Легендарный Повар 2

Глава 1

Легендарный Повар — 2

Я хлестнул вожжами так, что Тефтелька всхрапнула от неожиданности и перешла на галоп, на который, казалось, была уже в свои годы и неспособна. Телега запрыгала по ухабам, Грумхильда вцепилась в борт, но даже не пикнула, только клыки покрепче сжала. Перед глазами стоял столб плотного дыма, который поднимался над лесом и расползался по небу, как грозовая туча. В ноздри ударил запах горящей древесины.

— Горит, — выдохнул я, не узнавая собственного голоса. — Горит же!

Мы вылетели из-за поворота, и я увидел трактир. «Сытый Вепрь» стоял на месте. А со стороны заднего двора вздымались клубы пламени.

— Но-о! Пошла! — заорал я, и Тефтелька рванула так, что телега протестующе заскрипела.

Мы влетели во двор, подняв тучу пыли. Я спрыгнул на ходу, едва не подвернув ногу, и бросился за трактир.

— Фёдор! — заорал я, врываясь на задний двор. — Бекон⁈ Кто-нибудь⁈

На заднем дворе творился ад. Вся левая сторона сарая полыхала, как огромный костёр. Пламя жадно жрало всё подряд, а набегающий ветер только подгонял его. Фёдор метался от колодца к стене сарая — он уже успел залить нижние венцы и часть крыши, но огонь упрямо лез выше. Рубаха на минотавре дымилась в нескольких местах, но он, казалось, не замечал ни жара, ни ожогов.

— Держись! — заорал я, хватая ведро у колодца.

Грумхильда не растерялась и рванула колодезный ворот, навалившись на него всем телом. Её мощи хватало, чтобы бадья взлетела вверх быстрее, чем я успел моргнуть. Вот только воды в ней оказалось едва на треть: засушливая неделя сделала своё дело, колодец мелел на глазах.

— Где Бекон⁈ — крикнул я оглядываясь.

— Мяу! — раздалось от крыльца.

Я обернулся. Рыжий кот сидел на нижней ступеньке, прижав уши к голове, и смотрел на пожар круглыми от ужаса глазами. Шерсть на загривке стояла дыбом, а хвост нервно дёргался.

— Живой, — выдохнул я. — Живой, зараза рыжая!

— Колодец пуст! Считай, что нет ничего! — крикнула Грумхильда, заглядывая в бадью.

Я подхватил ведро и плеснул эту воду на стену сарая. Вода зашипела, быстро превратилась в пар, но пламя даже не дрогнуло.

— Конюшня? — крикнул я оглядываясь.

— Далеко! — отозвался Фёдор, принимая у меня пустое ведро. — Ветер в другую сторону, не тронет!

Я метнул взгляд: конюшня и правда стояла на отшибе, и дым тянуло к огороду. Значит, угрозы нет. А вот дровница…

Договорить я не успел. Горящая щепка с треском сорвалась с крыши сарая и упала в поленницу, примыкавшую к стене. Сухие дрова вспыхнули в одно мгновение. Пламя взметнулось выше человеческого роста, взревело, и теперь два очага ревели рядом, подпитывая друг друга.

— Лейте на крышу! — скомандовал я, хватая второе ведро. — Фёдор, тащи воду из речки! Быстро!

Минотавр кивнул, бросил пустые вёдра, схватил две огромные бадьи и помчался к калитке, ведущей к реке. Под его шагами аж земля задрожала.

— Воды! Ещё воды! — закричал я.

Грумхильда снова накрутила ворот, вытянула остатки воды и плеснула на пылающую дровницу. Слишком мало! Пламя зашипело и взвилось ещё выше, осыпая двор снопами искр.

— Колодец пуст! — крикнула Грумхильда, заглядывая в сруб. — Воды на донышке!

Вдоль забора расползались мелкие язычки пламени, и теперь сухая трава занималась с пугающей скоростью. Если огонь доберётся до огорода, мы потеряем всё!

Грумхильда проследила за моим взглядом. Лицо её перекосилось.

— Траву потушить надо! — крикнула она, срывая с головы свой пёстрый платок. — Я займусь! А ты со стеной разбирайся!

С этими словами она бросилась вдоль забора, хлеща платком по горящей траве. Платок на удивление хорошо сбивал пламя, не давая ему подняться выше. Орчиха двигалась быстро, прихлопывая огонь то слева, то справа.

Я схватил лопату и принялся закидывать пламя землёй. Комья летели в огонь, чадили, но дровница пылала неистово. Фёдор тем временем вернулся с реки и, не сбавляя шага, выплеснул бадьи на крышу сарая. Вода обрушилась на пламя с глухим шипением, и на мгновение огонь притух. Но через секунду он взвился с новой силой.

— Уходит! — заорал я. — Фёдор, ещё!

Минотавр снова умчался к реке, а я продолжал забрасывать землёй тлеющие доски. Грумхильда, расправившись с травой у кустов, бросила дымящийся платок и побежала к дровнице. Она вооружилась тяпкой и начала отбрасывать ещё не занявшиеся поленья подальше от огня, отсекая топливо для пламени.

— Дровницу не удержать! — крикнула она. — Сарай ещё можно отстоять! Стену туши!

Я видел, что она права. Дровница пылала, а поленья трещали, стреляя углями так, что те разлетались по всему двору. Сарай стоял вплотную к ней, и его стена уже обуглилась, но стропила пока держались. Если успеть сбить пламя с них — сарай выстоит.

— Отсекаем огонь от сарая! — скомандовал я. — Землёй, лопатами, чем угодно!

Фёдор уже бежал от реки с полными бадьями. Вмиг оказался у сарая и выплеснул воду, словно из пожарного шланга. Я проследил за потоком, который обрушился на стену сарая. Лишь бы его не смыло! Вода смешалась с золой, потекла чёрными ручьями по обугленному дереву. Я подскочил с лопатой, накидал земли на тлеющие доски. Грумхильда бросила тяпку и нашла вторую лопату. Она работала рядом, её руки мелькали с такой скоростью, что я едва успевал следить.

Сарай трещал, дровница пылала, и каждую секунду ветер мог подхватить новый уголёк. Мы с орчихой продолжали закидывать огонь землёй, а Фёдор снова умчался к реке за очередной порцией воды.

Прошло, наверное, не больше получаса, прежде чем пламя начало сдаваться. Дровница выгорела почти полностью, от неё осталась лишь груда обугленных головешек, зато мы отстояли сарай. Крыша обгорела с краю, стена закоптилась, но основа уцелела. Конюшня, стоявшая на отшибе, даже не нагрелась — ветер всё время дул в другую сторону.

Я опустил лопату и вытер лоб. Рукав стал чёрным от сажи. Грумхильда стояла рядом, тяжело дыша. Её яркое платье покрылось бурыми пятнами, а платок, рядом на земле валялся её платок, превратившийся в обгорелую тряпку.

— Ну и ну, — криво усмехнулась она. — У вас тут всегда так весело?

— Бывает, — ответил я, пытаясь отдышаться. — Но обычно не настолько.

— Поджигатель, — сказал он хрипло. — Я видел тень. Метнулась от калитки к лесу, но вьюн её зацепил. Она упала, потом вскочила и побежала. А я кинулся тушить. Я правильно сделал?

Он выглядел виноватым, поэтому я кивнул.

— Ты всё сделал как надо.

Я отошёл от дымящихся развалин дровницы и двинулся вдоль забора, где мы не ходили, пока тушили пожар. Если поджигатель пришёл со стороны леса, следы должны были остаться.

И я не ошибся.

Следы вели от леса. Чёткие отпечатки сапог, продавленные в мягкой земле, тянулись прямо к трактиру. Человек шёл уверенно, не петляя и не таясь, зная, куда направляется. А потом, почти у самой стены, картина резко менялась. Земля была изрыта, стебли вьюна вырваны с корнем, перепутаны, примяты в разные стороны. Будто кто-то бился в зарослях, запутавшись, падал, поднимался, снова падал.

— Дошёл до трактира, — пробормотал я, оглядываясь на стену. — Хотел поджечь нас, но вьюн его перехватил. Запутался, упал, выронил факел… А тот откатился к сараю, и уже от него огонь перекинулся на дровницу.

Фёдор, подошедший следом, тяжело вздохнул.

Грумхильда подошла к остаткам дровницы, поворошила носком сапога головешки. Подняла взгляд на меня, потом на Фёдора.

— А ты, выходит, Фёдор? — спросила она. — Минотавр Ступина?

— Я, — ответил он, всё так же не поднимая головы, — но уже не Ступина, а здешний.

— Слышала о тебе, — орчиха усмехнулась. — В городе говорили, что Винтер минотавра выкупил за салат. Я тогда не поверила. А теперь вижу — правда.

Фёдор поднял глаза, посмотрел на неё с недоумением:

— А ты…

— Грумхильда Степановна Брумц, — представилась она, изобразив поклон. — Пекарь.

Орчиха стояла, уперев руки в бока, и смотрела на обгоревший сарай, на дымящиеся развалины дровницы, на чёрные пятна на земле. И в её глазах не было страха, скорее злость и какая-то спокойная решимость.

— Передумала оставаться? — спросил я её.

Грумхильда усмехнулась и сплюнула в сторону потухших углей.

— Куда я пойду? В соседний город, где меня никто не ждёт, и помру с голоду под забором? Нет уж, Винтер, я остаюсь. Всё равно другого такого повара, как ты, я нигде не найду. А значит, и работы нормальной — тоже.

Она шагнула ко мне и протянула руку с обожжёнными пальцами.

— Считай, что я уже в команде. Я горела и не в таких передрягах.

Я пожал её руку, и в тот же миг перед глазами вспыхнуло голубое окно.

Внимание!

Квест «Пекарь для 'Сытого Вепря» выполнен!

Вы убедили Грумхильду остаться и работать на кухне трактира.

Награда: 100 опыта, надёжный помощник

Текущий опыт: 170/400

— Вот и познакомились, — сказал я, удовлетворённо сворачивая окно.

— Всё равно дровница сгорела, — ответил минотавр. — Со всеми дровами.

Орчиха хмыкнула, глядя на груду обугленных поленьев, от которых ещё поднимался дымок. Я вздохнул. Дров и так было заготовлено немного, но теперь и этого не было. О том, что впереди зима, хоть и нескоро, я старался не думать. Всё равно нужно срочно искать, пилить, колоть и сушить, а потом строить, восстанавливать. И деньги зарабатывать на долг. И лицензию получать. И разрешение на торговлю. И…

— Ладно, — сказал я, оглядывая команду. — С пожаром справились. Сарай уцелел. Дровницу построим, дрова найдём. Фёдор, — я посмотрел на него снизу вверх. — Грумхильда теперь с нами и будет жить здесь. Комнату ей выделим. Вопросы есть?

Минотавр покачал головой.

— Теперь давайте посмотрим, что у нас с кухней. После такого мне срочно нужно что-то поесть. Согласны?

— Мяу! — важно подтвердил Бекон.

— И ты тоже, дружище, — я осмотрел кота и тут же заметил кусок ткани возле него.

Я присел на корточки и осторожно поднял тряпицу. Кот довольно мявкнул и отступил с видом победителя. Обрывок оказался из плотной шерсти, с заметными подпалинами по краям. Я поднёс его к лицу — запах дыма перебивал всё, но под ним чувствовался ещё и аромат табака. Какой интересный у нас был гость.

— Дорогая ткань, — заметила Грумхильда, заглядывая через плечо. — Не из простых.

— Следы ведут в лес, — сказал я. — Но не к тракту. Этот человек знал, где идти. Он не случайно сюда забрёл.

Фёдор, до этого стоявший молча, шагнул ближе.

— Ростом чуть выше тебя. Короткий плащ, на голове капюшон. Бежал быстро, не оглядывался.

— И вьюн его зацепил, — добавил я. — Растение сработало, как надо. Ткань осталась на шипах, и её нашёл Бекон. Пусть это не полноценная защита, но уже что-то.

Я зажал обрывок в кулаке и посмотрел на пепелище.

— Одному мне с ним не справиться, — сказал я, больше себе, чем остальным. — Трава не остановит новый поджог. Дежурить по ночам — тоже не выход, нас трое, и мы не солдаты. Сейчас князь второй раз вряд ли будет нас поджигать. Зайдём с другой стороны и дадим ему отпор. Нам нужны союзники. Те, кто будет на нашей стороне в городе. Торговцы, ремесленники — все, кто тоже устал от княжеского кулака.

Все закивали, Бекон к ним присоединился, солидарно мявкнул и сразу же побежал на кухню.

— Намёк понял, — засмеялся я. — Пора есть.

Там все сияло чистотой, благодаря Фёдору. Печь ещё хранила тепло, на столе лежали полотенца, в кладовой висело мясо. Не представляю, чтобы я делал, если бы тут что-то сгорело!

— Печь хорошая, — оценила Грумхильда, проведя ладонью по кирпичной кладке. — Тянет отлично. На такой печи, что хочешь, испечь можно.

— Вот и займёшься, — сказал я. — Но сначала — ужин. Все голодные, все уставшие и злые. Нужно не только поесть, но и поднять настроение.

Я вымыл руки, подошёл к кладовой и откинул холщовый мешок. Кусок кабаньей лопатки, почти килограмм. У меня все руки не доходили отправить его в коптильню, а сейчас оно как раз мне пригодиться. Достал его, положил на разделочную доску и вытащил свой нож. Рукоять легла в ладонь как влитая, и лезвие блеснуло в свете лампы. Фёдор и Грумхильда невольно залюбовались — сталь была безупречной, без единой зазубринки, а баланс таким, что нож казался продолжением руки.

— Красавец, — одобрительно заметила орчиха.

— Нож от старого Хрюза, — привычно усмехнувшись, ответил я, проводя пальцем

Первым делом я взялся за лук. Нож замелькал в пальцах, и через минуту на доске лежала горка прозрачных полуколец, чтобы не сгорели при обжарке. Грумхильда не отрывала взгляда от моих движений.

— Ловко, — сказала она. — Где учился?

— У деда, — ответил я. — И у жизни.

Чеснок — четыре зубчика, я раздавил плоской стороной ножа, мелко порубил и отложил в отдельную пиалу. Мясо нарезал кубиками, сантиметра по два в ребре, стараясь, чтобы каждый кусочек был одного размера. Лезвие ходило легко, оставляя ровные срезы.

— Сейчас будет самое интересное, — сказал я, развязывая мешочек со специями.

В пиале я смешал, наверное, все специи, которые нашёл на рынке. Их было мало, и мне в голову даже пришла мысль использовать остальные семена дриады для кориандра и паприки. Уж больно дорого закупать их на рынке. Хорошо, что мне ещё за репутацию давали большие скидки. Но потом отбросил эту идею, наверняка найдется что-то более редкое из специй.

— Смотрите, — сказал я, поднимая пиалу. — Это душа блюда. Копчёная паприка даёт благородный аромат дыма. Перец — остроту и глубину. Тимьян — пряность. Кориандр — сладковатую нотку.

Я взял мясо, пересыпал его специями, добавил щепотку соли и перемешал руками, тщательно втирая смесь в каждый кусочек.

— Теперь пусть постоит, — сказал я. — Минут пятнадцать. А мы пока займёмся овощами.

— Давай помогу, — Грумхильда уже вымыла руки и была готова к бою. — Что делать?

— Морковь, — я подал ей три штуки. — Нарежь кружочками, толщиной с мизинец, а картошку сделай чуть крупнее мяса.

Орчиха взялась за работу. Нож в её руках мелькал не так быстро, как у меня, но уверенно, чётко. Морковь ложилась ровными кружочками, картошка — аккуратными брусочками. Я тем временем разжёг печь и поставил на огонь большой чугунный котёл. Нужно будет пересмотреть всю посуду. С учётом минотавра и орчихи на кухне мне понадобятся целые тазики для готовки. Кстати, а мой Системный чугунок можно увеличить до десяти литров? Вот было бы удобно!

Когда масло на дне котла начало мерцать, я выложил мясо. Оно быстро начало шкварчать, и по кухне поплыл умопомрачительный аромат — жареного мяса, перца и копчёной паприки. Грумхильда потянула носом и зажмурилась от удовольствия.

— Вот это запах, — выдохнула она. — Я думала, ты только пирожки умеешь.

— Я много чего умею, — усмехнулся я, помешивая мясо деревянной лопаткой.

Когда мясо покрылось румяной корочкой, я бросил в котёл лук. Он зашипел, начал стекленеть, впитывая мясной сок и масло. Через пять минут, когда лук стал золотистым, я добавил чеснок. Ещё минута — и следом отправилась морковь, которую нарезала Грумхильда. Я помешивал, не давая овощам пригореть, и ждал, пока оранжевые кружочки слегка размягчатся.

— Теперь — вода, — сказал я. — Вернее, бульон. У меня остался костный, из кабаньих костей. Фёдор, принеси из погреба.

Минотавр, который всё это время сидел в углу и боялся дышать, чтобы не мешать, вскочил и метнулся в погреб, едва не опрокинув стол. Через минуту он вернулся, неся кувшин кончиками пальцев. Я налил бульон в котёл — ровно столько, чтобы покрыть мясо с овощами. Добавил лавровый лист и три горошины душистого перца. Ещё бы веточку розмарина и вообще красота была бы.

— Теперь очередь картошки, — сказал я Грумхильде. — Засыпай.

Орчиха высыпала в котёл нарезанные брусочки. Я перемешал, накрыл крышкой и сдвинул котёл с жаркого огня.

— Теперь ждём, пока мясо не станет мягким, около получаса, — сказал я и глянул на орчиху. — А ты будешь пробовать первой.

— Я? — она удивлённо моргнула. — Почему я?

— Потому что ты пекарь, и если тебе понравится моя похлёбка, значит, я хороший повар. Если нет — я уволюсь.

Грумхильда громко расхохоталась, запрокинув голову.

— Уволишься? — переспросила она. — А кто тогда будет хозяином?

— Бекон, — ответил я, кивая на кота, который уже сидел на лавке и вылизывался. — Он давно метит на моё место.

Кот поднял голову, посмотрел на меня с выражением «я бы справился лучше» и снова занялся лапой.

Через полчаса я снял крышку, давая аромату заполнить всю кухню. Он был великолепен. Картошка размягчилась, морковь отдала сладость, а лук растворился в бульоне, сделав его золотистым. Я зачерпнул ложкой, попробовал. Добавил щепотку соли и каплю мёда, чтобы сбалансировать остроту. Последним аккордом направил в блюдо немного маны. Как без неё-то в такой час?

Внимание! Вы создали новое блюдо: «Похлёбка из кабанины»

Качество: отличное

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Опыт: 180/400

— Готово, — объявил я. — Прошу к столу! Фёдор, ты только руки помой, а то у тебя не только они, но и даже плечи чёрные.

Пока он приводил себя в порядок, я разлил похлёбку в две здоровые миски, себе в обычную тарелку, а Бекону досталась отдельная плошка. Всё по-честному. Кот спрыгнул с лавки, подошёл, понюхал и первым приступил к трапезе, довольно чавкая.

Я же выжидательно смотрел на орчиху, которая гордо сидела за столом, словно на приёме у короля, а не в трактире. Под моим взглядом она аккуратно зачерпнула, подула и отправила в рот.

Этого хватило, чтобы она замерла, застыв изваянием. Затем хорошо прожевала, дёрнув бровью. И сглотнула с таким звуком, будто это был глоток воздуха после задержки дыхания. А когда она посмотрела на меня, в её взгляде читалось однозначное «какого хрена…».

— Внезапно… — она запнулась. — Не ожидала такого вкуса. Как, говоришь, это называется?

— Похлёбка, — ответил я. — Обычная похлёбка.

— Обычная⁈ — орчиха громко стукнула ложкой по столу. — Я за двадцать лет работы на кухнях не ела ничего подобного! Мясо… оно тает! А бульон… этот дым, этот перец… как ты это сделал⁈

— Опыт, Грумхильда, опыт, — я усмехнулся. — Всё дело в балансе вкусов и технике приготовления. Понимаешь? Ты же тоже можешь свои булки печь, знаешь все нюансы каждого продукта. Так и я.

Грумхильда внимательно слушала, а потом вдруг заливисто расхохоталась.

— Вот это да, — сказала она отсмеявшись. — Ты не повар, Винтер. Ты колдун. Настоящий колдун.

— Повар, — поправил я. — Просто повар.

Фёдор, который всё это время молча поглощал похлёбку, оторвался от миски и добавил:

— Лучший

Грумхильда быстро прикончила свою порцию и откинулась на лавку, довольно прикрыв глаза. Фёдор пытался растянуть удовольствие, и только Бекон, вылизав плошку до блеска, требовательно мяукнул, выпрашивая добавку.

Я поднялся, налил ему ещё немного, а сам на мгновение остановился у окна, глядя на дорогу.

— Князь не остановится, — сказал я не оборачиваясь. — Сегодня нам повезло, но это только начало. Он хочет забрать эту землю, и я не собираюсь ему это позволять.

— И что ты предлагаешь? — спросила орчиха, садясь ровно.

— Завтра же еду в Бешаль. Нужно не только разобраться с лицензией и разрешением, но и начать искать сторонников. Деньги нужны и связи. Долг перед казной тоже никуда не делся.

— Мы будем сторожить трактир, — отозвался Фёдор.

— Отлично. А я постараюсь найти тех, кто нам поможет. Я уверен, в городе много тех, кому князь поперёк горла.

— Думаешь, такие найдутся? — усомнилась Грумхильда.

— Найдутся, — ответил я твёрдо. — Я чувствую. Так что ложитесь спать, завтра трудный день.

— Мяу, — сонно отозвался кот, уже сворачиваясь клубком на лавке.

— А ты куда собрался на ночь глядя? — спросила орчиха, видя, что я не собираюсь уходить.

— Хочу поговорить с дриадой.

И, не дожидаясь, пока Грумхильда задаст новые вопросы, отправился к дальней калитке. Так, а дальше что? Кричать что есть силы? Чушь какая. И ведь телефона нет, чтобы позвонить ей! Хотя раз уж она хозяйка леса, то у меня есть идея, чем его можно заменить. Среди деревьев нашёл старую берёзу и положил на неё ладонь.

— Линелия, — сказал я негромко. — Мне нужна твоя помощь. Прошу, приди.

Сначала ничего не происходило. Ветер шевелил ветки, птица дёрнулась и, размахивая крыльями, скрылась среди листвы. А потом рядом со мной качнулись кусты орешника, и на тропинку вышла дриада. Лицо её было мрачным.

— Я почуяла дым, — сказала она, останавливаясь в трёх шагах.

— Да, сгорела дровница и половина сарая. Его спугнул твой вьюн. Спасибо тебе за него. И за траву, она сохранила следы. Хотел попросить тебя узнать, куда и откуда пришёл поджигатель.

Линелия наклонила голову, и побеги в волосах колыхнулись. Она наклонилась и провела ладонью по зелёным росткам.

— Вижу, — тихо сказала Линелия. — Трава запомнила его шаги. Он шёл через лес, от самого тракта, но не по дороге — петлял, прятался. А потом, в полукилометре отсюда вышел на тракт.

— Значит, он не от соседей, — проговорил я хмурясь. — Его прислали из города.

— Похоже на то, — дриада отвела взгляд. — Человек плохо знал лес, кружил и много сломал веток. Рада, что вьюн смог тебе помочь.

— И ещё, — я достал из кармана обрывок ткани, найденный Беконом. — Это осталось на шипах вьюна. Дорогая шерсть, с запахом табака. Такое не носят простые поджигатели. Ты не чувствуешь, откуда этот запах?

Линелия взяла тряпицу кончиками пальцев, поднесла к лицу, закрыла глаза. Побеги в её волосах замерли.

— Чужой, — сказала она после долгой паузы и поморщилась. — Этот запах пришёл из города, не из леса. Я не знаю, кому он принадлежит, но запомню. Если он снова появится — лес предупредит.

Она вернула мне обрывок, и я спрятал его во внутренний карман.

— Линелия, появились ли новые мёртвые поляны в лесу?

— Ещё одна, — вздохнула дриада. — Я не могу отследить, кто это делает. Думаю, что это маг. Ты обещал с этим помочь.

— Я помню и обещание сдержу.

Мы попрощались, и она исчезла среди деревьев. Что бы ни происходило в лесу и в моей жизни, я обязательно разберусь. Вот только понять бы, зачем князю портить лес? Да и он ли, вообще, это делает?

Глава 2

Наутро я проснулся от странной тишины. Не было грохота, кот не собирался бить меня лапой и ничего не вылетало из окон трактира. Я прислушался и с трудом различил звуки обычного разговора. Низкий рокочущий бас Фёдора и грудной голос Грумхильды. Слов я не разобрал, только интонации: минотавр что-то объяснял, орчиха уточняла, потом оба замолкали, и снова слышался лёгкий стук дерева о дерево.

Я сел на кровати, потянулся, хрустнул шеей. Мышцы ныли после вчерашнего: пожар, беготня с вёдрами, потом готовка до полуночи. Но то была привычная и рабочая боль. Тело понемногу привыкало к новому ритму жизни, и я уже не чувствовал себя тем дохляком.

Бекона, кстати, на кровати не было. Я оглядел каморку: пусто. Кот так и не пришёл будить меня, что само по себе было подозрительно. Обычно он требовал завтрака, едва открыв глаза, и не успокаивался, пока не получал свою порцию.

Я потянулся за штанами, но, к удивлению, обнаружил вместо них другие. И рубашка не та, что на мне была вчера.

— Не понял.

Но спросить сейчас за пропажу не с кого, поэтому я натянул то, что лежало, сунул ноги в башмаки и спустился на кухню.

Утро было ясным и прохладным. Солнце только поднялось над лесом, и его лучи золотили верхушки деревьев, но во дворе ещё лежали длинные тени. Запах гари, вчера пропитавший всё вокруг, почти выветрился, ночной ветер унёс его в сторону реки, оставив только лёгкий оттенок, похожий на аромат давно прогоревшего костра.

Картина во дворе открылась впечатляющая. Фёдор и Грумхильда уже вовсю работали. Минотавр сгребал обугленные головешки в огромную кучу у забора, словно здоровенный экскаватор. Наклонился, подхватил граблями целую охапку, выпрямился и одним движением отправил их в общую груду. Мощно! Рядом с ним орчиха собирала щепки, золу и обгоревшие доски. Её руки двигались быстро и без лишних движений.

А между ними, как заправский надсмотрщик, расхаживал Бекон. Хвост трубой, уши торчком, глаза прищурены. Кот вышагивал по двору с таким видом, будто именно он руководил всей уборкой. Время от времени он останавливался и тыкал лапой в какую-нибудь щепку, которую, по его мнению, пропустили. Потом переводил взгляд на Фёдора, требовательно мяукал и шёл дальше.

— И этот туда же, — ворчала Грумхильда, подбирая очередную головешку. — Всюду свой нос суёт. Я уж эту щепку три раза поднять пыталась, а он мне лапу на неё кладёт и шипит. Мол, не тронь, это моя добыча.

— Он су-шеф, — прогудел Фёдор не оборачиваясь. — Ему можно.

— Кто? — орчиха выпрямилась и упёрла руки

— Помощник повара, — пояснил минотавр. — Марк его так называет. Он за порядком следит.

— Помощник, значит, — Грумхильда хмыкнула и покосилась на кота. — А по мне, так наглец рыжий. Ладно, пусть следит. Лишь бы под ногами не путался.

Бекон, услышав это, демонстративно уселся точно на том месте, куда орчиха собиралась шагнуть, и принялся умываться. Грумхильда вздохнула, обошла его стороной и продолжила работу.

Я вышел на крыльцо, и все трое одновременно повернули головы в мою сторону.

— Доброе утро, — сказал я.

— Утро доброе, — отозвалась Грумхильда. — Выспался?

— Вполне. А вы, я смотрю, уже давно на ногах.

— С рассветом встали, — орчиха кивнула в сторону Фёдора. — Этот громила меня разбудил. Сказал, что работы много, а день короткий. Я и пошла.

— Я ей в седельной постелил, — добавил Фёдор, не прекращая сгребать головешки. — Матрас отдал, который ты для меня принёс. А сам на сене, в конюшне. Там тепло.

Я посмотрел на Грумхильду. Она была в своём ярком платье, но если вчера я его запомнил грязным, то сегодня оно выглядело почти чистым. Успела постирать, что ли? Поверх она надела огромный передник, он доходил ей почти до щиколоток, а лямки пришлось подвязать узлами, чтобы он не подметал пол.

— Чей передник? — спросил я.

— Нашла в седельной, — ответила орчиха не оборачиваясь. — Висел там на гвозде, пыльный. Я его выстирала ещё затемно. Негоже на кухне без передника. Да и платье жалко, всё-таки последнее.

Я перевёл взгляд на Фёдора и только сейчас заметил, во что он одет. На нём были старые штаны из грубой ткани, которые явно когда-то принадлежали человеку, а не минотавру. Они едва сходились на поясе, застёгнутые на верёвку вместо ремня, а штанины доходили только до середины икр. Рубахи на нём не было вовсе. На плече красовался свежий ожог, который он заработал вчера, когда тушил сарай.

— А это откуда? — я кивнул на штаны.

— Грумхильда дала, — Фёдор на секунду прервал работу и выпрямился. — Сказала, что неприлично без штанов… — он замялся. — Я же без вещей пришёл, у меня своего ничего не было. А те штаны, которые на мне были, они порвались, когда я забор чинил.

— Почему не сказал? — спросил я.

— А чего говорить? — минотавр пожал плечами. — Летом тепло. Я привык.

— Привык он, — проворчала Грумхильда. — Я как увидела его вчера, чуть не поперхнулась. Голый по пояс, рваньё на бёдрах болтается, и ещё рогами своими чуть мне глаз не выколол, когда наклонялся. Нашла в комнате наверху старые штаны, небось со времён деда короля там лежали, кажется. Пришлось вставить клинья по бокам из мешковины. Всю ночь шила, а вот передник подогнать не успела.

— Ты и шьёшь? — удивился я.

— А что делать? — орчиха развела руками. — Я баба одинокая. Всю жизнь сама: и шью, и стираю, и печку топлю, и хлеб пеку. Ничего, привыкла.

Я посмотрел на неё внимательнее. Под глазами у Грумхильды залегли тёмные круги: видно было, что она и правда не спала почти всю ночь. Но держалась она бодро, и в голосе не было ни жалобы, ни укоризны.

— Спасибо, — сказал я. — За штаны и за всё.

— Не за что, — она махнула рукой. — Ты меня с дороги подобрал, накормил, крышу дал. Так что теперь я у тебя в долгу. А долги я привыкла отдавать.

Она наклонилась и подняла с земли увесистый кусок обгоревшего бревна. Фёдор шагнул к ней, хотел взять его из её рук, но орчиха отстранилась.

— Сама справлюсь, — сказала она. — Ты вон ту кучу разгребай, а то до вечера провозимся.

— Оно тяжёлое, — заметил минотавр.

— А я, по-твоему, пушинка? — Грумхильда усмехнулась и легко, без видимого усилия, переложила бревно на плечо. — Я, может, и не такая здоровенная, как ты, но мешки с мукой по пять пудов таскала, и ничего. Иди, иди, работай.

Фёдор посмотрел на неё с уважением и вернулся к своей куче.

Я заметил, что у колодца стоит большая деревянная бадья, полная воды, а в ней замочено что-то тёмное и подозрительно сильно напоминавшее мои штаны. Так вот куда они подевались!

— Это все наши вещи? — спросил я.

— Стирать буду, — ответила орчиха. — У вас тут всё грязное. И пожаром пропахло. Я уж замочила пока, а как с уборкой закончим, постираю. У тебя мыла нет? Или всё золой можно?

— Золой, — кивнул я. — От печи, и от пожара вон целая куча.

— Вот и славно, — Грумхильда удовлетворённо кивнула. — Зола — она лучше мыла отъедает. Особенно жир. Ты, кстати, завтракать будешь? Кот уже свою порцию получил, да и мы перекусили, а у тебя глаза голодные. Да и потом тебе сегодня в город ехать.

— В ратушу, — подтвердил я. — За разрешением на торговлю. И в гильдию заодно загляну, может, лицензия уже готова.

— Вот и поешь перед дорогой, — орчиха отряхнула руки от сажи. — Я приготовлю. Ты не против, если я на твоей кухне похозяйничаю? Я утром уже глянула, что у вас в кладовой есть. И в погребе заодно посмотрела.

Я хмыкнул. Значит, пока я спал, эта женщина успела не только постирать передник и сшить Фёдору штаны, но и провести ревизию продуктов. Хозяйственная мне попалась помощница, ничего не скажешь.

— Не против, — ответил я. — Наоборот, интересно посмотреть, как ты готовишь.

— Ну, смотри, — Грумхильда направилась к кухне. — Только не обессудь. Я готовлю просто, без ваших этих… как их… деликатесов. Еда должна быть сытной, понятной и вкусной. А всё остальное — баловство.

Бекон, услышав про еду, мгновенно бросил свой наблюдательный пост и первым влетел в кухню. Я вошёл следом, оставив Фёдора заканчивать уборку.

На кухне было светло и чисто. Грумхильда успела протереть столы и подмести пол ещё до моего пробуждения. Печь уже дышала теплом, орчиха растопила её, едва встав, и теперь угли тлели ровным слоем. На разделочном столе лежали продукты, которые она достала из кладовой. Я прошёлся взглядом и оценкой по плотному тёмно-красному куску кабаньего сердца, шмату сала с прослойками мяса и паре луковиц. Рядом в мисках лежали зубчики чеснока, одно

— Сердце кабанье, — сказала Грумхильда, заметив мой взгляд. — Ты его в рассоле держал, хорошо. Мягкое будет. Сделаем паштет и запечём в тесте. Просто, сытно и с собой можно взять, если что останется.

— В тесте? — переспросил я.

— Ну да, — орчиха взяла сердце, осмотрела, обнюхала. — Ты не думай, я не просто так. Я уже сто лет так готовлю. Сердце или печень прокручиваешь, смешиваешь с салом, луком, специями, заворачиваешь в тесто и в печь. Получается пирог с мясной начинкой. Только начинка не кусками, а паштетом. У нас в семье это называлось «сердечный хлеб». Еда бедняков, но вкусная, пальчики оближешь.

Я кивнул, устраиваясь на лавке. Бекон уже сидел на ней и внимательно следил за происходящим. Его хвост подрагивал от нетерпения.

Грумхильда взялась за работу. Двигалась она совсем не так, как я: не было в её движениях профессиональной плавности, которую вырабатывают годами в высоких кухнях. Она работала просто, грубовато, но удивительно уверенно. Чувствовалось, что эти руки знают своё дело. Всё получалось само собой, естественно, как дыхание.

Первым делом она взялась за сердце. Положила его на разделочную доску, срезая жилы, плёнки и жёсткие сосуды. Нож у неё был свой: я только сейчас заметил, что она носит его на поясе, в простых кожаных ножнах.

— Теперь нужна мясорубка. Куда я её поставила? — орчиха нырнула куда-то под стол и загремела посудой.

Я удивлённо вскинул брови. Искал же! Не было никакой мясорубки на кухне! Но не прошло и минуты, как на столешнице появился допотопный монстр. Ничего не понимаю! Что за чёртова женская магия⁈

Не опуская брови, подтащил мясорубку к столу, закрепил струбциной на краю. Грумхильда тем временем нарезала сало мелкими кубиками, разделив его на две горки. Потом взяла луковицу, разделала её несколькими ударами ножа, покрошила крупными кусками. Чеснок раздавила плоской стороной лезвия, мелко порубила. Всё это отправилось в миску к сердцу и салу.

— Теперь — прокручиваем, — скомандовала она.

Я встал к мясорубке, принялся крутить рукоять. Грумхильда закладывала в горловину куски сердца вперемешку с салом и луком. Тяжёлый винт проворачивался с глухим скрежетом, перемалывая мясо в однородную массу, которая выползала из решётки и падала в подставленную миску. Пошёл сырой запах с чесночной остротой.

— Теперь специи, — сказала Грумхильда, когда миска наполнилась.

Она добавила в фарш соль, перец, щепотку сушёного тимьяна и одно сырое яйцо. Тщательно перемешала всё руками, пока масса не стала гладкой и слегка липкой.

— Теперь тесто, — объявила орчиха. — Тут я попрошу тебя помочь.

— Сделаем песочное, — кивнул я вставая. — Только масла у нас мало.

— Масло есть, — Грумхильда полезла в кладовую и вернулась с глиняным горшочком. — Вот, я утром нашла. На пирог должно хватить.

Я взялся за тесто. Муку просеял в миску, добавил соль, холодное масло, нарезанное кубиками, и принялся перетирать всё пальцами. Масло крошилось, смешивалось с мукой, превращаясь в золотистую крупку. Потом я добавил яйцо и ложку ледяной воды, быстро замесил, скатал в шар и убрал в холод. Интересно, а нормальные холодильники здесь есть?

— Ловко, — оценила Грумхильда. — У тебя пальцы так и мелькают.

Она порылась в шкафу и достала узкое глиняное блюдо с высокими бортами, смазала её маслом и присыпала мукой. Я достал тесто, раскатал в пласт толщиной с полсантиметра, выложил в форму так, чтобы края свисали наружу.

— Хорошо, — сказала орчиха. — Теперь начинку.

Орчиха выложила паштетную массу в форму, утрамбовала ложкой, разровняла. Сверху разложила оставшиеся кубики сала, они должны были вытопиться при запекании и пропитать паштет жиром. Я накрыл начинку вторым пластом теста, защипал края, сделал несколько проколов вилкой, чтобы выходил пар. Сверху смазал остатками яйца.

— В печь, — скомандовала Грумхильда. — На средний жар. На час примерно.

Я хотел добавить немного маны в будущий пирог, но почему-то она рассеялась, так и не изменив ничего. Странно. Наверное, система понимает, что это не моё блюдо, или, возможно, ещё было слишком рано для этого. Поэтому поставил форму в печь и прикрыл заслонку. Позже попробую ещё раз. Грумхильда же вытерла руки о передник и села на лавку.

— Теперь ждать, — сказала она, вытягивая ноги.

— Мне в город пора собираться, — сказал я и добавил. — А тебе не нужно в гильдии переоформлять лицензию?

— Успею, — орчиха махнула рукой. — У меня лицензия есть, только нездешняя, из соседнего города. Не к спеху. Я пока тут освоюсь. Двор приберём, дровницу новую заложим, постираю заодно. Дел хватит.

— Ладно, — я кивнул. — Тогда я поеду сразу после завтрака.

Завтрак поспел через час с небольшим. Я достал форму из печи и поставил на стол. Корочка у «сердечного хлеба» получилась румяной с лёгким глянцевым блеском от яйца. Из проколов поднимался пар, пахнущий мясом, чесноком и тимьяном. Я дал пирогу постоять минут пять, потом осторожно перевернул форму на деревянную доску. Пирог вышел легко, не развалился, сохранив форму.

Снова попробовал добавить маны, но в этот раз уловил лишь лёгкое изменение запаха. Ладно, значит, буду улучшать только свои блюда. Да и пирог не добавился в кулинарную книгу, видимо, потому, что готовила в основном Грумхильда, а я только помогал.

— Красота, — выдохнула Грумхильда, разглядывая пирог.

Я нарезал его толстыми ломтями. На срезе было видно сочное мясо паштета с вкраплениями сала и тонкий слой рассыпчатого теста. Запах стоял такой, что у меня свело желудок.

Каждому досталось по здоровенному куску. Только Бекону отрезал маленький кусочек, без теста, только паштет. Кот понюхал, лизнул и вдруг замер. Потом посмотрел на меня круглыми глазами, будто спрашивая: «Это что такое? Это вообще съедобное?» — и принялся есть, быстро и жадно. Я положил ему ещё несколько обрезков от сердца, не голодать же коту!

Мы сидели за столом в обеденном зале. Фёдор, склонившись над своей тарелкой, жевал молча, закрыв глаза. Его огромные челюсти двигались ритмично, как жернова, и на лице застыло выражение абсолютного блаженства. Грумхильда ела быстро, откусывая большие куски и запивая их водой, но по тому, как она время от времени вздыхала, было ясно, что и ей нравится.

— Хорошо, — прогудел Фёдор, проглотив очередной кусок. — Очень хорошо. Мясо мягкое. Тесто хрустит. И сало… сало тает.

— Это всё она, — я кивнул на орчиху. — Я только

— Вместе готовили, — поправила Грумхильда. — Я бы одна такое тесто не сделала, так что не скромничай.

Бекон доел свою порцию, облизнулся и требовательно мяукнул. Я отрезал ему ещё кусочек. Кот съел и второй, потом сыто заурчал и запрыгнул на лавку, свернувшись клубком.

Я смотрел на Грумхильду. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и вытирала руки полотенцем. Лицо её раскраснелось от жара печи, но взгляд был спокойным и довольным. Настоящий пекарь. Простой, без затей, но с золотыми руками и врождённым чутьём на продукты.

— Знаешь, — сказал я, отодвигая тарелку, — а ты мне здорово помогаешь. Не только с готовкой. Вообще.

— А ты думал, я буду сложа руки сидеть? — орчиха усмехнулась. — Я, Винтер, привыкла работать. И привыкла, чтобы вокруг был порядок. У тебя тут, конечно, не дворец, но место хорошее. И помощники хорошие. Так что давай, езжай в свою ратушу, решай дела. А мы тут сами управимся.

— Угу, — подтвердил Фёдор. — Я двор доделаю. И дровницу новую начну. Только досок надо найти.

— За забором посмотри, — сказал я. — Там вроде было несколько. Если не хватит, в лесу сухостой поищи. Спроси у Линелии, она подскажет, где лучше всего брать.

— Спрошу, — кивнул минотавр.

Я встал, потянулся и направился к себе собираться. Настроение было странным: с одной стороны, впереди ждала бюрократическая волокита, возможные козни от князя и куча нерешённых проблем. С другой — за спиной оставалась надёжная команда, знающие своё дело. И это придавало сил.

Надел чистую рубаху, проверил, лежат ли в котомке документы: выписка из налоговой книги, рекомендательное письмо от торговца, купчие на землю и записная книжка деда. В Бешаль я ехал не просто за разрешением, а ехал с доказательствами. И морально был готов к тому, что Свиридов уже расставил свои сети. Кублицкий предупреждал, что князь не любит, когда ему отказывают. А я отказал уже дважды.

— Тефтелька готова, — раздался голос Фёдора с улицы. — Я её запряг.

Я вышел во двор. Телега стояла у крыльца, кляча нетерпеливо перебирала копытами. Грумхильда и Фёдор стояли рядом.

— К вечеру вернусь, — сказал я, забираясь на облучок. — Двор чтобы был в порядке. Дровницу хотя бы начать. И за сараем присмотрите, может, там ещё что обгорело, чего мы вчера не заметили, — я глянул на кота. — Оставляю тебя за всем присматривать.

— Он-то уж точно присмотрит, — кивнула орчиха. — Езжай спокойно.

Я хлестнул вожжами, и Тефтелька тронулась. У калитки я обернулся. Фёдор уже взялся за грабли. Грумхильда шла к колодцу, где в бадье отмокала одежда. А на крыльце сидел Бекон и смотрел мне вслед, лениво помахивая хвостом.

— Без меня не деритесь, — крикнул я.

Ответом мне был дружный смех орчихи и рокочущий гул минотавра.

Глава 3

Первой остановкой стала Гильдия поваров. Знакомое серое здание встретило меня прохладой и запахом воска. Я толкнул дверь с табличкой «Регистрация и лицензии» и вошёл.

Чиновник, с которым я разговаривал в прошлый раз, услышав, как я вошёл, поднял голову. Завидев меня, он заметно побледнел, выпрямился на стуле и начал поправлять стопку бумаг дрожащими руками.

— Добрый день, я за лицензией, — произнёс я, подходя к столу. — Надеюсь, она уже готова?

— Ещё и трёх дней не прошло, но я сейчас проверю, — чиновник засуетился, зарываясь в ящик по самые брови. — Ваше заявление… О, неожиданно! Всё готово. Заплатите, и я вам его отдам.

Я отсчитал монеты и бросил на стол. Монеты звякнули, и чиновник вздрогнул, будто это были не серебряные кружочки, а раскалённые угли. Он торопливо сгрёб их в ящик. Взамен он вытащил плотный лист бумаги с гербовой печатью, пробежал глазами по строчкам и пододвинул ко мне.

Внимание!

Квест «Разрешите готовить!» выполнен!

Награда: 40 опыта, лицензия на готовку на рынке, 1 подарок

Опыт 220/400

Наконец-то! И квест, и разрешение на готовку, да ещё и подарок! Одно нажатие на кнопку, и вдруг я едва не сложился пополам. По спине прошёлся огонь, мышцы скрутило стальными клещами. Не успел моргнуть и глазом, как ощутил изменения в теле. Это что же мне Система такое подарила⁈

Поздравляем!

Вами получил навык: «Крепкая спина»

Тип: пассивный

Свойства: Длительная работа у плиты меньше утомляет спину и плечи. Усталость от статичных поз наступает вдвое медленнее. Идеально для многочасовой готовки

Вот так подарок. Я мысленно расхохотался. Надо же, крепкая спина! Теперь-то я смогу стоять на рынке и готовить от рассвета до заката! Нормально заработаю денег, отдам все долги и купить продукты. Живём!

— Благодарю, — улыбнулся я, сворачивая бумагу и одновременно смахивая сообщения Системы. — Приятно иметь дело с профессионалами.

— Передавайте поклон Аристарху Петровичу, — вдруг выпалил чиновник и осёкся, понимая, что сказал лишнее.

Я мысленно усмехнулся. Вот, значит, настолько казначею понравился мой обед, что он похлопотал за меня в гильдии. Приятно осознавать, что не зря я тогда его поваров гонял. Без его помощи меня бы точно здесь мурыжили не одну неделю. На этот раз победа в битве с князем осталась за мной. Осталось выиграть всю войну.

— Непременно передам, — ответил я и вышел, оставив чиновника нервно вытирать лоб платком.

На улице я вдохнул полной грудью, довольно глянул на количество опыта, а потом решительным шагом направился к ратуше. И снова в бой!

Ратуша стояла на центральной площади и поражала своим видом и помпезностью. Три этажа, колонны и широкое крыльцо со здоровенными дверями. Над входом висел герб города — скрещённые меч и ключ. Я поднялся по ступеням, толкнул тяжёлую дубовую дверь и оказался в длинном коридоре, пропахшем пылью и старыми бумагами.

Кабинет, выдающий разрешения на уличную торговлю, нашёлся на втором этаже. Я постучал и, услышав невнятное «войдите», переступил порог.

Комната была душной и заваленной бумагами до самого потолка. За столом сидел пожилой мужчина с лысиной, обрамлённой венчиком седых волос. На вид ему было не меньше шестидесяти лет, не меньше. Типичный уставший человек, во взгляде которого читалось весьма определённое: «Я здесь сижу тридцать лет и пережил пятерых бургомистров».

— По какому вопросу? — спросил он, пытаясь изобразить интерес.

— Хочу получить разрешение на уличную торговлю, — ответил я, кладя на стол лицензию гильдии, рекомендательное письмо от Корнея и купчие на землю. — Трактир «Сытый Вепрь», владелец

Чиновник приподнял брови, и я увидел, как в их глубине глаз мелькнуло узнавание. Нет, не меня он узнал — фамилию. Он замер на секунду, потом медленно пододвинул к себе бумаги и принялся их изучать.

Минуты текли, а чиновник всё продолжал изучать документы. То переложит их в другом порядке, то поднесёт к глазам, сильно прищурившись. И что он там ищет? Рецепт бесконечной жизни, что ли⁈ Всё это время я молча стоял, скрестив руки на груди. Ох, чую, и здесь будет мне привет от князя.

Наконец, чиновник оторвался от бумаг и вздохнул, как человек, которому предстоит сообщить дурную весть.

— Видите ли, господин Винтер, — начал он, и голос его звучал почти сочувственно. — В ваших документах отсутствует самое главное.

— Что именно?

— Подушная грамота, — чиновник развёл руками. — Вы не житель Бешаля. Ваш трактир, насколько я понимаю, находится за городской чертой, посреди тракта. А уличная торговля на городском рынке — это законное право горожан, платящих городские подати. Чужаки могут торговать только на временных ярмарках или уплатив повышенную пошлину. Но она требует разрешения бургомистра, а их выдача… — он замялся, — … временно приостановлена.

— Временно приостановлена, — эхом повторил я, понимая, к чему он клонит.

— Именно так. Распоряжение городского совета, — он кивнул на кипу бумаг в углу. — Ничего не могу поделать.

— Допустим, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие. — Что ещё?

Чиновник снова вздохнул, и в этом вздохе мне почудилось искреннее сожаление.

— Поручительство, — сказал он, — от двух уважаемых горожан. Такой бумагой они подтверждают, что вы не мошенник, а добросовестный торговец. С такой бумагой я с радостью вам одобрю разрешение. А пока, увы.

— У меня есть рекомендательное письмо от Корнея Пышкина, торговца выпечкой, — я кивнул на бумагу.

— К сожалению, это не официальный документ с подписью и печатью. Поручительство заверяют в ратуше, у бургомистра, — чиновник покачал головой, и в его глазах мелькнула тень сочувствия.

В ответ на его слова мигнуло сообщение Системы.

Внимание!

Квест «Бумажки с печатью» обновлён

Цель: получить подушную грамоту, два поручительства от уважаемых граждан Бешаля

«И этот туда же», — подумал я.

Подушной грамоты у меня нет, потому что я не горожанин и прописан в трактире за городской чертой. Поручителей нет, потому что кто в целом Бешале рискнёт поручиться за сироту Винтера. Пока не рискнёт. Это лишь вопрос времени.

Фамилия князя ни разу не прозвучала, но было понятно, что это его ловушка, идеально выстроенная с точки зрения закона. Всё подогнано безупречно, даже придраться не к чему. И всё равно, чиновник, обложенный со всех сторон нужными законами, нервно теребил край бумаги, ожидая моего ответа.

— Я вас понял, — сказал я, забирая документы со стола. — Всего доброго.

— Всего доброго, — эхом отозвался чиновник, и в его голосе послышалось неприкрытое облегчение.

Я вышел из ратуши и остановился на крыльце, глядя на площадь. Солнце стояло уже высоко, туда-сюда сновали телеги, торговцы расхваливали товары, где-то звенел колокол. Город жил своей жизнью, и ему не было дела до того, что не дали возможность торговать. Впрочем, сейчас не время отчаиваться и опускать руки. Наоборот! Я увидел свой шанс даже в такой ситуации. У меня есть лицензия гильдии. У меня есть руки, нож и голова на плечах. А значит, я найду способ заработать денег.

Площадь встретила меня привычным гомоном. Я двинулся к знакомому прилавку в дальнем конце мучных рядов. У меня был план.

Пышка уже раскладывал на витрине сдобные булки с корицей. Его знали все на рынке, и не только из-за выпечки. К слову, прозвище «Пышка» прилипло к нему давным-давно и намертво, хотя сам Корней предпочитал, чтобы его звали по фамилии — Пышкин. Но рынок есть рынок, здесь клички дают, и они прилипают навечно. Да и он сам вполне выглядел на своё прозвище: круглый, румяный и вечно перепачканный в муке, хотя не готовил булочки, а приносил их из дома. Увидев меня, он расплылся в улыбке и замахал рукой, как старому другу.

— Винтер! — крикнул он. — Снова с пирожками?

— С пустыми руками пока, — ответил я, подходя ближе. — Но есть разговор.

Корней отложил булки в сторону, вытер руки о фартук и приготовился слушать.

— Лицензию я получил и готов готовить. Вот только с разрешением на торговлю вышла проблема, и теперь мне нужна твоя помощь.

— Слушаю внимательно, — спросил он прищурившись.

— Предлагаю такой вариант, — сказал я. — Я готовлю у тебя за прилавком, а ты продаёшь и моё, и своё. Аренду половины прилавка я оплачу. Как тебе?

Корней долго не думал, лишь почесал затылок, покосился на свои булки и широко улыбнулся.

— Нет, за место я с тебя денег не возьму. А что сегодня будешь готовить?

— Луковые оладьи с грибной икрой.

— С чем? — он удивлённо поднял брови.

— Увидишь, — я усмехнулся, — и попробуешь первым. Соглашайся, Корней. Народ валом повалит, скупить всё сразу.

— Уговорил! Я в прошлый раз столько всего продал, что должен сам тебе приплатить, что ты возле меня готовить будешь! Ладно, Винтер, по рукам. Готовь так, чтобы запах был на всю округу. Сделаю всё в лучшем виде!

— Будет запах, — пообещал я. — Такой, что весь рынок сбежится. Сейчас только продукты куплю и начнём.

Я отправился по рядам, и рынок встретил меня как родного. И не удивительно, в прошлые визиты я накормил здесь добрую половину торговцев, и теперь они узнавали меня. Да и репутация от Системы делала своё дело. Вот вырастет она до небес, и будут мне все бесплатно отдавать. Ха! Но это всё не сейчас, пока придётся платить за продукты.

Первым делом, мне нужны были овощи. За ними я подошёл к бойкому старичку в синем фартуке. Ефим торговал овощами и зеленью с собственного огорода. Я с ним ещё не был знаком, но слышал о нём. Вертлявый старичок с глазками, которые всё время блестели, будто собирался рассказать смешную шутку.

— О, Винтер! — закричал он, едва меня завидев. — Готовить-то будешь? Видел, как ты судака зажарил — весь рынок гудит до сих пор.

— Сегодня в планах у меня не рыба, — ответил я. — Нужен десяток крупных головок лука.

— Этого добра

— Какое?

Он вытащил откуда-то из-под прилавка холщовую тряпицу, на которой корявыми буквами было выведено: «Овощи Ефима. Лучшие в Бешале».

— Положи эту красоту себе на прилавок, — сказал он, протягивая тряпицу. — Чтоб все видели, у кого ты продукты берёшь. Репутация, понимаешь? Продам всё быстренько и пойду к тебе в очередь встану.

Я усмехнулся. Деловая хватка у старика была будь здоров!

— Договорились. Тогда лук — за два медяка. Добрая молва денег стоит, Ефим.

Он хмыкнул, дёрнул свой ус и махнул рукой.

— Ладно, за два. Но только потому, что ты Винтер, но чтобы тряпица лежала на виду!

Я уже собрался уходить, но задержался:

— Слушай, Ефим, а князь своих людей сюда не засылает?

Старик помрачнел и сплюнул в сторону:

— Засылает… — он проглотил ругательство. — Не так давно лавку мясника прикрыли. Сказали — долги. А какие ж долги, если Матвей каждый год платил? Так что дело тёмное. Но я тебе ничего не говорил.

— Спасибо, — сказал я и двинулся дальше.

В соседнем ряду меня перехватила дородная женщина в пёстром платке, которую все на рынке звали тётушкой Марфой. Она торговала яйцами, и её деревянный короб с выжженным на боку кривым петухом знал каждый покупатель на рынке.

— Винтер, милок! — она всплеснула руками. — Ты ко мне? У меня как раз яйца свежие, сегодня только сняла. Нужно?

— Десяток куриных, — сказал я, отсчитывая монеты.

— А ещё знаешь, что? Короб-то на прилавок поставь, — Марфа подмигнула, явно услышав разговор с Ефимом. — Люди увидят и поймут, что яйца у меня брал, а я тебе за это скидку сделаю. Я видела, какая у тебя очередь собирается, так что потом ко мне пойдут.

— Поставлю, — пообещал я, а сам подумал, что теперь прилавок превратится в выставочный стенд с рекламой.

— Вот и славно, — она засмеялась и добавила в короб ещё несколько яиц сверху. — Это в подарок.

Я поблагодарил и двинулся дальше. За мукой зашёл к знакомой торговке, которая в прошлый раз пыталась всучить мне лежалый товар, а теперь встречала как лучшего клиента. Масло взял у гномов — они, как всегда, были немногословны, но качество держали отменное. Сушёные белые грибы и свежие маслята отыскал у старика, который торговал на дальнем краю рынка. За специями я зашёл тоже к знакомую лавку. Кругленький продавец только и рад был меня видеть, отсыпал мне дополнительную горсть перца и взял на два медяка меньше обычного. Я не мог нарадоваться на такие подарки.

Когда я вернулся к прилавку Корнея, руки у меня были заняты мешками и коробами, и это с учётом занятой специями котомки. Работу начал с раскладки рекламы, придавив тряпицу Ефима, коробом. А уж дальше занялся продуктами. Увидев гору свёртков и коробок, Корней присвистнул:

— Ты, никак половину рынка скупил.

— Почти, — ответил я, доставая нож.

Едва я выложил свои припасы, как вокруг началось движение. Соседний торговец гном с окладистой бородой, молча поставил на край прилавка большую чугунную сковороду. Я узнал её — в прошлый раз она уже выручала меня, когда я жарил судака.

— Держи, Винтер, — сказал он коротко. — Ждал, когда придёшь.

— Спасибо, почтенный, — кивнул я.

— И вот ещё, — он начал выкладывать на стол целый набор: деревянные миски, плошки для соуса, лопатку, венчик и большой глиняный кувшин для теста.

Следом к нему присоединились и остальные. Вскоре передо мной было полноценное рабочее место.

— Вот это сервис, — усмехнулся я. — Прямо как дома.

— У нас рынок такой, — гном хмыкнул в бороду. — Своих не бросаем. Ты только готовь повкуснее, а уж я позабочусь, чтобы посуда чистая была.

Я оглядел разложенное богатство и встал к жаровне.

Первым делом я занялся луком. Очистил его от шелухи, и через минуту на доске лежала привычная горка ровных полуколец, почти прозрачных на свету. Корней присвистнул.

— Ты бы на ярмарке за деньги такое показывал, — сказал он.

— С хорошим ножом любой дурак справится, — ответил я, переворачивая лезвие в пальцах. — Это работа старого Хрюза. Гномьи ножи — лучшие в городе, я проверял.

Пара прохожих, услышав имя гнома, одобрительно закивали. Кто-то даже подошёл поближе, разглядывая мой нож. Я мысленно поставил галочку: обещание рекламировать Хрюза я выполнил.

Лук отправился в миску, я присыпал его щепоткой соли, добавил каплю мёда и оставил на десять минут — пусть даст сок, станет мягче и слаще. Тем временем взялся за грибную икру.

Сушёные белые грибы я залил тёплой водой и отставил в сторону. Свежие маслята очистил от лесного сора, срезал ножки и нарезал шляпки мелкими кубиками. Лук для икры — одну крупную головку — покрошил ещё мельче, почти в пыль, чтобы он растворился при жарке и отдал только сладость.

Магическая жаровня, которую гном-посудник заботливо поставил на край прилавка, уже ждала меня. Я повернул ручку, и кристалл засветился ровным светом. На сковороду — ложку топлёного масла, и на поверхности прошла едва заметная рябь, выложил мелконарезанный лук. Он зашипел, и по рядам поплыл карамельный аромат.

— Уже народ оглядывается, — заметил Корней, кивая на прохожих.

— Это только начало, — ответил я.

Когда лук стал золотистым и прозрачным, я добавил к нему нарезанные маслята. Они зашипели, выпуская влагу, и зашкварчали ещё громче. Я помешивал их деревянной лопаткой, не давая пригореть, и ждал, пока жидкость выпарится, а маслята начнут подрумяниваться. Через пять минут добавил размокшие белые грибы, нарезанные тонкой соломкой. Ещё минута — и в сковороду отправился давленый чеснок, щепотка чёрного перца и немного соли.

Грибную массу я переложил в ступку и принялся толочь пестиком. Долго, методично, превращая кусочки в однородную текстуру. В конце добавил каплю масла, чтобы икра стала глянцевой, и горсть мелко порубленной петрушки. Перемешал, выложил в пиалу и отставил в сторону. Ману добавлять не стал, всё же её и так осталось мало, а я уже потратился, по привычке оценивая каждую покупку.

Теперь тесто для оладий. В глубокой миске я смешал муку, два яйца, щепотку соли, ложку масла и немного тёплой воды. Взбил венчиком до однородности — тесто должно быть гуще, чем на блины, чтобы оно обволакивало лук, но не стекало

Жаровня была всё ещё горячей. Я плеснул на сковороду масла, дождался, пока оно нагреется, и столовой ложкой начал выкладывать тесто. Каждая порция — ровно одна ложка, чтобы оладьи получались одинаковыми. Тесто шипело, схватываясь по краям золотистой корочкой. Через две минуты я перевернул оладьи лопаткой. Румяные, с мягкой и пористой серединкой, как и должны были.

Запах пошёл такой, что Корней забыл про свои булки. Он стоял, опершись на прилавок, и смотрел на сковороду заворожённым взглядом.

— Это не еда, — сказал он тихо. — Это искусство.

— А по-моему, обычный завтрак, — поправил я, переворачивая очередную партию.

Когда оладий набралось с десяток, я выложил их на деревянную доску, смазал сверху грибной икрой и украсил веточкой петрушки.

Вы создали новое блюдо: «Луковые оладьи с грибной икрой»

Качество: хорошее

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Опыт: 230/400

Первую порцию пододвинул Корнею, как моему союзнику по прилавку.

— Пробуй.

Он взял оладью, откусил, и его брови поползли вверх. Корней жевал, смакуя, потом сглотнул и посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что открыл ему тайну мироздания.

— Лук… — прошептал он. — Вроде как обычный лук, но почему он сладкий? И при этом хрустящий… А икра… это же грибы! Ловко ты из него паштет сделал! И корочка… корочка хрустит, а внутри мягко… Нет, ты точно какой-то колдун!

— Просто повар, — привычно ответил я, выкладывая на сковороду следующую порцию. — Начинай заворачивать.

Корней доел оладью, облизал пальцы и гаркнул что есть силы:

— Луковые оладьи! Горячие! С грибной икрой! Подходите, пробуйте, такого вы ещё не ели!

Первый покупатель подошёл раньше, чем я успел дожарить партию. Дородный мужчина в малиновой куртке с массивной золотой цепью на шее. Он удивлённо посмотрел на оладьи, принюхался.

— Луковые, говорите? — переспросил он. — И что, вкусно?

— Попробуйте, — Корней протянул ему оладьи, выложив их на деревянную тарелку.

Что-то я не подумал про подачу! Сейчас же набегут, никаких тарелок не хватит, может предложить заменить бумагой? Интересно, можно тут такое провернуть?

Из задумчивости меня выдернул купец, который уже отсчитал монеты и забирал порцию у Корнея. Стоило ему укусить, как секунду назад скептическое лицо, изменилось, а рот растянулся в улыбке.

— Это… это луковые⁈ Серьёзно⁈ — он проглотил и тут же потянулся за второй. — Беру! Десяток! Всё беру!

— Корней, — я не отрывался от готовки, — у тебя бумага есть? Неудобно же большие партии на тарелках отдавать.

— Да откуда ж у меня бумага, — всплеснул он руками, — я же обычный торговец!

— Тогда листья, — я на миг задумался, — лопуха или чего-то такого. Будет удобно есть на ходу, а потом просто выбросить.

— Лопух? Какая невидаль, — он огляделся. — Эй! Тарас! Ты говорил, что у тебя ревень удался, что листья больше двух ладоней.

— Есть такое! А тебе чего? — откликнулся мужчина, который покупал мёд на соседнем ряду.

— У тебя с собой? Или же дома?

— Да с собой, чтоб им пусто было! Думал, хоть на корм продам.

— Тащи сюда, дело есть.

И пока я готовил, а купец терпеливо ждал, Тарас сбегал к телеге и обратно, принеся целую охапку блестящих от воды листьев ревеня.

— Отлично! — я бросил ему медяк. — Забираю всё!

Корней ловко закрутил первый же крупный лист, оглядел его со всех сторон, одобрительно крякнул и передал купцу. Тот схватил и, кусая на ходу, отошёл от прилавка. Следом подошла женщина в цветастом платке, за ней ремесленник в кожаном фартуке, потом два орка, привлечённые запахом. Очередь выстроилась мгновенно, будто её кто-то нарисовал.

Я жарил, не отрываясь. Руки работали сами: ложка теста на сковороду, шипение, переворот, готовая оладья на доску, смазать икрой, украсить зеленью, передать Корнею. Ритм был чётким, как в лучшие вечера в «Версале». Сковорода не остывала ни на минуту, грибная икра убывала стремительно, лук в тесте подходил к концу.

Краем глаза я заметил стражников, которые прохаживались вдоль рядов. Старые знакомцы рыжий и брюнет. Они подошли ближе, принюхались. Рыжий нахмурился, глядя на меня, потом перевёл взгляд на Корнея, который бойко торговал оладьями. Надо бы узнать их имена, что ли?

— Винтер, — сказал рыжий, останавливаясь у прилавка. — Опять готовишь?

— Готовлю, — ответил я, не отрываясь от сковороды. — А торгует Корней. Лицензию я сегодня получил, всё как полагается.

Рыжий переглянулся с брюнетом. Тот пожал плечами — мол, формально, всё чисто, не придерёшься. Стражники потоптались ещё минуту, потом рыжий вздохнул и кивнул на оладьи.

— Дай-ка парочку. За деньги, разумеется.

— Корней, обслужи господ стражников, — сказал я, переворачивая очередную партию.

Корней расторопно завернул четыре оладьи, по две на брата, и стражники ушли, жуя на ходу.

— Пронесло, — шепнул Корней.

— Работаем, — ответил я.

Пока сковорода разогревалась для следующей партии, я бросил взгляд на Корнея и спросил вполголоса:

— Скажи, а князь Свиридов часто здесь бывает? На рынке, я имею в виду.

Корней поморщился, оглянулся по сторонам и понизил голос:

— Раньше — нет. А в последнее время его люди всё чаще крутятся. То у одного торговца лавку отберут, то у другого — пошлину поднимут. Говорят, он скупает всё подряд. Многие уже под него легли.

— Понятно, — кивнул я, возвращаясь к сковороде. — Значит, не я один у него в зубах.

— Ты ему особенно кость поперёк горла, — хмыкнул Корней. — Твой дед не сдался, и ты не сдаёшься. А он не привык, чтобы ему перечили.

Я работал как машина, не поднимая головы. И где-то в середине процесса, когда очередь ненадолго рассосалась, я заметил ещё одних знакомых.

Двое пацанят, лет девяти-десяти, торчали у столба напротив прилавка. Один пониже, с рыжими вихрами и в кепке, надвинутой на самые глаза. Второй повыше, худой как жердь, в такой же кепке, но сдвинутой на затылок. У обоих были невинные лица, руки они держали в карманах, а взгляды их бегали по толпе, выискивая добычу. Хотя всё чаще их внимание привлекал Корней, который заворачивал очередную партию оладий.

Я отложил на деревянную тарелку несколько готовых оладий, накрыл их чистой тряпицей и

— Для особых гостей, — пояснил я.

Он кивнул и вернулся к торговле, не забывая расхваливать и свои булки.

Очередь не убывала. Оладьи расходились с такой скоростью, что я едва успевал жарить. Прохожие останавливались, спрашивали, что это, слышали отзывы и немедленно вставали в очередь. В какой-то момент я заметил, что грибная икра почти закончилась, а теста осталось на донышке.

— Корней, — позвал я. — Продукты заканчиваются.

— Вижу, — он оглядел очередь. — Эй, народ! Последняя партия, больше пока нет!

Очередь недовольно загудела. Последние оладьи разобрали за минуту, и люди расходились нехотя, с тоской оглядываясь на пустую сковороду.

— Позже приходите! — крикнул Корней им вслед. — Ещё печь будем!

Я вытер руки о фартук и посмотрел на солнце. Оно стояло высоко, припекало, делая тени короткими. Самое жаркое время дня и самое подходящее, чтобы сделать перерыв и решить вопрос с пополнением запасов. Вместо того чтобы оставить прилавок, меня посетила интересная идея. Пацанята! Они всё стояли у столба и смотрели на меня голодными глазами. Вот и пригодилась моя заначка.

Я поманил их пальцем. Они переглянулись, потом нехотя, подошли к прилавку. Остановились на безопасном расстоянии, готовые в любой момент дать дёру. Рыжий шмыгнул носом, а худой, буравил меня взглядом исподлобья.

— Есть хотите? — спросил я.

Рыжий кивнул, не сводя с меня глаз. Я достал из-под тряпицы отложенные оладьи и поставил перед ними.

— Это ваша порция. Можете сейчас съесть.

Пацанята не заставили себя ждать. Они схватили оладьи и вгрызлись в них, как голодные волчата. Рыжий жевал с закрытыми глазами, худой давился, глотал, почти не жуя. Не прошло и минуты, чтобы тарелка опустела.

— А теперь — дело, — сказал я, и мой голос стал жёстче. — Мне нужны продукты, вот список.

Я протянул им клочок бумаги, на котором нацарапал перечень. В другой руке я держал пригоршню медяков — ровно столько, сколько требовалось на закупку без учёта моих скидок за репутацию.

— Пойдёте по рядам, купите всё, что написано. Деньги — вот. Если хорошо сработаете — добавлю монет сверху.

Внимание! Активирован квест: «Бегунки для 'Сытого Вепря», повторяющийся

Цель: вы имеете возможность давать поручения за оплату деньгами или едой

Награда: 20 опыта, +1 к лояльности главаря

Штраф: в случае отказа от оплаты, возможность давать поручения аннулируется

Текущее задание: закупка продуктов за тарелку оладий

Принять/отказаться?

Пока я читал текст и принимал квест, рыжий переглянулся с худым. В их глазах мелькнуло сомнение: они привыкли воровать, а не выполнять поручения.

— И запомните, — добавил я, понижая голос. — Я знаю, кто вы и чем промышляете. Если деньги пропадут или продукты окажутся дрянными, я узнаю. И тогда больше никогда — слышите, никогда — вы у моего прилавка даже воды не получите. Всё понятно?

Рыжий посмотрел на пустую тарелку, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Сделаем, — сказал он хрипло и взял деньги. — Всё купим, не сомневайтесь.

— Вот и отлично, — я выпрямился. — Вперёд. Время — деньги.

Пацанята развернулись и нырнули в толпу, только макушки мелькнули. Корней проводил их взглядом и покачал головой.

— Знаешь, кто это? — спросил он. — Это же шпана с Нижнего ряда. Они воруют.

— Они же не от хорошей жизни воруют, — ответил я, вытирая сковороду. — Мне всё равно помощники нужны, а для них это возможность честно заработать. И в следующий раз они дважды подумают, прежде чем воровать. А если нет — я с них спрошу. Лично.

Глава 4

Без дела время тянулось бесконечно долго. Я уже от скуки протёр прилавок и подготовил посуду к очередной партии готовки. Масло в сковородке уже остыло, я давно выключил жаровню. Корней довольно пересчитывал выручку, и его пальцы мелькали с такой скоростью, что казалось, монеты звенели сами собой. Часть из них уже перекочевала в мои карманы. Они приятно потяжелели.

— Винтер, ты опять принёс мне удачу, — выдохнул Пышка, не поднимая головы. — Я половину своих булок продал, пока народ за твоими оладьями стоял. Если так пойдёт дальше, то скоро пора уже лавку открывать с окном для тебя.

— Рад стараться, — усмехнулся я и глотнул воды.

— Слушай, — Корней, наконец, оторвался от денег и кивнул куда-то в сторону. — Неужели ты уверен, что пацаны вернутся? Скоро уже, как час их нет.

— Вернуться, я уверен, — мой взгляд машинально прошёлся по покупателям и торговцам.

— Может, сбежали? — поморщился Корней. — Ты им деньги дал, они и рады. Сейчас небось пирожков где-нибудь накупили и сидят себе в подворотне, посмеиваются над тобой.

— Не думаю, — я покачал головой, продолжая наблюдать за рыночной площадью. — Они же не от хорошей жизни воруют, а потому что голодные. Дай им время, увидишь, что я прав.

Корней хмыкнул, не став со мной спорить. Он уже видел, как я спорю с торговцами и как работаю с ножом, и пришёл к выводу, что я знаю, что делаю, даже если это выглядит странно.

Мне оставалось только ждать и отбиваться от тех, кто уже слышал про мои оладья и жаждал тоже попробовать. Я пока только разводил руками, поглядывая между рядами. Вдруг где-то мелькнёт знакомая кепка?

Но пока я видел только нагруженных продуктами людей. Руки машинально продолжали приводить прилавок в порядок. В какой-то момент даже подумал, что нужно было самому сходить за луком и грибами. С другой стороны, пацанятам нужно было дать шанс. Это в интересах обеих сторон.

Неожиданно сквозь шум рынка я услышал знакомый низкий голос.

— Говорила же тебе, рыжая морда, сиди дома! Так нет, увязался, да ещё и орал под дверью, будто тебя режут. Все нервы мне вытрепал!

Я обернулся и увидел Грумхильду. Она пробиралась сквозь толпу, раздвигая людей плечами с лёгкостью ледокола. В одной руке орчиха держала плетёную корзину, из которой торчали свёртки, а второй придерживала жёлтый платок с фиолетовыми цветами, чтобы его не сдуло ветром.

А рядом с ней, задрав хвост трубой и ступая с видом королевской особы, шёл Бекон. Даже не шёл, а вышагивал. С достоинством, будто это он взял орчиху на прогулку, а не наоборот. Он первым заметил меня, навострил уши и ускорил шаг, быстро

— Мяу! — кот запрыгнул на прилавок и уселся на середину, обернув хвост вокруг лап.

Вид у него был такой, будто он проделал долгий путь и теперь требовал награды.

— Вот уж неожиданность, — я снял его со стола и взял на руки. — Неужто соскучился?

— Соскучился? — Грумхильда, наконец, добралась до меня, поставила корзину на землю и упёрла руки в бока. — Этот негодник с самого утра мне проходу не давал! Ходил за мной хвостом, орал под дверью, а когда я вышла, увязался следом. Я ему говорю: «Сиди дома, я в город по делам», а он мне в ответ: «Мяу». И что ты думаешь? Пришлось взять.

— Мяу, — подтвердил Бекон с таким видом, будто именно он принял окончательное решение.

— Спасибо, что привела его. Как ты добралась? — спросил я, выглядывая из-за кота. — У нас же телега-то одна.

— На попутной, — Грумхильда махнула рукой. — У тракта фермер с сеном проезжал, я его остановила. Сказала, что если не подвезёт, то я его телегу сама понесу. Подвёз. Добрый малый.

Я усмехнулся, представив эту картину. С такой напористостью Грумхильда могла бы и армию остановить, не то что фермера.

— А зачем приехала? Что-то случилось?

— Да ничего не случилось, — орчиха полезла в корзину и достала оттуда пару полотенец. — Вот, надо было купить. У вас на кухне я нашла только две замусоленные тряпки, которыми не то что посуду, пол вытирать противно. И ещё… — она замялась, потупила взгляд, — этому твоему минотавру штаны нужны. Те, что я из мешковины сшила, долго не протянут, они ему в обтяжку. Я нашла лавку, где продают обноски с княжеских складов. Там такие портки есть — на два Фёдора хватит. И стоят недорого.

— Ты и шить умеешь? Где ты нитки-то взяла? — орчиха не переставала меня удивлять.

— Каждая уважающая себя женщина должна уметь работать руками! Да и где на мою фигуру найти хоть одно приличное платье! — Грумхильда вздёрнула подбородок. — Да и потом, Фёдор ходит голый по пояс, а вместо штанов какое-то рваньё. Стыдоба. Если уж мы команда, то должны выглядеть прилично. Деньги у меня свои, не переживай, я ещё с прошлой работы отложила немного. Так что это мой вклад.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Фёдор будет рад. Особенно тому, что ты о нём позаботилась. Но всё равно потом отдам, — я строго посмотрел на орчиху. — У нас бюджет общий. Тем более зарплату я вам пока не платил.

Грумхильда усмехнулась, махнула рукой — мол, потом разберёмся, но я заметил, как её щёки слегка потемнели. Смутилась, что ли?

— Ладно, — сказала она. — Ты тут торгуй, а я пойду по лавкам. Мне ещё кое-что нужно купить. Кстати, в трактире хоть сахар-то есть?

— Есть, — ответил я. — Покупал не так давно. Опять нужно?

— Конечно, нужно! — кивнул Грумхильда. — А ты давай работай, не отвлекайся. Обратно я сама доберусь, чай не развалюсь. Эту рыжую морду я тебе оставлю, чтобы под ногами не путался.

— Мяу! — возмущённо мявкнул Бекон.

— Молчи, — орчиха погрозила коту пальцем. — Видеть тебя не могу. Сначала все нервы вымотал, теперь сидит с важным видом, а теперь ещё и обижаешься.

Она развернулась и, не прощаясь, зашагала вглубь рынка, продолжая что-то ворчать себе под нос. Я проводил её взглядом и усмехнулся. Чем больше я узнавал Грумхильду, тем больше она мне нравилась. Жёсткая, но при этом заботливая, и я бы дорого отдал, чтобы заполучить её на кухню в прошлой жизни.

— Ну что, рыжий, — я повернулся к Бекону, который всё ещё сидел на прилавке и умывался, — будешь вести себя прилично?

Кот на мгновение замер, потом посмотрел на меня и коротко кивнул. Не мяукнул, не фыркнул — именно кивнул, по-человечески, едва заметно опустив голову. Я даже вздрогнул от неожиданности, а потом рассмеялся.

— Ладно, — я отломил кусочек оладьи, которую отложил для себя, и протянул на ладони, — держи. Молодец, что привёл Грумхильду, и сам пришёл. Как бы я без тебя торговал?

Бекон аккуратно слизнул кусочек с моей руки и заурчал, жмурясь от удовольствия.

Я взглянул на солнце. Оно уже перевалило за полдень, а пацанят всё не было. Начать переживать или ещё рано? Поварское чутьё, которое никогда не подводило, говорило, что они не сбежали и скоро вернутся.

Так и случилось. Я заметил их издалека. Две знакомые кепки мелькнули в толпе — одна надвинута на глаза, вторая сдвинута на затылок. Пацанята пробирались к прилавку, сгибаясь под тяжестью мешков. Рыжий тащил пузатую сумку, из которой торчали зелёные перья лука. Худой волок мешок с мукой, перекинутый через плечо, и ещё какой-то свёрток под мышкой.

А за ними, шагах в пяти, шёл ещё и третий. Он был нагружен не меньше остальных — на шее болталась связка грибов, в руках по глиняному горшку, и ещё что-то торчало из карманов.

— Вернулись, — выдохнул я с облегчением.

Пацанята приблизились к прилавку и замерли, увидев Бекона. Кот сидел на прежнем месте и смотрел на них немигающим взглядом, как сфинкс, охраняющий вход в гробницу. Рыжий застыл на месте, а худой даже попятился, наступив на ногу тому, что был в драной шапке.

— Я уже видел этого кота, — прошептал рыжий, не сводя глаз с Бекона. — Который на рынке рыбу украл?

— Именно он, — подтвердил я.

— Он нас не тронет? — спросил худой, прижимая мешок с мукой к груди, как щит.

— Если вы принесли то, что я просил, то не тронет. Если нет… — я сделал паузу, — он вас просто проигнорирует. Он сейчас сытый.

Бекон, будто подтверждая мои слова, демонстративно зевнул, показав острые клыки, и отвернулся, принимаясь вылизывать лапу, мол, вы мне неинтересны. Пацанята выдохнули и подошли ближе.

— Вот, — рыжий начал выкладывать продукты на прилавок. — Лук и зелень, как просили, у Ефима. Он велел передать, чтоб вы его тряпицу на прилавке держали.

— Не убирал, что ещё, — я кивнул на тряпицу Ефима, которая так и лежала на краю прилавка.

— Яйца у тётушки Марфы, — продолжил рыжий, доставая короб с кривым петухом на боку. — Она сказала, что положила сверху, за рекламу. И чтоб вы не

— Не забуду.

— Мука у Пелагеи, — худой водрузил на прилавок мешок. — Она долго ругалась, что вы в прошлый раз её пшеничную забраковали, но потом сказала, что уважает таких, как вы, и продала хорошую. Я сам проверил, — он с гордостью выпятил грудь. — Она не лежалая, я по запаху знаю.

Я удивлённо поднял брови:

— Ты разбираешься в муке?

— У меня мать пекарем была, — худой опустил глаза. — Давно. Я помню, как она муку нюхала. Хорошая мука пахнет полем, а плохая — сыростью.

— Полезный навык, — заметил я, машинально проверяя её Оценкой. — А остальное?

— Грибы у Кривого, — парень в драной шапке выложил на прилавок связку сушёных белых грибов. — Он сказал, что это у него это последние, и продал со скидкой. И ещё вот, — он поставил глиняный горшок. — Масло свежее, сегодняшнее. У бабки, что у ворот сидит. Она сказала, что если понравится, она ещё принесёт.

Я оглядел продукты, и они по всем пунктам качество было даже лучше, чем я ожидал. Удивительно, но пацанята не просто закупились по списку, они выбрали лучшее из того, что было на рынке. Странно, ведь им всего по десять лет. Вот что жизнь с беспризорниками делает!

— Спасибо, выручили, — сказал я, разбирая свёртки.

— Погодите, — тот, что был в драной шапке, вдруг вытащил из кармана несколько медяков и положил передо мной. — Вот. Сдача осталась, многие делали скидки. Получается, вы много дали.

Я изумлённо посмотрел на пацанят. Вот это действительно неожиданно! Те вдруг переглянулись, явно нервничая. Рыжий шмыгнул носом, худой спрятал руки за спину, а парень в драной шапке буравил меня взглядом исподлобья.

— Ну, молодцы! — я на мгновение замер, подбирая слова. — Купили все, сэкономили и ещё вернули сдачу.

— Обещали же, — рыжий пожал плечами, — Вы нам сказали купить. Мы купили, всё по списку. Подумали, что если потратить меньше, вам приятнее будет. А нам… — он замялся.

— А вам что?

— А нам всё равно, сколько денег, — худой мотнул головой. — Нам главное, чтобы вы нас накормили. Как обещали.

Я усмехнулся и покачал головой. Ну и ну! Уличные воришки с Нижнего ряда проявили больше честности, чем иные торговцы с лицензиями и лавками в престижных рядах.

— Сдачу заберите, — сказал я, пододвигая медяки обратно. — Это ваша награда. Заслужили.

— Правда? — рыжий недоверчиво посмотрел на монеты.

— Правда. А теперь отойдите в сторонку и ждите. Я сейчас приготовлю первую партию оладий, и она — ваша. Я тоже своё слово держу.

Пацанята замерли, будто не веря своим ушам. Худой приоткрыл рот, рыжий заморгал, а парень в драной шапке вдруг широко улыбнулся — впервые за всё время.

— Спасибо, — сказал рыжий тихо, и это «спасибо» прозвучало весомее иных серебряных монет.

Пацанята отошли к столбу, у которого стояли, когда я их впервые заметил. Но теперь они не таились, не жались к тени. Они сели на землю, скрестив ноги, и смотрели на меня с ожиданием. Бекон, который всё это время делал вид, что ему нет дела до происходящего, вдруг спрыгнул с прилавка. Подошёл к пацанятам, обнюхал каждого по очереди и, довольный результатом, уселся рядом, как почётный караул. Пацанята замерли, не смея шевельнуться, а Бекон лишь зевнул и прикрыл глаза, давая понять, что им ничего не угрожает.

Тем временем к прилавку уже начала стягиваться очередь. Люди, увидевшие, что я начинаю нарезать лук, возвращались, а с ними приходили новые — те, кто услышал о «поваре с рынка» и решил проверить, правда ли это так вкусно, как говорят.

— Корней, начинай принимать заказы, — сказал я, берясь за нож.

— Уже, — Корней давно уже вытер руки о фартук и приготовился. — Винтер, ты только готовь, а уж я прослежу, чтобы никто без очереди не пролез.

Его глаза загорелись азартом — он уже понял, что сегодняшняя торговля побьёт все его рекорды.

Я усмехнулся и принялся за работу.

Лук нарезал быстро, даже не задумываясь о движениях. Нож мелькал в пальцах, и уже через минуту на доске лежала горка ровных полуколец. Дальше уже всё по накатанной, только без сообщений Системы.

— Давай скорее! — крикнул кто-то из очереди. — Уже пахнет!

— Терпение, — ответил я, не оборачиваясь. — Еда не любит спешки.

Наконец, всё было готово. Ману я добавлять не стал, и так хорошо получилось. Плеснул масло на сковороду, дождался, пока оно нагреется, и столовой ложкой принялся выкладывать тесто с луком. Оладьи шипели, пузырились, покрывались золотистой корочкой. Через две минуты я уже их переворачивал.

Первую партию, как и обещал, отложил для пацанят. Смазал оладьи грибной икрой, украсил зеленью, выложил на деревянную тарелку и передал рыжему.

— Держите. Вы честно заработали.

Внимание! Условия квеста «Бегунки для 'Сытого Вепря» выполнены

Награда: 20 опыта, +1 к репутации

Опыт: 260/400

Следующее задание вы можете выдать не ранее, чем через час

Ого! Да оно ещё и с условиями! Ничего, раз в день тоже хорошо, и у меня теперь есть помощники.

Пацанёнок со всей осторожностью принял тарелку, словно я протянул ему гору мяса, а не обычных оладушек. У него даже пальцы задрожали! Худой и парень в драной шапке придвинулись ближе, и через секунду все трое, забыв о приличиях, вгрызлись голодными волчатами в еду. Давились, дули на пальцы, но продолжали есть! Смотреть на это было одновременно больно и радостно.

— Эй, повар! — крикнул кто-то из очереди. — Мы тут стоим в очереди за оладьями! А ты отдаёшь их этим оборванцам!

— Это не оборванцы, — сказал я, возвращаясь к жаровне. — Это мои помощники. Они свою порцию заслужили. Вы свою получите, если хватит терпения.

Очередь загудела, и, слава богу, больше не возмущалась. Корней уже вовсю торговал — он успевал и принимать деньги, и заворачивать оладьи в листья ревеня, и рекламировать покупателям свои булки, расхваливая их так, будто это были королевские пирожные. Я же работал, не останавливаясь. Ложка теста на сковороду, шипение, переворот, и вот, готовый оладушек уже ложился на доску. Оставалось только смазать икрой и можно отдавать в жадные руки покупателей. Ритм был чётким как часы, и в нём я находил почти медитативное спокойствие. Никакой князь, долги или бюрократические козни сейчас не существовали. Только сковорода, тесто и

Внезапно очередь странно замерла. Я это скорее почуял, чем заметил глазами. Люди, которые минуту назад шумели и толкались, притихли и начали расступаться, как по мановению волшебной палочки. Вскоре через всю толпу провели невидимую линию, а спустя мгновение я увидел того, кто стал причиной этих изменений.

Мужчина выглядел вполне обычно, не здоровяк, увешанный оружием, без рогов или зелёной кожи. Но при этом от него исходило ощущение силы и денег, которое ни с чем не перепутаешь. Одет в тёмно-серый камзол из тонкой шерсти, никакой вышивки, бляхи или герба. Под ним простая белая рубаха с глухим воротом. Я бросил взгляд вниз и увидел его сапоги. Сначала подумал, что они недорогие, а потом сообразил, что это ручная работа, а значит, очень дорогие. Ещё я заметил серебряный перстень с тёмным камнем. И всё, больше никаких украшений.

Этот незнакомец мог позволить себе, что угодно и не нуждался в том, чтобы это всем демонстрировать. Я знал эту породу. Заходили в мой ресторан такие — миллиардеры в старых джинсах и потёртых пиджаках. Они заказывали самое дорогое блюдо, даже не взглянув на цену. И оставляли чаевые, на которые можно было купить подержанный автомобиль. Сверхбогатые люди, которые уже переросли потребность выставлять напоказ своё богатство. Они просто были, и этого достаточно.

За его спиной стояли четверо. Двое здоровенных охранников с каменными лицами, в одинаковых серых плащах. Под ними чётко угадывались мечи на поясах. Опасные ребята. За правым плечом незнакомца стоял сухонький старичок, одетый в дорогой костюм, видимо советник. За левым — молодой парень с бледным лицом и чернильными пятнами на пальцах. Или секретарь, или помощник, впрочем, мог быть и писарь.

Корней, увидев этого богача, вытянулся по струнке, явно узнав нового покупателя. Его румяное лицо стало серьёзным и сосредоточенным. Он одёрнул фартук, быстро пригладил волосы, хотя они были в порядке, и выпрямился до хруста в спине. Его руки, которые минуту назад ловко заворачивали оладьи, теперь замерли по швам. Весь его вид говорил: «я знаю, кто вы, и я окажу вам должное почтение». Даже Бекон впечатлился, подошёл ко мне и сел рядом, с важным видом обернув хвост вокруг лап.

Толпа почтительно замерла, никто даже и не думал мешать богачу пройти без очереди. Старичок и молодой помощник замерли по бокам от него, с любопытством потянули носами, разглядывая прилавок.

— Здравствуйте, — вежливо сказал мне незнакомец. — Мне говорили, что на рынке появился повар, который хорошо готовит. Решил лично проверить. Ведь слухи часто врут.

Глава 5

Голос у незнакомца был спокойным и без какого-либо высокомерия. В его взгляде читался профессиональный интерес, с каким один делец оценивает другого. Ему было всё равно на мою одежду и возраст, он видел только оладьи и чувствовал запах. Я видел, как раздуваются его ноздри.

— Добрый день, — ответил я, не прекращая работать. — Желаете оладий? Как раз подоспела новая партия.

— Желаю, — он коротко кивнул.

— Слухи, действительно, врут часто, — согласился я. — Но не в этот раз.

Он едва заметно усмехнулся. Его охрана стояла позади, не двигаясь, но внимательно оглядываясь по сторонам. Советник делал какие-то пометки в маленькой книжечке, а помощник смотрел на оладьи с такой жадностью, что казалось, он прямо сейчас на них набросится вперёд шефа.

Я спокойно закончил готовить очередную партию, смазал поверх грибной икрой, выложил на тарелку и протянул Корнею. Тот принял её так осторожно, будто это была корона короля. Он шагнул к незнакомцу и протянул тарелку с подчёркнуто вежливым поклоном.

— Прошу, ваша милость.

Незнакомец принял тарелку с лёгкой улыбкой. Толпа внимательно следила за каждым его движением. Время само самой растянулось, пока он брал один оладушек и откусывал вместе с грибной икрой. Охрана за его спиной напряглась, помощник замер с открытым ртом. Корней, кажется, вообще перестал дышать. Тем временем незнакомец тщательно прожевал, прикрыв глаза. Его лицо озарилось, разгладилось, и брови дрогнули.

Я же спокойно продолжал готовить следующую партию, потому что просто не обслуживал «важную персону», а делал своё дело. Я же повар.

Незнакомец проглотил, открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде что-то изменилось — появился оттенок уважения, которого не было минуту назад.

— Хорошо, — сказал он. — Слухи не врали. Приятно это осознавать.

— Рад, что понравилось, — ответил я, переворачивая очередную оладью.

Он, не торопясь, съел ещё две штуки. Потом кивнул своим людям. Помощник тут же выступил вперёд и протянул Корнею серебряную монету.

— Здесь плата, — быстро проговорил помощник, не отрывая взгляда от оладий на тарелке шефа.

Я благодарно кивнул, не показывая удивления, а внутри поднялась настоящая волна восторга. Не каждый мог позволить себе порцию оладий за такую цену!

Все собравшиеся проводили взглядами незнакомца. Корней, который всё это время стоял, не шевелясь, вдруг выдохнул и вытер лоб рукавом.

— Винтер, — сказал он тихо, — ты хоть знаешь, кто это был?

— Понятия не имею, — ответил я. — Богатый человек, который может позволить потратить серебряный за порцию оладий.

— Богатый? — Корней аж поперхнулся. — Это же князь Шубин! Собственной персоной! Один из богатейших людей в округе! Он и строительством занимается, у него и каменоломни, и заводы, он целые районы в Бешале выкупил! Говорят, он с самим королём на равных общается! А мы ему оладьи продали, как простому смертному!

— А он и есть простой смертный, — я пожал плечами. — Ему тоже нужно есть.

Корней закатил глаза, пробормотал что-то про «сумасшедших поваров» и вернулся к торговле. Очередь, которая на время замерла, ожила и снова загудела. Люди обсуждали князя Шубина, его свиту и богатство, но я не слушал. Князь так князь. Будто мне одного мало! Я видел много богатых людей в прошлой жизни, и все они хотели вкусной еды. В этом смысле они ничем не отличались от сапожника или рыбака. Разве что возможности у них гораздо больше.

Я продолжал готовить, выкладывая на сковороду новые порции теста. Руки работали сами, а глаза скользили по толпе. И вдруг я заметил знакомые кепки. Пацанята, которые сидели у столба, доели свою порцию и теперь замерли, уставившись куда-то в сторону. Я проследил за их взглядом и заметил у дальнего края площади девчонку с алыми волосами.

В прошлый раз я увидел её только мельком. Тощая, в лохмотьях, но держалась с достоинством, а её алые

Затем она перевела взгляд на пацанят, рыжий приосанился и расцвёл в победной улыбке.

Я не успел даже подумать, чему он так радуется, как вдруг Бекон метнулся в толпу. И куда его понесло? Впрочем, он быстро вернулся. Вот только в зубах он держал в зубах небольшой кожаный кошель, расшитый серебряной нитью. Он положил добычу рядом с прилавком и уселся с видом победителя. Откуда Бекон его взял? Украл, что ли? Опять⁈

По толпе пронёсся удивлённый вздох, и все взгляды сосредоточились на коте и кошельке рядом с ним. Даже Пышка замер, вскинув брови.

Улучив момент между партиями оладий, я посмотрел почему-то не на добычу кота, а на пацанят. Бекон, конечно, уже успел прослыть воришкой, но кошелёк не рыба. И как только парни заметили моё внимание и кота, то сразу засуетились. Худой вскочил, похлопал себя по карманам, явно что-то потеряв. И только потом посмотрели на меня с какой-то обречённостью, словно лично я им вынес какой-то приговор.

— Это… — Корней хлопнул себя по лбу. — Это же кошелёк того помощника, который с князем Шубиным был! Он из него доставал монету!

Я посмотрел на Бекона. Кот смотрел на меня с невинным выражением морды. Мол, я ничего не делал, оно само, и принялся вылизываться.

— Бекон, — сказал я тихо. — И зачем ты это сделал?

Кот мне, конечно, не ответил. Только ухом дёрнул, продолжая сидеть рядом с кошельком и поглядывая на пацанят. Пацанята побелели, прижались друг к другу и начали стратегическое отступление. Я сложил два плюс два, и до меня дошло. Это они украли кошелёк помощника Шубина! Стащили в толпе, пока я готовил. А Бекон, перехватил добычу у них и принёс к моим ногам. Выручить хотел дураков! Если бы кошелёк нашли у пацанят, у стражи разговор был бы короткий. Ловко он это придумал. Понятно, почему он сидит теперь с видом победителя.

Пацанята сбежать не успели. Хватило какой-то минуты, чтобы к прилавку, расталкивая толпу, подбежали уже знакомые стражники. Они были в мыле, запыхавшиеся, и на их лицах читалась тревога, смешанная с решимостью.

— Винтер! — крикнул рыжий с веснушками, переводя дыхание. — У нас происшествие! Ты здесь кошелёк не видел? Большой такой, с серебряной нитью?

Толпа загудела, люди начали оглядываться, проверяя на всякий случай и свои карманы. А второй стражник уже заметил пацанят и дёрнул товарища за рукав.

— Вон они, говорил же тебе, это они!

Ребята на всякий случай прикинулись ветошью, пятясь мелкими шагами. Они уже поняли, что дело пахнет отнюдь не керосином.

— А ну, стоять! — рыжий решительно двинулся к пацанятам, которые вот-вот были готовы сорваться на бег. — Так и знал! Думали, раз князь приехал, можно кошельки таскать? Сейчас я вас обыщу!

Пацанята прижались друг к другу, белея от страха. Стражник уже протянул руку, чтобы схватить самого мелкого, когда я спокойно сказал:

— Не нужно. Кошелёк здесь, у меня, — сказал я и, наконец, поднял его.

Стражники резко развернулись, глянули на меня и замерли, заметив находку. Я протянул им расшитый серебряной нитью кошелёк.

— У тебя? — переспросил брюнет. — Как это? Откуда?

— Мой кот нашёл его на земле, — сказал я ровно. — Видимо, помощник князя выронил его в толпе, когда уходил. Такое бывает — суета, люди толкаются, кошелёк выпадает, и этого никто не замечает. А он, — я кивнул на Бекона, который сидел с гордым видом, — заметил и принёс.

Рыжий недоверчиво посмотрел на кошелёк и на нас с котом. Бекон демонстративно принялся умываться, всем своим видом показывая, что без него стражники даже мышку поймать не смогут.

— Ребята не виноваты, — добавил я. — Они сидели здесь, ждали, когда я приготовлю им еду. Вот, — я кивнул на пустую тарелку, которую они до сих пор держали в руках. — Они её честно заработали.

— Честно? — рыжий прищурился. — Что-то слишком много честности для Нижнего ряда.

— А ты всё ещё сомневаешься? — раздался насмешливый голос, и его обладательница вынырнула из толпы.

Девчонка с алыми волосами легко вышла вперёд, будто танцевала. Лохмотья, в которые она была одета, казались частью её образа, как боевая раскраска воина. На поясе у неё болталась кожаная сумочка, а на запястье позвякивали медные браслеты, начищенные до блеска.

Она остановилась перед стражниками, упёрла руки в бока и тряхнула головой, отбрасывая с лица непослушную прядь. Я обомлел. Вот это да! У неё были кошачьи уши с тёмными кисточками на кончиках. Сейчас они дёргались, ловя звуки толпы и шум рынка. Я почувствовал, как мои брови сами собой ползут вверх, и торопливо вернул лицу спокойное выражение. Машинально скользнул взглядом ниже и не зря. Пушистый хвост обвивал её лодыжку, нервно подметая мостовую. Девчонка явно старалась держать его неподвижно, но получалось плохо.

«Ничего себе», — мелькнула мысль, и я тщательно, усилием воли задавил изумление где-то в глубине груди. Дриады, минотавры, орчихи — куда уж дальше удивляться? Но девчонка-кошка с алыми волосами — такого я ещё не встречал. Впрочем, мне всё же удалось сохранить спокойное лицо. В конце концов, я лишь недавно появился в этом мире и ещё не изучил его. Кто знает, какие расы тут ещё обитают?

— Опять ты, Каролина, — вздохнул рыжий стражник. — Твои опять воруют? Ты же знаешь, что за этим последует! Работный дом или тюрьма. Зря, что ли, мы тебя предупреждали?

Каролина упёрла руки в бока и улыбнулась. Улыбка у неё была острой и опасной, как лезвие бритвы. В секунду она уже была готова к бою. Её кошачьи уши встали торчком, а хвост перестал подрагивать и замер, будто перед прыжком.

— Мои подопечные, — звонко произнесла она, — не воруют. Они честны, как стёклышки. А вы, господа стражники, как всегда, ищете виноватых там, где их нет. Удобно, да?

— Не юли, — брюнет нахмурился. — Мы знаем твою банду воришек. Сколько уже жалоб на тебя поступило. Будто мы не знаем, что ты их главарь.

— Главарь? — Каролина рассмеялась, и её смех прозвучал как звон разбитого стекла. — Я просто присматриваю за младшими. А насчёт кошелька — вы же слышали, что сказал этот

Она бросила взгляд на Бекона, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Кот, в свою очередь, посмотрел на неё с выражением «разбирайтесь сами», а потом и вовсе отвернулся.

Стражники озадаченно покрутили головами. Рыжий почесал затылок, а брюнет вздохнул. Было понятно, что в такой ситуации они еще не оказывались. Кошелёк-то нашёлся, дети в кои-то веки ничего не украли! И плюс я, который поручился за них.

— Ладно, — рыжий махнул рукой. — Раз так, то можно закрывать дело. Но, Каролина, — он строго посмотрел на девчонку, — ещё один прокол — и я лично прослежу, чтобы тебя и твою шайку отправили туда, где вы никому больше не помешаете. Поняла?

— Поняла, — Каролина присела в театральном реверансе. — Всегда приятно иметь с вами дело, господа стражники.

Рыжий ещё раз оглядел нас всех, покачал головой и, зажав кошелёк в руке, зашагал прочь. Брюнет последовал за ним, что-то ворча под нос. Толпа, быстро осознав, что представление окончено, начала снова собираться в очередь, ожидая, когда я начну готовить.

Я выдохнул и повернулся к Каролине. Она стояла передо мной и снова смотрела с вызовом. Пацанята за её спиной заметно расслабились, но всё ещё жались друг к другу.

— Спасибо, — сказала она с неожиданной мягкостью, но через секунду добавила с прежней колкостью. — Хотя могли бы и промолчать. Мы бы и сами выкрутились.

— Не сомневаюсь, — ответил я. — Но так было проще.

— Проще? — она усмехнулась и окинула меня взглядом. — Ты, значит, тот повар, который кормит весь рынок? Винтер, да? Мои ребята говорили, что ты странный.

— Странный? — я улыбнулся. — Наверное, так и есть.

— Странный, — повторила она. — В хорошем смысле. Заплатил за работу, накормил, сдачу отдал. Так, на Нижнем ряду никто не делает.

— Может, поэтому я не с Нижнего ряда.

Она кивнула, признавая мою правоту.

— Меня зовут Каролина Хаб Неро, — сказала она, и в её голосе прозвучала гордость. — Я присматриваю за этими обормотами. И да, — она обвела рукой пацанят, — они не воруют без причины. Только когда животы подводит. Мы тут все такие. Выживаем.

— Хаб Неро? — переспросил я и вдруг расхохотался.

Каролина уставилась на меня с недоумением. Её алые брови грозно сошлись на переносице.

— Что смешного? — спросила она холодно.

— Прости, — я вытер выступившую слезу. — Твоя фамилия… Хаб Неро. Это звучит как «хабанеро» — это острый перец. Очень острый, как твой язык.

— Перец? — она нахмурилась. — Никогда не слышала о таком.

— Неудивительно. Он растёт далеко отсюда, но, поверь, он тебе подходит.

Она покачала головой, явно не понимая, шучу я или говорю серьёзно. Но потом я заметил, как её взгляд скользнул по надписи на мешке с мукой, которую принесли пацанята, и задержался на ней на мгновение дольше, чем нужно. Она тоже умела читать, как и ее подопечные.

А это уже интереснее. Вряд ли беспризорники с Нижнего ряда учились в школе. Теперь я посмотрел на Каролину другим взглядом. Не только умная, с образованием, да еще и ребят читать научила, иначе как они бы мой список прочитали? Короче, у неё явно было своё прошлое. Впрочем, рассказывать она о нём не собиралась, не та порода, да и не та ситуация для таких откровений.

— Ты умеешь читать, — всё равно сказал я, поддавшись любопытству.

Она замерла, и её лицо на мгновение утратило свою колючесть. Каролина стала похожа на обычную девчонку, которую застали за чем-то постыдным. Через секунду маска главаря банды снова вернулась.

— И что с того? — спросила она резко. — Читаю, пишу, считаю. Тебя это удивляет?

— Не только удивляет, — признался я. — Но и восхищает.

Она фыркнула, но я заметил, как её щёки чуть порозовели, видимо, не привыкла к похвале.

— Эй, Винтер, когда уже готовить начнёшь? Мне бежать нужно! — крикнул кто-то из толпы.

Корней бросил на меня вопросительный взгляд, и я мотнул головой.

— Нет! На сегодня всё! — ответил Пышка. — А вот мои булки ещё есть! Кто там хотел? Распродаю последние!

Пока он распинался, в моей голове начала складываться новая идея. Я смотрел на Каролину, на её пацанят, и думал о том, что такая банда мне бы очень пригодилась. Они в курсе всего, что происходит в городе, знают все проходы, слухи и новости. Это сеть! У них есть глаза и уши повсюду. К тому же они довольно незаметны. Кто обратит внимание на пацана? Никто. Мне же нужны были сведения о князе? Нужны. Свиридов не оставит меня в покое как пить дать. Только вот про его дела я ничего не знаю. И сейчас это как раз можно было исправить.

— Каролина, — сказал я, понижая голос, — у меня есть предложение.

— Какое? — она насторожилась.

— Твои ребята хорошо сработали. Лучше, чем я ожидал. Теперь знаю, что вы все умеете. Я хочу предложить вам работу.

— Работу? — она недоверчиво приподняла бровь. — Какую?

— Мне нужны все слухи. Всё, что говорят о князе Свиридове, о его людях, о поставщиках, которые с ним связаны. Кто с кем, когда и за какие деньги. Твои ребята могут слушать и запоминать. А ты — передавать мне.

Глаза Каролины сузились. Она думала, прикидывала — я видел, как за её внешней резкостью скрывался ум, не менее острый, чем её язык.

— А что взамен? — спросила она.

— Свежая еда да мелкие монеты — за особо ценные сведения. Каждый день не обещаю, но когда буду в городе, готов кормить.

Она молчала. Пацанята за её спиной переглядывались, и я видел, как в их глазах загорается надежда. Еда — для них это было больше, чем деньги.

— И ещё, — добавил я. — Я предлагаю работать на меня честно. Без воровства из очереди и других происшествий. Буду платить за исполненные поручения, как сегодня. Они закупились для меня на рынке и получили тарелку с оладьями. Как тебе такое предложение?

Каролина смотрела на меня так, будто видела впервые. Её колючесть никуда не делась, но теперь под ней проступило что-то ещё — уважение, смешанное с осторожностью.

—

— Договорились, — я протянул руку.

Она посмотрела на мою ладонь, потом на меня. Колко усмехнулась и пожала. Её рукопожатие оказалось крепче, чем я думал.

— Договорились.

Каролина Хаб Неро уже собиралась попрощаться со мной, как я вспомнил, о чём ещё хотел её спросить.

— Кстати, — сказал я, — ты не слышала, есть ли в Бешале маги, которым зачем-то нужно извести лес?

— Маг? — Каролина прищурилась. — Такие сведения просто так не добываются. Дорого будет стоить.

Перед глазами внезапно появилось окно системы.

Внимание!

Доступно новое задание в рамках квеста «Бегунки для 'Сытого Вепря»

Цель: добыча сведений о неизвестном маге

Стоимость: 4 серебряных и 2 обеда для банды

Принять/отказаться?

О, уже? Неужели просто столько времени? Впрочем, что за вопрос, конечно, принять! Плевать, что Система назначила такую цену, мне нужны эти сведения! И так затянул с квестом дриады.

— Оплачу, не вопрос. У меня есть ещё одна просьба, — я вспомнил про клочок ткани и достал его. — Ты можешь найти мне что-то про это?

— Не слишком ли много просьб для первой встречи? — наморщила нос она, но ткань всё равно взяла.

Я видел, что ей это тоже было интересно. Каролина повертела в руках тряпицу и понюхала. Её кошачьи уши дёрнулись.

— Дорогая вещь. Такие в Бешале не шьют, везут из столицы. У простых людей такого нет. А у княжеских прихвостней — запросто. Я расспрошу, — она спрятала обрывок за пазуху. — Верну потом, и быстро сведений не жди. А теперь всё, и так с тобой долго провозилась.

Каролина махнула рукой и пошла прочь, увлекая за собой пацанят. Её алые волосы полыхнули на солнце, скрываясь в толпе.

Бекон, который всё это время сидел возле прилавка и наблюдал за происходящим, рыкнул и посмотрел на меня с выражением «ну, ты и набрал себе команду». Я погладил его по рыжей башке.

— Это ты виноват, — сказал я. — Ты украл кошелёк, ты и выкручивайся. И почему у тебя такая любовь к воровству?

Кот зевнул, демонстрируя полное отсутствие раскаяния.

Я вытер руки, оглядел пустую сковороду, пустые миски из-под икры и теста. Очередь после крика Пышки уже рассосалась, оставив после себя потяжелевшие карманы. Больше всех радовался сам Корней, он успел почти полностью освободить прилавок от выпечки и теперь пересчитывал выручку.

— Винтер, — сказал он, поднимая голову от монет. — Завтра придёшь? Хочу заранее узнать, чтобы побольше напечь.

— Постараюсь, пока ещё не уверен, — я покачал головой. — Дел много.

— Тогда держи, твоя доля, — он сложил монеты в мешочек и передал мне. — Приятно иметь с тобой дело.

Я вымыл все инструменты, убрал жаровню, рассчитался медяками за аренду всего и вся, поблагодарил Корнея за компанию и прошёлся по соседним торговцам, чтобы пополнить запасы. В конце рядов удачно наткнулся на старушку, которая продавала рассаду. Наконец-то! Купил у неё всё. Понятия не имею, как и что сажать, но квест висит и нужно было что-то делать.

В итоге набрал полную котомку и вернулся к Тефтельке. Завидев меня, она приветственно кивнула. Бекон ловко запрыгнул в телегу и свернулся клубком, словно это он работал весь день, а не я.

— Поехали, — сказал я, беря вожжи. — Пора домой. Там, наверное, Фёдор, уже всю территорию перекопал от нетерпения и новый забор возвёл в три ряда, чтобы ни один враг не подкрался.

Глава 6

Утро началось с грохота. Он прокатился по кухне, заметался между стен и вылетел в приоткрытую дверь, разбудив весь трактир. Я проснулся мгновенно, сел на кровати и прислушался. С кухни донеслось возмущённое шипение, потом звонкий шлепок, будто кто-то хлопнул ладонью по столу, и низкий ворчливый голос Грумхильды:

— Рыжая морда! Я тебе что говорила? Не лазай по полкам, пока я тестом занимаюсь! Всё, теперь сиди и не дыши, пока я тут хозяйничаю.

Я сунул ноги в башмаки, натянул рубаху и спустился. На кухне уже кипела работа. Грумхильда стояла у стола, закатав рукава до локтей, и месила тесто в большой деревянной миске, вкладывая в каждое движение всю свою орочью мощь. Под глазами у неё залегли тёмные круги, и двигалась она вяло, будто каждое движение давалось с заметным усилием.

— Ты снова не выспалась, — заметил я, проходя к печи и проверяя угли.

— Высплюсь, когда помру, — отрезала орчиха не оборачиваясь. — А пока дел полно. Этот твой рыжий бандит с самого рассвета меня извёл. Сначала требовал есть, потом опрокинул миску с мукой, а теперь залез на полку и скинул крышку. Я ему говорю: «Бекон, уймись», а он мне в ответ: «Мяу». И что прикажешь делать?

— Кормить, — усмехнулся я, разжигая жаровню. — Он после такого требует усиленного пайка.

Бекон, который сидел на лавке и с самым невинным видом вылизывал лапу, при слове «паёк» навострил уши и требовательно мявкнул. Грумхильда хмыкнула, но я заметил, как уголки её губ дрогнули.

— Ладно, — сказал я, берясь за разделочную доску. — Сейчас будем готовить завтрак. Оладьи луковые, с грибной икрой. Вчерашний рецепт, но сегодня я хочу, чтобы и вы их попробовали.

— Это те штуки, которыми ты на рынке торгуешь? — орчиха оторвалась от теста и посмотрела на меня с интересом. — Я слышала, как народ обсуждал. Говорили, что за уши не оттащишь.

— Они самые, — я достал продукты и нож.

Через минуту на доске лежали ровные полукольца лука. Грумхильда на мгновение прекратила месить тесто и уставилась на мои руки, будто я жонглировал горящими факелами. Бекон же, напротив, потерял ко мне интерес и теперь подкрадывался к миске с грибной икрой, которую я вчера приготовил на рынке, но не успел продать и сейчас поставил на стол.

— Бекон, — сказал я, не оборачиваясь, — если ты сейчас стащишь хоть ложку, останешься без завтрака.

Кот замер на полпути, оскалился и с достоинством отступил, сев на лавку. Грумхильда хмыкнула.

— Надо же, слушается, — заметила она. — А меня нет.

— Только когда ему выгодно, — уточнил я.

Я присыпал

— Ишь, что придумали, — пробормотала она. — Лук в тесте. Я бы ни за что не догадалась. У нас лук либо в суп, либо в пирог, а тут — в оладьи.

— Повара не должны бояться экспериментов, — ответил я, выкладывая оладьи на разогретую сковороду. — Иногда самые неожиданные сочетания становятся лучшими.

— Экспериментов, — передразнила Грумхильда. — Всё равно не верю, что ты обычный повар. Ты колдун и не спорь со мной.

Я усмехнулся и перевернул оладьи. Запах пошёл такой, что даже Бекон перестал притворяться обиженным и подошёл поближе. Когда первая партия была готова, я выложил их на деревянную доску, смазал грибной икрой, и не жалея, украсил зеленью.

— Пробуй, — сказал я, двигая еду к орчихе.

Грумхильда недоверчиво взяла один и целиком запихнула себе в рот. И ещё даже не начала жевать, как её глаза удивлённо расширились, брови поползли вверх, а щёки порозовели. Она быстро прожевала, сглотнула и уставилась на меня.

— Это… икра? — спросила она хрипло. — Из грибов?

— Из грибов, — подтвердил я.

— Из обычных лесных грибов? Из тех, что на опушке растут?

— Белые, маслята, — кивнул я. — И ещё немного лука, чеснока с перцем. Всё обжаривается и перетирается в пасту.

Грумхильда откусила ещё и зажмурилась от удовольствия. А потом вдруг расхохоталась — громко, раскатисто, запрокинув голову.

— Вот это да, — выдохнула она. — Ну, Винтер, ты и правда колдун. Никогда бы не подумала, что можно из лесных грибов сделать икру. И ведь никакая это не икра, а обыкновенная паста. И что ещё можно в таком виде сделать?

— Да что угодно, — пожал я плечами. — Из баклажанов, из кабачков, из свёклы с орехами. Хоть из моркови с имбирём. Главное, чтобы текстура была правильная и баланс. В центре должна быть жирная основа, она держит вкус, а дальше… Пряное, острое, кислое, что захочешь.

Грумхильда слушала меня с открытым ртом, будто я читал лекцию по магии. Потом тряхнула головой, и её лицо приняло прежнее ворчливое выражение.

— Баловство всё это, — сказала она. — Баловство, а вкусно так, что уши вянут.

Я услышал в её голосе нотку, которой не было раньше. Не раздражение — зависть. Добрая, светлая зависть человека, который всю жизнь делал одно, а теперь увидел, что можно иначе, и жалеет, что не узнал этого раньше.

— Ешь, — я пододвинул к ней доску с оладьями. — И зови Фёдора. Ему тоже должно понравиться.

Фёдор пришёл через минуту, пригнувшись в дверном проёме и едва не задев рогами притолоку. Сегодня на нём были новые штаны и что-то похожее на футболку, сшитую из разных лоскутов. Она туго обтянула его торс, но при этом выглядела вполне прилично.

Когда минотавр увидел оладьи, он не долго принюхивался, и его огромная лапища сразу потянулась к доске. Это всерьёз раззадорило Бекона, который уже и без того намучался ожиданием. И кот пошёл в атаку. Едва рука Фёдора накрыла жареные кругляшки, рыжий возмущённо мяукнул и требовательно шлёпнул лапой по столу.

— Чего ты возмущаешься? — сказал я Бекону. — Здесь на всех хватит, нужно делиться по-честному.

— Я честно, — прогудел Фёдор, думая, что это было про него. — Я только две. Они же крошечные.

— Мяу! — возразил кот.

— Одну? — с усмешкой уточнил я.

— Мрряв!

— Ладно, — минотавр вздохнул и взял две, пристально глядя на кота.

Бекон проводил её взглядом, полным праведного гнева, но промолчал, потому что я уже отламывал ему кусочек и отдавал на растерзание.

К концу завтрака кот применил тактику «жалобный мяв» и «я на тебя смотрел, пока ты ел» и умудрился уговорить минотавра отдать ему половину последнего оладия. К слову, Фёдор не особо и сопротивлялся, а Грумхильда только неодобрительно качала головой, приговаривая, что этот кот из нас верёвки вьёт.

— Сегодня займёмся вторым этажом, — объявил я, убрав посуду. — Там всё ещё грязно, пыльно и запущено. Нужно привести комнаты в порядок. Грумхильда, кажется, ты вчера ночевала наверху?

— Ночевала, — орчиха скрипнула зубами. — И до сих пор зла. Мало того что нет ничего необходимого, одна пыль! Половицы скрипят, в углах паутина, матрасы слежались, а в комнате даже занавесок нет, одни голые окна. Я там сидела, как в сарае, и думала — ну как в таком жить можно⁈

— Значит, приводим в порядок. Фёдор, ты с нами?

Минотавр кивнул и первым двинулся к лестнице. Правда, вот здесь и вышла заминка. Когда он поднялся, согнувшись в три погибели, и протиснулся в коридор, то тут же раздался тоскливый звон и грохот. Мы с Грумхильдой рванули следом, гадая, что он там разломал.

Фёдор стоял посреди коридора, растерянно глядя на то, что осталось от настенного светильника. Крепление, на котором он держался, было вырвано из стены с мясом, а плафон разлетелся на десяток осколков. Минотавр виновато опустил голову.

— Я не хотел, — прогудел он. — Оно само.

— Плечом задел, — констатировал я, осматривая дыру в стене. — Ладно, не переживай. Всё равно здесь нужно всё переделывать. Ты лучше иди во двор и разбери пока дрова, а мы тут сами справимся.

Фёдор кивнул, осторожно развернулся, стараясь ничего больше не задеть, и спустился на первый этаж. Его шаги тяжело простучали по лестнице, а потом стихли. Грумхильда проводила его взглядом и вздохнула.

— Хороший он, — сказала она. — Но на втором этаже ему не место. Слишком большой для этого здания. Седельная ему очень подходит.

— Надо ему матрас по росту организовать, — кивнул я. — Ладно, давай начнём. Что здесь нужно, по твоему разумению?

Грумхильда оглядела коридор, уперев руки в бока, и её лицо приняло выражение полководца, оценивающего поле боя.

— Во-первых, занавески, — начала она загибать пальцы. — Во-вторых, нормальные матрасы, соломенные никуда не годятся, они колются и пахнут плесенью. В-третьих, рукомойники в каждую комнату, постирать всё бельё, выбить пыль из ковров, если они тут есть и проветрить все помещения.

— Погоди, — я выставил вперёд ладонь. — Ты сейчас перечислишь столько, что мы до зимы не управимся. Начнём с уборки, а там и всё остальное приложится.

— Ладно, — согласилась она, подхватывая ведро с тряпкой.

Следующие два часа мы драили, скребли, мыли и вытирали. Грумхильда проявила такую хозяйскую хватку, что я только диву давался. Вот что значит хозяйственная женщина. Казалось, что пыль сама расползается в разные стороны, едва орчиха на неё смотрела.

Работа кипела, Грумхильда двигала кровать одной рукой, будто та весила не больше перьевой подушки, и при этом успевала покрикивать на Бекона. Он, не переставая, крутился под ногами и норовил залезть в каждую щель.

— Решительно не понимаю, как вы с дедом все здесь так запустили, — ворчала она, вытряхивая пыль из старого пледа. — Как вы жили в такой грязи? Ладно, старик может ослеп к старости, но ты? Разве у тебя глаз нет?

— Есть, — отвечал я, отмывая окно. — Просто руки не доходили.

— Не доходили у него! А ты знаешь, сколько времени нужно, чтобы привести это в божеский вид? Дед твой в могиле перевернётся, если узнает, что его внук спал в такой пыли! Ты же всем этим дышишь!

Я промолчал, ловя дурацкие флешбэки из прошлого. Грумхильда говорила точь-в-точь как моя мать в детстве, когда я не хотел убираться в комнате. Потом мысль перескочила на другое. Чем, вообще, здесь занимался Марк? Явно не готовил. Просто сидел в каморке и смотрел в окно? Хотя нет, точно он ухаживал за клячей. Но остальное? Это казалось странным, но память Марка молчала, а сам я не мог найти ответа.

Бекон тем временем изучал углы. Он залез под кровать, и теперь отчаянно чихал. Видимо, нашёл ком пыли размером с себя. Через минуту кот вылез с паутиной на ушах и посмотрел на меня с таким укором, будто это я лично всё это здесь рассыпал и теперь должен извиниться.

— Сам залез, — сказал я, снимая с него пыль. — Нечего было туда соваться.

Кот чихнул ещё раз и отправился на подоконник — отмываться. Сел ровно туда, где я собирался поставить ведро. Нарочно, что ли? Пришлось снимать и выпроваживать.

Когда мы добрались до моей каморки, Грумхильда остановилась в дверях и оглядела её оценивающим взглядом. Крошечная комната с узкой кроватью, тюфяком, набитым соломой, столом и огарком свечи выглядела особенно убого после того, как мы привели в порядок остальные помещения.

— Тебе больше не следует здесь спать, — вдруг сказала орчиха.

— В смысле? — я обернулся.

— В прямом. Ты хозяин трактира, и тебе нужна нормальная комната. А это каморка для прислуги или для гостя, которому нечем платить. Перебирайся в комнату деда. Она больше, там два окна, кровать широкая и шкаф есть. А в этой я буду спать, мне много места не нужно.

Я хотел возразить, но осёкся, ведь в её словах был резон. Я действительно хозяин трактира. Не Марк, который сидел в этой каморке и смотрел на дорогу, а я — повар, который собирался поднимать это место из руин. Трактирщик, чёрт подери! И это не просто слова, это ответственность, которая вдруг навалилась на плечи тяжёлым и в тоже время приятным грузом. Я обвёл взглядом каморку и вдруг понял, что моё место там, где жил дед. Теперь всего его стало моим.

— Хорошо, — сказал я. — Переберусь.

— Вот и славно, — Грумхильда удовлетворённо кивнула. — А теперь давай заканчивать. Как я понимаю, в город ты сегодня не поедешь? Значит, какие-то другие дела на уме. Могу помочь чем-то?

— Ты права, дел, действительно много. — Хочу узнать, с кем тут можно иметь дело, возможно, восстановлю старые связи деда. С теми, кому можно доверять.

— Поставщики? Давно пора, — орчиха посмотрела на меня с лёгким укором. — Ты же каждый раз на рынке закупаешься. Для нас троих, пусть даже и с котом, этого хватит, но когда трактир откроется, в город не наездишься. Ты уже знаешь, к кому поедешь? А то князь тоже не спит, он тоже знает, что в трактир нужны продукты. Как бы чего не придумал.

Я вздохнул, да, поставщики нужны. У меня есть старые записи деда!Их нужно внимательно изучить, выбрать самых надёжных и поговорить. В прошлой жизни у меня были специально нанятые люди, которые занимались логистикой, закупками, договорами. Я ставил задачу, и они её исполняли. В этом мире буду делать всё сам, и никакой князь меня не остановит.

Записная книжка деда, я уже выписал самое важное на отдельный лист, чтобы не рыться каждый раз. Правда, разобрал не всё, на самых последних страницах наткнулся на странные рецепты, которые для меня звучали странно. Кажется, они были связаны с магией. Или может, Демьян специально их так составил, чтобы никто не мог их украсть и попробовать.

— Дед оставил мне нужные сведения, — кивнул я. — Он работал с мельником, гномами. Начну с них, пора уже налаживать связи.

— Хорошая мысль, — Грумхильда одобрительно кивнула. — Только будь осторожен. Князь мог и до них дотянуться. Кто-то наверняка остался верен, но кто-то мог и переметнуться. Деньги покупают всё.

— Я помню, — ответил я, с удивлением отмечая, что орчиха рассуждает так же трезво, как и я сам. — После обеда съезжу к тем, кто ближе всего к трактиру.

— Я поеду с тобой, — сказала она так, будто это уже было решено.

— Хорошо. Вдвоём надёжнее.

Бекон посмотрел на нас и важно мявкнул, словно соглашался с нами и тоже собрался ехать.

— Ну а куда я без тебя, рыжий? — я потрепал его по спине. — Хорошо поработали, теперь нужно хорошо и поесть.

Мы спустились на кухню, и я заглянул в кладовую, прикидывая, что можно приготовить на обед. В кое-то веки не нужно было выдумывать кашу из топора. На полках и лавках лежали нормальные продукты, из которых мне захотелось сделать гратен. Просто и сытное блюдо из картошки с чесноком и сыра. Я кивнул своим мыслям, взял необходимое и принялся за работу.

Первым делом я достал большую глиняную форму для запекания. У неё была высокие бортики, а внутри она вся покрылась сеткой трещинок от частого использования. Должна хорошо держать жар.Густо смазал изнутри маслом, чтобы

Грумхильда тем временем чистила картошку. Её нож двигался быстро, и кожура летела тонкой лентой. Проблема возникла, когда я сказал ей нарезать клубни тонкими кружочками. Орчиха замялась после первой же попытки. Я взглянул, что она там нарубала. Кружок оказался с четверть картофелины.

— Не получается, — буркнула она. — Тонко не выходит.

— Давай, покажу, — я встал рядом и взял нож. — Лезвие держи под углом, двигай не всей рукой, а только кистью. И не дави на картошку, пусть нож сам идёт, он у тебя достаточно острый.

Я дорезал клубень на ровные и тонкие кружочки. Грумхильда смотрела на мои руки с тем же выражением, что и утром, когда я шинковал лук, а потом снова взялась за нож. Сначала двигалась медленно, примеряясь к каждому ножом. Только на четвёртый раз у неё начало получаться. Орчиха удовлетворённо хмыкнула и продолжила работу, а я занялся сыром.

Пока она занималась картошкой, я достал сыр и мысленно усмехнулся, вспомнив заплесневелый кусок, который ел, едва оказался в этом мире. Вздохнул и достал тёрку. Вскоре вместо жёлтого куска на доске красовалась золотая горка. Бекон с любопытством подошёл ближе и уставился на сыр с выражением глубочайшего интереса. Потом поднялся, уцепившись лапами за край столешницы, и повёл носом.

— Нет, — сказал я. — Сыр не для тебя. Я тебе потом дам попробовать, когда приготовится.

Кот обиженно фыркнул и ушёл обратно на лавку, всем видом показывая, что ему, вообще-то, не очень-то и хотелось.

Сыр и картофель уже были готовы, да и соус подошёл. Настало время выкладывать гратен. Первым слоем был картофель, его я положил, как черепицу на крышу, с небольшим перекрытием. Сверху полил из сотейника. Ароматная сливочная смесь аккуратно прикрыла тонкие кружочки. Присыпал сыром, и повторил слой за слоем, пока форма не заполнилась до краёв. А для корочки закинул остатки сыра, так и сытнее и вкуснее. Накрыл форму глиняной крышкой и поставил в печь, где уже тлели жаркие угли.

— Он будет запекаться около часа, — сказал я, вытирая руки. — Сначала под крышкой, чтобы картофель пропарился и стал мягким, потом без неё, чтобы зарумянилась.

— Хитро, — заметила Грумхильда, заглядывая в печь через щель заслонки. — У нас так не делали. Заливали картошку водой, кидали мясо и варили до каши. А тут — слоями, со сливками, с сыром. Опять баловство.

— Опять вкусное, — поправил я.

— Не поверю, пока не попробую, — вздохнула она.

Через час, когда над верхним слоем сыра вздулась и зазолотилась пузырчатая корочка, а аромат печёного картофеля с чесноком поплыл по всей кухне, я открыл дверцу печи и влил в блюдо ману. В домашнюю еду делать это было особенно приятно. Запах поменялся не очень сильно, но этого хватило, чтобы услышать позади восхищённый вздох Грумхильды.

Вы создали новое блюдо: «Картофельный гратен»

Качество: отличное

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Опыт: 260/400

Я поставил форму на стол. Картофель пропёкся идеально. Мягкий внутри, с хрустящей золотистой шапкой, под которой угадывались нежные слои, пропитанные сливками.

Фёдор, которого я позвал, вошёл на кухню и замер на пороге, шумно втягивая воздух.

— Вкусно пахнет, — сказал он лаконично.

— Садись, пока горячее.

Орчиха быстро вытащила тарелки, и мы сели в обеденный зал, и быстро разобрали гратен себе на порции. Фёдор получил самую большую, чтобы быстрее отъелся. Грумхильда отложила пару ложек и для Бекона, который весь извёлся ожиданием. Остальное мы с ней разделили почти поровну.

Гратен оказался именно таким, как я задумал. Орчиха ела, вздыхала и жмурилась от удовольствия. Фёдор вздыхал, но потому что картошка ещё была горячей, и быстрее есть у него не получалось. Бекон несколько раз обнюхал, мявкнул, словно не веря в собственное счастье, и довольно зачавкал. Я не отставал от них, сам есть хотел до чёртиков.

— Ладно, — признала Грумхильда. — Это не баловство. Это… не знаю даже, как назвать.

— Назови «гратен», — предложил я.

— Гратен, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Чудное слово. Не наше.

— Блюдо тоже не местное, — усмехнулся я. — Но приживётся, помяни моё слово.

За обедом я рассказал о своих планах съездить сегодня к поставщикам. Фёдор, который до этого молча поглощал свою порцию, поднял голову и нахмурился.

— Будь осторожен, — сказал он. — Третьяк приезжал не просто так. Князь следит за нами. Если он узнает, что ты восстанавливаешь старые связи, он может и до поставщиков дотянуться. Кто-то из них мог сговориться с ним.

— Я думал об этом, — ответил я. — Поэтому начну с тех, кто ближе всего к трактиру и кто, судя по записям деда, недолюбливал князя. И поеду не один, с Грумхильдой.

— Я тоже поеду, — сказал Фёдор.

— Ты нужен здесь. Дел и так много, — отозвался я. — Да и Тефтелька не выдержит.

— Рядом пойду. Минотавры быстрые. Как вернёмся, всё доделаю. Втроём надёжнее. Если что, я смогу защитить.

Я переглянулся с Грумхильдой. Орчиха пожала плечами.

— Пусть едет, — сказала она. — Места в телеге хватит, хотя Тефтелька может и не выдержать, но в любом случае втроём надёжнее.

— Ладно, — кивнул я. — Тогда скоро выезжаем. А пока… — я открыл интерфейс, чтобы проверить прогресс квеста по огороду.

Системное сообщение:

Квест «Зелёный фронт»

Прогресс: 51%

Примечание: для дальнейшего прогресса требуются семена

Точно! Семена! Рассада! Совсем из головы вылетело. Вытряхнул котомку, проверил каждый росток. У меня здесь редиска, морковка, свёкла и немного лука. Мало, но с чего-то же нужно начинать!

Первым делом я подошёл к грядке у стены трактира, где я посадил семена дриады. Дриада не обманула — её магия работала, и растения выглядели здоровыми и полными жизни. Оставалось ещё три семечка, но я решил их приберечь. Не сейчас. Когда огород будет полностью готов, появятся грядки с морковью и капустой, возобновлю поставки, тогда и придумаю, что посадить.

Дальше свернул в огород и, прихватив лопату, сделал кривые бороздки. В них насыпал золы от

Но даже так, проценты квеста сдвинулись, и теперь перед глазами сияло:

Квест «Зелёный фронт»

Прогресс: 52%

Грумхильда, которая наблюдала за мной всё это время, качала головой, а ещё через минуту сама себе кивнула и махнула рукой.

— Полчаса на отдых и выдвигаемся, — скомандовал я.

Бекон тут же появился рядом со мной, всем видом показывая, что он тоже собирается ехать с нами.

— Да куда ж мы без тебя-то? — беззлобно проворчал я и обернулся к остальным. — Нет, все трое не поедем, Грумхильда права, Тефтелька не выдержит всех нас, да и за трактиром тоже глаз нужен.

Орчиха и минотавр переглянулись, схлестнувшись в молчаливом противостоянии. Я им не мешал, а лишь с интересом наблюдал за этой безмолвной битвой. Кто же из них победит?

Глава 7

Их безмолвный спор уже порядком подзатянулся, и я уже всерьёз подумывал о том, чтобы разрешить их спор монеткой. Грумхильда стояла, уперев руки в бока, и смотрела на Фёдора снизу вверх, как на гору, что выросла поперёк дороги. Минотавр же возвышался над ней, сложив руки на груди, и в его глазах светилась непоколебимая уверенность.

— Я поеду, — сказал он низким, рокочущим голосом. — Ты останешься. Если там будет засада, ты не справишься.

— Не справлюсь? — Грумхильда шагнула вперёд, оказываясь почти вплотную к его груди. — А ты, значит, справишься с поставщиками? Будешь стоять и тыкать в них рогами, пока они от страха цену за муку не сбросят? Это не так работает. Им нужно в глаза смотреть, понимаешь? Нутром чуять, когда врут и цену завышают, когда товар гнилой подсунуть хотят. А ты в этом разбираешься? Нет.

Фёдор засопел, но с места не сдвинулся.

— Я могу принести пользу, — сказал он. — Защитить. Дороги опасные.

— Не только дороги, — парировала орчиха. — А кто здесь за всем присмотрит? Кто отобьётся от княжеских прихвостней, если они сюда доберутся? Ты у нас единственный, кто может встать в дверях и перекрыть проход одним своим видом. А я что сделаю, если нагрянут? Скалкой в них кину?

Минотавр нахмурился. Он явно хотел возразить, но орчиха не дала ему и рта раскрыть.

— Ты защитник, Фёдор, — продолжила она уже мягче. — Это у тебя получается лучше всего. А у меня — торговать. Зря, что ли, я двадцать лет на рынке работала? Ты в этом ничего не смыслишь, и это не твоя вина, ты просто не обучен.

Шумно выдохнув, она перевела взгляд на меня, ища поддержки. То же самое сделал и Фёдор. Только Бекон не принимал участия в этом споре, просто сидел и ждал, когда мы закончим. Он же поедет в любом случае!

— Она права, — наконец сказал я, глядя на минотавра. — Ты нужен здесь. Только ты сможешь дать отпор княжеским людям, с чем бы они ни приехали. Это я точно знаю. А с поставщиками мы с Грумхильдой справимся.

— Хорошо, — Фёдор шумно выдохнул. — Но если что, я всегда могу прийти на помощь.

— Я знаю, — ответил я. — И это меня радует.

Как только определились с составом действующей команды, Бекон громко мяукнул и спрыгнул на пол и направился к дверям с таким видом, будто это он выиграл спор и теперь милостиво согласился сопровождать нас.

Через полчаса мы уже катили по тракту. Тефтелька бодро цокала копытами, телега поскрипывала ей в такт, а Бекон сидел на коленях у Грумхильды с выражением важного путешественника. Орчиха рассеянно почёсывала его за ухом и поглядывала по сторонам.

— Думаю, что в первую очередь нужно заехать к мельнику, — сказала она. — Его вроде Кузьмой зовут? Он человек хороший, но осторожный. Князя боится, как и все, так что не жди, что он тебе на шею бросится и всю муку разом продаст.

— Я и не жду, — ответил я, придерживая вожжи.

— И правильно, — она кивнула и снова погладила кота. — Дальше к гномам за солью. Они народ прижимистый, а соль у них лучшая в округе. Только торговаться с ними — врагу не пожелаешь. Имела с ними как-то дело, так они скорее удавятся, чем медяк уступят. Я готова помочь тебе с ними совладать, тут нужна твёрдая рука и хитрость.

— На месте разберёмся.

— Как скажешь. Ещё к охотникам заглянуть бы за мясом, но в городе говорили, что они под князем ходят. Значит, туда не сунемся. Может, найдём кого ещё по дороге. Надеюсь, у твоего деда есть ещё кто-нибудь в записях, чтобы не ездить попусту. Ещё птичник…

Я слушал её вполуха. Грумхильда дело говорила, но всё это мне и так было известно. В прошлой жизни я прошёл через десятки открытий, через сотни переговоров с поставщиками, через горы документации и бюрократической волокиты. Что мне гномы после такого? Люди и там, и тут одинаковые и хотят выгодно продать свой товар. Плохо, что здесь не было быстрой связи, кроме гонцов. А этих ещё найди! Короче, буду делать всё сам. И скидки выбивать, и товар проверять, и компот.

— Ты меня слушаешь? — спросила Грумхильда, подозрительно прищурившись.

— Конечно, — ответил я, выныривая из размышлений. — Мельник, потом гномы, к охотникам не соваться. Всё запомнил.

— Ну-ну, — она хмыкнула и на некоторое время замолчала, а потом вдруг заговорила снова, и на этот раз её голос прозвучал задумчиво: — Марк, а дед твой… он ведь сделал трактир знаменитым в этих краях. Я слышала, у него дар был. Настоящий поварской дар. Это правда?

Я почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Все эти разговоры о Демьяне, трактире и том, что было до моего появления в этом мире, мне категорически не нравились. Потому что я сам об этом ничего не знал, а вот открывать команде правду не собирался. Никто не должен знать, что я из другого мира, это я усвоил твёрдо с самого первого дня. И решил сменить тему разговора.

— Правда, — сказал я коротко. — Дед был мастером. А ты, Грумхильда, лучше расскажи о себе. Как ты оказалась в Бешале? Ты

Орчиха помолчала, и я уже решил, что она не ответит. Но через минуту она заговорила, и её голос звучал глухо, будто она вытаскивала воспоминания из давно запертого сундука.

— Я родилась в деревне, далеко на севере. Отец держал небольшую пекарню, мать ему помогала. Я с детства у печи стояла, чуть ли не с пелёнок. Сначала просто смотрела, потом уже тесто месить начала, а к пятнадцати годам уже сама хлеб пекла. У меня хорошо получалось, понимаешь? По-настоящему получалось. Тесто под руками, как живое становилось, и хлеб выходил такой, что со всей округи люди приезжали. А выдалась особенно суровая зима, и родители умерли, как и половина деревни. В семнадцать лет я осталась одна в пекарне, посреди пустых улиц.

Она замолчала, глядя на дорогу. Бекон, почувствовав перемену в её настроении, ткнулся носом ей в ладонь. Грумхильда машинально погладила его и продолжила:

— Продала пекарню за гроши, потому что не умела торговаться, и была слишком гордой, чтобы просить помощи. Уехала в Бешаль, думала, там оценят моё умение. Но город не то же самое, что наша деревня. Во мне видели только орчиху. Это как минотавра поставить платьями торговать. Все смотрят сначала на клыки, а потом уж на руки.

Грумхильда тяжело вздохнула и хлопнула ладонью по краю телеги.

— Мол, я грубая и неотёсанная, — продолжила она. — А я не огрызалась, а не умела льстить и улыбаться, когда меня обманывали. Если мука плохая, так и говорю. Если хозяин жадничает и хочет, чтобы я пекла из отрубей, я откажусь. Вот и весь мой характер. За него меня и выгоняли. Сначала из одной пекарни, потом из другой. Потом устроилась к тому толстому торгашу. Он был хуже всех, но платил исправно, и у меня получалось делать свою работу хорошо. Но когда дошло до дрянной муки… Дальше ты и так знаешь. Двадцать лет работы, и почти ничего за душой.

Я молчал. Орчиха отвернулась и зло вытерла глаза рукавом, стыдясь собственной слабости. И глянула на меня с вызовом.

— Что, жалеешь меня теперь?

— Нет, — ответил я спокойно. — Я тебя уважаю. После всего, что с тобой случилось, ты не сломалась и продолжаешь печь. Это дорогого стоит.

Грумхильда фыркнула и отвернулась, но я заметил, как её плечи расслабились, а пальцы, сжимавшие край платка, разжались.

— Ладно, — сказала она. — Хватит обо мне. Вон, смотри, мельница уже видна.

Я прищурился, а ведь и правда, на высоком холме впереди возвышались деревянные башни. С широкими лопастями, которые размеренно скрипели под набежавшим ветром. Вокруг мельницы раскинулся высокий забор без единой щели. За ним виднелись хозяйственные постройки. Я разглядел амбар, какой-то навес и здоровенный дом.

Тефтелька послушно свернула с тракта на просёлочную дорогу, и телега, подпрыгивая на кочках, тяжело покатилась вверх по склону. Чем ближе мы подъезжали, тем громче становился скрип лопастей и тем отчётливее проступал запах свежей муки.

У приоткрытых ворот нас встретил лохматый пёс. Он выскочил из будки, захлёбываясь лаем, но Бекон, сидевший на коленях у Грумхильды, лишь лениво приоткрыл один глаз и зевнул, демонстрируя полное презрение к собачьей суете. Пёс недоумённо замолчал, уставившись на кота, и явно не понимал, что ему делать дальше.

— Видал? — усмехнулась Грумхильда. — Этот кот даже сторожевых псов ни в грош не ставит.

— Бекон, вообще, мало кого ставит выше себя, — ответил я, спрыгивая с телеги. — Эй, хозяева, есть кто дома?

На мой крик из амбара вышел высокий, широкоплечий мужчина с густой бородой, присыпанной мукой. На нем была льняная рубаха с закатанными рукавами и кожаный фартук, добела припорошённый мучной пылью. Живые глаза с хитринкой, какие бывают у людей, привыкших и работать до седьмого пота, и посмеяться от души.

— Ого! — воскликнул он, разводя руками так, что облачко муки взметнулось в воздух. — Кого это ко мне занесло? Неужто гости?

Бекон, который за секунду до этого презирал всё живое, вдруг спрыгнул с телеги и направился прямиком к мельнику. Он подошёл, потёрся о его ногу и издал такое приветственное мурлыканье, что я удивлённо поднял брови. Обычно кот не жаловал незнакомцев, а тут вёл себя так, будто встретил старого друга.

— А это что за рыжий? — мельник наклонился и осторожно погладил Бекона. — Постой-ка… Точно! Демьянов кот!

Он выпрямился и посмотрел на меня. Его лицо вдруг стало серьёзным, и он шагнул вперёд, вглядываясь в мои черты.

— А ты, стало быть… — начал он и осёкся. — Погоди, узнаю твоё лицо! Марк? Марк Винтер? Да не может быть! Помню тебя махоньким совсем, ты ещё под стол пешком ходил, когда я к твоему деду муку привозил. А теперь гляди-ка, вымахал! Хотя всё равно тощий, как жердь. Дед тебя что, не кормил?

— Кормил, — усмехнулся я. — Я просто в другую породу пошёл.

Мельник расхохотался, да так громко и заразительно, что даже Тефтелька навострила уши.

— В породу! — повторил он сквозь смех. — Ох, насмешил. Ну, проходите, раз приехали, гости дорогие. За чем пожаловали?

— За мукой, — ответил я. — Вы же Кузьма, верно?

— Он самый, — мельник поклонился в шутку, но потом его лицо снова стало серьёзным. — За мукой, значит. Для трактира?

— Да, для него. «Сытый Вепрь» открываться будет. Пора запасы пополнять.

Кузьма опустил глаза и тяжело вздохнул.

— Демьян, значит, и вправду помер, — сказал он тихо. — Я слышал, но до последнего не верил. Хороший был человек, честный. Одно удовольствие было с ним работать! Таких теперь почти не осталось.

Кузьма помолчал, оглянулся через плечо, будто кто-то мог подслушивать, и понизил голос:

— Ты уж прости, Винтер, но сейчас время опасное. Осторожность важнее всего. И как ты собрался трактир открывать? Князь Свиридов до многих руки дотянул. Знаешь, что он сделал с мясником? Лавку отписал, а его самого выгнал без денег. Теперь тот побирается на окраине. И это только один из многих, — он замолчал, о чём-то задумавшись. — Я тебе помогу, но тихо. Сам понимаешь, если князь прознаёт, что я с тобой дело имею, он и до меня доберётся. А у меня семья, дети. Отослал их к тётке, чтобы спокойнее было.

Он снова замолчал, тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула тень той самой всеобщей боязни, которая сковала весь Бешаль.

—

— Тогда к делу, — Кузьма осенил себя каким-то знаком и полез в карман за карандашом. — Мука у меня трёх сортов, сам привезу. Много не обещаю, да и вряд ли тебе это нужно. А ты уж там распорядись, чтоб меня никто не тронул.

— Договорились.

Мельник кивнул и вдруг посерьёзнел.

— И ещё, Винтер. К охотникам не суйся. Они тоже под Свиридовым, всё до единого. Им приказано продать мясо только княжеским людям. Сунешься к ним, и сразу обо всём станет известно, ищи другие пути.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я. — А с сахаром? У вас нет знакомых, кто занимается?

— С сахаром, говоришь… — Кузьма почесал бороду, и в воздух снова взметнулось облачко муки. — Есть у меня сосед, Елисеем зовут. Он с князем не в ладах, так что может помочь. Он закупает где-то тростниковый и перепродаёт. Я тебе записку напишу, скажешь, от меня.

Он достал из кармана огрызок карандаша, оторвал клочок бумаги от мешка и принялся писать, высунув язык от усердия.

— Держи, — он протянул записку мне. — А теперь давай о деле. Тебе какую муку?

— Высший и первый, — не задумываясь, ответил я. — Ржаной поменьше, для хлеба.

— Хорошо. Цены у меня обычные, за высший сорт — три медяка за мешок, первый — два, ржаная — полтора. За сколько договоримся?

— За высший — два с половиной, — я не собирался брать по рыночной стоимости и был готов торговаться, — за первый готов дать полтора, за ржаную — один.

Кузьма аж поперхнулся от моей наглости.

— Ты что ж, парень, с ума сошёл? Это ж чуть выше себестоимости!

— У вас объёмы большие, — спокойно ответил я. — Клиент, как я понимаю, сейчас один, и это князь. Он платит по своим расценкам, и они, уверен, ниже рыночных. Я же предлагаю живые деньги напрямую, без посредников и постоянно. «Сытый Вепрь» будет работать, и мука будет нужна каждую неделю. Нам обоим это выгодно.

Грумхильда, стоявшая рядом, открыла рот, чтобы вмешаться, но я остановил её движением руки. Она удивлённо посмотрела на меня и не произнесла ни слова.

Мельник задумался. Почесал затылок и вдруг широко улыбнулся:

— А ты не промах, Винтер! Дед твой таким же был и за словом в карман не лез. Ладно, уговорил, но у меня есть условие. Как только встанешь на ноги и объёмы вырастут, цену вернём к рыночной. Идёт?

— Идёт, — я протянул руку.

Кузьма пожал её, и я почувствовал, какая у него твёрдая ладонь.

— И ещё, — добавил мельник, отсчитывая мешки. — Я тебе с собой дам зёрна немного, пшеницы, бесплатно. Вдруг сам молоть захочешь или кашу варить. Подарок, за добрую память о твоём деде.

— Спасибо, — ответил я искренне.

Кузьма недолго думал, и уже через несколько минут ловко загрузил мешки в телегу. Как бы мне ни нравился мельник, я всё равно проверил каждый Оценкой — мука была отличного качества, без примесей и посторонних запахов. Всё честно и без обмана.

Пока мы торговались, Бекон не терял времени даром. Он метнулся за амбар, и очень скоро раздался торжествующий мяв. Кот вернулся с мышью в зубах, положил добычу к ногам мельника и уселся рядом с видом победителя.

Кузьма расхохотался так, что зазвенели стёкла в окнах амбара.

— Ну, Винтер, у тебя не кот, а сокровище! Я уж сколько лет с мышами воюю, всех котов перепробовал, а этот пришёл и за минуту то, что мои за месяц не могли. Приезжайте ещё, с таким котом я вам скидку сделаю!

— Приедем, — пообещал я. — Буду рад ещё и видеть вас в трактире. Испеку пироги из вашей муки.

— Загляну, обязательно загляну! — мельник всё ещё смеялся, вытирая выступившие слёзы. — Как откроешь двери трактира, то дай весточку.

Мы тепло попрощались и выехали со двора. Тефтелька бодро потянула телегу вниз по склону, Бекон устроился на мешках с мукой, довольно жмурясь, а Грумхильда сидела рядом со мной на облучке и молчала. Но это было не её обычное, ворчливое молчание — она о чём-то напряжённо думала.

— Марк, — сказала она, наконец. — Ты меня, конечно, извини, но где ты так торговаться научился? Я думала, ты повар, а ты с мельником беседовал так, словно всю жизнь только этим и занимался.

— У деда учился, — ответил я уклончиво. — И у жизни.

— У жизни, — повторила орчиха эхом. — Ну-ну. Ладно, дальше куда?

— К гномам за солью. Ты говорила, они лучшие.

— Лучшие-то лучшие, — вздохнула Грумхильда. — Но попробуй с ними договорись. Они, знаешь, какие…

— На месте разберёмся, — ответил я и подстегнул Тефтельку.

Дорога к гномьему поселению петляла между холмов. Лес постепенно редел, сменяясь каменистыми склонами, поросшими жёсткой травой и низким кустарником. Солнце уже перевалило за полдень и теперь припекало основательно, вытягивая из земли запахи нагретого камня и сухой пыли. Я направил Тефтельку по едва заметной колее, которая вела в широкую низину, где, по словам орчихи, и располагалось гномье поселение.

Чем дальше мы спускались, тем ниже становились деревья, пока не исчезли вовсе, уступив место серым валунам и редким пучкам травы. А потом дорога резко ушла под уклон, и перед нами показалась гномье поселение. Деревянные дома с покатыми крышами, поросшими мхом, лепились друг к другу, образуя узкие улочки. Окна в них были маленькими и располагались на уровне моей груди, а дверные проёмы оказались такими низкими, что даже мне пришлось бы пригнуться, чтобы войти. Что же говорить про орчиху?

Над поселением стоял лёгкий, едва уловимый запах, какой бывает на морском берегу, хотя никакого моря здесь не было и в помине.

— Где у них производство? — спросил я оглядываясь. — Я думал, увижу выпарки, бассейны…

— Гномы своих секретов не показывают, — проворчала Грумхильда. — Соль они добывают где-то в шахтах, под землёй. Как именно — никто не знает. И не спрашивай, всё равно не ответят, разозлятся, и тогда точно ничего не получишь.

Я кивнул и остановил телегу у крайнего дома, над которым висела маленькая деревянная вывеска в виде кристалла соли, вырезанный с такой тщательностью, что

Услышав нашу телегу, из дома вышел гном. Невысокий, едва ли мне по грудь, коренастый, с руками, похожими на дубовые корни, и широкими плечами, обтянутыми грубой серой рубахой. Борода у него была седая, заплетённая в две тугие косы, перехваченные медными кольцами. Лицо — суровое с глубокими складками у рта. Он уставился на нас, словно мы приехали украсть его любимую кирку.

— Чего надо? — спросил он вместо приветствия.

— Соли, — ответил я, спрыгивая с телеги. — Мы из «Сытого Вепря».

— Из «Сытого Вепря»? — гном прищурился. — Он закрыт давно. Кому там соль понадобилась?

— Мне, Марку Винтеру. Трактир снова открывается, и мне нужны запасы.

Гном хмыкнул и скрестил руки на груди:

— Винтер, значит. Слыхал. Ну, иди за мной. Только кота своего придержи, чтоб под ногами не путался.

Бекон, который уже направился было обнюхивать дверной косяк, обиженно фыркнул. Я подхватил его на руки и усадил на плечо, и теперь он настороженно оглядывал окрестности.

Внутри дом оказался ещё ниже, чем снаружи. Грумхильде пришлось согнуться почти вдвое, я слышал, как она чертыхалась, пока мы спускались по крутой деревянной лестнице. Стены здесь были каменными, а воздух становился всё более солёным и влажным.

Наконец, ступени закончились, и мы оказались в просторном помещении с низким потолком, освещённом десятком масляных ламп. Вдоль стен стояли бочки и мешки, а в центре возвышался массивный стол, за которым сидел ещё один гном, постарше первого. Он поднял голову, окинул нас недовольным взглядом и снова уткнулся в какие-то бумаги.

— Торк, — обратился к нему первый гном, — тут к тебе из трактира, за солью.

— За солью, — проворчал Торк, не поднимая головы. — Всем нужна соль. А где я её возьму? Соли на всех не хватит!

— У нас деньги есть, — спокойно сказал я.

— Деньги у всех есть, — отрезал Торк, наконец поднимая глаза. — Только соли от этого больше не становится. Вон, солнце жарит, ветер сушит, выпарки идут, а тут ещё вы со своим трактиром. И кот у тебя на плече сидит как у себя дома. Сними его, нечего тут.

Бекон, услышав это, демонстративно разлёгся на мне пушистым воротником и оттуда уставился на гнома с выражением глубочайшего презрения. Грумхильда, которая к этому моменту уже распрямилась и теперь стояла, потирая затёкшую спину, не выдержала.

— Слушай, уважаемый, — сказала она, и её голос прозвучал неожиданно громко для такого помещения, — ты бы не ворчал попусту. Нам нужна соль, мы приехали за ней, а не затем, чтобы твои жалобы выслушивать. У нас, между прочим, тоже день не сахарный выдался, и солнце жарит, и ветер дует, и кот на плече сидит, но мы же не жалуемся.

Торк удивлённо поднял брови и посмотрел на Грумхильду с интересом.

— Орчиха, — констатировал он. — С норовом. Ну, хоть кто-то из вас дело говорит. Ладно, садитесь. Соль у меня есть, но цена нынче кусается. Князь все поставки перекрыл, теперь каждый мешок на счету. Всё ему идёт.

— Мы не князь, — сказала Грумхильда, усаживаясь на низкую скамью. — Мы простые люди. Вернее, орчиха, повар и кот, но платим честно и товар берём не разово, пусть и не много. Если договоримся, каждые две недели будем приезжать.

Гном задумчиво пожевал губами и перевёл взгляд на меня:

— А ты что молчишь, Винтер? Язык проглотил?

— Слушаю, — ответил я. — Пока что вы только ворчите.

— Дерзкий, значит, — он хмыкнул. — Ну-ну.

Он поднялся и направился к лестнице, но на полпути вдруг обернулся, и его взгляд упал на Бекона, который всё ещё сидел у меня на плече, и вдруг замер. Он прищурился и вдруг сделал шаг обратно.

— Постой-ка. Это не тот ли кот, про которого на рынке болтали? Что рыбу украл, а потом помог целую банду воришек от тюрьмы спасти?

— Тот самый, — подтвердил я, с трудом сдерживая улыбку.

— А судака, получается, ты жарил?

— Я.

Торк ещё раз оглядел меня, на этот раз куда внимательнее, задержав взгляд на поясе. Его глаза сузились, и он вдруг шагнул ближе, почти вплотную, разглядывая мой нож.

— А это что у тебя? — его голос прозвучал уже без прежнего ворчания, но с цепким интересом. — Какой интересный у тебя нож. Знакомая работа, дай-ка посмотреть.

Я вытащил нож из ножен и рукояткой вперёд протянул ему. Торк взял его бережно, как священную реликвию, провёл пальцем по лезвию и вдруг издал звук довольное хмыканье.

— Хрюз, — сказал он. — Старый пройдоха Хрюз. Его работа. Я её из тысячи узнаю. Где взял?

— Купил у него в лавке. Пять с половиной серебра.

— Пять с половиной? — Торк поперхнулся. — Да он за такие деньги и родной бабушке не продаст! Значит, ты ему понравился. А если Хрюзу понравился, то и мне, может, сгодишься.

Он вернул мне нож и, уже не ворча, сел обратно за стол.

— Ладно, Винтер. Давай к сути. Соль у меня первого сорта и лучшая в округе. Цена за мешок — два серебра. Сколько берёшь?

— Два серебра? — переспросил я. — Это грабёж. Серебро и двадцать меди.

— Серебро и восемьдесят! — рявкнул Торк.

— Серебро и сорок, — парировал я. — И я буду рекламировать вашу соль всем, кто спросит. Как ножи Хрюза.

— Ты и Хрюзу это обещал?

— И он согласился.

Гном засопел, пожевал губами и вдруг стукнул кулаком по столу:

— Серебро и шестьдесят! И ни монетой меньше!

— Серебро и двадцать, — ответил я. — Плюс я приготовлю вам обед.

Внимание! Активирован квест: «Соль за еду, или накорми двадцать гномов»

Цель: накормить артель так, чтобы никто не ушёл голодным и недовольным

Награда: скидка на соль, расположение артели, прогресс квеста «Отстоять наследство»

Штраф: цена на соль вырастет вдвое, репутация среди гномов упадёт

Глава 8

Ничего себе тут у Системы штрафы! Не дождётесь! Приготовлю так, что гномы забудут, как кирки в руках держать.

Пока я думал и читал сообщение Системы, в помещении повисла звонкая тишина. Торк недоверчиво уставился на нас с Грумхильдой, словно пытаясь понять, в своём ли мы уме. А потом в его глазах мелькнули хитрые искорки.

— Обед, говоришь, — он хохотнул. — А

— Справлюсь, — ответил я.

Торк вдруг ухмыльнулся, и в его улыбке промелькнуло что-то такое, от чего у меня внутри всё напряглось.

— Тогда у меня есть условие, — сказал он. — Обед приготовишь из того, что мы тебе дадим, а там уж посмотрим, на что ты способен, повар.

Я мысленно улыбнулся. Если он не задумал дать мне просрочку, то я справлюсь с этим заданием. Лишь бы посуды хватило, но, думаю, с этим тоже проблем не будет.

— Показывайте, где у вас тут кухня, — ответил я на слова Торка.

Меня и Грумхильду повели через узкий коридор, вырубленный в камне, с грубо отёсанными стенами и отполированным до блеска полом. Воздух становился теплее, и в нём появился запах жареного лука, старого жира и ещё чего-то, что я не сразу опознал, но что заставило меня насторожиться. Гномы шли впереди, переговариваясь вполголоса, и их низкие голоса гудели, словно трансформаторная будка.

Коридор резко расширился, и мы оказались в огромной столовой. Я на мгновение замер, оценивая масштаб. Потолок из массивных каменных плит, давил на плечи, заставляя инстинктивно пригибаться. Длинные столы тянулись через всё помещение, и за каждым могло уместиться не меньше трёх десятков гномов. Скамьи были грубо сколоченными, на них лежали вытертые овчины, чтобы сидеть было мягче. Вдоль стен висели масляные лампы, и их свет отражался от каменных стен, создавая причудливые тени. Больше всего меня удивила здоровенная медная тарелка, которая висела на толстом крючке. И зачем она гномам? Вместо блюда для плова?

Кухня расположилась в дальнем конце столовой, между ними, как границу, гномы соорудили широкую стойку с аркой. Так поварам было удобнее выкладывать готовые блюда. К тому же это позволяло видеть всё, что происходит на кухне. Значит, будут на меня смотреть, пока я хозяйничаю на их территории. Пусть.

Весть о том, что пришлый повар будет готовить сегодня обед, разлетелась быстрее сквозняка. И когда мы только подошли, я увидел, что возле кухни уже хлопочут гномы. Они только что приволокли из кладовой продукты и теперь выкладывали их на столешницу.

— Это что же, — один из гномов удивлённо посмотрел на Торка, — ты нас отравить собрался? Это же полный абсурд! Как он из этого хоть что-то сможет приготовить⁈

Торк степенно развёл руками:

— Настоящий повар может творить чудеса, посмотрим, как справится этот.

Посмотрев на этот набор, я сразу понял его замысел. Торк нарочно подобрал продукты, которые, по его мнению, невозможно сочетать. Курица и плавленый сыр? Сметана и солёные огурцы? Явно хотел поставить меня в тупик и посмотреть, как я буду выкручиваться. И, судя по довольному лицу Торка, он был уверен в своей победе.

— Нашли чем напугать! — сказал я и закатал рукава.

Я шагнул в кухню и огляделся. Она была огромной, под стать столовой. Три массивные печи вдоль стены, и в одной из них уже горел огонь. Над печами висели медные вытяжки, почерневшие от копоти. Столы из дубовых досок, на которых стояла разнообразная утварь. Вдоль стен громоздились бочки с соленьями, мешки с крупой, корзины с овощами и какие-то кадки с неизвестным содержимым.

Но я смотрел не на богатство, а на порядок. Вернее, на его отсутствие. Возле солений стояли мешки с мукой, на которых уже проступили пятна плесени. Сушёные травы висели над печью, где жар неотвратимо превращал их в труху. А в углу стоял дырявый мешок с солью, из которого сыпались крупинки прямо под ноги. Я с трудом подавил профессиональное желание сейчас же всё переставить.

— Ну что, Винтер, — раздался голос Торка за моей спиной. — Вот наша кухня. Ингредиенты на столе. Не передумал? Справишься?

— Справлюсь, — ответил я не оборачиваясь. — Но для начала я всё здесь осмотрю.

Гномы, которые столпились у входа, недовольно загудели, когда я начал методично обходить кухню, заглядывая в каждый угол и бочку. Открывал крышки, принюхивался, проверял содержимое. Достал из мешка горсть муки, растёр между пальцами. Вытащил пучок сушёных трав, понюхал и отложил в сторону. Потом направился к дальнему углу, где за грудой пустых кадок белела дверь.

— Ты куда полез? — рявкнул Торк. — Там старый склад, ничего полезного!

Я не ответил, отодвинул кадку и увидел то, что мне определённо пригодится. Глиняные горшочки с крышками, пыльные, словно их тут забыли тысячу лет назад. Они идеально подходили для запекания, а главное, их было нужное количество. Я вытащил один, повертел в руках. Да они совершенно новые!

— Вот это пойдёт в дело, — сказал я. — Нужно отмыть.

— Отмыть? — Торк аж поперхнулся. — Мы что, посудомойками к тебе нанимались? Ты готовить пришёл, а не ревизию устраивать!

— А вы что думали, — я обернулся и посмотрел на него в упор, — что я буду готовить в грязной посуде? Или, может, вы сами будете есть из плесени? Нет уж, уважаемый, если я здесь повар, то будьте добры выполнять мои указания. Или готовьте сами.

Гномы зароптали, но Торк взмахом руки заставил их замолчать.

— Ладно, — процедил он. — Будут тебе горшки. Кто-нибудь, займитесь! А ты, Винтер, давай начинай. Время идёт.

Я обвёл взглядом всех гномов, столпившихся у входа. Их было не меньше десятка, и все они смотрели на меня с недоверием и любопытством. Внимательно оглядел их и вдруг увидел, что искал. Мозоли на пальцах от ножа и следы ожогов на запястьях. Поварские руки всегда выдают своего владельца, даже если он стоит в толпе и делает вид, что он простой работник. На самом деле, я отлично справился бы сам, но в шесть рук будет гораздо быстрее. Тем более, уже есть хотелось.

— Ты, — я указал на гнома с чёрными, волосами, заплетёнными в короткую косицу. — Как тебя зовут?

— Крег, — буркнул он, настороженно сверкая глазами.

— И ты, — я повернулся к лысому, с густой бородой, которая делала его голову похожей на горшок с прорастающим снизу мхом. — Имя?

— Брум, — ответил он, и в его голосе прозвучало куда больше любопытства, чем враждебности.

— Крег и Брум, вы будете сегодня моими помощниками. Остальные пусть стоят и смотрят, но на кухню ни шагу. И Торк, — я повернулся к старшему гному, — вам особое место, в центре, чтобы всё

Грумхильда, которая всё это время стояла у входа, согнувшись в три погибели, хмыкнула.

— Я, значит, тоже буду смотреть, — сказала она, беря Бекона на руки. — Мы, может, на этой кухне и развернёмся, но встать в полный рост я всё равно не смогу. Так что хоть Торку компанию составлю. Вдвоём ворчать веселее.

— Договорились, — кивнул я.

Орчиха, кряхтя, устроилась на низкой скамье у стены и тут же завела с Торком разговор о том, как тяжело работать в таких тесных помещениях, а гном, неожиданно для себя, подхватил тему, и вскоре они уже вдвоём обсуждали, что мало, кто думает о тех, кто ниже ростом.

Я же повернулся к Крегу и Бруму, которые уже собирали в стопки мытые горшочки.

— Отлично. Я собираюсь готовить мясо в горшочках. Блюдо сытное, как раз на двадцать голодных гномов.

Мои помощники озадаченно переглянулись. По их лицам пробежала тень сомнения, и я понял, что они уже успели обсудить между собой этот странный набор продуктов, который они же и подсунули. Сочетание, конечно, такое себе. Поэтому они и ждали, как я буду выкручиваться.

— Что, вот так, вместе? — спросил Крег, недоверчиво глядя на продукты. — Курица с огурцами?

— Именно, — ответил я, беря в руки первую тушку. — И не просто вместе, а так, что вы пальцы проглотите. А теперь за работу! Крег, ты будешь ответственным за курицу. Разделай каждую тушку — отдели мясо от костей и нарежь кубиками примерно в два пальца шириной. Кости не выбрасывай.

— Кости? — Крег удивился. — На бульон? Ты и суп будешь делать?

— Не суп, а бульон. Без него мясо получится сухим. А ты, Брум, берись за огурцы.

Оба гнома кивнули и принялись за дело. Гномы пока не понимали, что я задумал, но старались сделать все качественно. Сначала я поглядывал на их движения, но вскоре понял, что помощники мне достались толковые и они умели держать ножи. Нарезка у них выходила аккуратная, руки двигались уверенно. Значит, можно не опасаться подлости, ведь гномы готовили для себя и своих друзей.

— Ты что ж, Винтер, — раздался голос Торка из столовой, — курицу с огурцами тушить собрался? Где ж это видано?

— Увидите, — ответил я, даже не обернувшись.

— И сыр туда же? Плавленый? — в его голосе так и сквозило недоверие. — Да он же растечётся! Будет жирное месиво!

— Не будет, — спокойно сказал я, развязывая мешочек со специями. — Если сделать правильно, то не будет.

Я достал из своих запасов чёрный перец, сушёный тимьян и лавровый лист, потому что у гномов в запасах одна труха осталась. А вот вполне приличный чеснок нашёлся в коробке у моих ног.

— Брум, нарезанные огурцы сложи в миску, — я увидел, что он уже закончил. — Крег, как дорежешь, быстро обжарь куски на сильном огне вон на той сковороде. Если нет топлёного масла, бери сало.

— А сметана? — спросил Брум. — Куда её?

— Рано ещё. Её мы смешаем с плавленым сыром. Кстати, раз ты спросил, то натри сыр на тёрке или разомни руками. Добавь половину стакана воды и размешай до однородности.

Гномы работали быстро. Ножи мелькали, куски курицы падали на сковороду с громким шипением, и по кухне поплыл запах жареного мяса. Гномы, сидящие вокруг, зашёптывались, и я услышал обрывки фраз: «Курица с сыром?», «Да он рехнулся…», «Никогда такого не ели…».

— А я тебе говорю, не получится! — громко заявил вдруг Крег, отрываясь от сковороды. — Мы ж не в княжеском дворце, это тебе не…

— Получится, — отрезал я, не давая ему закончить. — Ты своё дело делай, а я буду делать своё. Если я сказал, что это будет вкусно, значит, будет вкусно. Понял?

Крег захлопнул рот и вернулся к сковороде, продолжая ворчать вполголоса. Брум же хмыкнул в бороду и промолчал.

Когда курица покрылась золотистой корочкой, я велел разложить мясо по горшочкам, добавить в каждый горсть солёных огурцов, залить сметанно-сырной смесью и долить бульоном, который уже успел свариться. Заполненные горшки я проверял лично, вливая в них немного маны. Потратил почти всю, и в интерфейсе теперь болтались сиротливые 5 единиц.

— Теперь в печь, — скомандовал я. — На средний жар, примерно на час. Крышками не накрывать — пусть сыр зарумянится.

Гномы расставили горшочки в печи и отошли, вытирая руки. Я же повернулся к оставшимся и обвёл кухню взглядом.

— Теперь уборка.

— Что? — Торк аж со скамьи привстал. — Какая уборка?

— Полноценная! — рыкнул я. — И обучение товарному соседству, чёрт вас дери. Вы посмотрите, как сами продукты портите. Сил смотреть нет на это безобразие.

Я подошёл к мешку с мукой, который стоял вплотную к бочке с соленьями, и указал на него.

— Мука впитывает влагу от солений. Видите пятна плесени? Вот это результат. Муку нужно держать в сухом месте, подальше от жидкостей. И травы над печью не вешают — они от жара и пара теряют силу. Лучше убрать их вон в тот шкаф, где темно и прохладно.

Крег и Брум удивлённо переглянулись, и в их глазах я заметил что-то новое. Не враждебность, не снисхождение, а уважение. Ведь это была их кухня, их вотчина, и теперь они выглядели виноватыми.

— А ты откуда знаешь? — спросил Брум.

— Это основы, — ответил я коротко.

Бекон, который всё это время сидел на скамье рядом с Грумхильдой, вдруг спрыгнул на пол, подошёл к дальнему углу, где стоял открытый мешок с чем-то, что я не успел проверить, и громко чихнул.

— Куда это твой кот полез⁈ — возмутился Торк. — Ему не место на кухне!

Я подошёл к Бекону и заглянул в мешок. Испорченная крупа, так и знал! Гномы хранили её в сырости, и теперь она годилась только на выброс.

— Даже кот понимает, что этот мешок следует выбросить, — сказал я. — И вы собирались этим кормить работников?

Гномы смущённо загудели, а Брум торопливо оттащил мешок в сторону, бормоча что-то о том, что «это не наше, это от старых запасов осталось».

Крег, который до этого молчал, подошёл ко мне и тихо сказал:

— Ты это, Винтер, того… не серчай. Мы должны были проверить тебя и притащили на кухню всё,

— Ну спасибо, — ответил я. — Теперь вы знаете, что я не хвастун. А теперь давайте заканчивать. Еда почти готова.

Я открыл заслонку, и по кухне плыл умопомрачительный аромат. Сливочный, с нотками жареного мяса, солёных огурцов и чеснока. Гномы, которые ещё минуту назад сомневались, теперь замерли, жадно втягивая воздух носами. Даже Торк замолчал, прервав своё бесконечное ворчание, и задумчиво уставился на печь.

Хорошо, что не стал накрывать крышками горшочки. Сыр отлично справился вместо них, и уже вовсю пузырился. Соус весело булькал, и по его густой текстуре я видел, что он почти готов.

Внимание! Вы создали новое блюдо: «Курица в горшочке с солёными огурцами и плавленым сыром»

Качество: отличное

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Опыт: 270/400

Ай, Система, ай, спасибо!

— Готово, — объявил я и знаком велел вытаскивать горшочки. — Расставляйте на стойке, пусть немного остынут. Нарежьте и разложите хлеб, и ещё ложки. А пока, — я повернулся к Торку, — не пора ли звать голодную артель на обед?

Торк поднялся, просиял так, будто только этого и ждал, выхватил у ближайшего гнома молот и со всей дури ударил в огромную металлическую тарелку, висевшую на стене. Звон разнёсся по всей столовой, отражаясь от каменных стен и заставляя вибрировать воздух. Ах вот для чего она. А я-то всё гадал.

Гномы вскинулись, словно это сигнал к бою, и начали суетливо занимать свои места за столами.

— Сначала отмыть руки! — скомандовал я, перекрывая гул голосов. — Все, кто хочет есть, сначала моют руки. Крег, Брум, проследите.

Гномы зароптали, но подчинились. Как только они закончили, я дал отмашку разносить горшочки. Они ещё были горячими, но гномы брали их голыми руками, не замечая жара. У меня аж брови взлетели от таких фокусов. Сам я только с полотенцем, сложенным в два раза, такое мог провернуть.

И вот два десятка гномов сидели за длинными столами, роняли слюну, но никто не притрагивался к еде. Все смотрели на Торка. А тот разглядывал на свой горшочек, как на бомбу, которая того и гляди взорвётся. Его суровое лицо стало ещё мрачнее. Даже несмотря на запах, от которого у меня сводило желудок, есть он не торопился. Я видел, что он ещё сомневается.

— Значит, вот так, — сказал он. — Курица с солёными огурцами, с сыром и сметаной. Это не сочетается! И получиться должна была дрянь.

— Сами придумали это испытание, — напомнил я спокойно, — сами и пробуйте.

— Ладно, была не была, — согласился Торк, и в его голосе прозвучало что-то похожее на обречённость.

Он взял ложку, зачерпнул, подул и отправил в рот. В этот момент время в столовой остановилось вместе со всеми звуками. Гномы затаили дыхание, не сводя глаз со своего предводителя. Крег, который стоял рядом со мной, побелел, а Брум, наоборот, залился краской. Торк жевал медленно, с закрытыми глазами, и постепенно его суровое лицо, изрезанное морщинами, менялось. Я лишь мысленно усмехнулся, глядя, как его губы дрогнули, и на них проступила улыбка. Настоящая и полная искреннего изумления.

— Ну что, Торк? — не выдержал кто-то из гномов. — Как?

Торк открыл глаза, и я увидел, что в них блестят слёзы. Он посмотрел на меня, и на его лице отразились разом все эмоции, на которые он был способен.

— Это… — начал он с набитым ртом. — невероятно! — гном проглотил и хлопнул ладонью по столу. — Это вкусно!

Говорить что-то ещё не было смысла, да и никто бы не услышал, потому что гномы приняли его слова, как сигнал к действию, и активно заработали ложками. По столовой пролетел восторженный вздох в двадцать глоток. Гномы ели жадно, умудряясь между глотками бульона ворчать и восхищаться одновременно.

— Чтоб мне провалиться! — воскликнул Крег с набитым ртом, не в силах оторваться от еды.

— Нет, вы попробуйте! — вторил ему Брум. — Огурец хрустит, а сыр тянется! Как он это сделал? Как⁈

— Мясо… — прошептал кто-то, — тает, тает на языке…

— А соус! — перебил другой. — Соус прямо это самое, как… как… да я слов не нахожу!

Я усмехнулся и пододвинул к себе три горшочка, которые отложил заранее. Бекон уже пять минут крутился у моих ног, недвусмысленно требуя свою порцию. Для него нашлась широкая миска, в которую я немедля переложил сразу половину горшочка. Мне кажется, я не успел и попробовать, как он смел всё, что я ему дал. Орчиха покачала головой и, не дожидаясь приглашения, принялась за еду. Да, это было действительно вкусно! Сам от себя такого не ожидал.

Гномы тем временем уже доедали, выскребая остатки сыра с краёв и собирая соус хлебом. У каждого из артели на лице было выражение абсолютного блаженства. И только Торк, который съел всё до последней капли, вдруг с грохотом положил ложку на стол.

Звук получился таким резким и неожиданным, что все разговоры мгновенно стихли. Гномы удивлённо повернули головы к своему предводителю. Торк между тем встал, тяжело опираясь на стол. Его лицо снова стало хмурым, и на нём застыла такая кислая мина, будто он сейчас съел корзину лимонов.

Гномы взволнованно затаили дыхание. Они, как и, собственно, я, ни черта не понимали. Что случилось? Почему на Торке нет лица?

Он грузно шагнул ко мне, и каждый его шаг отдавался эхом от каменных стен. Подошёл почти вплотную и посмотрел мне в глаза. Я видел, как его губы сжались в тонкую линию.

— Винтер, — произнёс он глухо, будто из бочки. — Где ж ты, зараза, раньше был с такой вкусной едой, а⁈

Я обалдело моргнул, пытаясь сообразить, что ему ответить.

— И как мы теперь, — продолжил Торк, и его голос сорвался на крик, — простые блюда есть будем⁈ Как мы теперь эту нашу стряпню в рот положим, если твоя так хороша, что я чуть язык не проглотил⁈ Ты хоть понимаешь, что ты сделал⁈ Ты же нам всю жизнь испортил, Винтер!

В гробовой тишине пронёсся одинокий смешок. Потом второй, а затем гномы грохнули таким хохотом, что задрожали каменные своды. Я усмехнулся, вытер руки о фартук и понял, что дело

Глава 9

Под оглушительный хохот Торк дёрнул меня за рукав и потянул через коридоры обратно к комнате, в которой мы начинали разговор. Гном больше не ворчал, лишь довольно улыбался, потирая руки. А я ждал, когда система зачтёт квест. Наверное, ждёт, когда мы придём к окончательному соглашению.

— Садись, Винтер, — сказал он, указывая на скамью. — Садись и слушай.

Мы с Грумхильдой кивнули и опустились, а Бекон довольно запрыгнул ко мне на колени, сворачиваясь клубком. Сделал вид, что уснул, но его уши оставались настороже, не мог же он пропустить такую интересную беседу!

— Значит, так, — Торк вытащил из стола мешочек и положил его передо мной. — Соль, первый сорт. Не побоюсь этого сказать, но она лучшая во всей округе. Цена за мешок — серебро и двадцать меди, как договаривались, плюс доставка в один медяк. Мои ребята раз в две недели будут привозить тебе столько, сколько скажешь. Это тебе для начала, бесплатно, — он толкнул мешочек ко мне. — Но у меня есть условие.

— Какое ещё условие? — спросил я, вскинув брови.

— Приезжай к нам и готовь! Не каждую неделю, конечно, я же не зверь какой, хотя бы раз в месяц. За отдельную плату здесь вопросов нет. Просто… — он замялся и вдруг стукнул кулаком по столу. — Да чтоб мне провалиться, Винтер! Ты даже не представляешь, что ты для нас сегодня сделал! Мы тут едим одно и то же годами, и это надоедает так, что хоть волком вой. А тут ты со своей курицей и…

— Вашей курицей и солёными огурцами, — с усмешкой подсказал я.

— Да! — Торк поднял палец. — С моей курицей, огурцами и сыром, чёрт подери! Из того, что мы тебе сами подсунули, чтобы посмотреть, как ты выкручиваться будешь! А ты взял и сделал такое, что мои ребята теперь спать не будут, им будет сниться этот вкус, — он оглядел нас с Грумхильдой. — Так что, по рукам? Мы тебе соль, ты нам обеды? Идёт?

— Идёт, — кивнул я.

Торк протянул руку, и мы скрепили сделку крепким рукопожатием. Его ладонь была твёрдой, как соль, которую он добывал.

Перед глазами вспыхнуло голубое окно.

Внимание! Квест «Соль за суп, или Накорми двадцать гномов» выполнен!

Вы приготовили обед для гномьей артели и получили их расположение.

Награда: 100 опыта, скидка на соль (10% от рыночной цены), расположение артели, прогресс квеста «Отстоять наследство» (+5%)

Общий опыт: 370/400

Прогресс квеста «Отстоять наследство»: 8%.

Ого! Один квест закрыл, а по второму прогресс, здорово!

Я мысленно свернул окно и поднялся.

— И вот ещё что, — добавил гном, вставая со стула и переходя на доверительный тон. — Думаю, тебе будет интересно узнать и про остальных поставщиков в округе. Раз ты приехал ко мне за солью, значит, тебе нужны будут и другие продукты. Так вот, мясо ищи у охотников из Нижних Холмов. Это далеко, но они с князем не связаны, потому что слишком бедны. А вот птица и яйца есть у Михаря Вятича, он держит хозяйство на восточном тракте, в часе езды от твоего трактира. Мужик он трусоватый, но князь до него пока не добрался. Видимо, такие маленькие фермы его не интересуют. Скажешь Михарю, что я ему привет передавал, он тебя примет. И, — тут Торк расхохотался, — выбей из него скидку побольше!

— Спасибо, — кивнул я, запоминая новое имя.

— Не благодари. Ты моих ребят накормил, как никто другой, с того момента, как мы сюда перебрались. Так что это я у тебя в долгу. И, Винтер… — он помедлил, будто подбирая слова, — если что понадобится, или князь начнёт досаждать, ты обращайся. Мы, гномы, своих не бросаем, а ты теперь свой.

Грумхильда, которая всё это время сидела молча, тоже встала и поправила платок. Бекон, который успел задремать, встрепенулся, зевнул и спрыгнул на пол. Кот запрыгнул на стол, обнюхал мешочек и с довольной мордой уселся, будто это он лично выторговал скидку.

— Твой кот, — усмехнулся Торк, — точно знает себе цену.

— Знает, — подтвердил я. — И даже иногда завышает.

Бекон фыркнул, давая понять, что его цена всегда справедлива. Он направился к выходу, ступая с грацией, которая совершенно не вязалась с его круглым животом.

Мы вышли из гномьего поселения на закате. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевый цвет, и тени от деревьев ложились косыми полосами. Тефтелька, которая всё это время мирно дремала в тени, встретила нас негромким ржанием и нетерпеливо переступила копытами. Я погладил её по морде, дал кусочек сахара и забрался на облучок. Грумхильда села рядом.

Нагруженная телега неторопливо катилась по тракту. Колёса поскрипывали, оси гудели, но Тефтелька тянула её, будто не чувствуя разницы. Бекон устроился на мешке с мукой и теперь дремал, положив голову на лапы и время от времени подёргивая ушами. Орчиха сидела рядом со мной и молчала. Я чувствовал, что в воздухе повисло странное напряжение.

— Марк, — сказала она наконец, и голос Грумхильды прозвучал задумчиво, — я тебя сегодня не узнала. Ты с мельником торговался так, будто всю жизнь только этим и занимался. А с гномами… я думала, они тебя живьём съедят, а ты их накормил и заставил плясать под свою дудку. Где ты этому научился?

— У деда, — уже привычно коротко ответил я.

— У деда, — повторила орчиха с сомнением. — Как скажешь, конечно. Только вот, накопил бы он такие долги, если бы умел также ловко торговаться? Он же повар. Готовил так, что люди плакали от счастья, но ты… ты другой.

Я почувствовал, как внутри напряглось что-то, и поспешил перевести разговор.

— Не из-за своих умений в долгах оказался. И хватит об этом, — отрезал я и сразу же сменил тему. — Хорошо, что ты отвлекла Торка сегодня. Спелась прямо с ним. Без тебя я бы не справился.

Грумхильда фыркнула, и её щёки слегка потемнели, и она отвернулась, делая вид, что разглядывает придорожные кусты. Она ещё долго посматривала на меня искоса, и в её взгляде читался всё тот же вопрос: кто ты такой, Марк Винтер? Я делал вид, что не замечаю, и сосредоточился на дороге.

Небо над лесом стало тёмно-синим, и в нём зажглись первые звёзды, когда знакомая крыша

— Вернулись, — сказал он вместо приветствия. — Я волновался. Очень. Вас долго не было.

— Всё в порядке, — ответил я, спрыгивая с телеги. — Мы вернулись и привезли соль и муку.

Фёдор подошёл, заглянул в телегу и одобрительно кивнул.

— Хорошо. Я тут тоже поработал. Место под дровницу освободил. Денник вычистил, сено перетряхнул, свежее уложил.

— Молодец, — похвалил я. — Давайте отнесём всё в кладовую.

Разгрузка заняла минут двадцать, не больше. Фёдор подхватывал мешки так легко, будто они ничего не весили, а мы с Грумхильдой подносили те, что полегче. Бекон, разумеется, тоже «помогал»: он шёл впереди, задрав хвост, и тщательно обнюхивал каждый мешок, прежде чем дать добро на его перемещение. В какой-то момент он запрыгнул на плечо Фёдору и оттуда руководил процессом, и минотавр следовал его безмолвным указаниям.

Когда последний мешок занял своё место в кладовой, Грумхильда отряхнула руки и повернулась к Фёдору.

— Ты бы знал, что этот повар сегодня вытворял, — сказала она, и в её голосе прозвучала гордость. — С мельником торговался как заправский купец, а гномов, представляешь, накормил так, что они его чуть ли не на руках носили. Я сначала даже не поверила, а эти бородатые ворчуны, которые никогда никого не хвалят, сидели и урчали похлеще кота. И всё из-за его стряпни.

Фёдор посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул, будто эта новость подтверждала что-то, о чём он давно догадывался.

— Я же говорил, — пророкотал он. — Он лучший.

Грумхильда хмыкнула и направилась на кухню, бросив через плечо, что сейчас приготовит ужин, чтобы «не ждать милости от повара, который за целый день, и не присел ни разу». Я не стал спорить. Даже с учётом навыка «Крепкой спины», я чертовски устал, и перспектива, что орчиха встанет к плите, была приятной. Мне больше хотелось упасть в кровать и проспать двое суток.

Впрочем, на сегодня ещё дела не закончились. Раз мельник будет возить муку через лес, мне нужно предупредить дриаду. Так будет правильнее.

— Я скоро вернусь, — сказал я Фёдору. — Нужно найти Линелию. Она обещала показать мне лес, и заодно я хочу попросить её помочь с огородом.

— Ночью? — изумился минотавр. — Разве в лесу можно что-то разглядеть?

— Смогу, не волнуйся, — уверенно сказал я и поднялся с лавки.

Бекон, увидев, что я собираюсь уходить, немедленно спрыгнул на землю и потрусил следом. У него был такой решительный вид, что я не стал с ним спорить. Через мгновение он уже бежал впереди, и его рыжий хвост мелькал в сумерках, как сигнальный флаг.

Минотавр кивнул и вернулся к работе, а мы с котом вышли через заднюю калитку и направились в лес. Я хотел не только попросить Линелию о помощи, но и узнать про беду, которая с ней приключилась.

Вечерний лес встретил нас прохладой и тишиной. Дневная жара давно уже отступила, и теперь от земли поднимался запах лесных трав. Птицы ещё не замолкли, оглашая окрестности звонкими голосами. Бекон бесшумно шёл по мягкой тропе, и время от времени оглядывался, проверяя, не отстаю ли я. Лишь иногда он останавливался, внимательно смотрел на меня, требовательно мявчил, словно ему что-то было нужно. Но едва я его спрашивал, что именно он тут же отворачивался и бежал дальше. Это было как-то странно. Нет, он и раньше на меня смотрел, но сегодня всё было как-то иначе. Впрочем, в следующее мгновение, Бекон снова нырял в траву, будто ничего не произошло.

Мы шли знакомой тропой к знакомому дереву с тремя стволами. Я вдыхал прохладный воздух, смотрел на две луны в небесах. В их свете мир казался вырезанным из серебра.

Берёзу я увидел издалека, и был приятно удивлён её видом. Нижняя часть ствола ещё хранила следы отравы. Чёрная кора местами отвалилась, обнажив древесину. А над ними, куда яд не успел добраться, уже пробивались новые побеги. На них ещё не распустились листочки, но они уже тянулись вверх, полные жизни. Дерево смогло выжить и теперь уверенно восстанавливалось.

Линелия сидела на толстом корне, прислонившись спиной к стволу. Её зелёные волосы струились по плечам, и в них я разглядел крошечные белые цветы. Но вот лицо дриады всё равно было бледным и задумчивым.

Бекон, едва завидев свою знакомую, сорвался с места и бросился к ней. Он потёрся о её ногу, потом запрыгнул на корень рядом и положил голову дриаде на колени. Линелия вздрогнула и машинально зарылись пальцами в рыжую шерсть. На мгновение её лицо смягчилось.

— Марк, — сказала она, поднимая глаза и замечая меня. — Ты пришёл.

— Конечно, — подтвердил я, присаживаясь на траву. — Ты говорила, что в лесу беда. Расскажи о ней подробнее.

Она отвела взгляд и долго молчала, прежде чем заговорить. Бекон урчал, прикрыв глаза, но я заметил, что его уши настороженно дёрнулись.

— Я обещала показать тебе лесные тайны, — начала она. — Магические растения, о которых знают только дриады. Но сейчас… — она запнулась и сжала пальцы в кулаки, отчего кот беспокойно шевельнул хвостом. — Всё изменилось. Кто-то убивает мой лес, Марк. Я наткнулась на мёртвые поляны. Там больше не растёт трава и не прилетают насекомые. Я думаю, что это не яд, а что-то другое. Что-то древнее, и это меня пугает. Чувствую его присутствие, но не могу понять, что это.

— Покажи, я хочу посмотреть, — попросил я и поднялся.

Она кивнула и, не говоря больше ни слова, повела меня вглубь леса. Бекон спрыгнул с корня и двинулся следом. Он не бежал вперёд, а держался рядом, чувствовал, что эта прогулка не будет приятной.

Поначалу мы шли по знакомым местам, и первое время я даже понимал, где нахожусь. Однако Линелия уверенно свернула в сторону, а там начался лес, которого я ещё не видел.

И он был невероятен. Огромные сосны вздымались к небу, их стволы, как колонны в храме, а кроны смыкались зелёным сводом. Под ногами стелился мягкий мох, и мои шаги тонули в нём, становясь бесшумными. Пахло смолой и хвоей, и лунный свет, пробиваясь сквозь верхушки деревьев, создавал узоры

Но чем дальше мы шли, тем мрачнее становился лес. Сосны сменились корявыми деревьями с чёрной корой. Мох под ногами стал сухим, и теперь каждый шаг отдавался неприятным хрустом. Даже воздух сделался тяжёлым, и в нём появился едва уловимый запах, от которого у меня запершило в горле. Мне почему-то совсем не хотелось продолжать эту прогулку.

В какой-то момент Бекон замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Его шерсть на загривке встала дыбом, хвост распушился, и он издал низкое рычание. Он внимательно смотрел вперёд, и его уши были прижаты к голове. Я наклонился и взял его на руки, чувствуя, как напряжены его мышцы.

— Тихо, — прошептал я. — Мы просто посмотрим.

А потом я увидел, на что именно он смотрел. И у меня перехватило дыхание. Это была идеально ровная поляна, но с чёрной, как уголь, землёй. Я глазам своим не поверил. Не было ни единого зелёного вкрапления, только обугленная корка. Словно кто-то высосал из этого места всю жизнь.

— Чёрт возьми, что здесь произошло⁈ — вырвалось у меня.

Я смотрел на мёртвые скелеты деревьев. От набежавшего ветра кора осыпалась трухой. Всё вокруг, даже камни, были покрыты матовым налётом, который не отражал света.

Кот вцепился когтями в мою куртку и зашипел. Он видел и чувствовал гораздо больше меня, и ему это явно не нравилось. Да и меня самого прошиб стылый холод. Он пробирал до костей и шёл не от ветра, а от самой земли. Я машинально активировал Оценку, и перед глазами вспыхнули строчки.

Объект: почва

Состояние: поражение 100%, полная гибель тканей

Примечание: длительный контакт не рекомендуется

Я обошёл поляну по краю, внимательно осматривая землю, и вскоре в самом её центре заметил странное углубление. Сейчас оно пустовало, но я был уверен, что недавно там что-то лежало. Вокруг этого места чернота была особенно густой. Артефакт? Зелье?

Бекон всё дрожал, но уже не шипел. Он просто прижимался ко мне, и я чувствовал, как быстро колотится его сердце.

— Линелия, — позвал я, и мой голос прозвучал глухо, будто эта поляна поглощала звуки, — ты же понимаешь, что я не могу это остановить. Я повар, а не маг. Мне неведома та сила, которая такое могла сотворить, и я не знаю, как с ней бороться. Но я уверен, что кто-то делает это намеренно. Принёс сюда эту дрянь и убивает всё живое. Нам нужно его найти и остановить.

Дриада стояла на краю поляны, обхватив себя руками, и в отчаянии смотрела на мёртвую землю.

— Я знаю, кто это может быть, — сказала она тихо. — Вернее, догадываюсь. Когда-то давным-давно здесь обитали другие силы, ещё до нас, дриад. Они питались тьмой и холодом. Их изгнали, но они не исчезли. Они ушли глубоко под землю и затаились на столетия. Теперь, похоже, кто-то из них пробудился. Или кто-то намеренно пробудил их.

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы выжить меня, — ответила Линелия дрогнувшим голосом. — Мы же связаны с лесом. Ведь если лес умирает, то дриада погибает вместе с ним. Не станет меня, не станет и хранителя. Лес превратится в непроходимую чащу. И вот тогда здесь снова поселятся они, с сердцами изо льда, и глазами цвета тьмы. Они только и ждут своего часа все эти столетия.

Я молчал, раз за разом прокручивая эти мысли в голове. Ни одна из них мне не нравились. Кто-то планомерно уничтожал лес, собираясь убить Линелию. Возможно, это он пытался отравить её дерево. Кто-то уже пытался убить Линелию, отравив её дерево. А когда это не удалось, этот кто-то перешёл к другому способу, решив лишить дриаду её дома, подорвать её силы, заставить её покинуть эту землю.

Но зачем? Зачем ему нужно было избавляться от Линелии? Бред какой. Я не считал, что это атака от князя, ведь лес, полный дичи, нужен не только трактирщику. И ради того, чтобы заполучить землю Винтеров, не обязательно убивать всё вокруг. Тогда это может означать только одно, что дриада права и проснулись какие-то древние силы?

От количества мыслей голову едва не взорвалась. Ничего не понимаю! Мало мне князя, так ещё и древняя дрянь, которая лезет из-под земли. Да что за очередная чертовщина по мою душу⁈

Бекон на моих руках вдруг перестал дрожать и тихо мяукнул. Я погладил его по рыжей голове и на мгновение прикрыл глаза.

— Я тебя не брошу с этой бедой, — сказал я дриаде. — Я не знаю, как бороться с магией, но если за этим стоит конкретный человек, то я постараюсь его найти.

Линелия посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах блеснули слёзы.

— Спасибо, — прошептала она и вытерла лицо рукавом. — Теперь идём. Я кое-что обещала тебе показать, как и собиралась.

Она развернулась и повела нас обратно через заросли, которые казались непроходимыми. Однако ветки раздвигались перед ней, будто живые, колючки не цеплялись за её платье, а под ногами сама собой возникала тропинка. Лес слушал свою хозяйку.

К сожалению, это не распространялось на меня. Пока я шёл следом, и постоянно пригибался и отводил руками жёсткие побеги, потому что меня она так и норовили ударить меня по лицу. Бекон спрыгнул с моих рук и бежал рядом. Я только успевал выхватывать взглядом его рыжий хвост.

Не знаю, сколько прошло времени, пока мы не вышли к небольшой ложбине. Она спряталась от лишних глаз за густыми кустами. Здесь было много света от лун, да и дышать было приятно. Кот оживился и принялся деловито обнюхивать землю. Его поведение говорило о том, что опасности здесь нет.

Я мысленно перевёл дух, пригляделся к новому месту и едва не открыл рот от удивления. А это ещё что такое? В нескольких метрах от меня, на самом краю ложбины стоял заросший мхом пень. Нет, в нём как раз не было ничего необычного, а вот то, что на нём росло… Вот это я понимаю магическое растение! Я смотрел, как трухлявую древесину обвивали полупрозрачные побеги, а на каждом из них висели крошечные коконы. Они переливались в лунном свете глубоким синим цветом.

Подойдя ближе, я протянул руку и коснулся одного из них.

Бекон заинтересовано сунул нос и недоверчиво покосился на меня, будто спрашивая, съедобно ли это, вообще. Я погладил его по голове, всё ещё не в силах отвести взгляд от этого сокровища.

— Ты знаешь, что это? — с любопытством спросила Линелия, увидев мою реакцию.

Глава 10

— Ты даже не представляешь, что это такое, — проговорил я, хриплым от волнения голосом. — Редкая специя, которой я нигде раньше не видел. Она придаёт блюдам особый аромат и вкус.

Я с трудом сдерживал восторг. Ведь это была, чёрт её за ногу, дикая ваниль! Ваниль! Пряность, которая в моём мире очень ценилась, а здесь она росла на каком-то трухлявом пне.

Линелия улыбнулась, и её зелёные глаза на мгновение потеплели. Несмотря на позднее время, я увидел, что лицо её стало светлее, и печаль отступила. Она искренне радовалась за меня.

— Это растение и правда особенное. Оно называется Лунная лоза, — сказала она, проводя ладонью по глянцевым листьям. — Я чувствую его силу, но не понимала, что она годится в пищу. Лес открывает свои тайны лишь тем, кто умеет их разглядеть. Ты сумел, тебе и лозу в руки.

— Я хочу забрать несколько стручков, — сказал я и тут же предостерегающе поднял ладонь, заметив, как её брови дрогнули. — Совсем немного, чтобы посадить в огороде. Понимаю, что это растение находится под твоей охраной, и я не собираюсь брать больше чем нужно. Обещаю.

Дриада помолчала, задумчиво разглядывая меня, и в её взгляде промелькнуло одобрение.

— Ты странный человек, Марк Винтер, — наконец, проговорила она. — Люди обычно хватают всё, до чего могут дотянуться. А ты просишь самую малость. И говоришь «обещаю», будто для человека это слово имеет вес. Но ты уже доказал, что тебе можно верить. Поэтому разрешаю взять несколько коробочек. На твоей земле уже есть моё благословение, так что лоза приживётся.

— Спасибо, — ответил я, аккуратно срывая три штуки. — Это много для меня значит. Я посажу их возле кардамона и перца. Как думаешь, такое соседство не помешает? Или, может, лучше у старого пня, как здесь? Как подрастут все три специи, будет у меня там настоящий пряный сад.

Линелия улыбнулась шире, и её волосы колыхнулись под порывом невидимого ветра.

— Магический огород прямо возле трактира? — тихо засмеялась она, и тут же стала серьёзной. — Ты прав, не все растения готовы делиться землёй, но раз я обещала, то они отлично будут расти вместе. И без всякого трухлявого, по твоим словам, пня. Ты только сохрани их, чтобы никто не мог до них добраться. Если люди узнают, что в этом лесу есть такое, то его разорят.

— Я сохраню твою тайну, — кивнул я, чувствуя, как внутри разливается благодарность. — Ещё хотел попросить тебя о помощи. Я договорился с мельником Кузьмой, чтобы он возил в трактир муку через лес. Он сказал, что знает здешние тропы. Ты его пропустишь?

Дриада на мгновение задумалась, а потом сделала короткое движение ладонью, как когда вела меня в эту ложбину. Ветки кустов дрогнули и раздвинулись в стороны, открывая взгляду узкую, утоптанную тропу. Я был уверен, что минуту назад здесь ничего такого не было! Получается, что эта тропа вела куда-то в сторону холмов, сразу к мельнику, что ли?

— Лес помнит Кузьму, — подтвердила мои мысли Линелия. — Он ходил здесь ещё при твоём деде и всегда уважал лес. Если он снова пойдёт по этой тропе, то спокойно доберётся до твоего трактира. Но только перед ним, — она сделала паузу и строго посмотрела на меня. — Предупреди мельника, чтобы не водил с собой чужих. Лес не доверяет незнакомцам.

— Предупрежу, — пообещал я. — Спасибо тебе. За всё.

Линелия кивнула, и вдруг улыбка погасла, и на её лицо снова легла тень тревоги, которая мучила её последние дни.

— Ты не забыл о своём обещании, Марк? — спросила она тихо. — Ты найдёшь того, кто убивает лес?

— Не забыл и буду его искать, — твёрдо ответил я. — В центре той поляны что-то лежало. Возможно, именно из-за этой вещи, вся земля высохла. Скорее всего, это был артефакт и сейчас его перенесли дальше. Если ты права и это древние существа, то я мало что могу сделать. Однако я всё равно буду искать, ведь даже тёмные сущности не просыпаются просто так. Здесь замешан человек. И я его найду.

Она долго смотрела на меня, пытаясь заглянуть в самую душу, а потом медленно кивнула.

— Я верю тебе, — сказала она. — И лес тоже верит.

Перед глазами вспыхнуло голубое окно системы, и я украдкой пробежался взглядом по строчкам:

«Квест 'Найти отравителя» обновлён

Текущий прогресс: 15%

Я мысленно свернул окно и поднял Бекона на руки — кот по-прежнему с подозрением косился на лиану, словно она собиралась ожить и бросится на него. Линелия на прощание коснулась ладонью моего плеча, и я почувствовал, как по коже пробежал лёгкий разряд статики.

— Возвращайся скорее, — сказала она. — Лес будет ждать. И я тоже. Тропа выведет тебя к трактиру.

Дриада развернулась и исчезла между стволами, растворившись в сумраке так же бесшумно, как и появилась. После неё остался только лёгкий цветочный запах, но и его быстро унёс ветер.

Мы остались одни. Бекон спрыгнул с моих рук на землю и тут же деловито потрусил вперёд, останавливаясь каждые несколько шагов и оглядываясь, чтобы убедиться, что я не отстаю. Лес вокруг нас сгустился, наполнившись ночными шорохами, и только благодаря рыжему проводнику я не сбился с пути. Его глаза светили, как два фонаря, и я шёл за ними. Коробочки я убрал в котомку, так будет надёжнее.

Трактир встретил нас спокойной тишиной. Фёдор уже спал в своей седельной, я слышал мерный храп. Пока шёл, вспомнил, что хотел найти ему матрас побольше и совсем забыл об этом. Грумхильда, судя по тёмным окнам, тоже давно уже видит сны. Я тихо поднялся в комнату деда, которая теперь стала моей, лёг на кровать и долго лежал, глядя в потолок.

Сон не

Я сел на кровати и уставился в темноту. Бекон, который дремал у меня в ногах, приоткрыл один глаз и недовольно мяукнул — мол, спи, хозяин, ночь на дворе.

— Не спится, — сказал я ему. — Думаю.

Кот зевнул, демонстрируя полное отсутствие сочувствия, и снова задремал. Ему мои переживания были побоку.

Вскоре меня всё же одолела сонливость, и именно в этот момент в голову пришло оригинальное и весьма удачное решение моей проблемы. Поймаю сразу несколько зайцев одним махом! И для этого мне нужно организовать кулинарный конкурс. Собрать со всей округи лучших поваров, выставить столы прямо на площади. Так, обо мне узнают люди, ещё я смогу добиться поручительства от нужных лиц, а если за победу дадут деньги, то и долг закрою. Я уже не буду чужаком, меня признают своим. Главное, победить, но в исходе конкурса у меня сомнений не было, я же лучший.

Завернувшись в одеяло, стал прокручивать в голове детали. Для конкурса нужны авторитетные судьи, чтобы в их решениях никто не мог усомниться. Дальше у нас идут участники, немного, пусть хотя бы человек десять. Думаю, многие захотят показать своё мастерство перед публикой. К тому же им будут нужны продукты. И не просто продукты, а от кого надо продукты. Это хороший шанс помочь торговцам разрекламировать свои товары. Правда, загвоздка тоже была — всё это без разрешения гильдии поваров не провернуть.

— Завтра же поеду в Гильдию, — сонно сказал я в темноту. — Идея им понравится, я уверен.

Бекон, не открывая глаз, одобрительно дёрнул ухом. Я закрыл глаза и попытался уснуть, но вместо сна провалился в воспоминание о чёрной поляне. Всё в голове смешалось: обугленные деревья, углубление, таинственный отравитель леса, и образ князя, который не собирался останавливаться. В этом сумбуре я никак не мог понять, связан ли князь с неизвестным.

Всё это складывалось в зловещую картину, и я понимал, что одной готовкой все проблемы не решить. Впрочем, ей-то я владею лучше всего. Моя еда поможет мне собрать отличную команду, завоевать доверие и заработать деньги. А там уж никакие князи и отравители мне нипочём. По крайней мере, я на это надеялся.

С этой мыслью я, наконец, провалился в неглубокий сон.

Следующее утро выдалось в трактире особенно хлопотным. Я встал ещё затемно, умылся, оделся и спустился на кухню. Там уже хлопотала у печи Грумхильда, и в воздухе витал запах свежеиспечённых лепёшек, которые она ловко переворачивала на чугунной сковороде. Орчиха хмурилась и что-то ворчала себе под нос. От этого ворчания мне почему-то стало уютно. Бекон, который сидел на лавке, внимательно следил за каждым её движением, явно рассчитывая на завтрак.

— Доброе утро! Сегодня снова поедешь в город? — спросила Грумхильда не оборачиваясь.

— Снова, — подтвердил я, присаживаясь к столу. — У меня появилась вчера отличная идея, как заработать денег, и поэтому надо в Гильдию. Может быть, ещё и с разрешением получится уладить вопрос.

— Идея — это хорошо, — орчиха поставила передо мной тарелку. — Только поёшь сначала, а то до вечера будешь голодным ходить, знаю я тебя.

Я с благодарностью кивнул, смел все лепёшки и запил их мятным чаем.

— А Фёдор где? — спросил я, выглядывая в окно.

— С клячей возится, по нраву ему это. Так что после завтрака Тефтелька уже точно будет готова к поездке. Фёдор её чем-то особенным кормит, говорит, что она бодрее стала.

Это меня порадовало. Мы так часто ездили на телеге, что я переживал за лошадь. Не слишком ли она устаёт? А об этом уже позаботился минотавр. Нет, всё же хорошая у меня команда.

Допив чай, я поправил котомку и вышел во двор. Мельком вспомнил про посадку ванили, но желание устроить конкурс было сильнее. Возле дороги Фёдор уже ждал меня, запрягая Тефтельку. Слышал, что ли, наш разговор с орчихой? Или просто догадался?

Бекон, разумеется, первым запрыгнул в телегу и глянул на меня с таким видом, будто это он собрался решать все наши проблемы, а я так, чисто его сопровождаю. Не стал его прогонять. Он в последнее время для меня, словно визитная карточка. Да и люди охотнее соглашаются со мной, видя этого рыжего наглеца.

— К вечеру вернёмся! — предупредил я Фёдора, и телега покатилась по тракту.

* * *

В Гильдии меня встретил уже знакомый чиновник в кабинете «Регистрация и лицензии». Но сегодня я пришёл не к нему и поэтому прошёл мимо. Мне нужен был секретарь Гильдии, и табличка с его именем нашла в дальнем краю коридора. Я заглянул в дверь и за массивным столом увидел румяного толстяка лет пятидесяти, с пухлыми щеками и светлыми глазами. Его звали Никодим Карлович Вурцель, и именно он решал, кому давать лицензию, а кому — нет.

Никодим Карлович производил впечатление добряка с искренней любовью к еде. Возле его локтя лежала пиала с крошечными печеньями, а рядом возвышалась кружка с чаем, на литр, не меньше. Да, Вурцель любил поесть и совершенно этого не стеснялся. Иначе, как объяснить пятна соуса на лацкане сюртука? Такое говорило о нём больше, чем любые рекомендательные письма.

— А, Винтер! — воскликнул Никодим Карлович, завидев меня. — Мне о вас уже все уши прожужжали. И судак, говорят, был божественный, и оладьи луковые, и салат охотничий… Садитесь, садитесь, не стойте столбом. Кот тоже может пройти. Я слышал, он у вас вроде заместителя?

— Су-шеф, — поправил я, усаживаясь на стул напротив.

Бекон немедленно запрыгнул на подлокотник и уставился на пятно от соуса с таким пристальным интересом, что Никодим Карлович рассмеялся, пытаясь вытереть его салфеткой.

— Жаркое из баранины, — сказал он. — Вкусное, но очень неудобное блюдо, соус так и норовит остаться на одежде. Ну-с, с чем пожаловали? Какие-то проблемы

— Да, выдали, с ней всё в порядке, большое спасибо, — подтвердил я. — Но торговать на рынке я по-прежнему не могу. Мне нужно разрешение от ратуши, а для него требуется поручительство двух уважаемых горожан.

Никодим Карлович понимающе кивнул, откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на объёмистом животе.

— Знакомая история, Винтер. Бюрократия, знаете ли, не терпит спешки. Но я могу чем-то помочь? Или вы пришли просто поболтать?

— Я пришёл с предложением, — сказал я, глядя ему в глаза. — Идея, которая очень выгодна сразу для всех, а особенно для вашей гильдии.

Чиновник приподнял брови, ожидая продолжения. Его рука машинально потянулась к пиале, но остановилась на полпути.

— Вы когда-нибудь задумывались о кулинарном конкурсе? — наконец, сказал я.

Никодим Карлович перестал улыбаться. Его глазки, до этого весело блестевшие, сузились, и он уставился на меня с лёгким недоумением.

— Конкурс? — переспросил он, словно пробуя слово на вкус. — В Бешале? Прямо сейчас? Винтер, вы, конечно, энтузиаст, но… — он всё же взял печенюшку и закинул её в рот, — организация такого мероприятия требует времени. Согласования, бюджет, место, участники… Это не неделя и даже не месяц.

— А я и не говорю, что с нуля всё организовывать, — возразил я спокойно. — Я предлагаю вписаться в уже готовое событие.

Никодим Карлович придвинул к себе чашку с чаем.

— Это вы о чём?

— О ежегодной ярмарке, — сказал я. — Она же уже очень скоро, верно?

Чиновник на мгновение замер, моргнул, а потом хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнула чернильница.

— Через пять дней! Точно! Ярмарка! — его лицо просветлело, но тут же снова омрачилось. — Только, Винтер, вы не хуже меня знаете: всё уже расписано до последнего локтя. Торговые ряды, выступления скоморохов, лотерея… Места для кулинарного конкурса там просто нет. Даже если я захочу — некуда ставить столы. Бургомистр меня съест вместо обеда за такие изменения!

Он вздохнул, покачал головой и уже открыл рот, чтобы продолжить жаловаться на жизнь, но я его опередил.

— А кто говорит про отдельное место? — я подался вперёд, чувствуя, что клюнуло. — Можно устроить показательные выступления на главной площади, в перерывах между скоморохами и лотереей. Несколько столов с жаровнями много места не займут. Зато какой интерес! Люди приходят поглазеть, а тут — повара режут, жарят, запах на всю ярмарку. Торговцы будут в восторге и смогут продать собравшимся ещё больше товара.

Никодим Карлович хмыкнул, но в глазах уже загорелся азарт.

— И сколько же участников, по-вашему, найдётся за короткий срок? Вы и ещё пара смельчаков… Негусто. Мне кажется, вы хотите там десяток поваров собрать. Нет! Максимум, что я могу предложить, это шесть… нет, четыре стола. Всё!

— Я уверен, что повара местной знати захотят поучаствовать, — сказал я с самым невинным видом. — Да и больше четырёх не нужно, а то уважаемые судьи могут блюда последних участников не осилить.

— И вы думаете, они согласятся?

— А иначе зачем конкурс? — я пожал плечами. — Это же настоящий вызов профессионалам. Представьте: у всех одинаковые столы, жаровни и наборы продуктов. И судить их будят уважаемые в Бешале люди. Честно, строго и неподкупно, — я выделил последнее слово голосом. — Победителем станет тот, кто лучше готовит, а не тот, у кого кошелёк толще.

Никодим Карлович перестал смеяться и задумчиво почесал подбородок. Кот посмотрел на чиновника, важно ударил лапой по подлокотнику. Он-то уже точно выиграл и теперь, я уверен, решал, сколько рыбы сможет купить на призовые деньги.

— Строго, говорите? Продукты одинаковые? — чиновник прищурился. — И вы, Винтер, не боитесь, что судьи, скажем так, ошибутся? В вашу пользу или против?

— Боюсь, — честно ответил я. — Однако мне уж больно хочется показать всему Бешалю, как умеют готовить его повара. К тому же никто не отменял дух соперничества, иначе как нам, скромным трудягам плиты и половинка совершенствоваться? К тому же я уверен, что за победу можно будет получить что-то очень приятное. К примеру, право торговать на рынке без дополнительных поручительств. Для гильдии это пустяк, а для города — великое благо.

Давно я так вдохновенно не морочил человеку голову, аж Бекон заслушался, едва не открыв рот. Никодим Карлович явно оценил мою наглость, и сейчас задумчиво жевал третью печеньку подряд. Потом, видимо, ему в голову пришла какая-то мысль. Он проглотил выпечку и стукнул ладонью по столу.

— Ах, Винтер, вы хитрец! — Вурцель картинно погрозил мне пальцем. — Пустяк для гильдии! Как ловко завернул. Ладно, идея, скажем так, хорошая. Я поговорю с бургомистром, сдвину пару торговых палаток, освобожу место для четырёх столов. И если повара откликнутся и действительно будут готовы участвовать, то проведём конкурс во время ярмарки. Это получается, уже через пять дней. Судей я выберу сам, чтобы никто не знал, кто это будет. И не смог их умаслить раньше времени. Вы готовы к такому, Винтер?

— Готов, — ответил я, вставая и протягивая ему руку.

— Мяу, — подтвердил Бекон, запрыгивая мне на плечо.

Никодим Карлович пожал мою ладонь — его рука оказалась крепкой, несмотря на мягкие пальцы.

— Тогда через пять дней встретимся на площади. И, Винтер… — он улыбнулся, и в его глазах заплясали озорные искры, — если вы проиграете, я лично прослежу, чтобы вас наняли в нашу столовую на месяц. Для профилактики и усмирения наглости.

— Буду знать, — сказал я.

Никодим Карлович кивнул и взялся за перо, делая пометки на пергаменте.

— Я сейчас же разошлю поручения, — забормотал он. — Место на площади у бургомистра выторгую, это не вопрос. А вот участников… — он задумался, почесал кончик носа, оставив на нём чернильную полосу. — Участников я сам оповещу, от лица гильдии. Посмотрим, кто будет готов. В любом случае последнее слово будет за мной. Постарайтесь ни с кем из знакомых поваров не общаться, чтобы не было причин не верить им.

Он поднял на меня глаза, и в них не было и тени прежнего добродушия.

— Понял, — кивнул я.

Чиновник выпрямился в кресле, сцепил пальцы на животе, и от его шутовского настроения не осталось и следа. И теперь передо мной сидел человек, который двадцать лет проработал в Гильдии и знал цену каждому своему слову.

—

Он подался вперёд, и его маленькие глазки впились в меня с неожиданной цепкостью.

— Вы будете участвовать наравне со всеми. Судьи — люди, которых я выберу. И если вы проиграете, — он сделал паузу, и тишина в комнате стала звенящей, — если вы проиграете, Винтер, о вас забудут. Не завтра, не через неделю, а в тот же день. Повар, который не смог подтвердить свой талант перед лицом достойных соперников, — это не повар. Это пустое место.

Он откинулся на спинку кресла, но взгляда не отвёл.

— И вот что самое важное, — продолжил он, разделяя слова, как удары молотка по наковальне. — Даже победа в конкурсе не даст вам права торговать на рынке. Слышите? Не даст. Разрешение на торговлю — это бумага из Ратуши, а для неё нужно поручительство двух уважаемых горожан. Конкурс может принести вам славу, может принести вам уважение, даже деньги. Но он не заменит поручительства. Поняли меня?

Он замолчал. В кабинете стало тихо, только слышно было, как за окном перекликаются торговцы да где-то вдалеке звенит колокол. Бекон, который минуту назад делал вид, что его ничего не интересует, перестал умываться и уставился на чиновника немигающим взглядом. Его хвост замер, и я почувствовал, как напряглись мышцы кота под моей ладонью.

— Понял, — ответил я, и мой голос прозвучал ровно. — Я буду участвовать наравне со всеми. Никаких поблажек, никаких своих продуктов. Только моя голова, опыт и нож. А насчёт поручительства вы всё-таки подумайте. Люди оценят этот щедрый жест.

Никодим Карлович долго смотрел на меня, потом перевёл взгляд на кота, вздохнул и вдруг снова улыбнулся — уголками губ, устало и чуть насмешливо.

— Ну, Винтер, — сказал он, вытирая платком выступившую на лбу испарину, — либо вы гений, либо безумец. Впрочем, в нашем деле одно другому не мешает. Через пять дней — на площади. Приходите с пустыми руками — всё остальное будет ждать. А теперь идите, мне ещё писать и писать.

Он махнул рукой и снова склонился над бумагой, не глядя на меня. Бекон спрыгнул с подлокотника и первым направился к выходу. Я поклонился и вышел, оставив чиновника наедине с недоеденным печеньем.

Едва закрыл дверь, как перед глазами вспыхнуло голубое окно, и я быстро пробежался глазами по строчкам:

Внимание!

Активирован квест: «Золотая поварёшка Бешаля»

Цель: войти в тройку призёров

Срок: через 5 дней

Награда: опыт, репутация +50, подарок

Штраф: репутация в Бешале понижается −75

Принять / Отказаться?

Глава 11

Я мысленно нажал «Принять», чувствуя, как внутри разливается холодная уверенность. Пять дней, с одной стороны, очень мало, а с другой, при должной подготовке, с хорошими продуктами и моральной поддержкой — у меня обязательно всё получится. Иного и быть не должно.

— Ну что, рыжий, — произнёс я, сходя с крыльца гильдии на мостовую, — скоро у нас конкурс, и я уже знаю, чего ждать. Никаких своих специй туда не пронесёшь. Даже выращенного своими руками перца. Только нож и все навыки из двух миров. Вроде звучит неплохо, как думаешь?

Бекон коротко мяукнул, и в его зелёных глазах промелькнуло согласие, густо замешенное на азарте. Потом сел передо мной и начал внимательно слушать.

— Думаю, ты прекрасно понимаешь, что я не собираюсь выезжать на той же самой ванили или перце? — продолжал я, и мой голос зазвучал твёрже. — Мне нужно только мои руки. И ману добавлять тоже не буду, а то нечестно. Сам же настаивал на одинаковых условиях. Хочу победить честно. Да и потом, я же лучше всего готовлю, как ты считаешь?

Кот посмотрел на меня с выражением «я всегда это знал», с явным прикрыл глаза и дёрнул хвостом, словно ставил печать под моими словами.

— Подготовка в обычном смысле тут бессмысленна, — я поправил котомку на плече и двинулся через площадь. — Не буду же все это время сидеть на кухне и перебирать рецепты. Бесполезно же! Но это не значит, что я буду сидеть сложа руки. Пока есть время, схожу к тем, кто в моей победе заинтересован больше всех. Больше тебе скажу, — я доверительно понизил голос, — в первую очередь я пойду к своим поставщикам. Если их предупредить заранее, то они смогут свой товар на столы участникам и поставить. Это и мою, и их репутацию повысит. Глядишь, и скидку побольше выбью.

— Мряв, — подтвердил кот с такой серьёзной интонацией, будто он был моим бухгалтером и только что одобрил годовой отчёт.

— Ты только учти, я тебе этого не говорил, — со всей серьёзностью добавил я и погладил Бекона.

Мы уже подходили к рыночной площади, когда я вспомнил про жаровню. Давно же хотел купить, или хотя бы взять в аренду, чтобы каждый раз не просить у соседей по прилавку. Вроде какой-то гном всё зазывал меня и обещал скидку. Вот только я никак не мог вспомнить, где его лавка находилась. Пройдя по одной и той же улице два раза, я сообразил посмотреть за угол одного из домов. И, наконец-то, нашёл, что искал. Скромная вывеска гласила, что здесь продают жаровни от дядюшки Ли. Странное имя для гнома.

Пожав плечами, я вошёл внутрь и оказался среди десятка разномастных жаровен. У меня даже глаза разбежались от такого количества. Кот тоже с любопытством оглядывался. Он знал, что если есть такая штука, то на ней должна быть еда. И когда не нашёл, разочарованно фыркнул.

— Добро пожаловать в лавку дядюшки Ли, — из-за прилавка на меня смотрел гном с густыми волосами, собранными в хвост.

— Добрый, — я удивлённо его разглядывал, но быстро нашёлся. — Вы расхваливали свои жаровни и одну из них давали мне. Хотел сказать спасибо.

— Погодите-ка, ваше имя Винтер! Мне про вас племянник рассказывал. И про судака и оладьи. Я

— Так вы тот самый дядюшка Ли?

— Конечно! Лучшие жаровни в нашем городе. Какую вы желаете? Выбор у меня большой.

В этот момент я растерялся, потому что понятия не имел, какие бывают жаровни. Моё изумлённое лицо дядюшка Ли воспринял, как сигнал к действию, и следующие полчаса я познавал новый для себя мир. Потом ещё столько же времени выбирал под чутким руководством хозяина. Цены кусались настолько, что я боялся остаться без денег. И когда уже почти победил свою жадность, дверь в лавку открылась и вошёл гном, которого я и видел на рынке.

— Вот так сюрприз, — произнёс он. — Давно ждал вас здесь. Уже выбрали жаровню?

Теперь на меня смотрели две пары глаз, и в них светился только один вопрос: когда же я решусь и что-нибудь куплю. А я всё считал в уме, сколько монет у меня осталось.

— Как мне помнится, — я повернулся к ним, — мне обещали скидку.

В этот момент Бекон важно мявкнул и запрыгнул на прилавок, явно желая поучаствовать в разговоре.

— Эх! — картинно расстроился гном и подмигнул дяде. — Я надеялся, что он не вспомнит. Но, раз я обещал, то будет тебе скидка!

Несколько минут мы торговались под довольные усмешки дядюшки Ли. В итоге сошлись на том, что мне её продадут одну всего за два серебра, с условием, что на жаровне будет выбита табличка с названием их лавки, и я буду должен готовить только на ней. Отказываться не стал, за такую смешную сумму я был готов даже на прилавок прибить табличку с их именами!

— От сердца отрываю! — сказал дядюшка Ли, заворачивая мне покупку. — Служить будет долго! Готовь почаще и с удовольствием.

Поблагодарив их, я решил заглянуть и к Корнею. Надо предупредить его, что сегодня не собираюсь готовить. Площадь давно гудела привычными звуками торговли. У знакомого прилавка Корней отгонял от выпечки ос, довольно улыбаясь.

— Винтер! — крикнул он издалека. — Что сегодня будешь жарить? У меня уже спрашивали!

— Извини, Корней, — ответил я подходя. — Сегодня не смогу, дел очень много.

— Дела у него, — беззлобно проворчал торговец. — Народ вчера весь день спрашивал, когда ещё ждать твоих оладий. Слухи-то расходятся быстро, теперь каждая собака на рынке знает, что ты тут такое устраиваешь. Ждут тебя с нетерпением.

— Пусть ждут, — усмехнулся я. — Скоро повод будет особенный. А пока дай-ка мне твоих булок, штук десять сразу.

Корней удивлённо поднял брови и быстро переложил товар в холщовый мешок. Я отсчитывал медяки, давно уже заметив, что к прилавку, осторожно огибая телеги, приближается знакомый пацанёнок в кепке, сдвинутой на затылок. И что ему было нужно? Каролина послала или сам хотел что-то спросить? Сейчас он заметно нервничал, но в глазах у него горела решимость.

— Смотри, Марк, — Корней проследил за моим взглядом и хмыкнул, — дашь им булку, а они тебе руку по локоть откусят.

— Не откусят, — ответил я спокойно. — Кто ж кусает руку, которая их кормит?

Я поманил пацана пальцем. Тот подошёл ближе и остановился в паре шагов, опасливо поглядывая на кота, который сверлил его пристальным взглядом с моего плеча.

— Как тебя зовут-то? — спросил я. — А то виделись уже, а имени не знаю.

— Прохор, — ответил пацан, шмыгнув носом. — Я это… спросить хотел. У вас еды какой-нибудь нет? Мы давно доели, что вы давали, а сегодня нам ещё ничего не перепало.

— Сегодня не готовлю, Прохор, — я развёл руками. — Но могу с тобой поделиться.

Я протянул ему одну из булок, и парнишка принял её с чуть ли не с поклоном. И при этом он не отрывал взгляд от мешка с выпечкой, который я держал в руках. Впрочем, просить добавки он не решался.

— Спасибо, — пробормотал он и тут же жадно вгрызся в булку зубами. — Слушайте… — промычал он с набитым ртом и, прожевав, добавил, — там Каролина вас видеть хотела. Говорит, есть разговор.

Я озадаченно переглянулся с Беконом, который вовсю принюхивался к пакету с выпечкой. Интересный поворот, неужели есть какие-то новости?

— Веди, — коротко сказал я.

Прохор развернулся и шустро засеменил между рядами, лавируя между телегами. Мы прошли через весь рынок, свернули в узкий проулок, где воняло рыбой, и оказались в маленьком тупичке, скрытом от посторонних глаз. Там-то нас и ждала Каролина, сидя на перевёрнутой бочке. Её волосы пылали на солнце, а кошачьи уши стояли торчком, ловя каждый звук. Хвост сейчас лениво обвивал лодыжку, но я заметил, что он подрагивает. Нервничает? Любопытно. Двое других пацанят сидели возле неё и внимательно на неё смотрели.

— Наконец-то, — произнесла Каролина вместо приветствия. — Долго ты там с этим толстяком в Гильдии любезничал. Прохор уже успел проголодаться, пока тебя ждал. Я уж думала, ты там на обед остался.

— Он уже получил свою булку, — ответил я, кидая пакет с выпечкой на колени девчонке. — А это вам. Делите по-честному, а то мне показалось, что в прошлый раз Прохору досталось меньше всех. Готовил не я, но в качестве уверен.

— Ему всегда меньше всех достаётся, потому что он младший, — пояснила Каролина, ловко развернула пакет и раздала каждому по булке. — Это тебе, Ерёма, а это тебе Рыжий.

Рыжий выхватил свою порцию и сразу же привалился спиной к стене, жадно откусывая ароматную сдобу. Обладатель драной шапки последовал его примеру, и вскоре оба сидели с набитыми щеками, не произнося ни звука. Бекон, который до этого внимательно следил за распределением еды, спрыгнул с моего плеча, подошёл к рыжему и уселся напротив, не сводя с него пристального взгляда. Рыжий даже жевать перестал и замер с открытым ртом, не понимая, чего от него хочет кот.

— Он просто смотрит, — успокоил я пацана. — Пока ты всё не съешь, кот от тебя не отстанет.

Рыжий нервно сглотнул и закивал, а Бекон, словно подтверждая мои слова, громко мявкнул и лениво облизнулся. Пацанята захихикали, Каролина закатила глаза, а я мысленно поставил галочку, что атмосфера разрядилась. Теперь можно было переходить к делу. Однако первой заговорила Каролина. Она подалась чуть вперёд, и её голос зазвенел недовольством.

— Про ткань твою, — Каролина достала из-за пазухи

— А среди княжеских? — спросил я.

— Среди княжеских — тем более. У Свиридова люди ходят в серых плащах из грубого сукна, так что твой поджигатель — или одиночка, или специально оделся не по форме.

Я поморщился и спрятал ткань обратно. Ещё один тупик.

— К слову о князе, — она подалась вперёд. — Он за неделю скупил три лавки в мясном ряду и одну в молочном. Кто не хочет отдавать добровольно, сразу об этом жалеет. Теперь всему городу приходится покупать мясо через него.

— Про молочный слышу впервые, — я вскинул брови.

— Он там воюет с одним. Сметанников его фамилия. Его ферма на восточном выезде. Князь ему пошлину поднял, подъезды перекрыл. Теперь молочник сидит без денег, но не сдаётся, надеется на что-то.

Она сделала паузу, и хвост хлестнул воздух.

— Этот Сметанников из тех, кто лучше сдохнет, чем продаст всё Свиридову. Князю он враг, а тебе будет союзником.

Я смотрел на неё с растущим уважением. Девчонка с кошачьими ушами не просто слухи собирала — она уже понимала, кому они могут пригодиться.

— Ты уже знала, что мне нужны поставщики, — сказал я.

Каролина отмахнулась:

— Ты же трактир собираешься открывать, и я это прекрасно понимаю.

— Что ещё? — теперь уже я навострил уши.

Она на мгновение задумалась и глянула в сторону рынка.

— С гномами, слышала, договорился. Это хорошо. Про охотников забудь, они с рук князя едят и не морщатся. И вот ещё, послушай: в дальнем конце овощного ряда есть некий Мраков. Вредный, что рядом с ним молоко скисает. Он собирается в столицу и скидывает весь товар. Князь к нему сунулся, но тот наотрез отказался. Вот теперь чахнет над златом. Так что возьмёшь за дёшево.

— А вот за эти сведения спасибо, — сказал я.

— Знала, что понравится, — кивнула Каролина. — Так что плати.

Я выложил на край бочки три медяка. Она быстро их спрятала, словно их и не было. Бекон перевёл взгляд на неё и одобрительно мяукнул.

— Теперь к моим новостям, — начал я. — Через пять дней на главной площади будет проходить конкурс поваров, как раз на ярмарке.

Каролина дёрнула хвостом и с любопытством посмотрела на меня. Мне даже показалось, что в её глазах замелькали знаки долларов, и это с учётом того, что их здесь даже не водилось.

— Конкурс, — протянула она. — И ты хочешь, чтобы об этом узнали люди?

— Именно, что нужные, — я голосом выделил это слово, — а не всё сразу. Мельник Кузьма и гномы из артели должны услышать первыми. Они должны понять, что я ценю их поддержку.

Каролина помолчала, а потом по-кошачьи усмехнулась.

— Значит, не просто трепаться, а донести информацию до нужных ушей. И ты думаешь, это горстки оладий стоит?

В этот момент за спиной Каролины раздался громкий шлёпок. Это кто кому подзатыльник отвесил⁈ Судя по хохоту Прохора, это был он. А вот Рыжий поперхнулся, закашлялся и выронил остатки булки на штаны Ерёме. Тот от неожиданности отскочил и задел бочонок. Бекон оторвался от вылизывания лапы и смерил их снисходительным взглядом.

— Мряв! — добавил кот.

Каролина прикрыла глаза:

— Вот таких красавцев я и должна в люди выводить.

— Оладьи только начало, — ответил я. — Мы уже работали — еда и деньги за честную работу.

— Честная работа — таскать мешки, — перебила она, хвост дёрнулся. — А тут моя репутация, и если ты на конкурсе опозоришься, то и мы тоже. Такого допустить нельзя, поэтому и цена будет другая.

— Какая?

— Серебро. Мои ребята рискуют, а на эти деньги я буду их кормить целый месяц. Если согласен, то давай поговорим. В ином случае, не задерживаю.

Повисла напряжённая тишина. Даже пацанята замерли с булками, переводя взгляды с меня на Каролину и обратно. Ерёма приоткрыл рот, из которого вывалилась крошка, а Рыжий затаил дыхание, ожидая, что я отвечу их главарю.

Бекон уселся ровно между нами в роли арбитра. Хвост подрагивал, уши торчком.

— Хорошо, — сказал я. — Деньги так деньги, но условия мои. Мне нужно, чтобы те, кто готов пойти против князя и поддержать меня, знали про конкурс. Так что никаких баек про магию или что-то такое. Люди уже знают, что я готовлю хорошо, так что твои ребята лишь должны им про это напомнить.

— Разумно.

— И второе. Я хочу знать, к кому именно попала эта информация, чтобы зайти к ним после конкурса.

Каролина прищурилась, так, что от глаз остались одни щёлочки.

— Это мои каналы!

— Нет. Ты работаешь, а я оплачиваю. Исполнитель всегда отчитывается, как в любом другом деле, — я не дал ей себя перебить. — Если не согласна, то сделки не будет.

Она вспыхнула, прижав уши к голове.

— Я не твоя рабыня!

— Я и не прошу полного отчёта, а прозрачности. Ты получаешь деньги, они, — я кивнул на пацанят, — еду. А мне останутся имена. Равноценный обмен.

Она ещё несколько минут сверлила меня взглядом. Бекон громко мяукнул и принялся вылизывать лапу, сделав вид, что его все наши разговоры до одного места.

И Каролина сдалась.

— Ладно, ты прав, будут тебе имена, но только тех, кто сам разрешит. Остальные — нет. Это моё последнее слово.

— По рукам, — кивнул я.

— Тогда слушай порядок, — она понизила голос. — Сначала Кузьма и гномы. Они получат сведения от твоего имени. С молочником и Мраковым договаривайся сам, я тебе уже про них всё сказала. Корней узнает последним, но так, будто случайно. С этим понятно.

Я посмотрел на неё с новым уважением. Она уже всё продумала.

— Ты далеко пойдёшь.

— Я уже далеко, — фыркнула она, но уши чуть порозовели.

Бекон громко мяукнул и перевернулся на спину. Рыжий осмелел, почесал его за ухом, и кот довольно заурчал.

— И за всё это цена в три серебряных, — припечатала Каролина.

В этот момент из-за угла вывалился пьяный мужик с корзиной засохших кренделей, выкрикивая: «Кому хлеба? С пылу с жару!». Бекон моментально вздыбил шерсть

Каролина проводила его взглядом и поморщилась.

— Ходят тут всякие. Вернёмся к нашему разговору. Значит, одну монету сейчас, а две — когда люди начнут обсуждать. И не смотри на меня так! Ты платишь не за болтовню. А за то, чтобы каждый узнал вовремя и нужные сведения.

Я бросил серебряный, и она поймала.

— По рукам.

— И последнее, — Каролина вдруг посерьёзнела. — Вчера к Сметанникову наведались княжеские люди. Избили его, перевернули всё, давили и требовали подчиниться, но он отказался. Если хочешь его заполучить — поезжай сейчас. Завтра может быть поздно.

Я сжал кулаки, опять время начало поджимать.

— Спасибо. Ты уже заработала свои три.

Она кивнула, и на её губах промелькнула колючая, но уже почти дружеская усмешка:

— Не за что, Винтер. Береги себя. И своего кота. Вы оба ещё не отдали долги.

— Погоди, совсем забыл, — сказал я, когда Каролина уже взялась за край мешка с булками. — Ты не забыла про мага? Я просил тебя узнать.

— Так вот, про твоего мага… — зло сказала она. — Не нашла я твоего мага. Во все щели залезла! Никто ничего не видел и не знает. Хочешь свои деньги обратно? Бери.

Она вытащила из-за пазухи мою собственную монету и бросила её на землю. Монета звякнула и покатилась к моим ногам. Бекон, сидевший рядом, лениво придержал её лапой, но брать не стал, лишь озадаченно посмотрел на меня.

— Не надо, — я не стал поднимать монету. — Ты отработала, даже если ничего не нашла. Сведения о том, что ни один маг в округе не замешан, — это тоже сведения. Значит, искать дальше.

Каролина дёрнула плечом, и её хвост расслабился, но уши всё ещё не хотели подниматься.

— Не люблю проигрывать, — буркнула она.

— А ты и не проиграла. Слушай дальше, — я внимательно на неё посмотрел, — но может быть, всё же что-то есть?

Она помолчала, кусая губу. Потом выплюнула сквозь зубы:

— Не про мага, а про князя. Один человек, который у него служит, проболтался под хмельком. Сказал, что его хозяин боится кого-то в лесу, чуть ли не до дрожи в коленках. Хотя это не мешает ему посылать туда своих людей. И самое важное, едва об этом заговаривают, то князь всех затыкает, говоря, что это не их дело. Думаю, что это как-то связано с тем, что ты ищешь.

Она замолчала и, наконец, подняла на меня глаза. В них я прочитал злое: «Ну что, доволен?»

— Маг не связан с князем, — медленно проговорил я, обдумывая услышанное. — Наоборот, князь его боится. Значит, Свиридов не заказчик.

— Этого я не знаю, — отрезала Каролина. — Человек дальше болтать не стал и язык прикусил. Но если князь кого-то боится — это уже новость. Он, конечно, тот ещё оригинал, но такого на моей памяти ещё не было.

Я кивнул, поднял монету и снова протянул ей. Она не взяла, тогда я положил её на край бочонка, на котором она сидела.

— Этого достаточно. Твои ребята молодцы, — я повернулся к ним, — обязательно вас накормлю, как встретимся в следующий раз.

Каролина фыркнула, но монету всё-таки забрала — быстро, будто ещё стыдясь своей слабости. Бекон, посчитав что его роль судьи завершена, уверенно зашагал прочь.

— Ладно, Винтер. Считай, что мы в расчёте. Как только твой маг всё-таки объявится, ты первый узнаешь. А теперь иди уже, не мешай мне булки делить.

Перед глазами возникло голубое окно системы:

Внимание!

Задание «Бегунки для 'Сытого Вепря» (поиск сведений о маге) выполнено частично

Цель: добыть сведения о неизвестном маге — выполнено (информация о страхе князя получена)

Награда: 20 опыта, +1 к репутации с бандой

Опыт: 390/400

Я усмехнулся, свернул окно Системы и отправился в сторону рыночной площади, мне нужно было срочно решить, к кому бежать первому: к Мракову или Сметанникову.

— Бекон, а ты как думаешь, к кому отправиться в первую очередь?

Кот внимательно на меня посмотрел, прищурился и с силой ударил лапой по мостовой.

— Жаль, что я не понимаю тебя, так что мне придётся решать самому.

Глава 12

Вопрос и правда был непростым. С одной стороны, где-то в дальнем конце овощного ряда сидел Игнат Савельевич Мраков, который собирался уезжать и готов был сбросить остатки товара хоть за полцены, лишь бы ничего не досталось князю. С другой стороны, на восточном выезде сидел на своей ферме избитый молочник Сметанников, к которому вчера наведались княжеские вышибалы и у которого времени было и того меньше.

— Поехали, Бекон. Кому-то очень срочно нужна помощь.

Кот одобрительно мяукнул и первым потрусил к коновязи, где Тефтелька лениво отмахивалась хвостом от рыночных мух.

Там я наткнулся на знакомого стражника. Он как раз проверял какую-то телегу и, завидев меня, приветственно махнул рукой:

— Винтер! Ты сегодня без сковороды? Рынок без тебя ничем не пахнет.

— Не до готовки сегодня, — ответил я, подходя ближе. — Слушай, мне нужен быстрый гонец. Надёжный, чтобы доставил записку в трактир «Сытый Вепрь» и не пропил её по дороге. Есть такой?

Рыжий почесал затылок, припоминая, и кивнул:

— Есть. Парнишка один тут крутится, из городских. Шустрый, честный, берёт дёшево. Сейчас кликну.

Он обернулся и зычно крикнул куда-то в толпу, сложив ладони рупором. Через минуту к нам подбежал мальчишка лет двенадцати с оттопыренными ушами и деловитым выражением лица. Одет он был в потрёпанную куртку, а на поясе у него висела кожаная сумка для писем.

— Вот, Винтер, это Мишка. Доставит в лучшем виде. Мишка, это тот самый повар, про которого весь рынок гудит.

Мишка уставился на меня с откровенным любопытством, но быстро взял себя в руки и кивнул:

— Куда отнести?

Я нацарапал записку на клочке бумаги. Почерк у меня был не самый изящный, но разборчивый. Фёдору я писал коротко: «Задержусь до вечера. Еду к молочнику на восточный выезд. Всё в порядке, трактир берегите. Если объявится кто чужой — гнать взашей. Марк». Свернул записку, сунул Мишке в руку вместе с парой медяков и объяснил дорогу. Мальчишка кивнул, сорвался с места и исчез в толпе быстрее, чем я успел моргнуть.

— Вот что значит молодость, — хмыкнул рыжий стражник.

— Вот что значит отсутствие мобильника,

— Чего? — не понял стражник.

— Говорю, спасибо за помощь.

Тефтелька тронулась, и мы с Беконом покатили через городские ворота в сторону восточного тракта. Кот устроился у меня на коленях, свернулся клубком и прикрыл глаза, но я заметил, что его уши оставались настороже — он слушал дорогу.

Путь к восточному выезду занял около часа. Сначала мы катили по накатанному тракту, обгоняя редкие телеги и пеших путников, свернули на узкую просёлочную колею, которая ныряла в редкий березняк и тянулась вдоль глубокого оврага. Колёса то и дело подпрыгивали на корнях, и Тефтелька упрямо фыркала, но шага не сбавляла. Бекон, которого тряска изрядно донимала, спрыгнул с моих колен и перебрался на мешок с соломой в кузове, откуда теперь смотрел на дорогу с оскорблённым достоинством.

За оврагом дорога выровнялась и пошла чуть в гору, а затем деревья расступились, открывая вид на широкую равнину. И там, посреди этой равнины, стояла ферма Сметанникова.

Честно говоря, я ожидал другого. После рассказа Каролины о том, что здесь хозяйничали княжеские вышибалы, я думал увидеть пепелище. Но ферма оказалась на удивление целой. Большой добротный сруб главного дома, окружённый постройками, стоял целёхоньким, только ставни на окнах были прикрыты, отчего дом выглядел слепым и настороженным. За ним высились два длинных коровника и несколько сараев поменьше. Всё это выглядело построенным на века — чувствовалась рука хозяина, который не терпел беспорядка и вкладывал в своё хозяйство душу.

Но чем ближе мы подъезжали, тем яснее проступали следы вторжения.

Забор, окружавший ферму, местами был проломлен — доски висели, вырванные из гнёзд вместе с гвоздями, а в одном месте целая секция рухнула внутрь двора и лежала, втоптанная в грязь. Массивные ворота были распахнуты настежь, и одна створка перекосилась, повиснув на единственной уцелевшей петле. Земля перед воротами и во дворе была истоптана копытами и сапогами так, что трава превратилась в бурую кашу. Везде валялся мусор, пустые мешки, обрывки верёвок, опрокинутая бочка, из которой натекла тёмная лужа с кислым запахом. Я насчитал следы не меньше десятка всадников, которые прошли здесь совсем недавно, и эта цифра мне очень не понравилась.

Я придержал Тефтельку у ворот и спрыгнул на землю, внимательно оглядывая двор. Бекон последовал за мной, никак не выражая беспокойство, но я всё равно несколько минут прислушивался. Впрочем, кроме тоскливого мычания коров ничего так и не уловил.

Всё равно не спешил расслабляться. Княжеские вышибалы могли уйти, но где гарантия, что они не оставили здесь засаду?

Чтобы изучить всю ферму, мне потребовался день, уж очень она была большой. Я двинулся через двор, огибая опрокинутую бочку и кучи мусора. Бекон бежал впереди, деловито обнюхивая попадающиеся на пути предметы и время от времени оглядываясь, чтобы проверить, не отстаю ли я. Мы миновали амбар с распахнутыми дверями, прошли мимо пустого загона, где раньше, видимо, держали лошадей, и направились к коровнику.

Возле входа в коровник, на перевёрнутом ведре, сидела статная женщина. Она была из тех, про кого говорят «кровь с молоком», и я сразу подумал, что это доярка. С мощными руками, которые сейчас безвольно лежали на коленях. Светлые кудрявые волосы выбивались из-под белой косынки. Сейчас женщина сидела, опустив голову, и даже не заметила нашего приближения. Её больше занимал разговор с коровой, чью голову было видно через открытые двери.

— Ну что ты, Пушинка, ну потерпи, милая. Я понимаю, что больно, я сама бы сейчас заревела, честное слово. Но ты уж потерпи, я сейчас, я только дух переведу, и придёт твоя очередь. Всех подою, никого не брошу, ты же знаешь…

Бекон, услышав этот монолог, замер в паре шагов и уставился на женщину с таким выражением, будто она на его глазах сошла с ума. Его уши развернулись вперёд, хвост замер, и он покосился на меня с немым вопросом: «Она что, правда разговаривает с коровой?»

— Здравствуйте, — негромко позвал я, останавливаясь в нескольких шагах.

Женщина испуганно вздрогнула и резво вскочила, опрокинув стоявший рядом подойник, отчего молоко хлынуло на землю. Доярка ахнула и схватилась за голову.

— Ох ты ж, зараза! Да что ж такое-то! Всё пропало, всё!

Бекон мгновенно сориентировался, подскочил к разлившейся луже и принялся лакать молоко с таким видом, будто только ради этого мы сюда и приехали. Я перевёл взгляд на женщину и понял, что она на грани срыва. Её лицо покрылось красными пятнами, глаза наполнились слезами, а руки, которыми она только что всплёскивала, теперь прижались к груди.

— Простите, — сказал я как можно мягче. — Я не хотел вас напугать. Я Марк Винтер, повар из «Сытого Вепря», это мой кот Бекон. Мне нужен хозяин фермы, господин Сметанников. Мы можем с ним поговорить?

Доярка судорожно всхлипнула и вдруг опустилась обратно на ведро, закрыв лицо руками. Плечи её затряслись, и она разрыдалась.

— Да какой уж там разговор, — сквозь слёзы выговорила она, и её голос задрожал. — Не до разговоров хозяину-то. Вон, гляньте, чего натворили, ироды проклятые! Ночью пришли, вчерась, как стемнело. Человек десять, а то и боле, всё верхами, всё с оружием. Ворота высадили, забор поломали, во двор влетели и давай всё крушить. Хозяин-то наш, Степан Матвеич, мужик горячий, выскочил на крыльцо с дубиной, а они его враз скрутили. Били ногами, сволочи, на земле, а он им: «Не уйду, — кричит, — хоть убейте, а землю свою не брошу». А они ему в ответ: «Тогда подохнешь на своей земле, упрямый ты пёс». И били, пока он не затих…

Она зашмыгала носом, вытерла лицо передником и вдруг вскинула голову, и в её заплаканных глазах блеснула такая ярость, что я невольно отступил на полшага.

— А я что? А я ничего не могла! — выкрикнула она, и в её голосе зазвенела злость, уже не на налётчиков, а на саму себя. — Стояла у стены, как дура, и дрожала! Вилы в руках были, а я их поднять не посмела! Смотрю, а хозяина-то по лицу сапогами, а я стою, и ни с места. До сих пор себя простить не могу.

Она замолчала, тяжело дыша, и по её щекам снова покатились слёзы, но теперь она их не вытирала. Бекон, который к этому моменту уже вылакал молоко, подошёл к ней, сел рядом и ткнулся носом в её руку, заурчав. Женщина вздрогнула, посмотрела на кота и неожиданно улыбнулась.

— А

Я выслушал её, не перебивая, и когда она замолчала, принял решение.

— Марфа, — сказал я, — я могу помочь.

Она удивлённо посмотрела на меня и перевела взгляд на Бекона, будто спрашивая у него, серьёзно ли я говорю. Кот лениво приоткрыл один глаз и, казалось, пожал плечами — мол, хозяин у меня странный, но своё дело знает. Потом вывернулся из-под руки и вернулся к молоку.

— Вы доить умеете? — спросила Марфа с сомнением. — А то мне одной, честно скажу, не управиться. Тридцать голов — это ж не шутка.

Бекон, услышав это, перестал лакать и уставился на меня с таким выражением, будто сама мысль о том, что я умею доить коров, невероятно его развеселила. Я невольно рассмеялся.

— Нет, доить не умею, но я умею готовить. А раз хозяин отказывается от еды, значит, ему нужно такое блюдо, от которого он не сможет отказаться. Покажите мне дом, Марфа. Я попробую достучаться до вашего Степана Матвеевича.

Марфа помолчала, потом решительно кивнула и поднялась. Слёзы её высохли, и теперь в её глазах горела упрямая надежда.

— Ладно, пойдёмте. Только я вас предупреждаю, у хозяина крутой норов. Он сейчас на всех зол, и на себя в первую голову. Но, — она вздохнула и развела руками, — хуже-то уже не будет.

Она повела меня через двор к добротному срубу с резными наличниками на окнах и массивным крыльцом под навесом. Наличники были выкрашены в синий цвет, но краска уже облупилась, а резьба местами была повреждена ударами. Дверь висела криво, одна петля была вырвана с мясом, и на косяке темнели глубокие царапины от меча. Внутри от порядка не осталось и следа. Пол в сенях был залит молоком, и теперь лужи стояли повсюду, смешанные с грязью чужих сапогов.

Марфа, увидев это, сжала кулаки и пробормотала сквозь зубы что-то очень нелестное в адрес княжеских вышибал и их матерей. Дом внутри был просторным и даже уютным, несмотря на вторжение наёмников. Стены здесь были обиты деревом, на полу лежали домотканые половики, сейчас перепачканные и сбитые в кучи. Доярка вела меня по коридору, и я заметил, как она останавливалась возле каждой лужи, и стискивала зубы. Видно было, что этот дом для неё не просто место работы, нечто большее.

Наконец, мы подошли к двери в конце коридора. Марфа остановилась, прислушалась и покачала головой.

— Там он. Второй день никого не пускает. Я ему и щи носила, и хлеб свежий — всё на пороге оставил. Даже не притронулся.

Я кивнул глянул на Бекона, потому что он встал на задние лапы и стукнул по двери. Да, Сметанников точно ещё жив.

— Марфа, — тихо сказал я, — идите пока к коровам. Я вас позову, когда будет нужно.

Женщина хотела возразить, но, взглянув на моего кота, передумала. Она кивнула и быстро ушла по коридору, только сапоги тяжело застучали по деревянному полу.

Едва мы остались одни, я настойчиво и очень громко постучал.

— Степан Матвеевич! Это Марк Винтер, повар из «Сытого Вепря». Откройте, дело есть.

Несколько мгновений стояла вязкая тишина, нарушаемая лишь лёгким стуком кошачьей лапы об дверь.

— Я никого не принимаю, — раздался хриплый голос.

— Как бы не так, — ответил я и толкнул плечом дверь.

Она хоть и была заперта, но от моего удара — спасибо Силе от Системы, — отлетела в сторону. И моему взгляду открылась просторная комната, которая служила хозяину кабинетом и спальней одновременно. Стол у окна был перевёрнут, бумаги рассыпаны по полу, и на них темнел отпечаток грязного сапога. У стены стояла кровать с изголовьем с глубокой зазубриной от меча. На ней и сидел Степан Матвеевич Сметанников, тяжело привалившись к стене.

Крепко сбитый мужик, в льняной рубахе, сейчас порванной на плече и покрытой бурыми пятнами. Руки у него мощные, какие бывают у людей, привыкших с детства работать. Голова у него была замотана чистой тряпицей, сквозь которую проступало тёмное пятно. Лицо у Сметанникова было красным от жара, а светло-серых в глазах горела смесь боли и ярости.

Он поднял на меня тяжёлый взгляд и процедил сквозь зубы:

— Сказал же, никого не принимаю. Уходи.

Я не двинулся с места, замерев на пороге. Бекон проскользнул между моих ног в комнату, обнюхал перевёрнутый стол и уселся посреди комнаты, переводя взгляд с меня на хозяина.

— Степан Матвеевич, — начал я спокойно, — я знаю, что случилось. Князь перекрыл вам подъезды, а вчера прислал вышибал. Они вас избили, разгромили хозяйство и велели убираться. Я здесь не от князя, он и мой враг тоже.

— Общий враг? — Сметанников горько усмехнулся и поморщился от боли. — И чем же ты, повар, воюешь с князем? Булки ему несвежие продаёшь?

— Я не опустил руки, — ответил я ровно. — Восстанавливаю трактир, ищу надёжных помощников, чтобы противостоять князю. Этого достаточно для начала?

Сметанников уставился на меня внимательнее, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на интерес, но он быстро погасил его и отвернулся.

— Это всё слова. А у меня здесь… — он обвёл рукой комнату, — всё прахом пошло. Двадцать лет хозяйство строил, а они за одну ночь всё разнесли. Работников нет, скоро коров будет нечем кормить. Ты предлагаешь мне куда-то сбыть молоко? Да кому оно нужно, если князь сказал: «Кто купит у Сметанникова, тот заплатит втрое»? Ты мне ничем не поможешь.

Он замолчал, и я видел, как тяжело ему даётся каждое слово. Он злился на свою беспомощность, и это жгла его изнутри, не находя

Я не стал спорить, а развернулся и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Бекон успел проскочить вперёд меня и теперь ждал в коридоре. Ждать, пока Сметанников согласится на переговоры, было бессмысленно. Его нужно было сначала накормить, а уже потом разговаривать о деле.

Я отправился на поиски кухни, впрочем кот уверенно бежал вперёд, видимо, следовал на запах. Эта часть дома оказалась под стать всему хозяйству, с большой кирпичной печью, деревянным столами и полками, уставленными глиняной посудой. С потолка свисали связки лука и сушёных трав. Здесь, в отличие от остального дома, было относительно чисто. Неужели наёмники не добрались сюда?

Продуктов здесь хватало, а особенно молока. Оно стояло и на полу, и на полках и даже в бочонке на окне. Марфа не преувеличивала, здесь пропадало целое состояние.

Пора приступать к делу. Я закатал рукава, вымыл руки и накинул фартук аж с тремя карманами. Бекон, следовавший за мной по пятам, немедленно запрыгнул на лавку и принялся разглядывать крынки с молоком. Время от времени требовательно мяукал, напоминая о своём присутствии.

— Сливок хочешь? — спросил я, снимая их с одной из крынок. — Но сначала помоги, потом получишь.

Кот фыркнул, но остался сидеть на месте, всем своим видом показывая, что он и есть главный помощник.

Я решил приготовить блюдо, которое требовало много молока, способное смягчить даже самого упрямого мужика. Конечно же! Молочную запеканку с курицей и грибами. Простое деревенское блюдо, от которого веяло домом.

Первым делом занялся курицей. Нашёл в кладовой ощипанную тушку, разделал её и нарезал небольшими кусочками. На чугунной сковороде разогрел щедрый кусок сливочного масла и обжарил курицу на сильном огне до золотистой корочки. Так соки запечатались внутри, а мясо не получится сухим. После переложил их в миску, а в оставшемся масле обжарил мелко нарезанный лук. Довёл до мягкости, не давая ему потемнеть.

— Следи, — сказал я Бекону, помешивая лук деревянной лопаткой. — Лук должен стать прозрачным и сладким, а не горьким. Это основа.

Кот важно кивнул и стал смотреть на сковородку, не отводя взгляда.

А вот с грибами вышла промашка. Я надеялся найти свежие, но в кладовой висели лишь связка сушёных. Их нужно было залить водой. И только взял кувшин, то сообразил, что если их залить и молоком тоже, то будет ещё лучше. Теперь им полчаса стоять в этой смеси. Когда они размокнут, я их мелко порежу и обжарю на отдельной сковороде. Это поможет выпарить лишнюю влагу, но оставит аромат и вкус грибов. Почти сразу по кухне поплыл лесной аромат, и Бекон, учуяв его, заурчал громче.

Следующий этап — это молочная заливка. В глубокой миске я взбил четыре яйца, влил туда две полные крынки молока, добавил щепотку соли, свежемолотый чёрный перец. Сюда бы ещё мускатного ореха сыпануть, но где ж его здесь взять? Я на всякий случай проверил все полки, но нашёл лишь перец и паприку. Всё это тщательно взбил венчиком до появления лёгкой пены. В итоге, когда я поставлю всё это в печь, то получится суфле.

Я взял глубокую глиняную форму, щедро смазал её сливочным маслом и принялся выкладывать слоями. Первым слоем пошла половина обжаренной курицы, затем лук, затем грибы. Потом вторая половина курицы — верхним слоем. Залил всё молочно-яичной смесью, следя, чтобы она проникла в каждый уголок формы. Сверху присыпал панировочными сухарями, которые нашлись в холщовом мешочке на полке, и выложил несколько маленьких кусочков сливочного масла. И отправил форму в печь, где уже тлели берёзовые угли.

— Теперь полчаса на запекание, — сказал я, вытирая руки о передник.

Бекон требовательно мяукнул. Я усмехнулся и налил ему в плошку сливок, и кот, довольно заурчав, принялся лакать. При этом то и дело поглядывал на печь. Надеялся, что ему перепадёт кусочек запеканки.

Через полчаса по кухне поплыл такой аромат, что у меня самого свело желудок. Сливочный с нотками жареной курицы и лесных грибов. Я открыл заслонку и достал форму. Запеканка выглядела так, как и должна была, но я всё равно добавил хорошую порцию маны, чтобы Сметанников быстрее принял мои условия.

Система не заставила себя ждать, и перед глазами появилось сообщение:

Внимание! Создано новое блюдо: «Молочная запеканка с курицей и белыми грибами»

Качество: превосходное

Свойства: нейтрализует негативные психологические эффекты, ускоряет регенерацию в 2 раза

Получено 15 опыта

Текущий опыт: 5/500

Поздравляем! Вы достигли 4-го уровня!

Вы получили: 3 свободных очка характеристик, 1 Подарок

Доступно для улучшения: Сила, Ловкость, Выносливость, Интеллект

— Ого! — присвистнул я, когда приятная волна прошлась по телу.

В этот раз за блюдо дали аж 15 опыта, да ещё и уровень. Пока запеканка остывает, у меня есть время распределить очки.

Я открыл интерфейс, закинул два очка в Ловкость и один в Выносливость и снова взглянул на обновлённые параметры.

Сила: 7 (Середнячок)

Ловкость: 12 (Хорошо)

Выносливость: 9 (Середнячок)

Интеллект: 14 (Отлично)

На носу конкурс, мне это очень пригодится.

Как только я мысленно подтвердил выбор, тело пронзила знакомая волна тепла. Она была быстрой и колкой, словно искры от костра. Ладони дрогнули. Пальцы, ещё минуту назад казавшиеся обычными, вдруг обрели непривычную лёгкость. Выносливость подтянулась, и это ощущалось где-то глубоко в грудной клетке.

Бекон, сидевший на лавке, с любопытством склонил голову набок и вдруг одобрительно мявкнул — похоже, он тоже заметил перемену.

А теперь самое приятное — подарок.

Внимание! Вами получен подарок Артефакт «Око Повара»!

Свойства: Позволяет видеть скрытые возможности продуктов и блюд с прогнозом результата. Не работает на живых существах. Для активации необходимо коснуться продукта или задержать взгляд на 10 секунд. Стоимость: 15 единиц маны за одно использование

У меня в руках появился маленький медальон тонкой работы. Я внимательно оглядел его. Тонкая серебряная цепочка и кулон с полированным агатом и выгравированным глазом. Внутри камня мерцали слабые искорки света.

Я расстегнул ворот рубахи и надел цепочку на шею. Перед глазами на секунду потемнело, а когда мир обрёл краски, я почувствовал на груди лёгкое тепло. Сквозь рубаху проступил слабый голубоватый отсвет, который быстро погас. Медальон пульсировал, прислушиваясь к моему сердцу.

Бекон подошёл ближе и, приподнявшись на задних лапах, ткнулся носом в медальон. Потом чихнул и посмотрел на меня с выражением «ну хоть что-то полезное».

Разобравшись с подарком и параметрами, я вернулся в реальность. Тем временем запеканка уже немного остыла, и оставалось только её нарезать. Один кусок выложил на чистую миску, присыпал свежей зеленью с

— Степан Матвеевич, — позвал я, — я принёс вам поесть.

— Я же сказал, не хочу, — хрипло ответил он.

— А я не спрашивал, — ответил я и толкнул дверь плечом.

Сметанников сидел в той же позе, что и полчаса назад, но когда запах запеканки доплыл до его носа, он вздрогнул и невольно покосился на тарелку, и я увидел, как он сглотнул. Он не ел уже два дня, и его организм предательски реагировал на запах горячей еды.

— Что это? — спросил он глухо.

— Молочная запеканка с курицей и грибами, — ответил я, ставя блюдо на прикроватный столик, который я наспех поднял с пола. — Ваше молоко, ваша курица, моя работа. Ешьте, Степан Матвеевич. И пока вы едите, послушайте меня. Я знаю, вы думаете, что всё кончено, что князь вас разорил и теперь осталось только лечь и сдохнуть. У меня есть предложение, которое может спасти всех, кто пострадал от князя. Он сожрёт нас поодиночке, а вместе мы можем отбиться.

Сметанников молчал, не отрываясь, смотря на тарелку. Наконец, медленно протянул руку и взял ложку. Первый кусочек он попробовал с опаской, словно боялся, что еда отравлена. Второй — уже быстрее. А после третьего его лицо, до этого застывшее в маске боли и упрямства, дрогнуло. Он закрыл глаза и замер на несколько секунд, не дыша.

— Вкусно, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучало удивление. — Очень вкусно.

— Знаю, — ответил я, садясь на край кровати. — А теперь давайте поговорим о деле. У вас много товара, а у меня есть трактир, который скоро откроется. Князь запретил кому бы то ни было покупать у вас? Отлично. Значит, мы сделаем так, что никто об этом не узнает…

Я замолчал, потому что за окном вдруг раздался отдалённый стук копыт. Бекон мгновенно насторожился и одним прыжком оказался на подоконнике. Сметанников побледнел и быстро отставил миску.

— Опять они, — прошептал он. — Вернулись.

Я встал и подошёл к окну, осторожно отодвинув край занавески. По разбитой дороге к ферме приближался всадник. Он ехал медленно, но не таясь. Всадник был один, но на поводу у него шла вторая лошадь. На ней не было седла, а поперёк спины перекинуты тяжёлые мешки.

С такого расстояния лица я разглядеть не мог, на всаднике был плащ с капюшоном, надвинутым низко на лоб. Меча не было видно, значит, он не княжеский вышибала, а этот ехал один, словно не сомневался, что его здесь ждут.

Бекон, не отрываясь, следил за всадником, и его уши нервно подрагивали. Он не шипел, как на налётчиков, но и не расслаблялся. Чуял что-то необычное и пока не решил, враг это или друг.

— Один, — сказал я негромко. — Но с запасной лошадью. Похоже на гонца или торговца. Вы ждали кого-то, Степан Матвеевич?

Сметанников с трудом поднялся с кровати и, морщась от боли, доковылял до окна. Присмотрелся, сощурив воспалённые глаза, и вдруг его лицо изменилось. Страх сменился изумлением, а изумление — чем-то, чего я не ожидал увидеть на лице этого сурового мужика. Надеждой.

— Не может быть, — выдохнул он и, забыв о боли, рванулся к двери.

Глава 13

Я выскочил следом за Сметанниковым, гадая, что именно заставило этого избитого человека забыть о боли и броситься к выходу. Бекон возмущённо мяукнул и припустил за мной, едва не запутавшись в собственных лапах.

На крыльце Сметанников замер, тяжело дыша и придерживаясь за покосившийся косяк. Его плечи вздрагивали, а взгляд был прикован к всаднику, который уже миновал разбитые ворота и въезжал во двор. Я встал рядом, положив ладонь на рукоять ножа скорее по привычке, чем из реальной тревоги. Реакция молочника, да и Бекона подсказывала, что приехал не враг.

Всадник натянул поводья и остановил гнедого в десяти шагах от крыльца. И я смог его хорошо разглядеть. На вид гостю было лет сорок, плотный, с короткой бородой и обветренным лицом. Одет он был в дорожную куртку из тёмного сукна, на ногах — высокие сапоги, покрытые пылью долгой дороги. На плече висела холщовая сумка, из которой торчал край какой-то бумаги.

— Степан, — хрипло произнёс он. — Живой!

— Матвей, — с невыразимым облегчением выдохнул Сметанников.

Матвей спешился по-медвежьи тяжело, бросил поводья и в три широких шага оказался у крыльца. Он поднялся по ступеням, не глядя на меня, и остановился вплотную к Сметанникову. Его взгляд скользнул по молочнику, и я увидел, как его кулаки сжались, а на скулах заходили желваки.

— Княжеские? — спросил Матвей.

— Они, — коротко подтвердил Сметанников.

Матвей помолчал, переваривая. Потом обвёл взглядом разгромленный двор и сквозь зубы, выругался так, что я невольно постарался несколько особо хороших выражений запомнить. Бекон, услышав эту тираду, одобрительно мяукнул, словно полностью разделял мнение говорившего.

— Я как узнал, сразу выехал, — продолжил Матвей, переводя дыхание. — Едва гонец от твоей доярки примчался, сразу и отправился. Не думал, что князь так далеко зайдёт. Но всё равно взял всё, что смог.

Он кивнул на вторую лошадь.

— Зерно, мука, немного денег. Немного, Степан, не обессудь, сам знаешь, у меня у самого сейчас негусто. На первое время хватит.

Сметанников покачал головой и вдруг обнял Матвея. Коротко, по-мужски, хлопнув ладонью по спине, но в этом жесте было столько благодарности, что слова казались лишними.

— Проходи в дом, — сказал он, отстраняясь и вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Только там… ну, сам увидишь.

— Уже видел по дороге, — отозвался он и посмотрел на меня. — А ты кто такой?

— Марк Винтер, повар из «Сытого Вепря», — представился я. — Приехал поговорить со Степаном Матвеевичем о деле. И, кажется, вовремя.

Матвей перевёл вопросительный взгляд на друга.

— Представляешь, приехал, дверь высадил и, знаешь, что сделал? Накормил! — морщась от боли, хохотнул Сметанников.

— Ладно, я хочу услышать всё, — ответил Матвей и кивнул в дом.

Мы прошли в комнату молочника, он сел на кровать и устало прикрыл глаза. Матвей занял чудом уцелевший табурет, а мы с Беконом устроили пост у окна, он на

— Рассказывай, — коротко бросил Сметанников, глядя на меня.

Моя история не заняла много времени. Упомянул долги деда, разведчиков князя, что собираюсь восстанавливать трактир. Не забыл сказать и про лесную тропу, через которую товар возить можно. Я старался быть предельно честным, впрочем, не в ущерб своим интересам.

Сметанников слушал молча не перебивая. Матвей хмурился и время от времени посматривал на своего друга, проверяя, согласен ли тот, и не соврал ли я. Когда я рассказ подошёл к концу, в комнате повисла тишина.

— Значит, хочешь молоко, — медленно проговорил Сметанников. — И готов платить за него серебром.

— Готов, — подтвердил я.

— А с князем что?

— А с князем мы будем воевать, — ответил я. — Не мечами, так торговлей. Он душит всех, кто не соглашается работать на него. Дотягивается до одиночек, душит их и забирает всё. Надо сделать так, что все они встали на ноги без его помощи. Бороться практически его же методами. И когда он обо всём узнает, будет уже поздно, и с вами, нами, — я выделил последнее слово, — ему придётся считаться.

Матвей вдруг коротко усмехнулся, на мой взгляд даже искренне.

— А ты, Винтер, не из робких, — сказал он. — Степан, ты слышал? Этот парень хочет воевать с князем через молоко.

Сметанников ничего не ответил, только смотрел на меня долгим взглядом, взвешивая свои мысли на невидимых весах. За это время Бекон всячески показывал, что ему всё равно, зевал во всю челюсть и даже игриво стукнул меня лапой.

— Ты что думаешь? — спросил молочник у друга.

— А что тут думать? — пожал плечами Матверй. — Терять нам всё равно нечего. Если парень берётся организовать доставку и платит живыми деньгами, почему нет? Молоко у тебя есть, коровы доятся, доярка вон осталась. Конечно, одного трактира для восстановления всей фермы мало, но кто знает, что у этого парня за пазухой? А князь… — он сплюнул в сердцах, — князь пусть подавится своими пошлинами.

Сметанников медленно кивнул. На его лице вместо обречённости я увидел мрачную решимость.

— Ладно, Винтер, — сказал он. — Будем работать. Но условия такие: платишь за молоко каждую неделю, без задержек. И если князь узнает и начнёт давить на меня, ты не бросаешь меня одного. Ударим по рукам?

— Ударим, — я протянул ему руку.

Его шершавая ладонь сжала мою с неожиданной силой. Он всё ещё был слаб после побоев, но хватка у этого человека осталась железной.

— И ещё одно, — добавил Сметанников, разжимая пальцы и снова откидываясь к стене. — Думаю, кроме продуктов, тебе нужны и сведения. Так что слушай.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил глуше:

— Князь не просто так хочет отобрать у меня ферму, как, думаю, и трактир твоего деда, да и остальные хозяйства вокруг тракта.

Я насторожился. Бекон на подоконнике перестал зевать и навострил уши.

— Пока меня избивали, двое наёмников успевали ещё и трепаться, — произнёс Сметанников, и каждое слово давалось ему с трудом. — Они думали, что я уже отключился. И один сказал другому: «Хозяин говорит, под этими землями что-то есть, поэтому он и хочет собрать все участки в один кулак. А этот всё никак не хочет отдавать». Я тогда не понял, о чём речь, а потом, когда ушли, стал думать.

Он подался вперёд и понизил голос.

— Мой отец, когда ещё жив был, рассказывал, что в старину здесь не леса были, а совсем другое. Говорил, под землёй ходы, старые, ещё до людей, и в них что-то спрятано. Я всегда думал, это сказки. А теперь… теперь не знаю.

Я молчал, переваривая услышанное. Старые магические артефакты? Тайные ходы? В голове всплыла чёрная поляна, углубление в центре, которое оставил какой-то неизвестный предмет. Линелия говорила, что это магия древних, пробудившаяся от долгого сна. А теперь выясняется, что князь знает об этом — и не просто знает, а охотится за тем, что скрыто под землёй.

— Вы кому-нибудь ещё об этом говорили? — спросил я.

— Никому, — покачал головой Сметанников. — Вы узнали об этом первыми.

— И правильно, — кивнул я. — Потому что, если князь узнает, что вы в курсе его планов, он не ограничится избиением.

Матвей, который всё это время молча слушал, вдруг нахмурился:

— Ты думаешь, у него хватит смелости на большее?

— У него хватило смелости убить моего деда, — ответил я ровно. — Думаю, хватит на всё.

В комнате снова повисла тишина. Слышно было только, как за окном перекликаются птицы да где-то в коровнике мычат коровы. Бекон, который до этого лежал на подоконнике, вдруг спрыгнул на пол, подошёл к Сметанникову и потёрся о его ногу, словно морально желая его поддержать. Молочник удивлённо погладил кота по рыжей голове, и его напряжённые плечи чуть расслабились.

— Ладно, — сказал я, прерывая молчание. — Сейчас главное — вывезти первую партию молока, пока князь не опомнился. Матвей, у вас лошади устали, вам нужно отдохнуть. Сколько у нас времени, пока вышибалы не вернутся?

— Дня два, может, три, — ответил Сметанников. — После того, что они устроили, они уверены, что я сломаюсь и уеду. Сначала будут ждать вестей от своих соглядатаев, а когда поймут, что я никуда не делся, придут снова.

— Значит, времени мало. Я сейчас вернусь в трактир и пришлю Фёдора, моего минотавра. Он знает лес. Вместе с Марфой вы загрузите молоко, и он отвезёт его в «Сытый Вепрь» тропами, которые покажет дриада. А я займусь другими делами и поиском других поставщиков. Если за два дня управимся, у нас будет фора.

Сметанников кивнул, и я увидел, что он снова становится самим собой. Матвей одобрительно хмыкнул и поднялся с табурета.

— Я пока распрягу лошадей и разберу мешки, — сказал он. — Там кроме зерна, ещё кое-что есть. Немного, но для начала сгодится.

— Я помогу, — сказал я.

Мы вышли во двор. Пока Матвей возился с упряжью, я перетаскал мешки в амбар. Затем мы вдвоём погрузили в телегу два бидона молока — первый взнос Сметанникова, который я решил забрать, не дожидаясь Фёдора.

Матвей, закончив, сунул мне в руки небольшой мешочек с творогом собственного приготовления.

— Домашний,

Я поблагодарил и уже собирался садиться в телегу, когда Сметанников, стоявший на крыльце, придерживаясь за косяк, вдруг окликнул меня.

— Погоди, Винтер.

Он скрылся в доме и через минуту вернулся, неся в руках объёмистый холщовый мешок, который с видимым усилием протянул мне.

— Здесь сыр, — сказал он хрипло. — Головка выдержанного, ещё с прошлого месяца, и пара свежих. И яйца, два десятка. Бери. В благодарность за то, что не прошёл мимо.

Я не стал отказываться. Сыр — это стратегический продукт, а яйца тем более. Я аккуратно уложил головки сыра в котомку, чувствуя, как магическая сумка принимает груз, почти не увеличиваясь в весе. Яйца отправились туда же.

— Сочтёмся, — сказал я, пожимая Сметанникову руку. — Через день Фёдор привезёт пустые бидоны обратно. И не вздумайте отказываться от еды, Степан Матвеевич, силы вам ещё понадобятся.

Сметанников кивнул и долго смотрел вслед телеге, пока та не скрылась за поворотом. Он доверился незнакомому повару, согласился на тайные поставки в обход князя, и теперь его будущее зависело от того, насколько надёжным окажется мой план.

В трактир я вернулся уже затемно. Тефтелька бодро цокала копытами по утоптанному тракту, телега мягко покачивалась на ухабах, а Бекон тихо посапывал во сне у меня на коленях. Трактир встретил меня светом в окнах и запахом свежеиспечённого хлеба. Грумхильда, похоже, решила не терять времени даром и основательно похозяйничала на кухне. Едва я остановил телегу у крыльца, как дверь распахнулась и на пороге возникла орчиха с закатанными по локоть рукавами и в переднике, припорошённом мукой.

— Ну наконец-то! — воскликнула она вместо приветствия. — Мы уж думали, ты там заночевал. Фёдор себе места не находил, всё метался от ворот до конюшни и обратно.

— Мяу, — важно ответил Бекон, выпрыгнул из телеги и с самым независимым видом направился к кухне.

— Как съездил? — спросила Грумхильда уже серьёзнее. — С молочником договорился?

— Договорился, — кивнул я. — И не только с ним. Но об этом позже. Давай сначала разгрузимся, а потом ты всё узнаешь.

Фёдор, услышав наши голоса, выглянул из конюшни и за один раз перенёс бидоны в погреб. Я же пошёл на кухню и на мгновение застыл, ощутив, что она изменилась. Присмотрелся и сразу понял, не только я активно работал на благо трактира, но и орчиха. Она прибралась здесь, да так хорошо, как умеет только настоящий повар, знающий цену каждой минуте и каждому вершку рабочего пространства.

Столы были выскоблены до блеска, без единого пятнышка присохшего теста. Всё лежало на своих местах, по размеру и назначению. Связки сушёных трав были перебраны и развешены по сортам. Ни один предмет не был передвинут бездумно, и всё осталось на своих привычных местах.

Я профессиональным взглядом окинул помещение и мысленно поставил высший балл. В прошлой жизни у меня был су-шеф, который наводил такой же педантичный порядок, не ломающий чужую систему. Грумхильда справилась не хуже.

— Ты уж прости, Марк, — сказала она, заметив мой взгляд, и в её голосе прозвучала непривычное смущение. — Я тут похозяйничала немного. Фёдора кормить надо было, он целый день работал, а ты задерживался. Ну, я и… приготовила ужин да прибралась заодно, а то смотреть на бардак сил не было.

— Правильно сделала, — ответил я, и она удивлённо подняла брови, явно ожидая, что я буду ворчать из-за такого наглого вторжения. — Нам нужно питаться, да и порядок должен быть во всём. Ты молодец.

Орчиха фыркнула и отвернулась к печи, но я заметил, как пальцы на краю передника разжались. Похвала была ей непривычна, но приятна.

Ужинать сели в обеденном зале. Бекон сразу занял лучшее место на лавке поближе к окну. Орчиха расстаралась сегодня и приготовила наваристый суп из остатков кабаньего мяса с овощами. Пока ели, я рассказал про ферму Сметанникова и про погром. Главной новостью, конечно, стал договор на поставки через лес. Я умолчал только о тайных ходах под землёй и про истинные мотивы князя. Эта информация была слишком опасной, и чем меньше моих близких знает об этом, тем целее будут их головы.

— Значит, теперь у нас есть молоко, — подвела итог Грумхильда, когда я закончил, — мука от Кузьмы и соль от гномов. С овощами пока неясно.

— Игнат Савельевич Мраков, — напомнил я. — К нему я завтра же поеду.

— А конкурс? — напомнила орчиха. — Ты говорил, через пять дней всего. У тебя есть хоть какой-то план?

— План всегда есть, — ответил я. — С учётом одинаковых условий мне важно приготовить лучше всех, и победа будет у меня в кармане.

— Самоуверенно, — хмыкнула Грумхильда, но в её глазах мелькнуло одобрение.

— Скорее трезвая оценка, — возразил я. — Знаю, на что способны мои руки, и этого достаточно.

После ужина я не пошёл спать. Вместо этого достал из погреба муку, тёплую воду и горшочек с мёдом. Грумхильда, убиравшая со стола, покосилась на меня с любопытством.

— Закваску ставить буду, — пояснил я. — Не ехать же к Мракову с пустыми руками. Хочу испечь сдобные булки с творогом.

— С творогом? — орчиха удивлённо подняла брови. — Творог в тесто? Опять это баловство!

— И не только в тесто, — усмехнулся я. — Снаружи тоже. Увидишь.

Я смешал в глиняной миске муку, воду и каплю мёда, и поставил закваску в тёплое место. Завтра с утра закваска оживёт и запузырится, я замешу на её основе сдобное тесто, добавлю творог, масло, яйцо, а когда булки испекутся, покрою их творожной глазурью. Получится сытное угощение, которое должно было впечатлить Мракова.

Ночь выдалась тихой и ясной. Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Бекон, свернувшись клубком в ногах, уже давно посапывал, но мне не спалось. Мысли крутились вокруг конкурса, князя и его тайны. Что такого ценного может быть спрятано под землёй? Древний артефакт? Залежи редкого металла? Или что-то, связанное с магией, о которой говорила Линелия?

Внезапно перед глазами вспыхнуло голубое окно Системы:

Внимание! Квест «Отстоять наследство» обновлён

Прогресс: 12%

Примечание: новые союзники (+2), новые источники дохода (+1), ценные сведения (+1)

Что-то странно, что уведомление пришло только сейчас. Может, молочник окончательно принял факт нашего сотрудничества, точно так же лёжа в кровати перед сном? Я мысленно свернул окно и

Утро началось с того, что Бекон, как обычно, потребовал завтрак самым громким и настойчивым мяуканьем. Я открыл глаза и увидел его сидящим на моей груди, с выражением «если ты сейчас же не встанешь, я начну кусать тебя за нос». И вот как ему отказать-то?

На кухне уже хлопотала Грумхильда. В воздухе витал запах оладий, которые орчиха ловко переворачивала на чугунной сковороде. На столе уже стояла сметана и мёд, так что я сразу приступил к завтраку. Бекон не отставал, хотя сначала немного растерялся, не зная, с чего начать, то ли со сметаны, то ли с оладий.

Я наскоро перекусил, а потом проверил закваску. На её поверхности пузырилась пена, а сама масса поднялась и пахла кислым хлебом и мёдом. То, что мне и нужно было. Оставалось только замесить тесто, добавив творог, масло и яйца, затем сформировать круглые булочки и отправить в печь. Им нужно всего полчаса, чтобы дойти до готовности.

Пока они пеклись, занялся глазурью. В маленькой глиняной плошке растёр остатки творога с ложкой мёда, добавил буквально каплю молока из крынки, чтобы масса стала податливее, и долго, тщательно вымешивал деревянной ложкой, добиваясь однородной текстуры. Всё же работать со свежими продуктами — это отдельное удовольствие. И очень скоро, глазурь превратилась в плотную пасту, которая тянулась за ложкой длинными лентами. Я попробовал, и на языке оставалось сливочное послевкусие.

Бекон, который всё это время сидел на лавке и следил за моими манипуляциями, подался вперёд, и его ноздри раздувались, улавливая медовый аромат.

— Даже не думай, — предупредил я, перехватив его взгляд, нацеленный на плошку. — Это для булок, а не для котов. Слишком сладкое. Давай лучше я тебе молока ещё налью.

Кот не думал ни секунды, а мявкнул и требовательно стукнул лапой по столу — моё предложение ему явно было по нраву.

— Только немного, — добавил я, — а то лопнешь, и кто будет перепёлок нам ловить?

В ответ Бекон посмотрел на меня так выразительно, что я понял, даже всё молоко в мире не сможет остановить его любовь к охоте.

Как только булки были готовы, я вооружился деревянной лопаткой и принялся щедро покрывать их глазурью, размазывая густую творожную массу по поджаристым шапкам. Глазурь ложилась толстым слоем, заполняя трещинки корочки и поблёскивая в свете лампы. Готовые булки я выложил на чистое полотенце, дал им окончательно остыть. Бекон отвлёкся от молока и посмотрел на булки с голодным восторгом.

Я мысленно засёк время и, когда глазурь застыла, собрал их в корзину. Кликнул Фёдору, чтобы он тоже собирался, только ему предстояло отправиться к поставщикам. Он быстро всё сделал и вскоре стоял, сложив руки на груди. На его морде застыло выражение спокойной готовности.

— Дорогу запомнил? — уточнил я.

— Запомнил. Через лес, мимо дуба, вдоль оврага, потом через березняк. Найду.

— Если что, зови дриаду, она придёт на помощь, но, думаю, что тропа сама тебя приведёт.

Он кивнул, взял лошадь под уздцы и зашагал к лесу. Надеюсь, он нигде не застрянет с телегой. Проводив минотавра взглядом, я зашёл в конюшню, может, там найдётся ещё что-нибудь интересное. Думаю, если бы у нас была более узкая телега, тогда ей будет удобнее проехать по узкой тропке. К моему удивлению, под дерюгой стояло то, что мне нужно.

Едва я сдёрнул ткань, Бекон, разумеется, первым вскочил на телегу, всем видом показывая, что переговоры с Мраком без него обречены на провал.

— Это ты, конечно, рыжий, молодец, — усмехнулся я, глядя на него. — Но как ты собрался ехать в город без Тефтельки? Или мне тебя запрягать предлагаешь? Пешком пойдём.

Бекон удивлённо посмотрел на меня, перевёл взгляд на телегу и возмущённо мявкнул, словно я сморозил отборную глупость.

Глава 14

— Чёрт, и ведь даже такси не закажешь, — сказал я коту и поморщился.

Значит, действительно придётся пешком идти до Бешаля. Это мне нужно добраться до восточного тракта и, там поймать попутку, других вариантов всё равно не было. На второго коня денег всё равно нет. Ничего, пройдусь, благо погода располагала, да корзина с булками весила немного. Если выйти сейчас, к полудню уже буду у рыночных ворот.

— Грумхильда, — позвал я, заглядывая на кухню. — Фёдор ушёл с Тефтелькой, так что я пешком. Вернусь к вечеру, если задержусь, не волнуйтесь.

Орчиха оторвалась от кастрюли, вытерла руки о передник и посмотрела на меня с сомнением.

— Пешком? До города-то три часа ходу. Может, подождёшь, пока Фёдор вернётся?

— Не могу. Мраков со дня на день уедет в столицу, не хочу упустить эту возможность.

— Ну, смотри, — она пожала плечами. — Кота-то хоть с собой возьми, а то он же мне все нервы вымотает.

Бекон, услышав это, немедленно выскочил на крыльцо и уселся у моих ног, давая понять, что он лично возглавит это путешествие. Я подхватил корзину с булками, проверил, лежит ли в котомке всё необходимое, и зашагал к тракту. Кот бежал впереди, задрав хвост трубой, и, как обычно, оглядывался, чтобы я не отставал.

Дорога была пустынной, утренний туман уже рассеялся, и солнце начинало припекать. Впрочем, это мне не мешало прокручивать предстоящий разговор с Мраковым. Он зол на князя и готов продать товар за полцены. Но значит ли это, что он доверится незнакомому повару? Одно дело, когда слухи о тебе расходятся по рынку, и совсем другое — когда ты стоишь перед человеком и предлагаешь сделку, которая может стоить ему последних грошей.

Когда впереди показалась знакомая развилка, я уже порядком устал, правда, кот устал раньше и мне пришлось его нести. Впрочем, нам быстро повезло, и вскоре я услышал скрип телеги. Обернулся и увидел мельника Кузьму, который неторопливо ехал по тракту в сторону города.

— Винтер! Ты чего пешком? Где твоя кляча? — крикнул он, завидев меня.

— Фёдор уехал по делам, — ответил я, подходя ближе. — А мне в город надо за овощами.

— Тогда запрыгивай вместе с котом, подвезу, — Кузьма подвинулся на облучке. — Как раз по дороге. Скажи, есть успехи с другими торговцами?

— Пока налаживаю связи, — уклончиво ответил я.

Забрался в телегу, устроил корзину на коленях, и мы покатили к городу. Бекон немедленно перебрался с моего плеча на мешок с мукой и разлёгся там,

— Молодец. Я этого Сметанникова знаю, крепкий мужик. Если уж ты с ним договорился, значит, дело верное. Ну а с Мраковым этим будь поосторожнее. Он старик себе на уме. Это ты для него везёшь булки? Думаю, что как только он их попробует, то согласится на любые условия.

Я усмехнулся, вытащил одну и передал Кузьме. Бекон тут же навострил уши, вопросительно глядя на меня, но для него у меня был припрятан другой кусочек. Этого рыжего обжору я отлично знал. Получив своё, кот довольно заурчал.

Город встретил нас полуденным гомоном. Кузьма высадил меня у рыночных ворот, а сам поехал дальше, к мучным рядам, а я направился в дальний конец овощного ряда, где, по словам Каролины, держал лавку Игнат Савельевич Мраков.

Я почти физически чувствовал, как утекает время. Овощной ряд встретил меня знакомыми запахами и людьми, но чем дальше я углублялся, тем тише становилось вокруг. Торговцы здесь не зазывали покупателей, а они не очень-то стремились что-то брать, да и вовсе обходили этот угол стороной. Я миновал пустой прилавок с пожухлой зеленью, обогнул телегу и упёрся в вывеску, висевшую на одном гвозде.

— Лучшие овощи Бешаля, — прочитал я вслух. — В таком-то месте?

Эти овощи уже доживали свои последние дни в покосившейся лавке, больше похожей на сарай для хлама. Ступени просели, наличники потрескались, а из-под двери тянуло затхлым воздухом. Очень похоже на то, как пахнет в погребах, забытых на месяц. Бекон недовольно повёл носом и чихнул, всем видом выражая скепсис.

Я толкнул дверь и вошёл. Внутри было тёмное помещение, заставленное ящиками с вялыми корнеплодами. За прилавком, сгорбившись на высоком табурете, сидел недовольный старик.

— Чего надо? — проскрипел он, даже не пошевелившись.

Его маленькие глаза смотрели на меня с такой откровенной враждебностью, будто я уже обокрал его и сейчас выносил все его деньги.

— Игнат Савельевич? — я шагнул ближе, стараясь говорить мягко. — Меня зовут Марк Винтер, повар из «Сытого Вепря». У меня к вам деловое предложение.

— Деловое, — он сплюнул куда-то в сторону, даже не глянув не меня. — Все вы с такими. Князь вон тоже с предложением приходил, мол, продай лавку, Игнат, по-хорошему, а не то… А что именно не сказал, но люди его намекнули. Я старый, Винтер, но не дурак. Знаю, чьи вы всё.

— Я не от князя, — спокойно ответил я, ставя корзину с булками на край прилавка. — Я сам по себе.

Мраков дёрнул головой, его грязные волосы мотнулись, как плети. Он неожиданно резко вскочил с табурета и упёрся костлявыми кулаками в столешницу.

— Ах, сам по себе⁈ — голос его сорвался на фальцет. — А сам-то кто? Повар? Трактирщик? Да таких, как ты, каждый день десяток приходит! «Игнат Савельевич, уступите», «Игнат Савельевич, мы потом заплатим». А потом — хлоп, — и нет ни товара, ни денег, ни лавки. Я тебя насквозь вижу! Ты такой же, как все! Пришёл поживиться, пока старик в гроб не лёг!

Он хрипло дышал, и его крючковатый нос, казалось, принюхивался, выискивая подвох.

— Я не собираюсь у вас ничего отнимать, — сказал я, выдерживая его взгляд. — Я хочу купить овощи и уйти.

— Купить? — Мраков скривился, словно я предложил ему купить гнилую рыбу. — А на что купить? У тебя, повар, небось в кошельке три медяка и моль? У всех сейчас пусто, потому что князь всех подмял. Или ты из тех, кто под ним ходит? Говори сразу!

Он надсадно закашлялся, и я заметил, как дрожат его руки. Он был не просто зол. Он был напуган до глубины души и прикрывал этот страх злобой.

— Игнат Савельевич, — я вытащил из кармана горсть серебряных и медь, выложил на прилавок. — Я предлагаю вам монеты за товар и прямо сейчас.

Старик уставился на монеты, а потом глянул на меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на жадность, но оно тут же погасло.

— Товар, говоришь, — прохрипел он. — А ты товар мой видел? Или так, с закрытыми глазами взять готов? Все хотят свежего, красивого, а у меня… у меня…

Он недоговорил. Сел обратно на табурет, и его плечи поникли, а пальцы сжали край стола до белых костяшек.

— Это не страшно, — тихо сказал я. — Возьму то, что можно спасти.

— Не страшно, — эхом повторил он, и в его голосе вдруг прорезалась неприятная горечь. — Всё у меня гниёт, Винтер. Лавка гниёт, товар гниёт, сам я гнию. Двадцать лет тут стоял. Двадцать лет! А теперь… — он махнул рукой в сторону полок. — Что ты видишь? Прах! Да практически пепел! Едва князь ко мне пришёл, так сразу все от меня отвернулись. Покупатели не идут, поставщики боятся, даже дочка… дочка приехала, чтобы забрать меня в столицу, а я… я не хочу. Да как же я всё это оставлю-то⁈

Он замолчал, уставившись в одну точку, кажется, он сам от себя не ожидал такой исповеди.

— У вас есть дочка? — спросил я осторожно.

Мраков вздрогнул, как от удара. Его лицо скривилось в такой гримасе боли, что я на мгновение увидел под этой маской брюзги обычного старого человека, который потерял всё.

— Анастасия, — выдохнул он, и в голосе его не осталось и следа прежней злобы. — Хорошая девочка, добрая такая. Никак не пойму, зачем ей отец-неудачник? Я же, чёрт дери, ей только в тягость! Нет же, приехала, нервы всё вымотала, мол, папочка, продавай это всё и живи с нами. Устрою, говорит, тебя, дорогой мой, вылечу. Вот зачем она так со мной? Зачем эта жалость? Тошно же от неё!

Он слабо стукнул кулаком по столу. Я не знал, что ему ответить, да и вряд ли нашлись бы в мире нужные слова. А вот Бекон отлично уловил, что нужно делать. Он вдруг подошёл к Мракову и сильно потёрся о его ногу. Старик дёрнулся, удивлённо посмотрел на него и хрипло спросил:

— Чего это он здесь устроил? Ему тоже овощи нужны? Укусить хочет?

— Он чувствует, когда человеку плохо, — ответил я. — И не кусает тех, кто

Мраков отвернулся, но руку опустил и неуклюже погладил Бекона по голове, и кот громко заурчал.

— И возьмите пару булок, я для вас их испёк, вижу, что не зря. Они должны поднять вам настроение.

Старик поднял на меня удивлённый взгляд, не сразу поняв, что я имею в виду, но я подтолкнул к нему корзину и откинул тряпицу. Но пока Мраков размышлял, в лавку вошла девушка. Сначала подумал, что это покупательница. Увидев нас всех, она удивлённо замерла.

— Папенька? Ты чего? — её голос был тихим, но в нём чувствовалась сила.

Так это Анастасия? Русоволосая, с мягкими чертами лица, в лёгком платье и дружеской улыбкой. И это его дочь? Вот уж неожиданность.

Мраков выпрямился, одёрнул рукава и снова натянул на себя маску ворчуна.

— Ничего, дочка. Тут… тут пришли. Винтер какой-то, говорит, мол, овощи ему нужны. Ещё и булки предлагает.

— Вы простите его, господин… Винтер, правильно? — она посмотрела на меня с лёгкой грустью.

— Да, всё верно, повар из «Сытого Вепря». Я принёс вам булочки, подсластить ситуацию, — я кивнул на корзину.

— Ох, спасибо большое! Очень вкусно пахнет! — она вытащила одну и аккуратно надкусила. — Господи! Они невероятны! Это творог, да? Глазурь — просто объедение! Папенька! Ты просто обязан их попробовать!

— Не буду я ничего пробовать, — проворчал Мраков, но заинтересованно повёл носом.

— Он не со зла такой грубый, — вдруг сказала Анастасия, — папенька очень устал из-за болезни. А ещё ему немного стыдно.

— Мне не за что прощать его, — ответил я. — Я пришёл по делу, и мне нужны овощи. Когда ваш отец согласится показать мне склад, то я выберу овощи, которые можно ещё использовать. И готов заплатить за это.

— Нечего там выбирать! — выкрикнул Мраков, но уже не так злобно, а скорее обречённо. — Всё пропало! Гниль же одна. Иди отсюда, повар! Видеть тебя не желаю! Но за кота спасибо, хоть кто-то мне сегодня посочувствовал.

Он махнул рукой и снова ссутулился, став похожим на забытую вещь. Я хотел уйти, но Анастасия остановила меня.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Вы придёте на склад и выберете то, что нужно. А папенька… папенька покажет.

Она с трудом оторвалась от булочки, взяла отца за локоть и заставила подняться. Мраков слабо сопротивлялся, как по мне, он уже сдался, просто не хотел этого показывать.

— Веди, — сказала она ему едва слышно. — Ты же всегда учил меня, что нужно делать дело, до конца, не позориться. Вот давай так и сделаем, хорошо?

Старик шмыгнул носом, вытер глаза рукавом и, тяжело ступая, направился к серой двери. Я пошёл следом, оставив корзину на прилавке, а Бекон, подумав секунду, потрусил за мной, посчитав старика неопасным.

Задняя дверь вела на небольшой дворик, Мраков проковылял к приземистому строению, которое служило складом. Стены покосились, крыша кое-где просела, а из-под двери тянуло вонью, которую я почувствовал ещё в лавке.

— Вот, — буркнул он, толкнув дверь плечом. — Любуйся и не морщи нос, знаю, что запах не очень.

Он хотел сказать это с издёвкой, но голос его подвёл. Я секунду помедлил и шагнул внутрь. Бекон замер на пороге, чихнул и не пошёл, оставшись сидеть снаружи, прижав уши.

Склад оправдывал мои самые мрачные ожидания. Ящики и мешки громоздились вперемешку, многие были распечатаны, из них торчали гнилые овощи. Пол покрывал слой трухи и какой-то липкой плесени. В углу, прислонённая к стене, стояла кадка, из которой тянуло такой густой гнильцой, что у меня запершило в горле.

Я активировал Оценку, и перед глазами поплыли безжалостные строки. Почти ничего не было хорошего качества! Больше половины подгнило или завяло. Впрочем, это не мешало мне перебирать ящики, отставляя в сторону то, что ещё можно было использовать. Мраков стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на меня исподлобья.

— Ну что, убедился? — спросил он с вызовом. — Или думал, старик врёт, прибедняется? Всё, Винтер, хана моему хозяйству. Здесь даже черви подохли.

— Они-то здесь пируют, — ответил я не оборачиваясь. — Но я всё равно нашёл немного нормальных овощей. Морковь, лук, две тыквы и немного картошки. Через три-четыре дня без сортировки всё это точно пропадёт.

— Три-четыре дня? — голос Мракова сорвался на хриплый шёпот. — Ты смеёшься? Это называется «спасти»? Три дня — это не жизнь, это агония. Такие же, как у меня.

Он отвернулся и с размаху ударил кулаком по косяку несколько раз. Костяшки хрустнули, но старик даже не поморщился. Только плечи затряслись.

— Я двадцать лет, — заговорил он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал их из собственной груди, — двадцать лет я эту лавку поднимал. Закупщиков обходил, уговаривал, по ночам не спал, чтобы к утру товар свежий был. А теперь… одна гниль.

— Игнат Савельевич, — я выпрямился, держа в руках пучок вялой моркови. — Никто не виноват, что князь перекрыл дороги. Вы не могли продать вовремя, тоже не ваша вина. Сейчас я готов купить то, что осталось, чтобы вы получили хоть какую-то прибыль.

— Зачем тебе эта дрянь? — он резко повернулся ко мне, и я увидел его красное лицо. — Жалеешь? Думаешь, я возьму твою подачку? Да я лучше всё сожгу, чем позволю какому-то повару…

Он осёкся, махнул рукой и замер. Дыхание тяжело срывалось с губ.

— Я не жалею, — сказал я спокойно. — Я экономлю. Ваши овощи стоят дешевле, чем на рынке. Мне сейчас нужны продукты, и мне всё равно, как они выглядят, если внутри они ещё живые. Это не подаяние, Игнат Савельевич, а сделка.

Старик долго молчал, сжимая кулаки. Я его не торопил, продолжая откладывать в сторону пригодные овощи. Бекон, который всё это время сидел на пороге, вдруг поднялся, подошёл к Мракову и опять ткнулся носом в его ногу. Старик опустил взгляд на кота, и его губы дрогнули.

— Ты, рыжий, тоже, небось, голодный, — буркнул он, но погладил Бекона по голове. — Иди, поешь там. А то Винтер тебя, видать, не кормит.

Кот, услышав знакомое слово «поёшь», немедленно развернулся и направился к корзине с булками. Мраков проводил его взглядом и вдруг горько усмехнулся.

— Ладно, повар, — сказал он уже тише. — Бери, что нашёл. Только не говори потом, что я

— Да, выбрал, — подтвердил я.

Мы вернулись в лавку. Анастасия всё так же стояла у прилавка, доедая булочку. Увидев нас, она облегчённо выдохнула.

— Папенька, ты всё-таки позволил ему что-то взять?

— Позволил, — буркнул Мраков, не глядя на дочь. — Только это не подарок, а за деньги.

— Конечно, заплачу, — я поставил отобранные овощи на прилавок и отсчитал пять медяков. — Вот сумма, на которую набрал.

Мраков посмотрел на монеты, потом на меня. Его лицо снова пошло пятнами — то ли от стыда, то ли от гнева.

— Забери, — сказал он глухо, отодвигая деньги. — Не надо мне твоих медяков! Оставь себе или коту на корм.

— Игнат Савельевич, мы договаривались…

— А я передумал! — рявкнул он, стукнув кулаком по столешнице.

Бекон, крадущийся к корзине с булками, на секунду покосился на старика, а потом спокойно вернулся к своему занятию. — Я имею право передумать! Моя лавка, что хочу, то и делаю! Если я хочу отдать тебе эти… эти огрызки даром, значит, отдам! Потому что…

Он запнулся, не в силах закончить свою фразу.

— Потому что ты единственный, кто зашёл за две недели, — тихо закончила за него Анастасия. — Не стражник и не вышибала. Просто человек с котом.

Мраков дёрнул плечом, отворачиваясь к стене. Его сутулая спина теперь выглядела совсем беззащитной.

— Забирай, Винтер, — сказал он в стену. — И вали отсюда, пока я не начал жалеть.

Я помедлил, глядя на его согнутую спину, и пожал плечами. Затем убрал медяки в карман, подхватил ящики с овощами и вышел на улицу. Анастасия выскользнула следом.

— Спасибо вам, господин Винтер, — прошептала она, и её глаза снова наполнились слезами. — Вы очень добрый человек. И булочки ваши… я никогда их не забуду. Честное слово. Таких вкусных я не пробовала за всю свою жизнь. Папенька тоже запомнит, как попробует. Вы уж простите нас ещё раз.

— Не за что, — ответил я, осторожно высвобождая руки. — Удачи вам в столице. Бекон, пошли.

Анастасия кивнула, вытерла глаза и вернулась в лавку. Я слышал, как она тихо заговорила с отцом, кажется, уговаривая пойти чай пить. Мраков не отвечал. Только скрипнула половица под его шагами. Бекон выскочил ко мне через несколько секунд, держа в зубах кусок булки.

— Добытчик, блин. Идём, — сказал я. — Своих бед хватает.

Кот фыркнул, поправил добычу в зубах и зашагал в сторону рынка. Из лавки донёсся приглушённый голос Анастасии: «Папенька, ну не дуйся. Он же по-человечески…». Мраков в ответ что-то неразборчиво, но уже без прежней злобы. Я постоял ещё немного, глядя на покосившуюся вывеску, потом вздохнул и перехватил ящики поудобнее, а свободной рукой подхватил корзину. Котомку я уже забил до отказа, так что придётся нести всё самому.

Бекон нашёл чистое место, быстро доел булку и потом требовательно посмотрел на меня, мол, а ещё есть? Я усмехнулся и покачал головой, корзину-то я оставил у Мракова.

— Дома поедим, как доберёмся.

Солнце ещё не начало клониться к западу, только тени стали гуще. Овощей, которые я купил, хватит на несколько дней, не больше, так что план с Мраковым провалился. Нужно искать другого торговца. Надо будет поспрашивать новых знакомцев. Или пора со всей ответственностью подойти к собственному огороду? Магия дриады отлично помогла своим благословением, я видел, как посаженные овощи уже заметно подросли.

Так глубоко ушёл в мысли, перебирая варианты и прикидывая, сколько времени осталось до открытия трактира, что не заметил, как за моей спиной мелькнула тень. Бекон громко зашипел, и я удивлённо остановился.

— Эй, Винтер, чего ты здесь забыл? — раздался за спиной насмешливый голос.

Я резко обернулся, насколько позволяла моя ноша. В трёх шагах от меня, поигрывая коротким мечом, стоял красномордый торговец, а за его спиной маячили двое дюжих молодцов с дубинами. Бекон вздыбил шерсть и распушил хвост, прижал к голове уши.

— Князь велел кланяться, — осклабился толстяк, перегораживая путь. — И передать, что твой трактир сгорит до того, как ты успеешь испечь хоть одну булку. А сам ты, Винтер, отправишься кормить червей.

Он кивнул приятелям, и те двинулись на меня, перехватив дубины поудобнее. Я бросил свою ношу, выхватил нож и попятился к стене, чувствуя, как гулко колотится сердце.

Бежать было некуда.

Глава 15

Толстяк осклабился, а рожа пошла бурыми пятнами, что, казалось бы, сейчас лопнет. Он предвкушал расправу за своё унижение на рынке. А нечего было тухлятиной торговать. Толстяк хоть и был с мечом, но опаснее были те двое с дубинами. Они как раз расходились в стороны, беря меня в клещи. Я попятился, лихорадочно соображая, как выкрутиться. Нож в руке против двух дубин и меча почти бесполезен, длины не хватит для нормальной атаки. Но зато у меня есть Система и характеристики. Они-то видят дохлого подростка. Нападавших ожидает хороший сюрприз.

Пока мы с толстяком буравили друг друга взглядами, Бекон начал атаку первым. Он взвился в воздух, метя когтями в лицо правому громиле. Тот взмахнул дубиной, пытаясь отбить кота, но промахнулся и получил полный набор когтей в щёку. Взвыл на одной ноте, выпустил дубину, пытаясь содрать с головы пушистого ниндзю. Левый, не глянув на товарища, рванул ко мне, занося своё оружие. Я ушёл в сторону перекатом. Помогла ловкость, и меня лишь задело потоком воздуха.

Противник сделал шаг ко мне, и я с колена полоснул его ножом по икре. Рана получилась неглубокая, зато длинная. С таким ножом можно было и насквозь мышцы разрезать, но мне нужно было вывести из боя, а не убивать. Громила отскочил от меня и запрыгал на одной ноге, хватаясь за ногу. Кровь залила штанину, дубина покатилась по мостовой, освобождая мне путь.

Я глянул на Бекона, тот уже спрыгнул со своего врага и теперь дразнил его, свесившись с выступа на стене. То хвост опустит, то лапой потянется. Громила достать его не мог, но злость на кота никак не отпускала.

Толстяк же, видя, что происходит, побагровел и сам кинулся на меня, выставив меч. Куда этому увальню против моих 12 Ловкости⁈ Как по мне, он двигался неуклюже, едва справляясь с объёмным животом. И как он только меч в этих пальцах сосисках держать умудрялся⁈ Я сделал

Красномордым взвыл, созывая громил на второй заход. Правда, один до сих пор прыгал на одной ноге, а второй почти не видел из-за крови на лице. Хороша команда!

Стоило одному из громил повернуться к коту спину, то Бекон в один миг собрался и одним хорошим прыжком оказался на плечах толстяка. В воздухе зазвенел боевой кошачий рык, который тут же смешался с воплями красномордого. Я тоже воспользовался моментом и дубиной ударил поцарапанного громилу под дых, отправив его на мостовую.

— Минус два, — улыбнулся я и подскочил с ножом к толстяку.

Толстяк замер, с ужасом скосив глаза на острое лезвие у своего горла. Его дыхание стало хриплым и рваным.

— Тихо, — сказал я, чувствуя, как дрожит от напряжения рука. — Бекон, отпусти и следи за остальными.

Кот нехотя разжал когти, спрыгнул на мостовую и уселся недалеко от прыгуна, шипя и грозно рыча, если тот пытался взять дубину. Впрочем, ни один ни втором громила больше не пытались атаковать.

— Вы хоть понимаете, идиоты, что собирались сделать? — жёстко спросил я. — Если бы вы меня убили, то князь остался бы без трактира и земли. Кому тогда отойдут мои владения? Королю, придурки! В твоей голове хоть мозги-то есть? Или всё тухлое, как колбаса? Князь за такое вас по голове не погладит, а закопает её отдельно от всего остального организма.

Толстяк, не перестав смотреть на нож, скрипнул зубами. Его маленькие глазки злобно сверкали.

— Ты думаешь, самый умный, Винтер? — прохрипел он, и его кадык опасно дёрнулся у самого края лезвия. — Князю плевать на твой указ и на твои бумажки. Он до тебя доберётся. Не мы, так другие. А ты здесь никто, щенок. Поварёшка.

— Зато вы, я смотрю, уже всего добились, — с усмешкой ответил я. — Трое против одного пацана и кота. Герои. Князь будет в восторге. Да что князь! Весь город будет это обсуждать не меньше года. Ты хоть вещи собрал, чтобы покинуть Бешаль?

— Заткнись, — рыкнул толстяк, явно осмелев. — Твой трактир сожгут, а звери разбегутся. Да и дриада долго не протянет! Ты понял? Это не угроза — это обещание. Ты из своего трактира уйдёшь вперёд ногами, если не подпишешь бумаги.

Громилы за его спиной зашевелились. Тот, что с расцарапанной щекой, подобрал с земли дубину и теперь смотрел на меня исподлобья, размазывая кровь по лицу. Левый, припадая на раненую ногу, тоже подался вперёд. Они больше не выглядели растерянными. Толстяк дал им стержень, и теперь они снова готовы были броситься. Кот грозно рыкнул на них, но сейчас численное превосходство было на их стороне.

Я приставил нож чуть плотнее и наклонился к самому его уху.

— Слушай сюда, — сказал я тихо и раздельно. — Ты свою работу провалил. Твои люди покалечены. Князь, когда узнает, что вы тут устроили, спросит с тебя первого. И знаешь, что ты ему ответишь? Что вас троих побил повар и кот. Ты понимаешь, как ты будешь выглядеть?

Толстяк побледнел, но глаз не отвёл. Челюсти его сжались так, что желваки заходили ходуном. Я отступил на шаг и отпустил его.

— Убирайтесь, — сказал я громко. — Указ защищает меня даже от князя. Если я умру, земля отойдёт короне. Свиридов не получит ничего. Вот это и передай.

Толстяк отшатнулся, зажимая расцарапанную шею. Его лицо перекосила гримаса бессильной ярости. Он подобрал меч, пнул ногой пустой ящик и, не оборачиваясь, захромал прочь.

— Князь до тебя доберётся! — бросил он через плечо уже на ходу. — И тогда ты сам будешь ползать у его ног и молить о пощаде!

Отвечать ему я не стал, а стоял и смотрел, как трое покалеченных людей ковыляют по мостовой, оставляя после себя дорожку из тёмных капель. Я же опустился на корточки и запустил пальцы в рыжую шерсть Бекона. Кот довольно заурчал, подставляя голову. Я прощупывал каждый позвонок, ребро и лапы. На левом ухе обнаружилась крошечная царапина, не глубже булавочного укола, и клочок выдранной шерсти у хвоста. Больше ничего.

— Цел, — выдохнул я, чувствуя, как отпускает напряжение в груди. — Один против троих, и только царапина. Боевой ты кот, дружище. Спасибо тебе за помощь.

Кот посмотрел на меня с выражением «а ты сомневался?» и вернулся к вылизыванию лапы. Я выпрямился, отряхнул колени и оглядел переулок. Пятна крови, брошенная дубина, перевёрнутый ящик с моими овощами. Всё это выглядело скверно, но оставаться здесь и дальше смысла не было.

— Нам нужно действовать быстрее, — сказал я коту и подхватил покупки. — Князь не успокоится. Если эти трое не справились, он пришлёт других. А у нас ещё конкурс на носу, и поставщики, и трактир. Идём.

Бекон важно кивнул и потрусил за мной. Вышагивал гордой походкой победителя.

Нервы были на пределе, мысли распирали голову, а ноги несли меня к коновязи. И зачем, спрашивается, я сюда пришёл? Кляча же осталась у Фёдора! С другой стороны, тащить овощи через город и потом до самого трактира, мне не сильно хотелось. Значит, пришло время телеги и ещё одной клячи.

Возле разномастных коней я заметил знакомого стражника. Он меня узнал и махнул рукой.

— Винтер! Опять без сковороды? — он внимательно оглядел меня. — Вид у тебя такой, словно ты только что с кем-то подрался.

— Было дело, — ответил я уклончиво. — Двое вышибал и один красномордый знакомый решили, что я им по зубам. Ошиблись. Слушай, мне нужна телега и лошадь, на день. Есть тут такие?

Брюнет почесал затылок.

— На рынке точно нет, не по нашей части. Есть городская конюшня есть, она на Западной улице. Там и телегу дадут, и коня подберут, если деньги есть. Но, сам понимаешь, там довольно дорого всё. Главный там очень хваткий, любит на новичках наживаться.

— Спасибо, разберусь, — кивнул я.

Желудок вдруг напомнил о себе требовательным урчанием. Думал, что хоть булку перехвачу, а всё оставил Мракову. Бекон, услышав звук, поднял голову и громко мяукнул — мол, я тоже голодный, между прочим.

— Ладно, — сказал я. — Сначала еда, а там и до конюшни

Я двинулся по рынку, высматривая что-нибудь съестное. Нужная лавка нашлась быстро — приземистое здание с широкими окнами, откуда тянулся запах печёного теста, жареного лука и пряностей. Запах был ровным и, можно сказать, даже многообещающим. Я толкнул дверь.

Внутри было чисто и светло. Деревянные столы, выскобленные до блеска, глиняные горшки с зеленью на подоконниках. За прилавком хлопотала женщина лет сорока в чистом переднике и с платком, повязанным на затылке. Увидев меня, она приветливо улыбнулась.

— Заходи, путник. У нас сегодня пироги с мясом, с капустой и с грибами. Свежие, только из печи.

Я активировал Оценку. Перед глазами поплыли голубые строки:

Пирог с мясом (говядина, лук, яйцо). Состояние: свежий. Качество: хорошее

Пирог с капустой и грибами. Состояние: свежий. Качество: хорошее

— Приличная еда, — пробормотал я себе под нос, и женщина польщёно улыбнулась.

Я уже хотел заказать, как вдруг меня остановила мысль. Руки всё ещё дрожали после драки, адреналин не отпускал, и мозги требовали заняться знакомым до автоматизма делом.

— А можно я сам себе что-нибудь приготовлю? — спросил я. — За отдельную плату, конечно, или в счёт пирогов. Мне просто нужно… ну, встряхнуться.

Женщина удивлённо подняла бровь, потом перевела взгляд на Бекона, который уже сидел на лавке и вылизывал лапу с видом полного одобрения. Она пожала плечами и улыбнулась:

— Почему нет? У меня и печь горячая, и тесто осталось. Бери что нужно. Только не разнеси мне кухню, путник.

— Не разнесу, — пообещал я, закатывая рукава и споласкивая руки под умывальником.

Я быстро оглядел её запасы. Мука, масло и обычный сыр, немного вяленого мяса, маринованные грибы, лук, чеснок, соль, перец. Тесто уже было готовое, отдыхало в миске под полотенцем. Я взял его, раскатал в тонкий круг, переложил на противень, присыпанный мукой. Затем смазал маслом, разложил тонкие ломтики мяса, горсть нарезанных грибов да полукольца лука. Сверху щедро присыпал сыром, раздавил зубчик чеснока, добавил щепотку перца. Без затей и из того, что было под рукой.

Женщина стояла рядом и смотрела на меня с живым интересом. Бекон, забыв про лапу, следил за каждым движением любопытным взглядом.

— В печь, — сказал я, ставя противень на самый жар. — Минут десять-пятнадцать, не больше.

Пока пирог запекался, я помог женщине перебрать зелень, нарезать хлеб. Мои руки работали, а мысли успокаивались. Драка, княжеские вышибалы, страх — всё отступило под натиском любимого занятия.

Когда я открыл заслонку, по кухне поплыл такой аромат, что даже хозяйка ахнула. Тёплое тесто, расплавленный сыр, пряный чеснок и копчёное мясо — всё смешалось умопомрачительный букет.

Я достал противень, дал пирогу, хотя это скорее была пицца, постоять минуту и нарезал на квадраты. Корочка хрустела под ножом, а сыр тянулся длинными нитями.

Внимание! Вы создали новое блюдо: «Открытая лепёшка с мясом, грибами и сыром»

Качество: хорошее

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Текущий опыт: 15/500

— Угощайтесь, — сказал я, протягивая первый кусок женщине.

Она откусила, а потом удивлённо посмотрела на меня. Кажется, я только что открыл ей новый мир.

— Как интересно, — выдохнула она. — Никогда не видела такого варианта пирога. Здесь такое точно не делают. Сам придумал?

— Читал про такое, в далёком краю, такая лепёшка с начинкой раньше называлась едой бедняка. Брали остатки со стола и бросали их на тесто, — усмехнулся я, отщипывая кусочек для Бекона. — Можно с чем угодно: с рыбой, с овощами, с колбасой. Главное — хорошее тесто и сыр, чтобы он растекался.

— Можно взять этот рецепт себе? — спросила она с надеждой.

— Конечно, — кивнул я — Сейчас покажу самое важное.

Я показал ей, как раскатывать тесто, как распределять начинку, как регулировать жар в печи. Она слушала внимательно, кивала, даже записывала что-то на клочке бумаги. А когда я закончил, вдруг крепко обняла меня, не обращая внимания на испачканный мукой передник.

— Спасибо тебе, путник. Ты и накормил, и научил. Такие люди, как ты, — редкость. Возьми ещё пирогов с собой, и денег не бери. Это меньшее, что я могу.

Я не стал спорить. Завернул несколько кусков ещё горячего пирога, сунул в котомку, надеясь, что там он не остынет. Потом подхватил свои овощи и кивнул Бекону. Солнце уже клонилось к закату, но на душе было спокойно.

— Ну что, рыжий, — сказал я коту, — конюшня ждёт.

Кот облизнулся и потянулся, показывая, что готов к новым подвигам.

Городская конюшня оказалась длинным строением с высокими воротами и крепкими запахами. Я вошёл, и мне навстречу выскочил молодой парень с копной соломенных волос, торчащих во все стороны. На его лице расцвела широкая улыбка.

— Господин желает коня? Телегу? У нас лучшие лошади в городе! — затараторил он. — Есть гнедой жеребец, три года, выезженный, резвый как ветер! Или, может, вороную кобылу? Смирная, под седлом ходит как шёлковая, любую телегу потянет!

— Телегу и коня, — ответил я. — Но сначала покажи что есть.

— Смотрите, смотрите! — парень распахнул дверь в первое стойло.

Там стоял гнедой жеребец. Вот уж конь, так конь, хоть сейчас на выставку! И шерсть блестела, и копыта, только призовой ленточки и не хватало.

— Всего восемь серебряных, и он ваш! — добил парень.

— Восемь? — я покачал головой. — Дорого. Что подешевле?

— Подешевле? — он повёл меня дальше, к вороной кобыле. — Шесть серебряных. Тянет отлично, характер спокойный.

Я осмотрел кобылу, провёл ладонью по крупу. Хороша, конечно, но шесть серебряных всё ещё слишком много. Я прикинул расходы, и с каждой цифрой сумма в кошельке становилась всё скромнее.

— Ещё дешевле, — сказал я.

Соломенный парень вздохнул, и его энтузиазм заметно поугас.

— Ну, есть ещё… — он помялся. — Только я бы вам не советовал.

— Показывай.

Он отвёл меня в самый дальний угол конюшни, где в полутьме стоял конь. Гнедой был неестественно худым — рёбра выпирали, круп запал, а шерсть висела клочьями. Его голова была опущена, и из его ноздрей вырывалось свистящее дыхание. Глаза выглядели не лучше, я разглядел болезненно-жёлтые белки. Он даже не повернул головы, когда я подошёл, только дёрнул ухом и снова замер.

— Вот, — парень развёл руками. — Буян. От него все отказались, он же через день-два сдохнет. Да и сейчас, честно сказать, не жилец. Хозяин велел продать хоть за что-нибудь, пока

Я молча активировал Оценку. Перед глазами развернулась голубая панель:

Конь

Кличка: Буян

Состояние: истощение, респираторная инфекция, воспаление суставов задних ног

Примечание: возможно полное восстановление. Без лечения животное погибнет

Я выдохнул. Конь был болен, измучен и запущен до предела, но не безнадёжен. Навалимся всё разом и вылечим. Можно ещё и Линелию спросит, она так уж точно знает хорошие травы, которые нам в этом помогут.

— Сколько? — спросил я.

Парень удивлённо захлопал глазами.

— Вы серьёзно? Полтора серебра. Но послушайте, господин, вы лучше на вороную посмотрите, или вон на гнедого…

— Телега, — перебил я. — Самая дешёвая.

— Есть одна, — он вздохнул и вывел меня во двор.

Телега стояла у забора, и вид у неё был такой же, как у Буяна. Колёса целые, а остальное едва не рассыпалось под моим взглядом.

— Пятьдесят медяков. Можно починить, если руки есть. А если нет — лучше другую берите.

Я обошёл телегу, проверил крепления, качнул колесо. Разболтано, но держится. Борта можно подбить. Ось смазать. Работы на час, не больше.

— Беру, — сказал я. — И коня беру.

— Господин! — парень всплеснул руками. — Конь же больной! Он у вас через неделю сдохнет, и деньги пропадут! Я ж вам добра желаю!

— Спасибо за доброту, — ответил я, отсчитывая серебро, — но я знаю, что делаю.

Я подошёл к стойлу Буяна и остановился, не делая резких движений. Конь скосил на меня настороженный взгляд. В нём теплилась живая искра. Этот конь не хотел умирать, а просто устал.

Я достал из котомки морковь, промыл в бочке и протянул на раскрытой ладони.

— Буян, — позвал я негромко. — Держи.

Конь дёрнул ноздрями, втянул запах. Не двинулся. Я стоял и ждал. Бекон, который до этого насторожённо сидел в стороне, вдруг шагнул ближе, обнюхал край стойла и громко мяукнул — не угрожающе, а скорее подбадривающе. Буян скосил глаз на кота, потом обратно на морковь. И медленно, словно каждое движение давалось ему с болью, вытянул шею и взял угощение с моей ладони. Губы у него были мягкие, а дыхание горячее и неровное.

— Вот так, — сказал я, погладив его по переносице. — Сейчас воды попьёшь, и мы поедем в трактир. У меня для тебя найдётся и еда, и травы, и дриада знакомая. Она тебя на ноги живо поставит.

Я отвязал повод и осторожно вывел Буяна из стойла до корыта с водой. Он шёл медленно, припадая на правую заднюю ногу, и каждый шаг давался ему с трудом. Парень проводил нас взглядом, полным жалости и недоумения, а потом крикнул вслед:

— Если что, гвозди и доски в углу двора лежат! Бесплатно!

Я кивнул, подобрал несколько досок, прихватил горсть гвоздей и молоток. Телегу я наскоро подлатал: подбил и укрепил расшатанные доски, смазал ось найденным в углу дёгтем. Через полчаса телега была готова к дороге. Пока всё это делал, конь вдоволь напился.

Теперь настала очередь запрягать Буяна. Он стоял смирно, но когда я тронул вожжи, не двинулся с места. Я щёлкнул языком — ноль внимания. Легонько хлопнул вожжами по крупу — конь фыркнул, мотнул головой, но остался стоять как вкопанный.

— Так, ты у нас ещё и с характером, значит, — пробормотал я. — Мало мне кота, что ли?

Бекон поднял голову и посмотрел на Буяна с выражением «ну что, доигрался?». Я достал вторую морковь, показал коню и медленно пошёл вперёд, держа её перед его мордой. Буян шагнул раз, другой, третий. Телега протестующе скрипнула и тронулась.

— Вот и договорились, — сказал я, когда конь, наконец, вышел на дорогу и зашагал ровнее.

Через полчаса пути Буян встал, остановившись посреди тракта и опустив голову. Я не стал его дёргать, а просто сидел и ждал. Через минуту конь скосил на меня глаз — проверял, не буду ли я злиться. Я не двигался. Буян фыркнул, постоял ещё немного и вдруг сам пошёл вперёд, не дожидаясь понукания.

Бекон, которому надоело сидеть на облучке, спрыгнул на дорогу и принялся бегать вокруг коня. Он ободряюще мяукал, подгоняя гнедого: «Давай, давай, не отставай». Буян косил на него глазом и, кажется, ускорялся самую малость, чтобы не опозориться перед рыжим нахалом.

Ещё через полчаса Буян встал снова. Я уже знал, что делать. Достал из котомки кусок пирога, который не успел доесть и протянул коню. Буян сжевал её в три движения и снова замер — ждал добавки. Я показал пустые руки. Конь шумно вздохнул, как разочарованный ребёнок, и тронулся дальше.

— Ты смотри, какой хитрый, — усмехнулся я. — Ладно. Приедем домой — получишь нормальной еды. Не хлебом единым.

К тому моменту, как мы въехали во двор «Сытого Вепря», стемнело окончательно. Две луны висели над лесом, заливая трактир серебристым и красноватым светом. В окнах уютно горел огонь, из трубы поднимался дымок.

Скрип телеги услышали сразу. Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел Фёдор, через секунду он дёрнулся и отошёл, пропуская Грумхильду с полотенцем через плечо. Орчиха спустилась первой, держа лампу над головой. Она во все глаза смотрела на Буяна, и чем дольше смотрела на его выпирающие рёбра, тем мрачнее становилась.

— Мать честная, — выдохнула она. — Это что за конь? Марк, ты где его взял? Он же еле на ногах стоит!

— На конюшне, — ответил я, спрыгивая с телеги. — От него все отказались, а я не стал.

Фёдор же обошёл Буяна по кругу и не проронил ни слова, пока осматривал его. Он провёл ладонью по впалому боку, ощупал суставы задних ног, заглянул в мутные глаза. Потом выпрямился и сказал коротко и уверенно:

— Будет трудно, но выходим его.

— Уверен? — с сомнением спросила Грумхильда.

— Да, — отозвался Фёдор. — У него глаза живые. А с остальным разберёмся. Жить будет.

— Конечно, будет, — кивнул я. — С такими-то лекарями.

Я принялся распрягать Буяна. Фёдор молча подхватил ящики с овощами из телеги и понёс в погреб, а Грумхильда взяла корзину и зашагала следом, ворча под нос что-то про «повара, который тащит в дом всё, что плохо лежит». Но в голосе её не было злобы, скорее привычное бурчание с принятием неизбежного.

Когда они скрылись за дверью, я замер, глядя на освещённый лунами двор. Нужно сейчас поговорить с дриадой, коню нужна срочная помощь.

— Бекон, —

Кот тут же оказался рядом, будто только и ждал. Я шагнул к дальней калитке, толкнул её, и мы вышли за частокол.

Я остановился у старого дуба, положил ладонь на шершавую кору и сказал в пустоту:

— Мне нужна твоя помощь. Приходи.

Глава 16

— Ты снова зовёшь меня, молодой Винтер, — услышал я уставший голос.

Линелия показалась из леса, и я поразился её виду. Мне вдруг стало не по себе просить за гнедого, видя её запавшие глаза и серо-зелёную кожу. Из дриады утекала жизнь и очень быстро.

— Коня привёл, — всё же сказал я. — Хотел просить у тебя совета, как вылечить его.

— Ты и сам прекрасно умеешь варить зелья, какой тебе от меня прок? — она посмотрела на меня долгим взглядом. — Лес умирает, я нашла ещё две поляны. Время уходит, кто знает, сколько их появится в ближайшие дни.

— Фёдор рассказывал, — ответил я, не подходя ближе. — Как ты держишься? Я пока не нашёл мага, который это делает, но знаю, что это не люди князя. Кому-то нужно ослабить именно тебя.

— Я устала, — она оперлась рукой о косяк калитки, и я заметил, как дрожат её пальцы. — Ищи, Винтер. А что с конём? Какая боль его тревожит?

Рассказ про Буяна не занял много времени, я лишь поведал то, что увидел своими глазами, и то, что подсказала система. Не забыл упомянуть про характер, хотел, чтобы дриада немного улыбнулась. Она внимательно выслушала меня, и в её глазах появилось сочувствие.

— Я не могу его исцелить, — сказала она, и в голосе её прозвучала горечь. — Все силы уходят на поддержание леса, но я назову тебе травы, которые помогут снять самые острые очаги боли. Отвар готовь сам. Хорошо?

— Говори, — коротко кивнул я.

Она методично перечислила все полезные растения, которые должны мне пригодиться. Часть я и сам знал, надеялся разве что на конкретный рецепт.

— Это не магия, Марк. Просто травы. Как приготовишь, добавляй ему в воду, и через неделю ему станет легче. Что касается полного исцеления, то тебе придётся потерпеть. Как я понимаю, он, что твой минотавр, забит и истощён. С этим справится лишь терпение и ласка.

— Спасибо, — сказал я. — Ты мне очень помогла. Постарайся хоть немного отдохнуть, этому лесу нужна живая дриада.

Она едва заметно кивнула и растворилась в сумерках, оставив после себя запах увядших цветов. Бекон проводил её взглядом и повернулся ко мне — мол, чего ждём?

— Идём, рыжий, — сказал я оглядываясь. — Нужно найти всё по списку, будем лечить Буяна.

Уходить далеко не стал, буквально пара шагов и мы уже были на опушке. Я поёжился от ночного ветра, проследил за взлетевшей птицей и активировал Оценку. Не прошло и двадцати минут, как маны в организме стало сильно меньше, а в котомке не осталось свободных слотов. Собрал всё, что упомянула дриада, и ещё сверху прихватил зелени для кухни.

Бекон активно помогал, принося мне то зверобой, то ромашку. Я благодарил его и продолжал. Коню же не на один отвар нужно набрать, а на целую неделю. Вскоре опушка опустела, а у меня в руках был целый букет лекарственных трав.

— Достаточно, пошли домой, — скомандовал я.

Бекон одобрительно мявкнул и первым побежал по тропинке к калитке. На кухне я зажёг лампу и поставил на печь верный чугунок с водой. Грумхильда и Фёдор уже спали, я и мог спокойно заниматься отваром, ничего им не объясняя. Кот уселся на лавку, наблюдая мной и иногда одобрительно мяукая.

Я перебрал травы ещё раз, отделяя полезные листья от корней. Тщательно промыл их в миске с холодной и мелко нарезал ножом. Вода в котелке к тому времени закипела, и я добавил в неё по горсти каждого растения, как велела дриада. Смесь зашипела, выпустив горьковато-пряным облако пара. Я сдвинул с жаркого огня, прикрыл крышкой и опустился на табурет рядом с печью.

— Полчаса, — сказал я больше себе, чем коту. — Можно и подождать.

Бекон спрыгнул с лавки, запрыгнул ко мне на колени и свернулся клубком. Как только таймер в голове закончил свой счёт, я снял чугунок с печи, процедил через чистое полотенце и залил в небольшой кувшин. Надеюсь, этого хватит хотя бы на три дня. Последнее, что нужно было сделать, так это влить ману. Жалеть её не собирался и залил в отвар всё до последней единицы. Это желание подняло горячую волну, которая прошлась иглами по рукам и ушла в кувшин.

Перед глазами тотчас появилось Системное сообщение:

Внимание! Вы создали «Лекарственный отвар для коня»

Качество: превосходное

Свойства: противовоспалительное, ускорение регенерации, восстановление сил

Вы получаете 15 опыта

Текущий опыт: 30/500

— А что, отлично получилось. Жаль, что для дриады такого не приготовишь, — устало произнёс я. — Пошли, Бекон будем поить нашего страдальца.

Буян, окружённый охапками сена и вниманием Тефтельки, уже стоял в стойле. В тусклом свете из окна его рёбра казались ещё более выпирающими и больше походили на скелет. Когда я подошёл ближе, конь поднял морду и скосил на меня мутный взгляд.

— Я пришёл тебе помочь, дружище. — сказал я, поднося кружку к ведру с водой. — Лучшее средство от недомогания имени Марка Винтера. Пей.

Буян втянул ноздрями запах, недовольно мотнул головой, отказываясь пить воду с отваром. Бекон перебрался ближе к нему и сел, смешно перебирая передними лапами в воздухе.

— Пей, тебе говорят, — строго сказал я, — ты же хочешь снова стать бодрым и бегать по дорогам?

Конь дёрнул ушами, недовольно фыркнул, но всё же послушался и сделал пару глотков, едва не выбив ведро из моих рук. Я уж думал, что он больше не будет, но, к моему удивлению, Буян жадно припал к воде и выпил всё до капли.

— Ну, как? Полегче? — с облегчением спросил я.

Впрочем, тут всё было понятно без слов, не прошло и пары минут, как дыхание коня выровнялось. Он удивлённо мотнул головой, осторожно переступил с ноги на ногу, словно не веря, что не слышит привычного хруста.

Я погладил его по морде и снова запустил Оценку.

Конь Буян

Состояние: умеренное воспаление, истощение, без серьёзных инфекций

Обнаружена скрытая связь: животное чувствует магию леса

— Вот ты какой, оказывается, конь Буян, — сказал

Бекон фыркнул, всем своим видом показывая, что он тут такой один-единственный и неповторимый. Потом забрался мне на плечо и неожиданно сильно придавил своим весом. Я тяжело опустился на тюки с соломой. Да уж, Система Системой, но я очень устал за этот день. Шевелиться не хотелось от слова совсем. Буян это тоже заметил и ткнулся мордой мне в плечо. Перед глазами всё размылось, и веки начали слипаться. Последнее, что я помню, как Бекон свернулся у меня на груди и заурчал.

— Ладно, раз вы настаиваете, — сонно пробормотал я, — здесь и переночую.

Утро подкралось незаметно, разбудив меня лучами солнца через оконное стекло. Я с трудом открыл глаза, потянулся, прогоняя остатки сна, и глянул на Буяна. Он ещё дремал, стоя неподвижно, дышал, как и вчера ровно, без прежнего присвиста. Почувствовав мой взгляд, он глянул на меня почти ясными глазами. Отвар хорошо работал, и это меня очень порадовало.

Бекон уже не спал, сидел на краю стойла и наблюдал за мной с видом трудяги, который ни разу в жизни тарелки супа не видел. Тефтелька же косилась на нового соседа и, кажется, даже повеселела. Может быть, и её таким отваром напоить?

— Доброе утро, — сказал я всем сразу, поднялся и ещё раз потянулся. — Пора завтракать!

Это стало, как сигнал к началу дня. Едва только произнёс, дверь конюшни распахнулась, и зашёл Фёдор. Ждал он, что ли, пока я проснусь?

— Ему лучше, — сказал минотавр, лишь мельком глянув на Буяна.

— Да, отвар сварил, он на кухне в кувшине. Я хотел тебя попросить, давать ему воды с одной кружкой. Глядишь, через неделю будет, как новенький.

— Хорошо. Можно я и Тефтельке его дам?

— Конечно, только поменьше, — кивнул я и пошёл в сторону кухни.

Правда, на половине пути свернул в огород, уж больно мне было интересно, как там мои посадки поживают. А то я совсем про них забыл. Оказалось, что зря переживал, и вся рассада поднялась, налилась соками и выглядела намного бодрее меня. Рядом даже ни одного сорняка не было! Вот уж диво, так уж диво!

— Ну как? — раздался за спиной голос орчихи. — Хорошо, что ты золы добавил, она отлично помогает и росту, и силе.

Грумхильда стояла на крыльце, уперев руки в бока. На ней был испачканный землёй передник.

— Ты встала затемно, чтобы привести огород в порядок? — изумлённо спросил я. — И чего тебе не спится?

— А что ждать? — топнула она ногой. — Конкурс на носу, в трактир повалит народ, а огород — это тебе не шутка. Зелень нужна будет к столу. Так что давай, хвали меня, я заслужила.

— Ты лучшая, Грумхильда, — ответил я искренне и рассмеялся.

— Буду в городе, ещё куплю рассады, раз тут такая земля хорошая, что всё растёт как на дрожжах.

— Хорошая идея, только сам сажать буду, — вслух произнёс я, а подумал, что если это сделает орчиха, то Система это может не засчитать.

— Тогда давай готовь завтрак, а я пока отмоюсь.

Я усмехнулся, закатал рукава и прошёл на кухню. Чтобы такого интересного сделать? Я пробежался взглядом по полкам, наткнулся на творог. Его раньше здесь не было, значит, это Фёдор привёз. Отлично!

— Будут сегодня у нас сырники, — сказал я Бекону, — будешь помогать?

— Мяу! — с готовностью ответил Бекон и сел на лавку, поближе к творогу.

Его я размял вилкой до однородности, чтобы осталось ни одного крупного комка. Добавил яйцо, две ложки муки, щепотку соли и щепотку сахара. Аккуратно перемешал ложкой, и масса получилась достаточно мягкой, но при этом не жидкой. Сырники довольно сложное блюдо, помню, как я с ним практически воевал, пока не довёл все действия до автоматизма. Ведь если муки добавить много, сырники станут резиновыми, а если наоборот, то на сковородке разваляться.

— Самая правильная консистенция, — пробормотал я, дотронувшись до смеси кончиками пальцев. — Из-за творога чуть влажно, но так и должно быть.

Бекон принюхался и одобрительно мявкнул.

Я присыпал разделочную доску мукой, выложил тесто и скатал из него толстую колбаску. Разрезал на кусочки размером с крупный грецкий орех. Ладони окунул в муку и быстро сформировал лепёшки.

— Главное — не мять сильно, — объяснял я коту. — Чем нежнее обращаешься с тестом, тем пышнее получатся сырники.

Бекон чихнул — то ли соглашаясь, то ли торопя.

В итоге получились кругляши толщиной в палец. Сковорода уже ждала на печи, я бросил туда топлёное масло. Оно под жаром быстро растеклось ровным слоем. Осталось только аккуратно выложить сырники, чтобы они не слиплись. Творожная масса приятно зашипела и начала покрываться золотой корочкой. Я втянул носом сладкий запах и улыбнулся. Как же я соскучился по ним! Чтобы они не сгорели, сдвинул сковороду.

Через пару минут аккуратно поддел первый сырник лопаткой. Таймер в голове не подвёл, и я увидел правильный цвет без подпалин. Перевернул всё и снова подождал.

Вы создали новое блюдо: «Сырники творожные»

Качество: хорошее

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Текущий опыт: 40/500

Ох, ману забыл добавить, а да и фиг с ней, и так запах выше всех похвал, аж желудок свело.

Готовые сырники выложил на деревянное блюдо, застеленное чистой тряпицей, чтобы они «отдохнули» минуту и стали чуть мягче, а заодно и лишнее масло убрать. Поливать сметаной не стал, но достал ещё и мёд.

— Готово, — крикнул я, чтобы услышали все. — Прошу к столу.

Грумхильда и Фёдор, который как раз вернулся из конюшни, где поил Буяна второй порцией отвара, сели за стол в обеденном зале. Бекон получил полсырника в отдельной плошке. На трактир опустилась блаженная тишина, нарушаемая урчанием кота и довольными вздохами.

— Хорошо. Мягко. Сладко в меру, — как всегда коротко сказал Фёдор.

Он взял ещё один сырник, засунул в рот целиком и прикрыл глаза — высшая степень одобрения от минотавра, который обычно не тратил слов на еду.

Грумхильда же, напротив, крякнула, стукнула ложкой по столу и расплылась в широкой улыбке:

— Вот это да! Марк, ты чёрт, а не повар! Настоящий

Она хлопнула меня по плечу так, что я чуть не свалился со стула.

— Силу бы тебе побольше, цены б тебе не было! — добавила она и, не дожидаясь ответа, отправила в рот ещё один сырник, довольно рыкнув.

Бекон поднял голову от своей плошки, покосился на орчиху с выражением «не ори, здесь люди завтракают», и снова занялся едой. Я подлил ему сметаны.

— Конь после отвара стал бодрее, — отчитался минотавр с одобрением.

Мы уже успели доесть и убрать посуду, как за окном послышался дробный перестук копыт. Я выглянул и увидел, что к трактиру подъезжал Прохор на небольшой мохнатой кобылке, и ноги пацана почти касались земли. За ним никого не было, парень выглядел довольным, как удав, пообедавший кроликом.

Фёдор вышел к нему на встречу, взял лошадь под уздцы и увёл в конюшню. А Прохор влетел на кухню, едва не сбив Грумхильду с ног.

— Винтер! — тяжело дыша выпалил он. — Каролина велела передать! Там такое творится!

— Сядь, вытри нос и рассказывай по порядку, — сказал я, пододвигая к нему тарелку с сырниками и кружку молока. — И ешь, пока горячее.

Прохор не заставил себя ждать, схватил сырник и тут же обжёг пальцы. Это не заставило его остановится, и уже через секунду, он откусил, зажмурился, а потом начал говорить с набитым ртом:

— В городе ажиотаж из-за конкурса! Люди едут из соседних деревень, даже из Стрелецка, говорят, кареты видели! Все постоялые дворы забиты, цены взлетели. Больше всех рады торговцы. Короче, давно в Бешале столько народу не было! А это ещё даже ярмарка не началась! — он дожевал сырник и продолжил. — Кстати, о торговцах. Я краем уха слышал, что один красномордый торговец попал в переделку, и торговать на рынке больше не будет. Правда, что именно произошло, никто не знает. То ли от любовницы бежал и упал в шиповник, то ли его покупатели поколотили… Лежит теперь забинтованный. Зато тухлым мясом не воняет.

— Мяф, — вдруг отозвался Бекон и глянул на меня.

— Красномордый, говоришь? Давно о нём не слышно было, да, кот?

— Мяу, — ответил он и стукнул лапой.

— А что князь? — спросил я Прохора, наливая чай.

— Князь бесится! — Прохор хихикнул и тут же серьёзно зашептал оглядываясь. — Он на своих людей с утра орал так, что на площади слышно было. Грозился, что никто из поваров его не обойдёт, велел готовить их к конкурсу. Ещё орал что-то про дураков, которые не знают, куда лезут… Короче! Каролина велела передать, чтобы ты был осторожен, мол, для тебя тоже что-то найдётся в подарок от князя.

— Молодец Каролина, — кивнул я. — А про «Сытый Вепрь» что говорят?

— Ой, — Прохор проглотил третий сырник и снова заулыбался. — Вас все знают! И про судака помнят, и про оладьи, и про то, как вы стражников кормили. Называют отчего-то чёрной лошадкой. Не знаете, что это значит? А, ладно. Короче! В городе вас помнят и ждут каждый раз. А ещё… — он снова понизил голос до шёпота, — говорят, что князь Свиридов двух подставных поваров привёз аж из самой столицы. Их никто не видел, они, мол, сидят в его доме и готовятся.

— Вот как, — протянул я. — Значит, уверен в победе.

— А вы уверены? — спросил Прохор, глядя на меня во все глаза.

Вместо ответа достал из печи ещё порцию сырников, ссыпал их в холщовый мешочек и протянул парню.

— Это передашь Каролине и ребятам. Скажи, что это за помощь. Проследите, кто из местных связан с этими новыми поварами, может, они и не из столицы вовсе.

Прохор кивнул, спрятал мешочек за пазуху, одним махом допил молоко и выбежал во двор. Через минуту я услышал, как Фёдор вывел его кобылку и помог мальчишке забраться на ее, буквально подняв того за шкирку и усадив в седло.

— Скачи, — крикнул я вслед. — И не съешь все сырники по дороге!

Прохор махнул рукой и исчез в лёгких клубах дорожной пыли.

Дальше день пошёл по накатанной. Пока я ездил к поставщикам, да готовить на рынке, совсем не занимался хозяйством. Поэтому мы с орчихой провели запасы продуктов, распланировали, что и когда в первую очередь нужно использовать.

Ещё Грумхильда, наконец, помогла мне разобраться с погребом. И я подумать не мог, что там есть разряженный артефакт холода! У меня чуть челюсть не отвисла, когда я его увидел.Он был похож на снежинку и прятался на одной из полок.

— Стоит его наполнить силой, — сказала орчиха, — то стены покроются лёгким инеем. Только для этого маг нужен, или лавка какая, магическая.

Я был не я, если бы не посмотрел справку от Системы о нём.

Бытовой артефакт холода, 1 уровень

Заряд 0%

Ещё попробовал влить в снежинку ману. И сразу понял, что мне до уровня мага ещё далеко. Половины моих запасов хватило только на то, чтобы снизить температуру в погребе всего на пару-тройку градусов.

Ближе к обеду Фёдор вызвался сходить в лес за сухостоем, чтобы пополнить дровницу. Я кивнул и отправился проверять Тефтельку с Буяном. Когда я зашёл, то застал умилительную картину: кляча что-то фыркала на ухо гнедому, который для этого нарочно положил голову на перекладину.

— Спелись, ну точно, — усмехнулся я.

Сена и воды у них было достаточно, отваром было поить ещё рано, и я вернулся к орчихе, которая обещала поставить чай.

Минотавр вернулся, как только мы закончили, с лёгкостью неся на плечах вязанку, больше меня раза в три. Сбросив сухостой у дровницы, Фёдор подошёл ко мне, и я впервые увидел его встревоженным.

— Марк, — сказал он, останавливаясь в дверях. — Я нашёл ещё одну поляну. Такую, как говорила дриада. Чёрную.

— Где? — я поднялся с лавки.

— Недалеко. К западу от тропы, которая к мельнице идёт. Метрах в трёхстах от опушки. Земля чёрная как сажа, и пахнет… — он поморщился, подбирая слово, — пахнет ледяным страхом.

Я помолчал, обдумывая. Они всё ближе и ближе к трактиру. Может, я ошибся и всё же, это удар не только

— Мяу! — требовательно сказал он, и я его понял.

— Покажешь после обеда? — я посмотрел на минотавра.

— Покажу.

— Я с вами не пойду, — вдруг сказала Грумхильда. — От меня толк есть на кухне, а не в лесу со странными полянами.

Ели торопливо, каждый из нас понимал, что дело плохо и нужно как-то спасать дриаду. И буквально через двадцать минут, мы втроём уже двинулись в сторону калитки. Бекон шёл вторым, милостиво уступив главенство Фёдору.

Лес встретил нас насторожённой тишиной, словно не знал, что будет дальше. Птицы тоже подозрительно помалкивали, да и ветер притих.

Фёдор привёл нас на поляну уже через полчаса. На вид дела обстояли ещё хуже, чем в прошлый раз. И дело не в размере круга, а в общих ощущениях тоски и безнадёжности. В центре, как и тогда, темнело углубление, будто кто-то положл сюда уголёк и держал, пока тот не выжег всё живое.

Бекон зашипел и прижался к моей ноге.

— Подожди здесь, — сказал я ему и Фёдору. — Я сам всё осмотрю.

И шагнул на поляну. В прошлый раз я не рискнул подойти, а сейчас понял, что зря. Чем ближе подходил к углублению, тем сильнее чувствовал стылый холод, который пробирал до костей даже сквозь сапоги.

Как только расстояние позволило активировать навык, я остановился. И перед глазами вспыхнули уже знакомые голубые строки:

Объект: магическое поражение почвы

Степень: 100%, полная гибель тканей

Тип магии: некротический

— Древняя дрянь, — поморщился я.

Этих сведений мне было мало, и мысленно потянулся к Оку, хотя он не был создан для анализа таких вещей. К моему удивлению, он почти мгновенно отреагировал на чужую магию. Неужели она настолько сильна, что сделала поляну магической⁈

Обнаружены остаточные некротические следы

Время воздействия: менее суток

Источник находится в радиусе 5 километров

Я замер, глядя на окно Системы. Пять километров! Это значит, что маг совсем недалеко, или прямо сейчас в лесу! Или на тракте. У меня аж волосы на затылке зашевелились. Слишком близко! Если маг живёт недалеко, то только вопрос времени, когда он убьёт весь лес. И я говорю не про месяцы, а дни.

Бекон тоскливо мявкнул. Его глаза горели зелёным огнём, а шерсть стояла дыбом от носа до хвоста. Он сейчас сидел на плече минотавра, храбрился, готовый растерзать врага когтями.

— Тихо, — сказал я, и голос мой не дрогнул. — Мы его найдём.

Не успел я покинуть мёртвую понялу, как мне прилетело новое сообщение от Системы. И в этот момент у меня внутри всё похолодело.

Внимание!

Квест «Найти отравителя» обновлён

Текущий прогресс: 30%

Риск расширения мёртвых зон: критический

До уничтожения леса осталось: 10 дней

Твою-то мать!

Глава 17

— Уходим, — сказал я, не глядя на остальных. — Сейчас мы лесу ничем не поможем. Будем думать.

Мы вернулись в трактир, когда солнце только начало клониться к закату. Грумхильда хлопотала у печи, но, увидев наши лица, не стала задавать вопросов — только молча поставила на печь чугунок с водой для чая. Он мне не помог, я пил, не чувствуя вкуса, и постоянно прокручивал в голове одну и ту же мысль.

Всего каких-то пять километров и прошли всего сутки! Получается, что от момента активации того жуткого артефакта до полного вымирания поляны проходит один день. А если у мага не один артефакт, а несколько? Если я сейчас что-то не придумаю, то скоро трактир будет стоять посреди чёрного леса.

После чая я поднялся в свою комнату. Бекон запрыгнул на кровать и внимательно посмотрел на меня с прищуром, словно что-то хотел сказать. Один раз даже требовательно стукнул лапой по одеялу.

— Дай спокойно подумать, дружище, — отозвался я и полез за записной книжкой деда.

Когда я смотрел её в прошлый раз, мне были нужны сведения о князе и поставщиках, остальные записи тоже посмотрел, но мельком. Слишком много было других дел, да и половину я просто не понял.

Теперь же я сел к столу, зажёг свечу и начал методично листать страницу за страницей. Я почему-то был уверен, что дед оставил мне подсказки.

Мелкий почерк Демьяна пестрел массой сокращений и помарок. Он точно был грамотным, но старался при этом произвести иное впечатление. В книжке рецепты шли вперемежку с записями о погоде, о ценах на рынке, о долгах и обещаниях. Я читал внимательно, не пропуская ни строчки, но ничего похожего на способ борьбы с мёртвой землёй не находил. Да и вообще, может, при Демьяне никаких чёрных полян и не было!

Через полчаса я был готов выбросить из головы эту идею, как Бекон спрыгнул с кровати, подошёл к столу и вдруг положил лапу на раскрытую страницу. Я перевёл взгляд и увидел странный рецепт. Видел его уже, но посчитал, что это шифр, а не способ приготовления. Иначе, зачем в обыкновенный хлеб добавлять горсть горькой полыни?

— Бекон, — задумчиво спросил я, — хочешь сказать, что это важно?

— Мау, — едва слышно ответил он и снова впился в меня взглядом, от которого у меня аж холодок по спине прошёлся.

Иногда кот вёл себя страньше обычного. Тут уж не характер, а что-то другое, магия? Я отвлёкся от рыжего зверя и снова уставился на страницу в записной книжке.

«Всё замешивать против солнца, в тишине. Добавить слова».

Заметки заставили нахмуриться меня ещё больше. Полынь, мох, кора берёзы и даже земля. Бред какой! Дальше текст становился неразборчивым, наполовину стёртым, и я с трудом разобрал несколько обрывков.

«…земля слушает……не хлеб, а ключ……разбудить, что спит…».

Я не поверил своим глазам и задумчиво откинулся на спинку стула. Бекон посмотрел на меня с выражением «а я что тебе говорил?».

— Ничего не понимаю, — ответил я ему. — Может, это заговор какой-то? Мало ли верований в этом мире? Мы вон, масленицу сжигаем, да валенками кидаемся и ничего! А тут полынь в хлеб… Но что-то в этом определённо есть. Спасибо, пушистый!

Кот мявкнул — мол, разбирайся сам, я в этом ничего не понимаю — и запрыгнул обратно на кровать.

Я перечитал запись ещё несколько раз, пытаясь вникнуть в смысл обрывочных слов. «Разбудить, что спит». Это перекликалось с тем, что говорила Линелия о древней магии, пробудившейся от

От этих тревожных мыслей меня отвлёк стук в дверь, и когда я поднял глаза от записей, увидел Фёдора. Тот стоял сильно согнувшись, чтобы не задеть рогами притолоку.

— Можно? — спросил он, не решаясь войти. — О поляне думал. Не мог уснуть.

— Я тоже о ней думаю, — я поднялся и вышел к нему, чтобы было удобнее разговаривать. — Фёдор, скажи, а в твоём народе не было чего-то такого, чтобы пробуждать землю? Или духов? Я вот однажды читал, что перед приходом весны сжигают чучело.

Минотавр задумался. Его глаза блеснули в свете свечи, когда он склонил голову.

— Был обряд, — сказал он нехотя, словно вытаскивал из пепла прошлую жизнь. — Весной, когда снег таял. Старейшины выходили в поле, брали в руки землю и… — он запнулся, подбирая слово, — … звали её. Пели и танцевали. Говорили, что земля спит зимой, а весной её надо разбудить. Напитать теплом и голосами.

— Танцевали? — переспросил я.

— Да, — Фёдор кивнул. — Не как на празднике, а мерно. Ногами топали, чтобы земля почувствовала. Руками хлопали, чтобы она услышала. И в конце клали в землю хлеб, испечённый из какой-то особой муки. Говорили, что хлеб — это душа поля, если его не положить, земля не родит.

Звучало логично. Так, может, я ошибся, и рецепт деда не для пробуждения духов, а именно земли? Ведь в составе травы из леса, ничего ядовитого или опасного. К тому же именно на эту страницу положил лапу Бекон.

— Спасибо, Фёдор, — сказал я. — Ты мне очень помог.

Минотавр кивнул и ушёл, пожелав мне доброй ночи. Бекон же продолжал на меня смотреть, ожидая, что я буду делать дальше.

— Ты слышал? — спросил я его. — Танец, чтобы разбудить землю. Но то минотавры, а мы с тобой повара, как и Демьян, и нам по силам испечь хлеб.

Кот одобрительно мявкнул.

Я снова уткнулся в книгу, перечитывая рецепт деда. Больше всего меня интересовали особые слова, которые он упоминал, но не написал. Ещё и замес против солнца. Закрыв книгу, я посмотрел в окно на две луны, которые заливало серебристо-красным светом весь лес. Тишина стояла такая, что было слышно, как в конюшне вздыхает Буян или Тефтелька, чёрт их знает.

А что, если сделать не так, как дед? Он использовал травы, которые пробуждают, а ведь можно же лечебные! У меня остался сбор для Буяна, они отлично помогли коню. Они не пробуждают, а восстанавливают и возвращают жизнь.

Я встал и начал ходить по комнате. Бекон следил за мной, поворачивая голову.

— Дрожжи, — сказал я вслух. — Дрожжи — это живое. Они дышат, они растут и поднимают тесто. Это сила, а если я смешаю их с лекарственными травами да и ману добавлю… — я остановился у окна, глядя на своё отражение в стекле. — Получится не просто хлеб…

Не помню, как я спустился на кухню, зажёг лампу. Грумхильда спала наверху, и я старался не шуметь. Бекон бесшумно проскользил за мной, готовый в любой момент помочь с готовкой, или как минимум, получить что-нибудь вкусное.

Первым делом я достал глиняную миску, насыпал муку — щедро, от души. Поставил на печь закваску, которая давно уже ждала своего часа. А потом достал из шкафа остатки лекарственного сбора — крапиву, зверобой, ромашку. Добавил к ним сушёный подорожник, который нашёл на полке, и корень одуванчика. Кажется, это запасы с моего первого супа в этом мире. Всё тщательно истолок в ступке, превратив в пасту.

Бекон чихнул, когда травяное облачко долетело до него.

— Терпи, — сказал я. — Это ради дела.

Я вылил в миску закваску с мукой, добавил тёплой воды и начал месить. Руки ушли в липкое тесто по локоть, и я почувствовал, как оно отзывается на каждое движение. Месил долго, вкладывая в каждое нажатие ладони частичку маны. Тепло растекалось от пальцев, проникало в тесто, заставляло его светиться изнутри слабым светом.

Затем я добавил зелёную пасту, равномерно распределяя по массе. Тесто быстро потемнело, приобрело землистый оттенок и странно запахло.

— Теперь, — прошептал я, — слова.

На этом моменте я слегка растерялся. Дед же ничего так и не написал в своей записной книжке. Значит, придётся импровизировать. Закрыл глаза и начал проговаривать то, что шло от сердца:

— Земля, прими мой хлеб, я дарю тебе через него жизнь. В нём сила трав, тепло моих рук и мана. Проснись и оживи.

Я повторял это снова и снова, мешая тесто, чувствуя, как мана уходит из меня волнами, впитываясь в будущий хлеб. Бекон в какой-то момент подсел ближе и начал тихо подвывать, словно тоже хотел присоединиться к этому странному ритуалу.

Когда я закончил и накрыл тесто тряпицей, у меня почти не осталось сил. Глянул на шкалу маны, там тоже едва было на донышке. Мысленно взводя таймер на час, я прикрыл глаза и опустил голову на руки, может, хоть немного посплю.

Когда пришло время, тесто поднялось. Я встряхнулся, вывалил его на стол, разделил на три части и сформировал плоские лепёшки, чтобы пропеклись равномерно. На секунду задумался, а потом нарисовал на каждой круг, рассечённый крестом. Его я видел возле рецепта в записной книжке. Кот требовательно мявкнул, потянул носом и ловко опустил лапу на ближайшую лепёшку, тоже оставив отпечаток. Ругать не стал, а наоборот, придвинул ближе и остальные, чтобы и там он отметился.

Будущий хлеб отправился в печь. Я убавил огонь, чтобы они пеклись медленно, вбирая в себя жар постепенно. Бекон спрыгнул с лавки и устроился у печной заслонки, грея бока.

— Ещё полчаса, — сказал я ему. — Надеюсь, получится…

Я недоговорил, потому что сам не знал, что из моей затеи выйдет, впрочем, Система всё равно засчитала мне его, как новый рецепт.

Вы создали «Хлеб земли»

Качество: превосходное

Вы получаете 15 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Текущий опыт: 55/500

Когда я открыл заслонку, из печи пахнуло теплом и травами.

Артефакт нагрелся сильнее обычного, и почти сразу вспыхнули золотистые строчки:

Хлеб земли (экспериментальный) — содержит скрытую магию восстановления. Не предназначен для еды. Активация требует контакта с землёй и стороннего источника магии

— Интересно, — выдохнул я. — И как оно будет работать?

Бекон подошёл, понюхал лепёшку и чихнул — явно давая понять, что есть он это не собирается.

— Она и не для тебя, — усмехнулся я, — а для земли.

Кот очень недоверчиво на меня посмотрел, а я уложил лепёшки в котомку и посмотрел в окно. Ночь стояла глубокая, луны уже поднялись высоко, и лес за частоколом показался мне чёрной стеной.

— Фёдор! — крикнул я, завидев свет в седельной. — Пойдёшь со мной?

Минотавр выглянул из окна, протирая глаза. Увидел меня, не задал ни одного вопроса, вышел и был готов идти, хоть на край леса.

Бекон побежал вперёд, обгоняя нас, его хвост мелькал между стволами, как рыжее пламя. Луны освещали тропу, и лес вокруг казался настороженно притихшим. Ни звука, ни шороха — только наши шаги и дыхание.

До чёрной поляны добрались быстро, она выглядела всё такой же, словно вырванной из другой реальности. Свет от лун терялся в этом мёртвом пятне, делая землю ещё более зловещей.

— Стойте оба здесь, — сказал я Фёдору.

Минотавр замер у кромки. Кот прижался к его ноге, не сводя с меня немигающего взгляда. Я шагнул на поляну, чувствуя знакомый холод. В этот раз мне нужно было подойти к углублению в центре, чтобы положить в него лепёшку.

— Что ж, — сказал я, обращаясь к мёртвой земле. — Услышь меня и проснись.

Хлеб занял своё место, и что удивительно, мне показалось, что по размерам он точно совпал с углублением! Вот уж не думал, что так точно угадаю. В первые мгновения ничего не происходило.

Стараясь не обращать внимания на стылый холод, сел на корточки, глядя на чёрную землю и твёрдую как камень, лепёшку. Я прикрыл глаза и на всякий случай повторил слова, которые шептал на кухне. Прошла минута, вторая. Тишина стояла такая, что я слышал, как стучит моё сердце.

Бекон тревожно мявкнул.

— Не получилось, — сказал я тихо. — Не хватило…

— Не получилось, потому что ты не позвал меня.

Я поднял глаза и увидел Линелию. Она стояла на краю поляны, такая же бледная, как и днём, но в её глазах горело любопытство, смешанное с надеждой.

— Я чувствовала, как и что ты готовил, — сказала она, ступая на мёртвую землю. — Зачем ты пришёл сюда, Марк Винтер?

— Хочу оживить эту землю, — ответил я поднимаясь. — У меня нет магии, чтобы бороться с тем, что её убило. Поэтому сделал этот хлеб, и если ты готова мне помочь, то давай попробуем. Что мы теряем?

Линелия подошла ближе, опустилась на колени рядом и коснулась пальцами лепёшки.

— В нём есть жизнь, — прошептала она. — Слабая, но есть. Ты прав, Марк, твоих сил здесь недостаточно. Я помогу.

Она положила ладони на землю и закрыла глаза. По её рукам пробежали живые искры. Они стекали с пальцев, впитывались в чёрную землю, и в первые секунды ничего не поменялось.

Как вдруг из трещин лепёшки потянулись светло-зелёные нити. Они поползли по чёрной земле, проникали в неё, и там, где они проходили, чернота отступала. Земля переставала быть мёртвой, но всё ещё пустой.

Процесс шёл медленно. Я смотрел, боясь дышать. Бекон подошёл к нам ближе и замер рядом, ткнулся носом мне в руку. Фёдор за нашими спинами не произносил ни слова.

— Не хватает, — выдохнула Линелия, и я увидел, как её лицо побелело, а руки задрожали. — Силы… лес забирает слишком много…

Я кивнул и решительно положил ладони на землю. Холод обжёг пальцы, но я не отдёрнул рук. Закрыл глаза и направил в землю всю ману, что у меня осталась.

Тепло родилось где-то глубоко в груди. Я почувствовал, как вокруг в один момент соединилась в три потока моя мана, сила Линелии, сама суть того, что я запекал в лепёшке. Они ударили в землю, и мир вокруг нас дрогнул.

Я услышал тяжёлый вздох. Глянул на дриаду, но она не двигалась, да и Бекон тоже. Удивлённо огляделся и понял, что звук шёл от лепёшки. Она пошла трещинами, едва не развалившись на части, и из неё исходил золотистый свет. Он разливался по черноте, и там, где он касался мёртвой почвы, земля начинала дышать.

Лепёшка пошла трещинами, её края обуглились и засветились, а из трещин вырвался лёгкий золотистый свет. Он разливался по черноте, быстро впитываясь в землю. От этого серо-зелёные нити налились силой и поползли быстрее, окутывая всю поляну живой паутиной. Меж тем лепёшка рассыпалась, отдав все свои силы, и серая зола от неё тут же впитывалась в почву.

Не прошло и двух минут, как в углублении я заметил робкие зелёные ростки. Трава! Первая трава на мёртвой земле!

Линелия заплакала. Слёзы текли по её бледным щекам, но она широко улыбалась. Она дотронулась до крохотных листочков, смахнула золу, и вдруг мы увидели в углублении золотистый камень. Ну ни фига ж себе!

— Получилось, — прошептала она. — Марк, ты слышишь? Получилось!

Живые ростки тянулись к лунам, и в их свете они казались серебряными. Поляна больше не была мёртвой, она ожила, хоть пока и не полностью. Да, у нас, действительно, получилось.

Меня заинтересовал камень, что остался лежать в углублении. На хлеб он теперь совершенно не походил, скорее на булочку, выкрашенную золотом. Я сжал артефакт на груди, и он немедленно отозвался:

Камень возрождения

Остаточная магия Хлеба земли, сплавленная с даром дриады

Качество: легендарное

Зарядов: 3 / 3

Свойства: восстанавливает жизнь на площади до 10 шагов

Ограничения: с каждым использованием эффективность снижается на 30%

— Это начало, — ответила Линелия, поднимаясь с колен и вытирая слёзы. — Ты дал мне надежду, Марк Винтер. Это дороже любой магии.

Она шагнула ко мне и коснулась легко моего плеча, и меня окатила приятная волна, разом смывающая усталость.

— Лес запомнит это, — сказала она. — Я запомню. Спасибо тебе.

— Не за что, — ответил я. — Не люблю, когда пропадают продукты, даже если этот

Линелия мелодично рассмеялась, и в этом смехе впервые за долгое время не было горечи.

— Возвращайся в трактир, — сказала она, забирая артефакт с собой. — Я присмотрю за поляной. Отдыхай, завтра у тебя важный день.

Остальные две лепёшки я оставил в котомке, как в следующий раз наткнусь на такую поляну, уже знаю, что буду делать. Сейчас их искать бессмысленно, ни у меня, ни у дриады не осталось сил.

Я кивнул Линелии на прощание и, подхватив Бекона на руки, зашагал к дому. Фёдор молчаливо шёл следом, и только когда мы вышли из леса, тихо заговорил:

— Ты сделал невозможное.

— Возможное, — поправил я. — Просто никто не пробовал сделать это раньше.

Бекон на моих руках довольно замурлыкал.

Я проснулся, когда солнце уже поднялось. Бекон сидел на моей груди и требовательно мяукал, намекая, что завтрак не случится сам собой. Судя по грохоту на кухне, его ко мне отправила Грумхильда, чтобы он ей не мешал. До ушей ещё долетело и дружное ржание Буяна с Тефтелькой, да мерное гудение голоса Фёдора, который уговаривал их пройтись ещё немного.

Я потянулся, ничем не хрустнув, и сел на кровати. Тело прекрасно слушалось, мана восстановилась до привычного уровня, и я был полностью готов к новым подвигам.

— А сколько дней осталось до конкурса? — спросил я у кота.

Бекон мявкнул и удивлённо моргнул, говоря мне: «я кот, а не календарь, считай сам».

Я прикинул в уме. После разговора с Никодимом Карловичем прошло… чёрт, всего два дня! Нет, целых два дня! Столько событий, что кажется, что это был всего один, но какой-то бесконечный.

В дверь постучали.

— Марк! — голос Грумхильды прозвучал с той особенной интонацией, которая не терпела возражений. — Просыпайся, завтрак на столе. И, полюбуйся на своего Буяна, Фёдор едва поспевает за ним. Говорит, что у коня характер хуже, чем у кота.

Я усмехнулся, быстро натянул вещи и спустился на кухню. Там приятно пахло свежими лепёшками, маслом и мятным чаем. Грумхильда стояла у печи, поворачиваясь то к одной сковороде, то к другой, и при этой успевала в окно кричать Фёдору, чтобы тот оставил уже гнедого в покое и шёл за стол.

— Только руки не забудь помыть! — проворчала орчиха.

Фёдор управился с конём в считаные минуты, потом умылся над бочкой с водой, вытер лицо полотенцем и только потом прошёл в обеденный зал. Бекон, пользуясь суматохой, умудрился стащить со стола кусок лепёшки и с довольным видом устроился на лавке. Орчиха неодобрительно на него посмотрела, но ничего не сказала.

Я налил себе чаю, намазал ломоть мёдом и задумчиво прожевал.

— Сегодня еду в город, — сказал я, отодвигая пустую тарелку. — Хочу узнать последние новости, да переговорить со знакомыми. Может, появится новая информация про конкурс.

— Бери кота, — ответила Грумхильда. — Без него ты как без рук.

Бекон, услышав своё имя, гордо задрал хвост и направился к двери, давая понять, что давно готов к выходу. Я усмехнулся и вместе с Фёдором прошёл в конюшню.

— На Тефтельке поеду, — я погладил её по морде, — только помоги в седло забраться, но не как сажал Прохора! А как себя чувствует Буян?

Гнедой, услышав своё имя, поднял морду от сена и фыркнул.

— Лучше, — ответил минотавр. — Этот отвар его быстро ставит на ноги. Ещё дня два и можно будет ездить на нём.

Это меня обрадовало, Система же изначально говорила про недельное восстановление, но лекарство от дриады и с моим добавлением маны сделало практически невозможное.

Пока я чесал морду коню, минотавр вывел Тефтельку, оседлал её и начал короткими фразами объяснять мне, как забраться в седло.

— Левую ногу в стремя, — отрывисто сказал Фёдор. — Рукой за луку. Тело вверх с замахом правой ноги. Ноги из стремян не вынимай.

— Кажется, да, — я с сомнением покосился на Тефтельку. — Левая в стремя, рука за луку, прыжок, мах правой…

— Не думай, делай.

На третью попытку у меня всё-таки получилось. Минотавр просил ещё попробовать несколько раз, чтобы точно закрепить в голове это знание, но я отказался.

— Тогда я поеду с тобой, — пробубнил Фёдор.

— Нет, — перебил я. — Ты нужен здесь. За Буяном присмотри, ещё отвар ему дай. И дров по возможности заготовь, там мало осталось. Если Линелия позовёт, то обязательно сходи к ней, лес сейчас важнее всего.

Минотавр кивнул, не став спорить.

Я быстро сходил в свою комнату, переоделся, проверил котомку. Там всё так и лежала записка от Кузьмы для Михаря Вятича, может, в городе будет шанс с ним встретиться. На кухне в один из слотов отправил кусок сыра и лепёшку. И когда уже выходил, рядом с Тефтелькой меня ждал Бекон, нетерпеливо постукивая хвостом по земле. Рядом стоял Фёдор, держа клячу под уздцы.

— Пойдём уж, помощничек, — сказал я ему, примеряясь взглядом к седлу на Тефтельке. — К вечеру вернусь.

Грумхильда выглянула в окно и коротко пожелала удачи. Фёдор просто кивнул, внимательно наблюдая, как я забираюсь в седло. Кот одним прыжком оказался у меня за спиной. Вот теперь можно было ехать.

Я немного переживал, всё же впервые ехал на кляче верхом. Однако характеристики Системы сделали своё дело, и уже через десять минут я совсем освоился.

Город встретил нас цветами, шумом и толчеёй. Сначала я даже не узнал Бешаль, который теперь напоминал карнавал в каком-нибудь южном городе моего мира. Только не хватало оркестра и девушек с перьями на голове. Сотни людей, десятки повозок и бессчётное количество мешков с ящиками — всё смешалось в едином потоке, который смахивал на здоровенный муравейник.

— Ого, — сказал я себе под нос. — Прохор не врал, скорее преуменьшил.

Бекон прижал уши, не привыкший к такому шуму, и перебрался ко мне на плечо, чтобы лучше видеть всё и сразу. Почти сразу нас остановил темноволосый стражник, который молча указал на коновязь возле ворот, там уже стоял десяток лошадей. Кое-как пристроив Тефтельку и кинул медяк скучающему конюху, мы пробрались сквозь толпу к рынку.

В центре площади, где ещё вчера пустовало место, вовсю шло строительство. Плотники сколачивали помост — высокий, насколько я мог судить, в три ступени. Вокруг него уже собирались зеваки, обсуждая, кто будет судить, и какие призы обещаны победителю.

— Винтер!

Голос я узнал его

— Винтер! — повторил он, подбегая и едва не сбив какого-то прохожего. — Ты вовремя! Я уже думал, ты не приедешь!

— Почему это? — спросил я, пожимая его пухлую, горячую ладонь.

— Да тут такое! — он перевёл дыхание и заговорил, захлёбываясь словами. — Народу — тьма! Все хотят попробовать блюда поваров! Я свои булки за утро уже два раза распродал! Печь не успевает!

— Это хорошо, — кивнул я. — Только остынь, Пышка. А то лопнешь.

— Да какой там остыть! — он махнул рукой и вдруг посерьёзнел, оглянувшись по сторонам. — Слушай, Винтер. Ты будешь участвовать? Говорят, ты подал заявку.

— Буду, — ответил я. — А что?

— А то, — он понизил голос до шёпота. — Князь Свиридов каких-то поваров привёз. Мол, с именем да наградами. Волнуюсь я за тебя, Винтер. Если ты продуешь, все твои оладьи и судак забудутся. Ты понимаешь?

— Понимаю, — сказал я спокойно. — И всё равно буду участвовать.

— Не подведи тогда, — вздохнул он. — Готовить сегодня будешь? Народ спрашивает, а я и не знаю.

— Сегодня не буду, — ответил я. — Дел выше головы!

— Ладно, я побежал, булки стынут. — ответил он. — А тебе удачи, слышишь? Люди на тебя рассчитывают.

Он похлопал меня по плечу, приветственно кивнул Бекону и исчез в толпе, размахивая корзиной и выкрикивая: «Булочки! Свежие булочки с корицей!»

Разговор с Корнеем натолкнул меня на мысль про поставщиков. Они уже и так пострадали от князя. И пока он не нанёс новый удар, мне нужно показать, что я не собираюсь отступать. Из этих рассуждений родилась простая, но очень интересная идея.

Недолго думая, я нашёл Прохора и Ерёму. Они торчали у столба, изображая, что просто глазеют по сторонам, но я-то знал, что они выискивали добычу.

Они настороженно подбежали, но без прежнего страха. Прохор даже погладил Бекона по голове — тот снизошёл до того, чтобы не укусить.

— Нужно разнести вот эти записки, — сказал я, доставая из котомки несколько клочков бумаги, на которых набросал адреса. — Скажете — Винтер ждёт сегодня к ужину. Дело важное, общее.

— А плата? — деловито спросил Прохор, пряча бумаги за пазуху.

Я бросил им два медяка. Пацаны переглянулись и сорвались с места, только кепки мелькнули. А сам отправился закупать продукты. Мне нужно накормить десяток человек, включая свою команду. И блюдо должно быть сытным, удобным для большой компании и при этом показывать моё мастерство. И наготовить много, чтобы угодить каждому.

Набирать целые мешки не стал, основные ингредиенты уже лежали в кладовой. С мясом вышла небольшая заминка, торговцы боялись в открытую продавать мне свой товар, но один лысый мужик подмигнул мне и отвёл в сторону. Через десять минут я вышел с хорошим шматком свинины отличного качества. Лук и чеснок нашёл быстро, две старушки едва не подрались за право обслужить меня. В итоге мне досталась лишних две головки. Со специями тоже проблем не возникло.

Как только всё улеглось в мешки и котомку, я поспешил к Тефтельке. Бекон не отставал и ни разу от меня не отошёл. А когда добрался до трактира, то сразу нашёл Грумхильду.

— Сегодня у нас важные гости, — сказал я ей. — И нужно накормить их так, чтобы они не забыли этот ужин до конца жизни.

Глава 18

Орчиха, услышав меня, удивлённо вскинула брови и внимательно посмотрела на меня.

— Ты открываешь трактир? Так скоро? Разве у нас всё готово?

— Нет, нет, именно, что гости. Человек семь и ещё мы.

— И что на такую ораву ты собрался готовить? Сколько краюх хлеба мне замешивать? Ставить воду на суп? Или ты остатки кабана подашь?

— И снова нет, — усмехнулся я. — Я хочу сделать пельмени с разными начинками и соусами.

— Пельмени? — она удивлённо подняла бровь. — Это что? Мясо в тесте? Маленькие такие? Это ж сколько ж их лепить нужно? Двести? Триста?

— Много! Всем возьмёмся за работу. Ты лепить умеешь, а Фёдор будет месить тесто. Договорились? — я выглянул в окно.

Минотавр как раз выходил из конюшни, ведя Буяна на водопой. Я выглянул и посмотрел на коня. Он выглядел уже бодрее, упрямо дёргал головой, не желая следовать за Фёдором.

— Шерсть блестеть начала, — пророкотал минотавр, увидев мой взгляд. — Очень вредный.

— Закончишь с ним и прошу тебя помочь на кухне, — сказал я. — Очень нужны твои крепкие руки.

Пока Грумхильда разжигала печь, я занялся тестом. Его нужно была целая гора, и поэтому на стол легло почти полтора килограмма муки. Из кладовой я достал шесть яиц. Надеюсь, этого хватит. Чтобы было быстрее, я разделил всё пополам, для себя и Фёдора. Мука легла на стол двумя горками, в центре, в ямках — яйца, соль и вода. Руки по локоть ушли в липкую массу. Я месил долго, с удовольствием, чувствуя, как тесто становится упругим. Фёдор не отставал, уже успев скатать огромный шар, который Грумхильда раскатала в тонкий пласт. Осталось лишь вырезать кружки, для этого отлично подошли стаканы из бара.

— Хорошее, — одобрила орчиха, ловко орудуя скалкой. — Не порвётся.

— Не должно. Теперь нужна начинка. Хочу сделать разные начинки. Ставь мясорубку.

Грумхильда ловко вытащила железного монстра на стол и начала ловко прокручивать мясо, а я нарезал лук и чеснок. Фёдор уже подвесил два котла с водой для бульона. В один я забросил кабаньи кости и специй для аромата, а второй оставил как есть. В него пойдут сладкие пельмени.

Бекон всё время крутился под ногами, едва не опрокинув миску с мукой, то, сунув нос на стол, явно желая утащить кусочек мяса.

— Уйми своего су-шефа! — проворчала Грумхильда, отгоняя кота шумовкой. — А то без начинки останемся!

— Бекон! — строго сказал я. — Потом свою порцию получишь!

Кот обиженно фыркнул, но запрыгнул на лавку и оттуда принялся наблюдать за процессом, сверкая любопытными глазами.

— И как их лепить? — спросила Грумхильда.

— Сейчас покажу, сразу несколько вариантов, выберешь по душе.

Грумхильда внимательно следила за моими движениями и начала быстро лепить, защипывая края как маленькие

— Какие же они маленькие! — недовольно ворчала она. — Ерунда это всё, конечно. Мясо надо просто есть, а они придумали его в тесто заворачивать!

В четыре руки мы быстро сделали несколько подносов с тремя видами начинок. Выбрал кабанье мясо с перцем, свинина с грибами и сладкие, Я вытер руки о полотенце и окинул взглядом подносы с пельменями. Три вида начинки: кабанье мясо, свинина с грибами, творог с изюмом. Интересно, кто из гостей какие предпочтёт?

Опыт мне за эту готовку всё равно не дадут, ведь в шесть рук делали, но ничего, успею ещё получить заветные единицы, то ли ещё будет.

— Марк, ты чего застыл? — окликнула Грумхильда, вытирая доску.

— Думаю, — ответил я, берясь за ложку. — Варим каждую партию отдельно, чтобы не перепутать начинки, готовые подадим в отдельных горшочках и отдельно ещё соусы.

Она хмыкнула, но спорить не стала.

— Варятся они быстро, по семь минут, не больше, — сказал я, вытирая лоб и радуясь, что навыки помогли мне не устать от таких объёмов готовки.

Гости начали съезжаться, когда на тракт едва опустились сумерки. Первым прикатил Кузьма на своей телеге, гружённой мешками. Он, кряхтя слез, похлопал лошадь по крупу и оглядел двор с хозяйским прищуром.

— Винтер! — закричал он ещё от ворот. — Ты чего затеял? У меня ж работа!

— Работа подождёт, — ответил я, помогая ему слезть. — Проходи, мой руки и садись за стол.

Кузьма кивнул, сунул мне в руки увесистый мешочек с зерном — в подарок. «В память о деде, он любил ржаную кашу». Потом скинул куртку и сполоснул руки в тазу, что мы вытащили для гостей.

Следом приехал гном Торк. Он был на низкой тележке, запряжённой мохноногим пони, и выглядел мрачным. Спрыгнул на землю, поправил пояс с топором и оглядел собравшихся.

— Если это собрание ради того, чтобы выклянчить соль даром, — начал он, сверля меня глазами, — то я…

— Не для того, — перебил я. — Садись, Торк. Есть разговор важнее соли.

Гном хмыкнул, протянул мне небольшой бочонок мёда.

— Держи, настоящий мёд! Только на той неделе пчеловод принёс.

— Так это же липовый, — усмехнулся я собственной шутке. — Спасибо. Проходи.

Торк кивнул, огляделся, потянул носом, и лицо его прояснилось. Торк взобрался на лавку и уселся, нетерпеливо косясь в сторону кухни.

Третьими подъехали Сметанников с Матвеем. Молочник выглядел бодрее, синяки почти сошли, и в глазах появился прежний огонь. Он осторожно слез с телеги, держась за поясницу. Матвей спрыгнул следом, как верный пёс. Оба выглядели недовольными и даже озадаченными.

— Проходите, — сказал я, пожимая Сметанникову руку. — Рад, что вы смогли.

— Рано радоваться, — буркнул Матвей, но руку пожал. — Держи от нас подарок. Не с пустыми же руками приезжать.

Он протянул мне несколько небольших головок ароматного сыра. Я его сразу отдал Грумхильде, чтобы убрала подальше от Бекона. Знаю этого кота, он же не съест всё, но точно понадкусывает.

За ними приехал незнакомый мне мужик с рыжей бородой, которую он нервно теребил. Меня смутил его бегающий взгляд, и я уж решил, что это ещё один соглядатай князя. А потом понял, гость испугался Фёдора, который вышел из конюшни, чтобы накормить коней.

— Это Михарь Вятич, — представил Сметанников, который не успел зайти в трактир. — Птичник. Он тоже с князем не в ладах. Еле уговорил его приехать.

Михарь кивнул и, не поднимая глаз, и протянул мне здоровую корзину с плетёной крышкой.

— Тут вроде как-то так принято, — и всучил мне её.

В ней оказались живые утки. Нет, точно пора птичник строить! Птицы словно в ответ бодро крякнули из-под тряпки, и Бекон мигом навострил уши.

— Дружище, если сохранишь им жизнь, положу лишний пельмень, — сказал я коту. — А теперь иди в зал, пригляди за нашими гостями.

Кот мявкнул громче уток и быстро умчался занимать лучшее место.

Последней приехала Каролина, которую сначала даже не узнал. На ней был длинный плащ с капюшоном. Он скрывал рыжие волосы, а вот хвост всё равно торчал, я видел его кончик из-под серой ткани.

— Сегодня я инкогнито, — шепнула она, кивнув мне. — Чтобы твои гости не шарахались. А то, ишь, взяли моду считать всех кошачьих нечистью. Стоило лишь однажды на маскарад маску надеть и всё, век не отмоемся.

— Ты такая же нечисть, как я дракон, — усмехнулся я. — Проходи, садись в тени.

— Драконов нынче мало осталось, — поморщилась она. — Им лишь бы невинных девиц жрать, так что в наших краях их ждёт голодная смерть.

— Но есть же тифлинги, минотавры, орки, — задумчиво произнёс я. — И где-нибудь обязательно живут эльфы.

— Типун тебе на язык! — прошипела Каролина. — Не поминай этих жутких сыроедов! Хуже нашествия саранчи, потом ни единого зелёного куста в округе не останется.

Она едва не сплюнула себе через плечо, но там стоял Фёдор, и поэтому Каролина лишь проскользнула в трактир и уселась за стол у окна, чтобы на лицо падала тень.

Интересный разговор получился, значит, драконы существуют и эльфы тоже, да ещё и глупые поверья. Впрочем, сейчас об этом думать я не собирался, гости уже рассаживались за длинным столом.

Я подал знак Грумхильде, и она вынесла несколько мисок с пельменями. По обеденному залу поплыл мясной аромат, от которого у меня свело живот. Хотя не только у меня — остальные тоже сглотнули и сжали ложки и вилки. Орчиха сходила ещё раз на кухню, и на стол легли пиалы с соусами и зеленью. Котёл притащил Фёдор, чтобы каждый желающий мог долить себе бульона.

— Приятного аппетита, — сказал я, ставя последнюю тарелку.

К слову, Грумхильда, Фёдор и Бекон тоже устроились за соседним столиком, по моей просьбе. Я хотел показать, что они не обслуга, а полноправные члены команды.

Меж тем гости удивлённо переглянулись, не решаясь первыми начать есть, но едва Торк бросил в рот первый пельмень, напряжение лопнуло и все принялись за еду. Я сидел во главе стола, наслаждаясь нашей стряпнёй и наблюдая за каждым.

Кузьма ел неторопливо, обмакивая каждый пельмень в сметану и прикрывая глаза от удовольствия. Он изредка одобрительно мычал, а его роскошные усы не менее довольно дёргались в такт движения челюсти.

Торк же, напротив, орудовал вилкой так быстро, что кольца

А вот Сметанникову пока ещё было тяжело есть, сказывались старые травмы. Я видел, как он осторожно жуёт, дуя на свою ложку.

— Попробуйте уксус, — сказал я ему. — Думаю, вам понравится.

Он удивлённо на меня посмотрел, но плошку пододвинул ближе и макнул в неё пельмень, а когда проглотил, благодарно прикрыл глаза.

Матвей, в отличие от остальных, сидел с каменным лицом и ел методично. Я всё смотрел на него и думал, что он напоминает мне комбайн, который бездушно перерабатывает пищу. Каменный он, что ли, внутри? Хотя один раз, он всё же прокололся, когда попробовал пельмени с творогом. Тогда на его лице на одно мгновение появилась улыбка. В остальное время он оглядывал присутствующих, запоминая каждого.

Забавнее всего было наблюдать за птичником. Мало того что он постоянно косился на дверь, словно за ней стоял отряд наёмников, но и ел торопливо. Так и хотелось ему сказать, чтобы замедлился, мол, отнимать у него тарелку никто не собирается. Он умудрился попробовать все варианты пельменей, заливая творожные уксусом и добавляя мёд в свиные. Не знаю, есть ли в этом мире азиаты, то в Михаре точно была их кровь.

Бекон тем временем доел свою порцию и подошёл к Каролине. Та уже умяла свою порцию, и при этом ни одна крошка не упала на её плащ. Добавки не просила, лишь протянула руку и погладила кота по голове, тихо сказав, что ни кусочка для него у неё нет. Кот не особо расстроился, потёрся о её ноги и пошёл искать счастья у остальных. Под его атаку попала Грумхильда, которая уже тоже закончила есть и убирала пустую посуду. Едва она собралась в сторону кухни, Бекон моментально увязался за ней.

— Ну что, — вдруг звонко сказала Каролина. — Рассказывай, Винтер. Зачем собрал?

Я подождал, пока все оторвутся от еды, вытащил на стол лист бумаги и обвёл всех взглядом.

— Князь хочет отнять наши земли, — мой голос прозвучал глухо в полупустом зале. — И уже неплохо в этом преуспел, отрезав вам возможность торговать, избив и испортив имущество. Он хочет, чтобы все земли вокруг Бешаля принадлежали ему.

— А ты почём знаешь, что это князь? — вдруг подал голос Михарь, и в его тоне прозвучал страх, который он пытался прикрыть грубостью.

Он резко отодвинул тарелку, и я заметил, что его пальцы немного подрагивают.

— Может, ты сам на себя эту беду накликал? — не унимался птичник. — Или твой дед кому-то задолжал? А мы с ним работали! Теперь и за нас взялись! Да и если это и вправду князь, то тягаться с ним мне не с руки, я человек маленький. Зря только приехал.

Он замолчал и сжал кулаки так, что побелели костяшки. Бекон, который уже вернулся с кухни, внимательно посмотрел на Михаря в упор. Птичник на него покосился, но пальцы не разжал.

— Михарь прав, — неожиданно поддержал его Матвей.

Голос у него был спокойный, но в глазах застыла настороженность. Он сидел перед пустой тарелкой, но ложку из руки не вынимал.

— Ты, Винтер, — продолжил он, — молодой да горячий. А мы своё хозяйство годами поднимали. А из-за тебя мы подставляемся. Зачем оно нам?

— Затем, — ответил я, не повышая тона, — что поодиночке вы уже проиграли.

Сметанников дёрнулся, будто я его ударил. Его бледное лицо посерело. Он хотел что-то сказать, но только выдохнул и отвёл глаза. Кузьма поморщился, отложил вилку и нервно забарабанил по столешнице.

— Ты кого проигравшим называешь, сопляк? — рявкнул гном, и его маленькие глазки налились кровью, борода нервно дёргалась. — Я свою артель из-под земли поднял, когда другие на коленях ползали! Мы, гномы, не сдаёмся! Если надо — выйдем с топорами на княжеский двор, пусть посмотрят, кто тут проиграл!

Он вскочил с лавки, и его рука потянулась к поясу, где висел топор. Все ошеломлённо замерли. Бекон вздыбил шерсть, низко зарычав на гнома. От этого звука у меня мурашки по спине побежали.

— Торк, сядь, — жёстко сказал я.

Гном удивлённо моргнул и замер, так и не дотронувшись до топора.

— Сядь, — повторил я. — Я вам не враг, и началось это всё не с меня.

Он постоял ещё секунду, потом шумно выдохнул и рухнул на лавку. Борода его всё ещё тряслась, но глаза уже не метали молнии.

— И что ты сделаешь с топором против сотни его вышибал? — спросил я спокойно. — Зарубишь троих, а четвёртый тебя копьём достанет, пока ты будешь размахиваться. И артель твою разгонят, соль отберут, а тебя самого отправят в каменоломни до конца дней. Ты этого хочешь?

Торк побагровел и сжал край стола до глухого треска. Его глаза сверкали, но он молчал, явно не зная, что мне ответить.

— Да чтоб тебя, железка проклятая! — громко выругалась Грумхильда с кухни, уронив что-то.

Его грозный голос и гулкий грохот разрядили обстановку, и я услышал облегчённый вздох.

— Я не зову вас вставать с топорами наголо перед князем, — продолжал я. — И более того, не прошу лезть на рожон. Предлагаю действовать иначе.

— Иначе — это как? — Кузьма уставился на меня в упор.

Из его глаз пропали смешинки. Этот человек уже многое повидал и был готов слушать.

— Мы люди простые, у каждого из нас хозяйства, живём, как умеем. Сеем пшеницу, доим коров, да птиц растим. А ты молодой повар, хоть и хваткий. Какие у нас козыри против княжеской казны и мечей?

— Правильно ты сказал, против его казны, — кивнул я. — Он подмял под себя Бешаль, гребёт деньги вместо вас и в ус не дует. Но выше головы он не прыгнет, и на него тоже есть управа. Бумажная. Показания, свидетельства с подписями. Когда с таким придёт один человек, от него отмахнутся, а если сразу десяток, бургомистру придётся с этим разбираться. Поэтому делать нужно сообща.

Матвей с горечью усмехнулся. Он, наконец, отодвинул свою тарелку, сложил руки

— Бумага? Князь их в печи сожжёт, а нас — вместе с ними. Ты думаешь, королевский ревизор за нас вступится? Ему князь в рот смотрит, потому что он налоги собирает и тишину в городе держит. Кто мы такие для него? Голытьба с окраины.

— Ты не голытьба, — возразил я. — А одни из тех, кто кормит этот город. Без вашего товара, замечу, что весьма качественного, Бешаль с голоду пухнуть будет. Все это знают, и князь тоже. Всю дрянь он уже под себя подмял, и теперь до остальных добраться хочет. Будет контролировать все поставки товаров, поставит вас на колени. И никто пикнуть не сможет. Вы этого хотите?

Сметанников поднял голову. На его избитом лице застыло выражение смертельной усталости. Он обвёл всех гостей тяжёлым взглядом.

— Сообща, говоришь? — глухо произнёс он. — И как это? Ты нам ни сват ни брат. Мы, можно сказать, тебя второй раз в жизни видим, а ты уже нами командуешь. У тебя свои интересы, ясное дело. Трактир поднимать нужно, поэтому и мы все нужны, чтобы подешевле товар набрать. А как добьёшься своего, князю продашь.

В зале повисла тишина. Даже Бекон замер, застыв с лапой на полпути к пельменю в тарелке Торка. Фёдор шумно выдохнул, но в этот раз этот звук не разбил напряжённую атмосферу, а лишь сильнее накалил её.

Я посмотрел Сметанникову в глаза, отметил сжатые кулаки, и руку Матвея на его плече. Если сейчас я на слова молочника не отвечу, то каждый из гостей встанет и уйдёт, так ни до чего и не договорившись.

— Свои интересы? — переспросил я. — Хорошо, давайте рассуждать здраво. Вы мои поставщики, и я покупаю у вас товар. В моих интересах, чтобы вы работали и продавали мне хорошие продукты, а не сидели у разбитого корыта. Если князь перекроет вам кислород, то мне нечего будет покупать. Трактир не сможет работать, и мне нечем будет платить по долгам. Так что да, я действую в своих интересах.

Я сделал паузу и обвёл их взглядом. Бекон, словно чувствуя важность момента, запрыгнул на стол рядом со мной и сел, обернув хвост вокруг лап. Все невольно перевели взгляд на кота. Кузьма усмехнулся.

— Ваши интересы сейчас полностью совпадают с моими, — продолжал я, пользуясь секундной разрядкой. — И вас, и меня хотят вышвырнуть на улицу. Князь не делает различий, ведь мы для него все враги, потому что мы не сдались. Я не прошу верить мне на слово, а понять, что вместе у нас есть все шансы победить. Не мечами, к слову, а головой и делом.

Торк наморщил лоб, шумно перевёл дух и крепко задумался. Косицы на его бороде всё ещё по-боевому топорщились, но сам гном уже успокоился.

— И что ты предлагаешь, Винтер? — спросил он. — Бумаги подписать — это понятно. А дальше?

— Собираем и сохраняем любые сведения. Разговоры вышибал, их передвижения, новых людей возле ворот ваших домов — всё! Спрашивайте соседей, записывайте факты и слухи. Разговаривайте с людьми. Когда сведений будет достаточно, мы всё это отправим королевскому ревизору. Вряд ли ему понравится тот беспредел, который устроил князь, это сильно ударит по репутации короны. С нашими бумагами он будет вынужден вмешаться.

— А не пошлёт ли он нас подальше? — спросил Кузьма.

— Пошлёт, — согласился я, — если не будет другого рычага. Больше всего князь боится огласки и скандалов. Сейчас большинство торговцев напуганы и не готовы даже посмотреть в сторону Свиридова. Он привык действовать тихо, под ковром, а мы вытащим всё это на всеобщее обозрение.

Когда я закончил, Михарь вдруг поднял голову. Его красные глаза быстро пробежали по всем присутствующим и остановились на мне.

— А ты не боишься? — тихо спросил он. — Что, если он и тебя… того? Ночью придут, подожгут, пока спишь? Или разгромят чего?

— Боюсь, — честно ответил я. — Меня уже поджигали, вон, во дворе до сих пор пепелище от дровницы, да чёрные следы на сарае. А вот убивать он меня не будет, тогда мои земли отойдут короне. Князь до них никогда не доберётся. Но если такое случится, то отправьте бумаги за меня. Я не бессмертный, Михарь, но отступать не собираюсь. Да и потом, отступлю я, отступят другие, и, когда к тебе придёт князь, ты останешься один со своими утками против наёмников. Ты этого хочешь?

Михарь дёрнул кадыком и отвёл взгляд, ничего не ответив. Только сжал пальцы так, что они побелели. Бекон подошёл к птичнику, сел напротив и положил ему лапу на руку. Михарь едва слышно усмехнулся, и его лицо чуть-чуть расслабилось.

— Я подпишу, — неожиданно сказал Сметанников. — Не из-за тебя, Винтер, а из-за моего отца. Он верил, что земля наша не продаётся, и я не сделаю этого, хотя ко мне уже приходили. Если бумага поможет, то пусть на ней будет моя фамилия.

Он встал, тяжело опираясь на стол, Матвей хотел поддержать его, но Сметанников отмахнулся. Он подошёл ко мне, взял карандаш и, не глядя, поставил внизу подпись. Потом вернулся на место и уставился в стену.

Матвей вздохнул, переглянулся со Сметанниковым и молча сделал то же самое. Кузьма медлил, теребя край рубахи, а потом махнул рукой.

— Дед твой, Винтер, как-то сказал мне: «Кузьма, если не будет за что умереть, значит, не для чего было жить». Только сейчас понял, что он имел в виду.

Его размашистая подпись легла рядом с остальными. И настала очередь Торка. Гном сидел и сверлил меня взглядом. Его топор мирно лежал на поясе, но пальцы то и дело по привычке поглаживали рукоять.

— Ты, Винтер, — сказал он, — как твоя готовка! Вроде бы всё просто, а внутри — огонь, — он чертыхнулся и ткнул пальцем в бумагу. — Дай-ка её сюда.

На бумаге появились странные значки. Сначала я не понял, что это такое, а потом сообразил — это же руны! Кривые и косые, но вполне читаемые.

— Если что, Винтер, топор у меня всегда с собой. Только ты предупреди сначала. Не люблю сюрпризов.

Остался только Михарь, на котором скрестились все взгляды. Он тяжело дышал, низко опустил голову и разглядывал свои руки. Бекон всё ещё был рядом, периодически трогая птичника лапой.

— Михарь, — тихо сказал я. — Не торопись, подумай. Для

Михарь поднял голову, и я увидел в его глазах обречённость. Тяжёлую, что жёрнов на мельнице.

— Я… — он запнулся, облизал сухие губы. — Простите, не умею писать.

— Да хоть крест поставь, — сказал Кузьма. — Я за тебя рядом распишусь, что видел. Дело-то не в красоте.

— Ладно, — выдохнул он, встал и дрожащей рукой начертил на листе неровный крест. — Будь что будет. Но если моих уток тронут, то я сам вилы возьму и пойду к князю. Вы же поможете?

— Поможем, — заверил я.

Когда все подписи были собраны, я свернул лист, вложил в конверт, запечатал сургучом, который нашёлся в столе деда, и протянул Каролине.

— Спрячешь в надёжном месте, чтобы никто не нашёл, хорошо?

Она кивнула, и конверт мгновенно исчез в складках её плаща.

— А теперь — уговор, — сказал я, обводя взглядом гостей. — Никому ни слова о сегодняшнем вечере. Мы просто ужинали и обсуждали цены. Поняли?

— Поняли, — буркнул Торк. — Мы не дураки.

— И ещё, — добавил я, глядя на гнома. — Топор пока спрячь. Рубить сплеча сейчас не нужно, иначе князь поднимает всех наёмников. Сначала собираем улики, потом бьём. Договорились?

Торк засопел, но кивнул.

— Ладно, Винтер, будет по-твоему, но если они полезут к моим шахтам… — он недоговорил, только сжал кулак.

— Тогда будем решать вместе, — закончил я за него.

Гости разъезжались уже за полночь. Кузьма на прощание пожелал удачи, а Торк за победу пообещал маленький мешочек соли в подарок. Сметанников и Матвей уехали молча, лишь кивнув напоследок.

Михарь собирался долго, я видел, что он хочет что-то сказать, но никак не решается.

— Ты уж прости, Винтер, — сказал он, стоя в дверях. — Я человек маленький. Боюсь. Если ты и правда сможешь их остановить… я с тобой.

— Спасибо, — ответил я. — Береги уток.

Он усмехнулся и уехал, в трактире осталась только Каролина. Она стояла у окна статуей и что-то высматривала. Смысл жизни, что ли? Рядом с ней на подоконнике сидел Бекон и нервно дёргал хвостом.

— Там за окном, — она махнула мне рукой. — Посмотри.

Я подошёл к окну и всмотрелся в ночной лес. Две луны висели над деревьями, подсвечивая листву в серебряный и красный свет. И на самой границе леса возле дороги мне вдруг почудилась чья-то неподвижная фигура в плаще.

Я моргнул, и она исчезла. Показалось или вправду?

— Маг, — прошептала Каролина.

— Или разведчик, — ответил я. — Не просто так он сюда пришёл.

Бекон спрыгнул с подоконника и потёрся о мою ногу. Я погладил его по голове.

— Завтра конкурс, — сказал я. — Завтра всё решится. А этот серый… я до него доберусь.

Глава 19

Утро после совета выдалось хмурым. Небо затянуло редкими облаками, и две луны, скатившиеся к горизонту, казались бледными и недовольными. Я выбрался из вязкой дремы и решительно снял с себя Бекона. Тот возмущённо мявкнул, перелез на подушку и свернулся клубком. Да уж, вот она простая кошачья жизнь!

Спустившись вниз, я застал Грумхильду у печи, которая раздувала угли. Я даже не слышал, как она встала! Или ей, вообще, сон не нужен?

— Раненько ты, — буркнула она не оборачиваясь. — Дай угадаю — кашу захочешь?

— Кашу, — подтвердил я, закатывая рукава. — Сладкую, с ягодами и мёдом. Торк вчера целый бочонок принёс, хочу попробовать.

— Сладкую кашу? Вот опять баловство, — проворчала орчиха, вытаскивая чугунок и нужные продукты. — Поможешь или мне самой сделать?

— Будешь помогать, — усмехнулся я.

Чтобы каша получилась не просто едой, а утешением для души, нужно вложить в неё не меньше, чем в конкурсное блюдо. Я взял верный чугунок, поставил его на огонь и бросил на дно щедрый кусок сливочного масла. Когда оно зашипело и начало золотиться, я засыпал промытую полбу.

— Мешай, — бросил я Грумхильде, а сам занялся яблоками.

Она встала к плите, помешивая деревянной ложкой, а я почистил и нарезал их дольками, и кожура падала длинными спиралями. В миску отправились ещё и горсть брусники, клюквы и щедрая ложка мёда.

Когда крупа впитала масло и размягчилась, я высыпал туда содержимое миски, а потом залил тёплым молоком и сдвинул на край печи. Каша должна была томиться, вбирая в себя сладость фруктов. И когда закончил, вспомнил про магическую жаровню, которая до сих пор лежала в котомке. Хотя на печи всё равно удобнее, и как-то уютнее, что ли?

— Завтрак будет через полчаса, — объявил я. — Буди Фёдора пока.

Бекон, учуяв запах, появился на пороге кухни. Он уставился на чугунок немигающим взглядом, что Грумхильда в какой-то момент не выдержала:

— Уйми своего кота! Он меня гипнотизирует!

— Не тебя, — рассмеялся я. — А кашу, чтобы она быстрее сварилась.

Вскоре Бекону пришлось спешно покидать насиженное место, потому что в сторону кухни шёл Фёдор. Он сильно пригнулся, чтобы не задеть рогами притолоку, и аккуратно сел за стол. Лавка протестующе скрипнула, а кухня разом стала тесной. Я положил ему полную миску каши, щедро полив сверху мёдом. Минотавр кивнул и неторопливо принялся за еду. Бекон возмущённо мявкнул.

— И тебе тоже, как без тебя-то? — вздохнул я, беря в руки его плошку.

Грумхильда неодобрительно покачала головой и села напротив Фёдора. Я поставил на стол две миски, — себе и орчихе, — и устроился на табурете. Мы редко ели на кухне, но после вчерашнего собрания никому из нас не хотелось сидеть в огромном пустом помещении.

— Сладко, — сказал Фёдор, отодвигая пустую миску. — Хорошо и тепло внутри.

— Для того каша и существует, — ответил я.

Внезапно Бекон дёрнул ушами и резко вскочил на подоконник, громко мявкнув. За ним и минотавр повернул морду к дверям. А через секунду он уже был на ногах, едва не проткнув балки потолка рогами.

Перед глазами вдруг появилось окно Системы, и оно изрядно меня удивило:

Внимание!

Активирован квест: «Пернатая эвакуация»

Цель: помочь Михаря Вятича

Награда: опыт, скидка на товар

Штраф: потеря поставщика

Принять / Отказаться?

Я быстро нажал «Принять»,

— Стоять! — пророкотал он раньше, чем открылась дверь.

— Спокойно, Фёдор, это свои, — остановил его я.

Ввалившийся в трактир Михарь, конечно, и не думал нападать. Он стоял, тяжело дыша, в мокрой от пота и утренней росы одежде, а в руках держал обычную серую курицу, которая вырывалась и отчаянно кудахтала. Грумхильда крепко выругалась, узнав птичника.

— Вин… Винтер… — испуганно выдохнул Михарь. — Они идут… они скоро будут там! Надо… спешить!

Он попытался шагнуть вперёд, но запнулся о порог и рухнул на пол, выпустив курицу. Та, почувствовав свободу, заметалась по кухне с диким квохтаньем. Бекон вместо того, чтобы напасть на неё, смотрел на этот переполох с поистине философским спокойствием.

— Фёдор, закрой дверь, — скомандовал я, подхватил Михаря под локоть и усадил на лавку. — Грумхильда, сделай чай с мятой и ромашкой.

Птичника продолжало трясти, словно из печи в любой момент могут выпрыгнуть вооружённые люди.

— Пей, — я поднёс к его губам кружку. — Теперь рассказывай заново, но спокойно. Кто идёт? Куда?

Михарь попробовал глотнуть, но зубы лишь клацнули по краю. Получилось лишь со второго раза. Эти простые действия помогли ему собраться.

— Наёмники, — выдавил он, и голос его сорвался на фальцет. — Идут в сторону моего дома. Видел четверых. Точнее, не так, я наткнулся на них, когда возвращался домой от тебя. Они сидели у костра и не заметили меня, но громко обсуждали, как избили молочника и им осталось добраться только до меня. Я сначала было домой, но потом вспомнил твои слова и рванул обратно. Лошадь пришлось привязать в лесу, чтобы быстрее добраться.

— Правильно, — сказал Фёдор, глянув на меня.

Я же смотрел на курицу, которая, наконец, успокоилась и уселась возле печи, а Бекон, к моему удивлению, совсем не проявлял к ней интерес. Может, вспомнил мои слова про лишний пельмень и сохранение уток?

— Они пешком идут, — торопливо добавил Михарь, — не спешат, но всё равно…

— Михарь, — сказал я, присаживаясь рядом. — Твоих птиц надо спасать. Сколько у тебя голов?

— Много, конечно! — всхлипнул он. — Пять, а то и шесть десятков! И это только куры! Они же мои… я их с птенцов…

— Значит, спасём, — перебил я. — Ты сказал, что они идут пешком и не спешат. А мы пойдём лесом напрямик по короткой тропе. У нас есть преимущество во времени, и мы его используем. Когда эти четверо дойдут до твоего дома, они не увидят ни тебя, ни птиц.

— И что же они увидят? — Михарь поднял на меня растерянные глаза.

— Пожар, — ответил я. — Точнее, дым и пламя. Они подойдут и увидят, что хозяйство полыхает. Подумают, что ты спятил и сам всё спалил, чтобы не досталось князю. Птицы орут, огонь горит, так что внутрь они не сунутся. Им останется только доложить, что птичник сам уничтожил своё добро и бежал. А князю какая разница, кто именно тебя выкурил, если результат достигнут?

Птичник захлопал глазами и обвёл нас всех взглядом.

— Но… ты хочешь всё поджечь? — спросил он дрожащим голосом. — Это же мой дом, мои сараи…

— Ни один сарай не пострадает, — пообещал я. — Будет только видимость. Дымная завеса, языки пламени — это как на кухне. Есть такой кулинарный приём, называется фламбе. И когда льёшь крепкое пойло, и огонь вспыхивает, но сковорода остаётся целой. Нужно только правильно подобрать состав и контролировать горение.

— Фламбе? — переспросил Михарь. — Ты в своём уме? Как сковородкой можно устроить такое?

— Я всё сделаю, — сказал я, поднимаясь и на ходу закатывая рукава. — Мы сделаем то же самое, только в большем масштабе. Грумхильда, у нас есть старая сковорода, которую не жалко?

— Есть, — орчиха уже готова была сама треснуть этой махиной наёмников. — Вот, бери. Я её всё равно хотела выбросить — ручка треснула.

— Идеально, — кивнул я. — Теперь мне нужно масло, самое дешёвое, которого много. И крепкая настойка, есть она у кого?

— Есть, конечно! — усмехнулась Грумхильда. — Правда, я её берегла для другого, в ней градусов шестьдесят.

— Подойдёт. Я теперь потом другую куплю, ещё лучше

Я быстро перебирал ингредиенты, прикидывая в уме эффект от каждого. Мне нужны дым, запах, огонь.

— Фёдор, ты идёшь с нами, — скомандовал я. — Понесёшь самое тяжёлое. И захвати запасной плащ — накроем птицу, когда поведём.

Минотавр молча кивнул и вышел. Через минуту он вернулся с плащом и мотком верёвки.

— Бекона берём? — спросила Грумхильда.

— Берём, — кивнул я. — Для него я приготовил отдельную роль. А ты останься здесь.

Кот, услышав своё имя, навострил уши и посмотрел на меня с недоумением: «Мол, ты серьёзно?»

— Пошли, су-шеф, — ответил я ему, — пора отрабатывать всё съеденное.

Мы выдвинулись немедленно. Фёдор уверенно вёл нас короткой дорогой через лес, и ветви сами поднимались над его головой. Я глянул между деревьями и тихо шепнул пару слов благодарности дриаде.

— Когда доберёмся, — начал я инструктировать команду, — Михарь, ты первым делом выводишь птицу в загоны, но чтобы она не разбегалась. Они мне будут нужны. А тебя, Фёдор, я попрошу узнать, где сейчас наши красавцы и подать сигнал, когда они будут близко, чтобы мы не зря жгли масло. Справитесь?

— Справимся, — кивнул Михарь. — А ты?

— А я буду колдовать над огнём.

За несколько минут до дома птичника минотавр нырнул в заросли и растворился среди деревьев, а мы поспешили дальше. Едва показалась калитка на задний двор, Михарь побежал выгонять птицу, ему активно помогал Бекон, пугая уток и шутливо кусая гусей за хвосты. Кудахтанье и кряканье стояло на всю округу, мне как раз оно и было нужно. Сразу понятно, что здесь что-то происходит.

Я же выбрал место перед воротами, которое лучше всего продувалось. Отсюда ветер будет гнать дым в сторону тракта, когда на нём появятся наёмники. Следующим шагом было вытащить бочки из сарая и залить их маслом. С учётом параметра Силы и ловкости, да ещё и навыка, делающего спину крепче, умудрился сделать всё сам и очень быстро. Сверху в них бросил по охапке сухой травы и ветоши.

Одну бочку щедро

— Они выходят из-за поворота, — голос Фёдора, как глас с неба, едва не заставил меня подпрыгнуть.

— Когда ты уже успел вернуться⁈ — ошарашенно спросил я и тут же протянул ему огниво. — Чиркни, как только я дам сигнал.

Минотавр кивнул и встал у дальней бочки. Бекон, которому уже надоело играть с пернатыми, подошёл ближе.

— Рыжий, для тебя у меня есть два задания, — серьёзно сказал я ему. — Сначала залезай на забор и следи за наёмниками, как приблизятся, спрыгивай. Это будет для нас сигналом. После этого можешь ещё раз напугать птицу, главное, чтобы орала погромче. Но не убивать, понял меня?

Кот слушал меня, наклонив голову, довольно оскалился и одним прыжком взлетел на забор. Надо же!

Я занял место у сковороды и выкрутил кристалл на полную. Мне сейчас нужен был весь его жар. Масло начало нагреваться, сперва тихо, потом всё громче. Одним глазом я смотрел на него, а вторым — на Бекона. И когда он спрыгнул с забора, я щедро плеснул в сковородку полчерпака горючей смеси из бочки, резко отпрыгивая в сторону.

Раздался громкий хлопок, и передо мной взметнулся столб пламени. Языки огня поднялись на высоту человеческого роста, но опали, оставив после себя густой белый дым. Он поплыл по всему двору, быстро заполняя всё пространство. Налетел порыв ветра, и здоровенное облако бодро поплыло в сторону тракта.

— Фёдор, зажигай бочки! — махнул я рукой.

Минотавр чиркнул огнивом, и сухая трава мгновенно занялась внутри бочек. Три ярких столба огня взметнулись к небу. От них дым был ещё гуще, чем от сковороды, и у меня даже в горле запершило. Фёдор помог ему, несколько раз взмахнув плащом.

— Бекон, птица! — скомандовал я.

Кот в три прыжка оказался у загона и чуть не раздавил своим весом гуся. Тот заголосил на своём языке, и вряд ли это было что-то цензурное. Через секунду от рыжего хулигана досталось сразу трём уткам, а потом дело дошло и до петуха. Правда, тот решил потягаться с котом и заорал во всё горло.

Последним в дело должен был вступить сам Михарь. Надеюсь, он тоже не отойдёт от моего плана и сделает всё в лучшем виде. И он не подвёл.

— Горим! Всё горит! Птица гибнет! Мои пернатые красавицы! Вы никому не достанетесь!

Кричал он так натурально, что я сам на секунду ему поверил. Пока птичник изображал сумасшедшего, я приник к щели в заборе, чтобы получше рассмотреть наёмников.

Их, как и говорил Михарь, было четверо. Все как один при мечах и с одинаковыми плащами на плечах. Они замерли в метрах тридцати от ворот, не решаясь подойти ближе. Я бы тоже не подошёл, мы тут такое представление устроили, что даже знай я правду, всё равно бы не стал приближаться.

Жаль, я только не слышал, о чём сейчас разговаривали наёмники.

— Ругаются, — вдруг сказал Фёдор.

— Ну у тебя и слух, — восхитился я. — Я свои мысли не слышу, за эти воплями птиц.

— Говорят, что птичник рехнулся, — проигнорировав мои слова, продолжил минотавр.

Михарь зашёлся в крике с новой силой. Бекон, я мог поклясться, улыбнулся и присоединился к нему, по-кошачьи пронзительно заорав. Из этих двоих получился отличный дуэт.

— Уходим, говорят, — пробубнил минотавр, — боятся, что их обвинят в поджоге леса. Решили доложить князю, что сам птичник своё хозяйство поджёг.

О последнем я и сам догадался, увидев спины наёмников. Обратно они шли гораздо быстрее, наверное, хотели поскорее отчитаться. Не прошло и десяти минут, как их силуэты пропали с моих глаз.

Я перевёл дух, махнул Михарю, который уже себе горло сорвал и выключил жаровню. Фёдор быстро закидал бочки мокрыми мешками, чтобы пламя окончательно погасло. Правда, дым после такого ещё не скоро рассеется, зато дом и сараи остались целыми. Разве, что бочки пойдут на выброс, слишком выгорели.

— Они ушли? И больше не вернутся? — хрипло спросил Михаль, держа в руках ковш с водой.

— В ближайшее время точно не сунуться сюда, — кивнул я. — А ты накрепко запомни, что у тебя был пожар, и всё сгорело. Ты чудом спасся. На любые вопросы отвечаешь только так. Понял?

— Понял, — кивнул он.

— Есть куда деть птицу? Лучше, чтобы здесь было тихо.

— К тёще отведу. Она на той стороне леса живёт, у неё птичники больше моего, но ей всё недосуг всем заниматься. Давайте сразу это сделаем, я только вещи возьму на всякий случай.

Пока его не было, мне пришло сообщение от Системы:

Внимание! Квест «Пернатая эвакуация» выполнен!

Награда: 100 опыта, скидка 15% на птицу и яйца от Михаря (при заключении договора)

Текущий опыт: 155/500

Отгонять пернатых пришлось всем вместе. Гусей пустили вперёд, они птицы умные, за ними пошли и остальные. Фёдор помогал плащом, Бекон ловил отстающих.

В трактир мы вернулись тоже вчетвером и уже ближе к полудню. Грумхильда, увидев нас, вздохнула с облегчением и загнала Михаря на кухню, чтобы отпаивать чаем. Бекон спрыгнул с плеча Фёдора и рванул в трактир вперёд птичника. Конечно, его интересовала курица. Та сидела на подоконнике и совсем не интересовалась происходящим вокруг. Кот уселся напротив, облизнулся, а потом горестно выдохнул и пошёл путаться под ногами орчихи. Он старательно делал вид, что он самый голодный в мире кот, совершивший тысячу подвигов во славу трактира.

Михарь, едва увидел свою пернатую подругу, облегчённо выдохнул. Кажется, он был уверен, что орчиха из неё давно приготовила рагу. Чай накрыли в обеденном зале, чтобы всем поместиться. И когда птичник немного отошёл и выпил три кружки мятного отвара, он вдруг встал и выложил на стол содержимое своей сумки. За ней он и ходил, перед тем, как мы увели птицу через лес.

— Это вам, — сказал он, не глядя на меня. — За спасение. Я больше ничего не могу дать, сам знаешь, но это… это от сердца.

Приподняв брови, я оглядел подарки: связку копчёных гусиных окорочков, горшок утиного паштета и мешочек сушёных лесных грибов.

— Спасибо, Михарь, — я пожал ему руку. — Пригодится.

— А Пеструшку, — он

— Добро пожаловать в «Сытый Вепрь», Пеструшка, — сказал я курице. — Будешь нести яйца для завтраков. А ты, — я повернулся к коту, — будешь её охранять. Понял?

Услышав своё имя, она тихо кудахтнула. Бекон лениво шевельнул хвостом и зевнул, показывая, что ему на неё глубоко плевать, если она не в супе.

Вскоре Михарь откланялся и скрылся в лесу. Он должен был пройти той же тропой, что и мы тогда.

— Всё думаешь о том, кто поджёг сарай? — спросила Грумхильда, разглядывая курицу.

— Линелия сказала, что ткань чуть ли не из столицы. Каролина тоже это подтвердила. Значит, приезжий. И не простой, если носит дорогие вещи.

— Может, это тот маг, который портит лес? — предположил Фёдор.

— Но доказательств нет, — я посмотрел на клочок ткани. — Нужно продолжать искать.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, прискакала Каролина. В этот раз она была без плаща, и её волосы я заметил издалека. Ещё я отметил, что девушка заметно нервничала.

— Винтер, — сказала она, едва спрыгнув с лошади. — Плохие новости.

— Какие? — я сразу напрягся.

— Князь решил испортить тебе выступление на конкурсе, подложив другие продукты, не те, что получат остальные. Возможно, даже лежалые. Судьи пробуют и подумают, что ты плохо готовишь. Так, ты опозоришься на весь Бешаль.

Я выслушал её не перебивая.

— Свои продукты приносить нельзя? — уточнила орчиха.

— По правилам нельзя, у все должны быть наборы, одинаковые печи, можно принести свои ножи, а тарелки будут в общем доступе. Если меня поймают с мешком муки, то сразу снимут с конкурса.

— Это ж как так? — возмутилась Грумхильда. — Марк, может, мы свои специи спрячем? В рукав, в сапог…

— Нет, — отрезал я. — Князь только этого и ждёт. Я должен выиграть честно, и никто не сможет сказать, что я сжульничал.

— А как выиграть с дурным мясом? — спросил Фёдор с выражением мрачной решимости.

— Часть продуктов можно спасти с помощью кулинарных хитростей, — отмахнулся я. — Есть у меня свои секреты.

Я прошёлся по кухне, перебирая в голове рецепты, которые могли пригодиться. Плохо то, что мне неизвестно, что будет в наборе продуктов и не было смысла сейчас ломать голову.

— С собой я ничего не возьму, — сказал я. — Пусть обыщут, пусть проверяют. Мне нечего скрывать.

Каролина кивнула и, не прощаясь, выскользнула в дверь, только хвост мелькнул.

Вечер выдался хлопотным. Грумхильда суетилась на кухне, постоянно предлагая мне ту или иную специю, и я неизменно отказывался. Фёдор меж тем закончил небольшой загончик для птиц. Там была удобная кормушка и места для гнёзд.

Вечером я решил соорудить себе бутерброд. И когда уже нарезал хлеб, Бекон вдруг метнулся в кладовую. Я уж подумал, что он тоже хочет поесть, но он вскоре вынырнул, держа в зубах мышь.

— Грумхильда! — позвал я. — Глянь, что твой любимец принёс.

Орчиха выглянула из-за двери, увидела мышь и усмехнулась.

— Это к деньгам, — сказала она. — Примета есть такая, мол, мышь на пороге — это к прибыли.

— А если мышь уже дохлая? — уточнил я.

— Значит, прибыль будет большая, но достанется с трудом, — не растерялась Грумхильда. — Иди спать, Винтер. Завтра тяжёлый день.

Бекон гордо положил мышь у моих ног и принялся вылизывать лапу, как бы говоря мне, что он своё дело сделал, а дальше мне придётся самому.

Я только усмехнулся.

Где-то в Бешале

Бешаль давно погрузился в ночь, но в спальне князя Свиридова горели свечи. Тяжёлые шторы были задвинуты, камин полыхал вовсю, отгоняя холод. На столе, заставленном остатками ужина, стояла початая бутылка красного вина и глиняная пепельница, наполненная с горкой.

Сам князь сидел в кресле у камина, его расстёгнутый камзол валялся на полу. Он был бледен, а под глазами залегли тени. В руке он держал помятый лист плотной бумаги с сургучной печатью — уже четвёртое за месяц письмо из столицы.

В дверь деликатно постучали.

— Войдите, — бросил Свиридов не оборачиваясь.

В спальню скользнул советник Аполлинарий Львович. Он был сух, любил строгие сюртуки и обладал цепким взглядом. Князь не любил его, но вынужден был терпеть. Ведь советник был знатен, очень умён, но главное, за его спиной маячили тени из столицы.

— Ваша светлость, — Аполлинарий Львович поклонился и замер у двери. — По поводу Винтера.

— Что там ещё? — Свиридов отшвырнул письмо на стол. — Этот повар опять что-то сделал? Подкупил моих людей? Опять готовил на рынке?

— Говорят, он начал налаживать связи с поставщиками, в обход ваших людей и вовсю готовится к конкурсу.

Свиридов резко повернулся.

— С его-то деревенской кухней?

— У него там хоть и деревенская кухня, — мягко заметил советник, поправляя манжету, — но всё же смог договориться. С теми, кто отказался работать с вами.

— Что значит договорился? — вскипел князь.

— По моим данным, мельник Кузьма продал ему муку, а гномы — соль, ещё и со скидкой. Сметанников, которого вы… — советник сделал паузу, подбирая слово, — попросили освободить ферму, тоже готов поставлять ему молочные продукты. Только птичник Михарь, как мне доложили, спалил всё своё хозяйство и, вообще, исчез.

— Ты хочешь сказать, что все мои… усилия… пошли прахом? — прошипел побагровевший Свиридов.

— Я хочу сказать, ваша светлость, — Аполлинарий Львович поднял брошенное князем письмо и прочитал первые строки, — что этот Винтер каким-то образом умудряется из каждого вашего удара выходить не только живым, но и с выигрышем. Не дали разрешение к ратуше, он сговорился с торговцем. Послали разведчика, он его раскусил, получив информацию. Прижали через поставщиков, а он снова на коне и с прибылью. Каждая ваша попытка…

— Достаточно! — Свиридов вскочил с кресла, опрокинув бокал. — Ты что, на его стороне, советник? Забыл, кто тебя кормит?

Аполлинарий Львович не отступил. Он только слегка приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то, чего князь не мог разобрать — то ли насмешка, то ли сочувствие.

— Я помню, ваша светлость. Я просто выполняю свой долг и предупреждаю вас о

Свиридов опустил взгляд на помятый лист. «Солнцестояние, нужно найти вход…» — пробежал он глазами по опостылевшим строчкам. Его покровитель из столицы, который когда-то вытащил его из грязи и посадил наместником в Бешаль, теперь требовал результатов. Иначе найдёт другого.

А этот советник… Свиридов поднял голову и посмотрел на Аполлинария Львовича в упор. Впервые он заметил, что старик держится с лёгкой снисходительностью, будто он уже знал, чем всё это закончится.

— Ты… — начал князь.

— Я всего лишь советую, — перебил его Аполлинарий Львович, и его голос стал чуть твёрже. — А советую я вот что: оставьте Винтера в покое. С каждым ударом он только крепнет. Сосредоточьтесь на главном и найдите другой путь к подземелью. Или подготовьтесь к переезду в столицу… с понижением, разумеется.

— Не бывать этому! — рявкнул Свиридов, он вырвал письмо из рук советника и засел, чтобы швырнуть в камин, но остановился.

Если бумага сейчас сгорит, то вместе с ней и последняя надежда на милость покровителя. Князь разгладил письмо дрожащими пальцами и положил на стол.

— У меня есть план, — сказал он уже спокойнее. — На конкурсе мы уничтожим его репутацию. Я уже обо всём позаботился. Повар ещё не знает, что его ждёт.

— Вы уверены? Он ведь не дурак, — тихо уточнил советник.

— Это будет иначе! — Свиридов стукнул кулаком по столу. — Я сам прослежу за каждой деталью!

Аполлинарий Львович ничего не ответил, но его брови дрогнули. Старик не верил. Ни в план, ни в князя, ни в победу.

— Убирайся, — выдохнул Свиридов, отворачиваясь к камину.

Советник поклонился и бесшумно вышел, притворив за собой дверь.

Князь остался один. Он смотрел на огонь, и в его голове крутились обрывки мыслей. Всё шло не так и грозилось разрушиться в любую секунду.

— Я до тебя доберусь, Винтер, — прошептал князь в пустоту. — И получу то, что мне нужно. Клянусь.

Но в его голосе не было уверенности. Только злость и лёгкие нотки страха, которые князь отказывался признавать.

Глава 20

Конечно, я предполагал, что в день конкурса в Бешале будет битком набито народу, но не думал, насколько плотно. Вокруг главной площади было не протолкнуться! Люди и не люди всех сословий и целыми семьями гуляли по улицам, неумолимо забивая собой пространство.

Между ними сновали бойкие торговцы, которые предлагали сразу все варианты товара, от еды до отрезов ткани. Ещё я заметил, что бургомистр вызвал дополнительные отряды стражников. Они стояли по краю главной площади и бдительно следили за порядком. И не удивительно! То и дело вспыхивали ссоры и скандалы на вечную тему: вас здесь не стояло.

Глядя на всё это безумие, я был очень рад, что вся команда сегодня пришла со мной. Мы с котом шли первыми, а позади нас, заградительной стеной, Грумхильда с Фёдором. Рядом с такой охраной я точно знал, что никто не посмеет не то, что толкнуть меня, но и приблизиться. Впрочем, это не избавляло меня от внимательных взглядов и шепотков.

Бекону вся эта толпа не нравилась. Я посадил его на плечо, и теперь он постоянно ёрзал, беспокойно вонзая когти мне в кожу.

— Потерпи, рыжий, — шепнул я. — Сегодня наш день, и я буду главным на этом празднике.

В ответ кот возмущённо мявкнул, явно намекая, что главный здесь он, а я так, всего лишь несу его.

Орчиха с новым платком на плечах вышагивала с гордо поднятой головой. Грумхильда даже умудрилась нацепить на Фёдора новые штаны с рубахой и заставила его привести в порядок рога. Сейчас они блестели на солнце, давая прохожим ещё один повод держаться от нас подальше.

Наконец, мы добрались до площади. Вместо привычных прилавков и навесов здесь высился деревянный помост для судей, застеленный красным бархатом. Его поставили прямо на широкой лестнице перед ратушью. Вокруг него стояли четыре стола с белоснежными скатертями для участников. Над каждом из них был натянут полог разного цвета. Я мельком подумал, какой из них достанется мне? Зелёный, синий, красный или белый?

— Скромно, но со вкусом, — сказал я, разглядывая площадь.

— Вот уж кому деньги девать некуда, — проворчала Грумхильда, — и скатерти у них, и навесы.

По бокам от лестницы и судейского помоста расположились княжеские палатки. Их всего было три, но один герб с чёрным волком на серебряном фоне я узнал сразу. А вот и князь, собственной персоной! Перед входом стояло роскошное кресло и столик с фруктами. Правда, пока самого князя видно не было, но я точно знал, что он где-то рядом. Не мог он пропустить такое событие.

Оставив команду у внутреннего края пяточка для участников, я направился к регистрационной палатке.

— Имя? — спросил тощий писарь в мантии на три размера больше.

— Марк Винтер, трактир «Сытый Вепрь».

— Мяу! — важно добавил Бекон.

— Винтер, Винтер… — писарь глянул на него, ведя пальцем по списку. — А у вас лицензия есть? Гильдейская?

— Есть, — я спокойно достал лицензию и протянул ему.

Писарь внимательно изучил бумагу, потом кивнул и сделал пометку в списке. В этот момент из-за его спины вынырнул знакомый чиновник, который принимал у меня документы на лицензию.

— Господин Винтер! — он улыбнулся, но глаза его забегали. — Рад видеть вас среди участников. Ваша регистрация подтверждена, проходите к белому пологу, вы будете под номером три.

— Благодарю, — я едва заметно кивнул и отошёл.

Остальные участники пришли раньше меня и, проходя мимо их столом, я могу их увидеть. За зелёным пологом стоял Пьер Жакоб, личный повар казначея Кублицкого. Знакомые всё лица! Его белоснежный колпак и куртка, расшитая золотыми нитями, резко контрастировали с простыми рубахами зевак позади него. Повар деловито осматривал свои ножи, делая вид, что никто его больше не интересует.

Остальные двое мне были неизвестны. Под синим пологом стоял лысый участник с квадратной челюстью и маленькими глазами. Его движения мне показались довольно резкими и грубыми. Он мне напоминал мясника, чем повара из столицы. А вот как раз последний, под красной тканью, скорее всего, им и являлся. Достаточно было один раз взглянуть на надменное лицо и дорогую поварскую куртку. Он

Я занял своё место под белым цветом. Грумхильда всё пыталась всучить мне хоть полотенца, но её неизменно останавливал сухонький старичок. Он зорко следил за всеми участниками, прохаживаясь вдоль столов с заложенными за спиной руками.

— Всё запретили, — буркнула орчиха. — Ты посмотри на эти ножи! Позорище какое-то!

— Но в остальном порядок, — я кивнул на чистый стол, и она фыркнула.

Фёдор стоял за нашими спинами, сложив руки на груди, и оглядывал толпу. Пока начало конкурса не объявили, к нам постоянно кто-то подходил. Первым через толпу протиснулся Пышка, всучил мне пирожок с капустой и пожелал удачи. Торк и ещё два гнома прошли мимо, сделав вид, что нас не знают, но через секунду Грумхильда убирала в карман мешочек с солью. Кузьма кивнул с другой стороны площади и одобрительно улыбнулся. Даже Каролина мелькнула в сером плаще, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Она не подошла, только кивнула и указала глазами куда-то в сторону судейской ложи. Спасибо за намёк, блин, я и так знал, что легко сегодня не будет.

Я хотел было подойти к ней, но тут из толпы вынырнул Матвей с настороженным взглядом.

— Марк, слушай сюда, — зашептал он, встав спиной к судьям. — Я видел княжеских прихвостней, которые крутились вокруг склада. А там хранят продукты для конкурса.

— Этого следовало ожидать, — поморщился я.

— Ты не понял. Они говорили о какой-то метке. Будь внимателен, проверяй всё, что принесут, и лучше два раза.

Я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Значит, не просто навредить хотели, а выставить дураком перед всем городом.

— Спасибо, Матвей. Иди к Степану, не светись рядом со мной. Я знаю, что делать.

Машинально бросив взгляд в сторону палатки князя, я наткнулся на Свиридова. На его лице было предвкушение. Он ждал не просто моего провала, а публичного унижения. Что ж, князь, сегодня твоя охота может пойти не по плану.

Я обернулся к своим. Фёдор стоял каменной глыбой за моим плечом, Грумхильда всё ещё бросала злые взгляды на сухонького старичка, а Бекон нервно подёргивал хвостом, сидя у орчихи на руках.

— Всё, — сказал я негромко. — Дальше я сам, занимайте места, сейчас уже начнётся официальная часть, вам здесь быть не положено.

— Я Бекона с собой заберу, — проворчала Грумхильда. — Нечего ему тут под ногами путаться.

Она попыталась перехватить кота поудобнее, но рыжий вдруг извернулся ужом и по-кошачьи бесшумно спрыгнул на брусчатку. Грумхильда потянулась за ним, но Бекон уже сидел у моих ног, обернув хвост вокруг лап. Уходить и уж тем более смотреть издалека он не собирался, лишь бросал на орчиху взгляд, полный осуждения.

— Вот же ж зверюга упрямая, — выдохнула Грумхильда.

— Пусть остаётся, — я невольно усмехнулся. — В правилах про котов ничего не сказано, а он скорее судья, чем помеха.

Орчиха всплеснула руками, но спорить не стала. Фёдор коротко кивнул мне и повёл её в толпу. Бекон остался у моих ног, задрал голову и вопросительно на меня посмотрел с выражением: «Ну и долго ещё эта бюрократия?»

Словно в ответ на эту невысказанную фразу, на помост поднялся бургомистр. Я раньше его не видел, но понял, что он один из главных сторонников этого конкурса, уж больно толст он был. Даже его камзол с золотыми узорами едва сходился на объёмном пузе. Ещё один любитель хорошо поесть! Бургомистр встал за кафедру, откашлялся и поднёс к губам какой-то кристалл. Скорее всего, это был усилитель, потому что голос бургомистра разлетелся сразу по всей площади.

— Дорогие жители Бешаля! Уважаемые гости! Сегодня великий день для нашего города! Впервые Гильдия поваров проводит кулинарный конкурс, в котором сразятся лучшие из лучших!

Толпа загудела, одобрительно захлопала в ладоши, встречая эти слова бурным восторгом.

— Победитель получит звание лучшего повара Бешаля, денежный приз в сто серебряных монет и ценные подарки от гильдии!

Сто серебряных! У аж меня перехватило дыхание. Это покрывало долг перед казной и ещё оставалось на новую дровницу и зарплату команде.

— Спешу представить вам судей нашего конкурса! — бургомистр повернулся к помосту. — Никодим Карлович Вурцель, секретарь Гильдии поваров!

Знакомый мне чиновник приподнялся, помахал толпе пухлой рукой. Он был в пятнистом сюртуке и довольно улыбался.

— Купец Аристарх Петрович Кублицкий, казначей Бешаля! — выкрикнул бургомистр.

Кублицкий сухо кивнул и отпил из серебряного кубка. По его лицу сложно было что-то прочитать, слишком уж он привык к этому каменному выражению.

— Князь Михаил Шубин, почётный гражданин и меценат!

Шубин сидел с краю, в простом сером камзоле. Он смотрел на толпу с лёгкой скукой, но, когда его назвали, поднялся и с достоинством поклонился.

— Господин Вересов, представитель городского совета!

Незнакомый мне худой мужчина обладал выдающимся носом и бегающими глазками. И в отличие от Шубина, он одет был дорого и небрежно. В ответ на представление Вересов криво улыбнулся и переставил стакан с водой.

— И отец Амвросий, настоятель собора!

Старик в чёрной рясе с серебряным кулоном на груди. Он сидел с закрытыми глазами, будто всё происходящее его не касалось. Перед ним стояла простая глиняная кружка.

Глядя на него, у меня в голове возник вопрос про местную религию, но подумать толком не успел, бургомистр кричал громче моих мыслей.

— Судьи будут оценивать вкус, — продолжал он распинаться на радость толпе, — оригинальность, технику и внешний вид блюд. Решение судей обжалованию не подлежит! Условия для всех равны! Одинаковые продукты, жаровни и инвентарь! Разрешается пользоваться только своими ножами, но если у вас их нет, мы предоставили для вас полный набор! Пусть победит сильнейший!

Толпа вскипела аплодисментами, которые прокатились по всей площади и затерялись далеко в переулках.

Я перевёл взгляд на палатку Свиридова. Тот с едва заметной улыбкой смотрел в мою сторону, словно всё уже решилось до того, как я пересёк ворота города. Князь видел себя хозяином всего, а я лишь ему мешал. Ну, ничего, посмотрим ещё, кто кого.

— А теперь я рад вам представить наших участников! — бургомистр развернул свиток. — Первый номер — Пьер Жакоб, личный повар казначея Кублицкого! Его девиз: строгие правила и точное соблюдение пропорций!

Прекрасно помню его эти самые строгие правила. Я мысленно рассмеялся. Впрочем, если Кублицкий выставил его кандидатуру, то может после моих уроков повар чему-то, да научился.

Как только

— Второй номер — Аристарх Мясников, повар из Бешаля! Умеет обращаться с любым мясом и виртуозно владеет тяжёлым ножом!

Вот я и узнал первое имя своего противника по сковородке. Когда бургомистр назвал его имя, он вышел, широко расставив ноги, будто врос в землю.

— Свой, бешальский! — услышал я шепотки. — Этот порвёт столичных.

Мясников оглядел нас троих тяжёлым взглядом, словно мы ему не конкуренты, а какие-то мясные туши. На мне его взгляд задержался чуть дольше, и он едва заметно покачал головой — то ли предупреждая, то ли сомневаясь. Мясников был для меня тёмной лошадкой, и я пока не знал, на чьей он стороне.

— Третий номер — Марк Винтер, трактир «Сытый Вепрь»! Молод, талантлив и готов сражаться!

Я шагнул вперёд, и Бекон прыгнул ко мне, на радость восторженной публики. Конечно, его узнали сразу, показывали пальцами и вспоминали, как он себя вёл на рынке. Досталось и пара слов моей готовке. Но кот пропустил их мимо ушей и сидел с гордо поднятой головой. Он выглядел так, словно уже выиграл конкурс.

— Четвёртый номер — Франсуа Делакур, наш гость из столицы! Его карьера насчитывает десятки призов за конкурсы, и я, надеюсь, сегодня мы увидим настоящее представление от такой кулинарной величины.

А вот Делакур, когда бургомистр глянул на него, даже не шагнул вперёд. Он просто поднял подбородок и окинул площадь брезгливым взглядом, как смотрят на немытый пол. Да уж, я не ошибся в нём, и он оказался типичным столичным снобом. Он выглядел, как мой главный конкурент. Этот конкурс становится интереснее с каждой минутой. Ведь именно Делакура, как я думаю, привёз Свиридов, значит, он должен хорошо готовить.

— Уважаемые участники! Прошу к вашим столам. Желаю вам поразить нас и весь город! — провозгласил бургомистр и взмахнул рукой.

Пока толпа гудела, обсуждая каждого повара и их внешний вид. И пока не вынесли продукты, я позволил себе короткую передышку, чтобы осмотреть рабочее место.

Вдоль края стола лежали ножи. Я ради интереса провёл пальцем по лезвию. Заточка добротная, но в ладони он совсем не лежал. Обычные инструменты, хорошие, но чужие. Мой был во сто крат лучше.

С другой стороны стояли плошки со специями, довольно банальный набор: соль, перец и травы. Я разглядел тимьян, розмарин, петрушка да укроп. Никаких изысков, нет бы шафран или хоть мускатный орех с кардамоном, но откуда такая роскошь? Работай с тем, что дали.

Остальное тоже не сильно впечатляло, но и не было откровенно дрянным. Миски, ковши, сковородки и чугунный котелок. Я с тоской подумал про свой, подаренный Системой, и медленно выдохнул. А вот разделочная доска меня порадовала. Она была тяжёлой, с выемкой для пальцев. Рядом со столом ведро для отходов.

Я обвёл взглядом другие столы, и они выглядели так же. Да, условия и впрямь у всех были одинаковые.

Между участниками и судьями стоял ещё один стол с посудой и инвентарём. Я разглядел мясорубки, тёрки и всё, что могло пригодиться в готовке. Остальные участники тоже бросали заинтересованные взгляды в сторону стола, но пока никто не подошёл. Сейчас не было смысла выбирать тарелки, пока ещё не принесли продукты.

К слову о них, как раз из-за ратуши вышли четверо дюжих парней с деревянными коробами. Каждый из них без какой-либо заминки подошёл к нужному столу и поставил свою ношу.

Я уже взялся за крышку, как взгляд скользнул на угол ящика, где на чёрном дереве был вырезан крошечный крестик. О нём меня и предупреждал Матвей. Вот же ж князь, зараза, всё-таки решил устроить мне подставу! Не думал, что он это сделает на глазах у всего города.

Внутри меня начала сворачиваться ледяная пружина. Князь даже не боится и уверен, что ему такое сойдёт с рук. У него, что, разведка плохо работает? Или он считает, что я молча проглочу такое, опущу руки и уйду с позором? Я бросил взгляд в сторону его палатки, но Свиридова не увидел. Хитрый жук!

Осталось решить, что делать дальше. Указать на метку, сочтут ерундой, мол, это не доказательство. А тем временем заговорщики сделают невинные лица, а диверсанты уже скроются. Нет, сделаю-ка я по-другому.

Я спокойно выдохнул и, не дав плечам дрогнуть, открыл ящик. Первым в нос ударил запах, а уж потом я всё увидел своими глазами. Все продукты хоть и были на вид приличными, но, кажется, их очень долго продержали на солнце. Они заветрились и уже начали портиться. Я даже не стал проверять их навыком, только ману зря потрачу.

В любом случае готовить я из этого не собирался. Это неуважение к судьям, да что к судьям, к самому себе! Но, раз князь решил, что может так себя вести, то почему бы не ответить ему тем же?

Я с грохотом поставил на стол крышку и громко произнёс:

— Уважаемый бургомистр! Уважаемые судьи! Я прошу проверяющего осмотреть мой ящик с продуктами.

Толпа замерла, как лес перед летней грозой. Я чувствовал, как сотни взглядов буравят мой затылок, а тишина становится осязаемой, густой, как кисель. Бекон за моей спиной издал низкое, утробное «мр-р-р», и этот звук эхом разнёсся по притихшей площади.

— Что, не нравится набор? Мало мяса? Или чего-то другого? — грозно спросил бургомистр, и его пышные усы воинственно топорщились.

— Всего лишь просьба о проверке, — ответил я, не меняя голоса. — Лишь прошу проверить, что мой набор ничем не отличался от продуктов остальных участников.

Шепоток в толпе перерос в гул. Сухонький чиновник недоумённо вскинул брови, глянул на бургомистра и, получив кивок, подошёл к моему столу. Лицо проверяющего было бледным и покрытым бисеринками пота. Он остановился в метре от меня и вытянул шею, с любопытством разглядывая мои продукты.

Через мгновение его лицо исказилось, словно ему подбросили ядовитую змею. Проверяющий оглянулся на бургомистра, тот недовольно сдвинул брови. Старик дрожащей рукой достал кусок мяса, показал его судьям и тут же бросил его, едва сдерживая рвотный порыв.

— Продукты… — голос его дал петуха.— Продукты несвежие! Мясо с душком, молоко прокисло, мука с мусором…

Он с ужасом посмотрел на бургомистра и судей.

Как только его слова услышали, площадь взорвалась возмущениями. Свист, улюлюканье и крики смешались в единый рёв. Вересов на судейском помосте вскочил,

Шубин отставил вино и глянул в сторону палатки Свиридова, а потом демонстративно сделал несколько хлопков в ладоши. Это движение не укрылось от меня, и я мысленно усмехнулся.

Толпа никак не угомонилась, и Никодиму Карловичу пришлось грохнуть кулаком по столу. Лицо секретаря гильдии было красным от гнева. От этого резкого грохота гвалт немного стих.

— Немедленно заменить! — рявкнул Никодим Карлович, и проверяющий отскочил на шаг. — И проверить ящики всех участников!

Вот тут-то я и увидел истинную суть участников. Делакур впился пальцами в край стола до белых костяшек. Кублицкий неодобрительно качнул головой и что-то зашептал на ухо побледневшему Вересову.

Пьер Жакоб замер с ножом в руке. Он переводил взгляд с моего открытого ящика на свой, и на лице его проступило недоумение. Пьер искренне не понимал, что происходит. Он отложил нож и придирчиво оглядел каждый кусочек, едва ли не пробуя на язык.

А вот Мясников хмыкнул, когда его ящик проверили. Сложно было угадать, что скрывалось за этой гримасой. И только Делакур в очередной раз брезгливо поморщился, словно испорченные продукты лишь подтвердили его мнение обо всём городе.

Я не сводил взгляда с судей, думая о том, кто из них ставленник Свиридова. Казначея отмёл сразу, у него так сильно были сжаты челюсти, что желваки ходили под кожей. Да и его взгляд, который он бросил в сторону палатки князя, говорил сам за себя.

Шубин же усмехнулся, отпил вина и заметил тихо, но так, что его услышали многие:

— Как у вас тут интересно, оказывается. Какие страсти! Я словно не на кулинарном конкурсе, а перед ареной. Правда, организаторы какие-то нерасторопные.

Интереснее всего вёл себя Вересов. Мало того, что он стал белее скатерти на моём столе, так ещё и вспотел, как в сауне. Он попытался что-то сказать, но только открыл и закрыл рот, как рыба, выброшенная на берег.

Последним под мой взгляд попал отец Амвросий. Он открыл один глаз, посмотрел на суету и снова сделал вид, что дремлет. Наверное, его тоже можно выбросить из списка подозреваемых.

Веселее всего было наблюдать за Свиридовым. Он сидел, вцепившись в кресло, и не сводил с меня яростный взгляд. В ответ я только улыбнулся.

Через несколько минут мне принесли новый ящик, я открыл его и сразу активировал Оценку. И выдохнул, на этот раз всё было свежим.

— Продукты в порядке, — сказал я громко. — Я готов продолжать.

— Итак! Прошу прощения за эту заминку! — крикнул бургомистр. — Прошу всех участников приготовиться! Как только я переверну часы, у вас будет всего шестьдесят минут для приготовления блюд. Начали!

Он торжественно крутанул здоровенные песочные часы, взмахнул рукой, и время понеслось вперёд.

А я закатал рукава.

Глава 21

Со всех сторон неслись выкрики торговцев, звон посуды, смех детей и обрывки споров — толпа жила своей жизнью, и даже начало конкурса не заставило её умолкнуть. Где-то заиграла дудка, ей вторил бубен, а над ними всеми грохотал чей-то барабан.

Я на мгновение прикрыл глаза, отсекая этот хаос, и окружающий мир перестал для меня существовать. Был только стол, продукты и замысел, который уже обретал детали в моей голове. Главное, не перемудрить, а выбрать простое и вкусное блюдо, точнее, пять блюд для судей и для бургомистра. И сегодня в меню у меня будут медальоны с соусом и лепёшками.

Я открыл глаза и принялся за работу. Начать следовало с того, что дольше всего готовится — с бульона. Мясные обрезки полетели в котелок. Туда же отправится половина луковицы, которую я собираюсь обжечь на сухой сковороде. А вот для цвета отлично подойдёт морковка. Её я порежу на крупные кружки. Всё вместе будет томиться на слабом огне, пока я не закончу с мясом.

Время побежало вперёд, и я взялся за мясо. Говяжья вырезка легла на доску, и нож легко скользил поперёк волокон, оставляя на дереве медальоны толщиной в два пальца. Каждый кусок я отбил плоской стороной клинка, чтобы не нарушить структуру мяса, а только размягчить. Основательно приправил тем, что было, и отправил отдыхать.

Как бы я ни был увлечён готовкой, глаза то и дело переключались на других участников и проверяющих. Вместе со старичком вокруг столов кружил ещё и молодой парень. Он то в сковородку заглянет, то спросит что-то, короче, отвлекали как могли. Впрочем, таких профессионалов подобной ерундой с ритма не собьёшь.

В какой-то момент толпа громко ахнула, я услышал фамилию столичного повара и глянул в его сторону. Вот это да! Он не просто готовил, а разыграл настоящее шоу для зрителей! В медной миске взбивал яйца, подбрасывал их в воздух и ловил обратно, не проливая ни капли. Он бросил в мою сторону короткий взгляд, полный холодного превосходства, и тут же вернулся к своему столу. Хоть песчинки в часах бежали быстро, Делакур не спешил и не сомневался в своих действиях. Я видел только отработанную годами технику и артистизм. Да уж, с таким мастером мне интересно соревноваться.

Пока мясо отдыхало, я насыпал в глубокую миску муку, сделал в центре углубление, добавил яйцо, щепотку соли и ложку молока. Пришло время теста. Его я замешивал почти десять минут, пока оно не стало гладким, как шёлк. Быстро скатал в шар и накрыл влажным полотенцем.

— А вы какое блюдо собираетесь готовить? — у моего стола оказался старик-проверяющий.

— Медальоны с лепёшками, — быстро ответил я, не сводя взгляда с котелка, потому что бульон уже закипел. — Вы не могли бы принести табуретку?

— Табуретку? Вам мало места на кухонном столе?

— Для кота, чтобы он лапами на стол не вставал.

У проверяющего дёрнулся глаз, но он ничего мне не ответил, лишь махнул рукой, и вскоре возле стола появился колченогий табурет. Бекон в одну секунду оказался на нём и теперь смотрел на мясо с утроенным вниманием. Впрочем, даже кота проняла серьёзность момента, и он вёл себя исключительно прилично.

Тем временем я быстро снял пену с бульона, пригасил кристалл до минимума. К слову, у этой модели жаровни было две конфорки, и у меня с лёгкостью получится поставить на неё ещё и сковородку. Это было очень удобно, так как место для второго такого же монстра на столе не осталось. Так что мне оставалось лишь повернуть

Лук быстро зашипел, потемнев по краям. Очень важный момент, в который нельзя было торопиться, а спокойно дождаться, пока он карамелизируется с одной стороны, и только потом я его перевернул. Над столом поплыл сладкий запах с лёгкой горчинкой. Грумхильда одобрительно кивнула, почуяв его. Доведя луковые кольца до золотисто-коричневого цвета, я снял их с огня и разделил на две части, для подачи и соуса.

Теперь мне нужна была другая сковорода. В моём мире её назвали сковородкой-гриль, но есть ли такое здесь? Сбегал до стола с посудой и, на свою радость, обнаружил там нужное. Теперь-то всё пойдёт веселее!

Я поставил её на жаровню, выкрутив ручку кристалла на максимум. И когда над сковородой задрожал воздух, я выложил на неё медальоны. Масло снова не стал лить, не тот рецепт. Да и без него мясо зашипело, и вокруг меня поплыл плотный запах жареной говядины, от которого проснулся бы аппетит даже у сытого. В толпе одобрительно засвистели, и я услышал, как кто-то крикнул: «Гляди, у трактирщика-то всё серьёзно!»

Как только таймер в голове отщёлкнул нужное время, я перевернул медальоны. С обратной стороны они покрылись коричневой корочкой с полосками от раскалённого металла. А ещё через минуту всё было готово, и мясо отправилось на деревянную доску под крышку.

Пока медальоны отдыхали, я глянул на Мясникова, который орудовал тяжёлым ножом, разделывая говядину на порционные куски. Его движения его были резкими, но в них чувствовалась сила и навык мясника. Лук он резал четвертинками и бросал в кипящее масло целыми горстями. Над его столом висел аромат жареного мяса, от которого у ближайших зевак потекли слюнки.

Долго наблюдать за ним не стал, у меня ещё соус был не готов. Кстати, о нём, — я взял немного бульона из котелка, процедил через полотно в маленький чугунок. К нему отправил часть карамелизованного лука, щепотку соли и перец. Перемешал и поставил маленький огонь, мне нужно, чтобы он оставался горячим.

Внезапно жаровня решила показать свой крутой нрав, и кристалл резко вспыхнул. Недокрутил я, что ли? На меня пахнуло жаром, а соус в чугунке резко начал кипеть и пузыриться. Масло отделилось от бульона и пошло жёлтыми разводами. Расслоился, зараза.

— Да твою ж! — вырвалось у меня.

Бекон удивлённо дёрнул ухом и впился взглядом в миску. В его зелёных глазах читалась тревога, он переступал лапами, словно хотел, но не знал, как помочь мне.

Я убрал чугунок с огня, лихорадочно соображая, что делать дальше. Времени оставалось каких-то двенадцать минут, и заварить новый соус уже не выйдет, лук-то кончился! И тут взгляд упал на кувшин с молоком.

Точно! Это мой шанс! Под воображаемое тиканье таймера в голове, я плеснул в миску полчерпака, снизил температуру над жаровней и начал яростно взбивать венчиком. Это всё нужно для того, чтобы молоко вступило в реакцию с жиром. Так у меня получится избавиться от масляных разводов, а текстура станет гладкой. Спасибо Выносливости и Ловкости, не прошло и минуты, как соус стабилизировался, став густым и кремовым. Из-за молока он получился сливочным с нотками сладости лука. Осталось добавить щепотку перца и буквально каплю лимонного сока, благо лимон был в наборе.

Аккуратно тронул соус ложкой, попробовал и выдохнул. Он получил даже лучше, чем я планировал изначально.

— Есть, — выдохнул я, вытирая вспотевший лоб.

Бекон одобрительно мявкнул и с гордо поднятой мордой оглядел толпу.

Я последовал его примеру, но смотрел на судейскую ложу. Оказывается, князь Шубин наблюдал за мной, отпивая вино мелкими глотками. Он не улыбался, но в его глазах читался живой интерес. Он явно видел мою заминку и оценил, как я вышел из положения.

Вересов, наоборот, сидел мрачнее тучи. Он то и дело косился в сторону палатки Свиридова, нервно постукивая пальцами по столу. Когда наши взгляды пересеклись, он тут же отвернулся к бургомистру, делая вид, что поглощён беседой. Не руками ли князя мне подсунули испорченную жаровню? Хотя, думаю, что нет, тогда кристалл в ней дурил бы чаще.

Кублицкий, глядя на меня, хмурился. Расшифровывать смысл его выражения лица у меня не было времени, потому что я занялся лепёшками. Время-то тикало!

Я достал тесто, разделил его на небольшие куски и тонко раскатал скалкой. Снова сухая сковорода, и вот первая лепёшка вздулась, покрываться золотистыми подпалинами. Перевернул — под ней остался идеальный коричневый рисунок. Запах печёного теста смешался с ароматом мяса, и Грумхильда вновь одобрительно загудела.

Пока я разбирался с соусом и делал лепёшки, у меня мелькнула мысль глянуть, что там делает Пьер Жакоб, но он был слишком далеко от меня. Я видел только его сосредоточенное лицо и спокойную собранность. Надеюсь, он стал готовить лучше, иначе Кублицкий бы не выставил его на конкурсе.

Пока я переворачивал очередную лепёшку, Бекон беспокойно завозился на своей табуретке.

— Погоди, рыжий, это ж я не для тебя готовлю, а… — я недоговорил, потому что понял, на что смотрит кот.

К моему столу приближался молодой проверяющий, но шёл странно, оглядываясь и быстро, словно что-то хотел от меня. Когда наши взгляды встретились, и он тут же отвёл глаза. Его поведение и реакция кота недвусмысленно намекнули, что меня ждёт очередная ловушка.

Как назло, сухонький проверяющий стоял далеко и что-то увлечённо обсуждал с бургомистром. А парень тем временем смог собраться и уже спокойно подошёл к столу. Слишком близко!

Едва я хотел его остановить, как Бекон сорвался с табурета и метнулся под ноги проверяющему. Кот вцепился ему в ногу и истошно заорал. От неожиданности парень дёрнулся, попытался отпихнуть кота, но начал падать. Чтобы сохранить равновесие, он всплеснул руками, и из его ладони выскочил крошечный пузырёк. Я проследил за ним ошарашенным взглядом и видел, как он с тихим звоном разбился. По мостовой быстро начала растекаться маслянистая жидкость. Да сколько можно-то⁈ Свиридов, ты там охренел уже совсем⁈

Кот тоже учуял мерзкий запах от осколков, отпустил врага и возмущённо чихнул, а я быстро перехватил его запястье парня и вывернул ему руку. Лже проверяющий вскрикнул и рухнул на колени. Толпа отреагировала мгновенно, заорав и осуждающе засвистев.

Сухонький проверяющий обернулся, схватился за голову и бросился к нам, на бегу спрашивая, что случилось. Пока он ковылял до

— Отравить вздумал нас, окаянный⁈ Я всё видел! В темницу его!

Дальше всё завертелось со скоростью звука. В мгновения ока парня скрутили и заковали в наручники. Над площадью повисла звенящая тишина. Я поднял взгляд на судей. Вурцель вцепился в стол до белых костяшек. Кублицкий бросил короткий взгляд в сторону княжеской палатки. Шубин же задумчиво крутил в пальцах бокал и улыбался краем губ. Кажется, для него всё это было каким-то весёлым спектаклем. А Вересов побледнел так, что, казалось, вот-вот лишится чувств.

Бекон запрыгнул обратно на табурет и брезгливо поморщился. Осколки ещё не убрали и воняло уже знатно. Кот посмотрел на меня и его взгляд говорил без слов: «Я предупреждал».

— Спасибо, рыжий, — тихо сказал я.

Всё это представление отняло у меня последние крупицы времени. Вот-вот бургомистр ударит в гонг, и нужно будет выносить блюдо. А у меня ещё оно было даже не собрано! Я побежал за тарелками, выбрав белые без каких-либо рисунков, чтобы подчеркнуть красоту медальонов.

Теперь мне предстояло сложить всё вместе. Первыми я выложил лепёшки, одну на одну, чтобы только край торчал, рядом мясо, порезанное наискосок. Сверху гость свежего лука, а по краю присыпал раздавленный перец. Соус решил подавать в отдельной пиале. В последний момент хотел добавить ману, но решил, что мне сегодня важнее победить честно.

Внимание! Вы создали новое блюдо: «Медальоны из говядины с карамелизованным луком и молочным соусом»

Качество: хорошее

Вы получаете 10 опыта

Рецепт сохранён в Кулинарную книгу

Текущий опыт: 165/500

Сообщение выскочило так неожиданно, что я едва не пролил соус. Быстро смахнув его, я протёр тарелку, и в тот же момент раздался звон.

— Время вышло! Уважаемые участники, прошу подать блюда судьям! — зычно объявил бургомистр.

Я переложил тарелки на поднос, с лёгкостью вспомнив, как это делали официанты в моём ресторане, и приготовился ждать. Главное, чтобы еда не остыла раньше времени.

Первым к судейскому столу подошёл Пьер, у него на подносе были стейки с овощами. Я внимательно пригляделся к их внешнему виду и мысленно кивнул, да, моя наука ему пригодилась. Все кусочки были порезаны одинаково, и мясо было правильного цвета.

Удивительно, но Кублицкий взял приборы и попробовал блюдо своего повара быстрее всех. Я, не отрываясь, следил, как Аристарх Петрович отрезал кусочек и неторопливо жевал. Его каменное лицо, как всегда, не дрогнуло. Казначей отложил вилку, кивнул и отпил из своего кубка.

— Выглядит изысканно, — сказал он. — Мясо сочное, жаль, что перец немного перебивает вкус. Вы сегодня хорошо постарались, Пьер.

Вроде и отругал, но с учётом того, как Жакоб готовил раньше, это была, на мой взгляд, хорошая похвала.

Пока эти двое обменивались взглядами, Никодим Карлович уже успел разобраться со своим стейком и начать есть овощи.

— Хорошо, но соли мало, — он задумчиво отпил воды. — Хотя, конечно, это на мой вкус. Я считаю, что это типичная ошибка поваров, когда бояться пересолить и в итоге недосаливаете. Спасибо.

Шубин же сначала обнюхал блюдо, покрутил тарелку и только потом отрезал своим ножом тонкий ломтик. Жевал он неспешно, прикрыв глаза, и, кажется, мысленно разбирал стейк на составляющие.

— Весьма недурно, спасибо. У вас не самая лучшая техника, но я вижу, вы старались.

А вот когда очередь дошла до Вересова, тот устроил настоящее представление не хуже Делакура. Только он не жонглировал едой, а запихивал в рот едва ли не половину куска мяса, наколол на вилку морковку и теперь жестикулировал ей как на параде.

— Изумительно! У вас потрясающее чувство вкуса! — сказал он с набитым ртом. — Стейк просто тает на языке!

Я бы поверил в его слова, если бы следующие три минуты он не пытался дожевать этот кусок. Аж покраснел от натуги, бедняга.

Самой странной была реакция отца Амвросия. Он даже не притронулся к мясу, а лишь зачерпнул ложкой соус, попробовал и сразу поморщился.

— Жирно, — он отодвинул тарелку. — Не сбалансировано, и лук хрустит на зубах.

Пьер чуть побледнел после таких слов, но всё равно поклонился и отошёл к своему столу, уступая место Мясникову. Судя по глубоким мискам, тот сделал похлёбку. Довольно интересный выбор. Я ждал запечённого мяса или что-то подобного.

Все судьи несколько мгновений разглядывали блюдо, и первым решился высказаться Никодим Карлович. Он зачерпнул полную ложку и быстро отправил её в рот. Голодный, что ли?

— О! — он закивал, а потом сделал большой глоток воды из стакана. — Бульон очень хорош! Мясо очень хорошо держит форму и не жёсткое, а вот овощи разварились.

Следующим был Кублицкий, который аккуратно прошёлся ложкой по краю миски, попробовал и отставил похлёбку, не сказав ни слова. Повар удостоился лишь короткого кивка.

Шубин изучал блюдо, наверное, целую минуту и совсем не торопился пробовать. Впрочем, его прибор всё же нырнул в варево. После чего он отпил вина и проговорил: поморщился, но доел ложку. Сделал глоток вина.

— Весьма сытно, по соли и перцу хорошо. Не шедевр, но есть можно. Спасибо.

Вересов успел съесть аж четыре ложки и после каждой отпивал воды. Он пытался не морщиться и даже изобразил на лице улыбку.

— Добротно, — выдавил он из себя и промокнул губы салфеткой.

Теперь настала очередь отца Амвросия. Он с явным удовольствием съел половину миски, вытер рот рукавом и буркнул:

— Мясо жёсткое, но душа в нём есть, в отличие от некоторых.

Мясников коротко кивнул, едва сдерживая гнев, но принял оценку и вернулся к своему столу. После него к судьям подошёл Делакур, и его тарелки легли на стол без стука. Вот что значит, профессионал. Мне было очень интересно, что скажут о его блюде, всё же, я его считал главным конкурентом. К тому же он тоже приготовил медальоны.

Шубин попробовал первым, и к моему удивлению, съел основную часть мяса. Все ждали его слов, затаив дыхание. Князь жевал долго, можно даже сказать, вдумчиво. Наконец, он отложил приборы и одобрительно кивнул:

— Отличная прожарка. Соус с глубоким вкусом. Вы использовали говяжий бульон? Хороший выбор. Я считаю, что вы добавили чуть больше перца, но в остальном блюдо очень приятное. Спасибо.

Кублицкий с любопытством покосился на коллегу по столу, взял медальон, обмакнул в соус и задумчиво кивнул.

— Согласен с князем. Техника у вас безупречная, мясо тает, — он взял ещё кусочек. — Странно, что соль распределилась

Услышав вторую хорошую оценку блюда, Никодим Карлович с энтузиазмом начал пробовать всё, что было на его тарелке. Умял почти половину, прежде чем был готов выдать своё резюме.

— Очень и очень достойно. Осталось ещё одно блюдо, но я уже могу сказать, что у вас эталонное мясо и изысканный соус. Даже специи почти не забивают вкус говядины. Вы, сударь, умеете готовить.

Затем настал черёд шоу от Вересова. Он, как и ожидалось, закатил глаза и едва ли не забился в судорогах от восторга. Я уже знал, что его подкупил Свиридов, но даже так слушать его слова было смешно.

— Гениально! — брызгая слюной, закричал судья. — Шедевр! Такого соуса я в жизни не пробовал! Удивительно! Восхитительно!

Пока он захлёбывался своим восторгом, отец Амвросий доел всё до последней крошки, вытер рот рукавом и нехотя признал:

— Такое можно только по праздникам. До греха вкусно. Горчинка от перца есть, но чёрт возьми, это вкусно. Благодарю.

Делакур выслушал, слегка поклонился, но в его глазах мелькнуло удовлетворение. Да уж, что значит, опыт! Судьи были довольны, а их мелкие замечания, всего лишь придирки непрофессионалов.

И наконец, подошла моя очередь, я сделал шаг к помосту и с радостью отметил, что колени и не думали дрожать. Поставив тарелки, вежливо поклонился и отступил, давая возможность насладиться действительно хорошей едой. В себе я ничуть не сомневался. Плохо было то, что судьи уже были сыты, а у Шубина уже глаза от вина блестели.

Никодим Карлович с интересом взял ломтик медальона и покрутил его на вилке, разглядывая со всех сторон. Потом обмакнул его в соус и положил его в рот, задумчиво заработав челюстями. На мгновение его глаза округлились, он бросил на меня удивлённый взгляд и торопливо проглотил.

— Мясо очень нежное, да, — он прищурился и глянул в сторону других судей. — Как думаете, соус не слишком жидкий для мяса? Чуть-чуть не довели, Винтер. Хотя я такого раньше не пробовал. С молоком, он, что ли? Интересный вариант.

— Да, с добавлением молока, всё верно, — ответил я.

Кублицкий с трудом дождался, пока его коллега договорит, взял лепёшку и отломил край. Её он обмакнул в соус и то же самое сделал с мясом. Как всегда, его каменное лицо ни о чём мне не сказало, но по движениям я видел, что он едва сдерживается, чтобы не взять ещё ломтик медальона.

— Просто и изысканно, — сказал он тихо. — Вы не стали прятать мясо за специями, а дали ему говорить самому. Это работа мастера.

Шубин слушал и ел, смакуя каждый кусочек. Он и Кублицкий уже знали, на что я способен, но как раз князь не стеснялся, отправляя в рот кусок за куском. И когда он отложил вилку, то посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы превратили простые продукты в блюдо, которое не стыдно подать на званом ужине, — сказал он. — Мне нравится, как вы обошлись с луком, а мясом… — он недоговорил, только покачал головой. — Браво, Винтер.

Тяжелее всего пришлось Вересову. Тот нацепил недовольное выражение раньше, чем взял медальон. Под взглядами других обмакнул мясо в соус, прожевал и сразу же отпил воды.

— Жирновато, — сказал он с деланным равнодушием. — И соус какой-то сладкий. А лук, так вообще, везде. И зачем нужно было его так много? Никаких изысков! Специи не сбалансированы! Второй бы раз я такое не заказал.

Он вздохнул и с усилием отодвинул тарелку, но я-то видел, что когда все переключились на отца Амвросия, Вересов залез в соус пальцем и облизал его.

Последний судья тем временем уже закончил с моим блюдом. На тарелке даже капли жира не осталось. Чтобы он не сказал, уже было понятно, что ему понравилось. Отец Амвросий вытер рот рукавом, допил воду из глиняной кружки и громко сказал:

— Грешно чревоугодничать, но это блюдо — благодать. Мясо нежное, лук сладкий, соус лёгкий. Спасибо, сын мой. У столичного повара тоже вкусно, вы поставили нас в тяжёлое положение.

Когда все тарелки убрали, судьи переглянулись и Никодим Карлович поднялся.

— Мы готовы удалиться для обсуждения, — сказал он бургомистру.

— Уважаемые гости! — крикнул он в толпу. — Давайте поблагодарим наших участников за работу и отпустим судей вынести своё решение.

Публика бодро отозвалась радостными воплями и скандируя фамилии свои любимчиком. Не знаю, может, мне показалось, но своё имя я слышал лучше всех. Наверное, потому что его орали Грумхильда и Фёдор.

Никодим Карлович бросил короткий взгляд в мою сторону. Я не разобрал выражения его лица — то ли одобрение, то ли тревогу. А вот Делакур перехватил этот взгляд и чуть заметно покачал головой. Пьер Жакоб стоял возле своего стола с кислой миной, Аристарх Мясников всем своим видом выражал непоколебимое спокойствие и только уверенно улыбался, сдержанно кивая толпе. Мне оставалось лишь хранить бодрое расположение духа. Я был уверен в своей готовке, но хватит ли этого, чтобы склонить на свою сторону продажного судью? Чую, что Вересов с пеной у рта будет топить меня перед остальными.

— Прошу! — бургомистр указал на дверь ратуши.

Все судьи тяжело поднялись, поклонились толпе и скрылись в ратуше. Едва дверь хлопнула, по площади прошёлся общий вздох. Люди с нетерпением ждали объявления результатов. И не только потому, что хотели узнать победителя, но и чтобы успеть купить что-нибудь съестное. Этим и воспользовались торговцы, бодро предлагая булочки, колбаски и пирожки.

Бекон был абсолютно солидарен со всей толпой и требовательно мявкнул. К нему быстро подошла Грумхильда и вытащила из кармана небольшой кусочек сыра и отдала коту. Я же просто стоял, пытаясь перевести дух.

— Ты сделал всё, что мог, — сказала орчиха и положила ладонь мне на плечо. — Всё будет хорошо.

Фёдор согласно кивнул и протянул мне пирожок с капустой. Я отказался, есть совсем не хотелось и без того все потроха скрутило жгутом переживаний, хотя внешне я оставался спокоен.

Слопав сыр, Бекон вернулся на табурет и смотрел на дверь ратуши с таким видом, будто он уже знает, что именно победил в конкурсе.

Я бросил взгляд на княжескую палатку. Свиридов морщился, как от лимона, крутил бокал в руке и ёрзал на стуле. То бросит взгляд на ратушу, то на меня, то на остальных поваров. Губы князя беспрестанно кривились в гримасе ярости.

Наконец, спустя невероятно долгие десять минут,

Бургомистр вышел вперёд, широко улыбнулся и взмахнул руками, призывая людей к тишине. И когда она повисла над площадью, для меня время решило на всякий случай остановиться.

— Уважаемые жители и гости нашего города! Я рад, наконец, объявить вам победителя нашего кулинарного конкурса! — его голос разлетелся над площадью.

Раздался лёгкий шелест бумаги, и бургомистр вытащил из конверта плотный лист. Ему хватило секунды, чтобы прочитать написанное, и его брови удивлённо поползли вверх. Он обернулся на судей, обвёл взглядом участников и громко откашлялся.

— Какой неожиданный поворот событий, — пробормотал бургомистр. — И победителем конкурса становится…

Следующий том:https://author.today/reader/607959/5825089

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Легендарный Повар – 2