Кошмарная клиника

Глава 1

Юлия Зубарева

Кошмарная клиника

Иван Федорович

Демоническая тварь раскрыла пасть и издала вой — душераздирающий, переходящий от гула взлетающего самолёта в ультразвук, от которого задрожали стены.

— Ну-ну, не надо так, — мягко сказал Иван Федорович, потянув к себе лапу, покрытую бронированной чешуёй и клочьями жёстких волос. — Маленький укольчик, и всё пройдёт. Кто тебя просил эту гадость жрать? Сейчас прокапаем спазмолитик, и потихоньку само выйдет. Кто у нас хорошая девочка? Дай лапку.

Изогнутые когти оставляли на кафеле явный след. Иван, не моргнув глазом, прицелился иглой в вену под чешуёй.

Перед открытием практики всерьез, пришлось изучать не только экзотическую фауну и флору, но и плотно покопаться в библиотеках, штудируя бестиарии стран мира. К такому его в академии даже не готовили. Всё пришлось узнавать самому.

— Отвар охлаждающий вам моя ассистентка выдаст. Пусть пьет побольше воды и никаких купаний в лавовых озерах. А если б она эту саламандру живьем заглотила?

Краснокожий демон понуро качал рогатой головой, с тревогой и нежностью гладя адскую гончую по острому хребту.

Иван сделал паузу, причесал пятерней взлохмаченную челку и добавил:

— И запишитесь на чистку зубов. Я там камень зубной видел на премолярах. Не затягивайте — у нас отличный ультразвуковой аппарат. Безболезненно и быстро. Катетер я поставил, проходите в процедурную. Следующий!

Спать лицом на клавиатуре — не самая умная идея, особенно если это беспроводная силиконовая модель для комфорта слепой печати. Иван очнулся от легкого толчка в плечо.

— Иван Федорович, вставайте, к вам пациента ведут, — прошептала Манюня, его сине-фиолетовая интерн с пирсингом и татуировками по всему телу. — Анна Крокодиловна, ой, Геннадьевна опаздывает, а больше никого нет.

Он поднял голову, привычно дернулся от внешнего вида ассистентки. Отогнал остатки сна с чудовищами, съеденными саламандрами и зубным камнем на премолярах адской гончей. Потрогал лоб с отпечатками клавиш, увидел на экране документ на сотню страниц, заполненный одними пробелами и знаками препинания. На своей клавиатуре он бы, наверное, лицом вниз не заснул, хотя кого тут обманывать…

— Кофе. Двойной эспрессо. Или лучше тройной.

В фойе их ветеринарной клиники стоял отличный кофейный автомат. Если три раза ткнуть на эспрессо, получится гремучая смесь без сахара для выпадения глаз из орбит.

— Запускай. Кого там принесло с утра пораньше.

Манюня кивнула и вышла, тяжело вздыхая, будто бабушка на уставшего внука. На мгновение Иван успел заметить, как мелькнули на шее синие клыкастые рожи и хвосты татуировок, выглядывающие из-за воротника форменного халата.

Иван встал, потряс головой, прогоняя остатки сна, взлохматил челку, прикрыв красные отметины, и посмотрел на своё отражение в окне. Видок тот еще. Как он докатился до жизни такой? Ведь начиналось все так хорошо. Переезд обратно в столицу, своя квартира вдали от родительского контроля, любимая жена и двое детей, как и обещал дедушка Леший. Живи и радуйся. Отец на рождение близняшек преподнес воистину царский подарок — долю в частной ветеринарной клинике. Теперь он не рядовой врач, а совладелец вроде как процветающего бизнеса. Поначалу казалось, что все именно так и есть.

В дверь постучали — быстро, настойчиво, будто барабанщик тробь выбил. Иван успел было сесть за компьютер, и тут же вскочил, встречая посетительницу.

В кабинет вошла женщина — высокая, холеная, статная, в дорогом пальто, с переноской в руках. За сеткой просматривался кот с выражением морды, в точности повторяющим брезгливую мину хозяйки.

— Наш любимый доктор опять опаздывает? — спросила она, не глядя на Ивана, обращаясь к животному. — Ну ничего, Лялечка может и тут подождать.

Она прошла в кабинет как к себе домой. Села на кушетку, закинув ногу на ногу. В распахнутых полах тонкого пальто мелькнула изящная нога и краешек подвязки чулка. Дама, поймав взгляд Ивана, поправила пальто и демонстративно уставилась в окно. Рассказывать, что у кого болит, она явно не собиралась.

Иван почувствовал, как лицо заливает нездоровый румянец. Сегодня у него по расписанию должен был быть выходной, а не приём в кабинете Армена — начальника, старшего партнёра, щеголя, дамского угодника и столичного светила хирургии. Этот безответственный мужчина вильнул хвостом, а расхлебывать и распинаться перед этой штучкой в чулках сельскому ветеринару — невыспавшемуся, с фиолетовыми мешками под глазами и символами на лбу. Наяву с клиентами у него всегда происходила какая-то чепуха. Все по-дурацки и хуже, чем во сне.

— Ну и на что жалуетесь? Давайте уже посмотрим вашу Лялечку, — произнёс он жизнерадостно, пытаясь переломить напряжение и наконец добраться до пациентки, томящейся в переноске.

Он поднялся со стула и протянул руку, чтобы быстрее подтянуть к себе кошку, таращившую на него испуганные глаза. Видно слишком резко встал.

Анна Геннадьевна поймала за локоть вопящую о харассменте дамочку в коридоре, когда та вылетала из кабинета, запахивая итальянское пальто на почти голое тело. Нет, Арменчик, бывало, и не такое устраивал, но женщин всё-таки не обижал никогда. Не тот типаж. Сунула любопытный нос в открытую дверь, придерживая жертву, чтоб не сбежала.

— Доброе утро, — она обратилась сразу к обеим сторонам конфликта, мгновенно оценив и красного, будто варёный рак, Ивана, и надушенную фифу — их постоянную клиентку. Первой репликой успокоить клиента:

— Вы, наверное, к Армену Тиграновичу записывались? Так его сегодня нет и не будет.

Потом перевести прицел на проштрафившегося юнца, что мнит себя властителем мира:

— Иван Фёдорович, моё вам непочтение категорическое. Где эта синяя курица шляется? Сколько раз говорила, чтоб не смела из кабинета уходить при пациентах! — И снова ласково, с ноткой сочувствия:

— Пойдёмте, дорогая, я Леопольда посмотрю сама. Мы с ним старые знакомые. Доктор наш новый, конечно, хороший, но с дамами у него полный пердимонокль случается: он больше по коровам, знаете ли…

Крокодиловна была в своём репертуаре. И ситуацию спасла вроде бы, и Ивана с пищей воробьёв походя смешала… Ни Армена, ни тем более Ивана Фёдоровича она ни в грош не ставила, но профессионалом была высококлассным — получше некоторых. На ней, считай, вся клиника держалась.

Через несколько секунд в кабинет влетела с квадратными глазами Машка, схватила Леопольда, который совсем не Лялечка оказался, и умчалась помогать с клиенткой. Ну как тут уважения добиться, если что ни день, то обязательно Иван опростоволосится, как будто сговорились все.

— Мяу, — донеслось из-под шкафа.

— Нет, только не это. Базилио, ты достал уже до последнего края. Вылезай, пока никого нет. — Иван хлопнул себя пятерней

Это потустороннее наказание, которое он когда-то подобрал у забора и подарил Лизавете, почему-то сегодня решило, что лучшее место для появления именно за шкафом с документами. Размышлять о том, как черный дворовый кот, вымахавший до размеров мейн-куна, уместился в этом узком пространстве, было бессмысленно. Гораздо логичнее было бы спросить, как он вообще здесь оказался — ведь его законное место обитания находилось в восьмидесяти километрах от ветеринарной клиники.

С Базилевса всё и началось. В тот самый первый раз, полгода назад, Юлька притащила его из деревни в клинику после драки с каким-то залетным доберманом — видимо, сбежавшим с дачных участков. Кот выл на одной ноте, зажатый в маленькой для него переноске. Слипшаяся от крови шерсть торчала колючими пучками, пачкая пластик, Юлькину белую футболку и голубые джинсы. Маруська, не раздумывая, полезла вытаскивать пострадавшего, и её синие татуировки на руках быстро покрылись красными росчерками царапин. То ли бесстрашие, то ли полное отсутствие мозгов — хватать кота в боевом раже голыми руками.

Маруську перевязали, перепачканную перевозчицу отправили к Лизавете на такси — переодеваться и ждать новостей. Кота отмыли и не нашли ни единого повреждения. Базилевс довылся до отдышки, за что был отправлен на рентген и в барокамеру на кислородотерапию, чтобы «продышался». Понравилось ему там? Или он решил, что это его новая территория? А может уже тогда заприметил Манюню — ассистентку с мягкими руками и добрыми глазами — и решил прибрать её к своим костистым лапам?

На следующий день кот извинялся перед расцарапанной Маруськой как мог. С рук не слезал, засыпал весь её балахон шерстью, обнимаясь и мурлыча, терся мордой о плечо. На люди показываться в таком виде было стыдно, а им ещё работать весь день. Машке выдали синий халат из запасов Анны Геннадьевны — в тон волосам, будто специально подбирала.

За котом приехал сам Вениамин. Переноска на колёсах, больше подходящая для крупной собаки, была погружена во внедорожник и отправлена по месту прописки. Казалось, на этом история и закончится.

Но не тут-то было.

Ровно через неделю Базилевс появился прямо в неработающей барокамере. Толкнул стеклянную дверь лбом, проверяя засовы на прочность, и выдал в пустоту предупредительное «мяу». Ошалевшая Маруська вытащила вопящего кота из процедурной и принесла Ивану Федоровичу прямо в руки.

— Это же ваш? Я его в барокамере нашла.

Юная интерн, кажется, подозревала нового владельца в некой чудаковатости, но ни за что не призналась бы в этом. Он один отнесся к ней по-человечески в этом гадюшнике. Ну, принёс человек кота на процедуру и забыл — бывает. Да и как не забыть, если он хронически не высыпается: дома круглосуточно орут младенцы, а на голову свалилась еще и убыточная клиника.

А кот смотрел на Ивана наглыми жёлтыми глазами, будто предлагал:

— Ну, что, слабо правду рассказать? Может проще признаться в раннем склерозе и деменции?

Через час приехал вызванный по телефону Борис, забрал Базилевса и пообещал, что они с Юлькой «что-нибудь придумают».

Весь следующий месяц друзья сообща боролись с телепортирующимся мохнатым безобразием. Оставлять в клинике вредителя было нельзя. Разводить паранормальщину на виду у клиентов — это привлекать ненужное внимание. Возвращаться самостоятельно в бабушкин дом этот кот-скот считал ниже своего достоинства, да и, похоже, не умел пока. Домой же брать вольного странника не хотелось, у остальных приятелей Базилевс не задерживался, пропадая в тот же день обратно в клинику. Иван было заикнулся, что проще приютить скитальца, чем каждый раз наматывать по сто километров, но жена дорогая любимая тоже в позу встала:

— Через мой труп это стихийное бедствие здесь появится, — вот и весь ответ.

Тревожить кормящую мать, и так замученную двойным прибавлением в семействе, Ивану совесть не позволила. Василек его, как родила — переменилась, что и не узнать было. Раньше она за любой бардак и кипешь обеими руками, а теперь приоритеты изменились, горизонты сузились, а кто против — будет в машине со своим блохастым любимцем ночевать.

Поэтому пришлось приспосабливаться двуногим, если кота воспитать нормально не сумели: каждый успел купить переноску и держал в машине аварийный набор. Базилио мог появиться ночью, когда в клинике оставался только дежурный врач, или выйти поутру из процедурной. Он безошибочно находил Ивана, будто вживил в него GPS-трекер. Машка всё предлагала забрать его из клиники к себе, но тут уже Юлька встала на дыбы:

— Знаю я эти комнатушки съемные. Там даже хомяка завести проблематично, не то что кота. Не наш это человек, чужая. Нечего разводить просвещенных, как мышей в подполе. Кот не так прост, как кажется. Перебесится и сам, глядишь, возвращаться научится. Тут его дом.

Потом как-то действительно все устаканилось. Может коту надоело туда-сюда кататься, а может действительно повзрослел. Пореже стали визиты, Может раз в неделю Иван и возвращал чудовище в деревню. Клиенты даже Базилевса талисманом клиники считать начали. Ну, приводит новый владелец кота на работу — у каждого свои причуды бывают.

— Давайте его хотя бы кастрируем, — как-то заявила Крокодиловна, в отместку за испорченный когтями коврик у двери кабинета и бумаги, разодранные в мелкую труху. — Я даже бесплатно готова это сделать, своими руками.

Но против воли начальства не пошла: пошипела пару недель и смирилась. Клиенты клиники и другие сотрудники начали считать Базилевса чуть ли не местным талисманом. Иван только руками разводил: мол, кот его так любит, что сбегает из дома при первой же возможности — закрывай дверь или не закрывай.

Вторым звоночком среди этой сверхъестественной чехарды стали сны Ивана. Он уже привык, что, закрывая глаза, оказывался то на лесной заимке у лешего, то возле летающей козы, а тут еще свои собственные сны начали находить лазейку и сниться в любой неподходящий момент без предупреждения.

Нет ни днем покоя ни ночью, хоть на части разорвись. А все Лексей Борович со своими лесными пациентами. Может Ивана тогда и зацепило, что он в своих собственных снах начал всякую нечисть лечить и монстров разных? Не иначе.

Первой пациенткой в лесной заимке тогда случилась кикимора с неправильно сросшейся ногой. Случай был пустяковым, но запомнился лучше всех. Бедняжка стеснялась, пряталась за ёлочками. Сама как берёзка трухлявая, обвитая мхом, но нацепила бусы из сушеной рябины в три ряда. Женщины, они везде одинаковые. Левая ступня у нее смотрела вперед, правая — назад. Два соседа-леших вместо того, чтобы успокоить и поддержать пациентку, знай, хохмили, мол, «можжа так и оставить —

Пришлось цыкнуть на расшалившихся стариканов. Уговорами и лаской успокоил страдалицу, переломил ногу-веточку и аккуратно сложил по-новому, замотал. Осталось только обложить мхом, сделать лубок из выскобленного ствола, и надёжно зафиксировать. Костыль деды помогли соорудить сообща. Прониклись полевой хирургией — могли б и сами додуматься. Синхронно почесали затылки и поволокли болящую в чащу соблюдать постельный режим.

От воспоминаний отвлекла скрипнувшая дверь.

— Иван Фёдорович, там котик уже третьи сутки не писает. Возьмёте? — вездесущая Машка сунула нос в щель. Сегодня она ещё и за администратора была.

— Давайте его сразу на УЗИ, там и осмотрю, — сказал Иван, прервав перестановку мебели, воспоминания и поиски Базилио, будь он неладен. «Мяу» точно прозвучало, а вот самого кота он так и не нашёл. Закрыл кабинет на ключ, отряхнул рукав и пошел к пациенту, прихватив ассистентку с собой. Больше он без свидетелей принимать не будет. Одного раза хватило.

Коту реально было худо. При пальпации живота несчастный зажимался на столе от осторожных касаний и яростно принялся вылизывать причинное место, стоило только закнчить осмотр. Еще бы сутки протянули, и поражение почек гарантировано. Конкремент прощупывался и без ультразвука. Похоже закупорил канал мочеточника на входе, и без катетера тут было не обойтись. Хозяева искренне не понимали, почему не помог отвар ромашки, ведь это наверняка цистит от смены наполнителя для лотка.

— Да, да, — кивал Иван, заполняя формуляр на анализ крови. — Давайте я на УЗИ вам всё покажу.

Спрашивать, почему ждали три дня и где были их мозги в это время, не было никакого смысла. Лялечки хватило с её голыми коленками.

Провозились с котом, потом была собака, проглотившая носок, несколько пациентов на прививку и чипирование, беременная кошка благородных кровей с обеспокоенной заводчицей, несколько котов на кастрацию, собака, не наступающая на лапу, и Анна Геннадьевна, что наконец сменила гнев на милость и перехватила поток пациентов, оставив бездомного Ивана только на УЗИ и терапию.

Просто день, который вчера плохо начался, никак не мог закончиться. Вчера в Ивановом кабинете лопнула труба и залила кипятком пол. Паркет вздулся, осталось черное мокрое пятно — стерильности это не прибавляло, да и сидеть в луже особого желания не было. Сантехников вызвали, конечно, но раньше понедельника никто ничего не обещал.

Армен, который должен был дежурить сегодня по графику, как выяснилось из разговоров, с вечера подхватил новую узистку под локоток после работы, предложил подвезти до дома — и с тех пор этих двоих никто не видел. За полгода практики Иван на такое уже и внимание перестал обращать. Если бы весь гарем их Тиграновича скинулся по рублю, то в клинике можно было бы не только батареи поменять, а замахнуться на генеральный ремонт.

Крокодиловна весь день методично изводила морально озабоченного молодого отца людоедскими приколами, но, к счастью, не слишком увлекаясь. Лялечка успокоилась достаточно быстро. Вросший коготь ее коту подрезали, лапу обработали, на этом конфликт и закончился. Нечего было бы и вспоминать, но это если бы она была одна такая. Пациентов будто прорвало сегодня. В воскресенье, на исходе лета обычно никого в городе не найдешь, все на дачах, а тут полный коридор страдальцев. Хорошо, что хотя бы кот не материализовался в закрытом кабинете — только его тут не хватало. Вези его по пробкам за сто верст обратно.

Ивану пока хирургию всерьез не доверяли — и то спасибо. Анна Геннадьевна, как всегда, была и швец, и жнец, и на дуде игрец. Обед они пропустили, и когда основной поток схлынул и плюющаяся ядом Крокодиловна перестала метаться по коридору, стараясь успеть за всех, у Ивана, наконец, забурлило в животе. К комнате отдыха был только чай в пакетиках и пара грязных кружек. От кофе уже сводило скулы, и на правах начальника, озверевший от бескормицы, владелец клиники решил-таки отправить ассистентку за булочками и пирогом для всех в торговый центр у метро. Они реально заслужили. Что может произойти за пятнадцать минут? Так хоть чай попьют не с пустыми ложками.

Дверь в кабинет распахнулась с ноги. Короткие волосы Анны Геннадьевны торчали из-под хирургической шапочки дыбом, обещая ад и жупел каждому присному.

— Где эта синеногая немочь⁈

Оглядев кабинет и не обнаружив Маруськи, Крокодиловна вперила разъяренный взгляд на Ивана. Была секундная слабость — просто забраться под стол как в детстве, но он мужчина и хозяин клиники, наконец, а не первоклашка.

— Я ее отпустил за пирогами для всех нас. А что, собственно, случилось? Я ей вроде как начальник, имею право.

— Синеволосая вредительница с нами случилась со всеми. Вот что, начальник. Поднимай свои брюки от стула и пошли за мной. Я одна краснеть из-за этого выкидыша смурфиков не буду. Ты начальство — тебе и отдуваться.

В хирургии отходили от наркоза коты и кошки в переносках. День выдался урожайным на диво. Трое уже были готовы к выписке, и только один белый пушистый персидский котэ сиял выбритым пузом на столе.

— Вот, полюбуйся, что твоя любимица натворила. Я говорила, нечего ее вместо администратора ставить.

Анна Геннадьевна протянула заполненные бумаги на кошечку персидской породы, белого цвета с рыжим пятном на шее.

— Ну и ошибка тут где?

— В звезде! Еще один неуч на мою голову. Ты внимательно посмотри, да не в бумаги. Видишь кошечку?

— Хм-м. Ну по всем признакам это… кот.

— Вот и я про то. Как мы его с голым пузом отдавать будем? Я ж к операции это недоразумение готовила лохматое. От подмышек до хвоста все выбрила. Скажем, фаберже куда-то закатились, искали и не нашли? Может его целиком выбрить, чтоб врачебную ошибку скрыть? Я в запаре тоже не проверила, молодец, не отрицаю, но с Машки шкуру сниму полосками. Подставила, дура бестолковая. Ладно, пошли сдаваться, пошутила я. Никаких больше парикмахерских услуг. Депиляция и дефебержирование за счет заведения и хватит.

Геннадьевна переложила кота без бубенцов в переноску и, вздохнув, вышла из кабинета. Иван с документами пошел за ней. Вот она тяжелая мужская доля — натворили девки делов, а расхлебывай мужчине. Нафига ему это начальствование сдалось.

В коридоре ждали своих питомцев обеспокоенные хозяева. Стремительный галоп Крокодиловны из двери и печальное лицо Иван Федоровича добавили градус тревожности в их взгляды.

— Операции прошли удачно. Животные приходят в себя. Сейчас будем выдавать по спискам. Прошу не беспокоиться.

Иван взял бразды правления в свои руки, перебирая бумажки в руках.

— Анна Геннадьевна, кто там готов к выдаче?

Первым вынесли перекормленного рыжего бандита, что недовольно и осоловело смотрел

Следом к хозяевам вернулась серенькая кошечка, что только что проснулась. Видно было, что Геннадьевна на взводе, и милые улыбки и благодарности владельцев ее еще больше нервируют. Иван, глубоко вздохнув, посмотрел на оставшуюся в одиночестве барышню, что мяла в тонких пальцах шарфик и трепетно поправляла очки на носу.

— Вы двоих приносили?

— Да, две девочки: Капелька и Бело…

— Как говорите вторую звали? — Крокодиловна не утерпела. Подалась вперед хищным движением, перепугав и так полуобморочную клиентку.

— П-п-почему звали? С Белоснежкой что-то случилось? Что-то плохое? Да не молчите вы!

— Да все отлично с вашей Белоснежкой! Яйца у нее отрезали, и теперь она кот! — выдала на одном вдохе Геннадьевна и хлопнула дверью кабинета.

Теперь успокаивать тургеневскую барышню пришлось уже Ивану. Подсунул деморализованной клиентке бумажку, что претензий к клинике не имеет, и аккуратно выпроводил, еще и такси вызвал и переноски вынес. Можно сказать, реабилитировался за утренний конфуз, и все остались при своих.

Пока провожал хозяйку Капельки и Белоснежки, мимо проскакала Машка с пакетами. Удивленно проводила взглядом отъезжающее такси и зашла внутрь. Иван постоял еще минутку у ограды. Их тихий скверик со трех сторон подпирали новенькие многоэтажки-человейники, и казалось — ещё чуть-чуть, и сожрут клинику городскими планами реноваций и «благоустройством», несмотря на долгосрочную аренду у города. Хорошо было в деревне, там одни и те же лица день за днем. Не так он себе владение клиникой представлял полгода назад, совсем не так.

Глава 2

Невезучий день

Часть специалистов их маленькой ветлечебницы привлекалась по договорённости из большой государственной ветеринарной клиники, что стояла в паре остановок метро от их особняка. Так, для операций вызывали кардиолога или ортопеда. С узистом был только затык. То ли Армен у специалиста из районки жену огулял, то ли узист где-то начальству Иванову дорожку перебежал в делах, но факт оставался фактом. Аппарат УЗИ в клинике был, а вот специалиста на постоянной основе никак найти не удавалось. Не задерживались у них специалисты.

Вот и сейчас в комнате отдыха сидела приходящая ветеринар-ратолог Людмила, ждала своих обожаемых крысок на приём.

Армен как-то в хорошие времена расщедрился и накупил оборудования для мелкой живности, но дальше дело не пошло. В отдельном кабинете пылился наркозно-дыхательный аппарат, стоял отдельный стоматологический столик для грызунов и ещё много чего. Казалось, бери и лечи, однако Люда уходить с основной работы пока не собиралась — приходила, только когда её личные клиенты записывались, и снова возвращалась туда, где зарплата регулярная, а начальник не пытается прихватить за коленку.

Если бы не лёгкая рука Армена с его аккуратным швом и мега опытная Геннадьевна, их ветстанция в старом особняке закрылась бы ещё пару лет назад. Держались на старых клиентах и на том, что местным жителям было лень толпиться в очередях большой клиники. Тут попроще, да и ценник не такой большой.

Отец Ивана выкупил половину бизнеса за долги по коммуналке и небольшую сумму наличных самому Тиграновичу. Иван Федорович уже давно подозревал, что такой щедрый подарочек достался ему неспроста. С подвохом, если вообще не с душком такой подарок оказался, честно сказать. Опять папаша выкидывает свои многоходовки, хотя, казалось бы, уже смирился с выбором отпрыска. Специально подсунул загибающийся бизнес с владельцем-разгильдяем и ждёт, когда Ивану наскучит разгребать проблемы, и вернётся блудный сын в родительскую фармакологию с поджатым хвостом. Не дождётся. А может Иван выдумывает проблему, где ее и не было вовсе. Просто подвернулся недорогой способ сделать приятное и покрепче привязать Ваньку к городу. Если б не клиника, он мог бы и в деревне остаться, развивать свой блог, идти по стопам Акимыча. Дед теперь шастает по заграницам и участвует в модных показах, несмотря на возраст. Впрочем, какие Ваньке модные показы? Не его это. И жалеть не о чем. Жизнь сама всё расставит по местам. Мы ещё побултыхаемся.

Геннадьевна, сменив гнев на милость, налила начальству в кружку настоящего чифира, такого крепкого, что дна не было видно, сахара тоже не пожалела — добрая душа. Девочки нарезали пирог, и даже Маруська сидела со всеми за столом, хихикала над крокодильскими шутками, а не пряталась в углу как забитый щенок. Идиллия, пусть и на пару минут.

— Нет, ну скажи, Иван, наш свет Фёдорович, где ещё такую дичь увидишь на работе? У тебя там в совхозе максимум бурёнка какая-нибудь убежит, и разговоров на всю неделю!

Поддавшись всеобщему игривому настроению, Ванька припомнил случай, который даже в новостях показывали. Ферма — это не только молоко и новорождённые телята: иных старых и бесплодных коров на убой отправляют — жалеть некому там, деньги важнее. А тут дурная случайность и невезение схлестнулись в настоящий боевик.

Водитель грузовика решил, что старая рогатая развалина никуда не денется, если он домой заедет перекусить, тем более что первое мая на носу. Ну и свернул в Фоминск, минуя прямой маршрут. Машину припарковал и домой на часок заглянул. Как корова отвязалась и спрыгнула с кузова, история умалчивает. Но в центре города, ошалев от прущих со всех сторон машин, несчастная перепуганная бурёнка устроила испанскую корриду на перекрёстке, протаранив пару легковушек. Она в городе первый раз была, вот и сдурела от шума. Много ли рогатой для паники надо?

На её беду город воинской славы кишел в этот предпраздничный день полицейскими патрулями. Нет бы просто перекрыть движение, так матадоры с мигалками стали окружать неуправляемое животное. Кто там первый произнес слово «бешеная», уже никто не вспомнит. Приближаться побоялись, вот и сигналили, орали в матюгальники во всю мощь, видимо, надеясь, что рогатая «террористка» сдастся или в обморок упадет от их коллективных усилий. Дело, конечно, кончилось, как на всякой корриде печально.

Перепуганное копытное перепрыгнуло через волнорез из гаишных машин, разбило крышу с мигалками, и было доблестно расстреляно, будто Годзилла в блокбастере.

На место происшествия начальство и отправило Ивана. Услышав про творящийся беспредел на перекрёстке, фермерский водитель сразу начал звонить, каяться, лишь бы его прикрыли от убытков и судебных исков за бесчинства, которые бурёнка учинила в городе. Побежал было туда, да было поздно. Там только репутацию спасать осталось и личную свободу с кошельком.

Уволили его, конечно, задним числом, но вроде обошлось без судебных разбирательств. Там все делов натворили, будь здоров. Хорошо хоть карантин по бешенству не утвердили. Просто несчастный случай на дороге. С кем не бывает.

Вот только скрыть причастность пособников «террористов» не

Вроде и рассказывал с юмором, а настроение всем испортил. Машка вообще сидела с глазами на мокром месте — жалко ей было буренку. Остальные тоже перестали смеяться. Пошутил, называется. Такая история для мужиков была бы забавной, а тут всё мимо кассы. Как сглазили Ивана, честное слово. Полгода прошло, а в коллектив влиться никак не удаётся.

Ситуацию спас дверной колокольчик. Пришли пациенты, и надо было бежать по местам. Крокодиловна, выходя, похлопала притихшего начальника по плечу:

— Ну не всем быть Петросянами. Ты лучше в следующий раз про телят новорожденных расскажи или про каких-нибудь поросят с пятачками, а я тебе потом сказку поведаю, как дохлого лося на дороге встретила. Вот это была умора, тебе точно зайдет. Не зажимайся ты, нормально посидели. Пошли работать.

И они пошли.

К вечеру прибыл сияющий голливудской улыбкой Армен. Потрепал Машку по длинной синей челке, перегнувшись через стойку администратора, расшаркался перед Людочкой и чмокнул в подставленную щечку Анну Геннадьевну. Злиться на этого Элвиса местного разлива было абсолютно невозможно. Он ещё по коридору шёл, а постоянные клиенты уже протягивали ему своих питомцев — будто за автографом или мгновенным исцелением наложением рук.

— Ты тут? А где ключ от моего кабинета? Привет! У меня сегодня отличная новость. Мы расширяемся! Я тут с кое-кем перетер — нам готовы оформить кредит на почти новый аппарат МРТ. Представляешь, его в область по распределению привезли, а там клиника на капитальный ремонт закрывается. Вот и отдают за бесценок. Галочка такая талантливая оказалась, ты не представляешь. Она не только УЗИ будет делать, но и томографом умеет пользоваться. Просто находка, а не девушка.

Армен звонко поцеловал кончики пальцев, сложенных щепотью, и закатил глаза. Он стоял в проеме распахнутой двери — наглаженный, выспавшийся, такой радостный, что Ивану нестерпимо захотелось запустить в него стулом или просто врезать по морде.

Смысла в этом желании не было никакого. Армен — он и есть Армен. Его уже не переделать. Да и затевать драку с этим подкачанным хлыщом — дело бесперспективное. Увернётся или устроит спарринг с балаганом на всю клинику. Этих «Галочек» Армен перебирал с завидным постоянством, правда, раньше ограничивался клиентками, не трогая сотрудниц.

— Слушай, Вань, пошли, надо подумать, куда мы его поставим. Ну не дуйся — ты мужчина с устоявшейся личной жизнью, а мне еще искать и искать. Может, по кофейку?

— Тааак. Вот ключ от кабинета. Шкаф сам задвинешь обратно. Вот тебе халат. И вот — пациенты. Я домой.

Слова выходили рубленые. Упоминание про кофе отдалось накатывающей изжогой. Последние полчаса Иван держался на морально-волевых, пытаясь не закрывать глаз и лишний раз не моргать. Сонная одурь валила с ног, и даже вопрос, вертящийся на языке, где, собственно, прохлаждается эта невероятно талантливая Галочка, если кабинет УЗИ тянет на себе совладелец? — так и не прозвучал.

Бросив снятый халат на стул, он вышел мимо Армена, удержавшись от толчка плечом героя-любовника.

Домой. Ему надо домой.

— Завтра поговорим! — крикнул в спину неунывающий и бессменный партнёр.

Такого ломом не перешибёшь. И не переделаешь.

До дома — минут десять прогулочным шагом. Иван обычно ходил на работу пешком. Дольше парковку искать потом около дома. Новенький китайский внедорожник, подаренный дедом Василием, пылился у подъезда. Ездила на нём чаще всего Василиса, заполонив заднее сиденье детскими креслами, а багажник сумками и прогулочной коляской. Да и куда ему ездить? Разве что в деревню с котом.

Быстрым шагом Иван вышел из клиники, словно прогульщик, сбежавший с уроков, а не хозяин, потративший собственный выходной на затыкание кадровых дырок. На последнем шаге, уже в проеме двери, в спину послышался заговорщический шепот Манюни, которая спешила поделиться последними новостями прямо со стойки администратора:

— А Иван Фёдорович корову застрелил и кота с кошкой перепутал нечаянно. А вы, Армен Тигранович, может, кофе будете? Я сбегать могу, быстренько.

За спиной нестерпимо медленно закрывалась железная дверь с доводчиком. «Хлопнуть бы ей», — мелькнуло в голове. Вот тебе и напарница, и доверенное лицо. Всё переврала и побежала докладывать своему идолу. То, что Машка тайно и безнадёжно влюблена в белозубого красавца-хозяина, было секретом Полишенеля для всей клиники. Хотя раньше Машка в сплетнях замечена не была, а тут раздухарилась, предательница мелкая. Этож надо так подать новости… Воистину, не зря её Крокодиловна гоняет. Пшик ей, а не Иванова протекция. Перекрасит в мандаринку оранжевую и доступа к Базилевсу лишит. Будет знать, как язык распускать.

Пока дошёл дворами до новенького высотного здания, где они с женой жили и воспитывали двух отпрысков благородного рода Прокофьевых, успел успокоиться и даже немного проснуться. Двор, заставленный машинами, сиял начищенными витринами магазинчиков на первых этажах высоток. Хорошая картинка для модного журнала, — впрочем, и здесь была обычная жизнь, не напоказ.

Возле мусорки кто-то ленивый и не слишком меткий не добросил до бака пакеты с мусором, и две деловитые вороны уже проделали хорошую такую дырку в набитом боку, чтобы вытащить чего-нибудь вкусненького. Иван покосился на пернатых с опаской и уважением. Пусть обычные, серые, но Лизаветиного Кешу он реально побаивался. Вдруг это подружки его какие-нибудь?

Уважительно кивнув той, что подняла голову и провожала его подозрительным взглядом, Иван прошёл мимо.

Возле подъезда в бетонных кадках загибались чахлые туи. Соседи не особо заморачивались используя удобные вазоны вместо пепельниц. Вот тебе и идеальная картинка. Это он еще не начал зудеть про картонные стены и полное отсутствие ливневок на подъездных дорогах.

Иван за прошлое лето слегка переобщался с Захеровичем и был в общих чертах ознакомлен в новыми строительными методами ускоренного возведения человейников. «Где были мои глаза, когда подписывал бумаги?» — в очередной раз подумал он. Ладно — необъятные лужи после дождей, превратившие микрорайон в Венецию. Сапоги фермерские из машины он, слава богу, не выбросил. Но сам дом — мог бы посмотреть вживую, а не на фото, когда родители вручали ключи и договор.

Подаренная квартира подкупила их с Василиской дизайнерским ремонтом и французским балконом со сплошным остеклением. Сначала им обоим казалось, что даже тринадцатый этаж — это

Впрочем, грех жаловаться. Василиса была счастлива новому ремонту, детской площадке в компании молодых мамочек и не особо дергалась по поводу лифтов. Коляску можно было оставить у вахтера, а Ванькины возражения — что стены в один пеноблок не имеют права на согласование — отметались как несущественные. В деревенском доме Сашку и Фёдору растить было бы гораздо сложнее.

Уговаривать себя, что если миниатюрной Ваське не влом таскать близнецов на руках по лестнице, то и он одолеет это восхождение без проблем было сродни аутотренингу. Мысли перескочили на детей. Иван невольно хмыкнул.

С именами их близнецов получилась смешная история — если бы он сейчас был готов смеяться, вспоминая, как будущий дед и бабушки делили наследников. По дурацкой традиции в их семье, будто в царской, чередовались два имени — Иван и Фёдор, изредка разбавляясь пришлыми Николаями и совсем уж редкими Михаилами.

Фёдор Иванович, на правах главного спонсора и непререкаемого авторитета, настаивал на имени Фёдор, обещая прямо сейчас переписать в наследство половину активов. Драгоценная тёща, которая проигнорировала свадьбу единственной дочери, но впоследствии активно лезла в семейную жизнь молодой пары, требовала назвать внука Александром — в честь героически пропавшего деда. Звонила Василисе ночами, заявлялась в неурочное время и портила жизнь родной дочери, пока не добилась своего. Чисто из вредности и противоречия, как считал Иван.

Эту вечно занятую на съёмках, самоуверенную даму он боялся почище любого чудовища. Евгения Николаевна вела передачу про здоровый образ жизни на центральном канале, нрав имела скверный и умела так поджимать подкачанные ботоксом губы, что спорить становилось бессмысленно. Проще было уступить и отпустить любящую бабушку восвояси. При ее графике и занятости жизнь родной дочери была на последнем месте в списке дел.

Может, из-за этого Васька и выросла нормальным человеком, а не копией своей мамаши?

Вот так и вышло, что первенца назвали Александром Ивановичем, а похожую на него до последней родинки сестрёнку — Федорой. Новоявленный дед возражать не стал. Он успел наобщаться со сватьей до отрыжки, а после родов был так счастлив, что гудел неделю — не приходя в себя. Перенервничал, будто сам рожал.

Раскаленное солнце, которое и не планировало садиться за горизонт, прожаривало лестницу многоэтажки сквозь высокие окна — будто пыталось испепелить каждого смертного, посмевшего влезть в этот аквариум.

— Кто так строит? — вопрошал Иван небеса, перешагивая через ступеньки и проклиная тот день и час, когда проявил малодушие, принимая подарки от родителей.

— Ну не мог же батя и этот подарок сделать с подвохом?..

Он предлагал, зазывал пожить в их коттедже на Новой Риге. Места бы хватило всем. Но, Иван же гордый — как пингвин. И, похоже, такой же глупый. Ковыряя ключом в замке, мечталось только о душе и диване — вне зависимости от порядка действий. Можно было бы согласиться и на коврик у двери, лишь бы под кондиционером.

— Я дома! — крикнул Ванька в тишину квартиры, снимая кроссовки.

Разбросанные игрушки и раскрытая сумка с детскими вещами явно указывали: Василиса недавно вернулась с детьми с прогулки. А представить, как она тащит на себе двоих упитанных карапузов на чёртов этаж, — было страшновато. Наверное, отмокают в ванной или уже укладываются спать. Стоило бы не шуметь. Но слово, как известно, — не воробей.

Глава 3

Любишь меня, люби моего кота

Василиса спала с малышами в спальне за закрытой дверью и, к счастью, Ванька их не разбудил. Он заглянул потихоньку, полюбовался на раскинувшую руки жену и двух деток, что симметричными фасолинками прижались к маме с обеих сторон. Идиллия. Тишина и покой. Главное — не будить. Федора, как обычно, аристократически оттопырила мизинец, засунула кулак в рот вместо соски, а Сашка скинул носок, сверкая голой пяткой. Какая-то патологическая нелюбовь у сына к обуви и к носкам в частности. Так бы и ходил босиком, если б не вредные родители. Полюбовавшись пару секунд счастливый папаша ретировался так же тихо, как зашел. Первое правило молодого родителя. Если есть свободная минутка — стоит ее использовать, а не клювом щелкать.

Тихо, как Штирлиц в стане врагов, принял душ и на цыпочках пошёл опустошать холодильник — раз уж всё так удачно складывалось. Суббота входила в нормальное русло, и завтра маячил настоящий выходной — когда можно просто валяться и никуда не спешить.

Меню родителей двух полугодовалых деспотов на натуральном прикорме редко состоит из стейков с кровью. Тут, обнаружив что-нибудь аппетитнее супа-пюре из брокколи, начинаешь радоваться. А будешь капризничать — получай творожок на ужин или пельмени. Сам себе вари, как хочешь.

Васька застала мужа за просмотром холодильника. С видом первооткрывателя он заглядывал и нюхал кастрюли и лоточки, но судя по выложенной на стол колбасе был готов сдаться на милость бутербродов в этой неравной схватке.

— Котлеты на плите, — тихо на ухо шепнула жена, — чайник поставь, я сейчас вернусь.

Чмокнула звонко в ухо и упорхнула феечкой, пока оглушенный радостной вестью муж не начал вопить от радости. Ведь специально зараза такая целилась. Впрочем, за котлетки можно и не такое простить.

Нет ничего для женщины приятней, чем смотреть, как голодный добытчик мамонтов ест приготовленную ею еду. Ест с аппетитом, прихлебывая горячий чай — и в этот момент, расслабленного, размягченного домашним уютом и сытостью, можно брать его тепленьким и просить чего угодно.

— Ванюш, я тут подумала. Лето заканчивается… Ты нас отпустишь на недельку, другую в санаторий? Устала я от Москвы, на природу хочу. А мама твоя говорит — нашла замечательное место. Ты ж не обидишься, что один останешься на недельку? — Васька подложила еще одну котлету на тарелку и подняла бровки.

Хоть немножко зная Василису, можно было предположить, что в абы какой санаторий она не поедет. Явно готовились заранее. Побег из курятника задумывался явно не один день: маршруты построены, варианты отсеяны. С двумя маленькими детьми, тут ещё и маму подключили. Согласие Ивана было чистой формальностью. Но всё же — ценной. Будь он против — отменила бы поездку, глазом не моргнув.

Иван выдержал паузу, глядя как любимая косплеит котика из мультика и вздохнул, вспомнив сломанный лифт.

— Конечно, езжайте. У нас опять

Василиса сначала радостно кивнула, потом кинулась обниматься и целовать куда ни попадя любимого, не забывая впрочем залезть в телефон, чтобы показать чудеса прекрасного отдыха в фешенебельном подмосковном пансионате. Иван даже про котлеты забыл. Идеальный момент завлечь любимую в зал, на удобный диван, пока мелкие спят.

Он уже успел посадить ее к себе на колени, запустить руки под футболку, предвкушая сладости семейного долга.

— Мяу, — раздался из-за холодильника требовательный голос товарища кота. Который нам совсем не товарищ.

— Ну нет! Это вообще ни в какие ворота не лезет!

Романтический момент был похерен, так толком и не начавшись. Васька вывернулась из объятий и попятилась в коридор, с таким ужасом в глазах, будто вместо холодильника у них как минимум портал в ад открылся.

— Это ж просто кот. Вась, ну чего ты его боишься? Сама ж нашла под забором. Помнишь, какой он лапочка был? — Иван всё ещё пытался воззвать к рассудку, к логическому мышлению — если в этой дурацкой мистике и поломанной телепортации шерстистого негодяя можно было логику применять.

Расширившиеся глаза Василисы и бледное её лицо выражали ужас и брезгливость вперемешку. «Как бы визжать не начала, — подумал Иван, — Тогда точно детей разбудит, и будет полный кирдык».

Раньше, до близнецов, она в Базиле души не чаяла. А теперь даже слышать о нём не хочет. Да и вообще старается поменьше вникать в сонные дела деревенские. Дети на первом месте, и здесь другим чудесам места не остаётся.

— Может, тебе показалось? Смотри, тут никого нет, — последняя попытка не испортить вечер окончательно провалилась, когда подлец ответил уверенным «мряу» на голос Ивана.

Васька скрылась в коридоре, откуда ультимативно заявила: — Вытаскивай это потустороннее чудовище и вези в деревню, чтоб духу его тут не было! Я это отродье дьявольское к детям не подпущу!

Как назло, в спальне подал голос Сашка: он всегда просыпался первым. Фёдора присоединилась к брату спустя буквально секунду. Хлопнула дверь спальни и разговаривать более было не о чем.

Мечты о выходном накрывались медным тазом. Два часа туда с котом в обнимку и непонятно сколько обратно. Иван со вздохом отодвинул тарелку и встал лицом к холодильнику.

— Вылезай сам. Я сегодня уже шкаф двигал. Не вылезешь — так и оставлю. Будем потом тебя в цирке показывать, как первого плоского кота, застрявшего в текстурах.

Дома он матом не ругался. Даже безобидное слово «падла» не прозвучало — осталось на кончике языка, как невыпущенный пар.

Из спальни донесся ядовитый комментарий любимой: — Можешь с этим чертовым котом ворковать за дверью, а не дома? Обратно не торопись, нас бабушка заберет на машине. Дверь закрой!

Вот и посидели в тихом семейном кругу.

Под всё более требовательные завывания Базилевса холодильник всё-таки пришлось отодвинуть от стены. В расширившуюся щель, с недовольной мордой, просочился сам виновник переполоха. Потерся о Ванькины ноги — и запрыгнул на табуретку, будто ничего и не было. Ещё и котлеты нюхать взялся, гад такой.

— Я тебя, вредителя потустороннего, на стельки пущу, — ласково проговорил Иван.

Злиться на это природное явление — всё равно что ругать дождь зимой или снег в мае. Тем более что он и сам не был уверен, можно ли что-то сделать с этим монстром в кошачьем обличье. Плохого, вроде, от Базилевса никто не видел. Да и коза кота приняла. А то, что пропадает и появляется где захочет, — дело житейское. Некоторые вообще с рогами и крыльями — и никто не пугается. А могли бы. Чего Василиса на него взвилась — непонятно. Сама ж в этой сказке обеими ногами завязла.

— Вась, я постараюсь быстро обернуться. Вы когда уезжать собрались? — подхватив под мышку хвостатого гостя, Иван уже в прихожей решал в голове сложнейшую задачу:

Надеть кроссовки и, отпустив кота, завязать шнурки — или поехать в сланцах и не рисковать семейным благополучием?

О способности Васисуалия просачиваться сквозь закрытые двери можно было кино снимать. Коты — жидкость. А некоторые — вообще газ.

Василиса заперлась в спальне с детьми и демонстративно не вышла провожать. Попробуй разбери этих женщин. Чего у них на уме — непонятно.

Кое-как напялив кроссовки, вышел с волочащимися по полу шнурками. Хорошо, что ключи от машины не пришлось искать, и телефон не забыл. Вернётся с деревни — тогда и поговорят нормально.

За спиной щелкнул замок, еще и ключ провернула, чтоб наверняка. Василиса — в осадном положении. Теперь, пока живоглот не окажется в деревне, можно не возвращаться. Всё равно не пустит.

Кот висел довольным меховым шарфом на сгибе руки, не проявляя ни капли недовольства, пока спускались по злосчастной лестнице вниз. Лифт так и не починили. Кроссовки норовили слететь с пяток, суббота летела в тартарары — но настроение, как будто, и не испортилось. Наоборот.

Где-то на середине пути Иван взялся фальшиво насвистывать бодренькое: «Мы едем, едем, едем в далёкие края…» Странное дело: как только Базилевс оказывался поблизости, то и у Ивана настроение поднималось. Какая-то кошачья магия, не иначе.

Если подумать и откинуть обиду за недоеденный ужин и недополученные поцелуи, то выходило в целом даже неплохо. Иван ненавидел сборы, когда по квартире мечется взъерошенная женщина, перекладывает по десять раз сумки, дети плачут, а Иван во всём виноват. Выгнала мужчин из дома — вот пусть с мамой сами и собираются. Это, во-первых.

А во-вторых, сбежать из душного города в деревню, пусть и по такому поводу, — как ни крути, неплохое завершение рабочего дня. В деревне, в саду — прекрасные качели, где можно подремать в тишине. Может, даже на завтра задержаться. Всё равно выходной.

— Надо хоть что-то хорошее видеть в сложившейся ситуации. Да, Базилио? Ты ж за этим ко мне домой приперся?

Смахнув с переднего сиденья салфетки и бутылку воды, Ванька посадил кота в машину, закрыл дверь — и набрал таки жене на мобильный.

— Вы когда уезжать собрались? Да, в машине он запертый. Я на него смотрю — не сбежит. Да, понимаю, что ты и вправду его боишься. Василек, я ж слова не сказал. Сказала — увезти, вот видишь: сел и поехал. Постараюсь вернуться сегодня, ну край завтра с утра, а там как дорога позволит. Не волнуйся. Всё хорошо. Я не обиделся.

Обошёл машину. Сел на водительское, выслушивая долгий монолог в трубке — про то, как она волнуется за детей и любит Ваньку, но перебороть

Знала бы она, во что Иван ввязался по глупости и доброте душевной — кота бы перестала бояться. Стала бы опасаться мужа родного. Наверное. Монстры из его снов страшнее кота? Правда?

— Так когда выезжаете? Мама заедет? Хорошо. Тогда я наберу, как приедем. Целую.

Впереди была дорога и Московские пробки. Стоило еще Юльку предупредить, что ее подопечный опять сбежал, но это уже в пути можно сделать.

Глава 4

Эпидемиологическая опасность

Добрались — на удивление, быстро. В деревне их ждали. Василиса видно успела предупредить по телефону Лизаветину бабушку, что нынче обреталась в теле рыжеволосой девчонки и снова стала хозяйкой в старом доме. Квартиру, что подарили родители нового тела, юная прохвостка сдала — и жила безвылазно в деревне, освоив интернет и изредка выбираясь в город, чтобы проконсультировать клиентов лично.

Шутка ли — нутрициолог в модной новой клинике по лечению расстройств сна. Иван даже нос туда совать не хотел. Пусть папаша с Еленой Владимировной рулят. Ему своих проблем хватает — выше крыши.

Юлька стояла перед калиткой со скрещенными руками, будто и не собиралась пускать гостя. По складке между рыжих бровей и насупленному виду стало вдруг бесконечно жаль хрустальную мечту о садовых качелях и ленивой дреме, что он представлял себе как окончание этой заполошной субботы. Птички щебечут, мягкие подушки и теплый плед и никого вокруг. Можно даже было телефон на пару часов в режим полета перевести, чтоб совсем от реальности отключиться.

Что ей стоило просто забрать кота и предложить передохнуть с дороги? В этом доме он давно чувствовал себя своим — и попроситься на часик-другой покемарить перед обратной дорогой никто бы не воспринял в штыки.

Еще раз вздохнув о несбыточном он заглушил машину и приоткрыл водительскую дверь, собираясь выйти.

— Чего так долго? — с места в карьер накинулась на него рыжая хозяйка дома. — Я тебе когда сказала его привезти? Только жрать горазд и спать, пользы никакой. Расселся он тут, морда наглая.

«Ага, это она кота ругает», — глядя на открывшую пассажирскую дверь взъерошенную девчонку, понял Иван.

— Привет, Вань. Тебе не дозвониться сегодня — думала уже Ваське набрать, а она сама тебя отправила, как почуяла. Беда у нас, Иван, выручай.

Базилевс проскользнул между ног хозяйки, возмущенно муркнув, что сделал всё, что мог. Не его беда, что двуногие нормального языка не понимают и шкафы ленятся отодвигать нормально. Был бы попонятливей их доктор — сам бы докумекал, зачем за ним кот и в клинику и домой поперся.

— Эпидемия у нас тут! — страшным голосом осчастливила Ивана Юлька. — Я и Лизке сказала, чтоб не приезжала, и Ваську уже предупредила, что на карантине мы. Лихое это дело. Считай, вся деревня пластом лежит второй день. Я и думать чего не знаю, за Милку нашу боюсь. Ты б посмотрел её сначала. Кажись, здоровая, а там кто её знает. Опосля больного я тебя к ней не пущу, а тут хоть сердце успокоится.

В минуты душевных волнений Юлька незаметно для себя переходила на бабушкин говор, что смотрелось и слушалось дико — особенно вкупе с потиранием поясницы и шарканьем ног в модных кроках. Правильно она из города уехала: в деревне своим многое прощается, а на такое никто и внимание обращать не будет.

— А поподробнее можно, какая ещё эпидемия? Симптомы? Врача вызывали? Кто хоть заболел? — вопросы пришлось задавать уже в спину уходящей к дому Юльке. Та только рукой махнула, чтоб поторапливался.

— Дай хоть чемодан возьму и руки сполосну. Юль, чего случилось-то?

На всякий пожарный Иван надел маску и перчатки из походного чемоданчика ветеринара и, полный дурных предчувствий и недоумения, пошёл в сарай к козе. Юлька за время их знакомства и во сне, и наяву раньше себя так не вела. Дама, конечно, оригинальная, но панику на пустом месте разводить точно не будет.

Недовольная коза встретила ветеринара будто вдовствующая императрица провинившегося подданного. Её мало того что в закуте заперли на весь день, так еще в глаза фонариком светить удумали и под хвост заглядывать.

— Копыта ей бы подрезать, а так — абсолютно здоровая, на первый взгляд, — уточнил Иван, когда осмотр был закончен. — А козлята где?

— В лесу оставила, нечего им тут заразу всякую цеплять. Ты не тут, ты там её погляди ещё разок. Я уж постелила на качелях-то. Отвара тебе принесла, чтоб побыстрее заснул. Поспешай, Ванюш, чую — неспроста это всё.

Вот и начало проясняться. Если у них во снах нелады какие, то другого ветеринара и не позовёшь. Один он на обе стороны баррикад пока.

— Ты толком расскажешь, что случилось, или так и будем вокруг да около ходить? Я как дурак в этой маске козу пугаю, а ни информации, ни конкретики. Юль, мне к чему готовиться?

— Да не знаю я! Сначала Прохор наш пластом слег, думала — лихоманку подпечную подхватил. Я ему и молочка, и медку, а несчастного воротит от всего. Чего внутрь, то и наружу лезет. Потом сороки трещать начали, что на энтой улице ни одного домового здорового не осталось. К вечеру вся деревня — будто поле Куликово. Стенания да мучения. Вань, чего делать-то? Эпидемия это, я тебе говорю.

Губы у многомудрой ведуньи дрожали, глаза — на мокром месте. Это в старом теле десять раз прикинешь, а один поплачешь. А бабушке Лизаветиной в юном облике эмоции сдерживать не получалось никак: то расплачется, то в пляс пойти тянет. Гормоны бушуют, никак голове не совладать.

— Ладно, не плачь. Разберёмся. Я ж по животным больше. Откуда я знаю, чем домовые болеть могут. Пошли уже, про лихоманку свою печную расскажешь. Что это за зараза такая?

Вожделенные качели под старой яблоней дождались Ивана. Мечты сбываются — не так, не с теми, но сбываются однозначно. Накрученный чужой тревогой и перебирающий все возможные варианты, Иван голову на подушку клал, будто не пуховое блаженство его обнимать собралось, а мешок с ежами. Попробуй тут уснуть.

Впрочем, Юлькин отвар подействовал почти моментом. Только и повернулся на правый бок, умащиваясь, как любопытный химерный нос уже тычет в лицо без маски, узнавая и обнюхивая любимого доктора.

— Ну вот, признала, а то наяву — как не родная.

Пообниматься с хтоническим любимым чудовищем — отдельная радость. Может, из-за одной только Амалфеи Иван во всю эту котовасию со снами и влез. Ну хорошо, не сам влез — втащили. Но химера дорогая-любимая тут, а

Ощупав и погладив со всех сторон любимицу, он признал её абсолютно здоровой и полной сил. Встал с топчана и пошёл в дом — смотреть первого заразившегося. По всем показаниям, нулевой пациент получается. С него и начнём.

Прохор лежал на жарко натопленной печи, завёрнутый в бабкину шаль, а сверху ещё и тулупом прижатый. Бледное, в испарине личико домового выражало даже не страдание, а ту безысходность, что Иван частенько видел у умирающих животных. Плошка с молоком и мёдом стояла нетронутой возле безвольной маленькой руки в смешной толстовке от Ленкиного младшего. Будто не нечисть какая, а ребёнок с бородой помирал на печи деревенского дома.

— Та-а-ак! — Не обращая уже внимания на то, что в чужом сне у него ни маски, ни перчаток, ни медицинского чемоданчика с собой не приснилось, Иван скинул тяжеленный тулуп, выкутал легонькое тело в разноцветных кроссовках из шали и понёс из протопленного, душного дома. От Прохора шёл сухой жар, будто не домовёнка выносил, а каравай из печи.

— Ох, свят-свят! Ты куда понёс? Ему пропотеть надо, с мёда всегда пропотеть — первое дело от болячки-то! — Юлька, переметнувшаяся в сонный мир, стала всё той же Маланьей Афанасьевной, что Лизавете то ли родной, то ли двоюродной бабушкой была. Никак она к новому телу привыкнуть не могла. Старость не в костях, а в голове — вот и перекидывалась девушкой-бабушкой из яви в сон.

— Он и так горит температурой, куда ещё нагревать? Дом натопили, укутали, как куклу. На воздух его несу. Прочь с дороги! — страшным голосом прорычал Иван, когда понял, что бабуля решила не пускать доктора за порог. — Тряпку дайте чистую и водку, если есть.

Бережно опустив больного на топчан в саду, Иван в очередной раз вспомнил о своём чемоданчике. Хоть волком вой в этом сонном средневековье! Из жаропонижающих — только водкой обтирать. «Не продуло бы на улице, — подумал он. — Впрочем, тут хотя бы температуру сбить сначала, а там и остальное лечить будем».

— Бегу, бегу! Вот тебе простынка свежая, в семи травах стирана, а вот и бутылка. Я на этом самогоне настои ставила, от костеломки. Остаточек, как знала, не пользовала, — затараторила бабка.

Трескотня Афанасьевны раздражала. «Вроде сама знахарка, а тут Прохора чуть заживо не сварила, — мелькнуло в голове у Ивана. — Может, растерялась?»

Треск домотканой простыни, когда Иван отрывал кусок, полоснул по нервам. Бабка ахнула: она и не рассчитывала, что новую вещь так рвать начнут — на тряпки. «Ну так я тряпку и просил», — мысленно усмехнулся Иван.

Намочив кусок ткани мутным, сивушным самогоном прямо из горлышка, аккуратно начал промакивать грудь домового. Раздел горящего Прохора, завернул в простынку и обнял, будто собственного ребенка, подхватившего сезонный грипп.

— Морс кисленький найдется? У него обезвоживание. Может у вас аптечка дома есть? Мне ж его лечить нечем, понимаете?

В голове крутились обрывки прочитанных народных рецептов. Одно время он с Василисой перешерстил весь интернет с этими травками, когда та в лесной избушке зелья с начальницей на пару варила. Неужели бабушка ничего от снятия температуры, кроме как пропотеть не вспомнит?

— Давайте Маланья Афанасьевна, расчехляйте свои рецепты. Нам от лихорадки средство надо, аспирин там или нурофен с аналогами. Не собьем температуру, сгорит Прохор ваш.

— Так это от лихоманки одно средство и есть — молоком отпаивают. А температура сама спадет, — продолжала упорствовать бабка.

— А если не лихоманка это? Боже, я даже слова этого не знаю. Не видите, что не помогло ваше лечение? Ну хоть попробуем. Чем вы температуру сбиваете, если ребёнок заболел?

— Так малиной с питьём горячим, — растерянность на лице Маланьи сменялась задумчивостью. Крепко ей эта лихоманка втемяшилась в голову — о другом и думать не хотела.

— А если сильный жар?

— Кору ивы белой завариваю, да обтирания делаю. Так это ребёнка…

— Ну так идите, заварите!

Точно. Крутящийся на кончике языка салицин — предвестник аспирина — был в ивовой коре. Ещё бы вспомнить, как уголь активировать в домашних условиях… Хоть туда-сюда из сна в реал скачи. Кто бы знал, как ему не хватает тут аппаратуры! Поставил бы капельницу с глюкозой и физраствором от обезвоживания, свечку с нурофеном, да и анализы можно было бы взять. А так — всё на глазок. Полевая, мать её, медицина. Знахарство и мракобесие.

Клюквенный морс выпаивали с чайной ложечки, чередуя с отваром ивовой коры. Иван всё-таки растолок уголёк из печки и в чашку замешал — хуже уже не будет.

Прохор на свежем воздухе потихоньку терял по градусу тот страшный жар, что так напугал Ивана. От отваров ли, или оттого, что не дали свариться заживо, он стал понемногу приходить в себя. Осоловело поглядывал из всклокоченной, словно воронье гнездо, шевелюры, начал морщиться от горького отвара, а то глотал будто воду.

— Это что ж за напасть такая? Отродясь домовые не болели ничем серьезней лихоманки подпечной, а тут, смотри, и вправду помогает. Чего скажешь, Иван Федотов сын? Мы-то с тобой тоже заболеем, а коза моя? — голос бабули и вправду дрожал, тревога плескалась, как в переполненном ведре с дождевой водой. Еще капля и польется через край.

— Не знаю я. Я ж не человеческий доктор. Если не заразились, то может и не заболеете. К Милке не ходите, пока одежду не смените и не помоетесь в бане. Чашки, ложки Прохору отдельно держите, да и дом помойте хорошенько с щелоком. Если б анализы можно было сдать, то проще бы было, а тут на ротавирусную инфекцию похоже, но тогда все бы заразились. Подождите. В деревне, говорите, все домовые заболели? А вместе они не встречались? Может праздник какой был? Не похоже это на отравление, хотя как сейчас определить.

В голове крутились мысли о современных методах диагностики, о лабораторных анализах, о том, как легко было бы установить причину болезни в обычной клинике. Но здесь и сейчас — только травы, зола и отчаянная надежда в честное бабкино слово, что домовые не болеют обычными болячками.

— Как не встречались? Намедни они Никонора старого в город провожали — у колодца гудели полночи, пока веником не разогнала! Вот оно что! Я ж эту воду жабью в рот не возьму — на родник хожу в лес, а у Милки дождевая бочка стоит. Нализались, ироды, водой колодезной самогон ворованный запивали. Вот тебе и потрава на всё село! А ну, я им щас задам! Я-то думала — эпидемия, а они…

Маланья Афанасьевна вперила гневный взгляд в несчастного

— Не помрёт Прохорушко мой? Выкарабкается, как думаешь? С остальными-то чего делать?

— То же самое и делать. Уголь нам бы активировать, но это я в реале вам скажу, чего там делать. Сейчас, убей, не помню. Холод, голод и покой, ещё питье обильное — и никакого молока пока. Давайте домой его отнесем, только проветрить бы сначала, и печку не топите больше так. Не надо ему температуру нагонять. Я пока остальных пойду посмотрю, может, ещё какие симптомы вылезут. Химеру в дом не пускать, с чужими не общаться. Да и сами смотрите за собой, если чего почувствуете не того… — Иван неопределённо покрутил рукой перед лицом. Эта ипостась бабули возраста сто плюс ему нравилась гораздо меньше, чем реальная Юлька, и тем более — чем прошлая знахарка лет на тридцать помоложе в Лизаветиных снах, когда не реальная старушка была, а воспоминания о ней.

— Так я с тобой пойду. Ты ж не знаешь, куда идти. Здесь вроде и похоже, да свернешь не туда — и поминай как звали, — Маланья Афанасьевна повязала сбившийся платок и взяла корзинку с морсом и ивовым отваром с собой. — Вот тебе и аптечка.

Васисуалий сидел на столбе забора у березы, будто всегда тут и был. Периметр охранял — или просто брезговал общаться с двуногими даже во сне.

— У-у-у, я тебе, морда наглая! Охраняй теперь, чтоб ни одна мышка тут не проскользнула, — бросила ему бабка, проходя мимо. Заперев калитку, пошоркала в сторону домов, что в реальности на этой улице были уже снесены — и начато новое строительство эко-деревни.

— Вот так и живём, Ванюш. Домовым без печного тепла худо совсем, а гнать народец этот рука не поднимается. Горемыки и так настрадались, пока хоромы их без хозяев гнили. Вот достроят новые дома — тогда и переселятся обратно в явь. Будет новоселам помощь по хозяйству, а мне гора с плеч. За бездельниками этими присматривать — та ещё морока. Чуть не уследишь — так обязательно чего вытворят.

— Так новую деревню не тронуло? Только этот конец? — Иван нахмурился, обдумывая услышанное.

Идея про колодец с тухлой водой всё больше походила на правду. 'Может, попробовать в реале пробы взять? — размышлял он. — Чего там такого могло завестись? Бактерии? Грибки? Токсины от разлагающейся органики?

Умерив шаг до шаркающего тихохода Иван поглядывал по сторонам. Он, считай больше года в этой деревне прожил, а хоть убей не узнавал улицу. Вот дом Макарихи, что сгорел в прошлом году. Стоит в бурьяне, дымок из трубы идет. За ним совсем землянка, только крыша и видна из-за травы. Наяву там даже фундамента не осталось. Похоже это Маланьина память здесь всех держит. Поделила с Лизаветой сон пополам и сторожит округу, порядки свои наводит.

— А Лизавете чего снится? Вы её в дом пока не пускайте, мало ли…

— Дык она в лесу как обосновалась, так и не появляется. Милка и то ночь через ночь в гости ходит. Привязала мою козу, сроднились обе — не разорвать. Да ты не беспокойся, не дура какая: я рогатую на порог не пущу, пока болезнь не победим. Не спроста это, Иван, ох неспроста. Сколько лет колодец стоял, а тут в моей вотчине, да во сне такое непотребство… Не иначе как порчу навели.

Глава 5

Дайте, дайте мне зеленку

Чем дальше общались, тем больше Иван думал, что стоит с Лизаветой поговорить про бабушку. Бросили ее тут в деревне, явно же не хватало ей общения в истинном облике, будто тяготилась подаренной юностью наяву. Только тут, в этом сонном мире, и оставаясь собой, она оказалась в изоляции и, похоже, давненько.

— Ты мне вот чего скажи: не видал больше чертей пришлых? Сороки говорят, что всё чаще появляться стали страхолюдины. К людям вроде не цепляются, но это только поначалу так. Гнать их надо, пока в новом нашем мире селиться не взялись, да свои порядки устанавливать. Это дерево их тянет к себе…

— Каких чертей? — Иван даже остановился оглянуться. Чего ей тут мерещится с одиночества?

— Тьфу. Забудь. Чего плету, сама не знаю, заговариваюсь уже с расстройства.

— Вам бы на курсы фельдшеров записаться. Я могу поспрашивать. И в жизни пригодится и во сне подспорье большое. С людьми общаться будете, интерес какой-нибудь появится. Народная медицина — это хорошо, но был бы у нас хотя бы минимальный набор медицинский, проще в сто раз лечение пошло бы.

Эту простую истину он на своей шкуре прочувствовал еще в лесу с лешими. Чего сам имеешь, то и снится. В чужой сон со своими уставами не сходишь. Вот и лечи катаракты василискам отваром ромашки — как хочешь, так и крутись. Если бы не Ванькина тайная практика, вообще руки бы опускались.

Афанасьевна сплюнула с досады на дорогу и, подхватив Ивана за локоток, хитро посмотрела на доктора:

— Чего говоришь, на фельдшера мне пойти? Так кто меня возьмёт на эти курсы? Образования только и есть, что школа да это… как его… курсы по пищевым расстройствам.

— Нутрициолог, — подсказал Иван с лёгкой улыбкой, стараясь смягчить неловкость момента.

Маланья Афанасьевна махнула рукой:

— Да какая из меня нутрициолог-фельдшер? В мои-то годы да с моими-то привычками. Разве что травы сушить да настойки мешать — тут я мастер была, пока помнила. А вот шприцы да градусники… Нет, не моё это, даже не уговаривай.

— Возраст тут вообще ни при чём, опыт у вас огромный: вы же и так лечили травами. Это уже половина дела. Остальному научат.

— Научат-то научат, да кто слушать станет старуху в белом халате? — хмыкнула Маланья, но в глазах мелькнуло что-то вроде интереса. Вон как доктор их раздухарился и про древо забыл, что ляпнула. Сел на коня любимого, да давай дипломами своими махать.

— Вам на самом деле всего восемнадцать лет с хвостиком. Вся жизнь впереди. Как вы без образования дальше будете? Ну не хотите в институт — ваше право. Хотя бы на курсы походите, всем легче будет.

Иван продолжал увещевания, бабка кивала. Он с таким же результатом мог бы с телевизором разговаривать. Слушаться она его не будет, как пить дать. Если б не выбесившее его бессилие перед болезнью и острая, как нож, жалость к безобидному Прохору, что валялся сейчас в доме, — даже соваться со своими советами не стал бы. В их компании, что бабуля Лизаветина сказала, так и будет. Начальник всегда прав. Больше пунктов не

Наконец, Иван выдохся, Маланья Афанасьевна тоже молчала, теребя край платка. Ветер, что гулял по улице, задувал Ивану под рубашку и зябкими мурашками гулял по спине. Будто не вечный полдень тут снится, а осенние последние денечки. Когда солнце уже греть перестает. Бабулю, похоже, тоже пробрало сквозняком. Она поплотнее запахнула кофту и зашагала вперед:

— Потом поговорим, — бросила она через плечо. — Дело небыстрое. Эта спистулька рыжая ни учиться не хочет, ни запоминать нормально не могет. Как в колоду деревянную меня засунули. Все рука к телефону тянется. Так и сидим тиктокеров смотрим по полдня, нет чтоб огород прополоть. А ты говоришь — учиться… Не справляюсь я с энтим телом. Ленивое да бестолковое. Только здесь и чувствую себя живой. Пришли, кажись.

Иван догнал провожатую, невольно вглядываясь в её лицо, будто первый раз увидел. Вот только психологом он еще не работал. В морщинах вокруг глаз, в опущенных уголках рта затаилась глубокая, выматывающая, безнадежная тоска человека, который вдруг оказался чужим в собственном теле. Как это девчонки проглядели, что с бабулей что-то не то творится? Может не показывала им, она ж гордая…

— Вы не колода, — мягко возразил он. — И не «спистулька». Вы — Маланья Афанасьевна, знахарка и хранительница. Просто сейчас… сейчас тяжело и непривычно. Это не лень, это растерянность. Новое тело, новые правила — конечно, всё кажется чужим.

— Да какое там «не лень»! — махнула рукой старуха. — Сама себя не узнаю. Раньше за день столько дел переделаю — травы собрать, разложить, просушить, на огороде опять же. А теперь… то в экран эта дура уставится, то на кровати валяется. И ведь понимаю умом: надо, надо шевелиться! А тело — как чужое.

— Потому что вы не привыкли к нему, — Иван все никак не мог выключить в себе доброго доктора, — как в новом доме сейчас себя чувствуете. Сначала всё непривычно, всё не так. А потом обживетесь, все на свои места встанет. И с учёбой так же будет.

— Ладно. Хорош уже меня лечить. Пошли больных смотреть. Тоже мне нашелся тут коуч-менеджер. Ты еще про зоны комфорта расскажи да аутотренинг. Сама разберусь, чай, не девочка.

Она нарочито грубо подпихнула Ивана к калитке и потопала следом. Вот и думай, стоило ли вообще этот разговор начинать? Он предпринял последнюю попытку, махнув рукой на красную лампочку, что моргала в голове с надписью «не лезь».

— Простите. Не хотел вас задеть. Просто… переживаю за Прохора. И за всех нас. Если есть хоть малейший шанс помочь — надо пробовать. Даже если это значит учиться чему-то новому в восемнадцать… или в восемьдесят.

Маланья остановилась так резко, что он едва не налетел на собеседницу. Медленно обернулась. В полумраке её лицо казалось высеченным из камня. Будто не знакомая бабушка смотрела, а какой-то идол древний, где ни жалости, ни любви не осталось в суровом лике за давностью лет.

— Иди уже, лекарь. Жену свою так уговаривать будешь. Я сказала, что подумать надо. Вот и подумаю.

Иван сдался. Кремень-бабка, такую ломом не перешибешь. Пусть Лизавета сама с ней разбирается. Он потянул за скобу двери, шагнув в тьму нежилого дома.

Ситуация с домовыми повторялась — но в меньшей степени кошмарности. Будто Прохор больше всех воды этой поганой выпил. Да и в воде ли дело? Рвота, небольшая температура, сиплое дыхание и полное неприятие заботливо выставленных блюдечек с молоком и мёдом — больных наотрез воротило от любимого лакомства.

В Макарихином доме их ждал Архип: заросший по самый кончик носа кучерявым волосом. И не разберешь, где борода кончается, а где брови начинаются. Дырявая одежда, лапти какие-то допотопные с обмотками на ногах — натуральный бомж-бродяга, а не хранитель очага. А чего вы хотите, если дом уж какой год стоит без тепла человеческого?

Архип, зыркнув на пришлого лекаря, нехотя задрал подол ветхой рубахи, оголив грязный живот и грудь — чтоб послухал, коли неймётся. В целом он чувствовал себя не так плохо, как казалось изначально.

— Это антисанитария какая-то! В баню его надо для начала. Тут не то что отравление — тут паратиф с гнойным дерматитом завести, как нечего делать! Он у вас питается чем? Видели, как рёбра торчат? Дегельминтизацию когда делали? — сбился на профессиональный сленг Иван, забыв на секунду, что перед ним не очередная лишайная, раненная, безногая собачка с помойки, притащенная неугомонными волонтерами.

— Чегось? — вылупились на него в четыре глаза бабка с пациентом. Последний предусмотрительно отодвинулся в самый тёмный угол печки.

— Глистов травить будем? — страшным голосом спросил у бабки Иван. Проглотил обидные слова, готовые сорваться с языка, что если взялась опекать, так смотри за подопечными. Довела старая домовых до цугундера! В таком состоянии не то что диарею подхватить — тут они всем стадом лапти отбросят, не дождавшись новых хозяев.

— Собирайся, Архип. Будем профилакторий вам устраивать и санитарный день. Одежда чистая есть?

Испуганный больной только руками развёл: чем богаты, тем и рады. Хорошо хоть порты без дыры. Иван вопросительно посмотрел на насупившуюся бабку. Та-то думала — приедет дохтур и всех одним махом вылечит, а этот пострел порядки свои заводит. Раскомандовался еще и учить взялся, разговоры задушевные ведет.

— В дом не пущу и баню пачкать не дам. Сама там моюсь. Корыто подойдёт? Хорошее корыто, не течёт почти. Я в нём грибы мою после леса, — буркнула она.

— Простыни или полотенца для каждого, мыло и воды нагрейте побольше. Меня Архип проводит к остальным, а вы, Маланья Афанасьевна, тогда домой идите. Готовьтесь к нашему возвращению, — отбросив лишние сантименты, распорядился ветеринар, которому уже порядком надоело играть в эту дипломатию в одни ворота.

Лизаветина бабушка поджала губы, но возражать не стала — видно, поняла: отступать тот не намерен. Архип, понурившись, побрел к двери, то и дело оглядываясь на бабку, будто защиты искал.

Потап, вековавший в полуразрушенной землянке, выглядел ещё хуже. Большие его косолапые ноги были без обуви, и он стыдливо поджимал черные, отросшие когти под себя, когда Иван делал первичный осмотр. Притрагиваться к заскорузлой одежде и грязному, сколько лет не знавшему мыла телу было неприятно. Хотелось руки в хлорке подержать — но и не такое видали, не до брезгливости. Этот товарищ тоже хрипел и сипел на все лады, да животом маялся. «Понятно дело — в такой халупе торчать. Тут мхом зарастешь по брови. Никакого отравления не надо»

— Из колодца пил? Ел чего последний раз?

Домовой кивал невпопад, испуганный таким вниманием,

Дальше был седой, как лунь, бородатый Прокоп, тощий Демьян и ещё пяток доходяг, которых доктор собрал по всей улице и привел к калитке бабкиного дома. Во дворе уже стояло корыто, парили ведра с горячей водой, Афанасьевна выкладывала стопкой простыни и полотенца из неприкосновенного запаса. И расставаться жаль и старье не предложишь.

— В сенях им постелю лавки, чтоб обсохли, там и самовар поставлю, — деловито проговорила бабуля, оглядывая разношерстную компанию. Похоже, она сама не знала, сколько из маленького народа у неё собралось на побывку. — Опять корою поить будешь иль морса делать? Лечить-то их когда будем?

Молчание затягивалось. Баба Мила смотрела испытующе — будто экзаменационная комиссия в институте, готовая при первом же неверном слове влепить «неуд».

Ивану вдруг вспомнился недавний случай: одна бабулька — божий одуванчик — собирала по помойкам котов. Всё бы ничего, да возраст её приближался к полной сотне, а маразм крепчал. Квартира оказалась не резиновой, пенсии на еду хвостатым нахлебникам явно не хватало, да и убирать за постояльцами сил уже не было. Про лечение и нормальный уход за больными, заразными и просто не социализированными животными она и не помышляла — знай себе творила «доброе дело» по поимке и заселению, а дальше будь как будет. Закончилось всё плачевно: соседи коллективными жалобами добились вызова социальных служб. Котов передали волонтерам, а бабулю — то ли штрафанули некисло, то ли вообще в дом престарелых определили. Раечка, их бессменный клиент, волонтёр и «мать Тереза» всех брошенных и потерянных котиков на районе, месяц таскала на прием то одного, то другого жильца нехорошей квартиры, кляла бабку страшными словами и пыталась пристроить всё стадо в приюты, передержки и просто добрым людям.

«Так и тут, — мелькнуло у Ивана. — Набрала полную улицу, а что дальше делать, никто не знает».

— Не буду я их лечить. Нечем мне, — отрезал он, хмуро оглядывая домовых. Те жались друг к другу, словно стая замёрзших, тощих воробьёв. — Отмоем, чаем напоим — и будем наблюдать. Я наложением рук не владею, а лекарств нет как таковых. Угля если только дать по чайной ложке.

— Ну и дела. Вот так лекарь, ни жнец, ни пекарь.

— Я ветеринар, а не волшебник. — отрезал он, окончательно все решив для себя. — Сейчас главное отмыть и диеты строго придерживаться. Без этого никакие травы с примочками не помогут. У нас только Прохор слег, а остальные сами ходят. Нет никакой эпидемии. Грязь и антисанитария у вас не хуже лихоманки сработала.

Подошел к корыту, вылил первое ведро горячей воды.

— Так, первый в корыто, остальные поливают. Мылом трете себя как следует. Особенно руки, шею, за ушами. После каждого воду меняем на свежую. Кто помылся, на улице не сидит: в простынку завернулся и в сени к самовару поближе. Одежу свою замочите в корыте после купаний, потом постираем.

Потап, стоявший ближе всех, нерешительно переступил с ноги на ногу:

— А… а обувку бы мне?

— Потом все решим, — отмахнулся Иван. — Сначала ноги отмой.

Проснулся Иван ещё более вымотанным, чем ложился. «Адова это работка, отмыть десяток домовых. Хуже детей, ей-богу», — мысленно проворчал он, потирая затекшую шею.

Только одного домового отмоют — глядь, а он уже учупахался, стоило только отвернуться. Все ковшиками поливают следующего чумазого соседа, предыдущий умудрялся влезть в лужу у корыта и простынку в ведре утопить. «Кто ж утерпит, когда все делом заняты, а ты в сенях сиди, кукуй?» — вздохнул тогда Иван и ругаться не стал, да и смысла особого не было. Хоть ожили в компании. В итоге полкорыта разлили, мыло утопили, а сами домовые, едва обсохнув, принялись плескаться остатками воды, будто малые дети в аквапарке.

Лишь спустя несколько часов удалось всех привести к порядку: завернуть в сухие простынки, напоить ивовым отваром с углем, усадить у самовара. Правда, некоторых — вроде Потапа и Демьяна — пришлось буквально на руках заносить в дом: храбрились-то они знатно, а ноги не держали после голода и болезни. Баба Мила поджимала губы, но всё же отыскала в закромах еще один комплект простыней и пообещала приглядеть, чтобы подопечные не разбежались из сеней на улицу.

Прохор так и лежал на печи, но уже пытался говорить — все жаловался на сквозняк, будто его «студит». Остальные домовые, хоть и сидели в тепле, жались друг к другу в углу, дрожа от озноба. «Температуры вроде нет особо ни у кого, дом теплый. С чего им поддувать взялось?» — недоумевал Иван. В итоге выдали им одно на всех стеганное одеяло, подоткнули со всех сторон и оставили до утра под присмотром.

Он проверил, все ли получили дозу, убедился, что домовые уснули, и только тогда позволил себе передохнуть. Выходить из снов, как Лизавета, он так и не научился. Приходилось засыпать обратно, чтобы чужой сон отпустил из своих владений.

В голове забрезжила свежая идея — притащить сюда, в Юлькин сон, настоящего фельдшера, раз она сама не хочет учиться идти. Вот местный эскулап без своего чемоданчика даже в магазин не ходит. Шутка ли — лет сорок стажа! Ему так точно и градусник в кармане приснится, и фонендоскоп, да и таблетки найдутся…

Еще лучше было бы всю болящую нечисть к нему в личный сон сводить, но тут как повезет. Может, мужик в сновидениях своих вообще медициной не интересуется, хотя… Чем живешь — то и снится.

Да и вообще надо домовых по домам поскорей разбирать. Чахнут они без внимания человеческого, да и одежду бы подобрать какую… Не в простынях же им всё это время сидеть! Прошлые обноски только закопать или сжечь от греха подальше. С этим девчонки легко справятся. В интернете объявлений с детской одеждой море — сумками отдают. Светлая эта идея делегировать подопечных показалась Ивану такой заманчивой, будто он уже переложил на плечи профессионалов и женщин всю ответственность, и проблема сама будет решаться без его, Ивана, участия.

Найдя этот, бесспорно, идеальный выход — как бывает только спросонья, — он сладко вздохнул и прилег на топчан в саду, рассчитывая проснуться уже в реальности.На улице было сизое от тумана утро. Спать во дворе на исходе лета не самая плохая идея. Было тепло и тяжело. Хозяйка дома заботливо укрыла Ивана толстым одеялом — видно, еще до того, как сама спать легла.

Иван перевернулся на другой бок, подтянул теплого кота поближе и решил, что можно и

Глава 6

Зашел не в ту дверь

— Шеф, с вами всё хорошо? Может, отменим приём и вы немного отдохнете? На нижнем этаже у нас отличные термы — там сейчас новый бассейн с горячим минеральным источником открылся. Девочки жалуются, что вы к ним больше ни разу не заходили. Вам не понравилось? Может, стоит сменить персонал?

Тень его ассистентки стояла у края рабочего стола. Что за дурная привычка — спать лицом на столешнице?

Машера, с синими узорами на теле, гривой синих же волос, затянутой в строгий пучок, и чёрными антрацитовыми рожками, была одновременно похожа на земную Машку и непохожа так, как дикий двухметровый африканский пардус имеет сходство с домашней муркой. Только по пятнам на шкуре и можно родство признать.

— Много там народу на прием? — в который раз за сутки ожесточенно потерев ладонями лицо, он предпринял последнюю попытку не упасть в собственных глазах. Хотя было ощущение, что если встанет с кресла, то просто упадёт — физически, не фигурально.

— Ничего серьезного. Пара заноз, вывих хвоста и когти подстричь. Я справлюсь сама. Вы горите на работе, так нельзя. Может хотя бы массаж?

— Так. Давай без массажа и без девочек, чтоб вообще никого не было там. Запри их где-нибудь. Ни единой души. Дай мне полчаса и продолжим прием. Помоги встать.

Просить помощи у великанши, что на голову выше Ивана, — не зазорно. Машера так же далека от стеснительности и гендерных предрассудков, как и от кокетства. Идеальная боевая машина уничтожения — хотя и красивая.

Легко выдернув босса из кожаного кресла, она поставила его на ноги, предложив локоть для опоры. Если бы не звероватый вид — эти рожки и тонкий чешуйчатый хвост из-под белого строгого халата, — Иван такую помощницу и в реале на работу бы взял, не раздумывая.

Что по этому поводу думала ассистентка, спрашивать было бесполезно. С первой ночи — той самой, воспоминания о которой заставляли пламенеть уши и прочие части Иванового тела, — с той самой двери, в которую он ошибся зайти (как метко прокомментировал один фрик по телевизору), Иван больше ничего не спрашивал у своей синекожей спасительницы.

Ведь если бы не она, всё было бы в миллион раз хуже. А так — просто сон молодого мужа при долгом воздержании и многоплодной беременности жены. Чистая физиология, и ничего больше, после таких стрессов.

А по поводу его стеснительности и издержек воспитания… Машера считала, что шеф имеет право чудить, а остальные должны принять и аплодировать. Она бы и на руках его отнесла, как ребёнка, но…

Не дойдя до выхода из кабинета, помощница остановилась, вдавила фигурную панель в деревянной обшивке стены — и дверь открылась. Персональный лифт для шефа: чтобы не встречаться ни с кем в коридорах клиники.

— Всё уже готово. В термах никого нет, как и просили. Прошу.

— Полчаса. Не больше.

— Как скажете, шеф.

Двери за Иваном закрылись — и ровно через удар сердца открылись вновь. Приглушенный свет, тихая, на грани слышимости музыка, благоухание горячих ванн с ароматическими солями, журчание водопадов в бассейнах с морской и минеральной водой, гулкие шлепки пузырей грязевых ванн — и никого.

Иван отрубился на втором горячем бассейне, так и зависнув в невесомости мерно колышущихся вод.

Что такое полчаса, Машера не знала: она вообще время считать не умела.

Ивану снился сон во сне про те самые термы и первое посещение этого мира. Не сказать, что он был рад снова в эту дурацкую ситуацию попасть. Хорошо хоть наблюдателем, а не главным героем, смотреть со стороны не так страшно, как смешно. Вот он сам — только на полгода младше — в очередной раз заснул за монитором в пустой квартире, так и не дойдя до спальни.

Василиска в то время лежала на сохранении. Ремонт в новой квартире сделали специально обученные люди еще до приезда молодой семьи, да и с работой образовался какой-то вакуум: договор в деревне закрыли без проблем, а стримы, что они записывали с дедом, увяли сами собой. Ваське не до съёмок, дед в Москве пропадает — на фотосессиях. Один Иван ждёт у моря погоды. Выйти на новое место совладельца клиники, что обещано отцом, не получится, пока договор не подписан; устраиваться куда-то на месяц-другой тоже смысла нет. Карты разблокированы, денег хватает, делать нечего.

От безделья хотелось лезть на стены, и подвернувшаяся премьера игры «ЭльДьябло XIX» скрашивала эти застывшие, будто в янтаре, дни. Ванька почти не выходил из квартиры и не созванивался ни с кем кроме жены. Еду исправно привозили доставщики, для уборки можно вызвать клининг. Это было сродни какому-то наваждению. Он буквально жил в подземельях, калеча и уничтожая монстров, и шёл вперёд — к замку Властелина, будто от уничтожения главного босса зависела и его жизнь, и судьба. Мир игры был большой и разнообразный, но Иван раз за разом отказывался от заманчивых квестов. Пройти игру напрямик, максимально быстро и жестко, пока жизнь не провернула своё колесо и его не размотало в этой круговерти памперсов, колясок, новой работы, обязанностей и всего того, от чего он бежал после института.

Той самой ночью ему не хватило буквально пары часов. Подземный ход, слепые стражи, ледяные демоны, ловушки, лабиринт — и казалось, что нужно ещё немножко напрячься, и тогда он распахнет дверь в коронный зал. Казалось…

Иван отрубился за столом, и ему снилась вожделенная дверь. Он рвался к ней изо всех сил, продавливая стоячий, неподвижный воздух, будто холодный, пробирающий до костей кисель, — рвался и не мог сдвинуться с места, как бывает только во сне. Выворачивал себя на одном упрямстве, превозмогая, проворачивая собой застывший мир сновидения, и коснулся-таки черной с золотом дверной скобы кончиками пальцев — и выпал в темный и гулкий зал.

Иван лежал лицом на чёрном, холодном мраморе бесконечного пустого пространства. И не было никого, кто мог бы напасть или подать ему руку. Он, наверно, умер там во сне — обессилев, не в силах подняться, забыв, как двигаться и дышать в темноте и холоде коронного зала Властелина игры.

Кошмар кончился на том же самом месте. Сначала проснулся слух. Кто-то плакал в темноте — тонко всхлипывал, подвывая, — там, в конце бескрайней мраморной пустыни. Глухие стены, пол с колоннами

Он пополз вперед, не обращая внимания, что с каждым новым рывком становится легче дышать, и абсолютная темнота не мешает различать далекие и близкие предметы. Будто обрел вдруг другой спектр зрения, где свет — не источник, а мешающий, ненужный атрибут. Сбиваясь с пути, он полз по сложной траектории, обманываясь многоголосым эхом. Стены отодвигались не позволяя к себе приблизится, зато колонны, наоборот появлялись во тьме рядами и путали еще сильнее.

Чем ближе к центру, тем больше приходилось петлять по полу. Иван уже встал на карачки, опасаясь, что поднявшись на ноги, с высоты собственного роста рухнет навзничь от собственной слабости и не сможет двигаться дальше. Звук подтягивал его, как опытный рыбак выуживает строптивую щуку: он то ослабевал, едва слышный, то взрывался полным горечи воем. Казалось, что плачут сами стены, будто разбиваясь отражениями на разные голоса. Страдание было таким всеобъемлющим, что волосы на руках поднимались дыбом и сводило затылок от невозможности закончить это мучение здесь и сейчас.

Казавшийся пустым пространство с каждым новым рывком обретало форму и подробности. На полу вповалку лежали мертвые монстры, защитники замка, оружие, мешки и бесславно погибшие рыцари, герои и маги в плащах. Каждый раз, натыкаясь на мохнатое или чешуйчатое тело, чью-то расслабленную руку или оторванный сапог, он сворачивал в сторону, понимая, что всё закончилось и поздно спасать окончательно умерших в бессмысленной попытке победить друг друга. Ему одинаково жалко было и страшных монстров, и доблестных героев, и больше всех — себя, заточенного в этой бесконечной ленте Мёбиуса. Но остановиться — значит лечь рядом с павшими.

Обогнув мраморные ступени, где тел было больше всего, он наконец-то разглядел сгорбленные спины единственных оставшихся в живых. Худенькие, облаченные только в золотые цепочки и браслеты, девушки с распущенными до пола волосами рыдали обнявшись над лежащим в центре их круга телом. Огромный синекожий воин в изрубленных доспехах был залит кровью, но не разжимал рук держащих меч и продолжал судорожно выдыхать из-под забрала кровавые пузыри вместе с воздухом. Он один оставался живым, цепляясь за последние секунды, не отдавая небытию свою победу — и это было достойно уважения и скорби.

Иван приблизился, раздвинул круг плакальщиц, не вставая с колен. Попытался снять шлем и расстегнуть запекшиеся от крови ремешки лат на плечах, но только поцарапал руку о рваные края железа. Вот она цель сна, сверхзадача, тот к кому он так стремился. Ему бы нож или скальпель, а лучше — стол операционный: тогда бы можно было побороться. Гигант продолжал судорожно выталкивать и вдыхать в себя воздух с хрипами и бульканьем, и было ясно, что Иван опять ничем не может помочь.

Здесь вам не лес, и не палочки, травки и мох. Это подравшихся за самку двух молодых цмоков можно зашить костяными иглами и волокнами жгучей крапивы, а тут — полная беспомощность и боль, которую он буквально вбирал в себя, касаясь кончиками пальцев изрубленного тела.

Расшатав, наконец, одно из креплений, он, сдирая ногти, смог расстегнуть какой-то ремень. Зачем, если всё равно ничем не помочь? Может, просто хотел посмотреть в лицо сопернику, к которому он шел так настойчиво? Отдать долг уважения или просто дать вздохнуть в последний раз спокойно — без смятого страшным ударом шлема, что впивался острыми краями в разорванную щеку и лоб умирающего.

— Да помогите мне уже! — Крик разорвал ритуальный плач, породив чудовищное эхо, что резонансом прокатилось по сжимающей свои стены тьме последнего вздоха. Испуганно вскрикнули девы, отшатнувшись от Ивана, будто только сейчас и заметили его присутствие.

Воин разжал руки, и навершие меча стукнулось неожиданно звонко о мраморный пол.

— Спаси… — вытолкнул он слова вместе с кровью, что заливала железо, безошибочно схватив рукой Ивана за предплечье. Ему даже хватило сил приподнять голову, повернуть смотровые щели шлема в сторону неожиданного спасителя.

Эхо продолжало набирать громкость, игнорируя последние слова воина, а на все лады перекрикивало Ивановы «Помогите мне!». Он наконец-то разглядел щель между основным доспехом и шлемом и, подцепив окровавленными пальцами, поддел непослушное железо.

— Как я тебя спасу? Ничего нет! Мне нужно нормальное оборудование, инструменты, помощники наконец! Я руками что ли лечить должен⁈

Сон рушился кусками с потолка, дрожали стены, и пол ходил ходуном, а Иван всё пытался добраться до раненого тела дрожащими от напряжения пальцами, будто и действительно мог бы наложением рук кого-то спасти. Наконец отмерли плакальщицы и в десять рук стянули шлем. Плеснула змеёй длинная синяя коса, и Машера впервые посмотрела на него своими антрацитовыми глазами.

— Девушка?

Такое не рассказывают потомкам. Что-то древнее, из инстинктов — охранять и защищать — перло из него, как разрывающий глотку рык.

— Свет, вашу мать, включите! Скальпель!

Рука из-за плеча подала скальпель, и вспыхнула бестеневая лампа. Он был Пироговым и Вересаевым в одном лице. Не задумываясь ни на мгновенье, чиркнул по ставшим тонкими, будто бумага, доспехам, освобождая операционное поле.

— Зажим! За давлением следите!

На операционном столе происходило чудо, как в любимом сериале про доктора Хауса. Пищали датчики, мониторы чиркали зеленые кривые, чьи-то ловкие руки надели на Ивана халат, перчатки и маску. Синекожая пациентка, отмытая, обработанная для операции, была подключена к капельницам, и трудяга ИВЛ вздыхал рядом, нагнетая кислород.

Такое бывает только во сне. Все мечты о том, что хирурги умеют творить чудеса, сошлись в этом фантасмагорическом видении. Он резал и шил, вправлял сломанные кости и собирал по фрагментам лицо воительницы. Все виденные и придуманные им в эту же секунду технологии были на стороне Ивана. Он не мог проиграть. Не в его смену.

Когда операция закончилась и больную вывезли на каталке, помощницы под руки вывели обессиленного и оглушенного от совершенного собственными руками чуда доктора в те самые термы. Вот тут можно было бы не вспоминать, на что были готовы благодарные девы за избавление от бесконечного круговорота убийств и горечи прощаний.

Машера спасла его от полного истощения, просто явившись в больничной распашонке с волочащимися инфузионными трубками от капельниц по полу. Она попыталась встать на одно колено перед расслабленным до полного изнеможения спасителем и начала приносить клятву верности и покорности, как принято в ее народе, но недавно собранная из осколков нога не срослась окончательно. Иван скинул пискнувшую деву с колен и рванул к заваливающейся

Это потом он, стесняясь собственного косноязычия, пытался объяснить, что это всё нелепая случайность и вообще он жену любит. Это же сон был — за измену никак считаться не может. Он даже думать не в состоянии был после всего этого стресса, а тут вертихвостки за руки тянут. Завели, раздели и купать взялись.

Машера непонимающе смотрела в упор, стараясь запомнить странные ограничения брачных обрядов повелителя и одновременно вникнуть в тонкости его профессии.

Выжившие и раненные собирались в холле со всей цитадели: изрубленные драконы, обожжённые гидры, ледяные монстры, стражи подземелий. Шли дать присягу новому Повелителю. Работы было непочатый край, и вместо присяги подчинения Иван предложил стать Машере ассистенткой. Рук не хватало катастрофически.

Из операционной нашлась дверь в приёмный кабинет, а уже оттуда — в коридор с другими дверьми. Рентген, УЗИ, МРТ и КТ стояли в отдельных помещениях, подключенные и готовые к использованию. Не хватало только персонала. Иван разрывался между операциями и диагностикой. Свидетельниц своего морального разложения он отослал обратно в термы. Видеть их не хотелось, да и глупенькие они, не смотри, что красотки.

Подбором сотрудников взялась руководить Машера, как только Иван смог внятно объяснить, чего ему нужно от всех этих приборов.

Первыми, как ни странно, появились лаборантки. Влетевшая в кабинет стая летучих мышей с устрашающими клыками идеально подошла на эту роль. Молчаливые и беззвучные, они пикировали на пациентов, мгновенно производили забор крови и ещё и анестезию успевали ввести, чтоб буйные не дергались.

Иван хотел для прикола было их заставить носить хотя бы шапочки медицинские, но вовремя отказался от этой идеи. И так сюр полный, еще б перчатки на крылья предложил напялить.

В лаборатории, что распахнула свои двери, как только шеф подумал об ее необходимости, сами собой завелись пиявки в аквариуме и огромная кольчатая гигантская многоножка — в качестве дирижёра и руководителя зоопарка. Вот ей-то халат очень был к лицу, к морде, к жвалам — он прекрасно подходил. Тонкими хитиновыми лапками она бережно опускала пиявку в пробирку с кровью, смотрела на цвет и проявившиеся полоски на теле надувшегося, сытого анализатора. Быстро писала на бланке полный расклад по гемоглобину, лейкоцитарной формуле, эритроцитам и всему прочему, на фасеточный глазок определяя тот или иной показатель. Говорить, к сожалению, эта незаменимая сотрудница не могла — только щелкала почтительно при виде шефа, прижимая антенны к хитиновой спине.

Так же легко организовалась перевязочная. Машера притащила из середины очереди упирающуюся паучиху с выводком маленьких ядовитых паучат и попросила дать им шанс. У паучихи была сломана одна из лап, но добрый доктор починил многодетную мамашу вне очереди, чем заслужил её хорошее расположение и искреннюю благодарность.

Процедурную они уплели паутиной по своему разумению, и сам Иван побаивался заходить туда без острой надобности. Зато забинтовать, спеленать, перевязать и очистить раны это семейство делало более чем профессионально.

Он тогда проспал больше двух суток, разгребая аврал и налаживая работу клиники. Проснувшись, снёс игрушку и больше про неё не вспоминал. Сны оказались интереснее и азартней всех компьютерных симуляторов, да и стыдно было в статы заглядывать. Часть пациентов он своими руками покалечил, хотя и сам потом починил.

Василисе, по понятным причинам, знать об этом его грехопадении и новом увлечении было необязательно. Одна Машера в качестве ассистентки чего стоила! Про термы и говорить нечего. Закрыть их не удавалось: наложниц пришлось оставить там же — не выгонять же на улицу в чём мать родила. Да и не спасло бы его это. Васька с её обострившимся нюхом живо бы нашла «не ту дверь» — про последствия Иван предпочитал не думать.

Глава 7

Понедельник начинается в субботу

— Вань, ты нормально? Ты просыпаться будешь? Тебе там жена звонит уже который раз — что ей сказать? — Юлька нависла, щекоча рыжими кудрями ухо. Прямо туда и орала, зараза такая.

— Дай сюда. — Иван вынул руку из-под одеяла и забрал телефон, не открывая глаз, но точно зная: если Василиса не услышит его голос, поднимет на уши всю деревню и сама прискачет с близнецами наперевес. — Да, Вась, я нормально. Умотался, вот и вырубило. Арсен ищет? Ну и чёрт с ним, у меня выходной. Какой понедельник? Сейчас, подожди, перезвоню.

Известие о том, что на дворе давно уже не воскресенье и что он благополучно проспал больше суток на садовых качелях, подорвало Ивана получше любого кофе и холодного душа.

Ощупав карманы, Иван не нашёл своего телефона. Дернулся было к Юлькиному, брошенному на одеяло, но понял: номер Арсена он не помнит наизусть. Так, в носках, и пошёл к машине, мимо проходя, мазнул рукой по бочке с дождевой водой и плеснул себе в лицо. Типа умылся.

— Да стой ты, куда в носках! — Юлька бежала за ним с кроссовками, прихватив их за перепутанные шнурки. — Хоть кофе попей!

Брошенный четырёхколёсный друг так и стоял с незахлопнутой дверью и ключами в замке зажигания. Ну действительно: все свои, чего машину на сигнализацию ставить? Хорошо хоть фары погасил — а то аккумулятору бы точно пришел конец. Иван достал из салона свой телефон, покрутил в руках аппарат, разрядившийся от бессмысленных попыток дозвониться до хозяина, и повернулся к хозяйке дома.

— Ты кофе обещала. Зарядка есть для яблока?

— Зачем тебе яблоко? Я тебе лучше бутербродов с собой нарежу. — Запыхавшаяся рыжуха протянула на вытянутых руках кроссовки с макраме из шнурков и, как обычно, услышала только последнее слово. — Это твои, кстати, пациенты постарались. Чур, сам распутывать будешь! Я и так с ними с ума сойду через пару дней: все нитки мне перепутали и чашки перетаскали. Вань, надо их в другое место определять.

— Потом всё решим. Подожди. Мне позвонить надо. — Иван принял обувь из рук Юльки и разглядывал затейливые узелки. «Такое только резать», — подумал он. Надо было в шлепанцах ехать, как чувствовал тогда.

Через полчаса, умытый и накормленный, с новыми шнурками, он выруливал на трассу в город. Время было к полудню, и торопиться уже было особо некуда — итак везде опоздал.

Зарядка нашлась в бардачке, и теперь телефон нервно моргал от пропущенных звонков и вороха сообщений, хоть останавливайся и удаляй, не читая. Задушив недостойный взрослого человека порыв, включил громкую связь. Первая по списку — Василиса. Она всегда первая у него, что бы ни случилось, тем более разъехались из дома так по-дурацки.

Васька уже укатила в пансионат, заселилась там и была неприлично счастлива после бассейна

— Ты главное не волнуйся за нас и есть не забывай. Я тебе там наморозила готового, только в микроволновке разогреть, и не пускай этого монстра в наш дом. Вань, я серьёзно, нечего ему дорожку протаптывать. Я тебя люблю, береги себя.

На этой фразе Василиса отключила разговор, так и не дослушав, что Иван её тоже очень, очень… Впрочем, она и так это знала.

Разомлевший, как кот на солнцепеке после поглаживаний, он чуть было не пропустил поворот. Ругается жена, фырчит, а еды наготовила заранее — значит, точно любит.

Иван улыбнулся своему отражению в зеркале заднего вида, обернулся, помахал рукой гудящим на него водителям и, слегка нарушая, всё-таки вписался в нужную траекторию. Его небритая физиономия улыбалась в отражении зеркала заднего вида. Можно опять отпускать бороду и дать лицу отдохнуть, пока любимая не приехала и не начала жаловаться на колючие поцелуи. Жизнь налаживалась однозначно.

Следующим был Арсен — по количеству пропущенных звонков со вчерашнего дня. Старший коллега не отвечал: может, на операции сейчас или бросил, как обычно, аппарат где-нибудь. В целом у них счёт один-один был, только для клиники такие выкидоны начальства не на пользу пойдут. Опять Крокодиловна его курощать будет и низводить, только-только отношения налаживаться начинали…

Размышления о печальной судьбе прогульщика и издевательствах, что будут готовить ему Анна Геннадьевна, прервались весёлой мелодией и популярной когда-то в детстве Ивана программой видеокомиксов «Деревня дураков».

— Хеллоу, Иван-царевич! — заорал на всю машину на громкой связи Василь Акимыч собственной персоной. Этот космополит и звезда от кутюр нахватался в поездках заграничных словечек и вставлял теперь к месту или нет.

— Здорово, дед. Давно тебя не слышал. — День продолжал улучшаться. Акимыч на Ваньку действовал как порция витаминок: такое жизнелюбие в таком возрасте — только и остаётся завидовать и самому не бздеть, как выражался дед Василь.

— Ты это… На работе сегодня личико своё царское покажешь иль я зря вам жирных клиентов отправил? Они через полчасика до вас доберутся, ты предупредил что ли кого из своих… — Связь начала шипеть, проглатывая целые слова, и из остальных объяснений престарелого авантюриста оставались только разрозненные буквы и куски слов: «съемки», «провал» и почему-то «цирк». С этого оригинала станется слона в их клинику привезти ради шутки, чтоб не скучали. Иван нажал на сброс и на повтор вызова, но механический женский голос лишь сообщил о незавидной судьбе абонента, который находится вне зоны. Вот и поговорили.

На всякий случай набрал на городской клиники. Бессменная Маруська успела только пропищать приветствие, как Иван огорошил её скорым приездом и тем, что клиенты от Василия Акимовича должны быть приняты по первому разряду.

— Делай что хочешь, но задержи их, я скоро буду.

Под гудящий аккомпанемент соседей по ряду он вырулил на обочину, втопив педаль. Было немножко стыдно, но ухабистая обочина для его внедорожника была в разы доступней, чем для седанчиков, что собрались в непонятной пробке недалеко от въезда в город. Камер тут не было, да если б и были…

Домой Иван заехать не успел. Так и забежал в клинику, в чём два дня назад выходил из неё. На месте администратора, как обычно, сидела синеволосая Машка с круглыми глазами. Она махнула рукой в сторону его кабинета и часто закивала, не произнося ни звука. Впрочем, звуков хватало и без неё. За закрытой дверью кабинета Ивана кто-то визжал разноголосицей, похрюкивал и стучал о стены и мебель, будто там бригада свиней-сантехников меняла потекшие батареи и ещё и материлась по-свойски. Какие только дурацкие мысли не придут в голову, пока едешь, нарушая правила, на любимую работу.

Анна Геннадьевна открыла дверь, чтобы посмотреть, кто там скачет конем педальным по коридору. Увидев взлохмаченное начальство, поманила пальцем, а потом бесцеремонно втащила Ивана в дверь хирургического отделения.

— Я не знаю, кто надоумил этих клоунов сюда приехать из центра, но там есть люди с камерами, и они собрались снимать весь процесс лечения, — прошипела она, словно королевская кобра, вставшая на дыбы.

— Анна Геннадьевна… — Иван попытался возмутиться, но был прерван ещё более бесцеремонным разворотом — его лицом к лицу к зеркалу, висящему на стене.

— Я уже пятьдесят лет как Анна Геннадьевна. Вы себя, дорогой начальник, в зеркале видели? Даже спрашивать не хочу, в какой помойке вы два дня ночевали.

На Ивана смотрел обросший рыжей щетиной взлохмаченный тип в мятой, несвежей футболке с подозрительным пятном на груди.

— Это кофе, — он попытался пальцем оттереть коричневый потёк, но был снова развернут в сторону душевой, где хирурги готовились к операции.

— Свежая форма в шкафчике, тапочки сами себе подберете.

Кроссовки, а ногах у Ивана были завязаны игривыми бантиками из пеньки. Никаких других шнурков у Юльки, к сожалению, не оказалось, а распутать узелковое письмо, что оставили домовые вместо из штатных, фирменных шнурков распутать не удалось бы и за полдня. Пришлось резать.

— Я быстро, — запоздалое раскаяние за свой внешний вид накрыло совладельца клиники жаркой волной.

— Там ещё шампунь от блох был с чистотелом, очень рекомендую, — не преминула ехидно бросить в закрывающуюся дверь Крокодиловна.

Ровно через пять минут в коридор уже вышел в синей операционной робе совсем другой человек. Геннадьевна ободряюще кивнула, не отрываясь от заполнения бумажек. Надо ей будет коробку конфет презентовать или чего-нибудь покрепче. У Людмилы стоило спросить — они вроде с Крокодиловной на короткой ноге.

Открыв дверь кабинета, Иван сначала проморгался от вспышек, а потом только увидел улыбающегося во весь рот Тиграновича. Куда ж без него?

— А вот и наш главный специалист по парнокопытным! Иван Фёдорович, вас тут целая делегация дожидается. Я предупредил людей, что вы на конференции сегодня, но проблема более чем серьёзная.

По испорченному полу Иванова кабинета носилось стадо мини-пигов, разряженных будто на карнавал. На стульях сидели печальные хозяева, а около двери устроилась целая съёмочная бригада. Армен стоял победителем в центре этого хаоса, держа в руках маленького извивающегося поросенка в детском розовом чепчике с кружевами.

— Доктор! — подорвалась со стула крупная дама в полосатой блузке и кожаных штанах. — У нас съемки вечером, а детки как взбесились. Может, это эпидемия? Василий Акимович сказал, что вы единственный в Москве специалист по мини-пигам. У нас гастроли срываются! — Она картинно выхватила у Армена визжащего поросёнка и протянула Ивану.

Тот только дверь успел ногой закрыть, чтобы остальные артисты не успели выбежать на волю. Закрыть всё это шапито в кабинете — было хорошей идеей, однозначно.

Аккуратно развязав

— Что скажете коллега?

— Это же…

— Вот и я про то. Прошу всех сохранять спокойствие. Сейчас будем проводить дезинфекцию и профилактику. Снимаем сценические костюмы и складываем в мешок. Вот сюда, например. — Иван жестом фокусника вытащил из-под стола пустое мусорное ведро и вынул синий мешок-вкладыш.

— Как выкинуть? Они ж денег стоят столько! Вы не представляете кто их шил! — Мадам схватила второй край мешка, будто боялась, что Иван прямо сейчас пойдет к мусорным бакам.

— Вы даже не представляете, кто сейчас на них живет! — Иван протянул поросенка из рук Армена хозяйке. У старшего партнера на лице осталась только приклеенная улыбка, а руки стали почесывать запястья. Вроде свинячьи вши на людях не живут, но дезинфекцию придется проходить всем присутствующим… Да и Армен с этими свинскими делами как-то не очень был н короткой ноге.

Рассмотрев среди щетинок мелких паразитов, дама взвизгнула и попыталась отодвинуть малыша от себя подальше, но потом огляделась на продолжающих носиться и чесаться о все углы остальных свинок и обреченно спросила, глядя Ивану в глаза: — Это заразно?

— Более чем. Я по одному забираю на дезинфекцию, вы готовите следующего. Из кабинета не выходить, все вещи в мешок. Попробуем спасти ваши костюмы.

С чесоткой у свиней Иван сталкивался на ферме. Там масштабы были, конечно, побольше, но симптомы были один к одному… Вот и думай теперь, как их всех обработать и есть ли у артистов отдельные переноски. Хотя эти паразиты для других животных и для человека не опасны, вроде.

— Анна Геннадьевна! Маша! — вынеся первого вшивого поросенка из кабинета Иван повысил голос, чтобы не таскать эту визжащую биологическую бомбу по клинике.

Крокодиловна снедаемая любопытством выглянула из кабинета в эту же секунду. Сегодня народу было мало днем, а тут такое развлечение. Машка прискакала следом из холла.

— Маша, отгороди коридор стульями. Напиши карантинная зона. Посмотри у нас в аптеке Ивермектин или Дорамектин. Можно Фосмет спреем. Надо еще будет дезинфекцию в моем кабинете провести, как закончим.

— Отдай ребенка сюда. Ща чистотелом помою и обработаю от блох и клещей. Развели тут панику. Сколько их там у тебя? — Крокодиловна отняла свиненка, который моментом замолк в женских руках.

— Штук десять. У них еще костюмы сценические, шелковые с кружевами… — Иван даже нагнулся посмотреть на притихшего свина. Может она придушила его тихонько.

— Автоклав у нас большой, как пользоваться — Машка покажет. Нашли тоже проблему. Работаем, нечего рассиживаться. Еще санэпидем проверки не хватало для полного счастья. Машка-промокашка, ты, слышала, что начальство сказало? Руки в ноги и бегом.

Иван развернулся и пошёл обратно в дискредитированный по всем фронтам кабинет. Мало того что батареи менять, так ещё и паразитов травить. Надо как-то организовать еще массовые раздевания и дезинфекцию двуногих заключённых в карантине. На них эта зараза тоже прыгает. И начать он собирался с блистательного Армена Тиграновича. Месть — блюдо, что подают холодным; не одному Ивану в дурацкие положения попадать.

Сначала отлавливали и обрабатывали хрюкающих артистов, потом прожаривали раскаленным паром все эти рюши, манишки и пелеринки с блёстками. Дама в полосатом, что отзывалась на Анжелику Львовну, непрестанно орала в трубку телефона, на чём свет стоит костерила какую-то неведомую Люську, что со своими игуанами не прошла отбор и подгадила с костюмами. Из обрывков разговоров Иван только и понял, что костюмы заказывались в одной мастерской, и кто там из родни этой самой вредной Люськи работал, — в целом это было не очень интересно. Денег за спасение гастролей и репутацию заплатили более чем достаточно, чтобы компенсировать все моральные убытки сотрудников. Ну почти все.

Он не без злорадства поглядел на удаляющиеся волосатые ноги Армена Тиграновича, что торчали из короткого ему одноразового халатика. Чресла были обернуты полотенцем — и только. Единственный приличный костюм операционный был на Иване и делиться им он не собирался. Впрочем, все члены свинячьей труппы выглядели не лучше. Интервью и всемирная слава прошли сегодня мимо Армена стороной. Решили такие жаренные новости в сеть не выкладывать. Армен уехал домой переодеваться, а все остальные, включая съемочную группу, ожидали спасательную команду с запасными комплектами одежды в раздевалке клиники. Вымытые и обработанные свинки мирно посапывали в переносках.

— Это свинство какое-то, а не понедельник! Премию нам за героический труд на свиноводческой ферме начальство выпишет или салом отдавать будешь? — Крокодиловна алчно посмотрела на корзинку с продуктами, что Ивану собрала в дорогу Юлька. Запахи оттуда шли просто прекрасные, а уж копченым салом пахло и вовсе неприлично.

К вечеру они разобрались с артистами, раскидали очередь из пациентов и, не дождавшись Армена, собрались в комнате отдыха выпить чайку перед закрытием. Тигранович, не вынеся сеанса стриптиза, решил на рабочее место не возвращаться — остался дома залечивать душевные травмы. Встречать сантехников, что приехали сразу после дезинфекции кабинета, пришлось Ивану. Хотя бы час кабинет должен был быть закрыт, так что ремонт батарей опять откладывался. Работники батарей и пара ждать не стали. да и про дезинфекцию услышав, сразу вспомнили про неотложные дела.

— Да я сам не знаю, чего мне там собрали с собой. Угощайтесь, девочки. Премию вы тоже заработали, несомненно, — это я вам как начальник обещаю.

На привычные подколки Иван даже реагировать не стал. Крокодиловна и вправду сегодня молодец: всё разрулила, спасла, и всех загнобила, как обычно. Машка охнула, вытащила из кармана халата, какой-то флакончик со спреем из аптеки, простодушно спросила:

— А я же «Фосмет» нашла. Может, им лучше бы было?

Геннадьевна отмахнулась от синеволоски, усмехнувшись во все свои крокодильи зубки:

— Зато так веселее вышло. А результат всё равно один. — она влезла в корзину, вытащив черный хлеб, соленые огурцы в банке и кусочек копченой грудинки в пекарской бумаге. На дне корзинки еще стояла миска вареной картошки в мундире. — Ну от сала я тоже не откажусь. Считай двойная выгода получается.

Глава 8

Мохнатый убийца

Перекусив деревенскими разносолами на работе, Иван хотел было домой пойти уже, но вспомнил про брошенную во дворах машину. Парковка около клиники была маленькая и всегда занята, поэтому сотрудники ставили своих «лошадок» где придется, чтобы пациентам было удобнее. Ну, все, кроме Тиграновича, конечно. На Армена это негласное правило не распространялось: не царское это дело — пешком по дворам ходить.

Посмеиваясь сам над собой и над модными пеньковыми шнурками, он уже было пикнул сигнализацией, как завибрировал телефон. Опять Юлька. Он

— Алло. Да, могу говорить, только быстро. Чего случилось? Юль, я не понимаю, давай еще раз. Куда пропали? В смысле «порешил»? Да не видел я его. Да подожди ты панику разводить. Может, ушли просто.

Из злых отрывочных фраз, которые глотала взбудораженная девица, выходило, что Базилевс взбесился и всех домовых придушил и съел, как цыплят. Простыни разорвал, шерсти накидал и сбежал. Один Прохор на печи остался от страха дрожать, и больше никого в доме.

— Это какое-то недоразумение. Может они ушли куда? Ты по домам смотрела? Нет, я не собирался сегодня приезжать. Мне домой надо попасть после работы, переодеться, да и вообще: я ветеринар, а не комиссар Мегрэ, так-то… Ну не знаю, Вениамину позвони, это он по сыскной части и по безопасности. С чего ты вообще взяла, что кот может с домовым справиться, ещё и не с одним? Он за все время ни одну мышь домой не принес, не то, что птичку, а ты про десяток домовых говоришь.

Логические его конструкции сметались напором женской истерики, как ледоходом по весне. Обвинения кота в геноциде перемежались с жалобами, что этот шерстяной террорист и раньше, её не слушался совсем, а последнее время вообще игнорировать взялся и шипеть, а еще коза в дом заходить отказывается, как только не тянула ее и не заманивала. В ходе монолога вообще вышло, что это Иван виноват: кота привадил к себе да и домовых лечил неправильно вот из-за этого всё так произошло. Отодвинув трубку от уха, он посмотрел на экран, а потом просто нажал на отбой. Он на таких клиенток ещё в деревне насмотрелся: сначала натворят делов, а потом доктор виноват.

Повторный звонок он отклонил — и еще и еще, пока просто не выключил телефон. «Дичь какая-то творится с этой бабушкой-перевертышем, — подумал он. — Нашла крайнего».

Лифты для разнообразия сегодня работали в штатном режиме и восхождение на тринадцатый этаж пешком отменялось. Что не могло ни радовать.

Телефонный звонок настиг его только дома. Домашний телефон, который он по прихоти своей подключил при заселении, надрывался в прихожей.

— Да, солнце моё, я соскучился.

Ивану не нужен был определитель, чтобы просчитать, кто звонит с такой настойчивостью. Да и номер телефона они никому особо не давали: на работе знали — для экстренных случаев, и жена любимая. С работы он только ушел, остается только Василиса, что не смогла на мобильный пробиться. Уже нажаловались. Сарафанное радио быстрее любого сотового оператора.

Вениамин как-то хрюкнул в трубку, будто проглотил что-то несъедобное, и поздоровался, проигнорировав нежности, предназначенные явно не ему.

— Надо поговорить. Я приеду через полчаса. Ты не против?

Немногословный Лизаветин муж, как обычно, рубил фразы, будто топором. Значит скандал с котом разгорелся не на шутку, если успели дернуть вечно занятого безопасника. Радости в Ивановом голосе было на самом донышке, впрочем, он сам предложил Веню подключить. Бабка за внучку, внучка замужем, муж за котом, а виноватым Ивана назначат. Оправдываться, что он не верблюд, не было никакого желания, да и кота стоило самому поискать, пока страсти не утихнут… Базилио ведь не совсем дурак — возвращаться на место преступления. В деревне ему теперь вряд ли обрадуются. Ну не верил Иван в кота-убийцу. Этот лохматый паршивец у него на руках, считай, рос — откуда таким наклонностям взяться?

— Если ненадолго. Я только с работы… — непонятно зачем начал оправдываться Иван, потом перебил сам себя, мысленно махнув рукой. — Приезжай. Адрес помнишь?

Положил трубку на базу и решил пока не дергать любимую — авось хотя бы ее не подняли по тревоге. Скинул грязную футболку в корзину с бельем и пошел в глубь квартиры.

— Кис, кис!

В пустом доме была тишина. Еле слышно гудел холодильник на кухне, пискнула под ногой забытая игрушка близнецов в спальне и больше никого. Иван не поленился: проверил шкафы и балкон, даже в мусорное ведро заглянул на всякий случай. Найти кота, если тот не хочет, — та ещё задачка со звездочкой и тремя неизвестными. Будем считать, что его дома нет. Пока.

Он успел принять душ и нацепить белую рубашку, будто на официальную встречу. В голове выстраивались аргументы и контраргументы, но в мокрой Ивановой голове всё это перемешивалось в тугой комок с надписью «Почему я?». Будто мало ему своих забот. К лешему вот обещал заглянуть, да забыл попросить, чтобы отвели.

Сунул нос в холодильник. Кормить гостя было особо нечем. Оглядел кухню на предмет печенья к чаю и подумал, что для начала стоило бы мусор выкинуть. Полное ведро за сутки набрало аромат, как швейцарский сыр из банки, что маман любила по утрам есть. Она одна его и ела, больше никто не рисковал. Так с пакетом и поплелся на улицу, молясь неведомому коммунальному божеству, чтобы лифты опять не застряли.

Вениамин поймал Ивана у подъезда, прямо у мусорных баков, где тот раздумывал, стоит ли сортировать завязанный пакет или малодушно скинуть всё в общую кучу.

— Здорово. Извини, что так наскоком. Лиза очень просила заехать. Светлячок приболела, продуло где-то, и они там дома обе с соплями борются, а тут это ЧП. Надо разобраться.

Дочку он свою любил, как одержимый, впрочем, как и жену. Такой будет разбираться со всеми, лишь бы любимая была довольна. Иван мельком подумал, может ли Вениамин считаться подкаблучником, но потом окинул взглядом затянутого в костюм, как в броню, собеседника и вздохнул про себя. Его тапочки на босу ногу, драные домашние джинсы и щетина на подбородке авторитета явно не добавляли. Чего белую рубашку напялил? Впечатление хотел произвести? Рядом с Вениамином он всегда немножко терялся, ещё со времён первого знакомства с Лизаветой. Вроде и не было между ними ничего, но осадочек остался. Какая-то неуверенность в собственной персоне. Ещё и этот скандал с домовыми.

— Ну давай разбираться. Прямо здесь или зайдешь чаю попить?

Пересказывать все злоключения брошенных домовых, которых Лизаветина бабка довела до скотского состояния, было как-то не по-мужски. Как будто жаловаться собрался и на старушку наговаривать, почем зря. Да и поверят ли? Кота оправдывать, что тот ни разу не убийца, тоже непонятно как. Лизавета, как с деревни уехала обратно в Москву, то Базилио оставила и особо не грустила. Может,

— Времени в обрез. Ты мне одно скажи: кот у тебя?

— Да нет его, не появлялся. Хочешь, сам зайди посмотри.

Вениамин поправил галстук, будто тот начал давить на шею. Посмотрел зачем-то на часы и нагнулся к Иванову уху.

— Вот так и говори дальше. Я еще в своей жизни котов не душил и не собираюсь в ближайшее время. Дай новости остыть, потом разберемся, кто куда пропал и кто кого задрал. Это ж женщины, сам понимать должен. Давай там, не отсвечивай особо. Если, что телефон знаешь.

Он быстрым жестом положил тяжелую руку Ивану на плечо и развернувшись шагнул к машине.

— И все?

Настроившись на долгий разговор, препирательства и оправдания не пойми зачем и от чего, Иван так и стоял с мусорным пакетом, как с незавершенным гештальтом. Такого переговорщика только к террористам пускать. Дипломатия у обоих не самый сильный талант, но тут Вениамин Ивана, конечно, по очкам уделывал в раз.

— Времени в обрез. Потом разберемся. Говорю — не отсвечивай пока с котом. Бывай.

Он запрыгнул своего четырехколесного монстра и дал по газам, одновременно с кем-то созваниваясь по телефону. Иван был ему не интересен, как факт, что не могло ни радовать.

Телефонная вакханалия и не думала заканчиваться. До Василисы дошли отголоски скандала, и вечером она устроила мужу любимому форменный допрос. Тут уж пришлось выкладывать всю правду, ну, сглаженный её вариант, чтоб в Москву не рванула.

— Василёк, ты пока не торопись. Отдохните там как следует, я со всем разберусь. Обещаю. Да нет его дома, чем хочешь поклянусь. Просто я не хочу вас ещё с детьми в этот скандал втягивать.

Ещё раз десять пообещав жене, что выдворит кота за порог, как только тот появится и дома ни под каким видом не оставит, он пошёл, наконец, варить пельмени. Вся эта дипломатическая канитель вызвала какой-то зверский аппетит. Надо было заесть этот дурацкий день. Натурально, свинство какое-то, а не понедельник.

Еще раз пройдя по всем закоулкам в квартире, завалился на диван посмотреть чего там в мире творится, да заснул, не успев пульт из рук выпустить.

— Мяу.

Чёрный пушистый членовредитель терся о колени, оставляя на белом халате шерстяные свои метки. Базилевс вспрыгнул на стол и боднул Ивана в грудь, требуя ласки и похвалы. В дверь кабинета осторожно постучала Машера.

— Шеф, вы на месте? Можно начинать приём?

Иван только рассеянно кивнул. Вариант, что Базилио останется в его персональной игровой клинике, был бы слишком хорош. Как только пролезть смог паршивец? Это ж личное Иваново сновидение, и никого больше. Впрочем, коту не докажешь ничего.

— Ты чего ж натворил, злодей? Ты куда домовых дел?

— Мрау! — ластился несправедливо и огульно обвинённый, абсолютно ни в чём не виноватый кот. С рук он слезать не собирался, только крепче запуская когти в знакомого двуногого. Видано ли дело — котиков почём зря ругать? Вот теперь пусть за весь свой человеческий род извиняется и за ушком чешет.

В дверь постучали. Проводить прием с котом на руках было как минимум неудобно.

— Маш! Забери кота, пожалуйста.

Машера, невозмутимая, с лёгкой улыбкой на синих губах, зашла вместе с пациентом. Протянула руки к Базилевсу, нежно промурчав что-то под нос. Мохнатый предатель потянулся к новой подружке, напоследок мазнув Ивана хвостом по лицу.

Маленький трёхголовый щенок цербера крутил змеиным хвостом, принюхиваясь к пушистой игрушке на руках ассистентки.

— Проходите, на стол его поставьте. Сейчас посмотрим.

Он на секунду задержался около Машеры, погладил попаданца по наетой холке и попросил:

— Найди ему место где-нибудь поспокойнее и молока там организуйте, что ли.

— Девочек попрошу за ним приглядеть. Они там заскучали совсем без дела. — Согласно кивнула она, остановив антрацитовый взгляд на Иване.

— Хмм… Так, на что жалуетесь? — Он развернулся к тёмной фигуре в плаще с капюшоном, которая придерживала расшалившегося щенка на столе.

Сегодня на прием было много пациентов, впрочем, как и всегда. Ивану казалось, что жизнь в его сновидении замирает и начинается с того момента, как он опять попадает сюда. Только Машера оставалась вне времени. Притащила ему целую бригаду богомолов-травматологов. Где только нашла. Во второй операционной его уже ждали высокие инсектоиды в розданных загодя синих масках и халатах с разрезами на спине.

— Присмотритесь к ним, шеф. Они настоящая находка. Целый клан, что готов присягнуть вам на верность. Настоящие профессионалы своего дела. От вывиха до ампутации можем сразу к ним отправлять. — шептала в спину незаменимая ассистентка, видно почувствовав скепсис исходящий от Ивана. Новые сотрудники разглядывали маленького человечека круглыми фасеточными глазами на треугольных головах и тихонько стрекотали, поскрипывая хитином жвал.

— Ну что ж, попробуем сработаться на испытательный срок. Кто из вас главный?

— Старшая. — поправила начальство Машера и кивнула на самую высокую богомолиху. — Это лучшие из рода. Можете не сомневаться, я за них ручаюсь.

Иван замялся, пытаясь вспомнить, чем у богомолов отличаются женские и мужские половые признаки. Вспоминалась какая-то чушь с оторванными головами в период размножения и явное родство с тараканами.

— Они тут все девочки? Казусов не будет? Ну там брачные традиции все такое — почему-то шепотом поинтересовался он с опаской поглядывая на новых подчиненных. Вторая операционная, доселе не открытая была конечно бы большим подспорьем, но стоило выяснить все до конца. Ну так возьмутся пациентам головы отрывать почем зря. Опять же непонятно как лапы дезинфицировать. Явно работать не скальпелями собираются.

— Мы не причиним вреда, Повелитель — прошелестела Старшая. Новые сотрудницы, преклонив хитиновые колени и опустившись на сияющий пол операционной, — Просим убежища. Жизнь. Безопасность. Повиновение. Жертва.

Они распростерлись ниц, заполнив пространство телами, шелестом и скрипом и замерли, как в остановившемся кадре.

— Родовое гнездо уничтожено. Они беженцы, а не воины. Все кто остались — только старшая матка с последним выводком. Им больше некуда идти. Они и вправду отличные лекари, а будут еще лучше — просительные интонации в голосе синекожей его помощницы Иван слышал впервые, ну не считая того первого их знакомства. Машера положила было руку ему на плечо, но едва коснувшись передумала и просто уронила мимо, легко коснувшись ткани халата. Иван вскинул взгляд на помощницу и бывшую властительницу этого странного места.

— Слушай, я просто спросил. Я тут сам гость

В уголке антрацитового глаза набухла кровавая капля. Мимику синекожей воительницы Иван до сих пор никак понять не мог. Она в любой ситуации была как ожившая статуя, а тут похоже плакать собралась. Машера отшатнулась от Ивана и выскользнула за дверь, только кончик хвоста из-под халата вильнул в проеме.

Оборачиваться и поднимать новых сотрудниц с пола, объясняться и рассказывать про дезинфекцию и стерильность халатов и инструментов не хотелось категорически. Ну так себе перспектива — один кожаный небронированный доктор и феминистки эти членистоногие. Может они мужиков своих того, вот и попросились на постой где мяса побольше. Дурь в голову лезет. Переобщался с этими бабами, сам себе Санта-Барбару в голове разводить начал.

Иван в очередной раз за день потянулся руками к голове — взлохматить шевелюру и простимулировать мозги, завернувшиеся винтом от происходящего и фальшиво произнес бодреньким голосом:

— Ну здравствуйте девочки. Вставайте. Давайте знакомится. У вас сегодня первое дежурство.

Машера вернулась как ни в чем не бывало, когда уже все друг с другом перезнакомились и сбросили ненужные халаты. Вернее сказать, что без халатов остались хитиновые телеса новой хирургической бригады, а вот Иван, как раз со своим расставаться не спешил. Он то на полу не валялся. Сон это или нет, но стерильность в операционной соблюдать — это святое.

Девочки оказались очень чистоплотными. Намылись в душе с антипептиком и споро взялись за дело. Иван остался понаблюдать и только ахнуть успел, как одним щелчком хватательных ног с острыми зубьями Старшая купировала сломанный хвост разъяренной мантикоры, пока остальная команда фиксировала пациентку. Не гуманно, но очень быстро и эффективно. Животинка даже взвизгнуть не успела, как одна из помощниц подхватила слюдянистую массу из жвал и шлепнула на кровоточащий обрубок.

— Секреция их слюнных желез уникальна. Заживляет раны, останавливает кровь и запускает регенерацию, но мало кто получал ее добровольно. — Прошелестела за спиной Ивана помощница, — Чаще всего капли собирают с отрубленных голов. Очень дорогой ингредиент и к сожалению уже очень редкий.

Иван потянул помощницу из операционного зала, чтоб не мешать богомолкам. В их квалификации он убедился, а когда стоят над душой сам не любил.

— Скоро у зверя отрастет новый хвост, а у наших дверей будет новая очередь — вздохнула Машера. — Это был правильный выбор шеф. Мало кто смог бы удержаться от соблазна.

— Что не выгнал? — Иван забыл, о чем хотел спросить синекожую свою коллегу от такого пассажа.

— Что оставил в живых. Старшая предлагала себя в жертву, чтобы остальные могли жить.

— Ну и порядки у вас! Ты тоже додумалась. Народу итак не хватает, а вы вон оно чего. — матом ругаться при дамах Иван был не приучен, а обычных слов категорически не хватало. Нашла тут вивикестора из-за чьих-то слюней бошки рубить. Разговор, что он хотел завести про реальность игрового мира вылетел из головы возмущенным сквозняком. Она ж реально думала, что он их ща порешит ради ценных слюнок богомольих, вот и выбежала. Одно слово женщины.

Глава 9

Покой нам только снится

Сон оборвался резко — будто кто-то выдернул шнур из розетки. Иван моргнул, пытаясь сообразить, сколько времени прошло. Казалось, проспал всю ночь, но часы на телефоне показывали: едва ли час миновал с копейками.

Пульт, подло выскользнувший из расслабленной руки, приземлился на пол и случайно переключил канал. На экране задорно распевали мультяшные чудовища, и спросонья, на миг Ивану почудилось: сейчас дверь откроется, войдёт Василиска, улыбаясь, протянет двойную порцию попастых пирожков. Тех самых, что хватают отца за нос и заливаются хохотом от его дурацких гримас.

Два дня… Всего два дня, а ощущение — будто вечность. Иван чувствовал себя как брошенный пёс, готовый ринуться в подмосковный лес, лишь бы уловить ускользающий след тех, кто уехал так внезапно. Он потянулся к телефону — просто поболтать ни о чём. Но вовремя остановился: сейчас как раз пора укладывать мелочь спать. Ничего, кроме раздражения звонок не вызовет, если вообще трубку возьмут.

Вместо звонка набрал сообщение. Хмыкнул на неожиданно проснувшуюся романтичность — кучу сердечек и розочек в конце. Отправил. Выключил телевизор. Истории нарисованных монстриков его не интересовали, как впрочем и прочая чепуха в телевизоре.

Тишина пустой квартиры давила, словно ватная пробка в ушах. Иван откинулся обратно на пружинящий матрас дивана и вперился глазами в потолок. Парадокс человеческого существа: то шум мешает спать, то тишина становится невыносимой. Казалось, что тебе мешает? Можно было бы дрыхнуть сколько душе угодно, но сон не шёл. Диван казался жёстким. Джинсы давили в самых неподходящих местах. Валяться, перекатываясь с бока на бок, становилось все бессмысленней. Пойти бы в душ, перебраться на кровать — но сон бежал, словно испуганный чихуа от ветеринара со шприцем и градусником под хвост.

В голове лениво катались пустые мысли, то замедляясь, то наскакивая и толкаясь, как шары в бильярде. Большие, тяжёлые шары русского бильярда на маленьком столе американки. Двойной комплект, что не запихнешь в лузы как ни изгаляйся.

Иван пошевелил пальцами ног, размышляя: не проверить ли квартиру ещё раз на предмет нахождения кота? Но тут же одумался — Базилевс сам найдётся, когда проявится в тварном мире. Этот точно сидеть тихо не будет. Оставалась призрачная надежда, что «банные девы» сумеют удержать лохматого террориста от побега. Их-то много, а он один. Но всерьёз ставить на этот вариант Иван не решался. Поди удержи этого кота, когда тот не хочет.

Мысли вернулись к снам, царапало что-то не давая переключиться. Их связь с реальностью здесь и сейчас не то, чтобы всерьез пугала, но точно тревожила. Будто кот, этот кошачий лазутчик, легализовал фантазию Ивана, которую иначе, как безобидной игрушкой-то считать не стоило. Мало ли кому что снится. Он ведь просто заигрался во сне, сам придумал правила, развлекался, лечил кого-то… А тут вредитель явился, как первая весенняя ласточка, и если Базилевс смог найти проход, то и остальные могут подтянуться следом за ним. Ладно бы у него там просто клиника была, но как отнесутся к монстрам с рогами вида кое-где отвратного и ужасного… про развратных девок в термах вообще лучше не заикаться. Васька его убьет, однозначно, даже разбираться не будет. Штирлиц как никогда был близок к провалу. Все хорошо у них с любимой, если бы не то, что Иван реально побаивался Василису в гневе. Раз один

Выгонять томных жриц любви из собственного их дома, лишь бы прикрыть собственный промах тоже так себе вариант. Оставалось только уповать на русский авось и надеяться, что жизнь и сон все-таки не пересекуться. Лиза, например, напридумывала целый мир во сне — никто не собирается его с материальным путать. Коза тоже наяву летать не взялась — обычная коза с рогами, пусть и самостоятельная шибко. А тут — кот. Может, он просто приснился? а на самом деле сидит сейчас где-нибудь в кустах, пережидает хозяйский гнев?

Глупые, бестолковые мысли, натягивающие происходящие с ним события на привычный глобус реальности. Полгода телепортирующийся кошак его не смущал, укладываясь в картину мира, а тут Иван своих собственных снов испугался и напридумывал себе непойми чего.

Ванька хмыкнул, представив на секундочку синекожую Машеру за стойкой администратора в халатике и с фирменной клыкастой улыбкой и рожками, конечно. Тогда бы отбоя от посетителей точно не было. Тут люди просто так будут приходить — посмотреть на чудо. Да и Армен бы точно обломался на такой красотке, не по Сеньке шапка с рогами и хвостом.

Мысли о любвеобильном начальстве плавно перетекли в рабочее русло, и он, наконец, вспомнил, о чём хотел поговорить с Тиграновичем: МРТ аппарат. Недоступный для их бюджета, но такой нужный. Ещё бы найти кого-нибудь поприличней Галочки-попрыгалочки.

— Вот я дебил!

Расслабленный вечерней перезагрузкой мозг потоптался по больным мозолям, побусковал постыдными воспоминаниями и выдал блестящую идею, почти озарение, про однокурсников Ивана. Он же совсем забыл про ребят; да и не до них было, когда он сорвался на край подмосковной карты из-за родительского беспредела. Староста их, Ромка, тогда ещё предлагал ему помочь с трудоустройством и даже ссудил денег, хотя сам отнюдь не олигарх.

— Подожди. Я ж его точно не мог удалить.

Записная книжка телефона была почти пустой. Василиса подарила недавно новый аппарат, и все контакты Иван заносил как придётся, здраво рассудив, что деревенские пациенты, если и будут ему звонить, то не побрезгуют представиться. «Это ж надо было быть таким недалеким олухом, чтобы не сохранить контакты своих однокашников!» — чертыхнулся он про себя. Да, он был обижен на весь белый свет и решил начать жизнь с чистого листа, но соломки подстелить всё же стоило.

Прекратив терзать ни в чём не повинную железяку, небритый Шерлок Холмс — а скорее доктор Ватсон, если уж судить по профессии, — обвел квартиру взглядом в поисках подсказки. Воздев палец к потолку, как любил делать дед Василь, пошёл к ноуту.

Социальные сети еще никто не отменял. Найти выпускника ветеринарной академии, если помнишь его фамилию и имя, — дело пары минут. Осложнялось всё тем, что Иван тогда поудалял и все свои аккаунты. Пока заводил новые, провозился до ночи. Но давнего приятеля он всё-таки нашёл — по чистой случайности. Сначала перебрал всех однофамильцев Ромыча, а потом всё-таки додумался зайти на страничку академии. Там, среди подписчиков, встретил знакомые морды лиц, которые привели его к искомому профилю. Этот нехороший человек вообще не указывал фамилию в профиле. «Ищите, свищите! Хорошо хоть фото удосужился поставить», — с досадой подумал Иван.

Недолго думая, написал бывшему старосте, что предлагает созвониться и отдать долг, указав новый телефон для связи. Заодно и проверим, помнит ли Ромик, что Ванька вернул ему деньги с первой же зарплаты на карту. Довольный своей маленькой хитростью и проверкой старого приятеля «на вшивость», Иван полез по сайтам с предложениями аппаратов МРТ. Блестящая идея по развитию клиники слегка поблекла от ценников. «Может, действительно Арсен где-то подешевле нашёл? Но с того станется просто похвастаться, а на самом деле там — рухлядь, доброго слова не стоящая», — размышлял он. Утром стоит этот вопрос провентилировать без лишних сантиментов. Звонить отцу и клянчить денег на расширение не позволяла гордость — сами с усами, вернее с бородой.

Галочка, похоже, так и не выйдет из своего загула, а там посмотрим. Ждать, когда Арсен приведёт следующую длинноногую претендентку на своё сердце и зарплату в клинику, было нельзя. Если Иван смог с кланом богомолов договориться, то с человеческим персоналом вообще бояться нечего. Главное — выбирать тех, кто пострашнее: может, и задержатся на работе.

Ромик написал далеко за полночь. Пароль — отзыв, как в кино про Штирлица: «Юстас — славянскому шкафу, что геранями торгует за углом». Конспиратор хренов.

— Скрипач, ты вконец грибов объелся? — было в сообщении от старого друга.

Иван ещё на первом курсе получил кличку за музыкальную фамилию Прокофьев. В ответ он прозвал Ромика Поганова — поганкой бледной, за скандинавский типаж и белесые светло-голубые глаза. Так и повелось: Поганка со Скрипачем — неразлучная парочка.

Чего Ивану взбрело в голову, что Ромик тогда стучал на него отцу? Ну сходил Поганка на собеседование по знакомству, даже вроде собирался работать в фарме. Ванька тогда вообще плохо соображал: его гнали, как волка на флажки, из-за помолвки и объединения бизнеса. Всех друзей растерял из-за паранойи — хотя были ли это друзья? Один Ромик предложил занять денег, пока Иван не устроится на новом месте. Остальные только руками разводили — не хотели влезать в семейные разборки.

— Тебя фиг съешь, поганку бледную, — отстучал Иван и расплылся в улыбке.

Может, и неплохо, что он вернулся в Москву? Сейчас поднимет старые связи, наберёт друзей — и всё у них будет хорошо. Его команда, а не чужой коллектив, от которого ни уважения, ни доброго слова не дождёшься.

От звонка телефона Иван дернулся, как от легкого удара током. Оказывается, он так и сидел в тишине, бездумно перебирая страницы с предложениями аппаратов и сравнивая характеристики.

— Алло. Здорово, Ромыч! Да, я это, я. Ничего не обкурился мухоморов в своём селе Кукуево. Я, может, денег тебе предложить хотел, а ты склеротиком обзываешься. Сам ты такой и не лечишься. Да нормально, Ром. В Москве. Ну как давно… С полгода уже. Ну да, говно, а не друг. Ты это, завтра свободен? Давай встретимся, расскажу всё — чего по телефону трещать, как сороки. Ага. Записывай адрес.

Идея позвать Ромыча в клинику показалась очень удачной. Сразу расскажет и покажет. Может, и вакансию закроют — чем чёрт не шутит.

Настроение улучшилось еще и из-за ответного сообщения от жены. Василиска не пожалела для любимого смайликов, и было ощущение, что они опять, как в конфетно-фермерском периоде, готовы по полночи слать друг другу поцелуйчики, будто школьники.

Напевая про тяжелую долю студента на французской стороне, на другой

Милка пришла в сон под утро. Снилась какая-то белиберда: визжали поросята, бегающие по кругу и Армен в розовой пелерине и чепчике, показывающий на цирковой арене фокусы с распиливанием нового аппарата МРТ перед почтеннейшей публикой. Иван сидел в первом ряду, и ему до слёз было жалко оборудование, разваливающееся кусками под визжащей бензопилой.

Коза внимательно смотрела на арену, усевшись немалым своим весом на соседнее кресло. Покачала головой, будто пытаясь развидеть Ивановы фантазии, и, ничтоже сумняшеся, дернула ветеринара за рукав зубами, одновременно раскрыв крылья с хлопком. Хлопок был такой сильный, что Иван с испугу свалился с кресла и приземлился уже на лесной полянке, где на поваленном дереве сидел Лексей Борович. Вид у лешего был недовольный, прямо сказать, даже суровый.

— Ну что? Явился? Сколько звать-то? Уже жаворонок глаза продрал, а он всё спать не ложится. Светает, говорю, через час! Ты где был?

— Поздорову, Лексей Борович, — Иван потёр ушибленный зад и встал с травы.

Из кустов малины вынырнули две рогатые головы — Зита и Гита, как их метко окрестил дед Василь. Козочки так и не спешили перекидываться в химер во сне, в отличие от своих старших братцев. Впрочем, хулиганить и беситься им это не мешало. Может, оттого, что хозяев им пока никто не искал? Лизавета предлагала было, но бабушка сказала, что девок оставит на стадо. Вот козлов держать дома нечего — только породу портить.

Иван в эти разборки не лез. Помог козе разродиться, девок принял и потом заходил посмотреть, что растут нормально. Его ещё в прошлый раз удивило, что коза одна во дворе болталась. Она от детей далеко старалась не уходить, а Юлька про лес что-то говорила. Непонятно.

— Кому поздорову, а кто обещался третьего дня заглянуть. У нас тут не пойми чего творится, а он шляется незнамо где, ёлки-иголки. Ох. Чего-то отсидел ноги-то. Руку что ль дай, помоги подняться, уважь старика.

В напускное старческое скрипение и жалобы Иван не поверил ни разу. Леший был крепкий старик, а Милкиными заботами и вовсе, похоже, расцвёл во вторую молодость.

Коза Ивана регулярно таскала в лес во сне ещё в прошлом году: зубами схватит и тянет из собственного сновидения, а он и рад химеру мифическую потискать. Кто бы ещё мог похвастаться, что доит летающую тигрицу с головой козы и хвостом дракона? А Иван научился. Леший стеснялся: протягивал берестяную кружку и отходил за ёлочки, Иван изображал из себя доильный аппарат, а Милка стоически терпела издевательства. Как-то они договорились — рогатая с бородатым. Вот такой секрет у них на троих — как ветеринар молоко воровал. Ему и самому немножко доставалось, на донышке. Интересно же.

— Пойдем, времени на воробьиный чих, некогда красоту наводить, ясень-красень тут нашелся, — проворчал леший, намекая на дурную привычку Ивана в любой непонятной ситуации за волосы хвататься. — Остричь их тебе, что ли? Будешь как моджахед ходить — с бородой и щетиной на башке.

По неприметной тропинке, оставив козье семейство развлекаться на полянке, он потащил Ивана в самую чащу. Только успевай за этим стариком немощным!

— Лексей Борович, — Иван говорил короткими фразами, стараясь сберечь дыхание, — а чего это козы у вас и днём и ночью на постое? Я козлят в деревне не видел того дня, как был. Ну не даёт мне этот вопрос покоя. Они ж маленькие, им тепло надо, и питье, и прикорм. Ладно, за домовыми не углядела бабуля, но козлят-то еще жальче. А ну как заболеют?

— Дык как Милка привела, так и остались. Ты ж не думай, я детенков в обиду не дам. На заимке они. Мамка, считай, тоже там пасется, да на ночь остается подле детев. Там тепло ща, да сухо. Травы пока вдоволь, ручеек рядом. Вот дожди зарядят — надо будет чего решать. Денечки летние, что птички певчие — фьють, и пролетели. Ты б Лизавете сказал, чтоб заглянула. Внученька моя совсем тропки к деду забыла. Малышку привела б, я хоть бы пототошкался со Светлячком.

Они вышли на край опушки неожиданно — будто еловые ветки раздвинулись театральным занавесом, и открылась ширь и простор бескрайнего луга. Одуряюще стрекотали кузнечики, небо из лазури на горизонте переходило в темный бархат со звездами, небесными светилами и такими близкими планетами, будто Иван в планетарий попал — 5D. Хотелось упасть в траву и лежать, уперевшись лопатками в землю, чтоб случайно не оторваться от тверди, не воспарить, презрев законы гравитации.

— Красота-то какая! Лепота! — почему-то вспомнилась дурацкая цитата из любимого батиного фильма. И была она к месту и вовремя — что с цитатами бывает редко.

— Хорош благолепствовать. Поспешать надо! — Леший дернул Ивана за руку, потащив буксиром по грунтовой дороге, разрезающей поле пополам. Будто телега тут ездила или машины когда-то. Бывают у лешего во снах машины? Может, это проекция обычной дороги. Как оно вообще — карта сновидений с нормальной картой согласуется или не очень?

Сторонние эти размышления не мешали любоваться пейзажем. Иван почти не смотрел под ноги, задрав голову, шел, доверяя Боровичу, не в силах оторваться от небес. Огромные планеты были так близко, что можно было бы, напрягшись, разглядеть очертания морей и континентов. Будто он космонавт на орбите. Сияли нежным светом, в дымке атмосфер, поворачиваясь, не прикасаясь друг к другу, но и не расходясь далеко.

— Да не туда смотри! Ну ты глянь, олух царя лесного. Эдак ты сам лоб расшибешь и меня уронишь. Пришли, кажись.

Глава 10

Ведьмак

На краю поля притулилось деревенское кладбище. Старые вязы, что ещё в прошлом году в деревне пожрал короед, тут шумели зелёными резными листьями, не собираясь сохнуть, как их реальные проекции. Между дорогой и кладбищем стояла крепостная стена из крапивы в рост человека. Казалось, что жгучее это воинство, замерло в ожидании, и не пропустит ни живого, ни мёртвого.

— Глянь, чего творится! — Леший указывал рукой на деревья, что трепал ветер, — когда крапива, напротив, стояла не шелохнувшись. Иван непонимающе посмотрел на Лексей Боровича, обернулся на поле за спиной. Кругом царил такой естественный штиль летнего полдня, когда даже легкий ветерок не попробует растрепать волосы, что и удивляться не приходилось. Одни только вязы гудели кронами, роняя листья. Впрочем, эта информация не казалось хоть сколько то

— Ты вишь, как дует? Неспокойно нынче у спящих. Не моя эта территория, а всё одно волнуюсь. А ну как пойдут навки по лесу шляться? У меня дети на заимке, да и зверье пострадать может. Вот-вот проснутся — чего делать будем? Ты слышишь меня вообще? Надо что-то делать!

— А чего делать-то надо? — Как он, ветеринар, может помочь спящим за оградой покойникам, в голове не укладывалось. Навок лечить или колыбельную им спеть?

— Сходи туда. Мне ходу нету на чужую территорию, а ты человек вольный. Надысь вязу дупло прочищал, так это оттудова деревяшка. Авось не тронет.

Живое, ходящее дерево с глазами, которого леший приводил месяц назад, действительно сильно пострадало от удара молнии. Другой бы не выжил после того как раскололо ствол, опалив кору с одного бока, вершину обломало, да ветки. Если б сразу обратились, Иван, может, и смог бы нормально помочь, а тут видно Вяз терпел до последнего. Остался обрубок, а не дерево. Самое поганое было, что сгнил сук нижний, сломанный, стал вокруг себя заразу распространять. Чем не гноящаяся рана? Иван стянул тогда у коряги навершие крапивным жгутом, чтоб дальше трещины не пошли. Вычистил рану-дупло, как смог, смолой залил и руками развёл. Он вообще не верил, что деревья после такого восстановиться могут. Благодарности там точно ожидать не стоит. Выжил бы.

— Иди, иди. Чего стоишь? Я тебе тропку-то открою туда, а обратно Милка выведет. Ты ей покричи, если что, — Борович подпихнул Ивана к крапиве поближе, и стебли действительно разошлись, открыв узкую полоску черной, жирной земли, отродясь не видевшей солнца.

— Может, сюда батюшку надо? Я это… с покойниками не очень-то знаю, что делать… Ну чем я там помогу, сами подумайте? — Иван ещё сопротивлялся, стараясь найти вариант, что устроил бы всех, а не только лешего. Сзади его подталкивал ладонями Борович, не желая слушать возражений.

— Буду я ещё этого попенка звать. Вот поглядишь — там уже сам думай, кого просить и чего делать. Лизавете не забудь передать, что жду её. Соскучился.

С последним словом Лексей Борович дал Ивану такого ускорения коленом, что тот проскочил полосу крапивы бегом, лишь бы носом не пропахать. Остановился только у ограды, обернулся посмотреть на вредного старикана, а того и след простыл. Крапива мстительно сомкнула ряды, и возвращаться обратно стало не резон. Фиг пропустят.

Перелезать через ограду не пришлось. В кованном ещё в прошлом столетии частоколе из железных пик была достаточная прореха — как раз напротив сомкнувшейся тропинки. Ивану пролезть хватило. Похоже, Борович не спроста это место выбрал. Нашли тоже ведьмака: то домовых ищи, то навок успокаивай. Кто они такие, эти навки?

Кладбище было похоже и непохоже на то деревенское, что однажды Иван посещал, пока на ферме работал. Хоронили там одного из работников — сердце остановилось во сне. Крепкий дед вроде был, а на работу не вышел как-то раз. Думали, запил сторож, а вот и нет. Скидывались тогда, сколько не жалко. Хоронить из родных так никто и не приехал. Деревенские все организовали сами, начальство выделило автобус. Привезли всех на кладбище, постояли, венки положили и увезли обратно. Вот и все воспоминания. Часовню, говорят, ребята-белорусы достроили, но у него Василиса была на первом месте тогда, да и с дедом видео снимали чуть ли не каждый день — не до того как-то.

Он огляделся, прикидывая, куда идти и чего смотреть, если ничего нет. Могилки стояли кривыми рядами: где ухоженные, а где травой заросли. По вершинам вязов гулял ветер, не долетая, впрочем, до земли. Тихо было, тенисто. Пахло свежей землей, прелой листвой и почему-то грибами.

— Извините, — собственный голос прозвучал как-то хрипло и неуверенно, да и ничего более умного придумать он не мог. Ну не «здравствуйте» же говорить. Тут уже здравствовать некому. Лучше б вообще молчал. Непонятно перед кем извиняться собрался. Нет никого.

Стоять у ограды можно было долго, но и впрямь скоро просыпаться уже на работу. Если вдруг чего — будет орать Милку и убегать. Меч-кладенец, осиновые колья и чего там у ведьмаков полагается ему не выдали — тут только ноги спасут. Аккуратно, стараясь не топтать холмики без оградок, он двинулся вперёд, скорее наугад, предполагая, что выход должен находиться с противоположной стороны от поля. Оставаться или идти — это вам не «To be, or not to be». Дурацкий выбор, как во второсортных фильмах ужасов. «Чего там такое страшное? Пойду посмотрю».

Впрочем, страшного ничего не было. Тишина на кладбище; только ветер наверху шумит, а тут, среди оград, даже не шелохнется ничего. Шагов через сто, когда Иван уже было осмелел и стал по сторонам смотреть, пытаясь прочитать написанные на крестах фамилии, заметил, наконец, кого-то. На соседнем ряду чья-то сгорбленная спина в платье в горошек поправляла цветы на могилке. Иван дернулся было спросить дорогу, но бабулька сама окликнула:

— Милок, не поможешь крест поправить? Совсем покосился, окаянный.

Старушка совсем не походила на мертвячку, да и роста была на две головы ниже Ивана. Худенькая, в платке и войлочных ботиках.

«Из таких самые страшные монстры и получаются», — еще подумал Иван. Оглянулся: может, там ещё пара бабулек притаилось? Но кладбище было пустым, как и прежде. Впрочем, монстр эта бабка или нет, а крест действительно покосился. Непорядок. Может, она из-за этого и успокоиться не может, а леший панику навёл?

— Я тебе помогу, бабуль, только ты меня не ешь, пожалуйста, я не вкусный. Тебе чего не лежится, бабушка? Наработалась за жизнь, пора бы и отдохнуть, — продолжая забалтывать подозрительную старушку, Иван бочком приближался по сложной траектории к наклонённому кресту. Старался идти так, чтобы между ним и бабкой было хотя бы две оградки, да и по сторонам поглядывал.

— Да я, милок, людей отродясь не ела. Шумит-то, слышь, как тревожно на душе сквозит. Вот смотрю, а у деда маво крест поклоны бьет. Ему-то чего? Как был тюфяком, так и лежит, с боку на бок не повернется. Вот и полезла старая сама. Ты уж подсоби, баба Мотя я, с Заречной улицы. Нынче времена лихие пошли, помина не дождёшься. Померли, поди, все, вот и не ходят.

— Будет тебе помин, бабуль. Как выберусь, так сразу и закажу. Ты стой как стоишь, я сам, — Иван наконец обошёл

Тот и вправду держался на одном лишь честном слове. Нижняя часть превратилась в труху — тут не поправлять, а заново бы сделать. Покачав для начала, Иван поднатужился и выдернул из земли основание.

— Х-р-р-р А-а-а! — донеслось из дырки в земле.

— А-А-А! — от неожиданного всхрапывания из-под земли да и от общей нервозности ситуации заорал Иван, с силой вгоняя трухлявое дерево обратно в землю. Похоже, он перестарался. Крест теперь напоминал рукоять меча, зажатого в камень по самую перекладину.

Внизу раздалось что-то похожее на влажный всхлип. Перевесившемуся через оградку Ивану совсем не улыбалось копслеить короля Артура, вытаскивая эту штуку обратно.

— Говорю ж, тюфяк тюфяком, — сплюнула на сухую землю бабка, растерла подошвой и хитро посмотрела на Ивана. — Может, так оно и лучше, нечо было храпеть. Ну пошли, что ль, внучок, провожу.

Иван посмотрел на шаркающую ботиками старушку, что отряхивала подол от земли и вовсе не выглядела расстроенной от устроенного Иваном ремонта и поплелся следом. Съедят, так съедят. Сам напросился.

Бабка на его счастье и вправду в упыря обращаться не спешила. Неспешно вроде двигалась, а только успевай вилять по узким проходам, за сгорбленной спиной в проклятый этот горошек. У калитки, что вынырнула из-за толстого ствола вяза, проводница остановилась так резко, что Иван чуть не налетел на Вергилия в ботиках.

— Открывай. — старуха ткнула пальцем с грязным ногтем в сторону выхода и вперилась в спутника пустым, неподвижным взглядом из-под надвинутого на лоб платка.

Вот сейчас стало страшно. Если б он сразу эти глаза рассмотрел, что точно бы разговаривать не стал с пенсионеркой.

Иван попятился, пока не уперся спиной в дерево. Калитка держалась за столб на небрежно накинутой верёвочке. С таким запором и паралитик справится. Не в калитке дело.

— Милка… — прошептал он внезапно севшим голосом.

Дальше пятиться было некуда. Чуть было не споткнувшись, Иван сделал крошечный шажок вбок, как баба Мотя рванула в его сторону, гигантским прыжком сократив расстояние.

— Милка! — уже во всю глотку заорал несостоявшийся ведьмак, вприпрыжку огибая ствол, чтобы добраться до выхода быстрее пенсионерки.

Рубашка затрещала на спине от цепкой хватки: бабка на чужом горбу решила с кладбища сбежать. Иван на ходу дёрнул пуговицы, освобождая воротник, затянувшийся удавкой на шее. Пробежал мимо калитки, выходя на второй круг безумной скачки вокруг дерева. Держась за подол рубахи, за ним по корням вяза скакала мертвячка в войлочных ботиках.

Пробегая мимо вожделенной калитки, он заметил снаружи удивленную морду Амалфеи. Та стояла с непроницаемой козьей мордой, но прядала ушами, как заправская лошадь.

— Помогите! — Иван ускорился ещё больше, умудрившись на бегу расстегивать оставшиеся пуговицы и выдергивая руки из рукавов.

На выходе с третьего круга освобождения рубашка, взмахнув напоследок рукавами, унесла центробежной силой вцепившуюся клещом бабку, точно спиной в ограду. А Иван выскочил, как пробка из бутылки, в калитку. Чудом только и успел накинуть веревочку на столб обратно.

— Ты меня!.. Она чуть не съела, а ты!.. — Претензии Милке выходили изо рта местоимениями и междометиями, не складываясь в осмысленные предложения. Оставалось помогать взмахами рук. Иван сам не верил, что всё кончилось, и никак не мог остановиться.

Химера, не отрывая от смешного полуголого ветеринара пристального взгляда квадратных зрачков, села на попу и неспешно обернула ноги чешуйчатым хвостом.

— Ме?

— Да понял я, что сам опрофанился. Не надо на меня так смотреть. Пошли уже, — с досады махнул рукой в сторону кладбища и выдохнув, обернулся, не веря своим глазам.

Помятая рубашка висела над калиткой на услужливо опущенной ветке вяза, будто протягивая потерянную часть Иванова гардероба.

— Спасибо, — чувствовать, что свидетелем его позорного бегства была не только ухмыляющаяся химера, но и тот самый пациент из живых деревьев, было стыдно до слез. Позор какой-то, а не ведьмак получился.

Бабки за оградой было не видно и не слышно, будто привиделась ведьма старая. Иван осторожно, за кончик рукава, прихватил рубашку — чтоб успеть отпрыгнуть, если что.

Милка как-то очень по-человечески хмыкнула за спиной, проскользнула перед Иваном, потянулась, вытянув лапы с тигриными, кривыми когтями. Скрипнули мелкие камушки вперемешку с сухой землей, когти взрыли борозду перед входом, словно черту провела. В это же мгновенье ветка, как напружиненная, вернулась на место. Иван же, так ничего не поняв из этого молчаливого диалога, решил прото больше на рожон не лезть. Хватит с него этой потусторонней фигни. Вот есть батюшка — пусть и разбирается со своим неспокойным приходом.

— Отведи меня обратно, пожалуйста. Мне на работу пора.

Большая рогатая голова ткнулась под руку, мешая надеть рубашку обратно. Иван хотел было шикнуть на расшалившуюся химеру, но вдруг подумал, что обратно надевать то, что кладбища вернулось — плохая примета. Так и понес свой трофей в руках, поглаживая Милку за ухом и по сложенным крыльям. Позориться полуголым видом было не перед кем. Серый туман закрывал за их спинами ограду, кладбище и старый вяз, задумчиво волнующийся листвой под порывами ветра.

Глава 11

На работу как на праздник

Нестерпимо чесалась спина, будто старая ведьма и вправду добралась через рубашку до Ивана, оставив свои метки. Будильник начал по второму кругу выводить ненавистную мелодию, и нужно было дотянуться до телефона, чтобы остановить эту пытку классической музыкой.

Стараясь сделать оба дела разом, Иван, будто змея, сбрасывающая кожу, потерся лопатками о простыню, сдвигаясь на край кровати. Стало легче — и кончики пальцев уже коснулись было корпуса мобильника. Но тут подлый аппарат сдвинулся на край и самоубился с тумбочки, как лемминг с обрыва.

И да, лемминги не бросаются со скал, это чья-то дурная, киношная шутка, в которую могли поверить только очень далекие от хомячков люди. Иван перегнулся через край кровати посмотреть на яблоко всмятку, но обошлось. Ныряльщик застрял в щели между кроватью и тумбочкой, был вытащен, осмотрен и признан невредимым. Иван посмотрел на время и решил, что хватит спать.

— Вот сволочь!

Не было бы утро таким сонным и неспешным, он бы точно сразу заметил следы вторжения. Но пока принял душ, пока искал в шкафу свежие носки и рубашку, взгляд даже мельком не скользил по кровати. А вот пошёл плед накинуть — и увидел чёрную линючую шерсть на простыне от одного знакомого хвостатого вредителя.

Он, значит, спал, а Базилио, мать его, ночную выдру и всё святое семейство, рядом, похоже, пристроился. На светлой бязи линяющий

— Кис-кис, скотина ты хвостатая. Вылезай давай.

Поиски опять испарившегося неведомо куда кота вместо завтрака — это, конечно, то, о чём мечтает каждый мужчина в расцвете лет. Кроме ночного лежбища, следов Васисуалия больше нигде было не обнаружено. Вот неймётся ему! Иван и сам был бы не против, если хвостатый уже определился бы, где ему жить, а не пропадал, как фантом. Это же ни в какие ворота не лезет.

Перевернув в очередной раз все шкафы, Иван сдался: «Будь что будет». Кота он в обиду не даст всё равно, что бы кто не говорил. Хочет тот жить вольной жизнью — значит, так и будет, а остальным придется смириться. Василиса тоже поймет, наверное… Ну или отлучит Ивана от дома вместе с шерстяным разлучником.

Жена, как чувствуя неладное, позвонила узнать последние новости. Было слышно по голосу, что отдых ей реально пошел на пользу. Бабушка взяла на себя все заботы по досугу с внуками — и Ваське оставалось отмокать в бассейне и на процедурах. Иногда надо останавливаться даже таким деятельным особам, как она.

В последний момент вспомнил о просьбе лешего про Лизавету и решил быстренько на любимую все эти семейные разборки скинуть. Все равно девки друг с другом общаются не в пример чаще, чем Иван. Лизавету он слегка побаивался и еще одного контрольного визита Вениамина совсем не хотел. Василиса обещала Лизе написать сама и взамен попросила, чтобы Иван в свой выходной добрался таки до семьи и тоже вкусил плоды культурного отдыха. Про всё остальное Иван промолчал, а Василиса спрашивать не стала. Золото, а не жена.

Посмотрел на разгром, что сам полчаса назад учинил, потом на часы. Убираться было откровенно лень, да и некогда особо. Малодушно отложил это занятие на вечер и выскочил за дверь, пока совесть крепко спала, убаюканная пустыми обещаниями.

— Нет, сегодня не получится вас принять. Поищите другую клинику. Стойте! Тут один вариант образовался. Приходите, пока я его держу.

Голос Крокодиловны раздавался на весь коридор — и надо было быть глухим на оба уха, чтоб не услышать, как Анна Геннадьевна пытается докричаться до абонента на другом конце провода. Была у неё такая манера — глушить собеседника, не оставляя ни малейшего шанса быть не понятой.

Почему за стойкой администратора сидела их бессменная и незаменимая, предстояло ещё разобраться. Иван пришёл пораньше и попал под раздачу первым.

Машка, синеволосое их несчастье, заболела каким-то ротавирусным гриппом и взяла самоотвод по причине невозможности расстаться с фаянсовым другом. Иван, оказывается, был сегодня выходной, как и договаривались, но пришёл. А Тигранович укатил на срочный вызов и будет только к вечеру. Вот и думай, Анна Геннадьевна, как плановые операции провести и приём вести в одно лицо.

— Я от вас всех устала и уйду! Сиди сам на приёме и на звонки отвечай. Задолбали балбесы!

Она хлопнула дверью хирургии — и была права как никогда. С такой организацией труда их клиника скоро закроется по естественным причинам: тут и вредить не надо, сами всё развалят.

— Здрасьте. Мне бы кошечку посмотреть.

В дверь протиснулась сначала переноска, перемотанная рядами скотча, а потом их постоянная клиентка Раечка. Святой человек с веснушками и неиссякаемой любовью к животным тратила все свои невеликие доходы со стипендии и подработок на поиск, лечение и пристройство всего живого и полуживого, что могла найти.

Вот и сейчас затараторила, что кошку ловили по подвалам всем двором, что она уже организовала сбор и, если бы кошка не была беременной, она бы ее оставила, конечно, в покое, но у той лапа — и вообще животинку жалко.

За решёткой бесновалась настоящая фурия. Дикая тварь, рожденная от бесчисленных поколений диких тварей, не знающая человеческой руки и про одомашнивание животных даже в страшном сне не помышлявшая. Доброе утро.

— Раечка, может, ей и там хорошо было? Зачем тебе всё это? — Иван вступил на топкую почву теологических споров зря. Переубедить адептку добровольных пожертвований и образа жизни во спасение всех, до кого дотянется, не удавалось даже Крокодиловне.

Та тоже время от времени кого-то стерилизовала бесплатно и вакцинировала за свой счёт, но Раиса была абсолютом в вакууме. Как в этой девушке умещалось столько деятельной любви к сущему, не понимал никто. Она одна закрывала клинике месячные бюджеты на зарплату в скудные времена бесконечными сборами и копеечными вливаниями от каждого. Имя им был легион: бесконечный поток приходов по 10, 20, 50, 100 рублей складывался в ручейки и тёк на счет, пополняя Раисин депозит на всё новых найденышей.

Когда она учится, спит, ест и живёт обычной жизнью, Иван даже представить не мог. Её кипучая восторженность заражала даже людей в очереди. Редко кто из соседей на приём не оставлял украдкой небольшую купюру, кивая на рассказывающую очередную историю спасения безногой, застреленной насмерть собачки. Вот так и жили.

— Раис, хочешь скидку на весь период лечения? — Иван поменял вектор общения резко, как будто полицейский разворот с буксами выполнил. Раечка даже на предыдущую фразу ответить не успела, как начала кивать. Лишь бы не передумал.

— У нас Маша заболела. Посидишь за неё администратором — я тебе кошку бесплатно лечить буду. Ещё и разницу доплачу. Всё по-честному. Можем договор составить трудовой, временный.

Нейтрализовать Раечку и закрыть пробитую Манюниным отсутствием дыру в штатном расписании показалось отличной идеей. Стоило бы с Арменом посоветоваться, но тяжелые времена требуют быстрых решений.

Крокодиловна к такой временной замене отнеслась философски. Раиса так часто в их клинике торчала, что уже знала, где что и как делать. На телефон ответить сможет, пациента к доктору записать и полы помыть — и то профит. Когда Армен вечером приедет замученный, он даже не заметит, что у них игровой состав сменился. Надо брать постановила она и самоудалилась на перекур, покачивая кормой, как подбитая бригантина от логова пиратов.

Ивану пришлось самому вводить Раечку в курс дела в экспресс-режиме. Пришлось и жаждущих регистрировать и страждущих в очередь перед своим же кабинетом определять. Кошка в переноске утробно рычала, не давая забыть о себе. Наконец, Анна Геннадьевна смилостивилась и проходя мимо, остановилась, перегнувшись

— Давай уже сюда эту фурию. Ты так косоглазие скоро заработаешь. Сам не знаешь, на что смотреть: в журнал учета пациентов или на сто несчастий с хвостом. Чего там у неё?

Она отработанным жестом настоящего фокусника вытащила из окошка регистрации переноску ни разу не стукнув ее о стекло. Подняла на уровень лица и выслушав повтор Райкиных приключений в подвале по отлову твари и постановила:

— Нарекаю тебя Фурией за блохастость и злобный нрав. Пошли уже, поглядим, чего там с лапой твоей, — причем, ворковать с шипящей тварью Крокодиловна начала ещё в коридоре, когда уходила с переноской в своё логово. Людям таких нежностей от неё не доставалось. Животных она явно любила больше, чем человеков.

— Смотри, вот сюда заносишь телефон пациента, а здесь комментарии врача и когда на следующий прием, если что. Аптеку я тебе потом покажу. С наличкой не связывайся, проси карту. Поняла? Если чего непонятно, я тут рядом.

Скинув с себя половину обязанностей Иван бодрым галопом помчался в кабинет. Ну нафиг эту бюрократию всю вместе и каждого отдельно взятого, кто придумал журналы, паспорта и регистрации. Ну не создан он для этого безобразия. Вон пусть сияющая Раечка разбирается с писаниной, пока осталась одна на ресепшене, а у Ивана другое призвание. У него бабушки со шпицами сегодня две штуки и аллергический дерматит у пуделя в запущенной стадии, а на сладкое грустный британец с ожирением. Вот это настоящие дела.

Роман приехал ближе к обеду. Иван как раз решил передохнуть и выполз за очередным стаканчиком кофейного пойла. Из-за угла было отлично видно, как бледная немочь — и он же, старый друг — перегнулся через стойку, о чём-то спрашивая Раечку, обернулся, прихлопнул ладонью по искусственному камню ресепшена и наконец увидел Ивана.

— Да ладно! Какие люди! Скрипач, ты, смотрю, теперь в оркестре солируешь?

Ванька шагнул навстречу и обнял этого высокого, нескладного поганца. Он, оказывается, дико соскучился по Ромке и его шуткам. Как будто и не было этих пары лет.

— Пойдём в кабинет, поговорим, пока никого на приём нет. Кофе будешь? — Друзья обнялись, похлопывая друг друга по спинам, будто ковры выбивали. Было дикое желание отчебучить чего-нибудь из старых приколов или хотя бы толкнуть Ромика, чтоб тот в стену вписался, но Иван просто ткнул кулаком в плечо приятелю от избытка чувств.

— Ты себе не представляешь, как я тебя рад видеть. Пошли, покажу наше хозяйство.

С ним всегда было легко. Узнав, что Ванька теперь в клинике заведует и ищет узиста хотя бы на полставки, Ромыч, ни минуты не сомневаясь, полез к аппаратуре. К отцу Иванову он так и не устроился, где сейчас работает — не сказал, но был готов рассмотреть предложение и вообще выглядел заинтересованным.

Крокодиловна только хмыкнула на Ивановы кадровые решения. Отмытая Фурия с обработанной лапой спала в гостевом боксе, и Геннадьевну больше интересовала кошка, чем какой-то бледный хмырь вместо почившей Галочки. У нее сегодня еще две операции было и обращать внимание на двуногих было не с руки. Лишь бы в хирургию ее любимую не лезли.

Ромик остался до вечера и обещал притащить через пару дней все бумаги для оформления, а Иван на радостях, памятуя о разговоре с Арменом, дал задание новой их администраторше всё-таки отправить заявки на кредиты во все банки. Может где процент пониже найдется. Всё-таки мысль про аппарат МРТ не давала покоя. Он бы и Романа отправил отучиться, если что.

Тигранович вечером приехал чуть живой, сам на себя не похожий. Проигнорировал, как и предрекала Крокодиловна, Раечку, поздоровался с Иваном за руку и пошёл к себе в кабинет. Через пару минут, приволок оттуда бутылку коньяка и горсть сушек. Поставил перед парнями на стол, и провозгласил тост, сдвинув бумаги на край:

— Давайте, товарищи, вздрогнем. У каждого ветеринара есть своё кладбище домашних животных, я тоже не исключение.

Вот и стало понятно, чего их начальник и балагур сегодня такой. Одно дело, когда усыпить надо, а совсем другое — когда вытащить не получилось. Про разговор об МРТ только рукой махнул: сначала месяц надо закрыть, а потом уже планы строить. У них только замена труб в копейку вышла, а тут ещё и Ивановы хотелки.

Вспоминать, что это вообще-то была идея Армена изначально, Ванька не стал. При чужом человеке смысла нет, да и вправду не горит. Допили на троих бутылку и вроде бы собирались посидеть еще, но Армену кто-то позвонил томным женским голосом, проворковал в трубку, и воспрянувший духом слегка нетрезвый начальник оперативно слился нарушать правила ПДД.

Иван, что за сегодня только жидкую пищу в себя принимал — литра два кофе и коньячку кружечку, — тащил приятеля в едальню, что в соседних домах. А Ромик убеждал друга, что совершенно сыт и есть не хочет, и, наверно, поедет, потому что поздно и завтра рано вставать.

— У тебя денег, что ль, нет? Ты из-за этого тут заднюю включаешь? — Иван, приняв на грудь, отбросил привычную свою деликатность и посмотрел на друга повнимательней. Роман, правду сказать, выглядел не самым обеспеченным доктором столицы. Растоптанные кроссовки, что давно было пора отнести на помойку, да и ветровку эту Иван ещё со студенчества помнил. Похоже, друган его переживал и вправду не лучшие времена.

— И денег не густо, и ночевать особо негде. Я щас пока на даче у родителей живу, а потом посмотрим, как получится. Ехать надо. Электричку последнюю пропущу — и привет.

Вот и не верь в знаки судьбы. Иван подхватил приятеля под руку, ругая себя на чём свет стоит. Полдня рядом провёл и не расспросил толком, что у человека за это время случилось.

— Пошли-ка лучше ко мне. Жена в санатории, диван я тебе постелю, а еды купим. Расскажешь, чего там у тебя такое произошло, что лучший студент нашего выпуска оказался в такой дупе и как тебе помочь.

Отпускать в ночь на вокзал друга было форменным безобразием. Завтра у Ивана настоящий выходной. Завезет Ромика в его дачный посёлок, а потом к Василиске на пару дней.

История оказалась простой и печальной. Друг его Роман после академии устроился в хороший центр, с девушкой там познакомился, вроде всё серьёзно было. Даже квартиру на двоих сняли. Смеялись ещё, что династия врачей получится, а потом всё покатилось как снежный ком с горы. Красотка-пациентка и ничего не обязывающий флирт переросли в какой-то дурацкий роман и шпионские страсти. Он бы и рад был всё это закончить по-тихому, но в

Это они уже на кухне сидели, продолжая вечерний психоанализ. Выговориться человеку со стороны легче, чем близкому, а Роман и близким-то особо ничего не рассказывал. Болтался вторую неделю неприкаянным, как астронавт на орбите. Вот на дачу к родителям уехал, чтоб подумать, а тут Иван как с неба свалился.

— Не боись. Ты теперь в моей команде. Наладится всё. Знаешь, как я с отцом помирился? Я ему приснился! А ты говоришь, Надька тебя никогда не простит. Мы ей приснимся, и простит, как миленькая.

С пьяных глаз тянуло на подвиги — хотелось рассказать старому другу про тайные сны. Но Иван поймал себя в самый последний момент, свернул разговор и пошёл искать бельё свежее, предупредив Ромика, что иногда к ним соседский кот может просочиться, — чтоб не пугался.

— Напугал ветеринара соседским котом, — невесело пошутил тот в ответ. — Пусть это он меня боится.

— Ну-ну.

Не найдя нормальную гостевую подушку, Иван отдал свою с кровати, а сам лёг на Василискину, вдыхая слабый запах её шампуня и крема. Этот едва уловимый аромат щекотал ноздри, рисовал призрачные картинки: вот Василиса сидит у зеркала, неторопливо расчесывает волосы, в вот сопит рядом, смешно укрыв нос одеялом.

Иван закрыл глаза, позволяя себе на секунду задержаться в этом образе, он успокаивал, напоминал о том, что у Ивана все хорошо в семейной жизни и никакие адьюльтеры брак их разбить не смогут.

За стеной тихо пошевелился Ромка — устраивался на диване. Иван прислушался к размеренному дыханию друга и улыбнулся. Хорошо, что тот сегодня здесь. Хорошо, что можно помочь. Хорошо, что есть кому помочь.

Глава 12

Команда

Ромик стоял посреди Иванова кабинета босиком, в майке и труселях, как укладывался спать на гостевом диване. Он разглядывал просторный кабинет со столом и массивным креслом, как будто в музей попал, и совершенно не замечал самого Ивана, что в этом кресле сидел.

— Кхм. Шеф, можем начинать приём?

Машера, внутренним чутьем всегда знавшая, что шеф оказался на рабочем месте, приоткрыла дверь. И впервые за время знакомства Иван увидел, как безупречные черты лица его ассистентки пытаются выразить незнакомую до сегодняшнего момента эмоцию. Машера удивилась! Её надбровные дуги поднялись вверх, а рот с синими пухлыми губами округлился, как на картинке в аниме. Казалось, даже носик приподнялся, расширенными ноздрями ловя незнакомый доселе запах.

Ромик оглянулся к двери и замер, будто ударенный молнией. Было непонятно — от восхищения или просто испугался синекожей красотки с рогами и хвостом в белом халате.

— Да отомри уже, Поганкин. Это тебе снится. Знакомься: Машера — это мой хороший приятель. Он тут случайно и не надолго, наверно.

— Очень приятно. У тебя тут прям царские палаты и девушки такие красивые, — Ромка шагнул, стукнул пятками и поклонился по-гусарски перед застывшей в проеме Машкой. Осмелев, что его никто убивать не собирается, взял опущенную руку с черными изогнутыми коготками в свою и поцеловал со всей галантностью, на что был способен. — Очень приятно. Роман. Ваш новый узист.

Машера не отрываясь смотрела на Ивана. Её итак не маленькие глаза стали такими большими и выразительными, что Иван даже испугался немного за синекожую свою помощницу. Похоже, ей ещё руки никто не целовал до этого. «Эх, мало она с настоящими мужиками общалась. Все мечом норовили победить, а тут пришел в трусах герой, и спеклась воительница», — подумал он мимоходом. Стало смешно от всей этой дурацкой ситуации, но на правах начальства пришлось держать лицо и не хихикать.

— У нас халаты есть свободные? Не в трусах же ему экскурсию проводить, как думаешь? Не всё тебе новых работников нам подыскивать, смотри — какой специалист устраиваться пришел.

— В термах есть подходящие размеры, — ответила Машера.

Судя по движению её спины, закрывающей проем в коридор, Машера пока была не готова знакомить пациентов с таким вкусным и питательным, новым доктором. Она сама старалась не слишком раздувать ноздри от запаха здорового полнокровного мужчины — безоружного и без доспехов. Инстинкты выли, что это враг и мясо, но шеф сказал — «хороший», значит, так тому и быть.

Иван только сейчас понял, какая рисковая шутка могла бы получиться, выведи он Ромика к своим ручным монстрикам. Он быстро пересек кабинет и захлопнул дверь. Подтолкнул зависшего Романа к лифту в стене за декоративной панелью и попросил Машеру, доверяя ей как никому другому в этом мире:

— Проследи, чтобы гость ни в чём не нуждался и остался доволен. Я только тебя об этом могу попросить.

— Конечно, шеф. Гость останется довольным, — ответила Машера.

Фраза прозвучала несколько двусмысленно, но Иван останавливать сладкую парочку не стал. «Взрослые люди — сами разберутся», — решил он.

— Как там кот? — крикнул он в закрывающуюся дверь.

— Всё хорошо, девочки за ним присматривают, не волнуйтесь. Он почти всегда тут, — донеслось из шахты, и дверь закрылась.

«Ну что ж, почти всегда — лучше, чем сбежал и не появлялся», — подумал Иван. Пора было приниматься за приём. Больные, калечные и увечные ждать не будут.

Сегодня пациенты были как никогда беспокойные. Сначала они с погонщиком ловили по кабинету разлетевшихся из корзинки недавно рожденных обезьян с крыльями.

Зачем лысая перекаченная образина — сам похожий на депилированного шимпанзе — притащил целый выводок здоровых и подвижных летучих малышей, Иван поначалу и не понял. Пока угукающий хозяин вытаскивал из заплечной корзины одного хвостатого детеныша, остальные разбежались по кабинету из-под крышки.

Ловить эту орду по одному и запихивать обратно оказалось делом суетливым и крайне неблагодарным. Ивану дико не хватало Машеры на приёме: та понимала любое наречие, шипение и хрипы, спокойно объясняла Ивану, что у кого болит, — и при ней такого безобразия точно бы не случилось.

Прыгучие пациенты разносили кабинет со скоростью ядерной реакции. Иван залез на стол, чтобы скинуть с огромной, опасно раскачивающейся люстры горсть этого хвостатого безобразия, но лишь распугал мелюзгу.

Хозяин или погонщик, как вначале казалось, действовал более эффективно. Он подпрыгивал, цепляясь за минимально выступающие детали отделки стен длинными руками, и в полёте выхватывал очередное верещащее чудо, что не

Открывать дверь и звать на помощь было страшновато: а ну как эта банда разлетится по всей клинике?

Наконец, уронив шкаф и сломав два стула, удалось загнать беглецов в угол. Лысый что-то рыкнул и приоткрыл крышку корзинки — и о чудо! Оставшиеся на свободе беглецы послушно скользнули внутрь к остальным собратьям.

— А что, так можно было? — вырвалось у Ивана.

После такого приёма кабинет пришлось бы заново восстанавливать — спасало только одно, что во сне всё делалось само, без Иванова участия и приложения рук. Завтра поцарапанные и частично оторванные деревянные панели будут целыми и блестеть тёмным лаком, как новые. Перекошенная люстра, что потеряла половину декора из колец и едва держалась на потолке, будет светить так же ярко — и даже сломанная мебель возродится без проблем. Дожить бы до этого завтра.

— Угук, — ответил гордый своей педагогической победой хозяин стихийного бедствия и снова запустил руку в короб. Сейчас он действовал осмотрительней: второй лапищей закрыл крышку и для собственного спокойствия еще и уселся на короб, придерживая притихшего обезьяныша под мышкой.

— И на что жалуетесь? — спросил Иван, пытаясь пригладить стоявшие дыбом волосы, поправляя халат и мимикой показывая, что он очень заинтересован в лечении этого прекрасного образца одушевленного разрушения.

— Ыык!

Лингвистическая пропасть преодолевалась пантомимой и жестами. Как всякий, пытающийся донести до собеседника мысль на незнакомом языке, амбал повышал голос и вертел притихшего детеныша, показывая то на крылья, то на хвост. Потом додумался сделать универсальный жест у основания хвоста, будто ножницами перерезает, — и улыбнулся во всю пасть, увидев, что туповатый доктор наконец понял, что нужно сделать.

— Купировать хвост и крылья? Чик-чик? — Иван перешёл на простые слова, чтоб быть ближе к ограниченному словарному запасу пациента. Он изобразил из пальцев ножницы и чикнул у хвоста и основания крыльев на подопытном.

— Уук! — Счастливый, улыбающийся громила аж подпрыгнул от радости. — Ычгиржик! — Стукнул себя свободной рукой по грудной клетке, будто римский легионер по броне. Звук Ивану представился именно таким.

— Ага. Очень приятно, Иван, — кулак к груди, повторяющий жест — и, кажется, знакомство состоялось. — Пройдемте в операционную.

Одна из богомолих выглянула наружу из кабинета после того, как Иван деликатно постучал в дверь.

— Добрый день. Это ваши пациенты. Купировать хвосты и крылья, — гордый первой своей самостоятельной победой в сборе анамнеза на незнакомом доселе языке, он широким жестом показал на короб, что крепко держал лысый громадина.

Из проёма двери показалась хватательная лапа и мгновенно сцапала принесенных на операцию.

— Ваша воля, Повелитель, — послышалось Ивану за шелестом и скрипом, что производили его хирурги, когда общались между собой.

Он указал на скамейку для ожидания хозяину обезьян и пошёл к себе продолжать прием. Очередь перед его кабинетом походила на ту, что он видел на Красной площади перед Мавзолеем в детстве. Времени терять было нельзя: надо успеть принять если не всех, то хотя бы большую часть, итак вон сколько провозились, пока кабинет разносили.

Машера появилась, когда ожидающих осталась жалкая кучка. Иван сегодня имел полное право собой гордиться, ну, не считая конфуза с разгромленным кабинетом.

Остальные случаи были вполне узнаваемыми и не требовали долгих переговоров: несколько змеенышей с голубыми перьями на воротниках и ожогами различной степени тяжести, перекушенная напополам сколопендра, что срослась в кабинете самостоятельно, стоило правильно составить две части этого членистоногого пазла, плохо зажившие воспаленные царапины, одна заноза в лапе и разная мелочёвка, что не стоила и упоминания.

Тенденция вырисовывалась в целом положительная. За полгода поток пациентов не стал реже, но колото-резаных ран и отрубленных конечностей становилось всё меньше. Первых из пациентов Иван вообще считал жертвами своего фееричного прохождения игры и стеснялся этого чувства вины, стараясь поменьше смотреть в глаза и прячась за белым халатом доктора.

А теперь жертвы боевых действий реже приходили к кабинету, оставляя всё больше места для привычных вывихов, покусов, обморожений и просто стрижки когтей и профилактики. Это не могло не радовать.

Под конец приёма Иван даже насвистывать стал что-то бравурное, когда слегка растрепанная Машера вошла, не постучавшись. Закрыла дверь и прижалась спиной, придерживая дверную ручку.

— Ну как всё прошло? — Иван даже подмигнул игриво ассистентке под хорошее настроение.

— Шеф…

От серьезности тона его синекожей помощницы мгновенно побежали мурашки по шее. Случилось что-то страшное — что-то, что Машера не может сказать при пациенте, только наедине.

Он снял карликовую хвостоголовую рептилию, что безрезультатно пытался заставить проглотить таблетку от паразитов, сунул в руки хозяину саму животину — и туда же, обслюнявленную обеими головами, большую белую таблетку.

— Дайте ей разжевать и не позволяйте выплевывать с другой стороны. Через десять дней — повторный приём. Извините.

Почти насильно выпихнул пациента и повернулся к Машере.

— Что с Ромиком? Он жив?

— Да, я его провела через весь круг терм. Теперь он пахнет только мной, как и просили. Никто его больше не посчитает добычей. Это была хорошая идея.

— Кхм. Ну ладно. Главное, чтоб вам самим понравилось. Хорошая, так хорошая.

— Шеф, — опять затянула Машера, видно стараясь сформулировать то, что её так беспокоило. — Ваше распоряжение выполнено. Что будем делать дальше?

— А чего ты собралась с ним дальше делать? — Иван искренне не понимал проблемы, что так встревожила помощницу. Благословение им, что ли, нужно от него?

— Позвольте? — Она подошла к одной из панелей и стукнула в нижний край мыском ноги. Дверь в тёмный коридор открылась бесшумно, и Иван в очередной раз подумал, что кабинет свой он совсем не знает.

Зажглись невидимые светильники на потолке, и Машера жестом пригласила следовать за собой. Через несколько поворотов они вышли к металлической двери, которая так же легко подалась при нажатии в нужном месте.

Иван оказался в операционной. Богомолы убирали столы и скрипели друг с другом на понятном друг другу языке. На открытую дверь в стене дамы среагировали по-разному: кто-то раскрыл крылья и поднял хватательные конечности в пугающем жесте, а те, кто сразу узнал Ивана, склонились в почтительном поклоне. Секунда, и вся операционная бригада приветствовала застывшего Повелителя, который малость струхнул, честно сказать.

— Вот. По вашему распоряжению ампутировали, — о Машерин тон можно было порезаться. Она склонила голову вместе с хирургами, но Иван уже слышал такие нотки за время своего недолгого опыта женатого человека. Василиса тоже умела таким тоном высказать своё отношение к оставленным

На столике, завёрнутые, будто младенчики в роддоме, спали девять обезьянок. Операция закончилась, и вроде всё хорошо, без потерь.

— Что тебя так встревожило? Терпеть не могу эти загадки, Машер. Пришел клиент, попросил купировать хвосты и крылья. Пусть полежат, пока не проснутся, и можно отдавать.

Иван искренне не понимал повисшей паузы. За спиной затихли богомолихи, боясь пошевелиться. Если воздух можно было бы наэлектризовать одним взглядом, то помощнице это удалось. Она склонила голову в верноподданническом поклоне и произнесла глухо, нараспев, будто приговор читала:

— Замыслы ваши велики, но покрыты тайной для меня: такое ослабление клана летающих собратьев приведёт к большой бойне в горах. Никто не останется в стороне. Мы начинаем победоносную войну? Ваш меч, Повелитель, жаждет крови?

Будто откликаясь на Машерины слова, заскрипели полы в операционной. Бестеневые лампы начали моргать, и в мгновения тьмы из щелей пола, потолка и стен полезли острые металлические клинья. Где-то звякнула упавшая со столика металлическая кювета, рассыпав содержимое. Белый кафель темнел на глазах, покрываясь трещинами. Богомолы сомкнули ряды в боевой порядок, будто пиками, ощенившись поднятыми конечностями.

— Стой! Стоять! Назад! Верни всё обратно! — Иван растопырил руки, прикрывая завёрнутую в пелёнки спящую мелочь на столе. — С ума сошли? Чего творишь? Какой меч? Не нужна мне эта война, наигрался уже!

Кому он сейчас кричал? Машере, которая замерла в почтительном полупоклоне, или самому зданию, которое его прекрасный сон превращало в оживший кошмар, притаившийся за тонкой плёнкой радужных Ивановых представлений об идеальной клинике?

— Назад, сказал! — Рык получился уже посерьёзней. Таким уже можно было алабая останавливать, который сорвался с поводка и решил закусить соседями по очереди в коридоре.

Лопнула одна из ламп, мигнув в последний раз. Здание замерло, будто прислушиваясь к воле Повелителя. Разрушения, которые натворила Машера своими словами, не шли ни в какие сравнения с лёгким бардаком в Ивановом кабинете. А он еще расстраивался. Знал бы как все обернется…

— Как это обратно вернуть? — Он схватил её за плечо, встряхивая, заставляя отмереть от этой позерской позы покорности, пугаясь ещё сильнее от обречённой тоски в глазах помощницы. — Очнись уже!

— Уже ничего не отменишь. Война неизбежна. Дети потеряли способность летать. Они будут изгнаны из клана. Весь выводок. Такое не прощают.

Он посмотрел на так и не проснувшихся пациентов и понял, что ничего не понял. Информации катастрофически не хватало. Оставаться в разрушенной операционной было бессмысленно. Пока всё замерло и есть хоть минимальная возможность избежать этой самой катастрофы, надо действовать.

— Так, пошли отсюда. И вы, девочки, тоже. Нечего тут делать. Обезьян — ко мне в кабинет, этого лысого не выпускать из здания. Потом его приведете, когда скажу.

Он переложил весь выводок на столик-тележку на колёсиках и первым пошел в тёмный проём прохода. За ним подтянулась операционная бригада, а Машера задержалась на секунду, окинув взглядом бывшую пыточную, которая так быстро вспомнила о своём предназначении.

Кабинет встретил Ивана свежим дизайном. Стол стал ещё более массивным, ощерившись на входящих резными пастями деревянных драконов, которые встали на дыбы, удерживая каменную столешницу. Деревянные панели стен, что сегодня так героически держались под натиском лысого амбала, сменились монолитными каменными барельефами. Мазнув взглядом по сценкам, Иван вздрогнул.

Вот маленькая фигурка держит на вытянутых руках меч. У ног его бесформенной фигурой лежит поверженный воин в доспехах. Наложницы распростёрты ниц, щеголяя голыми каменными полупопиями. Вот богомолы толпой склоняются перед фигуркой человека в халате. Дальше смотреть он не пошёл.

Пропали его шкафчики с историями болезней, которые он скрупулёзно вёл с первого дня приёма, и кресло. Его любимое кожаное кресло с регулировкой, массажными вставками и эргономичным дизайном превратилось в громоздкий, неудобный даже с виду каменный трон на постаменте.

Меч, который он спрятал от греха подальше, лежал на столе — начищенный, блестящий, как символ власти, которая Ивану, в общем-то, была не нужна.

— Убери его, — он ткнул пальцем в зловещую железяку, боясь даже прикоснуться к холодному металлу. Вкатил тележку, спрятав малышей за трон. Места стало ощутимо больше. Теперь тут можно проводить совещания для всего персонала, а не просто вести приём.

— Девочки, вам сегодня объявляю выходной. Машер, открой проход в термы. Им же можно туда? Это не опасно?

Дурная привычка образовалась — отправлять всех в сад, то есть в баню. Нужно было поговорить наедине, а испорченная операционная — не лучшее место, чтобы оставлять там сотрудников. Он за них, как-никак, тоже отвечает.

Машера на секунду замешкавшись перед барельефом, повернула какую-то фигурку, открыв кабинку лифта. Хоть он остался в целости. Богомолы безропотно погрузились и так же молча уехали вниз.

Просьбу про меч помощница выполнять не стала. Только провела рукой над зловещей железякой, показывая Ивану, что не сможет коснуться при всем своем желании и отступила на шаг назад. Она с первого Иванового визита меча сторонилась и тут не изменила себе.

Косясь то на меч, то на трон Иван умостился на жесткой, холодной каменной лавке вдоль стены и похлопал ладонью рядом.

— Давай садись, поговорим. Похоже самое время глаза мне открыть.

Глава 13

Не лезь в большую политику

Машера опустилась рядом, скопировав позу Ивана, и начала рассказывать скучным, будничным тоном, будто учительница на уроке истории. Про мир, живущий бесконечной войной, про истончившиеся, разорванные границы и невозможность что-то исправить.

Этот мир был болен. Как организм, пораженный раковыми клетками, он пожирал своих детей — порождения чужих фантазий. Пузыри чьих-то миров — неосознанные, несовершенные, сотворенные лишь волей и воображением талантливых, но неумелых творцов, — разрастались подобно опухолям, порождая полчища монстров и пришедших убивать их чужаков. Раз за разом. Возрождая умерших без памяти и цели, забирая каждый раз кровавую жатву и высасывая, будто насосом, саму Виту — жизненную силу мира, которая не успевала накапливаться в обескровленных вечной войной землях.

— Ты первый, кто прошёл за грань и не стал убивать. В тот самый момент, когда пузырь схлопывался, не оставив живых защитников, ты принял меч и остановил кровавую карусель одной только своей волей. Повелитель, который не требует жертв, не ведёт войну и взращивает Виту, не давая уйти за грань каждому, кто приходит сюда.

— Иван, у нас нет таких богов, кому можно молиться о мире. Сейчас все молятся на тебя — на чужака, которого не убили. Плоть и кровь чужого мира. Врага, чьи руки могут спасти, а могут вернуть всё на круги своя. Молятся и не верят одновременно. Мы забыли, как жить просто так,

— Вот только не надо из меня тут спасителя делать. У нас эта история плохо кончилась для парня. Я всё равно ничего не понимаю, это дичь какая-то.

Иван встал, ожесточенно потер лоб ладонью, будто мог запустить вставший в аварийный тормозной режим мозг. Всё так хорошо начиналось, и такой трясиной оказалось на самом деле. Ему эта ответственность как рыбе зонтик, и всё из-за каких-то обезьян, которые теперь не смогут летать и крушить всё на своём пути. Ну какой из него Повелитель, если он со своей жизнью разобраться нормально не может?

Он присел на корточки перед Машерой, которая так и застыла изваянием на каменной скамейке. Заглянул в глаза, задав единственный вопрос, который интересовал его в этот момент:

— При чём тут эти чертовы обезьяны?

Синекожая его собеседница ласково, как-то по-матерински, протянула руку и поправила воротничок на халате.

— Ты проявил Волю свою над разумными. Принял власть решать за других, не спрашивая. Ычгиржик хитёр, он решил увеличить свою стаю за счёт чужих, ворованных детей. Обманом проник в Цитадель, и ты волей своей утвердил его выбор. Это моя вина. Врата не пустят разумного в качестве пациента, но это дети. Лазейка, понимаешь? Они не отвечают за себя. Убить зачинщика — войной пойдут соплеменники; вернуть выводок без крыльев — войной пойдут летучие; оставить как есть — и всё равно прольется кровь. Равновесие нарушено. Ничего не изменить.

— Лазейка. Должна быть какая-то лазейка. Подожди. Я сам дурак, но я ж собак не спрашивал раньше, как им без хвоста потом всю жизнь жить. Принесли — отрезали, и всех дел. А тут эти…

Он встал в раскачку, оттолкнувшись рукой от скамьи. Пошёл вдоль стола, не отрывая глаз от лежащего там меча. Развернулся, дойдя до края, и положил обе ладони на столешницу, напрягся, будто собирался отжиматься, как в спортзале. Перед глазами Ивана лежала рукоять меча, предлагая решить всё простым и действенным способом.

— А знаешь что? Давай-ка их всех сюда собери. Я тут Волю проявлять буду. Меня эта политика в реале уже достала, ещё и тут зашквар. Повелитель я или хрен собачий?

Взял в руку неудобную, тяжёлую железяку, которая по дурной фантазии разрабов игры ассоциировалась с властью и статусом Повелителя этой локации. Ну что ж, правила придумывали люди, и нарушать их тоже будет человек. Задолбали с этой линейной логикой: око за око, зуб за зуб.

Машера встала, поклонилась и вышла за дверь, так и не сказав ни слова. Обиделась, наверно, или решила, что ситуацию всё равно не исправить, поэтому нет смысла и спрашивать, что он там придумал.

Сделав пару пробных взмахов, будто собрался рубиться с полчищами врагов, Иван нечаянно чиркнул по стене. Как раз попал по злополучному барельефу с принятием власти. Меч оказался исключительно острым. Просто имба какая-то. Лёгким росчерком Иван лишил каменный тронный зал половины трона и чудом не отмахнул себе на барельефе башку с плеч.

Трогать лезвие пальцем — дураков не было. Он примерился и легонько провёл остриём по плите пола, побаиваясь, что этот аннигилятор сейчас разрежет пол, будто пластилин, и провалится нафиг вниз или застрянет, будто Экскалибур. Вторую ночь подряд он про этого короля Артура вспоминает. Пора тут круглый стол заводить и Мерлина-волшебника.

Меч оставил ощутимую царапину на полу и не более того. Может, от замаха зависело, а может, материалы разные. Положив меч от греха подальше обратно на стол, Иван подошёл посмотреть на малышню, которая так и сопела за троном, и полез на рабочее место Повелителя. Стоило подготовиться. Пришедшая на ум идея казалась такой простой и изящной на первый взгляд, но кто их знает, этих обезьян прямоходящих. Может, и не сработает…

Стук в дверь раздался, когда Иван, окончательно заскучав, решил было похулиганить и вырезать артефактом пару надписей на спинке трона. Размышления застопорились только на том, что писать: то ли «Пост Повелителя принял», то ли «Здесь сидел Иван I».

Так с мечом и полез обратно на пьедестал. Как ему дальше с этим рабочим местом приём вести — вопрос оставался открытым. Может, Машера подскажет, как обратно этот пафосный каменный стульчак в нормальное кресло переделать? Он уже по-разному пробовал повелевать мебелью: и вслух, и взмахом меча. Фиг вам, называется, — индейская народная изба. Не слушалась Ивана мебель, вот и решил отомстить. Пусть по-детски, но руки чесались. Не успел.

В дверь вошла Машера, остановившись в центре кабинета, и всё так же молча махнула правой рукой. За ней, склонив головы, стали заходить гоминиды. Красивые, статные, с золотистой шерстью и крыльями, которые в сложенном состоянии были больше на плащи похожи, с высокими воротниками. Самый крупный из них, с седой мордой, не отрывал взгляд от Ивана. Вроде и голову склонил в знак повиновения, но мурашки от этого рентгена по спине пробежали. Смотреть на самок, которые прятали глаза и судорожно вздыхали, будто только за дверью и прекратили рыдать, Иван не смог. Отвел глаза, только сейчас осознав, в какую дупу засадил его лысый шимпанзе.

Народу набилось прилично, впрочем, этот кабинет мог вместить раз в десять больше толпы.

Когда последний из летающих подданных зашёл в дверь, Машера щелкнула пальцами и вытянула левую руку. Первым, гордой походкой, будто кум королю и сват министру, зашёл тот самый Ычгиржик. Только рукой Ивану не помахал на радостях. Всё по его случилось, и рисковая затея обернулась безоговорочной победой. Непонимающие ничего соплеменники лысого вели себя потише: жали головы в плечи, выстраиваясь вдоль противоположной стены слева от синекожей ассистентки. Может, её в заместители перевести? Хватит уже в помощницах болтаться. Устроила тут акт самоуничижения.

Иван так же молча подозвал Машеру к себе поближе, пригрозив мечом дернувшемуся было крылатому вожаку. Стоять напротив врага, который лишил племени будущего, было невыносимо, и старый воин качнулся навстречу скалящему зубы кровнику.

— Переводи. Только подипломатичней там, что-ли.

Не разжимая губ, почти беззвучно попросил Иван, чувствуя, что обстановка накаляется и одним своим грозным видом он многолетнюю вражду не утихомирит. Он встал с трона, уперев меч между ног и облокотившись, будто тот самый киношный король-бродяга, и начал говорить, стараясь не спешить и ронять каждое слово, как камень. Будто он не с подданными беседует, а нерадивых хозяев отчитывает за пренебрежение к лечению.

— Презлым заплатил Повелителю за предобрейшее!.. Сам хотел владети!.. Повинен… Кхм.

Откуда вылез Иван Васильевич, который профессию собирался менять в обличительной речи, Иван Фёдорович так и не понял. Публика попалась больно благодарная. С первых слов непривычные к митингам

Он вытянул руку с мечом в сторону всё ещё ничего не понимающего Ычгиржика, и тот упал на колени. Машера подсекла хвостом прохвоста, не изменившись в лице и с места не сдвинувшись. Однозначно заместителя получит, с правом подписи и приёма сотрудников в одно лицо. Можно вообще ей этот кабинет оставить для административных дел. Сторонние мысли текли, не мешая делать шаг с подиума в сторону смердящего, будто пёс, хитреца, который начал понимать, что шутки кончились.

Остриё меча ткнулось в основание шеи лысого обезьяны, и Иван только сильнее сжал рукоять, молясь всем цифровым богам, чтоб не смахнуть нечаянно эту черепушку с плеч неосторожным движением.

— Слушайте волю мою и не говорите, что не слышали. Детей, что обманом принесли в клинику, нарекаю своими. С этого момента и до конца времён они — родные мои сыновья и дочери. Кровью принятые в семью Повелителя. Жить и служить будут здесь и нести волю мою за пределы, как достигнут взросления.

Он кивнул Машере, указал подбородком за трон, где притаилась тележка с приемышами. Пока та вывозила закутанных, будто гусенички, будущих наследников Повелителя, Иван обратил внимание на зачинщика всего этого бардака.

— А ты, недостойный, — пауза, чтоб воспрянувшая Машка успела перевести это в угуканье и щелчки, — будешь наказан за хитрость и обман вечными муками. — Выдержал паузу, чтоб проникся скотина лысая. Ткнул тихонечко в загривок, чтоб прочувствовал негодяй, как неудобно получилось.

— Псом сторожевым тебя на дверь входную поставлю. Будешь следить за другими хитрецами, чтоб впредь не повторилось непотребство, и за каждую ошибку ответит племя твое. — Тут уже можно и меч поднять, провести рукой, что уже знатно устала, указывая на каждого из насупившихся лысых обезьян, что покорно склоняли головы.

— Я сказал.

— Повелитель. — Старший из летучих первым встал на колени, склонив голову. За ним опустились крылатые, и секунду спустя враги с противоположной стены. Номинально их вожак оставался жив и оставался служить в цитадели. Такого заложника со счетов не скинешь.

Иван развернулся, легонько пнув распростёртого ниц Ычгиржика, и указал на дверь. Тут без него и Машера справится, а вот вахтёра нового у дверей посадить Ивану хотелось самому. Эта лысая обезьяна у него на цепи сидеть будет, пока русский не выучит.

Повелитель шёл по коридору в сторону выхода и тихонько матерился про себя. Его суперсовременная клиника, его мечта с хромированными ручками стеклянных дверей, блестящим кафелем и светлыми стенами пошла обезьяне под хвост. Каменные своды сузили коридор, нависая необработанными плитами, будто не по коридору шли, а в пещере какой. Потолка видно не было: оттуда, из темноты, свисали длинные брусья на цепях. На брусьях, капая воском, горели невпопад свечи, и о стерильности и гигиене в этой каменной кишке говорить не приходилось. Посетители жались к стенам и провожали тревожными взглядами взъерошенного доктора, который торопился и от избытка чувств пинал, поторапливая, согнутого в три погибели вожака лысых обезьян.

Возле входной двери, где Иван и планировал провинившегося оставить, столпилось с десяток ледяных великанов с худыми, поджарыми, будто гепарды, снежными кошками в шипастых ошейниках. Они уже приходили всей толпой со своими блохастыми. Иван тогда на всех одну карточку завёл. Различить хозяев и кошек было абсолютно невозможно — как под копирку, даже пятна на мордах одинаковые.

Отвесив очередной пендель провинившемуся обезьяну, который умудрился похерить полгода работы по облагораживанию помещений, Иван оглянулся, придумывая, как бы вредителя к двери привязать. Задним умом все крепкие, а заранее он и не подумал, на какой цепи будет сидеть Ычгиржик, если цепи тут нет и в помине. Оставишь этого вредителя — еще сбежит, а стоять его караулить, пока Машера не очухается, — это сколько времени пройдёт? Тут взгляд упал на кольцо в стене. К нему была прикована настоящая цепь, уходящая наверх, под потолок. Иван поднял глаза и увидел огромное колесо с факелами, которое служило люстрой в этой грёбаной пещере. Конечно, светодиодные лампы и белый потолок с лепниной, что так хорошо смотрелись ещё вчера, пропали без вести, растворились, будто цитадель наигралась в приличное заведение и решила вернуть всё как было из-за одной Ивановой оплошности. «Ну, мы ещё поборемся», — подумал он.

Он подергал цепь и проследил как она уходит в темноту свода. Слабо звякнула вторая такая же на противоположной стене. Похоже, что цепью это колесо то ли вниз подтягивали, то ли просто фиксировали, чтобы не раскачивалось. Может она вообще декоративная и на первое время точно сойдёт. Размахнулся и рубанул по кольцу в стене, рефлекторно прищурившись на мгновенье: а ну как отскочит чего или люстра упадет. Меч не подвёл, срезал толстый металл, будто бублик. Только половинка кольца упала на пол.

Длины провисшей цепи хватало, чтобы Ычгиржик мог дойти до двери и свободно двигаться по всему холлу. Будет у Ивана личная обезьяна на люстре. Злость на этого вождя недоделанного не проходила. Ему бы на себя злиться, что поддался на уговоры, но пока до такой самокритики Иан опускаться не собирался. Он свои косяки сам потом разберёт, а Машера ещё и добавит.

Подманил рукой одного из великанов и ткнул пальцем в ошейник. Тот выпучил остекленевшие глаза и, потрескивая всем телом, протянул, недовольно мявкнувшую большую кошку на руках Повелителю. «Тяжело в деревне без нагана», — как говорил некстати вспомнившийся дед Василий. Вот тот-то сразу бы общий язык со всеми нашёл. Хотя деда сюда точно не стоит тащить. Иван отогнал ухмыляющийся образ Акимыча, невольно мотнув головой. Непонимающий великан потянул было кошку обратно, но доктор уже перехватил за ошейник зафиксированную хвостатую тварь, вспоминая прошлый приём, нашёл шип, который расстегивал всю конструкцию, и под одобрительный кивок великана, освободил недовольную хищницу.

Осталось только напялить это великолепие на Ыча Гиржиковича — и можно возвращаться. Застегивался ошейник насмерть, пока тот, кто надел, не захочет снять.

Показал напоследок кулак новому сотруднику, посмотрел, как тот покорно склонил мощную, накачанную спину, будто всё понял и осознал, и пошёл к себе обратно. Ночь коротка, а пациентов прибывало и прибывало. Встревоженные хозяева монструозной живности смотрели на Ивана и тянулись за ним к двери кабинета, будто он один только и мог дать ответ. Похоже, так и было. Только он один и мог.

Около

Один из летунов приоткрыл дверь и замер, вытянувшись перед растрёпанным доктором в белом халате.

— Вольно. — самопроизвольно вырвалось из каких-то мутных воспоминаний с военной кафедры, что он нагло прогуливал когда-то.

В кабинете Машера стояла спиной к входящему и о чём-то говорила с вожаком крылатых обезьян. Детей унесли, и только пустая металлическая тележка, как забытый реквизит из чужого фильма, торчала посреди бесящего каменного интерьера. Иван, не обращая внимания на разговаривающих, пошёл к своему каменному трону, положил с грохотом на стол меч и уставился на столик-тележку.

— Чтобы было как раньше, — беззвучно шептали губы. Казалось, что вот сейчас надо ещё немножко напрячься, зажмуриться — и вернутся его шкафчики с картотекой, холодильник с лекарствами и вакцинами, смотровой столик, лампа и инструменты. Оставаться, как было уже в деревне, без всего, на одном энтузиазме и листьях подорожника, он просто не мог себе позволить. Какое-то дежавю, когда опускаются руки и всё бессмысленно получается. Лечить наложением рук всех тех, кто стоит за дверью — это уже за гранью Ивановых возможностей.

— Это так не сработает, — Машера закончила с крылатым вожаком и беззвучно подошла к Ивану. Положила руку на плечо, не стесняясь постороннего в кабинете. — Шеф, тебе надо отдохнуть, мы со всем разберемся чуть позже… Просыпайся.

Глава 14

В выходной отдыхать надо

— Просыпайся, — сказала Машера Ромкиным голосом, и Иван дернулся, чуть не свалившись с кровати, увидев перед собой бледного всклоченного мужика вместо синеволосой помощницы.

— Вань, тут кот был. Я думал, он к тебе побежал. Я вообще хотел попросить, чтоб ты дверь закрыл: у меня там электричка, и вообще пора уже, — Ромыч явно стеснялся бывшего приятеля и был готов свалить из гостеприимного дома начальника с утра пораньше.

— Какой кот?

Новость о Базилио разбудила, будто ведро холодной воды на голову. Он вскочил с кровати и, как был в трусах, так и пошел по квартире кыс-кыскать.

— Ну, ты это… сам предупреждал. Он ночью пришел и на подушку улегся. А потом ушёл, я думал, что к тебе. Ну, я пошёл тогда?

Роман вышел было в прихожую, но Иван развернул друга на кухню, здраво предположив, что электричка не последняя сегодня, а позавтракать стоит перед дорогой. Кот мог и подождать. Этот партизан, похоже, теперь только по ночам проявляется — явный прогресс налицо. Сам приходит, сам уходит, когда захочет.

Пока кофемашина шипела паром над чашкой, а из холодильника доставались остатки вчерашнего пиршества, выяснилось, что дачный посёлок Ромкин — по той же трассе, что и пансионат, где Василиса отмокает с детьми и бабушкой. Вот и будет компания в дорогу. Никаких электричек не надо.

Позавтракали на скорую руку, мусор с собой забрали, чтоб не вонял, — и вперёд. Ванька, правда, сначала всё-таки жене позвонил. Мало ли чего привезти надо будет — ну, там одежду детскую или ей чего. Набралась целая сумка по мелочи.

— Ты на балконе ещё посмотри: там велосипед-коляска был с тентом. Вот его тоже возьми. Ванечка, я тебя только попросить хотела… Заедь, пожалуйста, сначала к Юльке: там Лиза сказала, что-то с козой случилось, от еды отказывается. А потом сразу к нам, ладно? Люблю, целую! — скороговоркой проговорила любимая, чтоб Иван не успел отказаться, и повесила трубку.

Ехать к скандальной Юльке не хотелось от слова совсем, но коза — это святое. Милку он смотреть никому бы не доверил.

— Так, Ром, планы немного поменялись. Мы сначала в одно место метнёмся ненадолго — животинку посмотреть, — а потом тебя довезу, если не торопишься.

Ромик только плечами пожал: ему торопиться было некуда.

Ивану попутчик вообще был на руку, может Юлька, будет себя поприличней вести, при чужом человеке. Звонить и предупреждать о визите Иван заранее не стал. Приедут — там на месте разберутся. Проверил свой чемоданчик тревожный на всякий случай, запихнул велосипед, который не желал складываться и торчал раскорякой в салон из багажника, — и тронулись.

О снах Ромкиных и ночных приключениях в термах Иван хотел было за завтраком спросить, да как-то разговор не зашел, а теперь в дороге можно и поболтать. Жуть как интересно ему было, чего приятель запомнил, да и запомнил ли чего вообще?

— Ну как спалось на новом месте? — сделал пробный заброс Иван, выруливая на трассу. Он покосился на задумчивого Романа, который уставился на дорогу, будто и не слышал вопроса, и сделал еще одну попытку: — Жена говорит, что у меня подушка волшебная. Такие сны снятся, хоть кино снимай.

Роман молча что-то хмыкнул и продолжал молчать. Как еще разговорить приятеля, не спалившись самому, — в голову умных мыслей не завезли. Может, он и не помнит ничего. Иван сосредоточился на дороге и хотел было радио включить, чтоб тишина не давила на уши, как Роман всё-таки отвис и поведал свои злоключения.

— Знаешь, Вань, я вообще обычно снов не вижу. А тут… Я не просто так хотел из твоего дома сдриснуть с утра пораньше. Думал, поседею ночью. Если б не ваш этот кот соседский, точно б кони двинул. Оно сначала шикарно начиналось. Снилось, что я к тебе устраиваться пришел в клинику, а там такая… ну, такая вообще. Одни глазищи чего стоят. Я таких наяву не видел никогда, — Ромыч описал руками гитарный силуэт, и стало понятно, что в глаза он Машере, если и смотрел, то только в самом начале знакомства.

Ивана даже гордость взяла за помощницу свою черноокую. Вон как мужика зацепила бестия хвостатая — недаром спасал.

— А дальше чего было? Ну не тяни!

Замолчавший было Ромыч дёрнул головой, отвлекшись от воспоминаний из-за Иванова возгласа: — А? Ну, говорю тебе, приснилась красотка. Я бы наяву с ней зажёг, честное слово. Мы потом ещё в бассейне плескались… И вообще, я тебе рассказывать не буду это, потому что обойдёшься. Не знаю, я чем вы с женой своей на этой подушке занимались, но, походу, она реально волшебная. У тебя жена в синий не красится, случайно?

— Да тьфу на тебя! — От одной только мысли, что Ромыч решил, будто

Продолжать разговор в таком тоне не было никакого желания. Сам дурак, Ваську приплел, чтоб приятеля разговорить — вот и напоролся.

— Ну ты это брось. Я ж не со зла. Просто спросил. Мне уже тоже не восемнадцать, чтоб только во сне с девчонками зажигать. Обычно реала вполне хватало, а тут такое.

Ромик и сам не рад был, что в эту тему влез. Поворошил волосы, будто от Ивана привычку дурную подцепил, и продолжил, стараясь не отрывать взгляда от мелькающей обочины.

— Мы там не одни были, потом ещё девки набежали. Короче, я такое, наверно, наяву повторить не решусь: эти подвиги только во сне и получаются, если это не кино, конечно…

Оба понимали, про какое такое «кино» Ромик говорит, и оба хмыкнули в унисон. Комментировать Ромкины приключения в термах Иван не стал: он сам чувствовал, как заалели уши от невольных воспоминаний. Девы там были действительно весьма кинематографичны, что ни говори.

— Ну ты ходок! — уважительно поддержал Иван, перестраиваясь из ряда в ряд. Он открыл окно и пожалел, что не курит. Хотя ну его, эти дурные привычки. Свежий ветер ворошил волосы, и краснота, что так легко выдавала Ваньку в любой мало-мальски скользкой ситуации, проходила сама собой. Вот, блин, подстава: поделился с приятелем билетом к гуриям в медовый рай.

Они помолчали оба, переваривая картинки и не зная, как дальше продолжать, а потом Ромка выдал:

— Это же жуть какая-то. Трэш полный, я там чуть кони не двинул. Ты представь: снится тебе магометанский рай с этими фонтанами и пери в одних только браслетах золотых — и тут это самое… Я там, прости, чуть во сне не обделался, когда кровища пошла из этих фонтанов хлестать и щупальца полезли отовсюду. Главное, курам этим хоть бы хны. Бассейны какой-то черной жижей наполнились, я еле выскочить успел, а дуры знай себе плещутся и хихикают. Ни входа, ни выхода. Факел какой-то схватил со стены и махал перед собой, чтоб твари меня к себе не утащили.

— Девки? — удивился Иван. Он примерно такое и представлял в термах. Если его кабинет изменился до неузнаваемости, то подвалы уж точно не остались без внимания упрямой Цитадели. Такие термы испортила каменюка бестолковая.

— Да какие девки! Щупальца, говорю тебе, отовсюду, как его, мать его, — Ктулху проснулся! Понимаешь, ни входа, ни выхода. Одни ступени остались. Вода прибывает. Я, как дурак, голый с факелом бегаю, ору, а дуры плещутся как ни в чём не бывало. Вот где жуть.

— А потом?

— А потом кот твой пришёл. Урчал над ухом, подушку когтил, я и проснулся. Я ему так благодарен был, ты не представляешь. Погладил его, носом в бок уткнулся и заснул, как младенчик.

— И всё? Больше ничего не снилось?

— Да муть какая-то. Какие-то насекомые в синих халатах, что щупальца этому чудищу обкромсали и воду сливали. Чего-то там скрежетали, но я уже вообще ничего не понял. Вот тебе и подушка, Вань. Ты там трын-траву что ль хранишь? Забористая она у тебя.

— Да ну тебя, я приличный человек, женатый, между прочим. Это ты у нас в общаге не пойми чего сушил на подоконнике, а мне и так приключений хватает по жизни.

Успели заправиться и по холодку доехать до деревни. Припарковав «китайца» около забора, Иван с удивлением обнаружил, что калитка закрыта на щеколду изнутри. Раньше, если и запирали, то только для видимости, чтоб Барбос не выскакивал, а теперь хоть через забор лезь. Кобеля дед забрал с собой в Москву, а Юлька, наверно, боится одна нараспашку спать.

Иван постоял, выглядывая хозяйку, хотел было по деревенской привычке покричать, но Ромыч, что сидел в машине, дотянулся до руля и погудел, увидев растерянного друга.

— У тебя телефон их есть? Может, не слышат? Чего там за пациент, давай вместе сходим что ли. Там собаки нет? — Поганка вылез из машины и посмотрел вместе с Иваном на калитку. Он-то повыше был, руки длиннее. Перегнулся и открыл задвижку — типа так и было.

Звонить Юльке после их телефонного скандала было не с руки. Легче уж в дверь постучать. Иван и постучал сначала в дверь, а потом для верности ещё и в окно.

Лохматая хозяйка поместья в пижаме с покемонами и в тапочках выползла через пару минут. Открыла дверь нараспашку, чуть не задев Ромку, посмотрела из-под стоявшей дыбом рыжей чёлки на Ивана с чемоданчиком в руках и махнула внутрь дома.

— Чего стоишь? Заходи. Привет.

На кухне был бардак и гора грязной посуды на столе — как только и бывает в холостяцких жилищах. Юлька сгребла со спинки кресла футболку и какое-то бельё и развернулась было отнести в спальню, как увидела второго гостя.

— Ой! Ты не один приехал? Здравствуйте, извините, я сейчас. — Она быстро шмыгнула в свою комнату, постеснявшись знакомиться в пижаме. Послышался грохот упавшего стула и Юлькин голос из-за двери: — Вань, ты кофе сделай, знаешь, как включать. Я сейчас!

— Это знакомая твоя что ли? А ничего такая, рыженькая. — Ромка, как сытый кот, ухмыльнулся вслед за умчавшейся Юлькой, а Иван полез искать чистые чашки. Складывалось впечатление, эти дни рыжая их подруга посуду использовала, пока чистая не кончилась. Не похоже это было на Лизаветину бабушку, да и кофе та не особо жаловала. Предпочитала чайник заваривать с травками. Ради любопытства сунул нос в заварник. Там жила разноцветная плесень и, скорее всего, не со вчерашнего дня. Странные дела творятся в деревне.

Пока шипела кофемашина, а Ванька ополаскивал грязные чашки, Юлька успела причесаться и напялить какую-то безразмерную футболку и джинсы. Зашла, постреливая глазками на разулыбавшегося Романа, и уселась, будто в гостях, за стол, сложив лапки, будто школьница за партой.

— Меня Юля зовут, а вы Ванин друг?

— Коллега он мой. Мы козу приехали посмотреть. Лизавета очень просила, говорит, что та есть отказывается.

— А-а-а… — разочарованно протянула Юлька и тут же улыбнулась, глядя на Ромика, когда тот представился и по-шутовски снял воображаемую шляпу с головы.

— Юль, у нас времени мало. Давай ты мне расскажешь, чего у вас случилось, — я схожу в сарай, а вы с Романом пока кофе попьете, хорошо?

Оставаться надолго, болтать не о чем — после всех нападок позавчерашних, настроения не было. Иван, может, и повёл себя грубовато, но он тоже не

— А я Ивановой приятельницы бабушка получаюсь, а коза мне в наследство досталась, — проигнорировав Ванькину реплику, ответила Юлька Роману.

То ли решила его эпатировать, то ли заигрывать, как реальная малолетка просто пыталась. Ситуация подбешивала. И, поставив чашку кофе перед строящей глазки рыжей куколкой, Иван просто развернулся и пошёл во двор через кухонную дверь. Ему не надо тут было объяснять, где что находится.

Ромик только посмотрел удивленно на внезапно вспылившего приятеля и ответил со всей возможной куртуазностью, на которую был способен. Он был очень начитанным мальчиком, как ни крути.

— Вопросы кровного родства — самые сложные вопросы в мире! И если бы расспросить некоторых прабабушек, и в особенности тех из них, что пользовались репутацией смиренниц, удивительнейшие тайны открылись бы…

Юлька цитату не опознала и глупо хихикнула в чашку, чуть не выплеснув содержимое.

В сарае козы не оказалось, впрочем, как и козлят. Закута стояла нечищеная, с пустым ящиком для сена и ведром с закисшим пойлом. Похоже, тут уже никого несколько дней не было.

— Где коза⁈

Иван так дёрнул дверью кухни, что чуть не разбил стекло вставное. Юлька, которая сидела по-прежнему за столом и раскачивалась на стуле, чуть вместе со стулом и не грохнулась от крика и неожиданности. Даже Ромик, что успел таки поймать стул за спинку, на друга посмотрел осуждающе.

— Милка где с козлятами? Ты слышишь, что я спрашиваю⁈ — В голове складывались картинки одна другой страшнее. Лишиться химеры, хранительницы места, из-за раздолбайства одной юной особы, которая во сне в маразм начала впадать, а наяву ведёт себя как тинейджер, было просто немыслимо. Он был готов трясти её, пока не выбьет всю правду.

— Ты так орешь, что тебя соседи, наверно, слышат. Потише давай, тон сбавь, — Роман ещё в академии слыл дамским угодником и рыцарем без страха и упрека. Да и дело ли на девочек орать? Он показал раскрытую ладонь Ивану и повернулся к перепуганной рыжухе:

— Юлечка, детка, и вправду, где же козочка? Мы её приехали лечить, а Иван найти не может. Ты знаешь, где она?

— В лес ушла. Я так Лизе и сказала, что она дома есть перестала и в лес рванула. Я её что, ловить буду? Она меня не слушается!

Юлька подняла злые глаза на Ивана и выдала еще одну тираду:

— Вы меня тут заперли, как колхозницу какую! Я вообще, может, домой хочу, к родителям, а не коз ваших пасти! Меня вообще никто не спросил, оставили тут, и живи как хочешь!

— Подожди.

Иван от неожиданности весь свой пыл потерял. В прошлый приезд она больше бабушкой была, чем девушкой, а сегодня от Маланьи Афанасьевны и следа не осталось. Совсем другой человек.

— Ты ж сама тут жить захотела, курсы закончила. Лизавета дом тебе оставила; свой, как достроят, соседями будете. Нельзя Милку в недостроенный дом отправлять, у неё ж козлята, — он старался говорить только про реальность, только на разрешенные темы.

Ромика надо было убирать, чтоб не услышал лишнего. Надо позвонить Лизе и что-то делать. Срочно. Навалилось опять на его голову: коза в лес убежала, рыжая строит из себя не пойти что. Ему ж леший про это рассказывал, а он забыл совсем. Нужна Лизавета и общий сбор, нужно искать козу, нужно Ромика отвезти и до Василисы всё-таки доехать.

— Перехотела, — Юлька сложила руки на груди в замок и отвернулась, не желая продолжать разговор. Ромка сочувственно положил ей руку на плечо и укоризненно посмотрел на Ивана, что наорал ни за что. А сам виновник просто подхватил свой телефон со стола и вышел во двор. Он тут психологом работать не нанимался: ему козу искать надо, а не разбираться в тонких душевных метаниях юных ведьмочек.

— Алло, Лизавета? Привет. Да, на месте. Не знаю, что с козой, её во дворе нет. Юлька твоя говорит, что в лес ушла с козлятами. Похоже, уже давно. Тут такое дело… Ты б сама приехала. Она сама на себя не похожа, понимаешь. Она говорит, что домой хочет, а не в деревне сидеть, коз пасти. Да, так и сказала. Ща, подожди.

Лиза попросила трубку передать, и, судя по её голосу, Ивану отвертеться от этой мылодрамы семейной не получится никак. Слушать, о чём будут внучка с бабушкой разговаривать, Иван не стал. Позвал Романа с собой поговорить и предложил тому вызвать такси до родительской дачи, ну или остаться и пойти в лес козу искать. Ромик от приключения отказываться не стал, да и не особо он на дачу рвался: тут гораздо интересней.

Так подумать, что Иван чужого человека привлекать собрался и режим секретности нарушать, но с Ромиком было реально спокойней. Опять же тащить козу с козлятами по буреломам и лесам, полям лучше с молодым парнем, полным сил, чем с Лизаветой вдвоём.

О делах секретных можно будет потом поговорить, а тут — рабочие руки. Кстати…

— Поможешь закуту подготовить? Там не убирались давно. Тут вроде сапоги были дедовы, а я свои из машины достану.

Роман вслед за Иваном дошёл до сарая, заглянул внутрь и беспечно пожал плечами. Испачкаться он не боялся, да и от работы не бежал никогда.

— Да не вопрос. Сам вызвался помочь. Командуй, шеф.

Последнее слово Ромка интонацией и произношением будто с Машериного языка снял. Это она немного затягивала первую букву, потом почти проглатывала «е» и заканчивала мягким «в». Ивана прям передернуло слегка.

— Ты это… Про кота не трепись, и про сон тоже не стоит болтать.

Он сначала ляпнул, а потом и сам пожалел. Если хочешь заинтересовать человека, предложи ему не болтать и не думать про эту тему. А лучше скажи, что секрет — вот тогда точно не успокоится, пока не узнает, что к чему. Не быть Ивану разведчиком, лучше б молчал.

Ромка в очередной раз пожал плечами и разговор продолжать не стал. Странные люди и странная ситуация с этим выездом к пациентке, которой на месте нет. Хочет приятель тайны разводить — пусть играется. Потом всё равно сам разболтает, а то он Ивана не знает…

Пока искали вилы и тачку, Юлька даже во двор не выглянула. Видно, надолго у них разбор полетов, не наговорятся никак. Иван вернулся на кухню и тут же выглянул обратно.

— Не видел рыжую?

— Нет.

Ни телефона, ни Юльки на кухне не

— Только не это! Стой дура!

Глава 15

Послали в лес за козой

Огромными прыжками Иван обогнул дом, боясь даже представить, что его машину угнали так нагло среди белого дня. Роман рванул за ним. Китаец стоял у забора, а вдали, покачиваясь на ухабах, набирало скорость отъезжающее такси. Рыжая не стала ждать, когда приедет Лизавета, и слиняла от нагоняя, прихватив Иванов телефон с собой.

— Улизнула, Лиса, — восхищенно выдохнул Ромка за спиной.

— Ага, похоже, с моим телефоном. Набери мне, Ром.

Иван ещё надеялся на что-то, когда пошли длинные гудки, но тут абонент стал недоступен. Мелодии из дома слышно не было, как и из травы вокруг. Всё-таки стащила, стерва малолетняя.

— Ты б карты заблокировал, что ли, — Ромка явно в таких ситуациях ориентировался получше обескураженного друга и сразу предложил следом: — Можно в полицию заявление подать. Он же денег стоит, и немалых. Последняя модель?

— Ага, — невпопад ответил Иван. Он протянул руку и взял протянутый Ромкин телефон — битый, с одного угла, с сеткой мелких трещин по стеклу.

Пороть горячку с вызовом полиции не стоило, но про карты идея здравая. Эта чудоха реально может попробовать расплатиться как-нибудь. Но вместо банка набрал по памяти номер Василисы. Отошёл подальше за калитку и долго о чём-то говорил с женой, пока Роман скучал у крыльца, стесняясь зайти внутрь.

— Слушай, я подремлю немножко, пока настоящая хозяйка не приехала. Ты буди меня, если что, — Иван завалился на любимые качели, решив проведать изнанку деревенского дома.

После того как Юлька сбежала, пришлось Василисе всё в подробностях рассказать, потом в банк звонить, а после всего ещё и с Лизаветой связываться. Вениамин в очередной командировке пропадал, Светланку пристроить некуда — с собой ребёнка не возьмёшь. Светлячок ещё подкашливала после гриппа. Вот и дёргалась Лиза, пытаясь бабушку Розу вызвонить и Ивана в деревне оставить на посту, пока сама не приедет. Заимку лесную одна она только и знала, как искать. Им с Ромиком тропинка не откроется, как ни проси лешего. Место заповедное — тут приятельские отношения не помогут.

Вот и остались сторожить пустой дом вдвоём. Сарай вычистили, душ приняли, даже пообедать успели. В холодильнике у юной ведьмочки мышь повесилась, но зато быстрорастворимой лапши полная полка нашлась в кухонном шкафчике. Набить животы бывшим студентам хватило.

Ромка в ответ на просьбу Ивана кивнул, не отрываясь от какой-то стрелялки в телефоне. Он спать не собирался. Набулькал себе полную кружку кофе, на крылечко кухонное телогрейку старую кинул и был в целом доволен жизнью и компанией. Взялся было делиться с Иваном своими подвигами и медалями за убийство таких же сетевых вояк, но замолк, увидев, что тот уже отрубился.

Знакомые качели не подвели. Иван провалился в сон про деревню, будто абонемент у него тут бессрочный. Химера встречала любимого доктора, смешно фыркая у самого лица.

— Это ты меня сюда таскаешь, как кошка котенка? — Иван приподнялся на локтях и ткнулся в мягкую шерсть Амалфеи, обхватил тёплую козью шею и встал с лежанки. Обязательные поглаживания и почесывания никогда не надоедали им обоим. Пару раз она его от избытка чувств даже на лежанку обратно повалила — так соскучилась.

— Ну, показывай, чего у вас тут. Прохор в себя пришёл? Я смотрю, у бабки этой фальшивой наяву все кружки грязные, а ложки на месте лежат и блестят, как натертые. Значит, ожил домовой?

Химера толкнула дверь в избу, сложила крылья и проскользнула в приоткрывшуюся щель, будто большая кошка, и рога не помешали.

— Прохор! Это я, Иван. Встречай гостей. — Входить в чужое жилище, в чужом сне, без хозяйки и разрешения было стремновато. А коза — а что коза? Хвостом вильнет и попадёт Иван в какой-нибудь кошмар чужой или сон с явью перепутает.

— Заходи, Иван Федотов сын, не сторожись. Коли Хранительница тебя привела, то и я гнать не могу. Спасителя своего отсель до века токмо и благодарить должон по канону. От всего общества нашего нечистотного поклон тебе. Распоряжайся нами, как Владыка.

Прохор застыл в поясном поклоне посреди кухни. Смешной Лизаветин домовёнок в детской толстовке и джинсах с аппликациями машинок мел бородой пол, не собираясь разгибаться перед Иваном. Иван было шагнул вперёд, но вернувшаяся из коридора Милка ткнула домового мордой в поясницу, и тот понятливо бухнулся на колени перед гостем.

— Да прекрати уже балаган этот. Вставай, Прохор, нашёл тоже, перед кем на колени падать. Ничего ты мне не должен, и общество ваше… Милка, и ты туда же!

Химера припала на передние лапы, явно издеваясь над Иваном и чествованием спасителя домовых всея деревни.

Иван поднял худенькое тело домового на ноги, укоризненно покачав головой на Милкины выходки. Коза только ухом недовольно дернула, отправившись проверять свои оставленные владения. Не хочет благодарностей и награды за спасённых — ну и пожалуйста. Его выбор.

— Как ты себя чувствуешь? Чего у вас тут было? Остальные домовые куда подевались? У меня там кота обвиняют кто ни попадя. Охоту на него объявили за геноцид. Рассказывай давай, некогда на коленях стоять. Разбудят скоро.

Посадив смущенного Прохора на табуретку, Иван уселся напротив и уставился на домового в ожидании ответов на вопросы. Времени реально было совсем чуть-чуть. Лизавета вот-вот должна приехать. Разбудят — и останется Иван слепым котёнком тыкаться в этом бардаке.

— Ох, святые оладушки! Прощеньица просим. По канону треба так благодетеля встречать, чай не переломлюсь. А чувствую себя поприличней, за что тебе спасибо во славу Велеса. Отлежался на печи, да вот и хожу потихоньку. Продуло меня с непривычки, да и, видать, энтих микробов в колодце жабьем наглотались. Понесла нас нелёгкая Никанора в город провожать на старые дрожжи. Добро б ещё медовухой какой, а тут Афанасьевны погреб пришлось немножко реквизировать, стало быть. Там за стенкой запас кой-какой остался, вот и дернула меня лихая, значить, хозяйское добро на сторону отнесть. Раньше-то Маланья Афанасьевна, пока в мертвяках не ходила, завсегда наливочки оставляла по случаю, да и Лизавета Петровна не обидела б, ежели к ней с вежеством, а тут проси — не допросишься. Одно слово — двоедушница. Тьфу! — Прохор аккуратно стёр капельку с собственной штанины и посмотрел вокруг. — Негоже в доме собственном плеваться. Это он раздухарился чего-то.

Было понятно, что ничего не понятно. Иван боялся спугнуть откровения маленького хозяина дома лишними вопросами. Только отметил себе, что надо будет про погреб рассказать, чтоб ещё кто не

— Стало быть, племя-то мы крепкое. На градус не шибко и заводное, а тут робята, считай, уж какой год в развалинах горемычат. Вот и получилось не пойми что. Чуть к праотцу не отправились всей улицей, значить. Ежели б не ты, Иван Федотов сын, то не мне видать красна солнышка, сгорел бы как былиночка в огне-пламени.

Прохора несло в песенный напев, аки растекашеся мыслию по древу. Ему бы гусли и мальчика-поводыря — был бы настоящий сказитель. Иван встряхнул сказочника за плечи, легонько, чтоб в себя пришёл.

— Ты понятно, а остальные где? Кот задрал?

— Откель же я знаю, храни Велес всех сущих. В беспамятстве лежал, считай. Котейка наш только и делает, что жрет, да меж мирами шастает. Поди и товарищей моих уволок куда. Не мог он домовых задрать. Несъедобные мы. Пошто ему? Ни рыба, ни мясо, ни приварку на костях. Одна борода в зубах застрянет, да дух смердячий. Ушли соколики мои, за край ушли, не вертаются.

Прохор утер бородой глаза и с надеждой посмотрел на Ивана:

— Это ж получается, что сбегла чертовка? Снова Лизавета в хозяйки вернётся? Негоже дому без хозяйки-то… Эдак и до беды недалеко.

— У Лизы теперь своя жизнь. Дом вот достроят новый и переедут туда, наверно. Ты её попроси, чтоб с собой забрала. Не знаю, кто тут сейчас жить будет. За козой всё равно смотреть надо. Ее в Москву не повезешь, и в лесу не оставишь. Осень на носу.

При упоминании о козе Милка выглянула из спальни. Вид у неё был тот ещё. Зубами она, что ли, там подушки рвала? Вся морда химеры была в пуху, на рогах висел обрывок тряпки, бывшей недавно наволочкой. Да и жевала она что-то с весьма довольным видом, будто деликатес какой нашла.

— Вообще-то это не полезно, подушки есть. Даже во сне, — в Иване мигом проснулся лечащий врач, и на чистом автомате он попытался выхватить из пасти шевелящийся комок каких-то туманных щупалец в перьях, но не тут-то было. Химера предупреждающе щелкнула зубами перед самыми пальцами, чтоб не лез, и, фыркнув, пошла творить безобразия дальше, захлопнув за собой дверь.

— Да пусть её. Этот дом только сжечь и остается. Дыра на дыре. Вот и лезут откель ни попадя. Я уж замаялся гонять паразитов. Може, коза место почистит хотя б. Она ж как перестала туточки спать, так и началось. Сквозит, почитай, уже полгода, хоть тряпками затыкай, а всё лезут и лезут.

Дальше Прохор скатился совсем в какую-то тарабарщину. Иван и половины не понимал, при чём тут сквозняк, отчего у домовых ломота и мурашки по всему телу. Как это вообще к делу относится? Собрался было пойти к химере, посмотреть, что она там натворила, но, едва встав с корточек, не удержал равновесия и брякнулся об пол, мгновенно проснувшись оттого, что и наяву свалился на землю, переворачиваясь с боку на бок на качелях.

— Ты чего? — Ромка привстал с нагретого места на крылечке, дернулся помочь, но Иван уже поднимался с колен, отряхивая джинсы и ладони от травы с землей.

— Приснилось чего-то. Я долго тут? — Он посмотрел на небо и пошарил по карманам в поисках телефона. Определять по светилу, который час, — дело неблагодарное. Там стрелки не нарисованы ни разу. Телефон после внезапной побудки, как и следовало ожидать, в карманах не обнаружился. Увезла рыжая его аппарат. Сиди Иван, как дурак: ни позвонить, ни время посмотреть. Почему-то из всей этой ситуации он из-за этой дурацкой кражи больше всего и расстроился. Козу найдут, кот уже нашелся, а вот Василисин подарок — тю-тю.

Времени прошло час-полтора, и можно было бы еще поваляться, но, видно, Милка больше не торопилась Ивана в свои сны затаскивать. Видно, не понравилось его самоуправство — хотела спокойно подушками полакомиться без свидетелей. Иван сунулся в дом, проверить еще разок все углы. Может, просто бросила куда-то аппарат его…

В спальне — неубранная постель и разбросанные в спешке вещи. Дедов угол за печкой тоже больше на свинарник похож. Жиличка навалила на постель веников из травы. Так и оставила. Какие подсохли, а какие уже от плесени слиплись. Иван сдернул покрывало и собрал куль с этим бесполезным мусором с кровати. Ночевать всё равно тут придётся, а в таком бардаке, что устроила юная девушка, даже его раздолбайская натура отказывалась находиться. Пока вытаскивал, пока с подошедшим Романом искали веник, загудела машина у калитки. Из такси вылезла Лизавета. Хлопнула дверь, и послышался ещё один голос, которому Иван был рад сильнее, чем кому бы то ни было.

Василь Акимыч что-то втолковывал таксисту, не торопясь выходить из авто.

— Ядрена кочерыжка, меня сюда слушай: обратно по другой дороге езжай. Нету тут короткого пути, показалось тебе. Эх, дурень! Тебе добра желают, а ты уперся. Делай что хочешь, я предупреждал!

Дверь хлопнула, и такси дало по газам, когда Иван выскочил на крыльцо встречать подкрепление.

— Ванятка, внучок! Иди я тебя поцелую, разбойник. Э-как оброс, ты погляди, Лизавет! Чисто Карабас-Барабас.

Дед был в отличном настроении, обнял Ивана, похлопав по спине. Отстранился, посмотрев внимательно на ветеринара, и хмыкнул в густую ухоженную бороду, волосок к волоску:

— А вот говорил тебе: нечего с голым подбородком, будто баба, ходить. Поздно, да одумался. Серьезный мужчина он завсегда волосы на лице имеет. Ну пошли, нечего стоять на пороге, будто чужие.

Лизавета кивнула Ивану и пошла первой в дом. Вид она имела встревоженный и бледный. На Романа, что вежливо вышел на крыльцо и поздоровался с приехавшими, тоже особо внимания не обратила. Буркнула «Здравствуйте» и проскользнула мышкой мимо.

— Ну, знакомь с другом. Смотрю, парень видный, фактурный. Нам такой сгодится, — Акимыч протянул руку поздороваться и подмигнул Ромке. — В кино сниматься пойдешь?

— Дед Василь, мы ж не про кино сейчас, — Иван и радовался, и смущался, отвыкнув слегка от дедовых шуток-прибауток и специфического юмора.

— Роман. Э-э-э… Очень приятно. Э-э-э… А это правда… вы? — Бывший староста их группы, товарищ Поганов, смотрел на Василь Акимыча, будто не дед в кедах и спортивном костюме с лампасами перед ним стоял, а как минимум Роналдо спустился с футбольного Олимпа в богом забытую деревню. Он тряс руку Акимыча и только подпрыгивать от восторга не начал, а так — все признаки легкого помешательства налицо.

Иван непонимающе смотрел на эту сцену знакомства. То ли деда спасать, то ли Ромику тумака дружеского подарить, чтоб «отвис». Акимыч пока руку отнимать не торопился. Смотрел на нового знакомца с понимающей улыбкой,

— Я на вас подписан! Я же все выпуски, начиная с первого, смотрел! Это получается, тот самый дом? Я просто поверить не могу. Василий Акимович, а можно я с вами сфотографируюсь?

— Видал, как надо звезду встречать? То-то же. А ты: «дед, да дед». Ну давай щелкнемся на память, да пойдём в дом. Лизка там чего-то притихла.

Лизавета вынырнула из спальни с брелоком — плюшевым зайчиком на колечке, когда мужчины уже и в дедовой половине побывали, и на кухню успели заглянуть.

— Нашла. Теперь я её везде достану.

— Ты там телефон мой не видела? — Иван всё не оставлял надежды найти потерю среди бардака, что устроила Юлька.

— Вань, я тебе новый куплю, ну видишь, что не до телефона сейчас, — дед положил руку на плечо Ивану и повернулся к Лизе. — Ну что, внучка, пойдём коз искать, пока не стемнело? Розочка там с правнучкой, конечно, справится, да только тебя одну отправлять на ночь глядя не пойми с кем — тоже не дело. Таксисты нынче бестолковые, что ни говори.

— Так нам дорогу через лес Борович открыл, пока я дремала, а обратно дядьке километров десять ехать — крюк делать. Ты бы тоже непонятливым стал, если б отговаривать начали по хорошей дороге не возвращаться, а не пойми как крутиться через кладбище в объезд, — Лиза улыбнулась впервые за всё время, вспомнив обалдевшего таксиста, что тыкал пальцем в неработающий навигатор. Вот мужик удивится, когда дорога кончится. А ведь дед предупреждал.

— Куртку сейчас найду какую-нибудь и пойдём. Вы бы тоже накинули на плечи чего. Комаров там куча — съедят, — обратилась она к ребятам. — А про обратную дорогу даже не волнуйся, меня мальчики из Вениной конторы заберут. Можно не торопиться.

— Если надо, я сам могу отвезти, я ж на машине. Мне ещё к Василисе хотелось бы попасть и Ромку довезти до дачи, — построение маршрута в голове давалось с трудом. С такими темпами Иван вообще никуда сегодня не успеет. Ещё и к Лизавете в водители набивается.

Лиза только рукой махнула, что не стоит. Прихватила какую-то розовую ветровку из прихожей и пакет, сунула ноги в мокасины и вышла из дома, никого не дожидаясь. Какая-то отстраненная, вся в себе. Может, Ромика стесняется? При нём особо не скажешь ничего. Вон уши растопырил Поганка, когда про таксиста говорить начали. Зря Иван его всё-таки сразу не отвез — нечего чужим людям про их тайное козье общество знать. Опять дурканул, получается. Хотя вдвоем реально проще было сарай чистить, да и лишние руки в помощь. Думай, голова, как выкрутиться теперь. Шапку куплю или телефон новый, взамен украденного.

Выходили через задний двор. Калитка в поле заросла вьюнком, и пришлось сдирать зелёные плети, чтоб хоть сдвинуть её с места.

— Давненько не ходила, видать, — дед щеголял в брезентовой куртке с оторванным карманом и детской панамке, что забыли Ленкины оболтусы в последний приезд. Вкупе с модным его прикидом и белыми кроссовками смотрелось просто волшебно. Ивану с Романом тоже какая-то рвань досталась, как ни отнекивались.

— Лизок, ты гостинцев-то взяла, не забыла?

— Хлеб, соль, конфет горсть и пряники, — Лиза показала туго набитый целлофановый пакет, Иван протянул руку отобрать ношу. Нечего женщине сумки таскать, даже с хлебом.

— А квасу? Как же это без квасу пойдём? Погодь, молодёжь, ща вернусь, — Акимыч бодрой рысью проскакал обратно и уже через пару минут довольный нёс двухлитровую баклажку какого-то мутного содержимого без наклейки. — А таксист-то ничего, честным оказался. Думал, увез мою бутылочку, ан нет, у калитки оставил. Ну теперича пойдём, и так задержались.

Глава 16

Чем дальше в лес, тем лешему веселей

Лес встретил прохладой и тишиной. Лизавета давно вырвалась вперед, а дед, наоборот, подтормаживал ребят. То байку какую начнет рассказывать, да остановится, то и вовсе решил посидеть на поваленной дереве. Лет все-таки не восемнадцать, чтоб козликом по бурелому скакать. Надо отдыхать, да и кваску хлебнуть.

— Это я для пробы, горло смочить только. Ты Иван зазря у Лизаветы пакет отобрал. Невелика ноша, да уж поздно. Чего тут изменишь? Придется самим дорогу вспоминать. Не заблудимся, не боись, гостинцы положим сначала и пойдем козочку нашу догонять. Да не дергайся, волков тут отродясь не водилось, и Лизавета далеко не отойдет. До кустиков ей надоть, вишь как рванула. — Он подмигнул правым глазом с прищуром, чтоб Ромка не видел со своей стороны и не спеша пошел в елки, где минуту назад было вроде видно розовую ветровку.

Забалтывая молодежь Акимыч дошел до приметного пня, что лешему было и требником и местом встречи. Место было натоптанное, для своих — мимо не пройдешь. Облокотившись о пень, дед продолжил паясничать, больше напоказ для Ромки, чем для Ивана, что уже все шутки наизусть выучил, пока вместе снимали видео блог:

— Ну что, внучки, повторяйте за мной. — Широким жестом наметив поясной поклон дед Василь начал произносить нараспев, подражая какому-то из героев сказок:

— Здравствовать тебе лесной хозяин долгие лета. Прими гостинцы, не побрезгуй. Грибами, аль ягодами одарись по нашему хотению, да по собственному разумению. Кхм. Ну ладно, это лишнее. Вот сюда клади. — дед показал прокуренным, коричневым пальцем на пень, что стоял в нескольких метрах от ребят.

Было видно, что все это лицедейство доставляет ему огромнейшее удовольствие. И нестройный хор мальчиков-зайчиков и две недовольные сороки, что сидели на орешнике.

— Не побрезгуй, говорю. Квасу тебе принес, крафтового. Ты такого и не пил никогда. Полную бутыль. Вылить чтоль, значит, во славу лесу, вот тут прям на пень старый вкусного да пенного…

— Я те вылью, сам ты пень старый. Орешь так, что всех сорок на крыло поднял! — Из-за елок им навстречу вышел дедок в камуфляже и одной лыжной палкой в руке. Василь Акимыч распахнул объятья, так и не выпустив баклажку.

— Лексей Борыч! Дорогой ты мой, уж не чаял свидеться. Я вот тебе молодую смену привёл, защитников леса. Волонтёры, эти… как его… бойскауты, значит. Будешь их лесническому делу учить: валежник там разбирать али траву какую окучивать. — От одной им только двоим понятной шутки дедки покатились со смеху, обнимаясь и похлопывая друг друга по плечам. Были они чем-то неуловимо похожи, будто два брата. Бородатые, живенькие и крепкие, как боровички.

После недолгих объятий баклажка перекочевала к лесничему и тот с довольным хеканьем присосался к крафтовому квасу, не обращая внимания на молодежь.

— Здравствуйте, Лексей Борович, — с секундной заминкой поздоровался со стариком Иван,

— Здравствуйте, — Ромик даже голову склонил, скопировав приятеля, и вполголоса спросил: — Это кто?

— Леш… Лесник местный. Уважаемый человек. Без его разрешения тут вообще ничего делать нельзя. За порядком следит, понял?

— Уфф. Лесник я, ага. Ванька правильно говорит. Порядок он во всём треба, ёлки-иголки. Ну-кось, молодцы, хлеб-соль разделим, кваску хлебнем. Посмотрим, что за отраву еще мне приперли из столицы.

Леший требовательно протянул руку к пакету, что нес Иван, и тот понятливо разложил на пне все, что принесли. Лексей Борович каждый гостинец рассматривал внимательно, а конфеты и пряники сразу рассовал по карманам. Сладостями делиться он не собирался. Хлебом с солью обещал, а пряники Лизаветушка ему одному привезла.

— Там Лиза… — Иван огляделся, пытаясь в ельнике высмотреть розовую ветровку приятельницы.

— Не заблудится внучка. Как раз передохнем в прохладе, и она вернется. Я вот тоже гостинцев для маленькой приберег, как знал, — Борович наклонился к кустам и поставил на пень подарочек. В берестяном туеске, который только в краеведческих музеях выставлять, была спелая, желтая, будто выточенная из янтаря или застывшего меда малина. Отборные ягоды с ноготь большого пальца горкой выглядывали из этого импровизированного тубуса, да так, что крышкой не накроешь. Придется открытым везти или пересыпать куда. Все три носа на поляне повернулись к лакомству. Тут одним запахом наесться можно. Иван красную малину ел, ежевику фиолетовую тоже пробовал как-то раз, а вот такую, будто светящуюся на солнышке, на просвет, с тонкой кожицей и не видел никогда. Он ли первый сглотнул вязкую слюну или кто из оставшихся так никто и не понял. Леший посмотрел понимающе на мужиков и поскреб затылок:

— Чего-то я переборщил, вишь как с горкой набрал… Эдак и помять недолго… Угощайтесь, мальцы. Для здоровья шибко полезно. Да и ты, старый, чтоб не чихал. Да не суй лапы — по ягодке, и хватит вам, остальное девочкам. Это ягода лечебная, не для баловства. Говорят, в этом городе вашем только и знают, что болячки на себя цеплять, как репьи на кхм, на хвост. Где ж это видано, чтоб летом сопли по пояс были? Ну, бывает, хватанешь родниковой водички — аж зубы ломит. Это всё бетонные ваши коробки да машины, будь они неладны. Вода мертвая, еда дрянь, воздух вообще ядовитый…

Малина таяла во рту, будто и вправду была медовая. Только и осталась сладостью на языке. Дед Василь, что успел ухватить полную жменьку, пробормотал с полным ртом:

— Ну завелась телега, не остановишь. — Прожевал, с чувством вытер усы тыльной стороной руки и подобревший положил лешему ладонь на плечо: — Ты, Лексей Борович, прав, правее некуда. Да ежели все из городов обратно ринуться? Это ж никакой жизни тут не будет. Засрут тебе лес, вот что я скажу. Одни дачники чего стоят. Ты нам жизнь подсластил, а я тебе диковинку каку покажу. Поглянь, чего тебе тут с поездки привёз. Из самого Елуньстоуна. Елки у них, значит, растут там выше некуда. Вот тебе один пакетик. А вот тебе ещё семечки. Чего у этих гадов заморских только нет! Какая-то белокожая сосна, да желтомордая, скрученная, с широкими иголками, и горная, кажись, с еврейской фамилией. Взял всего понемножку, авось разберешься. Ты энти диковинки любишь. Вон ботаники, поди, с апреля месяца на коленках ползают у тебя, диссертации защищают по полянкам. Вот и подкинем им загадок. Хе-хе…

Акимыч вытаскивал из внутреннего кармана куртки один за другим пакетики семян с подписанными бирочками. Леший, что опять успел присосаться к бутылке, отвлекся от кваса и живо полез разбираться с заморскими гостинцами, отмахнувшись от помощи молодёжи в переводе. Иван хорошо помнил всю эту историю с ботаниками, когда ему «Ниву» на кусты загнали, и предпочёл особо в помощи не настаивать. Так проявишь инициативу, а потом будешь грядки копать на лесной полянке или рассаду на подоконниках выращивать.

Дед Василь подхватил накренившуюся бутылку и сам хлебнул кваска.

— А хорош! Не разучились делать-то! Да не боись, много не выпью, для тебя принес.

Слабенький вроде квас, непривычному к хмельному лешему, развязал язык и уже особо не стесняясь Ромика он перебивая деда Василя и хихикая невпопад, взялся пересказывать их краснокнижные приключения. Пока заново слушали дедовы байки и разбирались с семечками, не заметили, как вернулась Лиза.

Козат шла рядом с хозяйкой, будто привязанная, всё стараясь боком прижаться к Лизавете, сталкивая ее с тропинки. Может, это ещё из-за хлеба с солью, что в кармане лежал у девушки, но смотрелось милее некуда. На полянку выскочили два козлёнка, обогнав старшую. Иван поймал мелких негодниц, почесал и принялся за беглый внешний осмотр: уши чистые? Не нацепляли клещей? Не похудели на лесном выпасе? Репейника себе не навешали?

Милка ткнула любимого доктора в район лопаток, чтоб детей отпустил наконец, и уставилась на Романа. Будто собака служебная: носом дёргает и на Лизавету глазом с квадратным зрачком косит. Иван с корточек даже встать не успел. Дернулся было спасать приятеля, а ну как рогатая решит, что чужой человек её детей обижать собрался, а Ромка уже сам сообразил, что делать.

Хлеб, что держал, протянул на раскрытой ладони. Дал понюхать себя, замерев на месте, но без страха. Будто действительно с алабаем служебным знакомство заводил. Милка хлеб есть не стала, пока кругом не обошла всего Романа, но и агрессии не показывала. Так любопытно просто и пахнет странно. На поляне замерли все, понимая серьезность момента, будто и вправду человек проходит самую главную в своей жизни проверку. Коза врать не станет.

Роман только и бросал короткие взгляды — то на впечатляющие рога крупноватой для козы особи, то на Ивана, что вздохнуть лишний раз боялся. В награду за то, что не струсил, двуногому милостиво разрешили поделиться чужим хлебом, и её рогатое величество пошло уже к деду Василию жевать карман: а ну как крошки спрятал, да и целлофан там шуршит не просто так.

— Дык бросил я, милая ты моя! Не догадался для тебя припасти цыгарку. Ты ж моя радость рогатая. Дай я тебя поцелую!

Дед полез к козе целоваться, и все разом зашевелились и выдохнули, будто включили кнопку — и вернулся свет, и звук, и новый член безумной команды, которого только что, и никак не раньше, согласовало высшее руководство в лице рогатой козы с репейником на кончике хвоста. Когда только прицепить успела…

— Ну, здравствуй, девонька, уж и не надеялся увидеть тебя — Лексей Борович отвлекся от баклажки и раскинул руки, будто

— Ээх, увела. А так хорошо начиналось. — дед Василь почесал бороду и прибрал туесок в карман брезентовой куртки, предварительно нахлобучив сверху крышечку.

Пикник закончился так и не начавшись, впрочем они не развлекаться пришли, а козу из леса забирать. Может и хорошо, что леший с Лизаветой ушел? А ну так не захотел бы Милку с детьми отпускать? Каждому хранительница нужна, тем более сама пришла.

— Ну, пойдем потихоньку. Пусть поговорят. Давненько не виделись, авось и уговорит Лизавета в гости заглянуть. Пора-то самая рабочая у приятеля моего. Ему лишнего часочка сейчас жалко прогулять, не то что зимой.

Дед Василь почесал так и не отстающую от его кармана козу и взялся собирать пакеты от подношений, оставив недоеденный хлеб и гостинцы на пне.

— Ну чего расселись, соколы? Детей на руки берите и шагайте до дому. Коза за вами сама пойдёт, али решили в догонялки с ними поиграть по лесу? Хозяйка ихняя теперича, если токмо к ночи появится. Любит Лизку лес, быстро не отпустит. Давненько она сюда не заглядывала. Не порядок надолго место энто оставлять, ну как завелось бы чего. Да и Борович наш, шибко обидчив стал, слова ему не скажи поперек. Я тут малеха поживу с вами, считай в отпусках я на недельку, другую.

Глава 17

Разговорчики в строю

— Вот скажи мне, дорогой ты мой человек, как это так получается у вас, молодых, интересно… — дед Василь с присвистом отхлебнул горячий чай и зашлёпал губами от удовольствия, будто распробовал чудесный вкус чайного пакетика, что плавал на поверхности кружки, будто дохлая мышь, свесив хвостик наружу.

— Чего получается? — Иван с отвращением покосился на очередную порцию кофе, что набулькал себе сегодня из безотказной Лизаветиной кофемашины. Чаю ему не хотелось, да и беседы вести в полпервого ночи тоже, но Акимыч решил дождаться от Лизаветы сообщения, что добралась без проблем, и полуночничал, изображая из себя то ли купчиху с оттопыренным мизинчиком, то ли и вправду наслаждался вкусом этого заваренного сена с бумагой.

— Да ни хрена у нас не получается, если серьёзно говорить. Ты ж, Ванька, не глупый парень, образование имеешь, а ежели посмотреть со всех сторон, то дурак дураком оказался. Да и я с тобой за компанию тут штаны просиживаю. Чего молчал, если видел, что, ётить их душу, бабы с катушек съехали? Одна козу в лесу потеряла да в воровки подалась от нечего делать, а вторая не звонит неделями, а тут прискакала, ребятёнка больного на руки бабуле скинула — и бежать.

От такого перевода стрелок Иван чуть кофе не выплюнул. Мало того что очередной выходной коту под хвост, так его ещё и главным по тарелочкам пристроили мимоходом.

— Дед, я тебя, конечно, уважаю, но совесть надо иметь. Я тут вообще ни при чём. Сказали, что коза есть перестала, вот и поехал. Откуда я знал, что она вообще из дома сбежала?

— Так и я говорю. Козы те ещё. Одна из дому сбежала, другая носу к родне не кажет, третья вон хвостом махнула и поминай как звали. Нет чтоб со стариками посоветоваться, а вы всё рогами, значит, об гранит наук бьетесь. Афанасьевна, почитай, второй год в покойниках, а всё туда же. Не по-людски получается, Вань. Эдак я молчал: уж больно Лизка радовалась бабке-то. Сначала, значит, чтоб беременную не расстраивать, а потом и сам закрутился. Вишь какая жизнь: влюбился на старости лет, вот и отпустил поводья. Жена у меня, не гляди, что сама седину подкрашивает, а жару даст любой молодке. Короче, надо нам эту навозную кучу разгребать, Ванюш, больше некому. Кота-то куда дели?

Иван покосился на часы на стене, что меланхолично отсчитывали время его потерянного сна, и со вздохом уселся перед Акимычем. Разговор предстоял долгий. Похоже, деда реально никто в курс не ввел, что у них тут происходит.

Проговорили почти до рассвета. Давно уже отзвонилась Лизавета, и Ромик написал, что добрался. Приятеля Иван в деревне оставлять с собой не стал, попросил добросить до города. Суета с козой и поиском сбежавшей из деревни Юльки была всё-таки не для чужих глаз. Ромка — парень правильный и лишнего болтать не будет, но Василь Акимыч бровью повёл, и Иван не стал перечить. Действительно, идея так себе — чужого человека в их тайны посвящать.

Скажи ему кто ещё год назад, что он будет на полном серьезе рассказывать, как бегал с мертвечиной за спиной по кладбищу и попутно жаловаться на потраву домовых, — сам бы первый в дурку звонить начал, а тут нормально так поговорили. Дед только кхекал в бороду над тем, как ловко леший Ивана на кладбище спровадил.

Только вот про сны свои и мир, который из обычной компьютерной игры вдруг стал почти настоящим, Иван так и промолчал. Пару раз замирал, стараясь подобрать слова, но так и не решился. Получается, что он и здесь ни фига не справляется, помощи у старика просит, а ещё и там накуролесил. Да и чего дед Василь скажет? — сам вляпался, сам и разгребай. Это и ёжику понятно, смысл о таком спрашивать?

— Баба Мотя, говоришь? Кхе-кхе, знавал я эту фифу. Глядь, и ей не лежится спокойно. Чубутная была бабёнка. Ну так это как раз поправить легче лёгкого. Ты про батюшку нашего чего ж забыл? Позвоним с утречка отцу Сергию, пусть с паствой своею сам разбирается. Это его вотчина. Часовню на кладбище не зря поставили.

А вот про домовых — это я тебе сказать не могу. Есть у меня одна мысля, но тут покумекать надо. Причина-то яснее некуда, да только всё одно вопрос остаётся: куда их кот увёл? Говоришь, Базилио по ночам приходить повадился? Вот и пойдём по кроваткам. Глядишь, сам придёт, хвостатый, а

Ночью Ивану приснилась Маланья Афанасьевна. Он уже поднаторел в понимании где сон настоящий, а где провал в другое пространство. Милка вот его из любого сна выдергивала при желании, а тут Лизаветина родственница.

Ивану снилась академия. Как будто объявили какую-то внеочередную сессию и нигде не вывесили списки. Он бродил бесконечными коридорами тыкаясь в закрытые двери и понимал, что опаздывает на пересдачу предмета, к которому совершенно не готов. Безнадега тусклых бежевых стен и непонятно куда ведущих лестниц и бесконечное дерганье дверных ручек: латунных блестящих на покрытом лаком дереве дверного полотна или окрашенных облезлой краской на филенчатых дверях с мутным стеклом. Будто все ранее виденные двери столпились в Ивановом сне. Среди обычных офисных полотнищ попадались узкие железные дверки и обитые дерматином с дурацкими пуговками и проволокой между ними, Вот знакомая дверь с наклейкой «Не влезай! Убьет!» его комнаты в родительской квартире, а эта с витражным стеклом уже из бассейна и все закрыты. Он сдался, не понимая, как выбраться из этого хоровода пустых коридоров и уткнулся лбом в обычную некрашеную деревянную дверь в середине очередного уходящего вдаль коридора.

— Тук, тук. — Стучать лбом по твердому дереву не самый лучший способ проснуться.

— Заходи, коли пришел.

Маланья Афанасьевна стояла на пороге и смотрела знакомым прищуром на незваного гостя. Иван будто и не удивился, увидев вместо аудитории старую кухню Лизаветиного дома, без ремонта и кофемашины, с железным умывальником и ведром под раковиной.

— Научился, я смотрю двери открывать. Молодец. Теперь ходи, да оглядывайся. Эдак можно не в ту дверь войти, да чего тебе рассказываю. Сам уже знаешь.

Радости в её голосе было маловато от встречи. Иван так и стоял у порога, не решаясь сделать шаг вперёд. Только кивнул то ли соглашаясь, то ли здороваясь. Пугала его эта мадам в платке. Баба Мотя на кладбище так не пугала, как Лизаветина бабушка в обшарпанной кухне с пыльными, заросшими грязью окнами, выцветшими обоями и одинокой колченогой табуреткой под обеденным столом.

Тут никто не жил, не включал плиту и не открывал холодильник. На полу лежала нетронутая пыль, и стоящая перед ним женщина не оставила следов, когда подходила к двери. Шагнуть внутрь этого заброшенного воспоминания, оторвавшись от косяка приоткрытой двери, было до одури страшно — впрочем, об этом его никто и не просил.

— Чего пришел? Натации мне читать, как Лизка будешь? Сама стыдила, да не убедила, так дружка припрягла?

У Ивана по спине потянуло холодом, будто кто дверь в морозилку открыл. Ему бы проснуться, а не смотреть на тоскливые, злые глаза этой малознакомой тётки. Какое ему дело до этих семейных разборок Лизаветиной родни?

— Милка… — шёпотом, почти про себя, позвал Иван. Он будто прирос к этому проему. И рад был бы сбежать, но предательское тело зафиксировалось на месте: ни разжать рук, ни шага ступить. Коза всегда к нему приходила, если кошмар какой снился. Как чуяла, рогатая, но, похоже, не в этот раз.

— Кого ты там зовёшь? Не придёт она. Коли один раз ушла от меня, так больше и не появится. Коза не человек, она один раз друзей выбирает. Нет мне места тут, понимаешь⁈ Чужая я для этого мира! Как вы понять не можете, что я здесь не нужна! — Маланья придвинулась ещё на полшага ближе, распаляя саму себя, высказывала Ивану в лицо то, что Лиза услышать не захотела.

Ему бы отодвинуться, отшатнуться — а двинуться не получается. Только и остаётся, что контакт «глаза в глаза» держать и шептать, как взбесившейся лошади:

— Тише, тише, понимаю. Тише…

Крик кончился так же внезапно, как и начался. Маланья подняла руку, будто хотела прикоснуться к Ивану, но не дотронулась, а только погладила воздух над его головой.

— Хороший ты парень, жалко только, пропадешь ни за грош. Девка эта рыжая себя вспомнила. Я-то, грешным делом, думала, что слажу с телом без хозяйки, а не вышло. Так бывает. Душа её, оказывается, не совсем ушла, а спала, видать. Как начала в себя приходить, а тут гостья незваная. Вот и выдавила меня из собственного тела. Да я не в обиде. Не по-человечески это — в молодую девку бабку засовывать. И мне тесно, и ей тошно. Поначалу-то думала: шанс это, заново всё начать. Борюсика подлечила. Мужик-то он хороший, может, и сладилось бы чего, да, видать, не судьба. Не могу я, понимаешь. Зовут меня с той стороны. Глаза закрою — а вместо чужого мужика Силушка мой ненаглядный. Девонька мерещится, маленькая, руки мне целует, просит проснуться. Мамой зовёт. Нету мочи моей здесь находиться. Выведи меня, Иван, коли дорогу знаешь. Дверь сумел открыть для себя — и для меня постарайся.

Иван только сглотнул, стараясь то ли кивнуть, то ли плечами пожать. И жалко Лизаветину бабушку, и помочь непонятно как. От её тоски самому хотелось выть, будто зверю в капкане. Он-то проснётся, а она тут останется — на этой заброшенной кухне заколоченного дома.

— Как? Как вас вывести?

Ничего, кроме слов, говорить не получалось. Он бы и рад помочь, но, похоже, сам останется в этой ловушке — как провалившийся в текстуру персонаж, что бестолково дёргается в толще стены, не в силах пройти или развернуться обратно.

— Хороший мальчик, только бестолковый. Через дверь, конечно. Как же ещё?

Маланья качнулась вперёд и прижалась к Ивану всем телом — лоб к лбу, раскинув руки, точно так же, как и он, схватившись за косяк. Он на секунду почувствовал мягкие её груди, живот и горячее лоно через тонкую ткань — и в это же мгновение сам стал Милой-Маланьюшкой, старой знахаркой и Лизаветиной сродницей.

Время остановилось. Это его, Ивана, родная сестра сбросила с моста в холодную, взбаламученную недавним паводком реку. Это он летел под крылом ворона, не помня себя, не надеясь вернуться обратно. Это Ивану привезли тонкую, будто былинка, девочку и бросили у порога, будто котёнка, не поговорив толком. А потом, когда свыклась и сроднилась с крошкой, забрали одним днём, не дав даже попрощаться.

Это Иван таскал воду из колодца и в одиночку рубил дрова непослушными артритными руками, когда из соседей в помощь оставался в живых один Васька-алкаш. Ему одному, и никому больше, приходилось таскать бестолковую козу к мертвому

Это он — Иван — умирал в одиночестве, в нетопленной хате, неспособный вынести за собой ведро, и старался не озлобиться на весь мир, а особенно на ту, что могла и не захотела приехать к бабушке даже на похороны.

— Фух! Ну ты и ходок! — восхищенно проговорила за спиной у него Маланья, бесцеремонно дернув Ивана за плечо обратно в коридор. — Нечего там больше делать. Закрывай дверь. Пошли, пошли уже, чего стал столбом? Я теперь, Ванятка, тебе ближе родной матери стала. Ей поди не расскажешь, как девок в бане мял? Сколько их там было? Десяток, поди, набралось?

От вспыхнувших от смущения щёк Ивана можно было прикуривать. От этого или от рывка Маланьи он наконец оторвался от косяка двери и смог сделать первый шаг, спиной ощущая сквозняк, который закрыл злополучную дверь в прошлое.

И ведь не узнать бабку стало. Красивая женщина, по возрасту скорее к Ванькиной матушке ближе. Платок у неё на голове с цветами хитрым узлом завязан, юбка длинная — с вышивкой. Как с реконструкции какой сбежала. В глазах чертики прыгают — того гляди, или рассмеется, или в пляс пойдет.

— Вот и молодец. Ты уж прости, дружок, что по больному пришлось бить — не сдвинуть тебя было. Это как от икоты: напугать внезапно надо, чтоб клин клином вышибить. Не вспомнилось ничего другого. Ты на меня не злись: я своих секретов тоже не всякому открою, а, считай, как на исповеди перед тобой повинилась. Не мне судить тебя, да и греха в том не было. Наваждение сплошное. Зря такую тайну развёл из одного лишь морока ночного.

Она подхватила Ивана под руку, с интересом оглядывая бесконечный коридор с дверьми, что тянулся из стороны в сторону, как зацикленное отражение в зеркалах.

— Я уж сам как-нибудь решу. Разводить тайну или разводиться, — буркнул Иван, чтобы хоть что-то сказать. Уместить в себе всю долгую и непростую жизнь и посмертие бабки, ставшей и вправду роднее всех, кого он знал раньше, было нелегко.

Он невидяще сделал шаг в сторону, потащив на буксире помолодевшую Маланью, и тряхнул головой, свободной рукой сунувшись поворошить шевелюру на гудящей от чужих воспоминаний голове.

— Ты главное выведи меня к Силантию. Теперь-то не ошибёшься — сердцем почуешь. Сердце, оно, Вань, лучший проводник.

Не сказать, чтоб Ивану так сильно хотелось сердцем чуять огромного волосатого кузнеца, на которого запала Маланья. Ему их игрища супружные и вспоминать-то не очень, а тут ещё ищи этого йети романтичного.

По коридору гулял ветер, таская вдоль стен комки пыли и мелкий сор. Двери поскрипывали, приоткрываясь на щелочку, приглашая дёрнуть за ручку, посмотреть, что внутри. Но той дурости, что он уже успел накуролесить, больше не было.

Маланья внутри — как память и внутренний голос, и Маланья снаружи — хмыкающая невпопад и поддевающая мыском сапожка комочки пыли — тащили Ивана мимо знакомых и впервые виденных дверей, туда, где и вправду билось, будто невидимая птица об клетку, сердце дорогого дружка Силантия.

— Ну всё. Давай прощаться, что ли. Не сердись, если что. Лизке приветы от меня передавай, приснюсь ей. Если бог даст. — Она троекратно поцеловала Ивана в щёки и лоб и взялась за железную скобу тяжёлой, старой двери, что была собрана из целых плах на кованых полосах металла.

Иван, так и не отошедший от метаморфоз, что с ним приключились, потянул за ручку, помогая открыть. Поднявшийся небольшой смерч из пыли и мелкого мусора запорошил на мгновенье глаза. Пахнуло печным теплом и кислыми щами. Лёгкое касание её юбки, что плеснула за порог со сквозняком, — и тишина.

Коридор снова замер. Проморгавшись Иван с удивлением посмотрел на металлическую глухую подъездную дверь с кодовым замком перед собой. Такую, окрашенную в глухой зеленый цвет, с остатками клея от сорванных объявлений, он, кажется, у тёщи в многоэтажке видел. Рваться в гости к Василискиной мамочке желания не было. Он отшатнулся от ручки, будто та была раскалена докрасна, и огляделся, высматривая какой-нибудь более приятный вариант.

Двери стояли, будто часовые на посту. Таращились на Ивана выпученными дверными глазками на дермантине или хитро щурились накладками почтовых ящиков. Ивану показалось, что даже хихикать издевательски за спиной начали, поскрипывая филенчатыми накладками и не смазанными петлями: «Побегай по коридорам, поищи нужную…»

— Разговорчики в строю! — гаркнул он неожиданно сам для себя, вспомнив любимую присказку деда. — Распустились! А ну-ка стройся! — И моргнул, пытаясь удержать чих от вездесущей пыли, поднятой сквозняком.

Ровно на месте облезлого портала в тещину берлогу перед Иваном стояла двустворчатая, в два человеческих роста, дверь его личной цитадели. Приветственно скалились драконы на скобах, встречая Повелителя.

— То-то же, — удовлетворенно выдохнул Иван, шагая в полумрак приемного покоя.

Глава 18

Козья нянька

Проснувшись, Иван долго лежал, бездумно глядя в потолок. Под утро как будто приходила коза и фыркала в ухо, но разбираться, снилось ему это или вправду, не было никакого желания. Да и кто козу в дом пустит?

В цитадели всё потихоньку входило в привычное русло, не считая испорченного интерьера клиники. Лысый вахтер скакал на цепи у входа, радостно угукая, дотошно обнюхивая и трогая каждого входящего. Этому товарищу, похоже, даже нравилась новая должность, а может, кто-то подсказал, что лучше с ошейником на шее, чем голова с плеч.

Эта кто-то, загадочно улыбаясь, встречала повелителя у входа. Как всегда — в безупречно выглаженном халатике и с гладко зачесанными синими волосами, затянутыми в строгий пучок. Мягко улыбающаяся своим мыслям Машера была таким же оксюмороном, как нежность ядерной боеголовки. Пациенты опасливо жались по стенам, стараясь не попадать на глаза этой воплощённой радости.

— У тебя всё в порядке? — хотелось спросить, как она себя чувствует, но язык не повернулся. Гримасы непослушного лица, которые его помощница считала улыбкой, могли испугать не только монстров в приемном покое, но и коллег по клинике. Впрочем, Иван в прошлый раз уже видел этот мистический подвиг в своем кабинете, так что какая-никакая подготовка имелась.

— Всё замечательно, шеф. Мы немножко доработали конструкцию привязи и крепежа для нового сотрудника, а то он при сильных рывках снимал стопор с механизма опускания люстры и не мог выполнять свои обязанности в полной мере.

Иван обернулся на привратника и припомнил, что цепь для Ычва (как же его там) он собственноручно со стены срезал. Вот было бы смешно, если бы

— Никто не пострадал? — почему-то шёпотом спросил Иван. Он уже представил себе картинку в полный рост: раздавленные посетители и обезьяна, что зависла под крышей.

— Всё замечательно, жертв не было, — так же жизнерадостно ответила Машера, старательно показывая прекрасный прикус и даже немножко коренные зубы. «Улыбаться он ее научил. Как бы теперь научить это не делать?»

— Пойдём, расскажешь всё в кабинете, — Иван покосился на испуганных пациентов, что толпились у входа, боясь проскользнуть в коридор мимо жизнерадостной красотки. Надо было вводить ассистентку, пока там давка не началась.

История и вправду получилась забавной, если б не была такой дурацкой, да ещё и с летальным исходом в конце.

Соплеменники Ычгиржика притащились в цитадель обратно в следующий же приёмный день. Без вождя тяжеловато управляться, да и место как бы вакантным оказалось. Правда, традиции у этих шимпанзе эпилированных, несколько каннибализмом отдают. Это тебе не выборы демократические и вступление в должность. Всё по-простому: кому печень предыдущего лидера досталась — тот и главный. Вот и припёрлись за натуральным продуктом самые голодные до власти.

Машера застала самый финал разборок. Там даже драки не было: пришли, зафиксировали, и решили немножко отрезать, чтоб предков не обидеть, так сказать. Опять же Повелитель сам Ычгиржика к себе забрал, сам и подлечит. Далеко ходить не надо.

— Он их там всех раскидал? — Иван попинал монументальный стол, который никак не хотел возвращаться к нормальному виду, и посмотрел на внезапно замолчавшую Машеру. В кабинете они были одни, и субординацию можно было не соблюдать. Он больше интересовался, как вернуть свои пропавшие шкафчики с историями болезней, чем рассказом про лысого вредителя и всех его сродников. Оттого и был невнимателен, и вообще спиной слушал.

— А-а? — Его строгая, боевая ассистентка сидела на лавке, блаженно улыбалась и наглаживала чёрного кота, который забрался на колени и урчал, утаптывая полы халатика. Спрашивать, как Базилевс здесь очутился, было бессмысленно. Иван вообще перестал удивляться этому стихийному бедствию: ну пошёл дождь, к примеру, или там кот появился. Как появился, так и исчезнет.

— Кто кому печень вырезал? — спросил он, возвращая Машеру обратно в историю их новоиспеченного сотрудника.

— Да никто никому. Я почувствовала, что стоит к дверям подойти, но там уже всё кончилось. Твой вахтер вывернулся и драпанул по стенам вместо того, чтобы обязанности свои выполнять и выставить чужаков. Люстра слетела со стопора и раздавила нарушителей. Я не стала наказывать за невыполнение приказа. По факту он справился самостоятельно.

По её тону было непонятно, хвалит она Ычгиржика или ругает. Воля Повелителя не обсуждается, а выполняется. Василиса так точно бы выделила тоном фразу «твой вахтер», а Машера просто констатировала факт. Иван рассеянно кивнул, вспомнив вдруг, что у него вообще-то жена есть, и по странной ассоциации перескочил мыслями к сегодняшнему сну с дверьми.

— Скажи, Повелитель может открыть дверь в другой мир? — Кто, как не она, способен ему помочь с этой новой ачивкой? Да и с кем, как ни с ней, советоваться? Остальным поди расскажи…

— Только Повелитель и способен открыть дверь. Ты смог тогда, можешь и сейчас, — Машера непонимающе подняла на Ивана глаза. Аксиома, не требующая подтверждений. Весь его мирок с клиникой и был доказательством, что он смог.

— Ну так это же игра была, не по-настоящему… — протянул Иван, рассматривая вполне настоящего кота на коленях Машеры. Замолчал на половине фразы и, похлопав ассистентку по плечу, так же молча вышел из кабинета.

В этот раз переход из сна в сон вышел сознательным. Он знал, что делает и куда идет. На мгновение дверь будто моргнула, перебирая варианты, и остановилась на облике из Лизаветиного дома в деревне. Была, конечно, дурная мысль проверить — не проснётся ли Иван в своей квартире, если представит знакомую входную дверь, но сегодня ему хватило подвигов. За глаза и по уши.

На фырканье козы, которая тёплым носом щекотала ухо и пыталась выпихнуть из кровати, Иван и внимания не обратил. Ему ещё Милке удивляться. Тут либо принимаешь всё как есть, либо в дурку первым же рейсом. Других вариантов нет.

Дед гремел на кухне кастрюлями, ругаясь вполголоса, видно, старался Ваньку не будить с утра пораньше. Стоило бы встать и начинать новый день, постараться разгрести за последний выходной всю эту гору свалившегося на одного не сильно понимающего, что делать, ветеринара, но Иван продолжал лежать, бездумно пялясь в потолок.

Вставать и подходить к двери, которая ничем не отличалась от той, что снилась буквально полчаса назад, не было никакого желания. Впрочем, мочевой пузырь, проснувшийся вместе с хозяином, быстро развеял всю эту экзистенциальную муть в голове.

Акимыч в полосатых трусах и тапках на босу ногу махнул приветственно рукой. На полу стояли кастрюли разной степени заляпанности и открытые шкафчики по всей кухне. Чего искал дед в семь утра на кухне, можно будет узнать чуть позднее.

Иван смывал с лица прошедшую ночь, как клоуны после манежа стирают грим. Он тёр глаза, плескал себе раз за разом холодной водой с пригоршни ладоней, пока не почувствовал, что наконец проснулся окончательно — здесь и сейчас. В зеркале на него смотрела бородатая знакомая физиономия, а дверь за спиной не спешила менять обличие, обещая мгновенный переход непонятно куда. Под ногами растекалась лужа, и залитую футболку придётся сушить, потому что другой одежды у него не было.

Дед Василь наконец-то нашёл, что искал, и ушёл в сарайку. Сдвинув ногой расставленные кастрюли и миски на полу, Иван добрался до чайника и для разнообразия заварил себе сено, притворяющееся чайным пакетиком известной марки. На кофемашину даже смотреть не хотелось. Как будто это она была виновата в его вчерашних сумбурных сновидениях, да и кофе он, похоже, перепил на неделю вперёд.

Завтракать было нечем, и стоило бы сходить в магазин, чтобы не сидеть с дедом впроголодь, да и вообще понять, что делать дальше: оставаться козьим сторожем, решая чужие проблемы, или всё-таки доехать до семьи, что вчера так и не дождались его.

Василь Акимыч с железной миской наперевес так и застал задумчивого Ивана в мокрой майке и с кружкой остывшего чая.

— Проснулся, сокол ясный? Нам с тобой до сельпо доехать бы. Тут как Мамай прошёл. Ни овсянки для козлят, ни хлеба с колбасой. С чего она дитев поила, так и не разобрался. Пришлось вот приспособить посудину, — дед выплеснул остатки недопитого козлятами молока в раковину и бахнул туда же миску. — Это мы потом помоем, как настроение

— Я думаю, надо до Светланы доехать. У них с матерью живности много, а денег мало, — невпопад ответил Иван, поднимая глаза на деда. — Магазин всё равно ещё не работает. Утро, закрыто еще все.

— Это которая тебя всё пирожками подкармливала, что ль? Мотькина внучка с того конца деревни? А чё, это ты дело говоришь. Баба справная, да и готовит вкусно, — отозвался дед.

Кто бы мог подумать, что его несостоявшаяся невеста оказывается ещё и внучкой неспокойной бабки с кладбища.

— Вот, считай, двух зайцев и убьём одним визитом, — рассуждал Акимыч, пока шли по просыпающейся деревне. Машину решили не брать: тут идти десять минут неспешным шагом.

— Ты, Ванька, вот скажи: если с проблемой этой мы с тобой разберёмся, то чем ты мне неделю прикажешь заниматься тут? Это я, получается, все дела отменил, так сказать, отпуск творческий взял, а теперь дома что ли сидеть?

— Так и посидел бы, дед Вась. Куда такой график бешеный гнать в твои годы? Отдохнёшь, отоспишься… Да и не решили ещё ничего. Может, откажется Светка или Лизавета решит, что не надо ей этой помощи.

— В гробу отоспимся. Я, может, сейчас только жить начал, рановато меня списывать, не дождётесь, — ворчал дед Василь, пока набирал Лизаветин номер. О чём он там с внучкой говорил, Иван не стал слушать и ускорил шаг, немного оторвавшись от деда. Впрочем, на перекрёстке постоял, подождал, чтоб бодрый не по годам старикан не стал бегом догонять: с него станется.

Василь Акимыч к калитке Светланы подходил довольный, как обожравшийся ворованным творогом кот, и по-хозяйски похлопал Ивана по плечу, давая понять, что, мол, обо всём договорился и беспокоиться не о чем.

— Ты главное — молчи и брови хмурь, я сам договорюсь. Учись, пока дед жив, — он залихватски подмигнул Ивану и первым зашёл в калитку, прямо от забора заорав во весь двор:

— Светлана! Доброго утречка, нам молочка бы парного у тебя прикупить!

Во двор с истошным лаем выскочила мелкая брехливая собачка неопределённой породы, и следом в проёме двери показалась фигура самой хозяйки. Иван уже и забыл, какая Света большая. Ей бы ядра на Олимпиаде метать, а не на ферме работать за смешную по московским меркам зарплату.

— Василь Акимович, и вам здрасьте. А я думаю, на кого там Дымка лает. Вернулись к нам обратно? А молока-то и нет: мы в прошлом году корову продали. Маме на операцию деньги собирали, вот и пришлось Марту нашу продать.

— Да ты что? Как у Михайловны дела? Дома лежит или в больнице? — Дед с чувством и толком стал выяснять подробности деревенской жизни за время своего отсутствия. Иван поднял руку в качестве приветствия, дождался ответного кивка и продолжил молчать с умным видом, не влезая в разговор. Он так и не научился, пока тут жил, интересоваться чужой жизнью, как местные: кто помер, кто чем болеет и кто кому приходится со всеми степенями родства. Это какую память надо иметь, чтобы всю эту гору информации в голове держать? Никогда Иван этого не понимал. Он и в деревне прижился только потому, что хозяев по животным запоминал и интересовался питомцами, а не сплетнями.

— Так и Манька наша на рынок пошла. Такая умница была! Одно хорошо, что не на убой, а в хозяйство. Она ж призовая, да и возраст ещё — рожать и рожать, — вычленил из непрекращающегося потока информации Иван. Значит, свинью, что он вёл в прошлом году, тоже продали. Светка за свиньёй своей как за ребёнком ухаживала. Любила её. Похоже, и вправду прижали их с матерью обстоятельства.

Светлана пригласила их в летнюю кухню подождать, когда наберёт десяток яиц на продажу. Времени у неё не так чтобы много: ей на работу бежать, на ферму.

— А вы, Иван Фёдорович, к нам возвращаться не собираетесь? — Светлана явно робела бывшего зоотехника, что оказался сыном олигарха московского. Ванькина свадьба в деревне, когда все семейные секреты вскрылись под алкогольными эликсирами правды, долго ещё в деревне обмусоливали.

— Да нет, у него теперь собственная клиника в Москве. Не нашего полёта птица, — подмазался к деревенским дед, пихнув Ивана локтем в бок. Продолжать делать умный вид и молчать становилось всё сложнее. Акимыч, чувствуя, что рыбка сейчас сорвётся с крючка и поскачет на любимую работу, махая хвостиком, пошёл ва-банк, мешая правду с откровенной сказкой.

— Дело к тебе, Светлан, есть. Посоветоваться шли с тобой, как с умной бабой. Нужен человек надёжный и неболтливый, да с руками, и чтоб добрый был. Может, посоветуешь кого? Больно щекотливое дело получается. Такое не каждому доверишь, а денег предлагают неплохо. Абы кому не предложишь…

Света подалась всей своей богатырской статью вперёд, склонившись над Акимычем. Женское любопытство — страшная сила.

— Я тебе, Свет, скажу, только чтоб никому, — дед перешёл на шёпот, с опаской посмотрев на Ивана. — Я ж Афанасьевне перед смертью обещал козу сберечь до наследницы. Помнишь, позатой зимой ещё к тебе за сеном ходил? — Дождавшись кивка, он продолжил, потянувшись бородой к уху Светланы: — Завещание она написала, что без козы наследство не принять и потом не подарить, не продать животинку. Пшиком пойдёт и дом, и участок, и деньги в банке. Вот такое условие.

Иван чуть было не подавился чаем, что подала Светлана гостям, но героически смог проглотить вставший комом глоток, не разрушив своим кашлем этот цирковой бенефис деда. Чего старый несёт, когда можно было бы просто поговорить и предложить подработку? Впрочем, дед всегда чего-нибудь такое творил, и оставалось только наслаждаться спектаклем.

— Вот и приняла меня наследница на работу, чтоб, значит, за козой смотрел. Понимаешь? Дороже золота эта животина получается, а я старый, в лямур ударился. Жену-то на козу не поменяешь. Придётся нового смотрителя искать. Вот и раздумываю, кого посоветовать. Может, ты, Светка, подойдёшь? За скотиной

— Это ты, дед, свиней не держал! — Светлана аж от стола встала. Чудо, а не девка: на щеках румянец, грудь воздуха набрала, а пуговицы так и трещат. Иван с дедом одновременно сглотнули, уставившись на это монументальное зрелище, а Света начала было что-то рассказывать и осеклась. Мужики явно её не слушали, выключившись на мгновенье от необузданной силы красоты.

— У меня полчаса есть до работы. Пойдём хоть посмотрим на ваше хозяйство, — махнула она рукой на этих горе-переговорщиков. — Деньги и вправду нужны, а если буду успевать, то почему бы и не помочь по-соседски.

Света старалась больше на Ивана не смотреть и вообще только с дедом разговор поддерживать. Вот и думай: стесняется или и вправду обиделась? Он же балбес тогда от пирожков не отказывался, да и шутка с мамулей получилась знатная, а потом Василиса появилась в деревне, и закрутилось всё…

— А Иван Фёдорович наш тебя довезёт. Он у нас нынче с машиной и вообще мужчина хоть куда. Домчит с ветерком, — дед повысил голос и обернулся на Ивана, виртуозно подмигнув и одновременно вздёрнув бровь, будто ещё что-то в этом предложении было, а не просто доставка будущей козьей няньки до места работы.

— Я тогда пойду машину прогрею, — ничего не поняв, но продолжая играть Ваньку-дурачка в этом бенефисе старого интригана. Уж не хочет ли тот, чтоб Иван Светлану ещё и соблазнил ради козы?

В животе уже ощутимо урчало от голода. Магазин откроется только через час, а светлая идея, что Светлана от щедрот души покормит их завтраком, провалилась под дедовым напором. Как-то не куртуазно было и подработку предлагать, и признаваться, что они голодранцы без куска хлеба в доме.

Иван без особой нужды пинал перед собой камушек, стараясь не отставать от колоритной парочки впереди. А ещё было безумно жаль украденного телефона и бездарно просранных выходных. Ему бы к Василисе и детям под бочок, а тут то коза в лесу, то бабка в бегах. Двери ещё эти… Сказала же Маланья, чтоб ходил и оглядывался, — вот он и оглядывается. Доигрался, блин.

Знакомая калитка чуть было не прищемила ногу, со всей дури захлопнувшись перед Иваном. Задумавшись, он прошёл мимо машины, не вспомнив, что собирался Светку подождать в ней и не лезть в это спонтанное трудоустройство.

Хотя чего он расстраивается? Дед всё правильно придумал. Если Светлану коза примет, то это ж гора с плеч. Ивану тогда и оставаться тут смысла нет. Можно по-быстренькому к жене мотнуться, и на работе завтра не придётся краснеть.

Ключи от машины оказались в кармане, а в бардачке нашлась забытая шоколадка. Не бог весть какая еда, но лучше, чем ничего, однозначно.

Через десять минут деда со Светланой встречал уже не угрюмый бородатый брюзга, а вполне себе довольный жизнью Иван, который успел сбегать домой за чашкой кофе. Флюгер настроения развернуло в плюсовые значения ещё и потому, что из приоткрытой двери кухни было прекрасно слышно, как восторженно сюсюкается Светка с Зитой и Гитой под басовитый говор Акимыча. Новоиспечённая козья нянька светилась от восторга, и пришлось даже поторопить этих козоводов, чтобы она на работу не опоздала.

— Я тебя туточки подожду, авось Клавдия старшенького пришлёт из магазина. Не самому ж таскать, — дед галантно открыл пассажирскую дверь для Светки и опять подмигнул Ивану, взглядом на ту самую Светку показав. Ну не на всю Светку, а докуда дорос. При его росте намёк был более чем недвусмысленным. «Вот старый чёрт, неймётся ему», — подумал Иван.

Глава 19

Несколько слов про любовь и последствия

Светлана помахала ручкой деду и начала ворочаться на пассажирском, пытаясь пристегнуться, а Иван, улучив момент, когда та отвернётся, покрутил пальцем у виска и сделал страшные глаза Акимычу, чтоб тот так больше не шутил. В ответ получил пантомиму «рука — лицо» и, плюнув про себя, но от души, начал разворачиваться, не дожидаясь, пока козья нянька наконец доломает его машину. Застопорившийся ремень эта монументальная женщина дёргала, похоже, именно с этим намерением.

В зеркале заднего вида дед с чувством перекрестил отъезжающую машину и смачно высморкался в придорожную траву. Лоск московской жизни и блогерской славы не лип к Акимычу, хоть во что его одень. Хорошо хоть курить бросил под неусыпным контролем Розы Абрамовны. Может, и хорошо, что дед себе отпуск в деревне устроил? Это Ивану тут делать уже нечего, а старику — за счастье вернуться к себе прежнему.

— Кофе будешь? — термокружка со сладкой отравой, что опять встала в горле, стояла в подставке. Фольгу от съеденной в одно лицо шоколадки Иван успел спрятать в карман. Было немножко стыдно, что ни с кем не поделился, но там так мало было, что сам не заметил, как оказалось, что и делиться нечем.

Света помотала головой, отказываясь, и в неловком молчании, что повисло в салоне, так и поехали. Благо недалеко. Иван, наверно, и с закрытыми глазами до фермы доехать мог. Знакомые выбоины и повороты были на своих местах. Около моста через речку Переплюйку, как обычно, кусок асфальта в ямочных заплатках. Двести метров вибромассажёра — и вот уже виден знакомый зелёный забор фермы, где Ивану бы ещё два года работать по контракту, если бы не сложившиеся обстоятельства непреодолимой силы.

— Здесь останови, пожалуйста, — Светлана потянулась к двери, будто Иван уже затормозил. Так себе идея — на полном ходу дверь дёргать.

— Давай до ворот довезу. Идти ещё далеко. Да подожди ты, — пришлось съехать на обочину, пока эта богатырша ручку не оторвала. Двери-то заблокированы.

— Не надо, чтоб нас вместе видели. Разговоров потом не оберёшься. Сама дойду, — она открыла дверь, забыв, что пристегнута, и дёрнулась всем телом, стараясь освободиться.

— Да стой, дай отцеплю, — Иван протянул руку, отщёлкивая замок ремня безопасности. Девушка дёрнулась, будто от удара током, и отстранилась, натягивая ремень, и вывалилась из машины, поправляя рубашку.

— Спасибо тебе, выручила нас с дедом. Ты б ещё договорилась, чтоб молоко Милкино можно было забирать — вообще хорошо будет. Матушке полезно будет козье молоко, — продолжил говорить Иван, будто ничего не случилось. Он реально себя по-дурацки чувствовал — будто виноват перед ней был, только непонятно за что.

— Василь Акимыч сам предложил, если будет оставаться, — Светлана не спешила закрыть дверь. Стояла, насупившись, смотрела на Ивана. Чего ждёт?

— Ты это, извини, если

Светлана медленно закрыла глаза и выдохнула. Похоже, дверь отрывать не будут. Руку вроде отпустила, да и плечи расслабила.

— Это ты меня извини. Я ж тебя приворожить хотела. К бабке на могилу ходила, пуговицу твою от рубашки закопала и ещё кое-что… Думала, что выйдет у нас, а вон оно как, — признание далось ей с трудом. Как будто даже меньше стала. Последние слова он вообще еле разобрал. К бабке она ходила, на кладбище.

— Твою ж душу, через перекись водорода! Бабку твою как зовут?

Света отшатнулась было от машины, но Иван с змеиной ловкостью схватил за ручку сумку, что та не успела забрать с сиденья.

— Иван Фёдорович, я на работу опаздываю. Я в церковь схожу и на кладбище потом как-нибудь. Отдайте сумку, — Светлана потянула за вторую ручку несчастный дерматин, но Иван уже рычал, не собираясь так просто отступаться.

— Имя!

— Матильда Степановна она! Отпустите уже! Тоже мне нашелся тут… — Она дёрнула, чуть не оторвав ручку, когда Иван чуть ослабил хватку, и оглушительно хлопнула дверью.

— Да стой ты! Дед там же похоронен? Он ещё храпел сильно, — Иван высунулся в открытое окно и продолжал разговаривать с гордо удаляющейся спиной. — Ты, Свет, не мне, ты семье своей плохо сделала. Бабка твоя снилась мне, не лежится ей. Смотри, ещё мать твою с собой заберёт…

Светлана остановилась, копаясь в сумке и вздрагивая плечами. Выходить из машины и бежать утешать эту фетишистку по пуговицам не было никакого желания. Чего им всем Иванова рубашка сдалась? Васька, вон, как поженились, её вообще первым делом выкинула, накупив новых, а Ивану было по-человечески сейчас просто обидно за любимую вещь. Он отпустил тормоз и неспешно подкатился к стоящей на обочине Свете.

— Садись, давай, подвезу.

— На кладбище? — шмыгая носом и продолжая комкать носовой платок, спросила она.

— На работу! На кладбище сама сходишь, и батюшку вашего отведёшь, и всё ему расскажешь, чего натворила. Пусть он там разбирается. Хватит с меня ваших интриг и расследований, — Иван открыл дверь и уже тише добавил: — Там, похоже, у деда крест провалился, поправить надо.

Высадив так и не проронившую ни слова Светлану у ворот фермы, Иван решил, что лишние полчаса погоды не сделают, и рванул в сторону трассы. Там на заправке продавались чудесные, полные усилителя вкуса и прочей полезной для растущего молодого организма химии хот-доги и беляши. «А вы говорите — привороты, завороты. Человек без завтрака остался, да и с ужином не сложилось».

Дед встречал подобревшего и слегка измазанного кетчупом Ивана на кухне. На сковородке остывала яичница с колбасой, а на столе целая тарелка бутербродов потеснила грязные кружки, что сиротливо жались на краешке, будто собирались покончить свою никчёмную фарфоровую жизнь массовым самоубийством.

— Ну что? Поговорили? Евойная бабка к тебе приходила? Чего натворила Светка-конфетка? Ну не томи уже, я тебе чайку вот согрел, — засыпал с порога вопросами, отнимая у Ивана бумажный пакет с булками и шоколадными батончиками.

— Приворожить меня хотела, говорит, пуговицу закопала на могиле. Ты б батюшке набрал что ли, — Иван сунул нос в сковородку, подхватил пальцами кусок колбасы и продолжил с набитым ртом: — Дед, я это… если не нужен, то к своим бы мотнулся. Соскучился.

— Так езжай, одно дело закрыли, глядишь, и другое закроем. Я с девкой-то поговорю, не боись, только ты, Вань, меня на обратном пути в Москву прихвати. Есть у меня одна задумка. МРТ своё не передумал ещё покупать?

— Я тебе вчера ещё и про МРТ рассказал? — Иван выхватил из отряда самоубийц самую крайнюю чашку и пошёл к раковине. — Забей ты про это МРТ. Оно столько стоит, что нечего и говорить про эту бандуру. Потом как-нибудь разберусь.

— Вот одному меня, Ванют, пенсия научила. Нечего откладывать, ежели удача сама в руки лезет. Так дооткладываешься, а глядишь — и помирать пора. Давай и мне чайку плесни и скачи уже к жене, а то и вправду приворожат тебе тут, — дед хихикнул, пихнув Ивана локтем в бок, и они сели наконец завтракать.

Дорога глотала километры, и на душе было если не хорошо, то как минимум спокойно. Оставшись один на один сам с собой в машине, Иван перебирал свои недавние приключения, решая, что стоит рассказывать Ваське, а что вывести за скобки. Про телефон та уже знала. Ромика он тоже скрывать не собирался. Тут впору хвалиться начать, как ловко вакансию закрыл, а вот про Светлану с её придурошной бабкой стоило бы промолчать. Пусть лучше дед докладывает. Они там с Лизой — главные работодатели этой козьей няньки, а Ивану одни лишние нервы.

«Меньше знает — крепче спит», да и надоело ему в этой козьей Санта-Барбаре вариться. Милка здорова, козлята дома и хватит. Всё остальное Ивана не касается. Ему бы свои проблемы решить. При выходе из дома дверь во двор моргнула, на мгновенье став похожей на их квартирную, с тёмными панелями и металлическим молдингом, и вернулась к прежнему облику, стоило только зажмуриться. «Что бы было, если б он успел открыть? Может, пора к доброму доктору с вкусными таблетками обращаться, а не мистику всякую разводить?»

Эдак он скоро от любой двери шарахаться начнёт, чтоб куда-нибудь не выпасть. Задумавшись, чуть не проскочил нужный поворот. Без привычного навигатора и телефона он чувствовал себя как инвалид зрения и уже пару раз пожалел, что не заскочил в город прикупить себе хоть какой-нибудь аппарат. Какая-то телефонная ломка, честное слово.

Василису даже искать не пришлось. Голос любимой жены раздавался на боковой дорожке прямо у входа в КПП. Кого-то там любимая распекала на повышенных тонах. Иван прихватил купленный по дороге веник с розами и поспешил к своей любимой иерихонской трубе.

— Я тебе как подруга подруге говорю один раз, потом не обижайся. Оставьте Ваньку моего в покое уже. У тебя собственный муж есть, вот его и гоняй. Да, знаю я, что нашли этот телефон дурацкий. Да, согласна, что это нам всем подфартило, что твоя Юлька его умыкнула. Как бы вы её ещё прищучили? Телефон денег стоит, это ж кража, как ни крути. Как она, кстати? Не помнит ничего, что до этого было? Ну

Она стояла, освещенная полуденным солнцем, как софитами на сцене. Не в силах замереть на одном месте, Василиса притопывала и поправляла выпавшие из косы волосы, что светились, будто наполненные электрическими разрядами, и парили над лицом от едва заметного ветерка. Иван даже залюбовался на секунду, притормозив, пока любимая не обернулась вполоборота, закончив тут же разговор, и, взвизгнув, побежала к Ивану.

Они целовались, как школьники, сбежавшие с уроков. Ненужный никому упавший букет ронял розовые лепестки на каменные плитки дорожки, и жизнь была прекрасна здесь и сейчас, с этим солнцем, светом, сбитым дыханием и глупыми признаниями в любви, что каждый старался сказать быстрее другого.

Глава 20

Дела семейные

Спустя какое-то время, когда поднявшееся на полуденную высоту солнце начало припекать, будто и не первый осенний месяц на дворе, а одно сплошное лето кругом, и затисканные до икоты наследники семьи Прокофьевых уснули на руках отца, пришло время разговоров. Иван отдал обоих отпрысков бабушке и потянулся на шезлонге, распрямив наконец затекшую спину.

Тут и вправду было чудесно: открытый бассейн с перголой по периметру рядом с корпусами санатория, тропинки между клумб и старый сосновый лес, что окружал территорию, будто большая птица раскинула крылья над человеческими гнездами.

— Хорошо, — протянул Иван, откидывая голову назад и вытягиваясь, как большой, объевшийся сметаной кот на шезлонге.

— Оставайся, Вань. Мы до конца месяца забронировали коттедж. Пока погода позволяет, можно и передохнуть немножко, — Василиса устроилась рядом на соседнем лежаке, нежно поглаживала его плечо, стараясь заглянуть в глаза и сгладить тем самым новость, что их с малышами отпуск продлится уж точно больше недели.

Иван так разморило на солнышке, что он эту новость просто пропустил мимо ушей. Хочет его семья тут осень провести — значит, так и будет. Жена выспавшаяся, довольная, дети здоровы, да и бабушка сияет, будто лампочка на ёлке. Ивану бы успеть за это время со своими делами разобраться как-нибудь.

Полчаса назад он, выходя из душа их не маленького коттеджа, застрял перед закрытой дверью, мучительно вспоминая, как та выглядела, когда он входил. Было неприятное предчувствие, что матовая стеклянная преграда только притворяется безобидной дверью в коридор, а на самом деле откроется совсем не в то место, откуда пришёл. Только силуэт любимой жены и её игривые царапки и убедили выйти из заточения.

Вот и думай: нужны ли Ивану свидетели начинающегося повреждения рассудка или, ещё чего хуже, реально происходящего безобразия в проходах? Эдак можно допараноить до того, что все встречные двери ему кто-нибудь открывать должен — или снести их нафиг. Уплывающий в дремоту мозг генерировал варианты решений, предлагая персонального швейцара в шинели с обликом лысого Ычгиржика или меч Повелителя в руке, что прорубит любой проём в стене, чтоб только не подходить к ставшим ненадежным дверям.

— Вань? Ты не спи, обгоришь. Пошли, я тебя лучше покормлю и массаж сделаю, пока мелкие спят, — Васька перешла в атаку, чувствуя, что муж не слышит и не реагирует на её дипломатические потуги, уплывая в полуденный сон, будто оторвавшийся от якоря корабль.

Пришлось слегка прикусить ухо любимого, а потом с радостным визгом окатить недовольно отмахнувшегося мужа водичкой из бассейна. Что ни сделаешь, чтоб человеку не дать сгореть! Дома надо спать, а не с козами чужими обниматься по ночам.

День пролетел как на ускоренной кинопленке. Вот казалось, что до обеда еще куча времени, а тут Иван с удивлением смотрит как загораются фонари на тропинках и раскрасневшаяся Василиска отбрасывает упавшую на лоб прядь, пытаясь накормить ужином капризничающую Федору. Синьорита дула щеки и ловко уворачивалась от маминой ложки с кашей. Бабушка развлекала сеньора Александра и в целом Иван мог спокойно поесть ужин на веранде, не прыгая между двумя аварийными сиренами и доведенной до нервного тика женой. Идея привлечь бабушку к воспитательному процессу казалось все удачней и удачней.

— Мам, как бы нам тебя у отца украсть хоть на время? В четыре руки вы наш оркестр песни и пляски дерижируете не хуже Спивакова и Башмета в юбке.

— Башмет в юбке! Это ты кого так визуализируешь меня или маму Аню? Я тогда лучше Монсерат Кобалье буду, чем лохматый мужик с палочкой. — Васька переглянулась со смеющейся бабушкой и улыбнулась сравнению. Они оба знали, что Ванькина мама фанатела от классической музыки и за такое сравнение точно не обидится.

— Так она же певица? Да и стати там покрупнее будут — Иван и сам не понял, что загнал себя в ловушку, когда показывал руками предполагаемые стати оперной дивы. Немного переигрывая с возмущением Васька уперла руки в боки и в этот же момент выхватила Федору из стульчика, взгромоздив папочке на коленки.

— Стати ему мои не нравятся. Сам дирижируй тогда. Вот тебе ложка и первая наша скрипка в оркестре. Тоже мне… критик музыкальный, — Василиса отодвинула стул и уселась уделив внимание Сашке, что увлеченно лупил ложкой по столу, пока бабушка набирала ложкой остатки каши с тарелки.

— Очень нравятся. Мне никакие другие и не снятся даже. Ты самая любимая моя женщина.

— А мы? — возмутилась мама и Федора, как будто понимая, что это и ее касается взмахнула ложкой, чуть не зацепив отцу по лбу.

— Все сдаюсь! Я вас всех люблю. — Иван поменялся ложками с дочкой и продолжил аккуратно размазывать по лицу крутящегося ребенка еду в попытках найти рот.

— Как же мне с вами хорошо тут. Я даже не представляю, если бы ты на этой селянке женился. Васенька мне как дочка родная.

— Какой селянке?

— Мам, это же шутка была, нашла что вспомнить! — перебивая любимую, возмутился Ванька. Мамочка в своем репертуаре: ни одной тайны, чтоб не разболтала.

— Да, я чего-то перепутала наверно, — попыталась спасти ситуацию маман, но похоже сделала еще хуже.

— Потом поговорим, — бросила Васька демонстративно забрав Федору, что обеими руками успела влезть в тарелку и с удовольствием облизывала пальцы. Похоже, что рассказывать кто сейчас будет присматривать за Лизаветиной козой совсем не время.

Случись эта размолвка пару дней назад, Иван бы уже подорвался за уходящей женой, чтобы объяснить, что ни в

— Сиди! Умоет ребёнка и сама придёт. Если себя уважать не будешь, то даже жена ноги вытрет, не побрезгует. Морса себе налей и сиди.

Пить не хотелось, но Иван послушно протянул руку за морсом, а потом, хмыкнув сам на себя, сместил прицел, выхватив из Васькиного салата креветку, что нагло и так маняще лежала на самом краю тарелки.

Комментариев внутри головы бабьим голосом больше не было. Видно, тоже обиделась. Стоило бы маме в очередной раз напомнить, что молчание — золото, но рот был занят королевской креветкой, да и воспитывать родителей дело зряшное и бесперспективное. Сам тогда пошутил, вот и прилетела ответка.

— Вы тут надолго решили зависнуть? Отец дома один остался, — решил он прощупать почву, пока маман смотрит несчастными глазами нашкодившего спаниеля.

— Фёдор ремонт затеял, ему там не скучно с архитектором и бригадой в касках. Как закончат, так и вернусь. Сам бы отцу позвонил или заехал. Сколько ты у нас не был уже? — мама опустила глаза на Сашку, который по закону парности близнецов тоже успел влезть руками в остатки каши и теперь морщился, готовясь зареветь. Разлучать эту неугомонную парочку было совершенно невозможно. Сигнализация срабатывала на второй минуте.

— Позвоню, может, ему там помощь нужна. Давай сюда мелкого, пойдём умываться. Ты молодец, что Ваську вытащила из Москвы, ей тут нравится, и детям тоже, — Иван подхватил под мышки хныкающего сына и пошел в сторону туалета. В спину уперся удивлённый взгляд.

Да, раньше он бы начал искать подвох: что его принуждают и манипулируют, не сообщив про ремонт и поездку заранее. Ещё бы фыркнуть мог, что Васька наверняка знала настоящую подоплеку побега из курятника и промолчала, а сейчас просто принял этот факт и пошёл умывать изгваздавшегося ребёнка. Захотят — сами расскажут, отчего вся эта секретность, не захотят, пусть молчат дальше. Всё равно проболтаются. Где-то на периферии сознания мудрая старая женщина показала Ивану большой палец. У него своих тайн вагон и маленькая тележка, а женские интриги он как-нибудь переживет. Пусть играются.

Васька нашлась в туалете на первом этаже. Сопротивляющаяся Федора размахивала руками и ногами над краном, не желая смывать полезную питательную маску из овсянки, но замолчала, как только папа скорчил ей рожу в отражении зеркала и показал язык. Иван поменял испачканного ребёнка на вымытого и подождал, когда Василиса закончит банные процедуры с Сашкой.

— Я не поняла, что там за селянка такая была? Ты мне не рассказывал! — Василиска, чуть остыв, уже не искрила предвещая мгновенный скандал, но все еще жаждала разбора полётов. Любое появление вражеских бабских сил вблизи любимого мужа расценивалось как достаточное условие для нанесения превентивного ядерного удара по площадям. Иногда эта ревность напрягала до чёртиков, но Иван просто вернул оброненную женой в кафе фразу:

— Потом поговорим, — подхватил второго отмытого ребёнка и, растопырив локти, боком вышел из туалета, оставив недовольно пыхтящую жену за спиной.

— Ты какой-то не такой вернулся. Как будто подменили тебя за эту неделю, и взгляд другой совсем… — попыталась было вернуть разговор на интересующую ее тему Васька какое-то время спустя, но Иван просто молча чмокнул любимую в нос и потащил упирающуюся жену в бассейн, пока бабушку можно эксплуатировать по полной.

Если бы не лёгкая недоговоренность с обеих сторон, это бы и вправду был бы самый замечательный выходной. Иван видел, как осторожно переглядываются его любимые женщины, не решаясь начать разговор. Бабка Маланья и вправду оставила королевский подарок после слияния с Иваном в качестве двери на свободу. Он начал различать эти нервные, тонкие, электрические токи между слов обычной женской болтовни. Будто какой-то неработающий, спящий раньше орган чувств, типа кошачьих вибрисс, запустила эта невольница Лизаветиных снов.

Вот мама запнулась на долю секунды на безобидном вопросе, что хотели перепланировать в доме, а Васька пропустила мимо ушей новость, что лифт так и не починили в их человейнике, как и рассказ про то, что в клинику взяли нового администратора на испытательный срок. Раньше бы вцепилась клещом, пока не вытребовала всю подноготную, да и про Светлану больше не спрашивала. Иван ловил затуманенный местами взгляд матери и приподнятые уголки губ у жены, как только заходил разговор о ремонте. Ради обычной замены интерьера маман бы сбегать не стала, значит, что-то глобальное затеяли. Васька в курсе, но Ивана не посвятили, значит, он был бы против. Решение напрашивалось само собой: отец решил перестроить дом и вернуть-таки блудного сына с семьёй в родное гнездо. Жену они уже перевербовали на свою сторону, пообещав всё, что будет угодно ее материнской душе, и остался последний шаг.

Иван расслабленно развалился на кресле, катал ногой машинку с визжащим от восторга Сашкой и продолжал наблюдать. Звонить отцу он планировал завтра с работы, на холодную голову.

Как сказал как-то дед Василь:

— Семь раз отмерь, а все одно хрен редьки не слаще, да и тот пока примерял, потерять успел.

Повзрослевший за этот суматошный год Иван с какой-то отстраненной усталостью думал, что жить своим домом хорошо, но когда это твой личный дом, а не подарок под чужие лекала. Гордость — тоже хорошо, но пока дети маленькие, можно и помощь от бабушки, дедушки принять. Родителям полезно будет встряхнуться и вспомнить, как это — справляться с двумя стихийными бедствиями на одной жилплощади. Этот козырь в рукаве Иван даже вытаскивать не будет. Пусть сами на новом ремонте прочувствуют всю силу разрушительной любви этих херувимчиков с ядерными запасами в полупопиях.

Он немного посопротивляется, конечно, чтобы не разрушать дамам сладкий вкус победы, но в целом был не против переезда, положа руку на сердце. Если всё так обернётся, то можно и квартиру сменить на что-нибудь более удобное и с нормальными лифтами, и чтоб до работы недалеко. От родителей через всю Москву пилить придётся, как ни крути.

Как показывала практика, расслабляться с его семейством было себе дороже. Василиса ничего не забыла, а просто выжидала время для коварной атаки из засады.

После ужина и пары действительно прекрасных часов, что подарила молодым родителям бабушка, которая ушла укладывать малолетнее ОПГ — одна, как герой, грудью на амбразуру орущих ртов, — в коттедже, где семья Прокофьевых обосновалась на самом краю пансионата, были прекрасные толстые стены с звукоизоляцией. Уединившимся на втором этаже супругам было даже немножко непривычно: не прислушиваться каждую секунду, не зажимать друг другу рот, пытаясь никого не разбудить и не всполошить чутко спящих соседей за тонкой

Иван напоминал сам себе пломбир на палочке, который кто-то неосторожный забыл на солнцепёке. Твёрдая оболочка из шоколада ещё держит форму, и палочка на том самом месте, что предусматривал создатель, но тронь пальцем — и преисполненный негой Иван растечется по кровати лужицей сладких взбитых сливок. Сил шевелиться и идти в душ за упорхнувшей женой не было совсем. Хотелось просто лежать морской звездой на прохладной простыне и бездумно смотреть на потолок, пока милосердный Морфей не зальет макового отвара на веки.

— Вань, а ты меня любишь? — Василиса, будто заряженная до максимума батарейка, искрила от энергии и едва сдерживалась, тыкаясь тёплыми губами в ухо дорогому мужу.

— Очень люблю, — Иван попытался перевернуться, поймать жену и затащить в кровать, зафиксировать и хоть немного поспать перед дорогой и очередным понедельником. Но не тут-то было.

— Нет, ты мне скажи. Ну зачем тебе это всё? Мне твоя мама показала финансовые отчеты за полгода. Эта клиника никогда не будет прибыльной. Она даже в ноль за полгода не вышла. Брось её, Вань, займись уже семьёй. Я скучаю, и дети забыли, как ты выглядишь. Неужели тебе твои кабыздохи важнее нас? Вань, это путь в никуда. Ты пропадаешь в своей богадельне, а жизнь проходит мимо. Отец готов тебя сделать компаньоном, мы переедем и будем жить все вместе. Вань? Ты куда?

Как был голым, он встал и вышел, прихватив с собой со стула брошенные джинсы. Вся мудрость, наблюдательность и понимание женской психологии отношений, коими он сегодня восхищался будто бесценным даром, обернулись грязной тряпкой по морде. Такого он от своих родных не ожидал никак. Расслабился. И Васька туда же… Махинаторша.

Хлопнув входной дверью, он почувствовал прохладный ветерок на незащищенной ничем вспотевшей коже и поспешно влез в джинсы, обрадовавшись, что ключи так и не вынул из кармана. Возвращаться за футболкой и кроссовками не стал. У деда шлёпки вроде были в доме ничейные. В машине ветровка была — не замерзнет.

В голове крутились сотни слов, что стоило сказать любимой жене: опровергнуть её идиотские выводы, доказать, что за полгода ничего не поправить, что нужно время развернуться. Это, в конце концов, подло так с наскоку размахивать финансовым отчетом, который и сам Иван не видел. Им что, денег на жизнь не хватало?___________________________________________________________________________________________________

До финала остается всего пара глав, история катится к завершению и я почти вижу, что произойдет в конце. Осталось уговорить героев делать то, что хочет автор, а не то, что им подсказывает их левая пятка. Пока у меня есть полторы недели отпуска, постараюсь закончить эту немножко смешную, немножко дурацкую и абсолютно непоучительную историю. Следующую главу начну выкладывать после своего дня рождения и не раньше. Автор позволяет себе отвлечься от всех обязательств и с большим удовольствием, бросив семью, собак и улей с пчелами взяла себе билеты в Санкт-Петербург. Я буду гулять, пить кофе в случайных кафешках, смотреть на холодные волны залива и думать, что я все-таки хотела сказать в этой книжке. Не теряйте меня, я обязательно вернусь. 31-го мая в самый день рождения будут скидки на все книжки, и может быть получится выложить первую главу аудиокниг «Во сне и наяву», что озвучивает замечательная Елена (zyablik-san) Это тот самый голос, что звучал когда-то у меня в голове, когда я в сотый раз перечитывала Лизавету в поисках опечаток и дурных запятых. Может для знакомства получится разместить отдельным аудиорассказом маленькую историю про Розу Абрамовну, что шла послесловием к основной книжке. Планов громадье. Я почти пришла в себя и перестала плакать по поводу и без, но как говориться: не стоит путать антидепрессанты с хорошим настроением.

Берегите себя и своих близких. Позвоните родителям, скажите, что любите их. Это никогда не будет лишним. Каждый день. Лишь бы было кому услышать.

Глава 21

Играй гармонь!

Дед Василь по старой партизанской привычке проснулся от света фар в окна. Зажегся свет в комнате, и любопытная борода уже торчала в окне, высматривая ночных гостей. Ивану даже не пришлось стучать в калитку. За время пути, когда он гнал по ночной трассе, зажимая ногой газ по дороге домой, ни разу не пришла мысль поехать домой. Дед подскажет, как жить, — он не подведёт.

— Чего это ты такой расхристанный? Бомбили что ли? А штиблеты где потерял? — Акимыч в полосатых трусах открыл дверь перед Иваном и запустил внутрь. Почесывая спросонья грудь, что заросла густым седым волосом, он прошлепал на кухню и поставил чайник на плиту. — Тапки хоть надень, застудишься. Давай горяченького тяпнем и досыпать пойдем, коли спешки нет рассказывать. Я тебе в Лизкиной комнате постелю, или в душ сначала? Ты, Вань, не молчи: оно хоть матом, да лучше наружу, чем в себе держать.

Сжатые зубы, что не давали выплеснуться бранным словам, стукнули о край кружки. Иван не стал ждать, когда согреется чайник, плеснул себе в кружку воды из-под крана и выхлебал до дна.

— Опять они, дед Василь, всё за меня решили, ещё и Ваську на свою сторону перетащили. Я думал, прошлый раз настоял на своём, а тут даже развернуться не дали. Клиника, говорят, убыточная — бросай, говорят, или к папаше в бизнес. И она, понимаешь, это говорит!

— А ты, стало быть, сбежал?

— Ну не орать же на жену.

— А хоть бы и наорал — невелика потеря. Бить не бей, а в строгости держать — первое дело с энтими бабами. Эдак тебе на шею сядет и будет всю жизню твою подкаблучную рулить, да подстегивать. Ишь, понравилось богатенькой быть, решила и тебя в олигархи прописать. Ты иди ложись, до утра хоть пару часов да твои. Тут покумекать надо, диспозицию продумать, а не шашкой рубить. Клиника-то, стало быть, и вправду деньгу не приносит?

— Да мне развернуться толком и не дали. За полгода только долги и закрыли, какая тут прибыль, — Иван махнул рукой с кружкой, плеснул остатками воды себе на джинсы и, расстроенный, пошёл в Лизаветину комнату, а дед выключил чайник и долго еще сидел, глядя на собственное отражение в окне.

Что-то решив для себя, он вытащил телефон, набубнил голосовое сообщение и, покряхтывая, завалился на кровать. «Оно, может, и не уснуть, а полежать, все лучше, чем глаза таращить», — подумал он. — «Светка придёт к козам, тогда и в город можно рвануть».

На работу приехали почти за час до открытия. Успели проскочить до пробок — домой. Напугав сонного консьержа своим бомжатным видом

Он сегодня всю ночь под руководством Машеры пытался повелевать дверными проемами, требуя и проявляя волю свою на каждой дверной ручке. Умаялся, как будто и сам пахал, и на нем пахали. Цитадель услужливо предлагала бесконечное множество вариантов выхода из кабинета. Чувствовалась в подборе дверей какая-то издевательская услужливость с лёгким оттенком туалетного юмора. Задание от ассистентки осложнялось ещё и тем, что Иван в упор не помнил, как выглядит дверь в операционную. Раз за разом он открывал кухни, туалеты и душевые, но никак не мог попасть в помещение, что находилось в десяти шагах по коридору от него.

— Повелитель повелевает, а не угадывает. Нужно проявить свою волю, — сочувственно и без издевки, как сначала показалось, произнесла Машера. Она стояла за плечом и легонько касалась локтя, когда Иван в очередной раз распахивал очередной кафельный сортир с белым троном по центру. Ему эти туалеты теперь, наверно, ещё неделю сниться будут.

— Так я и повелеваю, только сигнал, похоже, не проходит или кодировка сбилась. Что сложного — операционную представить? Я там сто раз был.

Раздражение от очередного моргания двери, что, издеваясь, предложила вчерашнюю стеклянную перегородку — их с Васькой душевую в пансионате, — прорывалось глухим рычанием. Иван даже выйти не мог из собственного сна. Машера сложила руки на груди, предлагая своему шефу самому разбираться с непонятливым интерьером. Та ещё преподавательница — хоть бы объяснила по-нормальному. Просил же.

— Не работает у меня ваша магия дурацкая. Всё. Давай завтра продолжим. Не понимаю я. Это невозможно угадать никак. Какая-то рулетка сортирная, а не обучение, — Иван стукнул кулаком в грубо сколоченное полотно деревенского ватерклозета с вырезанным сердечком посередине. — Они просто издеваются. Тут нет двери в операционную.

— Надо не выбирать, а изъявлять волю. Усилие духа, а не перебор вариантов, — как с маленьким, опять начала терпеливо повторять уже проговоренное Машера.

Иван перебил, не дослушав:

— Да понял я. Не работает это так. Думать буду. Всё, давай завтра продолжим.

Он раздраженно взлохматил чёлку и дёрнул ручку, не задумываясь. Дверь мигнула двойными створками с драконьими ручками, и шеф шагнул из цитадели в явь, так и не поняв, что всё у него удалось.

— Мря? — Базилевс, что уже полчаса издали наблюдал за мучениями своего протеже, подошёл к синекожей демонице и потерся о лодыжки. Эта его новая знакомая хотя бы понимала кошачий, и в целом дама была деликатная. Никаких тисканий и чесаний живота.

— Он справится. Просто нужно немного времени, — Машера подхватила довольно заурчавшего кота и двинулась к лифту на нижний этаж. Новых сотрудников, что привёл за собой проводник между мирами, стоило разместить и очертить круг обязанностей. Домовые, как называли себя эти оборвыши, отлично подойдут на замену девицам в термах. Повелитель, похоже, остался недоволен обслуживанием — надо это исправлять.

Иван прихватил с собой деда ещё и по простой причине: он просто перестал доверять дверным ручкам. Казалось, что проще было бы замешкаться, чтобы Акимыч успел ухватиться за дверь, фиксируя ту в пространстве, а потом уже распахивать, чем трястись внутри себя, рискуя попасть не туда. Это его пространственное расстройство так выбивало из колеи, что единственным решением казалось — таскать с собой кого-то реально существующего.

Но не понадобилось. Дед стоял за спиной, как Машера из сна. Не понимая, что Иван завис, повелитель входов и выходов дернулся было сдвинуться, чтоб пропустить старика вперед, но, разозлившись на самого себя, подловил галлюцинацию на правильной картинке и пошел переодеваться. Следующая дверь была послушней, и удалось в собственной квартире умыться без приключений.

Стоило бы проверить, вправду ли он способен переместиться из одного места в другое, просто перепутав проём, но тут знакомым психиатром уже не обойтись будет. Иван готов был играть во сне в повелителя и сказочного персонажа, но наяву иначе как персональными глюками себе объяснять ничего не собирался. Это коту позволено между мирами шляться, а приличному ветеринару такие вещи противопоказаны. Так можно доиграться, что он реальных пациентов будет в свою клинику в Цитадели отправлять на операции — тем более там с оборудованием и персоналом проблем не наблюдается. Что хочешь, то и сгенерирует игровая вселенная по его читерскому повелению.

В клинику оба путешественника ввалились, когда Армен уже собирался уходить после ночного дежурства. Коротко поздоровавшись с Иваном и кивнув деду Василию, второй совладелец метнулся в кабинет за курткой и, не дожидаясь окончания смены, испарился, оставив на совладельца разбираться с утренним приемом.

Дед Василь кивал каким-то своим мыслям, вышагивая за Иваном по коридору клиники. Он отказался от кофе и, прихватив приятеля за локоть, потащил в фойе к ресепшену.

— Значит, Иван Фёдорович, я тебе помочь могу, а ты уж не откажи и мне в просьбице малой, — начал дед.

Иван как раз в это время обдумывал сложнейшую проблему: стоит ли у деда телефон попросить, чтоб Василиске позвонить, или всё-таки сбегать, пока никого нет, до ближайшего магазина связи? Без телефона третьи сутки пошли — ни связаться с кем, ни новости посмотреть. А в то же время эта предательница с косой номер клиники знает и позвонить, помириться может и сама. Должна же понять, что Иван для семьи старается, а не фигней мается, клинику поднимая убыточную. Он не для того из дома сбегал, чтоб с поджатым хвостом возвращаться. Это так себя уважать перестанешь — так и останется Ванька как удобное приложение к семейному бизнесу.

Он кивнул деду, всё ещё не решив, как поступить. Пока не пришел никто из девчонок, клинику оставлять нельзя, а потом до вечера будешь крутиться как белка в колесе. Если только Раечку отправить за новым аппаратом или Машку, когда народу станет поменьше.

Дед продолжал говорить, что-то показывая на угол, где стоял стол для охранника — который, как уволился в прошлом году, так никого и не взяли на это место.

— Вахтером у тебя поработаю пару неделек, говорю. Сейчас из-за этих санкций, будь они неладны, договора никто подписывать не бежит с супермодным блогером приятной наружности, а просмотры падают. Вот и подмогнем друг другу по-братски.

Дед стукнул Ивана в плечо и подмигнул со значением: —

Пока Иван осмысливал очередную перевёрнутую наизнанку поговорку и пытался понять, чем ему грозит для клиники это щедрое предложение и стоит ли с Арсеном посоветоваться (да и возьмет ли тот трубку после ночной операции), дед вытащил из кармана телефон и набрал номер, еще раз подмигнув своему будущему работодателю, будто они уже обо всём договорились.

— Алло! Утречка доброго тебе, свет боярыня! Хорошо ли спалось, очи ясные продрамши? Кофию пьёшь, свет мой ясный? Ягодка моя сладкоречивая, красотою лепа, червлена губами, бровьми союзна… — совсем уж сладко ворковал дед, когда на том конце трубки кто-то сонно отвечал — Я тебе к скольки сказал тут быть со всем оборудованием⁈ Ты мне, змеюка, будешь ещё рассказывать, как полночи балалайку искала? Нету балалайки — вези гармонь! Чтоб через полчаса со всей съёмочной бригадой тут была, как штык! То-то же!

Он отрубил звонок и пожаловался Ивану, нахмурив брови: — Распустилась совсем, на легких деньгах. По заграницам жопу таскать — это тебе не новый проект с кондачка запускать. Это думать надо. Ну давай, новый начальник, командуй: где тут у тебя розетки есть? Свет надо поставить будет, чтоб, значит, на камеру поэффектней было. Да и плакаты вот эти давай-ка перевесим. Какая это ж клиника, чтоб без плакатов? Халат найдётся у тебя? Али у Ленки попросить, чтоб привезла?

— Какой халат? Вахтёрам халат не положен… — Из самых дурацких ответов этот был чемпионом по тугодумности. Иван смотрел на деда, как на бомбу с бикфордовым шнуром, что он сам и поджег. Этот деятель сейчас рванет идеями, а разгребать — Ивану. Надо Армена вызывать обратно: вдвоём они, может, с дедом и справятся, а одному Ивану этот бронепоезд, разогнавшийся, не остановить. Чёрт его дёрнул помощи просить и про проблемы свои рассказывать!

Пока дед Василь опять взялся звонить Ленке и давать уточнения и новые задания, Иван сместился на ресепшн и набрал соучредителя.

— Арсен, да, я, прости, но тут такое дело — надо тебе вернуться. Тут нам помощь предлагают и участие в реалити-шоу. В смысле, соглашаться? Не знаю пока, сколько денег, на партнерских условиях. Им слава, нам клиенты. Это вообще законно? Я откуда знаю? Сегодня, когда ещё…

Круговерть событий, будто цепная реакция, захватывала всё больше народа, не оставляя шанса прекратить бардак, во что превращался обычный понедельник.

Через полчаса прискакал Арсен, столкнувшись с Еленой Владимировной и съемочной бригадой у самого крыльца. Уж чем его там смогла прельстить бывшая Васькина начальница, но в клинику тот входил, сияя всеми своими отбеленными зубами, придерживая под локоток даму и многозначительно подмигивая Ивану. У них тик что ли сегодня нервный? Все ему моргать взялись. Парочка удалилась в кабинет подписывать договор о взаимовыгодном сотрудничестве и обсуждать гонорары.

Рабочий день начался, и Раечка, с трудом затягивая в хвост свою пушистую шевелюру, тихо, как мышка, протиснулась на рабочее место администратора. За стойкой уже расположился оператор с камерой и оборудованием, и самой Рае оставили только самый краешек стола у телефона.

В фойе творилось чёрт знает что: вились кабели от осветительных стоек по полу, какая-то дама с кофром накладывала последние штрихи грима на деда и любовно обмахивала пуховочкой лысину, чтоб не так блестела. Акимыч капризничал, что не наденет косоворотку, если ему халат не выдадут, как у настоящего доктора. Блогеру принесли мягкий стул со спинкой из директорского кабинета и фикус, что уже какой год погибал от Арсеновской любви тушить бычки и выливать остатки кофе в горшок.

Анну Геннадьевну приняли за первого посетителя. Стоило входной двери скрипнуть, и на невыспавшуюся и опоздавшую к началу рабочего дня Крокодиловну обрушился лихой перебор гармони, свет софит и восхищенные взгляды съёмочной бригады.

— Стой! Это наша! Не тронь! — Иван стартанул с задних рядов спасать людей искусства и деда, что растянул меха, приготовившись выдать импровизацию или частушку какую.

Коллегу, ощерившуюся от обилия живого, беззащитного, человеческого мяса с утра в понедельник, он под руку потащил из фойе. Пусть лучше Ивана с потрохами съедят, чем эти два пиротехнических изделия начнут меряться остроумием на радость пользователям интернета в прямом эфире.

— Это уже ни в какие ворота не лезет! — шипела Геннадьевна, изворачиваясь змеёй, чтоб зацепить хоть кого-нибудь. Уничтожать морально своего непосредственного начальника было неинтересно: хлипок он против ее гнева.

— Премия, вас ждёт большая премия в этом месяце, — как факир, заговаривающий кобру, нашептывал на ухо побледневший Иван Фёдорович. Оставалось пять шагов по коридору и дверь хирургического отделения, ключ от которого он, конечно, забыл прихватить в регистратуре.

— Да отпустите уже меня! Принтер бы лучше поменяли на новый. Развели тут цирк: то свиньи, то клоуны. На работу не зайдешь, — она оправила блузку, брезгливо отряхнула рукав, что замял в своём порыве Иван, и с царской неторопливостью и некой даже брезгливостью на лице развернулась обратно.

Сдавать поле боя каким-то засланным выскочкам Крокодиловна была не намерена ни на йоту. Иван понуро шёл за печатающей шаг императрицей скальпеля и отрезных бубенчиков, предвкушая продолжение так и не случившегося скандала.

В фойе тем временем дед вещал что-то на камеру. Очень душевно, как будто старому знакомому на ушко, безбожно переигрывая и прикладывая ладонь ко рту, словно и вправду секретом делился. — Это я вам скажу, мои зайчатки, самая что ни на есть замечательная клиника для ваших пусечек и бусечек! Только вы меня не выдавайте, как будто я и взаправду тут вахтером стою… — продолжал нести околесицу Акимыч, не обращая на вернувшуюся Крокодиловну никакого внимания, как, впрочем, и вся съёмочная бригада.

Анна Геннадьевна презрительно повела бровью и, перекрыв в качестве мелкой мести весь обзор высунувшемуся по пояс оператору, протянула руку Раисе:

— Ключ.

Раечка, еще секунду назад завороженно смотревшая на представление, заполошно метнулась к шкафчику за спиной, споткнулась, чуть было не развалив стойку, задела локтем рассыпавшиеся журналы с измерением температуры, уборки и прочим бюрократическим безобразием и протянула, вконец озверевшей Анне Геннадьевне ключ от кабинета.

— Чем устраивать балаган, лучше бы проверили, что у вас эта вертихвостка понаписала в документах. Приедет проверка после шумихи этой — влетите на штраф. Тут не премию, тут последние штаны отдадите, чтоб не закрыли.

Палец с коротко обрезанным маникюром, как дуло пистолета, уперся в россыпь раскинувшейся

— Я всё заполню. Я там почти всё поняла, как делать, — Раиса смотрела на Ивана так, будто она и не работала тут без году неделя, а сама лично саботировала процесс измерения температуры и влажности во всех кабинетах сразу на протяжении пары лет как минимум.

— Заполнять будем вместе, — сжалился Иван. — Неси ко мне в кабинет, там разберемся.

В фойе по новой начала играть гармонь, и дед ногой придерживал дверь для какой-то слегка обалдевшей бабули с бешено лающим в унисон музыке шпицем. Рабочий день начинался, и не было никакого сомнения, что он будет бесконечно долгим, как всякий трудовоебудний понедельник. Иван схватился за челку и отправился открывать приём.

Глава 22

Искусство ловли котов и прочие волевые усилия

Никогда, слышите, никогда не приносите гармонь в ветеринарную клинику. Задорные визгливые мотивы, что издавал дед у двери, встречая каждого обалдевшего посетителя, вызывали нездоровый интерес у пациентов, их хозяев и сотрудников клиники. Протяжно подвывал пароходным гудком дог-арлекин, что в очередной раз сломал не купированный хвост. Выл из переноски перекормленный британец с пятнами аллергического дерматита, заливались на разные голоса мелкие «собакосодержащие подвиды» на руках толпящихся дамочек. Эти посетительницы примчались одними из первых с заряженными телефонами наголо, включенными камерами и селфи-палками. Каждая пыталась прибиться к Акимычу поближе, влезть в кадр, перекричать творящийся беспредел и ухватить капельку славы от внезапно ставшей доступной звезды интернета с бородой.

Рядом тут же нарисовалась пара плечистых и вежливых мальчиков в тёмных костюмах и галстуках, чтобы до Акимыча никакие шаловливые ручки не дотянулись, и оттеснили посетительниц в коридор на прием. Иван выглядывал в редкую минутку между пациентами в фойе, смотрел на творящийся балаган, ужасался всё увеличивающейся очереди пациентов у своего кабинета и нырял обратно, как в прорубь. То, что дед способен устроить шоу на пустом месте, никаких сомнений и не было изначально, но то, что это будет похоже больше на Армагеддон, нашествие саранчи и концерт Майкла Джексона одновременно, Иван даже подумать не мог.

Ежесекундно зонил телефон в регистратуре. Раечка, перекрикивая гармонь, объясняла, что сегодня никак нельзя записаться, и завтра тоже, и ещё неделю не получится ни к одному врачу попасть на приём.

Один Арсен сиял начищенным тульским самоваром, изысканно пах коньяком и дефилировал в проходе, подсчитывая в уме и на пальцах сегодняшнюю выручку и дальнейшие перспективы. Некоторых особо симпатичных дамочек этот высококлассный специалист выдергивал из очереди, как репку из грядки, и вёл в кабинет для консультаций. Вот и его звёздный час настал. Одному Ваньке не повезло в жизни. Надушенные барышни и светлоликие юноши, зубной камень, прививки, пара чипирований, чистка ушей и разбитое сердце, что невозможно склеить ни одним пластырем… Он-то думал, что Василиса бросит всё и приедет мириться, а время близится к обеду: ни звонка, ни весточки. Так, с гордостью своей, и дождётся повестки в суд на развод и детей видеть только по выходным. Хотелось выть, как тот самый кот с вылезающей клочьями шерстью с доброй хозяйкой, что не могла отказать от стола мохнатому обжоре.

Он механически записывал рекомендации очередной щебечущей блогерше прямо в кабинете снимающую себя и свою дорогущую карманную собачку, что тряслась на холодном досмотровом столе в ошейнике со стразами. Накатывало оцепенение от этого непрестанного шума, хоровода мыслей, одна другой хуже, и картинок одинокой, бессмысленной жизни без жены и детей.

— Оплата в регистратуре. Витамины для шерсти можно купить в нашей аптеке, там же есть зубная паста с мясным вкусом. Жду вас через месяц на повторный приём, — заученно улыбнулся и в который раз уже проговорил он, выглянул в коридор с идеей позвать следующую инфлюэнцершу с хозяином.

В коридоре творилось что-то не то. Из противоположного конца, лавируя между ног, несся, разгоняясь всё сильней, Базилевс. Иван заметил только распушенный кухонным ёршиком хвост и огромные, в пол морды, глаза кота. В раскрытой пасти болталось что-то серое, меховое, с хвостом.

— Крыса! — заорала не своим голосом вышедшая мгновение назад дамочка, подкидывая сумку с собакой над головой.

Крик подхватили остальные пациенты. Паника неслась по коридору впереди кота. Иван застыл соляным столпом, не понимая, что нужно сделать, чтобы триумф не стал скандальным провалом из-за одного единственного бегущего котика. Казалось, что секунды тянутся бесконечно, будто на замедленной съёмке. Вот полная дама с пекинесом неудачно дёргается на стуле и медленно начинает падать на пол; вот в арке показались две женские фигурки, освещённые бьющим в спину светом, застыли в изумлении, глядя на пролетающего по полу кота. Вот Иван открыл рот, собираясь рявкнуть про тишину, и споткнулся, встретившись глазами с Василисой. Это её Раиса решила проводить до кабинета начальника, бросив свой пост и стоя сейчас рядом в проёме.

Иван разглядел и опухшее от слёз лицо, и растрепанные волосы, и обоих наследников, что висели в слинге спереди и сзади — как она их обычно и носила, когда коляска была неудобна. Глаза в глаза, как было всегда, без слов. Васька не бросила, не отвернулась, приехала. Любит его, дурака такого. Он дернулся навстречу всем телом: добежать, обнять, прижать к груди и никогда не отпускать, и не ссориться по всякой фигне.

— Киса! — Раиса рванула с места вразбег, перепрыгивая через выставленные ноги упавшей-таки толстой тетки. Стремительная, как ловец обезьян в джунглях, наученная бесчисленными волонтерскими походами в подвал, она прыгнула за проносящимся котом и, не удержавшись, полетела по скользкому полу прямо в застывшего в проеме Ивана.

Базилевс же необъяснимым образом оказался между ног доктора, проскользнув в дверной проём, когда открытый портал замерцал странным слюдяным светом. В эту же секунду вспыхнули все светильники в коридоре, как взрыв сверхновой звезды. На сетчатке глаз Ивана, будто ожог от сварки, отпечаталась одинокая среди толпы фигурка, что пыталась руками прикрыть детей, когда в него врезалась на полном ходу Раиса.

Первым делом, еще не проморгавшись от вспышки, Иван почуял тяжелый мускусный запах немытого тела, как будто в клинику пробрался под шумок благоухающий, настоянный на всех вокзалах столицы бомж, что успел ещё и в зоопарке пару недель перекантоваться.

— Это что за нафиг! Кто

Взгляд выхватывает какие-то отдельные элементы, никак не укладывающиеся в общую картину. Неровный каменный пол из плохо подогнанных плит, между стыков торчит клок шерсти и наляпанные грязные следы, уходящие в темноту. Стена сочится влагой, поблескивая при свете чадящих факелов под потолком. В углу около двери замер лысый образина с ошейником на шее. Иван шагнул вперед, больно ударился ногой о каменный выступ и зарычал:

— Ты! Это ты тут воняешь, скотина!

По сути, не стоило срываться на первом же встречном, но растерянность переросла в какой-то неконтролируемый сплав раздражения и агрессии за один вздох. Вонь от этого вытянувшегося в струнку недогуманоида разила наповал.

У соседней стены замерли тенями с едва поблескивающими глазами остальные обитатели каменного мешка. Ухватив за ошейник смердящего голого бомжа, Иван заорал, глядя в испуганные, осоловелые глаза громилы, что был на голову выше доктора:

— Вон отсюда!

— Повелитель. Он не может покинуть свой пост, его надо отстегнуть, а потом отправить в баню, — за спиной прошелестел до дрожи знакомый по снам голос.

— Машера! — Бросив напирать на растерянного Ычгиржика, Иван развернулся на своей оси, чуть не уткнувшись в белоснежный халат своей помощницы. — Как ты тут?

— Поздравляю, у вас получилось, шеф! — Синекожая красавица улыбнулась и кивнула на дверь Цитадели. Створки по контуру сочились нежным молочным светом, будто там, за стенами, вставал рассвет и манил Ивана, тянул к себе, будто магнит железную стружку.

От нее пахло нежно и тревожно: жасмином и перегретым металлом. На виске прилип тонкий волос, выбившийся из строгого пучка, и едва слышно зашелестел чешуйчатый хвост, невесомо коснувшись Ивановой ноги.

— Настоящая! — восхищенно протянул Иван, ощупывая взглядом аккуратные строчки на халате, острые уши, пробор и аккуратные чёрные рожки, что смотрелись, будто заколки в волосах. — Я же не сплю? Там кот был, потом Раиса…

Раечка! Та, что выбила Ивана из реальности, проскочив сквозь него, оставив послевкусие возбуждения, азарта и погони на кончике языка. Секунда слияния, и Иван знает, что скрывает их администратор. Знает, что та ела на ужин и какую последнюю книжку читала на ночь.

Раечка, что так самозабвенно спасала всех обездоленных животин в округе и совершенно не была способна спасти саму себя. Студентка кулинарного техникума, потерявшая нюх после ковида и не способная отличить корицу по запаху от красного перца. Кому нужен кондитер без нюха? Раечка, что панически боялась отвечать по телефону, но ещё сильнее боялась подвести приютившую ее саму команду ветеринарной клиники. Спасенная тогда кошка родила на днях, и Раиса уже начинала подыскивать ответственных владельцев, а тут кот котенка спёр. Она сразу рассмотрела, что этот чёрный зверь в пасти тащил.

— Она же потеряется там! Он котенка упер, она за ним побежала! — Иван рванулся в противоположную сторону от двери, но Машера придержала за локоть готового сорваться на бег шефа.

— Ычгиржик. Он и вправду воняет ужасно. Я не могу преступить слово Повелителя. Ошейник может снять только тот, кто его надел. Отправьте его мыться. Банники уже ждут. Потом найдём вашего кота. Слияние уже произошло, дверь не исчезнет, а пациенты волнуются. Прошу вас, шеф. — Она сморщила нос, будто девчонка. И так странно было смотреть на эту бесстрашную воительницу, что от вонючего привратника нос воротит, что Иван прыснул, выплескивая скопившееся напряжение.

Раиса и вправду не потеряется. Цитадель он ощущал, как будто тело его увеличилось в размерах, отрастило приемный покой, операционную и лабораторию с другими кабинетами. Бежали по венам-трубам потоки горячей воды в банях внизу, в подвале, поднимались шпили островерхих крыш, и стены прирастали окнами. Иван вздохнул, пустив по коридорам свежий ветер. Закружилась голова от этого непривычного ощущения вне телесных границ. Он бы упал, если бы Машера не продолжала его за локоть придерживать.

Посмотрел на нее стенами, что светлели на глазах, покрываясь белой кафельной плиткой, переместил точку зрения с потолка и вернулся в собственное тело. Помощница и бывшая Повелительница была неотделима от Цитадели, как сконцентрированное проявление сути этого Мира. Он мог бы стать на секунду и самой Машерой, но решил, что это уже слишком.

Оказывается, проявлять волю совсем не сложно, просто непривычно, и сил уходит немерено. Надо было всего лишь стать тем, кто мог что-то изменить, а не требовать, желая несбыточного. Всего-то.

— Ошейник, — напомнила мягко Машера.

Звякнула освобожденная цепь, и Ычгиржик на четырех конечностях припустил ко входу в подвал — мыться, да и с глаз долой от Повелителя, что чуть было не выгнал вахтера с непыльной работенки.

Глава 23

Большой биг барабум и котики

Все произошло сразу и по-дурацки: как только Ычгиржик скрылся вниз по лестнице, зашевелились посетители вдоль стены, что начали втягиваться в приёмный покой, и Машера удовлетворенно вздохнула, отпустив Ивана, как в дверь постучали.

Два коротких, а потом три быстрых — и вернувшаяся память последних пяти минут заорала аварийной сиреной внутри головы. Как он мог забыть, кого оставил там, в коридоре московской клиники? Там же Василиска с детьми, и вспышка эта! Иван рванул к дверям, когда те стремительно вспухли, наливаясь, будто от внутреннего жара, густо-малиновым светом, с ослепительно белыми светящимися краями, и взорвались внутрь Цитадели вместе с косяком и частью стены от оглушительного хлопка. Холл озарился нестерпимым, выжигающим глаза сиянием; тугая волна воздуха, будто в замедленной съёмке, разметала осколки камней, поднявшуюся пыль и щепки — и только тогда долетел звук.

Машера, извернувшись, упала, накрыв собой шефа, когда их протащило в центр холла взрывной волной от входа. По полу расползалась красная лужа, слышались стоны и хрипы раненых пациентов, и сам Иван, оглохнув и тряся разбитой головой, вылезал из-под ставшего вдруг тяжёлым и неповоротливым тела помощницы, стараясь не навредить ей ещё больше.

Проем сиял, как будто солнце, взбесившись, решило пролезть на приём без очереди. И от этого жара и испепеляющего света не загородиться было ничем.

— Нет! Назад! Я сказал, назад! Обратно! — От ощущения всемогущества повеления опять закружилась голова, и главное было не прикоснуться к холодеющему телу синекожей воительницы, отдавшей за него жизнь, чтобы не сбить концентрацию, не поверить окончательно в эту реальность, что была лишь одной из многих вероятностей.

Иван закрыл глаза, отбрасывая всё лишнее: звуки, мысли, всякое чувственное и мешающее воплотиться, стать единым с Цитаделью,

Казалось, что ничего не изменилось, но от предельного усилия потекла кровь из носа, капая на грудь и оставляя во рту железистый противный привкус. Его всё-таки вырвало на каменный пол, и только жёсткая рука Машеры не дала упасть на колени, придержав за плечо.

— Шеф?

— Дверь, — он шагнул, почти не видя ничего вокруг от тумана, заставшего обзор. Надо было успеть открыть эту чертову дверь. Раздался стук. Снова этот позывной, что они подхватили с Василиской у каких-то болельщиков: два коротких, три быстрых. Иван раскинул руки, закрывая собой клинику и жмущихся по стенам монстров, и демоницу, что в этот раз не успевала прикрыть его своим телом.

У него получилось, — билась одинокая мысль в голове, как муха в трёхлитровой банке. Мутило, и в глазах мелькали черные мошки в концентрических зеленых кругах. Он перенапрягся, он без сил, и получится ли ещё раз — далеко не факт. Но получилось же!

— Нет, — выдохнул Иван, когда двери начали вспучиваться, обдавая волной жара от раскаленных полотнищ, и взрывная волна распахнула створки сияющим воздушным кулаком.

Удар был такой силы, что Ивана протащило по каменному полу, высекая крошку из-под подошв. Он держал своим телом щит, растянутый над его детищем, его тайной, кошмарной клиникой, и продавливался, истончался, как бумажный листок, заткнувший нечаянно прореху в дамбе.

В проеме стояла сияющая ослепительным светом женская фигура с ребенком на руках; голова второго выглядывала из-за плеча, и ничего прекрасней в своей убийственной мощи он и представить не мог. Никогда.

— Не так, Василиса, — прохрипел Иван, выворачивая самое свое нутро наизнанку, продолжая тянуться и, не дотягиваясь, до любимой жены, что ломала сейчас дверь между их мирами, стараясь спасти и добраться до Ивана любым способом.

Кровь пошла горлом, и он мог только хрипеть, удерживая чудовищный напор этой всесокрушающей любви, что не оставит камня на камне, если ее не остановить.

— Держись, дружок. Бабы — дуры, сама такая. Ты только держись, — в спину уперлись две руки, и Маланья навалилась на Ивана, будто собралась толкать застрявшую телегу или разбухшую после зимы дверь в сенях. — Эх, навались, девки, чего встали?

Его толкали, как тяжелый, старый шкаф по намытому полу, уже в четыре руки. Вперед. К стоящей на пороге жене, миллиметр за миллиметром. Острые Машерины когти распороли футболку и, похоже, впились в спину, полосуя Ивана, когда демоница оскальзывалась и на секунду оступалась в этом противостоянии.

— Я! Меня забыли! — Раечка уперлась с разбегу плечом в поясницу и всем своим цыплячьим весом навалилась на живой щит, вынуждая Ивана сделать самостоятельный шаг вперед. Последний шаг, когда он этими же распахнутыми, негнущимися руками, окровавленный и обессиленный, успел подхватить, обнять и прижать к себе падающую, потухшую жену с детьми — и не отпускать больше никогда.

Их всех спасла Крокодиловна. Когда после вспышки пропало электричество и связь, мгновенно разрядились телефоны и сдохли камеры, она, и только она не потеряла ни капли самообладания. Вытащила из дальних закромов рабочего стола туристический фонарик с динамо-ручкой и пошла по коридорам выводить на улицу вопящую, паникующую толпу пациентов вместе с операторами и врачами. Это она вызвала скорую, найдя на пороге окровавленного Ивана и потерявшую сознание Василису, и уже из машины позвонила Ванькиному отцу, чтоб тот забрал внуков.

— Проводка говно, вот и взорвалось освещение. Осколками посекло, жить будет, — лаконично объяснила ситуацию Анна Геннадьевна, деликатно умолчав, во что превратилась дверь в Иванов кабинет.

Откуда у нее оказался номер телефона Иванова отца, знал только раскуроченный замок в кабинете Арсена и перевернутые вверх дном ящики с папками и уставными документами.

Всем пострадавшим выплатили компенсацию и принесли извинения за технические неполадки с электричеством. Ходили слухи, что потом на строительную компанию, которая якобы делала ремонт в клинике, хотели подать в суд, но дальше обсуждений в форумах дело не пошло.

Деда в первых рядах утащили вежливые мальчики в костюмах. Правда, забыли гармошку, и та, растоптанная и порванная, лежала немым укором вместе с опрокинутыми софитами и порванными, обгоревшими проводами в холле клиники. Хорошо, что не случилось пожара.

Казалось, что после такого конфуза в прямом эфире клинику останется только прикрыть по-тихому, но, как сказала Елена Владимировна, попивая коньяк от нервов в гостях у Лизаветы: «Черный пиар — он покруче Фауста, который Гёте. Это вам не голым не в ту дверь зайти, тут свитера надевать не надо».

Оказывается, Акимыч был застрахован на какую-то космическую сумму, и, уложив деда на обследование, ушлая агентша стрясла со страховщиков весь причитающийся ему гешефт, при его-то диагнозах. Просмотры выступления «вахтёра Апокалипсиса», как метко окрестили его фанаты, били рекорды. Около больницы выстраивались пикеты, и ограда была завалена цветами и плюшевыми козами. Популярность, как неверная жена, валялась у ног старого партизана и просила ещё и ещё. Потом приехала Роза Абрамовна, и безобразия прекратились как по волшебству. Артист пообещал после выздоровления дать развёрнутое интервью и отбыл на большой чёрной машине с сопровождением в неизвестном направлении — поправлять здоровье.

Иван приходил в себя долго, проваливаясь в беспамятство, выныривая и снова погружаясь во тьму. Врачи глубокомысленно кивали на снимки сломанных рёбер и закрытую черепно-мозговую травму, вслух удивляясь, что при падении с высоты собственного роста таких травм быть не могло.

Во сне к Ивану приходила Милка, вылизывала, как новорожденного козлёнка, подпихивая теплой мордой под расправленное крыло. Ему снились коридоры с дверьми, арка между мирами, что тянула Ивана то в одну, то в другую сторону, мерцала, прорастая в грани соприкоснувшихся пузырей. Через Ивана непрерывным потоком шли образы, какие-то гигабайты информации; проигрывались в ускоренном формате сценки его и чужой жизни, будто кто-то огромный вытягивал все знания, обучаясь в ускоренном формате и отдавая всё своё, что имел.

Новорождённый Повелитель, находясь в двух мирах сразу, сам учился управлять собственной сущностью, не разрываясь между «здесь» и «там», между сном и явью. Собирая себя заново, как многослойную мозаику, что накладывалась узором на узор, прорастая невиданными зверями оттуда и земными отражениями тут.

Ровным, теплым светом, не давая заблудиться в видениях, горела для Ивана маяком во тьме Василисина любовь. Она была рядом, держала за руку, разговаривала со спящим. Иногда для того, чтобы принять человека таким, какой он есть, нужно его почти потерять.

Было бы легче всё забыть и начать заново, но в квартире хозяйничал кот: он принес срочно вернувшейся из отпуска Василисе в квартиру выводок слепых котят — и пришлось устраивать теплое место для них,

Кошку пришлось поселить на кухне, и потом, когда улеглась суета, переступая через собственную гордость, Василиса сама обратилась к Ваниным коллегам, чтобы те пристроили в хорошие руки выводок. Впрочем, помощь так и не понадобилась. Через пару дней коробка на кухне оказалась пуста сама по себе, и только Базилевс сыто щурил глаза с подоконника, будто экзаменатор, глядя на нерадивую студентку: «Усвоила ли урок? Может, стоит повторить про любовь к животным?».

Василиса усвоила урок хорошо. Разговорившись с появившейся в больнице Крокодиловной, которая пришла проведать болящего начальника, она внезапно для самой себя пригласила Машку — Ванькину ассистентку в няньки. Клиника была закрыта на ремонт, и сотрудникам откровенно было нечего делать: Арсен отправил всех в оплачиваемые отпуска после случившегося. Если Анна Геннадьевна с удовольствием собиралась провести это время на даче, то девчонки подвисли, не понимая, что делать дальше.

Сначала Васька думала позвать Раечку, но та прятала глаза при разговоре: ссылалась на какие-то личные обстоятельства и вообще собиралась вернуться к тетке в Подмосковье. Зато Манюня со своими синими волосами и расписанным, как детская раскраска, телом согласилась сразу и без разговоров. Они с Васькой вообще как-то очень быстро нашли общий язык на фоне любви к мотоциклам, детям и кожаным штанам.

Казалось, такая мелочь, но жизнь стала гораздо проще. Не нужно было рваться с детьми наперевес, штурмуя неработающие лифты, когда собиралась в больницу к мужу. Героизм и самопожертвование отходили на задний план. Она сама себя загнала в эту ловушку — сама и выбралась.

Иван очнулся, пропустив эти и прочие события прошлой недели. Открыл глаза, расфокусированным взглядом обвел стены и потолок, всё ещё плывя в медикаментозном тумане, нашел рядом жену и улыбнулся. Случившийся их разлад был таким мелким и несущественным по сравнению с теми тектоническими сдвигами, что происходили в его сущности, что и не вспомнилось, отчего собственно случился. Васька, не удержавшись, заплакала, начала сбивчиво рассказывать, что она была неправа, что кота она приняла как родного, что дома его ждут и что больше она никогда, слышишь, никогда не будет идти против своего Ванечки, а только вместе.

Приезжала Лизавета с мужем: привезли новый телефон и долго извинялись за Юльку. Та лечилась в какой-то ведомственной клинике по нервным расстройствам, испуганная перспективой загреметь за решетку за кражу Ванькиного аппарата, и больше не пыталась обвинить всех и вся в том, что ее саму украли и насильно в деревне удерживали. Время, что бабушка провела в Юлькином теле, начисто стерлось из рыжей головы, и теперь это была просто малознакомая девочка, которую Вениамин как-то спас от секты сновидцев.

Лизавета, стесняясь, спрашивала Ивана, не снилась ли ему Маланья, не просила ли что-нибудь передать, но Иван обошелся общими фразами. Это была не его тайна. Когда придет время, сами встретятся во снах и сами поговорят. Ему эта семейная сага Лизаветиных родственников была неинтересна. Там такой клубок из обид и несказанных слов друг другу, что проще было сделать вид, будто он ничего не понимает, чем влезать непрошеным психотерапевтом.

Приезжали родители, и отец внезапно встал на сторону сына, узнав о женском заговоре, и, похоже, имел весьма неприятный разговор с женой и невесткой. Иван смотрел на все эти разборы полетов как будто со стороны, не особо вникая, что там кто хотел и зачем матушка решила провернуть такую махинацию с ремонтом и возвращением блудного сына в родной дом. Хотела и хотела. Они потом разберутся, где будут жить и как детей воспитывать. Личные границы в очередной раз были восстановлены, и оставалось самое большое и главное в его жизни дело — клиника.

Глава 24

Последняя, где все непонятное объясняется, а понятное заканчивается хеппи эндом

Половину страховки добрый Акимыч отдал на ремонт клиники, так как искренне считал, что это они со своей съемочной бригадой перегрузили итак дышащую на ладан проводку. Правда Арсен денег не дождался, позвонил Ивану из аэропорта, помахать ручкой и сообщить, что его куда-то в Штаты пригласили сниматься в шоу про бессмысленную и беспощадную отечественную ветеринарию, да и вообще если все выгорит, как они с Федор Ивановичем задумали, то ему и смысла не будет возвращаться.

Иван не поленился доехать до отца самостоятельно, чтоб не мучаться догадками и опять не пропустить какую-нибудь подлянку от любимых родственичков. Все оказалось до банальности просто, отец оказывается тоже умеет боятся.

— Ты пойми Вань, я ж не со зла в эту аферу с ремонтом дома влез. Думал, что поживете вы с детьми в этом клоповнике и сами прибежите, а ты кремень у меня. Мужик. На-ка, пятьдесят грамм за здоровье. Это твоя знакомица привезла. Натуральная ведьма, вот что тебе скажу. Не знаю как у нее это выходит, но повторить эти ее рецепты даже наши лаборатории не могут. И ведь работает, понимаешь. — он булькнул из тяжелой бутыли немного янтарной жидкости с ощутимым запахом коньяка в пузатые бокалы, что хранил в нижнем ящике стола и протянул сыну — Я когда твою Анну Геннадьевну услышал по телефону, подумал, что все. Заигрались мы в воспитание, пропустили момент, когда ты и вправду сам без нас жить можешь. Вроде вот он локоток, а не дотянуться. Вроде и добра желали с матерью тебе, а ты оказывается ради мечты своей поперек всего готов был идти. Чуть своими руками сына единственного не угробили. Кто ж думал, что проводка в этой вашей развалине ветеринарной такая опасная. Там кусок стены обвалился. Хорошо не засыпало тебя. Вот такой подарок отец родной тебе подсунул. С подвохом.

— Да ладно пап — Иван грел коньяк в ладонях, глядя как отец постарел за эти дни. Откуда-то вылезла горькая складка между бровей и веки опухли, опустились тяжелыми складками на ресницы. — Все ж обошлось. Чего вы там с Арсеном опять мутите?

— Я к тому и веду. — Федор Иванович лихо опрокинул коньяк в рот не поморщившись припечатал следующую фразу ладонью о столешницу, будто печать поставил. — Я к тебе сам совладельцем пойду, нафиг нам твоего Арсена.

Иван аж подавился невовремя решив пригубить ароматного алкоголя.

— В смысле? Он про Америку мне чего-то вещал.

— А ты думаешь на какие шиши этот мачо туда намылился? Выгорит у него проект — возьмем в долю, а нет итак проживет. Денег хватит. У них там протезы делают титановые интересные, а на животных тестируют перед тем как лицензии получать. Чем наши умельцы хуже? Вот и решил я, что клиника эта ваша должна в нашем холдинге не последним активом стать. Если согласишься конечно. Пока это только идея, хирургов нормальных, чтоб могли суставы у кошек собак на титановые титановые менять еще найти надо, да и если не согласен, то настаивать не буду. Пусть просто остается клиникой, только ремонт нормальный сделаем и финансирование вам поднимем. Оборудование там, персонал какой нужен. Не пропадем Вань. Чего думаешь?

— Хирургов говоришь. Хирургов найду, если у меня бригада, только нелегалки они, фиг знает, чего у них там с документами. Посмотрим. Идея интересная, давай попробуем. Я эту тему сам бы не отказался попробовать. — Открывающиеся перспективы пьянили не хуже коньяка. Иван сам зачитывался статьями, где первопроходец в этом протезировании расписывал как приживаются новые суставы на животных и как это помогает в исследованиях потом. О таком даже не мечталось. Новое направление никем не занятая ниша и любимое дело в одном. — Подумаем бать, посчитаем и порешаем. Рад буду партнерству.

Он протянул руку и крепко пожал отцову, выдержав удивленный взгляд. Тот видно думал уговаривать или даже ждал, что Иван откажется на чистом упрямстве, а тут будто с равным столкнулся.

— Ты чего не сказал, что у вас в доме лифты не работают? Я разобрался бы, есть кому позвонить.

— Разберемся. Если не поможет, то тебя попрошу. Я без звонков попробую. — Иван кивнул пришедшей в голову мысли и поднялся собираясь уже выходить. — Как ремонт доделаете, зовите на новоселье. Приедем к вам с близнецами детскую площадку разносить, не зря же строили.

Он уже почти ушел, но обернулся коснувшись дверной ручки и по хулигански подмигнул отцу открыв проем. Показалось Федор Ивановичу или нет, но дверь на мгновенье стала совсем не той, что всегда была в его кабинете. Иван шагнул и захлопнул за собой, подернувшись будто рябью, как на старом телевизоре. Проверять что это было любопытства у немолодого уже мужчины не хватило. Разговор с родным сыном вымотал, будто вагон разгружал. Иван давил одним своим присутствием даже такого тертого калача, как Федор Иванович.

— Настоящим мужиком стал. Разберемся. — Пообещал непонятно кому и налил себе еще немножко.

В офисе администрации жилого комплекса звонил телефон. Измученная диспетчер аварийной службы записала очередную заявку на ремонт и решительно встала, прихватил распечатку сегодняшних вызовов из принтера и заявление. Это уже не ее дело, пусть начальство разбирается, чем так насолила судьбе их эксплуатационная служба. Три сотни звонков за день и бесконечные стримы из-за какой-то двухчасовой поломки. Охрана отваживала от офиса особо наглых активистов от офиса, но помогало мало. Стремительно собранный какими-то деятельными безработными мамочками общий сход и вот уже организовано ТСЖ собственников и теперь любая поломка оборачивается коллективными жалобами во все инстанции от мерии до офиса президента. Сегодня некая Василиса обещала позвать сьемочную группу из первого канала с журналистским расследованием и почему-то ей верилось. Последние две недели для оператора вообще были как кошмарный сон. Ей еще в телевизоре засветиться осталось, чтобы на нее всех собак повесили. Биться с общественным мнением ее не нанимали.

— Девочки, мы их похоже дожали! Сейчас звонил начальник эксплуатационной службы, предлагает встретиться и поговорить для решения конфликта. Я маме еще позвоню, чтоб посоветовала какого нибудь журналиста позубастей, пусть под камеру обещания свои говорит, чтоб потом не отвертелся. — Василиса записала видео обращение и отправила в общий чат жильцов. У них получилось. А ведь кривила губы, когда Иван предложил ее кипучую энергию в мирное русло направить. Кто бы подумал, что их посиделки с соседками в песочнице окажутся такими результативными. Опять же мама на телевиденье помогла и юристы тестя тоже с документами. Мамочки — это сила, когда есть кому с детьми посидеть. Она удовлетворенно вздохнула и решила что обязательно расскажет мужу, какая она молодец. Сейчас звонить не стоит, он наверно на операции или занят клиникой. До вечера эта новость подождет, а пока у нее еще много дел своих осталось. Некогда просто так болтать.

— Копай, копай. Что сама натворила, то своим трудом и исправлять будешь. — Отец Сергий вот уже как неделю воспитывал Светлану, являясь за ней ни свет ни заря и отводя на кладбище поправлять старые могилки, заброшенные беспамятными родственниками. Как и обещала Ивану козья нянька сама явилась к батюшке повинившись о неудачливом привороте. Сухощавый батюшка разгневанно нависал над скукожившейся Светланой, будто она опять стала маленькой девочкой и то ли пороть будут, то ли заставят перед всем классом признаться, кто на самом деле стекло разбил и на мальчишек указал, чтоб не попало.

Подклад они нашли в этот же день, а потом началось форменное измывательство. Батюшка приходил с рассветом и вел Светку на кладбище, где та полола, копала, поправляла завалившиеся кресты и красила оградки. Жалобы, что не высыпается и на двух работах работает на него не действовали. Если дурью такой нашла время заниматься, то и для всего остального время найдется. Если б еще молча стоял, а то каждый день проповеди слушать приходилось. Правда одна хорошая новость все-таки была: мама, что второй год не могла подняться начала сама ходить по дому и уже потихоньку начала выбираться на крыльцо. Рассказывала странное, что снилась ей соседка — бабка Мила, поила какими-то травками прям во сне и дочку бестолковую ругала, что с такими способностями кривой дорожкой пошла.

Спас Светку один из дед Василя внучков. Акимыч строителям дом свой старый подписал, вот и прижились в деревне. Младший Никитка не смотри что худой и невысокий, а жилистый. Повадился на околице батюшку со Светкой дожидаться каждое утро. Стоял с лопатой и граблями, коротко здоровался и шел вкалывать вместе с провинившейся наравне. Сначала стыдно было, а потом присмотрелась вроде и нормальный он. Не издевается, а вправду помочь хочет. Так у них на ниве труда романтические чувства и завязались. Потом коза повадилась со двора сбегать и пастись у ограды снаружи, пока нянька урок исполняет. Уже батюшка рукой махнул, а эти двое как на свидания повадились на погост ходить с козами за компанию. Так

— Ну, Машунь, ну солнышко! Это же не страшно совсем, я с тобой буду всё время. Мы просто кофе попьём и вернёмся, — уговаривал новый узист красивую, но очень строгую девушку-администратора.

Новый соучредитель Федор Иванович расщедрился не только на ремонт, но и на замену мебели во всей клинике. Вместо ободранного когтями пациентов пластикового экрана с оргстеклом теперь в фойе стоял монументальный ресепшн цвета «неро порторо». Такой попробуй поцарапай.

Девушка, поправив черную в синеву прядь, выбившуюся из пучка, посмотрела на Романа, аккуратно отодвинула антрацитовым острым ноготком от его растопыренного на стойке локтя стопку визиток и промурлыкала:

— Вот шеф разрешит, тогда и предлагать будешь. Он тут главный.

— Я договорюсь. Мы ж друзья с Ванькой, — Ромик дернулся было за телефоном, позвонить приятелю и начальнику в одном лице, но вспомнил, что Иван сегодня на конференцию собирался, по протезам этим. Первые образцы представлять. Посмотрел на ухмыляющуюся Машеру и сник. — Может, завтра тогда?

— Может, и завтра, — улыбаться у нового администратора ещё выходило с трудом, но приподнимать кончики губ, обозначая эмоцию на лице, она уже научилась. Главное это не показывать клыки, а со всем остальным человеческий мозг прекрасно справляется и без магии. Люди вообще склонны видеть только то, что не выбивается из нормы, игнорируя напрочь рога, хвосты и прочие видовые особенности.

Этот мир был очень устойчивым в своём восприятии: он сам подменял желаемое действительным. Без предупреждения и без спроса. Впервые пройдя портал, во что превратилась разрушенная дверь кабинета Повелителя, Машера сама удивилась, как изменилась ее внешность. В зеркале отражалась не боевая ипостась синекожей воительницы, а обычная, хотя и высокая, плечистая девушка. Красивая какой-то самобытной, нездешней красотой: с высокими скулами, узким лицом, аккуратными, чуть заостренными ушами и длинными черными волосами, что отливали вороньим зелено-синим на свету. Впрочем, в наш век пластической хирургии и не такое на улицах увидишь. Сложнее оказалось с документами, но и тут разобрались со временем.

Аферу предложила вездесущая Анна Геннадьевна, что первой сунулась в проём чужого мира, не испугавшись ни монстров-пациентов, ни странной команды, которую Иван собрал в Цитадели в качестве докторов. То, что от Крокодиловны несло коньяком за километр и приходилось держаться за Ивана, чтобы стены коридоров не шатались в такт шагам, было сущей мелочью.

Выставив указательный палец, она первым делом докопалась до Ычгиржика, оставившего пост у разрушенной двери и перебравшегося поближе к приемному кабинету:

— Вот этого охранником поставим. Смотри, какая морда страшная! — Геннадьевна обдала лысого обезьяна алкогольным выхлопом, потрепала по щеке, как карапуза, и рявкнула, будто заправский старшина на новобранца: — Смирно!

Вытянувшийся громила, что отродясь таких команд не слышал, внутренним чутьем уловил посыл и восхищенно проводил удаляющуюся женскую фигуру, которую поддерживал под локоток их Повелитель. Так подумать, всем им сильно повезло, что не Крокодиловна тут в Повелители подвязалась. Эта бы демократию разводить не стала.

Иван, шалея от собственной задумки, водил собственноручно опоенную до стеклянного состояния коллегу, хвастаясь собственной лабораторией, операционной и прочими техническими новинками, сгенерированными его фантазией и Цитаделью. Почему-то ему важно было одобрение именно от Анны Геннадьевны — как будто разрешения спрашивал: стоит ли такое в мир пускать?

— Богато живем, — удовлетворенно икнула главный ревизор, инспектировавшая хирургическое отделение под молчаливыми взглядами богомолих. Высокие стрекочущие насекомые в синих халатах ее не смущали, а вот масштаб оборудованных помещений по последнему слову техники приводил в какой-то детский восторг. Она так и заснула у Ивана в кабинете, командуя во сне полчищами исполнительных хирургов и одним касанием излечивая всех встречных монстров.

Утром Иван предложил Крокодиловне возглавить хирургическое направление, показал скучный коридор, крашенный бежевой краской, с множеством дверей — тот, что никогда не был построен в их особняке и вообще не вписывался в план клиники ни по размерам, ни по конфигурациям.

Геннадиевна молча открыла распашные двери в святая святых их объединенной реальности, кивком поздоровалась с группой худых высоких женщин в никабах (или хиджабах — кто их разберет?) и уселась за офисный стол, который притащили из старого здания.

— Аспирина в этой богадельне кто-нибудь сможет найти? Я ещё посмотрю, как они русский понимают, но идея мне уже нравится. Попроси, чтоб мои вещи из кабинета сюда принесли и компьютер. Иди уже, я сама тут разберусь. Ну что, девочки, будем экзамены сдавать экстерном.

Иван выдохнул, только закрыв дверь снаружи. Это был самый тонкий момент. Без Геннадьевны он бы и придумать не мог, как отцову задумку реализовывать, а тут все карты в руки.

В новое крыло по очереди приходили Ивановы друзья. Васька, отвлекшись от войны с ЖК, приехала на место побоища, долго гладила полированную арку, боясь сделать шаг вперед. Но любимый муж протянул руку и пообещал, что и для нее тут есть интересное место.

Немного смущаясь, повел жену вниз, в банный комплекс. В подвалах клиники намывали кабинки и раскладывали полотенца бородатые мужички, чем-то похожие друг на друга.

— Это банники наши. Я еще не решил, стоит ли им на люди выходить. Может, для себя оставим, ну типа для домашнего пользования? Они непривычные к вниманию: раньше в деревне домовыми подрабатывали, а сейчас вот… Женились тут, хозяйством обзавелись.

Васька сердцем чуяла, что любимый что-то не договаривает, но, памятуя недавние события, лезть в разборки не стала. Потом сам расскажет, если захочет.

— Это те, которых кот вроде задрал в деревне? — От догадки брови поползли вверх, и лицо у Василисы стало смешным и немножко глупым. Иван чмокнул любимую в нос и прошептал, приобняв за плечи: — Ну видишь, не то чтоб съел. Так, понадкусывал и с собой увел, а они прижились тут, расставаться не хотят. Не выгонять же.

Потом большим советом собирались вместе с Лизаветой, ее мужем и прочими причастными. Иван разводил руками — типа, так получилось, и мир уже не станет прежним. Вениамин, играя желваками, сунулся было что-то высказать доморощенному демиургу, но Лиза неожиданно встала на сторону Ивана. Решено было пока пациентов не смешивать, персонал на улицу не выпускать и думать, как бюрократические капканы обойти по

Решение неожиданно нашла та же Крокодиловна, которая в своём новом крыле уже прочно обосновалась. Начирикав на какой-то левой бумажке назначение и список лекарств, она пошла сама в аптеку в город закупиться. Пока ковырялась в сумке на кассе, обнаружила в руках не филькину грамоту, а оформленный по всем правилам рецепт на бланке с печатями. Вот тебе и переход из одной реальности в другую.

Иван сначала не мог понять, что ему пихает в лицо возбуждённая Анна Геннадьевна, а потом засел в своём кабинете на сутки и от руки выправил всем документы, предварительно вызвав жутко недовольного Вениамина и показав фокус с фальшивым рецептом.

* * *

И это еще не вся история! Остался еще один персонаж, что так хотел стать наравне с главными героями и никак не мог влезть в очередь. В эпилоге расскажем про несчастную любовь и неожиданные решения. Двери нужно держать открытыми и если миры соединяются, значит это точно кому-то нужно.

Со следующей главы книжка станет платной, так как нарушить договор на эксклюзив я не могу, а эпилог будет последышем, но там уж интересного ничего не будет, просто завязка новой истории и немножко ретроспективы почему все так случилось и как им жить с этим дальше.

Не могу обещать, что пятый том будет написан скоро. В голове моей роится новая история про шахматиста и кактус и похоже, что автор после эпилога уйдет в творческий загул изучать правила, как ходят фигуры на доске.

Буду ориентироваться на осень. От пятого тома придумано начало и немножко финала, а что там будет в середине один Джа ведает. Нужно немного отдохнуть от этой команды героев, что не ают спокойно спать влезая в новые истории, как поросята в апельсины. Я не прощаюсь. Эпилог должен быть написан, однозначно. И может быть постскриптум

Эпилог

— Да не хочу я туда работать выходить! Я вообще детей не люблю! — Раечка попыталась закрыть входную дверь, но не тут-то было. Манюня сунула свой устрашающий гриндерс в щель и начала протискиваться к подруге в квартиру, невзирая на сопротивление.

Чтобы Райка, которая всю живность по подъездам собирала и пристраивала, да детей не любила? Да она специально на свои деньги чупа-чупсов накупила, чтоб детям в очереди в клинике раздавать, если с пациентами пришли, — а тут такое заявление. Райке первой подработку нянечки предложила Василиса, а потом только Манюня подсуетилась. Вот и глодала совесть, что место у подруги отняла.

— Выкладывай, чего у тебя случилось. Ты чего плакала, что ли? — Синеволосая интерн, что обзавелась за пару недель новыми проколами на носу и брови, пристально вглядывалась в полумраке прихожей в опухшее от слёз лицо Раисы и, бросив свой рюкзак на пол, бесцеремонно потащила Райку на кухню.

— Тебе Василиса наговорила чего или Иван Фёдорович обидел? Из квартиры выселяют? Дома проблемы? — вопросы сыпались друг за другом, а Райка только мотала головой, стараясь не разреветься по новой.

Машка трясла бывшего администратора их клиники, отбрасывая один за другим варианты, пока не ткнула пальцем в небо:

— Ты чего, влюбилась, что ли?

Тут уж и Раиса не сдержалась. Держать это в себе оказалось слишком тяжело для её и так невеликих душевных сил. Обильно поливая слезами Машкину толстовку с каким-то зубастым драконом, она вываливала на подругу, какой он замечательный, и как любит зверей, и семью свою любит, и что нет у Раисы ни малейшего шанса на взаимность, но от этого только ещё больней. Ведь она его понимает, как саму себя, и только бы им дышала, и никогда бы слова поперёк не сказала. А он даже взгляда на неё не кинул.

Слушая этот бессвязный поток, Машка, что сама влюблялась, как кошка, по пять раз на неделе перебирала кандидатуры. Впрочем, долго ходить не пришлось. Сложив два плюс два, она отстранила Райку от многострадальной толстовки и в упор спросила:

— Ты в Ивана Фёдоровича, что ли, втрескалась? Поэтому от предложения отказалась и на работу выходить не хочешь?

— Он мне снится каждую ночь. Как будто это не я, а он сам. У нас связь душ, понимаешь? А у него семья. Как я семью его разбивать буду?

— Дура совсем. Зачем разбивать? Ну нравится и нравится. Мне вот Арсен, знаешь, как нравился? Я, может, работать там оставалась только чтоб с ним видеться, а сейчас уехал — и не чешется нигде. Может, и у тебя пройдёт? Ну не хочешь ты к ним в няньки — и ладно. Мне-то по кайфу. Васька прикольная. Она на мотике гоняла и вообще — огонь, какая боевая. И мелкие тоже нормальные. У меня племянников знаешь сколько? Я эти памперсы и «агушки» могу с закрытыми глазами менять, не просыпаясь. Короче, давай без обид тогда. Я-то думала, что ты на меня обиделась, что я место перехватила, а у тебя вон чего. Может, пройдёт, Рай? Мне Крокодиловна сказала, что она Фифу видела в новом крыле. Она там по подвалам шарится, отъелась, только в руки не даётся. Мы котят раздали, а кошку поймать не можем, — надавила на больное Машка.

Она с удивлением покосилась на пустую кухню. Во время слезоизвержения и сразу не заметила, что пропали бесчисленные переноски, лотки и пакеты с кормом, что заполняли Раискину квартиру и кухню в особенности.

— Вот и я решила, что надо бежать отсюда, — всхлипнула Раечка, проигнорировав новость про обожаемую дикую тварь, которую по недоразумению природа создала кошкой Фифой.

— Рай, а как же мы? Подожди ты бежать, придумаем чего-нибудь. Я Крокодиловне позвоню, она знаешь какая умная? Она, правда, сейчас со своими маджахедками возится. Ты представляешь, как новое крыло открыли, их прям туда доставили. Говорят, что беженки какие-то. То ли от талибов спасались, то ли из гарема сбежали. Так и ходят в тряпках своих, замотанные по глаза, из клиники выйти боятся, даже живут там на втором этаже. Я когда папки с делами таскала, нос сунула на минуточку. Ну интересно же, — Манюня на секунду отвлеклась, чтобы почесать тот самый любопытный нос. Скосила взгляд, удостоверившись, что Раечка уже не всхлипывает, а жадно ждёт, что там дальше, и не стала держать мхатовскую паузу, вывалив страшную тайну свистящим шёпотом прямо в лицо подруге:

— Они натурально прям оттуда к нам сбежали! У них все документы на каком-то арабском, когда вязью, и ничего непонятно. Даже дипломы рукописные, представляешь! Имена ещё такие —

Похоже, что упоминание про шефа было лишним. Ожившая было Раиса опять засопливила носом и перестала интересоваться судьбой угнетённых женщин Востока и Манюниного расследования, которое та упоённо расписывала бывшему уже администратору клиники.

Заявление на увольнение Рая ещё вчера отправила в клинику, и денег добрый их начальник заплатил, будто она не прогуливала, ссылаясь на семейные обстоятельства, а честно стояла вахту за ресепшеном. Эх, ну почему судьба так несправедлива? Она и сама не поняла, когда простая симпатия вдруг превратилась в пожар, что сжёг все мосты. Может, когда Иван подхватил её, падающую на кафель, в тот страшный день? И там, теряя сознание, она поняла, что вот он — её Истинный, её Альфа и Омега, несмотря на все препоны, что не дадут воссоединиться любящим сердцам.

От этой сладкой горечи вновь защемило сердце, и Раиса совсем перестала слушать Маньку, отдаваясь власти фантазий, где они с Иваном душа в душу, без слов понимают друг друга, угадывая самые малейшие желания и никогда не расставаясь. Душа в душу.

— А на моё место новая ассистентка пришла, и тоже Маша! Только она, наверно, теперь на твоё место пойдёт работать, если ты не выйдешь. Знаешь, такая задавака: вроде вежливая, а улыбается сквозь зубы и ногти постоянно пилит, как будто они у неё растут не останавливаясь. К ней наш новый узист бегает каждую секунду. Только и слышно: «Машенька, да Машенька», — вырвала из забытья незамолкающей трескотнёй подружка, уже не особо интересующаяся Райкиным состоянием, а просто спешащая поделиться горячими сплетнями про бывшую работу. Уже бывшую. Нашли замену, даже ждать не стали.

Волонтёры тоже не особо горевали. Позвонили пару раз, чтоб приняла брошенков, а как перестала отвечать, так и они отвалились. Раиса сама вчера отвезла в центр реабилитации оставшиеся лотки, переноски и корм. Её больше тут ничего не держит.

— Я уезжаю, Машунь. Завтра ключи хозяйке отдам и поеду к своим. Хватит с меня этой Москвы. Никому я тут не нужна, — сказала Раиса в пространство, прервав пошедший по второму кругу рассказ про таинственных тёток в хиджабах. Она вытерла слёзы кулаком и подошла к окну. За стеклом жил своей незамысловатой жизнью обычный двор многоэтажки. Кто-то парковал машину, женщина несла сумки из магазина и подгоняла ребёнка на самокате впереди себя.

— Я тут лишняя. Кондитер с дипломом и без нюха. Администратор без клиники. Влюблённая без надежды. Всё не так.

Раиса сунулась к кухонным шкафчикам и вытащила баночку с коричневым порошком, открутив крышку.

— Чуешь? Чем пахнет?

— Корицей, — опешив от такой перемены в тихой и заплаканной приятельнице, ответила Манюня.

— А я не чую. И лотки эти тоже не чуяла, и подвалы. Я думала, что это как суперспособность — неуязвимость такая. Как после ковида пропал нюх, так и не вернулся. Я экзамены еле-еле сдала. На одной преподавательской жалости и вытянула. Потом кошек спасала, а оказалось, что это всё не то. Как будто замороженная была, за стеклом. А тут он. Я его всей кожей чую, понимаешь? Корицу от перца не отличу, а его в толпе, как собака, могу найти. Не могу я тут жить. К тётке поеду в Можайск, может, там отпустит.

Она сгорбилась, обхватив себя за плечи, будто пыталась удержать что-то рассыпающееся в груди, и вышла мимо Машки из кухни. Зажурчала вода в ванной, и Манюня, вздохнув, пошла за курткой. Как такое утешить, она не знала. Оставалось только отпустить. Пусть уж лучше уезжает, чем рыдает в четырёх стенах.

— Ты когда собралась уезжать? Тебя проводить?

До запершейся в ванной подруги было не докричаться. Помялась ещё немножко в коридоре и вышла за дверь. Она и так уже опаздывала к Василисе, и придётся бежать всю дорогу, чтобы не подвести новую работодательницу. А Раечке она ещё позвонит, узнает, как устроилась. Иногда и вправду стоит всё бросить, чтобы начать заново.

* * *

— Шерочка моя, Машуня, — Ромик подбирался всё ближе, стягивая тонкую простынь с обнажённого тела возлюбленной. Он поцеловал впадину под коленкой, где нежная кожа отливала лазурью, потянулся было выше, но получил кончиком хвоста обидный щелчок перед носом.

— Кофе в постель. Ты обещал, — Машера подняла указательный палец с идеальным маникюром и повертела им в воздухе. — И побыстрее, пока я не передумала.

Она лежала на животе, на смятой от жарких любовных игрищ постели, лениво перелистывая очередную служебную инструкцию, и не собиралась отвлекаться на раззадоренного любовника, пока тот не выполнит обещания.

— И никаких автоматов. Капучино с пенкой, как я люблю.

Гибкий, длинный хвост Машеры, живущий будто отдельной жизнью, погладил Романа по щеке и взмахнул перед лицом — то ли прогоняя, то ли поторапливая.

— Я ж мимо этого верзилы не пройду сейчас. Дверь закрыта, — Роман ещё пытался торговаться, натягивая джинсы на мокрое тело. До автомата в коридоре из их крыла была минута хода, а вот выйти на улицу ночью из клиники — это задачка посерьёзней. Бессменный охранник с непроизносимым именем, похоже, даже в туалет боялся отлучаться. Сидел, как привязанная обезьяна, у дверей и лысой своей башкой крутил во все стороны. Ни войти, ни выйти.

— Ром-мур, — томно прошептала синекожая красотка, перелистнув очередную страницу. — Ты же у меня герой? У тебя есть ключи от кабинета УЗИ, а в кабинете есть окно. У тебя всё получится. Не забудь про мятный сироп.

Машера, как и прочие гости из Цитадели, свято блюла запрет выходить в город, пока Иван не решит все вопросы про документы и ассимиляцию нелегалов в этом мире, но не собиралась отказывать себе в небольших радостях: внеурочной чашечке капучино с мятным сиропом из соседней кофейни или человеческом возлюбленном, что вился хвостом с того самого первого момента их встречи. Жизнью надо наслаждаться — эту истину за бесконечное число перерождений она усвоила лучше всего.

— Ты всё-таки решила встать за ресепшн? Иван тебя не уговорил на управляющую должность? — Роман, уже одетый, сунул нос в разложенные документы и журналы, что стопкой громоздились на тумбочке. — Там вроде Раечка нормально справлялась…

— Девочка всё перепутала. Во-первых, она толком ничего не поняла, а во-вторых, влюблённость и объединение душ — это совсем разные понятия. Впрочем, у неё совсем иной путь, поинтереснее, чем на звонки отвечать. Отплачется, выдохнет и сама разберётся, а мне не

— Иду, иду!

Постскриптум. Некоторое время спустя

— Алло. Клиника Прокофьевых, слушаю вас очень внимательно. Да, принимаем. У вас первичный приём? Собака, кошка, грызуны или что-то экзотическое? Грифон? — Острые кончики ногтей в нерешительности замерли над клавиатурой, а потом быстро продолжили печатать, пока администратор задавала вопросы по опроснику.

— Да, я поняла про сломанную лапу. Привозите сегодня, вас примет заведующий отделением. У неё в половине третьего есть окошко.

Машера положила трубку и задумчиво поправила упавшую прядь за ухо. Модное асимметричное каре шло ей необыкновенно, но пошлые заколочки и ободки — это не то, что носят сильные и независимые женщины на работе. Она мечтательно улыбнулась, вспомнив повязку с заячьими ушками, которую притащил Ромка, чтобы его девочке было удобней накладывать макияж.

От надоевшей косы, что в её народе считалась неотъемлемым атрибутом воинской чести, бывшая защитница Цитадели избавилась, как только можно стало выходить за пределы клиники. В этом изнеженном, расслабленном цивилизацией мире она не чувствовала внешней угрозы, а защитить своё она способна и голыми руками. Ну, если маникюр не придётся портить.

«Ма», что означало воинское звание, которое она добровольно сложила после проигранного сражения, ушло вслед за родовым Шекккарум Рахвалламарра. Как повелитель сократил услышанное, так и стала отзываться. Новое её имя приросло второй кожей — нежной, уязвимой и невероятно чувствительной.

Ma chère, — шепчет ночами Ром, переводя с одного из местных наречий как «моя дорогая, любимая», — и это так же приятно, как прикосновение шёлкового нижнего белья или тонкий шлейф новых духов, что можно менять по настроению, а не вымешивать из собственных желёз по заранее и навсегда вбитым правилам.

Она сибаритствовала тут. Полюбила уходовую косметику, салоны красоты и лёгкие взбитые десерты к утреннему кофе. Иван Фёдорович, отчаявшийся переселить остальных своих иномирных помощников в цивильное жильё, Машере предложил аренду квартиры — как бы не в последнюю очередь, — а она возьми и согласись. Теперь на белоснежной кухне жили по два комплекта странной тонкостенной посуды, что местные жители с какой-то извращённой фантазией придумали в таком количестве, что первые недели она сначала пыталась найти какой-то обрядовый алгоритм, а потом махнула рукой. Пусть будет просто красиво.

Роман, ставший её проводником и экскурсоводом в новом мире, вытаскивал после работы в кофейни, кинотеатры, на прогулки по ночным улицам. Дарил странные несъедобные салаты, которые надо было ставить в вазы, а не выкладывать, предварительно накрошив, в тарелки.

— Это он так ухаживает за тобой. Ну, чтоб пару там создать или как там у вас это происходит, — Крокодиловна до сих пор терялась, пытаясь объяснить новоиспечённым коллегам простые, понятные младенцам истины. Посмотрев на сложное выражение лица неизвестно откуда взявшейся помощницы шефа, Геннадьевна предложила самый простой выход из ситуации:

— Скажи ему просто, что цветы не любишь. Пусть сладкое дарит и не заморачивайся.

Обозвав появившееся крыло в здании местной пространственной аномалией, она легче всех приняла и аномальщиков в ряды новых коллег. Если неопознанный объект исследования можно пощупать, потрогать и заодно наорать, то ни о каких неведомых мирах разговора даже не заводите. Этот мир до сих пор до конца понять не могут, а всё туда же.

Она плотно обосновалась в новом крыле, почти не выходя в основное здание, оставив себе любимую хирургию и травматологию. Учила ругаться матом на языке глухонемых молчаливую хирургическую команду, курила с банниками у чёрного входа и в целом выглядела весьма довольной жизнью по сравнению с прошлым годом. Новое направление набирало обороты, и уходить на пенсию было рановато. Тягу к помидорной рассаде она пропустила мимо, разрабатывая новые титановые суставы для четвероногих страдальцев вместе с Иваном и каким-то лохматым компьютерным гением, что притащил лысый Ванькин приятель. То ли он крышевал их клинику, то ли был родственником каким, но Вениамина Крокодиловна видела регулярно. В разговоры старалась не вступать и поначалу сторонилась, как всякий человек старой закалки, с подозрением относящийся к силовым и бандитским структурам, не разбираясь, кто есть кто. К лохматому неформалу Сашке тоже доверия не было никакого, но после того как это хамло и нестриженое недоразумение настроило сетку и все компы, неостановимо травя пошлые анекдоты, Анна Геннадьевна сменила гнев на милость и допустила к своим девочкам.

Немые от рождения или просто боящиеся говорить в присутствии посторонних, худые, похожие как сёстры, новые хирурги вживляли в сломанные суставы и кости инородные предметы, не напрягаясь и не делая разницы между органикой и неорганикой в принципе. Геннадьевна подозревала, что вся эта машинерия им больше мешала. Эти жертвы гаремной жизни, закутанные с ног до головы, раздробленный сустав руками бы собрали, плюнули — и всё бы срослось, но задачи стояли совсем другие. Тем более что поток пациентов с той стороны тоже не стихал. Ими большей частью занимался Иван, но и Геннадьевне пару раз доставалось лечить мало похожих на земных существ. Впрочем, внутри все почти одинаковые, ну, не считая рептилий и земноводных, конечно. Главное — грамотно зафиксировать пациента.

Сашка разработал какую-то программу, что переделывала МРТ-снимки в 3D-проекцию, достраивая недостающий элемент самостоятельно, без участия врача. Притащил 3D-принтер и сам распечатывал первые образцы для примерки на этой шайтан-машине. Анна, что компьютер использовала на манер печатной машинки, а всё остальное держала в голове и памяти рук, сначала чуралась этих шаманских танцев, а потом незаметно втянулась, стоя за плечом оболтуса. Тыкала коротко остриженным ногтем в слабые, непроработанные места, ругалась до матерных криков, что скормит неучу анатомический атлас, а потом мирилась с коллегой в курилке или за рюмочкой коньяка в подвале у бородачей.

Там образовалась ещё одна точка притяжения, хоть домой не ходи. В закрытой части бань, куда всем, кроме неё и шефа, и доступа-то не было, обнаружился выход в Нарнию, как она для себя это назвала. Никаких логических объяснений тут уже придумать не получалось. Надо было долго идти по подвальным коридорам, открывая дверь за дверью, и после последней арки вдруг оказаться в закрытом от всех ветров саду. Огромные стены с башенками тянулись к незнакомому небу, оставляя только голубой колодец сверху, но и этого хватало, чтобы внутри росло всё: какие-то незнакомые плодовые деревья, кусты с фиолетовыми ягодами, ароматные травки и целые клумбы цветов. Если бы не любимая работа, так бы и оставалась тут. В саду работали и приглядывали за подрастающими бесхвостыми обезьянами какие-то девицы. Тоже молчаливые, но, похоже, просто от стеснения.

Генадьевна называла тайное это место фазендой и в минуты душевной слабости мечтала, что настроит всё и свалит в свою Нарнию, чтоб никого не видеть и не разговаривать. Научится варить варенье и будет торчать в клумбах кверху попой наравне с обдерихами — или как там жён у банников зовут.

Сегодня короткий перерыв, что она планировала как раз там и провести, обломался прямо на выходе из кабинета. Слегка озадаченная Машера, цокая каблуками по кафелю, лично привела в кабинет на приём толстого перепуганного мужика с мелким собачьим недоразумением в переноске.

— Это по вашей части. Хозяин говорит, что грифон. Прыгнул с дивана за мухой и сломал лапу, — Машера понизила голос, чтобы не услышал мнущийся на пороге посетитель. — Я посмотрела местные справочники. Это в обычную часть клиники никак нельзя показывать, а шефа на месте нет.

Чудовище с торчащими в разные стороны волосами и круглыми несчастными глазами скулило, поджимая переднюю лапу.

— Маш, ты с дуба рухнула, что ли? У нас гипс наложить и рентген сделать, специалистов больше нет? — Генадьевна встала из-за стола, отобрав переноску у хозяина, и молча указала тому на дверь.

— Ты какой справочник смотрела? — вытаскивая на свет трясущегося лохматого малыша, спросила Геннадьевна.

— По мифологии. Я думала, он просто не вырос ещё, — смутить их ледяную красавицу-администратора было делом сложным, и сейчас Крокодиловна реально наслаждалась, наблюдая, как краснеет Машера, разглядывая легендарного грифона, правда, без крыльев и проигравшего в схватке с мухой.

— Я тебе большую энциклопедию по животному миру потом подарю и справочник с породами собак, а то ты мне скоро аксолотля какого-нибудь вместо дракона притащишь. Нашла тут грифона, да, маленький? — вполне отомщённая за прошлые неудачные попытки уязвить новую сотрудницу, Анна Геннадьевна отослала Машеру узнавать, свободен ли рентген, и принялась за то, что умела лучше всего, — лечить всё живое, что попадалось ей в руки.

Конец. Москва 2026

От автора

Этой книги никогда бы не появилось на свет, если бы я не познакомилась в чудесным ветеринаром города Пружаны. Е. М. мне разрешила взять и творчески переработать те байки из практики, коими она иногда делится с подписчиками, ей же принадлежит идея про хирургов богомолих и летучих мышей в медицинских перчатках за что отдельная благодарность и сто миллионов спасибов.

Тяжелой доли консультанта удостоилась и моя любимая подруга Ирина, что стоически слушала авторские бредни, рассказывала про прием разных хвостатых и волосатых, просвещала про журналы по замеру влажности и как в целом устроена обычная городская ветеринарка, где она работает администратором. Девочки мои дорогие, спасибо за ваше нечеловеческое терпение и идеи.

Одно большое спасибо на двоих, но очень большое для моих любимых Тани и Ани, которые днем и ночью вычитывали кусочками главы и просили за всех и каждого из персонажей, чтобы злая авторка не поубивала весь состав книжки устроив в финале Армагеддон, Садом и Гоммору. Если вы читая, думали, что книжка добрая и полна радости и веселья, то это их заслуга, а все остальные жути и гадости, то лично моя.

Спасибо любимому мужу и братику, что резали диалоги и говорили мне как бы поступил нормальный мужик в той или иной ситуации. Писать про хорошего парня, коего я до сих пор считаю Иван Федоровича было не просто. Все меня сбивало на женские рефлексии и прочие душещипания. Мужчинам моим, конечно досталось за полгода творчества, но лиха беда начала.

А еще спасибо моему любимому редактору Оксане и всем друзьям, что читали кусочки продолжений в час ночи и не давали упасть в черную депрессию после папиной смерти. Это были непростые полгода и только они вытаскивали меня из сумеречной зоны, спрашивая когда продолжение. Огромная благодарность читателям портала, моим друзьям и коллегам, ждавшим и дождавшимся, читающим и комментирующим. Я не прощаюсь надолго.

Совсем скоро стартует литмоб с городским фэнтези и в голове роится история про шахматиста и его домашнем питомце — кактусе Гендосе. А потом я обязательно вернусь к козе, ворону и всем своим героям. История про Раечку и ее предназначение пока не написана, но ближе к зиме обязательно увидит свет.

Я так и вижу ее за стойкой придорожной кафешки на автовокзале моего родного города. Там будет много дурацких ситуаций, спившиеся эльфы, дриады с рассадой и космодесантники со звезды Смерти, а может вообще по другому пойдет сюжет. Скучно точно не будет. Даже название придумала «Райское местечко». Так, что следите за обновлениями, подписывайтесь на цикл и не забудьте поставить сердечко. За каждое сердечко автору отсыпают +20 рейтинга, а мне так хочется получить медальку феникса, что словами не описать. Всех люблю до новых встреч.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Кошмарная клиника