Князь из стали

Глава 1

Сергей Жуков

Князь из стали

— Эй, хватит стоять тут как истукан. Мне нужны ответы, — постучал я кулаком по ледяному металлу доспеха, стоящего передо мной.

Я умер? Что это за место? Почему моя душа находится в чужом теле и я не чувствую связи со своим источником? Голова раскалывалась. Мысли путались, словно кто-то перемешал воспоминания в огромном котле и вывалил обратно без всякого порядка.

— Неужели ты думаешь, что тебя защитит этот доспех? — вновь ударил я по стоящей передо мной железяке и она отдалась гулким звоном металла.

Сейчас я тебя выкурю оттуда и ты ответишь на все мои вопросы, хочешь ты того или нет.

Направив руку под ноги стоящему без движения человеку в доспехе, я сделал последнее предупреждение:

— Я чувствую тебя, твою душу внутри и даю шанс самому вылезти из этой консервной банки.

Оглушительная тишина тёмного переулка стала мне ответом.

Что же, ты сам избрал свой путь. Сфокусировавшись, я создал в руке поток пламени, направляя его под ноги молчаливому воину.

— Какого чёрта⁈ — воскликнул я.

Из моей руки, вместо всепоглощающего пламени преисподни показался огонь затухающего костра. Таким не то что ведьму сжечь не выйдет, даже чай не вскипятить. Что произошло с моим источником? Ладно, с этим я ещё разберусь.

Сделав шаг к солдату в доспехе, я приложил руку к шлему, напоминающему старое ведро, и вновь создал пламя. Медленно, но верно оно докрасна раскаляло доспех.

— А ты стойкий воин, — уважительно произнёс я, по-достоинству оценив то, как молча и неподвижно таинственный рыцарь выдерживал нестерпимую боль.

— Пожалуй, чересчур стойкий, — отпрянул я, взглянув на две выпуклые стекляшки, за которыми должны были быть скрыты глаза.

Там что, никого нет? Но я отчётливо ощущаю внутри душу и при этом не чувствую маны. Значит, это не конструкт, а обычный воин. Или…

— Только не говори, что ты, идиот, умудрился перенести туда свою душу целиком, не успев оживить конструкт с помощью маны? — задал я риторический вопрос, зная, что запертая внутри искусственного тела душа не способна ответить.

При своей жизни, я видел немало случаев, когда неумелые призыватели переносили всю свою душу в тело конструкта. Вернуть её был способен лишь маг очень высокого ранга. Но делать это было практически бесполезно, ведь при вселении в конструкта душа повреждалась так сильно, что уже мало напоминала человека.

Что же, стихийная магия похоже осталась со мной, хоть и ослабла до ранга ученика. Теперь осталось проверить свой главный родовой дар.

Приложив обе руки к холодному металлу, я стал вливать ману, стараясь оживить творение, что стояло передо мной.

Я почувствовал тепло, проходящее через ладони. Это был верный признак того, что моя главная сила всё ещё при мне. Я был не просто призывателем. Я был создателем, творцом. Мой дар позволял оживлять рукотворных созданий — конструктов и повелевать ими, вселяя туда крохотную частицу своей души.

И сейчас, при помощи маны, я дал жизнь доспеху, явно сделанному из мусора и подручных материалов, но с чьей-то душой, запертой внутри.

По металлическому телу пробежал импульс и его рука дёрнулась. Голова, походящая на старое ведро, со скрипом повернулась и в глазах — окулярах я увидел проблеск разума.

— Теперь я твой… — начал было я, но не успел закончить фразу.

Конструкт бросился на меня, в отчаянной попытке убить.

Старые рефлексы и выработанное сотнями битв чутьё спасло меня от мгновенной смерти. Отпрыгнув в сторону, я не позволил ему проломить мою новую голову рукой, сделанной из ржавой водопроводной трубы.

Заметив большую лужу, я решил создать водяное лезвие, чтобы отсечь металлическую руку, которая неуклюже застряла в земле, но вместо смертельной атаки, у меня получилось лишь окатить конструкта грязной водой.

Похоже, мне предстоит вновь осваивать все техники с нуля. Ну не беда, сделал это раз, сделаю и второй. Главное не помереть сейчас от рук своего же творения.

Противник вновь бросился в атаку. Но на этот раз, у меня было время осмотреться и в голове сразу возник план.

Создав воздушный поток, я сдвинул мусорный бак на колёсиках точно под ноги движущемуся конструкту. Он неуклюже запнулся и повалился на асфальт. От удара при падении у него отвалилась одна рука.

— Какой остолоп тебя создал? — покачал я головой. — Позор, да и только!

Создание оскорбилось и тут же попыталось броситься на меня. Но сделать ему это было непросто, ведь я не терял времени и, пользуясь его падением, подскочил и расплавил шарниры на металлических ногах, служащих ему коленями.

Конструкт неуклюже пытался встать, но не имея возможности согнуть ноги, сделать этого не мог.

— Похоже, пора освободить твою застрявшую душу и отпустить её на небеса, — тихо произнес я, поднимая руку.

И тут я увидел в его глазах страх. Нет, это был даже не страх. Это был животный ужас. Конструкт схватил отвалившуюся руку и начал размахивать ей, пытаясь меня достать, но я лишь снисходительно улыбнулся.

А затем…

— Ты что, смог сохранить неповреждённый разум? — тихо произнёс я, опуская руку.

Беспомощный и поверженный конструкт в отчаянном жесте поднял свою же оторванную руку, прицепив на её конец грязную белую тряпку, что валялась рядом с ним. Этот жест не мог быть простой случайностью. Он поднимал белый флаг, признавая своё поражение и прося пощады. Внутри него, похоже, заперта неповреждённая душа человека.

— Ты не хочешь умирать? — медленно подошёл к нему я.

Голова робота утвердительно кивнула.

Робот, какое интересное слово. Я точно не знал такого, в своё время я называл подобных конструктов големами. Впрочем, этот выглядел гораздо сложнее и мудрёнее самого совершенного голема.

Голова раскалывалась, переполняемая нахлынувшими знаниями. Применяя свой дар, я коснулся запертой внутри него души и успел получить часть её знаний и воспоминаний. Они вспыхивали, словно яркие огни, проливая свет на здешний мир и на жизнь тела, в котором я оказался.

— Кто ты? — властно спросил я у него.

Робот не мог ответить. Он беспомощно озирался по сторонам и, наконец, найдя кусок ржавой палки, нацарапал на земле имя:

«Саша»

— О, тезка, — усмехнулся я, а затем мои глаза расширились.

Он коряво вывел фамилию. И она была мне хорошо знакома. Потому что это была моя фамилия.

«Кузнецов.»

Опустив взгляд на себя, я впервые обратил внимание на новое тело. Старый, потрёпанный пиджак и синие джинсы. Ничего благородного, кроме одной небольшой детали — выцветший

— Наследник, — тихо произнёс я, глядя на беспомощно лежащего передо мной робота, напоминающего скорее груду ржавого железа.

В памяти продолжали вспыхивать воспоминания, даря мне ценное понимание происходящего:

— Это всё ещё мой мир, — тихо выдохнул я, присев на деревянную коробку, лежащую рядом. — Двадцать первый век. Получается, прошло несколько веков. Как же долго я был в мире духов…

Наследник моего рода. Восемнадцатилетний сопляк собрал своего робота из хлама и мусора, а затем решил воспользоваться родовым даром. Вот же идиот…

— Тебя никто не обучал, — не спрашивал, а констатировал я. — Но ты решил использовать дар моего рода и по своей же глупости перенёс в эту рухлядь всю свою душу. Целиком. Какой же ты идиот.

Робот протяжно скрипнул. Наследник, запертый внутри, был явно недоволен тем, какими эпитетами я его наделяю.

— Ну а что ты хотел? Одно хорошо. Ты идиот, но идиот чертовски везучий. Потому что в твоё пустое тело попала единственная во всём мире душа, способная тебе помочь — моя, — уверенно сказал я, поднимаясь на ноги.

Он обнадёженно скрипнул, думая, что я немедленно верну ему его тело. Но он глубоко ошибался.

— Чтобы перенести твою душу в живое тело, мне необходимо достичь ранга архонта. Так что приготовься, это будет долгий и трудный путь, — покачал я головой. — А заодно мы выясним, что вы сотворили с моим некогда великим родом и почему мой наследник ходит в таком тряпье.

Конструкт попытался встать, но вновь неуклюже плюхнулся на землю.

Приложив ладонь к лицу, я тяжело выдохнул.

— Не шевелись, сейчас я тебя подлатаю и пойдём в родовое поместье. Мне надо взглянуть на остальных родственничков и их слуг.

Я присел рядом и начал восстанавливать оплавленные шарниры, направляя в них тонкие потоки маны. Работа шла медленно — сила едва слушалась в этом хилом теле, но для мелкого ремонта хватало.

— О, гляньте-ка! Он и правда его оживил! — раздался удивлённый голос за спиной. Вот только в этом удивлении сквозило презрение.

Я обернулся.

К нам приближались четверо парней моего возраста. Дорогая одежда, надменные лица, на лацканах — родовые гербы. Аристократы. А ещё — бывшие одноклассники наследника, как услужливо подсказала память чужого тела. Элитная школа для отпрысков великих родов, которую когда-то основал мой род и в которую наследника пускали лишь по инерции древней фамилии, без всякого уважения.

— Ну что, Кузнецов, — крепкий, широкоплечий парень с самодовольной ухмылкой оглядел конструкта. — Сделал наконец? Мы уж думали ты опять наврёшь и сбежишь.

Подойдя ближе, он пренебрежительно бросил:

— Это ты называешь боевым роботом? Мы заплатили за незарегистрированного конструкта, а не за кучу металлолома с помойки.

Робот рядом протяжно заскрипел. Наследник, даже будучи в ржавом теле, оскорбился.

— Заплатили? — поднял я одну бровь.

— Верни наши деньги, — крепкий парень шагнул ко мне. — Сейчас же.

— У меня нет ваших денег, — спокойно ответил я.

— Нет денег? Ну надо же, какой сюрприз, — с издевательским удивлением развёл руками худощавый. — А где же они? Не похоже, что ты потратил их на детали. Что, опять журнальчики покупал?

Компания аристократов дружно расхохоталась. Я посмотрел на наследника и его голова-ведро, виновато скрипнув, отвернулась. Мне было всё понятно. Но злился я не на него, а на тех, кто довёл мой великий род до такого состояния. И на тех, кто сейчас пытается меня унижать.

— Хватит болтать с ним, — бросил четвёртый, державшийся чуть в стороне. За его поясом поблёскивала короткая металлическая трубка с мерцающими рунами — артефактное оружие. — Забери деньги и пошли.

Крепкий парень схватил меня за грудки и рывком притянул к себе.

Мой кулак врезался ему точно в переносицу. Коротко, резко, без замаха — так, как бьют люди, для которых драка не событие, а привычка. Хрящ хрустнул, голова парня дёрнулась назад и он отшатнулся, схватившись за лицо.

Остальные замерли. Видимо, тот Кузнецов, которого они знали, никогда не бил первым.

— Ты чего творишь⁈ — опешил худощавый.

— Ах ты, тварь… — прошипел крепкий, убирая руку от разбитого носа и глядя на окровавленные пальцы. — Ребят, похоже нищеброд совсем страх потерял. Ромка, всади ему.

Худощавый вытянул руку и на его ладони вспыхнуло пламя. Небольшой сгусток огня, размером с кулак, завис в воздухе и с тихим гулом начал разрастаться. Маг. Молодой, слабый, но маг. И куда лучше чем был бывший хозяин этого тела.

Файербол врезался в асфальт рядом со мной, обдав жаром.

— Следующий не промажу, — предупредил он, формируя новый сгусток.

Четверо. Маг огня. Артефактное оружие. И я — в теле, которое устаёт после трёх ударов. Впрочем, бывало и куда хуже.

Крепкий пацан, осмелев от того, что за его спиной находится боевой маг, подошёл вплотную и презрительно бросил:

— Сними герб, Кузнецов. Хватит позорить великую фамилию. Нищеброд ты, а не аристократ.

Его рука потянулась к лацкану пиджака, чтобы сорвать герб. Мой герб.

Мои пальцы сомкнулись на его запястье и сжали так, что хрустнули кости.

— Никто, — голос, вырвавшийся из моего горла, был чужим для этого тела, низким и тяжёлым, словно пришедшим из глубины веков. — Никто и никогда не посмеет осквернить герб моего рода.

Я рванул его на себя и ударил лбом в переносицу. Повторно. На этот раз он рухнул.

— Ты покойник! — заорал боевой маг, формируя файербол покрупнее.

Четвёртый вскинул артефактную трубку.

И тут позади раздался протяжный скрежет.

Я обернулся. Наследник. Пока я дрался, конструкт подтащил своё покалеченное тело, подобрал оторванную руку и, опираясь на неё как на костыль, каким-то чудом поднялся на ногах с едва восстановленными шарнирами.

Он встал рядом со мной, покачиваясь и скрипя, но — встал. Повернул голову-ведро к аристократам и сжал единственную рабочую руку в кулак.

Этот ржавый идиот пришёл мне на помощь. На покалеченных ногах, без приказа, по собственной воле.

— Ладно, наследничек, — тихо сказал я, направив поток маны в его тело, чтобы укрепить шарниры. — Покажем этим щенкам, кто такие Кузнецовы.

Конструкт утвердительно скрипнул.

Маг швырнул файербол. Наследник тут же заслонил меня корпусом — огненный шар ударил в ржавое железо, оставил вмятину, но конструкт устоял. Я обошёл его и рванул к четвёртому — перехватил руку с артефактом, заломил и вывернул трубку из пальцев. Короткий удар коленом — и парень согнулся пополам.

Наследник тем временем замахнулся оторванной рукой и с лязгом приложил крепыша. Тот отлетел и покатился по асфальту.

Огневик попятился, формируя новый сгусток трясущимися руками, но конструкт уже навис над ним, занося ржавую трубу. Маг побледнел, пламя на

— Всё, всё! Хватит!

Через минуту всё было кончено.

— Запомните, — я стоял над ними, и голос мой звучал спокойно, без тени суеты. — Фамилию Кузнецовых произносите с уважением. Или не произносите вовсе.

— Ты за это ответишь, — прошипел крепкий, держась за дважды разбитый нос. — Мой отец…

— Передай своему отцу, что Александр Кузнецов вернулся, — перебил я.

Они не поняли. Но запомнили. А это пока всё, что мне нужно. И кое-что ещё — теперь они знают, что у Кузнецовых есть живой конструкт. Незарегистрированный. А значит, рассказать кому-то об этом — значит сдать самих себя, ведь именно они его заказали.

Аристократы поднялись и, поддерживая друг друга, ретировались. Тот, которого конструкт отоварил трубой, заметно прихрамывал.

Я повернулся к наследнику. Ржавая махина стояла, покачиваясь на повреждённых ногах, сжимая свою же оторванную конечность. Лампочки-глаза мигали и в них я отчётливо видел что-то живое. Не программу, не механизм — живого человека, смотрящего на меня из ржавой тюрьмы.

— Неплохо для кучи мусора, — усмехнулся я.

Конструкт обиженно скрипнул.

— Ладно, не дуйся. Пошли, ведроид, — кивнул я. — Покажешь мне наше родовое поместье.

Конструкт бодро зашагал рядом, поскрипывая при каждом шаге. По дороге я невольно посматривал на него. Этот идиот, запертый в ржавом теле, пришёл мне на помощь. На покалеченных ногах, без приказа. В прошлой жизни меня погубило именно то, что я полагался лишь на себя и клинки предателей в спине стали расплатой за это. Мне нужны верные люди рядом. Настоящие и преданные. И похоже, первый из них уже есть — пусть пока и в виде ржавого ведра с лампочками.

— Кстати, насчёт тех денег, что ты задолжал, — начал я.

Конструкт виновато заскрипел.

— На что ты их потратил? Уж точно не на детали, — я окинул его красноречивым взглядом.

Наследник остановился, помялся, а затем указал оторванной рукой куда-то в сторону.

— На еду? — догадался я.

Утвердительный скрип.

Парень взял деньги у аристократов не на детали, а чтобы накормить семью. Собрал конструкта из мусора, пытаясь хоть как-то выполнить заказ. И в отчаянии использовал родовой дар, которому его никто не учил.

Идиот? Да. Но идиот, который поставил семью на первое место.

— Ладно, — тихо сказал я. — Разберёмся.

Мы молча зашагали дальше. Где-то в этом городе живут потомки тех, кто вонзил мне клинки в спину. Они богаты, могущественны и уверены что похоронили Кузнецовых навсегда.

Триста лет назад они совершили лишь одну ошибку — решили, что я не вернусь.

* * *

Штаб-квартира «Ковалёв Индастриз»

Кабинет на семьдесят втором этаже башни «Ковалёв» был залит холодным светом вечернего города. Панорамные окна от пола до потолка превращали стены в живую карту Петербурга — миллионы огней, растянувшихся до горизонта, и где-то там, далеко внизу — люди, копошащиеся в своих простых делах.

Роман Ковалёв сидел за столом из чёрного мрамора и просматривал квартальный отчёт оборонного подразделения, когда в дверь постучали.

— Войдите, — не отрываясь от экрана, бросил он.

В кабинет вошёл Лазарев — начальник службы безопасности подразделения. Невысокий, сухой человек с цепким взглядом и привычкой докладывать стоя, даже когда ему предлагали сесть.

— Роман Дмитриевич, полиция прислала запрос на содействие. Группа молодых людей аристократического происхождения подала заявление о нападении незарегистрированного конструкта.

Роман поднял взгляд от экрана и посмотрел на Лазарева так, как смотрят на человека, который зашёл в кабинет сообщить о дожде:

— У полиции есть доступ к нашей системе управления. Стандартная процедура — определить конструкта через сервер, заблокировать удалённо и отправить наряд на изъятие. Вы не первый год работаете, зачем мне об этом знать?

— Мы проверили активность на серверах, Роман Дмитриевич, — Лазарев чуть помедлил. — Конструкт не подключён к нашей системе управления. Нет регистрации, нет логов, нет следов обращения к серверам. Ничего.

Роман опустил планшет на стол и спросил уже с неподдельным вниманием:

— В смысле? Как тогда он функционирует без нашей программы управления?

— Мы тщательно изучили всю активность на серверах за последние сутки, — Лазарев сглотнул. — Можем с уверенностью сказать: этот конструкт не использует нашу программу. Ни текущую версию, ни одну из предыдущих. Единственный вариант — кто-то смог разработать собственный искусственный интеллект для управления конструктами…

Лазарев замолчал. Подобная новость была сродни объявлению им корпоративной войны.

Это не единственный вариант. Возможно, этот конструкт автономен и ему не нужна программа управления, — мысленно продолжил Роман.

Повисла тишина. Роман откинулся в кресле и забарабанил пальцами по мрамору. Каждый удар отдавался тихим стуком в пустом кабинете.

— Если это правда, — заговорил Лазарев, и в его обычно ровном голосе проступила нотка тревоги, — то нам необходимо немедленно найти этого робота. Если кто-то создал стороннюю программу управления, то вся наша корпорация под угрозой. Это наш основной продукт, наша монополия. Если на рынке появится альтернатива…

— Я понял, — негромко оборвал его Роман. — Спасибо за информацию, ты свободен.

— Роман Дмитриевич, может стоит доложить вашему отцу… — предложил тот, но Ковалёв грубо оборвал его:

— Я сказал — свободен.

Лазарев хмуро кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Роман ещё долго сидел в кабинете, не двигаясь. Отблески ночного города скользили по чёрной поверхности стола, отражаясь в полированном мраморе.

Лазарев думал о конкурентах. О рынке. О программном обеспечении. Он мыслил как безопасник — угрозами для бизнеса. И правильно делал, за это ему и платили.

Но Роман думал о другом.

Он встал, подошёл к окну и заложил руки за спину. Посмотрел вниз, на Петербург, который его семья фактически контролировала уже третье поколение. Красивый, послушный город, раскинувшийся под ногами.

Конструкт без программы управления. Автономный. Живой.

Если это то, о чём я думаю, то под угрозой не корпорация. Под угрозой весь род Ковалёвых.

Он достал телефон и набрал номер:

— Мне нужна оперативная группа. Не из наших — наёмники. И чтобы к утру у меня на столе было всё по инциденту с незарегистрированном конструктом. Записи камер, данные полиции, личности заявителей. Всё.

Он отключился и убрал телефон.

Отец не узнает. Пока не узнает. Если Роман решит проблему быстро и тихо — это станет его козырем. Тем самым, которого ему так не хватало, чтобы старший брат перестал смотреть на него свысока.

Он посмотрел на портрет, висевший на самом видном месте в кабинете. Леонид Ковалёв. Основатель рода. Человек, который забрал у этого мира право на создание конструктов. За триста лет Ковалёвы уничтожили каждого, кто пытался это право оспорить.

Роман коротко кивнул портрету:

— Не волнуйся, основатель. Если кто-то забыл об этом — я напомню так, что запомнит

Глава 2

— Всмысле, это наше поместье? — гневно посмотрел я на стоящего рядом робота.

Он неуверенно качнул головой-ведром.

Ох, как же меня раздражает эта консервная банка, собранная из мусора. Нужно будет как можно скорее сделать из этой ржавой железяки пристойный конструкт, с которым не будет стыдно по улице ходить.

— Слушай, ведроид, ты со мной шутки не шути. Хочешь сказать, что род Кузнецовых, стоящий у истоков зарождения Империи, владеет всего одним жалким трёхэтажным домом? — схватил я его за одну из трубок и притянул к себе.

Робот тут же отрицательно замотал головой.

— Отлично, а то я уже совсем плохо о вас подумал, — отпустил я его и зашёл внутрь.

* * *

— Нет, похоже я о вас слишком хорошо подумал, — уже не в силах больше удивляться падению своего великого рода, произнёс я, зайдя в скромную пятикомнатную квартиру на последнем этаже.

Оказалось, что единственный дом, принадлежащий роду Кузнецовых, почти целиком был заселён всяким сбродом, арендующим тут жильё, а мои наследники ютились в жалкой пятикомнатной квартире и запирали дверь на замок. В своём собственном доме. Ну и позор…

— Сашка пришёл! — раздался озорной девчачий голос и в коридор вылетела мелкая девчушка.

Белобрысая, лет двенадцати, она излучала энергию, подобного источнику, излучающему ману. В сознании тут же всплыли воспоминания: это была младшая сестра наследника — Ксения, но он называл её Кнопкой.

— Обалдеть! Ты смог? Ты пробудил дар рода? Он ожил? Он управляется искусственным интеллектом? Как тебе удалось взломать программу? Колись, а то больше никогда не буду строить тебе роботов, — скрестила она руки на груди, но отбивающая чечётку нога выдавала её неуёмное любопытство.

— Это ты его сделала? — поразился я.

— Нет блин, Ковалёвы, — фыркнула она, а затем звонко рассмеялась, как будто сказала что-то невероятно остроумное.

Следом из глубины квартиры раздался второй женский голос:

— Кнопка, что там Саня опять учудил?

— Иди и погляди, — крикнула она на всю квартиру.

Из кухни вышла невероятной красоты девушка. Кошачья грация, утончённая осанка и колкий взгляд издалека выдавали в ней потомственную аристократку. И этот образ не могла испортить даже скромная, отнюдь не соответствующая этой девушке одежда. Ну хоть кто-то в этой семье соответствует великой фамилии.

— Здравствуй, Анастасия, — чуть склонил голову я, выражая своё уважение старшей сестре моего нового тела.

Но вместо ответной почтительности, её глаза заметно округлились и она посмотрела на младшую сестру:

— Что с ним? Головой ударился?

— Тоже заметила? — нахмурилась мелкая девчонка. — Анастасией тебя назвал…

Две белокурые сестры встали, скрестили руки и подозрительно посмотрели на меня.

Робот, всё это время стоявший рядом приложил единственную руку к лицу и со скрипом покачал головой.

По квартире эхом разлетелся звук разбитой кружки.

— Саша… — тихо произнесла старшая сестра, мгновенно признав в конструкте своего брата.

— Ты клонировал свой разум⁈ — с восторгом воскликнула младшая сестра, подбежав к нему и постучав по железной ноге.

На этих словах уже я приложил ладонь к лицу и покачал головой. Наследнички, блин. Куда я попал?

— Ну точно, Насть, смотри, это тоже наш Саня! — начала прыгать и хлопать в ладоши она, увидев мой жест.

— Нет, это не он, — резко оборвала её веселье старшая сестра. — Вот та ржавая помойка — наш Саша.

На этих словах младшая обиженно отвернулась и картинно хмыкнула. Было видно, что она оскорблена таким описанием её творения.

Я же обрадовался, что хоть один член этой семьи не только похож на истинного аристократа, но и имеет голову на плечах.

— Кто ты и почему похитил тело нашего брата? — шагнула она вперёд с пылающим взглядом.

А затем достала крест и выставила его вперёд, явно ожидая, что я должен как-то отреагировать. На что она рассчитывала? Что я начну шипеть и извиваться? Приняли меня за злой дух? Демона?

Похоже, что я погорячился с оценкой её умственных способностей.

— Милая, убери и не позорься, — я сделал шаг навстречу и нежно опустил её руку.

И в этот момент я почувствовал у себя над головой занесённую ржавую руку робота.

— Не бойся, наследничек. Своих не обижу, — твёрдо сказал я и рука робота вернулась на место.

Ну хотя бы сестёр защищает. И на том молодец. Есть с чем работать.

— Так кто вы? — пронзительно посмотрела мне в глаза старшая сестра, словно пытаясь найти там ответы.

Не боится, задаёт вопросы, умна… ну по крайне мере относительно наследничка. Обучена манерам, красива. Вот из неё точно может получиться истинная аристократка, достойная носить нашу фамилию.

— Я — Александр Кузнецов, — с гордостью произнёс я, окинув стоящую передо мной троицу.

Пацан, застрявший в теле робота со свалки, перспективная аристократка и малявка — инженер. Да уж. Не так я представлял своё наследие спустя века. Но теперь в истории великого рода Кузнецовых наступит белая полоса, потому что здесь появился я. И у меня воля, родовой дар, и острое желание найти и покарать тех, кто вонзил мне нож в спину.

— Нет, — раздался внезапно голос старшей сестры. — Александр Кузнецов — это он, — указала она тонким пальцем на ржавую махину, стоящую рядом. — А кто всё-таки вы и что делаете в теле нашего брата?

— Александр Кузнецов, — строго повторил я. — Первый своего имени. Участник великой десятины, покорившей вольных феодалов и объединившей Империю под властью Романовых.

— Нет, он точно головой ударился, — покрутила пальцем у виска Кнопка.

Но Настя пропустила её слова мимо ушей. Она смотрела на меня, словно что-то понимая.

— Кнопка, неси родовую книгу. Кажется лже-Саша говорит правду, — сказала она, не сводя с меня взгляда.

Когда младшая сестра убежала вглубь квартиры, я заметил, как робот пытается зайти в ближайшую комнату. Но открыть дверную ручку ржавым куском трубы у него никак не получалось.

— У меня твоё тело и воспоминания, так что можешь не утруждаться и не пытаться спрятать всё то, что лежит у тебя под кроватью и во втором ящике комода, — усмехнулся я.

— Саня! Фу! Ты отвратителен! Надеюсь хоть в теле робота ты угомонишься! — стукнула Настя по металлическому корпусу.

Под мой смех вернулась Кнопка с огромным старинным фолиантом. Настя тут же открыла книгу в самом начале и начала читать:

— Основатель рода — Александр Васильевич Кузнецов. Маг-создатель. Единственный представитель подобного дара, достигший седьмого ранга силы (абсолют).

— Неужели никто из моих сыновей не стал абсолютом? — слегка расстроился я.

Настя тем временем продолжила читать:

— Единственный, кто когда-либо смог создать конструкт шестого ранга.

— Ох и намучался я с ним тогда, — хохотнул я, вспоминая те непростые времена.

— Во время

— Славная была битва, — покачал я головой.

А затем лицо Насти посмурнело и она виновато посмотрела на меня:

— После несчастного случая, унёсшего жизнь основателя рода…

Несчастного случая? Предательство трёх великих домов они называют несчастным случаем? Что же, с этим мы ещё разберёмся.

… ветвь старшего сына взяла фамилию Ковалёвы и вышла из состава рода, — закончила предложение она.

На моём лице не дрогнул ни один мускул, но кусочек души навсегда потух. Леонид, мой сын, моя гордость. Как же ты мог предать семью?

— Вторая ветвь — это мы, — тихо произнесла она и аккуратно закрыла старинную книгу. — Вы — дух основателя рода?

— Я разве похож на дух? — нахмурился я.

— Зачем вы похитили тело Сашки? — сердито фыркнула Кнопка.

— Ваш брат неудачно использовал родовой дар и перенёс свою душу в тело этой железяки, — указал я на конструкт. — Моя душа вернулась в этот мир и заняла пустое тело. Почему? Это лучше спросить у Создателя. Последнее что я помню — великая битва за северные пределы против сил Голицына, удар предавших меня товарищей, а затем я оказался здесь.

— Что ты сделал? — воскликнула Настя, повернувшись и прожигая робота гневным взглядом.

— Почему родители не наняли вам достойного учителя, чтобы вы овладели даром рода? — удивился я. — Где они вообще? Вы что, сироты?

— Не-е-ет вы что, у нас и мама и папа есть, — тут же начала махать руками Кнопка. — Просто мама ушла и пока не вернулась, а папа на работе… задержался.

— Кнопка блин, ты чего? Он же не из социальной службы, можешь нормально отвечать, — с укором посмотрела на неё старшая сестра, а затем спокойно сказала мне:

— Мама ушла пару лет назад.

— Ушла? — переспросил я.

— Да, — грустно ответила Кнопка. — Но она нам не нужна, у нас есть Настя.

Она подошла к сестре и приобняла её.

Повисла пауза. У меня не укладывалось в голове, как можно было бросить своих детей на произвол судьбы и просто уйти. Эта женщина не достойна даже называться матерью.

— А отец? — нахмурился я.

— Он пропал без вести год назад, да и не нужен нам такой отец, что с бандитами связался, — гордо задрала нос Кнопка.

Рядом послышался скрип. Робот закачал головой, словно пытаясь возразить.

— Не волнуйтесь, теперь всё будет хорошо. Я позабочусь о вас и мы вернём своё богатство и могущество, — уверенно посмотрел я на них.

Но в ответ сёстры лишь скептически хмыкнули. Ничего, скоро наследники воочию увидят великого Александра Кузнецова и на что я способен. Теперь все их беды позади, потому что…

— Ну что, шкет, смотрю, ты смог сделать для нас робота? — раздался грубый голос за спиной. — Честно говоря, не думали, что ты справишься. Похоже, что у тебя есть шанс увидеть отца живым.

Обернувшись, я увидел троих мужчин в кожаных чёрных куртках.

— Мы вообще-то за деньгами пришли, но робота тоже заберём, — с мерзкой ухмылкой сказал тот, что стоял в центре.

— Слуги рода? — усмехнувшись, спросил я у Анастасии.

Она отрицательно покачала головой.

— Ты кого слугой назвал? — прохрипел бандит.

— Согласен, это звучит оскорбительно для слуг, что таких ублюдков как вы сравнивают с ними, — ледяным тоном сказал я.

— Чего-о-о⁈ Малец, ты совсем страх потерял? — подался вперёд он, словно разъярённый бык.

— Тебе подсказать, где твой малец? Или сам догадаешься? — не дрогнул я от его напора.

Он недоумевающе уставился на меня.

— Толян, он про штаны говорит, — подсказал ему «коллега».

Сзади прыснула со смеху Кнопка. Не смотря на опасность ситуации, она не поддавалась панике и страху.

У разъярённого бандита, кажется, окончательно сорвало крышу и он бросился на меня, но внезапно возникшая рука робота остановила его.

Наследник встал между нами, словно стена, разделяющая враждующие стороны.

— Не мешай, — холодно приказал ему я, но он не сдвинулся с места.

— Папа, — воскликнула стоящая позади нас Кнопка.

И вправду, свободной рукой робот указывал на выцветшую фотографию счастливой семьи. Женщина с коляской и улыбающийся мужчина, держащий двух детей на плечах. В нём сразу узнавалась богатырская стать Кузнецовых.

— Мне плевать о чём вы там договорились, но будь уверен, что они тебя обманут, — грозно сказал я роботу.

В его глазах-окулярах читалось смятение. Было понятно, что эти ублюдки чем-то шантажируют его и я это непременно выясню. Но сейчас была куда более насущная проблема.

— Подождите, сейчас принесу, — раздражённо произнесла Настя и ушла в комнату.

— Что она принесёт? — спросил я у Кнопки, но та опасливо покосилась на незнакомцев.

— Ежемесячную плату за охрану, — хмыкнул мужик, стоящий у входа. — Район у нас опасный и всякое может случиться. Особенно, когда занимаешься незаконной деятельностью.

Он нарочито громко жевал жвачку и его надменный взгляд выражал чувство тотальной власти. А это мне ох как не понравилось. Какого чёрта он ведёт себя так в моём доме? Чем-то незаконным тут явно не мы, а он занимается.

— Стой. Теперь я не позволю тебе заниматься подобными вещами, — властно сказал я, остановив Настю, несущую деньги бандиту.

Внутри меня кипел праведный гнев. В голове никак не укладывалось осознание того, что кто-то требует деньги с моей семьи за то, что они сдают помещения в своём же доме.

Да уж, похоже Кузнецовы совсем растеряли уважение. В мои времена одно лишь упоминание нашей фамилии заставляло полчища врагов разворачиваться и бежать в страхе прочь.

Что же, значит придётся напомнить этому миру, кто такие Кузнецовы.

— Пошли вон и чтобы духу вашего не было больше на пороге моего дома, — подошёл я вплотную к громиле, который не стесняясь стоял в нашей прихожей.

— Малой, ты чего-то попутал? — нахмурился он, а затем посмотрел на Настю: — Он у вас что, головой ударился?

Она стояла, переводя взгляд с него на меня и обратно. Видно было, как Настя переживает, до сих пор не до конца осознавая, что перед ней стоит не её младший брат, а основатель рода.

— Кому челюсть остановить целой? — строго спросил я, окинув взглядом трёх бандитов.

Они непонимающе переглянулись.

— Ты, — я выбрал того, что стоял слева. — Сегодня удача благоволит тебе. Передашь вашему хозяину, чтобы забыл дорогу к поместью Кузнецовых.

— Похоже ты плохо понимаешь, с кем разговариваешь, — оскалился стоящий прямо передо мной громила.

Он тут же попытался ударить меня, но я ушёл влево и нанёс удар коленом ему по солнечному сплетению, отчего мужик сложился пополам. Следом я приложил его локтём по затылку, отчего он мешком рухнул на

Остальные, осознав что я представляю для них реальную угрозу, попытались достать оружие. Предвидя это, я ринулся вперёд, чтобы сразу же вырубить второго мощным ударом в челюсть, но он перехватил мою руку. Небольшой и щуплый кулак моего нового тела терялся в медвежьей лапе двухметрового верзилы. Он сдавил пальцы и послышался хруст.

Я поморщился от боли, прорезавшей руку. Да уж. Наследничек похоже не очень уважал спорт. Над телом тоже предстоит хорошенько поработать. Впрочем, чтобы справиться с этим сбродом, много мышц не надо.

— А-а-а-а-а! — завопил банит, одёргивая обожжёную руку.

Да, метать фаерболы и создавать вихри пламени я пока не могу, но вот обжечь руку неприятеля — запросто.

Теперь он не мог даже взять пистолет в руку, что значительно упрощало дело.

— Ублюдок! — завопил третий бандит, целясь в меня пистолетом.

Сзади послышался скрип. Наследничек решил вмешаться, но я властно скомандовал:

— Не лезь. Охраняй сестёр.

Бандит на секунду отвлёкся, с ужасом посмотрев на движущуюся груду железа. Он явно понимал, что сделать тому вряд ли что-то сможет. И я воспользовался этим замешательством.

Полноценной боевой магией это тело не владеет, так что будем импровизировать. Направив настолько сильный воздушный поток, насколько вообще смог создать, я направил его в открытую дверь квартиры, рядом с которой стоял вооружённый бандит. Она резко закрылась, со всей силы ударив его.

БАХ! — прогремел выстрел, эхом разлетевшись по замкнутому пространству.

Я резко обернулся и увидел вытянутую руку робота, которая пыталась прикрыть испуганных сестёр. А затем поднял взгляд и заметил дырку в потолке. Всё было впорядке.

Пора заканчивать. Схватив вытянутую металлическую трубу, что служила конструкту рукой, я резко дёрнул за неё и она, издав жалобный скрип, оторвалась от тела.

— Потом верну, — сказал я и с размаху вмазал по последнему бандиту, который оправился от ожога и примерялся к пистолету левой рукой.

Послышался громкий треск и он без сознания рухнул на пол.

Посмотрев на приходящих в сознание двух его напарников, я для устрашения разжёг огонь в своих руках и ледяным тоном произнёс:

— Пошли вон отсюда, пока я позволяю вам это сделать.

Они поднялись и, забрав своего подельника, находящегося в отключке, ушли.

Бросив оторванную руку обратно роботу, я захлопнул дверь и, повернувшись к опешившим от произошедшего наследникам, строго сказал:

— Быстро на кухню, надо поговорить.

Произошедший конфликт запалил во мне огонь и мобилизовал все силы. Я уже забыл, что всего пару часов назад возродился в абсолютно новом для себя мире. Мне было на это плевать. Также, как было всё равно, почему мой род растерял всё своё величие и теперь представлен всего тремя практически детьми, которые существуют за счёт того, что незаконно сдают квартиры в бывшем родовом особняке.

У меня никогда не было склонности к рефлексии. Я всегда предпочитал действовать и сейчас — самое время включаться на полную и восстанавливать былое величие, благо я оказался в этом мире очень вовремя. Не знаю почему, но духи предков призвали меня, чтобы спасти мой род от полного уничтожения.

Взглянув на деньги, что Настя намеревалась отдать бандитам, я начал с главного:

— Кто это был?

— Местные бандиты. Они требуют деньги со всех, кто ведёт бизнес на «их территории». Якобы за «защиту», но на деле, просто угрожают. Если не платить, то они приходят и громят лавки, поджигают дома и запугивают, — объяснила Настя.

Ясно. Значит первым делом стоит озаботиться защитой поместья и его жильцов.

— Зачем ты с ними связался? — строго спросила она, повернувшись к конструкту. — Они ведь теперь нас не оставят в покое. Неужели ты действительно думал, что они что-то знают про нашего отца?

Глава 3

— Да нафиг их! — тут же стукнула кулачком по столу Кнопка. — Вон как лже-Санька их отделал! А если бы ты мне разрешила сделать пару роботов-охранников…

— Хватит уже со своими роботами, — оборвала её Настя. — Нам надо думать о том что мы есть завтра будем и как оплачивать твою учёбу!

В глазах Кнопки загорелся огонь и она попыталась что-то возразить сестре, но мой громогласный рык прервал их грызню:

— Тихо!

Они мгновенно замолчали, настороженно посмотрев на меня.

Похоже, что Кнопка отвечает в этой семье за смелость и решительность. Она начинает мне нравиться. В ней чувствуется дух Кузнецовых, мой стальной и решительный характер.

— Кнопка права, — спокойно сказал я. — Нельзя позволять кому-то приходить и требовать с нас деньги. Нас не уважают, нас не бояться и это надо немедленно исправлять.

Она тут же показала старшей сестре язык, довольная тем, что победила в этом споре.

Я закатил глаза и покачал головой. Начинаю чувствовать себя нянькой в детском саду. Мне предстоит много работы, чтобы сделать из них тех самых Кузнецовых, что были правой рукой Первого Императора. Но я не сомневаюсь, что они ими станут.

— И что ты предлагаешь делать? Поставить Сашку под дверью, чтобы отгонять бандитов? — скрестила руки Настя, откинувшись на спинку стула.

— Во-первых, нужно купить нормальную одежду и выгнать всяких сомнительных личностей из нашего дома, — загнул я два пальца.

— Выгнать жильцов? — с её лица тут же спала невозмутимость. — Деньги со сдачи квартир — наш единственный источник дохода.

— Я решу вопрос с деньгами, — спокойно кивнул я.

— Я могу чинить технику и собирать роботов, на этом можно неплохо заработать, — тут же запрыгала Кнопка.

— Нет, тебе надо учиться в школе, чтобы поступить потом в хорошую академию, — сразу же пресекла её попытку Настя.

— Мне там скучно! Они проходят совсем примитивные вещи, — вновь стал разгораться конфликт между сёстрами.

Похоже, что младшая наследница действительно инженерный самородок. А это нужно поддерживать и развивать.

— Почему ты не поступишь в более сильное учебное заведение? — спросил я.

— Вот, даже дед сразу понимает суть, — топнула маленькой ножкой она.

— Во-первых, он не наш дед, — строго сказала Настя. — А во-вторых…

— Мы откроем свою мастерскую на первом этаже здания. Если ты действительно так хороша, как мне кажется, то твой талант очень поможет нашему роду, — прервал я Настю.

— Но обучение! — возразила она.

— Я займусь этим вопросом и найду лучших мастеров и инженеров, которые смогут дать Ксении тот уровень образования, который ей потребуется, — объявил я о своём решении.

— Спасибо, де… — она осеклась и тут же исправилась: — .. дядюшка! Я тебя не подведу, вот увидишь!

— Твоей первой задачей будет сделать нормальное тело этому ведроиду, — кивнул я на робота.

Настя чуть хохотнула, а вот Кнопка нахмурилась от того, что вновь оскорбили её произведение.

— Чтобы сделать хорошего робота, нужны хорошие материалы и детали.

— Деньги будут. А ты сделаешь такого робота, чтобы с ним не стыдно было ходить по улице, — кивнул я.

Настя вновь скрестила руки на груди и строго посмотрела на меня:

— О какой мастерской может идти речь, когда весь первый этаж занят? Да и где мы возьмём на всё это деньги?

Я встал из-за стола, подошёл к ней и положил руку на плечо:

— Не беспокойся. Теперь это всё — мои заботы, а тебе нужно наладить связи с представителями высшего света.

— Что прости сделать? — подалась вперёд Настя.

Но я спокойно ответил:

— Ты — единственная представительница этой семьи, кто хотя бы отдалённо напоминает аристократа и твоя первостепенная задача — вернуть нас в высшее общество.

Она растерялась, не зная что ответить. Привыкшая брать на себя всю ответственность, ей было тяжело вот так взять и отдать весь контроль. Но излучаемая мной уверенность и аура власти перенеслась в это тело вместе с душой, так что девушка просто не могла возражать.

Повисла пауза и в этой тишине раздалось протяжное урчание моего пустого живота.

— Пойду-ка схожу за продуктами. Чувство, что не ел несколько столетий, — сказал я и Кнопка тут же расхохоталась.

Все улыбнулись и напряжённая атмосфера спала.

Выходя из квартиры, я услышал скрип за спиной. Робот стоял рядом, явно намереваясь пойти со мной.

— Саня видимо хочет с тобой пойти, на случай, если тебе потребуется защита, — под одобрительное кивание робота, сказала Кнопка.

— Мне? Защита? — усмехнулся я. — Да скорее Луна упадёт с небес, чем мне потребуется защита такого…

Но я не договорил, оборвав фразу на полуслове. Робот, скрипнув, наклонил голову и я понял, что перегибаю. Наследник стойко перенёс произошедшее сегодня и то, что его душа сейчас находится в этом ржавом теле неповреждённой, говорит о силе духа моего непутёвого наследника и я не в праве так относиться к нему.

Да и к тому же, в прошлой жизни меня погубило именно то, что я полагался лишь на себя. Невозможно подняться на вершину, стать самым могущественным без поддержки столь же могущественного рода и моя смерть от рук предателей — лучший урок. Мне нельзя допускать те же ошибки. Мне нужны сильные люди рядом. Настоящие и преданные друзья, союзники.

— Пошли, ведроид, — кивнул я роботу. — Поможешь с покупками.

* * *

Зайдя в ближайший продуктовый магазин, который оказался аж через две улицы, я сразу же подошёл к прилавку. Усталый и сонный продавец лениво поднял на меня взгляд и, не увидев во мне достойного клиента, тут же вернулся к своему кроссворду.

— Уважаемый, мне пару килограмм говядины, — вежливо обратился я к нему.

Но, видимо, он был из тех, кто воспринимает вежливость за слабость. Потому как в его недовольный вздох был слышен, наверное, даже на соседней улице. С показательным пренебрежением он взвесил мне мясо и швырнул на прилавок.

— Это по твоему мясо? — ледяным тоном спросил я.

Не нужно быть поваром, чтобы понять — то, что мне пытаются продать годно лишь на похлёбку для собак.

Бровь продавца приподнялась и он оценивающе прошелся по мне взглядом.

— Это говядина, которая будет вам по карману, — ответил он.

Кулаки непроизвольно сжались. Нужно срочно купить нормальную одежду. Это старое тряпьё автоматически понижает мой статус в глазах окружающих.

В этот момент в магазин зашёл конструкт и подошёл ко мне. Повернув голову-ведро он взглянул на меня, а затем на продавца, словно спрашивая: «помощь нужна?».

— Эт-то в-ваш р-робот? — попятившись назад, спросил продавец.

— А часто сюда заходят бесхозные роботы? — саркастически ответил я.

— Н-нет, сэр, — замотал продавец головой. — У меня редко бывают столь уважаемые посетители, что могут позволить себе личного робота, даже такого, кхм… экстравагантного.

А вот и положенное уважение вернулось. Надо почаще брать с собой наследника. Окинув взглядом робота, я поджал губу и покачал головой. Пожалуй, сперва надо сделать ему нормальный корпус, прежде чем всё-таки показывать людям.

— Есть у тебя нормальное мясо? Которое не стыдно поставить на стол императора? — вернулся я к продавцу.

— У меня есть свежайшая вырезка, но боюсь, её цена может быть… — начал он, но я тут же прервал его:

— Два килограмма и побыстрее.

Он побежал в подсобку исполнять мой приказ, а робот рядом удивлённо развёл руками, явно поражаясь моей расточительности.

— Хорошее мясо — это не то, на чём стоит экономить, — строго сказал я.

Но он покачал головой-ведром.

— Ты просто завидуешь, — улыбнулся я. — Не переживай, когда я верну тебя в человеческое тело — будешь питаться только лучшим.

Тем временем колокольчик над входной дверью звякнул. В магазин зашёл новый посетитель и направился к прилавку. Мне хватило секунды, чтобы понять — он пришёл не за покупками.

— Василич, я тороплюсь. Где деньги? — не обращая внимание на меня крикнул бандит.

А затем он заметил робота и оценивающе посмотрел на него:

— Ну и металлолом.

Из подсобки вышел испуганный продавец и нехотя протянул бандиту деньги.

— Почему так мало? Тебе же сказали — плата повысилась! — злобно процедил тот. — Мне надо быть более убедительным?

На этих словах он потянулся за пазуху и под его курткой блеснул металл. Он хотел достать оружие, но не успел.

Прошла буквально доля секунды, как металлическая рука робота снесла бандита с ног. От мощного удара он пролетел пару метров назад и с оглушительным звоном разбитого стекла разнёс витрину-холодильник.

Я обернулся и увидел, как тело горе-рэкетира медленно шевелится, застряв в разбитом холодильнике с пивом.

— Тебя не учили думать, прежде чем делать? — с укором посмотрел я на робота.

Подросток, запертый в теле пусть и простенького, но тем не менее смертоносного конструкта, явно упивался своей новой силой.

— Что он творит? Я вызываю полицию! — воскликнул продавец, хватаясь за голову. — Вы зачем это сделали? Этот холодильник с товаром стоит раза в три дороже, чем я им должен.

— А вам нравится пресмыкаться перед бандитами? — повернулся я к продавцу.

Продавец неуверенно посмотрел на меня, затем на робота и поднял телефонную трубку.

Рядом послышался панический скрип. Робот судорожно махал, пытаясь обратиться к продавцу.

— У вас робот очень странный. У него сбоит программа управления? Он хоть лицензированный? — сделал он шаг назад, явно опасаясь за свою безопасность.

Я же мгновенно понял, почему наследник не хотел привлекать полицию. Похоже, что незаконный конструкт был преступлением куда более страшным, нежели рэкет и вымогательство.

Аккуратно, но уверенно забрав трубку из рук испуганного

— Давайте решим вопрос без полиции.

Он недоверчиво посмотрел на меня, но, увидев деньги в моих руках, согласно кивнул.

* * *

— Это самое дорогое мясо, которое когда либо знало человечество, — ухмыльнулся я, когда мы шли домой.

Шагающий рядом конструкт виновато поскрипывал, пиная пустую консервную банку.

— Ты поаккуратнее с банкой этой обращайся, возможно это твоя будущая деталь, — строго сказал я ему.

Робот остановился и посмотрел на меня.

— Да ладно, расслабься ты, — расхохотался я и стукнул по металлическому корпусу. — Сделаем мы из тебя бессмертного киборга. Отбоя от стиралок и посудомоек не будет, главное вирус только смотри не подхвати.

Он скрестил ржавые руки и недовольно скрипнул.

Я же, наконец отсмеявшись, заговорил уже серьёзно:

— Не переживай из-за денег. Это была небольшая плата за пришедшую ко мне идею, как нам начать зарабатывать хорошие деньги.

Робот вопросительно указал рукой на продуктовый.

— Нет, создавать для них незаконных конструктов, чтобы охранять от бандитов я не собираюсь, — отрицательно покачал я головой. — У простых лавочников не будет таких денег, чтобы позволить себе даже самого простого конструкта. А если и будут — они никогда не купят нелицензированного робота из-за страха перед законом.

Робот развёл руки, предлагая мне объяснить суть моей идеи. Удивительно, но я прекрасно понимал всё, что он пытался мне сказать.

— Нам нужны такие клиенты, у которых есть очень много денег и кто не может купить лицензированного робота, — поднял я указательный палец.

Но наследник лишь наклонил голову-ведро, всё ещё не понимая о ком я говорю.

— Бандиты, — ответил я. — Это наши лучшие клиенты. Уверен, они мечтают о роботе-конструкте, но по понятным причинам пойти и заказать легально никак не могут. Так что мы предложим им то, что они так желают и назовём такую сумму, что они захотят нас убить. Но я уверен — они заплатят всё до последнего рубля.

Робот, стоящий напротив начал пятиться назад, скрестив руки и активно мотая головой.

— Ты дубень! — выругался я на него. — Думаешь я тебя этим уродам продам? Своего наследника? Будущего главу рода? Ну ты идиот…

Услышав это, он тут же успокоился и изобразил жест, словно он смахивает пот со лба. Но рука при этом зацепилась за что-то на голове и оторвала её.

Ведро-голова с лязгом упала на асфальт, а безголовое тело начало панически бегать рядом, пытаясь на ощупь найти потерю. Через секунд десять он смог нащупать её и теперь неуклюже ставил на место, как будто бы это могло исправить ситуацию.

— Ну и балбес… — закрыл я лицо ладонью и устало покачал головой.

Взяв его за трубу, что служила рукой, я повёл слепого и спотыкающегося робота домой:

— Скажу Кнопке, чтобы сделала тебе руки покороче.

* * *

Особняк лидера преступной группировки «Ночные вороны»

— Игорь Юрьевич, вызывали? — опасливо просунулась в кабинет босса голова одного из бандитов.

Хозяин кабинета небрежно махнул рукой, приглашая внутрь.

— Где старший? Почему не он отчитывается? — первым делом спросил он.

— У него челюсть сломана, он разговаривать не может, — не смотря хозяину в глаза, ответил бандит.

— Что у вас там произошло? — откинулся на спинку своего кресла лидер бандитов, прожигая своих людей взглядом.

— Кузнецовы где-то раздобыли робота-конструкта, — начал объяснение один из бандитов. — Собран из какого-то мусора, но подчиняется им. Не знаю, откуда у них не него деньги.

— Идиоты! Вы даже не знаете, кто такие Кузнецовы? Это же родня Ковалёвых, прямая ветвь! Старейший род с даром создателей! — раздраженно воскликнул босс. — Интересно только как они смогли раздобыть программу управления…

Его раздражало, что приходится иметь дело со столь некомпетентными людьми, не знающими истории своей страны. Отец всегда говорил ему, что информация и знания опаснее любого оружия.

— Получается, у них появился робот-защитник, — задумался лидер Воронов. — Но, судя по тому, что вы пришли сюда на своих двоих — он не очень то опасен.

— Тут такое дело… — замялся бандит. — Робот просто стоял в стороне, а на нас напал пацан, который там живет с сёстрами.

— Вас так отделал подросток? — подался вперёд босс. — Вы совсем смотрю расслабились⁈

— Он обладал стихийной магией, — тут же попытался оправдаться второй подчинённый.

Игорь закрыл глаза и потёр пальцами виски. Он не хотел сильно светиться, а открытое нападение на аристократический род, пускай и практически исчезнувший, всё равно могло наделать много шума. Но прощать подобное было нельзя. Придётся попросить отца помочь скрыть эту историю от глаз общественности.

Лидер бандитов поднялся из своего кресла и холодно отдал приказ:

— Нельзя оставлять это без ответа. Если мы не накажем этого пацана, то и другие могут начать поднимать головы. Наша власть держится на страхе и сейчас пришло время напомнить, почему нас стоит бояться. Наймите пару боевых магов и сделайте так, чтобы я больше никогда не слышал фамилии Кузнецовых.

— А робот? — неуверенно спросил один из бандитов.

— Он нам очень пригодится в войне против банды Шмеля, — ответил его босс.

Глава 4

Поместье Кузнецовых

Поднимаясь домой, я услышал как щёлкнул замок одной из дверей на втором этаже.

Остановившись, я дождался, когда из неё выйдет жилец. Это был дед лет шестидесяти. Несмотря на возраст, он держал ровную осанку и выглядел очень уверенно, совсем не как люди его возраста. Да и его одежда, хоть и была очень старой и изношенной, но тем не менее была идеально отглажена, все дырки были аккуратно зашиты и на ней не было ни единого пятна.

— Добрый день, Александр, — чуть склонил он голову. — Вы что-то хотели? За аренду я заплатил Анастасии на прошлой неделе.

— Да, как раз об этом я и хотел поговорить, — ответил я. — Наш род прекращает сдачу помещений в доме и я попрошу вас съехать в конце месяца.

Дед опешил, услышав мои слова и на какое-то время замер в нерешительности. Я видел в его глазах внутреннюю борьбу. И спустя небольшую паузу, эта борьба вырвалась наружу:

— Знаете, Александр, мне очень горько это слышать. Всю свою жизнь провёл в этом доме, как и мои родители. И их родители тоже. А ещё больнее мне видеть, как угас некогда великий род. Вы хоть знаете, что ваши предки были одними из основателей нашей Империи? Знаете, наследников каких великих людей вы являетесь? А что сейчас? Позор!

Он это мне сейчас говорит? Мне? Что этот дед себе позволяет? Да кто он вообще такой, чтобы осуждать великий род Кузнецовых?

Впрочем, мой гнев быстро угас, когда я увидел искреннюю тоску и печаль в глазах деда

— Вы служили моему роду?

Он посмотрел на меня и с гордостью поднял голову:

— Моя семья служила вашему роду шесть поколений!

И в этот момент мне стало невероятно горько и больно. Преданный слуга рода, чья семья поколениями служила Кузнецовым, теперь влачил жалкое существование в скромной квартире, да ещё и платил нам деньги за её аренду! Какой же это позор для всего моего рода. Наследники, что же вы натворили…

Посмотрев прямо в глаза деда, я произнёс:

— От имени рода Кузнецовых, я приношу вам свои извинения за то, что произошло с моим родом и за то, что мои родственники посмели брать деньги со слуг. Даю вам слово, что темные времена отныне закончились и вы скоро своими глазами увидите как род Кузнецовых вновь возвысится и обретёт доселе невиданное могущество.

Дед передо мной стоял, боясь даже пошевелиться. Он потёр глаза, ущипнул себя, но всё равно не мог поверить в происходящее. Наконец, он дёрнул себя за седой волос в бороде, ойкнул и, убедившись, что ему это не чудится, сказал:

— Александр, я не узнаю вас. Но то, что вы говорите…

На его глазах проступили слёзы.

Оставив не верящего в своё счастье деда, я пошёл домой.

— Ты что, выгнал Максима Максимовича? — встретила меня на пороге Кнопка. — Он же хороший, помогает всегда!

— Нет, он останется тут жить. Причём совершенно бесплатно. Мы не имеем права брать плату со слуг рода, — строго сказал я.

На это Настя лишь чуть хмыкнула, не став спорить. Она по прежнему не могла смириться со своей новой ролью.

— Как обстоят дела с новым роботом? — спросил я у Кнопки.

— А как обстоят дела с деталями для него? — хмыкнула она в ответ, скрестив руки.

— Работай, детали будут, — улыбнулся я.

— Утром детали — вечером роботы, — строго сказала она.

Вчера я поручил ей создание новой болванки, которую я оживлю при помощи своего родового дара. Он нужен нам для защиты дома от нового нападения бандитов. в том, что оно случится и весьма скоро — у меня не было ни малейших сомнений.

— А где Сашка? — вдруг спросила меня Настя. — Он разве не с тобой был?

Она стояла, нервно теребя рукав платья в ожидании моего ответа.

Я отрицательно покачал головой.

Вот ведь засранец, опять что-то учудил похоже. Неужели он не осознаёт, что ему нельзя просто так расхаживать по улице? Если его поймает полиция, то может запросто отправить на переплавку. Похоже, всё ещё не свыкся с новой реальностью и ведёт себя так, словно не перенёс свою душу в тело ржавой железяки.

— Ой, — неожиданно сказала Кнопка.

Мы повернулись и вопросительно посмотрели на неё. Девчушка виновато опустила взгляд и тихо сказала:

— Возможно, я догадываюсь, где он…

Мы с Настей синхронно скрестили руки на груди в ожидании ответа.

— Он хотел, чтобы я улучшила ему корпус, — не поднимая взгляда говорила Кнопка. — Ну а деталей то нет. Я и сказала, что их можно найти рядом с местом проведения подпольных боёв роботов. Там если по помойкам пошариться, то наверняка…

— Твою же… — покачал я головой. — Говори адрес. Надеюсь ещё не поздно.

Через полчаса я уже был рядом с тем местом, что назвала Кнопка. И был очень вовремя, потому что сразу же заметил патрульную машину и суету рядом.

Подойдя поближе, на моём лице проступила улыбка. Было просто невозможно не улыбаться, видя как двое полицейских пытаются запихнуть паникующего робота на заднее сиденье машины.

— Как же надоели эти консервы со взломанными программами управления, — услышал я жалобы одного из офицеров. — Он совершенно не откликается на команды нашей контрольной панели.

— Этот вообще похоже системный глюк словил, — вторил ему второй. — Посмотри как ведёт себя странно, похоже ему там как следует по модулю управления настучали.

Робот, хоть и был не больше пары метров ростом, но его неуклюжие ноги никак не хотели помещаться в патрульной машине. Полицейские с неуёмным упорством пытались впихнуть в машину невпихуемое, явно не желая ждать специализированный фургон и тратить на это кучу времени.

— Добрый вечер, офицеры, — подошёл к ним я.

— Ваш робот? — строго спросил офицер, сразу всё поняв.

— Мой, — спокойно ответил я, наградив своего неугомонного наследничка испепеляющим взглядом.

— Что же вы за своей собственностью не следите? — с укором покачал он головой. — Местные жители жаловались, что он копошился в мусорных ящиках.

— Простите, офицеры. Как видите, его создавали из того, что нашли на помойке, вот его видимо и тянет на родину, — улыбнулся я.

— Получается, что он тоже мусор? — строго посмотрел на меня один из сотрудников, а затем они с напарником дружно расхохотались.

А они не лишены чувства юмора. Это хорошо. Даже очень.

— Офицеры, я бы хотел забрать своего робота, — обратился я к ним.

— Что, решили срубить денег на боях? — усмехнулся один из них, а затем уже серьёзно добавил: — Вы хоть понимаете, что мы должны отправить незарегистрированного робота на утилизацию, а вам выписать штраф?

При этих словах робот стал истошно мотать головой и пытаться вылезти из патрульной машины.

— Ну какой же это незарегистрированный робот? — удивился я. — Это спортсмен, а они, как вы знаете, не подлежат обязательной сертификации.

— Они не должны разгуливать по улице, — строго произнёс второй офицер. — Да и разве эта рухлядь похожа на участника боёв роботов?

— Внешность бывает обманчива, — ответил я и достал голубой паспорт аристократа.

Полицейские тут же посерьёзнели и взглянули на меня уже внимательнее. Они переглянулись, явно не понимая, как действовать дальше.

— На первый раз ограничимся предупреждением, — нехотя произнёс один из них, явно не желая связываться с аристократом. Хоть мой внешний вид и наводил на мысли о том, что паспорт мог быть украден, но рисковать и обвинять меня в этом они не решились.

Когда офицеры уехали, я строго посмотрел на робота, который виновато стоял рядом.

— Ну что, начинающий спортсмен, показывай где тут у вас бои роботов, — усмехнулся я.

Он удивлённо повернулся и посмотрел на меня.

— Драться то хоть умеешь? — спросил я его.

Голова-ведро отвернулась.

— Понятно, не умеешь. Но не переживай, сегодня ты почувствуешь что такое вкус победы, — стукнул я по металлическому корпусу.

Буквально за углом оказался старый ангар, из которого доносился шум происходящей битвы, рёв толпы и лязг металла.

Я потянул ржавые ворота на себя и они с удивительной лёгкостью открылись. Изнутри вырвался яркий свет, запах машинного масла и жжёной резины. Охранники на входе коротко кивнули, безошибочно опознав в нас очередных желающих срубить лёгких денег. Таких

Мы шли мимо стоящих вдоль стен роботов, над которыми корпели владельцы и механики — от небольших конструктов ростом с человека до трёхметровых гигантов. Наследник останавливался практически у каждого и буквально пожирал их взглядом.

— Хватит слюни пускать, заржавеешь, — бросил я ему. — Мы здесь по делу.

И мы действительно пришли сюда не просто так. Создание хорошего тела для конструкта-защитника займёт много времени, а новое нападение бандитов может случиться в любой момент. Нам нужен готовый робот. И нужен ещё вчера.

Распорядителя боёв я нашёл быстро.

— Я хочу выставить своего робота на бой сегодня, — сходу произнёс я.

Он посмотрел на меня, а затем на моего робота:

— Парень, ты шутишь? Этого?

— Я похож на шутника? — строго посмотрел я на него.

— Ты похож на очередного идиота, что возомнил, будто мы тут в игрушки играем, — фыркнул он. — Ладно, чёрт с тобой. Минимальная ставка — сто тысяч рублей.

— У меня нет денег, — спокойно заметил я. — Я хочу поставить робота.

Стоящий рядом наследник истошно заскрипел, мотая головой.

— Кажется твой конструкт против, — хохотнул распорядитель.

— У него программный сбой, — отмахнулся я и стукнул ногой по роботу, призывая того успокоиться.

Распорядитель закатил глаза:

— Дело твоё. Но потом не беги ко мне жаловаться.

Записав меня в список, он сказал ждать вызова. Мы подошли к арене — квадрат метров десять на десять, отделённый от зрителей мощными цепями. Импровизированный боксёрский ринг для железных бойцов.

На арене как раз заканчивался бой абсолютной категории. Трёхметровый гигант с надписью «Аннигилятор» на бронеплитах занёс руки над обездвиженным противником. Из-под бронепластин повалил пар, зрители затихли, и могучие руки трансформировались в один огромный молот.

Секундная пауза — и молот обрушился на голову беспомощного соперника.

Жуткий скрежет, во все стороны разлетелись детали бывшего бойца. Толпа взорвалась. К моим ногам прилетел кусочек микросхемы — часть бывшего модуля управления. В простонародье — мозги.

Стоящий рядом наследник испуганно скрипнул.

— Не переживай, с ним мы не будем биться. Во всяком случае пока, — хлопнул я по его металлической спине.

— Кто притащил сюда эту помойку? — раздался резкий голос за спиной.

Обернувшись, я увидел невысокого парня. Кожаная косуха, зализанные назад волосы и вычищенные до блеска ботинки кричали о высоком статусе и самомнении.

Оскорблённый наследник сделал шаг на него, но я жестом остановил.

В глазах незнакомца промелькнул страх, но он быстро взял себя в руки:

— Да он ещё и глючный. Держи его на цепи тогда.

— Что тебе нужно? — холодно посмотрел я на него.

— Хочу посмотреть на свой трофей, — бросил он. — И похоже, название говорит само за себя. Это действительно самый настоящий Мусорщик.

Мусорщик. Ну спасибо, распорядитель. Впрочем, будет даже забавно посмотреть на их лица, когда мы победим. А этот пижон, стало быть, владелец робота-соперника. И видя его сейчас, у меня возникла мысль.

— Боишься? — с улыбкой спросил я.

— Эту рухлядь? Я? — воскликнул он. — Ты похоже не понимаешь с кем разговариваешь.

— С трусом? — поднял я одну бровь.

— Да ты, да я, да я тебя… — начал захлёбываться он от злости. — Да мой робот уничтожит тебя!

Мне удалось вывести его из себя. Теперь он плохо контролирует свои решения, а значит можно давить.

— Уверен? Может тогда поставишь своего робота на кон? — предложил я. — Или думаешь, что можешь проиграть?

— Мне плевать что ставить, всё равно Малыш Томми уничтожит любого, — ответил он и пожал протянутую мной руку.

Пижон ушёл, а я почувствовал увесистый удар по плечу. Наследничек, контролируй силу. Потерев ушибленное плечо, я с укором посмотрел на него:

— Что?

Робот переминался с ноги на ногу и указал рукой на висящую под потолком доску с результатами прошлых боёв. Я поднял взгляд и невольно выругался:

— Твою мать! Вот это мы встряли.

На самой верхней строчке красовалось имя непобедимого чемпиона в категории до двух метров. Малыш Томми. Тридцать четыре победы, ни одного поражения.

Вот ведь угораздило. Я рассчитывал на такого же самоделкина, а нарвался на профессиональную машину для уничтожения. Теперь понятно, откуда у пижона была такая уверенность.

Готов поклясться, что металл моего робота побледнел от ужаса.

Я же не привык бояться трудностей. Тем более это шанс заполучить робота, о котором мы и мечтать не могли. Осталось только выиграть бой у непобедимого чемпиона.

— Прости, наследничек, но сегодня тебе придётся потесниться, — сказал я, прикладывая руки к холодному металлу, чтобы вновь использовать свой родовой дар.

Глава 5

Робот попятился от меня прочь, пока не уткнулся в стену за спиной.

— Не бойся, я верну тебе управление после боя, — спокойно сказал я.

Но мой спокойный тон не смог обмануть его. Он прекрасно понимал: сейчас будет происходить нечто очень и очень опасное. И он был прав.

Я собирался поместить в робота часть своей души. Да, это было невероятно рисково и я ни разу не проделывал подобного с конструктом, в котором была чья-то неповереждённая душа, но всё когда-то бывает впервые. Но мне нужно было взять управление, чтобы в бою именно я контролировал тело робота. Иначе у нас просто не было шансов против Малыша Томми.

Это было уникальной особенностью моих конструктов. Наделяя их частицей своей души, я мог брать их под своё управление. В обычное время оживший конструкт подчинялся моей воле, выполняя приказы своего создателя, но в случае необходимости, контроль переходил в мои руки.

Едва частица моей души оказалась в конструкте, как на меня обрушилась лавина эмоций.

Страх, недоверие, злость. Я стал ощущать всё, что сейчас чувствовал наследник. Это было для меня в новинку. Неудивительно, что я никогда не испытывал подобного, ведь всегда наделял частицей души пустой конструкт. А сейчас подселил её в чужой сосуд.

— Не бойся, мы справимся, — уверенно сказал я наследнику, но он рьяно сопротивлялся моему присутствию в своём теле.

Внезапно в его эмоциях вспыхнула ревность и зависть. И его можно было понять: сначала я завладел его человеческим телом, пускай и по его глупости. А теперь хочу взять под контроль и это тело.

Впрочем сейчас не та ситуация, когда можно сопереживать и рефлексировать. Нам нужно выиграть бой, иначе уже некому будет помогать.

— А теперь на арене особый бой! — внезапно раздался голос из динамиков. — Нашему любимцу Малышу Томми достался новичок. Ржавый, но не гнилой. Старый, но

Раскатистый голос ведущего утонул в гуле оваций и голосов. Мне бы очень хотелось так сказать, но зрители встретили моего робота почти полным молчанием. Что же, скоро вы все будете мне рукоплескать, когда я уничтожу вашего хвалёного чемпиона.

— Ну всё, наследничек, держись крепче. Сейчас ты увидишь лучший бой вечера из первого ряда, — кровожадно улыбнувшись, я сел на свободное место в углу самодельной трибуны и закрыл глаза.

Сфокусировавшись, я обратился к частице своей души, что сейчас находилась в теле робота и через пару секунд темнота перед моими глазами сменилась мутными образами. Они становились всё чётче и ярче, пока я наконец не увидел перед собой натянутые цепи, а за ними ринг и стоящего Малыша Томми.

Ну что. Поехали.

Одной ногой я прижал к земле натянутые цепи, отчего они со скрежетом потянули столбы в углах, к которым были прикреплены. Перешагнув через ограду, я сделал два шага вперёд и оказался лицом к лицу с матово-красной броней моего соперника. Ну какой же это Малыш Томми? Это же самый настоящий Красный Барон. Именно такое имя я дам ему, когда он станет моим.

Едва прозвучал гонг как Томми попытался сходу свалить меня правым прямым ударом. Нет, ну это не серьёзно. Присев, я пропустил его руку прямо над своим корпусом, а затем скомандовал конструкты резко выпрямиться. Голова-ведро вонзилась прямо в подбородок Томми, отчего его отбросило назад, оторвав от земли.

Зрители выдохнули и замерли.

БАМ! — раздался грохот падающего бронированного конструкта на землю.

УА-А-А-А-А! — взорвалась ликованием толпа.

Зрители начали биться в экстазе, не ожидая такого от «мусорного» робота, которого все уже списали со счетов.

Я же не тешил иллюзий касательно своей атаки. Если это это был человек, то можно было бы праздновать победу, но вот Малышу Томми такой удар был не по чём. Это был удар скорее по самолюбию его владельца, для которого подобный отпор стал подобно ледяному душу. Пижон с испугом смотрел на своего поднимающегося робота. В его глазах промелькнула мысль о том, что он может проиграть.

Впрочем, он быстро прогнал её прочь и на его лице отразилась гримаса ярости. Он схватил планшет управления и принялся давать новые установки своему роботу.

Малыш Томми быстро поднялся и чуть присел.

Он готовится к прыжку, — промелькнуло у меня в голове, но было поздно.

Мощные ноги робота быстро распрямились, направляя полутонное тело с огромной скоростью прямо в меня. шансов среагировать у меня не было. Не с этим неуклюжим телом.

Металлический лязг от его удара разлетелся по огромному ангару. Словно заправский регбист, Малыш Томми воткнулся в мой корпус и отбросил на цепи, которые со скрежетом натянулись, не давая нам свалиться на зрителей. Он прижимал меня к цепям, не давая пошевелиться. Разница в боевом потенциале и весе была слишком большой.

Надо мной поднялась могучая рука с клешней на конце, которая нанести решающий удар.

Оторвав обе ноги от земли, я так и остался висеть на цепях, прижатый корпусом Томми. Освободив ноги, я тут же нанёс ими сильный удар по коленным шарнирам противника. Конечно же, сломать их у меня не вышло, но ноги Малыша Томми разъехались и он, потеряв равновесие, повалился на меня.

Цепи не выдержали и мы с ним рухнули на землю. Зрители в первых рядах с ужасом бросились прочь, зато остальные взорвались новой порцией крика и улюлюканья, довольные таким зрелишным боем.

Оказавшись на земле, я одной рукой схватил конец разорванной цепи и обвёл её вокруг руки Малыша Томми, буквально приковав его к угловому столбу. Робот противника беспомощно пытался освободить руку под крики надрывающегося комментатора:

— Фантастика! Ну что за бой! Мусорщик делает невозможное! Что за программа им управляет? Я никогда прежде не видел подобного!

Когда мой соперник был зафиксирован, я стал методично наносить удары по его корпусу. Правда вот особого урона мои хилые руки, сделанные буквально из хлама и палок, не наносили. Да и сильно повреждать Малыша Томми не хотелось, потому как чинить его придётся мне. Ладно, это будет позже, а сейчас мне нужно победить.

И вот, когда победа казалась была у меня в руках, правая рука внезапно не послушалась и вместо удара по локтевому шарниру противника вонзилась в землю.

Что за⁈ Тело робота переставало слушаться. Я пытался двигать правой рукой, а двигалась левая нога. Хотел встать, но вместо этого наносил неуклюжий удар. Соперник мгновенно воспользовался моим сбоем и освободил руку из цепей. Не поднимаясь с земли, он выстрелил левым кулаком, который, как оказывается, был оснащён пневматическим толкателем. Мощный удар пришёлся точно по моему корпусу и я отлетел на несколько метров, давая Малыш Томми возможность наконец-то встать.

Мне же никак не удавалось вернуть управление над телом и я осознал, что это был наследник. Он вмешивался и перехватывал управление.

Твою мать. Если мы так продолжим, то точно проиграем. Неужели этот остолоп не понимает этого⁈

Противник вновь ринулся в атаку. Я уклонился влево, но наследник попытался поставить блок, от чего робот неуклюже повалился на землю.

Всё. Похоже это конец. Я почувствовал гнев от ощущения собственного бессилия, от того, что некомпетентные идиоты вокруг лишь мешают, от того, что никому нельзя доверять.

Доверять.

Вот оно что. В моей голове сверкнуло осознание. Моя главная проблема это не слабость людей рядом, а моё неумение им доверять. Видеть полноценных союзников, которые способны расти и побеждать рядом со мной.

Была не была.

— Отдаю полный контроль тебе, — произнёс я и тихо добавил, — Я верю в тебя, наследник.

Вернувшись в своё тело, я бросился к арене, расталкивая вопящих во всё горло людей…

— Просто фантастика! Мусорщик вновь вернулся в бой! Похоже, что программный бой закончился и робот вновь стал боеспособен! — взревел комментатор и толпа одобрительно загудела.

По ангару прокатился лязг металла. Наследник заблокировал удар противника рукой, отчего та погнулась.

— Его клешня застряла! — пронесся голос комментатора по ангару.

Толпа ахнула, увидев как Малыш Томми беспомощно пытается выдернуть конечность, зацепившуюся за ржавую трубу моего робота.

Я готов поклясться, что увидел живой огонь в глазах-окулярах. Я увидел в них живого человека. Робот повернулся ко мне, чуть кивнул, а затем стал наносить мощнейшие удары по сопернику, метя в самые уязвимые места.

Толпа вокруг взревела. Уши заложило от крика и улюлюканья.

— Просто невероятно! — надрывался комментатор в своей будке. — Малыш Томми потерялся, он не знает что делать, а Мусорщик наносит удар за ударом по самым

— Да-а-а-а! — ликовал я. — Дава-а-ай! Так его! Пускай знают, как связываться с Кузнецовыми!

Это была победа. Победа человека над машиной. Победа живого разума над искусственным интеллектом, над программой. Импровизация, выдумка — главное преимущество, которое есть у человека и которого лишён самый лучший искусственный интеллект программы управления.

Ритмичный лязг металла проносился по ангару, а следом эхом раздавался восхищённый рёв толпы.

Наконец, наследник вспомнил, что этот робот теперь наш и нам предстоит его чинить, поэтому вовремя остановился. До того, как конструкт превратится в груду металлолома.

— И к нашему колоссальному удивлению, победителем становится Мусорщик! — завопил комментатор и толпа взорвалась одобрительным криком и улюлюканьем.

Робот в центре помещения начал исполнять странный победный танец, от чего зрителя пришли в неописуемый восторг. Все хохотали и апплодировали, смотря на неуклюже отплясывающего робота.

— Детский сад, — закрыл я лицо ладонью и покачал головой.

Но я прекрасно догадывался, что будет дальше, поэтому сразу же бросился искать владельца Малыша Томми, чтобы забрать свой приз.

И моя интуиция меня не подвела:

— Ты не получишь моего робота! — кипели яростью глаза пижона.

Его прежде зализанная причёска теперь была растрёпана, а сам он нервно колотил пальцами по планшету управления.

— Ты проиграл, — уверенно сказал я.

Ликующая толпа вокруг заглушала наши голоса, но власть, которой были пропитаны мои слова, заставила его нервно сглотнуть.

— Это была подстава! — прокричал он, продолжая барабанить пальцами по экрану планшета в его руках. — Это всё Григорьевские! Ты с ними заодно! Уходи немедленно, иначе я прикажу ему убить тебя.

Рядом с нами уже появился распорядитель боёв в сопровождении пары охранников и попытался взять ситуацию под контроль, но бывший владелец Малыша Томми никак не желал верить в произошедшее и признавать потерю своего робота.

— Хватит, а ну все успокойтесь, — рявкнул распорядитель, но пижон его не слышал.

Стоящий рядом со мной Малыш Томми внезапно для всех повернулся и сделал шаг на меня. Те зрители, что были рядом, в ужасе отстранились на несколько метров.

— Немедленно отмени приказ! — заорал на пижона распорядитель боёв и приказал охранникам: — Немедленно тащите сюда уже генератор помех и вырубайте все эти железяки. Быстро!

Стоящий рядом со мной смертоносный робот неподвижно замер, сложно не решаясь нанести удар.

— Почему ты стоишь? — заорал на него владелец.

— Потому что теперь он мой, — тихо произнёс я и Малыш Томми повернулся и сделал шаг вперёд на бесчестного урода, что не хотел признавать поражение.

Идя сюда, я понимал, что просто так робота мне никто не отдаст. Именно поэтому, поздравляя наследника с заслуженной победой, я подошёл к Томми и наделил его частицей своей души, тем самым взяв полный контроль над созданием.

Стоящие вокруг люди ахнули.

— Да чёрта с два! Ты пожалеешь что связался со мной! — брызнул слюной бывший владелец робота, а затем бросился к стоящим в нескольких метрах от нас механикам, что обслуживали после боя трёхметрового гиганта абсолютной категории — Аннигилятора. Он выхватил планшет управления из рук опешившего механика и принялся вводить команды. А затем посмотрел на меня и кровожадно оскалился:

— Тебе конец.

Огромный робот медленно повернул голову в мою сторону и сделал могучий шаг.

Раздались вопли испуганных людей и все побежали к выходу. Наперерез этому металлическому гиганту бросились охранники, но, прежде чем они успели что-либо сделать, он буквально смёл их в сторону своей огромной железной рукой.

Наследник подскочил ко мне и попытался ударить гиганта, но Аннигилятор просто схватил руку противника, которая была в несколько раз тоньше его и без малейших усилий оторвал её. Следующим ударом, Аннигилятор отбросил наследника на десяток метров в сторону.

Он вновь двинулся на меня и теперь уже никто не мог помешать ему.

Глава 6

— Парень, ты чего застыл, бежим! — дёрнул меня за руку распорядитель.

Но я стоял не двигаясь, глядя на приближающегося гиганта.

— Парень! Ну же! — взмолился он, а затем над ним нависла тень.

Он обернулся и увидел занесённую руку Аннигилятора. Бессильно опустив руки, распорядитель сглотнул.

Бзды-ы-ы-ынь! — по ангару пролетел оглушительный лязг и скрежет металла.

Распорядитель открыл глаза. Могучая клешня Малыша Томми заблокировала удар Аннигилятора в считанных сантиметрах от моей головы.

— Что за… — тихо произнёс он, не веря в происходящее.

Малыш Томми обеими клешнями вцепился в руку гиганта. Скрежет металла прорезал воздух — два робота застыли в мёртвом захвате. Аннигилятор давил всей массой, пол под ногами Томми трещал и прогибался, но мой новый конструкт держал. Через меня, через частицу моей души в его теле, я чувствовал каждый стон металла, каждый изгиб перегруженных шарниров. Долго он не выдержит — разница в весовых категориях слишком большая.

Но мне и не нужно долго.

— Генератор помех! Быстро! — заорал кто-то из организаторов, наконец опомнившись.

Аннигилятор свободной рукой попытался ударить Томми в корпус, но я успел развернуть конструкта, подставив бронированное плечо. Удар смял броню, но Томми устоял.

Пять секунд. Мне нужно продержаться пять секунд.

Аннигилятор занёс руку для следующего удара, но в этот момент по ангару прокатился низкий гул. Генератор помех. Электромагнитная волна ударила по арене и трёхметровый гигант замер на полушаге. Его глаза-окуляры мигнули и погасли. Могучее тело покачнулось и с оглушительным грохотом рухнуло на пол.

Малыш Томми тоже замер — генератор не разбирает своих и чужих. Но это было уже не важно. Я отпустил контроль и откинулся на спинку трибуны, тяжело дыша.

Повисла звенящая тишина, а затем ангар взорвался.

Крики, аплодисменты, улюлюканье — всё смешалось в один оглушительный рёв. Люди, которые минуту назад бежали к выходу, теперь толпились вокруг, пытаясь разглядеть что произошло.

Пижона уже держали двое охранников. Он вырывался и что-то визжал, но его никто не слушал. Владелец Аннигилятора — крупный мужик с татуировками на шее, молча подошёл к бывшему хозяину Малыша Томми и без единого слова врезал ему, после чего тот обмяк в руках охранников.

— Это за моего робота, — процедил татуированный и повернулся к охранникам: — Уведите этого ублюдка и передайте, что я найду его, где бы он ни спрятался.

Ко мне подошёл распорядитель. Его руки всё ещё подрагивали, но голос звучал ровно:

— Парень, я не знаю, что это было, но ты только что спас всех тут.

— Не за что, — пожал я плечами. — Мне нужен мой приз.

— Малыш Томми — твой, — кивнул он. — Честно выигранный. Я лично прослежу, чтобы никто не оспорил.

Он помолчал, а затем медленно кивнул:

— Я добро не забываю. Если что-то будет нужно — найдёшь меня здесь. Каждый вечер, кроме понедельника.

Я протянул руку. Он пожал её крепко, с уважением, которого не было и в помине час назад, когда он смотрел на меня как на очередного идиота с самоделкой.

Наследник, уже поднявшийся и неуклюже приделывающий обратно оторванную руку, заскрипел что-то одобрительное.

Малыш Томми стоял рядом, неподвижный после генератора помех, но я уже чувствовал как частица моей души внутри него потихоньку просыпается. Красивый, мощный, с матово-красной броней. Пусть и помятый после двух боёв — но наш.

— Красный Барон, — тихо произнёс я, глядя на него. — Так я тебя назову.

Наследник вопросительно скрипнул.

— Малыш Томми — это несерьёзно, — отмахнулся я. — У конструкта рода Кузнецовых должно быть достойное имя.

Мы вышли из ангара втроём. Я, ржавый ведроид с оторванной рукой и матово-красный боевой робот.

Со стороны мы наверное выглядели нелепо, но мне было плевать, потому что сегодня род Кузнецовых стал чуть сильнее, чем вчера. Но это только начало — завтра он станет ещё сильнее, а тот, кто решит встать у нас на пути, очень сильно пожалеет об этом.

* * *

— Не мешай мне тут своей кастрюлей! Не видишь, тут провода оголённые? — рыкнула Кнопка, не поднимая головы.

Кнопка сидела на полу в коридоре, по локоть погрузившись во внутренности Красного Барона. Вокруг неё были разложены инструменты, провода и какие-то детали, половину из которых я не мог опознать. Наследник стоял рядом и с любопытством наблюдал за процессом, периодически пытаясь заглянуть внутрь корпуса, за что получал по ведру гаечным ключом.

Через пару секунд она вытащила руку с небольшой обугленной платой.

— Модуль управления, — сказала она, вертя его перед глазами. — Точнее, то, что от него осталось, полностью выгорел. Скорее всего от электромагнитного импульса на арене.

— Скорее всего, — спокойно кивнул я.

На самом деле плату выжег я, влив в конструкт такое количество маны, что вся электроника просто не выдержала, но об этом Кнопке знать пока рано.

— Это даже к лучшему, — она отбросила сгоревшую плату в сторону. — Без модуля его невозможно отследить через сеть Ковалёвых. Он как призрак в системе.

— Как удачно вышло, — усмехнулся я.

В этот момент из глубины квартиры раздался грохот и следом голос Насти:

— Кузнецовы! Кто-нибудь объяснит мне, почему дверной косяк в гостиной вырван с мясом?

Она влетела в коридор, увидела Красного Барона, занимающего половину прохода, и её глаза сузились.

— Этот, — она ткнула пальцем в матово-красную махину, — сломал перила на лестнице, а тот, — палец переместился на наследника, — оставил вмятину на стене в прихожей. В нашей и без того разваливающейся прихожей.

Наследник виновато заскрипел и спрятался за Красного Барона, отчего тот покачнулся и задел люстру. Люстра жалобно звякнула, но чудом удержалась.

Настя закрыла глаза и медленно досчитала до трёх.

— Она права, — сказал я, опередив очередной взрыв. — Роботам не место в жилом доме. Они тут всё разнесут.

— Что⁈ — Кнопка вскочила на ноги. — И куда я их дену? На улицу? Чтобы их в первую же ночь украли?

Наследник тоже недовольно развёл руками и обиженно скрипнул.

— Тебя так и быть оставим, — поспешил я его успокоить, а затем повернулся к Кнопке: — Нам нужна мастерская. Давно нужна.

Кнопка замерла на полуслове, а затем её глаза загорелись таким огнём, что я невольно сделал шаг назад.

— Вот это другой разговор, де… дядя! — она подпрыгнула и захлопала в ладоши. — Настоящая мастерская? С верстаком? И сварочным аппаратом? И чтобы потолки высокие?

— Мастерская? — Настя скрестила руки на груди. — Мы на мели, если ты забыл. Еда заканчивается, за учёбу Кнопки платить нечем, а ты говоришь про мастерскую?

Я достал из кармана пачку купюр и протянул ей. Настя уставилась на деньги, а затем на меня:

— Откуда?

— Из кармана, — спокойно ответил я. — А откуда они оказались в кармане уже моё дело.

Она хотела возразить, но посмотрела на сумму и промолчала. Денег было достаточно, чтобы закрыть самые насущные вопросы и ещё осталось бы на первое время.

— Ну так что с мастерской? — уже прыгала у моих ног Кнопка.

— Можешь собирать вещи, — кивнул я.

* * *

Я нашёл Максима Максимовича во дворе. Старик сидел на лавочке у входа, идеально выпрямив спину, и читал газету, сложенную ровно пополам. Даже в своей заштопанной одежде он выглядел так, словно ожидал прибытия кортежа с высокородными гостями.

— Максим Максимович, — чуть склонил голову я. — Не уделите мне время?

Старик аккуратно сложил газету и поднялся:

— Слушаю вас, Александр Константинович.

Мы неспешно пошли вдоль дома. Я расспрашивал его о каждом арендаторе — кто живёт, чем занимается, как давно, платят ли вовремя. Максим Максимович отвечал обстоятельно, с деталями, которые мог знать только человек, проживший в этом доме всю жизнь.

Но больше всего меня интересовал первый этаж.

— А ломбард? — спросил я как бы невзначай. — Что за человек?

Максим Максимович чуть помрачнел:

— С ним лучше не связываться, Александр Константинович.

— Почему?

Старик внимательно посмотрел на меня, словно решая, стоит ли говорить. А затем рассказал. Коротко, по существу — как и подобает слуге, который знает цену информации. Когда он закончил, я довольно улыбнулся. Иногда судьба подбрасывает подарки именно тогда, когда они нужнее всего.

— Спасибо, Максим Максимович. Вы даже не представляете, как мне это помогло, — вежливо сказал я.

Старик чуть склонил голову, но в его глазах я заметил искру любопытства. Он явно хотел спросить, что я задумал, но выучка не позволяла, потому что хороший слуга не задаёт лишних вопросов.

* * *

Звякнул колокольчик над дверью. Ломбард оказался именно таким, каким я его представлял. Тесное помещение, забитое всяким хламом — от старых часов до потёртых шуб. За прилавком сидел потный мужик с залысиной, который сосредоточенно писал ценники, то и дело поглядывая в засаленную тетрадку.

— Вы меня знаете? — спросил я, остановившись у прилавка.

Мужик поднял глаза, оценивающе пробежался по мне взглядом и хмыкнул:

— А должен?

— Будете, — спокойно ответил я. — Нам давно надо было посмотреть с кем мы работаем.

Я был одет в тёмную кожаную куртку, которую нашёл в шкафу среди вещей отца семейства, а на голове была кепка, надвинутая на лицо. Этот образ очень походил на тех уродов, что заявились к нам домой в самый первый день моего пребывания тут. На это было две причины: во-первых мне нужно было, чтобы он

Он отложил ручку и уставился на меня с кислой миной. Я молча выдержал его взгляд, не моргая и не отводя глаз. Через несколько секунд мужик заёрзал на стуле.

— Ты понимаешь, что я не одна из тех шестёрок, что носят тебе наш товар? — спокойно спросил я.

На лице мужика мелькнул испуг:

— Вы… вы из Воронов?

Я коротко кивнул, продолжая молча смотреть на него. Отлично, он поверил, значит всё идёт как задумано. Мой план был безрассудный и наглый, но с такими хмырями только так и можно действовать. Максим Максимович рассказал, что владелец ломбарда очень плотно сотрудничает с бандитами, что орудуют в нашем районе. Он не знал, что мужик ворует у бандитов, но я хорошо знал людей, особенно таких людей как владелец ломбарда и понимал, что он не мог отказать себе в удовольствии поживиться и заработать лишнего. Таких не пугают ни закон, ни бандиты.

Тишина затягивалась и с каждой секундой мужик нервничал всё сильнее. Он потянулся к стакану с водой, но рука чуть дрожала.

— Дела у тебя совсем плохи, — наконец заговорил я. — Мы знаем, что ты воруешь наши деньги. А воровать деньги у бандитов — занятие очень, очень глупое.

— Я? О чём вы? — он попытался изобразить возмущение, но глаза его забегали.

— Ты сбываешь наш товар дороже, чем говоришь нашим ребятам, а разницу оставляешь себе, — я чуть наклонился вперёд. — Причём давно. Думал Ворон не узнает об этом?

Мужик побледнел, приоткрыл рот, чтобы возмутиться, но тут же закрыл.

Я молчал и это молчание действовало на него страшнее любых угроз.

— Послушайте, — наконец выдавил он, вытирая пот со лба, — это какое-то недоразумение. Я могу всё объяснить. Там были накладные расходы, транспорт, хранение…

Бинго! А ты всё ещё хорошо, Кузнецов! — мысленно подбодрил себя я, потому что не мог позволить себе улыбнуться. Мне нужно было продолжать молчать.

— Ладно, ладно! — он поднял руки. — Может быть, иногда… совсем немного… Но я могу всё вернуть! Каждую копейку!

Он полез под прилавок и достал толстый конверт:

— Вот, тут всё! Берите! Только давайте забудем об этом недоразумении, я вас умоляю!

— Деньги? — хмыкнул я. — Ты хочешь откупиться нашими же деньгами?

— Там и мои деньги! — выпалил мужик и тут же побледнел ещё сильнее. — Ну то есть… Там только мои деньги. Ваши я конечно же отдам. Всё до последней копейки.

Я молчал, глядя ему в глаза. Он весь взмок и казалось, что ещё секунда — и он хлопнется в обморок.

— Вали, если хочешь жить, — тихо сказал я, даже не глядя на него.

— Что? — не сразу понял он.

— Что слышал, — я наконец посмотрел на него. — У моего трёхлетнего сына сегодня день рождения, а ты чем-то похож на него. Такой же наглый, лысый и ноешь постоянно, так что считай, что тебе повезло.

— С-спасибо вам огромное! — мужик облегчённо выдохнул. — Через пару дней вы меня тут не увидите!

— Пару дней? — ледяным тоном спросил я и отточенным движением схватил его за ворот рубашки, потянув на себя так, что его пузо уткнулось в прилавок. — Ты меня не услышал? У меня один сын и день рождения у него сегодня.

— Н-но как же мой товар? Вещи? — залепетал он.

Я молча взглянул на часы.

Он всё понял без слов. Сглотнул, аккуратно высвободил воротник и направился к выходу.

— Кхэм-кхэм, — дал я о себе знать.

Мужик замер.

— Ты кажется забыл о подарке для моего сына, — холодно сказал я.

Он поморщился, достал из кармана кошелёк и протянул мне. Я взял его и кивнул на дверь:

— Мы уже нашли арендатора сюда. Если он или кто-то из наших ребят увидит тебя в городе…

— Вы меня не увидите, — буркнул мужик, после чего раздался звон колокольчика над дверью.

Я подождал, наслаждаясь тишиной и огляделся. Полки, забитые хламом, пыльный прилавок, засаленная тетрадь с ценниками.

— Придётся устроить большую распродажу, чтобы избавиться от этого барахла, — пробормотал я и взвесил в руке кошелёк мужика. Что ж, подарок на день рождения вышел достойный.

Хотя, стоп… а что если у наследника и вправду есть дети? Я ненадолго задумался. Нет, вряд ли. С учётом того, что хранится у него под кроватью и во втором ящике комода я не уверен, что у него вообще когда-либо была девушка.

Ладно, с этим разберёмся позже. Самое главное, что сейчас у рода Кузнецовых теперь есть мастерская.

* * *

Штаб-квартира «Ковалёв Индастриз».

Роман Ковалёв просматривал ежедневную сводку, когда дверь кабинета открылась. В кабинете появился крепкий мужчина в неприметной серой куртке. Наёмник из тех, что умеют находить людей и не оставлять следов.

— Роман Дмитриевич, есть результаты, — наёмник положил на стол тонкую папку. — Мы получили материалы полицейских по инциденту. Заявление о нападении незарегистрированного конструкта подали четверо молодых людей. Личности установлены.

Роман открыл папку, пробежал глазами по именам и нахмурился:

— Почему они до сих пор не допрошены?

Наёмник помолчал:

— Всё не так просто. Один из пострадавших, если они действительно пострадавшие, — сын Шишкина.

Роман поднял взгляд от папки:

— Того самого Шишкина?

Мужчина коротко кивнул.

— Что сын Шишкина делал в какой-то подворотне? — нахмурился Ковалёв.

— Полагаем, пытался купить незарегистрированного конструкта, — ответил наёмник. — Сами понимаете, что ни о каком допросе и речи не идёт.

Роман откинулся в кресле и забарабанил пальцами по столу. Сын Шишкина. Это меняло расклад. Нельзя просто взять и прижать к стене отпрыска одного из влиятельнейших родов Империи, особенно когда тот сам замешан в незаконной деятельности. И Роману крайне не нравилось, что это могло быть связано с новой программой управления роботами, ведь если в деле замешан лично Шишкин…

Впрочем, у Романа был способ поговорить с мальчишкой и выяснить в чём дело, не привлекая лишнего внимания.

— Свободен, — бросил он и когда дверь за ним закрылась, поднял трубку и набрал номер.

После третьего гудка ответил густой, уверенный голос.

— Егор Вячеславович? Рад слышать, — Роман чуть улыбнулся — ровно настолько, чтобы это было слышно в голосе. — Что-то давно мы с вами не собирались, не обсуждали судьбу страны.

На том конце раздался одобрительный смешок:

— Да уж, Роман Дмитриевич, слухи о вашей амбициозности не лгут. Полагаю, нам всегда найдётся о чём поговорить. Заезжайте ко мне в поместье в субботу.

— С удовольствием. Как насчёт

На том конце повисла короткая пауза.

— Почему бы и нет, — раздался тот ответ, на который рассчитывал Роман. — Скажу жене и сыну, чтобы никуда не отлучались в этот день.

— Отлично, — довольно улыбнулся Роман. — До субботы, Егор Вячеславович.

Он положил трубку и посмотрел на папку с именами. Сын Шишкиназаплатил кому-то за незарегистрированного конструкта. Теперь надо выяснить кому именно.

Это он непременно узнает в субботу за бокалом вина и непринуждённой беседой.

* * *

Мужчина в тёмной куртке стоял через дорогу от трёхэтажного дома и пил кофе из бумажного стаканчика. Со стороны — обычный прохожий, решивший передохнуть.

Он наблюдал, как из ломбарда на первом этаже выскочил потный толстяк, пронёсся мимо и исчез за углом. Следом в дверях показался молодой парень. Огляделся, довольно хмыкнул и вальяжно зашёл в единственную парадную обветшалого дома.

Мужчина допил кофе, достал телефон и отправил короткое сообщение:

"Он тут'

Глава 7

Кнопка носилась по бывшему ломбарду как ураган. Она хватала всё подряд, прижимала к груди и складывала в растущую гору «совершенно необходимых для работы вещей», которая уже занимала половину помещения.

— Так, стоп, — я перехватил её на полпути к горе. Из её рук я выцепил золотой хронометр прошлого века, явно стоящий приличных денег. — И для чего тебе нужен золотой хронометр?

— Как это для чего⁈ — она уставилась на меня так, будто я спросил зачем людям воздух. — Это самая важная деталь для параметрического модуля робота-огнемётчика! Ты хоть понимаешь, что будет, если хоть на секунду позже отключить подачу горючей смеси во время боя?

Она импульсивно выхватила хронометр обратно.

— БУМ! И половины района как не бывало! — закончила она и спрятала очередное барахло в карман.

Я проводил хронометр взглядом и мой взгляд лёг на следующий экспонат, что она пыталась прятать за спиной — серебряный портсигар с монограммой.

— А это? — поднял я бровь.

— Портсигар? — Кнопка даже не задумалась. — Идеальный корпус для компактного генератора помех! Серебро отлично экранирует магические волны, а крышка на пружине — готовый механизм активации. Щёлк — и все вражеские конструкты в радиусе двадцати метров ослепли! — она тут же сунула портсигар в другой карман, чтобы у меня не было шансов его забрать.

Карманы у неё, к слову, уже трещали по швам.

— Ну хорошо, — я протянул руку и взял с верстака Кнопки розовую фарфоровую статуэтку с золотыми туфельками и отколотым пальчиком на левой ноге.

Кнопка открыла рот, её глаза забегали, лоб нахмурился — видно было, как шестерёнки в голове крутятся на максимальных оборотах, пытаясь подобрать хоть какое-то техническое применение розовой фарфоровой балерине.

Тишина затягивалась.

— Что, никаких гиперзвуковых аннигиляторов из этого не выйдет? — с торжеством спросил я.

— Нет, — буркнула она.

— Тогда она тебе не нужна?

— Нужна…

— Зачем?

— Низачем. Просто очень нравится, — она потупила взгляд, будто призналась в чём-то позорном.

Я усмехнулся и протянул ей балерину. Кнопка мгновенно схватила её и прижала к груди, а затем осторожно поставила на верстак — единственное чистое место во всём этом хаосе.

— Ладно, хватит мародёрствовать, — хлопнул я в ладоши. — У нас есть дело поважнее. Мне нужен конструкт-охранник и нужен сегодня.

— Сегодня⁈ — Кнопка подскочила. — Из чего? Из этого барахла?

Я молча подошёл к стене мастерской и осмотрел всё, что нам досталось от прошлого владельца. А затем объяснил моему юному инженеру то, что я задумал.

— Ну-у-у, он точно будет крепким и надёжным, — протянула она, уже что-то прикидывая в голове. — Да и с такой формой я точно управлюсь быстро. Но скажи мне, дядюшка, мы делаем робота-охранника, или…

— Робота-охранника, — твёрдо перебил я.

— Да, но он же будет выглядеть как… — нахмурилась она.

— Как надёжный и эффективный конструкт, — не дал я ей закончить. — Давай меньше болтать и больше делать. Мы не за красивыми формами гонимся, а за эффективностью. Тем более если хочется увидеть красоту, всегда можешь посмотреть на…

Я обернулся и бросил взгляд на ржавый корпус смущённо стоящего наследничка, а затем закончил:

— … Красного Барона.

Ржавый робот недовольно скрестил руки и обиженно задрал голову-ведро.

— Не переживай, как решим вопрос с охраной — и тебя подкрасим, — подмигнул я ему.

Кнопка уже вовсю гремела инструментами. Наследник подошёл помогать и они тут же начали спорить — он жестами указывал на одни детали, она отмахивалась и хватала другие.

Спустя пару часов Кнопка отъехала на старом стуле на колёсиках и критически осмотрела своё творение.

— Не знаю даже, — протянула она. — Конструкт-охранник — это конечно громко сказано. Скорее это…

— Так, отставить оскорбления, — перебил я её. — Выглядит как отличная маскировка.

Кнопка хихикнула, но промолчала. Наследник же посмотрел на творение, потом на меня и скрипнул что-то, в чём отчётливо слышалось сочувствие. Не ко мне — к тем кто осмелится на нас напасть.

В этот момент дверь мастерской открылась и вошла Настя с подносом. Запах свежего пирога мгновенно заполнил помещение.

— Вы тут со своими роботами забываете есть, — строго сказала она, ставя поднос на единственный свободный угол верстака.

Она обернулась, увидела конструкта и нахмурилась:

— Вы что, делаете нам новый…

— Да, — устало выдохнул я. — Именно его мы и делаем.

— А как же робот-охранник? — удивилась она.

— Так, Анастасия, ты что, уже выполнила моё поручение? — нахмурился я, устав от этого разговора.

Она мигом замолчала, отвела взгляд, а затем, набравшись смелости, строго посмотрела мне прямо в глаза:

— Я не буду это делать!

Я повернулся и сложил руки на груди:

— Я глава рода и ты будешь выполнять мои…

— Ты мой младший брат! Вернее злобный дух, который похитил его тело! — в её глазах вспыхнул огонь.

— Дядюшка не злобный, — мгновенно прозвучало из-за верстака.

Ну спасибо, хоть кто-то тут на моей стороне.

— Просто он старенький и странненький, — закончила малявка.

Я закатил глаза, медленно выдохнул и сухо сказал:

— Анастасия, если к вечеру моё распоряжение не будет выполнено, то я прикажу Красному Барону заставить тебя сделать это.

Её щёки раздулись от гнева. Я ждал взрыва, но в самый последний момент раздался невозмутимый голос Кнопки:

— Насть, да чего ты так сопротивляешься-то? Ерунда ведь полная.

Послышался звук упавшего гаечного ключа, и Кнопка отъехала на стуле, чтобы посмотреть на сестру.

— Погоди-и-и, ты что, стесняешься? — выпалила малявка, сняв защитные очки.

— Ксения, думай о чём говоришь! Я ничего не стесняюсь и не боюсь! — тут же воскликнула Настя, но покрасневшие щёки выдали её с потрохами. — Просто сейчас совершенно неудачное время для таких глупостей, да и

— Ну точно стесняется, — крутанулась на стуле довольная Кнопка.

Я мгновенно считал ситуацию и выстрелил контрольным:

— Анастасия, извини, я не знал. Если дело в стеснении, то конечно же ты можешь не…

— Да ничего я не стесняюсь! — топнула ногой она. — Всё, мне некогда с вами тут возиться, ещё куча дел!

Резко развернувшись, она направилась к выходу. Остановившись в дверях, девушка саркастически произнесла:

— Вечером сможешь полюбоваться, как я исполнила твой «приказ», о великий глава рода.

Когда затих звон колокольчика над дверью после ухода Анастасии, мы с Кнопкой переглянулись.

— Давно не помню, чтобы Настя чего-то так смущалась, — довольно сказала она и вернулась к работе.

Я усмехнулся и повернулся к конструкту. Пора было его оживлять.

Положив обе ладони на холодный металл, я закрыл глаза и потянулся к своему сосуду души. Нужно отколоть совсем маленький кусочек — ровно столько, чтобы конструкт выполнял простейшие команды и приказы.

Я направил поток маны в корпус и почувствовал знакомое тепло в ладонях. Частица души отделилась и потянулась по металлу, наполняя его жизнью. Конструкт вздрогнул, скрипнул и его ладони сжались в кулаки.

И тут что-то пошло не так.

Резкая боль прошила виски. Перед глазами поплыло, в ушах зазвенело. Я сжал зубы и с трудом удержался на ногах. По верхней губе потекло что-то тёплое и солёное. Кровь.

Я быстро утёр её тыльной стороной ладони, пока Кнопка была занята и не видела.

— Живой, — тихо произнёс я, глядя на своё создание.

Но внутри поселился холодок. Такое простое оживление — и столько усилий. В прошлой жизни я создавал сотню конструктов одновременно, даже не вспотел. А сейчас один конструкт едва не свалил меня с ног.

Это тело слишком слабое. Сосуд души полон, но каналы, через которые проходит мана — узкие, неразработанные. Как будто пытаешься пропустить реку через соломинку. Придётся тренироваться, расширять их постепенно. А пока — каждое оживление будет даваться с трудом.

И ещё кое-что меня обеспокоило. В момент, когда частица души отделялась, я на мгновение почувствовал… пустоту.

Это нужно запомнить. И быть осторожнее.

— Ого, он стоит! — Кнопка выглянула из-за верстака. — Как ты это делаешь?

— Дар рода Кузнецовых, — с гордостью ответил я.

— А как ты им управляешь? У него даже модуля управления нет! — она восхищённо осматривала нового робота, хотя… это всё-таки был не совсем робот.

— Как только тут закончите, вставай на дежурство у нашей квартиры, — бросил я через плечо, направляясь к выходу.

— Эй, я вообще-то маленькая девочка, — фыркнула Кнопка.

Я обернулся и добавил:

— Вообще-то я не тебе.

В этот момент конструкт одобрительно скрипнул, отчего Кнопка вскрикнула. Но это был не страх, а крайняя степень восхищения.

Поднявшись в квартиру, я зашёл в ванную и посмотрел в зеркало. Под носом — подсохшая полоска крови. Тщательно умылся и вышел.

В коридоре стояла Настя. Она смотрела на меня не строго и не зло — обеспокоенно.

— У тебя кровь на воротнике, — тихо сказала она.

Я машинально опустил взгляд. Несколько капель на белой ткани.

— Порезался, когда помогал Кнопке с железками, — спокойно соврал я.

Настя молча посмотрела на меня ещё несколько секунд. Было видно, что она не поверила, но спорить не стала. Девушка просто кивнула и ушла к себе.

Умная девочка. Слишком умная.

Не теряя времени, я зашёл в свой кабинет и закрыл за собой дверь на ключ, наконец-то оставшись один.

Кабинет. Моё первое решение в качестве главы рода было именно таким — обустроить кабинет. Не спальню, не кухню, не ванную — именно кабинет. Потому что глава рода, у которого нет рабочего места — это не глава рода, а бродяга с претензиями.

Спать я мог и на тахте, что стояла у стены. А вот думать, планировать и принимать решения — только за столом.

Стол, кстати, был единственным достойным предметом во всём доме. Я нашёл его на чердаке, покрытый вековой пылью и паутиной. Массивный, из тёмного дерева, с зелёным суконным покрытием и резными ножками — настоящий рабочий стол истинного аристократа. Видимо, стоял когда-то в этом же доме, в те времена, когда Кузнецовы ещё помнили, кто они такие.

Я попросил Максима Максимовича привести его в порядок. Старик взялся за дело с таким рвением, словно ему поручили реставрировать трон Императора. Целый день он полировал, подклеивал, заменял фурнитуру — и результат превзошёл все ожидания. Стол сиял, как новый, а зелёное сукно было натянуто так идеально, будто по нему ни разу не провели пальцем.

Сев за стол, я достал из кармана перстень, что мгновенно привлёк моё внимание, пока Кнопка разглядывала более яркие и интересные находки.

Массивный, серебряный перстень с мутным полупрозрачным камнем. Я сразу узнал его среди барахла в ломбарде — этот камень невозможно спутать ни с чем. Ранговый кристалл. Артефакт, реагирующий на силу маны своего владельца и меняющий цвет в зависимости от ранга.

Я долго смотрел на него, не решаясь надеть. Не из страха — из нежелания увидеть то, что и так знал.

Это тело слабое. Неразвитое. Наследник не утруждал себя тренировками, да и для развития нужны дорогостоящие ресурсы, которых у моих потомков не было и в помине. Но одно дело догадываться, а другое — знать наверняка.

Я надел перстень на палец.

Мутный камень дрогнул. По его поверхности побежали переливы — сначала серый, потом тускло-жёлтый, затем зелёный. Цвета сменяли друг друга, пока наконец вся поверхность кристалла не озарилась бледно-зелёным светом.

— ХРЯСЬ! — пронзительный деревянный хруст разорвал тишину.

Дверь кабинета резко распахнулась, вынеся замок из косяка с мясом. На пороге стоял ржавый ведроид, виновато глядя на сломанную дверь, часть которой держал в руке.

Я медленно закрыл глаза и протяжно выдохнул.

Наследник попытался вернуть косяк на место, но его неуклюжие культяпки сделали только хуже — от дверной коробки с хрустом отвалился ещё один кусок.

— Пожалуйста, просто оставь её в покое, — устало сказал я. — Что ты хотел?

Он осторожно прислонил дверь к стене, подошёл ближе и уставился на мою руку. Точнее — на перстень с зелёным камнем.

— Это ранговый кристалл, — сказал я, подняв руку, чтобы ему было лучше видно. — Уникальный артефакт, который реагирует на силу маны владельца и меняет цвет. Я нашёл его в барахле ломбарда — идиот-владелец даже не понимал, что продаёт.

Робот вопросительно ткнул ржавым пальцем в кристалл, а затем указал на зелёное сукно стола. Я понял — его интересовал цвет.

— Зелёный — самый слабый ранг. Ученик, — я чуть помолчал. — Когда-то я носил чёрный кристалл Абсолюта.

Впрочем, я не позволил себе расстроиться. Дно — это просто место, откуда начинается подъём и у него есть один жирный плюс — от него очень удобно отталкиваться наверх. Я сделал это однажды и сделаю снова.

Наследник замер. Даже сквозь ржавый металл я почувствовал его потрясение. Он медленно поднял руку и показал на меня, потом на кольцо, потом развёл руками — мол, «как так?»

— Это твоё тело, так что ты мне скажи, как так вышло, — пожал я плечами. — Сосуд души полон, но каналы не развиты. Представь, что у тебя целое озеро воды, но пить можешь только через соломинку.

Робот задумчиво скрипнул, а затем нелепо согнул обе руки, изображая бицепсы и делая вид, что качает их.

— Можно ли прокачать силу? — перевёл я его пантомиму. — Можно. Тренировки и ресурсы. Много тренировок и очень много ресурсов. Для начала нужен как минимум эфир.

Наследник обречённо опустил руки и покачал головой-ведром. Видимо, он прекрасно знал что такое эфир и сколько он стоит.

— Не опускай ведро, — твёрдо сказал я и посмотрел ему прямо в глаза-лампочки. — Ты не успеешь оглянуться, как это кольцо сменит цвет.

Наследник скрипнул — на этот раз с надеждой.

Я снял перстень и убрал обратно в ящик стола. Зелёный… твою мать…

Что ж, тем ярче будет подъём.

* * *

До вечера я провёл время за планами и расчётами, пока в дверь не влетела взъерошенная Кнопка:

— Где Настя? Уже семь вечера, а ужина нет. Я вообще-то голодная!

Я оторвался от записей и посмотрел на неё. За возмущением и топаньем ногой пряталось кое-что другое — беспокойство. Настя, похоже, никогда не задерживалась допоздна. Она была из тех людей, для которых опоздание на пять минут равнялось катастрофе. А сейчас её не было уже несколько часов.

— Не переживай, она скоро вернётся, — спокойно ответил я.

— Я не переживаю — я есть хочу! — топнула белобрысая девчушка ногой, но глаза непроизвольно метнулись к окну.

— Тогда тебе самое время научиться готовить, — невозмутимо сказал я, откладывая записи.

— Зачем? Настя всегда готовит, — удивилась она.

— Настя не будет готовить вечно, — отложил я документы. — И вообще, уважающая себя аристократка должна уметь делать это лучше кого-либо. Даже с учётом того, что скоро у нас будут личные повара.

— Ага, личные повара, — фыркнула Кнопка. — Может ещё скажешь, что у нас и дворецкий будет?

— Будет, — кивнул я. — А пока пошли, будем учить тебя обращаться с плитой.

— Ой, да что там уметь-то? — отмахнулась она. — Я создаю боевых роботов, уж с плитой как-нибудь справлюсь!

А затем она хитро посмотрела на меня и беспардонно ткнув в меня пальцем добавила:

— Ты, кстати, тоже аристократ, но ты же не готовишь.

— То, что я не готовлю, не значит что я не умею это делать, — усмехнулся я и направился на кухню.

— Да что с ней не так⁈ Почему оно всё время горит? Как заставить эту дуру греть с нужной мне температурой? — вопила Кнопка через полчаса, яростно тыча лопаткой в сковороду.

На ней были защитные очки для сварки, потому что раскалённое масло брызгало во все стороны как из миниатюрного вулкана. Ржавый робот панически метался по кухне, пытаясь одновременно подавать Кнопке инструменты, вытирать лужи масла с пола и не допускать пожара. Учитывая что шарнир на его руке по-прежнему плохо работал — получалось у него так себе.

Посреди всего этого безумия стоял я. Невозмутим и спокоен, как человек, переживший сотни битв и не собирающийся паниковать из-за горящего стейка.

— Убавь огонь, — сухо скомандовал я.

— Я убавила! Но он не хочет убавляться, — изумлённо глядя на плиту говорила она.

— Ещё, — спокойно сказал я.

— Но тогда же ничего не будет жариться! — воскликнула она, махнув лопаткой и окатив кухню новой порцией раскалённого масла.

— Убавь, — невозмутимо повторил я.

Кнопка с недовольным рыком крутанула ручку. Масло перестало стрелять, сковорода утихла.

— Теперь протри её насухо и дай прокалиться. Мясо не класть пока не пойдёт лёгкий дымок, — тихо и спокойно давал я инструкции.

— А раньше нельзя было сказать? — возмутилась она, пыхтя над сковородкой.

— Раньше ты не спрашивала, — пожал я плечами. — Напомнить, кто схватил сковороду, бухнул туда половину банки масла и долго ворчал, что много ума для подобного не надо?

Кнопка прищурилась, но промолчала. Послушно протёрла сковороду, поставила обратно и уставилась на неё с таким видом, будто ждала когда та сдастся и задымится от одного её взгляда.

— Дымок пошёл! — захлопала она в ладоши через минуту.

— Масло. Столовая ложка. Не лей из бутылки, — чётко скомандовал я.

— Пф-ф-ф, я и не собиралась, — соврала Кнопка, убирая бутылку, которую уже занесла над сковородой.

Она аккуратно добавила масло и потянулась за стейком, но я перехватил её руку:

— Рано. Жди.

— Да сколько можно ждать? Я есть хочу! — топнула она ногой.

— Пока масло не начнёт чуть дрожать, — всё также спокойно продолжал говорить я. — Видишь? Вот. Теперь клади. От себя, чтобы не обрызгало.

Кнопка осторожно опустила мясо на сковороду. Раздалось ровное, уверенное шипение — не яростный треск как раньше, а именно то, что нужно.

— Ого, — она приподняла очки на лоб. — Оно не горит!

— Потому что ты сделала всё правильно, — одобрительно кивнул я.

— Я же говорила, что справлюсь! — тут же задрала нос Кнопка.

Наследник рядом скрипнул что-то, в чём отчётливо слышалось «ага, конечно».

— Не переворачивай, — остановил я Кнопку, которая уже тянулась к мясу лопаткой. — Три минуты. Потом перевернёшь один раз.

— Откуда ты всё это знаешь? — подозрительно посмотрела она на меня. — Ты же вроде древний воин и повелитель армий бессмертных конструктов?

— Хороший полководец должен уметь всё, — ответил я. — В том числе накормить свою армию, когда повара сбежали.

В этот момент хлопнула входная дверь.

— Насть, это ты? — крикнула Кнопка, но в ответ раздались только яростные шаги по коридору, а затем громкий хлопок двери Настиной комнаты.

Кнопка встревоженно посмотрела на меня, но я спокойно повернул её белобрысую голову обратно к плите:

— Она, она. Не отвлекайся, а то опять всё сгорит.

— Но она же… — взволнованно сказала она, но я строго произнёс:

— Сковорода.

Кнопка нехотя вернулась к стейку, то и дело бросая взгляды в сторону коридора. Наследник тоже повернулся к двери и вопросительно скрипнул.

— Переворачивай, — скомандовал я. — Аккуратно, от себя.

Кнопка перевернула мясо. Нижняя сторона была идеально прожарена — золотисто-коричневая корочка, ровная и аппетитная.

— Ничего себе! — она снова подняла очки и уставилась на стейк. — Это

— Нет, это Красный Барон тайком приготовил, — хмыкнул я. — Конечно ты.

— Подождите пока Настя увидит. Она в обморок упадёт! — Кнопка аж запрыгала на месте. — Я умею готовить!

Через двадцать минут в коридоре послышался щелчок двери и шаги. Но на этот раз не злые и топающие, а совсем другие. Лёгкие. Осторожные. Почти невесомые, словно их обладательница заново училась ходить.

— Насть, пока ты прохлаждалась, дядюшка научил меня готовить! — довольно крикнула Кнопка, не сводя взгляда со сковороды. — Теперь смогу не только свою мастерскую открыть, но и ресторан!

Шаги приблизились и остановились на пороге кухни.

— Смотри как теперь умею! — Кнопка схватила сковороду, где готовился второй стейк и ловким движением подбросила его, чтобы он перевернулся в воздухе.

Мясо послушно взлетело, сделало оборот и…

БРЯК! — сковорода с оглушительным звоном грохнулась на пол. Следом шлёпнулся и наполовину прожаренный стейк.

Кнопка стояла с вытянутой рукой и открытым ртом, не сводя взгляда с кого-то за моей спиной. Её глаза были огромными, как лампочки-окуляры наследника.

— Что с тобой случилось? — испуганно спросила она.

Глава 8

— Ну что, теперь ты доволен? Ты вот этого вот хотел для меня? — недовольно выпалила Настя, стоя на пороге кухни.

Её щёки были пунцовыми, но не только от злости и смущения. На них были нанесены румяна, а губы подчёркнуты алой помадой. Хотя я просил лишь о платье — она сама довела образ до конца и это говорило о ней больше, чем любые слова.

Кнопка уронила лопатку.

Я обернулся.

Перед нами стояла не Настя. Перед нами стояла Анастасия Константиновна Кузнецова — потомственная аристократка, достойная носить фамилию одного из величайших родов Империи.

Алое вечернее платье в пол, подчёркивающее безупречную фигуру, было украшено сотнями мерцающих страз, которые вспыхивали при каждом движении, словно угли в темноте. Открытые плечи, изящный вырез, тонкая талия — всё это было создано для балов и светских раутов, а не для обшарпанной кухни с потрескавшейся плиткой на полу. На ногах новенькие туфли на высокой шпильке, в которых она стояла чуть неуверенно, слегка покачиваясь, как человек, впервые вставший на коньки. Девушка, привыкшая к дешёвым кроссовкам и стоптанным сандалям, ещё не успела подружиться с каблуками.

Но даже эта неуклюжесть не могла испортить того, что я видел. Контраст между ней и обветшалой квартирой был настолько разительным, что казалось, будто кто-то вырезал картину из дворцовой галереи и вставил её в рамку из мусора.

— Ты бесподобна, — уверенно сказал я и ничуть не соврал.

Настя моргнула. Она явно готовилась к насмешке или очередному приказу, но не к этому. Её губы дрогнули, пунцовые щёки стали ещё ярче, но она тут же взяла себя в руки и вернула на лицо привычное выражение строгой старшей сестры.

— Ты это… ничего, — пробормотала Кнопка, всё ещё не закрывшая рот. — В смысле, ты очень красивая… ваще.

Наследник скрипнул что-то одобрительное, а затем вдруг рванул куда-то по коридору.

— Саня, если ты полезешь в нижний ящик своей тумбочки, то будь уверен — эта шпилька проткнёт тебя быстрее, чем ты успеешь перелистнуть первую страницу, — крикнула Настя, мигом сорвав образ смущённой скромницы.

Но через пару минут робот вернулся и в его ржавых руках был не журнальчик, в его руках было колье.

— Нет, — тихо произнесла Настя, и в её голосе вместо возмущения прозвучал испуг. — Даже не думай. Я не буду это надевать…

Но наследник уверенно протянул колье к ней.

Я сделал шаг вперёд и аккуратно взял его в руки. Тяжёлое, холодное, с десятками гранёных камней, которые даже в тусклом свете кухонной лампы вспыхивали белым огнём. Алмазы. Настоящие, чистейшей воды алмазы в оправе из белого золота. Такие колье носят жёны великих князей и члены императорской семьи.

— Оно когда-то принадлежало бабушке, — тихо сказала Кнопка. — Потом досталось маме, но когда она уходила, папа успел спрятать его, чтобы она не украла.

Они голодали, едва сводили концы с концами, сдавали квартиры, платили бандитам. Наследник брал деньги у аристократов на еду и собирал конструктов из мусора и при этом никто из них даже не подумал продать семейную реликвию, на деньги от которой они могли бы безбедно жить пару лет.

В груди разлилось тепло и причина ему — гордость. Гордость за своих потомков. Они нищие, неопытные, наивные, но это настоящие Кузнецовы.

Я подошёл к замершей Насте. Она покорно опустила голову и повернулась ко мне спиной, убрав с шеи копну белоснежных густых волос.

Я застегнул колье. Холодные камни легли на её кожу и девушка чуть вздрогнула.

Она повернулась и мы все замолчали. Просто стояли и смотрели на неё, наслаждаясь тем, что видели. Алое платье, белые волосы, алмазное колье и глаза цвета зимнего неба. Даже наследник перестал скрипеть.

— Ну и зачем мне всё это? — нарушила она идеальный момент, как и следовало ожидать.

— Запомни: хорошая одежда — это один из важнейших инструментов аристократа, — я сложил руки за спиной. — По одежде тебя встречают, по ней делают выводы о твоём статусе и состоянии рода. Да и в конце концов, просто посмотри на себя.

— Ну не знаю, — она смутилась и опустила взгляд на платье. — Оно стоило как… Даже страшно произносить вслух.

Было видно, что ей приятно. Приятно чувствовать себя красивой, а не замученной нянькой, но привычка экономить каждую копейку не отпускала.

— Это важно, да, — продолжила она, чуть расправив плечи. — Но сейчас нам ведь пока не нужно никуда…

— Анастасия, ты не успеешь опомниться, как тебе понадобится эта одежда, — перебил я. — А теперь за стол. Но прежде… никто не сядет в обычной одежде.

— Что? — хором выдали обе сестры.

— Что слышали. У вас есть пятнадцать минут, — строго произнёс я

Спустя пятнадцать минут мы сидели за столом. На самых пристойных из найденных тарелок лежали бесподобные стейки, приготовленные Кнопкой под моим чутким руководством. На самой девчушке было строгое платье лилового цвета, далеко не такое роскошное как у Насти, но при этом с лёгким макияжем на лице. Правда, чтобы его нанести, нам с роботом пришлось вдвоём удерживать брыкающуюся девчонку, пока Настя подводила ей брови и наносила румяна.

Я сидел в моём пока что единственном костюме, который я приобрёл в первый же день нахождения в этом теле.

Ну а наследник… Это было самое непростое. Робот сидел на полу рядом со столом — стулья не выдерживали его веса. На нём была повязана белая скатерть, поверх которой мы накинули чёрную простыню. На костюм это походило очень условно — ну

— Ну что, приятного аппетита, — поднял я бокал с водой. Вина в доме, увы, не нашлось.

— Приятного аппетита, — ответили сёстры и мы начали есть.

Первые минуты прошли в тишине — все были заняты стейками и я не мог не заметить кое-что важное. Хорошая еда и красивая одежда повлияли на потомков быстрее, чем я рассчитывал. Кнопка, которая обычно забрасывала в себя еду как уголь в топку паровоза, сейчас ела аккуратно, не торопясь. Настя сидела с идеально ровной спиной и подносила вилку ко рту с грацией, словно родилась в этом платье. Даже разговоры шли тихо, размеренно, без привычных криков и перебиваний.

Конечно, это выглядело слегка наивно и нелепо. Роскошные платья в обшарпанной кухне, хрустальное колье над дешёвой клеёнкой на столе, робот в простыне с гордо поднятым ведром. Но самое главное — они делали это сами, искренне. Никто не заставлял Кнопку есть аккуратно. Никто не просил Настю выпрямить спину — она и так это сделала. Им нравилось чувствовать себя настоящими аристократами, потомками великого рода и это было дороже любого платья.

— Невероятно вкусно, — призналась Настя, отложив приборы. — Кнопка, я поражена.

— А то! — расцвела малявка, а затем ткнула вилкой в мою сторону: — Но дядюшка тоже помогал. Немножко.

— Немножко, — усмехнулся я.

— Где ты научился так готовить? — Настя посмотрела на меня с неподдельным любопытством. — Что-то не верится, что великий полководец стоял у плиты.

— В военных походах случается всякое, — ответил я. — Бывало, что повара сбегали перед битвой, а армию нужно кормить. Приходилось импровизировать.

— А чем ты кормил свою армию? — с горящими глазами спросила Кнопка.

— Жареное мясо, похлёбка, иногда запечённая дичь, — я чуть улыбнулся. — Один раз пришлось готовить для трёх тысяч солдат из того, что нашлось в разграбленном обозе противника и это было… познавательно.

— Три тысячи⁈ — ахнула Кнопка.

— Конструкты помогали, — добавил я и Кнопка расхохоталась, представив армию боевых роботов, нарезающих овощи.

Наследник тоже заскрипел — видимо, в его воображении нарисовалась та же картина.

Я смотрел на них и чувствовал что-то, чего не ощущал уже очень давно. Тепло, но не то, магическое, а другое, человеческое. Последний раз я чувствовал подобное, когда ужинал со своими сыновьями. Много веков назад, совсем в другой жизни.

Андрей, мой младший, всегда садился справа и постоянно опрокидывал кубок с вином, за что я шутливо грозил ему ссылкой на кухню. Он смеялся, и от его смеха в зале становилось светлее. Добрый, открытый, с сердцем, которое было слишком большим для этого жестокого мира. Из него получился бы прекрасный глава рода — если бы он хотел им стать.

Леонид… Старший. Он всегда садился напротив и смотрел на меня тяжёлым, оценивающим взглядом. Амбициозный, умный, жёсткий. Он не спрашивал разрешения — он ставил перед фактом, не слушал советов — он терпел их. Я видел в нём себя, и это меня пугало, потому что я знал, к чему приводит подобное упрямство.

Ковалёвы. Мой старший сын предал род, забрал всё и ушёл.

— Дядюшка? — тихий голос Насти вернул меня из глубины веков.

Я моргнул. Настя смотрела на меня, чуть наклонив голову.

— Ты задумался, — мягко сказала она. — О чём?

— Вспомнил прошлую жизнь, — коротко ответил я.

Она хотела спросить ещё что-то — я видел это в её глазах, но не стала. Только кивнула, и в этом кивке было больше понимания, чем в тысяче слов.

Умная девочка. Очень.

— Время позднее, — я поднялся из-за стола. — Всем спать. Завтра будет трудный день.

— Откуда ты знаешь? — зевнула Кнопка.

— Потому что каждый день будет трудным, — ответил я. — Пока мы не вернём то, что принадлежит нам по праву.

Кнопка потянулась и побрела к себе, на ходу стягивая лиловое платье через голову, за что тут же получила шлёпок полотенцем от Насти.

— Ты неисправима, — вздохнула старшая сестра, уводя малявку.

Наследник скрипнул мне на прощание и пошёл в свою комнату, по пути зацепив косяк. Очередной кусок штукатурки упал на пол.

Я остался один.

Посмотрел на стол с грязными тарелками, на опустевшие стулья, на обшарпанные стены. И на мгновение, всего на одно короткое мгновение, мне показалось что я снова дома. Не в этой квартире — а в том доме, где Андрей опрокидывал кубки, а Леонид хмуро жевал хлеб.

Но то было давно, то были другие дети, а сейчас я здесь, с этими тремя сиротами и я их не подведу.

Спал я как младенец. Впервые за всё время в этом теле — крепко, спокойно, без тревожных мыслей. Сказался вчерашний ужин, который хоть и отдалённо, но всё-таки напоминал ужин аристократического рода. Хорошая еда, красивая одежда и тёплая компания — оказывается, этого достаточно чтобы хорошо выспаться даже на тахте в кабинете.

Проснулся я от ругани за дверью.

— Это был ты! Я точно слышала как ты грохотал! — звенел голос Кнопки.

В ответ раздался возмущённый скрежет металла и что-то, что в переводе с ржавого на человеческий означало категорическое несогласие с предъявленными обвинениями.

— Что опять стряслось? — открыл я дверь.

Кнопка стояла в пижаме, уперев руки в бока, и прожигала взглядом наследника. Тот яростно жестикулировал единственной рабочей рукой, отвергая все обвинения.

— Он всю ночь шумел и я плохо спала! — заявила Кнопка.

Наследник отрицательно замотал головой-ведром и ткнул рукой в сторону сестры — мол, это она храпит как трактор, а я тут ни при чём.

— Ну значит, опять соседи буянили, — резюмировала девочка, поняв что робот не собирается сознаваться.

В этот момент из своей комнаты вышла Настя.

Я сразу подметил перемену. Неуловимую, но очевидную для того, кто умеет смотреть. Волосы аккуратно уложены, на лице — едва заметный, но всё-таки макияж, и держится она совсем иначе. Плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, движения плавные и уверенные. Вчерашнее платье сделало с ней что-то, что не сделали бы никакие приказы — она почувствовала, что такое быть аристократкой.

Судя по всему, Настя проснулась раньше всех, навела марафет в ванной и тихо вернулась к себе, чтобы никто не заметил. Но я заметил и она поняла, что я заметил. Мы оба сделали вид, что ничего не произошло.

— Ка-а-акие соседи? — показательно зевнула она, изображая что только что проснулась.

Я усмехнулся, наблюдая за этим маленьким спектаклем.

— Наш уважаемый глава рода, — сказала она и

— Ну значит показалось, — пожала плечами Кнопка.

— Впрочем, — Настя чуть нахмурилась, — ночью и впрямь было как-то шумно. Я тоже постоянно просыпалась, словно что-то слышала, но потом всё вмиг стихло.

Они обе посмотрели на меня. Я спокойно выдержал их взгляды и сказал:

— Сейчас мы узнаем, показалось вам это или нет.

Я прошёл мимо них в прихожую и остановился перед старым ржавым металлическим шкафом, который ещё недавно стоял в ломбарде, а теперь занимал половину и без того не огромной прихожей.

* * *

Несколькими часами ранее.

Замок на парадной двери поддался с первой попытки. Даже отмычки не понадобились — Грач справился обычной отвёрткой.

— Ну и замок, — хмыкнул он, пряча инструмент. — Можно было хоть пальцем открыть.

— Аристократы, мать их, — тихо усмехнулся Толстый, протискиваясь следом. — Ни рунической защиты, ни нормальной двери. Даже обидно как-то.

Они тихо поднялись на третий этаж. Единственная дверь на площадке — деревянная, без бронепластин и защитных рун. Грач покачал головой. Тоже мне, великий род.

Замок щёлкнул так же легко, как и нижний. Дверь бесшумно открылась.

Внутрь вошли трое: Грач, Толстый и бритый парень по кличке Малой. На лестничной клетке остались ещё двое — рядовой боец и маг-огневик ранга ветерана. Мага взяли на всякий случай, вдруг у аристократов окажется руническая защита квартиры. Но судя по парадному входу, и эта предосторожность была лишней.

Первое, что они увидели в тёмной прихожей — старый ржавый металлический шкаф, стоящий прямо у входа. Массивный, на колёсиках, с четырьмя дверцами — двумя большими внизу и двумя поменьше наверху.

— О, знакомая штука, — шепнул Толстый, кивнув на шкаф. — Раньше в ломбарде стоял. Помнишь, куда мы товар носили?

— Кстати, а куда владелец ломбарда подевался? — прошептал Малой.

— Да нагрел походу кого-то по-крупному, вот и закатали в бетон. Либо успел дать дёру, — отмахнулся Грач. — Ладно, тихо. Квартира маленькая, пацан должен быть где-то рядом.

— А с девками что делаем? — Малой осклабился.

— Мелкую не трогаем, просто попугаем, — ответил Грач. — А старшую…

— Слышал, она красотка, — Малой понизил голос и его глаза блеснули в темноте. — Одевается как нищенка, но фигурка и личико что надо. Ух, повеселимся с ней сегодня…

— Заткнись и двигай, — оборвал его Грач и шагнул вглубь квартиры. — С девкой я первый поиграюсь, потом можешь забирать.

Толстый двинулся следом. Малой задержался, бросив последний взгляд на шкаф, и тоже прошёл мимо.

И в этот момент в тишине раздался скрип.

Тихий, едва слышный, словно кто-то провёл ногтем по ржавому металлу. Все трое замерли.

— Трубы, — одними губами произнёс Толстый. — Дом старый.

Скрип повторился. Громче. И на этот раз он шёл не из стены, а из-за спины.

Грач медленно обернулся.

Шкаф стоял не там, где стоял секунду назад. Он развернулся лицом к ним.

Прежде чем Грач успел открыть рот, правая нижняя дверца распахнулась с такой силой, что врезалась ему прямо в голову. Удар был коротким и хлёстким — Грач отлетел к стене и сполз по ней, оглушённый.

Толстый дёрнулся назад, но все четыре дверцы разом распахнулись, как челюсти голодного зверя. Две нижние створки обхватили его с боков, а верхние прижали сверху. Толстый не успел даже крикнуть — шкаф сомкнул дверцы и проглотил его целиком. Изнутри раздался сдавленный вопль и глухие удары.

Малой отпрыгнул к стене и выхватил пистолет:

— Какого…

Шкаф раскрутился на колёсиках, набирая обороты, и не останавливаясь хлопнул верхней дверцей Малого по голове. Глухой звон, словно кто-то ударил в церковный колокол, разнёсся по квартире. Малой рухнул на пол, выронив пистолет.

Не задерживаясь ни на секунду, шкаф покатился к входной двери и выехал на лестничную площадку.

Двое оставшихся снаружи уже были на ногах. Маг-огневик среагировал первым — огненный шар вспыхнул на его ладони и полетел прямо в корпус.

Шкаф распахнул дверцу и отбил файербол, словно заправский бейсболист. Огненный шар рикошетом ударил в Толстого, которого шкаф как раз в этот момент выплюнул из своих створок. Тот завопил, хватаясь за обожжённую куртку, и шкаф тут же хлопнул его дверцей по лицу — чтобы не шумел.

Толстый обмяк.

Рядовой боец, поняв их катастрофическое положение, тут же рванул вниз по лестнице. Маг отступал следом, выставив перед собой огненный щит, но шкаф на него даже не смотрел. Из квартиры выскочил пришедший в себя Малой с пистолетом в трясущихся руках.

Конструкт замер на площадке, чуть покачиваясь на колёсиках. Его дверцы слегка приоткрылись и снова закрылись — словно он принюхивался. Или выбирал.

А затем он покатился. Не за магом. Не за рядовым бойцом. Он покатился за Грачом и Малым — за теми двумя, что обсуждали Настю.

Грач, шатаясь, шёл к лестнице, придерживаясь за стену. Малой, явно не отошедший от нокдауна, полученного в квартире, озирался по сторонам, пытаясь понять что происходит.

Шкаф возник перед ними внизу, преградив путь к спасительной лестнице. Грач и Малой замерли перед ним, глядя на ржавую махину, перегородившую узкий проход.

Повисла пауза.

А затем все четыре дверцы разом распахнулись — широко, жадно — и шкаф рванулся вперёд. Два коротких вопля, лязг металла, глухой удар створок — и тишина.

Шкаф стоял, слегка покачиваясь. Из-за плотно закрытых дверец доносилось сдавленное мычание. На лестнице больше никого не было. Маг, рядовой боец и обожжённый Толстый уже бежали по ночной улице, не оглядываясь.

Конструкт постоял ещё немного, убеждаясь что опасность миновала и наступила тишина. А затем медленно, аккуратно доехал до квартиры, неуклюже протиснулся в дверной проём и осторожно прикрыл за собой дверь, стараясь не скрипеть.

Он встал на своё законное место у стены и замер, словно ничего и не произошло.

* * *

Особняк лидера «Ночных воронов».

Игорь Юрьевич слушал молча и это было плохим знаком.

Когда босс кричал и швырял мебель — это было терпимо. Когда угрожал — это было привычно. Но когда он просто сидел и слушал, сложив пальцы домиком — люди начинали писать завещания.

Трое бандитов стояли перед ним, помятые, обожжённые и старающиеся не встречаться с боссом взглядами. Маг-огневик, единственный кто сохранял остатки достоинства, держался чуть в стороне, мрачно потирая ушибленное плечо.

— Повтори, — тихо произнёс Игорь.

Толстый сглотнул:

— Шкаф, Игорь Юрьевич. Он ожил и…

— Вы хотите сказать, что пятерых взрослых мужчин, включая боевого мага ранга ветерана, побил оживший шкаф? — каждое слово звучало как приговор.

— Это был конструкт, замаскированный под мебель. Я ударил файерболом — бесполезно. Он отбил заклинание дверцей, как…

— Как бейсболист, — зачем-то подсказал Толстый.

Повисла тишина. Игорь медленно обвёл взглядом своих людей. Обожжённая куртка. Разбитые лица. Трясущиеся руки. От пятерых бойцов, отправленных уничтожить нищего подростка с двумя сёстрами, вернулись трое. Без Грача и Малого.

— Где остальные? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Шкаф их… забрал, — выдавил Толстый.

— Забрал… — повторил Игорь.

— Внутрь себя, — опять уточнил Толстый и тут же пожалел об этом.

В кабинете стало очень тихо. Игорь встал из кресла и подошёл к окну. Некоторое время просто стоял, глядя в ночную темноту. Его люди за спиной боялись дышать.

Кузнецовы. Нищий род, от которого остались трое детей и ржавый робот. И теперь у них появился ещё и боевой конструкт, замаскированный под мебель. Похоже, от славных предков у них осталось кое-что помимо фамилии.

Нападать снова — бессмысленно. Если у них есть защитные конструкты, доставшиеся от предков, то в следующий раз в квартире может ожить не только шкаф, но и холодильник, и стиральная машина, и чёрт знает что ещё.

Значит, нужно действовать иначе.

— Атаковать их дома мы больше не будем, — произнёс Игорь, не оборачиваясь. — Нужно выманить этого парня на нашу территорию. Здесь, на наших условиях, никакие конструкты ему не помогут.

Он повернулся к своим людям и на его губах появилась тонкая, холодная улыбка:

— Придумайте, чем можно заинтересовать нищего аристократа с амбициями. У каждого человека есть цена. Найдите его.

Глава 9

Настоящее время

— Доложи обстановку, — коротко приказал я, обращаясь к конструкту-охраннику, что уже пару дней стоял у входной двери в коридоре.

Это был далеко не самый грациозный конструкт, хотя чего уж там — это был пожалуй самый не грациозный, но зато он был очень эффективный в своей единственной миссии — охране нашей квартиры.

Конструкт скрипнул, его створки чуть дрогнули, но не открылись. Что-то мешало.

— Кнопка, принеси нож, — не оборачиваясь сказал я.

— Нож? — переспросила она.

— Ксения, хватит повторять. Просто принеси, — с нажимом произнёс я.

— Просто несу, — передразнила мелкая козявка и убежала на кухню.

Через секунду она вернулась с кухонным ножом и протянула его мне, с любопытством вытягивая шею.

Я подошёл к конструкту и подцепил ножом помятую створку, которая видимо заклинила после ночных событий. Металл жалобно скрипнул, створка поддалась и обе дверцы разом распахнулись.

На пол коридора вывалились два тела.

Девушки взвизгнули и наследник мгновенно встал перед сёстрами, закрыв их корпусом.

Двое мужчин лежали на полу, скрюченные и помятые. Один — худой, жилистый, с разбитым лицом, пытался подняться, щурясь от света. Второй — бритый парень с багровым отпечатком дверцы на лбу, просто лежал и тихо стонал.

— Доброе утро, — спокойно сказал я, присев на корточки рядом с ними.

Худой поднял на меня мутный взгляд. В его глазах медленно проступало осознание того, где он находится и что произошло.

— Кто вы такие и что делали в моём доме? — спросил я тоном, которым обычно спрашивают о погоде.

— Мы… мы просто… — он облизнул разбитые губы. — Хотели осмотреться, своровать кое-что по мелочи. Мы не знали что тут…

— Врёшь, — перебил я.

— Клянусь, мы просто… — вновь повторил он, но я жестом остановил его.

Я положил ладонь на корпус конструкта и закрыл глаза.

Воспоминания хлынули потоком — рваные, обрывочные, словно кто-то разорвал плёнку на куски и склеил в случайном порядке. Тёмный коридор, шёпот, скрип отвёртки в замке, лица, голоса.

«С девкой я первый поиграюсь, потом можешь забирать…»

«Фигурка и личико что надо. Ух, повеселимся…»

Это были их голоса. Тех ублюдков, что лежали сейчас у моих ног.

Резкая боль прошила виски, из носа потекла кровь — горячая и солёная. Я стиснул зубы, но не отнял руку от конструкта. Ещё обрывки событий: удар дверцей, крик, огненная вспышка, лязг металла и двое, забитые внутрь — скулящие, сломленные. Те самые, кто собирались сделать с Настей…

Я открыл глаза.

Бандиты сглотнули, потому что по моему лицу, залитому кровью из носа, они прочитали всё, что нужно было знать. Я всё знаю.

Где-то позади тихий голос Кнопки прошептал:

— Мне страшно, Насть… У дядюшки такие глаза… Не как у человека.

Худой вскинул руки в жесте мольбы:

— Послушай, парень, мы правда ничего не…

Я сжал его сложенные ладони. Сжал так, что хрустнули пальцы.

— А-А-А-А! Ты сломал мне пальцы! — завопил он, но я лишь усилил нажим.

В моих ладонях вспыхнул огонь. Слабый, бледный, но достаточный, чтобы кожа на руках бандита начала пузыриться. Грач заорал так, что задрожали стёкла.

Из носа хлестала кровь, заливая подбородок и воротник. Голова раскалывалась, но мне было плевать. Внутри разрастался холод — тёмный, равнодушный, требующий причинить боль и этот холод ощущался правильным.

— Передай своему хозяину, — я наклонился к воющему бандиту и заговорил тихо, почти ласково, — что я скоро приду поговорить к нему лично и очень, очень хочу узнать, что он знает о Константине Кузнецове.

Я разжал руки, бандит упал на колени, прижимая обожжённые ладони к груди.

— Пошёл вон отсюда пока можешь ходить, — ледяным голосом произнёс я.

Повторять не пришлось. Он поднялся и, шатаясь, бросился к двери, пуская слюни и сопли, вылетел на лестницу и побежал вниз по ступеням.

Второй, бритый, рванул следом, но я холодно произнёс:

— Стоять.

Конструкт среагировал мгновенно. Створка распахнулась и ударила лысого в бок, а вторая тут же прижала его к корпусу, намертво зафиксировав. Бандит дёрнулся, но железные дверцы крепко держали.

Я медленно подошёл к нему.

— А ты даже не думай, что сможешь уйти отсюда, — тихо процедил я.

Здоровый бандит, который ещё несколько часов назад обсуждал что сделает с Настей, вдруг заскулил. Из его глаз потекли слёзы, губы задрожали и он начал захлёбываться мольбами:

— Прошу, отпусти, я больше никогда, клянусь, я не хотел, это всё Грач, он заставил…

Я ударил его. Коротко, без замаха, чтобы он просто заткнулся. Я хотел разжечь огонь в ладонях, но вместо пламени ощутил ослепительную боль в висках. Перед глазами потемнело, потому что сил не осталось вовсе.

— Да к чёрту. Мне не нужен дар, чтобы избавить мир от такого мусора как ты, — прорычал я и схватил нож, лежавший на полу.

Лезвие блеснуло и Малой, увидев его, завыл, дёргаясь в железных тисках конструкта.

Я поднёс нож к его горлу.

— Дядюшка… — раздался тихий, дрожащий голосок. — Что ты делаешь? Ты же хороший…

Нож чуть вдавился в кожу бандита и тот перестал дышать, но в этот момент ржавая рука наследника перехватила моё запястье и одним рывком выдернула нож из пальцев. Клинок звякнул об пол и отлетел в угол.

Наследник встал между мной и бандитом. Не отступил, не отвернулся — встал, как стена.

— Не смей вставать у меня на пути! — утробно прорычал я.

Но он не испугался, лишь медленно поднял руку и указал в сторону Насти и Кнопки.

Я повернул голову. Кнопка вжалась в старшую сестру, спрятав лицо. Её маленькие плечи дрожали от беззвучных рыданий., а Настя… Настя смотрела… Не со страхом, не с отвращением. Её глаза были полны тревоги и сочувствия, но не к бандиту, который только что чуть не расстался с жизнью. Она сочувствовала мне и от этого взгляда чернота внутри дрогнула.

Я моргнул, посмотрел на свои руки, которые были все в крови, на нож в углу, на скулящего бандита, на плачущую Кнопку.

Что я только что наделал?

Я медленно выпрямился и сделал шаг назад. Чернота отступала, но оставляла после себя пустоту — холодную, звенящую.

Конструкт. Я вложил в него слишком большой фрагмент души. Слишком большой и теперь та часть меня, что отвечает за… за человечность, за сострадание, за тормоза — она была там, в ржавом корпусе, а здесь осталась дыра и эта дыра заполняется тьмой.

Это не злость, не ярость. Это отсутствие того, что делает человека человеком.

Я посмотрел на бандита. Тот всхлипывал, повиснув в створках конструкта.

— Если я узнаю, — мой голос звучал хрипло, но уже не так, как минуту назад, — что ты ещё хоть раз даже подумаешь о том, о чём говорил этой ночью, я найду тебя. Лично. И вот этим самым ножом сделаю так, что ты никогда не сможешь претворить задуманное в жизнь.

Малой закивал так быстро, что казалось, его голова сейчас оторвётся.

— Вышвырни этот мусор, — приказал я конструкту.

Шкаф развернулся к двери, распахнул створки и выплюнул бандита на лестничную клетку. Тот кубарем покатился вниз по ступеням, оставляя за собой мокрый след.

Я стоял в коридоре, тяжело дыша. Кровь на лице подсыхала. В голове звенело.

Медленно повернувшись к сёстрам, я посмотрел на них. Кнопка всё ещё прятала лицо, Настя гладила её по голове, но смотрела на меня — прямо, не отводя глаз.

— Поставьте чай, — тихо сказал я. — Кажется, нам предстоит важный разговор. Вы должны кое-что узнать про наш родовой дар.

Мы сидели на кухне. Кнопка обхватила кружку обеими руками и дула на чай, не поднимая глаз. Настя сидела напротив, прямая как струна, и ждала. Наследник стоял за их спинами, скрестив руки на ржавой груди. Он защищал их.

Я умылся, сменил залитую кровью рубашку и теперь сидел во главе стола, собираясь с мыслями. Нужно было объяснить им то, что произошло. Не для того чтобы оправдаться, а чтобы они понимали, с чем мы имеем дело.

— Родовой дар Кузнецовых, — начал я, — это способность оживлять конструктов. Я наполняю тело маной, а затем отделяю крошечный фрагмент своей души и вселяю его в конструкта. Это даёт ему сознание. Моё сознание. Он выполняет мои приказы, а при необходимости я могу перехватить управление.

Наследник скрипнул и указал на себя, а потом прописал боксёрскую двоечку в воздухе.

— Да, именно это я и сделал на боях роботов, вселив часть себя в твой конструкт, — кивнул я. — Мой дух гораздо сильнее и даже его малой части хватило, чтобы перехватить контроль над телом.

Наследник оскорблённо скрипнул.

— Это прозвучало очень грубо и обидно, — встала на его защиту Настя.

Я перевёл на неё взгляд и сказал:

— А вот об этом я и хотел поговорить. О цене.

Настя чуть подалась вперёд.

— Каждый раз, когда я отделяю фрагмент души и вселяю его в конструкта, я теряю часть себя. Буквально. Часть того, что делает меня… мной.

— Часть чего именно? — спросила Настя, и по её голосу я понял что она уже догадалась.

— Часть человечности, — ответил я прямо. — Сострадания, способности чувствовать, контролировать себя.

Повисла пауза. Кнопка наконец подняла глаза от кружки и посмотрела на меня. В её взгляде стояли непролитые слёзы.

— Бездушным, — тихо произнесла Настя. — Ты становишься бездушным в прямом смысле.

— Именно, — кивнул я. — Контроль сосуда души — это сложнейший навык. Нужно филигранно управлять тем, сколько отдаёшь. Слишком мало и конструкт будет слабым. Слишком много…

— И можно застрять в ржавом роботе со свалки, — вдруг добавила Кнопка и ткнула булочкой в наследника.

Тот недовольно скрипнул и попытался скрестить руки на металлической груди. Попытался.

Несмотря на всё произошедшее, я не смог сдержать усмешки. Эта малявка умудрялась разряжать обстановку даже в самые тяжёлые моменты.

— И что теперь делать? — нахмурилась Настя, которая сильнее остальных поняла масштаб проблемы.

— Вернуть фрагмент души, что я вложил в конструкта-охранника, — ответил я.

Кнопка замерла с булочкой у рта.

— Ты хочешь убить мистера Шкафчика? — её глаза округлились и заблестели.

— Мистера… кого? — переспросил я.

— Шкафчика! — она поставила кружку на стол. — Я его так назвала! Он же нас защитил ночью! Он герой, а ты хочешь его…

Её губы задрожали.

— Кнопка, это не живое существо, — мягко сказала Настя, положив руку на плечо сестры. — Это конструкт.

— В нём часть дядюшкиной души, значит он живой! — упрямо топнула ногой Кнопка. — Мистер Шкафчик, скажи им!

Конструкт, стоявший в коридоре, скрипнул. Тихо, почти неслышно, но Кнопка услышала и её глаза наполнились слезами.

Я встал из-за стола.

— Прежде чем я заберу фрагмент, он выполнит последнее задание, — сказал я. — Встанет на лестничной клетке у двери в квартиру. Бандиты увидят его и побоятся нападать, думая что он по-прежнему работает.

— Блеф, — поняла Настя.

— Блеф, — подтвердил я. — Пока мы не найдём другой способ защиты.

Я вышел в коридор. Конструкт стоял на месте, чуть покачиваясь на колёсиках. Его створки были помяты, на корпусе — следы ожогов от файербола и вмятины. Боевые шрамы.

— Выйди на лестничную клетку, — приказал я. — Встань у двери и не двигайся, пока я не скажу.

Конструкт скрипнул и медленно покатился к выходу. Кнопка выбежала следом и встала в дверях, наблюдая как он занимает позицию.

— Спасибо, мистер Шкафчик, — прошептала она. — Ты отлично послужил.

Конструкт замер у стены. Его створки чуть дрогнули словно отвечая.

Я положил ладонь на холодный металл и закрыл

— Возвращайся, — тихо произнёс я.

Фрагмент души отделился от металла и потянулся обратно. Я почувствовал, как он входит в меня словно глоток тёплого чая в морозный день. Мир вокруг стал ярче, звуки отчётливее, а тяжесть, давившая на грудь всё утро, отступила.

Я открыл глаза и увидел, как гаснут последние искры жизни в конструкте. Его створки обвисли, колёсики замерли, и он стал тем, чем всегда был — старым ржавым металлическим шкафом.

За моей спиной тихо всхлипнула Кнопка. Настя обняла её и увела обратно в квартиру.

Наследник постоял рядом со мной ещё несколько секунд, молча глядя на мёртвый конструкт. А затем тихо скрипнул и тоже ушёл.

Я стоял один на лестничной клетке, положив руку на холодный безжизненный металл. Внутри было тепло. По-настоящему тепло, как вчера вечером за ужином. Мир снова казался добрым и правильным. Краски вернулись, звуки ожили, и где-то в глубине души проснулось что-то мягкое и светлое — то, что я едва не потерял.

Но радоваться было рано, потому что теперь я точно знал, что мой дар опасен не только для врагов. Он опасен для меня самого и пока я не научусь идеально контролировать его, о большом количестве конструктов не может быть и речи.

Один. Максимум два. И то с ювелирной точностью, чтобы не потерять себя снова.

Я убрал руку с корпуса и вернулся в квартиру.

На кухне Кнопка уже не плакала. Она сидела за столом и рисовала что-то на салфетке. Я заглянул через плечо и взглянул на чертёж. Новый конструкт-охранник. С подписью сверху: «Мистер Шкафчик 2.0».

Я покачал головой и чуть улыбнулся.

Кузнецовы не сдаются.

* * *

Поместье рода Шишкиных. Суббота.

Ужин прошёл безупречно. Егор Вячеславович Шишкин оказался именно таким, каким Роман его представлял — умным, осторожным и достаточно тщеславным, чтобы не отказать в приглашении молодому Ковалёву.

Они обсудили политику, рынок вооружений, новый контракт с министерством обороны. Жёны мило беседовали о благотворительности. Дочь Романа вежливо улыбалась и поддерживала разговор о каком-то модном сериале с сыном Шишкина, Артёмом. Тот отвечал лениво, с привычной для золотой молодёжи скукой.

Всё шло по плану.

После десерта мужчины перешли в кабинет, а дамы в гостиную. Молодёжь осталась в столовой.

Роман выждал двадцать минут, извинился перед Шишкиным-старшим и вышел. Прошёл по коридору поместья, свернул за угол и остановился. Артём Шишкин шёл навстречу, уткнувшись в телефон.

— Артём, — Роман приветливо улыбнулся. — Отличный ужин, правда?

Парень поднял глаза. Лет девятнадцать, худощавый, с тем особым выражением лица, которое бывает у людей, уверенных что весь мир вращается вокруг них.

— Да, неплохо, — он кивнул и попытался пройти мимо.

Роман чуть сместился, перекрыв проход:

— Скажи, а ты ведь учишься в Императорской Академии? Как там, нравится?

— Нормально, — Артём нахмурился, явно не понимая зачем взрослый мужчина завёл с ним светскую беседу в коридоре. — Извините, мне нужно…

Он попытался обойти Романа, но тот положил руку ему на плечо. Легко, почти дружески.

— Подожди, не торопись. Мы же почти не пообщались, — Роман не убирал улыбку, но хватка на плече стала чуть крепче.

— Мне правда нужно идти, — Артём попытался снять его руку, но Роман не позволил.

— Артём, — голос Романа не изменился, но улыбка стала шире. — У меня к тебе один маленький вопрос.

Парень поёжился. Что-то в тоне Ковалёва изменилось — что-то неуловимое, от чего по спине пробежал холодок.

— Какой? — настороженно спросил он.

Роман мягко, но неумолимо оттеснил его к стене. Артём упёрся спиной в дубовые панели и с удивлением обнаружил, что отступать некуда.

— Я знаю, — Роман наклонился к нему и заговорил тихо, почти шёпотом, — что ты, мелкий засранец, пытался купить незарегистрированного конструкта и мне нужно знать об этом всё.

Кровь схлынула с лица Артёма. Он открыл рот, закрыл, а затем его глаза сузились и на лице проступило то самое выражение, которое бывает у людей, привыкших прятаться за фамилию отца.

— Я не знаю о чём вы говорите, — холодно ответил он. — А если будете продолжать, я расскажу отцу как вы себя ведёте. И поверьте, ему это очень не понравится.

Роман усмехнулся. Спокойно, почти ласково, а затем достал из внутреннего кармана пиджака небольшой чёрный прибор, похожий на брелок, и нажал кнопку.

— Подойди сюда, быстро, — громко сказал он, словно отдавая приказ.

В дальнем конце коридора послышались тяжёлые шаги. Из-за угла появился конструкт-дворецкий Шишкиных — элегантный, в строгом чёрном корпусе с серебряной отделкой. Он подошёл и замер рядом с Романом.

— Что? — Артём непонимающе посмотрел на своего робота. — Вернись на пост. Я тебя не звал.

Конструкт не двинулся.

— Вернись на пост! — повысил голос Артём. — Это приказ! Я твой хозяин!

Робот стоял неподвижно, повернув голову к Роману.

— Почему он не слушается? — в голосе парня прорезалась паника. — Какого чёрта? Это же наш робот!

— Потому что я его хозяин, — спокойно произнёс Роман. — Я владею ими всеми.

Артём уставился на него.

— Каждый конструкт в этой стране работает на нашем программном обеспечении, — продолжил Роман, убирая прибор в карман. Маска учтивого гостя исчезла. Перед Артёмом стоял совсем другой человек — с холодными глазами и голосом, от которого хотелось вжаться в стену ещё глубже. — Каждый робот-дворецкий, каждый охранник, каждый конструкт-повар. Один мой приказ и они перестают вам подчиняться.

— Вы не имеете права… — начал Артём, но Роман оборвал его:

— Неужели вы все, идиоты, думаете, что чем-то владеете? — его голос стал тихим и от этой тишины у Артёма задрожали колени. — Вы контролируете их, пока мы позволяем вам это делать. Пока. Мы. Позволяем.

— Я расскажу отцу! — выпалил Артём. — Я всем расскажу!

— Нет, — Роман покачал головой. — Ты никому ничего не расскажешь, потому что наши конструкты готовят тебе завтрак каждое утро, стоят у твоей двери, пока ты спишь, подают пальто твоей матери и сопровождают твоего отца на деловые встречи. Один мой приказ…

Он не договорил. Не нужно было. Артём всё понял сам. Его лицо стало серым, губы задрожали и он вжался в стену так, словно хотел раствориться в дубовых панелях.

Роман смотрел на него и улыбался. Холодно, одними губами. Парень сломался. Это заняло меньше минуты.

— А теперь, — Роман положил руку ему на плечо, на этот раз по-отечески мягко, — расскажи мне всё. Кто пытался продать вам незарегистрированного конструкта? Имя, адрес, подробности. Всё, что знаешь.

Артём сглотнул, посмотрел на неподвижного дворецкого, стоящего рядом с Романом и заговорил.

— Кузнецов, — выдавил он. —

Роман слушал, кивал и запоминал. Его лицо не выражало ничего — ни удивления, ни злости, ни торжества, но когда Артём закончил и торопливо ушёл, Роман остался стоять в пустом коридоре.

Он медленно прислонился к стене и прикрыл глаза.

Кузнецов… Я думал что они все уже повымирали… — подумал он.

Роман открыл глаза и убрал руки в карманы. Лазареву он звонить не будет. Отцу — тем более. Это его дело. Его козырь. И он разыграет его сам.

Ковалёв вернулся в кабинет Шишкина, улыбнулся хозяину дома и поднял бокал за дружбу между родами.

Глава 10

— Она не спала всю ночь!

Голос Насти раздался раньше, чем я успел переступить порог кухни. Сестра стояла у плиты спиной ко мне, прямая, как натянутая струна, и вертела в руках полотенце с такой силой, словно хотела его задушить.

— Доброе утро, — спокойно произнёс я, проходя к столу.

— Не доброе, — отрезала она, всё так же не оборачиваясь. — Доброе у нас будет, когда моя младшая сестра начнёт спать в своей кровати, а не в этом твоём подвале, заставленном железяками.

Я сел и молча налил себе чаю из стоявшего на столе чайника. Он был не горячий, но тёплый — значит, она встала уже давно и ждала меня.

— Я тебя слушаю, — ровно сказал я.

Настя наконец повернулась. Глаза у неё были сухие, но красные, словно она долго не моргала, глядя в одну точку. Полотенце в её руках замерло.

— Ей двенадцать, Александр, — медленно произнесла она, и от того, что она впервые назвала меня полным именем, в воздухе словно что-то загустело. — Двенадцать. Она ребёнок. Не твой инженер, не твой подмастерье и не мастер Кузнецовых. Ребёнок, который вчера у меня на глазах смотрел, как старший брат держит нож у горла связанного человека. И который сегодня ночью вместо того, чтобы плакать в подушку, как любая нормальная девочка, сидит в подвале и чертит нового робота взамен деактивированного.

Я медленно опустил чашку.

— Она тяжело это пережила, — продолжала Настя, и голос её начал срываться. — Шкафчика. Тебя в том коридоре. Бандитов. Всё. Но она не может позволить себе это пережить, потому что у неё есть дядюшка, у которого великий род, великие планы и великий дар, и она боится, что если она выпадет хоть на день, ты в неё разочаруешься. Ты для Кнопка стал непререкаемым авторитетом и она лучше будет точить эти проклятые дверцы до утра, чем услышит от тебя, что подвела род.

Она замолчала. Полотенце в её руках снова дёрнулось.

— Ты её сломаешь, — тихо закончила Настя. — Так же, как сломал тот чёртов шкаф.

Удар попал точно. Я почувствовал, как внутри что-то медленно проседает — не от обиды, а от понимания, что она права. Полностью, до последнего слова. В моей прошлой жизни мои сыновья росли так же. Я ставил перед ними задачи и они тянулись, и тянулись, и тянулись, лишь бы только не услышать от отца, что они меня подвели. Андрей сломался от этого изнутри. Леонид сломался иначе и в итоге сломал мой род. Я думал, что я научился. Оказывается, не до конца.

Я поднял глаза на Настю. Она, видимо, прочитала что-то на моём лице, потому что вдруг отвела взгляд и торопливо проговорила:

— Прости. Я не должна была. Ты глава рода и я не имею права…

— Не смей, — я сказал это негромко, но от моего тона она замолчала на полуслове. — Не смей извиняться. Даже передо мной. Ты Кузнецова и должна отвечать за свои слова… Тем более когда ты права.

Настя моргнула. Раз, второй. Открыла рот, чтобы что-то сказать — и не нашла что. Видимо, из всех возможных реакций главы рода на её отповедь именно этой она ждала меньше всего.

— Спасибо, — глухо сказала она, когда я поднялся из-за стола и пошёл к выходу.

Подвал встретил меня запахом железа, машинного масла и горелой изоляции. Под низким потолком тускло горела одна-единственная лампа на длинном проводе — Кнопка любила работать в полумраке, говорила, что так лучше думается. По углам громоздились ящики из ломбарда, на стене висели инструменты, аккуратно расставленные по размеру — она прибралась здесь за пару дней так, как мать наводит порядок на своей кухне.

В центре, за длинным верстаком, сидела она.

Маленькая, белобрысая, в безразмерном свитере, который болтался на ней как мешок. На носу — огромные защитные очки с тёмными стёклами, хотя варить ей сейчас было нечего. Она просто забыла их снять. На столе перед ней лежали несколько листов бумаги, исчёрканных карандашом, грифель которого она каждые минуту-две точила маленьким ножиком, сосредоточенно сдувая стружку в сторону.

Услышав мои шаги, она не повернулась. Только бросила через плечо ровным, заранее заготовленным голосом:

— Не отговаривай. Это только чертёж.

Я подошёл и молча сел на табурет рядом с верстаком.

Несколько секунд мы оба молчали. Кнопка водила карандашом по бумаге, делая вид, что полностью поглощена работой, но кончик грифеля у неё чуть подрагивал. Я смотрел на её чертежи. Шкафчик 2.0 был хорош. Очень хорош для двенадцатилетней девочки. Корпус стал шире и приземистее, дверцы — толще и с усиленными петлями, на колёсиках появились дополнительные стопоры, а внутри был размечен какой-то хитрый отсек, назначения которого я с ходу не понял.

— Покажи, — наконец негромко попросил я.

Она настороженно покосилась на меня поверх своих чёрных очков. Ждала подвоха. Не дождалась — и осторожно, словно я мог в любой момент отнять у неё бумагу, начала объяснять.

— Вот тут я расширила корпус, — её палец заскользил по чертежу. — Чтобы помещалось сразу трое, а не двое. Потому что в прошлый раз он наглотался двоих и дальше уже не мог никого взять, а если бы информацию знал только третий бандит?. А вот тут, видишь, я сделала зубцы по краям дверец. Маленькие, но острые. Если кто-то попробует руки между ними просунуть — ну, чтобы изнутри открыть, например, — то останется без пальцев. И ещё я тут собираюсь поставить…

Она говорила всё быстрее и быстрее, и в её голосе постепенно прорывалось что-то такое, что сжимало мне горло. Гордость. Усталая, отчаянная, цепляющаяся за свою работу гордость ребёнка, который очень хочет, чтобы взрослый сказал — ты молодец. Руки у неё дрожали. Не сильно, но дрожали. И под защитными очками, которые она так и не сняла, я отчётливо видел тёмные круги под глазами.

Я слушал её до конца.

— Это очень хороший чертёж, малявка, — спокойно сказал я. — Лучше первого. Намного.

Кнопка вспыхнула от удовольствия и тут же постаралась это спрятать, сделав строгое лицо.

— Конечно же лучше! — деловито буркнула она. — Сейчас закончу размечать передаточный механизм для дверей и можно начинать собирать. Деталей у нас полно, я уже…

— Ксения, — спокойно сказал я и она замолчала. — Я не буду оживлять нового Шкафчика. Пока не буду.

В подвале стало очень тихо.

Кнопка медленно опустила карандаш. Подняла на меня глаза — уже без очков, она их наконец сдвинула на лоб — и в этих глазах было такое выражение, что мне захотелось встать и выйти. Но я не стал это делать.

— Почему? — тихо спросила она.

— Потому что мой дар слаб, — ответил я просто. — Сейчас. В этом теле.

Она нахмурилась. Видимо, ждала чего угодно, только не этого ответа от своего великого предка.

— Ты не слабый, — упрямо сказала она. — Ты этих бандитов вчера…

— Бандитов вчера я едва не зарезал на глазах у ребёнка, — хмуро сказал я и она вздрогнула. — Пока для контроля над конструктом мне приходится наделять его слишком большим фрагментом своей души и чем сложнее конструкт — тем сложнее им управлять и тем больший фрагмент необходим. Вчера я вложил слишком большой кусок своей души для этого тела. И когда я в него вложил — я перестал быть собой. Помнишь, ты мне говорила, что я хороший?

Кнопка сжала губы и медленно кивнула.

— Так вот, — я наклонился чуть ближе. — В тот момент я не был хорошим. Я был тем, кто хочет резать. И знаешь почему я остановился? Потому что наследник перехватил мою руку, а вы с Настей на меня смотрели. А если бы вас рядом не оказалось — я бы его зарезал. И не дрогнул.

Она опустила взгляд на свои чертежи. Долго молчала.

— Мистер Шкафчик 2.0, — наконец тихо сказала она, — Он будет ещё сложнее. Значит, тебе нужно будет вложить туда ещё больше…

— Ещё больше, — кивнул я. — И тогда я перестану быть твоим дядюшкой. Совсем. Может быть, навсегда.

Она долго смотрела на свои чертежи. Потом медленно, очень аккуратно, сложила их пополам. Не порвала, не швырнула — именно сложила, бережно, как складывают что-то очень важное, что собираются спрятать до лучших времён.

— Я всё поняла, — сказала она.

И тут я наклонился ещё ближе и сказал ей самое главное.

— Ксения, послушай меня внимательно. Мы построим нового Мистера Шкафчика. Обязательно построим. Я тебе даю слово Кузнецовых — я разовью свой дар, я верну себе силу, и тогда я оживлю его так, что он у нас будет жить долго, верно служить и не убивать своего создателя. Это обязательно будет. Просто не сейчас. Договорились?

Она подняла на меня глаза. Долго смотрела, словно проверяя, не вру ли. Кузнецовы умеют чувствовать ложь. И, видимо, не нашла её.

— Договорились, — серьёзно сказала Кнопка.

А потом вдруг встала с табурета, шагнула ко мне и неловко, неуклюже уткнулась лбом мне в плечо. Совсем коротко, на пару секунд. Я почувствовал, какая она маленькая под этим огромным свитером, и какие у неё худенькие плечи, и как они один раз сильно вздрогнули. И всё. Она тут же отстранилась, отступила на шаг и торопливо проговорила, отворачиваясь к верстаку:

— Иди уже, дядюшка. Не мешай мне работать.

— Хорошо, — серьёзно кивнул я и поднялся.

Дойдя до двери, я взялся за ручку и только тогда, словно вспомнив что-то совсем неважное, бросил через плечо:

— Пошли наверх — я научу тебя готовить омлет по моему личному рецепту… А заодно обсудим нового конструкта, которого нам предстоит сделать.

Она замерла.

— Какого ещё нового?

— Простого. Грубого. Уродливого. Такого, чтобы я мог его без последствий оживить и сдавать в аренду одним очень нехорошим людям за очень хорошие деньги. Мне нужен мастер. Возьмёшься? — подмигнул я.

В подвале раздалось громкое урчание. Кнопка поспешно прижала руки к животу, но было поздно. Она покраснела до кончиков ушей и быстро облизнула пересохшие губы.

— Ну… — пробурчала она, делая вид, что задумалась. — Если только ради рода…

— Ради рода, — серьёзно подтвердил я, а затем улыбнулся: — Ну и ради омлета, конечно.

Кнопка подхватила свои сложенные чертежи, прижала их к груди и засеменила за мной — маленькая, белобрысая, в свитере не по размеру и с защитными очками, забытыми на лбу.

Я шёл впереди и думал о том, что мне нужно срочно, очень срочно развивать свой дар и становиться сильнее.

После завтрака я зашёл в свой кабинет, сел за антикварный стол, открыл нижний ящик и достал оттуда ранговый перстень.

Надев его, я вновь увидел бледно-зелёный цвет.

— Словно представить, сколько эфира понадобится для того, чтобы вернуть свою былую силу. Впрочем, главное начать и поднять хотя бы один ранг, чтобы я мог нормально использовать стихийную магию.

А ведь когда-то на моей правой руке был камень в похожей оправе, только не зелёный. Он был чёрный — глубокий, бархатный, поглощающий свет. Абсолют. Вершина мастерства. Тот самый ранг, о котором юные маги при Императорском дворе мечтали так, как нищие мечтают о хлебе. Я тогда мог одним движением руки пустить в бой сотню пятиметровых непобедимых конструктов.

Но то был долгий путь и много, очень много эфира. Того самого драгоценного эфира, ради капли которого великие рода готовы были перегрызть друг другу глотки — у меня стоял на полках в хрустальных флаконах рядами, как обычное вино в погребе. Я раздавал их сыновьям горстями, чтобы они быстрее росли. Леонид брал за себя и за брата, а Андрей… он был слишком гордым, чтобы пользоваться такими простыми способами, он всегда хотел всего добиться сам.

Я моргнул и воспоминание схлопнулось.

Зелёный кристалл на моём пальце был всё таким же тусклым.

— Что ж, — тихо сказал я сам себе. — Пора начинать путь на вершину.

Я снял старую телефонную трубку и набрал номер единственного слуги нашего рода.

— Александр Константинович, — Максим Максимович остановился ровно в трёх шагах от стола, как полагается старой школе, и слегка наклонил голову. — Чем могу служить?

Он появился в моём кабинете спустя минуту, может чуть дольше. Было ощущение, что старик сидел в своей квартире и ждал этого звонка.

— Садитесь, Максим Максимович, — я указал на кресло напротив.

Он на секунду заколебался — садиться при господине было против всех его внутренних правил — но я смотрел на него спокойно и без улыбки, и он понял, что

— Мне нужен эфир, — сказал я без предисловий.

Максим Максимович моргнул. Один раз. Это была вся его реакция.

— Чистый эфир, — продолжил я. — Скажите, великие рода по прежнему продают его только друг другу на торгах? Полагаю, что нам, в нашем нынешнем положении, туда хода нет, так что я хочу узнать у вас всё остальное. Где ещё в Петербурге сейчас можно достать чистый эфир. Все варианты.

Он секунду помолчал, собирая в голове всю свою память шести поколений семейной службы.

— Официальных путей, как вы верно заметили, четыре, — спокойно начал он. — Официальные торги великих родов, к которым нас в ближайшее время никто не подпустит. Императорское хранилище, к которому подпускают только за личные заслуги перед короной. Лавка при Магической Академии, где эфир продают лишь действующим студентам и ежегодная ярмарка алхимиков, до которой ещё восемь месяцев. Это всё, что есть в законе.

Я кивнул:

— Дальше.

— Дальше начинается то, что в законе не прописано, но и не запрещено, — невозмутимо продолжил Максим Максимович. — Частные торговцы. В Петербурге их около десятка, я знаю поимённо четверых. Двое из них продадут вам эфир, но цена будет такая, что за неё проще купить небольшое поместье. Третий продаст дешевле, но он связан с очень нехорошими людьми и я бы не рекомендовал. Четвёртый эфир не продаст никому и ни за какие деньги — он его больше коллекционирует, словно это почтовые марки. Это ход первый.

— А второй? — уточнил я.

— Закрытые неофициальные аукционы, — кивнул Максим Максимович. — В городе их регулярно проводят несколько домов. На большинство аукционов попасть можно, имея хорошую репутацию рода и определённую сумму на счету. Ни того, ни другого у нас сейчас, прошу прощения, нет.

— Третий? — продолжил я, ничуть не расстроившись.

Максим Максимович едва заметно поморщился:

— Чёрный рынок, Александр Константинович. Подпольные торговцы. Эфир там чаще всего разбавлен — в лучшем случае на треть, в худшем там и десятой части настоящего эфира не наберётся, всё остальное — дешёвая магическая муть, которая не повышает ранг, а только засоряет источник. Я бы крайне не советовал. Если вы туда сунетесь без проверенных контактов — вас обманут в первую же сделку.

Я помолчал, а затем спросил:

— И что ты посоветуешь?

Старый слуга задумался. По-настоящему задумался — опустил взгляд в пол, шевельнул губами, словно перебирая в голове картотеку из сотен имён, гербов, родственных связей и старых сплетен.

— Через шесть дней в Петербурге пройдёт закрытый аукцион в особняке одного из боковых родов Шуваловых, — заговорил он. — У них в начале весны скончался старый князь — из числа тех, кого ещё помнили при дворе при прежнем Императоре. После него осталась внушительная коллекция: артефакты, украшения, родовые реликвии и, насколько я слышал, несколько хрустальных флаконов с чистым, неразбавленным эфиром из его личных запасов. Наследники, сколько я их знаю, к магии относятся прохладно, а к деньгам — весьма тепло. Поэтому коллекцию выставляют почти полностью.

Я медленно выпрямился в кресле.

— Аукцион закрытый, — продолжил Максим Максимович. — Приглашения уже разосланы две недели назад. Но не лично от Шуваловых, а через одного из аукционных домов, который их обслуживает. Я знаю в этом доме одного человека — мой дальний родственник, мы вместе учились в школе для слуг. Я полагаю что смогу достать для вас одно приглашение.

— Два, — спокойно сказал я.

Глава 11

— Позвольте узнать для чего вам два приглашения? — Максим Максимович чуть приподнял одну бровь — единственное, что он позволил себе из проявления удивления.

— На меня и на Анастасию Константиновну, — пояснил я.

Глаза старого слуги едва заметно блеснули. Он как никто другой понимал, что скрывать Анастасию от пышных приёмов, балов, дворцов и держать её в этой квартире — настоящее преступление.

— Будет исполнено, — невозмутимо произнёс он. — Два приглашения.

Несколько секунд старик молчал, а потом вдруг чуть выпрямился в кресле и посмотрел на меня каким-то новым взглядом.

— Александр Константинович, — тихо сказал он. — Позвольте старику одну вольность.

— Позволяю, — кивнул я.

Старик чуть кашлянул, прочистив горло и строго сказал:

— Я служу вашему роду третье поколение и впервые делаю это с гордостью. Впервые за всю жизнь у меня появилась надежда, что славный род Кузнецовых не канет в небытие, а вновь возвысится в высшем свете. И я говорю вам как старый слуга, который имеет право: мне честь служить вам. Такому, какой вы сейчас.

Он чуть наклонил голову — не глубоко, как кланяются хозяину из вежливости, а коротко и тяжело, как кланяются признанному главе рода.

Я молча выдержал его взгляд. И спокойно заметил:

— Вы ещё увидите как Кузнецовы вернут своё величие. Но для начала — раздобудьте мне два приглашения.

Я нашёл Настю на кухне. Кнопка к этому моменту уже умчалась в подвал — у неё в голове кипели идеи нового конструкта и она торопилась их зарисовать, пока не забыла. Настя домывала за ней посуду — Кнопка по своему обыкновению оставила за собой на столе две тарелки, чашку, ложку и почему-то отвёртку.

— Настя, — сказал я, садясь к столу.

— М-м? — она не обернулась, тщательно вытирая чашку полотенцем.

— Через шесть дней нам с тобой нужно будет кое-куда съездить.

Она замерла. Полотенце в её руках перестало двигаться.

— Куда? — с нескрываемым подозрением в голосе спросила она.

— На деловой ужин, — спокойно ответил я. — Мне необходимо решить один важный вопрос и для этого понадобится твоя помощь.

Настя медленно поставила чашку в шкаф, аккуратно закрыла дверцу и только после этого повернулась ко мне.

— Деловой ужин? — медленно повторила она, и в её глазах появилось то самое выражение, которое я уже начал учиться у неё узнавать. Она не верила. Точнее — верила не до конца.

— Деловой ужин, — подтвердил я ровно.

Она внимательно изучала моё лицо. Несколько секунд. Я выдержал её взгляд спокойно — мне не нужно было отводить глаз, потому что я не врал. На приёме действительно будут обсуждаться вопросы, которые касаются меня лично. И это действительно будет ужин. И он действительно будет деловой.

Настя это видела. И не могла увидеть смущение или ложь в моих глазах. Именно поэтому она напряглась ещё сильнее.

— Что мне там нужно будет делать? — спросила она.

— Быть рядом со мной. Этого хватит.

— Александр, — она отложила полотенце. — Я тебя знаю одну неделю, но я тебя успела изучить лучше, чем ты думаешь. Когда ты говоришь «просто будь рядом, этого хватит» — это значит, что

— Возможно, — невозмутимо согласился я. — Но сковородок там не будет.

Она прищурилась:

— Это как-то связано с теми бандитами?

— Нет.

— Это опасно? — продолжила она свой допрос.

— Нет, — я говорил спокойно, потому что в самом ужине у Шуваловых действительно никакой прямой опасности не было. Опасность будет потом, на других приёмах, в других залах, когда мы войдём в большую игру. Но это будет потом.

Настя помолчала. Потом медленно опустилась на стул напротив меня и сложила руки на столе.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я пойду, но если через шесть дней выяснится, что ты меня во что-то втянул, не предупредив — ты очень сильно об этом пожалеешь.

— Договорились, — с серьёзным лицом подтвердил я.

Она фыркнула и отвернулась к окну, чтобы я не видел, что уголок её губ всё-таки дрогнул в улыбке. Но я видел и понял — уговаривать её надеть новое платье мне не придётся.

Когда стемнело, я снова сидел в кабинет. Передо мной лежал лист бумаги с коротким списком.

— Разобраться с бандитами

— Выяснить судьбу отца потомков

— Достать денег

— Вывести Настю в высший свет

— Раздобыть эфир

— Поднять ранг

— Выполнить данное обещание

Я перечитал список. Каждый пункт цеплялся за другой. Каждый требовал шага вперёд. Это был хороший список — простой и понятный, после которого знаешь, что делать, и не остаётся времени на рефлексию.

Я уже почти отложил ручку, когда снаружи загромыхали знакомые ржавые шаги.

Дверь в кабинет распахнулась без стука — наследник, как всегда, не рассчитал силу, и створка с глухим звуком ударилась о стену. Конструкт виновато скрипнул, переступил через порог и протянул мне обычный белый бумажный конверт.

Без герба. Без штампа. Без имени.

— Где взял? — спросил я.

Наследник несколько раз скрипнул — коротко, прерывисто — и махнул рукой в сторону входной двери. А затем начал привычную уже игру в пантомимы. Я перевёл его жесты в голове: пацан, лет двенадцать, оборванный, бросил конверт у двери и тут же дал дёру. Наследник погнаться не успел, потому что должен был охранять проход.

— Молодец, — кивнул я.

Я взял конверт. Он был лёгкий. Внутри лежал один-единственный сложенный пополам лист бумаги.

Я развернул его.

Почерк меня удивил.

Я ожидал какой-нибудь корявой каракули, написанной полуграмотной рукой через пять ошибок в каждом слове — так пишут уличные шестёрки, привыкшие держать в руках только нож. А в конверте оказался ровный, аккуратный, почти каллиграфический почерк, какой бывает у людей, которые в детстве долго учились писать пером под линейку. Чернила — дорогие. Бумага — плотная, не из дешёвых.

И сам текст был под стать почерку.

"Уважаемый Александр Константинович.

До меня дошли неясные слухи о том, что Вас в последнее время интересует судьба Вашего отца, Константина Кузнецова. Полагаю, мы могли бы быть друг другу полезны. Я знаю кое-что, что Вам непременно стоит услышать, а Вы, в свою очередь, имеете нечто, что мне небезынтересно.

Приходите завтра, к полуночи. Адрес внутри. И, прошу Вас, приходите один — так будет проще для всех.

С уважением, Ворон"

Я медленно опустил листок на стол.

Несколько секунд я сидел абсолютно неподвижно.

Это была не записка от бандитского пахана. Это была записка от человека, который умеет одеваться, держать осанку и подбирать слова так, чтобы каждое из них било туда, куда нужно. «До меня дошли неясные слухи» — аккуратно, без давления. «Полагаю, мы могли бы быть друг другу полезны» — уважительно, как равному. «Имеете нечто, что мне небезынтересно» — тонко, с намёком, без угрозы. И крючок — судьба отца. Ровно тот единственный крючок, на который я не мог не клюнуть, и тот, кто это писал, отлично об этом знал.

Это был человек, который умнее, чем должны быть бандиты. Намного умнее.

Я понимал что это тот самый Ворон, о котором мне ещё в первый день рассказала Настя. Я не знал, как он выглядит. Я не знал, откуда он взялся и какого он происхождения. Я не знал, кто стоит за ним и стоит ли за ним вообще кто-нибудь. Я знал только, что бандиты, побитые мной и Шкафчиком, доложили ему о провале — и вот теперь, меньше чем через сутки, я держал в руках вот это.

И этот человек умел писать.

Наследник за моей спиной выжидающе скрипнул. Я не оборачиваясь спросил:

— Ты прочитал?

Он скрипнул утвердительно.

— Ловушка?

Утвердительный скрип.

— Знаю, — спокойно сказал я и снова посмотрел на листок.

Адрес внизу был знакомый — заброшенный поместье на окраине нашего района, рядом с такими местами полиция предпочитает не задерживаться по ночам. Хорошее место для разговора, после которого собеседник может не вернуться домой.

Я сложил листок ровно по той же линии, по которой он был сложен в конверте. Положил его перед собой и откинулся в кресле.

Через шесть дней меня ждал аукцион Шуваловых, эфир и первый шаг наверх.

Через двадцать четыре часа меня ждал заброшенное поместье, ловушка и человек, который писал письма каллиграфическим почерком на дорогой бумаге.

Я тихо усмехнулся.

— Что ж, — негромко сказал я в пустоту кабинета, обращаясь к человеку, которого никогда в жизни не видел. — Ты хочешь, чтобы я пришёл один?

Я взял листок, аккуратно положил его обратно в конверт и поднялся из кресла:

— Только вот ты считаешь, что заманил меня в западню, а на самом деле — пустил лису в курятник.

* * *

Заброшенное поместье Гончаровых.

Двери заброшенного поместья были приоткрыты. Не нараспашку, а ровно настолько, чтобы в щель мог пройти один человек. Выглядело это как приглашение и я вошёл внутрь.

Внутри было темно, но не пусто. В длинном коридоре с облупившимися стенами стояли люди. Пятеро, нет — шестеро. Кто-то сидел на перевёрнутых ящиках, кто-то подпирал стену. Все замолчали, когда я появился на пороге.

— Гляньте-ка, — лениво протянул один из них. — Сам пришёл.

Я молча прошёл мимо. Взгляды впивались в спину — настороженные, злые, оценивающие. Я не торопился и не озирался. Шёл так, как ходят хозяева — спокойно и прямо.

В следующей комнате было ещё человек десять. Бандиты. Кто-то играл в карты на низком столе, кто-то точил нож, кто-то просто курил, привалившись к стене. Помещение, видимо, когда-то было гостиной — на стене ещё висели остатки обоев с золотым узором, а на полу под ногами хрустели осколки люстры.

Здесь я заметил знакомые лица. У дальней стены, на продавленном диване, сидели двое. Один — худой, жилистый,

Я остановился и посмотрел на них.

Грач встретил мой взгляд с ненавистью, но молча. Сжал забинтованные кулаки, скривился от боли и отвернулся. Малой просто уставился в пол и, кажется, перестал дышать.

Я чуть кивнул и сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Мне назначено.

Один из бандитов — крупный, с бритой головой и шрамом через бровь — молча указал на лестницу, ведущую на второй этаж.

Я молча пошёл наверх. Ступени скрипели под ногами. На площадке между этажами стоял ещё один, с автоматом на плече. Он посторонился, пропуская меня, но проводил таким взглядом, после которого обычно стреляют в спину.

На втором этаже было тише. Длинный коридор, в конце — единственная дверь, из-под которой пробивался тёплый свет. У двери стоял ещё один охранник — этот был одет заметно лучше остальных и в руках держал не оружие, а планшет.

— Оружие, артефакты, — коротко сказал он.

Я развёл руками:

— Пусто.

Он окинул меня быстрым взглядом, кивнул и открыл дверь.

Кабинет Ворона был единственным местом в этом поместье, которое выглядело так, словно здесь живут люди, а не крысы. Стены обшиты тёмным деревом — не новым, но ухоженным. В углу — массивный письменный стол с зелёной лампой, два кожаных кресла, книжный шкаф с настоящими книгами. На столе — графин с водой, два стакана и пепельница. Ни одной лишней вещи.

За столом сидел человек.

Молодой, лет тридцати. Тёмные волосы зачёсаны назад, аккуратная короткая борода, дорогой костюм — не вычурный, а тот сорт дорогого, который узнаёт только тот, кто сам такие носил. Он не встал, когда я вошёл. Не кивнул. Просто поднял на меня глаза и несколько секунд молча изучал.

Глаза у него были спокойные. Совершенно, абсолютно спокойные. Как у человека, который точно знает, чем закончится этот разговор.

— Александр Кузнецов, — наконец произнёс он негромко. Голос ровный, без угрозы. — Садитесь. Я рад, что ты принял моё приглашение.

Я сел в кресло напротив. Откинулся на спинку и осмотрелся:

— Неплохо для бандитского логова.

— Неплохо для нищего аристократа, — парировал он без паузы и без улыбки. — Но ты ведь пришел не комплименты делать.

— Верно, — кивнул я. — Я пришёл поговорить о Константине Кузнецове.

Ворон чуть откинулся в кресле и сцепил пальцы перед собой.

— Почему ты решил, что я буду вам что-то рассказывать? Просто так, за красивые глаза.

— Потому что помимо красивых глаз у меня есть то, что тебе нужно, — спокойно ответил я.

Ворон чуть приподнял одну бровь. Обвёл рукой кабинет — неторопливым жестом хозяина, который показывает гостю свои владения.

— Посмотри на меня. Посмотри вокруг. Я владею половиной этого района, у меня шестьдесят человек, три боевых мага и доход, о котором ты в своей обшарпанной квартире даже мечтать не можешь. Что, по-твоему, мне может предложить восемнадцатилетнего сопляка из мёртвого рода?

— Незарегистрированный конструкт, — сказал я.

В кабинете стало очень тихо. Он заинтересовался.

— Конструкт, который не отслеживается системой Ковалёвых, — продолжил я ровно. — Которого нельзя деактивировать одной кнопкой с их сервера. Который подчиняется только тебе, а не тому, кто контролирует программное обеспечение. Такой конструкт бесценен для человека твоей профессии. И ты это прекрасно знаешь.

Ворон не изменился в лице. Почти не изменился. Но я видел. Мышца у левого виска дёрнулась — один раз, быстро, едва заметно. Так реагирует тело, когда голова ещё держит маску, а нервы уже не справляются.

Я попал в точку.

— Допустим, — произнёс он без выражения. — И где ты такой возьмёшь?

— У меня уже есть.

— Конструкт без модуля управления Ковалёвых — это груда металлолома, — Ворон покачал головой. — Он не будет выполнять команды. Не будет думать. Не будет драться. Будет просто стоять и ржаветь. Ты ведь это понимаешь? Или нет?

— Понимаю, — кивнул я.

— Тогда что ты мне предлагаешь? Купить у тебя статую? — сухо спросил он.

— Я предлагаю тебе рабочего конструкта с независимой программой управления, — спокойно сказал я.

Ворон замер. А потом — впервые за весь разговор — усмехнулся. Не зло, не угрожающе. Устало. Так усмехаются люди, которые слышали одну и ту же ложь десятки раз.

— Ты знаешь сколько людей сидели в этом самом кресле и говорили мне ровно эту фразу? "Альтернативная программа управления, автономный конструкт, гарантия, что Ковалёвы не отследят и не доберутся до него.' Инженеры, хакеры, бывшие сотрудники Ковалёвых, какие-то гении из подвалов. Десятки.

Он обвёл рукой кабинет:

— И ты видел вокруг здесь хоть одного робота?

Я промолчал.

— Нет, — ответил он сам. — Потому что все они врали.

Его голос не изменился. Всё тот же ровный, спокойный тон. Но что-то в воздухе сместилось. Температура в комнате осталась прежней, но мне показалось, что стало холоднее.

— А я не люблю, когда мне лгут, — Ворон медленно наклонился вперёд и впервые посмотрел мне прямо в глаза.

— Я тоже, — ответил я, не отводя взгляда. — Не люблю, когда мне лгут. А ещё не люблю, когда какие-то ублюдки присылают своих людей ко мне домой среди ночи.

Что-то изменилось в его лице. Не выражение — оно осталось таким же спокойным. Изменилось то, что стояло за этим выражением. Маска осталась, но из-под неё проступило нечто другое.

— Ты находишься на моей территории, — тихо произнёс Ворон. — В моём доме. В окружении моих людей. И ты смеешь говорить мне такие слова?

Он не повысил голос. И от этого стало по-настоящему нехорошо. Когда человек кричит — он теряет контроль. Когда человек говорит тихо в такой ситуации — он контролирует всё.

— Один щелчок пальцами, — он поднял правую руку и медленно свёл большой и средний палец, — и ты никогда отсюда не выйдешь.

— Тогда ты никогда не получишь конструкта, способного работать без Ковалёвых, — ровно ответил я.

Повисла тишина. Мы смотрели друг на друга. Долго. Неподвижно.

— Не верю, — наконец сказал Ворон. — И знаешь, что самое плохое? Мне было бы достаточно просто не поверить и отпустить тебя восвояси. Но ты здесь из-за другого. Ты перешёл мне дорогу…

Он откинулся в кресле, и его голос стал ещё тише:

— Ты не платишь мне дань. Ты калечишь моих людей. Ты ломаешь им пальцы и жжёшь руки. Ты присылаешь мне послания, как ровня. И ты приходишь сюда и оскорбляешь меня.

Он помолчал.

— Может кто-то бы и плюнул на глупости такого

Я молча смотрел на него. Спокойно. Не шевелясь.

Ворон заметил это. Его глаза чуть сузились.

— Ты очень спокоен для человека в твоём положении, — заметил он с лёгким любопытством. — Даже слишком спокоен.

— Мне не о чем волноваться сегодня, — невозмутимо ответил я.

— Ты так думаешь? — усмехнулся он.

Ворон не стал щёлкать пальцами. Он просто негромко произнёс:

— Заводите.

Дверь за моей спиной распахнулась.

Я обернулся.

В кабинет вошли четверо. Двое — крупные, вооружённые, держали толстые железные цепи. Третий — маг, судя по тому, как светились руны на его перчатках. И между ними, опутанный цепями от шеи до ног, с руками, стянутыми за спиной магическими кандалами, стоял ржавый робот с головой. Наследник.

Его голова-ведро была повёрнута в мою сторону. Лампочки-глаза мигали — быстро, тревожно.

— Мы засекли его ещё на подходе, — спокойно сказал Ворон за моей спиной. — Пытался зайти через чёрный ход. Очень предсказуемо. Слишком.

Я медленно повернулся к нему.

Ворон сидел в том же кресле, в той же позе. Но теперь он улыбался. Не широко, не торжествующе — тонко, одними уголками губ. Улыбкой человека, который разложил перед собой все карты и точно знает, что у противника на руках ничего.

— Знаешь, я ведь готовился к этой встрече, — продолжил он. — Серьёзно готовился. Антимагические руны на каждом входе. Магическая блокировка сигнала управления — ни один конструкт не получит команду от удалённого оператора в радиусе ста метров отсюда. Мои люди на каждом углу.

Он кивнул на наследника.

— Твой робот заблокирован. Он не получает команд, не может двигаться и совершенно бесполезен. Его цепи зачарованы — он их не порвёт, даже если каким-то чудом включится. Мой маг лично проверил — канал управления перекрыт полностью. Твоя железяка мертва.

Он встал из-за стола. Медленно обошёл его и остановился прямо передо мной, глядя сверху вниз.

— Что? Думал, что ты один умный? Что придёшь сюда со своим конструктом и выйдешь отсюда живым? Ты пришёл в мой дом, солгал мне, оскорбил и решил, что я это проглочу?

Он наклонился ближе. Голос стал совсем тихим:

— Я не глотаю — я пережёвываю и выплёвываю.

Я сидел в кресле. Наследник стоял в цепях. Магия заблокирована. Выход перекрыт. Вокруг — шестьдесят бандитов, три мага и человек, который не блефует.

Ворон выпрямился, поправил манжет и посмотрел на меня сверху вниз с выражением лёгкого сожаления:

— Ну и где теперь твоё спокойствие, Александр Кузнецов?

Глава 12

Тридцать минут назад.

Мы остановились в двух кварталах от поместья Гончаровых. Фонари на этой улице не работали — может, перегорели, а может, кто-то позаботился о том, чтобы они перегорели. Наследник стоял рядом, чуть покачиваясь на своих ржавых ногах, и ждал.

— План простой, — негромко сказал я. — Так что надеюсь ты его хорошо запомнил.

Наследник утвердительно скрипнул.

— Хорошо, — я хлопнул по его ржавому плечу. — Работаем.

Конструкт кивнул головой-ведром и бесшумно, насколько это вообще возможно для двухметровой груды ржавого железа, двинулся в сторону, растворяясь в темноте переулка.

Я подождал минуту, выдохнул и пошёл к парадному входу.

* * *

Восточная стена поместья Гончаровых была увита мёртвым плющом и заколочена досками. Где-то внизу, у самого фундамента, темнело узкое окно подвала — забитое, но небрежно. Доски держались на двух ржавых гвоздях.

Конструкт подошёл, примерился и одним движением выдернул доски из рамы. Тихо. Почти тихо. Одна доска хрустнула громче, чем хотелось бы, и он замер, прислушиваясь. Ничего. И тогда он протиснулся внутрь.

Подвал был тёмным, но конструкт видел в темноте лучше, чем любой человек — лампочки-окуляры выхватывали контуры труб, ящиков, пыльного хлама. В дальнем углу была лестница наверх, а рядом с ней располагалась дверь, из-под которой виднелся тусклый свет.

Он двинулся вперёд, стараясь ступать мягко, но получалось плохо, потому что каждый шаг отдавался глухим лязгом по бетонному полу, но другого пути не было.

У двери он остановился и прислушался. За ней слышались два голоса. Один жаловался на холод, а второй что-то жевал.

Конструкт не стал ждать. Он толкнул дверь плечом, влетел в коридор и врезал ближайшему бандиту трубой-рукой по голове. Тот рухнул, не успев даже повернуться. Второй подавился, вскочил и потянулся к поясу, но железная клешня уже сомкнулась на его воротнике. Конструкт приподнял его, впечатал спиной в стену и подержал, пока тот не обмяк.

Двое готовы. Пока что всё шло по плану.

Он двинулся дальше по коридору первого этажа, обходя основные помещения стороной. Впереди был ещё один пост у лестницы, ведущей на второй этаж. Один бандит, с автоматом, сидел на ступеньке и смотрел что-то в телефоне.

Конструкт зашёл со спины. Бандит почуял движение, начал оборачиваться и тут же получил удар ржавой ладонью по затылку. Аккуратно, не насмерть. Телефон звякнул о бетон, экран треснул, а тело владельца сползло на пол.

Путь наверх был открыт. Наследник поставил ногу на первую ступеньку и замер.

Что-то было не так. Воздух изменился. Стал плотнее, тяжелее, гуще, как будто невидимая стена встала поперёк лестницы. И на полу проступили тонкие, бледко-голубые линии, едва заметные в полутьме. Это были руны, вычерченные прямо по каменным плитам.

Конструкт сделал ещё один шаг и его тело пронзило разрядом. Это было не электричество, а нечто совершенно другое. Каждый сустав заклинило разом, лампочки-глаза мигнули и погасли на секунду, но потом зажглись вновь.

Он попытался двинуть рукой, но она не слушалась. Попытался шагнуть назад, но ноги застыли. Руническое кольцо сработало и он замер, как муха в янтаре.

Из темноты коридора выскочили трое. Один сразу ткнул в него каким-то прибором и по корпусу прошла волна электромагнитных помех. Конструкт дёрнулся, но выдержал. Помехи били по системам управления, по модулю связи, по всему, что отвечало за программную начинку, но у наследника не было программной начинки. Внутри была душа, а душу помехами не глушат.

— Какого чёрта? — бандит с прибором отступил на шаг. — Он всё ещё работает. Я врубил помехи на полную, он должен был отключиться.

— Дай ещё раз, — второй забрал прибор и снова ткнул в конструкта.

Ещё одна волна. Лампочки мигнули, но не погасли. Руки дёрнулись в рунических оковах.

— Бесполезно, — покачал головой третий, маг в перчатках со светящимися рунами. — Он не отключается. Видимо, у него стоит помехозащищённый модуль управления.

— В этой рухляди? — первый недоверчиво постучал по ржавому корпусу. — Да такой модуль стоит как сотня таких развалюх.

— Какая разница, — отрезал маг. — Он всё равно

Наследник увидел цепи. Не обычные цепи — тяжёлые, с магическими печатями на каждом звене. Обмотали корпус от шеи до ног, стянули руки за спиной кандалами, на которых тускло пульсировали руны блокировки. Конструкт не сопротивлялся. Не потому, что не мог, а потому что руническое кольцо не давало шевельнуться. Но даже когда руны отключили и цепи взяли на себя всю работу, он остался неподвижен.

Его поволокли по коридору второго этажа. Мимо закрытых дверей, мимо ещё одного поста, к тяжёлой двери в конце. Перед дверью стояли двое бандитов и разговаривали:

— Слышал, босс этого Кузнецова к себе пригласил?

— Слышал. Идиот поверил, что мы ему про папашу расскажем.

— А что, правда ничего не знаем?

— Да нет у нас никакого Константина Кузнецова и никогда не было. Босс специально наживку закинул, чтобы этот дурачок сам пришёл. Говорит, у него робот какой-то особенный, без модуля Ковалёвых. Хочет себе забрать.

— А если и правда без модуля?

— Да ладно тебе. Очередной сказочник. Их тут каждый месяц по десятку приходит. «У меня альтернативная программа», «я взломал код Ковалёвых». Брехня. А этот ещё и парней наших покалечил. Босс его живым точно не выпустит.

Наследник слушал и запоминал каждое слово.

Никакого Константина Кузнецова никогда у них не было. Наживка, рассчитанная на наивного дурачка. В его душе, запертой внутри ржавого робота что-то ёкнуло. Он почувствовал себя полным идиотом, что поверил им тогда, в тот раз… Впрочем, плевать что было тогда. Сейчас надо было решать другую, куда более реальную проблему.

Дверь кабинета открылась. Изнутри донёсся голос Ворона:

— Заводите.

Наследника втолкнули внутрь.

* * *

— Ну и где теперь твоё спокойствие, Александр Кузнецов? — усмехнулся Ворон, ожидая моей реакции на появление моего схваченного робота.

Голос Ворона звучал мягко, почти ласково. Так говорят с людьми, которых уже списали.

Но я всё также невозмутимо сидел в кресле, даже не смотря на наследника, что стоял в цепях у стены. А ещё не взирая на четверых бандитов с оружием, боевого мага и сидящего напротив меня Ворона.

— Теперь мы будем говорить на моих условиях, — продолжил он. — И условия простые. Ты расскажешь мне всё: как работает твой конструкт, где программа управления, кто её написал и я, возможно, позволю тебе умереть быстро. И может быть даже пообещаю не трогать твоих сестёр.

Он произнёс это ровным голосом, без нажима. Как деловое предложение.

Я молча смотрел на него.

— Ну? — Ворон чуть склонил голову. — Я жду.

— Нет, — сухо сказал я.

Тихо. Спокойно. Без вызова.

— Нет? — переспросил он.

— Нет, — повторил я и откинулся на спинку кресла. — Не расскажу. Не отдам. И умирать сегодня тоже не буду.

Ворон несколько секунд смотрел на меня, потои перевёл взгляд на своих людей — те стояли с оружием наготове, ждали приказа, а затем снова повернулся и посмотрел на меня.

— Ты меня поражаешь, Кузнецов, — медленно произнёс он. — Ты сидишь в моём кресле, в моём доме, в окружении моих людей. Твой робот в цепях. Твоя магия заблокирована. У тебя нет ничего и ты мне говоришь «нет»?

— Говорю, — подтвердил я.

— Почему? — поднял он одну бровь.

— Потому что эти условия меня не устраивают, — пожал я плечами.

Ворон прищурился. Я видел, как в его глазах мелькнуло что-то новое. Не злость — он слишком умён для злости. Скорее это было сомнение. Тонкое, едва заметное, но оно уже было там. Человек, который контролирует всё, впервые столкнулся с тем, кого это «всё» не пугает.

— Ты блефуешь, — сказал он.

— Возможно, — пожал я плечами.

— Никто не блефует, сидя в этом кресле, — его голос стал жёстче.

— Значит я не блефую, — чуть улыбнулся я.

Ворон встал, сделал шаг ко мне и наклонился.

— Последний раз спрашиваю, — тихо произнёс он. — Откуда у тебя конструкт без модуля Ковалёвых?

Я посмотрел ему прямо в глаза и усмехнулся:

— Какие же вы все идиоты.

Ворон отшатнулся. Не от страха — от изумления. Его лицо вытянулось, брови поползли вверх, а бандиты за его спиной переглянулись.

— Что ты сказал? — голос Ворона стал опасно тихим.

— То, что слышал, — я не шевельнулся. — Ты думаешь, что всё предусмотрел. Руны, цепи, помехи, шестьдесят человек. И при этом ты совершенно уверен, что у меня был только один конструкт.

Я сделал короткую паузу.

— Впрочем, — я чуть усмехнулся, — когда-то я тоже считал, что умнее всех и поплатился за это, поэтому больше не допускаю подобных ошибок.

— Ты не в том положении, чтобы… — начал Ворон.

Он не договорил.

Снизу раздался грохот, а затем крик. Следом послышался ещё один крик, оборванный на полуслове. И сразу же после раздался звук, от которого задрожали стены — тяжёлый, ритмичный, как шаги великана. Каждый удар отдавался вибрацией в полу.

Бум. Бум. Бум.

Бандиты в кабинете вскинули оружие. Маг выставил руки, руны на перчатках полыхнули. Ворон отступил к столу.

— Что за… — начал один из бандитов.

Дверь кабинета с грохотом и треском влетела внутрь кабинета.

Не открылась, а именно влетела: целиком, вместе с куском дверного косяка. Она врезалась в стену напротив и разлетелась в щепки. Следом в помещение ворвалось облако пыли, штукатурки и пороховой гари.

Бандиты открыли огонь. Автоматные очереди загрохотали в тесном кабинете, пули ушли в пылевую завесу. Звон рикошетов, вспышки, грохот.

Из облака пыли вышел конструкт. Квадратный, приземистый, широкий, два метра в высоту и почти столько же в плечах. Никакого изящества, никаких деталей, никакого дизайна. Голый каркас из толстого листового металла, грубо сваренный и небрежно покрашенный. Новая работа Кнопки — тот самый робот, о котором я её попросил, пока учил готовить омлет по своему фирменному рецепту.

И он вышел на загляденье. Я про омлет конечно.

Робот же был простой, уродливый и неубиваемый. Пули отскакивали от его корпуса, оставляя мелкие вмятины, пока он просто шёл вперёд, не замедляясь и не останавливаясь.

В каждой из двух массивных клешней он держал по несколько бандитов — тех, что стояли в коридоре. Они были в сознании, но болтались как тряпичные куклы. Конструкт швырнул их на пол кабинета одним движением, они покатились по паркету и затихли.

— Огонь! — заорал один из бандитов внутри.

Очередь ударила конструкту в грудь. Он дёрнулся, но не остановился. Шагнул вперёд и одной клешнёй смахнул стрелка вместе с автоматом в сторону. Тот впечатался спиной в книжный шкаф, книги посыпались ему на голову, и он сполз на пол.

Маг выбросил вперёд руки —

Ещё один бандит бросил автомат и кинулся к окну. Конструкт перехватил его за шиворот, приподнял и аккуратно положил на пол лицом вниз, а затем придавил ногой.

Третий выхватил нож. Конструкт посмотрел на него, если так можно сказат ьпро металлическую коробку без глаз. Бандит уронил нож и поднял руки вверх.

Четвёртый охранник даже не пытался сопротивляться. Он росто сел на пол, прислонился к стене и закрыл глаза.

Конструкт подошёл к наследнику, взялся клешнями за цепи и рванул со всей силы. Магические печати вспыхнули, затрещали и лопнули. Звенья разлетелись по полу. Кандалы на руках продержались секунду дольше — потом тоже хрустнули и развалились.

Наследник скрипнул. Тихо, благодарно. Повёл плечами, разминая затёкшие суставы, а потом повернул голову-ведро к Ворону.

Два конструкта встали за моей спиной.

Я же по прежнему безмятежно сидел в кресле. В той же позе — нога на ногу, руки на подлокотниках.

Ворон стоял у стола вжавшись в его край. Его костюм был в пыли, на лбу мелкие капли пота, а глаза широко открыты. Впервые за весь вечер в них не было спокойствия. Впервые за весь вечер в них было то, что он привык видеть в глазах других.

Страх.

— Ну что? — негромко сказал я. — Теперь поговорим?

Мой план удался и это не могло не радовать. Всё-таки риска и безумия в нём было не меньше чем наглости и холодного расчёта. Я прекрасно понимал, что мне устроят «тёплый приём», а значит надо было дать им возможность победить. Это успокоило бы их бдительность и позволило застать врасплох и атаковать.

Появление наследника, который притворялся, что был моей страховкой и его поимка полностью расслабили их, и они сконцентрировали все силы в одном месте, вынудив оставить посты и наблюдение за окрестностями. Они дали второму конструкту слепую зону, которой он умело воспользовался. Во время обсуждения плана наследник само собой был крайне недоволен ролью приманки, но обещание скорой покраски и пары новых улучшений сделали его куда более покладистым.

Ну и конечно же мне нужно было показать товар лицом. А что может быть лучше, когда «новый работник» буквально втаптывает в землю всех существующих «сотрудников»? Ну и как после такой яркой демонстрации не нанять к себе такого?

Ворон сел в кресло. Медленно, осторожно, не сводя глаз с конструктов за моей спиной. Когда он наливал воду из графина, его рука заметно дрожала. Он это понял и спрятал её под стол.

— Я слушаю, — сказал он.

— Продавать конструктов я не буду, — начал я. — Можешь даже не предлагать.

— У всего есть цена, — возразил он.

Но я чуть покачал головой:

— У моих конструктов — нет. Но у меня есть другое предложение. Аренда.

Ворон чуть нахмурился:

— Аренда?

— Этот конструкт, — я кивнул на квадратного громилу за моей спиной, — остаётся здесь, в твоём поместье. Он выполняет твои приказы, охраняет территорию и ни один конкурент не сунется к тебе, пока он тут.

— И что взамен? — спросил он.

— Деньги, — спокойно сказал я. — Много. Ежемесячно. Без задержек.

— Сколько? — он уже понял, что ответ ему не понравится.

И я его не разочаровал.

— Это грабёж, — воскликнул он.

— Это цена, — ответил я. — Ты сам сказал — десятки людей приходили к тебе с обещанием альтернативных программ управления и все врали. Я не вру и ты убедился в этом лично. Ни помехи, ни руны, ни цепи не остановили моих конструктов. Этот робот один заменит всех твоих людей. С ним ни одна банда в городе тебе не страшна.

Ворон молчал и смотрел на конструкта.

— Первое условие, — добавил я. — Конструкт не покидает стен этого поместья, не ходит по городу, не нападает, не занимается бандитизмом. Только охрана. Только здесь.

— А если мне понадобится… — попытался возразить главарь бандитов, но я резко оборвал его:

— Только защита и это не обсуждается.

Ворон помолчал, а затем медленно кивнул:

— Допустим, а второе?

— Второе это информация. Константин Кузнецов. Мой отец. Ты обещал рассказать, — пристально посмотрел я на него и рядом послышался как скрипнул ржавый робот наследника. Он чуть подался вперёд.

Ворон откинулся в кресле и на его лице мелькнуло что-то такие… слишком быстро, чтобы я успел понять что именно.

— Мне нужно время, — сказал он. — Месяц.

— Неделя, — отрезал я.

— Это невозможно, — покачал он головой. — Чтобы найти человека…

— Неделя, — повторил я. — Или я забираю конструкта, ухожу и больше ты меня не увидишь, а вот твои конкуренты увидят. Причём очень скоро.

Ворон сжал челюсть. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Две недели, — выдавил он.

— Неделя, — холодно сказал я.

Он кивнул и я поднялся из кресла, одёрнул пиджак и повернулся к конструкту:

— С этого момента ты выполняешь его приказы, — я указал на Ворона. — Охраняешь это поместье, не покидаешь этих стен. Ясно?

Конструкт утвердительно скрипнул.

Я направился к выходу, но на пороге остановился и, не оборачиваясь, бросил:

— И, ещё. Насчёт моих сестёр. Если ты ещё раз произнесёшь это слово в контексте угрозы — я вернусь сюда без приглашения. И конструктов приведу куда больше и куда страшнее, чем ты может вообразить.

* * *

Квартира Кузнецовых. Полночь.

Настя не спала. Она сидела на кухне, подтянув колени к груди. На столе остывала очередная чашка чая, к которой она так и не притронулась. За стеной тихо сопела Кнопка. Намаявшись за день в мастерской, она уснула мгновенно, даже не сняв защитные очки с головы.

Александр ушёл три часа назад. Сказал что по делам. Не объяснил каким, не сказал когда вернётся. Просто надел пиджак, кивнул наследнику и они оба вышли.

Настя не стала спрашивать. Она была слишком горда для такого, но спать тоже не легла.

Минуты ползли медленно. Тишина, пустая квартира, пустая лестничная клетка и мёртвый шкаф у входа, который больше никого не защитит нагоняли на неё тревожные мысли.

Она опустила взгляд на свои руки. Длинные пальцы, аккуратные ногти — она начала за ними следить только на этой неделе. А ещё этот деловой ужин через шесть дней, алое платье в шкафу, колье бабушки в шкатулке на полке и странное, незнакомое чувство внутри, от которого хотелось одновременно улыбаться и прятаться под

Она встала, прошла по коридору мимо комнаты Кнопки и зашла к себе. Аккуратно закрыла дверь на щеколду, опустилась на колени у кровати и просунула руку под матрас — глубоко, до самой стены. Её пальцы нащупали мятый, потрёпанный конверт бещ штампа и обратного адреса. Ему было не меньше года.

Настя села на край кровати, развернула письмо и долго смотрела на текст, а после прижала его к груди, закрыла глаза и прошептала:

— Что же ты натворил, папа…

Через минуту конверт вернулся под матрас, а Настя на кухню. Она села на потрёпанный стул, подтянула колени к груди и продолжила ждать.

Глава 13

На следующее утро я приготовил завтрак. Точнее не совсем я — его приготовили самые лучшие повара из тех, что я смог найти за ночь.

На столе стояли свежие круассаны из пекарни на углу, ветчина, два вида сыра, масло, джем, апельсиновый сок и горячие яйца-пашот. Я потратил на это час и приличную часть первого аванса от Ворона, но результат того стоил.

Кнопка появилась первой. Она замерла в дверях кухни, уставившись на стол так, словно перед ней материализовался портал в другое измерение. Потом молча, не отрывая глаз от круассанов, подошла к своему стулу, села и начала есть. Через минуту, с набитым ртом и крошками на подбородке, она подняла на меня глаза и невнятно промычала:

— Ещёммогу?

— Можешь, — кивнул я.

Кнопка схватила второй круассан и вгрызлась в него с таким энтузиазмом, что мне показалось — она сейчас проглотит собственные пальцы.

Настя появилась через пять минут. Остановилась на пороге. Посмотрела на стол. Посмотрела на Кнопку, которая уже перешла к ветчине. Посмотрела на меня.

— Откуда? — коротко спросила она.

— Из магазина, — невозмутимо ответил я.

— На какие деньги?

— Заключил выгодную сделку.

Настя села за стол. Взяла круассан. Надломила, понюхала — аккуратно, как человек, который привык проверять, не отравлено ли. Откусила. Прожевала. И только после этого посмотрела на меня тем самым взглядом, который означал: «Мы ещё поговорим об этом, но не при Кнопке.»

Наследник стоял в углу кухни и гордо поскрипывал. Есть он не мог, но причастность к успеху ощущал всем своим ржавым корпусом.

— О! Вижу вы все уже здесь, — раздался голос Максима Максимовича.

Старый слуга появился с подносом на котором стоял старинный антикварный кофейник и несколько фарфоровых чашек. Он поставил их на стол и в кухня наполнилась бесподобный ароматом свежесваренного кофе.

— Жерар просил передать, что для него было огромной честью приготовить для вас этот завтрак, — поклонился старик.

Но по его озорному взгляду я прекрасно понимал, что повар из французского ресторана неподалёку явно был не очень рад тому, что его подняли в четыре часа утра чтобы он приготовил для нас завтрак. Но Максим Максимович, судя по всему, умеет быть настойчивым. Особенно когда он не стеснён в финансах.

— Столь обрадован такой возможностью, что согласился сделать очень хорошую скидку, — добавил слуга, прежде чем выйти из кухни.

Следующие пятнадцать минут в кухне не было произнесено ни слова, потому что все были увлечены едой, а наследник мог издавать лишь грустный скрип. Но я рассчитывал, что это будет ненадолго.

— Кстати, Ксения, — сказал я, пока сестра дожёвывала очередной круассан, — мне понадобится твоя помощь. Нашему наследнику пора привести себя в порядок. Покраска, кое-какие улучшения, ну и… — я помедлил и сказал так, что услышала только она, — голосовой модуль.

Кнопка перестала жевать.

— Голосовой модуль? — Кнопка громко сглотнула остатки круассана и уставилась на меня с интересом. — Ни разу не видела говорящих роботов. Это необычно.

— Ну у нас и не совсем обычный робот, — заметил я.

Наследник одобрительно скрипнул и выпрямился ещё сильнее, насколько это было возможно для подобной конструкции.

— Сделаю, — решительно кивнула Кнопка и тут же потянулась за очередным круассаном. — Но мне нужны детали. И краска. Много краски.

— Краска будет, — пообещал я, уже мысленно жалея об этом.

* * *

Через два дня я пожалел по-настоящему.

Кнопка встретила меня в мастерской с видом художника, который только что закончил свой шедевр. Наследник стоял в центре подвала, расставив руки, и я не сразу его узнал.

Корпус был выкрашен в ярко-красный цвет. По бокам — оранжевые языки пламени, нарисованные с таким старанием и одновременно с такой детской кривизной, что я не знал, плакать мне или смеяться. На голове-ведре Кнопка умудрилась изобразить свирепую рожу с оскаленными зубами и злыми бровями, отчего наследник стал похож на помесь гоночного болида с детским аттракционом.

— Ну? — гордо спросила Кнопка, скрестив руки на груди. — Каково?

Наследник повернулся ко мне. Лампочки-глаза горели особенно ярко на фоне нарисованной свирепой рожи. Он выпрямился во весь рост и гордо расправил плечи — явно считая себя неотразимым.

Я закрыл глаза и тяжело вздохнул:

— Лучше бы я не предлагал покраску.

— Что? — Кнопка обиженно выпятила нижнюю губу. — Тебе не нравится?

— Мне не нравится, — подтвердил я. — И вот почему. Послушай внимательно. Эффект неожиданности и недооценка — наши самые главные союзники. Его ржавый, никчёмный корпус — самое мощное оружие, которое у нас есть. Когда враг видит перед собой кучу ржавого хлама, он расслабляется. Он думает — что может эта рухлядь? А рухлядь берёт и сворачивает ему челюсть. А вы из боевого конструкта сделали павлина, которого видно за километр.

Кнопка нахмурилась. Наследник обиженно скрипнул и посмотрел на свои яркие бока.

— Я всё поняла, — буркнула Кнопка с таким видом, словно я её лично предал. — Переделаем в лучшем виде.

«В лучшем виде» оказалось готово к вечеру следующего дня.

Я спустился в мастерскую и увидел наследника. Некоторое время я просто стоял и молча смотрел.

Кнопка перестаралась. Но теперь в другую сторону. Наследник выглядел так, словно его выловили со дна болота, год продержали на свалке и напоследок проехались по нему грузовиком. Ржавчина была нарисована поверх краски — нарочито, густо, с потёками. Несколько вмятин были добавлены искусственно. Один фальшивый шарнир на ноге болтался и скрипел при каждом шаге, а на голове-ведре красовалась новая царапина, настолько фальшиво-глубокая, что выглядела как театральный грим.

Наследник стоял, понурив голову. Лампочки-глаза мигали уныло.

— Ну? — победоносно спросила Кнопка. — Теперь точно никто не оценит.

— Ты его буквально собрала из помойки, — медленно произнёс я.

— Ты же сам сказал — должен выглядеть как хлам! — возмутилась она.

— Я сказал — ржавый и никчёмный. Не «обнять и плакать», — приложил я руку к лицу.

За моей спиной раздался тихий смешок. Я

— Прекрати, — строго сказала Кнопка.

— Я ничего не делаю, — Настя сжала губы, но глаза блестели.

Я тяжело вздохнул и повернулся к Кнопке:

— Убери фальшивую ржавчину, убери нарисованные вмятины и убери ко всем богам этот скрипучий шарнир, хватит с нас скрипов. Оставь его таким, какой он был — без украшений, без спецэффектов. Просто ржавый робот. Он и так прекрасен.

Наследник при слове «прекрасен» приободрился и благодарно скрипнул.

— Скучные вы, — пробурчала Кнопка, но уже потянулась за тряпкой.

— Что по поводу голосового модуля? — спросил я более интересующий меня вопрос.

Честно говоря говорящий конструкт — такого я ещё не создавал, но если учесть что в этой железке не просто фрагмент моей души, а целая, неизменённая душа настоящего человека, то почему бы и не попробовать дать ей голос?

— Всё сложно, — буркнула Кнопка, не поднимая головы от верстака.

— Не получится? — уточнил я.

Она замерла. Медленно подняла голову. Её щёки надулись, а в глазах загорелся тот самый огонь, который я уже научился узнавать.

— У меня? — ледяным голосом переспросила она. — Не получится? Да как ты смеешь такое говорить, дядюшка⁈ Я — Кузнецова!

Я улыбнулся и вышел из мастерской. На лестнице задержался и подумал: не всё так плохо с наследниками, как мне показалось на первый взгляд.

Поднявшись в квартиру, я пошёл по коридору. Проходя мимо комнаты Насти, замедлил шаг.

Из-за закрытой двери доносился приглушённый голос. Женский, но не Настин — это была запись. Кто-то размеренно, с аристократическим выговором объяснял правила приветствия на официальных приёмах: «При встрече с хозяином дома лёгкий поклон, но не реверанс — реверанс допустим только при встрече с членами Императорской семьи…»

Я остановился. Несколько секунд стоял и слушал. Потом тихо усмехнулся и пошёл дальше.

Она готовилась. Сама. Без моей просьбы, без моих подсказок. Анастасия Кузнецова готовилась к выходу в свет, о котором оно не знала и могла лишь догадываться. И делала это на совесть.

Я прошёл мимо своего кабинета и, не останавливаясь, двинулся дальше по коридору, остановившись перед последней дверью. Дверью в комната Кнопки.

Тихонько приоткрыв дверь, я зашёл внутрь и огляделся.

Комната двенадцатилетней девочки выглядела так, словно в ней взорвалась мастерская. Чертежи на кровати, под кроватью, на полу и на стенах — приклеенные скотчем, кнопками и в одном месте, кажется, приваренные. На письменном столе — разобранный механизм неясного назначения, три отвёртки, паяльник и чашка с остывшим какао. На полу — детали роботов вперемешку с мягкими игрушками: плюшевый медведь сидел верхом на каком-то моторе, единорог лежал в коробке с болтами, а маленький плюшевый дракончик свисал с полки, зацепившись хвостом за гаечный ключ.

Я закрыл дверь и присел на корточки перед полкой с игрушками. Взял плюшевую кошечку — маленькую, рыжую, с потёртым носом и повертел в руках.

Потом закрыл глаза и сосредоточился.

Родовой дар Кузнецовых — оживление конструктов. Вкладывание фрагмента души в конструкта. Раньше, в прошлой жизни, я мог разделить свою душу на десятки, сотки осколков, пуская в бой целую армию. Здесь, в этом теле, с этим слабым сосудом, мне нужно было учиться заново. Учиться отделять малый фрагмент — ровно столько, чтобы конструкт ожил, но не настолько, чтобы я потерял себя.

Я мысленно потянулся внутрь. Нащупал край своего сосуда души — тёплый, пульсирующий, слишком маленький для того, что я собирался делать. Осторожно, очень осторожно отщипнул от него крохотный кусочек и вложил в кошечку. Следом влил в неё ману.

Плюшевая игрушка дрогнула в моих руках. Мягкие лапки шевельнулись, стеклянные глазки мигнули и загорелись тусклым янтарным светом. Кошечка повернула голову, посмотрела на меня и тихо пискнула сиплым встроенным динамиком.

— Отлично, — пробормотал я. — Первый пошёл.

Следующим был медведь. Потом единорог. Потом дракончик.

Через десять минут передо мной стояла шеренга из четырёх плюшевых существ. Медведь — крупный, коричневый, с серьёзной мордой. Единорог — розовый, потрёпанный, с одним глазом. Дракончик — зелёный, мягкий, с крылышками. И кошка, которую создал первой.

— Рота, смирно, — скомандовал я.

Медведь послушно выпрямился. Единорог завалился набок, встал, снова завалился. Дракончик расправил крылышки и, лениво зевнув, остался на месте… Кошка уставилась в потолок и не шевелилась.

— Рота, шагом марш, — приказал я.

Медведь пошёл. Единорог поковылял за ним. Дракончик подпрыгнул и остановился, а кошка и вовсе проигнорировала приказ и продолжила вылизываться.

— Кошка, шагом марш, — повторил я строже.

Она демонстративно повернулась ко мне спиной.

— Ах, ты… — я схватил её за шкирку и поставил в строй. — Марш.

Кошка нехотя поплелась за остальными.

— И ты тоже, — злобно рявкнул я на плюшевого дракона.

Ноль реакции.

Я почувствовал, как внутри начинает подниматься раздражение. Не обычное, бытовое — другое. Глубокое, тёмное, тянущее. Руки сами потянулись к дракончику, который снова попытался взлететь вместо того, чтобы идти в строю. Я схватил его, едва не оторвав крыло, поднёс к лицу и рявкнул:

— Я сказал марш, а не лети! Выполнять!

Дракончик испуганно замер в моих руках, его пуговичные глазки часто-часто замигали. И в этот момент я осёкся.

Раздражение. Потеря контроля. Ярость из-за непослушной игрушки.

Я знал это чувство. Я чувствовал его, когда держал нож у горла бандита. Слишком много фрагментов. Слишком много отдано. Контроль уплывает и остаётся только злость.

Я аккуратно поставил дракончика на пол и выдохнул. Поднёс руку к белой кошечке, которая так и не двинулась с места, провёл ей по спине и забрал фрагмент души. Она тут же обмякла и стала обычной игрушкой. Внутри стало чуть легче. Потом забрал фрагмент из дракончика — тот замер на полу с расправленными крылышками и потух. Ещё легче.

Раздражение отступило. Голова прояснилась. Я снова был собой.

Передо мной стояли двое: медведь и единорог. Оба слушались команд. Оба были управляемы.

Два фрагмента. Плюс Красный Барон в мастерской и конструкт у Ворона. Итого четыре. При пяти я уже терял контроль. Значит, четыре. Четыре фрагмента — мой текущий предел. Два из них уже заняты.

Я довольно кивнул. Четыре — это неплохо для такого слабого тела. Когда я раздобуду эфир и подниму ранг — смогу больше. А когда верну себе стихийную магию… впрочем, на стихийную магию ресурсов пока нет, для неё нужна серьёзная база — артефакты, наставники, расходники. Всё это стоит денег, которых у рода пока нет. Но будут. Когда я верну Кузнецовым их величие — будет всё.

— Спасибо за службу, — серьёзно сказал я плюшевой двоице. — Я вас отпускаю.

Провёл рукой по спине единорога,

Остался медведь. Крупный, коричневый, с пуговичными глазами, которые горели ровным тёплым светом. Он смотрел на меня и терпеливо ждал.

Я поднёс руку к его голове, готовый забрать последний фрагмент.

— Даже не думай прикасаться к Потапычу, — прозвучал за спиной ледяной, потусторонний голос.

Я обернулся.

В дверях стояла Кнопка. Чумазая, с гаечными ключами в руках, с растрёпанными волосами и таким выражением лица, от которого мне мгновенно захотелось убрать руку от медведя и отступить на два шага.

Её взгляд скользнул по комнате. По разбросанным по полу игрушкам. По обмякшей кошечке. По единорогу, лежащему на боку. По мне, стоящему над её медведем с занесённой рукой.

Она мгновенно всё поняла. В её глазах что-то вспыхнуло и она молча бросилась вперёд. Не подошла — именно бросилась, как маленькая злая пантера, проскочила мимо меня, схватила Потапыча обеими руками и прижала к груди. Медведь тут же обхватил её лапками за шею и прижался мордой к её плечу.

— Ты что делаешь? — Кнопка повернулась ко мне. — Ты их… ты их оживил, а теперь убиваешь⁈

— Это тренировка, — спокойно ответил я. — Мне нужно было проверить…

— Тренировка⁈ — голос у неё сорвался. — Ты дал им жизнь! Они ходили, они смотрели, они дышали! А потом просто… просто забрал всё обратно? Как будто это ничего не значит?

— Это фрагменты моей души, — терпеливо объяснил я. — Я их вкладываю и забираю. Это дар Кузнецовых. Так он работает.

— Мистер Шкафчик тоже так работал? — она посмотрела мне прямо в глаза. — Он нас защитил, а ты его убил. А теперь вот их, — она кивнула на плюшевых игрушек. — Просто потренировался и выключил.

— Кнопка, ты не имеешь права так разговаривать с главой рода, — жёстко сказал я.

— А ты не имеешь права вот так просто давать жизнь и забирать её! — она выкрикнула это в полный голос и тут же зажала себе рот рукой, испугавшись собственной дерзости.

Мы стояли друг напротив друга. Двенадцатилетняя девочка, прижимающая к груди ожившего плюшевого медведя, и трёхсотлетний основатель рода в теле восемнадцатилетнего парня, который абсолютно не понимал этой глупой детской привязанности к вещам.

Она была неправа. Фрагменты души — это инструмент, не жизнь. Конструкт — это конструкт, не живое существо. Шкафчик выполнил свою функцию и был деактивирован, потому что так было необходимо. Всё это я знал и всё это было правдой.

Но у неё в руках сидел плюшевый медведь, которого она сжимала с такой силой, что швы на старой ткани натянулись до предела.

Я устало выдохнул. Спорить с двенадцатилеткой мне совершенно не хотелось. Но идти у неё на поводу, лишаясь из-за этого целого фрагмента души, из которого я бы мог создать ещё одного боевого робота и неплохо заработать — было очень глупо.

Впрочем…

— Конструкт, — сухо сказал я.

Медведь повернул ко мне голову.

— С этого момента ты служишь ей, — я указал на Кнопку. — Она твоя хозяйка. Выполняй её приказы. Защищай её. Помогай ей в мастерской. Ясно?

Медведь мигнул пуговичными глазами и коротко кивнул.

Кнопка уставилась на меня. Её губы задрожали и она прижала медведя ещё крепче.

— Спасибо, — еле слышно прошептала она.

— Не за что, — буркнул я и направился к двери. — И прибери в своей комнате. Это не мастерская, а свинарник.

За моей спиной раздался тихий писк Потапыча и шёпот Кнопки:

— Не слушай его, тут идеальный порядок.

Да, я лишился очень ценного ресурса, но я уже однажды допустил ошибку, я положился лишь на себя, свою силу и своё мнение. И к чему это привело? Мне нужны люди рядом. Верные, преданные. Да и при всех прочих — Кнопка действительно неплохой инженер и только она в данный момент может создавать каких-никаких роботов. Так что будем считать, что это была плата за её огромный вклад в будущее величие нашего рода.

* * *

Штаб-квартира «Ковалёв Индастриз»

Кабинет на семьдесят втором этаже башни «Ковалёв» был залит холодным утренним светом. За панорамным окном расстилался Петербург — серый, мокрый, бесконечный. Роман Дмитриевич Ковалёв стоял у окна, сцепив руки за спиной, и смотрел на город, который его семья контролировала уже третье столетие.

На столе за его спиной лежал отчёт. Тонкая папка, три листа. Он прочитал её дважды.

Закрытый аукцион у боковых Шуваловых. Через два дня. Распродажа коллекции покойного князя. Приглашения разосланы три недели назад. Список гостей — стандартный: мелкая аристократия, коллекционеры, пара представителей средних родов. Ничего интересного.

Кроме одного имени.

Александр Кузнецов плюс один.

Роман медленно отошёл от окна и сел за стол.

Кузнецов. Мальчишка из мёртвого рода, который за последний месяц умудрился: создать конструкта, которого невозможно отследить и отключить, победить в подпольных боях роботов, и, судя по последним данным, заключить какую-то сделку с преступным авторитетом. И теперь этот мальчишка собирался на закрытый аукцион. С каким-то «Плюс один.»

Роман набрал номер.

— Лазарев, — коротко сказал он, когда трубку подняли. — Аукцион Шуваловых. Через два дня. Мне нужен полный список гостей и план рассадки.

— Вы собираетесь присутствовать, Роман Дмитриевич? Раздобыть вам приглашение? — голос Лазарева был ровным и профессиональным.

— Мне необходимо два приглашения, — Роман откинулся в кресле. — Я и мой «Плюс один»

Глава 14

— Ваши приглашения, Александр Константинович, — Максим Максимович встретил меня ещё на лестнице, перед входои в квартиру. — Приём состоится завтра в шесть вечера.

Два плотных конверта с золотым тиснением, гербом Шуваловых и каллиграфической надписью внутри. Старик вручил мне их с таким видом, словно вручал ордена за особые заслуги перед Империей.

— Благодарю, — кивнул я, забирая конверты.

Но он не спешил уходить и пропускать меня в квартиру. Я чувствовал что это ещё не всё и есть одно «но», которое пожилой слуга никак не решается озвучить.

— Говорите, Максим Максимович, — сказал я спокойно, словно давая разрешение.

— Александр Константинович, — он чуть замялся, что случалось с ним крайне редко. — Позвольте уточнить один вопрос. Анастасия Константиновна уже знает о характере мероприятия?

— Нет, — спокойно ответил я.

— Понятно… — протянул он. — Ну, полагаю мне уже пора. Если я понадоблюсь — я буду в своей квартире.

В этом его «понятно» было слишком много непонятного и мне это совсем не понравилось. Ой как не понравилось. Особенно учитывая, что он упомянул Настю и то, как быстро он засеменил вниз по лестнице.

Я не знаю, что именно Максим Максимович ей сказал и как он это преподнёс, но судя по интонации, с которой Настя произнесла слово «аукцион», старик зашёл

— Это правда? — она буквально нависала надо мной, раскрасневшаяся, с горящими глазами.

— Смотря что именно, — невозмутимо ответил я.

— Закрытый аукцион у Шуваловых завтра вечером. Это и есть твой «деловой ужин»?

— Да, — невозмутимо кивнул я.

— Нет, — отрезала она.

— Нет? — поднял я одну бровь.

— Нет. Я не пойду. Ни за что. Ты с ума сошёл? Это закрытый аукцион, там будут аристократы, настоящие аристократы, а не… — она махнула рукой, не договорив. — Я не готова. Я не знаю этих людей. Я не знаю как себя вести. Я буду выглядеть как нищая самозванка в чужом платье и все это увидят.

— Ты будешь выглядеть как представительница великого рода, — спокойно сказал я.

— Я не пойду, — повторила она жёстче, скрестив руки на груди. — Найди себе другого «плюс один». Возьми Кнопку, она хотя бы не будет переживать из-за дресс-кода.

Я несколько секунд молча смотрел на неё, а потом пожал плечами:

— Ну ладно. Нет так нет.

Настя моргнула и чуть приоткрыла рот, но не произнесла ни звука. Она явно готовилась к долгому спору, к уговорам, к давлению — ко всему тому, что я должен был сделать по её мнению. Но я не стал.

— Вот и хорошо, — неуверенно сказала она после паузы, явно не понимая, почему победа ощущается совсем не как победа. — Значит, договорились.

— Договорились, — кивнул я и вернулся к своим бумагам.

Настя постояла ещё несколько секунд, развернулась и вышла. Дверь за собой она закрыла аккуратно, без хлопка, что само по себе было тревожным знаком.

* * *

Суббота. День аукциона.

Я сидел на кухне и читал газету. Настя вошла, села напротив и уставилась на меня. Я перевернул страницу, не поднимая глаз. Молча налил себе чаю. Отпил. Перевернул ещё одну страницу.

— Ты что, не будешь меня уговаривать? — наконец не выдержала она.

— Нет, — спокойно ответил я, не отрываясь от газеты.

Тишина. Я чувствовал на себе её взгляд — тяжёлый, колючий, полный противоречий. Она хотела пойти. Она мечтала пойти. Она третий день смотрела видео по этикету и по ночам примеряла платье перед зеркалом — я знал это, потому что Кнопка подглядывала и докладывала с восторженными комментариями. Но Настя уже сказала «нет», а Кузнецовы не берут свои слова обратно.

— Ладно, — буркнула она и ушла к себе.

К обеду атмосфера в квартире стала такой напряжённой, что даже Потапыч забился под верстак в мастерской и не высовывался. Настя трижды прошла мимо моего кабинета, каждый раз с видом человека, который хочет что-то сказать, но не позволяет себе. Я каждый раз вежливо кивал и возвращался к делам.

К трём часам я начал собираться. Надел пиджак, рубашку, начистил ботинки. Вышел в коридор. Настя стояла у двери своей комнаты с каменным лицом и смотрела, как я застёгиваю манжеты.

— Уезжаю, — сказал я. — Вернусь поздно. Не волнуйся.

— И не собиралась, — сухо ответила она.

Я кивнул и вышел из квартиры.

* * *

Настя сидела на кухне и злилась. Злилась на себя, на Александра, на Шуваловых, на весь высший свет и на то проклятое платье, которое висело в шкафу и которое она точно, совершенно точно не собиралась сегодня надевать.

— Настя! — в кухню влетела Кнопка. Растрёпанная, запыхавшаяся, с перемазанными сажей руками. — А где дядюшка?

— Уехал, — Настя нахмурилась, разглядывая сестру. — А тебе он зачем? И почему ты вся в саже?

Кнопка открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из коридора раздался тяжёлый грохот и в кухню ввалился наследник. Весь в копоти, с оплавленными шарнирами на левой руке, он отчаянно скрипел руками так, что у Насти заложило уши.

— Ты почему здесь, а кто огонь сдерживает? — взвизгнула Кнопка.

— Огонь? — Настя вскочила со стула. — Какой огонь?

— Ну, — Кнопка виновато потупилась, — возможно, я немножко, совсем чуть-чуть подожгла мастерскую…

— Ты ЧТО⁈ — выпалила Настя.

Наследник тем временем начал очередную пантомиму. Приложил кулак к уху, изображая телефонную трубку, потом замахал обеими руками и засвистел, изображая сирену.

— Я уже вызвала пожарных, они сказали спускаться и ждать на улице, — нервно выпалила Кнопка. — Сказали на всякий случай взять документы и ценные вещи!

Настя не стала спрашивать дважды. Она метнулась в свою комнату и начала хватать всё, что попадалось под руку. Документы — в сумку. Шкатулка с колье — в сумку. Потом замерла перед шкафом, секунду помедлила и рывком сдёрнула с вешалки алое платье. Следом туфли. Косметичку. Конверт из-под матраса.

На выходе из комнаты она столкнулась с Кнопкой. Та увидела платье и туфли, торчащие из сумки, и еле заметно хихикнула. Наследник скрипнул, и если бы у ржавого ведра могли быть губы, Настя поклялась бы, что он улыбается.

— Что смешного? — рявкнула она.

— Ничего-ничего, — Кнопка замахала руками, едва не выронив Потапыча. — Бежим!

Они выскочили на улицу. Настя обернулась и посмотрела на окна мастерской. За стеклом плясали красные всполохи — яркие, тревожные, мерцающие.

— Боже, — прошептала она.

* * *

У подъезда стоял чёрный лимузин с тонированными стёклами. Я открыл дверь и спросил:

— Что случилось? — спросил он с таким спокойствием, словно спрашивал о погоде.

— Пожар! — выдохнула Настя. — В мастерской! Кнопка что-то подожгла, мы вызвали пожарных, они сказали ждать на улице!

— Понятно, — он кивнул. — Пострадавшие?

— Нет, мы все здесь, — Настя тяжело дышала, прижимая к груди сумку с документами, платьем и туфлями.

В этот момент из-за угла вывернула пожарная машина. Красная, с мигалками, она остановилась у подъезда и из неё выскочили двое в форме.

Старший — усатый мужик с планшетом — подошёл к ним:

— Вы из этого дома? Кто вызывал?

— Я вызывала, — Кнопка подняла руку, стараясь выглядеть виноватой, что у неё получалось неожиданно плохо.

— Ясно, разберёмся, — усатый кивнул. — Все из дома вышли? Хорошо. Мы сейчас всё осмотрим, зальём, проверим проводку. Часа два-три, не меньше. Пока погуляйте где-нибудь, внутрь заходить нельзя.

— Два часа? — переспросила Настя.

— Минимум, — пожарный развёл руками. — Техника безопасности. Пока не убедимся, что всё в порядке — никого не пустим.

Пожарные скрылись в доме, а Настя повернулась к Кнопке:

— Как ты умудрилась поджечь мастерскую?

— Ну, — Кнопка замялась, ковыряя носком ботинка асфальт, — я хотела сделать подарок для одного мальчика…

Настя замерла. Посмотрела на сестру так, словно та только что заговорила на древнегреческом.

— Мальчика? — медленно повторила она. — Я впервые слышу это слово из твоих уст.

— Ой, всё! — Кнопка покраснела до кончиков ушей. — Вместо того чтобы издеваться, могла бы как старшая

— Помочь? — глаза Насти загорелись мгновенно, и о пожаре она забыла так быстро, словно его никогда не было. — Конечно помогу! Всем чем только смогу! Расскажи мне всё. Как его зовут? Сколько ему лет? Из какой он семьи? Как вы познакомились?

Кнопка стояла, сжавшись, и видно было что она проклинает тот момент, когда согласилась сказать это.

— Настя, это не допрос, — вмешался я.

— Не мешай, — отмахнулась она, не сводя глаз с сестры. — Ксения, отвечай.

— Ну… он из соседнего дома, — промямлила Кнопка, отводя глаза. — Он… симпатичный. И умный. Он тоже любит роботов.

— Дальше, — Настя подалась вперёд.

— Я хочу ему понравиться, — тихо сказала Кнопка и посмотрела на Настю снизу вверх. — Отведёшь меня в салон красоты?

Настя открыла рот и не закрывала его секунд пять. Кнопка. Её Кнопка. Девочка, которая спит в обнимку с паяльником и считает шестерёнки лучшими друзьями. Просит отвести её в салон красоты ради мальчика.

— Конечно, — выдохнула Настя и схватила сестру за руку. — Едем. Прямо сейчас.

— Отлично, — я достал из кармана деньги и протянул Насте. — До аукциона ещё есть время, я вас подвезу.

Настя взяла деньги машинально, даже не пересчитав. Потом замерла, посмотрела на купюры, на меня и нахмурилась:

— Не слишком ли дорого и круто для похода к мальчику?

— Это важное событие в жизни моей наследницы и оно должно быть особенным, — подмигнул я и открыл дверь машины. — Прошу.

Они сели в машину. Кнопка — притихшая, явно начинающая жалеть о том, во что ввязалась. Настя — сияющая, с блеском в глазах, какого я у неё ещё не видел.

Наследник остался у дома — следить за пожарными. Он проводил нас взглядом, скрипнул на прощание и принял невозмутимо-охранную позу у подъезда.

* * *

Салон «Мадам Дюваль» занимал весь первый этаж старинного здания на Невском проспекте. Мрамор, хрустальные люстры, запах дорогих духов и лёгкая фортепианная музыка из невидимых динамиков. У входа стоял швейцар в ливрее, который посмотрел на чумазую Кнопку и на Настину сумку, из которой торчал рукав алого платья, с таким выражением лица, словно ему предложили пустить внутрь бродячий цирк.

Но увидев купюру, которую я молча протянул ему, он мгновенно преобразился и распахнул двери с поклоном, достойным Императорского двора.

Внутри Кнопка сжалась.

Она, которая не боялась ни бандитов, ни пожаров, ни расплавленного металла, стояла посреди сверкающего зала, окружённая зеркалами и хрустальными флаконами, и выглядела так, словно хочет провалиться сквозь мраморный пол.

— Я не буду, — тихо сказала она, пятясь к выходу. — Я передумала. Пойдём домой.

— Ксюша, — Настя присела перед ней и взяла за руки, — ты же хотела понравиться этому мальчику?

— Хотела… — Кнопка шмыгнула носом. — Но тут всё такое… и тётеньки смотрят…

— Они смотрят потому что ты красивая, — серьёзно сказала Настя. — Просто ещё не знаешь об этом.

Кнопка подняла на неё глаза.

— Сделай всё со мной, — тихо попросила она. — Вместе. Тогда мне не будет страшно.

Настя посмотрела на сестру, а затем коротко кивнула и улыбнулась:.

— Вместе.

Я сел в зоне ожидания, взял со столика журнал и приготовился ждать.

Следующие полтора часа были наполнены звуками, которые я не слышал никогда в жизни. Но они мне не понравились — я предпочитал звон мечей и стоны врагов, а не шум фенов, звяканье флаконов и перемывание костей всем кому можно. Но помимо этого в помещении раздавался приглушённый смех Насти и ворчание Кнопки, которая возмущалась каждые три минуты: «Это больно!», «Зачем мне это на лицо⁈», «Я не буду сидеть смирно, это против моей натуры!»

Наконец они вышли.

Кнопку было не узнать. Точнее — она была всё той же Кнопкой, но версией, которую никто в этой семье ещё не видел. Белобрысые волосы, обычно торчащие во все стороны, были собраны в аккуратную косу с вплетённой тонкой лентой. На лице — лёгкий макияж, едва заметный, подчеркивающий глаза и скулы. Она стояла перед зеркалом и рассматривала себя с выражением полного ужаса на лице.

— Я похожа на девчонку, — потрясённо прошептала она.

— Ты и есть девчонка, — заметила Настя, стоявшая рядом.

А вот Настя…

Я знал, что она красива. Видел это с первого дня. Но то, что стояло передо мной сейчас, было чем-то другим. Белые волосы уложены вверх, открывая длинную шею. Макияж — не яркий, а точный, подчёркивающий каждую черту, и без того идеальную. Она стояла прямо, высоко подняв подбородок, и в её глазах была та самая готовность, которую я заметил ещё в первый день, когда она вышла в алом платье.

Настя поймала мой взгляд и чуть улыбнулась. Не кокетливо — спокойно, уверенно. Так улыбаются люди, которые знают себе цену.

— Ксения, — сказал я, — не забудь поблагодарить сестру. Она ради тебя на какие жертвы пошла.

Кнопка посмотрела на Настю. Потом странно, глубоко вздохнула, шагнула к сестре и крепко прижалась к ней, обхватив руками за талию. Настя обняла её в ответ и на секунду прикрыла глаза.

А потом Кнопка отстранилась, и Настя посмотрела на свою блузку.

Отпечаток губной помады. Яркий, розовый, размером с детский кулак. На белой ткани.

— Ксения, блин… — медленно начала Настя.

— Ой, — Кнопка увидела пятно и побледнела. — Прости, я сейчас всё исправлю!

Она схватила стакан воды со столика и, прежде чем кто-либо успел её остановить, плеснула на Настину блузку. Потом начала яростно растирать пятно ладонью, отчего розовый отпечаток превратился в огромное мокрое розовое пятно, расползающееся по всей блузке и штанам.

— Хуже! Хуже стало! — Кнопка в панике схватила салфетку и начала тереть ещё сильнее.

— Прекрати! — Настя перехватила её руки. — Прекрати немедленно!

— Прости-прости-прости-прости! — затараторила Кнопка, пятясь.

Настя стояла посреди салона красоты с идеальной причёской, безупречным макияжем и огромным мокрым розовым пятном на блузке, медленно стекающим на штаны. Несколько мастериц деликатно отвернулись. Одна прикрыла рот рукой.

— Поехали домой, мне надо переодеться, — процедила Настя.

— Вообще-то туда нельзя пару часов, пожарные, забыла? — уточнил я. — Так что придётся потерпеть.

— Да какое потерпеть? — Настя посмотрела на своё отражение в зеркале. — Я мокрая и грязная, это кошмар! Я не могу так.

— Ну что поделать, переодеться не во что, — развёл я руками.

— Вообще-то… — Настя замерла. Её глаза медленно переместились на сумку, стоявшую у кресла. На сумку, из которой торчал рукав алого платья.

Через десять минут она вышла из примерочной.

Алое платье облегало фигуру так, словно Настя в нём родилась. Бабушкино колье лежало на шее — холодное серебро и алмазы на белой коже. Туфли на каблуках добавили ей роста и осанки, и она шла по мраморному полу

— Кузнецовы на месте, — сказал я.

Настя посмотрела на меня. В её глазах боролись восхищение и ярость — и обе проигрывали третьему чувству, которое она прятала глубже всего. Благодарности.

— Мы ещё поговорим об этом, — пообещала она.

— Не сомневаюсь, — кивнул я и открыл дверь.

* * *

Мы сели в машину. Кнопка устроилась на переднем сиденье, болтая ногами и поглядывая на нас в зеркало заднего вида.

— Куда? — спросил водитель.

— Где живёт твой мальчик, — Настя у Кнопки.

— Эм-м-м, я не знаю… — неловко почесала затылок та.

— В смысле ты не знаешь? — поразилась Настя. — А куда ты тогда собралась в таком виде⁈

И тут я вступил в разговор:

— Ксения, а это не тот самый мальчик про которого ты рассказывала?

Я назвал адрес и глаза девочки блеснули:

— Ой, точно! Как я могла забыть, это всё фен — выдул из меня все мозги.

Настя, поражённая тем, что её младшая сестра рассказал про понравившегося мальчика духу трёхсотлетнего основателя рода, а не ей, отвернулась и молча посмотрела в окно.

Автомобиль тронулся. Кнопка достала из кармана телефон и уткнулась в него, стараясь также не смотреть на сестру.

— Кстати, — Настя повернулась к ней спустя уже пару минут пути, — ты так и не рассказала мне про этого мальчика.

— Потом, — буркнула Кнопка, не отрывая глаз от экрана.

— Нет, сейчас. Как его зовут? — не унималась Настя.

— Отстань, — отмахнулась та.

— Ксения Кузнецова, я только что провела полтора часа в кресле парикмахера ради твоего мальчика и испортила свою любимую блузку. Говорит немедленно, — строго сказала старшая сестра, явно не желая отступать.

Но к счастью Кнопки, ехать было недалеко и машина остановилась, давая ей возможность не отвечать.

Настя машинально посмотрела в окно и замерла.

Мы стояли напротив кованых ворот за которыми засиял огнями фасад — белые колонны, широкая парадная лестница, десятки окон, за которыми двигались силуэты в вечерних нарядах.

Она сильнее прижалась к стеклу, а затем посмотрела на себя — платье, колье, каблуки, макияж, причёска. Следом перевела взгляд на меня — пиджак, рубашка, начищенные ботинки. Потом — снова на поместье. В её глазах вспыхнуло понимание.

— Ты… — начала она и я увидел как в её глазах одновременно вспыхнули восхищение, ужас и такая ярость, что воздух в машине стал горячим. — Ты изверг. Деспот. Манипулятор!

— Вообще-то дядюшка хотел… — раздался тихий голосок с переднего сиденье, куда Кнопка ловко пробралась, понимая, что ей не поздоровится, когда Настя поймёт что всё это было подстроено заранее.

— А ты вообще молчи, Брут! — рявкнула Настя в её сторону.

— Это, это… я не пойду, пускай твоя подельница и идёт с тобой, — Настя предприняла последнюю попытку, но было уже понятно, что она пойдёт. Потому что она хочет пойти.

— А я не могу, — хитро заявила Кнопка. — Мне домой надо, я телевизор забыла выключить. Там был такой интересный сюжет… Про костры и пожары.

Было прекрасно понятно, что Настя хочет пойти, но не позволяет себе сделать это. Привыкшая тянуть всё на себе, заботиться, контролировать, быть главной, она не могла просто взять и забыть обо всём, обо всех, насладиться вечером, собой.

Именно поэтому я подговорил Кнопку устроить этот небольшой спектакль. Она была в восторге от возможности разыграть старшую сестру, ну и конечно же она тоже хотела, чтобы Настя пошла на приём. Более того, она была так воодушевлена этой возможность, что придумала устроить «пожар» в мастерской. У меня был план куда проще и адекватнее, но я с радостью поддержал энтузиазм Кнопки и дал Максиму Максимовичу денег, чтобы он договорился с пожарным расчётом о том, чтобы они приехали к нам и пару часов посмотрела в мастерской телевизор.

Настя вновь повернулась ко мне. Её глаза горели, губы были сжаты, а кулаки стиснуты. На щеках — румянец от злости, который делал её ещё прекраснее:

— Ты, ты самый настоящий изве…

Но закончить она не успела, в этот самый момент Лакей открыл дверь и в салон хлынул свет, музыка, и голоса снаружи.

И Настя, вернее Анастасия Константиновна Кузнецова, мгновенно изменилась. Спина выпрямилась, подбородок поднялся, глаза стали спокойными и чуть прохладными, а на губах появилась лёгкая, безупречно светская улыбка.

— … извинись перед хозяевами приёма за наше небольшое опоздание, — ровным, идеально поставленным голосом произнесла она, обращаясь ко мне через плечо, изящно переделав свою фразу про «изверга».

Она подала руку лакею и вышла из машины.

Я смотрел ей вслед и думал о том, что скоро весь высший свет будет говорить о возрождении великого рода Кузнецовых.

Глава 15

— Какое потрясающее колье! Прямо как настоящее, даже удивительно.

Я услышал это, стоя в десяти шагах от Насти, и мой взгляд мгновенно метнулся в её сторону. Три девушки в вечерних платьях окружили её полукругом. Та, что говорила, была в сером, с высокой причёской и таким выражением лица… ох, как же мне не понравилось это лицо. Это было лицо человека, привыкшего бить первым и бить сильно.

— Но мой вам добрый совет, Анастасия Константиновна, — продолжила она с улыбкой, в которой не было ни капли искренности, — если хотите произвести впечатление своими украшениями, то выбирайте менее броские копии тогда будет больше шансов, что вам поверят.

Две другие девушки сдавленно хихикнули. Настя же стояла прямо, не опуская взгляда, но я видел, как побелели её пальцы, сжимающие бокал с шампанским.

Я уже сделал шаг в её сторону, чтобы вмешаться и вырвать её из этого змеиного кольца, но меня вдруг опередили.

К ним подошла девушка, которую я заметил ещё на входе. Белоснежные волосы, безупречная осанка, платье нежно голубого цвета. Такое, что стоит дороже, чем весь наш дом. Она двигалась изящно и грациозно, словно плыла над паркетом, и появилась рядом с Настей так бесшумно, что все девушки вздрогнули.

— Анна, — негромко произнесла блондинка, обращаясь к девушке в сером, и её голос был таким ровным и спокойным, что у меня по спине пробежал холодок, — если вы никогда не видели настоящих бриллиантов и не разбираетесь, чем они отличаются от подделок, то не стоит расписываться в своей некомпетентности прилюдно.

Она сказала это не громко, но так, что все вокруг услышали. Именно так, как умеют говорить истинные аристократы. Разговоры в радиусе пяти метров мигом стихли и все взгляды устремились на девушек. Лицо Анны вмиг покраснело, розовый оттенок проступил даже сквозь плотный слой пудры. Она открыла рот, но не

Блондинка очаровательно улыбнулась и проводила её взглядом, а следом повернулась к Насте и сказала что-то, чего я не расслышал, но Настя вдруг рассмеялась и меня отпустило напряжение. Этот смех был искренним, лёгким и естественным, как я ни разу не слышал за всё время нашего знакомства.

Я чуть улыбнулся. Таинственная блондинка явно настроена дружелюбно и это было очень кстати, ведь на таких приёмах союзник стоит дороже любого артефакта.

Я перевёл взгляд на удаляющуюся Анну, чтобы запомнить её. Она была первой, кто решил что наш род можно безнаказанно оскорблять, но я не сомневался что далеко не последней. Но у меня отличная память и я запомню каждого.

Девушка в сером прошла через зал к дальней стене и подошла к мужчине, стоявшему в стороне от основной толпы. Она что-то быстро заговорила, жестикулируя и явно жалуясь на унижение.

И в этот момент я увидел лицо этого мужчины и мир вокруг перестал существовать.

— Не может быть… — непроизвольно сорвалось с моих губ.

Я стоял и смотрел как завороженный, не в силах отвести взгляд, потому что там, в тридцати шагах от меня, стоял призрак. Призрак моего прошлого. Там стоял мой старший сын Леонид.

Те же черты лица: жёсткие, точёные, с высокими скулами и тяжёлым подбородком. Те же тёмные, чуть прищуренные глаза, в которых тлел холодный расчёт. Та же манера держать голову чуть набок, словно прислушиваясь к чему-то, что слышит только он. И тот же возраст около тридцати, ведь именно столько было Леониду, когда я закрыл глаза в последний раз, чувствуя клинки предателей в спине.

Конечно, это был не Леонид. Леонид мёртв уже три века, но кровь, как я знал лучше кого бы то ни было, никогда не лжёт. Ковалёв. Потомок моего старшего сына, предавшего меня и мой род. Иначе и быть не может — такое сходство не бывает случайным.

Он стоял у колонны, слушая Анну, но при этом его глаза скользили по залу. Спокойно, методично, не задерживаясь ни на ком, пока наконец наши взгляды не встретились.

Долю секунды мы смотрели друг на друга через весь зал. Он не отвёл глаз, не кивнул, не улыбнулся. Ковалёв просто смотрел своим ледяным, пронзающим взглядом на меня так, словно узнал, словно это и вправду был Леонид, увидевший во мне своего покойного отца. Всё это происходило считанные доли секунды, он смотрел на меня чуть дольше, чем на остальных, но эти доли секунды сказали обо всём лучше любых слов. А затем он быстро отвернулся к Анне, стараясь скрыть свой интерес и продолжил её слушать.

Но я успел заметить главное. Его интерес — не случайность. Он явно знает кто я и пришёл сюда отнюдь не из-за аукциона. Он здесь из-за меня.

Через минуту ко мне подошёл грузный мужчина с бокалом красного вина и пышными рыжими бакенбардами, которые наверняка вышли из моды лет двести назад, но ему видимо забыли об этом рассказать.

— Не имел чести быть представленным, — он протянул руку и крепко пожал мою. — Граф Белозёрский, а вы, молодой человек? Впервые вижу вас на подобных мероприятиях. Приехали из Европы? Дальний родственник? Учились за границей?

— Я проделал очень долгий путь, чтобы оказаться здесь, — ответил я и представился: — Александр Кузнецов.

Белозёрский поперхнулся вином и закашлялся.

— Кузнецов? — переспросил он так, словно я назвался покойником. — Боже мой. Вы дальний родственник этих… хм… простите за прямоту, но не знал что в их роду остался хоть кто-то, у кого есть деньги на приличный костюм.

Внутри меня что-то дёрнулось, горячее и злое, но я не позволил этому проявиться.

— Вы удивитесь, граф, но Кузнецовы полны сюрпризов, — спокойно ответил я. — Расскажите мне лучше давно наш род пребывает в таком положении? Я, видите ли, долго отсутствовал и несколько выпал из светской жизни.

Белозёрский оживился, ведь ничто так не развязывает язык аристократу, как возможность рассказать кому-нибудь о чужих несчастьях.

— Давно ли? — он хмыкнул. — Да уж лет сто, не меньше. Ваш дед ещё пытался что-то делать, но куда ему против прогресса? Когда Ковалёвы поставили свои конструкты на поток, то это стало концом Кузнецовых. Дешёвые, массовые, программируемые роботы. Зачем кому-то платить вашим родственникам за одного жалкого конструкта, если Ковалёвы предложат десять роботов по той же цене, да ещё и с гарантией?

— А как же родовой дар Кузнецовых? — осторожно спросил я.

Белозёрский махнул рукой:

— Ой, Александр, бросьте, какой дар? Вложить душу в железяку? Красивая традиция, но в двадцать первом веке никого не интересуют традиции. Всех интересует эффективность и цена.

— Позвольте не согласиться, — раздался чеё-то голос справа.

К нам подошёл худощавый мужчина с седыми висками и орденской планкой на лацкане. Судя по всему это был военный.

— Полковник Дроздов, — представился он и пожал мне руку, даже не дожидаясь, пока Белозёрский его представит. — Простите, что вмешиваюсь, но слышу знакомую песню. «Прогресс, эффективность, поток.» А я вам скажу другое — Кузнецовых не прогресс задавил, а Ковалёвы. Причём целенаправленно и методично.

— Ну вот, начинается, — закатил глаза Белозёрский. — Дроздов, не начинайте свою теорию заговора.

— Какой заговор? — полковник повысил голос, и несколько голов повернулись в нашу сторону. — Факты, любезный сударь, голые факты! Кузнецовы создавали конструктов для армии сто лет. Сто лет, понимаете? Их големы участвовали во всех войнах Империи начиная с самого её основания как вдруг раз!.. и контракт переходит к Ковалёвым. Не одна партия, не пробный полк, а полная замена всех военных роботов на Ковалёвских.

— Потому что их машины были лучше, — упрямо возразил Белозёрский.

— Лучше? — полковник фыркнул. — Дешевле и массовее — да, но разве лучше? Я служил в Маньчжурии в тот период, когда от нас убрали последних кузнецовских конструктов и заменили на ковалёвских и знаете, чем кузнецовский отличался от ковалёвского? Кузнецовский думал, принимал решения, импровизировал. Их конструкты могли работать в разведке, укрываться на местности, обходить ловушки, которых не было ни в одной инструкции, а ковалёвский просто выполнял программу: точно, быстро и тупо. И как только ситуация не совпадала с программой он терялся и вставал столбом.

Вокруг нас уже образовался кружок из нескольких пар. Кто-то слушал с интересом, кто-то с неодобрением. Одна полная дама в жемчугах шепнула мужу: «Дроздов опять за своё.»

— Но их было в десять раз больше, — вставил кто-то из толпы.

— Вот именно, — кивнул полковник. — Десять тупых машин вместо одной умной и армия, к моему сожалению, выбрала количество вместо качества.

— Вы так говорите, словно Ковалёвы в чём-то виноваты, — осторожно заметила женщина с веером. — Они просто предложили более доступный продукт.

— Более доступный, — полковник усмехнулся. — А то, что они через Меньшикова продавили закон об обязательной регистрации всех конструктов через свою систему это тоже «доступность»? А то, что после этого закона ни один кузнецовский конструкт не мог легально работать без модуля Ковалёвых это «свободный рынок»?

Белозёрский поморщился:

— Ну, закон есть закон. Безопасность и контроль не пустой звук, когда речь идёт о смертельно опасных машинах…

— Безопасность, — повторил полковник и посмотрел прямо на меня. — Знаете, молодой человек, я ещё вашему деду говорил: уходите в тень, пересидите, найдите нишу, но он не послушал. Гордый был, как и все Кузнецовы, до последнего пытался конкурировать в открытую и проиграл. Не потому что был слаб, а потому что играл по правилам, которые написали другие.

Я слушал и запоминал каждое слово, каждое имя, каждую деталь. Передо мной складывалась масштабная, уродливая, но предельно ясная картина. Технологии вытеснили магию. Искусственный интеллект вытеснил человеческую душу. А Ковалёвы — мои же потомки, кровь от крови Леонида, методично, шаг за шагом уничтожили всё, что я создал.

Они не просто победили в конкуренции. Они перекроили правила так, чтобы Кузнецовым в них не было места.

Но они не учли одного. Они забыли, что основатель рода может вернуться и что ни один компьютер, ни одна программа, ни один искусственный интеллект не заменят человеческую смекалку, фантазию и способность импровизировать. Мои конструкты думают, а их всего-лишь выполняют программу и в этом моё преимущество, о котором они даже не подозревают.

— Благодарю за интересную беседу, господа, — кивнул я.

Полковник Дроздов крепко пожал мне руку и сказал негромко, так, чтобы слышал только я:

— Рад видеть Кузнецова, который не опустил руки. Удачи вам, молодой человек.

Я отошёл от группы и взял бокал с подноса проходящего мимо официанта. Стоя у колонны, я оглядел зал.

Настя была на другом конце, разговаривая с пожилой дамой в изумрудном платье. Она что-то рассказывала, чуть наклонившись вперёд, и дама слушала с выражением искреннего интереса. Я обратил внимание, что Настя по аристократически правильно держит бокал за ножку, а не за чашу. Всё так, как учили в тех видео, которые она смотрела последние дни. Спина прямая, улыбка лёгкая, движения плавные — она справлялась идеально. Нет, не просто справлялась, она была в своей стихии, словно всю жизнь ждала этого момента и наконец получила его.

Я отпил из бокала и скользнул взглядом дальше. Ковалёв стоял у дальней стены, делая вид, что разглядывает картину, но я чувствовал его тяжёлый, цепкий взгляд, скользящий по мне каждые полминуты. Он пытался делать это незаметно, но сотни битв в прошлой жизни научили меня всегда держать глаза на затылке. Каждый раз, когда я поворачивался в его сторону, он был занят чем-то другим, но стоило мне отвернуться и я снова чувствовал его пронзающий взгляд.

Он внимательно следил за мной. Вот только он не догадывался, что я занимался тем же самым гораздо дольше, чем он жил на свете.

Поставив бокал на поднос, я отыскал глазами Шувалова. Хозяин вечера стоял у камина, беседуя с парой гостей. Невысокий, плотный, с добродушным лицом и хитрыми глазами. Такие люди всегда стараются выглядеть куда проще и безобиднее, чем они есть на самом деле. Я подошёл и встал рядом, дождавшись паузы в разговоре.

— Михаил Аркадьевич, — я чуть наклонил голову. — Позволите на минуту?

— Конечно, конечно, — Шувалов извинился перед собеседниками и повернулся ко мне. — Чем могу помочь, Александр Константинович?

— У вас в кабинете стоит прекрасный телевизор, — сказал я. — Но пульт от него, простите за прямоту, видал лучшие времена.

Шувалов удивлённо моргнул:

— Пульт? Какой пульт? Вы вообще о чём?

— Тот, что лежит на столике у камина в гостиной, — я кивнул в сторону смежной комнаты. — Я обратил внимание, когда проходил мимо. Старая модель, раритетная. Я, знаете ли, питаю слабость к старым приборам. Позволите взглянуть поближе?

Шувалов удивился и это удивление подстёгивало его согласиться, чтобы узнать что же будет дальше.

— Конечно, прошу, — он повёл меня в смежную комнату.

Через три минуты я вернулся в зал. Шувалов шёл рядом с выражением глубокого изумления на лице, и было ясно, что он пока ещё не до конца понимает, на что только что согласился. Но азарт в его глазах горел ярче любого бриллианта, а в его кармане лежала маленькая микросхема.

— Вы безумец, Кузнецов, — тихо сказал он, и в его голосе звучало не осуждение, а восхищение.

— Возможно, — улыбнулся я. — Но вы только что согласились.

— Позволь тебе кое-кого представить, — Настя перехватила меня у входа в зал и потянула за рукав, извинившись перед Шуваловым с таким изяществом, словно делала это всю жизнь.

Я отметил, как на неё смотрели. Причём абсолютно все: мужчины провожали её взглядами, в которых читалось восхищение, а в некоторых нечто куда более откровенное. Женщины же смотрели иначе… оценивающе, завистливо, а некоторые даже не пытались это скрыть. Настя в алом платье с бриллиантовым колье на белой коже была не просто красива, она была тем, чего этот зал давно не видел. Чем-то настоящим.

Настя подвела меня к нише у окна, где стояла та самая блондинка, что поставила на место девушек, оскорбивших Настю. Вблизи она оказалась ещё прекраснее. Её тонкие черты лица, голубые глаза и лёгкая улыбка, от которой хотелось улыбнуться в ответ… В ней было что-то неуловимо знакомое, что я не мог определить.

— Позволь тебе представить Алёну, — сказала Настя.

Блондинка протянула мне руку в длинной шёлковой перчатке. Она не сводила с меня взгляда своих голубых глаз, и в этом взгляде было что-то… притягательное. Не кокетство, нет. Что-то другое, гораздо глубже.

Я аккуратно коснулся губами её руки, как подобало по светскому этикету.

— Очень приятно, — сказал я.

— Мне тоже, — она чуть склонила голову. — Я была весьма удивлена, когда увидела Кузнецовых среди гостей. Признаюсь, не смогла удержаться от любопытства, чтобы не познакомиться лично.

— Откуда вы знаете про нас? — я тут же насторожился.

— Как это откуда? — Алёна широко распахнула глаза и захлопала ресницами. — Весь высший свет последние

Мы с Настей переглянулись, не зная, что ответить. Повисла крошечная пауза, а затем Алёна заливисто рассмеялась:

— Простите мою бестактность, но эти приёмы до безумия скучны, поэтому я просто не могла немного не пошутить. Дело в том, что я видела список гостей и там была лишь одна новая фамилия, так что было несложно догадаться, кому она принадлежит.

— Действительно, приёмы в высшем свете бывают порой весьма утомительны, — вежливо улыбнулся я в ответ.

— Порой? — вновь хихикнула девушка. — А вы на многих приёмах были, Александр?

Ох, девочка, ты себе не представляешь, на скольких приёмах я был. Чего стоит только первый приём во временном дворце первого Императора после того, как мы взяли Новгород и провозгласили основание Российской империи. Тот вечер был запечатлён на двухметровом полотне, которое сейчас висит в тронном зале Зимнего дворца и если бы ты знала, что человек, стоящий на том полотне по правую руку от Императора это тот самый Александр, что стоит сейчас перед тобой…

— Не обязательно быть на множестве приёмов, чтобы понять, что они все одинаковы, — вежливо ответил я и на лице девушки проступила лучезарная улыбка.

— Анастасия не солгала, вы просто бесподобны, — сказала она. — Очень надеюсь, что это не последняя наша встреча.

Девушка чуть поклонилась и покинула нас, легко и бесшумно растворившись в толпе гостей. Я проводил её взглядом и поймал себя на том, что в этом взгляде было больше интереса, чем следовало.

— Она чудесная, правда? — Настя смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Не без обаяния, — сдержанно ответил я.

Настя хмыкнула, но развить тему не успела, потому что по залу разнёсся голос графа Шувалова:

— Уважаемые господа, прошу вас пройти в зал. Аукцион начнётся с минуты на минуту.

Я предложил Насте руку, на приняла её и мы двинулись к дверям аукционного зала.

Краем глаза я поймал взгляд Ковалёва. Он тоже направлялся в зал и на этот раз он даже не пытался скрыть, что смотрит на меня.

Глава 16

— Пятьсот тысяч!

Мой голос разнёсся по аукционному залу и несколько голов тут же повернулись в мою сторону. До этого момента торги шли вяло — тринадцать лотов разошлись за скромные суммы, публика откровенно скучала. Но стоило мне поднять табличку на четырнадцатом лоте, как зал проснулся.

— Пятьсот тысяч от господина Кузнецова! — Шувалов перевёл взгляд в другую сторону зала. — Кто больше?

— Шестьсот, — раздался голос через два ряда от нас.

Ровный, спокойный, абсолютно бесцветный. Я не стал оборачиваться — и так знал, кому он принадлежит.

— Семьсот, — я поднял табличку.

— Восемьсот, — без паузы.

Настя коснулась моего локтя и наклонилась к уху:

— Александр, что ты делаешь? Откуда у нас такие деньги?

— Не мешай, — тихо ответил я, не отрывая глаз от подиума. — У меня всё под контролем.

— Девятьсот тысяч, — я поднял табличку.

— Миллион, — голос Ковалёва впервые чуть дрогнул. Не от страха — от азарта.

Зал загудел. Миллион рублей. Женщины зашептались, мужчины подались вперёд в креслах. Шувалов переводил взгляд между нами, и на его лице постепенно расцветала улыбка человека, который не верит своему счастью.

— Миллион сто, — сказал я.

— Миллион триста, — Ковалёв.

— Миллион четыреста.

Настя впилась пальцами в подлокотник кресла и прикрыла глаза, явно борясь с желанием встать и уйти, чтобы не видеть, как глава её рода спускает несуществующее состояние.

— Миллион пятьсот! — Ковалёв повысил голос, и я впервые обернулся.

Наши взгляды встретились. Он смотрел на меня не со злостью и не с насмешкой, а с чем-то другим. С голодом. Он хотел этот лот не потому что знал ему цену, а потому что я его хотел. Потому что Кузнецов, нищий мальчишка из мёртвого рода, посмел тягаться с Ковалёвым. И Ковалёв не мог позволить себе проиграть. Не здесь. Не на глазах у всего высшего света.

Точно такой же взгляд был у Леонида, когда мы в последний раз сели за шахматную доску. Он не мог проиграть отцу. Просто не мог. И играл до последней фигуры, даже когда позиция была безнадёжной.

Кровь не лжёт.

— Миллион семьсот, — спокойно сказал я.

— Миллион девятьсот! — Ковалёв.

Шувалов уже едва сдерживался. Его руки подрагивали, голос звенел от плохо скрытого восторга. Весь зал замер, сотня пар глаз металась между нами двумя, словно следя за теннисным мячиком, который летал всё быстрее и быстрее.

Я посмотрел на Ковалёва. Он посмотрел на меня. Два автомобиля, мчащиеся навстречу друг другу на полной скорости, в безумной игре «кто свернёт первым».

— Два миллиона, — я произнёс это негромко, но в абсолютной тишине зала каждый услышал каждую букву.

Кто-то ахнул. Женщина в жемчугах схватила мужа за руку. Белозёрский в первом ряду вытирал лоб платком. Даже полковник Дроздов, видавший, казалось, всё на свете, чуть приоткрыл рот.

Ковалёв молчал. Секунда. Две. Пять. Зал не дышал. Его глаза сузились, челюсть сжалась так, что на скулах проступили желваки. Он боролся с собой — я видел это, как видят бойцы момент, когда противник вот-вот сломается.

— Два миллиона сто тысяч, — наконец процедил он.

Выдох прокатился по залу. Шувалов посмотрел на меня, подняв молоточек. Все посмотрели на меня.

Я помедлил. Долго, мучительно долго — достаточно, чтобы каждый в зале успел подумать, что я сейчас подниму табличку и назову новую, немыслимую сумму. Настя рядом со мной, кажется, перестала дышать.

А потом я медленно опустил табличку и откинулся в кресле.

— Продано! — Шувалов ударил молоточком так, что чуть не сломал подставку. — Два миллиона сто тысяч рублей! Лот номер четырнадцать уходит Роману Дмитриевичу Ковалёву!

Зал взорвался шёпотом. Все обсуждали только что увиденное — кто этот безумный Кузнецов, откуда у него деньги, зачем он полез торговаться с Ковалёвым и почему сдался в последний момент.

Настя повернулась ко мне с выражением, в котором облегчение мешалось с полным непониманием:

— Ты проиграл? — прошептала она. — Ты специально проиграл?

— Потом, — тихо ответил я.

Оставшиеся лоты прошли мимо меня, я не поднимал табличку ни разу. Ковалёв тоже. Он сидел через два ряда, сжимая в руке квитанцию, и я чувствовал его взгляд на своём затылке — тяжёлый, сверлящий, полный вопросов, на которые он пока не мог найти ответы.

После аукциона гости потянулись обратно в главный зал — к шампанскому, десертам и обсуждению увиденного. Все говорили только о двух вещах: безумной битве за четырнадцатый лот и о том, кто этот Кузнецов, посмевший торговаться с самим Ковалёвым.

Я нашёл Шувалова в библиотеке, смежной с главным

Хозяин дома стоял у книжного шкафа и сиял так, словно ему только что вручили орден.

— Александр Константинович! — он шагнул навстречу и крепко пожал мне руку обеими ладонями. — Два миллиона сто тысяч! Вы понимаете — два миллиона за микросхему из пульта от телевизора!

— Как договаривались, — кивнул я.

Шувалов покачал головой и достал из внутреннего кармана пиджака небольшой хрустальный флакон. Внутри переливалась густая, серебристо-голубая жидкость, испускающая едва заметное свечение. Чистейший эфир.

— Держите, — он протянул мне флакон. — Честно говоря, не думал что вам это удастся. Когда ставка достигла полутора миллионов, я, скажу по правде, стал за вас болеть и если бы Ковалёв остановился на той сумме — я бы отдал вам эфир просто из уважения.

— Благодарю, но Кузнецовы всегда выполняют обещанное, — ответил я, принимая флакон. — Я пообещал вам два миллиона и я это сделал.

Шувалов рассмеялся и с любопытством посмотрел на меня:

— Поразительно, как я вообще согласился на подобное. Ведь мог просто продать вам эфир.

— Во-первых, потому что этот флакон стоит не больше миллиона, — спокойно сказал я. — А вы получили больше двух. А во-вторых, потому что вы азартный человек, Михаил Аркадьевич, и не могли упустить возможность насладиться подобным зрелищем.

— Что же, вы умеете рисковать, Александр Константинович, — одобрительно качнул головой Шувалов.

— И умею выигрывать, — улыбнулся я, убирая флакон во внутренний карман пиджака.

Эфир. Чистейший, неразбавленный, из личной коллекции покойного князя. И достался мне абсолютно бесплатно — за него заплатил Ковалёв, мой собственный потомок по линии предателя Леонида. Была в этом ирония, которую невозможно было не оценить.

— Хочу вас поблагодарить за сегодняшний вечер, — Шувалов протянул мне руку. — Скажу честно — я давно не получал такого удовольствия от столь скучного мероприятия. Вы смогли привнести красок в это унылое общество, так что я почту за честь, если вы примете моё приглашение посетить моё поместье через две недели. На этот раз это будет не аукцион, а настоящий приём, с музыкой и танцами. Само собой с очаровательной Анастасией Константиновной, которая была сегодня украшением вечера.

— Благодарю вас, Михаил Аркадьевич, мы обязательно будем, — я крепко пожал его руку.

— И ещё кое-что, Александр, — остановил меня хозяин вечера. — Поскольку вы перевыполнили свои условия, то и я хотел бы добавить к эфиру кое-какой презент.

Он протянул мне небольшую коробочку, перевязанную подарочным бантиком.

Поблагодарив Шувалова за столь щедрый подарок, я направился к выходу, где меня уже ждала Настя. Она стояла у колонны, набросив на плечи палантин, и выглядела уставшей, но довольной — тем особым, глубоким довольством, которое бывает у человека, впервые побывавшего там, где всегда мечтал оказаться.

— Ну? — она подняла на меня глаза. — Расскажешь наконец, что это было?

— По дороге, — улыбнулся я. — Всё прошло даже лучше, чем я рассчитывал.

Мы двинулись по длинному коридору, увешанному портретами шуваловских предков. Впереди уже виднелись двери на парадную лестницу.

И тут навстречу нам из бокового прохода вышел Ковалёв.

Он был один. Без свиты, без бокала. Просто стоял в коридоре, прислонившись к стене, и ждал. Ждал нас.

Мы остановились в трёх шагах друг от друга. Настя напряглась рядом — она не знала, кто этот человек, но почувствовала опасность мгновенно.

— Поздравляю, Роман Дмитриевич, — я первым нарушил тишину и слегка наклонил голову. — Сегодня вы смогли меня обыграть. Это была славная битва.

Ковалёв несколько секунд молча смотрел на меня, а потом чуть усмехнулся — одними губами, без тепла:

— Не припомню, чтобы мы были знакомы. Откуда вы знаете моё имя?

— Вас трудно не знать, — спокойно ответил я. — Ковалёвы в этом городе не нуждаются в представлении.

Его глаза чуть сузились. Он искал подвох, ловушку, второе дно.

— А вот вы, Кузнецов, нуждаетесь, — он произнёс мою фамилию так, словно пробовал на вкус что-то кислое. — Я навёл справки. Интересная история. Мёртвый род, пустой дом, ни гроша за душой. И вдруг — закрытый аукцион, миллионные ставки. Откуда такие амбиции у нищего аристократа?

— Кузнецовы полны сюрпризов, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Но будьте уверены, Роман Дмитриевич — я обязательно возьму реванш.

Ковалёв выдержал мой взгляд, медленно кивнул, повернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. В его правой руке, сжатой так, что побелели костяшки, я заметил маленький прозрачный контейнер с выигранным лотом.

Он уже вызвал на работу всех своих программистов — я был в этом уверен. Они будут сидеть до утра, пытаясь расшифровать содержимое микросхемы. И через несколько часов он узнает, что заплатил два миллиона рублей за кусок пластика из пульта от телевизора.

И вот тогда, Роман Дмитриевич, ты по-настоящему разозлишься. И начнёшь совершать ошибки. А ошибки Ковалёвых — это возможности Кузнецовых.

— Кто это был? — тихо спросила Настя, когда мы вышли на парадную лестницу.

Я посмотрел на ночной Петербург, раскинувшийся перед нами в россыпи огней, и ответил:

— Мой самый опасный враг и бесконечно дальний родственник.

Мы уже спускались по парадной лестнице, когда Настя вдруг остановилась. Резко, на полушаге, так что я едва не налетел на неё.

— Что такое? — спросил я.

Она не ответила. Её руки лихорадочно шарили по сумке — открыла, заглянула внутрь, начала вытаскивать вещи одну за другой. Косметичка, шкатулка с колье, документы. Снова полезла вглубь, ощупала каждый карман, каждую складку подкладки.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…

— Настя, что случилось?

Она подняла на меня глаза и в них был такой ужас, какого я не видел у неё ни разу — ни когда бандиты пришли к нам домой, ни когда я держал нож у горла человека, ни когда мы впервые вошли в этот зал.

— Письмо, — выдохнула она. — Я потеряла письмо.

— Какое письмо? — нахмурился я.

Настя открыла рот но ничего не говорила. Она разрывалась на части — я видел это по её глазам, по побелевшим губам, по тому, как её пальцы судорожно сжимали ремень сумки. Она хотела рассказать и не могла. Она должна была рассказать и боялась.

— Настя, — я взял её за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Что за письмо?

— Я не могу… — её голос сорвался. — Александр, я не могу сейчас, пожалуйста. Мне нужно его найти. Оно было в сумке, я точно его туда положила, оно не могло просто исчезнуть…

Она рванулась обратно вверх по лестнице, но я удержал её за руку:

— Настя!

— Пусти! — она дёрнулась с такой силой, что я от неожиданности едва не отпустил. — Ты не понимаешь, если его кто-то найдёт, если кто-то прочитает…

Она осеклась, прижала ладонь ко рту и замерла. В

— Настя, это письмо связано с отцом? — наконец строго спросил я.

* * *

Чёрный седан с тонированными стёклами стоял на боковой аллее, в стороне от основной вереницы машин. Алёна скользнула на заднее сиденье и закрыла дверь. В салоне было темно, лишь тусклая контурная подсветка бросала голубоватые отсветы на кожаные кресла.

Она опустила взгляд на свои руки. В правой, зажатый между пальцами, лежал мятый конверт без штампа и без обратного адреса. Старый, потрёпанный. Ему было не меньше года.

Алёна развернула письмо и начала читать. Её глаза скользили по строчкам — сначала спокойно, потом быстрее, потом она вернулась к началу и перечитала снова.

Её лицо изменилось. Лучезарная улыбка, с которой она весь вечер очаровывала гостей, исчезла без следа. Голубые глаза расширились и в них проступило что-то, чего в них раньше не было. Потрясение.

— Не может быть… — прошептала она.

— Что там? — раздался мужской голос с соседнего сиденья.

— А? Что? — Алёна вздрогнула и подняла голову.

— Хватит витать в облаках, — грубо сказал её спутник, лица которого не было видно в полумраке салона. — Тебе удалось выяснить что-то важное? Что Кузнецовы делали у Шувалова? Зачем пришли?

— Ничего, что могло бы тебя заинтересовать, — ровно ответила Алёна.

— А это что за бумага?

Алёна взглянула на письмо, которое она машинально сложила уже вчетверо и теперь давила на сгиб так, что побелели пальцы.

— Письмо… — медленно произнесла она. — Да, в общем, это письмо, оно…

Глава 17

— Письмо… оно от поклонника, — закончила Алёна, и её голос звучал так ровно, словно она репетировала эту фразу заранее. — Очередное любовное послание.

Спутник хмыкнул:

— А почему такая реакция? Побледнела так, как будто тебе смертный приговор зачитали.

— Потому что он пообещал наложить на себя руки, если я не отвечу взаимностью, — Алёна чуть пожала плечами с выражением утомлённой скуки. — Довольно подробно описал как именно собирается это сделать и это очень… противно.

— Да плевать, — лениво бросил мужчина. — Очередной сопляк, туда ему и дорога. Не забивай голову ерундой.

Алёна ничего не ответила, лишь аккуратно сложила письмо и убрала в сумочку. Она постаралась тихо щёлкнуть замком, но в тишине салона этот звук показался ей оглушительным.

— Домой, — коротко бросил спутник водителю и машина плавно тронулась с места.

Алёна повернулась к окну и прижалась виском к холодному стеклу. За тонировкой проплывал ночной Петербург, его мосты, фонари, чёрная вода каналов, в которой дрожали золотые отражения города, но она не видела ничего из этого.

Перед глазами девушки стояли строчки, написанные торопливым почерком на мятой бумаге. Странное письмо, которое она нашла на полу в женской уборной рядом с оброненной сумочкой Анастасии Кузнецовой теперь не давало ей покоя. Текст, от которого у неё до сих пор холодело всё внутри. Если то, что там написано, было правдой…

Нет. Она не хотела в это верить. Это была ложь, чья-то жестокая, больная выдумка. Так она себе говорила и пальцы, сжимавшие сумочку, постепенно разжимались, дыхание выравнивалось и лицо вновь становилось спокойным и безмятежным.

Во всяком случае, ей больше всего на свете хотелось в это верить.

* * *

Мы вернулись домой глубоко за полночь. Обнаружив пропажу таинственного письма, мы несколько часов провели в поместье Михаила Аркадьевича, обыскивая каждый закуток. После нашего с Шуваловым пари аристократ проникся ко мне неким уважением, поэтому был очень любезен и лично помогал с поисками. Он даже выстроил всю прислугу и опросил их, вглядываясь каждому в глаза, но результата не было, и спустя несколько часов мы отправились домой ни с чем.

В коридоре нас встретил наследник, который похоже сильно переживал из-за нашего долгого отсутствия и, увидев Настино лицо, сразу понял что произошло что-то страшное. Благо хоть Кнопка уже спала в своей комнате, крепко обнимая Потапыча. Я заглянул к ней, убедился, что всё в порядке, и тихо прикрыл дверь.

Пообещав наследнику рассказать всё утром и заверив, что с Настей всё будет хорошо, я зашёл на кухню, поставил чайник и сел за стол. Достав из внутреннего кармана пиджака хрустальный флакон с эфиром, я поставил его перед собой. Серебристо-голубая жидкость тихо мерцала в свете настольной лампы, и от неё исходило едва ощутимое тепло. Чистейший эфир. Первый шаг к возвращению моей силы.

Я должен был чувствовать торжество, победу, азарт от блестяще разыгранной партии, но вместо этого я смотрел на дверь кухни и ждал.

Настя вошла через несколько минут. Она переоделась и теперь вместо алого платья на ней был домашний свитер и старые штаны. Волосы были распущены, макияж смыт. Без всего этого она выглядела моложе и одновременно старше. Моложе, потому что без вечернего наряда она снова стала девочкой, которой едва исполнилось двадцать, а старше, потому что в её глазах было что-то такое, что состарило бы и взрослого мужчину.

Она села напротив меня и уставилась в стол.

— Чай? — спросил я.

Она покачала головой.

Я молча налил ей чашку и поставил перед ней. Она не притронулась, но обхватила её ладонями, грея пальцы.

Молчание длилось несколько минут. Настя просто сидела и молчала, глядя сквозь стол куда-то вниз. Это пугало меня больше, чем если бы она плакала и кричала, обвиняя меня в том, что из-за моих приёмов, она потеряла столь важное для неё письмо.

— Настя, — тихо сказал я. — Расскажи мне про письмо.

Она подняла глаза и сжала чашку крепче, отчего костяшки пальцев побелели.

— Я не могу, — хрипло ответила она.

— Можешь, — я не отводил взгляда. — Ты взяла его с собой во время пожара вместе с документами, колье и платьем — самыми ценными вещами, что у тебя есть. Значит, это письмо для тебя важнее всего остального и оно связано с отцом.

Она вздрогнула.

— Ты кивнула мне на лестнице, — напомнил я. — Когда я спросил об этом.

Настя долго молчала а затем медленно, тяжело выдохнула и сказала:

— Оно пришло почти год назад. Без обратного адреса, без штампа. Просто конверт в почтовом ящике.

— От отца?

— Я не знаю, — она покачала головой. — Там нет подписи…

— Что там написано? — аккуратно спросил я.

Настя подняла на меня глаза и в них стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить:

— Я не могу…

Я смотрел на неё и видел человека, который держит на своих плечах груз, слишком тяжёлый даже для Кузнецовой. Она хранила его в одиночку. Целый год, пока пропавший

Я мог надавить, мог потребовать как глава рода, мог сказать, что это касается всей семьи и она не имеет права молчать. Но я вспомнил, как давил на Андрея и как давил на Леонида. И чем это закончилось в обоих случаях.

— Хорошо, — сказал я. — Я не буду заставлять.

Настя посмотрела на меня.

— Но ты должна знать одну вещь, — продолжил я. — Это письмо касается не только тебя. Оно касается нашего рода. Всех нас. И рано или поздно мне нужно будет знать, что в нём написано. Не сегодня, не завтра, но когда будешь готова ты должна будешь рассказать.

Она сглотнула и кивнула. Один раз, коротко и тяжело.

Я посмотрел на флакон с эфиром, стоящий между нами на столе. Чистейший, мерцающий, добытый блестящей многоходовкой за счёт Ковалёва. Сегодняшний вечер должен был стать триумфом и он им был. Но цена, которую я не закладывал в свой план, оказалась выше, чем любые деньги. Старшая сестра, которая ещё несколько часов назад сияла на приёме так, что замирали целые залы, теперь сидела передо мной, обхватив чашку побелевшими пальцами, и была далека от себя прежней как никогда.

Мы просидели так несколько часов. Настя не шла спать, а я просто был рядом.

— Вы чего шумите, тут люди спать пытаются, — буркнула вошедшая в кухню Кнопка в пижаме с гаечными ключами и с Потапычем под мышкой.

Я бросил взгляд на часы, было пять часов утра.

— Смотрите, почтальон письмо принёс, — зевнула она и на ходу начала вскрывать конверт. — Странно, что он разносит письма посреди ночи, да ещё и под дверь бросает…

Она развернула листок и начала читать, шевеля губами, но не успела прочесть и строчки.

Настя сорвалась с места. Она буквально подлетела к Кнопке и выхватила письмо из её рук с такой силой, что девочка отшатнулась и едва не упала, выронив Потапыча. Тот шлёпнулся на пол и возмущённо погрозил Насте плюшевым кулачком.

Настя прижала письмо к груди обеими руками и тяжело, рвано дышала, глядя на нас расширенными глазами. Лицо белое, губы сжаты, на шее бешено пульсировала жилка.

— Настя⁈ — Кнопка уставилась на сестру, потирая руку, которую та едва не вывернула. — Ты чего⁈ Больно же!

Настя не ответила. Она так и стояла, сжимая письмо. То самое письмо.

В моей голове бешено крутилось миллион мыслей. Кто его подкинул? Его украли? Если да, то зачем вернули? Да ещё и посреди ночи… Что, чёрт побери, в нём всё-таки написано? Я понимал, что должен узнать это как можно скорее и Настя не вправе скрывать эту информацию, если она касается всего рода Кузнецовых.

Пока я был поглощён своими мыслями, Настя, словно чувствуя их, незаметно подошла к плите, включила конфорку и поднесла письмо к пламени.

Я заметил это слишком поздно. Бумага вспыхнула мгновенно — сухая и старая, она горела ярким оранжевым пламенем. Настя держала горящий листок за самый угол, и я видел, как огонь подбирается к её пальцам, как краснеет кожа, как на подушечках проступают белые следы ожогов, но она не отпускала. Держала до последнего, пока последний клочок бумаги не рассыпался чёрным пеплом и не осел на конфорку.

Только тогда она убрала руку и спрятала обожжённые пальцы за спину.

— Ты что, совсем⁈ — Кнопка вырвалась из моей хватки и подскочила к сестре. — Какого… зачем ты это сделала⁈ Что в этом письме было⁈

Настя стояла у плиты, глядя на догорающий пепел, и молчала. Её плечи мелко дрожали.

— Кнопка, — спокойно сказал я.

Девочка повернулась ко мне, готовая продолжить свою пламенную речь.

— Вчера на приёме мы познакомились с одним молодым аристократом, — ровным голосом продолжил я. — И похоже, он был настолько впечатлён нашей Анастасией, что уже начал засыпать её любовными посланиями. Видимо, содержание было настолько… откровенным, что она предпочла сжечь его, чем хранить.

Кнопка перевела взгляд с меня на Настю и обратно, а потом её глаза расширились и она понимающе закивала:

— О-о-о, — протянула она, подбирая с пола Потапыча и прижимая его к себе. — Ох уж эти мальчики! Как я тебя понимаю, Настя!

И тут случилось то, чего я не ожидал.

Настя рассмеялась.

Тихо, надломлено, сквозь слёзы, которые всё-таки прорвались и потекли по щекам, но рассмеялась. Она повернулась к Кнопке, и аккуратно, сквозь слёзы улыбнулась. Настя присела на корточки, обняла подбежавшую к ней сестру, прижала к себе крепко-крепко и уткнулась лицом ей в макушку.

— Дура ты, Кнопка, — глухо сказала она. — Маленькая, бестолковая дура.

— Сама дура, — обиженно буркнула Кнопка, но обняла сестру в ответ и не отпускала.

Я стоял у стола и смотрел на них. На обожжённые пальцы Насти, которыми она гладила сестру по голове. На пепел на конфорке. На флакон с эфиром, мерцающий тихим серебристым светом.

Я выиграл сегодня, обыграл Ковалёва, получил эфир, заручился поддержкой Шувалова, познакомился с нужными людьми, вывел Настю в свет. Всё шло по плану. Каждый пункт из моего списка двигался вперёд.

Но стоя сейчас на этой кухне, глядя на двух сестёр, обнимающихся у плиты, на которой ещё дымился пепел сожжённого письма, я понимал: эта семья хранит куда больше тайн, чем мне казалось. И какие бы планы я ни строил, какие бы многоходовки ни разыгрывал есть что-то, до чего я пока не добрался. Что-то, что прячется в глубине, под слоями лжи, молчания и старых конвертов без обратного адреса.

И это «что-то» может оказаться опаснее любого Ковалёва.

* * *

Штаб-квартира «Ковалёв Индастриз». 4:47 утра.

Роман Дмитриевич Ковалёв уже третий час сидел за рабочим столом в своём кабинете на семьдесят втором этаже, не в силах заснуть. Прозрачный контейнер с микросхемой стоял перед ним, и он то и дело брал его в руки, поворачивал, рассматривал на свет, словно пытался силой взгляда прочитать то, что было зашифровано внутри.

Два миллиона сто тысяч рублей за эту крошечную пластинку, но Кузнецов явно что-то знал, какой-то секрет, скрытый в этой микросхеме. Если на ней что-то, что относится к секрету автономных конструктов, альтернативной программы управления, способной работать без серверов Ковалёвых, то цена была смехотворной. Это стоило в тысячи раз больше.

Наконец зазвонил телефон на его столе и он снял трубку:

— Лазарев, говорите уже.

— Роман Дмитриевич, — голос начальника службы безопасности звучал странно. Не встревоженно, не виновато — растерянно, а Лазарев никогда

— И? — с нетерпением спросил Ковалёв.

Пауза. Долгая, невыносимо долгая пауза, после которой Лазарев произнёс фразу, от которой Роман на несколько секунд перестал дышать:

— Это плата управления инфракрасным приёмником сигнала. Стандартная деталь, серийное производство, используется в бытовой технике. Если конкретно — в пультах от телевизоров.

В трубке повисла тишина.

— Роман Дмитриевич?

Роман медленно опустил трубку на стол, не нажимая отбой. Голос Лазарева продолжал что-то говорить про серийный номер, про завод-изготовитель, про то, что микросхема не содержит никаких зашифрованных данных и никогда не содержала.

Роман уже не слушал. Он смотрел на прозрачный контейнер перед собой и его лицо, обычно идеально контролируемое, медленно менялось. Спокойствие уходило с него и под ним обнажалось то, что Роман Ковалёв не показывал никому и никогда.

Ярость. Животная, первозданная ярость. Он взял контейнер, секунду подержал в руке и с размаху швырнул в панорамное окно. Пластик ударился о бронированное стекло, отскочил и покатился по полу, а микросхема вылетела и закрутилась на мраморной плитке.

— Мальчишка, — тихо произнёс Роман, глядя на маленький кусочек пластика, лежащий у его ног. — Нищий, никчёмный мальчишка из мёртвого рода.

Он смотрел на микросхему, долго смотрел, а потом поднял трубку.

— Лазарев, — его голос снова был ровным и холодным, словно ничего не произошло. — Мне нужно знать всё о Кузнецове. Всё. Где он ест, где спит, с кем говорит, куда ходит и о чём думает. Задействуйте все ресурсы. Бюджет неограничен.

— Понял вас, — ответил Лазарев. — Это всё?

Роман помолчал, а потом добавил тихо, почти шёпотом:

— И притащите мне его конструкта. Я хочу знать, как они работают. Любой ценой.

Он повесил трубку, вновь взглянул на лежащую у его ног микросхему, а потом яростно размозжил её ногой и откинулся в кресле, глядя на ночной Петербург за окном.

Поздравляю, Александр, сегодня ты смог меня обыграть.

Голос Кузнецова звучал в голове снова и снова. И с каждым повтором Роман всё отчётливее понимал: мальчишка не проиграл. Мальчишка выиграл. И он, Роман Ковалёв, попался на его уловку как сопливый ребёнок.

Глава 18

Поместье Гончаровых. Логово «Ночных воронов». Тот же вечер.

— Всё готово, босс. Грач устроил провокацию на их территории, — доложил крепкий бандит, войдя в кабинет Ворона.

— Он достаточно наследил, чтобы они поняли, кто за этим стоит?

— Ещё бы, засветился на всех камерах, — довольно кивнул тот и добавил: — Так что ждём гостей. Думаю, после такого они не будут долго раздумывать и попытаются напасть уже сегодня ночью.

— Думаешь… — хмыкнул Ворон, откинувшись в кресле. — И давно ты стал думать?

Бандит ничего не ответил. Он уже привык, что босс считает себя умнее всех вокруг, и перестал реагировать на подобные ремарки.

— Ладно, идите готовьтесь, — махнул рукой Ворон. — И не вздумайте высовываться раньше времени. Забейтесь в угол и не отсвечивайте. Пусть железка работает.

— Босс, — Грач чуть замялся перед уходом, переминаясь с ноги на ногу. Его забинтованные руки, которые до сих пор не зажили после встречи с Кузнецовым, нервно теребили полу куртки. — А если железка не справится?

— Если она не справится, значит мы пойдём и предъявим претензии тому, кто нам её продал, — холодно произнёс Ворон.

Грач кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Оставшись один, Ворон выдвинул верхний ящик стола и достал весьма сложное устройство с множеством кнопок, тумблеров, джойстиков и небольшим дисплеем. Ручное управление конструктом. Стандартная вещь — такие пульты поставлялись в комплекте с каждым конструктом Ковалёвых, на случай если программа управления зависнет или потребуется экстренное вмешательство.

Ворон уже несколько раз проверил и убедился в том, что ручное управление работает исправно. Конструкт выполнял базовые команды — вперёд, назад, стоп, атака, защита. Не так изящно, как в автономном режиме, и с заметной задержкой, но работал. Этого было достаточно.

Сегодня они устраивали проверку боем. Намеренно спровоцированная стычка с конкурирующей бандой должна была показать, на что способен конструкт в реальных боевых условиях. И если он окажется хотя бы вполовину так хорош, как показал себя в тот вечер, когда разнёс его кабинет и втоптал его людей в пол, то заодно они неплохо проредят конкурентов, и те вряд ли сунутся сюда вновь.

Но было и ещё кое-что, о чём Ворон не переставая думал с того самого вечера. Впрочем, об этом стоит подумать позже — когда конструкт покажет себя в бою и его продавец явится за информацией. Информацией, которой у Ворона не было и никогда не было.

Он убрал пульт в ящик стола, поднялся из кресла и подошёл к окну, выходящему во внутренний двор поместья. Там, внизу, в тусклом свете фонаря, неподвижно стоял квадратный приземистый силуэт арендованного конструкта. Грач и ещё трое бандитов суетились вокруг него, расставляя пустые ящики в качестве импровизированных баррикад, за которыми они собирались прятаться, пока робот будет делать всю работу.

Ворон усмехнулся. Впервые за долгое время он ждал ночи с нетерпением.

* * *

Три чёрных внедорожника въехали на территорию бывшего поместья Гончаровых ровно в половину второго ночи. Фары были выключены, двигатели работали на холостых. Машины остановились веером у парадного входа и двери распахнулись одновременно.

Из первой машины вышел широкоплечий мужик в кожаной куртке, с короткой стрижкой и шрамом через всю левую щёку. Глаза злые, движения резкие. За ним — четверо с автоматами, двое с дробовиками.

Из второй — ещё шестеро, среди них двое в длинных плащах с руническими нашивками на рукавах. Боевые маги. Руки уже светились тусклым голубым светом — они были готовы к бою.

Из третьей — ещё четверо и один с массивным артефактом на плече, напоминающим короткоствольную пушку с мерцающими рунами по стволу.

— Ну что, братья, — широкоплечий обвёл взглядом свою маленькую армию и оскалился, — Ворон совсем обнаглел. Думает, что может гадить на нашей территории и мы утрёмся? Сегодня мы покажем этой ощипанной курице, кто в городе хозяин!

Бандиты дружно загалдели, залязгали затворами, кто-то свистнул.

— Да у него людей-то — три калеки! — гоготнул один. — В прошлый раз, помните, мы их за десять минут раскатали!

— Десять минут — это слишком долго, — ухмыльнулся широкоплечий. — Сегодня за пять управимся. Вперёд!

Они двинулись к дверям поместья плотной группой, ощетинившись стволами. Двери были распахнуты настежь, внутри — темнота и тишина.

— Эй, птички! — крикнул один из бандитов в темноту коридора. — Мы пришли! Вылетайте из гнёздышка!

Тишина.

Они вошли внутрь. Коридор первого этажа был пуст. Ни одного человека, ни одного звука, только лунный свет,

— Разбежались, — фыркнул кто-то из задних рядов. — Я же говорил, что они…

Из темноты раздался тяжёлый лязг.

Один шаг. Потом второй. Мерный, ритмичный, от которого мелко задрожал пол под ногами. Бандиты замерли, стволы автоматов качнулись в сторону звука.

Из дальнего конца коридора, из абсолютной темноты, вышел конструкт.

Квадратный, приземистый, два метра в высоту и почти столько же в плечах. Свет упал на его корпус и по грубому листовому металлу скользнули тусклые блики. Никакого лица, никаких глаз — просто железная коробка с двумя массивными клешнями, которые медленно сжимались и разжимались с тихим гидравлическим шипением.

— Какого… — начал широкоплечий.

Конструкт шагнул вперёд и всё началось.

Первая очередь ударила ему в грудь. Пули отскочили от корпуса, оставив мелкие искры и неглубокие вмятины. Конструкт даже не замедлился. Он врезался в первую шеренгу бандитов, как бульдозер врезается в картонные коробки, и те полетели в разные стороны. Двоих он сгрёб клешнями и швырнул в стену, третьего отпихнул корпусом с такой силой, что тот пролетел через весь коридор и вышиб собой дверь в соседнюю комнату.

— Маги! — заорал широкоплечий, отползая за перевёрнутый стол. — Маги, вашу мать, работайте!

Первый маг выбросил руки вперёд и с его ладоней сорвался поток рунической энергии — ярко-голубой, ослепительный. Луч ударил конструкта в корпус, по металлу побежали искры и руны вспыхнули. Робот дёрнулся, его движения на секунду замедлились, но потом он просто переставил ногу и пошёл дальше, прямо сквозь поток, раздвигая его корпусом.

— Не берёт! — в голосе мага прорезалась паника.

Второй маг ударил огненным щитом — стена пламени встала поперёк коридора, жар опалил стены и потолок. Конструкт прошёл сквозь огонь, не останавливаясь. Пламя лизало его корпус и бессильно гасло на холодном металле.

Бандит с артефактной пушкой прицелился и выстрелил. Руническая волна ударила конструкта в плечо, его развернуло на полоборота и он тяжело пошатнулся. По залу прокатился торжествующий крик, но конструкт выпрямился, повернулся к стрелку и пошёл на него. Бандит выстрелил снова — робот принял удар в грудь, скрежетнул, но продолжил движение. Третий выстрел — конструкт перехватил ствол пушки клешнёй и одним движением вырвал из рук стрелка, а затем аккуратно положил обезоруженного бандита на пол и придавил ногой.

Дальше началось избиение.

Конструкт двигался по коридору методично и неостановимо. Одного за другим он хватал бандитов за шиворот, за ноги, за ремни и вышвыривал наружу через распахнутые двери. Они летели по ступеням парадного входа, кувыркаясь и матерясь, и приземлялись на гравийную дорожку в самых живописных позах. Кто пытался стрелять — терял оружие. Кто пытался бежать — догонялся и аккуратно, почти нежно, выталкивался за порог.

Широкоплечий лидер продержался дольше всех. Он спрятался за колонной и, выждав момент, бросился к запасному выходу, но конструкт оказался быстрее. Клешня сомкнулась на его воротнике, приподняла и понесла к двери. Широкоплечий болтался в воздухе, молотя кулаками по железной руке, но с тем же успехом он мог молотить по бетонной стене.

Конструкт вынес его на крыльцо, поставил на ноги и слегка подтолкнул в спину. Его клешня на мгновение задержалась на нагрудном кармане куртки широкоплечего — движение настолько короткое и незаметное, что в суматохе на него не обратил внимания никто. Широкоплечий пробежал по инерции три шага, споткнулся о лежащего на земле подчинённого и покатился по гравию.

Через четыре минуты всё было кончено. Пятнадцать бандитов, два боевых мага и один стрелок лежали, сидели и ползали по подъездной дорожке, стонали, ругались и пытались подняться. Ни один не был убит. Ни один не был серьёзно покалечен. Просто избиты, унижены и выброшены, как мусор на свалку.

Конструкт стоял на крыльце, перегородив дверной проём, и смотрел на побеждённых сверху вниз. Вернее — просто стоял, потому что смотреть ему было нечем. Но бандитам на земле казалось, что он смотрит. И от этого взгляда они поднимались на ноги быстрее.

Три внедорожника развернулись с пробуксовкой и умчались в темноту, увозя побитую армию вторжения.

* * *

Люди Ворона высыпали из укрытий с криками и улюлюканьем. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то свистел, кто-то притащил бутылку и плеснул водки на корпус конструкта.

— За боевое крещение! — заорал один из бандитов, поднимая стакан.

— Слышь, железный, сигаретку будешь? — другой протянул конструкту мятую пачку и загоготал, когда тот не отреагировал.

— Четыре минуты! — восхищённо выкрикнул Малой, тот самый бритый бандит, которого Шкафчик когда-то проглотил и которого ГГ чуть не зарезал. Теперь он стоял рядом с конструктом и хлопал его по железному боку, словно любимого коня после скачек. — Четыре минуты и пятнадцать рыл на асфальте! С двумя боевыми магами!

— Эта игрушка стоит сотни бойцов, если не больше! — кивнул Грач, и его забинтованные руки впервые за вечер не дрожали.

Ворон вышел из поместья последним. Спокойно, не торопясь, застёгивая манжету на рубашке. Подошёл к конструкту и остановился напротив, задрав голову.

Робот стоял неподвижно. Послушно. Ждал приказа.

Ворон достал из кармана пульт ручного управления, повертел в руках и убрал обратно. Потом посмотрел на своих ликующих людей, на разбитую дорожку, на пустую улицу, куда умчались машины конкурентов, и тонко улыбнулся.

— Босс, — Грач подошёл ближе и понизил голос, — завтра Кузнецов должен прийти за информацией об отце. Как будем искать?

— Никак.

— Вы уже нашли? — удивился Грач.

— Нет, идиот. Мы не будем никого искать. Я понятия не имею, где их отец, и мне глубоко плевать на это.

Грач побледнел:

— Но как же… вы ведь видели, что он сделал в прошлый раз… Когда его второй робот разнёс ваш кабинет и…

— В прошлый раз, — Ворон медленно повернулся к нему и в его глазах не было ни азарта, ни радости от победы, только холод, — у нас не было этого.

Он посмотрел на конструкта, а затем на пульт ручного управления в своей руке.

В тот вечер, когда щенок Кузнецов заставил его сидеть и трястись в собственном кресле, Ворон поклялся себе, что отомстит. Он впервые в жизни настолько сильно желал кому-то смерти. И теперь у него были все инструменты для этого.

* * *

Я пришёл к Ворону через день, ровно в назначенный срок.

Прошёл через знакомый коридор с облупившимися стенами, мимо тех же бандитов на ящиках, мимо тех же злых взглядов в спину. Поднялся на второй этаж, кивнул охраннику у двери и вошёл в кабинет, не дожидаясь приглашения.

Грач, стоявший у окна, коротко кивнул Ворону, обозначая что гость пришёл один, без конструкта. Ворон едва заметно кивнул в ответ и жестом

Конструкт стоял в углу кабинета. Мой конструкт, в который я вложил фрагмент своей души. Но сейчас он выглядел иначе — весь его корпус был покрыт тонкой вязью рунических символов, мерцающих бледно-голубым светом. Работа мастера-артефактора, и судя по качеству рун — недешёвого.

Я не сдержал ухмылки.

Моя реакция страшно разозлила Ворона, я видел как дёрнулся нерв у него на виске, но прежде чем он успел что-то сказать, я сел в кресло напротив и заговорил:

— Итак. Я выполнил свою часть сделки. Конструкт показал себя в бою, твои конкуренты разбиты и вряд ли сунутся снова. Теперь твоя очередь. Где Константин Кузнецов?

Ворон откинулся в кресле и вместо ответа достал из ящика стола пачку денег, бросив её на стол передо мной.

— Аренда за следующий месяц, — сказал он. — Как договаривались.

— Я жду информацию про моего отца, — повторил я.

— Ты не соврал — робот оказался чертовски хорош, — Ворон говорил так, словно не слышал моих слов. — Особенно меня восхитило то, что он может быть полностью автономным. Ты знал об этом?

Я молча смотрел на него.

— Мне очень дорого обошёлся мастер-артефактор, — на его лице появилась зловещая улыбка, — но он прекрасно выполнил свою работу. Видишь эти руны? Рунический щит. Сейчас робот не может ни принять, ни передать ни единого сигнала. Он словно находится в непроницаемом коконе. Какой бы программой управления ты ни воспользовался — он не послушается тебя.

С этими словами он ликующе достал из ящика стола пульт ручного управления, тот самый, что я отдал ему вместе с конструктом. Вот только на этот раз от пульта тонкой нитью тянулся кабель, уходящий прямо к корпусу робота.

— Проводное управление, — пояснил Ворон, поигрывая пультом. — Видишь, Кузнецов, я учусь на ошибках.

Я посмотрел на пульт, на кабель, на руны, мерцающие на корпусе моего конструкта. И улыбнулся.

— Что смешного? — Ворон подался вперёд, и его маска спокойствия дала первую трещину.

— Мне смешно видеть всё это, — я пожал плечами. — Ты можешь надеть на пса ошейник, посадить его на цепь. Вот только хозяином его ты от этого не станешь.

— Он мой! — Ворон сжал пульт так, что побелели костяшки. — В моих руках единственный ключ к управлению!

— Я знал, что ты врал насчёт моего отца, — спокойно сказал я. — Знал это ещё при нашей первой встрече.

— Тогда ты ещё глупее, чем я думал, раз зная это, заявился сюда, — процедил он.

— Знаешь, я ругал свою наследницу за то, что она разукрасила моего робота и он стал выглядеть слишком хорошо, — невозмутимо продолжил я. — Потому что люди перестают воспринимать его как гору мусора и начинают относиться серьёзно. А недооценка — самое мощное оружие. Вот и ты — видишь перед собой вчерашнего ребёнка, отчаявшегося заработать денег.

— И где я ошибаюсь? — усмехнулся Ворон.

Я подался вперёд и заговорил голосом, от которого улыбка мигом сползла с его лица:

— Перед тобой сидит Александр Кузнецов. Основатель рода. Правая рука первого Императора и завоеватель Империи. Я воскрес и уничтожу каждого, кто встанет у меня на пути.

Несколько секунд Ворон смотрел на меня. В его глазах промелькнуло что-то странное — не страх, не удивление, а то выражение, с которым смотрят на сумасшедших. На тех, кто опаснее любого здравомыслящего противника, потому что их невозможно просчитать.

— Ты безумен, — тихо произнёс он.

— Возможно, — согласился я. — Но это не меняет того факта, что через секунду ты совершишь самую большую ошибку в своей жизни.

— К чёрту тебя! — выпалил Ворон и яростно схватил пульт со стола. — Умри уже!

Его палец вдавил кнопку. Конструкт за моей спиной ожил. Два тяжёлых шага сотрясли пол, я почувствовал, как воздух над моей головой рассекли стальные руки-молоты. В глазах Ворона промелькнуло торжество.

Руки робота обрушились вниз.

Комнату наполнил оглушительный треск ломающегося дерева. Стол из красного дерева, разделявший меня с бандитом, разлетелся в щепки. Ворон отшатнулся, кресло опрокинулось и он рухнул на спину, закрывая лицо руками от летящих во все стороны обломков.

Я сидел в том же кресле, в той же позе. Не шевельнулся. Стальные руки конструкта застыли в считанных сантиметрах от меня, образуя вокруг моего тела защитный каркас.

— Это всё ещё мой пёс, — ледяным голосом произнёс я. — И только я всегда буду его хозяином.

Конструкт поднял руки и я встал. Прошёл вперёд по обломкам бывшего стола, подошёл к Ворону и поставил ногу ему на грудь.

— Я пришёл сюда не за информацией, которой у тебя нет и никогда не было, — сказал я, глядя на него сверху вниз. — Я пришёл, чтобы показать товар лицом. И так уж вышло, что ты и твои люди оказались превосходной мишенью.

— Какой ещё товар⁈ — прохрипел Ворон, пытаясь выбраться из-под моей ноги.

Ответить я не успел. Дверь кабинета распахнулась и в комнату ворвались люди Ворона — Грач первым, за ним ещё четверо, с оружием наизготовку. Увидев босса на полу под ногой Кузнецова, они открыли беспорядочный огонь.

Конструкт мгновенно встал передо мной, принимая пули на корпус. Искры, рикошеты, лязг. Я нырнул за его спину и крикнул:

— Вперёд!

Робот рванулся на бандитов. Первого сбил корпусом, второму выбил автомат из рук, третьего швырнул в стену. Грач увернулся, откатился в сторону и заорал в коридор:

— Все сюда! Все, живо!

Из коридора послышался топот — подкрепление. Пять, десять, пятнадцать человек. Они ломились в кабинет, толкаясь в дверном проёме, стреляя поверх голов друг друга.

Конструкт работал как машина — методично, неостановимо, раскидывая бандитов в стороны. Я двигался за ним, используя его корпус как щит, и когда кто-то из бандитов пытался обойти робота с фланга, встречал его коротким ударом — кулаком, локтем, коленом. Тело наследника было слабым для магии, но сотни лет боевого опыта никуда не делись, и каждый мой удар попадал точно туда, куда нужно.

— Мага сюда! — надрывался кто-то в коридоре. — Тащите мага!

Из-за спин бандитов протиснулся маг — тот самый, с руническими перчатками. Он выставил руки и с его ладоней сорвался поток ледяной энергии, ударивший конструкта в ноги. По металлу мгновенно побежал иней, суставы заскрежетали, шаг замедлился. Ещё один удар — и ноги робота покрылись коркой льда толщиной в ладонь. Третий — и конструкт замер, скованный от пояса до пола ледяной глыбой.

Робот дёрнулся, пытаясь вырваться. Лёд затрещал, но выдержал. Ещё раз — трещины побежали по поверхности, но маг тут же ударил снова, наращивая слой.

Конструкт замер и начал медленно заваливаться набок.

Проклятье. Это была

Бандиты воспрянули духом, увидев поверженного робота, и начали подбираться ближе, целясь в меня из-за перевёрнутой мебели.

Времени не было. Я подскочил к конструкту и приложил ладони к его обледеневшему корпусу, направив в них всё пламя, что мог выжать из этого тела. Жалкий, слабый огонёк, но сфокусированный в одной точке — на правом плечевом суставе. Лёд зашипел, потёк, начал таять.

— Он что-то делает! — крикнул один из бандитов. — Стреляйте!

Пуля ударила в стену рядом с моей головой. Вторая — в корпус конструкта, в сантиметре от моих пальцев. Третья попала мне в спину и я почувствовал короткий тупой удар, от которого перехватило дыхание.

Но боли не было. Медальон Шувалова, болтавшийся на шее под рубашкой, полыхнул тёплым светом и погас. Именно этот простенький защитный медальон был в той самой коробочке с бантом, что подарим мне Шувалов. Он сразу считал, что я был единственным аристократом на приёме без защитного артефакта и, восхищённый проявленной мной смекалкой, решил подарить именно его.

Базовый защитный артефакт — не чета тем, что носят главы великих родов, но от пули рядового бандита спас. Впрочем, второго попадания он уже не выдержит.

Правая рука конструкта освободилась. Он рванул ею вперёд, отбив очередного бандита, и я тут же переместил пламя на левый сустав. Ещё десять секунд, пять, три — левая рука тоже свободна.

— Вниз! — рявкнул я, увидев как маг, нащупав работающую технику, вновь приготовился атаковать.

Конструкт не стал спрашивать дважды. Он занёс обе освобождённые руки над головой и со всего размаху ударил по полу под собой, проломив межэтажное перекрытие.

Пол исчез из под ног. Мы полетели вниз в облаке пыли, щепок и ледяных осколков, и приземлились на первом этаже с грохотом, от которого задрожали стены всего поместья.

Я приземлился на конструкта — тот подхватил меня в последний момент, смягчив удар. Вокруг оседала пыль, с потолка сыпалась штукатурка, сверху, из дыры в полу второго этажа, доносились крики бандитов.

Я поднялся на ноги и огляделся.

Мы стояли посреди большой комнаты на первом этаже. Той самой, где когда-то была гостиная с остатками обоев и осколками люстры. Но сейчас в ней было не пусто.

Вокруг нас стояли люди. Много людей. С оружием, в бронежилетах, с артефактами. Они мгновенно среагировали, нацелив оружие на нас.

— Никуда не уходите, — я отряхнул пиджак и поправил воротник. — Я скоро закончу.

Глава 19

Сутки назад

Я сидел в дешёвой забегаловке на окраине Васильевского острова. Это было одно из тех мест, где не задают вопросов и не запоминают лиц. Я пришёл первым, сел за угловой столик и заказал чай. Наследник остался снаружи, у чёрного хода, на случай если что-то пойдёт не так.

Через десять минут дверь забегаловки распахнулась и внутрь вошёл человек, которого трудно было не заметить. Широкоплечий, ростом под два метра, с короткой стрижкой и шрамом через всю левую щёку. Кожаная куртка, тяжёлые ботинки, золотая цепь толщиной в палец. За ним стояли двое, оба крупные, оба с выпирающими под куртками стволами.

Широкоплечий мужик подошёл к моему столику, отодвинул стул и сел, не спрашивая разрешения. Двое встали за его спиной, скрестив руки на груди.

— Ну? — он уставился на меня тяжёлым взглядом. — Ты чё ли тот самый Кузнецов? Малолетка с визиткой…

Я промолчал.

— Графом кличут, — он ткнул себя большим пальцем в грудь. — И я до сих пор не догоняю какого хрена твой робот моим пацанам визитки суёт вместо того чтобы просто набить морду и отвалить. Объясни мне, пока я не потерял к тебе последнее терпение.

Для человека с прозвищем «Граф» он разговаривал так, словно аристократические титулы были для него исключительно ругательными словами.

— Всё просто, — спокойно ответил я. — Вам нужен такой же конструкт. Тот, что побил ваших людей за четыре минуты.

Граф хмыкнул и подался вперёд:

— Нужен, не спорю. Хочешь продать?

— Мои конструкты не продаются, — покачал я головой.

— А на кой хрен тогда ты звал меня сюда? — Граф хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнула сахарница. — Я приехал сюда не чаи гонять!

— Я готов сдать конструкта в аренду, — ответил я. — Он будет стоять на твоей территории, выполнять твои приказы и охранять то, что ты скажешь.

— Он справится с людьми Ворона? — Граф прищурился. — С их роботом?

— Он не будет биться с тем роботом, — покачал я головой.

— Тогда нахрен он мне нужен⁈ — Граф привстал, и его охранники за спиной напряглись. — Мне надо разобраться с этими ублюдками раз и навсегда, а из-за твоего сраного робота мы даже к поместью подойти не можем! Мои парни до сих пор в бинтах ходят!

Я подождал, пока он сядет обратно, и сказал:

— Я помогу тебе закрыть вопрос с Вороном, но у меня будет несколько условий.

Граф уставился на меня, пытаясь понять, блефую я или нет, а потом медленно сел обратно и скрестил руки на груди:

— Говори.

* * *

Настоящее время

Пыль и куски перекрытия всё ещё сыпались сверху, мешая нормально смотреть и дышать. Я отряхнулся и поднялся на ноги.

— Что-то не похоже, что ты закрыл вопрос с людьми Ворона, — Граф стоял рядом со мной. Вокруг нас его люди держали оружие наготове, нервно поглядывая на дыру в потолке, из которой продолжала сыпаться штукатурка и доноситься крики бандитов Ворона.

— Говорю же, никуда не уходите, — я взглянул на часы и добавил: — У меня ещё семь минут.

— Семь минут на что? — нахмурился Граф.

Вместо ответа я шагнул к ближайшему из его людей — крепкому парню с артефактным ружьём на плече.

— Я одолжу, — кивнул я на оружие, а затем, не дожидаясь разрешения, схватил ружьё.

Тяжёлое, хорошо сбалансированное. Руны на стволе пульсировали тёплым светом, откликаясь на прикосновение. Неплохая работа: бьёт не пулями, а сгустками магической энергии. Убить не убьёт, но вырубит кого угодно.

Я повернулся к конструкту:

— Мне надо обратно.

Робот подставил клешню. Я встал на неё одной ногой, перехватил ружьё поудобнее и кивнул.

Конструкт швырнул меня вверх.

Я вылетел из пролома в облаке пыли и бетонной крошки, на секунду зависнув в воздухе в трёх метрах над дырой в полу. Время растянулось. Сверху был потолок с трещинами, снизу — тёмный провал, а вокруг стояли замершие в шоке бандиты Ворона, которые только что столпились у пролома,

Они не ожидали, что «то, что происходит внизу» прилетит им обратно.

Мои глаза нашли мага за долю секунды. Он стоял в дальнем конце коридора, уже формируя новую ледяную технику, руки мерцали голубым, на лице была сосредоточенность человека, уверенного что ему никто не помешает.

Я выстрелил и из ствола артефактного ружья вырвался прозрачный сгусток энергии, ударивший мага точно в грудь. Его отбросило на пять метров, он впечатался спиной в стену, голова мотнулась, руны на руках погасли и он сполз на пол без сознания.

Бандиты начали оборачиваться, кто-то вскинул автомат, но было поздно. Я уже летел вниз, обратно в пролом. Конструкт подхватил меня клешнями и мягко поставил на пол.

Сверху тут же загрохотали выстрелы: бандиты палили в пролом, но мы были уже в стороне, за пределами прямой видимости.

— А теперь иди и закончи работу, — сухо приказал я.

Конструкт скрипнул, разбежался и прыгнул вверх, пробив потолок в новом месте, в двух метрах от старого пролома. Куски бетона и арматуры полетели во все стороны, и робот исчез на втором этаже.

Сверху раздались крики и беспорядочная пальба, а потом лязг, грохот, звук ломающейся мебели и треск стен. Кто-то отчаянно орал «отступаем», кто-то звал на помощь, кто-то просто вопил от ужаса.

Это продолжалось несколько минут, а потом наступила тишина. Полная, абсолютная тишина, в которой слышались лишь стоны поверженных и мерные, тяжёлые шаги конструкта, обходящего поле боя.

Я посмотрел на часы. Пять минут сорок секунд.

— С запасом, — заметил я.

Граф стоял рядом и смотрел на потолок с выражением, которое я видел на лицах многих людей в своей прошлой жизни. Выражением человека, который только что понял, что связался с кем-то, кого лучше не злить.

* * *

Мы поднялись на второй этаж.

Коридор выглядел так, словно по нему прошёлся ураган. Стены в трещинах, двери вынесены, пол усыпан обломками, гильзами и телами бандитов, лежащих в самых причудливых позах. Все дышали, все стонали, ни один не мог подняться. Их оружие было аккуратно сложено в углу, мой конструкт отобрал у каждого и составил горкой.

В дальнем конце кабинета, в углу, за обломками стола, вжавшись в стену, сидел Ворон.

Без пиджака, с разодранной рубашкой, с кровоточащей ссадиной на лбу. Пульт ручного управления валялся рядом с ним: кабель оборван, дисплей треснул. Бесполезный кусок пластика.

Я подошёл и посмотрел на него сверху вниз, а следом наклонился и поднял с пола пачку денег — ту самую, что он положил на стол перед началом всего этого представления. Купюры были в пыли и штукатурке, но целые.

— Полагаю, это неустойка за досрочный разрыв контракта, — спокойно сказал я, убирая деньги в карман.

Ворон поднял на меня глаза. В них не было ни злости, ни страха. Только пустота. Пустота человека, который впервые в жизни проиграл по-настоящему и не знал, что с этим делать.

Я повернулся к Графу, который стоял в дверях кабинета, оглядывая поле боя.

— Вопрос с Вороном закрыт, — сказал я. — Как и обещал. Его люди в нокауте, оружие изъято, маг без сознания. Территория теперь твоя. Всё, что осталось от его операций тоже твоё: люди, контакты, схемы — разбирайся с этим сам.

Граф молча слушал, не отводя от меня взгляда.

— Не советую пытаться меня обмануть, — я кивнул на Ворона, который по-прежнему сидел у стены, глядя в пустоту. — Ты сейчас стоишь в кабинете человека, который попробовал это сделать. Так что будь умнее его и просто выполни условия, которые я назвал.

Граф долго, пристально смотрел на меня, а затем перевёл взгляд на конструкта, стоявшего за моей спиной, на побитых бандитов, на Ворона, на пулевые отметины в стенах и проломы в полу.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Будет по-твоему.

Я кивнул, развернулся и пошёл к выходу. Конструкт двинулся следом, тяжело ступая по обломкам. В дверях я остановился.

— Твой конструкт будет завтра, — бросил я через плечо. — Лучше этого. Условия те же: территория, охрана, без бандитизма.

— Понял, — коротко ответил Граф.

Я вышел из кабинета и пошёл по разрушенному коридору к лестнице. За спиной я слышал, как Граф негромко отдаёт приказы своим людям, как они входят в кабинет, как кто-то поднимает стонущих бандитов и тащит к выходу.

Я уже спустился на первый этаж и шагнул к выходу из поместья, когда сверху, из кабинета, раздался короткий сухой хлопок. Я не обернулся, прекрасно понимая, в кого вылетела эта одинокая пуля.

На улице меня ждал наследник. Ржавый робот стоял у ворот, нервно переминаясь с ноги на ногу, и при виде меня радостно скрипнул. Увидев конструкта, выходящего следом, он скрипнул ещё радостнее и забренчал руками, похоже, изображал аплодисменты.

— Пошли домой, — сказал я. — У нас ещё много дел.

* * *

Квартира Алёны. Поздний вечер.

На экране ноутбука светилась страница императорского реестра аристократических родов. Раздел «К». Подраздел «Кузнецовы».

Алёна сидела на кровати, подтянув ноги под себя, и листала скудные записи. Род Кузнецовых занимал в реестре чуть больше половины страницы и это было странно. Один из старейших родов, стоящий на заре основания Империи и ему посвящён лишь жалкий огрызок информации, в котором тем не менее когда-то было двадцать листов, если верить нумерации. Основная часть информации была помечена грифом «архивировано» или «данные утрачены». Оставались лишь сухие строчки: дата основания рода, родовой герб, перечень ныне живущих членов (четыре имени) и пометка «статус: неактивный». У девушки сложилось впечатление, что кто-то хорошо поработал, чтобы стереть память о роде Кузнецовых из истории Империи.

Она закрыла реестр и открыла другую вкладку. Социальные сети. Девушка зашла в поиск и набрала имя «Александр Кузнецов». Результатов было немного, и ни один профиль не принадлежал тому самому Александру. Он не вёл социальных сетей, не публиковал фотографий, не оставлял цифровых следов. Словно его не существовало до того вечера у Шуваловых.

Алёна нахмурилась и перешла к архивам городских газет. Вновь набрала «Кузнецов» в поисковой строке и в результате ей выдало несколько старых статей: заметка об упадке рода десятилетней давности, короткое упоминание в криминальной хронике (что-то про драку возле школы), и некролог деда.

Она откинулась на подушку и посмотрела на потолок. Над её головой, приколотые кнопками прямо к обоям, висели два больших постера. Чёрно-белые, рваные по краям, с яркими кислотными буквами: «СТАЛЬНЫЕ ПСЫ». Панк-группа, о которой в кругах высшего света никто никогда не слышал и которую Алёна слушала с четырнадцати лет.

Она снова посмотрела на экран ноутбука. Открыла единственную фотографию, которую

Но на приёме у Шуваловых он не был обычным. То, как он держался, как говорил, как смотрел… в восемнадцатилетнем мальчишке из мёртвого рода было что-то такое, чего Алёна не встречала ни у одного аристократа, включая тех, чьи роды насчитывали столетия.

«Не обязательно быть на множестве приёмов, чтобы понять, что они все одинаковы.»

Она поймала себя на том, что улыбается, и тут же нахмурилась. Алёна встала с кровати, подошла к шкафу и достала с верхней полки большую картонную коробку, задекорированную под шкатулку для украшений. ПРостая с виду коробка: цветочный узор, бархатная подкладка, внутри несколько дешёвых браслетов и серёжек, которые она никогда не носила.

Но было в этой коробке кое-что необычное. Алёна вынула поддон с бижутерией и аккуратно подцепила ногтем второе дно под которым был тайник.

Несколько газетных вырезок, сложенных вчетверо, три значка «Стальных псов», потёртые до блеска, семь корешков билетов, аккуратно разложенных по датам и маленький блокнот в чёрной обложке, исписанный её почерком.

Алёна развернула фотографию Александра Кузнецова, которую распечатала с экрана, разгладила пальцами и положила в тайник рядом с блокнотом и значками. Несколько секунд смотрела на неё, а потом закрыла второе дно, поставила поддон с бижутерией на место и убрала коробку на полку.

В дверь постучали.

— Да? — Алёна мгновенно захлопнула ноутбук и повернулась.

Дверь приоткрылась и в щель заглянула женщина — Алёна видела только часть лица, мягкую улыбку и тёмные волосы, убранные в высокую причёску.

— Ты ещё не спишь? Что читаешь? — спросила та негромко.

— Да так, — Алёна пожала плечами с безразличным видом, — историю Российской Империи по учёбе.

— Не засиживайся допоздна, — женщина улыбнулась и прикрыла дверь.

Шаги удалились по коридору. Алёна подождала, пока стихнет последний звук, потом медленно открыла ноутбук и снова посмотрела на фотографию Александра Кузнецова.

«Очень надеюсь, что это не наша последняя встреча.»

Она сказала это ему на прощание, но сейчас, сидя в своей комнате, в окружении постеров панк-группы и тайников с двойным дном, она подумала, что имела в виду совсем не то, что он подумал.

* * *

На следующий день я дождался, когда Кнопка утащит наследника в мастерскую для очередной серии улучшений и закрылся в кабинете. Сев за стол, я выставил перед собой флакон с эфиром.

Серебристо-голубая жидкость мерцала в свете настольной лампы. Я повертел флакон в руках, наблюдая, как свечение пульсирует в такт моему собственному сердцебиению — эфир откликался на ману, чувствовал её, тянулся к ней. Это была живая субстанция, заключённая в хрусталь.

Я надел ранговый перстень и посмотрел на тусклый зелёный кристалл. Ученик. Пора это менять.

Откупорив флакон, я сделал глоток. Эфир был ледяным и одновременно обжигающим, он прокатился по горлу и ударил в грудь изнутри. Я стиснул зубы и схватился за край стола, потому что в первую секунду мне показалось что мой сосуд души сейчас лопнет — он раздулся, натянулся, заполняясь чистейшей маной такой концентрации, какой я не чувствовал со времён своей прошлой жизни.

А потом пришла сила.

Она хлынула по каналам, заполняя каждый из них до краёв, распирая стенки, требуя выхода. Каналы были узкими «соломинки», через которые приходилось пить по капле, и сейчас через них пытался прорваться водопад. Боль была чудовищной, словно по венам текла расплавленная сталь.

Но я знал, что делать. Я делал это тысячи раз в прошлой жизни, когда поднимался с ранга на ранг, от ученика до абсолюта.

Сосредоточившись, я начал направлять поток маны по каналам — не бороться с давлением, а использовать его, заставляя каналы расширяться под напором. Один за другим, медленно, осторожно, ощущая как стенки каждого канала растягиваются, утончаются и снова уплотняются, но уже чуть шире, чуть просторнее. Как мышца, которая рвётся на тренировке и срастается сильнее.

Одновременно я давил изнутри на стенки сосуда, растягивая его плавно, равномерно, по всей поверхности. Сосуд сопротивлялся, его ткани скрипели и ныли, но поддавались, миллиметр за миллиметром.

Пот катился по лицу, зубы были стиснуты так, что заболела челюсть. Перед глазами плыли цветные пятна, но я чувствовал результат — каналы расширялись, сосуд рос, и мана текла всё свободнее, всё мощнее.

Я не знаю сколько это продолжалось — двадцать минут, сорок, час, но внезапно я услышал слабый, едва различимый голос. Это был голос Кнопки. Стараясь сконцентрироваться на прокачке, я не обращал внимание, но голос, становился всё настойчивее, не давая фокусироваться.

Стараясь держать связь с источником, я делал всё для продолжения процедуры, ведь если её прервать, то продолжить дальше уже не получится, а значит весь неизрасходованный остаток эфира буквально пропадёт.

Тело дрожало, рубашка промокла насквозь, во рту стоял привкус металла, но внутри было то чувство, которое я помнил с прошлой жизни — ощущение, что стал чуть сильнее, чуть лучше.

Но голос Кнопки мешал. Я слышал его всё отчётливее и с каждой секундой он приближался, пока наконец не раздался звук срывающейся с петель двери и её истошный крик:

— Дядюшка, там, там…!

Она не могла сказать, хватая ртом воздух.

Я открыл глаза посмотрел на перстень.

Кристалл мерцал. Не зелёным — зелёно-синим, с проблесками бирюзового, которые перетекали от грани к грани. Я не успел достаточно развиться и взять новый ранг.

— Что? Что такого важного могло случиться, что ты прервала столь важный процесс⁈ — с яростью выпалил я.

— Сашка! — наконец отдышалась она, — Кажется я его убила!

Глава 20

Когда я ворвался в мастерскую, Кнопка стояла на коленях рядом с наследником, который лежал на полу, дёргаясь всем корпусом. Его лампочки-глаза бешено мигали, вспыхивали и гасли. Руки и ноги двигались хаотично, словно что-то внутри замыкалось.

— Что случилось? — я опустился рядом с ним, приложив ладонь к корпусу.

— Не знаю! — Кнопка была белая как мел. — Мы просто работали, я паяла ему новую плату и вдруг он задёргался, начал скрежетать и упал!

Она всхлипнула, а затем из её глав вырвался град слёз.

— Я убила Сашку! — взвыла она и упала на пол.

— Успокойся, его душа жива, — строго сказал я, а затем неуверенно добавил: — И мне кажется, что не ты стала причиной его состояния…

Наследник дёрнулся ещё раз, его левая рука скребла по бетонному полу, высекая искры, а потом он вдруг замер. Лампочки мигнули в последний раз и загорелись ровным светом, руки опустились, ноги выпрямились.

И коротко, вопросительно скрипнул. Мол, «что случилось»?

— Ты упал и забился в конвульсиях, вот что случилось! — Кнопка вцепилась в него обеими руками, словно боялась, что он снова рухнет. — Я чуть не убила тебя!

Наследник виновато опустил голову, а следом повернулся ко мне и скрипнул снова, но на этот раз длинно, жалобно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, внимательно глядя на него.

Раздался утвердительный скрип: «Нормально».

Но я видел то, чего он не замечал сам. Его левая рука, та самая, что скребла по полу, теперь чуть подрагивала. Едва заметно, на уровне мелкой вибрации, которую увидишь только если специально присмотреться. И правая лампочка-глаз горела чуть тусклее левой.

Совпадение? Остаточный эффект? Или что-то хуже?

Я стоял и думал. Прокачка, эфир, расширение каналов, рост сосуда, мана стала гуще, мощнее и в тот же момент случился припадок у наследника.

Совпадение? Не думаю…

Я не верю в совпадения. За пятьдесят лет жизни и триста лет смерти я усвоил одну простую вещь: если два события произошли одновременно, то между ними есть связь. Вопрос только какая.

— Кажется, он впорядке, — чуть всхлипнула Кнопка, слегка успокоившись. — Новая плата даже не была подключена. Я вообще не понимаю, отчего тогда он упал. Может, просто глюк? С самоделками такое бывает.

— Может быть, — хмуро кивнул я.

Но когда наследник поднялся на ноги, я снова заметил это — левая рука подрагивала. Чуть-чуть, самую малость… И правая лампочка горела тусклее.

— Наследник, — позвал я.

Он повернулся.

— Подними левую руку.

Он поднял. Рука дрожала — мелко, как стрелка компаса, которая никак не может остановиться.

— Теперь правую.

Правая была в порядке. Стабильная, без вибраций.

— Хм, — Кнопка нахмурилась, подошла ближе и пощупала сустав. — Странно. Тут всё исправно. Может, чуть ослаб шарнир при падении, я подтяну.

Она затянула шарнир, но дрожь не прекратилась. Кнопка затянула сильнее, но всё равно без результата. Она попробовала заменить болт и это тоже не помогло, даже смазала сустав смазкой, но всё было бестолку.

— Ладно, это не механика, — она откинула отвёртку и скрестила руки на груди. — Я не знаю, что это. Может, электричество коротит где-то глубже? Я завтра разберу и посмотрю.

— Не торопись. — кивнул я. — И присматривай за ним.

Я поднялся обратно в кабинет и закрыл дверь. Сел за стол, положил перед собой перстень с зелёно-синим кристаллом, посмотрел на пустой флакон эфира и надолго задумался.

Связь. Мана. Подпитка. Я оживил наследника своей маной. Эта мана не просто вдохнула жизнь в конструкта, она ведь постоянно циркулирует между мной и им, поддерживая жизнь в железном теле. Фоновая, постоянная связь, которую я привык не замечать.

Но теперь моя мана изменилась. Стала гуще, концентрированнее, мощнее. И эта новая мана потекла к наследнику, смешиваясь со старой.

Я потёр виски. Может, я ошибаюсь, может, это действительно просто глюк, как сказала Кнопка. Самоделки барахлят, это нормально.

Может быть, но рука у него дрожит до сих пор.

* * *

Следующие два дня прошли относительно спокойно. Наследник вёл себя нормально: ходил, скрипел, ломал дверные косяки, пугал Потапыча, который каждый раз забивался под верстак при его появлении. Обычная рутина.

Но я замечал.

Замечал, как его левая рука иногда дёргалась сама по себе — коротко, резко, без причины. Замечал, как он порой замирал на полушаге, словно забыв, куда шёл, а потом через секунду продолжал движение как ни в чём не бывало. Замечал, что правая лампочка-глаз так и горела чуть тусклее левой. Кнопка списала на «плохой контакт» и пообещала заменить, но я знал, что дело не в контакте.

Наследник, кажется, тоже замечал. Я ловил его за тем, как он тайком сжимал и разжимал левую руку, проверяя, слушается ли она. Или как он вдруг останавливался перед зеркалом в коридоре и долго смотрел на свои лампочки, наклоняя голову то влево, то вправо, словно пытаясь понять, что не так.

Но он молчал. Не жаловался, не скрипел тревожно. Молчал и терпел, потому что Кузнецовы не ноют.

На третий день Кнопка ворвалась в кабинет без стука — как обычно, с грохотом, с Потапычем под мышкой и с таким выражением лица, от которого я мгновенно понял: она что-то натворила.

— Дядюшка! — она запыхалась и могла произносить по одному слову за раз. — Иди за мной! Быстрее!

Потапыч в её руках мигнул пуговичными глазами и утвердительно кивнул плюшевой головой, подтверждая важность момента.

— Что случилось? — я поднялся из-за стола.

В голове промелькнула мысль о худшем, о том, что состояние конструкта ухудшилось и моя теория про несовместимость моей новой маны оказалась верна.

— Нет, нет, нет, я не буду ничего говорить, ты должен это увидеть своими глазами! — она схватила меня за руку и потянула к двери.

Я позволил себя увести. Мы спустились в мастерскую. Кнопка летела впереди, подпрыгивая на каждой ступеньке, я за ней, Потапыч замыкал процессию, деловито переваливаясь на коротких плюшевых лапках. По их состоянию я понял, что ничего страшного не произошло и успокоился, но как оказалось — сделал это слишком рано.

У входа в мастерскую Кнопка резко остановилась, развернулась ко мне и выставила ладонь:

— Стоп. Закрой глаза.

— Кнопка, я не собираюсь…

— Закрой. Глаза, — она произнесла это таким тоном, что я подчинился.

Она взяла меня за руку и провела внутрь. Я слышал, как она суетится, передвигает что-то, шепчет наследнику, который послушно скрипит в ответ.

— Можно, — торжественно объявила она.

Я открыл глаза.

Мастерская была переоборудована. Верстак отодвинут к стене, на его месте стояла перевёрнутая деревянная коробка, накрытая чёрной тряпкой — импровизированная сцена. На стене за ней Кнопка повесила криво нарисованный плакат: «КУЗНЕЦОВ ИНДАСТРИЗ — БУДУЩЕЕ НАСТУПИЛО». Буква «Щ» в слове «будущее» была написана задом наперёд.

Наследник стоял на «сцене» — выпрямившись, руки по швам, голова-ведро гордо поднята. На его корпусе были видны следы недавней работы: свежие сварные швы, новые болты и какая-то маленькая коробочка, прикрученная к правой стороне груди.

Кнопка вскочила на импровизированный подиум рядом с ним, откашлялась и начала:

— Уважаемые дамы, господа и плюшевые медведи, — она торжественно кивнула Потапычу, который уселся на табурет в первом ряду. — Сегодня я рада представить вам революционное обновление нашего флагманского продукта!

Я прислонился к стене и скрестил руки на груди. Кнопка вошла в роль:

— Наш конструкт серии «Наследник» прошёл масштабную модернизацию! Улучшенные шарниры! — наследник согнул и разогнул руку, продемонстрировав новый сустав. — Усиленные крепления ног! — он топнул ногой, пол содрогнулся. — Обновлённая

— Впечатляет, — кивнул я.

— Но это ещё не всё! — Кнопка подняла палец. — Главная инновация сезона!

Она подскочила к наследнику и ткнула пальцем в коробочку на его груди.

— Система голосовой коммуникации «КузнецовВойс»!

— Голосовой модуль? — я невольно выпрямился. — Ты сделала?

— Ну-у-у, — Кнопка замялась и слегка покраснела, — не совсем голосовой модуль в традиционном понимании. Синтез речи оказался сложнее, чем я рассчитывала. Но! Я нашла альтернативное решение, которое ничуть не хуже, а в чём-то даже лучше!

Она нажала кнопку на коробочке. Внутри что-то щёлкнуло и загудело.

— Я установила модифицированный плеер с набором предзаписанных аудиофрагментов. Наследник может выбирать нужный фрагмент и воспроизводить его в подходящий момент, тем самым донося свою мысль через музыку! Это же гениально!

Я несколько секунд молча обрабатывал услышанное.

— Ты прикрутила к нему плеер с песнями? — закатил я глаза.

— Я поставила ему революционную систему музыкальной коммуникации! — обиженно поправила Кнопка. — Вот, смотри. Саша, скажи «привет».

Наследник повернулся ко мне. Его лампочки мигнули, левая рука дёрнулась к коробочке на груди и нажала кнопку. Из маленького динамика раздался бодрый женский голос, поющий припев какой-то попсовой песни:

"Я говорю: «Привет!»

Привет, Андрей!

Наследник попытался выключить запись, но что-то пошло не так и вместо выключения он лишь прибавил громкость. На всю мастерскую начало вопить:

Привет, Андрей!

Привет, Андрей,

Ну где ты был,

Ну обними меня скорей!!"

Наследник судорожно пытался выключить это безобразие, мы с Потапычем что есть лис закрывали свои уши, а Кнопка уже подскочила к роботу и помогала ему.

— Ну, это бета-версия, я сделаю кнопку побольше, — неловко сказала она, стараясь не терять лицо перед зрителями. — Но скажите что идея ведь гениальная!

Она не дождалась нашего ответа и словно пытаясь доказать, что идея и впрямь гениально, попросила наследника ответить «нравится ли тебе обрести голос?»

Наследник нажал другую кнопку. Из динамика грянул хриплый мужской бас:

"Да, детка, да, детка,

Я возьму тебя и тр… "

Наследник с силой вмазал по кнопке выключения, боясь, что мы услышим следующее слово.

— Это… — я открыл рот и закрыл. — Это что вообще было?

— Это «да»! — краснея объяснила Кнопка. — Другого подходящего фрагмента под рукой не нашлось, я записывала с радио.

— Боюсь спросить что за радио ты слушаешь, — скрестил я руки на груди. — У тебя там всё оттуда?

— А откуда ещё? — пожала плечами Кнопка. — У нас в ломбарде нашёлся только один рабочий плеер и я писала на него всё, что удалось подобрать. Получилось сорок семь фрагментов на все случаи жизни!

— Сорок семь, — вздохнув, повторил я.

— Саша, покажи «опасность», — скомандовала Кнопка.

Наследник нажал кнопку. Из динамика загрохотал тяжёлый рок с воем гитар и барабанным боем.

— А «всё хорошо»? — радостно сказала она.

Раздалась какая дрянная попса, где мужчина женским голосом пел «Харашо, всё будет харашо я это зна-а-аю».

— «Я голоден»?

Воздух вновь наполнился хриплым репом: «Накорми меня покрепче детка, этой ночью я…»

— Кнопка, у него нет желудка, зачем ему «я голоден»? — не выдержал я.

— А вдруг? — серьёзно ответила она.

Наследник тем временем увлечённо листал фрагменты, нажимая кнопки одну за другой. Из динамика полилась какофония звуков: обрывки песен, рекламных джинглов, прогнозов погоды и кулинарных передач. Он явно наслаждался новой способностью и пытался подобрать что-то подходящее для каждой мысли.

— Саша, хватит, — попытался остановить его я. — Это невозможно слушать.

Наследник повернулся ко мне и после секундного раздумья нажал кнопку. Из динамика раздался наглый, развязный голос одного из местных министров:

«Ваши ожидания — это ваши проблемы»

Кнопка захохотала так, что чуть не свалилась со своей импровизированной сцены. Даже Потапыч, сидевший на табурете, подпрыгнул и захлопал плюшевыми лапками.

Я закатил глаза:

— Вижу, что систему ты настроила идеально.

— А то! — гордо кивнула Кнопка. — Я же Кузнецова!

Наследник победно скрипнул и на всякий случай добавил из динамика припев какой-то триумфальной песни.

Я покачал головой. Смотря на его новые шарниры, на коробочку с плеером, на гордо поднятую голову-ведро, я не мог не улыбнуться. Нелепый, ржавый, говорящий обрывками чужих песен, но такой живой. По-настоящему живой, несмотря ни на что.

И тут, когда робот пытался включить очередную реплику, его левая рука дёрнулась. Коротко, непроизвольно, сама по себе. Кнопка не заметила, она уже слезала со сцены, что-то объясняя Потапычу про будущие обновления. Наследник быстро сжал левую руку правой и прижал к корпусу, надеясь что я не увижу.

Но я увидел и улыбка медленно сошла с моего лица.

* * *

Вечером я оставил сестёр дома и отправился к Графу за первой платой. Наследник увязался следом и я не стал его отговаривать, хотя каждый раз, когда его левая рука дёргалась на ходу, внутри у меня что-то сжималось.

Граф обосновался в бывшем логове Ворона основательно. За неделю его люди привели в порядок первый этаж, заколотили проломы в потолке фанерой и даже повесили на входе новую дверь. Красный Барон, перекрашенный в матово-чёрный цвет, стоял у ворот неподвижной глыбой и одним своим видом отбивал желание приближаться.

— Кузнецов, — Граф встретил меня на крыльце, протянул конверт с деньгами и кивнул на Барона. — Работает как часы. Вчера двое придурков сунулись на территорию, так он их вышвырнул прежде чем я успел встать с кресла. Мои ребята теперь спят спокойно впервые за полгода.

— Рад слышать, — я взял конверт и, не пересчитывая, убрал во внутренний карман.

— Может, зайдёшь? — Граф кивнул на дверь. — Выпьем за сотрудничество.

— В другой раз, — коротко отрезал я.

Но прежде чем уйти, я подошёл к Барону. Остановился рядом с чёрной громадиной и положил ладонь на его корпус, делая вид, что проверяю состояние обшивки. На самом деле я пришёл сюда не столько за деньгами, сколько за информацией. За той информацией, что всю неделю настойчиво собирал мой конструкт. Я не какой-то подонок, что готов за пару сотен тысяч продать родную мать и сотрудничать с бандитами.

Я гляжу куда дальше. Мой робот здесь служит миротворцем, сдерживающим фактором, благодаря которому другие банды не рискуют нападать на Графа. А сам Граф не нападает, потому что понимает: зачем рисковать своими людьми, если можно просто дождаться, когда враг придёт сам и робот сделает всю грязную работу.

Ну и во-вторых, через своего конструкта, я следил за ними, чтобы они не задумали ничего глобального, что может сказаться на простых, честных жителях города.

Касаясь брони рукой, я мысленно потянулся к фрагменту своей души внутри робота и закрыл глаза.

Воспоминания хлынули потоком — рваные, обрывочные, наслаивающиеся друг на

Я уже собирался отнять руку, когда наткнулся на разговор, услышанный прошлой ночью. Двое. Голоса приглушённые, говорили у дальней стены двора, думая что их никто не слышит. Барон стоял в двадцати метрах от них, но его корпус улавливал вибрации лучше любого микрофона.

— Сенька вчера пробил по своим каналам. Девка — дочь одного из богатейших родов в городе. Ходит на концерты одной панк-группы в промзону на Обводном. Тайком от родителей, без охраны, в простой одежде, чтобы не узнали, — рассказал бандит.

— И чё? — хмыкнул другой.

— Как чё? Ты тупой? Это же золотая жила! Один звонок папаше и мы озолотимся на всю жизнь. А с нашим новым железным другом, — голос стал тише, — никто сюда не сунется, чтобы забрать её силой. Будем держать сколько понадобится.

— А Граф в курсе?

— Граф дал добро. Так что нам сейчас главное выяснить когда следующий концерт и подготовиться.

— А если она… — уточнил второй.

— Да расслабься ты, я её видел — типичная аристократочка: ходит одна на панк-концерты, играет в бунтарку. Таких папенькиных дочек сдувает от одного громкого слова. Схватим, привезём, запрём, а потом останется только ждать пока папочка привезёт чемодан с деньгами.

Я открыл глаза и убрал руку с корпуса Барона. Аристократка. Белые волосы. Панк-концерты. Дочь одного из богатейших родов.

Наследник стоял рядом и вопросительно скрипнул, заметив выражение моего лица.

— Пошли, — сухо сказал я и двинулся к выходу.

Всю дорогу домой я молчал, перебирая в голове услышанное. Люди Графа готовят похищение и они уверены что их новый конструкт, мой конструкт, обеспечит им неприкосновенность. Девушка-аристократка, которая тайно ходит на концерты без охраны, думая что никто не узнает, белые волосы.

Я не знал, кого именно они собирались похитить, но знал одно — это нужно было остановить. И не потому что я был добрым самаритянином, а потому что мой конструкт не должен стать инструментом для похищения людей, ведь если это всплывёт, то род Кузнецовых свяжут с бандитизмом и всё, чего мы добились за последний месяц, рухнет в один день.

Глава 21

— Какие панк-группы играют в промзоне на Обводном? — спросил я, заходя на кухню.

Настя, нарезавшая хлеб, замерла с ножом в руке и медленно повернулась ко мне.

— Что? — переспросила она таким тоном, словно я попросил её станцевать на столе.

— Панк-группы. Промзона. Обводный канал, — терпеливо повторил я. — Какие там играют?

Настя несколько секунд молча изучала моё лицо, пытаясь определить, шучу я или сошёл с ума, а затем произнесла:

— Ты что, втянулся в эту дрянную музыку, которую слушает Кнопка? Умоляю, скажи мне, что ты просто хочешь пойти туда и сломать им инструменты, чтобы они перестали засорять мир этим ужасом.

— Кнопка, точно! — я щёлкнул пальцами и двинулся к двери.

— Александр! — крикнула Настя мне вслед. — Не заставляй меня за тебя волноваться!

Но я уже спускался по лестнице в мастерскую.

Кнопка сидела на корточках перед верстаком и вместе с Потапычем пыталась запихнуть какую-то шестерёнку в механизм, который был явно не рассчитан на деталь такого размера. Потапыч придерживал механизм плюшевыми лапками, а Кнопка давила на шестерёнку отвёрткой, приговаривая что-то ободряющее.

— Кнопка, — сказал я. — Мне нужна информация.

— Шестерня, не сейчас… то есть, дядюшка, не сейчас, — пропыхтела она, не оборачиваясь.

— Панк-группы на Обводном. Ты знаешь какие там играют?

Отвёртка в её руках тут же замерла. Кнопка медленно повернулась ко мне и на её лице расцвело выражение, которое я до этого момента видел у неё только один раз когда она впервые увидела Красного Барона.

— Ага-а-а-а! — она вскочила на ноги, ткнув в меня пальцем. — Так и знала! Я же говорила, что понравится! А то все нос воротят, видите ли: «ужас», «кошмар», «засоряют мир»!

— Кнопка, мне нужно название группы и когда ближайший концерт.

— О-о-о, их там много! Есть «Стальные Псы», они самые крутые, я мечтаю побывать на их концерте, а ещё есть «Ржавые Гвозди», они тоже ничего, но барабанщик у них слабоват, а ещё…

— Кнопка, — прервал я поток. — Ближайший концерт. Когда и где?

Она замолчала, прищурилась, скрестила руки на груди и выставила вперёд подбородок — этот жест, который она явно скопировала у меня.

— А зачем тебе? — с подозрением спросила она.

— По делам, — отрезал я.

— По каким? — её взгляд стал ещё уже.

— По важным, говори давай.

— Настолько важным, что ты вдруг заинтересовался панк-музыкой, которую вчера называл «воем умирающих кошек»? — она приподняла одну бровь.

Двенадцать лет, а допрашивает как следователь Тайной канцелярии.

— Ксения, — строго сказал я. — Название и дата.

— Не скажу, — вдруг отрезала она.

— Что значит «не скажу»? — опешил я.

— Это значит что ты не получишь от меня ни-че-го, — она отчеканила каждый слог. — Ни названия, ни адреса, ни даты. Информация закрыта, доступ запрещён.

— Ксения Кузнецова, я глава рода и приказываю… — строго начал я.

— Но! Но-о-о-о… — она подняла палец, и Потапыч за её спиной повторил жест плюшевой лапкой. — Ты можешь взять меня с собой на концерт.

— Нет, — мгновенно слетело с моих уст.

— Старика ответ! — фыркнула девочка и показала мне язык.

— Кнопка, это не обсуждается, — с нажимом произнёс я.

— Вот и название не обсуждается, — она снова присела к верстаку и демонстративно вернулась к шестерёнке.

Я стоял над ней и чувствовал как во мне борются два чувства. Первое было гордостью за то, что моя наследница торгуется с главой рода и не уступает, а второе — яростное желание взять её за шиворот и трясти, пока не скажет.

Ни того, ни другого делать было нельзя.

— Хорошо, — тяжело вздохнул я. — Ты поедешь со мной.

— Ура! — она подскочила, опрокинув механизм и шестерёнку, которые с грохотом покатились по полу. Потапыч едва успел отпрыгнуть. — Послезавтра, начало девять вечера! Я буду готова за час… нет, за два! Мне надо накраситься, то есть нет, панки не красятся, то есть красятся но по-другому, мне надо…

— Ксения, — оборвал я. — Иди работай.

— Есть идти работать, любимый дядюшка! — она козырнула и нырнула обратно под верстак, где тут же принялась рассказывать Потапычу про «Стальных Псов», захлёбываясь от восторга.

Я поднялся наверх и набрал номер Максима Максимовича.

— Мне нужен инженер, — сказал я без предисловий. — Лучший в своём деле. Специалист по конструктам.

— Мне потребуется несколько часов, — Максим Максимович помолчал. — У меня есть контакт на оборонном заводе «Арсенал». Ведущий

— Сколько?

Он назвал цифру и я чуть не поперхнулся чаем.

— Действуйте, — сказал я, стараясь не думать о том, как быстро тают деньги Ворона и Графа.

* * *

В назначенный день, ровно за три часа до концерта, Кнопка вылетела из своей комнаты.

Я ждал в коридоре и при виде неё мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать собственную наследницу. Белобрысые волосы были взъерошены и зафиксированы в каком-то невообразимом беспорядке, который, судя по всему, считался причёской. На ней была чёрная футболка, которую она где-то раздобыла, с криво нарисованным маркером черепом и надписью «СТАЛЬНЫЕ ПСЫ», причём буква «Ы» опять была написана задом наперёд. На ногах у неё были тяжёлые ботинки Насти, в которых её ступни болтались как горошины в стручке.

— Я готова! — торжественно объявила она.

Настя выглянула из кухни, увидела сестру и молча закрыла дверь, после чего из-за двери донёсся сдавленный стон.

— Пошли, — сказал я, стараясь не смотреть на череп, у которого один глаз был больше другого.

Мы спустились к подъезду, где нас ждала машина. Я открыл заднюю дверь и Кнопка залезла внутрь, но тут же замерла.

На заднем сиденье сидел мужчина. Лет пятидесяти, худощавый, с аккуратной седой бородкой и внимательными глазами за круглыми очками. Он был одет просто, но добротно: свитер, пиджак, никаких украшений. В руках он держал планшет, на экране которого светился чертёж какого-то сложного механизма.

Кнопка нахмурилась и посмотрела на меня с подозрением:

— Не вздумай меня провести! Я тебе не Настя, которую можно легко обмануть. Не забывай, что перед тобой юный гений.

— Пристегнись, юный гений, и называй адрес, — невозмутимо ответил я, садясь рядом.

— Ага, щас! — она показала мне язык. — Говорю же, я не дурочка. Буду показывать дорогу сама, — и тут же скомандовала водителю: — На первом перекрёстке направо.

Машина тронулась и я повернулся к мужчине с планшетом:

— Кстати, познакомьтесь. Виктор Семёнович, это моя сестра, о которой я вам рассказывал. Ксения, это Виктор Семёнович Долгов, ведущий инженер оборонного завода «Арсенал».

— Очень приятно, — вежливо кивнул Долгов, окинув Кнопку оценивающим взглядом. Его глаза на секунду задержались на криво нарисованном черепе, но он ничего не сказал.

— Угу, — буркнула Кнопка, настороженно посматривая на него, а затем бросила она водителю: — Налево на светофоре.

— Виктор Семёнович разрабатывает конструктов нового поколения для армии, — невозмутимо сказал я, глядя в окно. — А сейчас помогает мне с новым проектом.

Кнопка дёрнулась, но промолчала.

— Виктор Семёнович, — я полностью сфокусировался на инженере, — так в итоге что вы решили по последнему вопросу касательно приводов? Переходим с сервоприводов на новую систему?

— Да, — Долгов оживился, и в его голосе появилась та особая интонация, которая бывает у людей, влюблённых в своё дело. — Мы полностью перевели серию «Витязь» на линейные актуаторы с обратной связью и в нашем совместном проекте я планирую использовать эту же схему. Это даёт нам на тридцать процентов больше точности при…

— Линейные актуаторы? — Кнопка не выдержала и повернулась к нему. — На «Витязях»? Вы серьёзно? Они же горят после двух часов нагрузки!

Долгов снял очки, протёр их и посмотрел на Кнопку с новым интересом:

— Первое поколение горело, но мы решили проблему с охлаждением, поставив радиаторы на каждый привод.

— Радиаторы это костыль, — отрезала Кнопка, забыв про дорогу. — Вы лечите симптом, а не причину. Проблема не в перегреве, а в том, что линейные актуаторы работают рывками при переменной нагрузке. Если бы вы поставили схему приводов на продольных тягах с демпфированием, нагрузка распределялась бы плавно и перегрева не было бы вообще!

Долгов медленно надел очки обратно и уставился на неё.

— Продольные тяги? — переспросил он. — Это устаревшая технология. От неё отказались двадцать лет назад.

— От неё отказались, потому что Ковалёвы продавили свои сервоприводы через госзаказ, а не потому что тяги хуже! — Кнопка подалась вперёд, её глаза горели. — Я собрала три конструкта на продольных тягах и ни один не ни разу перегрелся! Хотите знать почему? Потому что тяга передаёт усилие напрямую, без преобразования, без потерь на трение и без этих ваших дурацких радиаторов, которые только вес увеличивают!

— Три конструкта? — Долгов снял очки снова. — Вы собрали три конструкта? Сколько вам лет?

— Двенадцать, — гордо сказала Кнопка. — Прямо на перекрёстке, — бросила она водителю, не отрывая взгляда от инженера.

Следующие двадцать минут я слушал, как двенадцатилетняя девочка в футболке с кривым черепом спорит с ведущим инженером оборонного завода о преимуществах продольных тяг над сервоприводами, и каждый раз, когда Долгов приводил аргумент, Кнопка парировала с такой скоростью и точностью, что у меня начинало болеть в висках от скорости их диалога.

Она забыла показывать дорогу и водитель остановился, не зная куда ехать, а Кнопка не замечала, потому что рисовала на запотевшем стекле схему демпфирующего механизма, который, по её мнению, решал все проблемы серии «Витязь».

— Вот, смотрите! — она ткнула пальцем в стекло. — Если поставить тягу вот сюда, а амортизатор вот сюда, то при ударной нагрузке усилие уходит не в привод, а в раму! Привод вообще не перегревается, потому что ему не надо компенсировать удар!

Долгов долго смотрел на её рисунок. Потом достал планшет, сфотографировал стекло и сказал:

— Знаете, юная леди… ваш брат рассказывал мне о вас, но я, признаться, не поверил ни одному слову.

Он помолчал и добавил:

— И оказался совершенно неправ. Не желаете ли зайти в мою мастерскую и осмотреть прототипы, над которыми я сейчас работаю? Может быть, ваш свежий взгляд поможет увидеть то, чего я не замечаю.

Кнопка замерла. Её глаза стали круглыми. Она посмотрела на меня, потом на Долгова, а затем в окно — там, за стеклом виднелись промышленные здания, до промзоны на Обводном оставалось совсем недалеко.

— Но… концерт… — начала она, и в её голосе слышалась мучительная борьба.

— Я, кстати, говорил что у меня есть испытательный полигон? — добавил Долгов. — Закрытый, только для военных прототипов. Там стоят вещи, которых больше нет нигде в стране.

— Да к чёрту этих панков! — серьёзно произнесла Кнопка. — Не музыка, а ерунда какая-то. Я вообще туда не хотела, это всё вон дяд… брат уговорил меня сходить, — она кивнула на меня и повернулась к Долгову. — Едем!

— Адрес? — спросил водитель.

Кнопка протараторила адрес концерта, а потом повернулась к Долгову и они тут же нырнули обратно в спор о тягах, только теперь Долгов показывал ей что-то на планшете, а она тыкала пальцем и говорила «нет, нет, нет,

Машина остановилась у невзрачного здания с вывеской «Арсенал — испытательный комплекс». Долгов и Кнопка вышли, всё ещё споря, и двинулись к проходной. На пороге инженер обернулся и негромко сказал мне:

— Знаете, Александр, вероятно я даже верну вам деньги, что вы предложили за это представление. Ксения смогла меня впечатлить и я действительно считаю, что она может мне кое в чём помочь.

— Буду рад, — кивнул я.

Кнопка даже не оглянулась. Она уже исчезла за дверью, и я слышал, как её голос затихает в глубине коридора: «А покажете Витязя? А можно потрогать? А у вас тут паяльник есть?»

Машина тронулась и я остался один на заднем сиденье.

Я понял, что в лоб убедить Кнопку не ходить на концерт невозможно и просто дал ей то, ради чего она забудет про любых горе-музыкантов. Испытательный полигон оборонного завода с военными прототипами. Это для Кнопки то же самое, что для Насти бал у Шуваловых. Мечта, о которой она даже не знала что мечтает.

Ну и к тому же, я давно хотел подыскать ей хорошего учителя в инженерном деле. Долгов один из лучших в стране и судя по тому, как он смотрел на схему Кнопки на запотевшем стекле, он понял что перед ним не просто способный ребёнок, а настоящий самородок. За нескромную плату он согласился показать ей мастерскую, но похоже, дело шло к тому, что он сам будет платить ей.

Машина свернула на Обводный канал и через несколько минут остановилась у обшарпанного цеха, из распахнутых ворот которого вырывались звуки, от которых у меня заложило уши ещё до того, как я вышел из машины.

Я посмотрел на здание. Ржавые стены, выбитые окна, толпа людей у входа в чёрных футболках и кожаных куртках. Изнутри доносился вой электрогитар, грохот барабанов и чей-то голос, который не то пел, не то звал на помощь.

— Прибыли, — сказал водитель.

— Да уж, я догадался, — устало выдохнул я, открывая дверь.

Внутри было ещё хуже, чем снаружи. Грохот бил по ушам стеной, от вибрации дрожал пол и дребезжали ржавые конструкции под потолком. Сцена представляла собой сваренную из металлических листов платформу и была залита красным светом. На ней четверо парней в кожаных куртках изо всех сил терзали свои инструменты. Перед сценой бушевала толпа, сотни полторы человек, прыгающих, толкающихся и орущих слова песен.

Я встал у стены и оглядел зал.

Найти среди этого хаоса одну конкретную девушку было невозможно. Все двигались, все были в чёрном, лица мелькали в стробоскопном свете, сливаясь в одно сплошное пятно. Нужно было другое решение.

Мой взгляд скользнул по сцене, по оборудованию, по проводам, тянущимся к колонкам. Справа от сцены, за кулисами, виднелся проход, перегороженный верёвкой и табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Один здоровый, скучающий охранник.

Я подошёл к нему и перекрикивая грохот, произнёс:

— Я от Виктора, звукорежиссёра! Он сказал что у вас проблема с левой колонкой, попросил глянуть!

— Чего⁈ — охранник наклонился ко мне.

— Левая колонка! Фонит! Виктор послал! — я ткнул пальцем в сторону сцены.

Охранник посмотрел на колонку, которая действительно чуть хрипела на басах, почесал затылок и отодвинул верёвку. Я проскользнул мимо него и через десять секунд уже стоял за кулисами.

Отсюда зал был виден как на ладони. Сцена возвышалась над толпой на полтора метра, свет бил сверху и я мог разглядеть лица в первых рядах. Но дальше — снова мешанина теней и движения.

Мне нужно было заставить аристократов себя обнаружить.

Я огляделся. Рядом со мной, у края сцены, стоял запасной, не подключенный микрофон на стойке. Чуть дальше был пульт звукорежиссёра, мигающий десятками огоньков, а в углу, на небольшом постаменте, стоял маскот группы: метровый макет робота-пса, сваренный из металлолома, с оскаленной мордой и светящимися красными глазами. «СТАЛЬНОЙ ПЁС» — было выведено на табличке под ним.

Я подошёл к пульту, нашёл нужный провод, воткнул запасной микрофон в свободный разъём и вышел на край сцены. Музыканты меня не заметили — они были поглощены своим рёвом. Я поднёс микрофон к губам и крикнул:

— Внимание! Просьба всех аристократов, присутствующим в зале оставаться на своих местах и не поддаваться панике, планируется нападение, но полиция уже здесь.

Эффект был мгновенным. Из толпы, как пробки из бутылок, начали выскакивать люди. Пять, десять, пятнадцать — они метались к выходам, прятали лица, натягивали капюшоны. Они боялись не похищения а публичности, раскрытия того, что они здесь были. Золотая молодёжь, прятавшаяся от родителей в андеграунде, выдавала себя с потрохами, и я бы рассмеялся если бы ситуация не была такой грустной.

— Вы что, серьёзно? — пробормотал я, наблюдая за количеством убегающих.

Надеюсь, что моя фраза про полицию спугнёт похитителей, но надеяться лишь на это было нельзя, поэтому мои глаза всё это время сканировали зал, пытаясь найти среди них что-то подозрительное, что-то…

— Да неужели… — протянул я.

У дальнего выхода, в полумраке, мелькнула белоснежная прядь. Девушка двигалась к двери, но не бежала — шла быстро, уверенно, стараясь не привлекать внимания и по обе стороны от неё шли двое крепких мужчин, которые не выглядели ни панками, ни аристократами.

Белые волосы. Худенькая фигура. Почему она кажется мне такой знакомой?

Имя. Как же её звали, чёрт побери… Алёна!

Я сделал то единственное, что мог сделать с микрофоном в руке и расстоянием в тридцать метров до выхода.

— АЛЁНА, БЕГИ! — рявкнул я в микрофон так, что колонки захлебнулись противным хрипом.

Девушка обернулась. Наши глаза на долю секунды встретились через весь зал, сквозь мигающий красный свет и дым-машины.

Двое рядом с ней тоже обернулись и мгновенно всё поняли. Один схватил её за руку, второй толкнул к двери и они рванули наружу, волоча её за собой. Я видел как она попыталась вырваться, дёрнулась, но хватка была слишком крепкой.

Я бросился со сцены. Прыгнул в толпу, оттолкнул кого-то, пробился на три метра к проходу и тут же налетел на стену из чёрных футболок. Охрана. Пять человек, все здоровые, все злые, и ни один из них не собирался пропускать безумца, который только что сорвал концерт.

— Стоять, урод! — первый схватил меня за грудки.

Я ударил его лбом в переносицу и он отпустил, но двое других тут же повисли на моих руках, а четвёртый замахнулся сзади.

Пять громил. Без конструкта. Без магии. И каждая секунда это лишний метр между мной и похищенной девушкой.

Я не мог тратить время на эту драку. Вывернувшись из захвата, я рванул

Красные глаза робота-пса вспыхнули ярче. По сваренному из металлолома корпусу пробежала дрожь. Лапы скрипнули, голова повернулась, железная пасть щёлкнула.

— Задержи их, — коротко приказал я и кивнул на охранников, которые уже неслись ко мне.

Пёс прыгнул.

Сотня килограммов ржавого металла обрушились на первого охранника, сбив его с ног. Толпа завизжала и шарахнулась в стороны. Второй охранник получил железным хвостом по рёбрам и улетел в колонку, которая опрокинулась с оглушительным грохотом, отчего музыка захлебнулась. Третий попытался ударить пса стулом, но стул просто разлетелся в щепки.

Я уже не смотрел. Я бежал к заднему выходу, расталкивая обезумевшую толпу, перепрыгивая через упавших и опрокинутые стойки. За спиной лязгал и рычал оживший маскот, разбирающийся с охраной, а впереди была дверь, за которой исчезли Алёна и двое бандитов.

Я вылетел на задний двор.

Тёмный переулок, ржавые контейнеры, тусклый свет единственного фонаря. И трое — два бандита и девушка между ними. Они тащили её к чёрному фургону, припаркованному в двадцати метрах. Один держал за руки, второй открывал дверь.

— Отпустите её, — сказал я.

Они обернулись. Девушка тоже — и в её глазах, полных страха, мелькнуло узнавание.

— Александр! — крикнула она.

— Какого хрена, откуда он… — начал один из бандитов, но я уже двигался.

Тело наследника было слабым для магии, но для рукопашного боя оно было достаточным, особенно с учётом моего опыта. Я сократил дистанцию в три шага, нырнул под размашистый удар первого, вбил кулак ему под дых и тут же развернулся ко второму. Тот выхватил нож, полоснул — я отклонился, перехватил его запястье и вывернул так, что он взвыл и выронил оружие. Короткий удар коленом в бедро и он осел на асфальт.

Первый поднялся, попёр на меня, пытаясь сгрести в медвежий захват. Я отступил на шаг, пропуская его мимо себя и подставил ногу. Он споткнулся, полетел вперёд и врезался лицом в мусорный контейнер. Металл загудел, бандит сполз на землю и затих.

Второй, скуля и держась за вывернутую руку, пополз к фургону. Я подошёл, взял его за шиворот и впечатал в стену.

Алёна стояла у фонаря, прижавшись спиной к столбу, и смотрела на меня расширенными глазами. Её чёрная куртка была порвана на плече, на запястьях краснели следы от пальцев, белые волосы растрепались, но она не плакала. Она стояла прямо, с высоко поднятой головой.

— Ты цела? — спросил я, подойдя к ней.

Она кивнула, посмотрела на двух бандитов, лежащих на асфальте, на разбитый мусорный контейнер, на мои содранные костяшки и тихо сказала:

— Как ты здесь оказался?

Изнутри цеха донёсся грохот, визг и металлический лязг — робот-пёс, видимо, ещё не закончил с охраной.

— Долгая история, — ответил я. — Надо быстрее уходить отсюда.

Глава 22

Мы шли по набережной Обводного канала, подальше от цеха, из которого всё ещё доносились крики и грохот — робот-пёс, похоже, решил устроить охране полноценную тренировку.

Алёна шла рядом, обхватив себя руками за плечи. Порванная на плече куртка, растрёпанные белые волосы, следы от пальцев на запястьях. Но спина прямая и подбородок высоко — даже после попытки похищения она держалась так, словно вышла с приёма, а не из лап бандитов.

— Тебе нужно домой, — сказал я. — Вызвать машину?

— Нет, — она покачала головой. — Я не могу вернуться раньше.

— Почему?

— Потому что я сказала что иду с подругой в спа-центр на вечерние процедуры, — она чуть виновато улыбнулась. — До конца «процедур» ещё два часа.

— А охрана? — я нахмурился. — Неужели тебя отпускают одну?

— Охрана думает что я сижу в «Жемчужине Невы», — Алёна пожала плечами. — Туда они точно не зайдут. Это особый спа-центр, куда ходят многие юные аристократки, желающие… ненадолго пропасть из виду и почувствовать несколько часов свободы.

Я хитро усмехнулся. Вот, значит, как она ходила на концерты. Спрос рождает предложение — а как я сегодня понял, аристократов, желающих «выйти в народ», хватает с избытком. Целая индустрия прикрытия для золотой молодёжи, играющей в бунтарей.

— Побудешь со мной? — она посмотрела на меня и в её голосе не было кокетства, только тихая просьба. — Пока мои «процедуры» не закончатся. Я не хочу сейчас быть одна.

Я помедлил. У меня было множество дел, но девушка, которую только что пытались похитить, стояла передо мной на тёмной набережной, и её пальцы мелко дрожали, хотя она изо всех сил старалась это скрыть.

— Хорошо, — кивнул я.

Мы пошли вдоль канала. Фонари бросали жёлтые пятна на чёрную воду, где-то вдалеке проехал трамвай, и город постепенно затихал, укладываясь спать. Алёна молчала первые несколько минут, а потом заговорила — негромко, спокойно, словно прогулка с человеком, который только что избил двух бандитов ради неё, была самым обычным делом.

— Ты ведь пришёл туда не случайно, — сказала она. — Не на концерт.

— Не на концерт, — подтвердил я.

— Тогда зачем?

— Узнал что на одном из таких мероприятий планируется похищение аристократки, — не стал скрывать я. — Но не знал кого именно.

Она помолчала, а потом тихо рассмеялась:

— То есть ты пришёл спасать незнакомую девушку, даже не зная, кто она?

— Я пришёл предотвратить преступление, — ответил я. — Спасение незнакомой девушки — побочный эффект.

— Очаровательно, — она улыбнулась и на секунду прижалась плечом к моему. — Ты всегда так? Спасаешь людей и делаешь вид, что тебе всё равно?

— Расскажи лучше о себе, — я перевёл тему. — Я о тебе ничего не знаю, кроме имени и того, что ты любишь панк-музыку и защищаешь незнакомых девушек на приёмах.

— А ты? — она тут же перехватила инициативу. — Я о тебе не знаю ничего, кроме того, что ты появился из ниоткуда, торгуешься с Ковалёвыми на аукционах и дерёшься как человек, который делал это всю жизнь.

Мы посмотрели друг на друга и оба поняли одно и то же: каждый из нас хочет узнать о другом больше, чем готов рассказать о себе. Это была не прогулка — это был допрос под видом светской беседы, где каждый вопрос был крючком, а каждый ответ — щитом.

— Хорошо, — я чуть улыбнулся. — По очереди. Я спрашиваю, ты отвечаешь, потом наоборот. Идёт?

— Идёт, — она кивнула. — Ты первый.

— Откуда ты знаешь, что колье Анастасии настоящее? Там, на приёме. Ты определила с одного взгляда, — начал свой «допрос» издалека.

— Меня учили разбираться в камнях с детства, — она пожала

— Долго тренировался, — пожал я плечами.

— Эй! Это не ответ, — фыркнула она.

— Это единственный ответ, который ты получишь на этот вопрос, — спокойно сказал я. — Мой черёд. Ты сказала «был». Твой отец «коллекционировал». В прошедшем времени.

Алёна отвела взгляд. Несколько шагов мы прошли в тишине, и я видел, как она собирается с мыслями, выстраивая слова.

— Мой отец умер, — тихо сказала она. — Несколько лет назад. Оставил нам с мамой состояние, дом, коллекцию. Моя фамилия Обухова.

Обухова. Я перебрал в голове всё, что знал о петербургских родах — и из памяти прошлой жизни, и из того, что успел узнать за последний месяц. Обуховы… старый род, не из великих, но уважаемый. Промышленники, если память не изменяет.

— Мне жаль, — сказал я.

— Не надо, — она качнула головой. — Это было давно.

Повисла небольшая пауза. И в ней были слышны лишь наши шаги по пустынной набережной.

— Твоя очередь, — она повернулась ко мне. — Расскажи о своей семье. Анастасия — сестра. А ещё?

— Ещё младшая сестра, двенадцать лет. И брат, — я помедлил, подбирая слова. — Он… дуралей, но хороший. И по собственной глупости угодил в непростое положение. Но мы работаем над этим.

— Как загадочно, — она чуть улыбнулась.

— Зачем ты подошла к Анастасии на приёме у Шуваловых? Защитила её от той девушки. Ты её не знала, никогда не видела, у вас нет общих друзей, — спросил я, едва скрыв подозрение в голосе.

Алёна помолчала, а потом посмотрела мне прямо в глаза:

— Потому что я знаю, каково это — быть чужой среди своих. Стоять в зале, полном людей, которые смотрят на тебя сверху вниз и ждут, когда ты оступишься. Анастасия была одна, без защиты, а та змея в сером платье кусала её при всех. Я не могла просто стоять и смотреть.

В её голосе было что-то настоящее. Что-то, что невозможно подделать. Или она была настолько хорошей актрисой, что я не мог отличить правду от игры.

Мы дошли до моста, остановились у перил и стояли рядом, глядя на чёрную воду. Алёна больше не дрожала. Она стояла рядом со мной, почти касаясь плечом, и молчала, и в этом молчании было больше, чем во всех её словах.

— Спасибо, — наконец сказала она. — За сегодня.

— Не за что, — хмыкнул я.

— За что. Ты мог не прийти. Мог не заметить. Мог не кричать моё имя на весь зал, — она тихо рассмеялась. — Кстати, откуда ты его запомнил? Мы виделись один раз.

— У меня хорошая память на имена, — ответил я.

— Только на имена? — она посмотрела на меня снизу вверх и в её голубых глазах блеснуло что-то такое, отчего мне стало одновременно тепло и тревожно.

— На лица тоже, — сказал я и отвёл взгляд, потому что смотреть в эти глаза слишком долго было опасно.

Через два часа я посадил её в такси. Она помахала мне рукой из окна и машина растворилась в ночном Петербурге.

Я стоял на набережной и смотрел ей вслед. Обухова. Отец умер. Состояние. Коллекция. Всё звучало правдоподобно и складно, вот только чутьё никак не давало покоя. Оно назойливо твердило, что Алёна — не так проста как пытается казаться. Весь её рассказал, её история звучит очень искренне и стройно, как хорошо отрепетированная история.

Но её глаза, когда она говорила «я знаю, каково это — быть чужой среди своих» — в них не было лжи. Я видел ложь тысячи раз, на сотнях лиц. И в её глазах в тот момент была только правда.

Вот только правда и ложь у некоторых людей живут в одном доме и делят одну постель. И я пока не мог понять, кто из них хозяин, а кто гость.

* * *

На следующее утро я сидел на кухне и смотрел новости. Точнее, новости смотрели на меня — с экрана телевизора вещали о вчерашнем инциденте.

«…неопознанный конструкт, передвигающийся на четырёх конечностях, был замечен вчера поздно вечером в нескольких районах Петербурга. Очевидцы описывают его как металлическое существо с красными светящимися глазами, которое двигалось с высокой скоростью и издавало лязгающие звуки. Официальный представитель Департамента безопасности заявил, что, по предварительным данным, речь идёт о неисправном конструкте с активированным режимом инфракрасного видения, что объясняет красное свечение глаз. Передвижение на четырёх конечностях, по мнению специалистов, вызвано поломкой поясничного шарнира…»

Картинка сменилась на размытые кадры с камеры наблюдения, на которых угадывался тёмный силуэт, мелькнувший мимо фонаря, и на мутную фотографию, сделанную чьим-то дрожащим телефоном.

«…а теперь комментарий одного из очевидцев.»

На экране появилась пожилая женщина с безумными глазами и сбившимся набок платком, которая хватала журналиста за рукав и тараторила:

«Это был зверь! Зверь из преисподней! Люди погрязли в грехах и это первый всадник апокалипсиса! Я видела его глаза — красные, горящие адским пламенем! Он пришёл за нашими душами, помяните моё слово!»

Кнопка сидела напротив, жевала круассан и не отрываясь смотрела на экран.

— Ну и придумают же ерунду, — фыркнула она, откусывая очередной кусок. — Хотя идея весьма неплоха. Подвижный, мобильный конструкт с мощными челюстями на четырёх конечностях. Усиленный центр тяжести, низкая посадка, высокая устойчивость при столкновении…

— Когда я ем, я глух и нем, — строго произнесла Настя, не поднимая глаз от чашки.

Кнопка запихнула круассан целиком в рот и с набитыми щеками промычала:

— Я фсё, пофва ваботать!

И понеслась из кухни, оставляя за собой дорожку из крошек. Потапыч, сидевший под столом, деловито затопал следом.

Я уже собирался встать и пойти за ней, но задержался. Настя сидела напротив, помешивая чай ложечкой, и молчала. Но это было не спокойное молчание, а то самое, тяжёлое, которое я научился у неё различать.

— Настя, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более обыденно. — Хочу спросить тебя кое о чём.

— М? — она подняла глаза.

— Алёна. Та девушка с приёма. Ты с ней общалась весь вечер. Что ты о ней думаешь?

Настя чуть нахмурилась, не понимая, к чему вопрос:

— Алёна? Она замечательная. Добрая, искренняя, остроумная. А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересуюсь, — я помедлил и добавил, глядя ей прямо в глаза: — А не могла она украсть у тебя письмо?

Настя замерла. Ложечка перестала звенеть о стенки чашки. Несколько секунд она молча смотрела на меня, и я видел, как за её глазами проносятся мысли — быстрые, острые, болезненные.

— Конечно же нет, — наконец сказала она. — Алёна такая

В воздухе повисла пауза.

— Она ведь не могла? — последние два слова прозвучали совсем иначе. Не утверждение — вопрос. И в этом вопросе было столько неуверенности, что мне стало не по себе.

— Я не знаю, — честно ответил я, а затем поднялся из-за стола и спешно вышел.

Я спустился в мастерскую следом за Кнопкой, но успел опередить её на несколько шагов и встал перед дверью, загородив вход.

— Стой, — сказал я.

— Чего? — она уставилась на меня снизу вверх. — Пусти, мне надо работать.

— Сначала послушай. Ты сейчас зайдёшь и увидишь кое-что необычное. И ты будешь молчать. Тихо, спокойно, без криков. Договорились?

Кнопка прищурилась:

— Что ты задумал?

— Договорились? — повторил я.

— Ладно, ладно, — она закатила глаза. — Буду тихой как мышка.

Я открыл дверь.

Кнопка переступила порог, сделала два шага и замерла. Её глаза расширились до размера блюдец, а рот открылся так, что выпавший кусочек круассана покатился по полу.

В центре мастерской, рядом с верстаком, сидел робот-пёс. Метровая конструкция из металла, с оскаленной мордой, острыми ушами из жестянок и красными глазами-лампами, которые сейчас мирно светились тусклым огоньком. Рядом стоял наследник и кидал ему ржавую трубу, а пёс ловил её пастью, приносил обратно и клал у ног, виляя хвостом из арматуры. При каждом взмахе хвост бил по верстаку с металлическим лязгом.

Я почувствовал, как Кнопка рядом со мной набирает воздух в лёгкие — много воздуха, слишком много для обещания «тихой как мышка» — и моя рука мгновенно зажала ей рот.

Из-под моей ладони вырвался сдавленный визг, от которого пёс вскочил и навострил жестяные уши, а Потапыч, стоявший в дверях, попятился и спрятался за косяк.

— Я сказал тихо, — прошипел я.

Кнопка бешено закивала и я осторожно убрал руку. Она стояла, вцепившись пальцами мне в рукав, и беззвучно открывала и закрывала рот, указывая на пса дрожащей рукой.

— Это… это… — наконец выдавила она шёпотом.

— Да, это конструкт-пёс, — спокойно сказал я.

— Да нет же! — она чуть не сорвалась на крик, но вовремя зажала себе рот обеими руками, а потом продолжила яростным шёпотом: — Это же маскот «Стальных Псов»! Буквально! Вот этот самый! Он стоял у них на сцене, я видела его на фотографиях сто раз! Откуда он у тебя⁈

— Долгая история, — отмахнулся я. — И нам нужно его разобрать. Срочно. Пока полгорода ищет «зверя из преисподни» с красными глазами.

— Разобрать? — Кнопка отшатнулась от меня так, словно я предложил разобрать её саму. — Ни за что в жизни! Это же «Стальной Пёс»! Настоящий! Живой! Он будет моим!

Пёс, словно почувствовав, что речь о нём, подошёл к Кнопке и ткнулся железной мордой ей в ладонь. Кнопка ахнула и присела перед ним на корточки, обхватив его голову руками.

— Ты мой хороший, — прошептала она, и пёс завилял хвостом так, что с верстака посыпались болты.

— Кнопка, — строго сказал я. — Никаких роботов-собак в доме. У тебя уже есть Потапыч, а у меня и так слишком много привязанных конструктов.

Потапыч, услышав своё имя, выглянул из-за косяка и уставился на пса с выражением глубокой плюшевой обиды и ревности.

— Значит, выбирай, — добавил я. — Пёс или Потапыч.

Кнопка замерла. Посмотрела на пса. Потом на Потапыча, который стоял в дверях, прижимая к себе плюшевые лапки и мигая пуговичными глазами с таким видом, словно готовился быть преданным.

— Ты жестокий, бессердечный тиран, — процедила Кнопка. — Ты знаешь, что Потапыча я не отдам никогда.

— Знаю, — кивнул я.

— Схожу за отвёрткой, — сухо сказала она, поднимаясь. — А ты пока сделай так, чтобы он не шевелился.

Я положил ладонь на корпус пса и потянулся к фрагменту души внутри. Пёс поднял на меня красные глаза, мигнул ими — раз, другой — и затих. Глаза погасли, лапы подогнулись, хвост замер. Просто кусок металлолома на полу мастерской.

Кнопка, уже вернувшаяся с отвёрткой, молча присела рядом и начала откручивать первый болт. Руки у неё были ровные и деловитые, но я заметил, как она украдкой погладила железное ухо, прежде чем его снять.

Потапыч вышел из-за косяка, подошёл к Кнопке и забрался к ней на колени, утвердительно мигнув глазами. Мол: правильный выбор.

Наследник стоял в углу и молча наблюдал. В какой-то момент он потянулся за трубой, которую кидал псу, и я заметил, как его левая рука дёрнулась — коротко, резко, непроизвольно. Он быстро сжал её правой и прижал к корпусу.

Кнопка тоже заметила. Оторвалась от работы и посмотрела на наследника, нахмурившись:

— Саша, опять рука?

Наследник отвернулся и скрипнул что-то невнятное. Из динамика плеера раздался обрывок бодрой мелодии: «Я нормально, супер гуд. Супер, супер, супер гуд…»

Но Кнопка не купилась. Она повернулась ко мне, и в её глазах уже не было ни восторга от пса, ни обиды за его разборку. Только тревога.

— Дядюшка, — тихо сказала она. — Это уже третий раз за сегодня.

Я молча кивнул и сел на табурет напротив них. Пора было рассказать ей правду.

— Когда я прокачивал свой ранг эфиром, — начал я, — моя мана изменилась. Стала гуще, сильнее, концентрированнее. И эта новая мана начала поступать в наследника.

Кнопка перестала крутить отвёртку.

— Мана — это кровь конструкта, — продолжил я. — Я оживил его своей маной и она постоянно циркулирует между нами, подпитывая конструкт энергией. Но теперь от меня поступает другая мана. Она смешивается со старой и они конфликтуют между собой.

— Как несовместимая группа крови, — тихо сказала Кнопка. Она была бледной, но глаза уже не были испуганными — они были сосредоточенными. Инженерный ум включился и начал обрабатывать информацию.

Наследник стоял неподвижно, повернув голову-ведро к нам. Из динамика не доносилось ни звука.

— Именно, — кивнул я. — Чем сильнее я становлюсь, тем больше разница между новой и старой маной и тем хуже ему становится.

— Так поменяй просто всю ману и делов-то! — Кнопка щёлкнула пальцами. — Это как жидкость в гидравлической системе: слил старую, залил новую!

— Для этого мне придётся сначала полностью изъять всю старую ману из его тела, — сказал я и замолчал.

Кнопка смотрела на меня и ждала продолжения. Но я видел по её лицу, что она уже поняла.

— Это убьёт его? — прошептала она.

Я тяжело вздохнул:

— Мы не знаем, как поведёт себя душа в теле, лишённом маны. Мы не знаем, как она отреагирует на новую ману и запустится ли конструкт вообще. Никто никогда такого не делал, потому что никто никогда не оживлял конструкта с целой душой внутри. Сашка — первый и единственный случай.

Кнопка медленно опустила отвёртку

— Получается, — голос Кнопки стал совсем тихим, — если ты будешь поднимать ранг, это может убить Сашку. А если попытаемся заменить ману — придётся его выключить и есть шанс… что он не включится.

Наследник скрипнул. Коротко, тихо. Из динамика ничего не прозвучало — он не стал искать подходящую песню, потому что для того, что он чувствовал в этот момент, подходящих песен не существовало.

Потапыч на коленях у Кнопки прижался к ней крепче и спрятал плюшевую морду ей подмышку.

Мы сидели в мастерской втроём — трёхсотлетний основатель рода, двенадцатилетний инженерный гений и ржавый робот с запертой внутри душой восемнадцатилетнего парня — и впервые за всё время не знали что делать.

Глава 23

Поместье Ковалёвых. Столовая. Вечер.

Завтрак проходил в молчании. Длинный стол из тёмного дуба, сервированный на четверых, хрусталь, серебро, изысканные блюда. Мать Алёны сидела на дальнем конце стола и ела медленно, аккуратно, не поднимая глаз. Алёна ковыряла вилкой яйцо пашот, делая вид, что ест.

Роман Дмитриевич Ковалёв сидел во главе стола и не ел вообще. Он смотрел на Алёну. Молча, не мигая, с тем самым выражением лица, которое его подчинённые называли между собой «перед грозой».

— Как вчера прошёл вечер? — наконец спросил он, и его голос был настолько ровным, что у Алёны по спине пробежал холод.

— Нормально, — она пожала плечами, не отрывая взгляда от тарелки. — Ходила с Дашей в спа.

— В спа, — повторил Роман. — В «Жемчужину Невы».

— Да, — не смотря ему в глаза ответила девушка.

— Забавно, — он поднял бокал с водой, сделал глоток и аккуратно поставил на стол. — Потому что Лазарев вчера доложил что ты в это время была замечена праздно гуляющей в обществе одного человек.

Алёна замерла. Вилка остановилась на полпути ко рту.

— Это был Кузнецов? — Роман не спрашивал, он утверждал.

Алёна положила вилку на тарелку. Медленно, аккуратно, так чтобы не звякнула о фарфор. Её мать на другом конце стола перестала жевать и застыла.

— Какого чёрта ты встречалась с Кузнецовым без моего ведома⁈ — Роман ударил ладонью по столу и хрусталь жалобно зазвенел.

— Я не встречалась с ним, — Алёна подняла глаза. — Я собирала информацию. Ты сам просил узнать всё, что можно. Вот я и…

— Информацию⁈ — Роман привстал. — Два часа вечерней прогулки по набережной — это сбор информации? Ты думаешь я идиот?

— Я думаю что лучший способ узнать о человеке — это поговорить с ним лично, — Алёна выдержала его взгляд, хотя её руки под столом сжались в кулаки. — Он доверяет мне. Рассказал про семью, про сестёр, про…

— Он мог заподозрить неладное! — Роман обошёл стол и навис над ней. — Мог подвергнуть тебя опасности… Думаешь, я не знаю про ваш салон красоты? Думаешь, я не знаю про ваши побеги и концерты? То, что я даю тебе возможность думать, будто ты имеешь право на свободу, не значит, что ты этим правом обладаешь!

Его голос стал тише и от этого страшнее:

— Ты принадлежишь роду Ковалёвых. Я — твой отец.

Алёна ничего не ответила. Она сидела прямо, с высоко поднятым подбородком, и молчала. Её мать на другом конце стола тихо встала и вышла из столовой, бесшумно прикрыв за собой дверь.

— Он бы не подверг меня опасности, — тихо сказала Алёна. — Он хороший, он вообще-то меня спас.

Слова вырвались прежде чем она успела их остановить. Роман замер.

— Что значит «спас»? — медленно произнёс он.

Алёна закрыла глаза на секунду, понимая, что проговорилась. А потом решила, что отступать поздно:

— На концерте на меня напали. Двое мужчин, пытались затащить в фургон. Кузнецов оказался рядом и остановил их.

Тишина. Абсолютная, звенящая, от которой хотелось закричать.

— Оказался рядом, — Роман произнёс эти слова так, словно пережёвывал битое стекло. — Случайно. На панк-концерте в промзоне. Рядом с моей дочерью.

— Да, — Алёна смотрела ему прямо в глаза. — Случайно.

— Случайностей не бывает, — отрезал Роман, развернулся и вышел из столовой.

Через минуту он уже звонил начальнику сектора безопасности. Его голос — ледяной, чеканящий каждое слово:

— Лазарев, мне нужна полная картина по вчерашнему инциденту на Обводном. Всё: камеры, свидетели, кто нападал, откуда Кузнецов знал, как он туда попал. Я хочу чтобы головы тех, кто посмел поднять руку на мой род лежали на этом столе к завтрашнему утру!

Он указывал на массивный обеденный стол, словно Лазарев мог увидеть это:

— Действуйте жёстко, мне плевать на последствия, все должны увидеть, что происходит с теми, кто поднимает руку на Ковалёвых!

* * *

Я подошёл к поместью Гончаровых ближе к вечеру. Наследник остался дома — после вчерашних событий я не хотел лишний раз подвергать его нагрузкам.

Красный Барон в матово-чёрной краске стоял у ворот. При моём приближении он чуть повернул голову, узнавая, и отступил в сторону.

Меня встретили на крыльце двое бандитов с автоматами. Один узнал меня и кивнул, второй всё равно обыскал — быстро, профессионально, без церемоний. Потом пропустили внутрь.

Граф сидел в кабинете на втором этаже — бывшем кабинете Ворона, который уже успели обставить заново. Другой стол, другое кресло, но те же стены с трещинами и те же пулевые отметины, которые никто не удосужился замазать.

Увидев меня в дверях, Граф нахмурился:

— Кузнецов? Мы вроде не договаривались о встрече.

— Не договаривались, — я вошёл, не дожидаясь приглашения, и сел в кресло напротив него. — Но у нас проблема.

— Какая ещё проблема? — Граф откинулся в кресле и скрестил руки.

— Твои люди вчера похитили аристократку на концерте в промзоне, — строго сказал я и стал наблюдать за его реакцией.

Тишина. Граф несколько секунд смотрел на меня, и я видел как его лицо прошло через три стадии: непонимание, удивление и наконец ярость.

— Ты чё несёшь? — он подался вперёд. — Какую аристократку? Какое похищение?

— Белые волосы, худенькая, твои люди пытались похитить её с концерта. Я еле успел, — абсолютно спокойно произнёс я.

— Ты еле… — Граф осёкся и уставился на меня. — Ты был там?

— Был. И остановил похищение, которое санкционировал ты, — я смотрел ему прямо в глаза.

— Я⁈ — Граф вскочил из кресла так, что оно отлетело к стене. — Да ты рехнулся, Кузнецов! Я бандит, но живу по понятиям! А девок похищать — это не по понятиям!

— У нас была сделка, — я не повысил голос, но каждое слово звучало как удар. — Территория. Охрана. Без бандитизма. Похищение аристократки — это

— Да не было никакого приказа! — Граф ударил кулаком по столу. — Я понятия не имею о чём ты говоришь!

Я молча смотрел на него и не верил. Не мог позволить себе верить, потому что на кону стояло слишком много.

— Ты нарушил условия сделки, — сухо сказал я. — Конструкт возвращается.

— Да хрена два! — Граф побагровел. — Сделка есть сделка! Конструкт до конца месяца должен стоять на моей территории! Я заплатил!

— Ты заплатил за охрану, не за прикрытие похищений.

Атмосфера в кабинете накалилась. Граф стоял по одну сторону стола, я невозмутимо сидел по другую, и мы оба понимали, что следующие слова определят, чем закончится этот разговор.

Я мысленно потянулся к Барону. Фрагмент души откликнулся мгновенно, и через несколько секунд в коридоре загрохотали тяжёлые шаги. Дверь кабинета распахнулась и в проёме появился конструкт, заполнив его целиком — два с лишним метра матово-чёрной стали, клешни сжаты, корпус развёрнут к Графу.

— Ты мне угрожаешь⁈ — прорычал Граф, отступая на шаг. — Моим же конструктом в моём же доме⁈

— Я не угрожаю, — спокойно ответил я. — Я забираю своё.

Граф тяжело дышал, его кулаки были сжаты, на шее пульсировала вена. Несколько секунд он буравил меня взглядом, а потом вдруг процедил:

— Скажи приметы тех двоих.

Я коротко описал бандитов из переулка — одного с разбитым носом, второго с вывернутой рукой.

Граф замер. Потом его лицо исказилось такой злобой, что даже я напрягся.

— Суслик и Рыжий, — процедил он сквозь зубы. — Эти два барана вчера заявились с фингалами и сказали что подрались между собой по пьяни.

Он обернулся к двери и рявкнул:

— Притащите сюда Суслика и Рыжего! Живо!

Через минуту в кабинет втолкнули двоих — я узнал их мгновенно. Тот, кого я ударил лбом в мусорный контейнер, теперь щеголял заклеенным пластырем носом и фингалом на полщеки. Второй, с рукой на перевязи, шёл бочком, стараясь не задеть вывернутое запястье.

Увидев меня, оба побелели.

— Значит так, — Граф навис над ними. — Кузнецов говорит, что вы вчера пытались похитить девку и притащить сюда. Это правда?

— Босс, мы… — начал Суслик.

— Правда или нет⁈ — рявкнул Граф.

— Это он! — Суслик мгновенно ткнул пальцем в Рыжего. — Он мне сказал что ты дал добро!

— Чё⁈ — взвился Рыжий. — Да ты сам ко мне пришёл! Сам сказал что Граф в курсе!

— Врёшь!

— Сам врёшь!

Они бросились друг на друга, но Барон шагнул вперёд, схватил обоих за шиворот и поднял в воздух, держа на вытянутых руках. Оба задёргались, болтая ногами, и мгновенно заткнулись.

— Опусти, — просипел Суслик.

— Босс, мы больше не будем, — захныкал Рыжий.

Граф смотрел на них с такой брезгливостью, словно разглядывал раздавленных тараканов.

Пока он разбирался с ними, я стоял рядом с Бароном и держал ладонь на его корпусе. Считывал воспоминания за последние дни — быстро, обрывками, выхватывая ключевое. Разговоры Графа с бандитами, приказы, планы. Ни одного упоминания похищения. Ни одного слова об аристократке. Суслик и Рыжий похоже действовали сами, наврав остальным что босс в курсе.

Получается, Граф не врал.

Я убрал руку с корпуса и мысленно приказал Барону отойти. Конструкт швырнул обоих бандитов на пол и шагнул назад.

— Я с ними сам разберусь, — мрачно сказал Граф, глядя на скулящих бандитов. — Уж поверь.

— Следи лучше за своими людьми, чтобы разбираться не приходилось, — ответил я и направился к двери. Подходя к ней, я не оборачиваясь бросил: — Конструкт остаётся.

Граф не нарушал сделку, а значит право на его стороне и забирать Барона у меня нет оснований. Моё слово было незыблемо, давая его аристократу или бандиту — не имеет значения. Если Кузнецов что-то сказал, значит так и будет.

Я уже подошёл к лестнице на первый этаж, когда снаружи раздался далёкий гул.

Моторы. Много моторов, тяжёлых, рычащих, идущих с нескольких направлений сразу. Визг покрышек на повороте. Хлопанье дверей. И чей-то крик со двора — хриплый, испуганный:

— На нас напали! — завопил кто-то внизу.

Я бросился к окну. По подъездной дороге к поместью подъехали три чёрных бронированных фургона и два внедорожника. Из первого фургона уже выскакивали люди в тактическом снаряжении — бронежилеты, шлемы, артефактное оружие. Быстрые, слаженные, профессиональные. Не уличная шпана — подготовленный штурмовой отряд.

Сверху загрохотали шаги и в коридор выскочил Граф с автоматом в руках:

— Кто это⁈ Кто, чёрт возьми, это⁈

За окном уже раздавались выстрелы.

— Не знаю, — я смотрел на чёрные фургоны без номеров и без опознавательных знаков. — Но это точно не уличная шпана.

* * *

Гранд-отель «Астория». Благотворительный приём фонда «Свет Невы». Несколькими часами ранее

«…и я хочу особо отметить человека, без которого наш фонд не смог бы помочь и половине тех семей, которым мы помогли в этом году. Человека, чья щедрость и чьё неравнодушие к судьбам простых людей вдохновляют каждого из нас. Дамы и господа — Юрий Викторович Воронов!»

Зал зааплодировал. Три сотни гостей в вечерних нарядах, хрусталь, свечи, оркестр в углу. Сливки петербургского общества, собравшиеся под высокими потолками «Астории», чтобы отдать дань уважения одному из самых уважаемых аристократов города.

Юрий Викторович Воронов сидел за центральным столом и ел устрицы. Невысокий, сухощавый, с аккуратно подстриженной седой бородкой и мягкими карими глазами, в которых светилось тёплое благодушие. Безупречный костюм, орденская планка на лацкане, золотые запонки. Он выглядел как добрый дедушка, который случайно забрёл на светский приём и теперь с лёгким смущением принимает незаслуженные, по его мнению, комплименты.

К нему наклонился помощник — молодой человек в сером костюме, незаметный и бесцветный, как тень.

— Юрий Викторович, — прошептал он на ухо. — Прошу прощения за беспокойство. Вашего сына убили.

Воронов поднёс к губам бокал виски, сделал глоток и поставил обратно. Взял следующую устрицу, выдавил на неё лимон и отправил в рот. Прожевал. Промокнул губы салфеткой.

— Какого? — спокойно спросил он, не поворачивая головы.

На сцене тем временем продолжалась речь:

«…его вклад в развитие детских приютов Петербурга невозможно переоценить. Благодаря фонду Юрия Викторовича более двухсот детей обрели новый дом, получили образование и шанс на достойную жизнь…»

— Игоря, Юрий Викторович, — шепнул помощник.

Воронов взял ещё одну устрицу. Выдавил лимон. Прожевал. Отпил виски. Долгая, невыносимо долгая пауза, во время которой помощник стоял, не шевелясь и не дыша.

— Кто? — наконец спросил Воронов.

«…а его личное участие в программе реабилитации ветеранов заслуживает отдельных слов благодарности. Юрий Викторович, вы — пример того, каким должен быть настоящий аристократ, настоящий гражданин и настоящий человек!»

— По нашим

Воронов ответил мгновенно, без паузы, без единой секунды раздумий, продолжая смотреть на сцену с мягкой улыбкой:

— Разберитесь. Их головы должны лежать у меня на столе завтра утром.

Зал взорвался аплодисментами. Софиты качнулись и скрестились на центральном столе, заливая Юрия Викторовича Воронова тёплым золотистым светом. Он поднялся, одёрнул пиджак, очаровательно улыбнулся и неспешно направился к сцене, на ходу кивая аплодирующим гостям.

Подойдя к микрофону, он сделал скромный жест рукой, призывая зал к тишине:

— Друзья мои, вы слишком добры ко мне. Я лишь делаю то, что обязан делать каждый, кому повезло родиться в достатке…

Его голос — тёплый, мягкий, с едва заметной хрипотцой — разнёсся по залу, и три сотни гостей слушали его, затаив дыхание.

Помощник в сером костюме уже вышел из зала, на ходу набирая номер на телефоне.

Глава 24

— Сейчас эти ублюдки пожалеют что сунулись на мою территорию! — рявкнул Граф за моей спиной и передёрнул затвор автомата.

Первые выстрелы раздались во дворе.

Я бросился к окну. Трое бандитов Графа уже залегли за перевёрнутой скамейкой у ворот и палили из автоматов в сторону подъезжающих фургонов. Штурмовики в тактическом снаряжении выскакивали на ходу, рассредоточивались, занимали позиции.

Первая очередь ударила по скамейке, расщепив доски. Один из бандитов вскрикнул и завалился набок. Двое оставшихся продолжили стрелять, но пара штурмовиков уже зашли с фланга.

Хлопок, вспышка и бандиты свалились молча.

— Твою мать! — Граф выглянул в окно через моё плечо. — У них что там, «жальники»? Это же военный артефакт!

— Жальники? — уточнил я.

— Усыпляющие снаряды, — пояснил Граф, не сводя взгляда с перестрелки. — Мгновенно оглушают всех вокруг, это блин не пукалки ВОрона и его людей.

Тем временем из второго фургона выскочили ещё четверо. Штурмовая группа разделилась: двое бросились к главному входу, а оставшиеся двое пошли в обход. Один из бандитов Графа на втором этаже высунулся из окна с гранатомётом, но штурмовик снизу мгновенно вскинул руку и с его перчатки сорвался синий разряд. Гранатомёт выпал, бандит обмяк и повис на подоконнике.

Рунические перчатки, усиленное снаряжение… это совсем не бандитская разборка.

— Это не твои конкуренты, — сказал я. — Это самые настоящие военные.

— Какие нахрен военные? — Граф побелел. — Я не воевал ни с кем из военных! Я вообще…

Его прервал грохот. Красный Барон вышел из-за угла поместья, встал посреди двора во весь рост, и его матово-чёрный корпус буквально поглотил свет.

— Да! — Граф ударил кулаком по подоконнику. — Давай, родной! Покажи им!

Штурмовики отреагировали мгновенно. Один из них выхватил что-то похожее на короткую дубинку, нажал кнопку и дубинка раскрылась, превратившись в тарелку антенны. Из неё вырвался едва видимый синий поток, ударивший Барона в грудь.

Генератор помех. Такой должен отключить любой конструкт мгновенно но Барон даже не замедлился.

— Что за чёрт? — крикнул один из штурмовиков, отступая. — Он не отключается!

Второй выставил вперёд массивное ружьё с широким раструбом — электромагнитная пушка. Выстрелил и волна исказила воздух, ударила в Барона, прошла сквозь него. Ничего.

— Программа не отвечает! — заорал кто-то в рацию. — Мы не можем его отключить!

Барон шагнул вперёд и выбил обоих штурмовиков мощным ударом: одного в стену поместья, а другого в бок фургона. Оба потеряли сознание мгновенно.

— Что сидишь, родной? — процедил Граф. — Продолжай!

Но штурмовики уже оправились от шока. Трое одновременно подняли артефактные винтовки и выпустили по Барону короткие очереди. Это были не пули, а сгустки концентрированной энергии. Вспышки ударили в корпус и Барона отбросило назад. Матово-чёрная броня пошла трещинами, из левого плеча повалил дым.

— Нет! — Граф вскинул автомат. — Сволочи!

Он выпустил очередь через окно, один из штурмовиков дёрнулся и упал. Двое других тут же развернулись в нашу сторону, я успел рвануть Графа вниз и в следующее мгновение над нами просвистели заряды и ударили в стену, выжигая в обоях чёрные пятна.

— Барон, — я мысленно ткнулся в фрагмент души внутри робота и отдал приказ. — Рельеф!

Конструкт услышал и не пошёл на штурмовиков напрямую. Вместо этого он развернулся, рванул к фургону, вырвал дверь с петлями и швырнул её, как диск. Один из штурмовиков не успел пригнуться и дверь снесла его с ног. Барон схватил вторую дверь и поднял перед собой как щит. Очередь артефактных зарядов ударила в неё, металл пошёл трещинами, но выдержал.

Робот пошёл боком, прикрываясь дверью, добрался до другого фургона и залёг за ним. Штурмовики перегруппировались и пошли в обход.

Конструкт отступил дальше, снова выглянул и швырнул в них обломком арматуры, который держал в руке. Один из штурмовиков поймал его грудью и отлетел на несколько метров.

— Это не по программе, — услышал я из рации внизу. — Повторяю, конструкт действует не по программе!

— Это вообще не программа! — заорал другой голос. — Он ведёт себя как… как человек!

Конструкт использовал этот момент. Притворился, что ранен, пошатнулся, опустился на одно колено, уронил клешню. Штурмовики выскочили из укрытия, пошли добивать, но Барон мгновенно выпрямился, схватил ближайшего солдата и швырнул в стену поместья, а второго достал ударом снизу.

Остались трое. Они отступали, переговариваясь через рации, явно растерянные. Один пятился, держа винтовку на вытянутых руках, и его голос сорвался:

— Эта штука нас переигрывает!

Граф рядом со мной хрипло рассмеялся и вскинул автомат, высунувшись в окно:

— Получайте, уроды! Получайте!

Он всадил длинную очередь в землю перед отступающими штурмовиками, заставив их пригнуться.

— Валите с моей территории! — заорал Граф. — Валите или сейчас этот зверь всех вас порвёт!

Я смотрел на двор. Барон стоял посреди разбитых фургонов, чёрный, закопчённый, с повреждённой бронёй, но всё ещё на ногах. Штурмовики отступали к машинам. Двое из оставшихся подхватили потерявших сознание товарищей и тащили к фургону.

И только тогда я обратил внимание на ещё один грузовик. Он стоял в стороне от остальных. Большой, бронированный, с наглухо закрытыми задними дверями. Из него никто не вышел, хотя бой шёл уже несколько минут.

— Граф, — я схватил его за плечо. — Рано радуешься.

— Чего? — он обернулся, всё ещё усмехаясь.

Я указал в сторону грузовика и его усмешка медленно сползла с лица:

— А в нём…

— В нём что-то, ради чего всё это затевалось, — сказал я. — И сейчас оно откроется.

Словно в ответ на мои слова, задние двери грузовика медленно начали открываться.

* * *

Мобильный командный пункт управления

Лазарев сидел в полутёмном салоне, глядя на экраны, транслирующие изображение со шлемов штурмовиков. Три монитора. Три картинки боя. И

Он нажал кнопку связи и поднёс трубку к уху:

— Роман Дмитриевич, ситуация сложнее, чем мы ожидали.

— Говори, — раздался ровный голос Ковалёва.

— У бандитов есть незарегистрированный конструкт. Матово-чёрный, тяжёлый класс, около двух с половиной метров. Мы применили стандартные средства отключения: генератор помех, электромагнитный импульс, обратный сигнал через код производителя. Ноль реакции.

В трубке повисла пауза.

— Это ещё не всё, — продолжил Лазарев. — Конструкт ведёт себя нетипично… Импровизирует, использует укрытия, притворяется повреждённым, действует тактически. Мои люди докладывают, что он перемещается как человек, а не как машина.

В трубке наступила такая тишина, что Лазарев подумал было, что связь оборвалась, но потом Ковалёв заговорил, и его голос был тихим и очень, очень спокойным:

— Это он.

— Кто, Роман Дмитриевич? — не понял начальник сектора безопасности.

— Не важно. Во что бы то ни стало заполучить этого конструкта. Любой ценой, слышишь меня? — выпалил Ковалёв. — Выпускай Витязей.

Лазарев замер с трубкой у уха.

— Роман Дмитриевич, при всём уважении, — осторожно начал он, — Витязи это военные конструкты. По международной конвенции их использование вблизи гражданских объектов запрещено. Если эту информацию зафиксируют камеры, у нас будут проблемы не только с военными, но и с Императорской Канцелярией. Нас могут…

— Мне плевать на гражданских, — отрезал Ковалёв. — Мне плевать на конвенцию. Мне плевать на Канцелярию. Притащи мне сюда этого конструкта.

Трубка щёлкнула и связь оборвалась.

Лазарев медленно опустил телефон и посмотрел на экран. Чёрный конструкт как раз швырял дверь фургона в отступающих штурмовиков.

— Ну что ж, — пробормотал он. — Похоже, действительно придётся задействовать крайние меры.

Он нажал кнопку рации:

— Всем подразделениям, отход на исходные. Грузовик семь-один — открытие. Повторяю: открытие.

— Принято, — раздалось из рации.

Лазарев откинулся на сиденье и начал наблюдать.

Двери последнего грузовика распахнулись полностью.

Из темноты шагнул первый робот: массивный, два с половиной метра в высоту, корпус из композитной брони с пластинами усиления на груди и плечах, голова-шлем с красной светящейся полосой вместо глаз. На руках — полноценные кисти с пятью пальцами. Движения плавные, точные, выверенные до миллиметра.

«Витязь». Новейшая модель «Ковалёв Индастриз», разработанная для спецопераций. Сорок миллионов рублей за штуку. Полностью автономный боевой комплекс.

Следом вышел второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Они построились во дворе поместья в идеальный клин, синхронно, без единого лишнего движения. Бандиты Графа, которые только что радовались победе, замолчали. Один из них даже выронил автомат, поражённый увиденным.

Лазарев смотрел на экран шлема командира группы и видел то же, что видели его штурмовики. Чёрный конструкт Кузнецова развернулся к Витязям и впервые за весь бой помедлил.

— Интересно, — пробормотал Лазарев. — Он их оценивает. Почти как человек перед дракой…

Он нажал кнопку рации:

— Цель — захват объекта. Повторяю: захват, а не уничтожение. Группа «Альфа» — фронтальная атака. Группа «Бета» — фланговый обход. Команда «старт».

— Принято, — коротко ответила рация и всё началось.

Два Витязя бросились вперёд. Двигались они не так, как человек: слишком ровно, слишком прямолинейно, но скорость была чудовищная. Чёрный конструкт не стал ждать: прыгнул в сторону, подхватил обломок арматуры и встретил первого Витязя ударом в корпус.

Звон стали о сталь разнёсся по двору. Арматура согнулась, но Витязь даже не шелохнулся и ответил ударом кулака в плечо Барона.

Матово-чёрная броня пошла глубокой вмятиной. Барон отшатнулся, но второй Витязь уже был рядом и нанёс двойной удар — в корпус и в голову. Чёрный конструкт упал на колено, тут же перекатился в сторону, ушёл от следующего удара и выпрямился.

— А он хорош, — Лазарев подался вперёд. — Витязи, смените тактику. Плотная сцепка, не давайте ему маневра.

Он попытался отдать команду штатно, через программу, чтобы конструкты действовали с упором на импровизацию, как их противник, но Витязи не могли импровизировать. Они могли только выполнять заложенные сценарии, пусть и очень эффективно.

Два конструкта одновременно шагнули к Барону, блокируя его маневр, третий тем временем зашёл сзади, а четвёртый и пятый — с флангов.

Классический боксёрский приём в исполнении трёх конструктов одновременно. Барон не смог увернуться от всех. Удар в спину отбросил его вперёд, удар сбоку развернул и в этот момент фронтальный Витязь нанёс сокрушительный удар в грудь.

Барон пролетел несколько метров и с чудовищной силой врезался в стену поместья. Камни посыпались, поднялась пыль. Конструкт тут же попытался встать.

— Не дать подняться! — скомандовал Лазарев.

Витязи уже были рядом. Первый наступил Барону на повреждённое левое плечо, второй ударил по правой руке сверху, выбив её из сустава. Третий зафиксировал ноги. Чёрный конструкт задёргался, пытаясь освободиться, но у него не было ни единого шанса.

— Интересная попытка, — негромко сказал Лазарев, наблюдая за экраном. — Очень человеческая…

Барон предпринял последнюю попытку — он извернулся, ударил по колену Витязя, но композитная броня выдержала. Барон тут же получил удар по голове в ответ, отчего его лицевая пластина вмялась внутрь.

Ещё не уничтожен, но больше не боеспособен.

— Группа «Гамма», сеть! — скомандовал Лазарев.

Из первого фургона выехал небольшой, колёсный дрон с руническим излучателем. Он подкатился к поверженному Барону и выпустил стальную паутину — толстые тросы с рунами стабилизации, которые блокировали любое движение. Витязи отступили, Барон дёрнулся под сетью и затих.

Захвачен. Лазарев выдохнул и откинулся в кресле:

— Витязи — периметр. Группа «Альфа» — зачистка здания. Бандитов брать живыми, если будут сопротивляться — подавлять.

Он посмотрел на экран шлема «альфы». Камера медленно поднялась к фасаду поместья, задержалась на окне второго этажа. Том самом, из которого минуту назад высунулся плотный широкоплечий мужчина в кожаной куртке.

Но рядом с ним стоял кто-то ещё: молодой и явно не бандитской внешности. Камера не успела приблизить изображение — фигура быстро отступила в тень комнаты, но Лазарев видел достаточно.

— Любопытно, — пробормотал он.

Он снова нажал кнопку рации:

— Группа «Альфа», приоритет — захват всех находящихся в здании. Мне нужны все без исключения. Особое внимание — второй этаж, восточное крыло. Там молодой человек, не похож на бандитов. Брать аккуратно, по возможности живым.

— Принято, — прошипела рация в ответ.

Лазарев снова посмотрел на окно, в котором исчезла загадочная фигура.

— Кто же ты такой, парень, — тихо сказал он. — И что там делаешь?

Глава 25

Я отшатнулся от окна и строго сказал Графу:

— Нам нужно немедленно уходить.

— Куда? — он был бледный, а в руке всё ещё сжимал автомат. — Они везде!

— Запасной выход? — не спросил, скомандовал я.

Граф кивнул и рванул к двери. Я последовал за ним.

Мы

Мы пробежали мимо комнаты, в которой двое бандитов баррикадировали дверь мебелью. Один увидел нас:

— Босс, куда⁈

— На восточную лестницу! Держите как можно дольше!

Бандит кивнул и продолжил тащить шкаф. Через секунду дверь за нами вышибло и в комнату ворвались трое штурмовиков. Короткая вспышка, глухие хлопки и бандиты замолчали.

Я ускорился.

Вот и восточная лестница. Граф спускался первым, я за ним. На первой площадке мы столкнулись с парнем, который бежал нам навстречу. Его лицо было в копоти, а из плеча торчит обломок арматуры.

— Внизу уже! — выдохнул он. — Они на первом этаже, перекрыли всё!

— Чёрный ход? — спросил Граф.

— Там робот! Стоит прямо у двери! — испуганно выпалил тот.

Я тихо выругался. Мне нельзя попасться. Это будет конец всему: репутации, роду, всему что я планировал построить. Если Ковалёв поймает меня в логове бандитов, если он допросит меня, если вытянет хоть что-то о конструктах, о даре, то род Кузнецовых смешают с грязью и похоронят окончательно.

— Наверх, — я развернулся и побежал обратно.

— Ты рехнулся? — Граф рванулся за мной. — Там же тупик!

— Замолкни уже и хватит паниковать, — грубо бросил я в ответ.

Мы вылетели обратно на второй этаж. Я свернул в противоположный коридор — тот, что вёл к западному крылу. На повороте я налетел на двух бандитов, которые отстреливались через окно.

— Пожарная лестница? — коротко спросил я и они всё поняли.

— Третье окно во двор с западной стороны фасада, — раздалось в ответ.

Я кивнул и мы с Графом побежали дальше. В этот момент из бокового коридора появились трое штурмовиков. Они увидели нас, вскинули оружие.

— Пригнись! — я толкнул Графа в сторону.

Рунический заряд ударил в стену над нашими головами. Обои вспыхнули и тут же погасли, оставив чёрное пятно. Граф выпустил ответную очередь, один из штурмовиков покачнулся и отступил за угол.

— Беги! — я толкнул Графа к лестнице. — Западное окно! Пожарная лестница!

— А ты? — выпалил он.

— Разделяемся, — коротко бросил я.

Граф посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но тут штурмовики за углом перезарядились и мы оба пригнулись. Граф кивнул и рванул к пожарной лестнице.

Я же пошёл в другую сторону. Было понятно, что разделившись, шансов у нас было больше, плюс мне надо было избавиться от свидетеля, если придётся действовать более… открыто. Да и шансов, что штурмовики не перекрыли пожарную лестницу откровенно было не много.

Я свернул в первую попавшуюся комнату. Это была бывшая спальня. Закрыв за собой дверь, я слышал как в коридоре протопали штурмовики, как они разделились на две группы — одна побежала за Графом, другая осталась проверять комнаты.

В соседнюю дверь уже ломились.

Я огляделся. Окно вело во внутренний двор. Прямо под ним стоял Витязь.

Нет, это точно не выход. Я подёргал вторую дверь в комнате — она вела куда-то в смежное помещение. Дверь была заперта. Я отступил на шаг и пнул её ногой. Замок хрустнул и дверь распахнулась.

За ней оказался маленький коридор для прислуги: узкий, тёмный, с низким потолком. Я побежал по нему, слыша как позади уже ломают дверь спальни.

Коридор вывел меня в большой зал на втором этаже. Судя по всему это была какая-то бывшая гостиная с высокими окнами и облупившимся паркетом. В дальнем конце виднелись двойные двери, ведущие куда-то ещё. Я рванул к ним.

И тут двери распахнулись и мне навстречу вошли двое штурмовиков. Я развернулся, но сзади уже выбегали трое других из коридора для прислуги. Итого пять человек, мда… Их артефактные винтовки тут же нацелились на меня.

— Стоять на месте! — один из штурмовиков шагнул вперёд. — На колени, руки за голову!

Впрочем, я и не шевелился. В это время за моей спиной открылась ещё одна боковая дверь и в зал вошли ещё двое. Теперь семеро, ну просто прекрасно… Один из них был в шлеме с дополнительной антенной, скорее всего командир группы. Он подошёл ближе и нажал кнопку на рации:

— «Альфа-центр» командному пункту. Объект захвачен. Восточное крыло, второй этаж. Один гражданский, соответствует описанию.

— Принято, — раздалось из рации чей-то голосом. — Доставить на командный пункт. Живым.

Двое штурмовиков шагнули ко мне, держа винтовки наизготовку. Один потянулся к моим рукам, чтобы связать запястья.

Я смотрел в пол и лихорадочно думал. Вариантов не было. Магии у меня сейчас хватит разве что на один удар и то слабый. Против семи штурмовиков в броне это бесполезно. Конструктов рядом нет, Барон нейтрализован…

Через минуту я буду в руках людей Ковалёва, — пронеслась неприятная мысль, но это не было поражением. Я уже продумывал способ побега, как внезапно окно за моей спиной взорвалось россыпью осколков.

Штурмовики быстро развернулись, но всё равно опоздали. Сквозь проём в облаке битого стекла и клубах пыли влетела ржавая громадина, приземлилась на пол с оглушительным лязгом и выпрямилась во весь рост. Это был наследник.

Из динамика на его груди на всю громкость хрипел торжественный оркестр — медь, барабаны, фанфары. Раздражающая мелодия была своего рода психологическим оружием, которое неплохо работало, потому что штурмовики явно не понимали что происходит, двое даже зажимали уши.

Робот огляделся, заметил меня, направленные на меня винтовки и одним движением развернулся к ближайшему штурмовику.

— Это что за… — только и успел сказать тот.

Кулак наследника впечатал его в стену. Штурмовик сполз на пол. Второй попытался выстрелить, но я, воспользовавшись паузой и замешательством, сблизился и подсёк его. Он рухнул лицом вниз — винтовка ушла в сторону и ударила зарядом в потолок, осыпав нас штукатуркой.

Дальше всё смазалось.

Трое штурмовиков развернулись к наследнику, двое остались держать меня. Я выбросил в ближайшего ладонь с остатками огня. Короткая вспышка была способна лишь на одно — отвлечь и напугать, и с этим она справилась.

Штурмовики дёрнулись и отпрыгнули по сторонам, явно ожидая, что в них полетит огненный шар. Мне хватило этого времени, чтобы подобрать упавшую винтовку первого штурмовика, которого я подсёк. Я вскинул винтовку и выстрелил не целясь. Рунический заряд прошёл в сантиметре от моей цели. Вот только моё неточный выстрел угодил во второго солдата, стоящего сзади.

Осталось трое. Наследник разом схватил двух и швырнул их в стену. Последний, командир с антенной на шлеме, ринулся к выходу, нажимая кнопку рации:

— Тревога! Повторяю, тревога! Восточное крыло! У нас тут ещё один конструкт!

Я прицелился и

Мне бы хотелось сказать что повисла тишина, но из динамика на груди наследника продолжал хрипеть триумфальный марш.

— Выключи уже эту шарманку, — я с силой стукнул по кнопке выключения, а затем, в повисшей тишине, сказал: — Спасибо тебе. А теперь надо быстрее уходить.

Наследник утвердительно скрипнул, но спустя мгновение за окном раздался лязг металла и в разбитое окно влетела бронированная фигура. Это был Витязь.

Я не успел обернуться — наследник среагировал первым. Он рванулся назад и встретил ворвавшуюся в комнату фигуру ударом корпус в корпус. Грохот был такой, что задребезжали остатки стёкол в раме.

— Двери! — я рванул к двойным дверям в дальнем конце помещения.

Распахнул их и тут же отшатнулся. В дверном проёме стояли ещё двое Витязей, уже двигаясь мне навстречу.

Я зачем-то захлопнул двери, вот только через пару секунд их разорвало в клочья. В помещении появилось ещё два робота.

Обернувшись, я увидел, что наследник бился с первым Витязем, пытаясь удержать его у окна. Корпус моего конструкта скрежетал, из левого плеча посыпались искры. Витязь превосходил его во всём: в силе, в скорости, в броне. Наследник держался только на ярости и отчаянии.

Из коридора для прислуги появилось ещё двое Витязей. Итого пять Витязей в одном зале.

Наследник отлетел от очередного удара и врезался в колонну. Она треснула, едва не упав.

Наследник поднялся и мы встали плечом к плечу.

— Эй, железный, — я не отрывал взгляда от приближающихся Витязей. — Справимся?

Наследник скрипнул утвердительно. Из динамика коротко бодро грянуло: «И вновь продолжается бой! И сердцу тревожно в груди…»

Первый Витязь ударил. Наследник принял удар на корпус, я подсёк ноги Витязя выстрелом из винтовки и он пошатнулся. Наследник тут же рванулся вперёд и толкнул его на второго. Оба Витязя рухнули.

На секунду показалось что шанс есть.

А потом двое других одновременно ударили наследника — в голову и по колену. Наследник тут же упал. Третий пнул его корпус, и ржавый металл треснул, обнажив каркас.

Я выстрелил — заряд отскочил от брони Витязя. Попытался снова, но винтовка щёлкнула вхолостую, заряд кончился.

Витязь выбил винтовку из моих рук коротким ударом. Другой схватил меня за плечо и отшвырнул через весь зал. Я влетел в письменный стол, что Граф притащил сюда вместо разрушенного стола Ворона. Стол треснул, содержимое ящиков высыпалось на пол.

Наследник лежал на полу в десяти метрах от меня и пытался встать. Его левая рука не слушалась вообще, правая дёргалась короткими рывками. Витязи медленно шли к нему — уже не торопясь, потому что торопиться было некуда.

Я перевернулся на бок, чтобы встать, и увидел…

Среди разбросанного содержимого ящиков стола был маленький хрустальный флакон. Серебристо-голубая, мягко пульсирующая жидкость. Эфир. Граф, похоже, украл его и хотел продать, или… впрочем, это неважно.

Моя рука сама потянулась к флакону и я замер.

Эфир — это мой шанс. Единственный. Выпить, получить прилив силы, вырубить Витязей, спастись, сохранить род.

Но мана… Эфир сделает её ещё концентрированнее, а это значит…

Я поднял голову и посмотрел на наследника. Он лежал на полу, и его желтые глаза-лампочки смотрели прямо на меня. Он видел флакон и всё прекрасно понимал.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга через разгромленный зал, пока Витязи приближались к нему.

Наследник коротко скрипнул, поднял руку и нажал одну из кнопок на груди. Из динамика раздалась грустная песня, что я слышал в мастерской Кнопки, когда она печалилась после деактивации Мистера Шкафчика:

«В жизни так бывает, что друзья уходят прочь. Только пламя догорает и не бьётся в венах кровь»

Я смотрел на него и чувствовал, как в груди что-то рвётся. Наследник давал мне разрешение. Он понимал, что это может его убить, и говорил мне: пей. Пей, спасай род, спасай сестёр. Пей, потому что иначе конец всему.

Выдержит ли он? Я не знал. Никто не знал, но другого выхода не было. Я открыл флакон и выпил эфир одним глотком.

Обжигающе-ледяной поток ударил в грудь. В прошлый раз я сидел в тишине кабинета и медленно, методично растягивал каналы и сосуд. Сейчас было не до медитации. Эфир был допингом, а не тренировкой. Лекарством, которое убивает, пока лечит.

Сила хлынула по каналам сразу, без подготовки. Каналы вспыхнули огнём, но выдержали — они уже были расширены после прошлой прокачки. Мана стала плотной, тяжёлой, по-настоящему боевой. Впервые за долгое время я почувствовал себя не учеником. По моему телу разлилась нечеловеческая энергия и на какую-то долю мгновения я почувствовал себя тем, кем был когда-то.

Обуздав силу внутри меня, я встал и повернулся к противникам. Но боковое зрение зацепилось за наследника.

Он не встал. Ржавый корпус задёргался на полу. Его глаза-лампочки мигнули. Один раз, второй, третий… и погасли. Правая рука скрутилась в неестественной позе и забилась в конвульсиях. Левая застыла. Корпус заходил ходуном, из суставов повалил дым. Из динамика ещё играла песня, но звук искажался, хрипел, срывался.

«В жизни так бы-бы-бы-бы…»

Плеер заело.

— Нет, — я шагнул к нему. — Нет, нет, нет, держись, слышишь⁉

Но Витязи уже были рядом с ним. Один наступил на поверженный корпус, прижимая к полу. Другой развернулся ко мне.

Трое оставшихся оправились и шагнули вперёд все одновременно, беря меня в кольцо.

Я стоял посреди разгромленного кабинета Графа. С эфиром, бушующим в венах. С новой силой, готовой прорваться наружу, с ржавым телом наследника, дёргающимся на полу в десяти шагах от меня и с пятью роботами, идущими меня убивать.

* * *

Продолжение истории во втором томе!

https://author.today/reader/591417

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Князь из стали