Крушение сурка. Том 1

Глава 1

Крушение сурка. Том 1

Военно-транспортный самолёт громко гудел турбовинтовыми двигателями. В салоне старичка С-160 Трансалл их было хорошо слышно, поскольку в самолётах подобного типа о комфорте пассажиров никто не задумывался. А этих пассажиров там была стандартная рота на восемьдесят рыл, плюс пять человек экипажа.

Кто-то из пассажиров общался, перекрикивая рокот двигателей и гул ветра за обшивкой, кто-то мирно дремал, кто-то читал книгу, кто-то слушал музыку через наушники в кассетном плеере. Всех этих мужчин объединяли единая униформа войск НАТО и то, что их разговоры велись на чистом немецком языке.

Одним из спящих солдат был молодой парень лет двадцати. Высокий, светловолосый, со спортивной фигурой и мускулатурой, которая была гармонично развита. Назвать его слабаком язык не повернётся, впрочем, как и любого его сослуживца, с которыми он летел. Но он больше всех из этих восьмидесяти человек являлся олицетворением того, что когда-то в Германии называли высшим арийцем.

От очередного громкого выкрика товарища, который бурно рассказывал какой-то пошлый анекдот, молодой человек распахнул глаза, после чего широко зевнул. Он толкнул в бок крепкого брюнета с чёрными кучерявыми волосами. Во времена второй мировой войны его можно было смело записать в противоположный лагерь, который «арийцы» угнетали и массово травили. Представитель богоизбранного народа в нынешнее время гармонично смотрелся рядом с блондином. Он улыбнулся, снял с головы наушники и остановил воспроизведение аудиокассеты на плеере, который держал в правой руке.

— Йо, Алекс! — переложив плеер в левую руку, он протянул ладонь, чтобы поприветствовать товарища хлопком по руке.

— Давид, — подставил ладонь Александр, после чего по ней с громким шлепком ударилась ладонь товарища. — Ещё долго лететь?

— Ещё около часа, — ответил Давид. — Вскоре прибудем на базу и покажем этим бибизянам, что значит военные НАТО!

— Я был бы рад просто получать деньги и никому ничего не показывать, — скривился Александр так, словно жевал лимон.

— Братан, ты чего такой грустный? — растянул губы в улыбке Давид. — Хочешь послушать музыку? У меня тут отборнейший рок — Нирвана. Лучший её альбом.

— Нет уж, в свой день рождения я не хочу слушать песни чувака, который вынес себе мозги из ружья, — покачал Александр головой из стороны в сторону.

— БРАТАН! — удивлённо распахнул глаза Давид. — Так у тебя сегодня днюха?

— Ну, если сегодня третья июня, то да — у меня сегодня день рождения, — кивнул Александр. — Двадцать лет исполнилось. В Японии я бы уже смог купить бухла.

— Ха-ха-ха! — искренне рассмеялся Давид. — Хорошо, что мы живём не в Японии, а в благословенной Германии. У нас можно пить пиво с шестнадцати. Поздравляю с днюхой, бро! По прибытию на базу нужно будет это отпраздновать.

— Спасибо…

Не успел Александр договорить, как был прерван самым грубым образом. И нет — к нему никто не пристал и не бросился его поздравлять. Шум в салоне стоял такой, что никто их разговора не слышал. Сосед же по левую руку так крепко спал в шумоподавляющих наушниках, что его даже выстрел пистолета не разбудил бы.

Беседу прервала внезапная встряска самолёта, и громкий скрежет. Александра подбросило на лавке, как и его соседа. И если бы они оба не были пристёгнуты ремнями безопасности, то их бы сбросило на пол. А так они приземлились обратно на лавки, отбив себе задницы.

В следующее мгновение самолёт накренился и резко начал терять высоту.

Александр покосился в иллюминатор. От увиденного за окном у него глаза начали медленно, но необратимо расширяться. В итоге он настолько сильно их распахнул, что они чуть ли не вылезли из орбит. При этом его брови неуклонно ползли на лоб, пока не достигли высшей точки. Двигатель горел и дымил, а винт не крутился.

В салоне стоял громкий мат. Кто до это спал — проснулся. Кто болтал — прервал разговоры. Молодые парни в военной форме с недоумением оглядывались по сторонам, смотрели в иллюминаторы и пытались понять, что случилось.

— Из двигателя магия вышла, — громко произнёс нервным тоном Давид. Он пытался сказать это с насмешкой, но у него получилось не очень. — Ну, знаешь, когда дым из техники поднимается, говорят, что в ней волшебство закончилось…

— Мне не нравится, когда волшебство покидает самолёт, в котором Я ЛЕЧУ! — нервно задёргалось правое веко у Александра. — Твою мать, Давид, мы падаем! Слышишь, мы падаем!

— Без паники, салага, — на его плечо опустилась крепкая рука товарища. Давиду для этого пришлось даже отложить плеер, отчего тот полетел на пол и утянул за собой наушники. Плеер покатился по наклонному полу накренившегося к носу самолёта. — У нас есть ещё один движок. Наши пилоты опытные парни — они дотянут нас до посадки… По крайней мере, я на это надеюсь.

— Что-то мне в это не верится, — обречённо прошептал Александр.

Пока он пустым взглядом вновь рассматривал дымящийся двигатель и развороченное крыло самолёта, которое загорелось ярким пламенем, Давид отстегнул ремень безопасности, чтобы подобрать свой плеер, который скатился в переднюю часть грузового трюма. Но наклон самолёта в пикировании оказался слишком большим, отчего парень не устоял на ногах и кувырками покатился вслед за музыкальным проигрывателем.

— Давид? — обернулся Александр. И тут же он обнаружил, что товарища нет рядом с ним.

Тем временем Давид докувыркался до переборки и мощно приложился об неё головой. Тут же он потерял сознание.

— ДАВИД! — воскликнул Александр, не обращая внимания на других сослуживцев, которых, как и его, окутал ужас.

В попытке помочь товарищу он опрометчиво отстегнул ремни безопасности. Это привело к тому, что он полетел вслед за Давидом. Его тело бросало по салону. Он несколько раз приложил военными берцами кого-то из парней, ударялся боками, руками и ногами об пол, потолок и стены. Его бросало по салону, словно овощ в кухонном комбайне. В какой-то момент он сильно приложился головой и присоединился к Давиду в царстве Морфея.

Можно сказать, что ему повезло, поскольку он не стал свидетелем того, как самолёт разбился, и его корпус вместе с содержимым разметало взрывом на сотни метров. И все, кто находились на борту, погибли…

* * *

Александр резко распахнул глаза и принялся с бешеным видом оглядываться по сторонам.

— Йо! — снял наушники Давид и поставил воспроизведение музыки на паузу. — Братан, ты чего такой взволнованный? Кошмар приснился?

— А? — взгляд Александра был расфокусированными, испуганным и блуждающим. Он покосился в иллюминатор, но там всё было в полном порядке — двигатель исправно работал, винт крутился, никакого дыма не наблюдалось. — Похоже на то. Кошмар. Мне приснилось, что наш самолёт подбили и мы падали. Потом я ударился головой и потерял сознание. Потом я резко проснулся, а тут это… В общем, всё в порядке.

— Хах! — усмехнулся Давид. — Братан, не каркай. Плохая примета. И не парься ты так. Кто вообще посмеет сбивать натовские самолёты? Пусть это и древняя лоханка из шестидесятых, но это всё же самолёт. Да и нет у местных вояк нормального оружия типа ракет. Максимум какие-нибудь базуки или тому подобное.

— Мне кажется, что этому корыту и базуки хватит, — Александр снова нервно посмотрел в иллюминатор, чтобы убедиться в том, что всё в порядке. И всё же волнение не покидало его. Ему было страшно. Казалось, что ещё немного, и это случиться снова — их самолёт подстрелят и тот начнёт падать.

Говорят, что перед смертью у человека перед глазами пролетает вся жизнь. Но когда Александр умирал «во сне», ничего подобного с ним не случилось. Зато сейчас он начал вспоминать прошлое, но особенно ярких моментов в нём нашлось немного.

С одной стороны ему не повезло в том, что он был сиротой. С другой стороны, ему повезло в том, что он родился в восьмидесятые. Ещё в семидесятые Германия придерживалась принципа воспитания сирот в детских домах. Но в восьмидесятых они отошли от этой системы, перейдя от больших интернатов к небольшим семейным группам и патронатным семьям.

Большинство детей в приютах не были «сиротами» в том плане, что их родители погибли. Они были «социальными сиротами», то есть детьми из неблагополучных семей. Конечно же, встречались ребята из первой категории, но очень редко. Александр же был из «брошенок». Его нашли на улице младенцем. О своих родителях он не знал ровным счётом ничего.

В детстве он думал, что мать его забыла случайно и вот-вот она его найдёт. Но когда он стал подростком, то понял, что это были всего лишь мечты ребёнка о нормальной семье. Тогда же он осознал, что его родители конченые твари. Мать наверняка какая-нибудь алкашка или даже шлюха без капли моральных ценностей. Иначе ей бы не пришло в голову бросить беспомощного младенца посреди улицы.

Попасть в фостер-семью с одним-двумя детьми или же попасть на усыновление Александру не удалось. Не всем так везёт, бывает. Семьи, которые смотрели его дело, думали о том, что сын асоциальных элементов с плохой генетикой и ничего хорошего от него ожидать нельзя. Он попал в семейную группу к пожилой немецкой паре. Мистер Хайнц когда-то давно воевал… Да-да, он воевал в той самой армии чувака с чёлкой набок и с «рабочими» обритыми по бокам усиками, который пытался завоевать мир. Некоторое время опекун провёл в плену у русских, валил лес в сибирских лесах. Там он обморозил себе хозяйство, после чего не может иметь детей.

Несмотря на свой послужной список, мистер Хайнц был отличным человеком, который искренне любил детей. Но как бы сильно он не дарил им свою любовь, его вместе с женой на шестнадцать ребят не хватало.

Александр не чувствовал себя сыном Хайнца. С его супругой всё ещё интересней. Она лишь поддерживала увлечение мужа, но по ней было заметно, что чужие дети ей не сильно интересны. Она будто механически исполняла свои обязанности опекуна, потому что за это платили огромные деньги. Но от неё сложно было услышать тёплые слова, как от матери. В общем, всего лишь воспитатель, который делает это из-за денег и из-за мужа.

С ребятами и девчатами из «семьи» у Александра отношения сложились разные. С кем-то он дружил, с кем-то враждовал, кому-то на него было плевать из-за большой разницы в возрасте. В общем, обычные человеческие отношения. Близкой он считал всего одну девушку — Марту Олаф, которая была младше него на год. Она была наиболее близкой ему по возрасту, из-за чего они часто играли вместе и дружили ближе, чем с кем-либо другим.

По достижении восемнадцати лет Александр получил пинок под зад во взрослую жизнь. Больше за него государство не платило, поэтому в «семье» он стал ненужным и лишним. Перед ним открылись ворота в новую жизнь. А на самом деле выбор у него был невелик.

Колледж ему никто не мог оплатить, а в учёбе в школе он звёзд с неба не хватал. Поэтому он не мог рассчитывать на стипендию, которую получают самые большие умники. А без хорошего образования выбор сфер деятельности невелик.

Первое — рабочие специальности, в которых уровень образования неважен. Разнорабочий на завод, бармен, официант, мойщик окон или автомобилей, дворник и тому подобное. Он даже сантехником не мог стать. Вернее, мог, но не совсем тем, который чинит краны. И это второй путь — в немецкую «документальную» киноиндустрию.

В конце девяностых индустрия фильмов для взрослых в Германии начала затухать, но всё ещё была на плаву. Молодой и жаждущий денег парень, который выбрался во взрослую жизнь в девяносто восьмом году, мог бы стать в ней актёром, занимался бы интересным делом и получал бы за это деньги.

Александр вырос в семье, в которой дети были по большей части предоставлены сами себе. Он не был девственником. Сначала ему помогли лишиться невинности старшие девушки. Потом он помогал младшим. Их не связывали никакие родственные отношения, как это бывает в настоящих семьях, поэтому они не испытывали никаких моральных ограничений в плане горизонтального общения друг с другом. Плюс периодически происходила ротация. Кого-то усыновляли или удочеряли, кто-то приходил на освободившееся место. Так, к примеру, Марту удочерили, когда ей было четырнадцать, после чего их судьбы разошлись.

В общем, у ребят и девчат из фостер-семей всегда было чем себя развлечь. Так что в индустрию

Третье — преступный мир. В Германии он тоже существует и процветает. Торговля запрещёнными веществами, оружием и «любовью» — всего этого там в достатке. Таких ребят из маленьких детских домов там ждали с распростёртыми объятьями. Поскольку они были предоставлены сами себе, то хорошо были знакомы с улицей и её тёмной стороной.

Александру не составило бы труда влиться в криминальный бизнес, пусть и шестёркой. Его приглашали торговать всякой дрянью, зазывали стать сутенёром, но он всегда отказывался от столь сомнительных занятий. И не потому что они ему были противны. Просто он считал себя не самым глупым парнем, успел насмотреться, чем обычно заканчивается жизнь подобных ребят.

Первых он называл неудачниками или расходниками — таких было большинство. Они либо попадали в тюрьму, либо дохли от ножа клиента, который решался ограбить своего «благодетеля» ради выручки или чего-то иного.

Вторые… У них обычно дела шли получше, но в криминальном мире сутенёров все презирают. Им невозможно подняться выше. Это потолок их карьеры. Они сами подневольные люди и головой отвечают за своих девочек перед мафиозными боссами. Стоит им потерять одну-две из подчинённых, как их могут сверху строго спросить за уменьшение ручейка доходов. И этого спроса можно не пережить либо реально получить такие денежные потери или травмы, которые отпугнут от того, чтобы и дальше заниматься этим бизнесом. Потерять же девочек просто, поскольку жрицы любви то дохнут от отравления какой-нибудь ядрёной химозой, то их калечат или убивают клиенты, то они осознают всю тяжесть своего бытия и сбегают или вовсе беременеют и выбывают из бизнеса.

Реально поднимались в криминальном бизнесе считанные единицы, которых сама фортуна поцеловала взасос. Но и у них не всегда обходилось без травм и тюрьмы.

Четвёртый путь для парня — военная служба. Армия дарила стабильность. Это и регулярное денежное довольствие, и социальные гарантии, и возможность обучения с профессиональным ростом. К тому же, в Германии профессиональные военные обычно выходят на пенсию раньше общего пенсионного возраста, который для обычных граждан составляет шестьдесят семь лет. Военные выходят на пенсию в районе пятидесяти пяти — шестидесяти двух лет, в зависимости от звания и выслуги лет. И размер пенсионных отчислений у них приличный — зачастую в два раза выше, чем у гражданских. На эти деньги можно не выживать, а отлично жить и путешествовать по миру.

Как ясно из ситуации, выбор Александра упал на последний вариант. Он подписал контракт и стал профессиональным солдатом, которые имеют особый статус, близкий к госслужащим. Благодаря хорошей физической форме и крепкому здоровью он попал в спецназ. Прошёл специализированную подготовку. И вот наступил тот момент, когда Германия вписалась в очередную операцию в качестве «миротворца». И бравые немецкие солдаты отправились в заграничную командировку, чтобы защищать интересы политиков.

Мирить нужно было Эфиопию и Эритрею, между которыми уже который год длился военный конфликт. На них бы никто не обращал внимания, как это было до этого, но в какой-то момент их постоянные стычки стали вредить бизнесу больших белых боссов. Уголь, алмазы и всё такое, что шло с принадлежащих им шахтам, стали поступать нестабильно. Вот тут-то большие европейские шишки быстро зашевелились и поспешили примирить враждующих, а то не дай господь их спонсоры лишаться своих сверхдоходов, а вместе с этим будет урезана и спонсорская поддержка.

Александр пытался себя убедить в том, что самолёт не рухнет, что ему всё это приснилось, но у него это плохо получалось. Слишком яркими были события из «сна». Он словно в реальности ощутил весь тот ужас, который испытывал, все те травмы, которые получал, пока его носило по салону самолёта, словно кусок мяса, который пытались превратить в отбивную.

— Давид, может всё же сказать пилотам, чтобы были осторожней? — хмурился Александр. Он нервно стискивал ремни безопасности.

— Бро, не нервничай, всё будет в порядке… — улыбнулся Давид.

Но стоило ему договорить, как раздался звук взрыва и самолёт изрядно тряхнуло. Всё было точно так же, как и «в кошмаре» Александра. Точно так же отказали правые двигатели и самолёт начал терять высоту.

— Подбили! — Александр широко распахнутыми глазами смотрел в иллюминатор. — Снова… ЭТО БЫЛ НЕ СОН!!!

Глава 2

Самолёт снова терял высоту, как это было во «сне». Солдаты громко матерились. Спящие пробудились, болтуны замолкли и все находились в недоумении. В общем, всё то же самое. Александру казалось, что он словил чувство дежавю, переживая одно и то же событие во второй раз.

— Твою мать, братан, — начал Давид, скрывая под иронией свой страх, — ты проклял наш транспорт! Не нужно было вслух говорить об аварии. Самолёт на тебя обиделся и отключил своё волшебство.

— Не время для шуток, Давид, — сильно хмурился Александр в попытках найти выход к спасению. Вот только он никак не мог придумать ничего дельного. — Это корыто действительно подбили и мы падаем. Скоро мы разобьёмся, прямо как в моём сне.

— Йоу, не паникуй! — похлопал его по плечу Давид.

Как и в прошлый раз, для поддержки друга парню пришлось отложить плеер в сторону, отчего тот снова начал падать, как и во «сне». Александр этого ожидал, поэтому подхватил плеер в падении и протянул его другу.

— Хотя бы на этот раз нас не будет мотылять по салону, словно фарш в кухонном комбайне, — прокомментировал он.

— В твоём сне мы точно сдохли? — нервно усмехнулся Давид. — Или же у нас есть хоть какой-то шанс выжить?

— Сдохли, дружище. Сдохли! — мрачно прокомментировал Александр.

Словно его слова были пророческими, самолёт ответил на них резким уходом в штопор. Всё, что не было закреплено, начало летать по салону и врезаться в людей. Давид отбился от пустой бутылки из-под Колы, больно ушибив руку.

— Из тебя хреновый Нострадамус, бро, — одарил он Александра укоризненным взглядом. — Больше ничего не предсказывай, хорошо? Хотя… Можешь предсказать мне выживание в этом дурдоме и выигрыш миллиона дойчмарок. Я

— Хотелось бы мне самому знать, как выжить, — тихо пробормотал Александр.

Самолёт падал не так долго, как хотелось бы его пассажирам. Вернее, им бы хотелось, чтобы тот совсем не падал, а нормально летел. Но их желания ничего не могли изменить. В итоге самолёт разбился, и его корпус вместе с содержимым разметало взрывом на сотни метров. Александр в последний момент ощутил, будто кто-то замедлил время. Он полными ужаса глазами наблюдал за тем, как мощный удар и последующий за ним взрыв уничтожают их всех…

* * *

— А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — подскочил на месте Александр, резко распахнув глаза. От резкого подъёма на ноги его остановили страховочные ремни, которыми он был пристёгнут к сиденью. В его глазах плескался ужас.

Он ожидал увидеть чистилище или что-то подобное, в лучшем случае больничный потолок. Но вместо этого его глазам предстал салон всё того же военно-транспортного самолёта. Всё ещё целого самолёта, который летел в штатном режиме. Рядом сидели знакомые военнослужащие бундесфера. Давид до этого слушал музыку. Но, заметив резкое пробуждение друга, он снял наушники и остановил воспроизведение кассеты.

— Йоу, братан, что случилось? Плохой сон?

— Сон? — мутный взгляд Александры будто смотрел в иные миры, а не на товарища. — Нет, вряд ли это был сон. Эта херня повторилась дважды. Оба раза несколько иначе, но каждый раз, мать его, было кое-что одинаковое. Наш ебучий самолёт сбивали к чёртовой матери! И оба раза мы насмерть шлёпались на землю, мать его! Оба, мать его, раза!!! Я должен отсюда выбраться… Должен выбраться.

Он принялся лихорадочно расстёгивать ремни под недоумённым взглядом Давида.

— Йоу, братан, ты чего-то употребил перед вылетом? Поделился бы что ли. Я думал, мы друзья, — он пытался перевести всё в шутку, но вместе с этим видел, как друг отстегнулся и встал. — Эй, Алекс, ты куда? Тут нет сортира — это военный транспортник. Придётся потерпеть до посадки.

— Она наступит раньше, чем ты думаешь, — мрачно заявил Александр, решительно направляясь к кабине пилота. — На этот раз я должен выжить. Тут есть парашюты? Тут ведь должны быть парашюты. Я уверен, что они тут есть. Только где?

Некоторые сослуживцы смотрели на него с насмешкой. Как и Давид, они думали, что он что-то употребил. Но пока его поведение не выходило за рамки, всем на это было плевать. Вот в бою такое поведение напарника никто бы не потерпел. Но они же не в бою и даже до лагеря базирования не добрались ещё.

Александр добрался до двери в кабину экипажа и подёргал за ручку. Дверь была заперта. Он тут же начал в неё настойчиво колотить. В ответ на стук дверь вскоре распахнулась. На солдата раздражённо уставился второй пилот — молодой мужчина лет тридцати с усталым взглядом и короткими каштановыми волосами. На нём была военная униформа немецкого лётчика — практичный сине-серый комбинезон.

— Чего барабанишь, боец? Сортира тут нет — это военный транспорт. Тут удобства не предусмотрены.

— Нас сейчас собьют базукой или ракетой, — тут же начал громко говорить Александр. — Понимаешь? Нас собьют! Правые движки уничтожат напрочь. Сделайте что-нибудь!

— Ты что-то употребил, боец? — презрительно посмотрел на него второй пилот.

В следующее мгновение ему стало не до выражения своих эмоций, поскольку случилось то, что Александр уже переживал дважды «не во сне», как он решил. Это было в самой настоящей реальности, ведь боль и прочие ощущения, которые он испытывал, были настоящими. Самолёт словно подбросили на катапульте, и раздался хлопот со скрежетом. В иллюминатор можно было разглядеть дым, который шёл к хвосту от правого крыла.

— Поздно… — подобно приговору к смертной казни тяжело констатировал Александр. — Уже сбили.

Ему с трудом удалось устоять на ногах, поскольку он чего-то подобного ожидал и был настороже. А вот второму пилоту повезло меньше — он начал падать и ударился о боковую стенку.

— Тут есть парашюты⁈ — схватил его за грудки Александр и сильно встряхнул, чем не дал ему упасть. В глазах пилота поселился шок. Не получив ответа, парень продолжил суровым тоном: — ПАРАШЮТЫ, МАТЬ ТВОЮ! ОНИ ЕСТЬ НА ЭТОМ КОРЫТЕ?!!

— А-а-а? — сконцентрировал на нём мутный взгляд второй пилот. — Есть пять парашютов. По правилам положено их иметь по количеству членов экипажа.

— Где они? — снова встряхнул его Александр.

В этот момент самолёт затрясся, словно припадочный во время приступа эпилепсии. Он сильно накренился, отчего Александр не устоял на ногах и упал на второго пилота, который покатился к рулевой рубке. Несмотря на жуткое падение, молодой солдат не терял надежды на выживание в этой, казалось бы, безвыходной ситуации. У него в голове промелькнула мысль о том, что если всё повториться. Если вдруг у него получится снова ожить после этого ада, то стоит хотя бы знать, где находятся парашюты. Вдруг в следующий раз ему получиться спастись?

— Парашюты! — он настолько приблизил своё лицо к физиономии второго пилота, что на мгновение последний испугался солдата больше, чем аварии. — Где, мать твою, лежат эти чёртовы парашюты?!! ОТВЕЧАЙ!!!

— Да не помогут они уже, — обречённо выдохнул второй пилот. — Бесполезно это.

— Плевать! Говори, где они⁈ Быстро говори, иначе сдохнешь раньше, чем рухнет эта лоханка!

— Псих, — выдохнул второй пилот. — Видел при входе снаружи два ящика по бокам от двери? Там лежат твои парашюты.

— Кончайте трепаться! — раздался панический вопль спереди из кабины пилота. — Сукин сын, ползи сюда и помоги мне удержать эту консервную банку…

Стоит отдать должное командиру экипажа — первому пилоту. Он до последнего пытался удержать в воздухе обречённый самолёт. Лишь благодаря его титаническим усилиям пассажирам удалось выиграть дополнительные десятки секунд жизни. Но все его старания в итоге оказались бесполезными — самолёт всё равно рухнул и взорвался, оборвав более восьмидесяти жизней.

* * *

Он снова проснулся в тот же самый миг, когда все ещё были живы, а самолёт цел. В его глазах поселилась паника. Он посмотрел на безмятежное лицо Давида, который слушал свою любимую Нирвану.

Сосед заметил его интерес. Также от него не укрылся страх на лице друга.

— Йоу, Алекс, что случилось? — снял он наушники. — Плохой сон?

— Давид, нет времени объяснять, — постарался подавить панику Александр. Ведь паника — плохой советчик. — Отстёгивайся и следуй за мной.

Если он хотел выжить,

Александр подал пример другу — начал отстёгивать страховочные ремни. Давид с удивлением посмотрел на него, но всё же поставил плеер на паузу и с неохотой начал освобождаться от хватки ремней.

— Бро, что происходит? — спросил он. — Ты сегодня сам не свой.

Александр хоть и хотел всё объяснить, вот только он понимал, что любые его слова бесполезны. Он уже пытался рассказать о крушении самолёта, причём несколько раз. И к чему это привело? Результат всегда был одинаковым — они разбивались насмерть, после чего он переживал эти жуткие мгновения повторно. Так стоит ли снова вдаваться в неправдоподобные объяснения, если они снова окажутся бесполезными, даже вредными? Времени у них осталось совсем немного — нужно скорее добраться до парашютов и свалить с борта обречённого самолёта.

— Если ты мне доверяешь, следуй за мной и делай всё, что я прикажу, — безапелляционно заявил Александр, направляясь к сундукам цвета хаки, в которых со слов второго пилота должны были храниться парашюты.

Он спешил, чтобы успеть до попадания по крылу. После этого разгуливать по салону самолёта станет сложно, а после и вовсе невозможно.

Давид, хмурясь от сложных дум насчёт странного поведения друга, всё же пошёл за Александром. Они остановились у ящика, который тут же без малейших сомнений распахнул его товарищ.

— Держи, — протянул ему Александр один из рюкзаков. — Надень, живо!

— Это что? — с недоумением разглядывал рюкзак Давид. Он был ему до боли знаком. Ведь их группа готовилась как воздушные десантники. Но у них из-за экономии военного бюджета был всего один ознакомительный прыжок с парашютом. — Ты зачем дал мне парашют? Придурок, положи на место! Хочешь попасть под военный трибунал?

Александр тем временем нацепил на спину второй рюкзак и застёгивал лямки.

— Надел живо! — крикнул он на друга под недоумёнными взглядами сослуживцев.

Другие солдаты не спешили вмешиваться. Разговоры среди них стихли. Они с живым интересом наблюдали за разворачивающимся шоу. По их мнению, молодой солдатик от страха перед полётами решил надеть парашют. Это выглядело забавно. То, что его за подобную выходку накажут, их не особо волновало. Да и вряд ли он совершит что-то совсем уж отбитое. По крайней мере, так считало большинство. Командир же, который должен был предотвращать такие выходки, в это время спал крепким сном. И чтобы его точно ничто не беспокоило, у него на глазах была маска для сна, а на ушах наушники с шумоподавлением.

Давид закатил глаза на выкрик друга. Он не стал надевать парашют. Вместо этого он закинул его обратно в ящик.

— Алекс, кончай дурить, — схватил он товарища за руку, который опешил от его действий.

— Придурок! — вырвал он руку из хватки Давида. — Я тебе жизнь хочу спасти, а ты бросаешь парашют! Единственное, что тебя может спасти.

— От чего спасти? — иронично начал Давид.

В следующий миг ему стало не до смеха, поскольку раздался хлопок, за которым последовал скрежет. Самолёт сильно тряхнуло, отчего Давид упал на пол и покатился по салону.

Александр на пару секунд завис. Он встал перед сложным выбором: пытаться и дальше спасти друга, который спасаться не хотел, либо же постараться самому выжить любой ценой. Всех сослуживцем он не в силах был вытащить. Парашютов имелось всего пять. Но как заставить хоть кого-то ими воспользоваться, если даже его друг отказался следовать его приказам? Уговорить? А когда, если с момента пробуждения до взрыва имелось совсем немного времени? Никто же не поверит в скорое крушение, что бы он ни говорил. Но ещё хуже, если все в это поверят. Парашютов больше не станет — их всего пять. А солдат в салоне летит восемьдесят человек. Они могут начать сражаться за право выжить. В таком случае шансы на спасение катастрофически уменьшатся, особенно если учесть, что у них всех есть оружие, которое ни разу не бутафорское. Всё-таки они летели не на туристическую поездку, а на миротворческую миссию в горячую точку, в которой плохие парни стреляют в хороших парней. Себя Александр, понятное дело, причислял к числу хороших парней.

Мысли у него в голове пролетели в одно мгновение. Он сделал свой выбор, и тот был не в сторону бессмысленного риска ради сомнительной попытки спасения друга. Сложно спасти того, кто этому яростно сопротивляется. Как говорят плакаты на пляжах: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих».

Мысленно махнув рукой на Давида и пообещав себе выпить за его упокой и поставить свечку в храме, Александр решительно направился к аварийной двери, через которую в обычном режиме заходили и выходили пассажиры.

В следующее мгновение Давид поднялся на ноги. И первое, что он увидел, как Александр дёргает вверх рычаг аварийной двери.

Он никогда до этого не открывал двери в самолёте. Но на ней имелась инструкция крупными красными буквами, которая была краткой и лаконичной: поверните рычаг вверх, после выдавите дверь наружу и отведите в сторону.

Проблемы начались после поворота рычага. Александр попытался выдавить дверь, но у него ничего не вышло. Он от страха широко распахнул глаза и в панике со всей силы навалился на дверь.

— Александр, стой! — с отчаянным криком бросился к нему Давид.

Несколько солдат поняли, что шутки кончились, и кинулись на помощь Давиду, чтобы остановить Александра от открытия двери. Последняя совершенно не поддавалась на его попытки её выдавить. Он заподозрил, что механизм не открылся, поэтому повернул рычаг вниз и снова надавил на дверь. Та не поддалась. Он вновь повернул рычаг вверх и со всей силы плечом врезался в люк, словно пытался его выбить. Но тот стоял на месте.

Несколько человек вместо того, чтобы останавливать Алекса, бросились к ящику с парашютами.

Первым до своей цели добрался Давид. Он обеими руками обхватил Александра, сковав ему руки крепкими объятиями, которые были отнюдь не братскими.

— СТОЙ! — закричал он ему на ухо, оглушая своим громким воплем. — НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО, ИНАЧЕ…

Что будет иначе, он не успел договорить, поскольку в этот миг самолёт ушёл

— Да ну нафиг! — прокричал Александр перед тем, как его голова повстречалась со стенкой.

У него в глазах будто отключили свет и включили подсветку в виде сияющих искр. Его тело начало бросать из стороны в сторону, словно в миксере.

В этой темноте и болтанке Александр отстранённо размышлял над тем, почему всё так случилось? Главное, что его беспокоило — почему дверь не открылась? Ведь в инструкции чётко было написано повернуть ручку вверх и надавить на дверь. Он сделал всё чётко по инструкции. Или же дело в том, что они находятся в полёте?

Тут он резко вспомнил уроки физики, в частности о давлении. За бортом самолёта иное давление, чем в салоне. Скорее всего, дверь из-за этого присосалась, словно лечебная банка к коже на спине, из которой выжгли весь воздух. И пока давление не выровняется, открыть люк будет невозможно. А выровняется оно лишь в тот момент, когда самолёт окажется на земле. Вот только в таком случае спасаться будет уже поздно.

А потом произошло то, чего он на этот раз всеми силами пытался избежать — падение, взрыв и гибель всех, кто был на борту самолёта.

Последней мыслей умирающего мозга Александра было отчаяние, которое захлестнуло парня с головой. Он так старался, даже добрался до парашюта. Но в последний момент его врагом оказалась безжалостная и беспощадная физика, которой он ничего не сумел противопоставить.

Глава 3

На этот раз Алекс с нетерпением ожидал пробуждения. Он резко распахнул глаза, и тут же обнаружил знакомую обстановку в салоне самолёта.

Первым делом парень стал размышлять над тем, как открыть дверь, если она не хочет открываться? Или вообще в целом как покинуть этот проклятый на крушение самолёт?

Он посмотрел назад, отстёгивая ремни безопасности. Его взгляд на мгновение задержался на большой двухстворчатой грузовой рампе в хвосте. Однако, в его ситуации она бесполезна. Во-первых, она, закрыта, что логично. Ведь самолёты не летают с открытыми дверьми, особенно если перевозят людей. Во-вторых, для её открытия нужно время и участие экипажа. Это только в кино можно в полёте быстро открыть рампу силами одного пассажира, который к экипажу не имеет никакого отношения. Кроме того, прыжок с рампы в падающем самолёте крайне опасен из-за близости хвостового оперения. Можно умереть не внутри самолёта, а снаружи, что ничуть не лучше прежнего результата. А он хотел выжить.

— Йо, Алекс! — заметив, что товарищ встал, Давид снял наушники.

Вот только на этот раз Александр проигнорировал друга. Он был на него обижен из-за того, что тот в прошлый раз помешал ему спастись. И хотя в этот раз Давид ещё ничего плохого не успел совершить, но выводы уже были сделаны. Этот парень не хочет спасаться. Вернее, может быть, он этого и хотел бы, но заставить его надеть парашют и прыгнуть вместе будет слишком сложно и долго. Пока он будет пытаться спасти строптивого друга, сам снова отдаст богу душу.

Александр перевёл взгляд на дверь. У него промелькнула мысль о том, что ту всё же возможно открыть в полёте, только для этого придётся выровнять давление в салоне и за бортом. А для этого нужно выбить иллюминатор. Это можно сделать с помощью оружия.

«Кстати! — промелькнула у него мысль. — Оружие мне пригодится, если кто-то из коллег попытается меня снова остановить. Они всё равно обречены на гибель. Я просто хочу жить. В прошлый раз они бросились меня останавливать — сейчас снова могут это повторить. Оружие должно их остановить. Если что, им же разнесу иллюминатор в двери».

В следующее мгновение, проигнорировав Давида, он снял с крепления позади своего места оружие. Это была старая и надёжная автоматическая винтовка HK G3. Это копия испанской винтовки СЕТМЕ, которую создали на основе винтовки Маузера, которая в свою очередь стала тем, что вдохновила Калашникова на создание знаменитого русского автомата АК.

Большинство военных Германии давно уже перешли на более новую винтовку HK G36. Но до сих пор на складах было полно старого оружия, поэтому не было ничего удивительного в том, чтобы получить в пользование HK G3 или даже АК-74, которых полно осталось от русских в Восточной Германии.

Пока он размышлял над тем, как лучше выбить иллюминатор, чтобы не попасть под рикошет, ноги сами его несли к ящику с парашютами.

— ЭЙ! — крикнул ему вдогонку Давид. — Алекс, нахрена ты взял автомат? Бро, вернись на место.

Кучерявый парень начал отстёгивать ремни безопасности, чтобы нагнать друга и остановить его от опрометчивых поступков.

Парни в салоне, которые не спали, прекратили свои разговоры и провожали вооружённого Александра настороженными взглядами. Они отстёгиваться не спешили, как и подходить к нему. На их лицах была написана опаска, словно при виде крупной дикой собаки, от которой не знаешь чего ожидать.

— Алекс, стой! — отстегнулся Давид и поднялся с места. — Да стой же! — громче крикнул он, видя, как его друг открыл деревянный ящик и достал оттуда парашют, который тут же начал надевать.

В это время взор Александра остановился на боковом люке, который уходил под крыло. С другой стороны находился такой же люк. Он тут же понял, что это такое — люк для десантирования. Ведь это военная версия самолёта, и он предназначен, в том числе, и для десантирования живой силы. Вот только раньше заметить этот элемент парню мешало то, что на таких самолётах он до этого не летал.

В первый и единственный до этого свой полёт для прыжка с парашютом их отправили на кукурузнике. Там проблем с открытием двери у инструктора не возникло.

Застегнув ремни парашюта, Александр рванул к левому десантному люку. Он прекрасно помнил о том, что с правой стороны их подобьют, поэтому она должна быть опасной. Да и мало ли, что натворит взрыв? Вдруг правый люк от него заклинит? В таком случае он снова профукает шанс на спасение.

— Стой, придурок! — крикнул Давид, заметив, что друг пытается открыть десантную дверь.

Механизм открытия люка был интуитивно понятным — там была такая же поворотная ручка, как и на аварийной двери. Алекс её повернул вверх, после чего пусть и с трудом, но открыл дверку. Тут же воздух из салона начало со свистом выдувать.

Александр в этот момент оттолкнулся ногами и прыгнул в распахнутый зёв. Его выбросило из салона самолёта, словно пробку из бутылки шампанского. Он с досадой подумал о том, что оставляет друга и товарищей на верную гибель. Хотя на самом деле остальных сослуживцев ему не было особо жалко, поскольку он с ними был плохо знаком. Ему было жалко лишь Давида. Но он понимал, что спасать товарища будет той ещё морокой, которая помешает его спасению.

Мир принялся выписывать безумные пируэты. Всё смешалось: край самолёта уходил вверх, небо менялось местами с далёкой землёй, солнце било по глазам и тут же гасло. Воздух, который раньше был неощутимым, оказался жёстким и упругим, словно вода. Он мешал дышать и хлестал по лицу, заставляя щеки вибрировать и раздуваться губы.

Корпус самолёта, правое крыло которого дымилось, стремительно удалялся от парня. А земля, наоборот, быстро приближалась. Он в падении пытался выровняться, и это ему удавалось. Мир перестал бешено вращаться. Теперь он смотрел на землю, которая с каждым мгновением увеличивалась.

Эмоции зашкаливали. Сложно описать это чувство тому, кто не прыгал с парашютом. В ушах стоял оглушительный рёв встречного потока воздуха, который перекрывал дикий крик, вырывавшийся изо рта молодого человека. Казалось, он перекрывал и слова, и мысли. А последние были лишь о том, что нужно делать? Он хоть и прыгал с парашютом, но всего лишь однажды и в контролируемой обстановке. Никак не после четырёх подряд жутких смертей и безуспешных попыток спасения. Ну и в прошлый раз у него не было в руках автомата, который сильно мешался.

С одной стороны казалось, что лучше бросить оружие, чтобы руки были свободными. После этого будет проще дёрнуть за кольцо и планировать на куполе.

С другой стороны, Алекс думал о том, что он находился на вражеской территории. Ведь кто-то же сбил их самолёт. И этот кто-то, скорее всего, представлен группой лиц, которая наблюдала за небом с земли. И они наверняка заметят одинокого парашютиста, после чего у них появится желание тесно с ним пообщаться. В таком общении автомат вряд ли станет лишним.

Поэтому оружие парень не отпускал. Но ему следовало дёрнуть за кольцо, чтобы раскрыть парашют. Для этого нужно было освободить одну руку. Но удержать винтовку одной рукой было сложно, поскольку ветер пытался вырвать её из рук.

Мышцы были забиты адреналином до каменного состояния. Казалось, что если постучать по руке, она зазвенит. Его колотило от перенапряжения. С трудом он нащупал ремень от оружия и перекинул его через голову. После чего прижал оружие к животу левой рукой, а правой нащупал заветное кольцо.

Время в этот момент будто замерло. В один миг руки и ноги казались чужими, и их болтало встречным воздушным потоком. Одежда трещала и хлопала по телу так, будто хотела порваться. В ушах стоял рёв ветра. Но вот он дёрнул кольцо. Через некоторое время он ощутил резкий рывок и повис на белоснежном куполе. Ремни парашютного рюкзака больно впились в его тело — в пах и подмышки. Подобное бывает, когда лямки затянули плохо. С учётом того, как быстро действовал Алекс, ему было не до затягивания ремней как положено по инструкции. Он готов был перетерпеть эту боль, лишь бы выжить. Автомат дёрнулся и попытался выскользнуть из руки, но парень его крепче прижал к телу, отчего магазин больно впился в живот во время рывка от раскрытия купола.

Наконец, земля перестала бешено приближаться. Парня охватил восторг. Первые несколько секунд после раскрытия купола он испытывал чистое животное счастье. Он засмеялся и заплакал одновременно. Ему хотелось вопить на весь мир от охватившей его радости. Наконец, у него получилось. Он покинул злополучный самолёт и не погиб.

Ещё больше его счастье стало в тот момент, когда он увидел вдали дымящийся летательный аппарат, который он недавно покинул. Самолёт стремительно терял высоту. Он падал на глазах у парашютиста. И вот самолёт закономерно рухнул. В воздух поднялось небольшое грибовидное облако.

В это мгновение Александр испытывал противоречивые эмоции. С одной стороны, он был невероятно счастлив тому, что он сам на этот раз спасся. С другой стороны, ему было грустно от осознания того, что там погибли его товарищи и его друг. Это было печально, но не это остановило волну животной эйфории, которая быстро сменилась напряжением. Его падение должно было вот-вот прерваться. Нужно было срочно выбрать точку для приземления.

Страх начал возвращаться, но он уже не был безумным. Скорее он напоминал контролируемую эмоцию. Вроде бы это страх, но он лишь подстёгивал его к действиям. Сердце безумно стучало в груди. Скорость снижения казалась обманчиво маленькой, если не смотреть по сторонам. Он ждал удара. Купол на мгновение как будто завис, но затем земля взлетела ему навстречу.

Приземление было похоже на прыжок с крыши гаража или с высокого забора. Кто из пацанов не прыгал с крыш гаражей в детстве? Вот и у Александра такого опыта было с избытком. Его ноги встретились с поверхностью, и вся кинетическая энергия ушла в них. Затем последовал глухой шлёпок об траву, который больно отдался в пятки. Удар прошёл через ступни, колени, бёдра и позвоночник, и завершился стуком зубов. Ноги тут же подкосились, парня начало клонить в сторону, и он упал набок. Парашют надуло ветром, из-за чего парашютиста протащило по траве несколько метров. Лишь после этого он вспомнил о правильной последовательности действий — отпустил автомат, вскочил на ноги и потянул за стропы. Автомат повис на шее.

Вскоре удалось избавиться от рюкзака с парашютом. Ноги болели после удара. В животе поселилась ноющая боль от встречи с магазином винтовки. После свиста ветра в ушах стояла непривычная, «ватная» тишина. Слышно было только собственное сиплое дыхание и стук крови в висках.

«Я живой? — с недоверием, словно сомневался в этом, подумал он. — Чёрт побери! Я живой! Я выжил в этом аду!»

На него накатило всепоглощающее облегчение, которое в следующее мгновение вылилось в нервный смех.

Но долго наслаждаться счастьем от выживания ему не удалось. Вдалеке он заметил пылевое облако, которое приближалось в его сторону, постепенно увеличиваясь в размерах. Это было похоже на пыль, которую поднимал внедорожник, двигающийся по пыльной местности.

Если учесть, что они должны были находиться то ли где-то в Эфиопии, то ли в Эритрее, то

Он шарил глазами по округе в поисках укрытий. Вдали виднелись горы, склоны которых были покрыты зеленью. Вот только до гор было далеко. У него в наличии имелся лишь пологий холм. В противоположной от гор стороне, откуда к нему приближался автомобиль, было что-то вроде степи или полупустыни. В общем, местность очень контрастная и красочная, хоть снимай её на заставку для рабочего стола на компьютер. Вот только молодому человеку было не до любования красотами. К нему начала возвращаться паника, от которой он недавно избавился. Только если раньше он паниковал из-за падения в самолёте и невозможности в нём выжить, то теперь его беспокоили люди с явно недобрыми намерениями.

А как иначе, если кто-то недавно подбил самолёт НАТО ракетой или из базуки? Вряд ли к нему спешат с хлебом и солью, чтобы окружить теплом и уютом, словно дорогого гостя.

Ничего. Вот вообще ничего! Никакого намёка на укрытия ему не попалось на глаза. От этого уровень отчаяния лишь возрос. Тут ещё недавний прилив адреналина сыграл с ним злую шутку — он чувствовал усталость. Мышцы стали ватными и с трудом позволяли телу двигаться.

Александр заставил себя идти в сторону гор. Его тело двигалось нехотя. Приходилось его заставлять двигаться быстрее, но особых успехов добиться на этом поприще было непросто. Он в отчаянии продолжал внимательно разглядывать местность, мысленно молясь о том, чтобы нашлось хоть что-то, хоть какое-то укрытие.

Словно в ответ на его мольбы, в метрах ста он увидел нагромождение камней. Один из них был валуном довольно приличных размеров. В сидячем положении за ним можно было укрыться.

Внедорожник приближался к беглецу. К тому моменту, как Александр доковылял до валуна и залёг за ним, автомобиль подъехал настолько близко, что его можно было хорошо разглядеть. Это был пикап Тойота Ленд Крузер 70 песчаной расцветки. На дуге в кузове у него был установлен пулемёт Калашникова. В общем, типичный автомобиль всяческих повстанцев и террористов, так любимый в Африке. Вот только ехали на нём темнокожие парни в унифицированном камуфляже. Они остановились на месте его посадки, и некоторое время разглядывали парашют и считывали следы, после чего поехали дальше в том направлении, в котором парень скрылся.

«Хоть бы это были военные Эфиопии, — с надеждой подумал Александр. — Хоть бы Эфиопы… Не хочу, чтобы это были военные Эритреи. Господи, не надо, пожалуйста…»

Автомобиль подъехал совсем уж близко к камню, за которым скрывался немец. Сердце Александра бешено колотилось в груди, а ладони, которыми он крепко вцепился в оружие, намокли от пота. Кровь стучала в висках.

«Снова я в заднице! — думал он. — Сначала этот грёбаный самолёт, теперь неустановленные военные. Но раз они посмели сбить самолёт НАТО, то это явно не союзники. Чёрт бы их побрал!»

Он украдкой на небольшой миг выглянул из-за валуна для оценки обстановки. Пикап остановился всего в сотне метрах от его убежища. В кузове стоял чернокожий парень и смолил бычок, пепел с которого скидывал прямо на приклад пулемёта.

Всего удалось насчитать пятерых солдат. Четверо покинули салон пикапа с двухрядной кабиной на пять мест, и курили возле автомобиля, разглядывая окрестности. Один из них посмотрел в сторону камней, за которыми скрывался беглец.

Александр вовремя заметил движение и быстро спрятался за укрытие. Сердце ускорило ритм и по вискам застучали молоточки. Его колотило от выброса адреналина.

«Их пятеро, — думал он. — У всех по автомату Калашникова, а у парня в кузове ещё и пулемёт. У них есть машина и рация, чтобы вызвать подкрепление, но нет гранатомёта. Следовательно, таких поисковых групп может быть несколько. Это не они сбили самолёт. Скорее всего, это сделал кто-то из их товарищей».

Он не знал, что предпринять в этой ситуации. Атаковать неприятеля, пока у него есть хотя бы преимущество в неожиданности? Так у него всего одна винтовка, но самое худшее — к ней всего один магазин с патронами. И хотя он довольно неплохой стрелок, по крайней мере, в тире всегда выбивал много очков, но у него не хватало уверенности в победе. К тому же, это была бы его первая настоящая схватка. Он попросту боялся стрелять в людей, ведь никогда до этого этим не занимался.

Его страх перед убийством не был всеобъемлющим. Он был готов в этой ситуации убивать, вот только опасался того, что ему попросту не хватит ни навыков, ни патронов, чтобы сделать это чисто. Преимущество, как в численности, так и в вооружении, было на стороне противников.

Перед ним маячили два варианта. Первый — сдаться в плен. В таком случае высоки шансы на то, что его не убьют. Конечно, вряд ли с ним будут хорошо обращаться, особенно если он нарвался на солдат Эритреи. С эфиопами другой вопрос — те наверняка его быстро обменяли бы на какие-нибудь ништяки у немецких властей. А вот отношение эритрейцев к пленным известно своей жестокостью. Впрочем, даже так он останется жив и с высокими шансами на то, что его рано или поздно отдадут своим.

Второй же вариант ему не нравился. По нему он атакует этих солдат. Когда у него кончатся патроны, то его либо прикончат озлобленные враги, либо возьмут в плен. И тогда отношение к нему будет намного хуже, чем в первом варианте.

«Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!!! — мысленно ругался он. — Что выбрать? Что, мать его, мне выбрать⁈»

Глава 4

Солдаты огляделись. Закономерно то, что они обнаружили единственное место в округе, в котором можно было спрятаться — то самое нагромождение камней, за которым скрывался парашютист.

Немецкий солдат крепко стискивал рукоять винтовки.

«Если я на них нападу — это однозначный путь в пропасть, — думал он. — У них у каждого по автомату, плюс пулемёт. А у меня что? У меня всего одна винтовка и двадцать патронов. Даже не тридцать, как у них в калашах. И кто вообще придумал давать нам эти старые винтовки? У меня нет шансов в сражении с этими военными. К тому же, если это эфиопы, я сильно

Пока он размышлял, чернокожие парни переговаривались между собой. Их язык немцу казался непонятной тарабарщиной. Они показывали на камни. Затем пулемётчик вернулся в кузов и навёл орудие на валун.

В этот момент Алекс сильно переживал от неведения. Он решил снова украдкой выглянуть из-за укрытия, чтобы оценить обстановку. Но как только его голова слегка показалась из-за камня, так тут же раздалась пулемётная очередь.

Испуганный немецкий солдат тут же втянул голову в укрытие. Пули застучали по валуну, высекая из камня осколки. На парня накатила волна ужаса. Его кожа побледнела, а в глазах на мгновение помутнело. Такого он не ожидал. Он думал, что при обнаружении сначала его окликнут и предложат сдаться в плен. Но не того, что в него сразу начнут стрелять очередями.

— Больные ублюдки! — вырвалось у него. — Вы что, совсем идиоты? Зачем сразу стрелять?

В следующее мгновение воздух снова огласила громогласная пулемётная очередь. Вновь пули застучали по камню и по земле слева и справа от Александра. В воздух по бокам от него взметнулись фонтанчики грунта.

«Господи! — подумал он. — За что мне всё это? Я же всего лишь летел на миротворческую миссию. Я же не какой-то там злодей или типа того. Я обычный солдат Бундессвера. НАТО с вами даже не воюет. Почему вы на меня нападаете? Мы вообще должны были выступать в качестве наблюдателей на мирных переговорах».

Все его мысли прервала очередная пулемётная очередь. Он не мог видеть того, как к нему перебежками приближались четверо автоматчиков, поскольку опасался высовываться из укрытия из-за свистящих пуль. Пулемётчик прикрывал своих соратников, позволяя им беспрепятственно приблизиться к цели. Их действия со стороны выглядели довольно профессионально.

— Стоять! — раздалась команда на кривом английском.

Алекс с ужасом обнаружил наставленный на него ствол АК-47. Приставленное к голове дуло старого советского автомата в этот момент казалось нереально большим, словно он смотрел в ствол пушки. У него сердце ухнуло в пятки.

«Боже мой! — пронеслись у него мысли. — Когда они успели ко мне подойти? Я их даже не заметил».

Они — это четверо чернокожих военных из пикапа, которые окружили его со всех сторон и держали на прицеле автоматов.

— Я сдаюсь! — тут же заявил Алекс на немецком. Он начал медленно опускать на землю своё оружие. В этот момент ему было очень страшно, ведь к его голове всё ещё был приставлен ствол калаша. — Я сдаюсь. Не стреляйте. Не стреляйте! — он повторял это, словно заклинание, которое способно его защитить от смертельной опасности. — Я всего лишь обычный солдат НАТО. Меня нельзя убивать. Я миротворец.

По всей видимости, из четверых противников никто не знал немецкого. Темнокожие парни хищно с издёвкой скалились, понимая, что он напуган. Они отобрали у него автомат, после чего грубо повалили животом на землю, завели руки за спину и связали их обычной верёвкой. Ни тебе наручников, ни специальных стяжек. Эту верёвку будто до этого использовали в быту — обычная довольно прочная бечёвка. Она больно впивалась в кисти и доставляла серьёзный дискомфорт.

— Дон шут! — перешёл Алекс на кривой английский, который учил в школе. Он понял, что раз эти солдаты не знают немецкого, то это не их проблемы, а его. — Дон шут! Айм НАТО солджет!

— Гоу-гоу-гоу! — грубо подталкивали его в спину в сторону пикапа.

Алекс ожидал, что его посадят в салон, но его ожидания сразу же были разрушены. В следующий миг его повалили на землю и начали бить ногами, хотя он для провокации своих пленителей ничего не делал. Он пытался уклоняться от ударов, но это было бесполезно. Они сыпались на него со всех сторон. И хотя действительно серьёзных ударов почти не было, скорее, они были унизительными, но и боли доставляли немало.

В итоге Александр скорчился эмбрионом и прикрыл руками голову, чтобы по ней прилетало как можно меньше, а лучше вообще она не принимала ударов.

Через некоторое время темнокожим воякам надоело издеваться над «белоснежкой», после чего с пленника стянули берцы и хорошенько его обыскали. Их добычей помимо обуви стали бумажник с немецкими марками и документы на имя Александра Шульца.

В приюте, в котором его оформляли в качестве найдёныша, ему дали имя и фамилию из наиболее распространённых у немцев. Он мог с лёгкостью стать Карлом, Фридрихом или не дай бог Адольфом. Но директор приюта, который занимался его оформлением, был любителем истории. Больше всего он увлекался исследованием завоеваний Александра Македонского. В честь него он и называл найдёныша. Фамилия тоже досталась от того же директора — он назвал её наобум. Так же легко малыш мог оказаться Мюллером — всё же тоже одна из самых распространённых фамилий у немцев. Но он стал Шульцем.

Если бы Алекса усыновила какая-нибудь семья и он не жил бы постоянно в патронажной семье, то ему бы дали фамилию отца-опекуна, в крайнем случае, матери-опекунши. Но поскольку его так и не усыновили, то он остался Шульцем. В общем, ничего оригинального — типичный немец от внешности, до имени с фамилией.

После избиения и ограбления ему связали ноги такой же бечёвкой, которая пошла на связывание рук. После этого его, словно барашка на заклание, закинули в кузов пикапа. Вместе с ним туда же забрался пулемётчик. Вот только для последнего было оборудовано сиденье, на котором тот расположился с высокомерной ухмылкой на худом лице. В это время пленник валялся на стальном полу.

Самое худшее началось после начала движения. Пикап ехал обратно в том направлении, откуда прибыл. И дорог на его пути по волшебству не появилось, о чём очень жалел связанный пленник. Его бросало на кочках, отбивало бока и мослы. Как бы он ни старался поудобней устроиться, какие бы позы ни принимал — ничего не помогало.

Пулемётчик сидел и крепко держался за раму, на которой крепилось его главное оружие. Он с издёвкой посматривал на пленника. Последний так и не нашёл удобной позы, а зацепиться ему было не за что и нечем. Руки у него были связаны хорошо, как и ноги. Плюс на полу не имелось никаких выступающих штуковин. Впрочем, за последнее нужно было скорее кого-нибудь поблагодарить. Ведь если бы там такие штуки были бы, то Александр на них точно напоролся бы во время подлёта на очередном буераке. Наверняка это подарило бы ему гораздо больше болезненных ощущений, чем нынешняя поездка.

В общем, он сделал для себя

Пленнику казалось, будто машина ехала целую вечность. На самом деле не прошло и получаса, как пикап прибыл в небольшой полевой лагерь. Военные палатки были накрыты маскировочными сетками, чтобы их сложно было опознать с воздуха. В общем, всё выглядело по-взрослому, как положено у военных. Немного портило обстановку то, что солдаты были представлены молодыми темнокожими парнями в камуфляже и с автоматами Калашникова. В лагере царила атмосфера расхлябанности, словно о дисциплине эти воины были знакомы лишь понаслышке.

У них имелось ещё три аналогичных пикапа песчаной расцветки. Пулемётами были оснащены ещё два автомобиля из трёх. На третьем же была установлена солидная зенитная установка. Не исключено, что именно из неё был сбит потерпевший крушение самолёт.

Общая численность контингента — двадцать человек. Палаток у них было пять: четыре для проживания и один большой шатёр выступал в качестве столовой. В общем, разместились ребята с комфортом. Вот только готовили они не в полевой кухне, как должно было быть, а на обычном костре в большом котелке, словно туристы в походе. Последнее удивило немецкого солдата. Вот только долго удивляться ему не дали.

В лагере с пленником церемониться не стали. Его грубо выволокли из кузова пикапа, после чего привязали к стволу одинокого дерева и начали жестоко пытать. О его здоровье никто не беспокоился — ему втыкали нож в разные места и прокручивали, но так, чтобы он не помер от кровопотери и не загнулся от ран, дробили молотком пальцы ног и рук до тех пор, пока они не закончились.

На экзекуцию собрались посмотреть все обитатели лагеря. У пленника сквозь затуманенное сознание складывалось такое ощущение, будто его пытают не для добычи информации, а ради развлечения. Он с самого начала допроса ничего не скрывал — отвечал на все вопросы честно и подробно. Проблему создавали сложности коммуникации. Солдаты противника плохенько знали итальянский, ещё хуже английский. И то не все, а лишь несколько из них, вид у которых был самым гордым — видимо, командиры.

Александр итальянского не знал вовсе. Но то, что на нём хоть как-то говорили враги, навело его на мысль, что он всё-таки попал в лапы эритрейцев. Раньше они были итальянской колонией и даже назывались Итальянская Эритрея. На английском он худо-бедно мог объясняться, но он не мог понять всего, чего от него хотят, и тем более неспособен был объяснить того, чего не понимал. При этом его продолжали пытать, несмотря на то, что он выдавал всю требуемую информацию. За эту пытку он вспомнил английский лучше, чем когда-либо знал его до этого. Но этого жестоким маньякам было мало, они словно ждали от него, что он заговорит с ними на их наречии, которое звучало для него подобно абракадабре.

Пытки длились до захода солнца. Вместе со светилом, которое скрылось за горизонтом, Александра покинули силы. Уровень жестокости по обращению с ним оказался запредельным. Его организм не выдержал подобного надругательства, отчего он отдал душу богу. Вот только принял ли он её?

* * *

Алекс резко распахнул глаза, после чего замер. В его глазах плескался ужас, который через краткий миг сменился облегчением. Вокруг царила знакомая обстановка. Он находился в салоне самолёта. За бортом равномерно гудели двигатели. Сослуживцы были заняты своими делами: спали, болтали, читали. Давид слушал свою Нирвану.

«Кто бы знал, что я буду рад тому, что снова оказался на самолёте, который терпит крушение, — иронично подумал он. — Ну, падает он, и что? Пока что тут тепло и мухи не кусают… А ещё никто меня не тычет ножиком и не дробит мне кости. Сплошные плюсы. По крайней мере, до тех пор, пока нас не подобьют».

Несмотря на подобные мысли, умирать ему не хотелось. Вот совсем ни капельки не имелось подобного желания. При этом он знал о том, как можно спастись, но опасался снова прыгать с парашютом. Вернее, он боялся не самого прыжка, а его последствий. Ему совсем не хотелось повторно испытывать экстремальные ощущения от встречи с солдатами Эритреи. Но не умирать же из-за этого на самолёте?

Он взвешивал плюсы и минусы. Среди плюсов выделялся один, но он был очень жирным — на этот раз Алексу удалось прожить намного дольше, чем в предыдущие попытки, когда у него не получалось выбраться с самолёта.

Минус? Конечно же, он имелся. Естественно, он тоже был очень жирным — плен и пытки. Он думал над тем, как этого избежать? Выходов виделось несколько.

Первый — захватить с собой сослуживцев по количеству парашютов, а вместе с ними побольше вооружения и боеприпасов. Пятёрка солдат Бундесвера сможет дать серьёзный бой солдатам Эритреи. Как минимум тех парней в пикапе они способны разнести в пух и прах. Вот только этот план казался неисполнимым. Алексу в одну из попыток не удалось даже лучшего друга уговорить прыгнуть с ним. Более того — Давид стал действовать против него, пытался его остановить. А что будет, если он попробует уговорить прыгнуть сразу четверых парней? Почти наверняка он сдохнет в бесполезных попытках их уболтать.

Второй вариант выглядел более реалистично. По нему нужно было собрать побольше боеприпасов и снова прыгать. Только на этот раз не стоит мяться при приближении врагов. Нужно действовать решительно — первым мочить гадов. Уж чего-чего, а жалости к ним у Алекса не осталось ни капли. Он запомнил их искажённые садистским наслаждением рожи, с которыми они его пытали или наблюдали за его страданиями. После такого у него к этим людям не сохранилось ни грамма сострадания.

«Увижу этих тварей снова — убью! — твёрдо решил он, начав отстёгивать ремни. — Буду стрелять первым. Моя рука не дрогнет. Главное, мне нужно больше патронов».

Давид заметил, что его друг не только проснулся, но и со злым и одновременно с этим крайне решительным видом встал и схватился за винтовку. Затем натянул на себя разгрузку с

— Эй-эй, бро! — окликнул его ошалелый Давид, начав отстёгивать ремни безопасности. — Ты что делаешь?

— У меня секретный приказ из штаба, — не моргнув глазом, соврал Александр. — В этот момент я должен десантироваться для проведения секретной разведывательной операции. Не мешай мне, Давид. Вам всё объяснят наверху, — показал он пальцем в потолок.

Он имел в виду небеса, но всем, кто его слышал сквозь гул двигателей, показалось, что он говорил о командовании. Вид у него был настолько суровый и решительный, что никто не посмел его остановить. Все думали в стиле:

«Не, ну может быть, командование ему действительно передало секретный приказ? Кто мы такие, чтобы вмешиваться в дела командования? А если он кукухой поехал, то ну его нахрен лезть и останавливать психа, который вооружён винтовкой и обвешан гранатами, словно новогодняя ёлка украшениями. Если нам начнут предъявлять, можно спихнуть всё на то, что приказы командиров не обсуждают, и мы были свято уверены в том, что мистер Шульц выполнял секретную миссию».

— Алекс, ты серьёзно? — с некоторыми сомнениями спросил Давид.

— Я полностью серьёзен, друг, — одарил его грустным взглядом Алекс, словно прощался с ним навсегда. — У меня особая миссия…

Он не стал говорить, что эту миссию только что сам выдумал — перебить всех тварей, которые над ним измывались. Но это в идеале. Лучше бы было с ними вообще не пересекаться и спокойно добраться до расположения войск НАТО. Но лучше — с точки зрения логики. Вот только вместо логики внутри Шульца клокотали эмоции, которые требовали найти всех мерзавцев и устроить им жестокую расправу. С другой стороны, холодный расчёт и инстинкт выживания говорили ему, что одному против двадцати воевать невозможно. Так что всё же лучше по возможности избегать опасных столкновений.

Дальше Александр действовал, словно запрограммированный робот. Он быстро добрался до ящика с парашютами и надел один из них на себя. На этот раз он туже затянул лямки, поскольку прошлый болезненный опыт во время открытия купола был всё ещё свеж в его памяти.

На этот раз десантный люк поддался легче, чем в прошлую попытку. Сказалось то, что Алекс уже был знаком с методом открытия, к тому же знал, когда будет подбит самолёт. Он выпрыгнул из люка через некоторое время после отказа двигателей и начала крушения — немного позже, чем в прошлый «жизненный проигрыш». Хоть на этот раз он и парашют надел гораздо быстрее, и люк открыл быстрее, но лишнее время было потрачено на снаряжение.

Ветер ударил в лицо. Самолёт удалялся, земля приближалась, падение парашютиста выравнивалось. На этот раз он лучше закрепил винтовку, и она ему не сильно мешалась. Парашют раскрылся штатно. На этот раз не было столь жёсткого воздействия ремней на пах и подмышки. И полёт на парашюте был более управляемым. Он в принципе был управляемым. Александр держал направление на горы, стараясь удалиться от лагеря вражеских солдат как можно дальше.

Глава 5

В следующее мгновение произошла жёсткая посадка на холм, за которой последовали падение, быстрое вскакивание на ноги и складывание парашюта. Алекс действовал чётко, словно на учениях. Никаких лишних травм на этот раз он не получил. От приземления ныли ноги, но в целом это было намного лучше, чем в прошлый прыжок.

Это был иной холм — не тот, на который он приземлился в прошлый раз. Он располагался ближе к горам и имел некоторые отличия. Помимо травы тут произрастали редкие деревья. Чем ближе к горам, тем гуще становилась растительность, но ни о каких густых лесах речи не шло.

Первым делом парень проверил автомат и разгрузку. Магазины с патронами и гранаты были на месте, с винтовкой всё в порядке. Поэтому он начал свой путь к горам, попутно выискивая места, которые смогли бы стать хорошим укрытием и где можно было бы устроить засаду.

Парашют Алекс не стал бросать. Он взял его с собой. Пусть тот было неудобно нести, но хуже было бы оставить за собой столь явные улики, которые наведут на его след поисковую бригаду. Зачем врагам облегчать миссию?

Через некоторое время нужное место было найдено — удобная впадина в грунте — миниатюрный овражек, выточенный дождями.

С помощью палки и какой-то там немецкой матери Шульцу удалось выкопать несколько позиций для лежачей стрельбы. По овражку он мог перемещаться между лёжками. Пока копал — он много думал о том, что ему не помешала бы сапёрная лопата.

Инстинкты вопили ему о том, что нужно бежать дальше и как можно быстрее, что он попусту тратит время вместо того, чтобы удрать от опасности. Но разум и логика ему говорили иное. Каким бы быстрым ни был пешеход, автомобилист его догонит.

Одинокого парашютиста на небе отлично видно издалека. А солдаты противника после того, как сбили самолёт НАТО, наверняка много внимания уделяли небу. Они попросту не могли проигнорировать парашют. Следовательно, выпустили на поиски парашютиста как минимум один отряд. По крайней мере, так было в прошлый раз. И нет никаких предпосылок к тому, чтобы этого не повторилось сейчас.

Бредущего по открытой местности человека заметно издалека. Если он будет продолжать путь — его быстро обнаружат и нагонят. И тогда у него не останется никаких шансов на спасение. Против пулемёта нет приёма, если нет другого пулемёта и укрытия.

Александр периодически настороженно вглядывался вдаль в противоположную сторону от гор. Очередной его осмотр позволил заметить облачка пыли, поднимаемые приближающимся автомобилем.

Ожидание затягивалось. Нервы парня были подобны натянутой струне. Казалось, будто он ждал приезда вояк целую вечность, а они всё не ехали к нему. Ему надоело лежать в одной позе, всё тело затекло и продрогло от холодной земли. Он спустился в яму и начал разминаться и приседать, чтобы согреться. Физические упражнения давались ему с трудом, поскольку он устал от копания.

По ощущениям, прошло уже полдня с момента крушения самолёта. Это дольше, чем в прошлую попытку спасения. В тот раз враги обнаружили его быстрее. Он считал, что это произошло из-за того, что тогда он приземлился намного ближе к поисковой бригаде. Теперь же он постарался отлететь от солдатского лагеря как можно дальше. И хотя его парашют далёк от параплана, но и на нём с помощью управляемого планирования можно преодолеть приличное расстояние.

Пикап поднялся на соседний холм. Александр лежал в своём

Его первоначальное обучение на курсе молодого бойца длилось полгода. Но поскольку он попал в элитные войска, то и следующие полтора года им не давали наращивать жирок. Они то бегали с разгрузкой, то ходили на стрельбища, то участвовали в учениях. Но всё это происходило в дружеской и расслабляющей обстановке, которая сильно отличалась от настоящей боевой операции.

Напряжение никуда не уходило. К нему добавились сначала жажда, а потом голод. Но последний был пока ещё слабым, как у человека, который пропустил обед. А вот жажда начинала его донимать. Горло просохло и в нём першило. Во рту было сухо, словно в пустыне. Слюна вырабатывалась, будто с неохотой. Он потерял много жидкости с потом, пока оборудовал боевые позиции.

Чернокожие солдаты выбрались из пикапа и осматривали соседний холм. Пулемётчик откуда-то раздобыл бинокль и начал осматриваться, стоя в кузове автомобиля. Сначала он внимательно осмотрел свой холм, после чего принялся разглядывать соседнюю местность.

В этот момент Александр вжался в землю. Он хоть и был уверен в своём укрытии, но бережёного бог бережёт. Он пролежал так с минуту, слушая, как громко стучит кровь в висках. После чего слегка приподнял голову, но так, чтобы она не торчала над травой.

Солдаты курили и махали руками, что-то обсуждая. До них было слишком далеко, чтобы Александр мог по ним уверено попадать из винтовки. Хоть такое оружие и считается дальнобойным, но чтобы с такого расстояния перебить врагов, нужно быть гениальным снайпером. Алекс хоть и стрелял неплохо, но на снайпера его не обучали. Он был уверен, что на такой дистанции лишь попросту потратит патроны. И ладно бы только это. Главное — он выдаст свою позицию и лишится единственного и основного преимущества — фактора неожиданности.

Солдаты подымили, что-то пообсуждали (ничего невозможно было услышать издалека), после чего забрались в пикап и поехали дальше. Они спустились со своего холма и заехали на холм Шульца.

Последний с нетерпением ждал их. Он считал, что они должны проехать мимо его укрытия, поскольку оно имело идеальное расположение. Неподалёку одно из лучших мест для проезда внедорожника. Плюс тут вершина, с которой преследователям должно захотеться осмотреться.

И действительно — пикап пополз наверх к его лёжке. Он медленно ехал на холм, гребя всеми четырьмя колёсами. Из-под его шин вырывались комья травы с землёй.

Александр приготовил гранату. Он ждал. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь набатом в висках. Машина становилась всё ближе и ближе. Был отчётливо слышен гул двигателя. В какой-то момент пикап приблизился к лёжке немца настолько близко, что Шульц понял: вот он нужный момент. Он выдернул чеку из гранаты, сполз на пол ямы (это было нужно для того, чтобы кинуть гранату дальше, поскольку из положения лёжа он не мог бросить её на достаточное расстояние) и со всей силы метнул гранату в нужном направлении. После этого ему оставалось вернуться на свою позицию и молиться о том, чтобы брошенный им предмет прилетел в нужное место — в идеале под днище автомобиля.

В жизни всё идёт не так, как в видеоиграх. Кинутая граната не всегда прилетает туда, куда её направили. Особенно если делать это, не глядя, из укрытия, лишь по ощущениям. Граната приземлилась метрах в десяти от пикапа. Её полёт заметили пулемётчик, водитель и передний пассажир. Водитель тут же прибавил газу и крутанул руль влево, стараясь уехать подальше от подозрительного предмета. Пулемётчик что-то громко заголосил, вцепился в своё основное оружие и принялся внимательней осматривать окрестности, водя дулом пулемёта из стороны в сторону.

БАБАХ! — раздался громкий взрыв.

В следующее мгновение ввысь взметнулись комья земли от взрыва. Пулемётчик громко и болезненно завопил и схватился за грудь. На его камуфляжной куртке проступило алое пятно. Его руки начали ослабевать. Он опустил пулемёт и медленно вывалился за борт кузова, шлёпнувшись пластом на траву.

«Минус один!» — радостно подумал Алекс.

В его фантазиях он одной атакой уничтожал сразу всю пятёрку врагов. Но трезвые мысли подсказывали, что это нереально. Так и оказалось в реальности. То, что ему удалось убить или ранить хотя бы одного противника — уже похоже на чудо. И дальше медлить было нельзя.

В следующее мгновение он открыл прицельный огонь по кабине пикапа. Для него в этот момент время будто замедлило свой бег. Машина медленно двигалась, лица пассажиров были перекошены от страха в смеси со злостью.

Он стрелял короткими очередями. В идеале, конечно же, было бы лучше стрелять одиночными для экономии патронов. Длинные же очереди были исключены из-за того, что прицельность у них около нулевая, а патроны мгновенно улетучиваются. Тут же шансы попасть довольно высокие, и пули расходуются не так быстро, как могли бы при длинных очередях.

БАХ-БАХ-БАХ! — первая очередь прошила правые двери пикапа.

БАХ-БАХ-БАХ! — вторая очередь ушла в молоко.

БАХ-БАХ-БАХ! — после корректировки третья очередь выбила стекло правой передней двери. После чего сидящий на переднем пассажирском сиденье солдат безвольно поник головой, в которой появилось красно-чёрное отверстие.

Следующие очереди выпускались одна за другой. Александр целился в удаляющийся пикап, который и не думал останавливаться. Этого не было в планах стрелка. Он надеялся на то, что враги остановятся, выйдут и дадут ему бой. И он, находясь в лучшем положении из-за устроенных боевых позиций и смены лёжек, сможет их всех завалить. А в итоге два подбитых «фрага» и драпающие противники.

Его атаки хоть и не все были удачными, но добавили в кузове пикапа лишних отверстий и вентиляции за счёт выбитых окон. Вот только автомобиль продолжал стремительно уезжать, вселяя в сердце Шульца страх.

«Чёрт-чёрт-чёрт! — мысленно вопил он. — Если они удерут, то вскоре приведут сюда подкрепление. К тому же, у них есть рация. Они могут по ней позвать подмогу, если ещё не позвали. И зачем я только поторопился? Нужно было устроить какую-нибудь ловушку для тачки, чтобы эти уроды затормозили и вылезли из салона. И только после этого надо было их атаковать».

Эти мысли неслись у него в голове параллельно действиям. У него закончились патроны, и он быстро менял магазины. Но ему казалось, что он делал это слишком медленно, поскольку пока магазин был поменян, Тойота успела уехать ещё метров на пятьдесят. Расстояние уже

Двадцать патронов в магазине закончились как-то слишком быстро. За время стрельбы японская бричка успела проехать ещё метров пятьдесят. У автомобиля было спущено правое заднее колесо, а за транспортом тянулся след маслянистой жидкости — дизельного топлива из пробитого бензобака.

Проехав ещё немного, автомобиль заглох и замер. Вскоре три из четырёх его дверей распахнулись и из салона, словно черти из табакерки, выпрыгнули трое темнокожих парней с калашами.

В этот момент Александр истово извергал из своего рта ругательства на родном немецком и судорожно менял пустой магазин на полный. К тому моменту, как он справился с перезарядкой винтовки, вражеские солдаты уже рассредоточились и залегли в траве. Их не было видно из положения лёжа.

Вставать же Алекс не собирался, поскольку стоило ему это сделать, как он превратится в отличную ростовую мишень. Он помнил о том, что прицельная дальность стрельбы у АК-47 по грудной фигуре составляет триста пятьдесят метров. Разделяющие их двести метров для хорошего стрелка — ерунда. Вот для него это серьёзное препятствие, что доказало недавнее сражение. Он потратил целых двадцать патронов на то, чтобы прострелить колесо и бензобак. И то с последним всё вышло случайно.

Враги перекрикивались друг с другом. Поскольку Алекс их не понимал, это его напрягало. Он ждал удобного момента для начала стрельбы, чтобы попусту не тратить патроны. Их у него не так уж много — всего шесть магазинов, включая тот, который он только что установил в винтовку. Это лишь на первый взгляд кажется, что много. Но на деле мало. Два рожка уже были потрачены, а убиты всего двое врагов. Если бы эта математика была рабочей, он бы смело разменял пять рожков на пятерых врагов. Вот только можно потратить хоть все патроны, но больше не попасть ни в кого. Врагов же не видно.

Он в напряжении ждал. И его ожидания были вознаграждены. Один из противников забрался в кузов пикапа и схватился за пулемёт.

В тот же момент Александр выпустил в него короткую очередь. Затем ещё одну. И ещё. Но все его пули просвистели мимо, словно он был плохим парнем из боевика, а пулемётчик — главным героем.

Тем временем мужик в пикапе с перекошенным от ярости и ужаса лицом навёл ствол своего орудия на позицию немца и открыл огонь. Пули посвистели мимо Алекса, вселяя в него ужас. Тут он, наконец, вспомнил о том, что позиции вообще-то нужно было менять. Нельзя было оставаться на одном и том же месте надолго. А он в горячке сражения забыл об этом. Но пулемётные очереди над головой быстро напомнили ему о тактике, и он тут же соскользнул в яму, пригнулся и побежал к следующей лёжке.

Пулемёт прекратил бессмысленную пальбу. Но он затих ненадолго. Через несколько мгновений он разразился короткой очередью. Это напомнило Алексу о том, как его пленили в прошлой жизни. Тогда враги действовали точно так же: один стрелял короткими очередями из пулемёта, в то время как другие четверо приближались к его укрытию. Вот только на этот раз ситуация была иной. Во-первых, врагов осталось меньше. Во-вторых, боеприпасов у него больше. В-третьих, он готов стрелять и убивать. В-четвёртых, на этот раз у него позиция намного лучше и подготовлена хорошо.

Он залёг в новую лёжку и аккуратно выставил ствол в направлении врагов. Короткая очередь из пулемёта Калашникова ударила в то место, где он до этого лежал. Двое врагов приближались к нему маленькими перебежками. Один рывок, и тут же залегали. Попасть в них сложно. А вот подстрелить пулемётчика, который стоял во весь рост, казалось более простой задачей. Но он был дальше соратников.

Алекс думал, по кому лучше начать стрелять: пулемётчик или один из бегунов? Пока он размышлял, снова раздалась череда громких выстрелов. Фонтанчики земли взмыли в воздух на месте его прошлого укрытия. В следующий миг двое поднялись и пустились в короткий забег.

Немецкий солдат прищурился и взял на прицел одного из бегунов. Он плавно вдавил спусковой крючок.

БАХ-БАХ-БАХ! БАХ-БАХ-БАХ! БАХ-БАХ-БАХ!

Он трижды выпустил очереди, но все они ушли в молоко. Это заставило его разозлиться и испытать досаду на свою криворукую стрельбу. Но предаваться самобичеваниям было некогда. Он тут же соскочил вниз и, пригнувшись, побежал к следующей лёжке.

В это время пулемёт застрочил без остановки. На месте его прошлой позиции для стрельбы засвистели пули. К пулемёту присоединился грохот двух русских автоматов. Его покинутую позицию обстреливали крайне интенсивно и с особой злостью, пока не опустошили магазины. Но и после этого тишина продлилась недолго. Вскоре стрельба повторилась.

Александр занял следующую позицию. Он решил попробовать себя в роли снайпера, решив, что короткие очереди не очень эффективны. От них дуло винтовки уводит в сторону, и повторно прицелиться сложно, на это нужно время. Он дождался, когда пулемёт разрядиться и его начнут перезаряжать, после чего воздух огласили одиночные выстрелы с его стороны.

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!

Ему позволили выстрелить целых семь раз подряд до того, как на его позицию навели дула автоматов и начали палить длинными очередями. Алекс тут же соскользнул вниз и побежал к первой позиции, которая уже была засвечена, но всё ещё оставалась эффективной. Он не видел результатов своей стрельбы, а они были.

Пулемётчик зажал спусковой крючок и палил без остановки до того момента, пока полностью не опустошил магазин. Вот только дуло пулемёта плавно увело в небо, после чего солдат рухнул на колени. У него на груди расплывалось алое пятно. Медленно его ладони разжались, после чего он упал на дно кузова и затих.

Один из врагов что-то яростно завопил. Видимо, проклинал убийцу своего товарища самыми забористыми ругательствами. Он тут же принялся беспорядочно палить по покинутой позиции.

Его товарищ в этот момент со всех ног бежал к укрытию немца, быстро сокращая дистанцию. Его лицо было перекошено от ярости.

Алекс снова лёг в первое укрытие. Стоило ему выставить оружие, как он увидел прекрасную мишень в виде бегущего к его позиции злого врага. До него оставалось каких-то пятьдесят метров. Идеальное расстояние для прицельной стрельбы.

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!

После пяти одиночных выстрелов Алекса бегун рухнул как

БАХ! БАХ! БАХ!

Немец успел перевести ствол винтовки на последнего противника. Но поскольку до того было дальше, то он не попал.

В ответ враг перевёл дуло калаша на него и начал бешено палить в ответ. А когда у него закончились патроны, он тут же рухнул в траву и затих.

Алекс высунулся и выстрелил один раз наобум. Он не видел противника, но примерно помнил, где тот находился. Пока тот перезаряжался, он продолжал стрелять одиночными до полного опустошения магазина.

В то время как немец перезаряжался, африканец ползком по-пластунски упорно приближался к нему.

Александр рванул обратно к третьей лёжке. Когда он занял её и начал глазами выискивать врага, то не сумел того обнаружить. Возможно, он увидел бы его, если бы встал на ноги. Но он опасался это делать, чтобы не превратиться в мишень.

Внезапно сбоку раздался шорох осыпаемого грунта. Александр кинул взгляд влево, и в следующее мгновение у него от шока широко распахнулись глаза. Время в очередной раз стало напоминать воспроизведение видео в замедленной скорости. В его укрытие соскользнул последний дееспособный противник. Лицо чернокожего солдата было перекошено от переполняющей его первобытной ярости и жажды убийства. Он прорычал что-то невнятное и угрожающее, начав направлять ствол калаша на немца.

Алекс тут же перевернулся на спину и резко навёл винтовку на врага. Попутно он перевёл флажок на стрельбу длинной очередью и вдавил пусковой крючок.

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Его оружие за несколько мгновений выпустило все пули.

В ответ практически в то же самое мгновение ответил короткой очередью ствол АК-47:

БАХ-БАХ-БАХ!

Время будто застыло. Наступила гробовая тишина. В ушах Алекса стоял звон, в нос впивался резкий запах пороховых газов. В следующий миг, словно видео снова начало воспроизведение. Темнокожий солдат, форма которого в нескольких местах окрасилась алым, а в голове образовалось непредусмотренное природой отверстие, рухнул без движений на дно укрытия.

Алекс почувствовал жжение в левом плече. Он перевёл туда взгляд, и обнаружил, что его рукав пропитался красно-бурой жидкостью. В него попали, но насколько серьёзным оказалось ранение — предстояло понять.

Глава 6

— А-а-ах! — Алекс с облегчением плюхнулся на задницу.

За эту схватку из него выпило все силы. Сражение казалось ему долгим, но на самом деле длилось считанные минуты. От момента взрыва до гибели последнего противника прошло не больше десяти минут. Но это время было настолько сильно насыщено событиями, что парень похудел минимум на килограмм.

Он некоторое время сидел на дне окопа, созданного самой природой. У него на губах играла улыбка облегчения. Мир казался ему чуточку ярче, чем обычно. Сил встать у него не было. Он лишь глупо лыбился и смотрел на ясное небо с белоснежными облаками, лениво проплывающими мимо. Одно из облаков было похоже по очертаниям на человеческий череп, отчего улыбка на устах молодого человека слегка потускнела.

Переведя взгляд на труп врага на дне траншеи, он нахмурился ещё сильнее. С этим жмуриком всё было предельно понятно — он окончательно отъехал в Валгаллу. Сложно жить с дыркой во лбу от калибра 7,62×51 мм. А что насчёт остальных?

Пулемётчика, как он помнил, посекло осколками от взрыва гранаты. Точно ли он помер? Вдруг он до сих пор жив? А остальные? Может быть, они просто ранены и могут ещё доставить неприятности?

Александр стиснул зубы и напрягся. Улыбку полностью смыло с его лица. Он опёрся на приклад HK G3 и с усилием поднялся на ноги. Казалось, словно суставы скрипели подобно несмазанной оси телеги. Мышцы были ватным после адреналового отката. Он едва заставлял себя медленно двигаться.

Первым делом он проверил ближайшего противника. Дырка в башке не лгала — тот действительно помер. Дальше начался обыск, в результате которого солдат НАТО разбогател на два полных рожка от Калашникова, на триста баксов и разжился початой пачкой американской дымной отравы. И хотя сам он привычки дымить не имел, но трофей всё же забрал. Главными трофеями стали советская алюминиевая фляжка с водой и АК-47, ствол которого был ещё горячим от недавней стрельбы.

Он проверил магазин калаша. Там оставалась половина патронов, что полностью удовлетворило парня.

Вскоре он выбрался из укрытия. Делал он это с опаской, зыркая из стороны в сторону. Трофейный автомат висел за спиной. В руках он держал готовую к бою и более привычную HK G3. Но в уме уже был готов к тому, чтобы сменить европейскую винтовку на советский автомат. Аргументация этого действия была простой и железобетонной — на старые калаши патронов 7,62×39 мм в Африке хоть задницей ешь, а к старым европейским винтовкам 7,62×51 мм попробуй что-то найти в этой дыре. Тем более, он собирался залутать боеприпасы с тел вражеских солдат.

Вторым он проверил пулемётчика, которого взрывом выбросило из пикапа. Тот шевельнулся, за что тут же поплатился. Александр издалека высадил в него половину рожка одиночными выстрелами. После он об этом пожалел, поскольку ему было жалко потраченных патронов.

— Эх, нужно меньше нервничать.

Он подошёл к теперь уже точно трупу и обыскал его. Благодаря этому ему удалось разжиться ещё парой сотен долларов, несколькими магазинами к АК-47, куревом и второй фляжкой. Поскольку первая успела опустеть, когда он утолял жажду, он заменил пустую на полную и продолжил зачистку.

Так, с предельной осторожностью, он законтролил и залутал всех остальных противников. Лишь после этого он добрался до главного трофея — пикапа. Но после осмотра автомобиля парню стало грустно. Одно колесо безнадёжно испорчено. Запаски в машине не оказалось. Но даже если бы она была на своём штатном месте под днищем, то это ничего бы не решило. Ведь топливный бак был пробит, и из него вытекло почти всё дизельное топливо. Тех же остатков солярки, которые там продолжали плескаться, хватило бы в лучшем случае на разжигание костра.

Зато в салоне обнаружилось богатство, но лишь по мнению голодающего человека — несколько сухих пайков с региональным налётом. Там были несколько банок тушёной говядины, галеты и консервированные каши, плюс чай и кофе в пакетиках. Ещё обнаружился один американский набор индивидуального солдатского котелка с пластиковой фляжкой.

Во фляжке обнаружилась дурно пахнущая самогонка с избытком сивушных масел. Но Алексу в настоящий момент было плевать на качество этого пойла. Ему после сражения и первого в своей жизни убийства людей было настолько дурно, что он даже этому напитку обрадовался, словно элитному коньяку столетней выдержки. Он тут же присосался к горлышку, сделав большой глоток. Больше

После этого он достал дымную отраву, плюхнулся на траву возле пикапа и привалился спиной к его переднему колесу. Тишину огласил щелчок зажигалки, после чего к небесам устремилась струйка дыма. В левой руке у него была зажата открытая фляжка, в правой дымящаяся «бумажная палочка».

В следующее мгновение Алекс закашлялся и поднял голову к небесам. То самое облако в виде черепа потеряло свою форму и стало выглядеть совершенно безобидным облачком, которых множество проплывало мимо.

— Я снова выжил, — заиграла на губах Шульца лёгкая улыбка. — Снова выжил, — слегка прикрыл он глаза. — Как же приятно быть живым, вдыхать этот сладкий воздух…

Сладостью в воздухе ничуть не пахло. Возле парня стоял резкий запах пороха, солярки и вонючий дым папирос, который смешивался с непередаваемым ароматом сивухи-первача, у которой никто не стал отбирать головы и хвосты. Но для парня, который за этот день несколько раз подряд умер, возродился, потом выжил после падения с парашютом и пережил схватку с пятью вооружёнными головорезами, этот воздух казался самым привлекательным в мире, ведь он мог его свободно вдыхать, поскольку был живым и относительно целым.

Лишь через несколько мгновений он обратил внимание на своё левое плечо. И то лишь потому что в тот момент, когда он попытался поднять фляжку, в плече стрельнуло болью. До этого боль приглушалась гуляющим по крови адреналином, но теперь она начала ощущаться острее.

Потихоньку стянув куртку, он обнаружил на плече глубокое рассечение от прошедшей вскользь пули.

— Зацепило всего лишь, — с облегчением выдохнул он. — Где-то я видел аптечку…

Вернувшись к водительской двери, он нашёл под сиденьем водителя автомобильную аптечку. Вот только ассортимент лекарств там был крайне скудный: бинт, бинт, ещё раз бинт и жгут.

— Негусто, — с грустью констатировал Шульц. — Лучше бы было не получать ранений, но… Лучше быть легко раненным, чем снова пережить этот ад с падением самолёта и сражением.

И снова самогонка принесла пользу. Он плеснул ею из фляги на рану, после чего огласил округу громким болезненным воплем и непередаваемой игрой слов, в которой чаще всего упоминались матери напавших на него солдат и нетрадиционные любовные отношения с ними. В итоге рана была забинтована, а оставшиеся бинты взяты с собой.

Собрав все боеприпасы и продовольствие, Шульц начал разглядывать трофейную карту. На ней был отмечен тот самый лагерь, в котором его до смерти запытали в прошлую попытку выжить. А ещё там же отмечены блок-посты эфиопских солдат. Благодаря этому он примерно сориентировался на местности и понял, в какой стороне Эфиопия.

— Лучше я сдамся эфиопам, чем этим варварам из Эритреи. Те хотя бы в солдат НАТО при первой встрече не стреляют и за сбитыми самолётами замечены не были. По крайней мере, мне остаётся лишь надеятся на лучшее…

Нагруженный, словно гужевой ослик, он поплёлся к горам. Чем дольше он шёл, тем тяжелее ему казалась ноша. В какой-то момент он задумался о том, что лишнего груза у него слишком много.

«Зачем мне два автомата? — думал он. — Хватит и одного. Взять, к примеру, мою немецкую винтовку. У неё магазины всего на двадцать патронов. В то время как у Калашникова тридцать патронов. Преимущество неоспоримо. Плюс патронов к калашу у меня намного больше. Следовательно, винтовка мне ни к чему».

Придя к подобному выводу, он сначала бросил винтовку. Потом немного подумал, и присовокупил к ней все имеющиеся от неё магазины с патронами, которые тоже кое-что весили и занимали лишнее место. На освободившиеся места в разгрузке он распихал содержимое сухпайков, которые до этого с неудобством тащил в руках. С пустыми руками двигаться стало легче.

Вскоре и Калашников начал казаться тяжёлым, а разгрузка и вовсе стала неподъёмной. Но избавляться от них парень не спешил. Он прекрасно понимал, что совсем без оружия лучше не оставаться. Без еды и воды тем более. Несколько раз он думал над тем, чтобы выбросить или выпить всю самогонку, чтобы стало легче, но в итоге остановился на том, что её не стоит воспринимать как напиток. Скорее, её стоит считать лекарством для обеззараживания ран и как лёгкое обезболивающее, если употреблять этот напиток перорально. А рана у него имелась, и её нужно будет периодически обрабатывать, если он не хочет заработать гангрену и лишиться руки или даже жизни. Выжить в двух смертельных случаях и в итоге остаться без руки только потому что было тяжело нести лекарство? Попахивало эпической глупостью.

Солнце жарило похлеще, чем в июле в Берне. Александр обливался потом. Майка и куртка пропитались влагой настолько, что их можно было выжимать, словно половую тряпку. Но чтобы сделать это, требовалось остановиться на привал и снять разгрузку. Он раз совершил эту процедуру, потом второй раз. В третью попытку он заметил, что с каждым разом привалы становятся всё дольше и всё меньше хочется надевать разгрузку обратно. Червячки сомнения грызли его: «Зачем мне столько патронов? Зачем столько гранат? Неужели мне ещё предстоят сражения?». Каждый раз ему приходилось приводить себе аргументы, которые должны были убедить его в необходимости оставить все вещи при себе. И с каждым разом этих аргументов становилось больше. Он опасался, что во время очередного привала не сможет себя убедить. Поэтому решил идти без остановок как можно дольше.

Вода во флягах быстро заканчивалась. Алекс начал думать о том, что зря взял с собой всего пару фляг. Нужно было собрать все ёмкости с водой. С другой стороны, если задуматься, то они нелёгкие. Их сложно было бы нести. Поэтому лучшим выходом было бы найти источник воды и пополнить ресурсы, заодно нормально перекусить и отдохнуть.

Горы, которые казались обманчиво близкими, на деле оказались очень далеки. Будь у него автомобиль, то добраться до них было бы проще. Впрочем, с машиной он бы туда вряд ли поехал, поскольку по горам даже на хорошем внедорожном пикапе скакать отдельное извращение. Но без тачки в его положении горы казались единственным спасением. Там проще устроить засаду и выйти из сражения победителем.

Вперёд молодого человека заставляли двигаться воспоминания о пережитых в прошлой жизни пытках и память о том, что в походном лагере остались ещё пятнадцать боевиков-эритрейцев. Это его стимулировало лучше надсмотрщика с

Когда он в очередной раз нервно обернулся и посмотрел назад, то ему на глаза попалось одинокое облачко пыли. Поскольку местность тут не изобиловала пыльными территориями, он сразу понял, что это за сигнал. Недавно он преодолел кусок степной пустоши, который затесался в предгорных холмах. Было похоже на то, что там только что проехал автомобиль.

— Твою мать! — прозвучала немецкая речь из его уст. — ТВОЮ ЧЁРТОВУ МАТЬ! Как же вы меня достали, ублюдки!

В следующее мгновение он увидел второе облачко, отчего его сердце застучало в груди ещё чаще.

— Две тачки? — застыл он в ужасе. — Они что, пустили за мной в погоню десять человек на двух пикапах? Выходит, в лагере осталась лишь тачка с зениткой? Логично, что с такой пушкой за мной охотиться глупо и бесполезно. Но как они проследили мой маршрут? Я же особо не должен оставлять следов — пешеход же…

Ему стало не до размышлений над природой хорошей ориентации охотников. Он же не какой-то там Чингачгук, чтобы искусно заметать следы. Где-то оставил автомат с патронами, где-то на привале прикопал консервы из сухпайка, где-то оставил отпечаток ботинка или след на земле в виде остатков жизнедеятельности организма.

Если бы не сложности передвижения по бездорожью и не прочёсывание местности на наличие следов, эти пикапы могли бы его нагнать намного раньше. Тем более, его направление выяснить было просто уже после обнаружение винтовки. Он пожалел о том, что сбросил оружие с боеприпасами, оставив сигнал врагам. Но в тот момент эти штуки действительно казались излишне тяжёлыми и лишними, а после перестрелки голова у него отказывалась трезво мыслить. В таком состоянии он мог и не таких косяков наворотить.

Впрочем, не время жалеть о случившемся. Нужно срочно придумать о том, как спастись.

Он постарался унять волнение и внимательно огляделся по сторонам. На холме, на котором он находился, ближе к вершине имелось узкое место, которое было наиболее удобным для проезда автомобилей. С двух сторон от него природа образовала два земляных наплыва, которые прорезало подобие расщелины. Он и сам собирался там пройти, а уж пикапы практически наверняка там поедут.

— Жаль, бинокль не взял, — тяжело пыхтел он, из последних сил ускоряясь к прогалине. — Лишний весь не хотелось таскать, — вздохнул он. — Теперь же без этого «лишнего веса» я не могу рассмотреть преследователей. А они? Они-то как раз могут меня увидеть. И что я могу поделать? Ползти в гору всё это расстояние?

Ползком вверх ему пришлось бы преодолеть метров триста. На это ушло бы больше времени, чем автомобилям, чтобы до него добраться. Пешком же у него имелись хорошие шансы добраться до удобного для засады места, даже если его уже заметили. Сделать же это враги могли, поскольку он находился на открытой местности и был виден как на ладони.

— Ублюдки! — вырвалось у него со злостью. — И чего вам в лагере не сидится? Радовались бы сбитому самолёту. Но нет, вы сели мне на хвост, словно злые псы. Но я так просто вам в руки не дамся!

Он добрался до прогалины, после чего с горящими энтузиазмом в смеси с надеждой глазами достал из кармана разгрузки моток проволоки и гранаты.

— Вам кабзда, уроды! — припал он на колени и начал с осторожностью устанавливать растяжку. — Вы мне за Давида ответите! И за всех убитых вами парней! И за то, что меня запытали насмерть! И пофиг, что это было в прошлой жизни. Я-то об этом помню, будто это было сегодня.

Издалека послышался тихий гул моторов, который приближался. Алекс обернулся и обнаружил, что к нему медленно, но с небывалой настойчивостью ползут два песчаных пикапа.

Он крепко сжал губы в тонкую линию, его лоб прочертили глубокие борозды от нервного напряжения, а во взгляде добавилось безумия. В следующее мгновение он обрезал проволоку и достал ещё несколько гранат, после чего перешёл к другому месту поблизости.

Машины остановились метрах в трёхстах от него, то есть в начале его пути с того момента, как он обнаружил пылевые облачка преследователей. Оттуда его легко могли заметить. Парень ускорился, зафиксировал проволокой очередную чеку от гранаты и плюхнулся в траву. Затем он ползком начал удаляться за крутой земляной наплыв с правой стороны от прогалины.

Только-только он начал отползать в укрытие, как один из пикапов взревел двигателем и сорвался с места. За ним последовал второй автомобиль.

— Чёртовы черти! — не сдержался Алекс. — Дайте мне хотя бы свалить. Куда вы спешите? На том свете вас и так ждут, не дождутся.

Он старался ползти как можно быстрее. Вставать в полный рост — подписать себе смертный приговор. Пулемётчик сразу его заметит и скосит, словно сорную траву. Он так быстро до этого не ползал даже на учениях под угрозами сержанта. Руки и ноги мелькали туда-сюда невообразимо быстро. Он был подобен змее, которая удирала от опасности, извиваясь в густой траве.

Сзади машины приближались. И если бы не полнейшее бездорожье, по которому их приходилось передвигаться, то они ехали бы куда быстрее и уже нагнали бы беглеца. Но им приходилось медленно ползти на понижающей передаче и объезжать препятствия, отчего они дали немцу шанс скрыться из их поля зрения.

Когда он посчитал, что его больше не увидят, то тут же поспешно вскочил на ноги и начал драпать к обнаруженному дереву с широким стволом, которое непонятным образом укоренилось в этом царстве травы. Единственный минус, он же плюс этого места — его можно было обнаружить с места, на котором он оставил растяжки. Следовательно, как он мог видеть и атаковать врагов, так и они способны были вести по нему огонь.

Стоило ему залечь за стволом дерева, как сзади раздалась серия мощных взрывов, которые слились в один. Первый пикап подбросило в воздух и разворотило так, словно консервную банку вскрывал ножом ну очень голодный и злой турист. Алекса обдало взрывной волной и накрыло комками земли и песка, мимо пролетели осколки от гранат.

Второй автомобиль резко затормозил. Ему тоже досталось немного осколков. Пулемётчика от резкого торможения выбросило из кузова — он перевалился через крышу на капот и свалился с него на левый бок, после чего

Из уцелевшего автомобиля начали выскакивать солдаты. Их было четверо, и никто из них не пострадал. Они были готовы к битве, держа в руках автоматы.

На месте подрыва первой тачки картина выглядела чудовищной. Искореженный остов пикапа горел ярким пламенем. Возле него лежало тело пулемётчика, остальные тела остались изуродованными в горящем салоне.

Глава 7

Александр внутри ликовал. Его придуманный и реализованный на коленке план, на который он потратил считанные мгновения, оказался эффективным. Благодаря ловушке удалось разом избавиться от половины врагов. Немного жаль было, что не все они померли. Но это он собирался исправить.

В следующее мгновение он высунулся из-за дерева в положении лёжа, направил свой АК-47 на неприятелей и открыл огонь короткими очередями.

ТРА-ТА-ТА! ТРА-ТА-ТА! ТРА-ТА-ТА! ТРА-ТА-ТА! ТРА-ТА-ТА!

Пули прорезали воздух. Один из нападающих рухнул, отброшенный назад пулей в грудь. Остальные попадали на землю, чтобы избежать такой же участи.

В ответ раздались три длинных автоматных очереди от тех парней, которые успели попадать и избежали ранений от пуль немца.

Пулемётчик из второго пикапа, которой выкинуло из машины от резкого торможения, не отставал от товарищей. Он тоже залёг в траве, но всё ещё выглядел контуженным и действовал заторможено. Наконец, он вспомнил об автомате, который висел у него за спиной. Он перетащил оружие набок и снял его с ремня. Вскоре к трём стволам присоединился четвёртый. Они щедро поливали пулями укрытие Алекса.

Молодому европейцу не оставалось ничего иного, кроме как укрыться за деревом и ждать, пока появится шанс на ответный огонь. Но этого шанса ему никто не давал.

Тем временем чернокожие солдаты сменили уже по второму рожку, после чего начали действовать менее эмоционально и более рационально. Теперь один из них поливал огнём место залегания немца, а трое рывками передвигались вперёд. Затем один из этой троицы начинал палить, в то время как последний на бегу перезаряжался. Потом второго сменял третий, а его в свою очередь четвёртый. Таким образом эти парни безопасно сокращали дистанцию до дерева.

Алекс слышал выстрелы всё ближе и ближе. Он осознал, что ему не дадут ни единого шанса на ответную стрельбу. Стоит ему только показаться из-за укрытия, как его тут же нашпигуют пулями, словно праздничную пиньяту конфетами. Поняв это, он снял с разгрузки гранату, выдернул чеку и тут же резко швырнул опасный сюрприз на звук.

Увидев гранату, чернокожие солдаты что-то заголосили и бросились врассыпную, падая животами на землю в сторону от «подарочка».

Граната упала на землю в стороне метрах в двадцати от самого близкого противника. Она подпрыгнула и покатилась немного. В окружающей атмосфере на мгновение повисла гробовая тишина, которую разорвал громкий звук взрыва. В воздух взлетели комья земли и засвистели осколки.

В следующий миг округу огласил громкий болезненный вопль. Один из противников — злополучный пулемётчик, схватился за кровоточащую ногу и заскулил, словно побитый щенок. Он отпустил автомат и мог думать только о своей боли.

Не прошло и нескольких секунд, как из-за дерева вылетела вторая граната.

Трое уцелевших эритрейцев к тому моменту вскочили на ноги. Один из них даже успел выпустить очередь в дерево, уродуя кору и перерубая одну из веток. Но стоило ему увидеть летящую гранату, как он резко выпалил предупреждение и рванул назад со всех ног к брошенному пикапу.

Один из его товарищей побежал за ним следом. Второй же упал на землю лицом к противнику и начал с безумным видом стрелять очередями по дереву.

БАБАХ!

Громкий взрыв второй гранаты огласил округу. Тут же стрелок, прикрывающей товарищей, максимально вжался в грунт и зажмурился. Прошла секунда-вторая, но он не почувствовал ничего неприятно, кроме звона в ушах.

На этот раз граната оказалась слишком далеко от противников, которых должна была поразить. В этом не было ничего удивительного, ведь Алекс оба броска совершал вслепую и таким образом, чтобы максимально не высовываться из укрытия. В общем, второй взрыв возымел лишь психологический эффект устрашения.

Третий стрелок хищно оскалился и прокричал что-то угрожающее. Он быстро и ловко поменял опустевший магазин, после чего выдал короткую очередь. Затем он вскочил на ноги и побежал на дерево, безумно блестя глазами. Он словно старался этой атакой отыграться за пережитый ужас.

Тем временем два его товарища успели добежать до своего пикапа и скрылись за ним. Один из них заметил, что третий не побежал следом за ними. Наоборот, тот понёсся в сторону врага. Он попытался остановить коллегу резким окриком, но тот на это не обратил внимания. Тогда он навёл дуло АК-47 на дерево и начал стрелять короткими очередями, прикрывая наступление. Вскоре к нему присоединился второй парень, который вместе с ним прятался за пикапом.

Им казалось, что, наконец, всё пошло хорошо. В ответ в них больше не стреляли и не кидали гранаты. Их товарищ вот-вот должен был настигнуть негодяя и уничтожить его. Им лишь оставалось его прикрывать. Но в следующий миг всё резко поменялось.

Бегун обо что-то споткнулся, отчего упал. Он с недоумением посмотрел на то, что послужило препятствием для его триумфального забега. В следующее мгновение время для него будто сильно замедлило бег. Его взгляд прикипел к проволоке, на конце которой была привязана чека от гранаты. Сама же граната лежала рядом. Глаза парня резко распахнулись, грозя выкатиться из орбит, рот приоткрылся, а лице отразился крайней степени ужас.

В следующий миг округу огласила серия взрывов, слившаяся в единый мощный взрыв. Главного атакующего нашпиговало осколками и у него оторвало ногу, которая взлетела на воздух, будто футбольный мяч во время пенальти.

Автоматчики за пикапом застыли в ужасе. Тут же один из них охнул и завалился на спину. У него на груди расплывалось красное пятно и он жутко хрипел, пуская изо рта алую пену.

Единственный уцелевший в этой бойне чернокожий вояка был настолько испуган, что позабыл о необходимости сражения. В его голове в этот момент билась единственная мысль — бежать! И бежать он хотел как можно скорее и как можно дальше.

Его взор упал на распахнутую водительскую дверь. Дальше он не думал — быстро заскочил на место водителя и повернул ключ в замке зажигания. Тут же мотор издал басовитое урчание дизельного двигателя.

Услышав звук мотора, Алекс напрягся.

«В смысле⁈ — с возмущением подумал он. — Вы что, решили удрать на моей тачке? А ну стоять, черти!»

В следующий миг он высунулся из укрытия.

БАХ! БАХ! БАХ!

Автомат дёргался у него в руке, отдача била прикладом в плечо. Пикап начал резко загребать всеми четырьмя колёсами грунт и разворачиваться.

БАХ! БАХ! БАХ!

Автомобиль развернулся и помчал наутёк вниз по склону.

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!

Автомобиль дёрнулся, завилял. Затем у него передние колёса вывернулись направо и он помчал вбок. Резкий рывок по уклону закончился тем, что машина перевернулась на левый бок, после чего медленно с громким грохотом покатилась вниз со склона. Совершив пять оборотов, автомобиль встал на колёса. Двигатель заглох. Крыша была смята, бока покорёжены. Он неподвижно застыл на более ровной поверхности, напоминая выброшенный на свалку автомобиль после серьёзной аварии.

Некоторое время Александр опасался покидать укрытие.

«Неужели всё закончилось? — не мог он поверить в свою запредельную удачу. — Я что, перебил всех врагов? Не может быть! Я же не какой-то там Рембо или Коммандос. Я обычный солдат Бундесвера».

И всё же ему пришлось собраться с духом и выбраться из-за дерева. Он был напряжён, словно сильно сжатая пружина. Ступая на деревянные ноги, он крепко держал в руках автомат. Заметив движение в траве, он тут же принялся туда палить, пока не высадил оставшуюся половину рожка и пока патроны не закончились.

После быстрой перезарядки Алекс с опаской добрался до места шевеления. Там лежал мёртвый второй пулемётчик, который получил два пулевых ранения во время последней стрельбы.

Вскоре Алекс обошёл всё поле боя и законтролил всех врагов, за исключением дальнего пикапа. Он собрал все пригодные трофеи, наибольшее внимание уделил долларам, боеприпасам и воде с едой. Затем он начал спуск к автомобилю.

В салоне на водительском месте обнаружился труп беглеца с дыркой в башке от пули. Машина была сильно изуродована. Все стёкла выбиты, крыша сильно смята, двери заклинили, весь салон усеян круглыми осколками калёного стекла и залит кровью.

Через отверстие на месте лобового стекла Алекс вытащил тело водителя. Затем он забрался на водительское сиденье.

«Только бы эта развалюха завелась! — с надеждой он протянул руку к ключу в замке зажигания. — Хоть бы эта тачка завелась и поехала!»

И вот он повернул ключ. Раздался звук прокрутки стартера — он крутился долго, двигатель фырчал и пыхтел. Надежда в глазах молодого человека постепенно угасала. Прошло секунд двадцать, как случилось чудо — мотор затарахтел и из выхлопной трубы вылетело облачко сизых выхлопных газов.

— ДА! — радостно воскликнул Алекс. — Японцы умеют делать вещи, — похлопал он по рулю с широкой глупой улыбкой на лице. — Давай, Тойота, вывези меня отсюда…

Он направил автомобиль вниз. Теперь с машиной ему не было нужды лезть в горы. Он мог их объехать.

К его удивлению, несмотря на крайне непрезентабельный вид, автомобиль упорно полз вперёд. Словно инженеры, которые его создали, предполагали эксплуатацию даже в подобных условиях. Машина рухнула со склона крутого холма и получила кучу отверстий от пуль и осколков? Это нормально. Обычные будни семидесятого Ленд Крузера в Африке.

Ветер задувал в кабину, а осколки неприятно впивались то в попу, то в поясницу, то в ненужный момент противно хрустели под подошвами, но Водитель старался везде находить плюсы. Нет стёкол? Зато свежо и выдувает из салона запах крови и пороховых газов.

Его голова на кочках билась о смятую крышу. Но хуже всего приходилось заднице — она прилипала к сидушке, которая пропиталась алой жижей от смертельного ранения последнего врага. Но Алекс считал, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Поэтому он стоически терпел все невзгоды и внимательно следил за направлением, которое дорогой сложно назвать.

Несколько раз в пути он делал остановки, чтобы свериться с трофейной картой. Судя по ней, он двигался в правильном направлении — к Эфиопии.

Через какое-то время он съехал с бездорожья на грунтовую дорогу, после чего поездка стала легче. Скорость увеличилась, но комфорта не особо прибавилось. На более высокой скорости ветер активней задувал в салон и доставлял больше дискомфорта, поскольку вместе с ним в лицо парню летели пыль и мелкий мусор. Песок противно скрипел у него на зубах.

Его транспортное средство привлекало повышенное внимание. Весь перекорёженный пикап с осколочными и пулевыми отверстиями, ещё и с чудом уцелевшим пулемётом на крыше. А главное — за рулём белый блондин с бледными и напряжённым лицом.

Александр очень опасался встречи с солдатами Эритреи. Каждый раз, когда он слышал звук автомобильного двигателя, его сердце уходило в пятки. Но пока ему везло. Выбранная им дорога не пользовалась особой популярностью, и машин ему попадалось немного. А главное — все они не принадлежали военным.

В какой-то момент он осознал, что его поездка не может длиться вечно. Топливо в баке подходило к концу, а запасной канистры у него не было. Да и заправочных станций ему в пути не попалось. Уж больно извилистый и непопулярный маршрут он выбрал.

Выбор у него был невелик. Либо он добывает топливо, либо меняет автомобиль, либо продолжает путь пешком. Последнего ему не хотелось. Рана на левой руке никуда не делась. Она доставляла ещё больше неудобств, чем после первого сражения. Понятное дело, ведь он её постоянно тревожил — напрягал раненую руку то в попытке выжить, то управляя автомобилем. Опять же, где ночевать, если он бросит тачку и пойдёт пешком?

Под открытым небом без палатки и даже без спальника? Так он рискует как минимум заработать воспаление лёгких, как максимум не проснуться к утру. И ладно бы, если бы вокруг росли деревья. Из веток можно соорудить лежанку и шалаш, развести костёр, чтобы погреться. Но вокруг с деревьями сильный напряг. Изредка в этой полупустынной степи встречались одинокие кособокие деревца, но с ними шалашом не разживёшься.

Получалось, что без автомобиля его шансы на выживание серьёзно уменьшались. Единственным желанием Алекса было выжить любой ценой.

«Неужели всё было зря? — думал он, вглядываясь в темнеющее небо. — Я выжил во время крушения самолёта. Дважды пережил смертельные схватки с сильными и опасными врагами. Я не могу сдохнуть только потому что у меня закончиться солярка. Я попросту не имею на это права. Моя смерть из-за такой глупости будет подобна плевку на могилы моих погибших товарищей. Давид, я буду жить ради тебя за нас двоих. Даже если вся вселенная ополчится на меня, я доживу до этой чёртовой

День рождения у Александра Шульца выдался таким, что врагу не пожелаешь. Несмотря на это, он дожил до вечера, чего не скажешь о его товарищах. И это было подобно благословению.

В темноте он ехать опасался, особенно с тем учётом, что светилась у него всего одна фара. Он-то и днём с трудом удерживал тачку на дороге и избегал опасных ухабов. А уж ночью окончательно угробить пикап не составит сложностей. Скорее, придётся потратить неимоверные усилия и остатки топлива, чтобы преодолеть небольшое расстояние.

В итоге он съехал на обочину и поужинал. Еда с трудом лезла ему в глотку. Затем он забрался на задний диван, свернулся калачиком и уснул беспокойным сном.

Ночью было холодно. Ветер задувал в салон и заставлял спящего человека сжиматься всё сильнее в позу эмбриона. Проснулся парень рано утром ещё до рассвета, стуча зубами от пробирающего до костей холода. Он не мог понять: ему холодно от окружающей температуры или же его колотит лихорадка от воспалившейся раны и общей усталости организма, или оба эти фактора. В любом случае, самочувствие у него было на троечку с минусом, ближе даже к двоечке.

Чтобы согреться, Алекс завёл двигатель и выкрутил на полную обдув печки. Потоки тёплого воздуха, которые появились далеко не сразу, он направил на себя. От этого стало немного легче.

Затем он начал дрожащими руками распаковывать сухой паёк с арабской вязью на упаковке. Внутри обнаружилась вполне неплохая еда. Вот только ему негде было заварить чай или кофе, поскольку у него не имелось никаких источников огня. В этот момент ему вспомнились сухие пайки НАТО, в которых можно было обнаружить либо химический нагревательный элемент, либо складной одноразовый железный таганок и сухое горючее.

— Эх… — тяжело вздохнул он. — Сейчас бы сюда этот паёк… И чего они мне раньше не нравились?

Чтобы лучше согреться, он достал флягу с самогоном, зажмурился, словно собирался употребить в пищу какую-то несусветную гадость, после чего сделал большой глоток противной жижи. Она обожгла горло и провалилась дальше по пищеводу. В следующее мгновение по желудку начало распространяться тепло.

— Крепкая, зараза, — передёрнул он плечами и поморщился ещё сильнее. Все силы он пустил на удержание самогона внутри, чтобы тот не вырвался обратно.

Следующим действием он занялся раной. Старые бинты были безжалостно выброшены. Рану он обработал всё тем же самогоном, поскольку больше было нечем. Затем перебинтовал плечо новым бинтом.

Небо к этому моменту начало светлеть.

Алекс смотрел на уровень топлива в баке. Прибор показывал, что его осталось немного — стрелка почти лежала внизу и загорелась красная лампочка. Ему было жалко тратить солярку лишь на согрев, поэтому он решил продолжить движение.

Автомобиль громко и противно скрипел кузовом, словно вот-вот развалится. При этом он продолжал двигаться и грести колёсами. Он выбрался на пустынную грунтовую дорогу и поехал по ней.

Топлива хватило всего на час с небольшим пути. На небосводе окончательно расцвело. Двигатель в последний раз чихнул, затрясся и заглох. И сколько бы водитель ни крутил стартером, мотор заново не заводился.

— Твою мать! — выбрался из машины очень недовольный немец. — Мать твою! — пнул он переднее колесо. — Ты не могла сдохнуть где-то ближе к цивилизации, мерзкая колымага⁈

Глава 8

Если бы в сложной ситуации ругательства помогали, то мата на Земле стало бы в разы больше. Испытывая бессильную злобу, Александр ещё несколько раз попинал ни в чём неповинное колесо.

— Жучий потрох! — сплюнул он на пыльную землю. — И что мне теперь делать? Опять топать пешком?

Впрочем, что ещё ему оставалось? После остановки пикапа из-за окончания топлива, у него был только один путь — вперёд на своих двоих.

После вчерашнего дня у него всё тело болело так, словно его пинала футбольная команда всем составом вместе с запасными игроками, тренером и сопутствующим персоналом. Мышцы ныли, рана на плече горела огнём и при нагрузке отдавала ноющими болями, в висках стучали молоточки и в целом он чувствовал себя хреново. Вышедшее из-за горизонта солнце начало согревать холодный воздух — хоть один плюс во всём этом.

— Итак, вчера я заново родился, — Алекс начал отбирать самые необходимые припасы, к которым относились вода, продовольствие и патроны к АК-47. — Можно сказать, что у меня был двойной день рождения.

Гранат у эритрейских солдат почему-то не оказалось. То ли им их не доверяли, то ли с поставкой гранат у их армии наблюдались проблемы. В сражении против них это играло немцу на руку, но после окончания битвы он этим фактом оказался разочарован. В бою гранаты показали себя невероятно эффективно. Если бы не они, он бы вряд ли пережил вчерашний день. К сожалению, он потратил все свои гранаты. Оставалось лишь уповать на автомат.

Перед отходом он посмотрел на закреплённый на крыше пулемёт. У него на мгновение даже промелькнула мысль забрать с собой это прекрасное орудие уничтожения вражеской силы. Но тут же он мотнул головой из стороны в сторону, отгоняя глупые мысли.

«Мне бы имеющееся унести, — подумал он. — Какой к чёрту пулемёт? Я с ним устану в разы быстрее. Одного автомата достаточно».

В следующее мгновение он медленно поплёлся прочь от теперь уже бесполезного пикапа. Его разве что оставалось пустить на запчасти. По крайней мере, двигатель, коробка передач и мосты у него целые и чего-то стоят. Наверняка ушлые аборигены сделают ноги этому металлолому быстрее, чем его обнаружат военные. Крестьяне во всех мирах и во все времена отличались повышенной хитростью и скоростью экспроприации всего, что плохо лежит.

Через несколько шагов он остановился, вернулся к машине и полез в кузов. Хотя пулемёт таскать с собой не имело смысла, но и оставлять его в боевом положении тоже глупо. После боевого крещения он остро осознал выражение старожил: патронов бывает либо мало, либо больше не унести. Жаль было, что патроны от пулемёта были длиннее и к автомату не подходили. Вот был бы это ручной пулемёт Калашникова — другое дело.

Забравшись в кузов, он отстегнул от пулемёта короб, чтобы оружием не могли воспользоваться, и выбрался обратно на землю. Запасные патроны к пулемёту если и были, то скорее всего растерялись во время того, как пикап кувыркался с холма. А искать в той округе магазины к нему

Он отправился в путь, по пути выбросив магазин от пулемёта. Ноги у него заплетались, тело покачивало, но он упорно шёл по дороге. Куда-то сворачивать с неё — значит потеряться. Идти по ней — можно наткнуться на патруль или кого-то ещё. Но из двух зол он выбрал меньшую. Ведь на дороге можно не только встретить патрульных, но и местных жителей. А с ними реально договориться. Все люди хотят денег. А у него после обыска тел врагов накопилась вполне неплохая сумма, что-то в районе трёх тысяч долларов.

Он был удивлён тому, что у эритрейских военных были при себе деньги, тем более доллары. Впрочем, выбор их валюты понятен — американские денежные знаки в принципе пользуются повышенной популярностью на Африканском континенте. Местные валюты зачастую неустойчивы. Есть страны, в которых утром можно пойти за буханкой хлеба с пачкой денег, а вечером ради покупки того же хлеба придётся нести их в сумке. Другой вопрос, откуда у этих военных бабки?

Он был наслышан о том, что в армию этой страны набирают солдат насильно и ничего им не платят. Служба в армии в Эритрее больше похожа на официальное рабство. Солдат используют в качестве бесплатной рабочей силы, а война с Эфиопией выступает как официальный повод к тому, чтобы служба в армии была бессрочной, а фактически это пожизненное рабство. Итак, вопрос: откуда сотни долларов у таких вояк?

Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой. Ему не повезло встретить не обычных бесправных солдат. Он повстречался с элитой этой страны или же с профессиональными наёмниками. Этакий спецназ для проведения специальных миссий, к примеру, сбить самолёт НАТО, чтобы затянуть военный конфликт. Эритрее было невыгодно прекращать войну. После этого пришлось бы распустить по домам кучу рабов и прекратить грабежи проплывающих мимо танкеров под пиратскими флагами.

На трофейной карте были отмечены несколько эфиопских блокпостов. До ближайшего из них оставалось километров двадцать, но это если идти по прямой. Совсем близко, за день можно дойти пешком. А вот если двигаться по петляющей подобно змее дороге, то могут оказаться и все тридцать километров. Но и это расстояние реально преодолеть за день. Пожалуй, даже лучше будет приблизиться к ним на своих двоих, чем на вражеском автомобиле. Так хотя бы есть высокие шансы на то, что в него не начнут сразу стрелять.

Алекс не опасался, что эфиопы его примут за вражеского солдата, поскольку он обладал одним отличительным свойством — был блондином. Ну, ещё он был белокожим, в то время как все остальные местные жители темнокожие. Правда, он всё ещё вооружён, его камуфляж подран и испачкан землёй и кровью, что вызывает подозрения. Особенно подозрительными кажутся куча боеприпасов, Калашников и бурые пятна на униформе. Но эфиопы более лояльно относятся к НАТО, чем эритрейцы, и пока ещё не было замечено случаев их нападения на европейских солдат.

Конечно, встречаться с какими-либо солдатами, кроме немецких, Алексу совершенно не хотелось. Была бы такая возможность, он бы этого избегал всеми способами. Проблема в том, что у него нет выбора. Тем более, у него на руках был козырь — он сам, выживший солдат НАТО и свидетель того, что их атаковали эритрейские военные. Для эфиопов он словно мессия, сошедший с небес. Живое доказательство того, что их враги используют гнусные методы, плюс возможность натравить европейцев на эритрейцев. Поскольку он является как минимум козырным валетом, то в расход его пускать нет смысла. Более того, есть большой смысл обращаться с ним со всей вежливостью. Но это, конечно же, со стороны эфиопов. Если же он попадётся эритрейцам — ему крышка!

Пустынная дорога навевала грусть. Молодой человек с радостью воспользовался бы попуткой. Он был уверен, что перед обаянием Джорджа Вашингтона в Африке не устоит ни один водитель. Сто баксов — это сто баксов, как на них ни посмотри. Ради такой суммы можно совершить небольшой крюк в тридцать километров. Ограбить же обладателя автомата мало кому придёт в голову. Так что он готов был к честной сделке. Вот только мир к этому не был готов.

Александр шёл уже третий час, но ему до сих пор не попалось ни одного автомобиля. Он опустошил одну флягу с водой. Силы его покидали. Рана болела сильнее, а тело бросало в жар. Он думал, что не сможет дойти до конца маршрута. Стоит же появится врагам, он не способен будет дать им отпор.

В какой-то момент он даже засомневался в карте. Достал её и долго изучал. Все его навыки в картографии говорили о том, что он на правильном пути. Но он так долго шёл, и ничего за этого время не менялось. Пейзаж оставался всё тем же безжизненным и пустынным.

Неожиданно тишину разорвал далёкий гул автомобильного двигателя. Алекс обрадовался и оживился. У него будто разом прибавилось сил. Он достал из кармана пачку долларов и отделил от неё сотенную банкноту. Остальные деньги он запихал назад в карман.

Сойдя на обочину, он стал дожидаться автомобиля. Вскоре со стороны Эфиопии появился старый американский грузовик. Кабина ржавая, бортовой кузов набит сеном. В кабине битком пассажиров.

Алекс размахивал сотней долларов и громко вопил на английском просьбу остановиться. Его однозначно заметили. Водитель посмотрел на него большими глазами, после чего прибавил газу. Выхлопная труба выпустила тёмное облако дыма, мотор громко зарычал и грузовик резко рванул с увеличившейся скоростью.

— Чего, мать твою⁈ — в глазах немца читался шок. — Куда ты гонишь, ублюдок⁈ Я тебе денег хотел дать, а ты бросаешь меня тут? Тварь! Скотина! Урод! Я твою мамку в качестве сантехника из кино для взрослых обслуживал!

Первым его желанием, продиктованным резко накатившей злобой, было схватиться за автомат и прострелить сначала колёса грузовику, затем башку водителю. Но он быстро успокоился, решив, что водитель не виноват. Он мог его понять. Какой-то мутный парень с оружием и в окровавленной одежде, явный иностранец, которому тут явно не место. Какие деньги? Тут откровенно попахивало ловушкой и сценой из триллеров.

«Так, спокойно, Алекс, — начал он мысленно успокаивать себя. — Дыши глубже. Ты выше всего этого. Ты умный парень, так что наверняка найдёшь выход».

На эту попытку поймать попутку он будто израсходовал все оставшиеся силы. В следующее мгновение он осознал, что смотрит в одну точку тупым взглядом. В голове была пустота, лишь слышались молоточки, стучащие в висках. Ноги подкашивались и сил двигаться

«О, боже! — закатил он глаза к небесам, на которых солнце начало жарить не по-детски. — За что мне это наказание? Разве не лучше бы было, чтобы я отдал концы, как это сделали Давид с остальными? Я не хочу снова переживать весь этот ужас: прыгать с парашютом из терпящего крушение самолёта, сражаться с элитными солдатами Эритреи, пытаться выбраться из этой проклятой всеми страны. Разве я многого хочу? Мне достаточно спокойной жизни и раннего выхода на пенсию. Сущие пустяки, не так ли?»

Но до пенсии ещё следовало дожить. С его темпом влипания в неприятности в последнее время, сделать это будет проблематично. Он ещё даже до безопасного места не добрался.

С ослабевшим организмом идти дальше было сложно. Александр подумывал отдохнуть. И эти мысли казались невероятно манящими. Но горящее огнём тело намекало на то, что после отдыха он может не продолжить дальнейший путь. Ему требовался транспорт. Вот только вряд ли другие автомобили добровольно остановятся. Ездят они по этой дороге редко.

Он некоторое время пустым взглядом смотрел на дорогу, потом перевёл взор на сухое дерево вдалеке, которое росло возле дороги. Вскоре губы парня тронула лёгкая улыбка, и он медленно пошёл по направлению к дереву.

Шатаясь, через некоторое время он добрался до цели. Одна толстая ветка висела сломанной. Алексу достаточно было потянуть за неё, чтобы она с треском окончательно обломилась на корню. После этого он дотащил её до дороги и положил поперёк грунтовки. Теперь транспорту для проезда придётся либо сворачивать с дороги на ещё больше бездорожье, либо остановиться для того, чтобы убрать с пути массивную ветку.

Переноска древесины выпила из молодого человека последние силы. Он вернулся к дереву и сел за ним, привалившись к стволу плечом. Затем он начал дрожащими руками менять повязку на ране. Не забыл он её обработать самогоном, перед тем как замотать новым бинтом. Рана по краям была красной от воспаления и из неё сочился гной, который был вымыт кустарным алкоголем. От резкой боли во время дезинфекции Алекс едва не потерял сознание.

— Всего лишь царапина от пули, а такие последствия, — тихим усталым голосом возмутился он. — Я понимаю, что пуля занесла в рану пыль и мелкие обрывки повреждённой униформы, но чёрт бы побрал это всё! Человек — такое хрупкое существо, что готов подохнуть от любой царапины. Где эти супермены из боевиков, которые ловят грудью пулемётную очередь, отбивают головой пушечное ядро, после чего говорят: «Я в порядке»? Хотел бы я быть таким…

Под собственные бормотания он начал засыпать. Он не заметил, как его глаза слиплись, голова опустилась к груди и раздалось тихое сопение.

Пробуждение Алекса было резким. Он не знал, сколько прошло времени с момента перевязки, но он услышал позади себя громкую возмущённую речь. Кто-то явно ругался на незнаком немцу языке. В дополнение к этому раздавалось равномерное тарахтение двигателя.

Александр тут же мобилизовал остатки сил и поднял автомат, который во сне сполз на землю и лежал рядом.

Встав на ноги, он вышел из-за дерева и направил оружие на водителя старого и ржавого пикапа. Им являлся темнокожий мужчина лет сорока в длинной белой рубашке до пят и с тюрбаном на голове. Машина — всё та же популярная у местных Тойота Ленд Крузер 70, только в исполнении двухдверного пикапа. В кузове стояли две меланхоличные коровы небольшого размера — типичная для Африки порода мелких коров, которые непритязательны в пище и дают неплохие удои для своих габаритов.

В салоне пикапа сидели ещё двое молодых темнокожих молодых людей, возможно, сыновья водителя. Для них, как и для шофёра, появление нового действующего лица не стало секретом. Все они прекрасно видели вооружённого европейца.

— Стой на месте! — грозно приказал на английском Алекс, держа водителя на прицеле. — Не двигайся.

Водитель что-то отчаянно заголосил. На его лице проступил испуг.

— Дон шут! Дон шут! Дон шут! — перешёл он на плохой английский. — Плиаз, дон шут ми энд май сан.

— Я не буду стрелять, — Алекс с трудом продрался через его акцент, но всё же понял его просьбу не стрелять в него и его сыновей. — Твоя машина теперь моя. Пусть твои сыновья выйдут. И коровы. Уберите их.

Уровень английского у него был такой себе, но этот язык во многом созвучен с немецким, поэтому он владел им всё же не на самом худшем уровне. Даже сумел простыми словами и жестами донести, чего хочет. В итоге напуганные парни покинули салон пикапа. Старшему на вид лет восемнадцать — немного младше самого Алекса. Младшему лет четырнадцать. Они вместе с отцом отвязали и вывели из кузова коров.

— Твоя машина будет на блок-посту эфиопских военных, — забравшись за руль, через открытое пассажирское окно сказал немец. — Придёшь за ней и заберёшь назад.

Не дожидаясь, пока кто-то из этой троицы совершит какую-нибудь глупость, Алекс быстро поехал задним ходом. Вскоре он развернулся и поехал по направлению к блок-посту.

В след ему смотрели три злых взгляда и неслись отборнейшие ругательства, но ему от них не было ни жарко, ни холодно.

Блок-пост был виден издалека. Защитные сооружения были собраны из кучи мешков с песком. Дорогу преграждали самодельные противотанковые треноги, сваренные из водопроводных труб. Но не стоило сомневаться в их эффективности. Если на скорости наехать на подобное препятствие, то даже танку будет плохо, а уж легковушку эти ежи точно остановят.

Солдаты навели на пикап крупнокалиберный пулемёт и начали кричать об остановки. Но Алекс и сам затормозил и заглушил двигатель. Он держал руки на руле и широко улыбался, демонстрируя полную послушность.

Вид белокожего блондина в окровавленном камуфляже привёл эфиопских вояк в состояние шока. Они не понимали, как он тут оказался. При этом они не теряли бдительности и держали его на прицеле автоматов и пулемёта.

— Я друг! — громко начал говорить Александр на английском. — Я друг. Из НАТО. Германия. Ранен.

Появившийся командир, который подошёл к

— Самолёт упал, — продолжил рублено говорить Алекс всё на том же языке бриттов. — Солдаты Эритреи стрелять в самолёт НАТО. Самолёт упал. Я спасся. Война с солдатами Эритрея. Эфиопия спасать. Эфиопия друг. НАТО. Германия. Алекс. Рядовой…

У него начало мутнеть в глазах. Всю дорогу он ехал на морально-волевых. Но весь запал закончился, стоило лишь почувствовать проблеск надежды при виде эфиопских солдат. В следующий миг сознание погасло, словно кто-то выключил свет.

Глава 9

Упал, очнулся — гипс! По крайней мере, так было в одной советской комедии, которая просочилась даже на запад.

В случае с Алексом гипса не было, но его рана на плече была тщательно обработана, перебинтована и, скорее всего, зашита. Но последнее не точно. Он лишь ощущал, как кожу в том месте стянуло.

Он лежал на койке в подобии походно-полевой больнички, расположенной в шатре. Вокруг было полно темнокожих пациентов, которые, судя по их виду, чувствовали себя не очень. По крайней мере, они проявляли мало интереса к белому соседу по «палате». От его одежды и вещей у него не осталось ничего. Вместо этого он обзавёлся розовой одноразовой больничной пижамой из дешёвой и тонкой хлопчатобумажной ткани. Эта ткань не переживёт даже одной стирки, да и не предназначена она для этого. Её после носки выбрасывают.

Впрочем, переживать по поводу пропажи вещей Александр не спешил. Странно было бы, если бы ему оставили кучу оружия. Конечно же, было жаль документы и деньги. Вот их утерю сложно было бы компенсировать. А оружие… Его так и так у него должны были изъять. Ни одни военные не потерпят на своей территории непонятного типа с автоматом.

Его пробуждение тут же вызвало переполох среди персонала.

— Сэр, вы в порядке? — подошла к нему женщина в белом медицинском халате.

Ей было лет тридцать и она имела вполне себе европейскую внешность. Шатенка с карими глазами, белой загорелой кожей и с лёгкой полнотой. Не красавица, но и уродиной её не повернётся назвать язык. Её английский был чистейшим, словно он был ей родным. А ещё у неё на халате в районе груди справа красовался красный крест — знак «Красного креста», международной организации, которая занимается лечением людей по всему миру.

— Добрый день, мисс, — начал хриплым голосом он. Тут же он осознал, что у него в горле сильно пересохло. — Воды, пожалуйста.

— Секундочку, сейчас принесу, — женщина удалилась, но вскоре вернулась с бокалом с водой.

Алекс с жадностью присосался к ценной жидкости и быстро опустошил бокал, после чего вернул его владелице.

— Спасибо. Где я?

— Красный крест, сэр, — улыбнулась ему с теплотой врач. — Если точнее, то мы в Эфиопии. Это наш выездной госпиталь, развёрнутый вблизи границ Эритреи. Сюда стекаются беженцы из этой бедной страны. Кстати, мистер, вас усиленно охраняют военные Эфиопии и очень ждут, когда вы очнётесь. Что-то случилось? Вы выглядите не как местный житель.

— Я солдат НАТО из Германии, — английский ему давался с трудом, и местами он переключался на немецкий, если не мог подобрать слов, но в целом, судя по виду собеседницы, она его понимала. — Мы летели с миротворческой миссией в Эритрею. Но за час до подлёта к базе нас сбили солдаты той страны. Я единственный, кому удалось спастись. Но даже после приземления ад для меня не закончился. Эти солдаты пытались меня добить. Пришлось вступить с ними в бой. В итоге я добрался до границы Эфиопии. Мисс, обратитесь, пожалуйста, в посольство Германии. Либо в представительство НАТО. Скажите, что я тут, что я в руках военных Эфиопии. Меня зовут Александр Шульц.

— Хорошо-хорошо, — успокаивающе положила ему ладошку на грудь врач, укладывая назад на койку, поскольку в процессе рассказа он сильно волновался и приподнялся, почти сел. — Успокойтесь, Алекс, я вам помогу. Не стоит беспокоиться — местные солдаты ничего вам не посмеют сделать.

— Знаю, — нахмурился Шульц. — Я знаю это, но всё равно волнуюсь. А вдруг? Мы во время полёта тоже были уверены, что никто нам ничего не посмеет сделать. Ведь мы миротворцы, мать его! Мы из НАТО, мать его! И что в итоге? Восемьдесят четыре славных парня погибли в самолёте!

— Как ваше самочувствие, Алекс? — улыбка женщины стала натянутой.

— Слабость, — он прислушался к себе, — жар по всему телу. Плечо покалывает. Ещё очень кушать хочется и снова попить.

— Это нормально, — кивнула врач. — Вам обработали и зашили рану. Пулевое ранение, да?

— Да, — кивнул он в положении лёжа, отчего подбородок едва заметно опустился к груди. — Стреляли…

— Вам вкололи антибиотики, так что проблем не должно быть, — продолжила женщина. — Рана не опасная. Остаётся её лишь перевязывать и через пару недель снять шов. Извините, Алекс, я должна передать вас военным, — на её лице проступило искреннее сочувствие. Было заметно, что она этого не хотела делать. — Я обязательно свяжусь с НАТО и вашим посольством, так что не беспокойтесь.

И действительно, местный темнокожий военный с погонами майора в сопровождении рядового вскоре прибыл к больному. Он неплохо говорил на английском, уж точно получше Шульца, а вот немецкого не знал вовсе. Оттого снова диалог тёк не совсем гладко.

Майор не был так мягок, как медик. Он жёстко допрашивал парня. Алексу пришлось повторить всё то же самое, что и врачу, только в более развёрнутом виде с подробностями о стычках с эритрейскими военными. И всё это пришлось повторить раз семь, дополняя новыми подробностями. Рядовой вёл записи допроса.

Около часа длились мучения Алекса, после чего его оставили в покое. После ухода местных вояк он вздохнул с облегчением. По крайней мере, его не пытали и не пытались прикончить. Более того, его лечили и даже вскоре накормили. У него временно есть крыша над головой, пусть и палаточного типа и с больными соседями, питание, пусть и довольно скудное, ну и ему не приходиться всеми силами выживать.

После ухода военных к пациенту вернулась знакомая ему доктор, имени которой он так и не узнал.

— Простите, как вас зовут, мисс?

— Джессика Майерс, — представилась

— Я понимаю, — кивнул он, начав подниматься. После того, как сел, он почувствовал лёгкое головокружение. Но в целом его самочувствие было намного лучше, чем до потери сознания. — Джессика, простите, а сколько я провёл без сознания?

— Весь вчерашний день и всю ночь, — ответила она. — Сегодня пятое июня двухтысячного года.

— Дожил до пятого, — криво ухмыльнулся он, — огромный прогресс. Джессика, почему у вас такое грустное лицо?

— Я понимаю, что вас должны задержать военные, — грустно вздохнула она, с сочувствием посмотрев на пациента. — Я бы хотела подержать вас в госпитале до приезда европейских представителей, вот только это действительно невозможно. Пациентов тут безумное количество. Народ из деревень валит толпами, много беженцев из Эритреи. У многих из них застарелые болезни или травмы, и эти люди нуждаются в госпитализации. Мы вынуждены укладывать пациентов на циновки под навесом.

— Ничего страшного, — Александр изначально ожидал, что ему вряд ли дадут свободно разгуливать как минимум до того момента, как вмешаются серьёзные люди. — Спасибо за лечение и за помощь.

Вскоре военные, которые дежурили возле выхода из палатки, отвезли его на внедорожнике куда-то на приличное расстояние в деревню, после чего его проводили к глинобитной хибаре с соломенной крышей и заперли внутри. Жара там стояла такая, словно его запекали в духовке, но приходилось терпеть. Развлечений никаких. Вещей внутри почти не было. Единственные предметы, которые там находились: ведро для естественных нужд, тыквенная фляга с водой, циновка на полу и камни, из которых был сложен очаг. Топить его предполагалось открытым способом, а дым должен был выходить через отверстие в крыше. Ничего из его вещей ему не вернули и даже какого-нибудь покрывала не выдали.

В обед его покормили какой-то похлёбкой, в котором от мяса были одни лишь напоминания в виде пары волокон. На ужин была каша, в которой с мясом была такая же проблема — его там не было. К ней прилагалась чёрствая пресная лепёшка. Из напитков вода. Помимо еды вечером ему принесли шерстяное одеяло. И это было весьма кстати. С заходом солнца начало холодать. Спать на циновке под одеялом хотя бы стало возможно. Комфорта, конечно, маловато.

— Я бы дал этому отелю минус одну звезду, — укрывшись одеялом, он забылся в беспокойном сне.

* * *

На следующий день ближе к полудню к пленнику приехал первый гость европейской наружности. Это был мужчина лет сорока в деловом костюме, с серыми глазами и каштановыми волосами, худой и высокий. В такой одежде и с белой кожей он выглядел неуместно и инородно в окружающей обстановке.

Гость, зайдя внутрь, брезгливо поморщился и отметил, что в маленьком домике некуда было присесть — ни одного стула или хотя бы кровати. Он устремил любопытный взгляд на сидящего на полу парня.

При виде него Алекс встал с циновки и радостно улыбнулся.

— Добрый день, — начал он на немецком.

— Добрый день, — кивнул ему незнакомец, отвечая на чистом немецком. — Я консул Германии на территории Эфиопии, Лукас Фишер. Как только в посольстве стало известно о вас, меня сразу же направили к вам. Расскажите, кто вы и что у вас случилось?

— Я Александр Шульц, рядовой Бундесвера, воздушно-десантные войска. Я в составе своей роты летел с миротворческой миссией НАТО на территорию Эритреи. До конца полёта оставалось ещё около часа, как наш самолёт подбили из зенитки эритрейские военные. Я единственный из всей роты и экипажа самолёта, кому удалось спастись. Успел надеть парашют и выпрыгнуть через десантный люк, пока остальные не верили в то, что крушение реально. Когда же они поверили, то было поздно. Потом…

Он подробно рассказал о своих дальнейших стычках с военными Эритреи. Консул очень внимательно его выслушал, не перебивая. Лишь после того, как он закончил, Фишер с нахмуренным лбом сказал:

— Гер Шульц, ваш рассказ очень интересный, но, к сожалению, я ничего не слышал ни о каких миротворческих миссиях на данной территории. И тем более я ничего не слышал о том, чтобы в них участвовали военные нашей страны.

— В смысле⁈ — опешил Александр. Для него подобный ответ от представителя власти его страны казался до крайности странным. — Возможно, вы просто не интересовались военными делами?

— Гер Шульц, — медленно качнул консул головой из стороны в сторону. — Вы не понимаете. Я из посольства. Нас обязаны ставить в курс проведения столь серьёзных и масштабных операций. Если только… Хм… Ваша миссия не была секретной.

— Какая секретность? — с недоумением смотрел на него Александр. — Это же миротворческая миссия. О ней даже в СМИ говорили! Вы же не шутите? Весь май по телевизору постоянно говорили о том, что НАТО вмешается в конфликт между Эфиопией и Эритреей. Что это мешает международной торговле и противоречит каким-то там принципам.

— Ничего подобного я не могу припомнить, — смущённо улыбнулся консул. — Конечно, у нас нет немецкого телевидения, но поверьте, гер Шульц, если бы речь шла о вмешательстве в этот конфликт НАТО, я бы об этом точно знал. Но об этом у нас не было никакой информации. Кстати, у вас есть документы?

— Были, — кивнул Александр, пребывая в недоумении. Он не мог понять, то ли это какая-то подстава, то ли местное посольство вместо работы пинает детородные органы и не знает ни о чём важном. — У меня их изъяли эфиопские военные вместе с деньгами, обмундированием, оружием и боеприпасами. Мне они всё это вряд ли отдадут.

— И много было денег? — поинтересовался Фишер.

— Три тысячи долларов и пятьсот марок.

— Много, — покивал консул. — Но вы их теперь вряд ли увидите. Зная местных вояк, они уже давно всё разворовали и поделили. Теперь они будут делать вид, что ничего не было или станут разводить руками в стороны и говорить: «Ой-ой, а куда это могло пропасть? А кто это сделал⁈»

— А документы? — Александр был мысленно согласен с собеседником. Увидеть снова трофейные

— Документы я у них спрошу, — продолжил Фишер. — Они должны мне их отдать. Извините, гер Шульц, но пока я ничем не могу вам помочь. Я должен обратиться к вышестоящему руководству и военному командованию. Вы не гражданский, поэтому процесс вашего освобождения может затянуться.

— Освобождения? — вопросительно приподнял он брови. — А за что я задержан? Ведь на территории Эфиопии я ничего не нарушил.

— Формально вас задержали за незаконное пересечение границы и за незаконное владение оружием, — криво ухмыльнулся Фишер. — Правда, ни первое, ни второе, не являются серьёзными преступлениями в этой стране. Максимум вам грозит выдворение с территории Эфиопии. Но вы, полагаю, этому не расстроитесь?

— Ничуточки, — кивнул парень. — И всё же, сколько мне тут сидеть? Условия, знаете ли, не из лучших.

— Мы постараемся освободить вас как можно скорее и вернуть на родину, — заверил его консул. — К тому же, если к этому подключатся военные, то процесс наверняка ускорится. Сейчас же, к сожалению, я ничего не могу поделать. Простите, гер Шульц, но на этом нам придётся попрощаться.

— Понимаю, — кивнул Александр. — Был рад вас увидеть, гер Фишер.

Консул поспешно покинул душное помещение, в котором стоял неприятный запах от ведра — в него вынужденно ходил по нужде пленник, а выносить его никто не спешил.

— Эх… — тяжело вздохнул Алекс. — Я бы тоже хотел свалить отсюда, да не дают… И что это вообще было? Почему целый консул ничего не знает о нашей миротворческой миссии? Бред какой-то. Уж военные НАТО об этом точно должны знать. Надеюсь, с их помощью проблемы быстро решаться.

Прошло пару часов, и к пленнику прибыл новый гость. Это был рослый и крепкий мужчина в костюме, с коротким ёжиком чёрных волос и арабской внешностью.

— Добрый день, — при входе в дом он поморщился так же, как и консул. Говорил он на хорошем английском. — Я представитель НАТО, полковник Ричард Кингсли.

— Сэр, — кивнул ему в приветствии пленник, поднимаясь со своей циновки. — Александр Шульц. Я…

Дальше он поведал англичанину всё то же самое, что и консулу. Он тоже его внимательно выслушал, только нахмурился ещё сильнее прежнего гостя.

— Мистер Шульц, — тяжело начал он, — по моим сведениям НАТО не проводит никаких операций в данном регионе. Ни на территории Эфиопии, ни тем более на территории Эритреи! НИКАКИХ ОПЕРАЦИЙ!

— Чего⁈ — Александр опешил. Он мог предположить, что в посольстве занимаются ерундой и ничего не знают, но чтобы представитель НАТО ничего не знал — это было невероятно странно. — Что означают ваши слова? Вы что, списали нас в расход? Как это не было операции? О ней по телевизору говорилось! У нас был приказ. Мы летели в военно-полевой лагерь миротворческих сил НАТО на территории Эритреи.

— На территории Эритреи никогда не было и нет никакого военно-полевого лагеря сил НАТО! — с твёрдой убеждённостью и абсолютной уверенностью заявил Кингсли.

— В смысле, нет?!! — Александра переполняло негодование. Он чувствовал себя преданным собственной страной и теми силами, которым он отдал два года жизни. Но сильнее всего его горечь была из-за того, что преданными оказались его погибшие товарищи. — В какие грязные игры вы играете, ублюдки⁈ — выплеснул он свою злобу на собеседника. — Вы что, хотите замять сбитый самолёт бундесвера? Как так-то? А парни? Восемьдесят четыре человека, которые погибли от обстрела эритрейских военных. Как вы это замнёте? Как вы объясните родственникам Давида, что он отправился на задание и не вернулся? Вы что, даже не будете искать обломки самолёта?

— Я не знаю, в какие игры играете вы, мистер Шульц, — сурово прищурился полковник. — Но я точно уверен в том, что НАТО никаких спецопераций тут не проводило! Кто вы такой на самом деле? Кто вас послал сеять эту ложь⁈ Лучше скажите сразу. Я же всё равно всё выясню рано или поздно.

— Это какая-то подстава, — Александр решил, что продолжать беседу с теми, кто его подставил и решил яростно отрицать миротворческую миссию, настолько же бесполезно, как общаться с бревном. — Я больше не намерен с вами беседовать. Я подам жалобу в штаб НАТО и напишу письма во все мировые СМИ. Вы не сможете меня так просто заткнуть или по-тихому от меня избавиться.

— Вы играете с огнём, мистер Шульц, — кинув на пленника суровый взгляд, представитель НАТО удалился из дома.

— Что за херня тут творится⁈ — после его ухода Александр пребывал в шоке и ничего не мог понять. — Почему от нас внезапно решили отказаться? Почему не признаются в нашем существовании? Это какой-то лютый бред. Это же была обычная миротворческая миссия, которая даже в СМИ освещалась. Как они это могут замять?

У него по спине пробежал холодок. Внезапно все надежды на обретение свободы улетучились. Ему стало страшно за свою жизнь. Если командование списало его в расход и яростно отрицает присутствие сил НАТО на территории Эритреи, то следующим за самолётом может стать он. Избавиться от ненужного солдата, который мешается каким-то политическим подковёрным игрищам, проще простого. И от понимания этого становилось очень страшно.

Глава 10

Александр пребывал в шоке всё время после визита обоих представителей европейских властей. Он не мог поверить в то, что стал разменной монетой в руках политиков и командования. Его злило то, что десятки парней погибли, а эти люди делали вид, словно их вовсе не существовало, как и их миссии. От этого всего несло душком отменных нечистот.

Ночью его сон был плохим и прерывистым. Он много думал о своём положении и о том, что же делать. Но так ничего и не сумел придумать.

После завтрака к нему заглянула знакомая доктор.

— Доброе утро, Алекс, — улыбнулась она ему. В руке она держала сумочку-аптечку. — Я пришла обработать вашу рану. Охрана не хотела меня пускать. С вами всё в порядке?

В лице этой женщины Александр увидел свой путь к спасению. Вернее, это была хилая соломинка, но он готов был ухватиться за что угодно.

— Джессика, простите, что снова обращаюсь к вам, но только вы можете мне помочь, — казалось, что в этот волнительный момент, организм парня мобилизовал все его знания иностранных языков, отчего его английский зазвучал лучше. Он

— Что такое? — нахмурилась она.

— Меня почему-то решили подставить, — он нервно покосился на дверь и понизил голос. — Что консул, что полковник из НАТО, утверждали одно и то же: никакого самолёта в Эритрею не посылали и вообще никакой миротворческой миссии не было. Я не знаю, что происходит, но чувствую, что меня решили сделать козлом отпущения или кем-то подобным. В противном случае странно, миссия у нас была, самолёт летел на базу и был сбит, и тут внезапно ничего не было! Бред же! Это точно какая-то подстава.

— Простите, Алекс, — женщина с виноватым видом потупила взгляд. — Я не в силах ничего сделать. Я простой врач. У меня нет никакого влияния на столь могущественных лиц, как региональный руководитель НАТО и представитель немецкого посольства.

— Я всё понимаю, Джессика, но и ты пойми — меня, скорее всего, спишут в расход, — с волнением продолжил он. — Убьют, если говорить проще. Понимаешь? По всей видимости, этим людям не нужны были выжившие. Нас, простых вояк, использовали для каких-то подковёрных политических игрищ. Восемьдесят четыре парня уже погибли, и о них говорят так, словно их вовсе не существовало. Что им стоит избавиться от восемьдесят пятого?

— Алекс, — растерянно с чувством стыда протянула Джессика. — Я бы и рада тебе помочь, но я действительно не могу. У меня попросту нет ни таких полномочий, ни такого влияния. Я даже каких-то важных шишек не знаю.

— Джессика, ты можешь связаться со СМИ? — Шульц чувствовал, что единственная спасательная соломинка оказалась слишком скользкой и хрупкой, но он старался изо всех сил удержаться за неё.

— Давай я обработаю твою рану, — решила сменить тему Джессика, и начала снимать старую перевязку.

Александр не стал её прерывать. Обработка раны тоже была важна. Но он всё ещё лелеял скромную надежду на то, что сможет от Майерс получить хоть какую-то помощь.

— Если я напишу письмо, ты сможешь его передать прессе?

— Мистер Шульц, — тяжело вздохнула собеседница, старательно отводя взгляд от его лица и сосредоточиваясь на обработке раны, — боюсь, что я не смогу вам помочь. Я законопослушная женщина и не готова идти против влиятельных лиц. Я всего лишь жалкий человек, который прилетел в Африку помогать людям. Но всем помочь невозможно и ваш случай явно за пределами моей компетенции.

Её слова для парня прозвучали подобно вынесению вердикта судьи. Надежда начала ускользать от него, вгоняя в пучину безнадёжности.

В этот момент он окончательно для себя понял, что без потерь выйти из этой ситуации не получится. Раз большие шишки сказали, что в Эритрее не было военных НАТО, вряд ли они пойдут на попятную и признаются в обратном. А это значит, что он может не дожить до завтрашнего дня.

«Что делать? — с паникой наблюдал он за тем, как Джессика с максимальным отстранением наматывает ему на руку свежий бинт. — Бежать? Но я не знаю, сколько снаружи людей и как хорошо охраняется моё место содержания. Может, взять заложницу и потребовать оружие, воду и автомобиль?»

Джессика, будто почувствовало нечто недоброе с его стороны, и поспешно начала собирать остатки перевязочного материала в аптечку.

— Не беспокойтесь, у вас всё будет хорошо, — она посмешила удалиться из домика, стараясь не глядеть на пациента.

«Упустил шанс», — с досадой на самого себя подумал Шульц.

Он так и не решился взять в заложники единственного человека в округе, который хорошо к нему отнёсся, занимался его лечением и даже помог с вызовом больших шишек. Никто же не ожидал, что их вызов обернётся подобным образом против того, кто его инициировал.

С одной стороны, он обижался на Джессику за то, что она ему отказала в помощи. С другой стороны, он её прекрасно понимал. Поставив себя на её место, он осознал, что поступил бы так же, впрочем, как и большинство обычных людей. Будучи маленьким человеком, идти против людей, облечённых властью, сможет не каждый. Даже если это требуется для спасения человеческой жизни. Но и тут есть варианты. Будь это близкий родственник или хотя бы друг, то такой человек мог бы переступить через себя и рискнуть. Но Александр для Джессики был никем — очередной пациент, которых через её руки прошли сотни или даже тысячи.

«Так, Алекс, успокойся, — начал он глубоко и равномерно дышать. — Спокойно. Ты несколько раз сумел выбраться из такой глубокой задницы, из которой казалось, будто выхода нет. Считай, что это всего лишь очередная неурядица, которую подложила тебе злодейка-судьба. Просто представь, что вокруг все враги, и ты снова должен приложить все усилия для того, чтобы выжить. Ты сможешь, я знаю! Ты выжил в самолёте, выжил в стычках с эритрейскими ублюдками. И на этот раз у тебя получится».

Кое-как ему удалось более-менее успокоиться и начать мыслить трезво. Он прикидывал свои шансы на побег. Пока они были около нулевыми. Нужно было ждать и ловить момент.

Он решился на бегство, поскольку не видел никаких перспектив добиться своей свободы и жизни законными методами. Эфиопы стопроцентно отдадут его представителям НАТО, иначе они не могут. А его руководство уже списало его в расход и посчитало ненужным свидетелем — такой вывод можно было сделать из беседы с полковником. Иначе трактовать тот разговор было невозможно.

Через некоторое время ему принесли обед. Делал это обычный темнокожий солдат, который занимался этим уже второй день подряд. Он выглядел расслабленным. Автомат беспечно висел у него на плече.

Стоило ему зайти в домик, как Александр напрягся, но внешне он этого старался не показывать.

Солдат поставил миску с похлёбкой на пол, для чего ему пришлось наклониться. В этот момент он отвёл от пленника взгляд и посмотрел на пол.

В следующее мгновение Алекс резко вскочил на ноги, схватился за автомат Калашникова и потянул его на себя. Ремешок соскользнул с плеча солдата, и вскоре пленник завладел его оружием. От сильного рывка темнокожий парень потерял равновесие и завалился набок. Он хотел закричать, но не успел раскрыть рот, как тут же получил сильный удар прикладом своего же АК-47 по лицу. Раздался смачный хруст ломающейся носовой перегородки. Затем поверженный боец издал болезненный крик. И тут же получил ещё один более сильный удар прикладом по голове, который

В дверь заглянул солдат, который охранял заключённого. Увидев, что белокожий парень держит в руках Калашников, а его товарищ с окровавленным лицом валяется на земляном полу, он тут же потянулся к своему автомату, который висел на плече.

— Не двигайся! — наставил на него ствол Шульц.

Может, английского охранник и не знал, но грозный тон он сумел распознать. Но ещё понятней и наглядней оказалось направленное на него оружие в сочетании с безжалостным взглядом «белоснежки». Такой взгляд будто открыто заявлял: только дёрнись или дотронься до оружия, и тебе крышка!

— Айм френдли! — медленно поднял руки вверх охранник. — Айм френдли!

— Забыл, как будет сказать «сдаюсь» на английском? — медленно с опаской приблизился к нему Александр. — Понимаю. Я тоже этот язык только что чудом вспомнил. Ещё вчера я тоже не помнил этого «ай гив ап». Запомни на будущее, может, пригодится, — отобрал он автомат парня.

Повесив за спину второй трофейный АК-47, он обыскал солдата, и стал обладателем магазина с патронами к автомату. Больше ничего у того не обнаружилось: ни денег, ни курева, ни даже игральных карт.

«Как-то совсем скудно с заначками у эфиопских солдат, — подумал он. — У эритрейцев всё было. Но я уже выяснил, что те парни — элита. А эти вояки — обычные деревенские увальни, которых загребли служить в армию».

Заставив зайти солдата в дом, Алекс и его вырубил ударом приклада по голове. На этот раз ему хватило одного удара. Он, может быть, и не стал бы этого делать. Просто связал бы его. Но, во-первых, было нечем. Во-вторых, придумывать импровизированную верёвку из одежды противников было долго.

Кстати, об одежде. Он ведь до сих пор был одет в одноразовый больничный костюм, который вонял потом из-за того, что хозяин этих вещей долго не мылся и содержался в скотских условиях. В таком виде сложно было передвигаться и удирать от преследователей, которые наверняка будут. У него даже обуви не было — всё отняли.

В следующее мгновение он начал раздевать второго солдата, поскольку его размер более соответствовал размеру немца. В этот момент парень пожалел о том, что вырубил противника. Ведь гораздо проще было бы, если бы он сначала приказал тому раздеться. Раздевать же бессознательного человека непросто, особенно если делаешь это впервые.

Вскоре он облачился в трофейную одежду и обувь. Солдат остался в одном нижнем белье, которое Шульц надевать на себя побрезговал.

Он каждое мгновение ожидал, что вот-вот набежит толпа вояк и его укокошат. Но время шло, и к тому моменту, как он был полностью готов и обыскал первого поверженного противника, никто сюда больше не явился. У «кормильца» обнаружился ещё один магазин с патронами к автомату, и больше ничего.

Алекс вышел из хижины, которая на некоторое время стала его тюрьмой. Он настороженно огляделся по сторонам. Когда его вели сюда под конвоем, он не сумел толком осмотреться, где же оказался. Теперь же он мог налюбоваться этим зрелищем в полной мере.

Он находился в небольшой глухой деревушке. То тут, то там были разбросаны круглые глинобитные хижины с соломенными крышами, которые были точь-в-точь как та, которую он только что покинул. Его избушка стояла на окраине посёлка.

В деревне кипела жизнь. Ну как кипела? Так, медленно шла своим чередом. На глаза немцу попалась высокая и худая как жердь молодая темнокожая девушка. Ей лет двадцать или около того, чёрные волосы заплетены во множество косичек. Одета в розовую футболку, через которую проглядывали соски, и цветастую юбку. На ногах дешёвые резиновые сланцы. В правой руке она держала ведро с непонятным содержимым. Вдалеке метрах в ста в тени у своей хижины сидел на корточках старый дед, который подслеповато щурился. Вот и всё уведенное население.

Наверняка тут были и другие люди, но все они занимались своими делами и на глаза немцу не попались.

Самое большое внимание Шульца привлёк внедорожник Тойота Ленд Крузер 70, на этот раз не пикап, а полноценный пятиместный автомобиль. Он был припаркован возле избушки с приоткрытой водительской дверью. Внутри никого не было. Вероятно, на этом автомобиле приехал «кормилец», чтобы покормить пленника.

Самого же лагеря военных в деревне не наблюдалось, как и других солдат, помимо той парочки, что без сознания валялась в хижине.

Девушка с ведром застыла на месте и, приоткрыв рот в изумлении в смеси с любопытством, уставилась на Шульца. Она стояла метрах в пяти от него.

Он поманил её пальцем.

Она, словно загипнотизированная, медленно подошла к нему. Она была чуточку выше немца, который был обладателем среднего роста в сто семьдесят семь сантиметров. Парень слегка привстал на цыпочки и протянул правую руку к голове африканки. Он нежно положил ладонь ей на затылок, запустив пальцы в волосы, и с лёгким усилием притянул её голову к своей. В следующее мгновение их губы слились в поцелуе. Сначала девушка напряглась, но тут же она расслабилась и продемонстрировала мастер-класс в жарких поцелуях. Она подарила ему дикарскую страсть. Ведро тут же с грохотом упало на землю, а руки девушки с жадностью оплели плечи парня.

Алекс разорвал поцелуй. Девушка с трудом оторвалась от его губ. В её глазах горел огонь страсти. Она смотрела на экзотического в их краях парня с белой кожей со смесью неверия и восторга, словно на незнакомое и очень привлекательное пирожное, будто сильно хотела его попробовать, да мешала диета. Но тут это самое волшебное пирожное само прыгнуло ей в рот, и оставалось лишь наслаждаться его поеданием. Её дыхание стало учащённым, а губы соблазнительно приоткрылись. Она бросала на парня столь откровенные взгляды, что иначе как приглашение к дальнейшему действию, их невозможно было воспринимать.

Если бы у Шульца спросили: что на него нашло? Он бы не сумел дать вразумительного ответа. Вероятней всего, ему просто страстно хотелось жить и надоело постоянно влипать в неприятности. Он просто жаждал скорее насладиться лучшими моментами в этой жизни, пока это возможно. За последнее время он слишком ясно осознал, что человек смертен, и что самое обидное — внезапно смертен. Поэтому он желал брать от жизни всё. При виде красивой девушки с экзотической внешностью, в нём вспыхнуло пламя страсти. Он не знал, сможет ли дожить даже до сегодняшнего вечера. Скорее всего — нет! А раз так, не лучше ли будет оставить в памяти об этом дне хоть что-то хорошее?

Он потянул девушку за собой к внедорожнику. Она шла за ним,

Открыв заднюю дверь, Александр толкнул в салон аборигенку. Она легла спиной на задний диван. Затем парень задрал ей юбку, и обнаружил, что под ней отсутствовало нижнее бельё. В этот момент его горячность достигла предела, и желание оставить потомство заиграло в нём с новой силой.

Следующие три минуты из салона автомобиля доносилось тихое поскуливание, словно щеночек просил молочную соску. Девушка сильно сдерживалась, чтобы не привлечь к их «танцам» соседское внимание. А дед в тени… Так он далеко и, скорее всего, подслеповат, чтобы разглядеть, что там за кульбиты происходили.

Вскоре довольная аборигенка покинула автомобиль, поправляя юбку. А ещё более довольный Алекс сел за руль. Ключи торчали в замке зажигания. Он повернул ключ, и двигатель начал издавать дизельное тарахтение.

— Извини, что так быстро, — улыбнулся Алекс девушке, которая с довольной улыбкой на прощание махала ему ручкой. — Стресс и всё такое…

В следующий миг автомобиль сорвался с места и выехал их деревни.

«Я в шоке! — думал Алекс, управляя автомобилем. — Неужели у моей хижины оставили всего одного солдата? И водила в одиночку развозил жратву, получается. Вот это беспечность!»

Самым удивительным было то, где его содержали. Почему это какая-то деревня, а не военный лагерь? Или же…

По здравому размышлению, он нашёл этому объяснение. Блок пост хоть и постоянный, но проживание в нём солдат организовано в военно-полевом лагере. Проще говоря, они живут в палатках. Помещать пленника в палатку? В принципе, это возможно, но в таком случае придётся принимать повышенные меры безопасности. Выделить троих-четверых человек на его охрану. Ведь покинуть палатку проще простого. Охранник дежурит у входа? А что мешает пленнику вылезти из-под тканевого полога в противоположной стороне? То есть, нужно с каждой стороны палатки ставить по солдату.

Держать пленника всегда связанным? Это против международных норм. Он европеец и солдат НАТО, как минимум с его слов. Верёвки нанесут ему серьёзный вред, за который никто не хочет отвечать.

Солдат на блок-посте должно быть немного. Обычно человек десять или чуть больше. Дежурят они в несколько смен — в две или три. Кто-то в этот момент дежурит по лагерю, ведь нужно готовить еду на всю толпу и заниматься прочими бытовыми вопросами. Если из такого малого количества выделить четверых человек на охрану пленника, то кто будет охранять блок-пост?

Вот и получилось, что один человек был на страже, а второй — дежурный по кухне, развозил еду. Он привозил продукты сразу и охраннику, и пленнику.

Посылать ещё кого-то? А зачем? И кого? Все заняты или отдыхают.

С домом в деревне тоже всё понятно. На месте солдат из блок-поста он бы, наверное, тоже выбрал бы похожий вариант. Они приехали в ближайшую деревню и договорились о том, что используют одну хижину для содержания пленника. Всё легко и просто. По крайней мере, так подсказывала логика.

Глава 11

Внедорожник глотал километры, передвигаясь по пыльной грунтовке. Алекс интуитивно выбрал направление противоположное тому, в котором должен был располагаться блок-пост.

Он сначала мысленно корил себя за импульсивный поступок, переживал о своём побеге и последующих за ним неприятностях. Потом сам же себя успокаивал, думая о том, что поступил правильно. Если бы он не сбежал, его могли бы по-тихому пристрелить, делая вид, что никакой роты немецких солдат в Эритрею никто не посылал.

Ему стало обидно за то, что он сдался эфиопским солдатам. Теперь, с высоты нынешней колокольни, он думал о том, что мог бы на угнанном у фермеров пикапе объехать блок-пост по бездорожью. Ну и что, что он терял сознание от усталости? Мог бы отъехать в сторону и выспаться, обработать рану, после чего продолжить путь с новыми силами. Вот только уже было поздно думать о былом. Что сделано — то сделано. Переиграть же всё в теории можно, но в таком случае придётся начинать всё с начала — с падения в самолёте.

Отчего-то у Шульца появилась уверенность в том, что его смерть не станет окончательной. Что в случае гибели его жизнь будет перезапущена в том самом моменте на его двадцатый день рождения. Эту уверенность ему вселяли предыдущие разы перерождения в прошлом. Он не понимал, почему и как это работает. Оставалось лишь принять это как данность. Вот только он не был уверен в том, сколько попыток выживания ему даровали. Будет ли это длиться до бесконечности или во время очередной попытки перезапуска он окончательно погибнет?

— Может быть, это моя суперсила? — пробормотал он. — У Бэтмена суперсила — деньги, у Флеша сверхскорость, а я могу перерождаться в прошлом в определённый день. Не скажу, что это плохо, но разве нельзя было выбрать момент получше, чем во время крушения самолёта? Эй, Бог, если ты существуешь! Ответь мне, за что мне это? Почему я? А лучше дай мне другую суперсилу, к примеру, возможность становиться невидимым или гипноз, чтобы убеждать людей в том, в чём мне нужно.

Естественно, боженька ему ничего не ответил. Даже гром с неба не грянул. Но чуйка ему подсказывала, что дальше ехать по дороге чревато.

Допустим, солдаты проваляются в отключке полчаса. Ещё от двадцати минут до получаса они потратят на то, чтобы добраться до своих и сообщить о побеге. Вряд ли у вояк всего один автомобиль. Наверняка они отправят за беглецом погоню. Минут десять были потрачены впустую, ещё столько же он едет. Остаётся около получаса до начала погони.

«Если я поеду по территории Эфиопии, меня стопроцентно поймают, — мысленно размышлял он. — Помимо погони лично, вояки наверняка привлекут по связи своих коллег. Перекроют все дороги, и мне кранты. Следовательно, нужно валить в другую страну, где у них нет силы. Но ближайшая страна — Эритрея, и там я тоже в контрах с местными вояками. Чёрт! Что же делать⁈»

Он ещё секунд двадцать продолжал движение по грунтовке, после чего с решительным видом сжал руки на руле и выехал на обочину, разворачиваясь в обратном направлении.

«Валим! — подумал он. — Пофиг, хоть в Эритрею, хоть куда! Главное, свалить, а там видно будет».

Часть пути в обратном направлении он преодолел по дороге, после чего решительно свернул с неё.

Хотя

Александр сильно нервничал. Он понимал, что нападение на военных и побег ему не простят. Если его поймают эфиопские солдаты, то ему придётся несладко. Они могут его и прикончить, сказав, что он оказал активное сопротивление. А поскольку на кону стояла его жизнь, оказывать сопротивление он собирался изо всех сил до последнего патрона.

Казалось, что поездка длилась вечность. Алексу сильно хотелось есть, а ещё сильней пить. На этот раз у него не было ни фляг с водой, ни сухих пайков. В салоне автомобиля было девственно пусто.

Когда жажда стала невыносимой, парень остановил автомобиль и заглянул под капот. Вода в бачке омывателя казалась относительно чистой и не имела неприятных запахов. Но добраться до неё было непросто. Для этого нужен был шланг либо следовало открутить бачок, но у него не было инструментов. В итоге он использовал шланг омывателя, который шёл к форсункам лобового стекла, в качестве соломинки. Вода через него шла медленно и в малых дозах, но она смочила рот, подарив наслаждение.

После утоления жажды он продолжил путь по бездорожью. Из-за этого скорость передвижения замедлилась, зато шансы на обнаружение уменьшились. Теперь его можно было обнаружить лишь с неба, но есть ли у эфиопов самолёты? Если есть, отправят ли их на поиски единственного беглеца?

По ощущениям поездка длилась вечность. Топливный бак, в котором изначально была половина, опустел на две трети. Солярка подходила к концу и близился вечер. Если учесть, что расход топлива в подобных условиях эксплуатации примерно пятнадцать литров на сто километров, а объём бака у Ленд Крузер 70 около девяноста литров, то он потратил примерно двадцать семь литров и проехал около ста пятидесяти — ста восьмидесяти километров. Километров десять-двадцать он намотал в первые минуты бегства. Оставшиеся он проехал впоследствии. Даже если до границы Эритреи оставалось километров пятьдесят, то он её давно должен был пересечь. Если же он заблудился в пути, а он действительно заблудился, то всё равно по всем прикидкам он уже должен находиться в другой стране.

Разгуливать по Эритрее в форме солдата страны, с которой они воюют, идея не из лучших. Плюс на борту его тачки нарисованы эфиопские флаги, что тоже такое себе. Это означало, что ему лучше всего сменить одежду и избавиться от автомобиля. Вот только делать это было мучительно больно. Без машины он чувствовал бы себя голым. Впрочем, как это провернуть, если у него не осталось ни цента? Хотя, у него есть два автомата. Можно воспользоваться ими как по прямому назначения, так и продать.

Без карты сложно ориентироваться и точно понять, в какой стране находишься. Но то, что вдалеке было видно горы, являлось очередным подтверждением того, что он находился в Эритрее.

Выехав на накатанную грунтовую дорогу, которая была в разы лучше той, что вела к блок-посту эфиопских солдат, Алекс притопил педаль газа. Старый пикап поскрипывал подвеской, но довольно бодро двигался по дороге.

Через некоторое время впереди показались горы. Ещё через какое-то время уже в сгущающихся сумерках показались очертания деревушки. Тут были разбросаны дома из известняковых камней с серыми шиферными крышами. Это поселение выглядело намного лучше и солидней, чем деревня, в которой Шульца удерживали в плену.

Стоило внедорожнику с флагами Эфиопии въехать на территорию деревни, как автомобиль тут же привлёк внимание местных жителей. Они смотрели на него с широко распахнутыми ртами. Но больше всего внимания они уделяли водителю, цвет кожи которого был для них совершенно непривычен.

Алекс свернул налево на ответвление дороги и отъехал от основного скопления домов. Пацаны разных возрастов ещё некоторое время бежали вслед за автомобилем, но вскоре все они отстали и остались позади. Машина остановилась возле самого большого дома всё из того же материала. Только у этого строения стены были оштукатурены и побелены, лишь забор из известняка оставался серым. Размер этого дома и двора говорили о том, что там живёт один из богатейших жителей деревни.

На шум подъехавшего автомобиля из двора выглянул любопытный тёмнокожий мужчина в белой рубахе до пят и с тюрбаном на голове. Увидев белого блондина в униформе эфиопской армии, который выбрался из салона, он застыл соляным столбом и широко распахнул глаза.

— Добрый день, — на английском начал Александр. — Вы говорите на английском?

— Да, немного, — неуверенно кивнул мужчина. — Вы странно одеты и… — он направил взгляд на флаг Эфиопии на борту пикапа. — И ездите на странном для этой местности автомобиле.

— У вас хороший английский, — удивился его чистой речи Шульц. — Даже лучше моего.

— Я учился за границей, прежде чем перенять семейный бизнес, — приосанился хозяин дома. — Простите, сэр, но что привело вас к моему дому?

— Хотите купить пикап? — похлопал по капоту Шульц.

— Нет-нет-нет, — тут же замотал головой из стороны в сторону собеседник. — Мне не нужны проблемы. Зачем мне пикап вражеской страны, ещё и купленный у вражеского солдата?

— Ах, это, — Алекс без тени стеснения тут же с треском сорвал одну за другой нашивки, которые указывали на принадлежность к армии Эфиопии. — Купил карнавальный костюм на рынке. Не подумал, что он будет в этой местности привлекать столько внимания. А машину отдам очень дёшево — всего две тысячи долларов.

— НЕТ! — твёрдо ответил мужчина и снова качнул головой из стороны в сторону. — От этой машины одни неприятности, я это чую. У вас наверняка на неё нет никаких документов. Я угадал?

— На запчасти, — прищурился Шульц. — Зачем вам документы на мотор, коробку, мосты и прочие агрегаты? Кузов же можно попилить на металл. Где ещё вы найдёте столько дешёвых запчастей? Наймёте помощников, и уже к завтрашнему вечеру всю тачку можно будет сложить кучкой в сарай. Послезавтра

И хотя никакого автомобиля Александр не видел, но Тойота Ленд Крузер 70 — самый популярный автомобиль в этом регионе. На территории Африки их в разных модификациях до сих пор делают и продают как горячие пирожки на вокзале в час-пик.

Глядя на нерешительный вид хозяина дома, Шульц нанёс контрольный удар:

— Полторы тысячи долларов!

— Эм… — мужчина сглотнул вязкую слюну. В его глазах загорелась зарождающаяся жадность. — Триста долларов!

— Нет-нет, — на этот раз качать головой из стороны в сторону пришлось немцу. — Это слишком дёшево. Давай ни тебе, ни мне — тысяча баксов, и эта прекрасная японская повозка твоя.

— Ну… — глубоко задумался мужчина.

— На меньшее я не могу согласиться, только если… — Александр сделал многозначительную паузу.

— Только что⁈ — клюнул на наживку хозяин жилища.

— Только если меня подвезут до города и дадут местную одежду, — мысленно потирал ладошки довольный Алекс. — В таком случае я могу отдать этот прекрасный набор запчастей за семьсот.

— Семьсот? — сильно нахмурил лоб и задумчиво прикусил губу собеседник. — Брат, давай пятьсот, и я отдам тебе свой лучший наряд и прямо сейчас лично отвезу в город.

— Добавь пару сотен, и я подарю тебе это…

Александр медленно направился к салону автомобиля. Привлечённый любопытством мужчина пошёл следом за ним. Но когда немец достал то, что хотел подарить, то мужик застыл в ступоре и вздрогнул от страха, ведь белый парень держал в руках автомат Калашникова. Не узнать такое оружие было невозможно. В этот момент «покупатель» подумал, что всё пропало и это не выгодное торговое предложение, а натуральное ограбление. Его кожа стала на пару тонов светлее.

— Брат, не надо, — испугано пролепетал он. — Не надо, пожалуйста, я всё отдам!

— Что? — не сразу понял его реакцию Алекс, но когда понял, тот тут же опустил оружие и отстегнул магазин. Затем передёрнул затвор и протянул автомат мужчине. — Вы меня неправильно поняли, уважаемый. Это мой подарок вам.

— Подарок? — с удивлением, к которому примешивалось облегчение, выдохнул мужчина. — Но Калашников на рынке стоит всего сотню баксов.

— Я подарю тебе два Калашникова, — широко улыбнулся Шульц.

— Два? — покосился в салон хозяин дома, и тут же узрел на пассажирском сиденье второй такой же потрёпанный автомат. — Эм… — некоторое время он размышлял, но вскоре с решительным видом кивнул. — Окей, сойдёт. Два автомата и эта машина. Брат, подожди, я схожу за одеждой для тебя и попрошу старшего сына отогнать машину в укромное место.

— Окей, только дайте мне попить и поесть, если можно, — широко улыбнулся немец.

— Поесть? — удивился хозяин дома. — Ну, ладно, хорошо, мне несложно.

Мужчина ушёл, оставив Шульца в одиночестве предаваться тяжёлым мыслям, которые крутились вокруг этой сделки и нового знакомого.

«Не предаст ли он меня? Не сдаст ли властям? Я отдаю всё своё оружие, в результате чего останусь ни с чем. С другой стороны, я больше рискую, будучи одетым в эфиопский камуфляж и рассекая по территории Эритреи на тачке с нарисованными флагами враждебной страны. И если задуматься, это всего лишь семьсот баксов. Этот фермер получит огромную выгоду. Сколько стоит движок на Тойоту? Тысячу-две долларов? А коробка и мосты? Думаю, тут на одних запчастях можно быстро выручить тысячи три, а если продавать без спешки, то в два раза больше. Это раза в четыре больше вырученных семи сотен. Плюс автоматы Калашникова в Африке почти повсеместно выступают в качестве валюты. В общем, этот мужик в накладе не останется. Думаю, ему нет смысла меня обманывать и сдавать властям».

К концу размышлений хозяин дома вышел на улицу. Он протянул Александру ложку и глиняную миску с кукурузной кашей, в которой даже наблюдались мясные волокна. Каша была остывшей, но пахла одуряюще вкусно. Затем мужчина добавил пресную лепёшку и стакан воды.

Сначала Шульц опустошил стакан, после чего приступил к еде прямо на капоте пикапа. Когда он закончил, ему протягивали наполненный стакан с водой и семьсот баксов. В этот момент он не знал, чему радовался больше: воде или деньгам. Поскольку первым делом он потянулся к стакану, то ответ был очевиден. Но и деньги он забрал без лишних промедлений, опасаясь, что мужик передумает. Тем более, у него теперь имелось два автомата.

— Спасибо, — с благодарностью кивнул ему Шульц. — Очень вкусно. Ваша жена готовила?

— Дочка, — покосился в сторону дома мужик. В окне дома промелькнула любопытная чёрная мордашка молодой девушки, которая при взгляде на неё поспешно скрылась в глубине комнаты. — Я предупредил сына, так что сейчас выгоню машину и мы поедем в город, мистер.

— Алекс, — улыбнулся ему немец, — зовите меня просто Алекс.

— А я Азиз, — продемонстрировал белоснежную улыбку покупатель.

Вскоре в темноте они выехали на дорогу. У Азиза был двухдверный пикап, в котором имелось всего одно пассажирское место. Он скрипел намного сильней, чем только что приобретённый им внедорожник. Александр подозревал, что со своим предложением попал прямиком в сердечко Азиза. Как минимум вся подвеска будет переставлена на его личный автомобиль. Впрочем, если учитывать, с каким хрустом переключались тут скорости, то и коробка передач может занять своё место в этом автомобиле.

— Так, куда мы едем? — поинтересовался Шульц.

— А ты не знаешь⁈ — большими от удивления глазами на мгновение посмотрел на пассажира Азиз. — Конечно же, в Дэкэмхаре.

— Если честно, я с вашей географией совершенно незнаком, — обезоруживающе заулыбался немец.

— Это ближайший к нам город, — продолжил Азиз. Ему пришлось больше внимания уделять дороге из-за темноты, которую с трудом освещали тусклые фары. — Южная провинция. Правда, он находится в горах, а ночью ездить по горным дорогам не лучшая идея. Но я опытный водитель, так что не бойся, довезу живым и здоровым.

— Это радует, — с довольным видом Шульц откинулся на спинку сиденья. — А из этого города с непроизносимым названием как можно выбраться из страны?

— Эм… — на некоторое время задумался Азиз. — Тебе нужно попасть в столицу — в Асмэру. Оттуда летают самолёты. Купишь билет и улетишь.

— А если нет паспорта? — с намёком протянул Александр.

— Ум… —

— Ничего страшного, — Шульц остался доволен полученной информацией. — И на этом спасибо, Азиз. Ты мне очень помог.

Глава 12

Александр был приятно удивлён тому, что Азиз полностью выполнил условия их сделки. Он действительно довёз его до города, высадил возле видавшей виды гостиницы и уехал обратно.

Приехали они в город уже ночью. Двери гостиницы были заперты. Немцу пришлось колотить по ней до тех пор, пока её не открыл заспанный и злой пожилой африканец. Но его злость тут же смыло из-за вида стодолларовой банкноты в руке Шульца.

— Надо переночевать, — единственной фразы европейца оказалось достаточно, чтобы его впустили внутрь.

Номер ему предоставили. И он даже был комфортней той хижины, в которой его держали в качестве пленника. Правда, ненамного. На этаже даже был общий душ, которым парень поспешил воспользоваться.

В местном одеянии он чувствовал себя некомфортно. Длинная белая рубаха больше была похожа на женское платье. Берцы он сменил на старые резиновые шлёпки, которые шли в комплекте к «платью». Зато в таком виде он привлекал намного меньше внимания, чем в военной форме враждебной страны.

Впервые за несколько дней ему удалось неплохо выспаться. Утром он разговорился с хозяином отеля. И пусть тот очень плохо знал английский, но с помощью активной жестикуляции и тех немногих известных ему слов, удавалось найти понимание. Так Алекс выяснил, где находится рынок и как добраться до портового города.

До рынка он дошёл минут за двадцать, привлекая по пути к себе повышенное внимание. Как бы он ни оделся, он никак не мог слиться с толпой, поскольку окружающее население сплошь было темнокожим. Белый парень привлекал к себе любопытные взоры всех от мала до велика.

На рынке, который был типичным восточным базаром с разложенными на земле товарами, он разжился гражданской одеждой: нижнее бельё, футболка, джинсовый костюм и кроссовки. Плюс он прикупил рюкзак и несколько смен нижнего белья, футболок и носков, поскольку ему предстояло ещё неизвестное время путешествовать.

За всё время к нему ни разу не подошли ни полицейские, ни военные. Лишь мальчишки постоянно подбегали и что-то восторженно кричали, пытаясь его потрогать, словно он был какой-то суперзвездой.

Позавтракать он рискнул в местной кафешке. На удивление, еда там была очень вкусной, но вот её вид аппетитным сложно назвать. На большой плоской тарелке ему подали нечто в виде разноцветных кучек какой-то то ли каши, то ли пасты. В центре возвышалась самая большая горка коричневой субстанции, которую больше ожидаешь увидеть в унитазе. Вокруг неё на манер лепестков ромашки были выложены жёлтая горка кукурузной каши, кучка огуречно-лукового салата с жёлтыми дольками помидоров, потом шло нечто чёрное и кашеобразное, затем снова коричневое, но более светлого оттенка.

В целом всё было вкусно и съедобно. Что он ел — об этом Александр старался не думать, чтобы не портить себе аппетит, но мясо там явно отсутствовало.

После кафешки он купил пару бутылок воды и немного продуктов для перекуса, после чего отправился искать автобусную станцию.

С помощью скудных коммуникативных навыков, приправленных большим желанием свалить из этой страны, Алексу удалось сесть в автобус до Массауа. Правда, уровень комфорта в автобусе он бы оценил на минус две звезды. Тут не смотрели на количество посадочных мест — билеты продавали до тех пор, пока их покупали. В салоне всё было битком. Народ ехал с баулами сидя и стоя. Алексу предстояло ехать всю дорогу стоя. Но он взял пример с местных, которые без стеснения садились прямо на пол. Тряско, холодно и некомфортно, но всё же лучше, чем стоя. А если подложить под задницу рюкзак, то становится немногим лучше.

Город Массауа выглядел более солидным. Тут имелись пятиэтажные многоквартирные дома в советском стиле. Скорее всего, они были построены при сотрудничестве с СССР.

Первой проблемой Шульца стал не обед, как можно было подумать. С ним-то он запросто справился — нашёл приличную на вид кафешку и покушал там. Правда, обед по визуальной составляющей не особо отличался от завтрака, он был таким же отвратительным внешне и вкусным при употреблении.

О пищевых привычках Эритреи можно долго говорить, но Александр тут не в качестве туриста-гурмана. У него стояла задача как можно скорее свалить из этой страны. Если его поймают местные власти и узнают, что он тот самый парашютист со сбитого самолёта, который укокошил пятнадцать элитных солдат, то жить ему останется недолго.

Его проблемой являлся поиск контрабандистов. Отчего-то эти люди не ходят с табличкой на груди «Я контрабандист, довезу до Египта за пару сотен баксов». Вместо этого они шифруются.

Шульц предположил, что они будут обитать в порту. Вероятно, их вербовщики должны сновать среди толпы людей, которые хотят свалить из страны. Следуя этой логике, он обнаружил пассажирский причал, на котором было много людей. У них с собой были баулы с вещами, дети и всё то, что соответствует людям, которые не собираются возвращаться домой.

Понаблюдав за этими толпами, Александр заметил юркого и шустрого худого парня с очень тёмным оттенком кожи даже по сравнению с увиденными им до этого чернокожими. К тому же у него на голове были чёрные кудряшки. Он подходил то к одной, то к другой группе, некоторое время с ними общался, после чего продолжал шастать по причалу.

Алекс выбрал момент и поманил парня. Тот тут же удивлённо замер, после чего широко улыбнулся и направился к нему.

— Здрасти, мистер, — на плохоньком английском начал он. — Чем могу вам помочь?

— Сколько стоит добраться до Египта?

Александр хоть и хотел покинуть эту страну, но ему было не с руки перебираться в Саудовскую Аравию, Судан или Йемен. Египет казался лучшей целью, поскольку оттуда можно выбраться в Европу.

— Пятьсот баксов с человека, мистер, — ещё шире заулыбался парень.

— Дорого, — покачал Шульц головой из стороны в сторону.

Если бы он направился в этот город сразу, когда у него в кармане было три тысячи долларов, он бы ничуть не переживал.

— Пятьсот долларов, мистер, — продолжал широко лыбиться представитель контрабандистов. — Или плыви сам, мистер!

— Ну да, ну да, — покосился Алекс в сторону Красного моря. Плыть по нему самому — означало утопиться. — Работа на корабле?

— Нет, мистер, — активно, словно вентилятор, замотал головой из стороны в сторону собеседник. — Нет работа на корабле. Эритрея не берут на работа на корабли! Нет работа! Хотите в Египет — пятьсот баксов, мистер.

В принципе, смысл был понятен. Александр и не рассчитывал на то, что получит положительный ответ. Кто в здравом уме будет нанимать на корабли матросов в стране, которая считается рассадником пиратов? Сюда только привозят грузы или останавливаются для пополнения ресурсов. Хуже только Сомали. Там пиратов вообще пруд пруди и они ни разу не поддерживаемые государством корсары.

— Хорошо, — кивнул немец. — Пятьсот баксов.

— Хорошо, мистер, — улыбка паренька стала ещё более широкой, хотя казалось, что шире уже некуда. — Пойдём со мной, я покажу, где надо быть вечером.

Сопровождающий довёл его до места, на которое он должен был прийти сегодняшним вечером. Отсюда должна была стартовать лодка, которая увезёт его и других бедолаг в Египет. Хотя у Александра имелись подозрения о том, что их могут никуда не увезти, а просто отобрать деньги и свалить с ними в закат. Но этот риск всегда присутствует, когда имеешь дело с криминалом. Хуже, если их всё же возьмут на борт, а потом отвезут не в Египет, а в Сомали, где продадут пиратам.

Вечером с запасом еды и воды в рюкзаке, сытый и морально готовый ко всему, Шульц прибыл на оговоренное место. Там помимо него находилась темнокожая и кучерявая семья из пяти человек: мужчина и женщина лет сорока, с ними два сына тринадцати и пятнадцати лет, а также дочка лет семнадцати.

«Если каждому из них так же зарядили по пятьсот баксов, то это три тысячи вместе с моими деньгами, — подумал Шульц. — А неплохо зарабатывают контрабандисты. И это всего за один рейс. Даже если лодочник получит всего лишь треть от этой суммы, то это уже довольно неплохо. Криминал не будет платить исполнителю больше половины. Я как рядовой бундесвера получал полторы-две тысячи марок в месяц. Считай, этот парень имеет мою месячную зарплату за один рейс».

Вскоре прибыла большая лодка, на которую поместились все шестеро пассажиров, ещё места осталось на такую же толпу народа. Но больше никого ждать не стали. Мафиози на берегу перед посадкой собрал плату, словно билетёр, и лодка тронулась в путь.

Плавание было долгим, ещё и в темноте ночи. Александр сильно волновался. Волнение соседствующей с ним семьи было не меньшим. Один лишь лодочник плыл с кирпичным лицом, словно проделывал подобное плавание ни один раз.

«Стал бы я так работать, даже если бы мне платили по полторы штуки баксов за один рейс? — задумался Александр. — Нет, вряд ли. Слишком высокий риск. Можно перевернуться и утонуть в ледяных морских водах. Можно попасть в руки пограничников других стран и оказаться в тюрьме. И хотя реально за несколько месяцев сколотить небольшое состояние, но это вечный риск пойти на дно, так и не насладившись заработанными деньгами. Этот парень ходит по острию лезвия. А ведь нельзя исключать и того, что криминальные боссы захотят его кинуть. Хотя это маловероятно, поскольку для них лодочники — курицы, несущие золотые яйца. Сами боссы ничем не рискуют, при этом гребут деньги лопатами».

Путь был долгим. Александр замерзал. Он радовался тому, что хотя бы догадался купить джинсовую куртку, при этом горевал о том, что не приобрёл курточку потеплее или хотя бы свитер. Лучше, конечно же, кожанка, чтобы не промокала под морскими брызгами. Зубы стучали от озноба, но приходилось терпеть и с нетерпением ожидать конца маршрута.

«А что я буду делать, когда окажусь на берегу? — наконец, подумал он. — Вот попаду я в Египет, и что дальше? Куда мне идти? Денег осталась всего сотня баксов, документов нет, даже нормальной легенды я не придумал».

Представляться своим именем ему нельзя, поскольку стоит ему это сделать, как на него выйдет родное командование бундесвера. Тут-то его приключениям настанет конец.

«Мне нужно обратиться в свободную прессу! — придумал он. — Только громкая огласка этой ситуации поможет мне сохранить жизнь. Ведь не станут же меня устранять после того, когда информация о нашем сбитом самолёте и о преследовании единственного выжившего солдата разлетится по всему миру? Или продолжат преследовать? Чёрт! Я не знаю. Но мне кажется, что громкая огласка — единственный шанс. Вот только как её добиться, если я стану нелегалом в другой стране без денег и документов?»

Эритрея осталась далеко позади. Какие страны они проплывали, можно было лишь догадываться, основываясь на смутных воспоминаниях из уроков географии. Шульц давно потерял ориентацию в пространстве. Если на земле он ещё кое-как мог себя позиционировать, то на воде был в этом деле полным нолём. Звёзды над головой ему ни о чём ни говорили, тем более у него не было ни карты, ни сектанта, и последним он не умел пользоваться. Хотя читал в детстве книгу о пятнадцатилетнем капитане, который умел ориентироваться по звёздам. Понятное дело, что в книге описана фантастическая ситуация и герой круче, чем реальные люди, но стыдно было двадцатилетнему парню проигрывать в чём-то пятнадцатилетнему щеглу.

Бензиновый мотор равномерно тарахтел. Лодка покачивалась на волнах, вызывая у Алекса головокружение и желание вывалить ужин за борт. Он с завистью поглядывал на семью, все члены которой сбились кучкой, накрылись парой одеял и давно уснули. Он мечтал хотя бы об одеяле. Из-за озноба он не мог уснуть, хотя ему этого очень хотелось. Стоило ему прикрыть глаза, как либо очередные брызги, либо порыв ветра, заставляли его выйти из дрёмы.

Угрюмый лодочник за всё время плавания не проронил ни единого слова. Впрочем, стоит упомянуть, что никто из пассажиров не спешил заводить с ним беседу. У Александра складывалось такое ощущение, что тот знал только тигринья и не понимал английского и тем более немецкого.

— Долго ещё плыть? — спросил у него немец.

Лодочник либо распознал английскую речь, либо ему всегда задавали одни и те же вопросы, отчего у него складывалось интуитивное понимание. В ответ он показал два пальца,

«Как мне найти журналистов? — продолжал размышлять Шульц. — И вообще, каких представителей прессы мне искать? Это только говорится, что в Европе пресса свободная, а на самом деле журналисты пляшут под дудку властей. Нужно найти тех, кто ради сенсации будет готов пойти против системы. Вот только где их искать и как?»

Из его груди вырвался тяжёлый вздох.

«А если меня поймают, то что дальше? Убьют? Тогда мне придётся начать всё с начала в самолёте. Придётся же? Очень надеюсь, что да. Окончательно заканчивать жизнь, так и не получив от неё всех удовольствий, было бы глупо. Бегал-бегал, и всё равно прибежал в капкан. Мне не о чем будет вспомнить. Разве о той африканке, с которой мы провели три прекрасных минуты…»

Солнце начало медленно подниматься из-за горизонта. Впереди показался берег. Словно почуяв его близость, другие пассажиры лодки начали просыпаться и сворачивать одеяла.

В итоге оказалось, что показанные лодочником два пальца — это всё же пара часов.

«Берег близко, — с волнением продолжал думать Шульц. — А я так за всю поездку ничего и не придумал. Придётся действовать по обстоятельствам, вот только мне это совершенно не нравится. Главное — мне нельзя говорить правду о своей истинной личности. Если узнают о том, что я тот самый Александр Шульц, то меня тут же сдадут родине. А там меня либо закроют в тюрьму, либо запрут в психушке под тем предлогом, что я свихнулся, из-за чего несу бред. Если до такого дойдёт, то… Не лучше ли будет начать всё с начала в самолёте⁈»

При виде приближающегося берега, члены семьи оживились. Они собирали свои пожитки.

Лодочник в напряжении вглядывался в береговую линию. Он сбавил ход и направил судно к пустынному пологому берегу.

— Бегом, бегом! — резко начал командовать лодочник, стоило судну упереться носом в берег.

Первым покинул борт отец семейства, после чего помог выбраться жене и дочери. Его сыновья сами покинули лодку и начали подхватывать вещи.

Следом за ними сошёл на берег немец.

Тут же лодочник оттолкнулся веслом от дна, забросил весло в лодку и выкрутил гашетку мотора. С рёвом он поспешно рванул прочь от берега, оставляя своих пассажиров в неизвестной местности.

Александр не мог с уверенностью заявить, что они в Египте. С такой же вероятностью их могли отвезти в любую другую страну или возить кругами по морю и вернуть обратно в Эритрею. Но он надеялся на относительную честность контрабандистов, как бы это глупо ни звучало.

Семья замерла на берегу, с недоумением осматриваясь по сторонам. Алекс не стал оставаться на месте. Он поспешил удалиться от места высадки, опасаясь того, что тут могут шастать патрули пограничников. Хотя, если смотреть на ситуацию объективно, то протяжённость береговой линии настолько большая, что всю её контролировать попросту невозможно. Никаких денег не хватит, чтобы содержать настолько огромный штат пограничной службы, которая смогла бы тщательно отслеживать все возможные точки высадки нелегалов. Да и насколько привлекателен Египет для беженцев? Сюда могут приплыть разве что беглецы из Эритреи и Сомали. Остальные страны, которые граничат с Красным морем, относительно обеспеченные и их жителям нет смысла нелегально сбегать в другие государства. И то, Египет удобен исключительно как посредническая точка для дальнейшей отправки в более благополучную Западную Европу.

«И всё же, что дальше делать? — думал Алекс, шагая вперёд в надежде наткнуться на дорогу. После морской качки его покачивало, словно пьяного. — Неплохо бы раздобыть денег и свалить в Европу, но как?»

Глава 13

Через некоторое время Александр вышел к асфальтированной дороге и замер в нерешительности, не зная, в какую сторону идти. Мимо довольно часто проезжали автомобили. Смотря на них, парень решил тормознуть попутку и вытянул руку к дороге с оттопыренным большим пальцем.

Много машин проехали мимо, но минут через двадцать возле него затормозил старенький советский седан — Жигули. Внутри сидел смуглый пожилой араб лет пятидесяти пяти, который, щурясь, посмотрел на парня через опущенное стекло передней пассажирской двери.

— Привет, — на хорошем английском начал он. — Турист?

— Здравствуйте, — кивнул Шульц. — Дойче турист. Подвезёте?

— Садись, парень, — кивнул водитель.

Как только немец забрался в автомобиль, водитель тронулся с места и продолжил говорить:

— Меня Ахмед зовут, и я еду в Асуан проведать детей, ну и попутно собираюсь купить всякого разного. А ты как тут оказался?

— Я Алекс, немец, — натянуто улыбнулся он. — Хотел посмотреть на вашу страну.

— О-о-о! — восторженно протянул Ахмед. — Ты, наверное, приехал посмотреть национальный парк Вади-эль-Гемаль? Наша гордость!

— Да, именно, — кивнул Шульц, даже не представляя, что это за парк и где он находится. — Говорят, там классно.

— Почему ты не поехал на туристическом автобусе? — поинтересовался Ахмед.

— Дорого, — слегка развёл руками в сторону пассажир. — У меня мало денег, поэтому решил путешествовать автостопом. Я бедный немецкий студент.

— Студент… — с улыбкой протянул водитель. — Понимаю, я тоже когда-то был студентом, учил иностранные языки и даже ездил на учёбу в Москву! Вот только до этого я учил английский, а пригодился русский.

— Почему в Москву⁈ — изрядно удивился Александр.

— Наша страна дружит с Советским Союзом, — с довольным видом ответил Ахмед. — Во времена моей молодости на учёбу в Москву было отправиться легче, чем поступить в местный университет. Правда, потом пришлось вернуться. Но мне повезло привезти от русских красавицу-жену. Видел бы ты её — такая красивая и горячая! Не то, что наши женщины. Наши дети все в неё, такие красивые и умные. Ух, как мне повезло! Сам себе завидую. Ха-ха!

— Понимаю, — с видом понимающего человека покивал Александр. — Русские девушки очень красивые. Но и наши немецкие ничуть не хуже.

— Ха-ха! — радостно держался за руль водитель. — Не знаю, как насчёт немок, но в том, что русские красавицы — я точно уверен. За пять лет на них вдоволь насмотрелся и с одной из них уже тридцать лет как живу… Кстати, Алекс, у нас тут не принято иностранцам ездить на попутках. Хичхайкеры распространены, но в основном это местные. Тебе нужно быть осторожней — могут ограбить. Это не по туристическим

— Да у меня особо нечего брать, — Александру нравился новый знакомый, но он же не мог рассказать ему правду о том, что только что прибыл в их страну при помощи контрабандистов. Он до сих пор не мог придумать, что делать дальше.

— Но бандиты же об этом не знают! — продолжил Ахмед.

Возможно, они бы и дальше продолжали говорить, но в тёплом салоне автомобиля под мерный гул шин и мотора, на Шульца начала накатывать сонливость. Он не спал всю ночь в лодке, отчего его веки будто тянули вниз пудовые гири. Он не мог сопротивляться позывам организма, из-за чего вскоре уснул, повиснув на ремне безопасности.

Ахмед ещё с полчаса что-то рассказывал, не обращая внимания на пассажира. Но в какой-то момент он замолк и кинул взгляд направо, обнаружив, что Алекс спит.

— Устал, студент, — ухмыльнулся он. — Наверное, давно на ногах ловил попутку. Ну да, места тут, можно сказать, дикие. Мало кто захочет взять с собой подозрительного иностранца. А любой иностранец тут, вдали от туристических мест, изначально подозрительный. Это я человек широких взглядов, за границей жил и у меня жена-иностранка, а эти… Хех! Не поймут.

Асуан стал лишь перевалочным пунктом. Оттуда на рейсовом автобусе Александр добрался до Каира. Документов на покупку билета у него не потребовали, так что проблем не возникло. Доллары, правда, пришлось обменять на местную валюту. Он даже не стал вникать в название этих фантиков, лишь утирал горькие слёзы от вида того, как быстро они тают.

В Каире он арендовал на пару дней номер в дешёвой гостинице, после чего у него осталось денег лишь на еду и проезд на общественном транспорте, в общем, мелочь, с которой не разгуляешься.

Поскольку в столицу Египта он прибыл ближе к ночи, то в этот день он больше ничего не успел сделать. Оставалось лишь лечь спать. Зато на следующий день он развил бурную деятельность по поиску журналистов и представителей общественных организаций.

Как говорят русские: утро вечера мудренее. Видимо, поэтому он с утра твёрдо решил, что в его ситуации лучшим выходом будет создать наиболее громкую шумиху. Он и до этого об этом думал, но теперь набрался решимости идти на этом поприще до конца. Если весь мир будет о нём говорить, то расправиться с ним будет сложнее.

Кто ищет — тот найдёт. Вот и Шульц к обеду связался с представительствами «Нью Йорк Тайм», «Вашингтон Пост» и «Аль-Джазира». Обедал он в компании трёх журналистов из этих издательств. В дешёвом кафе он рассказал им всё, за исключением того, что несколько раз умирал и возрождался в салоне самолёта, который вот-вот должен потерпеть крушение. Он рассказал им всю свою биографию, что он сирота из Германии, как воспитывался в фостер-семье, как пошёл служить в армию и как в итоге их отправили на задание — миротворческую миссию по примирению Эфиопии и Эритреи. И как во время полёта самолёта, в котором находились восемьдесят солдат и пять членов экипажа, этот самый летательный аппарат сбили. Как он выживал на территории Эритреи, как добрался до военных Эфиопии и как его поставили перед фактом того, что никакой миротворческой миссии не существовало.

Он попросил у журналистов помощи, но… Что они могли сделать? Обычные люди, которые зарабатывают на кусок хлеба написанием статей. У них нет никакой силы, кроме возможности опубликовать его байки. За его рассказ все трое ухватились с жаждой путника, который неделю брёл по пустыне без еды и воды. Это звучало как явная сенсация. Европа посылает солдат в Эритрею, самолёт сбивают, а единственного выжившего преследуют свои же и заявляют, что никакого самолёта не было. Консульство ничем не помогает, представитель НАТО встаёт на ту же сторону. Особенно за эту новость ухватился представитель «Аль-Джазира». Он же пообещал Александру помочь с легализацией нахождения в Египте.

Ночь Шульц провёл в отеле с крайним беспокойством. Он переживал за своё дальнейшее будущее. Денег у него практически не осталось, документов нет, никаких перспектив не светит.

На следующий день за ним явились местные полицейские, что ему не прибавило хорошего настроения. Скорее, его самочувствие было на нуле или близко к тому. По крайней мере, радовало то, что рана на плече больше не доставляла ему проблем. Вот только она требовала того, чтобы он через некоторое время нашёл врачей для снятия швов. Вот только как иностранцу ему придётся заплатить за подобную процедуру, если она вообще будет ему доступна. Он думал, что его посадят в тюрьму за незаконное пересечение границы. Но…

Пока его только привезли в полицейский участок и даже не стали заковывать в наручники. В аскетичном кабинете его ждал мужчина средних лет со смуглой кожей, орлиным носом и чёрными волнистыми волосами с короткой стрижкой. Он в дорогом чёрном костюме с красным галстуком сидел на стуле за столом, а рядом с ним стоял потный и тучный мужчина в песчаной полицейской форме с капитанскими знаками отличия. По логике, этот кабинет изначально принадлежал капитану, но его занял большой босс, отчего хозяину помещения приходилось стоять навытяжку.

— Мистер Шульц? — большой босс говорил на отличном английском.

— Да, я Александр Шульц, — немец с грустью подумал о том, что ему надо подучить английский, поскольку в последнее время он на нём говорил больше, чем на немецком. Отчего-то во всём мире знают первый язык, и не очень стремятся изучать второй. — А вы кто, сэр?

— Я Омар ибн Хасан, — сухо представился мужчина в костюме. — Я чиновник из министерства внутренних дел. До нас дошли новости о вашей истории. Всё, что написали журналисты, это правда?

— Чистая правда, — кивнул Шульц. Он не видел статей, но надеялся, что журналисты ничего не наврали.

После ему пришлось повторить вчерашнюю историю. Омара интересовали любые подробности. Он записывал весь разговор на диктофон, который в начале беседы открыто выложил на стол. Паузы делались лишь тогда, когда в диктофоне кончалась плёнка для того, чтобы сменить аудиокассету на новую.

Александр был словно выжат в стиральной машинке. Чиновника интересовало гораздо больше информации, чем представителей прессы. Последних больше интересовал сам инцидент, а Омар про инцидент спросил всего лишь три раза, после чего досконально выяснял биографию немца. Местами он делал пометки, к примеру, когда тот назвал адрес проживания своей фостер-семьи в Берне, имена «братьев» и «сестёр», с которыми он когда-либо жил вместе, адрес детского дома, в который его подкинули.

Шульц ничего

В общем, допрос завершился лишь поздно вечером. Его выпустили из отделения полиции, но настоятельно «попросили», читай приказали, явиться сюда же через день.

Алексу некуда было возвращаться. Аренда номера к этому времени закончилась, а денег на продление у него не появилось. Оставшейся мелочи едва хватало на пару приёмов пищи.

В итоге он оказался ночью на улице в незнакомом городе. Ему ничего не оставалось, как искать жильё. Благо, что в июне в Каире стояла жара, так что замёрзнуть ему не грозило даже ночью. Возможно, окажись он в пустыне, то ситуация была бы иной. Но в городе свои температурные режимы.

Он бродил по улочкам Каира, пока не прибился к группе из трёх бродяг. Приняв его за своего из-за печального вида и взгляда побитой собаки, они пустили его в свою компанию. В итоге ночь он проспал на улице на картонке, прикрываясь второй картонкой. Но это всё равно было комфортней, чем спать на циновке в глинобитной хижине в эфиопской деревне.

Свою мелочь он растянул на питание на весь день и даже купил еды на завтрак. Вторую ночь он снова провёл в компании бродяг на картонке.

Утром после завтрака он явился в полицейское отделение, в которое его «просили» подойти. Он уже ни на что не надеялся и отчаялся. Жизнь представлялась ему беспросветной. Он думал, что так и проведёт остаток её, бродяжничая по улицам Каира без денег и документов. От этого ему становилось очень грустно.

«Чёрт подери! — думал он, заходя в отделение полиции. — Я пошёл в армию, потому что считал, что это надёжная работа с ранним выходом на пенсию. Но я никак не ожидал, что это приведёт к тому, что в свои двадцать лет стану бродягой без крыши над головой и с мыслями о том, где найти еды на обед и как пережить этот день!»

Он не знал, что его ждало у полицейских, но всё равно пришёл туда, словно на эшафот. Его голову переполняли худшие предложения, и всё же он надеялся на лучшее, на то, что ему предоставят политическое убежище и возможность жить и работать на территории страны. И плевать уже на то, что это Египет. Он молодой парень, полон сил и энергии. Он может устроиться на работу, да хотя бы в туристическую сферу. Ходили слухи, что Египет серьёзно вкладывается в международный туризм. Тут строятся отели и создаются туристические программы. Неужели им не нужны гиды со знанием немецкого и английского? Вот заодно и повод подтянуть иностранные языки, изучить местный арабский, или на чём тут говорят?

В знакомом кабинете капитан был ему рад как родному. Тут же усадил на стул для посетителей и стал названивать куда-то по стоящему на столе стационарному телефону.

Минут через двадцать ожидания в кабинет решительной походкой зашёл знакомый чиновник Омар. Капитан тут же вскочил со своего место, как ужаленный, и почтительно уступил стул визитёру. Омар без малейших стеснений, словно так и надо, сел на его место и устремил хмурый и вместе с этим задумчивый взгляд на Александра. Последний выглядел не очень. Две ночёвки на улице в компании бродяг не добавили ему шарма и привлекательности. Одежда помятая и испачканная, к тому же от него разило потом.

Поморщившись, Омар начал:

— Мистер Шульц, это ваше настоящее имя?

— Конечно же, — кивнул он. — Александр Шульц. Как меня назвали в приюте, так и зовусь всю жизнь. Как может быть иначе?

— М-да? — скептически приподнял брови чиновник. — А у нас иные сведения, мистер Шульц. По нашим сведениям — вас не существует!

— В смысле, меня не существует⁈ — округлил глаза немец. Его брови взлетели ввысь, а на лице проступило недоумение. — Вот же я перед вами сижу.

— Вот именно, что вы тут сидите и утверждаете, что вы Александр Шульц, — иронично продолжил Омар. — Вот только расследование показало, что в Берне никогда не существовало сироты с таким именем и фамилией. Не было его ни в приюте Берна, ни в указанной вами фостер-семье, ни в школе, о которой вы говорили. Хотя должен заметить, что легенда у вас проработана великолепно, за одним исключением. Этим исключением является то, что никакого Александра Шульца не существует!

— Эм… — Алекс выглядел до невозможности растерянным. — Не может такого быть, я же есть, — продолжил он стоять на своём. — Спросите мистера Хайнца или миссис Хайнц, они же меня воспитывали на протяжении шестнадцати лет. Или кого-нибудь из тех, кто жил в этой фостер-семье. Я подозревал, что власти Германии могут пойти далеко, но вряд ли у них получится запугать всех моих знакомых и заткнуть им все рты.

Чиновник внимательно наблюдал за ним и снова записывал разговор на диктофон. Тем временем парень мучительно размышлял над тем, что же случилось? Выходило, что его жизнь некто попытался стереть, словно его никогда не существовало. Это по силам исключительно правительственным спецслужбам. Но не могли же они запугать всех его знакомых — это даже теоретически невозможно. Он вспомнил того, кто точно о нём может рассказать, несмотря на давление спецслужб.

— Спросите у Марты Олаф! — продолжил он. — Она точно подтвердит моё существование. Немецкие спецслужбы могли запугать кого угодно, но только не неё. У неё для этого слишком бойкий и свободолюбивый характер.

— Хорошая попытка, — ухмыльнулся Омар, покачав головой из стороны в сторону. — Вот только Марта

— В смысле погибла⁈ — искренне возмутился Александр. — Если врёте, то хотя бы врите правдоподобно! Я с ней виделся всего месяц назад в Берлине. Она стала актрисой фильмов для взрослых. Живёт и процветает. Нашла богатого пожилого спонсора и купила себе квартиру в столице.

Глава 14

— Мистер Шульц, — со снисходительной улыбкой посмотрел на него Омар. — Все ваши попытки продолжать врать нелепые и бессмысленные. Все ваши сведения оказались ложными. Честно говоря, я не знаю, зачем вам это нужно. Какая-то провокация со стороны СССР? Вы их агент, который должен был вызвать международный скандал? Впрочем, неважно. Сейчас меня больше интересует другое — что с вами делать?

Алекс был настолько подавлен, что пропустил мимо ушей обвинения в шпионаже на русских. Он лишь мельком подумал о том, что эти старые египтяне странные, почему-то продолжают называть Россию по старому названию страны.

— Вы мне не хотите верить, — мрачно произнёс он. — Понятно… Всё с вами понятно. Это какие-то политические игры, верно? Вы меня уже кому-то продали? Кому⁈

— Мистер Шульц, — продолжил спокойный Омар, — мне нравится, как вы продолжаете стоять на своём. Только профессиональный актёр или шпион сможет так естественно сохранить хорошую мину при проигрыше. Так вот, к нам поступили запросы о вашей выдаче аж от трёх стран! Эфиопия обвиняет вас в нападении на их солдат, угоне автомобиля и краже оружия. Эритрея только что прислала нам ноту протеста и требованием о вашей выдаче как военного преступника, который убил пятнадцать их солдат. Ну и как вишенка на торте — Западная Германия требует вашей выдачи как советского шпиона, который клевещет на них и создаёт напряжённую международную обстановку.

— Какая ещё Западная Германия? — Алекс удивлённо поднял глаза на Омара. — Вы что за бред тут несёте⁈ Совсем меня за кретина держите?!! Или я чего-то не знаю и за последнюю неделю Германия снова разделилась?

— Снова разделилась? — на спокойное до этого лицо Омара вылезла насмешливая ухмылка. — Это когда же «ваша» страна успела объединиться? Насколько помню, Федеральная Республика Германия как образовалась в сорок девятом году вместе с Германской Демократической Республикой, так они и продолжают существовать.

— Вот уж не ожидал от представителя вашей власти услышать подобный бред! — фыркнул Шульц. — Вас что, из дурки выпустили? Ведь как в девяностом году рухнул железный занавес, так Германия и объединилась. Ещё и Советский Союз приплетаешь, старый маразматик! Он же давно развалился! Можно мне нормального представителя правительства? Я не собираюсь разговаривать с психами!

— Хм… — протянул Омар с понимающе-снисходительным видом. — Теперь мне многое стало ясно, — у него была такая улыбка, с которой смотрят на маленького ребёнка, который съел варенье и обвинил в этом кота. — Я-то думал, что вы русский шпион, а вы просто больны на голову, мистер Шульц. Что ж, в таком случае всё сильно упрощается…

Он забрал диктофон, встал и под недоумённым взглядом Александра направился на выход. Больше он не проявлял к парню никакого интереса. Лишь на пороге он замер и обернулся, посмотрев на потного капитана. Потом что-то сказал тому на арабском, отчего капитан устремил горячий взор на немца.

Стоило чиновнику скрыться, как капитан бросился к Шульцу и сковал ему руки наручниками. Затем он позвал ещё людей, и Александра проводили в камеру. Лишь там с него сняли стальные браслеты, оставив его в недоумении за решёткой с группой задержанных мужчин.

«Ни черта не понимаю! — подумал он. — Что вообще за бред тут происходит? Я думал, что это какие-то шпионские игры, а тут какой-то цирк с безумными чиновниками».

В Каирской камере он провёл не больше суток. На следующий день за ним пришли молчаливые парни европейской внешности, в строгих костюмах и с военной выправкой. Их сопровождали сразу четверо местных копов. Вернее, они сопровождали заключённого, но получалось, что важных заграничных гостей.

В итоге Шульца отвезли в аэропорт и посадили на борт частного самолёта, на котором в сопровождении молчаливых парней в костюмах он взмыл в небеса. В этот момент он сильно переживал. Множество смертей в полёте наложили на него свой несмываемый отпечаток — он стал бояться летать на самолётах. Но его страх не был всеобъемлющим, он мог его временно заглушить. Тем не менее, во время полёта он сильно нервничал не только от неизвестности, но и из-за нахождения в замкнутом пространстве на большой высоте.

Как он ни пытался разговорить конвоиров, у него ничего не вышло. Стало понятно лишь одно — они прекрасно понимали немецкий и, скорее всего, являлись его соотечественниками.

После долгого полёта они приземлились, только где — сначала было непонятно, поскольку после приземления в крупном аэропорту их встретил минивэн с тонированными окнами, в который затолкали пленника. Руки на протяжении всего пути у парня были закованы в наручники, а для побега ему не предоставили ни единого шанса, поскольку конвоиры действовали профессионально.

Когда машина выехала с территории аэропорта, Александр, наконец, сумел разглядеть здание аэровокзала. Это был знакомый ему международный аэропорт Берлина.

«Значит, меня привезли на родину, — от этой мысли ему легче не стало, хотя, казалось бы, он именно этого и добивался — возвращения домой. Но не в виде заключённого, на которого хотели повесить кучу мути. — Круто они, в смысле, политики. Так быстро отбить меня у египтян в то время, когда на меня претендовали эфиопы и эритрейцы… Впрочем, чего и следовало ожидать. Германия — равно НАТО. А у этой организации яйца больше, чем у африканцев».

Вскоре его привезли куда-то… Он не мог понять, куда именно, поскольку с Берлином не был знаком. Это выглядело как старый пятиэтажный дом довоенной эпохи, в котором размещалась какая-то государственная контора. Скорее всего, это логово спецслужб или что-то подобное.

Предположение Шульца оказалось верным. Его завели в аскетичный кабинет и приковали наручниками к стальному прикрученному к полу стулу. Вскоре в кабинете показался спокойный с виду мужчина лет сорока с безжизненным рыбьим взглядом серых глаз. Жидкие светлые волосы, серый костюм и худое ничем непримечательное лицо. Всё в нём будто кричало, я настолько незаметен, что без сомнений являюсь большой шишкой в немецких спецслужбах.

— Ну что, гер Шульц, — на чистом немецком обратился к нему новый знакомый, который даже не счёл нужным представиться. — Вы добились нашего интереса, но теперь вряд ли ему рады.

— Всё⁈ — приподнял брови Александр. Он думал, что будет рад снова услышать родную речь, но первый, кто с ним заговорил на немецком, его ни капельки не радовал, лишь пугал. — Босс, уточните, что именно вы хотите услышать. Я же не буду, как в кино, нести чушь, начиная с создания мира во время Большого взрыва. Ведь мы не в боевике, а живём реальной жизнью. Давайте без этих ваших дурацких приколов про рассказать «ВСЁ»!

— Меня интересуют те сказки, которые вы так активно рассказывали всем подряд, включая зарубежную прессу, — зловеще сощурился собеседник.

— А кто вы такой? — вопросительно приподнял брови Алекс. — Вообще, есть ли смысл вам всё это рассказывать?

— Конечно, ведь я майор Штази — Отто Шмидт.

— Штази? — усмехнулся Шульц. — Вы либо большой шутник, гер Шмидт, либо безумец. Штази уже десять лет как не существует. Её роль исполняет Федеральная разведывательная служба, сокращённо БНД.

*(примечание автора: на немецком это звучит как Bundesnachrichtendienst, поэтому BND, а не ФРС, ну и чтобы с Федеральным Резервным Фондом не путать).

— Очень интересно, — сложил руки замком майор. — Очень, я бы сказал, интересно… — положил он локти на стол, продолжая держать пальцы переплетёнными. — Почему же Штази прекратила своё существование десять лет назад?

— Это какая-то безумная проверка, да? — Шульц принялся рассматривать потолок на наличие скрытых камер. Одну он обнаружил, но она особо не пряталась. — На розыгрыш не похоже. Ладно, подыграю вам. В девяностом году, когда берлинская стена рухнула вместе с железным занавесом, две части нашей страны объединились в единую Германию. Тогда мне было десять лет, и я этого особо не помню, но разговоров об этом было много. Потом у нас в Берне прибавилось сирот из бывшей ФРГ, так что у меня появилось много новых «братиков» и «сестричек». В то же время Штази расформировали, и на её основе создали БНД. Тогда ещё кучу секретных документов рассекретили о слежке за русскими, жучках в посольстве и тому подобном. Кто-то даже выбросил кучу мешков с секретными документами на помойку, и эти бумаги обнаружили местные жители. Об этом писали в газетах и говорили по телевизору, поэтому я хорошо помню это событие.

У майора нервно дёрнулось правое веко, хотя внешне он сохранял невозмутимость.

— Да вы что⁈ — с лёгкой издёвкой начал он. — Берлинская стена рухнула, да⁈

— Конечно же, да! — ухмылялся Алекс, не понимая, к чему ведёт собеседник. Этой ухмылкой он старался прибавить себе уверенности и подавить страх. — Просто прогуляйтесь по улицам, и вы сможете пройти в бывшую Восточную Германию.

— Жаль, что это неправда, — медленно покачал головой из стороны в сторону Шмидт. — Если прогуляться по улице, вы упрётесь в ту самую «рухнувшую» стену, которую охраняют советские солдаты. Но звучало неплохо. Я даже отчасти завидую вашей живой фантазии, гер Шульц. Вам бы её применить в иной сфере, например, книжки писать. Могли бы стать популярным фантастом. А вы клевещите на нашу страну, будто мы самолёты с солдатами в другие страны посылаем. Более того, вы утверждаете, что являетесь гражданином нашей страны и её солдатом.

— Я знал, что вы меня списали, — тяжело вздохнул Александр. Надежда на лучший исход его окончательно покинула. — Я понял это в тот самый момент, когда консул, а затем и представитель НАТО, словно сговорившись, заявили мне о том, что нашего самолёта и в помине не было на территории Эритреи. Странно. Почему вы нас списали в расход? Почему решили замять этот инцидент? Сначала наши политики во всеуслышание заявили о том, что НАТО начинает миротворческую миссию по примирению Эфиопии и Эритреи. Потом нас, простых немецких солдат, послали туда. Затем нас сбили эти чёртовы кучерявые парни с излишком природного загара! Теперь же вы утверждаете, что нас там не было. Почему? Зачем? Хотя бы намекните, какая от этого польза хоть кому-то⁈

— Вы продолжаете настаивать на своём, гер Шульц? — зловеще исказил губы в ухмылке майор. — Хорошо, мне нравится ваше упорство. Встречный вопрос: зачем вам настаивать на своей наглой лжи?

— Потому что это не ложь. Ну и чтобы выжить, как минимум, — честно ответил он. — Я вступал в бундесвер не для того, чтобы позорно сгинуть. Я прошёл через ад. И я добьюсь своей чёртовой компенсации за участие в боях на вражеской территории и положенной мне ранней пенсии! Вам так просто от меня не избавиться. Я буду жить за себя и за тех парней! Их со мной было восемьдесят четыре. И все они погибли в том чёртовом самолёте! Все! Даже мой лучший друг Давид. У вас не получится так просто замолчать их судьбу. У них остались тут родные. Они будут задавать вопросы о том, куда делить их дети, мужья и родители. И у меня на это найдётся ответ!

— Так-так, — продолжал ухмыляться майор. — Давайте, гер Шульц, расскажите всё о своих сослуживцах…

На протяжении трёх часов Александр в мельчайших подробностях рассказывал всё, что знал о своих сослуживцах. После этого его мокрого от пота и усталого, отвели в камеру. Там его накормили, после чего ему удалось немного поспать.

Вечером его снова привели в тот же кабинет на допрос с тем же майором.

— А вы интересный персонаж, гер Шульц, — сходу начал Шмидт. — Многие люди, которых вы назвали, действительно существуют. По крайней мере, половина из них. И трое из них действительно служат в армии. Вот только несколько человек оказались из ФРГ. В общем, легенда у вас заготовлена хорошая, но неточностей и дыр в ней слишком много. Она не прошла даже нашей поверхностной проверки. Впрочем…

Пока майор удерживал театральную паузу, Александр в шоке пытался понять, что за бред он наблюдает.

«Почему этот тип постоянно упоминает ФРГ в подобном ключе? Почему не называет нашу страну просто „Германия“? — думал он. — Что за бред он несёт про моих сослуживцев? Чем дольше я участвую в этом спектакле, тем меньше понимаю. Это точно какой-то новый вид допроса. По крайней мере, нам о таком в учебке не рассказывали».

— Впрочем, — продолжил Шмидт, — я был изначально поражён, когда прочитал доклад египетских коллег. Ваш рассказ о жизни в фостер-семье и учёбе в школе. Ведь такая фостер-семья действительно существует. И даже некоторых из названных вами

В этот момент майор стал выглядеть злым. Он поднялся на ноги и громко хлопнул ладонью по столу перед лицом задержанного.

— Как тебя обещали вызволить, когда ты попадёшь к нам в руки? — продолжил тот, перейдя на яростный крик. — Отвечай, ублюдок!

В следующий момент он отвесил ошеломлённому Шульцу звонкую пощёчину, затем ещё одну и ещё. Голова Александра болталась из стороны в сторону. У него из глаз брызнула россыпь искр. После этого майор остановился, потряс рукой и скорчил болезненную гримасу.

— У тебя что, рожа каменная? — с претензией заявил он пленнику.

— Вы действительно безумны, — с ужасом в глазах посмотрел на него Александр. — Господи, вот же не повезло попасть в лапы больному на голову мяснику! — в его словах звучала искренность, ведь он был абсолютно уверен в своей правоте. — Вы несёте чушь про Берлинскую стену, КГБ и прочее. Рассказываете мне небылицы про моих сослуживцев и братьев с сёстрами. Даже выдумали про смерть Марты. Что вы задумали? Вы хотите свести меня с ума и сдать в психушку⁈

— Невозможно свести с ума того, кто и так безумен, — с улыбкой, с которой смотрят на душевно больных, заявил Шмидт. — Вы, гер Шульц, сегодня пройдёте психиатрическую экспертизу. Одно дело — легенда. Другое — когда выс уверенностью говорите о том, чего нет. Кто президент Германской Демократической Республики?

— Президент⁈ ГДР?!! Ха-ха! — с вызовом в глазах усмехнулся ему в лицо Александр. — Вы снова используете свои грязные трюки? Вам ещё это не надоело? Канцлером Германии является Герхард Шрёдер! С девяносто восьмого года. Он же лидер Социал-демократической партии Германии.

— М-да… — протянул Шмидт. — Похоже, без психиатров тут действительно не обойтись. А в КГБ умеют подбирать кадры. Если ты не псих, то как минимум великолепный актёр. Интересно, они обещали тебя выпустить из психушки, да? Сколько они пообещали тебе заплатить? Признайся честно. Если пойдёшь нам навстречу и всё расскажешь, то я обещаю, что помогу тебе избежать наказания.

— Честно — это как? — пару раз моргнул Шульц. — Я вам уже честно рассказал всё от и до. Всю свою биографию поведал. Хотите, расскажу, какого цвета трусы о фрау Хайнц? Мы в юности с «братьями» ради интереса подглядывали за ней. Можно сказать, это было наше хобби. Ведь тогда у нас не было доступа к игровой приставке и видеомагнитофону. Вот только я уверен в том, что вам не моя честность нужна. Вам нужно, чтобы я что-то нагло соврал. Просто скажите, что я должен сказать, чтобы оказаться на свободе…

Он устало откинулся на прямую спинку допросного стула. Сидеть на нём было очень неудобно. У него ныла спина, а стальные браслеты наручников натёрли предплечья. Лицо у него горело после пощёчин, голова кружилась и его слегка подташнивало. Последние являлись признаками сотрясения мозга.

— Не стесняйтесь, гер Шмидт, — продолжил пленник. — Просто выскажите свои пожелания. Если они окажутся приемлемыми, я пойду вам навстречу. Нахрен пенсию! Нахрен военный стаж! Я уже готов согласиться просто на свободу. Пофиг на ваш Бундесвер с таким отношением к людям. Лучше поеду в соседние Нидерланды и устроюсь в какой-нибудь паб барменом.

— Мои пожелания вы слышали, гер Шульц, — медленно направился на выход майор. У двери он замер и остановился. — Просто расскажите всю правду: по чьей указке и по какой причине вы несёте весь этот бред про якобы сбитый самолёт? Впрочем, в следующий раз я с вами буду беседовать лишь после того, как вы пообщаетесь с психиатрами…

Глава 15

На следующий день пленника снова привели в знакомую ему допросную. На этот раз напротив него за столом сидели трое докторов в белых халатах. В центре пожилой мужчина с равнодушным взглядом, с залысиной и редкими седыми волосами по бокам, с карими глазами и морщинистым лицом. Справа от него женщина лет сорока, полная как винная бочка — халат едва сходился на её талии, а грудь сливалась с последней, никак не выделяясь. Она смотрела на Александра с презрением, но лучше бы так же смотрела в зеркало, может быть, это сподвигло бы её на то, чтобы меньше жрать. Третий сидел слева от пожилого — мужчина лет сорока пяти с легкой безуминкой в серых глазах и с глупой улыбкой. Глядя на него казалось, что он совершенно не доктор, а пациент дурки, который действовал по плану «у кого халат, тот и доктор».

«Всё же они решили положить меня в психушку! — мысленно закатил глаза Шульц. — Что ж, это лучше, чем если бы меня убили и инсценировали самостоятельное падение на нож тридцать семь раз. Но я совру, если скажу, что рад такому исходу. Впрочем, может быть помочь этим докторам? Всё равно они упекут меня в дурку. А так расскажу им правду о своих перерождениях, пусть тоже живут с этим».

— Так-так-так, — постучал пальцами по столу пожилой врач. — Как вас зовут, молодой человек?

— Александр Шульц, — сощурился он, считая, что эта беседа чистый фарс. Психиатры считают, что здоровых людей не существует — есть лишь недообследованные. Сейчас у него столько диагнозов найдут, о скольких никто до этого даже не подозревал. — А вас как зовут? Некультурно не представляться, ведь это вы ко мне пришли, а не я к вам.

— Назовите дату вашего рождения, — проигнорировал провокацию пожилой.

— Ай-яй! — осуждающе посмотрел на врача Шульц. — Какой вы некультурный, мужчина. Ещё и халат на себя нацепили, чтобы подыгрывать спецслужбам для борьбы с обычным солдатом. Вам не стыдно таким заниматься? Я отдал службе этой стране почти два года, а как они со мной поступили? Они списали меня, заявили, будто меня никогда не существовало. Теперь решили сгноить меня в дурке, а вы и рады им помогать. Вы не врачи, а враги народа. Опухоль на теле нации. По вам тюрьма плачет. Жаль, что законы не работают должным образом, когда ими крутят большие дяди.

— Я спросил дату вашего

— А я спросил ваше имя, — нагло ухмыльнулся Шульц. — И что дальше? — он бы скрестил руки на груди, но они снова были пристёгнуты к стулу.

— Назовите дату вашего рождения, — подал спокойный голос мужик слева.

— На *уй пошёл, *идар! — одарил его насмешливым взглядом допрашиваемый. — Я солдат, а ты крыса, которая уничтожает своих защитников. С чего ты решил, что я тебе должен отвечать на вопросы? Пишите уже, ублюдки, что вам там приказали! Придумывайте свои чёртовы диагнозы! Мне уже плевать. Если эти твари решили меня списать — они от этого не отступят. Не тяните время.

На лице левого мужика проступил гнев, а жирная бабища одарила Александра ещё более презрительным взглядом, будто смотрела на кучу собачьих экскрементов, которые внезапно ещё и начали жутко вонять.

— Гер Шульц, — продолжил со спокойной улыбкой пожилой врач, — мы тут не для того, чтобы вас упечь в дурку по чьему-то приказу. Мы тут чтобы провести экспертизу. Мы вам не враги. Давайте просто пообщаемся. Не стоит нас воспринимать в штыки.

— На *уй пошёл! — Александр одарил всех троих таким красноречивым взглядом, что не прочитать в нём искреннего презрения в смеси со злостью не смог бы только полный ноль в эмпатии. — Все вы идите на *уй! И ты, старый *пидор! И ты, пока ещё не старый *идор! И ты, уродливая жиробасина! Мне жалко детишек, которых ты объедала.

— А ну завалил хлебальник! — разозлившись, вскочила бабища. Лицо её пылало алым от охватившей её ярости. — Я тебя уничтожу! Сгною в психушке! Ты у меня будешь проходить лечебное голодание и старинную электротерапию оголёнными проводами!

— Вот-вот, — с довольным видом покивал Шульц. Он был рад тому, что ему хотя бы удалось разозлить своих обидчиков. Ему было противно от мысли о том, что он будет терпеть все эти нападки молча и без сопротивления. — Что и требовалось доказать. Вы наследники Менгеле, а не врачи. Наверняка ваши деды с радостью служили безумному художнику. А вы и рады подхватить знамя жестоких эскулапов. Лечение током? Лишение пищи? А что так мелко? Давайте уж сразу вколите мне смертельную дозу лекарства или расчлените, потом напишите в своих мерзких отчётах, что проводили новые методы лечения.

— Клара, успокойся, — осадил её строгим тоном пожилой врач. — Если не умеешь себя вести с пациентами, то пойди, подыши свежим воздухом.

— Как тебя, жиробасина, зовут Клара? — издевательски протянул Шульц. — Жалко, что такое красивое имя было потрачено на такую мерзкую бабищу. Это предательство всех Клар в мире.

— Убью! — яростно прошипела женщина. Её лицо больше напоминала спелый помидор — настолько оно покраснело от злости.

— КЛАРА! — повысил голос пожилой.

— Я пойду на улицу, — прошипела она сквозь плотно сжатые губы.

Когда одним врачом стало меньше, пожилой доктор с осуждением посмотрел на пациента и сказал:

— Ну и зачем это было нужно? Мы просто пришли с вами поговорить. Давайте будем вести себя как разумные взрослые люди.

— НА *УЙ ПОШЁЛ! — ответил ему Шульц издевательской ухмылкой в смеси с презрением. — Буду я ещё с мразями говорить…

— Итак, вы родились третьего июня восьмидесятого года? — проигнорировал его оскорбления пожилой врач.

Его коллега слева успокоился и вернул своему лицо безумную улыбочку.

— Ну, допустим, — лениво протянул Александр. — И что с того?

— Гер Шульц, — спокойно смотрел на него пожилой, — кто сейчас правит нашей страной?

— Канцлер Герхард Шрёдер, — не стал на этот раз опускаться до оскорблений Алекс.

У безумного доктора в этот момент на губах расплылась ещё более идиотская улыбка. Он достал из кармана халата блокнот с ручкой и сделал пометку. Затем положил блокнот на стол в полной готовности записывать.

— Любопытно, — продолжил главный врач. — Гер Шульц, как называется государство, гражданином которого вы себя считаете?

— Дойчланд. Полное название — Федеративная Республика Германия.

— То есть, вы считаете себя гражданином Восточной Германии? — переспросил доктор.

— Нет, я считаю себя жителем единственной Германии, грёбаный ты псих! — презрения во взоре Александра не стало меньше — его лишь прибавилось. — Какие вы все упорные. Всё пытаетесь мне доказать, будто я сошёл с ума. Зачем? Просто поставьте понравившийся вам диагноз и не мучайте людей лишний раз.

— Доктор Мюллер, позвольте мне… — оторвался от блокнота обладатель безумной улыбки.

— Конечно, коллега, — позволительно кивнул Мюллер.

— Герр Шульц, — блеснули безуминкой глаза левого врача, — пожалуйста, назовите мне лидера Советского Союза?

— Вы продолжаете настаивать на своём? — нервно усмехнулся Александр. — У вас дешёвые детские трюки! Советский Союз давно развалился. Его последним лидером был Михаил Горбачёв. Сейчас президентом Российской Федерации является Василий Жгутин.

Оба доктора на мгновение замолкли. Левый врач выразительно посмотрел на более старшего коллегу, делая пометки в блокноте. Тот в ответ тяжело вздохнул.

— Интересный случай, — заговорил он. — Имена лидеров и названия стран явно вымышленные. Люди, которых вы вспоминаете, отчасти настоящие, но они вас не знают. Налицо признаки селективной памяти, характерной для глубокого психотического расстройства. Гер Шульц, с вами в последнее время что-нибудь особенное происходило?

— Особенное? — нервно усмехнулся он. — О, ДА! Очень особенное, гер Мюллер. Очень даже ОЧЕНЬ! Я сдох! Раз этак пять подряд сдох. Наш чёртов самолёт, который летел на миротворческую миссию в Эритрею, сбили чёртовы эритрейские военные! Я пять раз подряд подыхал, после чего возрождался в этом самолёте и пытался выжить. В последний раз даже удачно выжил и не попал в плен к грёбанным эритрейским мясникам, для которых пытки — отдельный вид развлечения. Я рад, что на этот раз сумел их убить. Об одном жалею — что не всех этих ублюдков прикончил. Но после последнего боя я был слаб и ранен, плюс гранаты кончились, чтобы последних пятерых грохнуть. Жаль, очень жаль… — он искренне сожалел о том, что не уничтожил оставшихся пятерых уродов, которые его пытали.

— Как интересно! — блеснула безуминка в глазах левого доктора. — Гер Мюллер, что вы об этом думаете?

— Любопытно, — остался спокойным пожилой врач. — Параноидная форма шизофрении с элементами мании величия и посттравматическим синдромом… Куда вас ранили, гер Шульц?

— В левое плечо, — на лице Алекса

— Пациент опасен для себя и для окружающих, — спокойно констатировал доктор Мюллер. — Я рекомендую его изолировать в спецучреждение.

— Я так и думал, — издевательски ухмылялся Шульц. — Вы носите халаты для притворства. Что-то мелко плаваете, док. Всего лишь ПТСР и шиза с манией величия. Чего так мало? Накидайте до кучи ещё чего-нибудь. А то даже несолидно как-то, словно я всего лишь мелкий псих… Это надо же! С таким упорством вы пытались меня убедить в том, словно СССР существует и Германия разделена на две половины, при этом слились на заключительном этапе. Вы же должны были меня подвести к определённому диагнозу, не так ли? Или это он и есть?

— Гер Шульц, СССР на самом деле существует, — спокойно посмотрел на него Мюллер. — И наша страна разделена на две половины. Я был бы рад, если бы они объединились, но, к сожалению, это всего лишь бред вашей воспалённой фантазии. Вы живёте в вымышленном мире, в котором нет Берлинской стены, а СССР развалился. В вашем мире комфортно и уютно, в нём победила справедливость, а вы герой, выживший после крушения самолёта. Но реальность иная — она для вас шокирующая. В реальности вы неизвестный в ГДР человек, скорее всего, родом из ФРГ. Вы каким-то образом оказались в Африке и убили там полтора десятка человек, затем в другой стране угнали автомобиль и незаконно пересекли несколько границ. Вы придумали для себя миссию по спасению мира, потрепавший крушение самолёт с сослуживцами и пытаетесь убедить в этом всех окружающих. И вот вы оказались тут, продолжая считать себя героем объединённой Германии. Но вы не герой, гер Шульц. Вы всего лишь очередной мой пациент.

— Как легко метёт ваша метла, которая заменяет вам язык, гер Мюллер, — зло выплюнул слова Шульц. — Хотите сказать, что вся моя жизнь выдумка? Что Давид не погиб? Что Марта действительно умерла, так и не став звездой домашнего видео? Что никакого самолёта не было? ХА-ХА-ХА! Ну, вы и фантазёр! Ещё и меня называете психом, хотя сами должны занимать койки своих пациентов.

— Молодой человек, — с привычным спокойствием проигнорировал его возмущения пожилой врач, — вы верите в свою ложь. Это и отличает больного человека от здорового. Здоровый знает, что он врёт и рассказывает свои фантазии, а больной человек искренне уверен в своей правоте и стоит на своём до конца. Поэтому вам не место среди обычных людей. Вы для них опасны.

— Смешно! — на самом деле Александру было совсем не весело, но он изобразил на лице натянутую улыбку. — Я знал, что этим закончиться. Все вокруг так долго и упорно пытались меня убедить в том, что ход истории поменялся, что я даже в какой-то момент засомневался в своём разуме. Даже на мгновение подумал, что может это со мной что-то не так? Что я действительно живу в вымышленном мире. Но нет! Я уверен в себе и своей памяти. В каждом прожитом мгновении. Я прекрасно помню, как выбрал военную карьеру вместо того, чтобы стать актёром фильмов для взрослых… О чём теперь искренне жалею. Если бы я сделал другой выбор, то в худшем случае переживал бы о том, что не могу пойти на пятый заход с очередной сексапильной красоткой. Кстати, что вы думаете о самолёте? Я уверился в том, что в случае окончания этой жизни смогу снова начать всё с начала в тот самый миг перед тем, как нас подбили…

— Это плохо, гер Шульц, — устало вздохнул доктор Мюллер. — Это говорит о вашем нежелании жить в реальном мире. О желании убежать от действительности в тот мир, в котором вы можете начать всё с начала, словно в видеоигре. Переиграть раунд по-новому.

— Переиграть раунд заново? — глубоко задумался Александр. Эта идея начала ему казаться неплохой. — Звучит заманчиво.

— Вот о чём я и говорил, — поднялся со стула пожилой врач, а за ним и его коллега. — Вы опасны не только для окружающих, о чём говорят документы и ваши слова, по которым вы убили пятнадцать человек. Вы в первую очередь опасны для себя за счёт мыслей о саморазрушении. Поэтому вам будет лучше под присмотром профессионалов в закрытой клинике…

Доктора покинули допросную комнату, после чего пленника увели обратно в камеру. Но в ней он пробыл недолго. После обеда его под конвоем доставили в психиатрическую клинику и поместили в особое отделение. Решётки на окнах и в коридорах, а санитары больше похожи на тюремных надзирателей.

«Ну вот, — с грустью констатировал он, — я попал в психушку. Замечательно! Просто великолепно! — его переполняли сарказм и самоирония. — А главное, я так и не понял, за что мне всё это? К чему было устраивать этот спектакль с альтернативной историей? Бред какой-то».

Его определили в палату на четверых. В ней уже проживали трое соседей. Помещение, мягко говоря, не отличалось повышенным комфортом. Белая краска на стенах облупилась, на потолке она тоже шелушилась, рамы на окнах старые деревянные с огромными щелями. В июне в палате было душно, поскольку открывалась лишь одна маленькая форточка, через которую не смог бы пролезть взрослый мужчина. За ней решётка. Запах хлорки с пола резко впивался в ноздри.

Санитары затолкнули в палату нового пациента и поспешно скрылись. Дверь за его спиной была закрыта, но не заперта.

Один из пациентов — худой и лысый молодой парень с тёмными кругами под глазами, спал на койке у окна справа. Его сон не нарушило появление нового человека.

Вторым соседом оказался мужчина лет пятидесяти — тощий и лысый в полосатой бело-розовой больничной пижаме. Алексу самому выдали такую, перед этим отобрав все его вещи. Впрочем, тут все пациенты ходили в такой одежде. Безумные глаза мужчины пустым взглядом смотрели будто сквозь нового соседа, словно он его не замечал, пребывая в своих мыслях. Подобное напугало молодого человека.

Глубоко вздохнув, Шульц посмотрел на третьего соседа. Тот сидел на правой койке у двери напротив единственной свободной

— Приветствую тебя, перерождённый солдат, — его голос звучал спокойно и вежливо.

От подобного приветствия Алекс вздрогнул и с подозрением уставился на пожилого человека.

— Откуда ты знаешь⁈ — с подозрительностью вопросил он.

— Ха-ха! — усмехнулся дедок, хлопнув ладонями себя по коленям. — Видел бы своё лицо в этот миг… Жаль, что у меня не было фотоаппарата, чтобы запечатлеть эту гамму эмоций. Не пугайся, парень, я видел твоё дело на столе дежурного врача, когда сегодня утром был у него на приёме. Меня зовут Олаф Фишер. А тебя?

— В деле не прочитали? — сощурился новичок.

— Твоё имя меня интересовало в последнюю очередь, — с весёлой и в то же время доброжелательной улыбкой продолжил Олаф. — Пока врач отвлёкся, я зачитывался твоим делом, словно увлекательным романом. Это правда, что ты считаешь, будто Советский Союз развалился и Германия объединилась?

— Это исторические факты, — Александр заподозрил в дедке подставное лицо, которое по непонятным причинам поселили в его палату. На это особенно намекал тот факт, что тот не выглядел сумасшедшим и главное — как и прочие настаивал на альтернативной версии истории.

— Ха-ха! — развеселился дедок. — А ты забавный. Хотя бы не такой как эти, — кивнул он в сторону парочки соседей. — А я просто профилактически тут лежу, — он подвигнул подушку к грядушке и улёгся полусидя, закинув руки за голову. — Шиза у меня. Когда таблеточки пью — нормальный. А весной, осенью и во время магнитных бурь могу всякое-разное учудить. Соседям не понравилось, что я ночью голым бегал по их газону, вот и вызвали дурку. Ха-ха! Знали бы они, что это не было обострением… Они просто мне не нравятся, и я хотел нагадить им на порог и немного их побесить…

— Понятно… — подозрительность не покидала Шульца. — Я Александр Шульц, можно просто Алекс. Солдат бундесвера, бывший, которого сбили на задании, а потом сдали в дурку, чтобы избавиться от последнего выжившего свидетеля отправки войск НАТО в Африку. Возможно, это звучит как бред, но это правда.

— Ага-ага-ага… — скептически протянул Олаф, что любой понял бы, что он не верит ни единому слову нового знакомого, за исключением имени. — Когда я молодой был, то на всю дурку находился хотя бы один Наполеон — теперь их нет, видимо, больше не модно становиться Наполеоном. В соседней палате даже лежал Диего Марадона! Правда, как потом выяснилось, это был настоящий Диего Марадона. Он загремел сюда из-за передозировки лекарств. Но все-то думали, что он псих похлеще Наполеона — он настолько шикарно притворялся Марадоной… Если бы я знал, что это на самом деле он, я бы взял у него автограф!

— Я тоже настоящий Александр Шульц, — иронично усмехнулся он. — Но я не настолько знаменит, как Марадона. А вы работаете на спецслужбы? Вас тоже послали пытаться убедить меня в том, что Советский Союз до сих пор существует?

— Ха-ха! — вновь засмеялся дедок. — За что обожаю дурку — тут не бывает скучно. Давай же, парень, расскажи мне о своём мире, в котором Германия снова стала единой. С удовольствием послушаю твои сказки.

Глава 16

На мгновение у Алекса закрались подозрения в том, что мир вокруг него сошёл с ума. Уже не первый и даже не третий человек ему говорят о том, что мир совсем не такой, каким он его знал. Так может, он действительно поехал кукухой? Причину этому долго искать не надо — он несколько раз умирал и потерял лучшего друга с сослуживцами, плюс подвергался жестоким пыткам и участвовал в боевых действиях. Чем не повод для того, чтобы поехала крыша?

— Слышь, дед, — нахмурился он. — Чем докажешь, что СССР существует? У тебя есть доказательства?

— Пойдём в гостиную, — с охотой поднялся с кровати Олаф. — Там телевизор стоит. Нам его днём разрешают смотреть. Самое большое развлечение в этой богадельне. Как раз скоро должны начаться новости.

Пациентам, за исключением буйных, разрешалось передвигаться по уровню. Они могли свободно ходить в туалет или посещать общую гостиную. Единственное правило — никаких конфликтов. Участники конфликтов и буйные пациенты могли отправиться в одиночку с мягкими стенами.

В гостиной перед пузатым чёрно-белым телевизором, пережитком семидесятых, собралась большая компания пациентов. Все они с интересом смотрели на экран, на котором начались новости. Алекс тоже туда посмотрел, и замер. Заставка новостной передачи поставила его в тупик, на ней был логотип ГДР, а не ФРГ.

Он плюхнулся на свободный стул и замолк, впитывая информацию, словно сухая губка.

Диктор рассказывала о том, что Советский Союз уменьшил поставки газа в Европу и в очередной раз поднял цены. На экране показали посла ГДР, который прибыл на встречу с Генеральным Секретарём СССР — Жирновским Вольфом Васильевичем. Потом был показан репортаж из центра Берлина, а на заднем плане можно было разглядеть кусочек знаменитой Берлинской стены — целой и невредимой.

«Нет, так не бывает! — панически метались мысли в голове Шульца. — Не может такого быть. Спецслужбы не стали бы фальсифицировать новостной репортаж, ведь так? А люди? Не могут же все эти психи быть артистами и агентами? Они так естественно воспринимают новости об СССР и его Генеральном секретаре. Не о России с её президентом Жгутиным! Они тоже все подставные? Зачем? Ради кого? Ради одного меня? Ну, нет! Я же не какая-то огромная шишка, чтобы ради меня устраивать настолько масштабный спектакль. Похоже, я попал… В другой мир я попал! Иначе… В противном случае я свихнулся и все мои воспоминания ложные, вымышленные».

Не успел он переварить эту новость, как в гостиную зашли знакомые крепкие санитары, которые до этого сопровождали Александра.

— Шульц! — повелевающим тоном, не терпящим возражения, начал один из них. — На процедуры!

— Хе-хе! — похлопал Алекса по плечу дедок-сосед по палате. — Добро пожаловать в Ад, «путешественник во времени»! Хе-хе!

— Ну, спасибо, гер Фишер, — саркастически ответил ему Шульц, после чего встал и с неохотой пошёл к санитарам. — Какие у

— Иди, давай, — подоткнул его в плечо тот, что назвал его фамилию. — На месте узнаешь.

«Надеюсь, меня не превратят в овощ, как тех двух парней из моей палаты, — с надеждой подумал Александр. — Очень сильно хотелось бы в это верить. Ведь я веду себя спокойно. Это же так тут работает? Ты не буянишь, и к тебе нормальное отношение. Буйный — колют укольчики, от которых пускаешь слюни и втыкаешь в потолок».

В процедурном кабинете ему сразу не понравился вид кровати с прочными ремнями. Он ожидал худшего, но надеялся на лучшее. Но, к его сожалению, оправдались лишь негативные ожидания. Санитары уложили его на койку и крепко примотали к ней ремнями. Он не мог свободно пошевелить ни рукой, ни ногой. Ремни больно впивались в его тело.

— Эй! — возмутился он. — Мне больно. Можно полегче?

— Заткнись, псих! — резко ответил ему говорливый санитар перед тем, как покинуть помещение.

Вскоре в комнату зашли двое. Пациент мог лишь их слышать, но не видеть, поскольку не был способен поднять голову — она тоже была притянута ремнём к койке.

— Вколите ему тройную дозу, — распорядился мужской голос, по всей видимости, врач.

— Но, доктор, — с волнением ответила ему женщина, скорее всего, медсестра, — это же смертельная доза!

— Это приказ штази, — продолжил врач почти шёпотом. — Не нам с тобой его обсуждать!

— Ах, штази… — протянула женщина.

В этот момент Алекса охватила паника. Он всё слышал и понимал, ведь говорили рядом с ним на родном языке. Фактически, только что прозвучал его смертный приговор. Он не знал, что именно ему собираются вколоть, но это нечто в такой дозировки являлось смертельным.

— ЭЙ! — ещё громче возмутился он. — Вы вообще люди? Вы собираетесь убить человека. Это противоречит моральным и человеческим нормам. Более того — это противозаконно. Вы думаете, что штази возьмёт на себя вину? ИДИОТЫ! Они посадят вас в тюрьму и скажут, что не при делах. Одумайтесь!

Его вопли игнорировались. Доктор поспешно покинул процедурный кабинет, словно не желал становиться свидетелем убийства. Либо, что более вероятно, он хотел обеспечить себе хоть какое-то алиби, мол, пока пациента убивали, меня там не было, и вообще я не при делах, это всё медсестра сама решила. Приказ? Какой приказ? Это всё она выдумала, чтобы меня очернить из-за давней неприязни…

— СТОЙ! — перешёл на максимальный крик Алекс. — СТОЙ!!! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! — поняв, что она не собирается останавливаться, он продолжил вопить во всю глотку: — УБИВАЮТ! УБИВАЮТ! МЕДСЕСТРА КОЛЕТ МНЕ СМЕРТЕЛЬНУЮ ДОЗУ ЛЕКАРСТВА ПО ПРИКАЗУ ВРАЧА!!! ОНА УБИЙЦА! КОГДА Я УМРУ, ПУСТЬ ВСЕ ЗНАЮТ, ЧТО УБИЙЦЫ МЕДСЕСТРА И ВРАЧ…

В следующее мгновение он почувствовал болезненный укол в вену в правое предплечье. У него под кожей словно пронеслась огненная змея. Сознание начало затухать, а силы быстро покидали его, не оставляя сил даже на последний предсмертный крик…

* * *

Александр распахнул глаза и начал хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Он с ужасом в смеси с восторгом обнаружил, что снова находится на борту самолёта в окружении своих сослуживцев.

— Давид, братишка! — вцепился он в руку друга. — Как я рад тебя видеть!

— Йоу! — выключил плеер и стянул с головы наушники Давид. — Ты себя странно ведёшь, бро. Что случилось? Кошмар приснился?

— Вроде того, — криво ухмыльнулся Шульц. — Наш самолёт подбили, потом я воевал с эритрейцами, бежал за границу с помощью контрабандистов, попал в психушку и выяснил, что нахожусь в параллельной вселенной. Потом я умер и очнулся тут.

— Крутые у тебя сны, дружище! — усмехнулся Давид.

— Типа того, — с глупой улыбкой Александр стал отстёгивать ремни безопасности, после чего потянулся за винтовкой и разгрузкой. — Пойдём со мной прыгать с парашютом, бро. Одному мне сложно будет воевать с эритрейскими вояками. Их двадцать, а я один. В прошлый раз я с трудом уложил пятнадцать из них, и то благодаря тому, что они шли двумя партиями и ландшафт был на моей стороне.

— Эй! — взволнованный Давид тоже начал отстёгиваться, но не для того, чтобы прыгнуть из самолёта вместе с другом, а чтобы остановить его. — Стой, Алекс! Не твори дичь.

— Ах, да… — во взгляде Шульца, направленного на друга, поселилась нотка печали и осуждения. Он вспомнил, чем закончился тот случай, когда он пытался спасти друга. И всё же он хотел попробовать ещё раз, надеясь на то, что получится. — Забыл упомянуть. На земле я получил от командования приказ двоим бойцам десантироваться над Эритреей в это время и провести разведку. Второй человек ты, Давид. Это секретная миссия, так что заткнул рот, схватил оружие с разгрузкой и следуй за мной!

Последняя его фраза была пропитана властностью, которой нельзя противостоять. Казалось, если его приказ не будет выполнен, то он даже готов будет расстрелять за неподчинение. Его вид был настолько суровым, что многие подумали о том, что он действительно получил секретный приказ. Их даже не смутило то, что он в звании рядового. Если миссия секретная, то разве не могло командование выбрать кого-то, кто заслуживал их доверия больше всего? И если это рядовой, то кто посмеет их за это осуждать?

— Ты серьёзно⁈ — опешил Давид.

— БОЕЦ, ЭТО ЧТО, НЕПОДЧИНЕНИЕ ПРИКАЗУ⁈ — перешёл на командирский рык Шульц. — Шутки в сторону! Немедленно взял свою чёртову винтовку, мигом напялил разгрузку и бегом марш за парашютом!

В следующее мгновение Александр направился к рундуку с парашютами. Давид переборол сомнения и схватился за винтовку. Но стоило ему это сделать, как самолёт тряхнуло, и из крыла повалил сизый дым.

— Подбили, — вслух констатировал Шульц, не останавливаясь.

Пока народ недоумевал и ничего не предпринимал, он распахнул рундук и достал парашют. Давид ускорился с надеванием разгрузки. Пока он был этим занят, Александр уже надел парашют и затягивал ремни. Когда он справился с последней застёжкой, к нему подошёл друг. Тут же тому в руки был вручён второй парашют.

— Живо надел! — отдав приказ, Шульц поспешил к десантному люку.

К тому моменту, как люк был открыт, Давид всё ещё пытался затянуть парашют.

— За мной! — выкрикнул Алекс, после чего не стал дожидаться товарища — прыгнул с борта самолёта.

Он

«Надеюсь, это был Давид… — подумал он. — И надеюсь, что он выпрыгнул оттуда с парашютом».

В душе у него нарастала эйфория от того, что на этот раз удалось кое-что изменить с самого начала. Наконец, он заставил Давида спастись вместе с ним!

Настало время дёрнуть за кольцо и испытать весь спектр ощущений от рывка при раскрытии купола.

После стабилизации парения, Александр смог сориентироваться на местности. Он постарался направить парашют к знакомому холму, на котором он устроил первый успешный бой врагам. Поскольку Давид выскочил из самолёта позже него, то даже если он будет плохо управлять парашютом, то всё равно должен оказаться достаточно близко к товарищу.

Он поймал глазами купол Давида, который только что раскрылся. Товарищ сориентировался в воздухе и постарался придерживаться того же направления, что и Александр. У него выходило хуже рулить парением, но это было легко объяснить. Ведь для Шульца это был уже третий подряд прыжок за непродолжительное время. Несмотря на то, что он прожил несколько жизней, все они укладывались в считанные дни. Так что можно смело заявлять, что с предыдущих прыжков прошло немного времени.

Александру на этот раз не удалось приземлиться на нужный холм, но он был от него близок. Пока он складывал парашют и искал место, в которое его можно спрятать, примерно в километре от него приземлился Давид.

— Лопату забыл, — недовольно пробурчал Шульц, глядя на ранец со сложенным куполом парашюта, который некуда было деть. — Чёрт! Снова придётся копать укрытия палками. В следующий раз нужно не забыть сапёрную лопату…

Последняя высказанная мысль заставила его замереть, после чего он с ужасом на лице пробормотал:

— В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ⁈ Чёрт! Мне не нравится, как я стал мыслить. Почему я настолько уверен, что следующий раз обязательно настанет? Мне это не нравится. Определённо, очень не нравится.

Поскольку он не нашёл укромного места для сокрытия парашюта, он просто бросил его в небольшую ямку и принялся руками закидывать его дёрном и ногами пинал на него землю. Получилась такая себе кучка, которую вблизи легко было различить. Но, по крайней мере, издалека обнаружить средство десантирования было проблематично.

— Ну, хоть так, — остался он недовольным тем, что вышло.

— Чем ты тут занят? — метрах в десяти от него шустро шёл к нему задыхающийся Давид. Он подошёл к другу и застыл рядом с ним, глядя на получившуюся кучу травы и земли, из которой проглядывали куски белой ткани. — Трахни меня богомол! Ты что, всё это время прятал парашют?

— Судя по тому, что ты так быстро пришёл, ты свой парашют не стал скрывать, — констатировал Александр. Увидев, как скривилось лицо товарища, он кивнул и продолжил: — Ну, точно не стал! Эх ты… Нас же учили правильным действиям. Теперь эти эритрейские ублюдки быстрее нас найдут.

— Я пойду и всё спрячу! — Давид развернулся на месте и хотел было пойти обратно.

— Стой! — остановил его Шульц. — Не будем терять время. Туда-обратно — это минут двадцать, если спешить. Ещё минут десять на сокрытие. За полчаса мы успеем добраться до соседнего холма и заняться обустройством обороны. У этих парней джип. Если мы вернётся к твоему парашюту, то рискуем остаться без обороны к их прибытию.

— У каких парней? — Давид с непониманием уставился на товарища.

— У тех ублюдков, которые сбили наше летающее корыто и которые грохнули наших сослуживцев. Давид, приходи уже в себя. Ты мне нужен в качестве боевой единицы.

— То есть, ты это тоже видел? — поник головой собеседник. — Как рухнул самолёт… Получается, что мы с тобой единственные выжившие?

— Получается так, — тяжело вздохнул Александр.

— А что у нас за задание? — продолжил Давид, всё так же хмурясь.

— Нет никакого задания, — признался Шульц. — Я его выдумал, чтобы ты не стал творить дичь и спасся вместе со мной.

— В смысле⁈ — Давид с изумлением в смеси с сильным недоумением пристально посмотрел на друга. — Ты серьёзно? Как можно выдумать такой приказ?

— Бро, у меня сегодня днюха, не знаю уже по счёту какая, — криво ухмыльнулся Александр, пытаясь то ли сменить тему, то ли свести всё к шуточной манере. — Поздравил бы что ли.

— Я тоже второй раз родился, — отмахнулся от него Давид. — Не уходи от темы. Что значит, выдумал приказ, чтобы я не творил дичь? О какой дичи идёт речь⁈

— Эм… — Шульц на несколько секунд задумался, стоит ли об этом говорить, но решил, что плевать — скажет правду или нечто близкое к ней, а там будь что будет. — Ты можешь считать меня психом, хотя это возможно так и есть, — вспомнил он своё непродолжительное заключение в дурке, — но я скажу тебе как есть. Я уже несколько раз подыхал, после чего каждый раз возрождался в том самом проклятом самолёте незадолго до того, как его подбили. Братан, я застрял в проклятом дне сурка! Только это не день. Эта шняга длится гораздо дольше, по крайней мере, до моей очередной гибели. Сечёшь к чему я?

— Секу, — с серьёзным видом кивнул Давид. — Ты поехал кукухой, Алекс. Но я тебя не осуждаю. Столько парней погибли… Короче, я всё понял. Больше никаких глупых вопросов.

— Что ты понял⁈ — Александр всерьёз удивился такому заявлению. Ведь по виду Давида можно было судить, что он ему не поверил.

— Я понял, — продолжил товарищ, — что у тебя отличная чуйка на опасность и наблюдательность. Вот ты и решил свалить с обречённого борта самолёта с использование уловки про секретную миссию. А поскольку ты знал, что в рундуке мало парашютов — всего два, то решил спасти меня и пожертвовать остальными. И это разумно. В противном случае за эти парашюты началась бы драка, и никто бы не выжил.

— В целом, близко к телу, — кивнул Шульц. — Только я реально возрождаюсь в прошлом после того как сдохну. Мне пришлось несколько раз откинуть копыта, прежде чем нашёл парашют и понял, как с ним покинуть

— Ха-ха-ха! — не сдержался Давид. — А-ха-ха-ха-ха-ха!!! Обожаю твоё чувство юмора, бро. Жаль, что мой плеер остался там, — задрал он голову к небесам.

— Не стоим на месте, — Шульц направился быстрым шагом к холму с природным окопом. — Противники не будут ждать нашей готовности. Нужно поскорее им подготовить горячую встречу. И это, Давид, постарайся сильно не повредить их пикап. Без него нам придётся пешком удирать от пары тачек.

Глава 17

Парни добрались до природного окопа. Во время передвижения они молчали, сохраняя дыхание.

— Копай лежачие позиции для стрельбы тут, там и там, — указал Шульц другу. — А я пока установлю растяжки.

— Эй, чувак! — воскликнул Давид. Он немного отошёл после шока от прыжка с парашютом из терпящего крушения самолёта, отчего начал проявлять своё мнение. — Ты что, серьёзно собрался воевать с местными?

— Естественно, — сухо кивнул Александр, нашаривая в кармане разгрузки проволоку.

— Бро, так нельзя, — продолжил товарищ. — Мы же военные НАТО. Мы прилетели сюда с миротворческой миссией. Если мы начнём палить по местным воякам — это приведёт к крупным проблемам.

— Они первыми начали, — спокойно парировал Шульц. — Эти уроды сбили наш самолёт! Думаешь, они с нами в поддавки будут играть или бренди угостят? Они придут нас убивать! Добить выживших. Понимаешь?

— Эм… — протянул Давид с задумчивым видом. — Может, это вовсе не они нас сбили?

— Давид, ты же не идиот, — Шульцу хотелось прикрикнуть на товарища и заставить его заниматься делом без лишних вопросов. В этот момент он начал отчётливо понимать их злого сержанта из учебки. Когда военные вместо исполнения приказов начинают препираться и предлагать своё видение событий, это дико бесит и мешает выполнению задач, более того, способно привести к проигрышу, который равен гибели. — Включи башку и используй её не только для того, чтобы в неё есть! Эти парни уже убили восемьдесят три человека. Думаешь, они с нами будут церемониться? Нет! Ни разу. Эти эритрейские ублюдки — конченые маньяки. Не дай бог нам попасть к ним в руки живыми. Тогда они будут нас жестоко пытать, и не ради получения от нас каких-либо сведений, а просто ради развлечения! Так что если не хочешь подохнуть от жутких пыток, завали орало и копай! Копай так быстро и хорошо, как никогда до этого.

— Эм… — Давид смотрел на товарища так, словно на умалишённого. Он будто хотел продолжить спор, но в итоге тяжело вздохнул, вооружился палкой и начал выскребать ею землю для создания позиции для стрельбы. — Ты свихнулся, бро… Мне это не нравится.

— Кто так обзывается, тот сам так называется, — с улыбкой маньяка Александр направился прочь от окопа.

Вскоре метрах в пятидесяти-шестидесяти он склонился к земле, встал на четвереньки и принялся за установку растяжки. Потом установил ещё одну, и ещё, и ещё, пока у него не кончилась проволока.

— Так тачку вроде не должно сильно повредить, а живой силе достанется сполна, — с удовлетворением оценил он результат своей деятельности.

Вернувшись к другу, он обнаружил, что тот не закончил с первой позицией.

— Да уж, в следующий раз точно не стоит забывать лопату, — высказался Александр.

В ответ на это он словил многозначительный взор от товарища, в котором читалось, будто тот ещё больше убедился в ненормальности своего друга.

— Алекс, мне кажется, мы занимаемся хернёй. Надо добраться до цивилизации и доложить командованию о нашей ситуации.

— До цивилизации добраться надо, — спокойно согласился с ним Шульц. — Командованию ничего докладывать не надо. Я же говорю — это параллельный мир. Нас тут даже не существует. Тут в лучшем случае есть наши двойники. Никаких солдат НАТО в этом регионе быть не должно. Стоит нам рассказать правду, как нас обнулят.

— Бро, я всё понимаю, — одарил его сочувствием в смеси с болью во взгляде Давид, — парни погибли, нам тоже пришлось нелегко. Но давай всё же будем действовать рационально. Хорошо? Обратимся к командованию и всё спокойно порешаем.

— Эх… — Александр устало вздохнул и потёр виски, которые начали покалывать лёгкой мигренью.

Он сам прошёл через эти же мысли и действия, вот только привели они его в Ад. Он понимал, что друг ему не верит. Все его слова, вся сказанная им правда, звучали как бред сумасшедшего. На месте Давида, не зная всего того, что узнал он, и, не пройдя через огонь и медные трубы, он бы тоже подумал, что это бред воспалённого мозга.

— Бро, я не знаю, как тебя убедить, — устало опустил он плечи. — Если ты всё ещё мой друг, просто поверь мне. Можешь не верить в то, что это другой мир. Можешь не верить в то, что я проживаю эти события уже не первый раз. Я понимаю, что сто стороны это смотрится как бред из уст психа. Но ты должен поверить в то, что если не будешь слушать меня — мы оба сдохнем. Ладно, если бы ты обрекал на смерть только себя… Хотя я и этого не могу принять… Но ты хочешь утащить на тот свет и меня. Давай договоримся так: сначала мы отбиваемся от тех, кто сбил наш самолёт. Потом проводим разведку так, словно мы на вражеской территории. Находим безопасное место, после чего уточняем обстановку. И если мои слова окажутся безумной фантазией, то лишь после этого мы свяжемся с командованием. Договорились?

— Хорошо, — после некоторого размышления кивнул Давид. — Такой вариант меня полностью устраивает. Вернее, не полностью. Я бы предпочёл ни с кем не воевать.

— Не получится. Эти парни видели, как мы спускались по небу на парашютах. Они наверняка отправились на наши поиски. И даже если мы им сдадимся в плен… Нет! Я лучше снова начну этот квест с начала, чем попаду в руки этим эритрейским мясникам! И тебе желаю того же.

Алекс присоединился к созданию позиций. Когда парни заканчивали, вдалеке показались облачка пыли.

Шульц встал во весь рост и прищурился. Ему казалось, что что-то не так.

— Бинокль тоже нужно было взять, — пробормотал он. — Чёрт! Список необходимого разрастается. Что дальше? Я захочу прихватить

— Ты чего там бормочешь, Алекс? — оторвался от обустройства позиции весь потный и испачканный в земле Давид.

— Да вот, — указал Шульц в направлении пыли. — К нам едут «гости». Только я не могу понять, что не так? Хм…

— Они на машинах, да? — приложив ладонь к бровям козырьком, Давид вглядывался вдаль.

— На машинах, да? — переспросил Александр. В следующее мгновение его лицо озарило пониманием, вместе с которым проступил страх. — Я их мать в роли чистильщика бассейнов сношал!

— Что такое? — убрав руку от глаз, Давид посмотрел на приятеля.

— Их несколько! — констатировал Шульц. — Облако пыли больше обычного. Значит, там едет несколько автомобилей. Но так быть не должно, — нахмурился он, пытаясь понять, почему так случилось, ведь в прошлый раз к нему приехал всего лишь один автомобиль, лишь после этого появились ещё два. — Почему? Что такого изменилось?

В следующий миг он замолчал и медленно повернул голову к другу. Он пристально смотрел на него, отчего Давид шагнул назад.

— Друг, ты меня пугаешь, — начал он. — Ты чего на меня так смотришь, словно на привидение?

— Ты и есть привидение. В смысле, должен был им стать, — поправился Александр. — Но ты выжил в крушении… Впервые на моей памяти выжил. Видимо, это и послужило эффектом бабочки. Эти мясники на этот раз послали на поиски не один автомобиль, а несколько. Интересно было бы узнать, сколько именно: два или три? В любом случае, нам придётся нелегко. С пятью врагами мы бы вдвоём справились, а вот с десятью или пятнадцатью… Хм… Не уверен.

— Может, сдадимся? — натянуто улыбнулся Давид.

— Если ты сдашься, я лично тебя пристрелю! — уверенность Александра, с которой он это говорил, заставила его друга ужаснуться и побледнеть. — Ты мой лучший друг, Давид. Я не пожелаю тебе тех мучений, которые способны доставить эти мерзавцы. Так что два патрона я придержу на крайний случай… Один для тебя, второй для меня. И ты сделай так же.

— Ты реально двинулся на всю голову, бро, — с опаской пробормотал товарищ. — Давай ты не будешь меня так пугать. Ну, с чего ты взял, что они будут нас пытать?

Александр больше не использовал слов. Он понял, что говорить что-либо товарищу бессмысленно. Тот настолько упрямый, что пока лично не подвергнется пыткам, не поверит ни единому его слову. Из-за осознания этого факта парню стало муторно на душе. Он впервые за то время, что знаком с Давидом, разочаровался в нём. И это откровенное разочарование было написано у него на лице настолько ярко, что у его друга кольнуло в груди, и на мгновение тот испытал мимолётное чувство вины.

— А друг ли ты мне? — тихо спросил Шульц, смотря на Давида пустым взглядом дохлой рыбы. Казалось, будто у него внутри оборвалось нечто важное, некая ниточка, которая выполняла роль каната, держащего его психику на плаву.

— Эй! Бро! — испугался такого поведения товарища Давид. — Алекс, что с тобой? Ты чего задаёшь такие глупые вопросы? Конечно же, я считаю тебе другом! Откуда такие сомнения?

— Оттуда, Давид, — сухо и безжизненно ответил Шульц. — Оттуда… В одном перерождении ты пытался меня остановить от прыжка с парашютом, когда я пытался уговорить тебя прыгнуть со мной. Из-за этого мы сдохли во время крушения. Я тогда подумал, что ты так поступил из-за дружбы, пытался меня спасти. А теперь думаю, а точно ли поэтому? Может быть, ты просто недостаточно мне доверяешь? Да что там говорить… Я же вижу, что ты мне совсем не веришь. Совершенно ни одному правдивому слову. Даже чтобы спасти тебя на этот раз, мне пришлось тебе соврать насчёт секретной миссии. И когда я говорю, что в плен нельзя попадать, ты мне не веришь. Когда говорю, что нужно сражаться не на жизнь, а насмерть, ты всё ещё не веришь. И вот я подумал: а точно ли мы с тобой друзья? Может быть, мы всего лишь мимолётные приятели? Всего лишь сослуживцы, которым приятно поболтать друг с другом, но у которых друг к другу нет никакого доверия⁈..

Давид сглотнул вязкую слюну. У него глаза забегали из стороны в сторону, будто он избегал смотреть на собеседника.

— Слушай, Алекс, ну чего ты завёл эту бредовую беседу прямо сейчас? Ты бы видел себя со стороны. Несёшь чушь про то, что ты из будущего, что местные вояки станут нас пытать ради развлечения. Это звучит бредово, не находишь?

— Значит, ты мне не друг, — убеждённо кивнул Шульц, что-то решив для себя.

Взгляд у него был всё таким же пустым и безжизненным, словно он убил внутри себя нечто очень важное. Ведь так и было — в этот момент была уничтожена дружба, которую он считал настоящей и нерушимой. А на проверку та оказалась фикцией. Он попросту устал то спасать, то убеждать товарища в чём бы то ни было. Тот не хочет его слушать? Отлично! В таком случае пусть пытается выжить сам. Конечно же, у него это не получится с таким жизненным подходом, но… Алекс решил, что теперь это не его проблема. Он уже переживал о гибели товарищей. Теперь он не будет обращать на это внимания. Они станут для него фоновыми персонажами. Главное теперь — его выживание, остальное несущественная ерунда.

— Видимо, я зря всё это время тратил усилия на твоё спасение и попытки убеждения, — продолжил он. — Что ж, в будущем я учту свои ошибки и в следующий раз спасать тебя не буду. Зачем? Зачем мне в напарниках человек, который мне не верит и не доверяет? Тем более, из-за которого сложность выживания в стычке с эритрейцами повышается в разы. Нет уж! Спасибо, больше мне этих проблем не надо.

— Братан, ты неправильно меня понял, — Давид искренне испугался перемен в своём спутнике. — Я тебе доверяю. Просто сложно поверить в то, что ты говоришь. Давай будем честны, любому было бы в это сложно поверить.

— Плевать, — Александр перевёл взгляд вдаль. Там уже показались три внедорожника в виде маленьких точек. — Их всё же пятнадцать, — тяжело вздохнул он. — Боюсь, что нам с ними на этот раз не справиться. Ну что, Давид, похоже, что это наша последняя совместная вечеринка, — криво

— Ты всё же решил с ними воевать? — при виде трёх далёких пикапов, Давид сильно испугался. Кожа на лице у него стала бледнее мела, а кисти мелко задрожали. — Алекс, одумайся! У них три тачки с солдатами, а нас всего двое. Давай просто сдадимся.

— Отсыпь мне гранат, парень, — хлопнул его по плечу Шульц, одарив безумной улыбкой. — А то я почти все пустил на растяжки. Вряд ли у тебя получится кидать гранаты лучше, чем у меня. Я в этом уже профи, — нервно усмехнулся он, вспоминая, что почти каждая его граната прилетала далеко от врагов. Но если бросок оказывался удачным, тот тут же повышал его шансы на победу.

Давид разглядел в глазах приятеля безумный блеск, осознав, что тот не отступит.

— Э-э-э… — начал он шарить рукой по разгрузке. — Гранаты? Да-да, сейчас. Эм… Алекс, а что у них там? — указал он пальцем на слегка увеличившиеся пикапы. — Пулемёты установлены что ли?

Александр обернулся в указанном направлении и поднял ладонь к глазам козырьком, чтобы лучше разглядеть.

— Ну, хотя бы не зенитка, — сказал он. — Как были пулемёты Калашникова, так они и…

В следующий миг он ощутил сильный удар по голове и начал падать вперёд. Сознание пыталось уплыть от него. Он пытался удержаться в сознании. Руки и ноги мгновенно стали ватными, он не мог их поднять, лишь способен был подрыгать ими, будто в приступе эпилепсии.

Над ним с отчаянным видом с налётом вины застыл Давид, который крепко держал свою винтовку прикладом в сторону напарника.

— Прости, Алекс, — виновато произнёс он. — Прости, но так будет лучше. Мы не справимся с такой толпой. Лучше будет сдаться в плен…

— И ты, Давид? — он с трудом прошептал это с таким надрывом, как человек, который только что был предан самым близким существом, которого считал своим лучшим другом.

Это было последнее, что он произнёс перед тем, как отбыть в страну грёз.

* * *

Шульц очнулся от дикого болезненного вопля где-то поблизости. Ему словно кричали над левым ухом.

Тело ощущалось чужим. Голова нещадно болела и кружилась, что выдавало сильное сотрясение мозга. Руки и ноги не шевелились и отдавались острой болью в запястьях и икрах ближе к кистям и стопам.

«С таким друзьями врагов не надо, — подумал он. — Где я? Уже в лагере эритрейских вояк?»

Ему с трудом удалось разлепить глаза. И первое что он увидел — небо, на котором прямо над ним застыло облако в виде черепа.

«Ну, здравствуй, череп, — мысленно усмехнулся он. — Давно не виделись. Сомнительно, что это хороший знак».

Медленно наклонив голову налево, он сначала обнаружил свою руку, которая была вытянута и привязана к вбитому в землю колышку. Затем обнаружил рядом с собой распятого на манер звезды Давида, которого лишили одежды. Его тело было покрыто бурыми ранами и ожогами. Над ним стояли с десяток темнокожих мужиков в камуфляже и с АК-47, которые громко ржали, наблюдая за мучениями пленника.

«Знакомая картина, — подумал Шульц. — Значит, мы уже в лагере этих ублюдков».

— Не трогайте меня! — заскулил Давид охрипшим голосом. — Что я вам сделал? Я же всё вам рассказал. Я военный НАТО. Я из Германии! Вы не имеете права так со мной обращаться.

— Хе-хе! — вырвалось хриплое карканье изо рта Шульца. — Ну что, предатель, как тебе приём местных жителей? Нравится⁈ — в его тихом голосе слышалась неприкрытая саркастичная издёвка.

— Алекс? — повернул к нему залитое алым лицо Давид. — Алекс, ты жив! — с облегчением продолжил он. — Прости… Прости, что я тебе не поверил. Я же не думал, что…

— Да-а-а!.. — издевательским тоном прервал его Шульц. — Ты действительно не думал, а надо было подумать! И какого тебе быть предателем? Вижу, ты уже получил от этих ублюдков свои тридцать серебряников… Ха-ха-ха! Нравится? О, да! Вижу, ты прямо получаешь море удовольствия!

— Алекс, кончай издеваться, — лицо товарища переполняла боль, к которой примешивались злоба с чувством вины. — Я очень жалею о том, что тебя не послушал. Прости.

— Плевать! — растянул губы в ухмылке Алекс.

У него был вид человека, который с презрением смотрел на смерть и пытки. И этот его вид перевёл на него всё внимание живодёров. Они перешли от первого пленника к очнувшемуся второму и начали что-то говорить ему, по тону явно что-то обидное и издевательское. В ответ же они получили лишь тонну презрения.

— И что вы мне сделаете? — усмехнулся им в лицо Александр. — Запытаете до смерти? Ха-ха-ха! Ох, боюсь, боюсь, боюсь… А-ха-ха-ха! Давайте уже поскорее. Жду не дождусь, когда доберусь до ваших глоток, ублюдки! В следующую нашу встречу я вас всех убью! Уничтожу каждого до последнего. Запомните моё обещание. Даже если вы его не запомните, то его всё ещё буду помнить я.

В следующий миг ему в живот ткнули горящей головешкой из костра. Раздалось жуткое шипение обожжённой кожи и вокруг начала распространяться вонь палёной кожи. Палач делал своё дело с издевательской ухмылкой, ожидая услышать болезненный вопль. Но он был ошарашен, как и прочие наблюдатели, ведь пленник не издал ни звука. Вместо болезненной гримасы он лишь хищно оскалился и с издёвкой сказал:

— Это всё? Жалкие любители! Никакой фантазии. Я ваших мамок в постели лучше пытал, когда загонял им свой нефритовый стержень по самые Фаберже!

Давид прикинулся потерявшим сознание. При этом он поглядывал через щёлки век на приятеля и ужасался тому, что с ним творят. Это было в разы хуже того, что делали с ним. Более удивительным казалось запредельное мужество друга, который не издал ни единого стона. Глядя на него, сердце парня обливалось кровью. Он успел тысячу раз пожалеть о своём поступке. Лучше бы он тогда согласился дать бой этим тварям, которые лишь выглядят как люди, но ими на самом деле не являются. Если бы он только поверил другу… Но было уже поздно.

Такое поведение Алекса лишь раззадорило живодёров. Они принялись всей толпой колоть, резать, прижигать и дробить кости пленнику. Но тот на всё отвечал лишь презрительной насмешкой, которая врагов с каждым разом бесила всё сильнее и сильнее. Помимо этого Александр осыпал их всевозможными ругательствами, в том числе отвечал

В ответ Алекс лишь шире ухмыльнулся, словно Виктор Фейгин или Чен Бенхуа, которые, как и он, приняли свою смерть от рук врагов с улыбками на губах.

— Спасибо за билет на перезапуск, ублюдок! — облил он его напоследок тонной презрения. — Встретимся снова на моих правилах, — с трудом закончил он, пуская кровавые пузыри и продолжая улыбаться в лицо смерти.

Глава 18

Ожидаемо, пробуждение Александра произошло на борту военно-транспортного самолёта. Он обернулся и очень недовольным взглядом посмотрел на Давида.

— Йоу! — снял тот наушники и остановил воспроизведение кассеты. — Алекс, ты чего на меня так смотришь, словно я украл твои сбережения?

— Лучше бы сбережения украл, — Шульц хоть и решил для себя, что Давид ему больше не друг и помогать он ему больше не будет, но ему было больно думать о том, что этот человек, которого он считал близким, так серьёзно предал его. Вырубил втихаря, чтобы сдать в лапы жестоким маньякам. О каком доверии тут могла идти речь? Он больше никогда после этого не смог бы доверять ему.

— Алекс, ты чего-то не в настроении, — нахмурился Давид, наблюдая за тем, как приятель отстёгивает ремни безопасности.

Плеер выпал из рук владельца, и тут же был подхвачен Шульцем. Тот засунул его в карман и нацепил на шею наушники.

— Я одолжу это, — сказал он. — Тебе он всё равно больше не понадобится.

— Ай, слушай на здоровье, — махнул рукой Давид. — И всё же, что слу… — он округлил глаза, когда увидел, как друг натягивает на себя разгрузочный жилет и берёт в руки винтовку. — Ты что делаешь? Нахрена тебе пушка⁈

— У меня секретная миссия от командования, — Шульц использовал ту же уловку, которая уже дважды сработала. — Тайная разведка, — потянулся он к разгрузке Давида и принялся тырить оттуда гранаты и магазины с патронами. — Я это возьму. Там, — указал он вверх, — скажешь, что это я взял ради задания.

— А-а-а? — взгляд Давида был полон недоумения.

Все те, кто в этот момент не спал, обратили внимание на странное поведение боевого товарища. Но, как и в прошлые разы, никто не спешил его останавливать после его заявления о секретной миссии. В следующее мгновение им стало не до него. Самолёт тряхнуло, раздался взрыв и крыло задымилось.

Александр поспешил к рундуку, из которого шустро изъял парашют. Он надел его и только собирался рвануть к десантному люку, как замер на мгновение, словно что-то вспомнил.

— Лопата! — хлопнул он ладонью себя по лбу. — И бинокль!

Он нашарил взглядом ближайшего сержанта и подскочил к нему. Тот замер в изумлении и боялся пошевелиться, пока парень потянулся ему за спину. Когда тот достал оттуда сапёрную лопату и бинокль в твёрдом футляре, сержант хотел возмутиться, мол, это его вещи. Но стоило ему приоткрыть рот, как он был прерван Шульцем:

— Это для секретной миссии. Прощайте, парни…

Нацепив бинокль на шею, он поспешил к люку. В тот момент, когда он открыл люк, самолёт уже вовсю падал. Но это не помешало парню выпрыгнуть в распахнутый зёв.

Несколько секунд для стабилизации и попытки удержать наушники с биноклем от того, чтобы улететь от него прочь, рывок за кольцо, и вот он снова парит на белоснежном куполе в небесах. Поймав взглядом нужный холм, он направил парение в его сторону. При этом он поправил автомат, бинокль и лопату, которые норовили выпасть. Затем натянул наушники на уши и нащупал в кармане кнопку воспроизведения. После нажатия по ней в его ушах раздались задорные ритмы рок-музыки.

— Рейп ми! — стал подпевать он. — Рейп ми эгейн! Ай на-на-на на-на! А-а-а-а-а! Ай-на-на-на-на! А-а-а-а-а!

После приземления и традиционного прятанья парашюта, он добрался до удобного для боя холма. Под громкую музыку в ушах он начал копать с помощью сапёрной лопатки. На этот раз процесс шёл намного быстрее, чем при копании руками и веткой.

«Интересно, — задумался парень, — а откуда тут вообще взялись ветки? Ведь поблизости ни одного дерева. Их либо притащило паводком, либо их принесли с собой люди. Могли ли это сделать те солдаты, которые за мной гонятся? Если это так, то им должно быть известно об этом природном окопе. Или же я занимаюсь глупостью и строю конспирологические теории там, где им не место?»

Он продолжил копать, добравшись до третьей позиции. Внезапно музыка закончилась. Алекс застыл с занесённой для удара по грунту лопатой, после чего опустил своё орудие труда и достал из кармана плеер.

Первой его мыслью было то, что сели батарейки. Это тут же сделало его немного несчастней, поскольку батареек достать было негде. Но, осмотрев плеер, он понял, что кнопка воспроизведения поднята вверх, а одна из бабин кассеты пустая.

— Фух! — смахнул он пот со лба. — Всего лишь плёнка кончилась.

Он перевернул кассету и нажал на воспроизведение.

— Ай москито… Ла-ла-ла-ла… — подпевая, вонзал он лопату в землю. — Я хуже в том, что я делаю лучше…

Последняя позиция была подготовлена. Александр вонзил лопату в землю и нахмурился, после чего рублено произнёс:

— Вода! — он замолчал, вглядываясь вдаль, затем добавил. — В следующий раз нужно взять воду… И пожрать… И аптечку… — затем у него вырвался протяжный выдох. — Чёрт! Если так пойдёт дальше, я реально захочу прихватить всё содержимое самолёта. Мне бы ещё не помешали деньги…

Насчёт добычи последних он сомневался, стоит ли этим вообще заниматься? Во-первых, деньги ему просто так и быстро не дадут. Во-вторых, годятся ли немецкие марки из его мира в этом мире? Тут же параллельная вселенная. Он опасался, что использование марок из его родного мира может создать ему дополнительные проблемы. Поэтому от их использования лучше воздержаться.

На этот раз он окопался намного быстрее. До прибытия внедорожника оставалось ещё много времени. Парень прикинул место, по которому должен был проехать пикап. Он помнил его лишь очень примерно. Пришлось некоторое время оглядываться, спускаться и подниматься с холма, чтобы понять, как бы поднимался он, сидя за рулём. Таким образом, он нашёл

С помощью проволоки и гранат он соорудил и замаскировал растяжку, которая должна сработать в тот момент, когда её переедет автомобиль. На этот раз он использовал в ловушке всего три гранаты, которые разнёс довольно далеко друг от друга. На этот раз при взрыве они не должны слишком сильно повредить автомобиль, по крайней мере, он на это рассчитывал. А вот живой силе должны причинить ущерб.

Этого ему показалось мало, а времени всё ещё оставалось с запасом. Поэтому он поставил ещё пару растяжек на подходе к окопу.

Лишь после этого он остался немного удовлетворён, но лишь самую малость. Если бы позволяли ресурсы, он бы заминировал тут всё к чёртовой матери.

Вооружившись биноклем, под звуки Нирваны он всматривался вдаль в ожидании прибытия врагов. И вот через некоторое время вдали появилось облачко пыли, возвещающее об их появлении. С биноклем он мог их разглядеть даже из положения лёжа.

Сердце бешено колотилось в груди немца. Несмотря на то, что это была не первая его схватка, он сильно переживал. Это жизнь, в которой всё может пойти не так в любой момент. Об этом ему недавно очень показательно напомнил тот, кого он считал лучшим другом. Он думал, что вдвоём им будет проще воевать против аборигенов. А на деле оказалось, что и врагов больше, и друг вовсе не друг, а Иуда из племени иудеев.

Когда пикап подъехал на расстояние около трёхсот метров, он отключил плеер, снял наушники и отложил проигрыватель в сторону. Затем вытащил из разгрузки пару гранат и положил рядом с собой.

Он с нетерпением ожидал, когда враги попадут в его первую ловушку. Автомобиль медленно полз на холм, и… Вместо того, чтобы поехать по самому удобному маршруту, он отклонился в сторону.

«Куда⁈ — мысленно завопил Шульц. — Ну, куда ты едешь, придурок?!! Зачем ты выбрал этот паршивый маршрут? У тебя что, жопочуйка сработала?»

Он действительно не мог понять, что пошло не так. По его воспоминаниям, в первую свою схватку на этом месте, автомобиль проехал примерно там, где он для него подготовил ловушку. Теперь же он объехал это место метрах в ста и пополз дальше мимо его убежища.

«Э-э-э-э-э!!! — так же мысленно издал он возмущённый вопль. — Куда поехали, уроды⁈ Вы что, решили уехать отсюда?»

Пикап прополз в стороне от его укрытия и поехал дальше. Он удалялся, а Александр с недоумением провожал его взглядом. Он был достаточно далеко для точной стрельбы. Возможно, будь он профессиональным снайпером со снайперской винтовкой, он бы попытался подстрелить врагов. Но в этом положении он не мог ничего поделать. Стрельба с высокой вероятностью лишь привлекла бы к нему внимание и лишила фактора неожиданности.

«Вы что, прикалываетесь? — продолжал мысленно возмущаться он. — Зачем вы туда поехали? Даже не станете проверять это место? Или…»

Его охватил панический ступор. Даже мысли боялись пошевелиться, чтобы не на каркать. И всё же они медленно родились:

«Вы всё же были тут! — сглотнул он вязкую слюну. — Те ветки вы оставили тут. А значит, вы знаете, с какой стороны лучше атаковать моё укрытие. Явно не с той, с которой я подготовил ловушку. Но как вы поняли, что я тут? Где я прокололся? Чем этот раз отличается от первого боя? Хм… Тогда я не делал ловушек. Видимо, я где-то там наследил».

Он с ужасом осознал, что на него могут напасть сзади. Пикап далеко уехал. Настолько далеко, что перевалил через вершину холма и скрылся за ней. Его двигателя не было слышно, отчего становилось непонятно, остановился он там или поехал дальше. Но Александр отчего-то был уверен, что тот остановился и его пассажиры уже либо незаметно приближаются к нему, либо вызывают подмогу.

Чтобы незаметно подобраться к нему, им понадобится минут двадцать-тридцать. Сколько будет добираться подмога — неизвестно. Да и вызвали ли подмогу — тоже под вопросом. Могли и не вызвать.

Он схватил лопату, вернул в разгрузку гранаты и соскользнул на дно окопа. Затем поспешил на другую сторону и принялся там копать боевую позицию. Он кидал землю быстро, но опасался всё равно не успеть. Когда позиция была готова, он залёг в неё с биноклем. Вставать во весь рост он опасался. Враги пока могут лишь подозревать о том, что он тут. Стоит показаться им на глаза, и тогда ему точно крышка. А так у него ещё есть хоть какие-то шансы на успех.

«А ведь им необязательно идти сзади, — покосился он в стороны. — Эта промоина, созданная самой природой, уходит наверх. Так что они могут продвигаться прямо по ней. Где-то она глубже, как тут, где-то менее глубокая, но по ней незаметно ко мне подобраться легче».

Панические мысли метались у него в голове. Он не знал, как поступать. Направить автомат в сторону или назад? Оружие у него всего одно и глаз два, но смотреть ими он может только в одном направлении.

«Нужно было не тут копать, — с досадой подумал он. — Надо было поставить растяжку в самом окопе, пробравшись вперёд метров на пятьдесят».

Промоина петляла подобно пьяной змее. Он уже не надеялся успеть совершить задуманное.

«Рискнуть или нет? Пробраться вперёд или остаться тут? Но если я останусь, и они придут по промоине, то мне кирдык. Если же я пойду им навстречу, то рискую оказаться в такой же ситуации».

Он всё же решил рискнуть, потому что выжить в нынешнем положении казалось невозможным. Сначала он шёл, слегка пригнувшись, потом полусидя. Затем ему пришлось ползти. Потом он снова мог идти полусидя. Ноги от такого гудели, глаза болели от напряжения. Он ожидал неожиданной встречи с врагами, но она всё не происходила.

Посчитав, что отполз достаточно далеко, он начал устанавливать растяжку.

Затем прополз назад и метров через десять установил последнюю растяжку. Больше проволоки у него не осталось, поэтому сделать ещё ловушек он не мог.

Обливаясь потом, он пополз обратно.

И вот он выбрался в глубокую промоину, в которой мог стоять почти в полный рост. Его позиция скрывалась за поворотом. Он поспешно возвращался к ней. Стоило ему выйти из-за поворота, как он обнаружил в своём укрытии темнокожего врага.

В это мгновение Алекса охватил ужас. Он резко направил дуло винтовки на противника. Но и тот его обнаружил в тот же миг и уже направлял на него свой автомат.

Тра-та-та! — раздалась короткая очередь из дула немецкой винтовки.

Алекса отбросило назад. Он с ужасом наблюдал за тем, как на его груди расплывались несколько алых пятен. И его совершенно не радовал тот факт, что и его противник рухнул на землю с прострелянной головой.

«Как так? — пронеслись мысли в угасающем сознании немца. — Так не должно быть. Так точно не должно быть. Я же должен был победить. Я же уже однажды побеждал их с худшей подготовкой».

* * *

На этот раз, очнувшись в самолёте, он был менее многословным и действовал подобно роботу. У Давида он забрал плеер, гранаты, патроны и дополнительную проволоку. Из своих вещей прихватил вещь-мешок, в который запихал аптечку, сапёрную лопату, фляжку с водой и суточный сухой паёк. У сержанта позаимствовал бинокль. После этого прыгнул с парашютом, что далось ему с огромным трудом, поскольку самолёт к этому моменту ушёл в крутое пике.

«Чем больше я беру вещей, тем дольше происходит подготовка, — подумал он, паря на куполе парашюта. — Ещё немного, и было бы поздно прыгать. Нужно поумерить пыл. Это максимум, который я успеваю взять с собой. Пожалуй, на этом стоит остановиться, иначе я рискую попросту не успеть выпрыгнуть с самолёта».

После приземления он повторил всё в точности, как и в прошлый раз. Только вдобавок к этому заминировал то место, по которому пикап должен был его объехать. А также установил растяжки в тех местах, в которых могли пройти враги сзади и по промоине. Ещё успел выкопать пару позиций для стрельбы с обратной стороны окопа и в том месте, откуда будет удобно стрелять в случае попадания тачки во вторую ловушку.

На этот раз автомобиль снова поехал в объезд. Александр переместился на запасную позицию и прицелился.

В следующее мгновение пикап чётко наехал на вторую растяжку, установленную на объездном пути. Тут же раздался слитный взрыв трёх гранат.

Пулемётчик вывалился из кузова с окрашенной алым головой. Он раскинулся на траве безжизненной фигурой.

Машина резко прибавила газу, вместо того, чтобы остановиться. Она пыталась уехать из опасного места. У неё были выбиты несколько окон, а один задний пассажир, тот что справа, держался за окровавленное правое плечо и дико голосил от боли.

Александр тут же открыл огонь одиночными. И пусть до врагов было далеко, но он старался целиться максимально хорошо, ведь от этой стрельбы зависела его жизнь. Первый выстрел ушёл в молоко, как и второй. Зато третий попал в цель. Заднее стекло обзавелось круглым отверстием и пошло паутиной трещин. А левый задний пассажир клюнул головой вперёд и обмяк без движений — его лишь сильно болтало из стороны в сторону, словно мешок с картошкой.

Дальше стрелять было бессмысленно — автомобиль шустро уехал настолько далеко, что на него пришлось бы только переводить патроны.

— Это плохо, — хмурился Александр. — Если они не позовут подмогу, то я буду сильно удивлён…

Ему оставалось лишь ждать. Минут через двадцать вверх по промоине прозвучал взрыв гранаты, который порадовал Шульца. Значит, кто-то из врагов нарвался на растяжку.

В следующее мгновение слева в окопе из-за угла показался враг. Но Алекс чего-то подобного ожидал. Он уже держал это место на прицеле и тут же нажал на спусковой крючок.

Тра-та-та! — короткая очередь из винтовки пронзила тишину.

К счастью, автомат Калашникова на это раз не ответил, и Александр не пострадал. Чего нельзя сказать о его противнике. Тот откинулся назад и упал на землю мешком с песком. На его груди в районе сердца появилось бурое пятно.

«Где ещё один? — в напряжении водил стволом из стороны в сторону Шульц. — Их же было трое. Или на растяжке подорвались двое?»

Не став ждать, он поспешил в сторону, в которой взорвалась граната. А там никого не было, лишь на земле обнаружилось несколько капель крови и следы от берцев двух человек.

Алекс пошёл следом по промоине. Где нужно, он переходил на полуприсяд или полз. Где мог — бежал, пригнувшись. И вот впереди показались двое. Один из них на спине нёс раненого товарища и поспешно удалялся прочь. Он делал это без уловок Шульца, но из-за тяжелого груза не успел сильно разорвать дистанцию. В таком виде эти двое были отличной мишенью.

Шульц не стал миндальничать и выдавать себя. Он хорошенько прицелился и открыл огонь на поражение. Оба противника рухнули на землю как подкошенные.

Глава 19

После победы Александр принялся за сбор трофеев. Он собрал всё ценное: деньги, автоматы, боеприпасы.

Теперь-то он знал о том, что оказался в другом мире, в котором его документы превратились в фантики. Возможно, где-нибудь в Африке, с его паспортом гражданина Германии ещё можно что-то сделать. Там всё же указано, что он проживает в Федеративной Республике Германия. Но, скорее всего, где-то в более цивилизованных местах, эта бумажка создаст ему лишние сложности. Он был уверен в том, что тут наверняка вид основного документа будет отличаться от того, что есть у него.

В любом случае, становилось понятно, что ему нужны деньги. Много денег. Всё для того, чтобы воспользоваться услугами подпольных структур, которые за доброе слово «спасибо» не работают. Зато если простимулировать их пачкой «Джорджей Вашингтонов», то они могут тебя и тайно через границу переправить, и новые документы сделать красивее тех, которые у него на руках.

В общем, он на этот раз брал всё, потому что автомат Калашникова — это как минимум сотня баксов, патроны тоже чего-то стоят. Настоящая живая валюта по африканским меркам. Тем более, ему теперь это не нужно тащить на горбу. По крайней мере, далеко тащить не нужно. Также он снял неиспользуемые растяжки.

Обойдя всех врагов и залутав добычу, он нашёл за вершиной холма их автомобиль и загрузил его ценностями.

Трофейная рация принялась издавать шипение и из неё донеслась взволнованная речь на фарси. Абонент на том конце что-то несколько раз подряд говорил, а Алекс смотрел на рацию, словно на ядовитую змею. Он сильно жалел о том, что не знает фарси и не понимает, о чём идёт речь.

— Ученье свет — неученье кирдык! — выдал он только что рождённую мудрость. — И чего вы от меня хотите? В смысле, чего вы хотите от своих коллег, ублюдки? Вы уже едете сюда или тусуетесь в лагере?

Бой с десятью людьми в этой местности он выиграть не сумел бы, даже если бы сильно

Но ему было известно место, в котором он смог бы противостоять большой группе солдат. Поэтому он вдавил педаль газа и поехал в сторону гор.

На машине передвигаться куда быстрее, комфортней и лучше, чем топать пешком и раненым. Вместо того чтобы тратить полдня на пеший туризм, он добрался до холма с земляными наплывами за час с небольшим. Всё же дорог тут не наблюдалось и автомобилю приходилось пробираться по бездорожью, что затрудняло движение и снижало скорость.

И вот, Алекс загнал пикап в безопасное место, после чего принялся устанавливать растяжки в узком месте. Затем он перетащил из кузова пулемёт к одинокому дереву и принялся сапёрной лопатой окапываться возле него. Он поставил себе задачу сделать небольшой окоп с парой позиций для стрельбы. В одной из них он установил пулемёт, который замаскировал травой до поры до времени.

В том, что за ним приедут, он ни капли не сомневался. Если уж его нашли в прошлый раз, когда он шёл пешком, то теперь тем более найдут. Автомобиль местами оставлял чёткий след от шин. Следовать по нему проще простого, словно по дороге из хлебных крошек.

Он ждал врагов, но пока что не на устроенной позиции у дерева, а возле одного из земляных наплывов неподалёку от ловушки. Из окопа он бы не сумел увидеть приближения вражеских транспортов. Отсюда же ему открывался отличный вид.

Стоило ему начать есть, как вдали показалось облачко пыли. Александр с неудовольствием отложил в сторону только что открытую консерву, в которую положил надкусанный крекер, затем взялся за бинокль. Вдали по следам его внедорожника ехали два пикапа с пулемётами.

— Прибыли, голубчики, — ухмыльнулся он, кладя на траву бинокль и берясь вместо за него за банку с крекером.

Он с невозмутимым видом продолжил уминать поздний ужин или же ранний обед, словно находился на пикнике в походе, а не ожидал прибытия десятка вооружённых и опасных врагов. Парень был уверен в том, что если провалится, то всё начнёт сначала. Конечно, в этом мало приятного, но когда ты уверен в том, что сохранился, словно в компьютерной игре, и можешь переиграть жизнь с контрольной точки, то начинаешь несколько иначе относиться к смертельным опасностям. Для обычного человека смерть — окончательная точка в их жизненном пути. Для него же это всего лишь возможность переиграть всё заново. Не получится справиться с этими врагами сейчас? Что же, это плохо и неприятно, но так же это значит, что в следующий раз он будет действовать иначе с учётом нынешних ошибок.

В общем, Шульц не видел повода для лишних переживаний. Он представлял себя игроком на видео приставке в «Контру», который вместо того, чтобы держать джойстик в руке и управлять персонажем, сам оказался на месте героя.

Спокойно доев еду, он запульнул консервную банку вперёд к ловушке, после чего лениво поднялся на ноги с биноклем в руках и вышел на открытое пространство. Впрочем, бинокль уже не особо был нужен. Врагов было видно невооружённым взглядом — они подобрались к подножью холма и остановились в нерешительности.

Несколько человек покинули салоны автомобилей и разглядывали автомобильные следы на холме. Их взгляды скрестились на европейце, который наглым образом пялился на них из бинокля, разглядывая их полные недоумения лица.

На лице Шульца расплылась издевательская ухмылка, после чего он демонстративно повесил бинокль на шею, поймал взгляд одного из врагов, который в этот момент смотрел на него, после чего медленно показал ему размер своего улова на последней рыбалке. Этот улов был ровно по правый локоть, на который легла левая ладонь. Шульцу показалось, что рыба была несколько больше, чем он показывал, но то был выступающий хвостовой плавник. Чтобы наглядно это продемонстрировать, он выставил от сжатого кулака средний палец и продемонстрировал им круговые движения, конечно же, чтобы показать, каким образом рыбка плавала в воде…

Недоумение на лицах эритрейских вояк в этот момент сменилось злобой и вспышкой ярости. Они начали выкрикивать на фарси явно что-то нелестное, видимо, позавидовали улову немца.

Последний не стал ждать праздничного салюта из пулемётов в честь его достижений на поприще рыбалки, и скрылся за углом земляного наплыва, направившись к окопу.

Реакция на хвастовство рыбным уловом всё же последовала, хоть и с задержкой — один из пулемётчиков открыл огонь очередью на весь магазин. Грохот стоял на всю округу.

Злые разведчики вернулись в пикапы, после чего автомобили начали ползти к вершине холма. Пулемётчики были напряжены до предела и направили дула своих орудий на то место, где по их мнению мог засесть противник. Стоило ему снова появиться из-за земляного укрытия, как его бы тут же нашпиговали пулями, превратив в дуршлаг. Но к их грусти он больше не появлялся.

Первый автомобиль из двух почти добрался до расщелины, но внезапно прогремел тройной взрыв. Кабину пикапа с трёх сторон накрыло осколками от гранат. Что самое удивительное во всём этом — пулемётчик оказался нетронут. Он будто родился в рубашке — ни один осколок его не задел. Он тут же вдавил спусковой крючок и начал поливать огнём правый угол земляного наплыва.

А вот водитель и пассажир пострадавшего автомобиля так легко не отделались. У Тойоты выбило боковые и передние окна, её двери были посечены осколками. Трое из четверых людей в салоне получили ранения, включая водителя. Последний с бледным видом и окровавленной головой лёг на руль, который начал крутиться в левую сторону, отчего шофёр начал сползать в сторону двери. Нога раненного рулевого надавила на педаль газа, из-за чего машина резво рванула с места. И если бы не включённая понижающая передача, то она бы набрала высокую скорость, а так разогналась не настолько быстро — всего километров до сорока в час. Но даже такого вместе с резко вывернутыми влево колёсами, хватило пулемётчику, чтобы вместо прицельной стрельбы прилагать все силы лишь для того, чтобы удержаться на ногах.

В следующее мгновение пикап промчался через узкое место и выскочил на обозримое пространство перед деревом, забирая влево. Тут же со стороны дерева раздалась пулемётная очередь. Затем ещё одна и ещё. В итоге Шульц за короткое время выпустил все патроны из магазина, который принялся поспешно менять.

Его стрельба имела ошеломительный успех. Пулемётчик вылетел из кузова пикапа, нашпигованный сталью

Машина продолжила движение, наехала на второй земляной наплыв с верхней стороны, и после крутого подъёма с рыком перевернулась набок, затем медленно перевалилась на крышу. Её колёса ещё некоторое время крутились в воздухе, а мотор истошно рычал, но вскоре заглох.

Всё это произошло настолько быстро, что вторая команда противников едва успевала за событиями. В то время как первый автомобиль подорвался на растяжке, следующий за ним внедорожник резко затормозил. Его пулемётчик не начал стрелять, поскольку не видел, кого можно поразить и не хотел зря тратить патроны.

Из салона остановившегося автомобиля шустро повыскакивали все четверо пассажиров. Они быстро рассредоточились и попадали на землю, направив автоматы в сторону расщелины. После этого они могли лишь бессильно наблюдать за тем, как их товарищи бесславно гибнут под огнём пулемёта и потерявший управление автомобиль переворачивается на крышу. В этот момент их затопила волна злобы, направленной на белого парня, который не просто посмел оказать им сопротивление, а делал это весьма успешно.

Только что в округе царил хаос: звучали взрывы с выстрелами, разбавляемыми матами на фарси, но внезапно наступила гробовая тишина. Парни возле пикапа знаками показывали друг другу, как действовать дальше. Судя по их жестикуляции, они собирались незаметно подобраться к расщелине и, прикрывая друг друга, дружно атаковать немца.

В это время сердце Александра бешено колотилось в груди. Он только что раскрыл все свои козыри. Во-первых, сработала одна из нескольких ловушек для джипов. Во-вторых, он выдал местоположение своей позиции и то, что у него есть пулемёт. Это однозначно должно сильно насторожить врагов и сделать их опасней в разы.

Он поглядывал на вершину земляного наплыва, который в настоящий момент выполнял защитную функцию. Но стоит кому-то из противников догадаться залезть наверх, как его преимущество нивелируется. Оттуда расстреливать его будет слишком удобно. Единственное, что хоть немного успокаивало парня — залезть туда с обратной стороны не так просто. Там земляная стена поднимается почти под углом девяносто градусов. Печалило же его то, что забраться туда всё же можно, причём разными способами.

Если не спешить, то можно пройти дальше направо, после чего забраться наверх по пологому месту. Так даже можно обойти его со спины. Второй способ — воспользоваться навыками скалолазания, которыми местные жители вполне способны обладать, ведь они живут в горном регионе. Оставалось лишь надеятся на то, что враги будут слишком злы и нетерпеливы, чтобы рвануть в лобовую атаку. Не зря же он вначале потратил время на то, чтобы их разозлить.

— Лишь бы вы были злыми, — прошептал он. — Просто злитесь на меня и идите сюда прямо через расщелину. Давайте же! Я вас жду…

Словно в ответ на его просьбу, из-за угла показалось дуло автомата, и тут же раздалась короткая очередь.

— Привет! — оскалился Шульц, вдавив спусковой крючок пулемёта.

В следующий миг воздух разорвала более громкая последовательность выстрелов с его стороны. Из вражеского укрытия вырвались земляные фонтанчики.

Тем временем на противоположной стороне всё шло своим чередом. Пулемётчик забрался в кузов и снял пулемёт с крепления, после чего потащил его к товарищам, которые укоренились возле выхода из ущелья. Он шёл смело в полный рост, ничуть не скрываясь. Во время очередного шага он почувствовал, что обо что-то споткнулся. Он замер на месте, удерживая равновесие, чтобы не упасть, и посмотрел вниз. В траве возле ноги он обнаружил тонкую стальную проволоку, от вида которой первой его мыслью было: «Что это? Откуда тут проволока?». Следующая мысль донесла ему понимание того, чем это может быть и откуда оно тут взялось, и это родило в нём волну смертельного ужаса. Он тут же со всех ног бросился бежать, но не успел сделать и пары шагов, как округу огласил тройной взрыв гранат, слившийся в один.

Расположенные на далёком расстоянии друг от друга гранаты накрыли осколками большую территорию. Пулемётчику взрывом оторвало стопу, а спину посекло осколками. Двое парней из тех, которые скрывались за углом земляного наплыва и обдумывали дальнейшую тактику сражения, тоже были поражены осколками.

Из десяти изначальных вояк живыми и невредимыми остались всего двое. На их лицах в этот момент был написан животный ужас в смеси с недоумением. Не нужно быть телепатом, чтобы угадать их мысли в этот момент: «Как так получилось? Нас же изначально было пятнадцать, а теперь осталось всего двое. При этом противник всего один». Враг казался им неуловимым Рембо из американских боевиков, способным в одиночку противостоять целой армии. И это вселяло в их сердца страх, который сковывал их конечности и делал мышцы ватными.

Тем временем Шульц и не думал почивать на лаврах. Поскольку всё ещё оставался высокий риск того, что его позицию могут обстрелять сверху, он решил воспользоваться взрывом, после которого его прекратили обстреливать. Он предпринял безрассудную атаку — схватил пулемёт, выскочил из укрытия и побежал в сторону врагов.

Его ставка была на то, что после взрыва враги ошеломлены и оглушены. Он был прекрасно знаком с ощущением после близкого разрыва гранат. В ушах некоторое время стоит звон и не слышно ничего, за исключением громких звуков наподобие выстрелов. Поэтому его громкие шаги от бега противники не должны были услышать. Возможно даже, что они обратились в бегство, как уже было несколько раз. И тогда у него появится отличная возможность расстрелять их подобно мишеням в тире.

И вот наступил решительный момент. Он выскочил на открытую местность, показавшись врагам на глаза. Стрелять они начали одновременно. Шульц открыл огонь длинной очередью из пулемёта, при этом пластом падая на землю. Тело одного из противников тут же наискось прочертила очередь из попаданий пуль, отбрасывая его назад. Второй же с бешено выпученными от страха глазами вжал спусковой крючок и безостановочно палил в сторону Шульца. Вот только его выстрелы приходились на то место, где парень только что стоял. Он же в этот момент уже лежал, поправляя направление дула пулемёта.

Пулемёт в руках европейца стих лишь на краткий миг, но как только он был наведён на свою цель, то тут же продолжил выплёвывать пули. Моментально и второй противник отлетел назад с развороченным животом. В угасающих глазах последнего противника застыл ужас в смеси с недоумением и незаданным вопросом: «КАК⁈ Как пятнадцать профессиональных солдат не смогли справиться

— Итак, — Шульц отложил пулемёт с опустевшим магазином и снял со спины АК-47, — пришло время зачистки и лута! Надеюсь, на этот раз добыча будет лучше.

Как минимум его уже радовало то, что один из трёх автомобилей ничуть не пострадал.

Глава 20

И снова Алекс брал в качестве трофеев всё хоть немного ценное: оружие, патроны, деньги. Он даже пулемёты снял с креплений. Естественно, он слил с двух других автомобилей столько солярки, сколько поместилось в бак его автомобиля, в качестве которого он выбрал наиболее уцелевший экземпляр.

Он очень сожалел о том, что дизельное топливо некуда слить, чтобы взять с собой. Эти вояки были настолько беспечными, что ездили не только без гранат, но и без канистр с топливом. Чтобы перелить соляру из одного автомобиля в другой, ему пришлось прибегнуть к шаманским танцам: снять бачок омывателя с одной тачки, и использовать его в качестве ёмкости. Через тоненькие трубки от него же он сливал топливо из бака. Это происходило очень медленно, что несколько нервировало.

В итоге пространство для ног у заднего сиденья было завалено автоматами и пулемётам, на самом сиденье лежали фляжки, сухпайки, аптечки из двух других автомобилей, пара раций. Плюс карман парня грели три тысячи трофейных долларов, считай, стопроцентно местные деньги. Конечно, можно усомниться в их подлинности, но это если совсем уж ударяться в паранойю. До такой степень Шульц ещё не скатился.

На этот раз свой путь он держал не на границу с Эфиопией, а к лагерю эритрейских солдат, в котором он не по своей воле успел побывать дважды. Настало время отплатить им за гостеприимство со всей широтой души. Он решил, что теперь точно отомстит этим маньякам, ведь он им это пообещал в прошлый раз. И от своих обещаний он отступать не собирался. Тем более что врагов осталось всего пятеро, а не двадцать, как было изначально. То есть, он уже сократил их численность на три четверти.

И всё же, стычка предполагалась опасней прежних. Тогда он действовал на подготовленной территории. Теперь же ему придётся сунуться на вражескую территорию. К тому же, наверняка противники будут настороже, ведь от них уехали три группы солдат, которые не вернулись, плюс с ними была утеряна связь.

Главное, над чем размышлял Шульц — как незаметно подобраться к этим парням? Ведь если он нагло приедет к ним, то разве они сразу не нападут на него?

Он долго думал над этим вопросом. Первым делом приходило в голову бросить машину подальше от их лагеря, после чего добираться до него пешком и ползком. По идее, ночью он сумел бы к ним подобраться, но это далеко не точно. А вдруг их дежурные очень чуткие и сразу же начинают стрелять на любой подозрительный шум? В своих навыках подкрадывания Алекс не был уверен. Вернее, он был полностью уверен в том, что они отсутствуют как класс. Его не учили на диверсанта.

Стоит также учитывать отсутствие у его противников гранат. А вдруг те у них всё же были, но они использовали их все для установки ловушек вокруг лагеря? Вдруг там всё вокруг заминировано и оставлен лишь проезд для автомобиля?

Получалось, что эффективней всего приехать в лагерь на автомобиле. Тем более, машина парням знакома. Если сделать это ночью, когда водителя в салоне не будет видно, то имеются высокие шансы на неожиданное нападение.

В итоге решено было не заморачиваться, а дождаться темноты и действовать максимально нагло. Всё равно диверсант из Шульца такой же, как балерина. Тихо вырезать врагов во сне у него не выйдет.

Остановившись, он постарался уснуть, чтобы действовать ночью бодрым и полным сил. В сон он провалился почти моментально, поскольку до этого потерял много сил и энергии на сражения.

Когда он проснулся, то сразу же ощутил холод.

Выбравшись из автомобиля, он размялся и посмотрел на наручные часы, которые показывали половину десятого.

Яркая Луна неплохо освещала местность, но всё же недостаточно, чтобы спокойно ездить на машине без фар. Да и стоило ли передвигаться настолько опасно, если он собирался до момента атаки изображать своего?

Проверив оружие, Александр тронулся в путь. Даже в свете фар он с трудом различал следы шин от трёх внедорожников, по которым двигался к вражескому лагерю. Он не торопился, чтобы не угробить автомобиль. Без него ему бы пришлось в разы сложнее.

Он мысленно сожалел о том, что гранат осталось так мало — все две. И это при том, что он прихватил их у Давида. Впрочем, если их в таких количествах использовать в ловушках, то никакого запаса не хватит. А как без этого? Гранаты ему в битвах отлично помогли. Без них он бы вряд ли сумел победить и остаться в живых.

Чем ближе он подъезжал к лагерю эритрейцев, тем большее волнение ощущал. Он всё больше и больше сомневался в своём наглом плане. В итоге не выдержал, и остановился на некотором расстоянии от лагеря. После чего он выбрался из автомобиля и отправился на разведку.

Найдя удобную позицию, он помощью бинокля осмотрел лагерь. Его бинокль был хорош — настоящий военный, а не гражданский ширпотреб. Он имел многократное увеличение и режим ночного виденья — в нём всё представлялось в зелёном цвете. Никаких тебе подсветок людей алым в тепловом видении, как это показывают в боевиках. Тепловую засветку дают не бинокли, а специальные приборы ночного виденья. И всё же в лунном свете весь вражеский лагерь был у него как на ладони.

Возле костра бодрствовали двое парней. Автоматы лежали рядом с ними.

Остальную троицу не было видно. По всей видимости, они находятся в одной из палаток. Знать бы, в какой именно.

Александр некоторое время продолжал наблюдать за лагерем. Дежурные смолили папиросы одну за другой. Казалось, будто у них есть запасные лёгкие. Один бычок догорал, как в рот вставлялась следующая сигарета.

— Курение вредит здоровью, — пробормотал Шульц. — Вы сдохните… Прямо сегодня!

Он уже сделал основные выводы. Дежурные для него в первые секунды не очень опасны. Поскольку они постоянно пялятся в костёр, то ничего в темноте не сумеют различить. Так что можно было не переживать за то, что они сумеют разглядеть водителя.

А вот трое остальных парней — это проблема. Он так и не сумел понять, в какой они палатке. Вероятно даже, что они могут спать в разных палатках.

В любом

Через бинокль сложно обнаружить ловушки. Александр предпочёл считать, что они есть. Лучше перестраховаться, чем начать всё с начала. Ему очень не хотелось снова умирать, потом заново вступать в утомительные перестрелки.

«Вероятно, — подумал он, — эти парни настолько беспечны, потому что находятся на своей территории. Если бы их лагерь располагался на территории Эфиопии, они были ли настороже. Иного объяснения их беспечности я найти не могу. Либо… Они просто те ещё раздолбаи!»

Вернувшись к пикапу, он продолжил движение. Автомобиль двигался неспешно, словно ничего необычного не происходило. Его приближение в лагере заметили задолго до приезда.

Дежурные подняли свои автоматы, встали возле костра и, щурясь от дальнего света, пытались разглядеть автомобиль. Вскоре машина медленно въехала на территорию лагеря. Оба дежурных тут же опознали один из своих автомобилей, отчего расслабились. Автоматы они небрежно повесили за ремни на плечи и с широкими улыбками направились к машине. Оба щурились, поскольку водитель так и не выключил дальнего света.

В следующее мгновение Шульц выбрался из салона. В тот же миг ночную тишину огласила громкая и длинная автоматная очередь. Обоих его врагов будто перерезало наискось. Их тела отбросило назад отдачей от попадания пуль. Они попадали на землю. На их униформе расплывались алые пятна, а на лицах застыли маски недоумения.

— Гутэ нахт*, мрази!

*(Спокойно ночи)

В следующий миг парень бросил гранату к одной из палаток, из которой, как ему показалось, донеслись взволнованные вопли. Тут же он спрятался за пикапом, пригнувшись.

БАБАХ! — громкий взрыв огласил округу.

Из палатки тут же донеслись болезненные вопли, которые с трудом продирались сквозь звон в ушах немца.

— Нежели угадал? — поселился в его глазах восторг.

Он тут же достал вторую гранату, выдернул из неё чеку и метнул снаряд в сторону той же палатки.

В следующее мгновение полог входа распахнулся, и из той самой палатки с автоматом Калашникова в руках и бешеным взглядом выскочил высокий и худой темнокожий парень. Он был в одних семейных трусах цвета хаки и в такой же расцветки армейской майке, ещё и босой. Но это не отменяло его опасности, которую он тут же продемонстрировал, начав стрелять по пикапу, за передним колесом которого прятался Шульц.

Выбор немца был очевидным. Прятаться в районе задней части автомобиля опасно, поскольку там все препятствия — кузовные панели из тонкой жестянки, которую Калаш запросто прострелит. А вот спереди уже неплохо. Там моторный отсек, в котором и сам двигатель, и коробка переключения передач, и всякое навесное оборудование. Шансы на то, что всё это остановит пулю, довольно высокие.

Стрелок не заметил, что у его ног в этот момент лежала граната. Вот только просто так лежать ей, видимо, наскучило. В следующий миг прозвучал громкий взрыв, от которого врага подкинуло в воздух. На землю рухнуло обезображенное тело, пока ещё живое, но ненадолго, если судить по масштабу повреждений и оторванной левой ноге. Из раны сильно хлестала кровь.

На этом Алекс не успокоился. Он резко поднялся и принялся поливать очередями палатку, из которой выскочил босой солдат. Когда патроны закончились, он присел и перезарядился, после чего продолжил стрелять. Так он повторил три раза. Лишь после того, как выпустил почти четыре рожка, он успокоился.

Перезарядив оружие, он медленно, пригибаясь, пошёл к палатке. Внутрь он заглядывал с огромной осторожностью и только после выпущенных трёх подряд коротких очередей из автомата. Он бы лучше бы сначала бросил туда гранату, ещё лучше две-три, но к его сожалению, гранат больше не осталось.

Все его предосторожности оказались излишними. Первая брошенная им граната тяжело ранила двоих солдат из трёх, которые спали в нынче изуродованной пулями и взрывами палатке. Последующие автоматные очереди изрешетили солдат, сделав из них мясные дуршлаги. И всё равно Алекс законтролил всех врагов, чтобы быть абсолютно уверенным в их окончательной гибели. Никаких сюрпризов от них он не хотел.

После этого началось самое приятное — сбор трофеев. Вскоре он стал богаче на тысячу долларов, пять АК-47 и зенитный пулемёт. Плюс в лагере обнаружился запас провианта, несколько цинков с патронами, походная посуда, спальные мешки, походные кровати с матрасами, канистры с дизельным топливом и многое другое. Правда, всё это пришлось грузить в пикап с зениткой и перегружать туда же прежние трофеи. Его предыдущий автомобиль, хотя всё ещё оставался на ходу, всё же обзавёлся несколькими пулевыми отверстиями из-за стрельбы босоногого.

Месть не принесла Шульцу того ощущения, которого он от неё ожидал. Да, он испытал некоторое облегчение, но оно было крохотным. Он-то думал, что это сделает ему намного легче. Но оказалось, что просто убить этих мерзавцев недостаточно. Он желал им не меньших страданий, чем пережил сам. При этом не готов был причинять эти самые страдания, поскольку всё ещё считал себя хорошим человеком, которому не пристало пытать людей и получать от этого процесса наслаждение.

Последние трофеи он грузил в автомобиль с чувством неимоверной усталости. Вот вроде бы он выспался перед боем и хорошо покушал, но напряжённая ночная поездка, разведка и скоротечная схватка выпили из него все силы. Он сел за руль, с трудом преодолевая сонливость и слабость. И всё же он заставил себя отъехать от лагеря, проехал где-то с полчаса, после чего вырубился.

Проснулся он поздней ночью от сильного желания опустошить мочевой пузырь. Справившись с этим, он утолил жажду, после чего почувствовал весь спектр ощущений от организма. А тот был не рад тому, что проснулся. Мышцы ломило, икры были забиты и напряжены настолько, что их едва не сводило судорогой. Всё тело болело, будто его старательно избивали.

Больше всего Александру хотелось растянуться на кровати и лежать с книжкой в руках ближайшие дня три, а лучше недельку-другую. Вот только реальность диктовала ему свои суровые условия — никаких кроватей и отдыха до тех пор, пока он не найдёт безопасное место. А до этого ещё далеко.

Перед ним маячило несколько перспектив, а если быть точным, то их было всего две.

Первая — бросить весь

Становиться вновь бомжом Алекс совершенно не хотел. Он не для этого прошёл через ад, причём не единожды. Ему хотелось нормальной стабильной жизни в сытости и комфорте. А это предполагало полную легализацию. Хотя в криминальный мир он не был погружён, но, будучи современным человеком, многое слышал и видел по телевизору и из газет. По примерным прикидкам легализация ему обойдётся не меньше пяти тысяч долларов. Плюс нужна минимум тысяча на то, чтобы добраться до цивилизации.

Эритрею и Эфиопию он за цивилизационные центры не считал. Скорее, наоборот, был уверен в том, что это задница мира, особенна страна его нынешнего пребывания. Тут он хлебнул лиха. Да одно то, что тут существовало легальное рабство под видом службы в армии, вызывало отчётливое чувство беспокойства и нежелание находиться в этой стране дольше необходимого.

После того, как у него на руках появятся качественные документы, понадобится какое-то количество средств на то, чтобы устроиться в жизни на первое время. Аренда квартиры, покупка еды до того, как он найдёт работу и тому подобное. Это ещё две-три тысячи долларов.

То есть, как ни посмотри, нужны деньги. В идеале на первое время ему нужно девять-десять тысяч долларов. С одной стороны, сумма не такая уж и большая — примерно полугодовая зарплата рядового бундесвера без доплат за командировку и тому подобное. С другой стороны, для какого-нибудь среднестатистического африканского жителя, который живёт на доллар в день, это целое состояние — доход лет за десять упорного труда.

Если по максимально низким ценам продать машину и всё оружие в ней, даже если покупатель будет на сто процентов уверен в том, что всё это краденное, то пять-десять тысяч баксов выручить вполне реально. Вот только где и кому всё это продать? Именно последний вопрос сильно мучил немца, доставляя ему головную боль.

Первыми на ум приходили дикие племена, которые с охотой покупали оружие. Этих племён в Африке много и найти их вполне реально. Даже добраться до них, минуя посты военных, тоже возможно. Вот только есть несколько нюансов. С чужаками они могут быть настороже, а вместо честной оплаты могут пустить пулю в голову. И главное — у них может не быть денег. То есть, они могут честно всё выкупить, только расплатятся коровами или козами. И что с ними делать? Гнать в город для перепродажи?

Вторые, кто точно с радостью купит целый пикап с зениткой и два десятка Калашей — повстанцы разных мастей. Вот только найти их намного сложней, чем дикарей. Ну и с ними могут возникнуть те же проблемы с оплатой пулей в голову вместо налички.

— Как же это проблематично… — потёр виски Шульц. — Сказал бы мне кто пару лет назад о том, как я буду проводить свой двадцатый день рождения, я бы может в армию и не пошёл бы…

Глава 21

Утром после пробуждения, Алекс пристроился неподалёку от автомобиля, туша несуществующий пожар по-пионерски. В это время его взгляд был прикован к зенитному пулемёту, который ну очень сильно выделялся и был заметен издалека.

— М-да… — протянул он с задумчивым видом. — С такой пушкой меня точно не примут за пейзанина… Нужно что-то с ней делать.

Следующие несколько минут он потратил на демонтаж пулемёта и укладывание его в кузов. Но оружие после этого всё ещё можно было разглядеть там. По-хорошему, его следовало укрыть чем-то наподобие тента, вот только ничего такого Александр с собой не прихватил. Он делал упор на других вещах, которые в момент сбора трофеев считал более важными. И тут он встал перед выбором: либо вернуться в разгромленный лагерь, рискуя нарваться на коллег грохнутым им солдат; либо поехать на поиски какой-нибудь деревушки, в которой можно будет купить тент.

Деревушка отпадала по той простой причине, что её жители могут сразу же побежать звонить в полицию. Ведь очень сложно будет не заметить в открытом на обозрение кузове оружие и боеприпасы. Автоматы ещё можно спрятать в салоне, прикрыть их чем-нибудь, теми же продуктами присыпать. А что делать с ящиками с патронами и зениткой? Не выбрасывать же такое богатство! Патроны тоже денег стоят, и немалых.

В итоге он решил пойти на риск — развернул пикап и поехал обратно. На тот путь, на который ночью он потратил полчаса, у него под рассветным светилом ушло всего десять минут.

Лагерь стоял нетронутым в том виде, в котором он был оставлен. Развороченная палатка, небольшая воронка от взрыва гранаты и обезображенное тело, вокруг которого столпились вороны.

При приближении человека птицы с неохотой отлетели, но недалеко. Они застыли в ожидании, когда снова смогут добраться до своей законной добычи.

Шульцу было плевать на то, что его враги не получили христианского погребения. Злость на них в его сердце была настолько острой, что она способна была прорубить любые догматы.

При свете Солнца он нашёл ещё кое-какие ценности, которые ночью впопыхах не увидел. Он собрал целую коллекцию армейских ножей, лопаты и прочие инструменты. Выбрал наиболее свежий спальный мешок, собрал одну из палаток и походную кровать. Из другой палатки он вырезал кусок брезента, которым накрыл кузов. И для надёжности притянул ткань верёвками.

После всех манипуляций его автомобиль ничем не отличался от гражданского гружёного пикапа. Разве что водителем, у которого была белая кожа. В этих широтах подобное считается экзотикой.

Ещё недавно в Эритрее проживали итальянцы и другие европейцы, которые занимались бизнесом и держали фермы. Но когда власть над регионом захватили повстанцы и объявили этот регион отдельным государством, всё обеспеченное население, считай, всё те же европейцы, поспешно покинули эти места. Если кто и остался, то считанные единицы. Так что чисто теоретически Шульц мог сойти за местного фермера или бизнесмена, который ехал по делам.

Он направил автомобиль в сторону Эфиопии, потому что это было единственное направление, в котором можно было найти и дикарей, и повстанцев. Последних активно поддерживали эритрейские власти, чтобы те сеяли смуту в Эфиопии.

Повстанцы были воодушевлены примером Эритреи. Видя, как целый регион перешёл под влияние таких же вояк, они тоже хотели для себя отхватить кусок территории, на которой стали бы королями. Вернее, король мог быть только один, а вот групп боевиков было несколько. Они то действовали сообща, то покусывали друг друга. По крайней мере, так обстояла обстановка в родном мире Шульца. Как тут — он не мог сказать даже примерно. Но он предпочитал считать, что примерно так же. Если это так, то у него есть шансы продать повстанцам добытый хабар. Конечно же, если те его не грохнут и он до них доберётся, а по пути он не попадётся ни эритрейским, ни эфиопским военным.

Направления было выбрано неслучайно. Это был тот самый блокпост, на котором у него сложились некоторые проблемы. Он уже примерно представлял, как беспрепятственно объехать солдат, поскольку уже пересекал границу, только в обратном направлении. Надёжный внедорожник позволял сделать это, используя направления в качестве дорог. То же самое мог провернуть пешеход или всадник на верблюде или лошади. В общем, не граница, а решето. Было бы желание, а перейти её не проблема.

По данным, которые им перед заданием предоставило командование, туда-сюда между Эфиопией и Эритреей постоянно сновали повстанцы. Блокпосты по большей части были предназначены для перехвата больших контрабандных грузов и беженцев, нежели чем для поимки реальных врагов. Впрочем, иногда на них всё же ловили замаскированных под беженцев боевиков, которые хотели проникнуть на территорию Эфиопии простым путём.

Как бы ни пытался Шульц избегать дорог, этого у него не получалось. Периодически он передвигался по грунтовкам. В какой-то момент езды по одной из них, он наткнулся на деревню. И тут же он подъехал к местной лавке. Это была сараюшка, у которой одна стенка поднималась вверх и подпиралась палками. Получался своеобразный навес, под которым на красном пластиковом стуле сидел пожилой темнокожий мужчина и щелкал семечки.

При виде остававшегося у его лавки автомобиля, мужик оживился. Но стоило ему разглядеть в салоне европейского парня в военной форме войск НАТО, как он напрягся, а его улыбка стала натянутой.

Ассортимент лавки был скудным — в основном продукты и различная хозяйственная мелочёвка.

— Здравствуйте, — начал немец на своём далёком от идеала английском. — Мне нужна одежда. Есть у вас одежда?

— Фарси? — с надеждой посмотрел на него торговец.

— Не говорю на фарси, — покачал головой из стороны в сторону Шульц. — Одежда! — он потрогал свои вещи, но это не добавило понимания в их беседу.

— Фарси, плиз, — с надеждой смотрел на него продавец.

— Эх… — вырвался из груди немца тяжёлый вздох. — Нужно будет выучить этот чёртов фарси, чтобы в будущем не было таких проблем… Слушай, мужик, — он подошёл ближе к собеседнику и оттянул ткань его серо-синей выгоревшей джалабии (рубашки до пят, больше похожей на платье, но для мужчин-мусульман). — Мне нужна одежда. Обычная одежда. И обувь, — показал он на шлёпки мужчины.

Стоило Александру продемонстрировать банкноту с Джорджем Вашингтоном, как в глазах торговца промелькнуло понимание. Он словно внезапно стал полиглотом, что-то пробормотал и рванул внутрь своей лавки, скрывшись за внутренней дверью. Вскоре он вернулся со стопкой поношенных вещей, скорее всего, своих же.

У Алекса не оставалось особого выбора, так что привередничать было некогда. Он выбрал из вещей широкие брюки, белую свободную рубашку и резиновые шлёпки. После чего начался яростный торг. Торговец хотел максимально нажиться на своём старом секонд-хенде, а покупатель желал сэкономить как можно больше. В итоге они сошлись на пятидесяти баксах. Продавец в качестве сдачи вручил пачку местных цветных фантиков. Шульц даже не собирался вникать в название этой валюты и думать о том, насколько его нагрели.

Отъехав от деревни, он остановился и переоделся. Одежда была чистой и хорошо пахла, так что не вызывала чувства неприязни из-за того, что её до этого кто-то носил. В таком наряде он уже не был похож на военного. Больше напоминал местного фермера из иностранцев, который вовремя не свалил из страны и ехал куда-то по своим делам с каким-то грузом в кузове.

С помощью трофейной карты, японской брички и какой-то там немецкой матери, Шульц пересёк границу и оказался в Эфиопии. По крайней мере, так должно было быть, если верить карте и его способностям в ориентировании на местности. Вот только территория этой страны была отмечена на его карте лишь частично. Чтобы нормально тут передвигаться, не нарвавшись на патрули и полицию, ему нужен был проводник из местных жителей. Вот только нанять знающего человека не так-то просто, как и найти его. Нельзя же приехать в первый попавшийся посёлок и спросить у прохожего, мол, где у вас обитает пронырливый парень, который знаком с местностью и готов за деньги оказывать незаконные услуги. В любом месте за такое пошлют на три буквы, а могут и по роже дать. Но у него был свой вопрос, за который вряд ли пошлют или побьют, да и проводник может найтись.

В итоге он наткнулся на небольшой посёлок, который сложно идентифицировать. Для деревни он слишком большой. Для города маленький и утыкан разнообразными одноэтажными домами, построенными из чего под руку попалось: глина, доски, кирпичи, листы шифера, черепица и солома. В общем, местную архитектуру можно было назвать: что нашёл, из того и построил.

И вот в этом месте, привлекая повышенное внимание аборигенов, Александр принялся искать тех, кто владеет английским. Найдя такого человека, он начал его расспрашивать о местных диких племенах. Об одном таком собеседник ему с радостью поведал — о племени Омо. Он говорил, что это дикие люди, мол, ходят с оружием и пасут коров, а правительство с этим ничего не может поделать. Но Алекса такая информация лишь приободрила.

Продолжив расспросы о том, как добраться до этого племени, собеседник сначала пытался отговорить иностранца от столь безрассудного поступка. Затем сдался, и проводил его до знакомого, который знал о том, как попасть к Омо. Последний за сотню баксов с радостью

Сто долларов — огромные деньги по местным меркам. По сведениям ООН, местные жители живут примерно на один доллар в день. Конечно же, не все, но его новый знакомый, чернокожий мужчина лет тридцати в сильно поношенных холщовых штанах, выцветшей бежевой футболке и резиновых шлёпках, явно зарабатывал не особо много. Для него эта сотня — месячный заработок или как минимум двухнедельный, ради которого стоило рискнуть. А обратно в свой посёлок можно добраться на попутных грузовиках, как делают большинство местных жителей.

В начале пути Александр думал, что Омо — это какое-то одно племя, обитающее в Эфиопии. Но к концу он убедился в своей неправоте и зашоренности сознания. Немалую роль в недопонимании сыграло плохое знание английского обоих участников сделки. На самом деле это река называется Омо, вдоль которой обитают разные племена. Они выглядят по-разному, у них разные обычаи, но их объединяет торговля, которую они ведут на самом большом в стране чёрном рынке. И правительство ничего не может с этим поделать. Племена плевать хотели на их законы — их волнует личная безопасность, которую им способно обеспечить оружие.

Кровная месть, похищение друг у друга скота и тому подобные приколы до сих пор не изжили себя в этой местности. Для некоторых племён автомат является символом статуса, средством защиты скота от набегов соседей и обязательным атрибутом мужчины. Это как владеть копьём и луком тысячи лет назад — если у мужчины их нет, то его нельзя считать настоящим мужиком. Исключением являются колдуны, которых все очень уважают и опасаются. Но даже те в большинстве своём предпочитают носить с собой оружие, хотя бы пистолет или как минимум добротный нож.

Попав на рынок, Шульц словно перенёсся в другой мир. И это не та самая высокоразвитая параллельная вселенная, в которой он изначально оказался, а помесь средневековья с разукрашенными и шрамированными дикарями, и щеголяющими тарелками во рту, которые шумели, торгуясь и общаясь друг с другом.

Александр, который успел истосковаться по женскому обществу, чуть ли ни капал слюной при виде откровенных нарядов представительниц некоторых племён. Мимо него с непринуждённым видом прошла высокая темнокожая красотка. Вокруг её талии была обёрнута зелёная клетчатая ткань, а грудь с задорно торчащими сосками оставалась открытой на всеобщее обозрение. Вокруг её левой груди сверху полумесяцем были нанесены шрамы. Они же были нанесены у неё вокруг глаз, ещё и подкрашены белой и красной краской. Голова у неё была гладко выбрита.

Его взгляд на какое-то мгновение оказался прикован к груди этой девушки, что не осталось ею незамеченным. Она в ответ пристально разглядывала белокожего парня и широко улыбалась понимающей ухмылкой с нотками гордости, мол, на меня засмотрелся столь экзотический парень.

В следующий миг его внимание переключилось на другую девушку, тоже с обнажённой грудью. У неё шрамов не было. Нижняя часть тела у неё была прикрыта юбкой из мягкой коровьей шкуры, а верхняя часть туловища открыта взглядам. На груди у неё висело множество разноцветных бус из бисера, на голове чёрный платок. Она была менее красивой, чем предыдущая девушка, но какой парень будет смотреть на лицо, когда можно поглядеть на другое?

В общем, некоторое время Алекс пялился на местных красоток с их откровенными нарядами. Но вскоре они ему примелькались, и он обратил внимание на торговлю. Аборигены просто раскладывали товары кто где придётся. Прямо на земле стелили тряпку или шкуру и выкладывали свои вещи либо держали поблизости животных. То тут, то там блеяли козы, кудахтали куры, мычали коровы. Запахи стояли соответствующие. Вляпаться в свежий навоз не составляло проблем, поэтому ходить стоило с осторожностью. Автоматами и пулемётами тут тоже торговали, причём в открытую, словно овощами — они разлетались как горячие пирожки.

С помощью всё того же проводника, жестов и какой-то там африканской матери, ему удалось прицениться к местным товарам, в особенности к тем, которыми он собирался торговать сам.

Вернувшись к своему автомобилю, Шульц откинул с кузова тент, расстелил его на земле и начал выкладывать на него котелки, тарелки, ложки и прочий бытовой шмурдяк, который в виде трофеев был взят в лагере эритрейских вояк. Когда место на ткани закончилось, он стал доставать автоматы и пулемёты, приставляя их к борту в стоящем положении, демонстрируя товар лицом.

Вскоре торговая точка Александра вызвала на чёрном рынке небывалый ажиотаж. Тут было много интересного, на что посмотреть. Во-первых, оружие. Его у него было много. Местные торговцы смертью продавали один-два автомата. А тут их пара десятков, ещё и несколько пулемётов. И как вишенка на торте — зенитная установка! Вообще небывалая мощь и роскошь, на которую приходили с восторгом поглазеть практически все мужики. Они смотрели на зенитку, словно дети на Санта Клауса с мешком подарков, с восторгом и завистью. При этом громко обсуждали увиденное друг с другом.

Сам продавец тоже привлекал немало внимания. В отличие от всех остальных торговцев, он не был представителем какого-либо племени и имел светлую кожу, чем ярко выделялся.

К нему периодически обращался то один, то другой покупатель. С помощью переводчика-проводника, который сам не знал английского, но кое-как научился объясняться с Шульцем жестами, удалось наладить диалог с покупателями. Ему предлагали за оружие коз и коров. Сначала он отказывался, но вскоре понял, что денег у местных почти ни у кого нет. Он хотел было уже согласиться, но тут появился богатый покупатель — вождь одного из племён, если судить по тому, насколько ярко он был одет. Его украшали перья, автомат Калашникова сиял начищенный до блеска, а на поясе ещё и висел наган.

Вождь возжелал купить зенитку вместе со всеми имеющимися к ней патронами. И заплатил он за неё алмазами. При виде последних глаза Алекса засияли жадностью, словно у Скруджа Макдака при виде горы золота. Естественно, зенитка тут же была продана. Парень жалел об одном — что у него нет ещё одной такой зенитки, чтобы впарить её за горсть драгоценных камней.

Глава 22

После того, как нужная валюта была найдена, торговля у европейца пошла. Народ стал рассасываться. Кто-то просто насмотрелся и получил тем для разговоров на следующие месяцы. Кто-то же реально нацелился на покупку, и пошёл обменивать своих коз и коров на алмазы, чтобы вернуться с ними и обменяться на оружие и патроны.

Попутно была раскуплена

В итоге у него осталось всего три самых убитых с виду Калаша эфиопского производства. Худшего качества автоматов немецкому солдату на глаза не попадалось. Насколько он знал, завод по производству Калашей в Эфиопии был построен Северной Кореей, по крайней мере, так было в их мире. И там действительно делали худшие копии АК.

Патроны к советскому оружию ушли все подчистую. Пулемёты тоже быстро раскупили. А вот европейская винтовка и патроны к ней остались нетронутыми. Впрочем, их Алекс и не собирался продавать. Ему нужно было оставить себе хоть какое-то оружие. Он сначала собирался оставить себе АК-47, но когда увидел алмазы, то его обуяла жадность. За эти камешки он готов был продать всё, вот только на пикап покупателей не нашлось. А вот большую часть припасов у него раскупили, но их он обменял на другие вещи, которые ему пригодились бы в путешествии до цивилизации. К примеру, он всё же стал владельцем козы, которую собирался пустить на шашлык в скором времени. Плюс у него прибавились циновка, небольшая палатка, которую удобней ставить, чем большую армейскую, спальный мешок и несколько наборов одежды. В общем, место одного барахла заняло другое.

В итоге вечером он всё же оказался в объятьях горячей дикарки. Это была та самая лысая девушка в шрамах, на которую он столь неприкрыто пялился утром. В подарок за страстную ночь в палатке он подарил ей Калашников из тех трёх, которые у него оставались. Её счастью не было предела. Судя по тому, как она светилась от радости, на подарок она вообще не рассчитывала, тем более такой дорогой по местным меркам. Один Калаш можно было обменять на целую корову. Десять-двадцать коров — это уже выкуп за невесту, по местным меркам небольшое богатство.

Ночная спутница ранним утром упорхнула от него. Она была довольной, не скрывая широкой улыбки, и крепко прижимала к груди палёный Калаш.

Алекс в этот день пустил козу на мясо и начал жарить шашлык. К нему начали на запах подтягиваться аборигены и предлагать купить готовую еду. Он не отказался от дополнительного заработка. В итоге вся козлятина была распродана до обеда. Причём прибыль оказалась в три раза выше, чем стоимость живой козы.

В итоге он обменял оставшиеся два автомата на коз, нанял за долю от продажи шашлыка пару крепких молодых парней с автоматами и устроил точку общепита. Парни помогали ему жарить мясо и выступали в качестве охраны. К вечеру всё мясо было продано, выручка поделена, а радостные парни пригласили Алекса в своё племя. Он согласился, о чём ничуть не пожалел.

В стойбище скотоводов они втроём въехали с помпой. Пикап, груженный мешками с крупой, привлекал повышенное внимание окружающих, особенно детворы. Алекс, наученный опытом, первым делом перед поездкой часть прибыли от шашлыков обменял на бусы, зеркальца и пёстрые ткани. Когда они остановились у хижины вождя, он выпрыгнул из машины, сграбастал охапку украшений и приготовился раздаривать их красавицам, словно Дед Мороз на праздничной ёлке.

Первой ему навстречу вышла высокая темнокожая красотка в травяной юбке. Обнажённую грудь с задорно торчащими сосками едва прикрывало ожерелье из клыков какого-то хищника. По тому, как ей уступали роль первой встречать гостя, становилось понятно, что у этой девушки высокий статус. Вероятно, она дочка вождя.

Она прошлась по фигуре немца хищным взглядом, который был наполнен желанием обладать им. Она будто этим взором столбила за собой право затащить его под кустик. Наблюдая за этим, другие девушки, которые были не менее красивыми и одаривали гостя любопытными взглядами, поникли головами. Но в них всё ещё сохранился задор с затаённым ожиданием подарков. Девушки всех народов в любой стране любят получать подарки и украшения.

— Нима, — представилась дочь вождя, после чего добавила что-то на тарабарщине, даже не на фарси, а на каком-то местном диалекте.

— Алекс, — он не стал ничего добавлять, осознавая, что собеседница не поймёт его точно так же, как и он её. — Подарок, — протянул он ей самое ценное, что у него было, за исключением алмазов и оружия — очки.

Это были роскошные очки Рей Бен с линзами, которые на солнце переливались радужным сиянием. Эти очки — один из трофеев, который Шульц забрал в лагере эритрейских мясников. Он не решился их продавать, и держал до последнего.

Нима с небывалой радостью нацепила очки на лицо. Она с настолько важным видом задрала подбородок и стала демонстрировать подружкам своё приобретение, что те поливали её волнами зависти. Это было подобно топке, в которую подлили бензина. Чувство собственной важности у дочки вождя тут же улетело в стратосферу.

Дальше Александр принялся раздавать бусы из бисера, ткани и зеркала другим девушкам. И хотя те радовались, но ни один подарок не сумел превзойти по эффекту очки.

После раздачи даров Нима стала следовать за гостем хвостиком. Она одаривала его широкой белозубой улыбкой, изредка прикасалась к его светлым волосам, после чего хихикала, словно потрогала не причёску, а легендарное Золотое руно.

В итоге вождь, получивший в подарок боевой нож, устроил праздничный ужин. Он немного знал английский, отчего общаться с ним было куда проще, чем с остальными аборигенами. А ведь и с ними Шульцу как-то до этого удавалось поддерживать диалог даже без знания их языков. Началась торговля, целью которой стал автомобиль. Алекс был только рад его продать, тем более что вождь готов был расплатиться алмазами. Но взгляд местного лидера говорил о том, что он обдерёт гостя как липку.

В итоге машина была продана вместе с большей частью её содержимого. А ночь Александр провёл в компании страстной дочери вождя, которая заездила его, словно опытный жокей молодого жеребца.

Рано утром, пока племя ещё спало, Алекс с двумя своими шашлычными компаньонами — Меконненом и Тесфайе — выскользнул из стойбища. Нима спала, развалившись на коровьих шкурах, удовлетворённая и с виду невинная, по крайней мере, во время сна. О том, что её невинность давно канула в лету, говорил её опыт, который она ночью не стеснялась демонстрировать заморскому гостю.

Парни вызвались его проводить хотя бы до рынка, на котором можно было найти попутку до города. Настроение Шульца было на высоте, ведь он

Его спутники шли бодро и без усталости. Они привыкли передвигаться пешком, и для них это было обыденностью, чего нельзя сказать о европейце. Он более привычен к комфортным способам передвижения на автомобилях и общественном транспорте. Впрочем, это не говорило о том, что он неспособен на длительные пешие марши. В армии их заставляли совершать марш-броски, так что он не ударил в грязь лицом перед глазами своих новых знакомых.

В пути он утешал себя тем, что заработал больше за счёт продажи автомобиля. Если бы он продолжал использовать пикап, то наверняка рано или поздно нарвался бы на неприятности. Ни документов на машину, ни водительского удостоверения у него не было.

Он пытался прикинуть, сколько будут стоить добытые им алмазы. А также думал о том, где и как их лучше всего реализовать. Логично, что лучше всего их продать ювелирам, которые занимаются обработкой драгоценных камней. Вот только вначале предстоит выяснить, где такие ювелиры обитают. Да и о ценах на подобные камешки тоже стоит узнать. Без этого точно обманут.

В дороге с помощью активной жестикуляции Алекс договорился с сопровождающими о том, чтобы они охраняли его до того момента, пока он не уедет. У него в планах было избавиться от немецкого автомата. Ведь в Эфиопии гражданским официально запрещено носить оружие. А он маскировался под гражданского. Это тут, в местности под контролем диких племён, можно и даже нужно разгуливать с оружием. А вот на остальной территории страны такого лучше не делать, чтобы не добавить себе проблем.

Он надеялся, что его паспорт, который на этот раз удалось сохранить, окажется максимально похожим на документ местной ФРГ. В противном случае он снова будет нелегалом без документов, который может рассчитывать исключительно на контрабандные пути передвижения через границу. Впрочем, он в любом случае не собирался светить своим настоящим паспортом, по крайней мере, лишний раз. Ему всё ещё требовались документы.

Через несколько часов они добрались до чёрного рынка, после чего Шульц начал предпринимать попытки найти попутку и продать своё оружие. Вот только немецкая винтовка тут никому не была нужна. Она вызывала интерес, её не были против осмотреть, но всегда заканчивалось тем, что потенциальные покупатели качали головой из стороны в сторону, мол, ерунда, патронов к этой игрушке не найти, и теряли интерес к покупке.

В итоге попутка была найдена — грузовик, который набирал пассажиров в кузов за небольшую плату. А винтовку с патронами немец подарил одному из своих сопровождающих. Второму вручил нож.

В кузове грузовика помимо Шульца ехала целая толпа. Народа было настолько много, будто в автобусе в час-пик. Люди ехали довольно опасно сверху на мешках с каким-то рассыпчатым грузом, свешивая ноги с бортов. Казалось, что до конца поездки доберутся не все из тех, кто забрались наверх.

Александру было страшно. Он старался держаться ближе к центру кузова. Парни, которые это видели, насмешливо ухмылялись и будто в ответ демонстрировали свою удаль, свешивая ноги максимально далеко за борт. На кочках сильно потряхивало и норовило выбросить пассажиров за борт, особенно тех смельчаков, которые бахвалились своим бесстрашием. А кочек тут было ну очень много, поскольку дорога была грунтовой. Но это делало и лучше, потому что машина особо не разгонялась.

К вечеру автомобиль довёз пассажиров до Соддо — небольшого города на юго-западе центральной части Эфиопии. В Соддо проживает менее восьмидесяти тысяч человек.

Поскольку большую часть жителей этого городка составляли протестанты и представители эфиопской православной церкви, а мусульман тут было очень немного, наряд Александра вызывал повышенное внимание. Мало того, что он напоминал мусульманина, так ещё и был белым. Да и ему самому такая одежда не была привычной. Поэтому первым делом по приезду в город он нашёл лоток с одеждой на местном рынке и обновил гардероб. Джинсы, несколько футболок, кроссовки, носки, трусы, джинсовая куртка и рюкзак, чтобы всё это удобно носить с собой. После преображения он больше стал походить на европейского туриста, который путешествовал по стране.

При заселении в гостиницу у него попросили паспорт. Внутренне опасаясь, он протянул свой немецкий паспорт. Но тот не вызвал у регистратора никаких подозрений. Впрочем, чего ещё ожидать от человека, который возможно иностранные документы видел редко? Это ни разу не является доказательством того, что этим паспортом можно спокойно пользоваться.

Гостиница была вполне приличной, она даже тянула на полноценные три звезды и предоставляла достойный уровень комфорта. Было заметно, что Соддо пользуется популярностью у туристов, раз тут есть такие гостиницы. Не для местных же жителей строили такое. Среди аборигенов немного путешествующих богачей, которые способны потянуть плату за номер в такой гостинице.

После душа и переодевания в новые вещи, Шульц впервые за долгое время почувствовал себя хорошо. Он испытал небывалое облегчение от ощущения комфорта. Наконец, он лёг на мягкой кровати и расслабился. После этого ему хотелось следующие несколько дней просто лежать и ничего не делать. И в принципе, он мог себе это позволить. У него имелись деньги — почти четыре тысячи долларов. Плюс какая-то сумма в местной валюте, заработанная на торговле на чёрном рынке, от которой осталась примерно половина, поскольку он тратил местные быры в первую очередь, сберегая доллары. Плюс алмазы.

Вот только цена последних ему до сих пор неизвестна. По весу у него их примерно граммов сто. Вот только все они мелкие. Логика подсказывала, что маленькие алмазы не могут дорого стоить. Но и совсем копеечными они не являются, ведь это всё же наиболее дорогие драгоценные камни. Настоящую цену они обретут лишь после того, как превратятся в бриллианты под руками огранщиков.

Сначала Алекс сопротивлялся своим желаниям. Утром он с трудом сумел заставить себя подняться на завтрак. После чего снова завалился в постель, включил телевизор и пролежал так несколько часов. Он не понимал ничего из того, что говорили на телеэкране, но можно было понять контекст из кадров новостных передач. Впрочем, он и не пытался ничего осознавать. Его разум будто потихоньку отходил от пережитого шока, а шум зомбиящика лишь был фоновым расслабляющим звуком.

В итоге он продлил номер ещё на сутки, после чего всё время провалялся в кровати. Он покидал её лишь ради того, чтобы поесть, сбросить

Выехав из отеля, он на автобусе поехал в Аддис-Абебу — столицу Эфиопии. До неё от Соддо чуть больше четырёхсот километров, то есть около шести-семи часов езды в автобусе. Радовало европейца то, что ему на этот раз досталось сидящее место. Выдержать столь долгую поездку стоя или сидя на полу, было бы проблематично.

Аддис-Абеба встретила Александра Шульца послеполуденной тишиной. Поскольку в Соддо он на улицу почти не выходил, а в долине дикарей действуют иные правила, он не мог до этого узнать об одной чудной особенности Эфиопии — тут существует сиеста, аналогичная той, что практикуется в Испании. В дневное время примерно с часу дня до пяти города будто вымирают. А поскольку автобус приехал на автовокзал примерно к трём часам дня, то немец угодил в самый разгар дневного отдыха. Не работали ни магазины, ни таксисты. Отчего гостью столицы приходилось с недоумением решать, как дальше быть? Стоит ли подождать окончания сиесты или же пойти пешком в поисках гостиницы?

В итоге Шульц выбрал второй вариант — пошёл бродить по окрестностям, опрашивая редких прохожих. В итоге он добрался до приличной с виду гостиницы, вот только заселиться в неё не смог, потому что в холле не оказалось персонала.

— Я понял кое-что важное… — стоя у пустой стойки рецепшена, пробормотал раздражённый Алекс. — Я ненавижу сиесту!

В холле царила гробовая тишина и было душно, словно хозяева гостиницы экономили на электричестве, не включая кондиционеры. Конечно же, если те у них вообще имелись. Алекс надеялся, что хотя бы номера будут ими оснащены. В этом жарком климате без кондиционера хоть вешайся. Хотя имелись и более гуманные методы, к примеру, принимать душ. Но уж слишком часто это приходилось делать. Стоит выйти из душевой, как минут через десять-пятнадцать можно смело возвращаться обратно.

Шульц с недовольным видом сел в кресло для посетителей, бросил на пол рюкзак и уставился на залитое солнцем окно. Его лицо было покрыто крупными бисеринами пота, а вода в бутылочке подходила к концу. А купить новую он сможет лишь по окончании сиесты, поэтому приходилось экономить драгоценную влагу, пить маленькими глоточками.

Ожидание продлилось почти два часа. Алекс даже в какой-то момент задремал. Именно это время выбрал администратор, чтобы появиться в холле и потрогать гостя за плечо, отчего Шульц встрепенулся и резко распахнул глаза. Его руки тут же принялись шарить в поисках автомата, но последнего не обнаружилось. Вскоре он успокоился и уставился на худого темнокожего паренька лет двадцати пяти в красной жилетке поверх насквозь промокшей от пота голубой рубашке. Он широко зевнул и на средней паршивости английском выдал:

— Добро пожаловать, мистер. Вам нужна комната?

— Да, и желательно с кондиционером, — потянулся Алекс, с хрустом разминаясь. — И ещё: где здесь можно поесть?

Портье понимающе кивнул и показал большим пальцем через плечо:

— Наш ресторан откроется через час. Но если хотите что-то прямо сейчас… — он понизил голос, — через два дома есть место. Там всегда готовят, даже во время сиесты. Но это не для туристов.

Последняя фраза вызвала у Александра нервную усмешку. Он уже питался в подобных заведениях «не для туристов» в Эритрее, и даже остался жив и здоров. Максимум риска заключается в том, что в таких местах можно заработать пищевое отравление и следующие несколько дней провести в номере под бурление кишок.

— А воду можно где-то купить?

— Вода есть в номере, — пояснил портье.

— Отлично! Давай скорее ключи от номера — я жутко хочу пить…

Глава 23

Аддис-Абеба, как и любая столица, полна возможностей. Тут можно найти что угодно на любую толщину кошелька, хоть частный самолёт, хоть роскошный лимузин, ведь местные богачи тоже хотят красиво жить. А для тех, кто желает свалить в Европу, существует целый подпольный рынок, который занимается контрабандной переправкой в другие страны. И не только. Также есть множество предложений вылететь в Европу не контрабандой, а при помощи поддельных документов.

Самый базовый и недорогой пакет включает в себя создание легальной визы. Для этого используется какое-либо мероприятие, к примеру, футбольный матч и бронирование какой-нибудь дешёвой гостиницы. Но подобное любой человек может и сам провернуть без посредников. В общем, эта услуга для тех, у кого уже есть легальные документы, и для Шульца она не подходила.

Немца больше интересовали полностью нелегальные схемы, в которых жаждущий выбраться из страны под чужим именем покупал пакет документов на другую личность. В основном это проворовавшиеся чиновники, всяческие боевики и торговцы смертью, которые нечестным путём заполучили миллионы, и теперь хотели сытой и комфортной жизни в безопасной стране с высоким уровнем жизни. Нельзя сказать, что таких людей было много, но в африканских странах они встречались чаще, чем в других регионах мира. Соответственно, и предложение должно поддерживать спрос.

В поисках выходов на каналы изготовления фальшивок, Александр не раз сталкивался с весьма сомнительными предложениями, которыми опасался пользоваться. Логично, что в этом бизнесе существует и мошенническая сторона. Люди, которые обращаются за подобными услугами, вряд ли пойдут жаловаться в полицию. А это автоматически означает, что у многих мошенников появится желание их кинуть на деньги.

Купить тут настоящий пакет документов какой-нибудь европейской страны Шульц даже не думал. Это настолько бесперспективно, что практически нереально. Самое лучшее, что тут можно приобрести — краденый паспорт с переклеенной фотографией. Он рассчитывал хотя бы на покупку такого документа, чтобы вылететь в Германию или куда-то рядом с ней. А уже там можно будет легализоваться.

В итоге он нашёл выход на криминал, который занимался потоковым предоставлением услуг эритрейским беженцам, жаждущим переехать в Европу и которых не устраивали каналы переправки родной страны. Алекс мог их понять. Долго плыть в ночи на маленькой лодке по морю — удовольствие сильно ниже среднего, а риски никуда не добраться и пойти на дно или попасть в лапы пограничникам слишком высокие. Уж лучше с комфортом долететь до места на самолёте.

За тысячу баксов, что он считал слишком высокой ценой для такой фальшивки, он купил паспорт гражданина Нидерландов, в который довольно качественно вклеили его фотокарточку. По этим документам ему было двадцать четыре года, что в целом соотносилось с его внешностью.

Весь расчёт был на то, что местные пограничники наибольшее внимание уделяют людям африканского происхождения, а иностранный турист, покидающий их страну, не вызовет никаких подозрений.

В итоге так и вышло. Шульцу удалось

В поисках выхода из ситуации Шульц принялся искать способы реализовать алмазы прямо в столице Эфиопии. И практически сразу нашёл такую возможность. Компания «ГемЛегаси» официально скупала алмазы у старателей и артелей, которые их добывали. Никакого криминала, просто приносишь им эти невзрачные с виду камешки, их оценивают, после чего выплачивают за них деньги без нервотрёпки и каких-либо проблем. По крайней мере, так было по слухам.

В столичное представительство этой фирмы Шульц шёл с опаской. Ему в качестве приёмщика попался пожилой мужчина с иудейской внешностью: седые пейсы, крючковатый нос, очки для чтения на переносице и фальшивая улыбка человека, который готов налюбить ближнего.

— О! — удивился приёмщик. — Редко встретишь у нас человека с европейской внешностью, — его английский звучал безупречно. — Желаете сдать алмазы?

— Да, — кивнул Александр, стараясь внешне сохранять спокойствие. Рейс у него уже был завтра, и ему срочно нужно было что-то делать с этими камнями. Глотать же их или засовывать в кое-какое отверстие он не рискнул. — Сколько вы платите?

— Таки на стене висит прайс-лист, молодой человек.

— Он на местной тарабарщине, — нахмурился Алекс, рассматривая указанный прайс-лист.

— Но цифры там арабские, — насмешливо продолжил иудей. — Если говорить проще и привычными вам понятиями, то сорок баксов за карат. Качественные крупные камни оцениваются отдельно, если такие у вас есть.

— Таких у меня нет, одна лишь мелочь, — Шульц засомневался, стоит ли вообще показывать свою добычу. Сорок долларов за карат — это совсем не то, на что он рассчитывал.

Один карат алмаза весит две десятых грамма (0,2). То есть, вся его добыча потянет всего тысяч на тридцать долларов. А он мысленно уже считал себя миллионером и плавал в роскошном бассейне в обществе моделей.

— Как-то дёшево, — не стал он скрывать своего разочарования.

— Молодой человек, — с насмешкой протянул приёмщик, — вы-таки должны понимать, что этот бизнес полностью монополизирован несколькими компаниями. И цены у всех одинаковые. Лучшего предложения вы нигде не найдёте. Пусть вас не вводит в заблуждение цена бриллиантов. То, что после огранки карат бриллианта стоит пять тысяч долларов — совсем другое дело. Впервые занимаетесь этим? Купили алмазы в надежде разбогатеть?

— Откуда вы знаете? — искренне удивился немец.

— Ой ли! — закатил глаза собеседник. — Вы ли у меня первый такой? Сколько вас таких пассионариев тут было… Кто-то в надежде разбогатеть под влиянием гидов спускает тысячи, после чего понимает, что не может вывезти камни за границу и продаёт нам дешевле, чем за них заплатили. Для хитрых артелей это единственный способ сплавить камни дороже. Кому-то же везёт, и он обменивает камни у аборигенов недорого. Но и им приходится приносить камни нам. Таки вы будете мне показывать свою добычу или уступите место следующему клиенту?

Александр оглянулся, но не обнаружил за собой никого. Он был единственным человеком в закрытом помещении один на один с приёмщиком. Поняв, что это такая идиома, мол, или продавай свои алмазы за предложенную нами мелочь, или вали отсюда и не мозоль глаза, он достал из внутреннего кармана джинсовой куртки мешочек.

Приёмщик высыпал содержимое мешочка на весы, после чего долго перекладывал камешки пинцетом по одному.

— Действительно один мусор, — констатировал он по итогу. — У вас пятьсот три карата базовой мелочи на двадцать тысяч сто двадцать долларов. Вас устраивает эта цена?

— Устраивает, — пробурчал хмурый парень, которого такая цена совершенно не устраивала. — Только я хочу увидеть доллары, а не местную цветную бумагу.

Но разве он мог что-нибудь с этим поделать? Получалось, что он продал всё «своё» имущество за копейки. Одна зенитная установка должна была столько стоить. Пикап, опять же, пусть и без документов, но тоже дорогая игрушка. Получалось, что аборигены его нехило так надули.

— Все местные хотят видеть доллары, — скупщик вручил ему пачку баксов. — Удачного дня, молодой человек. Если не секрет, сколько вы за это отдали?

— Больше, чем это стоит, — когда ему отдали деньги, он стал чувствовать себя уверенней и мысленно успокаивал себя тем, что это лучше, чем ничего. Ведь все проданные им вещи изначально ему не принадлежали и являлись добытыми в бою трофеями. — Не хочу об этом говорить.

— Понимаю, — продолжил сыпать соль на рану приёмщик. — Сколько я вас таких видел, — покивал он, — обманутых местными прохиндеями. Считайте это дорогим жизненным уроком — не всё то золото, что блестит.

«Двадцать штук баксов — лучше, чем ноль, — думал он, удаляясь от представительства фирмы по скупке алмазов. — Тем более что сделка прошла гладко. Никакого криминала и риска. Ну и что? Подумаешь, получил меньше того, что рисовала моя фантазия. Я же не ювелир, чтобы превратить алмазы в бриллианты. Да и оборудования для огранки у меня нет. Зато спокойно всё продал и получил свой стартовый капитал. Теперь мне точно должно хватить денег на первое время жизни в Европе и на легализацию там».

Пройти через досмотр во всех аэропортах Шульцу удалось без проблем, как и долететь до конечной точки в Нидерланды. Там он оказался в знакомой среде. Большинство людей говорили на немецком, повсюду можно было купить недорогое и вкусное пиво. В общем, он словно вернулся домой. Конечно же, в столице этого государства было много туристов и разных продуктов, которые в большей части мира запрещены. Но он не собирался кушать местные кексики, поскольку подобные виды развлечений не одобрял и считал отвратительными. То ли дело пиво… Его он первые три дня пил в бесчисленном количестве, поскольку сильно соскучился по этому напитку и пытался залить

Но вечно прибывать в алкогольном угаре — такое себе. Это уже алкоголизм, который вреден для здоровья. Вредить себе не значилось в планах Шульца, поэтому он вовремя затормозил и покинул гостиницу в поисках аренды квартиры.

Найти в Амстердаме квартиру — не проблема. Сложно найти дешёвое жильё. Из-за его недоступности люди идут на разные хитрости. Самое простое — совместное проживание. Подобное практикуется многими молодыми людьми. Зачастую арендуется спальня в квартире, а зал, кухня и санузел общие с другими жильцами.

Есть более суровые, соответственно, дешёвые варианты — проживание по несколько человек в одной комнате, к примеру, когда в двухкомнатной квартире живут четыре человека. Такое в основном практикуют любовные пары, но бывает, что и студенты так живут с друзьями.

Более жёсткий вариант для гастарбайтеров — квартира, которую превратили в аналог хостела или же дешёвый хостел. То есть, в одной комнате располагаются сразу две-три-четыре-шесть двухъярусных кроватей, в зависимости от того, насколько паршивый хостел и сколько кроватей туда поместится. В самом суровом исполнении на одном койко-месте спят по расписанию по очереди.

Ну и вообще бесплатный, но при этом противозаконный вариант — сквотерство. Эта затея пришла в Нидерланды из Великобритании. В данном случае люди с асоциальным поведением незаконно вторгаются в дом, в котором никто не живёт, и живут там до тех пор, пока их с шумом и помпой не выдворит полиция.

Ни один из этих вариантов Александру не нравился, особенно сквотерство. Это означало рано или поздно (скорее рано, чем поздно) нарваться на проблемы с полицией. А ему следовало как можно меньше контактировать с представителями правопорядка. Да и общение с асоциальными элементами ему претило, особенно с такими, которые обитают в Нидерландах. Тут ведь кое-что абсолютно легально, отчего в эту страну, словно мотыльки на пламя свечи, слетаются всяческие отбросы.

Впрочем, он готов был согласиться на совместное проживание по первой схеме, когда у него в распоряжении будет отдельная комната. Покинув армию, он не был готов терпеть под боком во время сна кого-то постороннего.

Посмотрев пяток однокомнатных квартир, он пребывал в отвратительном настроении. Везде цены были такие, словно в аренду сдавался целый зал в Лувре, а не малюсенькую жилплощадь. В итоге шестая квартира парня устроила по цене, но её площадь была смешной — восемнадцать квадратных метров. Плюс расположение ни чердаке, считай, на шестом этаже пятиэтажного здания. Одна из стен представляла собой скос крыши, отчего приходилось пригибаться, проходя мимо неё. Но пока у Алекса не выработалось такой привычки, и он постоянно бился головой о стену.

Оплата перелёта, аренда гостиницы на первое время в Амстердаме, затем аренда квартиры, питание — всё это требовало денег. К тому же, Шульц обновил гардероб, ведь из вещей у него осталось лишь то, что он привёз с собой и на себе из Африки. Баксы таяли, словно лёд под весенним солнышком. Александр с грустью провожал каждую потраченную банкноту и с ужасом осознавал, что если так продолжится, то вскоре от его стартового бонуса ничего не останется. Он уже потратил почти все трофейные деньги с эритрейских мясников и уже начал подбираться к заначке с алмазов. Следовало срочно решать проблему пополнения бюджета. И поскольку он не хотел привлекать к себе внимание полиции, то преступный путь пополнения бюджета сразу отбросил.

В итоге на следующий день после аренды квартиры он начал искать работу. К вечеру он устроился официантом в бар. Платили там немного, но бонусом шли чаевые. А главное — хозяин заведения не задавал лишних вопросов и официально сотрудников не оформлял, за исключением бармена и управляющего. Плюс раз в неделю ему обещали бонус в виде халявного пива, когда будут считать остатки. Для человека, которому с шестнадцати лет за ужином в субботу подавали кружку пенного, этот напиток святой.

Зарплата вместе с чаевыми оказались ровно такими, что их хватало на аренду жилья и бытовые расходы, плюс оставались крохи на накопления. Если бы у Алекса добавился кредит на что-нибудь наподобие автомобиля, то этих денег ему не хватало бы. Но он был рад и тому, что на работе его никто не хотел убить, рядом не было никаких самолётов, а среди посетителей по минимуму африканцев. Ну и главное — достижение точки безубыточности. Он даже понемногу откладывал деньги в надежде хотя бы восполнить потраченное. Но если судить объективно, на это мог уйти целый год. Вот уж ирония судьбы — потраченное за неделю в мирной жизни, работая на низовой должности, придётся восстанавливать целый год.

График у Шульца был щадящим: два на два дня. Правда, смены длинные — по двенадцать-четырнадцать часов. Если бы он гнался за заработками, то мог бы работать на двух работах. Но он тратил свободное время иначе — искал выходы на криминал, чтобы сделать себе документы.

Бар был идеальным местом для сбора слухов и информации о серой стороне Амстердама. Всего за пару летних месяцев Шульц узнал о том, где находятся нелегальные бордели. Хотя казалось бы: нахрена⁈ Ведь проституция в Нидерландах разрешена. Но и на этот вопрос был найден ответ.

Легальный бизнес должен платить налоги и соблюдать строгие правила. К примеру, для трудоустройства в бордель требуется разрешение на работу. Нелегальные же заведения не платят налогов и набирают иностранок, которые находятся в стране нелегально. Отсюда экономия, меньшие цены на услуги, которые завлекают клиентов.

Помимо обычных шлюшочных домов и квартир, существуют эскорт-агентства. Практически любая фирма подобного толка предоставляет услуги жриц-любви по вызову, но всё это маскируется под благовидный наём сопровождающей модели.

Ну и, конечно же, массажные салоны. Куда же без них? Тут всё то же, что и с подпольными борделями — работа мимо государственной казны с нелегально прибывшими в страну девицами нетяжёлого поведения.

Так же Шульц выяснил, где можно купить запрещённые товары, к примеру, оружие и то, чего даже в магазинах Амстердама легально невозможно приобрести.

Но главным являлся выход на тех, кого он целенаправленно искал — изготовителей документов. Это были серьёзные сербские парни, с которыми он связываться не горел желанием. Они же занимались и продажей оружия с советских складов. Да-да, тех самых реально существующих советских складов, которые пополнялись в Югославии и по сей день.

В отличие от его родного мира, Югославия тут всё ещё существовала и процветала под крылом Советского Союза. Не было там никакой войны и развала страны с введением миротворческих войск.

В общем, завтра у Александра выходной. И он

Глава 24

В фильмах бандитские логова показывают гипертрофировано-чернушными. Они располагаются то в подвалах, то на заброшенных складах, то на заброшенных заводах. И где они только находят ничейные заброшенные склады и заводы? Ведь в действительности даже неработающая недвижимость будет охраняться как минимум сторожем. Единственной его функцией будет вызвать полицию в том случае, если кто-то пытается проникнуть на территорию. Сторож пускает внутрь всех этих бандитов, допустим, за взятку? А другие сторожа на что? Все подкуплены? А хозяин этого имущества даже не озаботился проверками? Что ж, в таком случае он полный лопух, которому к бизнесу лучше не приближаться.

В действительности настоящие бандиты сидят в чистых и уютных офисах в центре города. Именно в такой офис, расположенный в деловом районе Зёйдас (Финансовая миля), направлялся Александр Шульц. Это основной финансовый центр города, в котором находятся штаб-квартиры крупнейших компаний с мировыми именами.

Роскошное новое офисное здание было оснащено центральным климатизатором. Попав внутрь, Алекс ощутил приятную свежесть кондиционированного воздуха. Вскоре он поднялся на седьмой этаж, который занимала солидная международная компания.

На этаже царило оживление. Люди были заняты своими задачами, целеустремлённо ходили с документами из кабинета в кабинет. На столах через открытые двери можно было разглядеть компьютеры с пузатыми мониторами.

Сверяясь с указателями, Алекс прибыл в офис номер семьсот тринадцать. Войдя внутрь, он не мог поверить в то, что это сердце преступного синдиката. Открытое пространство занимали шесть рабочих мест, разделённых перегородками. На столах у сотрудников стояли безумно дорогие пятнадцатидюймовые жидкокристаллические дисплеи. Один такой стоит тысяч пять долларов, если не больше. На работе официантом понадобится месяца три с отличными чаевыми, чтобы заработать столько, и это без учёта расходов.

На застывшего у входа посетителя обратила внимание полноватая девушка лет двадцати семи с химической завивкой в виде каштановых кудряшек. Она проходила мимо со стопкой бумаг, и остановилась возле парня, обратившись к нему:

— Вы к кому и по какому вопросу?

— Добрый день, — на мгновение у Алекса из головы выбило все мысли. Он пытался вспомнить кодовую фразу, которую нужно сказать для того, чтобы стать «особым клиентом». Как назло, именно эта фраза позабылась в нужный момент. — Эм… Простите, из головы вылетело… Ах, вспомнил! — он действительно вспомнил. — Мне нужны поставки югославских омаров.

— Ах, омаров… — разочаровано протянула собеседница. — Это вам к Стефану. Его кабинет там, — она указала на закрытую дверь, за которой сидел явно кто-то рангом повыше офисного планктона, обитающего в общем пространстве.

— Спасибо, — Шульц направился к указанной двери.

Постучав, он распахнул дверь и зашёл в кабинет.

— Я по поставкам омаров… — он снова забыл фразу, но на этот раз не все слова, как прежде, а их построение. — Югославских…

— Ага, присаживайся, — ему указал на кресло для посетителей хозяин кабинета. Им оказался крепкий и жилистый мужчина лет сорока с чёрной короткой щёткой волос на голове и цепкими карими глазами. — Так от кого ты?

— От Марко, — немец назвал имя клиента, который в сильном подпитии растрепал ему информацию о сербской мафии и оказываемых ею услугах. — Мне нужны документы — лучшие из возможных. В идеале настоящие.

— Хе-хе-хе! — добродушно рассмеялся Стефан. — Настоящие документы ты мог бы получить и сам без оплаты, если, конечно, за тобой не тянется шлейф преступлений.

— О, как! — оживился Алекс, превратившись в слух. — Интересно узнать, как подобное возможно?

— Ты же немец? — внимательно разглядывал его Стефан. — Из ФРГ?

— Немец, — кивнул гость. — Из ФРГ… — он не стал уточнять, что из другой ФРГ, которая находится в ином мире.

— Я сразу это понял по твоему акценту и нужде в документах, — едва заметно обозначил кивок мафиози. — На самом деле всё просто. Повторю, это при условии, что с твоей биографией всё чисто. Итак, приходишь в полицию в ГДР и заявляешь, что ты беженец из ФРГ. Что ты незаконно пересёк границу, чтобы сбежать из дикой вотчины Советов. Только следует заготовить хорошую легенду, поскольку с тобой потом будут беседовать Штази.

— Если Штази, то это не вариант, — Шульц покачал головой из стороны в сторону, отложив в голове услышанную идею.

— Тогда едешь куда-нибудь, — описал правой рукой в воздухе окружность Стефан. — Неважно, куда, хоть в Испанию, хоть в Италию, хоть в Португалию. Только не во Францию и не в Швейцарию. Там изображаешь удар головой и обращаешься в больницу. Активно симулируешь потерю памяти и признаки сотрясения мозга. Главное, хорошо подготовиться к симуляции и делать это на все сто, чтобы сам Станиславский поверил. Потом тебя помурыжат, выставят солидный счёт за лечение, пропесочат копы, но… Через какое-то время ты получишь свои бумаги. Где-то через полгода — не раньше.

— Я просто хочу заплатить денег и получить лучший пакет услуг, — Александру озвученная собеседником идея очень понравилась. Для него это отличный выход почти в любой стране мира, ведь он попаданец из другого мира и нигде не числится. По идее, его должны легализовать, ибо девать его будет некуда. Не «утилизировать» же гражданина без памяти и без документов? Пусть он лучше работает и платит налоги. — Мне нужен дубликат «пропавшего без вести».

Из всех подделок вершиной, можно сказать, элитой считаются дубликаты документов реально существующих личностей. И самый жирный жир — это дубли людей, которые числятся пропавшими без вести, но на самом деле почти стопроцентно погибли где-то далеко, откуда их хрен откопают. Возможно даже, что «пропасть без вести» им помогли криминальные элементы. Но обычно это туристы-экстремалы и наёмники. Желающих купить такие фальшивки много, а подходящих документов мало, оттого цена на такие вещи очень кусачая. Но Алекс надеялся, что его двадцати тысяч долларов должно хватить. Вернее, он планировал уложиться в половину этой суммы.

— Молодой человек, — насмешливо глядел на него Стефан. — Мы серьёзная торговая фирма. Мы не занимаемся преступлениями. Я просто выслушал ваше забавное требование и дал житейский совет, как поступить относительно законными методами.

Звучало довольно убедительно, но рассказ того самого выпивохи Марко выглядел куда более убедительным. Да и взгляд у Стефана такой, словно он взял собеседника на прицел. От него пробирала дрожь и рождалось опасение чего-то жуткого, словно к горлу приставили нож. Можно было бы поверить в подобное объяснение, если бы не некоторые нюансы.

— Если ты наёмник, парень, — взгляд Стефана стал ледяным и опасным, — то могу тебе предложить третий вариант. Вступление в Иностранный легион. Там рады таким как ты. Через пять лет получишь французское гражданство и сможешь смело послать к дьяволу службу.

— Звучит как план, но мне документы нужны сейчас, а не через пять лет, — Шульц всё ещё не терял надежду уговорить собеседника принять его заказ. — К тому же, я уже навоевался по самые брови. Больше не тянет.

— Извини, парень, — развёл руками в стороны Стефан. — Ничем не могу помочь. Дверь там, — указал он на выход. — Больше сюда с такими глупостями не приходи. Запомни — тут находится приличная фирма, а не то, что ты себе надумал.

Шульц понял, что если продолжит в том же духе, то ему могут устроить сеанс массажа, в котором помимо рук будут участвовать ноги. Причём массировать ему будут все части тела, включая внутренние органы, к примеру, почки и печень. Видимо, мафиози решили не связываться с типом с улицы, который показался им мутным. Лучшим выходом в этой ситуации будет тихо и мирно свалить отсюда.

— Простите, видимо, я ошибся дверью, — натянуто улыбнувшись, Алекс поднялся и направился на выход. — До свидания.

— Угу… — промычал себе под нос Стефан. — Типа того…

Офисное здание Шульц покидал в расстроенных чувствах. Его ожидания не оправдались. В его мыслях он через несколько дней обретал полный пакет документов на реально существующую личность и начинал новую жизнь под другим именем и фамилией. Но реальность разбила его фантазии своей неумолимой суровостью.

И всё же этот разговор дал ему много пищи для ума. Все три варианта реального обретения документов ему казались заманчивыми. Вот только со Штази он ни в какую не желал связываться, поскольку совсем недавно по его меркам он от них серьёзно пострадал. К тому же, он хорошо помнил их манеру допроса. Их будет сложно обмануть. Чтобы это сделать, ему вначале желательно реально пожить в местной ФРГ и построить стройную легенду, которая выдержит как минимум первичную поверхностную проверку.

Вариант с амнезией казался самым заманчивым и безвредным. И он вначале склонялся к нему. Да, это займёт много времени. Да, придётся основательно подготовиться, почитать медицинскую литературу, возможно, пройти актёрские курсы. Но оно того явно стоило.

Впрочем, он думал так ровно до того момента, пока резко не вспомнил о том, каким образом он перерождался в прошлом и какие у него стартовые условия. Каждый раз ему приходилось спасать свою жизнь в экстремальных условиях, после чего вступать в бой с числено превосходящим противником. Из-за этого и так плохое настроение от провала в переговорах с югославской мафией у него опустилось ещё ниже.

Размышляя об этом, он пришёл к мыслям о том, что ему стоит улучшить свои боевые навыки. Для этого служба в иностранном легионе вполне подходила. Если он вступит в парашютисты, а лучше всего в элитные десантники второго иностранного парашютного полка, то с накоплением опыта не предвидится проблем. Но…

Ему действительно не очень хотелось продолжать быть солдатом. Тех схваток с эритрейскими мясниками, которые у него были, ему хватило, чтобы охладеть к армейской службе. И всё же навыки воевать ему были нужны. Казалось, будто каждый раз из схваток он выходил исключительно чудом и благодаря удаче, которая была на его стороне. А вдруг в какой-то момент ему перестанет везти? Ему хотелось повысить свои шансы на выживание в первые сутки перерождения.

Весы выбора колебались из стороны в сторону. На одной чаше ложная амнезия с мирным образом жизни где-нибудь на берегу моря. На другой чаше служба в иностранном легионе с возможностью улучшить свои боевые навыки и через пять лет получить французское гражданство. И как бы сильно ему ни хотелось первого, но чаша под тяжестью логических доводов о жизненной необходимости боевых навыков склонялась во вторую сторону.

Из глубоких размышлений его вырвал визг покрышек. Рядом с ним резко остановился микроавтобус, из которого выскочили двое крепких парней с короткими стальными дубинками с резиновым покрытием.

Парни попытались его вырубить, но Шульц быстро пришёл в себя. Его тело начало двигаться раньше, чем он начал что-либо соображать. Он отскочил в сторону от фургона, благодаря чему разминулся с ударами пары дубинок, обрушившихся на его голову.

«Кто они? — панически подумал он. — Что им надо⁈»

В следующий миг ему было не до размышлений. Из фургона вслед за двумя выскочил третий тип, щекастый и коренастый, с жидкими русыми волосами с короткой причёской ёжиком. Он держал в руках до боли знакомое оружие — Автомат Калашникова, дуло которого было направлено на Александра.

— Замри, ублюдок! — резко приказал щекастый.

Продолжать сопротивление против человека с автоматом, когда у тебя с собой никакого оружия? Такое бывает только в кино. В реальности такого сопротивленца быстро нашпигуют пулями, словно курицу начинкой перед запеканием. Человек, который в центре столицы европейского государства позволяет себе использовать для устрашения АК-47, явно не из тех, кто испугается пустить в ход оружие.

Алекс замер и несколько мгновений рассуждал о том, что же делать? Стоит ли рисковать в попытке сбежать? Или наброситься на противников? Или же просто сдаться им? Ему не хотелось умирать, а любой из этих вариантов мог привести к его гибели. Причём второй с наибольшей вероятностью. При выборе третьего он хотя бы узнает, кто и зачем на него напал. Хотя он догадывался, кто бы это мог быть — сербы.

Этот вывод звучал логично, ведь предыдущие пару месяцев он спокойно жил, и никто на него не нападал. Но стоило ему посетить логово сербской мафии, как на него тут же напали.

— Хорошо, я сдаюсь, — он постарался успокоить себя мыслями о том, что в худшем случае начнёт всё сначала и потом отомстит сербам за вероломное нападение.

Хотя эта мысль лишь причинила ему внутренние терзания, ему не хотелось снова яростно бороться за жизнь. Даже работа официантом казалось прекрасной на фоне всего нескольких дней, во время которых придётся выгрызать себе право на жизнь.

В следующий миг его ударили дубинкой по голове, на что он хотел возмутиться. И сделал бы это, если бы сознание

Очнулся он в каком-то доме. Внутри присутствовали пятеро парней, четверо из которых были Александру немного знакомы: двое тех, что с дубинками напали на него. Автоматчик из той же команды и Стефан из семьсот тринадцатого офиса. Пятый же парень, скорее всего, водитель микрофургона.

Положение у Шульца было не лучше, чем во время допроса в Штази. Он был привязан к стальному стулу, правда, последний не был прикручен к полу, что давало возможность упасть на пол после первого же удара по пленнику.

— Очнулся! — с хищным оскалом констатировал Стефан. — Теперь ты мне всё расскажешь: кто ты такой и на кого работаешь?

— Эй! — у Шульца гудела и болела голова, а мысли словно пробивались сквозь вату. — Стефан, я тебе в прошлый раз говорил правду. Я Александр Шульц, простой парень из восточной Германии. Некоторое время был наёмником в Африке и слегка набедокурил там. Теперь мне нужна новая личность, чтобы начать жизнь с начала.

— Ну-ну… — с ухмылкой протянул Стефан. — И что же ты такого сделал в Африке?

— Да так, сущая мелочь… — Шульц постарался унять нервозность и говорить спокойней. — Уложил пару десятков эритрейских вояк и грабанул их по полной программе. Потом загнал их имущество дикарям в обмен на алмазы.

— Алмазы, говоришь? — загорелись глаза Стефана жадным блеском. — Поделись по-братски, и получишь полную свободу.

— Не могу, — Александр с грустью подумал о том, что вскоре лишиться всего нажитого имущества. Но это же и родило надежду на то, что его после этого оставят в покое. Так что он уже мысленно прощался с деньгами. — В смысле, не могу дать вам алмазы. Я их загнал в Эфиопии по рыночным ценам. Могу отдать деньги.

— И много у тебя денег? — вкрадчиво поинтересовался Стефан.

— Двадцать штук баксов, — не стал ничего скрывать Александр, чтобы не усугублять своего положения. А оно могло ухудшиться в любой момент.

Зачем доводить до пыток, если их можно избежать? Бандиты от него так или иначе добьются правды, но в случае добровольного сотрудничества у него хотя бы есть шансы сохранить здоровье. Деньги можно будет заработать, а вот здоровье не вернуть. Вернее, у него имелся один вариант, как вернуть здоровье, но к нему он хотел бы прибегнуть в последнюю очередь. Да и неизвестно, насколько его перерождения рабочие. До этого он стабильно возрождался в прошлом после смерти, но что если эта лавочка внезапно прикроется? Сколько у него всего попыток?

— А чего так мало? — недоверчиво сощурился Стефан. — Всего двадцать штук? Ты нас не обманываешь?

— Меня аборигены наебали, — продолжил политику честности Александр. — Честное слово. Я не знал на тот момент, сколько стоят алмазы. Поэтому на момент обмена трофеев был абсолютно уверен в том, что безумно разбогател. Ну, знаешь, по телеку показывают, как маленький мешочек с алмазами обменивают на миллионы долларов. Представьте моё разочарование, когда я получил за все риски и страдания всего двадцать штук. Парни, давайте без глупостей. Я всего лишь хотел стать вашим клиентом — это не повод для крайних мер. Просто возьмите мои деньги и отпустите меня.

— Расскажи нам, где прячешь заначку, я пошлю за ней парней, — Стефан злорадно ухмылялся. — Ты же не думал, что я поверю тебе на слово и отпущу тебя за деньгами?

— Даже не думал об этом, — на самом деле Алекс рассчитывал на это и даже подумывал о том, чтобы во время поездки к дому попытаться сбежать.

— Врёшь, немец, — усмехнулся Стефан. — Ты наверняка думал о том, чтобы свалить от нас. Итак, где лежат деньги?

— Эх… — Александр был вынужден назвать свой адрес. Ключами от его квартиры бандиты и так завладели перед тем, как связать его. — Деньги лежат в морозилке в пакете за мясом и фаршем.

Вскоре его оставили в одиночестве в закрытой комнате. Он выждал несколько мгновений, после чего принялся за попытки освободиться от верёвок. Его попытки привели к тому, что он вместе со стулом упал на правый бок. И в таком положении он продолжал дёргаться, раздирая себе запястья верёвками, примерно на протяжении часа. В таком виде его застали мафиози, вернувшись в комнату.

На этот раз его навестили лишь Стефан и автоматчик. Последний держал правую руку за спиной.

— Спасибо за деньги, парень, — с ухмылкой сходу начал Стефан. — А теперь прощай!

— Эй! — промелькнули нотки страха в голосе Шульца. — Надеюсь, что прощание было потому что вы меня оставляете в живых и уходите, а не…

— А да! — автоматчик на этот раз достал из-за спины пистолет — советский Макаров с глушителем, который направил на голову пленника.

— Вы же получили деньги! — в глазах и в тоне Александра появилось осуждение. — Зачем?

Пух! — выстрел из пистолета с глушителем прозвучал как тихий хлопок.

В следующий миг свет глазах Александра начал гаснуть…

2 ТОМ: https://author.today/reader/594578/5680840

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Крушение сурка. Том 1