Как я съел ваши фаерболы 4

Глава 1

Кирилл Тесленок

Как я съел ваши фаерболы 4

Синтиальский мокко. Горячий, без сахара, пенка ровно четыре миллиметра

Читать Первый Том Серии: https://author.today/reader/592319

Президентский люкс гостиницы «Северная Корона» назывался президентским, судя по всему, с большой долей иронией.

Ксения Тьери остановилась на пороге и медленно обвела взглядом помещение. Скрипучий паркет явно укладывал человек, который ненавидел прямые углы. Пыльные бархатные портьеры цвета раздавленной сливы. Люстра с фальшивой позолотой висела под углом в семь градусов к горизонту и, кажется, гордилась этим.

Воздух пах старой мебелью и чужими компромиссами.

— Лучший номер в губернии, В-ваше Превосходительство! — Администратор в поношенном фраке семенил рядом, потея с производительностью небольшого фонтана. — З-здесь останавливался сам г-губернатор! И п-певица Забелина! Т-трижды!

Ксения поморщилась.

Заикание. Слова-паразиты. «З-здесь», «г-губернатор», «п-певица», «т-трижды» в одном абзаце устной речи. Этот человек говорил так, словно его учили языку контрабандисты, в темноте и на спор.

Перо в её руке сделало короткий, почти небрежный росчерк в воздухе.

— … и, разумеется, к вашим услугам круглосуточное обслуживание, прачечная и полный пансион, — вдруг произнес администратор чистым, глубоким дикторским баритоном, с идеальной артикуляцией и мхатовскими паузами.

Он замер. Потрогал собственное горло. Его лицо побледнело до цвета несвежей простыни.

— Что вы… что вы со мной сделали? — спросил он. Голосом, которым обычно объявляют войну или прибытие поездов.

— Вычистила опечатки, — сказала Ксения. — Не благодарите. И не пытайтесь запинаться силой, правка внесена в чистовик. Ваша жена, полагаю, будет довольна.

За её спиной в номер вошли два архивных голема. Они молча, с шелестом страниц, внесли тяжелые сундуки из вощеной бумаги и сложили из них идеальную пирамиду. Один голем при этом наступил на скрипучую половицу.

Половица скрипнула.

Ксения повернула голову и посмотрела на половицу так, как смотрят на свидетеля, внезапно изменившего показания.

Скрип умолк. Именно умолк, стертый навсегда, вместе со всеми будущими скрипами этой доски до конца её древесной жизни.

Ксения сделала шаг вперед. Пыльный ковер под её каблуком кристаллизовался, превращаясь в безупречную алую дорожку.

Криво наклеенные обои со скрежетом поползли, стягиваясь. Рисунок выстраивался в идеально ровную полосу, впервые за сорок лет совпав на стыках. Пыль в углах вспыхнула серым и сгорела. Портьеры разгладились, устыдившись собственных складок.

— Люстру, — Ксения брезгливо щелкнула пальцами, — выровнять по центру. И унесите эту «позолоту», от нее рябит в глазах. Позолота либо настоящая, либо её нет. Третьего варианта Уложение не предусматривает.

— С-слушаюсь… — начал администратор и осекся, вспомнив, что заикаться больше не умеет. — Слушаюсь. Что-нибудь еще?

— Синтиальский мокко. Горячий, без сахара, пенка ровно четыре миллиметра.

— Но у нас… у нас только цикорий и…

— У вас три минуты, — сказала Ксения, — пока я не отредактировала вашу лицензию. Я умею сокращать документы, любезный. Иногда до одного слова. Обычно это слово «аннулировано».

Администратор вылетел за дверь спиной вперед, что с точки зрения физики было подвигом.

Ксения осталась одна и позволила себе выдохнуть.

Провинция. Каждый раз одно и то же. Целый город, набранный вслепую, без корректора, с кеглем вразнобой.

Ну ничего. Она приехала и наведет порядок.

Через час номер было не узнать.

Белый мрамор вместо паркета. Черное лакированное дерево вместо пыльного бархата. Свечи горели ровным золотым пламенем, не смея даже дрожать: сквозняки в этой комнате были отменены отдельным распоряжением.

Звенящая, стерильная тишина. Ксения любила такое. Можно было услышать, как текут мысли в голове.

Она села за стол, извлекла из воздуха свиток золотого пергамента и положила перед собой гусиное перо. Перо приподнялось само, встало вертикально и замерло по стойке смирно.

— Итак, — сказала Ксения пустой комнате. — Разберем это дело по составу.

Перо коснулось пергамента.

«Дело № 000-СГ. Рабочее название: „Волки, Лисы и прочие грамматические чудовища“».

Она задумалась, глядя на золотые строчки.

Что мы имеем. Показания Воронина, выжатые Правкой, а значит, чистые. В городе долгое время зрела аномалия. Клан Волковых укрывал носительницу Бездны S-класса. Древняя кицунэ вышла из саркофага, потрепала отряд Чистильщиков и исчезла. А потом из особняка Волковых ушла в ночь медсестра, в которой датчики зафиксировали столько первородной энергии, что хватило бы на небольшую гражданскую войну.

И вся эта история в официальных отчетах была изложена как «локальный инцидент, ликвидирован, жертв нет».

Ксения тонко улыбнулась. Она читала много плохой прозы за свою карьеру. Но отчеты Воронина были особым жанром: фантастика, прикидывающаяся протоколом.

— Пункт первый, — продиктовала она. Перо побежало по пергаменту. — Найти утерянную главу.

Кицунэ. Софья. Как её ни назови, она была ключом ко всему тексту. Живое, дышащее доказательство. Улика с девятью хвостами.

Ксения настроила перо на резонанс с Бездной S-класса. Перо задрожало, кончик его повело в сторону, как стрелку компаса, но след был размазан. Лиса умела путать не только людей, но и документы.

Ничего. Есть способы.

— Начнем с промзоны, — пробормотала Ксения. — И начнем красиво.

Мано-завод Соболевых. Она подняла отчетность по нему еще в карете, от скуки. Показатели выработки скакали, как пьяный писарь по клавишам: то провал, то необъяснимый всплеск. Либо там воруют, что скучно. Либо там кто-то прячется, подъедая ману из контуров, что уже интереснее.

Интуиция, отточенная тридцатью годами вычитки реальности, шептала: лисы любят промзоны. Много тени, отличное место без любопытных глаз.

А заодно, подумала Ксения с холодным удовольствием, внезапный аудит Соболевых. Просто так. Чтобы не расслаблялись. Она терпеть не могла, когда её вызывали в провинцию слишком уж вовремя, слишком уж кстати.

От этого дела попахивало чьей-то аккуратной рукой за кулисами, а Ксения Тьери не любила соавторов.

Особенно тех, кто не подписывается.

— Пункт второй, — сказала она. — Формальный аудит Логова Волковых.

Перо вывело строчку и вопросительно замерло.

— Нет, — ответила Ксения на невысказанный вопрос. — Никакого штурма. Никакой гвардии. Ты вообще читало досье на этого Альфу?

Перо виновато опустилось.

— То-то же. Существо, которое пережевывает магию и закусывает хвостами древних кицунэ, не берут штурмом, милое мое. Его читают. Медленно, делая пометки карандашом на полях.

Она откинулась в кресле.

Ярослав Волков. Автор всего этого безобразия. Судя по материалам, грубый, наглый, да ещё женоненавистник. Действует силой, решает зубами. Классический волк, ревущий на всю тайгу.

Но.

Ксения постучала ногтем по столешнице. В деле были нестыковки. Слишком аккуратные нестыковки. Особняк Адлера, отошедший Волковым по безупречно оформленным документам. Скандалы, погашенные до того, как разгорелись.

Грубые звери так не пишут. Так пишут звери, которые притворяются грубыми.

— Значит, зайдем официально, — сказала она. — Лично, с милой улыбкой.

У каждого автора есть слабое место. Надо только дочитать его до нужной страницы.

— Пункт третий, — закончила она. — Воронина использовать как закладку. Пусть торчит в деле и показывает нужные страницы. На большее не годен.

Перо поставило точку. Ксения пробежала план глазами, нашла его безупречным, что было предсказуемо, и поставила размашистую подпись.

Свиток свернулся и исчез.

Капкан для Волка был нарисован на бумаге. А то, что выведено рукой Ксении Тьери, всегда сбывалось.

За окном выла вьюга. В номере горела одна свеча у изголовья, и та вполнакала.

Ксения сидела на краю кровати и чувствовала, что её мозг закипает.

Восемнадцать часов безупречности. Идеальные планы и идеальная осанка. Даже дышала она сегодня, кажется, по регламенту.

Душа требовала противоядия. Чего-то неправильного и стилистически чудовищного.

Ксения встала. Подошла к двери и проверила замок. Потом задернула шторы, хотя за окном была только вьюга и до ближайшего окна напротив было метров двести. Потом, на всякий случай, оглянулась через плечо.

В номере никого не было. Разумеется, никого не было. Она сама лично отредактировала это помещение до полной непроницаемости.

И всё равно она достала ЭТО из сундука так, как достают краденое.

Помятая книжка в дешевой мягкой обложке. На обложке зеленокожий гигант с торсом, нарушающим анатомию, прижимал к себе полуобморочную эльфийку. Название сияло золотым тиснением, облезшим по краям:

«Мой Нежный Орк и тайна эльфийского плена».

Ксения забралась под одеяло, поправила свечу и раскрыла книгу на нужной странице. На щеках, вопреки всем Уложениям, проступил румянец.

Три первых абзаца она продержалась.

На четвертом её рука сама потянулась к красному перу.

— «Его могучие бедра напряглись, как стальные рельсы», — прочитала она вслух и фыркнула. — Какая безвкусица! Орки, к вашему сведению, автор, гуманоиды третьего класса. У них волокнистая мышечная ткань с повышенной плотностью, а не металлопрокат! Рельсы. Господи-и-и-и-и… Какой кошма-а-а-ар…

Красное перо вывело на полях: «Фактическая ошибка. Груб. Оставить».

Она перелистнула страницу.

— «Она упала в его объятия без чувств»… — Ксения возвела глаза к потолку. — Да она падает без чувств четвертый раз за главу! Четвертый! У неё анемия? Пониженное давление? Проклятие нарколепсии? Автор, определитесь, ваша героиня возлюбленная или мешок с песком⁈

Пометка на полях: «Нелогично. Возмутительно. Что дальше?».

Она читала, фыркая, сердясь, закатывая глаза. И переворачивала страницы с лихорадочной скоростью, изредка облизывая губы.

— Так… так… он её выкрал из дворца… разумеется, ни одна охрана его не заметила, конечно, двухметрового орка в парадном зале никто не заметил, логика рыдает… о. О! Он снял с неё кандалы… зубами? ЗУБАМИ⁈ Это нарушение всех… а впрочем… хм. Ладно. Это было… допустимо. Стилистически.

Пометка на полях получилась почему-то в виде маленького сердечка. Ксения торопливо переправила его на восклицательный знак.

Глава летела к развязке. Орк подхватил эльфийку на руки, вьюга… нет, туман, в книге был туман… туман сомкнулся вокруг них, его горячее дыхание коснулось её уха, и он прошептал…

Страница закончилась.

Ксения перевернула лист.

«Продолжение в следующей части».

Секунды три она смотрела на эту строчку взглядом, которым обычно стирают из реальности целые ведомства. Потом с силой захлопнула книгу и швырнула её на тумбочку.

Она прочитала книгу за вечер и часть ночи.

— Какая гадость, — объявила она в пустоту номера. — Какая безвкусица. Низкопробный, вторичный, безграмотный шлак. Настоящая литература умирает, вот что я вам скажу. Империя катится в бездну с такими авторами. В самую настоящую бездну. Без всякого S-класса.

Она задула свечу, легла и решительно укрылась одеялом до подбородка.

Тишина. Вьюга за окном. Ровно три секунды безупречного, стерильного покоя.

Потом один глаз приоткрылся.

«Интересно… а когда выходит следующая часть?»

Ксения повернулась на бок и подтянула одеяло повыше.

«Надо будет завтра озадачить Воронина. Пусть его люди обыщут книжные лавки. Разумеется, исключительно в рамках анализа местного культурного контекста. Для дела. И желательно настоящее физическое издание, а не эта мерзкая сетевая макулатура, у которой даже полей нет. Куда прикажете вносить правки, если нет полей?»

Она закрыла глаза.

И уже проваливаясь в сон, Хранительница Имперского Чистовика, Мясорубка Уложения, гроза кланов и ужас провинциальных канцелярий, сонно и совершенно не по регламенту подумала:

«А всё-таки… зубами. Хм…».

Ярослав

Хвост древней Кицунэ перевариваться отказывался категорически.

Я стоял на балконе Логова с чашкой чая и пытался жить обычной жизнью Альфы. Утро, морось, тишина. Красота.

Потом Желудок в очередной раз дернулся.

Я икнул, и изо рта вырвался язык синего лисьего пламени. Пламя зависло в воздухе, свернулось в изящный иероглиф, повисело секунды три и растаяло с тихим звоном колокольчика.

Судя по начертанию, иероглиф означал что-то вроде «терпение» или «страдай, собака». С этими древними языками никогда не угадаешь.

«Уведомление: усвоение объекта 'Хвост Девятихвостой, выдержка 900 лет» завершено на 67 %«, — сообщил Желудок. — 'Достопочтенный владелец да преисполнится смирения. Спешка при поедании тысячелетних деликатесов подобна попытке выпить океан через соломинку».

— Ты когда успел набраться восточной философии?

«Вместе с хвостом, о нетерпеливый. Побочный эффект. Пройдет через две-три недели, если карма позволит».

Он стал куда болтливее, чем раньше. Что и логично. Чем больше я жру разной магии, тем больше у Желудка возможностей для обучения. Он, конечно, не мозг, но становится «умнее» с каждой качественной порцией.

— А изжога?

«У Волка нет Изжоги. Есть только Путь».

Я вздохнул и отхлебнул чаю. Чай на полпути к желудку превратился в пар с ароматом сакуры. Издевательство.

Зато оно того стоило. Хвост Кицунэ медленно, по капле, вплавлялся не только в меня, но и в защитные контуры Логова. Еще пара недель, и мой забор сможет швырнуть иллюзии в лицо любому незваному гостю. Девятисотлетний опыт вранья, встроенный прямо в фундамент. Мечта параноика.

И тут я почуял запах.

Уши встали торчком сами. Шерсть на загривке, которой у меня в человеческом облике вроде бы нет, поднялась дыбом.

Запах шел со стороны центра города, слабый, на самой границе восприятия. Но перепутать его было невозможно.

Стерильность. Свежие чернила. Хлорка. И под всем этим, тонкой ядовитой нотой, запах перечеркнутых судеб. Так пахнет реальность, из которой выкачали всю жизнь и заменили её протоколом.

Немного на запах Павла Соболева похоже. Но куда насыщеннее. Запах не столько человека, сколько верного винтика Системы.

«ВНИМАНИЕ», — Желудок разом растерял восточную невозмутимость. — «Обнаружена Аномалия Порядка. Классификация: враждебный редактор. Уровень угрозы: высокий. Рекомендация: спрятать все

— Свидетелей у нас полгорода.

«Тогда начните с бумаг».

Я нахмурился и втянул воздух еще раз. Запах не приближался. Он просто был. Обосновался в городе, как чернильное пятно на карте.

Значит, в Северогорск приехал кто-то очень столичный и очень неприятный. И приехал, подозреваю, не полюбоваться нашей северогорской моросью.

Со второго этажа грохнуло. Зазвенела посуда, и голос Мелкой возмущенно завопил что-то про «руки убери, ты, ходячая пробирка!».

Я допил остатки чая, пока они не испарились.

— Клерки подождут, — сказал я запаху. — У меня тут роддом бунтует.

В комнате Мелкой шел научный процесс.

Сестра полулежала на кровати в пижаме с единорогом и жевала. В левой руке она держала кусок мела. В правой — сырой стейк. Откусывала попеременно, с видом дегустатора в дорогом ресторане.

Над её животом, светящимся мягким золотом сквозь пижаму, склонилась Валерия. Глаза Паучихи горели тем особым исследовательским огнем, от которого лабораторные мыши седеют за ночь.

— Поразительно, — говорила Валерия ровным академическим тоном, водя ладонью над животом. — Просто поразительно. Ярослав, ты должен это видеть.

— Что я должен видеть?

— Плод не просто сидит в Черном Желудке. Он там обустраивается. С комфортом, — Валерия развернула ко мне светящуюся проекцию с телеметрией. — Смотри. Он использует мана-потоки Дианы как шведский стол. Избирательно! Утром предпочитает растительную ману Бездны, вечером — стихийную. А стенки Желудка использует как… хм. Наиболее близкий термин — батут.

Живот Мелкой в подтверждение упруго дернулся изнутри. Сестра поморщилась и откусила мела.

— Вот. Видал? Скачет. Твоя порода, между прочим. Моя бы лежала смирно и требовала обслуживания.

— Твоя порода — это и есть моя порода. Мы близнецы.

— Не путай меня фактами.

Валерия тем временем достала шприц. Мелкая ощетинилась мгновенно, хвост распушился вдвое.

— Руки! Убери! Пробирка ходячая! Второй раз повторять не буду, скормлю Пушку!

— Мне нужен всего один миллилитр межъядерной жидкости для анализа…

— А мне нужен покой, черешня и двенадцать процентов! Брысь!

Валерия печально посмотрела на меня, ища поддержки. Я покачал головой. Паучиха вздохнула с искренним научным горем и убрала шприц.

Мелкая доела стейк, вытерла руки о покрывало, чем нанесла Анжелике будущую душевную рану, и ткнула в меня пальцем.

— Так. Раз уж ты явился, братозавр, слушай сюда. Обновленные условия контракта.

— У нас был контракт?

— Устный. С момента, как я проснулась суррогатной мамочкой с племяшом в пузе. — Она загнула палец. — Я согласилась побыть элитным инкубатором с климат-контролем. Я его грею и кормлю. Я ему даже этого дурацкого Орка на ночь читаю, между прочим, и он пинается на самых романтичных местах, весь в тебя, бесчувственная скотина.

— Ближе к делу.

— НО! — Второй палец. — Рожать эту колючую радиоактивную фасолину я не собираюсь. Вот вообще. Ни через какие ворота, ни через парадные, ни через задние. У меня таз не казенный, фигура авторская, и растяжки в мои планы не входят. Я, между прочим, девочка на выданье!

— За кого, интересно, мы тебя выдаем? Ты так и не…

— Не суть! Принцип важен! — Третий палец. — Значит так. У тебя есть восемь месяцев. Хотя с Волчатами, вроде как, даже меньше. Найди Софью. Или вырасти гомункула. Или купи био-капсулу, укради, сожри у кого-нибудь, мне все равно! Но когда срок придет, я просто срыгну его в подготовленную стерильную тару. Аккуратно, культурно, как леди. А дальше сами.

Я моргнул.

— Срыгнешь. Племянника.

— А что такого? Ты вон демонов срыгиваешь, и ничего, ходишь довольный.

Я честно попытался осмыслить концепцию. Концепция сопротивлялась.

«Справка, — вклинился Желудок. — Теоретически возможно. Черный Желудок носительницы способен сохранять плод и передавать его в совместимую оболочку. Практически процедура будет выглядеть… странно. Очень странно. Рекомендация: найдите суррогатную мать на аутсорсе, Альфа. Идеально совместимая оболочка в наличии одна, и она сбежала в желтом дождевике».

— Спасибо, я в курсе, — вслух подумал я.

Дверь открылась, и в комнату вплыл женсовет в полном составе.

Впереди вышагивала Анжелика, царственная, с подносом в руках. За ней Диана-Водяра, тихая и текучая, платье из лилий распустило лепестки от любопытства.

Анжелика открыла рот. Я видел по её лицу, что там заготовлена язвительная тирада минуты на три, с экскурсами в родословную Мелкой и оргвыводами.

Потом она посмотрела на светящийся живот. И тирада умерла, не родившись.

Потому что до Огонька дошло. Мелкая, вредная белобрысая заноза, фактически спасла её. Взяла на себя ребенка ненавистной Софьи, избавила от необходимости жить с медсестрой под одной крышей и приняла удар в собственный живот. Буквально.

Анжелика поджала губы, помолчала. Потом поставила поднос на тумбочку жестом императрицы, вручающей орден.

— Иллириэль будет приносить тебе еду трижды в день, — объявила она. — Стейки из мраморной говядины, печень трески, гранаты. Я уже распорядилась. Наследник Клана не должен питаться мусором вроде пиццы.

Повисла пауза. Мелкая медленно побледнела, что для нее отдельное достижение.

— В смысле… без пиццы?

— В прямом.

— Совсем⁈

— Совсем.

— А зачем тогда вообще жить⁈ — Мелкая схватилась за живот, как за последний аргумент. — Ярик! Скажи им! Это нарушение… э-э-э… всего! Пункт про черешню подразумевал и пиццу, это же очевидно!

— Ничего он не подразумевал.

— Предатель! Оба предатели! Все предатели!

Водяра тем временем присела на край кровати, плавно, как приливная волна.

— На самом деле это не так страшно, — сказала она своим тихим певучим голосом. — Маменька говорила, первые месяцы самые сложные. Меня, например, тошнило от запаха металла, а Анжелику от…

— От глупых вопросов, — отрезала Анжелика. — Главное — следи за температурой Ядра… Желудка в твоём случае. Первенец в тебе устроит жару, помяни мое слово. А еще важно правильно дышать. Мы покажем упражнения.

— И брошюры есть, — кивнула Водяра. — «Мама и магический малыш». Очень полезные. Я принесу.

Мелкая переводила взгляд с одной жены на другую с растущим ужасом.

— Стоп. СТОП! Вы что творите? Я не беременна! Я просто… я просто проглотила сейф! С родственником! Это временное хранение, депозитная ячейка! Уберите от меня брошюры про материнство!

— В депозитных ячейках не пинаются, — мягко заметила Водяра.

— Мой пинается! Он бракованный! Претензии к производителю! — Мелкая ткнула в меня пальцем. — Вон он стоит!

Я решил, что производителю пора срочно на выход.

Во дворе меня ждал Игорек.

Гигантский баобаб Бездны занимал полдвора, шевелил ветвями без всякого ветра и выглядел, как всегда, философски. Я обещал его допросить еще вчера. Свидетель он был единственный: в ночь побега Софьи не спало в Логове только это дерево.

Проблема заключалась в том, что баобабы обычно не разговаривают.

— Игорек, — сказал я. — Показывай. Что видел той ночью?

Дерево оживилось. Ветви зашелестели, кора заскрипела, и Игорек

Корни выползли из земли и сплелись в фигуру. Девушка. Тонкие ветки изобразили капюшон и складки плаща.

— Софья, ага. В дождевике. Так, дальше.

Фигура из корней подошла к стволу и погладила его. Игорек при этом расшелестелся так растроганно, что с него посыпались листья.

— Она с тобой попрощалась. Понял. Сентиментально. Дальше.

Дальше началось интересное.

Корневая Софья подошла к невидимой стене и приложила к ней ладонь. Барьер. Потом листья Игорька закружились, сложились в силуэт зверя с горящими желтыми глазами, здоровенного, похож на лису. Силуэт потек, съежился и втянулся в фигурку девушки, как дым в форточку.

А потом у корневой Софьи выросли хвосты. Ветка за веткой, один за другим.

Я досчитал до девяти. Точнее, до восьми с половиной: последний хвостик Игорек изобразил обломанным, деликатно намекая на мой аппетит.

— Ясно, — сказал я. — Все с вами ясно.

Дерево виновато развело ветвями.

Значит, подтвердилось. Старая Кицунэ не сдохла и не сбежала. Она ушла на пенсию радикальным способом: слила остатки себя в готовую оболочку. А Софья не просто выжила и удрала.

Софья стала новой Девятихвостой.

Я сел на лавку под баобабом и потер переносицу.

Итак, сводка на утро. Мать моего ребенка теперь девятихвостая лисица-мутант с комплексом брошенной героини женского романа и девятью веками чужого опыта в голове. Она бродит по городу и учится пользоваться хвостами. По тому же городу бродит некто, пахнущий хлоркой и перечеркнутыми судьбами, предположительно архимаг.

А у меня восемь месяцев до того, как сестра «срыгнет» моего наследника в тару.

Замечательно. Просто чудесно. Кто там говорил, что после победы над древним демоном наступает спокойная жизнь?

Дядя Боря нашел меня под баобабом через десять минут. По его лицу я сразу понял: бухгалтерия принесла плохие новости.

— Ярик. — Он поправил очки и понизил голос. — Ты вот сидишь. А ты знаешь, что творится?

— Кое-что унюхал, но ты просвети.

— Мне знакомые из мэрии нашептали. К нам столичная проверка прибыла! Лично! Архимаг Ксения Тьери! — Дядя Боря выдержал драматическую паузу. — Ты хоть знаешь, кто это?

— Судя по запаху, помесь нотариуса с хлоркой.

— Это Мясорубка Уложения, Ярик! Она в позапрошлом году Род Стрижовых распустила! Целый Род! Одной подписью! Триста лет истории, и все — архив, печать, до свидания! Говорят, у нее перо вместо совести!

— А совесть вместо чего?

— Ни вместо чего! Нет её! В смете не значится! — Дядя Боря нервно отхлебнул из фляги. — И вот еще что. Если мы сейчас начнем шерстить город в поисках твоей лисы, мы засветимся моментально. Каждый Чистильщик, каждый датчик КМН будет смотреть нам в затылок. А эта дамочка складывает два и два быстрее, чем я свожу дебет с кредитом.

Он был прав, что раздражало. В лоб действовать нельзя. Искать новоиспеченную Кицунэ придется тихо, аккуратно, окольными путями. Благо кое-какие окольные пути у меня в Желудке уже переваривались.

Но сидеть и ждать, пока Мясорубка сама придет ко мне с ордером и пером наперевес, я тоже не собирался.

Лучшая защита — это визит вежливости.

Я встал и пошел к дому.

— Ты куда? — засеменил следом дядя Боря.

— Переодеваться.

— В смысле… из халата? Сам⁈ — Он даже споткнулся. — Погоди. Погоди-погоди. Только не в смокинг из дыма, умоляю! Она же архимаг, она ауру Бездны за версту учует! Надень нормальный костюм! Человеческий! У тебя есть, я по накладной помню, серый, шерстяной, ни разу не надеванный!

— Ладно. Человеческий так человеческий.

Дядя Боря выдохнул с таким облегчением, будто я согласился на пожизненную экономию.

Через двадцать минут я стоял перед зеркалом в сером костюме и выглядел почти прилично. Почти, потому что уши под волосами все равно топорщились, а зрачки норовили залиться чернотой от одной мысли о предстоящем.

Ничего. Улыбаемся. Мы же вежливые хищники.

Я поправил воротник и подмигнул отражению.

— КМН, готовь успокоительное, — сказал я. — Мы идем знакомиться с бюрократией.

«Уточнение цели визита?» — осведомился Желудок.

— Разведка. Дегустация обстановки.

«А если обстановка окажется несъедобной?»

Я усмехнулся, и в зеркале блеснули клыки.

— Несъедобного не бывает. Бывает плохо пережеванное.

Софья

Босые ноги шлепали по ледяным лужам уже третий час подряд.

Софья брела по темным задворкам Северогорска и старалась не плакать. Получалось так себе. Желтый дождевик промок насквозь и прилип к спине, морось перешла в мокрый снег, а новые хвосты висели сзади тяжелым мокрым комом и при каждом шаге били по ногам.

Восемь с половиной хвостов, между прочим. Половинку откусил один известный волк, и теперь культяпка нервно подергивалась на холоде, как будто обижалась отдельно от хозяйки.

— Так, — сказала себе Софья, шмыгнув носом. — Прекрати ныть. Ты теперь Высший Хищник. Хищники не ноют.

Она попыталась представить, как повел бы себя на её месте Ярослав.

Ярослав, во-первых, не мерз бы. Во-вторых, шел бы ленивой бесшумной походкой, презрительно щурясь на окружающее бытие. В-третьих, уже съел бы что-нибудь питательное.

Софья расправила плечи, прищурилась презрительно, выдвинув нижнюю губу, и попробовала пойти ленивой бесшумной походкой.

На третьем шаге она поскользнулась на наледи и с размаху села в лужу.

— … ладно, — пробормотала она, сидя в ледяной воде. — Походку отработаем позже.

И тут она это учуяла.

Сквозь вонь бензина, мокрой гари и городской помойки пробился запах… Спелые персики. Сухие кленовые листья. Теплая земля, прогретая солнцем.

Запах лета посреди ноябрьской ночи.

Уши под капюшоном развернулись сами, как локаторы. Хвосты за спиной перестали висеть мертвым грузом и приподнялись, подрагивая. Всё её новое, лисье, девятисотлетнее нутро потянулось на этот аромат, как замерзший человек к печке.

Софья поднялась из лужи и пошла на запах. Почти побежала. Как лунатик, как мотылек, как очень мокрая и очень замерзшая лиса.

След привел её к старым кованым воротам.

Императорский Ботанический сад. Софья бывала тут в детстве, еще до того, как сад забросили. Теперь за забором чернели скелеты оранжерей, похожие на кости доисторических ящеров: ржавые ребра каркасов, разбитые стеклянные купола, все оплетено мертвыми колючими ветками.

Забор был высокий, с пиками. Раньше Софья не перелезла бы через такой и с лестницей.

Она примерилась, вздохнула… и тело сделало всё само. Хвосты веером распахнулись за спиной, поймали баланс, ноги оттолкнулись, и через секунду она уже мягко приземлилась по ту сторону, на четыре точки, как кошка.

— Ого, — сказала Софья самой себе. — А вот это удобно.

Тут она осознала, что стоит на четвереньках, расставив ноги широко в стороны, и сзади на… достопримечательности открывается весьма интересный вид. Софья слегка покраснела и быстро распрямилась, одергивая дождевик. Смущенно огляделась

Здесь запах стал гуще. Она пробиралась мимо черных кустов к главной оранжерее, и с каждым шагом персиковый аромат становился слаще, до головокружения, до слюнок.

Внутри оранжереи, посреди руин и битого стекла, в воздухе висела щель.

Тонкая, дрожащая, фиолетовая. Пространственный шов, как разрез на ткани мира. Из него-то и сочился запах тепла и лета, тонкой струйкой, как свет из-под двери.

Что-то внутри Софьи, что-то древнее и лисье, тихо ахнуло: «Заброшенная Обитель». Она не знала этого слова минуту назад. Теперь знала. Наследство старой Кицунэ подсказывало: за такими швами Хищники прячут свои чертоги.

Софья сделала шаг к щели.

И увидела плесень.

Края разлома заросли черной маслянистой дрянью. Плесень пульсировала, дышала и пила. Присосалась к шву, как пиявка, и тянула из него чистую ману, отравляя всё вокруг гнилью.

А потом плесень начала раздуваться.

Из разлома, с мерзким шуршанием и хлюпаньем, вывалился комок живой тьмы. Размером с крупную собаку, бесформенный, из живого дегтя и копошащихся ложноножек, облепленный гнилыми листьями. По всей его туше открылись глаза. Десятки мертвых, желтых, слепых глаз.

Тварь повернулась к Софье всеми глазами сразу и утробно хлюпнула.

Софья сглотнула.

— Здравствуйте, — сказала она вежливо. Медсестринская привычка: с буйными пациентами сначала разговариваем. — Извините, что беспокою. Я, кажется, тут теперь живу. То есть, буду жить. А вы не могли бы… э-э… освободить помещение?

Тварь склонила то, что у неё считалось головой.

— Я могу подождать снаружи, пока вы собираете вещи, — предложила Софья.

Тварь прыгнула прямо на неё…

Первый рефлекс сработал безотказно. Тот самый, старый, человеческий: зажмуриться, упасть на колени, закрыть голову руками и завизжать.

Софья успела зажмуриться.

А потом восемь с половиной хвостов за её спиной резко встали дыбом.

По ним, от корней до кончиков, пробежали синие искры, затрещали, как костер на морозе. И изнутри, прямо из-под сердца, поднялась горячая волна.

Не её волна и одновременно уже её, теперь навсегда её!

«Мой дом. Мой источник. ПОШЕЛ ВОН».

Из-под век ударили яркие лучи света, и Софья открыла глаза. Слез в них больше не было.

Черная туша летела прямо на неё. Тело качнулось в сторону само, неловко, нога поехала на скользкой плите, но хвосты! Хвосты распахнулись веером, поймали центр тяжести, провернули корпус, и туша теневой жабы с хлюпаньем врезалась в каменную кадку в полуметре от Софьи.

«Так вот вы для чего», — успела подумать она про хвосты.

Правая ладонь вспыхнула. Сама, без спроса. Яркое синее пламя охватило пальцы, и оно не жгло, но грело. Родное, как дыхание.

Тварь развернулась для нового прыжка.

И Софья, бывшая медсестра терапевтического отделения, с размаху, от всей своей замерзшей и обиженной души, влепила твари горящей ладонью по морде.

Зашипело так, будто утюг на мокрую тряпку опустили. Тварь взвыла, глухо, из глубины дегтярного нутра, и отшатнулась, тряся обожженными глазами.

— Извините! — крикнула Софья и тут же разозлилась на себя. Хищники не извиняются. Как бы сказал Ярослав?.. — То есть… не извиняю! Сам виноват!

Получилось не очень грозно. Она решила доработать реплики позже, вместе с походкой.

Тварь оправилась и пошла по кругу, растекаясь и собираясь, примеряясь. Желтые глаза моргали вразнобой. Софья почувствовала: сейчас прыгнет снова, и на этот раз хитрее, низом, метя в горло или в хвосты.

«Спрятаться», — пискнуло внутри что-то человеческое.

И пространство послушалось.

Воздух вокруг неё хрустнул и сломался, как тонкий лед. И вот уже перед тварью стояли три Софьи. Три одинаковые фигурки в желтых дождевиках, с горящими синими ладонями, совершенно неотличимые.

— Ой, — сказали все три хором и переглянулись.

Тварь замерла, судорожно моргая всеми глазами. Кажется, она тоже чуть не сказала «ой». Потом жаба выбрала и бросилась на правую.

Челюсти из дегтя сомкнулись на пустоте. Иллюзия лопнула снопом синих искр.

А настоящая Софья уже была у твари за спиной. Она не помнила, как там оказалась. Тело двигалось само, гибко и бесшумно, на инстинктах девяти сотен лет чужой охоты.

Пальцы правой руки удлинились. Ногти переплавились в короткие острые когти.

«Ядро, — подсказали воспоминания кицунэ холодно и ясно, как на лекции по анатомии. — Под скоплением глаз. Бей туда».

Софья вонзила горящую руку прямо между мертвых желтых глаз, по запястье, в холодную дегтярную мерзость. Нащупала внутри что-то твердое, пульсирующее, гнилое.

И сжала кулак.

Синее пламя рванулось по её руке внутрь твари. Паразит вздулся, засветился изнутри, как бумажный фонарь, истошно захлюпал…

И рассыпался. Просто осел на битые плиты горкой черной сажи, которую тут же начал размывать снег.

Софья стояла посреди мертвой оранжереи и тяжело дышала.

С её пальцев поднимался дымок. На предплечье алели две царапины, но боли не было. Вообще. Царапины на глазах затягивались, лениво, как будто нехотя.

— Я его убила, — сообщила она пустой оранжерее. Голос дрожал. — Я. Его. Убила. Сама.

Кажется, сейчас на нее должен нахлынуть ужас осознания? Она честно подождала секунды три.

Ужас не пришел. Вместо него пришло что-то горячее, распирающее грудь, от чего хотелось запрокинуть голову и завыть на невидимую луну. Софья подавила это желание усилием воли: выть в центре города было бы невежливо по отношению к спящим гражданам.

Она повернулась к фиолетовой щели.

Разлом, очищенный от гнили, дрожал в воздухе и как будто ждал. Софья подошла и аккуратно, как к пациенту, приложила к нему ладонь.

Щель вздрогнула. По её краям пробежала волна света. Так собака обнюхивает нового хозяина. Мгновение сомнения, и разлом плавно, с тихим шелестом, разошелся в стороны, открывая проход. Оттуда пахнуло теплом и летом.

Софья сделала шаг.

Ледяной дождь исчез. Просто выключился, вместе с ветром, ноябрем и всем Северогорском.

Под босыми ногами шелестела трава. Над головой шумели клены с багровыми кронами, и листья падали с них лениво, по одному, кружась в теплом золотистом воздухе. Где-то журчала вода. Пахло персиками, нагретой землей и покоем.

Целый мир. Маленький, размером с сад, но целый. Полностью в её лапках.

Старый неизвестный хозяин прятал эти чертоги многие годы. А теперь замочек на двери признал новую хозяйку.

Софья медленно стянула мокрый желтый дождевик. Он шлепнулся на траву неопрятной желтой медузой. Следом она отжала волосы, и лисьи уши, освобожденные от капюшона, расправились, развернулись, ловя тихие шорохи её собственного, личного измерения.

Хвосты распушились, высыхая на глазах, все восемь с половиной, и стали вдруг не тяжелой обузой, а мягким, теплым, серебристо-фиолетовым великолепием.

Софья опустилась на траву под ближайшим кленом и обняла коленки.

Где-то там, за фиолетовой щелью, остался холодный город. Волк, который назвал

Всё это было там. А здесь падали листья.

— Разберемся, — сказала Софья кленам. — Со всеми разберемся. По очереди. Как хищник.

Она подумала и честно добавила:

— Завтра.

Потом улыбнулась, впервые за очень долгое время, широко и спокойно, обнажив острые клыки.

— Ну вот я и дома.

Клен уронил ей на макушку багровый лист. Кажется, это означало «добро пожаловать».

В 4ом томе охотится Лига Выдающихся Читателей! Правила те же.

Как заслужить свое место в Стае?

Показать зубы в комментариях:Оставить самый огненный, смешной или вдумчивый отзыв (такой, чтобы Диана запищала от восторга, а Яр одобрительно кивнул);

Включить нюх ищейки (контроль качества):Найти хитрую опечатку, сюжетную дыру, нестыковку в лоре или неработающий закон физики/магии. Лучшие охотники за ошибками получают почетное место!

Предложить классную идею (сюжет или концепт иллюстрации):Самые лучшие и креативные идеи могут быть воплощены Автором на странице романа!

Подкинуть высококалорийный лут (Награда Книге):Поддержать автора щедрой наградой к книге (от 200 ₽, Богатый Волк всё равно Волк). Это чистый белок для музы!

Подписка на Бусти (уровень Бог-Император):Дает право на высшие позиции в иерархии Стаи в конце книги.

Выполнить Тайное Достижение:Сделать нечто такое, что впечатлит автора, не вписываясь в рамки.

Важно:Как и в моих прошлых циклах, эта Доска Почета — живой организм. Пока пишется книга, Лига будет собирать новых участников. А когда роман будет завершен, ваши имена будут навсегда впечатаны в финальную главу — для истории, потомков и моей вечной благодарности.

Прямо сейчас места Вожаков и Ищеек вакантны. Кто первым вонзит клыки и займет место во главе стола? Покажите себя!

Глава 2

Не стой между женщиной и ее орком

Ярослав

Серый костюм сидел на мне идеально. И это было отвратительно.

Я стоял на крыльце особняка, поправлял воротник и чувствовал себя волком, которого запихнули в переноску для кошек. Дядя Борис был настойчив: «Ярослав, ты Патриарх. Патриарх не может ходить по городу в халате».

Может, дядя Борис. Ещё как может.

Халат был честной одеждой. Махровый, на голое тело, проверенный временем и тремя нападениями на Логово. В нём можно превращаться в волка за полсекунды. Он не рвётся по швам, потому что швов там давно нет. Он пахнет домом, чаем и немножко палёной шерстью.

А этот костюм при первом же обращении лопнет, как сосиска в микроволновке. И я останусь посреди улицы в лоскутах итальянской шерсти и с голой волчьей задницей.

Статус, значит, обязывает. Ладно. Запомним, кто предложил.

Я сделал шаг с крыльца, втянул носом утренний воздух… и замер.

Северогорск после дождя обычно пахнет мокрым асфальтом, дымом с окраин и чужими проблемами. Приятный, привычный букет. Но сегодня сквозь него тянулась новая нота.

Свежие чернила, сургуч, бумажная пыль и что-то стерильное, как операционная, в которой никогда не оперировали. Запах силы, отглаженной до хруста.

Ах да, точно. На земли Стаи явился кто-то очень большой.

Шерсть на загривке встала дыбом. Той шерсти под костюмом, конечно, не было, но она встала концептуально. Инстинкт внутри поднял голову и вкрадчиво предложил план: найти источник запаха, обнюхать, определить уровень угрозы. А потом перетереть в порошок и посыпать этим порошком клумбы. Для профилактики.

Ну, или для начала хотя бы просто обнюхать. Инстинкт был готов на компромиссы.

— Сидеть, — сказал я ему.

Инстинкт обиженно заскулил, но сел.

Думаем головой, а не клыками. Дома две беременные жены, у которых нерождённые дети уже устраивают локальный армагеддон, если папа задерживается к ужину.

И у Ди тоже деликатное положение.

Устраивать войну с неизвестным тяжеловесом, пока он не суется в Логово, совсем не обязательно. Сначала пусть волчата родятся. Потом окрепнут. А потом уже можно и повоевать, всей семьёй, с выездом на природу.

Тем более, у меня было дело поважнее незваных гостей.

Софья.

Моя бывшая медсестра, нынешняя девятихвостая головная боль, сбежала в закат в жёлтом дождевике. И, между прочим, единственная оболочка, способная в будущем выносить моего наследника.

Найти. Успокоить. Вернуть в Стаю. Желательно без жертв, потому что их может быть слишком много.

Но сначала — маскировка. Альфу Волковых в этом городе знает каждая собака, причём буквально: собаки узнают первыми и начинают истерить за квартал.

Я прикрыл глаза и потянулся внутрь, к Желудку. Там, на третьем уровне, среди прочих деликатесов, ещё переваривался хвост девятисотлетней Кицунэ. Жирный кусок древней магии, от которого меня неделю мучила изжога.

Пора было проверить, что он мне дал.

Мана иллюзий откликнулась неохотно. Она была… чужой. Моя магия — это честный удар когтями и кусь зубами. Хрясь, и у реальности разрез. А эта струилась, как шёлк, как вода, как ложь. Лисья фигня, короче.

Она обволокла тело прохладной плёнкой. Кожу закололо тысячей ледяных иголочек, будто я нырнул в газировку.

Странное чувство. Как надеть чужую кожу поверх своей. Не больно, но хочется почесаться. Везде и сразу.

Я взглянул в стекло входной двери.

Из отражения на меня смотрел незнакомец. Парень среднего роста. Среднего телосложения. Со средним лицом, которое забываешь через три секунды после того, как отвернулся. Очки в тонкой оправе. Мышиного цвета волосы. Куртка, в которой ходит половина города.

Ни волчьих ушей. Ни клыков. Ни ауры, от которой чиновники худеют, а официанты роняют подносы.

Идеальное ничто.

— Режим «ботаник» активирован, — сказал я отражению.

Отражение поправило очки. Даже жест получился какой-то извиняющийся. Хвост лисы поработал на совесть, надо признать.

Я покрутил головой, прислушался к ощущениям. Иллюзия держалась ровно, мана утекала по капле. Терпимо. В волка в таком виде лучше не превращаться, слои магии сомнутся, как бутерброд в кармане. Но я и не планировал.

Хотя, конечно, стоило бы протестировать все режимы. Лучше знать свой организм лучше, чем хуже. Ауф, как говорится.

Я хмыкнул собственной мудрости и пошёл к воротам. Плотоядный баобаб Игорёк проводил меня подозрительным шелестом листвы. Он единственный не купился на иллюзию. Ну да, его самого лиса очаровала за пять минут, у них там свои, растительно-демонические разборки.

— Никому не открывать, чужаков жрать, — напомнил я ему.

Игорёк с готовностью щёлкнул чем-то деревянным. Хороший мальчик.

За воротами я вызвал такси и стал ждать, засунув руки в карманы чужой куртки, которая на самом деле была моим костюмом, который

Жизнь Патриарха. Ни в чём нельзя быть уверенным.

Ксения Тьери

В президентском люксе отеля «Северная Корона» даже пыль в воздухе висела ровными рядами, выровненными по невидимой линейке.

Ксения Тьери сидела за столом с осанкой, от которой у гвардейских офицеров начинались комплексы. Платиновый пучок на затылке, ни одного выбившегося волоска. Алое платье лежало складками, просчитанными до миллиметра.

Перед ней парило перо. Оно писало само, аккуратным уставным почерком:

«План инспекции. Пункт первый: местное отделение КМН, полный аудит документации. Пункт второй: новый допрос и.о. главы Воронина с применением „Правки“ (степень нажима — средняя, объект психологически рыхлый). Пункт третий: клан Волковых…»

На слове «Волковых» перо на мгновение прижалось к бумаге сильнее, и точка вышла глубокой, почти прорвавшей лист. Ксения нахмурилась.

Реальность этого города была черновиком. Грязным, полным вопиющих опечаток. Аномалии Бездны, незарегистрированные хищники, растерзанный барон Адлер. Кто-то писал историю Северогорска пьяной рукой, и Ксения прибыла сюда с одной целью: отредактировать. Начисто.

Артефакт связи на столе деликатно звякнул. Ксения позволила ему звякнуть трижды. Субординация требует ожидания.

— Слушаю.

— Ваше Превосходительство! — голос Воронина сочился услужливостью, как перезрелый персик соком. — Доброе утро! Осмелюсь доложить обстановку!

— Докладывайте. Коротко.

— В городе всё… э-э… стабильно. Аномалий не зафиксировано. Ну, почти. Были небольшие флуктуации фона в районе старого Императорского ботанического сада, но это, скорее всего, погодное. У нас тут после дождей всегда фонит, специфика региона, так сказать…

— «Скорее всего», Воронин, это признание в профнепригодности. Направьте туда группу замера. Отчёт к вечеру.

— Слушаюсь! Будет исполнено! И ещё… — Воронин замялся, и в его голосе зазвучала та особая интонация, с которой подчинённые несут начальству кость. — Осмелюсь… я тут подумал, чем могу быть полезен лично Вашему Превосходительству… В центральный книжный сегодня завезли эксклюзивный тираж! Бонусный том «Моего Нежного Орка»! С допглавами! Говорят, всего тридцать экземпляров на весь город! Я мог бы распорядиться, чтобы вам доставили…

Тишина в люксе стала идеальное. Даже пыль перестала висеть и начала падать.

— Воронин, — голос Ксении опустился до температуры, при которой замерзают галактики. — Правильно ли я понимаю, что вы, должностное лицо Комитета, предположили, будто Архимага Департамента, Хранительницу Имперского Чистовика, может интересовать низкопробная графоманская макулатура о… — она сделала паузу, — межвидовых отношениях?

— Н-нет! То есть да! То есть… — Воронин на том конце явно начал худеть. — Просто этот цикл сейчас безумно популярен! У всех женщин Империи! Бестселлер! Супруга губернатора три раза перечитыва…

— Меня не интересует, что перечитывает супруга губернатора. Меня интересуют ваши отчёты, которые, в отличие от этой писанины, никто перечитывать не хочет, потому что они безграмотны. Пункт первый: группа замера к ботаническому саду. Пункт второй: архив по клану Волковых мне на стол к полудню. Пункт третий: впредь думайте, прежде чем открывать рот. Конец связи.

Артефакт погас. Где-то на другом конце города Воронин, надо полагать, осел в кресле, потеряв очередной размер мундира.

Ксения сложила руки на столе и посмотрела в стену.

Стена была идеально белой. Как чистый лист.

Минуту в люксе не происходило ничего. Потом Ксения произнесла, обращаясь, видимо, к перу:

— Впрочем.

Перо вопросительно качнулось.

— Компетентный инспектор обязан понимать культурный контекст региона. Чем живёт местное население. Что читает. О чём… мечтает. — Она поднялась, расправив шлейф. — Не досуг, но социокультурное исследование. Полевое.

Перо тактично промолчало. За годы службы оно научилось не оставлять пометок на полях после некоторых решений хозяйки.

Маскировку Ксения накладывала так же, как делала всё остальное: методично, без единого лишнего движения.

Росчерк — и алое платье переплавилось в серое пальто. Платиновый пучок потускнел до русого и распустился в косу. Черты лица сгладились до среднестатистических значений по Империи, высчитанных, между прочим, по официальной переписи населения.

Из зеркала на неё смотрела… женщина-сноска мелким шрифтом. Серая библиотечная мышь, на которую никто не взглянет дважды.

Ксения придирчиво оглядела результат, поправила воротник ровно на два миллиметра и добавила финальный штрих: скучную фетровую шляпку.

Идеально скучно.

Хранительница Имперского Чистовика, гроза аномалий, Мясорубка Уложения, вышла из люкса через чёрный ход и растворилась в утреннем Северогорске.

Исключительно в рамках исследования.

Ярослав

Такси пахло освежителем-ёлочкой. Причём освежитель, судя по концентрации, воевал с этим салоном годами и войну проигрывал.

Я сидел на заднем сиденье, смотрел на мокрые серые улицы и думал о лисах.

Точнее, об одной конкретной лисе.

Раньше схема работы с проблемными девицами у меня была отточена: закинуть на плечо, шлепнуть по мягкому, унести в Логово, объяснить правила. Работало безотказно. Проверено на жёнах.

Но Софья больше не была травоядным. Сейчас я имею дело с Высшим Хищником с восемью с половиной хвостами. Которая должна будет выносить моего Волчонка.

Значит, силовой вариант отменяется. Нужна, страшно сказать, дипломатия.

Нужно понять, как она думает. Чего боится, чего хочет. Короче, надо срочно подтянуть женскую психологию. Исключительно для более качественного и гуманного манипулирования, разумеется.

Проблема была одна: город большой, а лиса, умеющая не отражаться в зеркалах, может сидеть где угодно. Нюхом её не взять, она свой запах стирает лучше, чем Воронин — компромат на себя.

Значит, используем голову, а не нюх.

— Слышь, командир, — обратился я к таксисту. Голос из иллюзорного ботаника вышел подходяще безобидный. — А есть в городе нормальный книжный? Большой?

Таксист оживился. Видно было: человек всю смену ждал, с кем поговорить.

— Книжный-то? А тебе зачем, если не секрет?

— Подарок нужен. Женский. — Я поправил иллюзорные очки. Жест уже выглядел почти естественно. — С девушкой… сложности. Хочу наладить через литературу.

— О-о-о, брат, — таксист сочувственно поцокал. — Через литературу это правильно, это надёжно. Цветы завянут, а книжка на полке стоит и напоминает. Есть книжный, в центре. Здоровенный, три этажа.

Он глянул на меня в зеркало и вдруг усмехнулся:

— Только ты это… сегодня туда с осторожностью. Там с утра дурдом. Жена звонила, орала в трубку, чтоб я после смены заехал и занял очередь. Завезли какой-то том редкий и новый, девятый, про орка какого-то. Не то «Ласковый орк», не то «Нежный»… Бабы с ума посходили, весь город туда ломанулся. Тридцать штук на всех, представляешь? Моя сказала: не привезёшь — домой не приходи. Из-за орка, а! Двадцать лет вместе прожили, и тут орк.

Я медленно повернул голову.

«Мой Нежный Орк».

Любимая книга Софьи. Библия её наивной души. Она мне её, между прочим, оставила на прощание, с извинительной запиской. Я даже полистал. Орк там, к слову, был подозрительно интеллигентный, ни разу никого не сожрал. Нереалистично.

Если где-то в этом городе продают редкий бонусный том её любимой

Лиса придёт. Хоть в маскировке, хоть в тени, хоть сквозь стену просочится. Девятьсот лет чужого опыта не перекроют одну простую вещь: в глубине души Софья всё ещё девочка, которая читает про орков и верит в хорошие концовки.

Идеальная наживка. И мне даже делать ничего не надо, наживку насадил сам книжный магазин.

Глаза ботаника в зеркале заднего вида хищно блеснули. Совсем не по-ботански. Таксист моргнул, но списал на блик.

Я хлопнул его по плечу:

— Командир, план меняется. Гони к этому книжному.

— Тоже за орком, что ли? — хохотнул он, перестраиваясь.

— За лисой, — честно сказал я.

— А-а, ну это которая новая часть, наверно, — понимающе кивнул таксист и вдавил газ. — Про оборотней. Моя и такое читает.

Знал бы ты, дружище, насколько ты близок к истине.

Такси нырнуло в утренний поток и понеслось к центру. А я сидел, поправлял чужие очки на чужом лице и чувствовал, как где-то глубоко внутри Чёрный Желудок довольно урчит.

Охота началась. Цивилизованная, дипломатичная, в очках.

Но всё-таки охота.

Книжный встретил меня запахом свежей типографской краски, мокрых зонтов и кофе из автомата. Приличный магазин, три этажа. Я в таких, честно говоря, бывал редко. Всё нужное мне обычно печатали на пергаменте из чьей-нибудь кожи, и продавалось оно не здесь.

— Добрый день! Вам подсказать? — консультантка с бейджиком «Олеся» улыбнулась мне дежурной улыбкой.

Ботанику в свитере с оленями улыбаются охотно. Альфе в дымном смокинге обычно предлагают всё бесплатно и умоляют уйти.

— Мне нужен «Мой Нежный Орк», — сказал я. — Новый том. Который редкий.

Улыбка Олеси стала мученической.

— Девятый… — выдохнула она. — Молодой человек, вы шестьдесят четвёртый за утро. Стенд «Женское фэнтези», второй этаж. Но я сразу скажу: там осталось мало. Очень мало. Мы охрану туда поставили, но охранник сбежал.

— Сбежал?

— Ему сказали, что он стоит между женщиной и её орком. Он сделал выводы.

Умный мужик. Я кивнул и пошёл на второй этаж.

По дороге Олеся, семеня рядом, успела вывалить на меня предысторию. Оказывается, автор саги три года назад клятвенно, со слезами в предисловии, пообещала: цикл завершён на восьмом томе, точка, орк обрёл покой, все свободны. Восьмой том, между прочим, валялся у Софьи в подвале, я его лично видел.

И вот внезапно, без предупреждения, выходит девятый. «Орк и пелёнки. Месть эльфийской тёщи».

— Читатели в ярости. Обвиняют автора в меркантильности и искусственном растягивании истории, — доверительно сообщила Олеся. — И скупают тираж подчистую.

Логично. Ничто так не продаётся, как нарушенное обещание.

Второй этаж гудел. У стенда «Женское фэнтези. Новинки» колыхалась толпа дам всех возрастов и весовых категорий. Атмосфера напоминала не книжный магазин, а раздачу гуманитарной помощи в осаждённом городе.

— Женщина, я эту книгу первая увидела!

— Вы её увидели, а я её выстрадала! Я восьмой том три года назад дочитала и жила с этой болью!

— Люди, ну имейте совесть, мне для мамы! Она лежачая!

— У всех мама лежачая, когда орк последний!

Я оценил обстановку. На полке, за живой стеной из локтей и сумок, белели корешки. Штук пять, не больше. Пока я смотрел, стало четыре. Потом три. Женщина в леопардовом пуховике вырвала свой экземпляр с воплем «Моё!» и пошла на жёсткий прорыв толпы, работая книгой как тараном.

Травоядные… кто вам в сети книгу не дает купить и скачать? Обязательно нужно физическое издание?

Можно было, конечно, решить вопрос просто. Выпустить каплю ауры Бездны, и толпа с писком разбежится сама, попутно вспомнив о неотложных делах и смысле жизни.

Но каплю ауры почуят приборы КМН. А в городе сидит кто-то большой и канцелярский, и светиться перед ним я пока не планировал.

Значит, крадемся к добыче в тишине.

Я потянул из Желудка шёлковую, скользкую ману Кицунэ и накинул поверх себя и нужного участка полки лёгкий отвод глаз. Не невидимость, нет. Просто мягкое внушение: «здесь ничего интересного».

Эффект был волшебный.

— Так, а где… — женщина в леопарде номер два растерянно скользнула взглядом прямо по последнему тому. — Тут же лежал! Верка, тут лежал!

— Да там пустая полка, чего ты застряла! Вон, у кассы говорят, допоставка через сорок минут!

— Через сорок⁈ Бежим и занимаем очередь!

Толпа качнулась и, как вода, потекла в сторону касс. Меня огибали, не замечая. Одна дама даже извинилась перед стеллажом, приняв его, видимо, за интеллигентного мужчину.

Я неспешно пошёл к полке. К последнему, одинокому девятому тому, на обложке которого мускулистый орк в фартуке прижимал к груди свёрток с младенцем, а на заднем плане эльфийка с лицом моей покойной тётки Риты заносила скалку.

Наживка для лисы. Или подарок, как пойдет. Иди к папочке.

Ксения Тьери

Архимаг вошла в торговый зал ровно в 10:47, с отставанием от графика на две минуты. Виновата была лужа у входа, которую пришлось вычеркнуть.

Второй этаж встретил её толчеёй и запахом ажиотажа. Ксения остановилась на верхней ступени эскалатора и нахмурилась.

Толпа. Скопление опечаток в человеческом виде.

Стоять в очереди Хранительница Имперского Чистовика не собиралась даже инкогнито. Но и грубая магия исключалась: любой всплеск, и её маскировка превратится в анекдот для столичных кулуаров.

Ксения решила задачу элегантно. Она достала из рукава короткий грифель, и на полях реальности, мелким шрифтом, внесла правку в информационное табло у касс: «Допоставка тиража: 60 экз., через 40 минут, вход со стороны касс».

Табло мигнуло. Кто-то из толпы прочитал вслух. Дальше сработал стадный инстинкт: масса пришла в движение и организованно утекла занимать новую очередь.

Мелкое искажение фактов. Строго говоря, даже не ложь, а… анонс с гибким сроком исполнения.

Ксения мысленно завизировала себе индульгенцию и направилась к опустевшему стенду. И увидела его, последний экземпляр. Девятый том.

Что-то дрогнуло у неё внутри, за семью печатями и тремя уровнями допуска. Она, разумеется, шла сюда исключительно ради социокультурного анализа. Девятый том был возмутителен сам по себе: автор публично анонсировала завершение арки в восьмом! Это документально подтверждённое обещание! Выпуск девятого — грубейшее нарушение авторской редакции, сюжетная аномалия, требующая немедленного изъятия и разбора!

С пометками на полях, красными чернилами. За чашкой чая. Возможно, за двумя чашками.

Ксения ускорила шаг. Мир вокруг перестал существовать: ни толпа у касс, ни смутное пространственное искажение где-то на периферии восприятия, отмеченное и отложенное сознанием на потом.

Она протянула руку к книге.

Но с другой стороны за обложку взялись чужие пальцы.

Ярослав

Я поднял глаза.

Напротив меня, вцепившись в моего орка, стояла девица. Серая мышь в мешковатом кардигане, с тугой косичкой и очками такого размера, что за

Как она прошла через отвод глаз, я разбираться не стал. Бывает. У некоторых заучек от природы иммунитет к иллюзиям, мозг слишком буквальный, обманываться отказывается.

Я принюхался. Пахло от девчонки странно: стерильностью, мелом и свежеотпечатанным картоном. Как от библиотеки, в которой ни разу не чихнули. Желудок лениво ворохнулся, оценил и выдал вердикт: «Вкуса нет. Калорий ноль. Бумага пищеварению не подлежит».

Ясно. Зубрила с каким-нибудь базовым даром каталогизации. Павел Соболев на минималках, угрозы ноль.

Но книгу она не отпускала.

Ксения

Ксения оценила противника за полторы секунды.

Молодой человек неопределённой наружности. Свитер с оленями, очки, куртка с чужого плеча. От него исходило слабое, кустарное пространственное искажение…

Ага, так этот милый отвод глаз его рук дело. Иллюзионист-самоучка. Провинциальный самородок уровня «прятать прыщи и долги от соседей».

Но книгу этот нахал не отпускал.

Ярослав

Ладно, решил я. Отыграем ботаника. Но ботаника, у которого внутри живёт нечто с очень плохим характером.

Как там обычно ботаники говорят? С «пожалуйста» и «извините»? Аха-ха, ну попробую изобразить. Почему бы и не повеселиться?

— Прошу прощения, уважаемая, но в переплете теперь не только макулатура, но и вы тоже, — проговорил я с самой кроткой улыбкой, поправляя иллюзорные очки. — Настоятельно рекомендую провести разжатие фаланг с корешка, пока мы не перешли от теории к практической анатомии. Извините за прямоту.

Взгляд я добавил фирменный. От такого взгляда у чиновников подгибаются колени, а у химер начинается линька.

Мышь не упала в обморок. Она поправила очки на переносице (средним пальцем, между прочим), и ответила тихим, зашуганным голоском, в котором дикция была отточена, как гильотина:

— Молодой человек. Автор данного цикла официально заявила о завершении арки в восьмом томе. Настоящий, девятый, том является возмутительной сюжетной аномалией, которую я обязана изъять для критического анализа. Это социологическое исследование. Отпустите.

Интонация была моя. Один в один. Вежливая упаковка, а внутри «сдохни, но подчинись». Уважуха. Хищника видно по осанке, даже если он мимикрирует под библиотекаря

Интересно.

— Какой горячий научный энтузиазм, — сказал я, глядя ей в глаза, не моргая. — Но у меня ситуация серьёзнее. Вопрос… семейный. От этой книги зависит воссоединение одной ячейки общества.

— От бульварного романа про орка?

— Вы удивитесь, на чём иногда держатся ячейки общества.

— Не удивлюсь. Я читала статистику. Отпустите книгу. Я дама.

— Вы не дама, а исследователь. А это профессия без пола. Пальцы разожмите.

— Мужчина должен уступать. Вы мужчина или кто?

— Уступаю вам право разжать пальцы первой.

Пальцы у неё, к слову, были железные. Мы стояли над стендом, вцепившись в несчастного орка с двух сторон, и со стороны, наверное, напоминали двух интеллигентов, делящих последнюю банку тушёнки в блокаду.

Рвать нельзя. Том последний. Порвём — проиграем оба.

— Предлагаю компромисс, — сказал я. — Вы отпускаете книгу, а я в ответ не порчу вам социологическое исследование спойлером о том, что в конце тёща побеждает.

— Вы не читали. Тираж поступил сегодня в шесть утра. А электронные продажи ещё не стартовали.

— У меня свои источники.

— У вас блеф третьей категории сложности. Зрачки дёрнулись влево.

Так. Эта моль из читального зала оказалась глазастее, чем положено.

И тут я почувствовал, как книга поехала из пальцев. Не потому что мышь дёрнула. Обложка просто… стала скользкой. Идеально скользкой, как будто кто-то отменил само понятие трения. Причём только с моей стороны.

Интересные дела. Значит, не просто зубрила, а зубрила с фокусами.

Сдавить сильнее я не мог: моя честная сила промяла бы бедного орка до состояния алмазной пластины. Поэтому я снова полез в Желудок и провернул трюк тоньше: чуть-чуть, на миллиметр, искривил пространство вокруг своих пальцев. Пространственный зацеп. Теперь книга держалась не трением, а тем, что координаты обложки слегка заворачивались мне под подушечки пальцев.

Скользи сколько хочешь, дорогая. Некуда скользить.

Мышь моргнула. По её меркам это, видимо, был всё равно что вопль изумления.

— Ну что, фокусница? — я чуть наклонился к ней. — Дальше рвём бумагу или сразу переходим к боевой магии прямо под табличкой «Соблюдайте тишину»?

— Я не применяю разрушительные чары в публичных локациях, — строго ответила она. — Это противоречит кодексу.

— Отлично. Значит, магия зашла в тупик, филология не помогла. Предлагаю паритет: читаем вместе. Я держу левую страницу, вы правую. Страницы листаем по щелчку. Кто читает быстрее, тот получает право на написание рецензии.

Мышь посмотрела на меня как на умалишённого.

— Совместное чтение снижает скорость усвоения текста на сорок процентов.

— А стояние в форме буквы «Л» над стендом с орком снижает твою репутацию на все сто. Сдавайся, заучка. У меня терпения больше, чем у тебя бытовой магии.

Ксения

«Невозможно», подумала Ксения.

Она вычеркнула шероховатость с той стороны обложки. Любой предмет с отредактированным трением выскальзывает из руки за ноль целых три десятых секунды. Это физика. Физика подчиняется Чистовику.

Книга слегка проскользнула в пальцах оппонента, но потом резко остановилась.

Более того, пространство вокруг пальцев самоучки едва заметно… заворачивалось. Грубовато, без единой формулы, но чертов трюк работал.

Не похоже на академический стиль. Так делают самородки, которых не научили, что так нельзя.

«Интересный экземпляр, — отметила Ксения в мысленной картотеке. — Провинциальный маг-гопник с мимикрией под интеллигента. После завершения исследования надо обязательно проверить по реестру».

Но это потом. Сначала книга.

Ксения прищурилась, вливая чуть больше магии.

Ярослав

Мы стояли и тянули.

Со стороны ситуация выглядела буднично и даже по своему мило. Два скромных читателя вежливо держатся за одну книжку. На деле вокруг нас вскипела магическая битва на площади в десять квадратных сантиметров. Её сила давила ровно, как гидравлический пресс с дипломом о высшем образовании. Моя рычала, скалила клыки и заворачивала пространство.

Руки у обоих мелко дрожали. Обложка скрипела. Орк и его тёща на картинке, кажется, начали потеть от ужаса.

«Откуда у этой моли такая хватка? — искренне охреневал я. — Она по выходным вагоны разгружает? Зубами?»

— Отпустите, — процедила мышь.

— Дамы первые.

— Я первая взялась.

— Я первый пришёл.

— Это не очередь.

— Всё в жизни очередь.

Мы одновременно поднажали. Со всей аккуратно сдерживаемой дури.

И мир вокруг нас не выдержал.

Раздался звук, будто гигант разорвал гигантскую простыню. Воздух над стендом «Женское фэнтези. Новинки» лопнул по шву, и между стеллажами распахнулся Разлом.

Метра три в высоту. Из трещины сочилась тьма, тянулись туманные щупальца, а в глубине, во мраке, замигали тысячи глаз.

Почти такие же голодные и любопытные, как у читателей в ожидании свежей проды от автора.

Взвыла сирена магазина.

— Уважаемые посетители! Сохраняйте спокойствие! Пространственная аномалия в отделе фэнтези! Сотрудники уже вызвали КМН! Просьба покинуть… да брось ты эту книгу, дура, беги!!!

Мы с мышью медленно повернули головы и посмотрели на щупальца, которые уже заинтересованно ощупывали стеллаж «Славянское фэнтези». На тысячи глаз, которые зыркали на нас двоих с явным интересом.

Потом мы опять посмотрели друг на друга.

— Ваша работа, — сказали мы хором.

Ситуация была, прямо скажем, поганая. Раскрыться и прихлопнуть Разлом я не хотел. А судя по окаменевшему лицу мыши, у неё имелись собственные, не менее веские причины не размахивать силой на публике.

Щупальце тем временем сожрало картонную фигуру орка в полный рост и потянулось к нам.

— Предлагаю временное перемирие, — быстро сказал я.

— Принимается, — отчеканила мышь. — Условия?

— Разбираемся с аномалией. Тихо. Не привлекая.

— Согласована. Дополнение?

— Книгу не отпускает никто.

Мышь глянула на меня поверх очков. Во взгляде мелькнуло что-то, подозрительно похожее на уважение.

— Дополнение принимается, — сказала она.

И мы, не разжимая пальцев, синхронно повернулись к Разлому. Два скромных человека в очках, соединённые одним нежным орком.

Тысячи глаз во тьме моргнули. Кажется, там тоже начали что-то подозревать.

Глава 3

Исключительно в рамках расследования

Ярослав и Ксения

Щупальце атаковало первым.

Сотканное из тумана и голода, оно хлестнуло по стенду, где секунду назад стояли два очкарика с книгой. Очкарики синхронно ушли перекатом влево.

Именно синхронно. Потому что каждый из них держался за книгу мёртвой хваткой, и любой манёвр в одиночку означал бы разрыв несчастного орка пополам.

— Мышь, аккуратнее! — прошипел Ярослав, вскакивая. — Мы сейчас помнём суперобложку!

— А вы не тяните на себя! — огрызнулась мышь, поднимаясь с ним в одном движении. — Вы смещаете мне центр тяжести!

— У тебя центр тяжести в косичке. Пригнись!

Второе щупальце прошло над их головами и снесло стеллаж «Зарубежная классика». Марк Твен полетел в Ремарка. Бездна не разбирала жанров и совершенно не уважала наследие мировой литературы.

Тварь тем временем выбралась из Разлома целиком. Она была огромной, текучей, слепленной из тьмы, но с явными… книжными нотками? По её туманным бокам плыли обрывки строчек. Щупальца шелестели, как перелистываемые страницы. А тысячи глаз горели знакомой каждому продавцу жаждой: жаждой читателя, которому автор обещал свежую проду и не выложил ее в назначенный час.

Бездна сожрала отражение книжного магазина и переварила его в это. И явно закусила парой компьютеров с цифровыми книгами и читательскими аккаунтами.

«СВЕЖАЯ ПРОДА… где свежая прода? Вы обещали!!!», — прошелестело чудовище на границе слышимости, и от этого шёпота у сотрудницы Олеси на первом этаже поседела чёлка.

Ярослав и Ксения переглянулись.

— План? — спросил он.

— Держим дистанцию, изучаем уязвимости, ждём эвакуации гражданских, — отчеканила она.

Ярослав ухмыльнулся. Девочка бойкая, не боится, это хорошо.

— Хороший план. У меня проще: бьём, пока скотина не сдохнет.

— Ваш план лишён этапности.

— Мой план лишён лишнего.

Щупальце ударило снова. Двигаться пришлось вместе, и получалось это у них до отвращения складно. Шаг, поворот, уклон. Со стороны — как будто пара репетирует танго, только вместо розы в зубах у них был общий любовный роман в четырёх руках… точнее, в двух: левая его, правая её.

Оставшиеся конечности жестко занялись делом.

Ярослав встретил ближайший отросток тычком свободного локтя. Туман хрустнул, чего туман делать не должен категорически, и щупальце отлетело, обиженно шипя.

— Карате, — пояснил он, поймав взгляд мыши. — Занимался в аспирантуре. Для осанки.

— У вас нет осанки.

— Значит, плохо занимался.

Следующий отросток пошёл на неё. Мышь не отступила. Она размахнулась своей сумкой, унылой серой авоськой, из тех, в которых носят методички и обиды на мир, и впечатала её в тварь.

Сгусток чёрного тумана разлетелся в клочья. По залу пролетел звук, будто кто-то захлопнул очень тяжёлый том прямо на чьих-то пальцах.

Ярослав покосился на авоську.

— Что у вас там? Кирпичи?

— Толковый словарь. Полное издание. — Мышь поправила очки. — Слово тоже оружие, сударь.

Третье щупальце она встретила ногой. Точнее, острым носком скучной серой туфли, который вошёл точно в сочленение туманных волокон, туда, где у порождения Бездны, по всем законам, не могло быть болевой точки. Но она там оказалась. Тварь взвыла.

«Откуда у библиотечной моли такой поставленный удар? — подумал Ярослав, отбивая пинком контратаку. — Она этим словарём медведей глушит? По расписанию, между вторым и третьим читальным залом?»

«Почему этот ботаник двигается, как штурмовик? — подумала Ксения, вращаясь с ним в очередном вынужденном пируэте. — В какой аспирантуре учат бить с разворота, удерживая печатную продукцию?»

Вслух оба сказали:

— Неплохо. Для гражданского.

И одинаково настороженно покосились друг на друга.

Тварь пёрла массой. Покупатели с воплями стекали по эскалатору, сотрудники давно эвакуировались, и монстр сосредоточился на двух оставшихся закусках. Закуски выглядели легко: щуплые, в очках, чем-то друг с другом связанные.

Проблема была в том, что ударами дело не решалось. А без магии двое очкариков долго бы не протянули.

Ксения решилась первой. Незаметно, за спиной, она достала карандаш. Обычный, канцелярский, заточенный до состояния холодного оружия, и коротко черкнула в воздухе одно слово: «Разрез».

Ближайшее щупальце беззвучно отвалилось по идеально ровной линии. Как отрезанный лист бумаги. Срез даже не дымился, монстр просто перестал быть.

— Что это было? — не поворачивая головы, спросил Ярослав.

— Артефакт, — мышь показала карандаш. — Дешёвый, с АлиЭкспресса. Режущая кромка, триста рублей с доставкой.

— Угу. А отзывы хорошие?

— Четыре и восемь.

— Скинь ссылку потом.

Верил он ей примерно как прогнозу погоды, но время разбираться было неподходящее: к ним потянулись сразу три отростка, охватывая полукругом.

Настала его очередь мухлевать.

Чёрный Желудок включать было нельзя. Поэтому Ярослав пошёл тонко: сложил свободные пальцы «пистолетиком», прицелился и легонько вскрыл координаты.

Пространство вокруг центрального щупальца свернулось спиралью. Щупальце честно попыталось лететь прямо, но его повело по кругу, и через секунду отросток завязался сам на себе аккуратным морским узлом. Даже с бантиком.

Мышь медленно повернула к нему голову.

— А это что было?

— Факультатив по неевклидовой геометрии, — Ярослав сдул воображаемый дымок с пальца. — Ничего особенного. Топология, узлы, теорема о причёсывании ежа.

— Теорема о причёсывании ежа не даёт таких эффектов.

— Значит, вы плохо причёсывали ежа.

Желудок, до этого дремавший, учуял добычу и вышел на связь:

[ГАСТРОНОМИЧЕСКАЯ СВОДКА]

[Объект: «Щупальца Бездны, класс Е, свободный выгул»]

[Питательная ценность: сопоставима с резиновой покрышкой]

[Вкусовой профиль: просроченный кальмар, послевкусие макулатуры]

[Рекомендация Шеф-Повару: НЕ ТЯНИТЕ ЭТО В РОТ. Мы не на помойке питаемся]

[Альтернативная рекомендация: откусите руку женщине и заберите книгу.

«Заткнись», — рявкнул Ярослав мысленно.

[Шеф-Повар отклонил блюдо дня. Обжалование через]…

«ЗАТКНИСЬ».

От внутреннего рявканья рефлексы дрогнули, и ладонь, свободная, левая… то есть правая… короче, не та, что с орком, — взбунтовалась. Кусок чёрной жижи, летевший в лицо, с бодрым хлюпом всосался в кожу и исчез. Как вода в сливное отверстие.

Мышь это видела. Мышь смотрела на его ладонь взглядом ревизора, нашедшего лишний ноль.

— Ого… — Ярослав пошевелил пальцами, — скукожилось. От избытка кислорода.

— Угу, — сказала мышь его же интонацией. — Скинь ссылку потом.

Желудок внутри отрыгнул и вынес вердикт:

[Подтверждаю: просроченный кальмар. Говорил же]

А чудовище тем временем переживало худшие минуты своего тысячелетнего существования.

Оно вылезло на лёгкий перекус. Двое худых, очкастых, за еду сойдут. Но эти двое его не боялись. Хуже: они на него почти не смотрели. Две серые мыши ругались из-за картонки, зажатой между ними, и отмахивались от древнего ужаса Бездны так, как отмахиваются от осенней мухи.

Один удар авоськой нёс в себе такую беспощадность, что у твари начали седеть щупальца, хотя до этого дня она не знала, что туман умеет седеть. А от «пистолетика» второго очкарика по всей её туманной туше шла дрожь: где-то очень глубоко тварь опознала запах. Запах того, кто ест таких, как она. На завтрак и без соли.

Чудовище приняло единственно верное решение за всю свою биографию.

Оно попятилось. Втянуло уцелевшие щупальца, сжалось и торопливо полезло обратно в Разлом, из которого вылезло.

— Куда⁈ — хором рявкнули очкарики.

Тварь замерла. Так замирает нашкодивший кот, которого окликнули из кухни.

— А кто платить будет⁈ — Ярослав обвёл свободной рукой руины зала. — Стеллаж! Два стеллажа! Достоевский вон валяется!

— Порча имущества, срыв торгового дня, моральный ущерб посетителям, — сухо перечислила мышь, наматывая на кулак ручки авоськи. — И вы намерены покинуть место правонарушения?

«СВЕЖАЯ ПРО… — пискнула тварь. — НЕ СВЕЖАЯ. ЧЕРСТВАЯ. НЕВКУСНАЯ. ОТПУСТИТЕ».

Не отпустили.

Двое, не разжимая общей хватки на книге, вцепились свободными руками в ближайшие щупальца и потянули в стороны. Голыми руками схватили чистую эссенцию бездны, наплевав на все законы.

Кто они такие???

Тварь упиралась и скулила. Она впервые за тысячелетия чувствовала то, что чувствовали до этого все её жертвы.

Отвратительное ощущение.

— На счёт три, — сказал Ярослав. — Три!

— А «раз» и «два»⁈

— Сокращённая программа!

И они ударили. Одновременно, не сговариваясь, каждый своим замаскированным козырем.

Карандаш Ксении прочертил в воздухе размашистое, с нажимом: «УДАЛИТЬ». Пальцы Ярослава свернули пространство внутри Разлома в тугую воронку.

Порядок столкнулся с Хаосом.

По всем законам магии это должно было рвануть так, чтобы от квартала остался пустырь. Но эффект вышел обратный. Разлом втянулся сам в себя, превратившись в подобие пространственной куриной задницы.

Тварь успела издать последний визг, тонкий, обиженный, «я же говорила, что чёрствая», и расщепилась в ничто.

По залу прокатилась мягкая волна. Разбросанные книги взлетели с пола и аккуратно легли на полки. По алфавиту. Марк Твен извинился перед Ремарком и встал на место. Пыль осела ровным слоем, потом передумала и исчезла вовсе.

Побочный эффект чьей-то правки, не будем показывать пальцем.

Не хватало только картонного орка в полный рост, но его сожрали первым, и о нём никто не скорбел.

Двое стояли посреди этого великолепия, всё ещё держась за книгу. Растрёпанные, в перекошенных очках.

— Неплохо сработано, — признал Ярослав.

— Приемлемо, — согласилась мышь.

— Книгу отпустите?

— Нет.

— Ну и правильно. Я бы тоже не стал.

Снизу, с улицы, взвыли сирены. Захлопали двери, загрохотали по лестнице берцы, и над всем этим взлетел до боли знакомый Ярославу визгливый тенор:

— Оцепить периметр! Живо! Ищите аномалию! И найдите мне того, кто это сделал, иначе Столица нас всех… найдите, короче!!!

Воронин. Собственной похудевшей персоной.

Ярослав мысленно выругался. Болтать с Ворониным в облике ботаника, стоящего в эпицентре свежезакрытого Разлома, в планы не входило.

И тут он заметил кое-что интересное.

Мышь вздрогнула. На один крохотный миг её идеальная невозмутимость треснула: пальцы сжались, взгляд метнулся к лестнице, и по серому лицу пролетела тень самой настоящей паники.

Она боялась не КМН. Кое-кто не хочет, чтобы ее увидели?

«Интере-е-есно», — отметил Ярослав. И решил быть джентльменом.

По-волчьи. То есть с подвохом.

— Ладно, коллега, — сказал он, ссутулившись и задышав часто, испуганно, как положено ботанику. — Вы победили! Забирайте! Мне проблемы с органами не нужны, у меня… у меня диссертация не защищена!

Лисья мана скользнула по его пальцам тонкой невидимой плёнкой. Секундная иллюзия, ювелирная работа: в руках у мыши остался вожделенный томик, а сам Ярослав, разжав хватку, рванул прочь, к служебному выходу.

Ксения не колебалась. Топот берцев грохотал уже на эскалаторе. Она прижала трофей к груди, скользнула за стеллаж «Религия и эзотерика», прошла сквозь него (не будем уточнять как), и оказалась в тихом служебном коридоре.

Выдохнула и поправила очки. Позволила себе крошечную, на два миллиметра, победную улыбку.

Девятый том. Возмутительная сюжетная аномалия. Её. Для критического анализа. За две чашки чая.

Она опустила взгляд на обложку. Оттуда на неё смотрел кабачок.

Крупный, глянцевый, в утренней росе. «САДОВОДСТВО ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ: КАК ВЫРАСТИТЬ КАБАЧОК. Издание третье, дополненное».

Несколько секунд Хранительница Имперского Чистовика изучала кабачок в полной тишине. Кабачок изучал её в ответ.

— Ах ты ж… — голос Ксении Тьери опустился до регистра, от которого в соседней подсобке скисло молоко. — Провинциальный. Мелкий. Мошенник.

Карандаш в её пальцах хрустнул пополам.

Где-то в глубине её безупречно каталогизированной души открылось новое дело. Папка «Иллюзионист-самоучка, свитер с оленями» переместилась из раздела «Курьёзы» в раздел «НАЙТИ. ЛИЧНО».

А тремя кварталами дальше по пожарной лестнице стекала тень. Стекла, обернулась неприметным парнем в очках и зашагала прочь лёгким, пружинистым, совершенно не ботанским шагом.

В зубах… ладно, в руках, в зубах он нёс её только первые полквартала, Ярослав сжимал девятый том «Моего Нежного Орка». Настоящий. С уцелевшей суперобложкой.

«Нехилые нынче серые мыши в библиотеках пошли, — думал он, перепрыгивая лужу. — Такая и медведя сожрёт. Вместе с берлогой. И оформит акт списания».

Кем бы ни была эта заучка с карандашом за триста рублей, драться она умела, магичила странно и пахла столичной канцелярией.

Совпадение? Ярослав в совпадения не верил примерно с рождения.

«Надо Демиду сказать, чтоб укрепил замки».

Он сунул трофей за пазуху, поближе к сердцу и Желудку, и растворился в утреннем Северогорске.

Наживка была у него. Оставалось насадить её на крючок.

[Поздравляю с добычей, Шеф-Повар, — подал голос Желудок. — Но руку Мышке надо было откусить. Помяните моё слово: эта ещё вернётся за нашим

И впервые за долгое время Ярослав был с ним полностью согласен.

Ярослав

Домой я вернулся в статусе триумфатора.

Сбросил иллюзию ещё у ворот, кожа облегчённо выдохнула, зуд чужой лисьей магии стих. Игорёк приветственно щёлкнул ветками.

Из окна тянуло теплом, пахло борщом и чьей-то очередной семейной драмой на втором этаже, судя по воплям, из-за пульта от телевизора.

Я переоделся в халат. Костюм повесил в шкаф с чувством глубокого взаимного облегчения.

Налив чаю, сел за стол. И торжественно, как охотник выкладывает трофейную голову, положил перед собой девятый том «Моего Нежного Орка».

Полюбовался.

Улов, если разобраться, был знатный. Жёны будут довольны, у Анжелики весь этот цикл на полке стоит. Мелкая выпросит почитать первой, шантажируя животом, это к гадалке не ходи.

Но главное, наживка для Софьи. Лиса не устоит. Организуем «случайную» утечку информации, что редчайший том осел у Волковых, и рано или поздно жёлтый дождевик мелькнёт у нашего забора.

Жаль, конечно, что сегодня найти её не вышло. Но ещё не вечер. Найдём и Софью, и эту столичную «Мясорубку», про которую дядя Борис говорит трагическим шёпотом. Всех найдём. Я терпеливый.

Я отхлебнул чаю, взял книгу в руки, чтобы оценить состояние суперобложки после боевых действий…

И замер.

Поверх названия, поверх глянцевого орка с младенцем, горела надпись. Свежая. Идеально ровная, строчка к строчке, будто по линейке. Алые чернила светились изнутри мягким, ровным, до отвращения аккуратным светом.

«Текст изобилует стилистическими кошмарами. Метафоры примитивны. Мотивация тёщи не прописана. Допущено к чтению исключительно ввиду острой нехватки качественной литературы в регионе. ОДОБРЕНО».

И подпись. Не имя, нет. Просто маленький, безупречный оттиск пера.

Я осторожно тронул буквы пальцем. Палец обожгло. Не жаром, а… порядком. Моя Бездна, вечно тёплый хаос под кожей, отдёрнулась от этих букв, как кот от пылесоса.

Желудок проснулся мгновенно. Обнюхал надпись и выкатил табло:

[ЭКСПЕРТИЗА ОБРАЗЦА]

[Обнаружены следы: магия высшего канцелярского порядка]

[Класс: «Редактура реальности». Носителей в Империи: единицы]

[Свежесть следа: менее часа]

[Питательная ценность: не определена. Попытка переваривания может привести к изжоге категории «Апокалипсис»]

[Примечание Шеф-Повару: эта штука правит реальность так же, как вы её едите. Только с оформлением по ГОСТу]

Я медленно поставил чашку.

Менее часа. Час назад эта книга была только в двух парах рук. В моей. И…

Серый кардиган. Косичка. Карандаш «с АлиЭкспресса», отрезающий щупальца Бездны по линеечке. Авоська со «словарём», от которой седел тысячелетний монстр. Аномалия, издохшая от её росчерка, как клякса под ластиком. Книги, сами вставшие на полки. По алфавиту.

И запах. Очень похоже на тот самый запах, который я утром учуял и от которого у меня концептуально встала дыбом шерсть.

Твою ж дивизию.

Серая мышка была не из библиотеки. Скорей всего я повстречал кого-то из свиты Архимага. Может, ассистентка, может, ученица, может, личный секретарь этой самой Мясорубки. Это объясняло всё: хватку, дикцию, карандаш и полное отсутствие страха перед тварью из Разлома.

А я у неё книжку отжал. И кабачки подсунул. Свите Архимага S-класса.

Я сидел и переваривал новость. Ощущение было такое, будто шёл по лесу, пнул симпатичную кочку, а кочка оказалась хвостом спящего дракона.

А потом…

А потом я поймал себя на том, что улыбаюсь. Клыками наружу.

Потому что смотрим с другой стороны. Мне нужен выход на Архимага, так? Разведать, что за зверь, чем дышит, зачем приехала и как её нейтрализовать, желательно без войны, пока волчата не родились. И вот, пожалуйста: судьба сама подкинула мне ниточку.

Мышка из свиты, которая читает «Нежного Орка». Девица теперь землю рыть будет, чтобы найти наглого ботаника в свитере с оленями.

Пусть ищет. Я облизнулся и отхлебнул остывшего чаю.

— Ну что, — сказал я светящейся надписи. — Одобрено, говоришь? Взаимно.

[Шеф-Повар, — осторожно уточнил Желудок, — вы сейчас облизнулись на источник изжоги категории «Апокалипсис»]

«Лучше знать свой организм лучше, чем хуже. Ауф», — ответил я и пошёл искать Мелкую.

Пусть читает. Только про надпись на обложке скажем, что это… автограф автора. Лимитированная серия.

Ксения Тьери

Архимаг сидела в карете из канцелярского воска и смотрела на кабачок.

Кабачок с обложки «Агротехники Севера» смотрел на неё в ответ. Глянцевый, упитанный, в капельках росы. Идеальный представитель зоны рискованного земледелия.

Големы из судебных томов везли карету плавно, без единого толчка. За окном проплывал серый Северогорск. В салоне стояла тишина той особой плотности, которая бывает перед подписанием смертных приговоров.

Первый свой порыв, изорвать справочник на клочки вместе с кварталом, Ксения подавила ещё за стеллажом. Второй, объявить свитер с оленями в имперский розыск по статье «Оскорбление Величества», подавила в подсобке. Третий порыв она озвучила вслух, шёпотом, в пустой карете:

— Казнить засранца.

И тут же ойкнула. Прижала пальцы к губам.

Фи-и-и, как грубо. Архимаг Департамента, Хранительница Чистовика, и такая… лексика.

Это всё проклятый Северогорск и его унылая погода! Всего два дня, а словарный запас уже дал трещину. Она мысленно вычеркнула сказанное из протокола и заменила на «применить высшую меру редактуры к правонарушителю».

Так значительно лучше.

Теперь работа. Эмоции в архив, факты на стол.

Она положила справочник на ладонь обложкой вверх. Из рукава выскользнуло Перо и зависло над кабачком.

— Полный спектральный анализ остаточного фона, — сухо сказала Ксения.

Перо мелко, тревожно завибрировало. Так оно вибрировало всего дважды за годы службы: над саркофагом в запретном архиве и над отчётностью одного портового казначейства.

И там, и сям был просто кошмар.

Воздух над книгой сгустился. Сквозь краску и клей пробилось нечто иное. Тяжёлое. И поверх всего, сладковато и тонко, дикие хризантемы.

Перо застыло. Ксения тоже.

Этот букет она знала. Не носом, по досье. Раздел «Особо опасные аномалии Востока», гриф «Чистовик», страница, которую она перечитывала перед командировкой четыре раза. Рафинированная мана древних девятихвостых демонов. Кицунэ.

Той самой Кицунэ, которую выпустил из саркофага покойный барон Адлер. Той самой, ради которой её, Ксению Тьери, и отправили в эту дыру.

Мысли выстроились в колонну и зашагали. Чётко, строго по уставу.

Пункт первый: «ботаник» использовал пространственную магию. Кустарную с виду, но по остаточному следу — лисью, S-класса. Вывод: он не самоучка. Он носитель или пособник Кицунэ.

Пункт второй: обычный прохожий не проходит сквозь отвод глаз, не завязывает порождения Бездны узлом и не обыгрывает Архимага в подмену предметов. Вывод: подготовленный агент.

Пункт третий: агент демона рисковал раскрытием ради… чего? Ради девятого тома бульварного романа. Абсурд? Нет. Абсурда не существует, просто мало данных.

Ксения подалась вперёд. Глаза сузились.

Шифр.

А кому демон мог передавать инструкции? Кто в этом городе укрывает аномалии Бездны, согласно всем косвенным данным?

— Волковы, — выдохнула Ксения.

Картина сложилась. Клан Волковых работает в связке с Кицунэ. Связь держат через тиражи дамских романов, гениально, никто не проверяет любовное фэнтези на предмет государственной измены. А сегодняшний пространственный пробой в магазине — операция прикрытия! Демон открыл Разлом, чтобы в панике и хаосе его агент выкрал том с посланием!

И только случайное присутствие Архимага чуть не сорвало операцию. Вот почему «ботаник» так отчаянно цеплялся за книгу. Вот почему пошёл на подмену.

Всё сходилось. Каждый факт вставал в строку, как влитой.

Где-то на периферии сознания робко пискнула мысль, что, возможно, парень просто хотел купить девушке книжку. Ксения вычеркнула эту мысль первой. Слишком простое объяснение. Простые объяснения — для простых регионов, а здесь у неё зона рискованного земледелия во всех смыслах.

Она аккуратно, двумя пальцами, как вещественное доказательство номер один, опустила «Агротехнику Севера» в сумочку. Кабачок напоследок глянул на неё с обложки, как ей показалось, издевательски.

— Свитер с оленями, — тихо произнесла Ксения Тьери, и температура в карете опустилась на пару градусов. — Очки. Хватка спортсмена. Пространственный почерк Лисы.

Перо услужливо зависло над чистым листом, готовое открыть новое дело.

— Ты решил, что обманул Департамент, прислужник демона. Это ошибка. — Она сделала паузу и продиктовала заголовок: — Дело номер один дробь ноль-девять. «Орк». Приоритет: наивысший.

Перо застрочило. Ксения откинулась на спинку сиденья и посмотрела в окно, на серый город, кишащий опечатками.

Ничего. Она найдёт этого агента. Вытянет из него правду «Правкой», размотает всю сеть, от Лисы до Волковых, и вычеркнет из черновика под названием Северогорск каждую лишнюю строчку.

А девятый том…

Ксения поймала себя на том, что пальцы сами собой сжались.

Девятый том она изымет лично. Для экспертизы. Исключительно в рамках расследования.

Глава 4

Шесть ведер черешни

Ярослав

До момента, когда я совершу главную ошибку этого месяца, оставалось минут десять.

Я, разумеется, об этом ещё не догадывался. Сидел в кабинете, в любимом махровом халате на голое тело, и занимался самым скучным делом на свете. Бумажной работой.

Настольная лампа выхватывала из полумрака гору документов. Пахло крепким чёрным чаем, дорогим деревом и типографской краской. Идиллия кабинетного клерка.

Смешно. Полубог Бездны, Высший Хищник, гроза Северогорска. Сижу и подшиваю бумажки в папочку, как пенсионер-бухгалтер. Дядя Боря бы прослезился.

Но какие это были бумажки. М-м-м.

Схемы поставок с мано-завода Соболевых, которые мне слил трусливый Арсеньев. Выписки со счетов, добытые дядей Борей (три оффшора, два подставных фонда и один благотворительный приют для химер, который никогда не существовал). Химерологический анализ «Слёз василиска» от Валерии, с печатью и подписью.

Я сделал глоток остывшего чая и перелистнул страницу.

Каждый лист в этой папке был маленьким смертным приговором. А вся папка целиком тянула на братскую могилу для целого рода.

— Отлично, — сказал я вслух и улыбнулся. — Эта папочка станет идеальным блюдом для Архимага Тьери. Соболевы уже мертвы. Просто ещё не начали вонять.

В этом и прелесть работы с бюрократией Империи. Мне даже когти пачкать не придётся. Я просто положу компромат на стол Ксении Тьери, а дальше Абсолютный Порядок сам всё пережуёт. С хрустом.

Красота. Чужими руками, чужими печатями, чужим правосудием.

Я откинулся в кресле и закинул ноги на стол. Прямо поверх гербовых печатей Соболевых. Пусть привыкают к моей подошве, им под ней ещё долго жить. Тем, кто выживет.

И тут я это увидел.

В глубоком протекторе левого ботинка застряло что-то чёрное. Ботинки я после вылазки в книжный магазин так и не сменил, каюсь. Был занят: спасал город, кусал демонов, выслушивал претензии беременных жён.

Я прищурился.

Кусочек чёрной… жвачки? Только жвачки не бывают такими… глубокими. Эта штука не отражала свет лампы, а скорее его глотала.

След Бездны. Остаток той теневой твари с щупальцами, которую мы с «Машей» порвали на британский флаг среди книжных стеллажей.

Занятно. Обычно ошмётки Бездны рассеиваются за пару часов. А этот прицепился ко мне, как репей, и доехал до самого Логова.

— Так, — сказал я. — Незаконная миграция на мою территорию. Будем депортировать. В стиле Донни Пампа — за уши и за Стену.

Я сконцентрировал на кончике указательного пальца Призрачный Коготь. Крошечное фиолетовое лезвие, миллиметров пять. Ювелирная работа: подцепить грязь и стереть из реальности, не поцарапав ботинок. Ботинки итальянские, между прочим.

Лезвие приблизилось к чёрному комку.

И комок вздрогнул.

Он распушился, как сажа, в которую сунули фен. А потом… хлоп. Хлоп-хлоп-хлоп.

По всей его поверхности открылись десятки крошечных светящихся глазок.

Они посмотрели на лезвие. Потом на меня. Потом на документы на столе. Потом снова на меня.

Без страха. С чистым, наглым, концентрированным любопытством. Так смотрят коты на новую коробку и дети на пожар.

Я медленно убрал коготь.

За свою длинную и насыщенную биографию я видел много глаз. Глаза, полные ужаса. Глаза, полные ненависти. Глаза, полные мольбы. Стеклянные глаза, кошачьи глаза, глаза на щупальцах и один раз глаз размером с озеро.

Но никто ещё не смотрел на меня так, будто я… контент.

Я мысленно дёрнул Желудок. Ну-ка, что у нас в меню.

Интерфейс мигнул и выдал красную табличку. Красную! Он вообще редко краснеет, у него нервы крепче моих.

[ОШИБКА. Объект: Осколок Коллективного Бессознательного. Класс: Наблюдатель. Пищевая ценность: 0 калорий. Состоит из чистого Наблюдения и субъективных мнений.

Рекомендация Шеф-Повару: НЕ ЖРАТЬ. Вызывает острую ментальную изжогу от сюжетных дыр и токсичных комментариев.]

Я перечитал дважды.

Ноль калорий. Впервые в жизни мой Желудок расписался в собственной бесполезности. Даже у камней есть калории, если правильно приготовить. Даже у бюрократов КМН есть, хотя там в основном холестерин и страх.

А это… состоит из мнений.

— Ты кто такой, чудо? — спросил я.

Клякса вместо ответа сползла с моего ботинка на стол. Неторопливо, с достоинством. Прошуршала по столешнице и устроилась прямо на отчёте о контрабанде Соболевых, как на подушке.

А потом завибрировала.

Звука не было. Уши мои, чуткие волчьи уши, не уловили ничего. Но прямо в мозг, минуя все барьеры, полилась… болтовня. Многоголосый перешёптывающийся гул, будто кто-то открыл дверь в переполненный трактир.

«Отличная добыча!»

«Запасаемся попкорном, Ауф!»

А потом десятки

«Волки голодные, надо кормить!»

Я моргнул.

Так. Стоп. Перемотаем.

Демоны Бездны при встрече со мной обычно делятся на две категории. Первые просят пощады. Вторые обещают сожрать мою душу, и потом всё равно просят пощады. Стандартный репертуар, я его наизусть выучил.

А этот… требует зрелищ.

— Ты сейчас что, — медленно спросил я, — попкорном запасаешься? На какое шоу?

Глазки радостно замигали. Несколько штук сложились в узор, подозрительно напоминающий одобрительно поднятый большой палец.

Какой-то демонический чатик из иного измерения. Тысяча зрителей в одном пушистом флаконе.

Я наклонился ближе. Комок не отпрянул. Наоборот, распушился сильнее, явно позируя.

И знаете, что самое возмутительное? Он был… милым. Объективно милым. Как редкая зверушка из каталога запрещённой фауны. Чёрный, пушистый, глазастый и абсолютно уверенный, что ему тут рады.

Я взял его двумя пальцами и поднял на уровень глаз.

На ощупь тёплая зефирка. Зефирка, набитая чужими мнениями.

— Значит так, Тысячеглазый, — сказал я. — Давай проясним. Это мой дом. Мой стол. Мой компромат, на котором ты развалился. По всем законам жанра я должен тебя сожрать, растворить или как минимум выкинуть в форточку.

Гул в голове притих. Глазки смотрели внимательно. Один, самый наглый, подмигнул.

— Но ты, зараза, несъедобный. Ноль калорий. Диетический демон. Первый в моей практике.

«Скандалы! Интриги! Расследования!» — с надеждой прошептал хор.

И вот тут в моей голове щёлкнуло.

Медленно, со вкусом, я опустил ноги со стола. Компромат на Соболевых подождёт до завтра. Соболевы никуда не денутся, покойникам спешить некуда.

А вот это… это надо было обдумать.

Смотрите сами. Дни выдались нервные. КМН дышит в затылок. Архимаг Тьери прибыла в город наводить Порядок с большой буквы, и я в её списке подозреваемых наверняка иду с золотой звёздочкой. Софья-Кицунэ в жёлтом дождевике растворилась в неизвестности с куском моей биографии. Беременные жёны устраивают в спальне то пожар, то ледниковый период. Мелкая выставила мне счёт за аренду собственного живота и требует черешню в ноябре.

Стая требует развлечений. Все говорят, что им скучно за барьером, мало движухи, нужно разнообразие!

А у меня в руках сидит существо, которое питается драмой и раздаёт непрошеные советы прямо в мозг.

— Значит, вы хотите попкорна и зрелищ? — хмыкнул я, глядя в десятки глаз.

Глаза мигнули с энтузиазмом голодной публики.

Есть у меня педагогическая теория. Расшатанные нервы нельзя успокоить. Их можно только перебить более сильным раздражителем. Клин клином, стресс стрессом, дурдом дурдомом.

Что, если спустить этот Глас Народа с поводка прямо в коридоры Логова? Пусть побродит. Пусть покомментирует. Пусть выскажет моей Стае всё, что о ней думает коллективный разум иного измерения.

Во-первых, это встряхнёт домашних и переключит их с тревоги на праведный гнев. Во-вторых, я узнаю много нового о том, кто чем занимается, когда Альфа не смотрит. В-третьих…

В-третьих, это будет чертовски смешно.

План, достойный бога коварства. Или скучающего кота, который спихивает вазу со стола, глядя хозяину в глаза.

— Проведём полевые испытания, — сообщил я зефирке. — Ты идёшь гулять. А Я буду смотреть и веселиться.

Оставался один нюанс. Наблюдать надо незаметно. Появись я рядом, вся Стая мигом сделает стойку и начнёт вести себя прилично. Ну, относительно прилично. Насколько это вообще возможно в нашем доме.

Я потянулся к тому уголку Желудка, где до сих пор неспешно переваривался хвост Кицунэ. Девятьсот лет выдержки, между прочим. Коллекционная мана. От неё до сих пор случалась лёгкая изжога с привкусом лисьего коварства.

Мана Лисы откликнулась охотно, даже с каким-то ехидством. Потекла по телу, окутала меня мороком. Не жалкий «отвод глаз» уровня студента-недоучки. Полноценная иллюзия небытия, сотканная мастерицей, которая девять веков водила за нос архимагов.

Я глянул в тёмное окно. Отражение исчезло. Только чашка чая висела в воздухе, как декорация из дешёвого спиритического сеанса.

— Великий Альфа, гроза Северогорска, — пробормотал я, поправляя невидимый халат. — Крадётся по собственному дому в лисьей иллюзии, чтобы посмотреть, как питомец троллит его семью. Отец бы гордился. Или сожрал бы меня от стыда. С ним никогда не угадаешь.

Клякса в моих пальцах завибрировала. В голове раздалось хихиканье. Многоголосое, предвкушающее хихиканье, от которого у любого нормального существа побежали бы мурашки.

У меня не побежали. У меня мурашки давно уволились по собственному желанию.

Я аккуратно опустил Тысячеглазого на паркет. Он спружинил, как желейный шарик, распушился и выжидающе уставился на меня всеми глазами сразу.

Между прочим, неплохой трюк: смотреть одновременно вверх, вниз и в стороны. Надо будет спросить, как он это делает. Если у него вообще есть «как», а не только «зачем».

Я бесшумно приоткрыл дверь кабинета.

Из глубины Логова доносились звуки вечернего быта. Где-то на кухне гремела посуда. Со второго этажа слышался голос Мелкой, которая кому-то втолковывала про двенадцать процентов. Дядя Боря в дальнем крыле спорил сам с собой над отчётами.

Мирный дом. Ничего не подозревающий дом.

Я присел на корточки рядом с кляксой и прошептал ей, как боевому псу:

— Ищи. Фас.

Комок мигнул всеми глазами разом. А потом покатился в коридор. Неторопливо, вразвалочку, с ленцой профессионального зеваки, который точно знает: драма сама его найдёт.

Я подобрал чашку с остывшим чаем, сделал глоток и бесшумной тенью двинулся следом.

Знал бы я тогда, что выпускаю. Знал бы, что это существо через неделю пропишется на каминной полке, обзаведётся правом голоса на семейных советах и научится шантажировать меня не хуже Мелкой…

Но в тот вечер я просто шёл по тёмному коридору невидимкой, с чаем в руке и предвкушением на морде.

Шоу начиналось.

И попкорн, как выяснилось позже, стоило запасать не только зрителям.

Скажу сразу: за следующие полчаса я не пожалел ни об одной секунде.

Ночное Логово жило своей жизнью. С кухни тянуло свежей выпечкой, на стенах светились защитные руны, где-то в глубине дома баобаб Игорёк скрипел ветками.

Уютный, слегка сумасшедший дом. Напичканный убийцами, монстрами и беременными стихийными бедствиями.

И по этому дому, вперевалочку, катился комок тьмы с сотней глаз. А за ним, невидимой тенью, крался я. С чашкой чая и в халате.

Кто-то медитирует, кто-то вышивает крестиком. А я вот так снимаю стресс. У каждого Альфы свои методы.

Клякса тем временем работала как профессиональный охотник. Не металась, не суетилась, но глазки поворачивались, как локаторы, сканируя дом на предмет самой сочной драмы.

И первым локаторы засекли дядю Борю.

Мы вкатились в его кабинет через приоткрытую дверь. Дядя Боря сидел за столом, заваленным сметами, и выглядел как человек, который проиграл войну

— Дебет… — бормотал он, потирая виски. — Дебет с кредитом опять разосрались. Так. Трубы в западном крыле… Игорёк, паразит, опять корнями фильтр продавил… это плюс сорок тысяч…

Классика. Наш финансовый хребет в естественной среде обитания.

Клякса бесшумно вскарабкалась на стопку папок прямо перед его носом. Боря был так поглощен своими бумажками, что ничего не видел.

Клякса замерла и выждала театральную паузу. А потом распахнула все глазки разом и врубила трансляцию на полную мощность.

«Ошибка в главе! Ошибка в смете! Вы портите мне осанку!»

«И где пятиметровая реклама шаурмы от Ашота⁈ Нехило так шаурмен поднялся!»

«Нейросеть научится наказывать Автора и счетоводов! Ошибка!»

Дядя Боря вздрогнул всем телом. Карандаш в его пальцах хрустнул и переломился пополам.

— Что… — прохрипел он, дико озираясь. — Кто здесь⁈

Кабинет был пуст. Ну, с его точки зрения. Комок сажи на папках он в полумраке принял за… комок сажи. Логично, в общем-то.

— Какая шаурма? — прошептал дядя Боря, бледнея. — Какая… осанка⁈

Он схватился за сердце. Потом за графин с настойкой из плодов Игорька. Руки тряслись так, что накапал он себе не двадцать капель, а примерно полстакана. Выпил залпом, крякнул и с ужасом уставился на сметы.

— Где я просчитался?.. — Он лихорадочно зашуршал бумагами. — Реклама… пять метров… Ашот… У нас нет никакого Ашота! Или есть⁈ Ярик меня убьёт. Нет. Сначала спросит, кто такой Ашот, а ПОТОМ убьёт!

Я стоял в углу, зажав рот ладонью. Плечи тряслись. Чай в чашке ходил ходуном.

Дядя Боря тем временем достал чистый лист и вывел дрожащей рукой заголовок: «Полная сверка всех статей расходов. Срочно. Ночью».

Прекрасно. Просто прекрасно. Одна минута работы питомца, и главный бухгалтер замотивирован на неделю сверхурочных. Ни один тренинг по эффективности такого не даст.

Я мысленно поставил Кляксе первую пятёрку и поманил её к выходу. Она скатилась с папок и послушно пошуршала за мной. Кажется, ей тоже понравилось. Глазки светились сытым, довольным светом. Наелась паники, зараза.

Следующая остановка нарисовалась сама. С кухни доносились голоса. Мы с Кляксой синхронно повернули на запах выпечки.

На кухне царила идиллия с двойным дном. Анжелика и Водяра пили чай за большим столом. Вредная и бледная, пламя и талая вода. Два круглых живота и одно общее, тщательно замаскированное напряжение.

— Я просто говорю, — Анжелика неспешно помешивала чай, — что Старшая жена по традиции первой выбирает имя наследнику. Любому, понимаешь?

— Конечно, — певуче согласилась Водяра. И после идеально выверенной паузы добавила: — А традиция, где Яр вчера заснул у меня на коленях, пока я его гладила, где-нибудь записана?

Ложечка Анжелики звякнула чуть громче необходимого. Лилии на платье Водяры довольно распустились.

Ох уж эти тихие омуты. Спичка поджигает, но Лужица топит с улыбкой.

Клякса юркнула под стол. Я прислонился к косяку и приготовился.

Трансляция пошла мягко, вкрадчиво, почти нежно. Плотоядная колыбельная прямо в два сознания сразу.

«Баюкаем Диану на руках и щекочем нервы КМН…»

«Что у нас в сегодняшнем меню на покушать?»

«Хотим борщ на сырой Бездне из мяса монстров Разлома!»

«Шкуры Соболевых сняты, нужен воротник и манто из Медведевых! Нож отточен!»

Девушки замерли. Вот сейчас, по всем законам жанра, должен был начаться визг, паника и вызов мужа с тапком.

Не началось.

Анжелика медленно опустила взгляд на свой живот. Потом подняла глаза на Водяру. В её взгляде читалась не паника, а глубокая материнская задумчивость.

— Твой тоже просит? — деловито спросила она.

— Что именно? — Водяра прислушалась к себе, склонив голову. — Борщ из монстров… да, определённо. А твой?

— Мой требует шкуру Медведевой на манто. — Анжелика нахмурилась. — Странно. Обычно он просит просто кого-нибудь сжечь. Растёт мальчик. Появился вкус.

— Манто подождёт до родов, — рассудительно заметила Водяра. — А вот борщ… В морозилке оставалась вырезка из того рогатого, которого Яр притащил с прошлого Разлома.

— Из химеры? — Анжелика уже поднималась, царственно расправляя плечи. — Пойдёт. Только свёклу я сама выберу. В прошлый раз ты взяла мелкую.

— Зато мою свёклу не пришлось тушить дважды.

— Это был контролируемый обжиг, Лужица.

— Конечно, Огонёк. Всё у тебя контролируемое.

И они, мирно переругиваясь, поплыли к морозилке. До меня донеслась задумчивая фраза Анжелы: «Прости Лера, ничего лично, но раз малыш так хочет манто…»

Две беременные богини домашнего очага, обсуждающие борщ из мяса монстров с таким видом, будто это рецепт из бабушкиного блокнота.

Я стоял у косяка и кивал с тихой гордостью. Пранк не удался, а результат всё равно отличный.

Другие бы жёны от голосов в голове упали в обморок. Мои составили меню.

Отличные инстинкты у будущих волчат. И у их матерей.

Питомец не только пугает, он ещё и аппетит нагуливает. Полезная зверушка. Надо будет выписать ему премию. Скандалом.

Клякса выкатилась из-под стола с несколько озадаченным видом. Половина глазок моргала вразнобой. Кажется, коллективный разум не ожидал, что его кровожадные фантазии примут как кулинарную заявку.

Ничего, дружок. Добро пожаловать в мою семью. Тут тебя ещё не так удивят.

И тут из гостиной донеслось знакомое чавканье вперемешку с бормотанием телевизора.

Мы с Кляксой переглянулись. Ну, я посмотрел на неё, а она на меня. Сотней глаз. В которых зажёгся охотничий азарт.

Финальный босс. Главное блюдо вечера.

Мелкая возлежала на дорогом диване в позе римского патриция после третьей перемены блюд. Ноги в пушистых носках закинуты на подлокотник. На ней была та самая пижама с капюшоном-единорогом, рог которого пережил уже три стирки и держался на честном слове.

В одной руке кусок вяленого мяса. В другой пульт. Белый хвост свисал с дивана и лениво покачивался в такт жеванию.

Расслабленная, наглая Волчица. И да, весь мир вращается вокруг её персоны, а как же иначе?

Идеальная мишень.

Клякса не стала мелочиться. Никаких подкрадываний из-под стола. Она разогналась по паркету, спружинила и взмыла в воздух прямо перед лицом Мелкой.

Зависла. Распахнула все сто глаз.

И обрушила на мою сестру концентрированный гнев целого измерения.

«Как меня бесит Диана! Запереть её в Бездне на пару лет, без права выращивания плотоядного планктона!»

«Диану нужно наказать заставить слушать все истории деда и заставить сделать её ремонт логова в одиночку»«.»

«Надень платье 18 века с корсетом и пей чай с оттопыренным мизинцем! Выбрось свой гербарий!»

«Мы отправим тебя на шопинг на 10 часов в Адидасе и заставим слушать Бузову и Инстасамку в титановом кляпе!»

«И вообще, определитесь, кто ведет машину: Ярик взялся за руль, а Диана дала по газам⁈ Нормально делай — нормально будет!»

Мясо выпало из руки Мелкой и шлёпнулось

Наступила тишина. Такая, знаете, особенная тишина. Как между вспышкой и громом.

Глаза сестры расширялись медленно, по миллиметру, наливаясь таким возмущением, которого я не видел с того дня, как ей запретили выращивать хищный мох в ванной.

Уши под капюшоном встали торчком, натянув морду единорога в жуткую гримасу. Хвост распушился до размеров хорошего веника. Аура полыхнула алым, и температура в гостиной скакнула градусов на десять.

— Шопинг… — просипела она. — В Адидасе?..

Клякса невозмутимо висела перед ней и моргала.

— Корсет⁈ Запрет на ПЛАНКТОН⁈ — Голос Мелкой набирал обороты, как турбина. — Я его три недели выводила! У него уже характер появился! Он дядю Борю по запаху узнаёт!

Она вскочила. Прямо на диван, ногами на подушки, во весь свой невеликий рост.

— И кто, — прошипела она, тыча пальцем в комок тьмы, — кто посмел критиковать моё вождение⁈ Я дала по газам, потому что Ярик рулит как пенсионер на выезде с дачи! Это была командная работа!

Командная работа. Мы тогда, когда везли Тузика, случайно снесли два забора и киоск с мороженым. Но спорить с ней сейчас я бы не рискнул даже видимым.

— ЯРИК! — заорала Мелкая на весь дом, и с люстры посыпалась пыль. — ЯРИК, у нас завелась моль-дизайнер с колхозным вкусом! Она мне модные приговоры выносит! Какой корсет⁈ Какая Бузова⁈ Я тебе сейчас баобабом по лицу дам! Не тебе, Ярик! Ей! Или ему! Или ИМ, я пока не поняла, сколько их там внутри!

Клякса в ответ сложила глазки в узор, подозрительно похожий на ехидную рожицу.

— Оно мне ещё и СМАЙЛИКИ строит! — взвыла Мелкая.

Всё. Финальная.

Я сполз по стеночке в двух шагах от неё. Меня трясло от беззвучного хохота. По щекам текли слёзы. Чай в чашке плескался, грозя выдать меня, и я из последних сил держал её ровно.

Сын Безумного Бога. Ужас Северогорска. Сидит на полу собственной гостиной и беззвучно ржёт в рукав халата, пока его сестра, стоя на диване в пижаме единорога, объявляет войну облаку с глазами.

Из кухни выглянула Анжелика с половником:

— Диана, что за крики? У нас борщ на ответственном этапе.

— У нас ВТОРЖЕНИЕ! — Мелкая ткнула пальцем в Кляксу. — Вот эта пыльная медуза оскорбила мой гардероб, мой планктон и мои водительские навыки!

Анжелика посмотрела на комок тьмы. Комок тьмы посмотрел на Анжелику. И благоразумно замигал глазками в самом невинном режиме, изобразив нечто среднее между котёнком и ёлочной гирляндой.

— Милый какой, — сказала Анжелика с мягкой улыбкой и ушла обратно к борщу.

— МИЛЫЙ⁈ — задохнулась Мелкая.

Я вытер слёзы невидимым рукавом и сделал глоток чая, чтобы не заскулить от восторга в голос.

Это было лучшее приобретение в моей жизни. Лучше итальянских ботинок. Возможно, даже лучше хвоста Кицунэ, хотя тут я бы ещё поторговался.

И в этот момент Мелкая взвизгнула.

Знаете, у моей сестры богатый арсенал визгов. Есть визг «мне не купили платье». Есть визг «Валерия опять трогала мои ананасы!». Есть визг «паук в ванной» (пауку, как правило, везёт меньше всех, потому что визг восторженный).

Но этот визг был особенным. Низкий, вибрирующий, с рычащими нотками. Визг «сейчас кто-то умрёт, и я уже выбрала кто».

Температура в гостиной рухнула градусов на двадцать. Мой чай покрылся ледяной корочкой. Из-под паркета с хищным шелестом вырвались две шипастые пурпурные лозы и закачались над диваном, как кобры перед броском.

— Я тебя на компост Игорьку пущу! — рявкнула Мелкая. — Мелко нашинкую и пущу!

Лозы хлестнули в сторону Тысячеглазого.

И вот тут мой новый питомец продемонстрировал качество, которое я в тот момент фатально недооценил.

Инстинкт самосохранения, коллективный. Отточенный тысячами существ, каждое из которых прекрасно знало, что бывает с теми, кто довёл женщину с гормонами и плотоядными растениями.

Одно дело троллить дядю Борю. Совсем другое дело висеть в полуметре от клыков взбешённой Принцессы Бездны.

И коллективный разум принял единственно верное решение.

Сдать заказчика.

Все сто крошечных глазок разом, с синхронным влажным щелчком, развернулись в правый угол гостиной.

Туда, где я, невидимый и страшно довольный собой, привалился плечом к стене.

— Ах ты ж крыса стоглазая, — успел прошептать я.

Лисья маскировка гениальна. Девятьсот лет практики, обман архимагов, отвод любых глаз.

Любых. Глаз.

В этом и была проблема. Невозможно отвести глаза тому, кто состоит из чистого Наблюдения. Кляксе было плевать на иллюзии.

Тяжёлый взгляд тысячи невидимых зрителей обрушился на морок, как бетонная плита на карточный домик. Иллюзия затрещала, пошла рябью, вспыхнула по краям рыжими лисьими искрами.

И с тонким, издевательским звоном осыпалась на пол.

Я оказался посреди собственной гостиной как экспонат на витрине. В потёртом махровом халате на голое тело. С заиндевевшей чашкой чая в руке.

И с широченной идиотской ухмылкой, которую банально не успел стереть с лица.

Лозы Мелкой замерли в воздухе. Сестра медленно повернула голову. Капюшон-единорог съехал ей на один глаз, что делало её взгляд ещё более зловещим.

— Та-а-ак, — протянула она, прищурившись.

— Ди, — я поднял свободную ладонь. — Прежде чем ты сделаешь выводы…

Договорить мне не дали.

Тысячеглазый, почуяв, что внимание хищников переключилось, врубил ментальный рупор на максимум. На весь дом.

Прямо в головы всем присутствующим ударил возмущённый женский голос, воспроизведённый с пугающей точностью, вплоть до интонаций:

«Волк голодный, вот и бесится! От его тестостерона и гедонизма аж олдскулы сводит! Так и хочется здюлей отвесить! Накормите нормально ребенка!»

Ухмылка сползла с моего лица сама. Как та иллюзия.

— Эй! — Я поперхнулся ледяным чаем. — Какой я тебе ребёнок⁈ Мне… — я быстро прикинул суммарный возраст обеих жизней и решил не озвучивать. — Я вообще-то Патриарх! Желудок, фас! Глуши эту дрянь!

Желудок отозвался вялой красной табличкой:

[Пищевая ценность: 0 калорий. Повторная рекомендация: НЕ ЖРАТЬ].

Предатель. Все вокруг предатели.

А потом двери гостиной разъехались.

На пороге стояли Анжелика и Водяра. Плечом к плечу. Анжелика сжимала в кулаке кусок сырой говядины, и её рыжие волосы уже дымились по кончикам. За её спиной Водяра улыбалась своей фирменной тихой улыбкой, от которой у меня, вообще-то бессмертного, ёкнуло что-то в районе Желудка.

— Ах вот оно что, — процедила моя Старшая жена, убийственно медленно переводя взгляд с кляксы на меня и обратно. — То есть это не у меня токсикоз сошёл с ума. Это не мой ребёнок попросил манто из Медведевой.

— Технически, идея манто изначально была не моя…

— Это, — Анжелика повысила голос, и говядина в её кулаке начала подрумяниваться, — наш великий Патриарх решил устроить вечер стендапа. На беременных жёнах.

— Мы уже свёклу нарезали, Яр, — мягко добавила Водяра. И от

— Девочки. — Я включил самый дипломатичный из своих голосов. Тот, которым обычно разговариваю с КМН перед тем, как что-нибудь съесть. — Давайте посмотрим на ситуацию шире. Это был научный эксперимент. Полевые испытания нового актива Клана. Между прочим, в интересах безопасности всей…

— Он ещё и оправдывается, — сообщила Анжелика потолку.

И тут Тысячеглазый совершил манёвр, за который я его одновременно возненавидел и зауважал.

Клякса стремительно оценила расклад сил в комнате. Один Альфа в халате против трёх разъярённых женщин, две из которых беременны, а третья ещё и вооружена баобабом. Расклад очевидный.

И комок тьмы метнулся по воздуху. Прочь от меня. Прямо на колени к Мелкой.

Сестра рефлекторно замахнулась пультом. Но клякса вдруг растеклась, уплотнилась, выпустила четыре лапки, круглые ушки и хвостик.

На коленях у Мелкой сидел упитанный чёрный котик. С сотней глаз, да. Но котик. И этот котик завибрировал таким оглушительным, бархатным, гипнотическим мурчанием, что задребезжали стёкла.

Потому что эта тварь знала: котики правят миром.

А потом в голове Мелкой (и в моей заодно, рупор не выбирал) бархатно пронеслось:

«Принцессе Бездны нужно больше сил! Она не бледная! Она растопила сердца Тварей Бездны! Котики правят миром, даже если они не в цилиндрах!»

Пульт замер в верхней точке замаха.

Я видел, как в глазах сестры идёт война. Короткая. Секунды на полторы.

— А знаешь… — Мелкая медленно опустила руку. Пальцы с безупречным маникюром осторожно почесали кляксу за ухом. Клякса выдала серию светящихся сердечек одним из глаз. — А ведь эта штука дело говорит.

— Ди, — сказал я с нажимом. — Две минуты назад она предлагала запереть тебя в Бездне и надеть на тебя корсет.

— Это было недопонимание, — отмахнулась сестра, поглаживая мурчащий комок. — А теперь оно разобралось. Я действительно Принцесса Бездны. И я не бледная! У меня аристократическая фарфоровая кожа! Скажи ему, котик.

Котик сложил глазки в узор «».

— Он подлизывается! — возмутился я. — Это же очевидно! Он просто перебежал на сторону сильнейшего, как… как…

Я запнулся, потому что понял, что собираюсь сказать «как любой разумный хищник», и это прозвучало бы как комплимент.

Ситуация выходила из-под контроля с грацией бронепоезда, несущегося под откос. Ещё десять минут назад я был кукловодом, невидимым режиссёром, богом коварства с чашечкой чая.

Теперь я стоял посреди гостиной в кольце.

Слева Анжелика с тлеющей говядиной. Справа Водяра, вокруг которой воздух подозрительно уплотнялся мелкими водяными каплями. По центру Мелкая с комком коллективной шизофрении на руках.

Три женщины. Один предатель. Ноль путей к отступлению.

Мелкая поднялась с дивана, прижимая кляксу к груди, как щит и боевое знамя одновременно. Клякса мурчала и мигала сердечками. Знамя из неё вышло на редкость самодовольное.

— Оно право! — Сестра ткнула в меня пальцем. — Ты ведёшь себя как гедонист! Мы тут, между прочим, генофонд Бездны вынашиваем… — она гордо погладила свой светящийся живот, — … всей семьёй! А ты на нас иллюзии тестируешь и ржёшь по углам!

— Я не ржал по углам, — с достоинством ответил я. — Я осуществлял скрытое наблюдение.

— Ты сидел на полу и вытирал слёзы рукавом! — влезла Анжелика. — Оно нам показало! В картинках!

Я обернулся к кляксе. Клякса сложила глазки в узор «», изображая, по всей видимости, меня.

— Стукач, — сказал я ей.

«Глас Народа не стучит. Глас Народа освещает события», — с достоинством прошелестело в голове.

— Никаких «просто» и никаких «наблюдений»! — Мелкая вошла в раж. Уши её стояли торчком, хвост воинственно распушился. — Мы требуем компенсации морального ущерба! Пункт первый: нормальная еда. Свежие трофеи из Разлома, а не эта заморозка недельной давности!

— Заморозка… — начал я.

— Пункт второй! — Она прислушалась к шёпоту кляксы, и её глаза злорадно вспыхнули. — Шопинг! На десять часов! И не в Адидасе, а в нормальных бутиках! За счёт бюджета дяди Бори!

Где-то на первом этаже раздался глухой удар. Судя по звуку, тело упало вместе со стулом. Дядя Боря услышал. У него отличный слух на слова «за счёт бюджета».

— Пункт третий, — вступила Анжелика, скрестив руки под грудью и выгнув бровь. — Публичные извинения. Сейчас. С формулировкой «я был неправ, мои жёны идеальны, а борщ гениален».

— Борщ я и так признаю гениальным, это в скрижалях Клана записано… А неидеальных жен я в Стаю не беру…

— С чувством, — уточнила Водяра нежно. — Мы отличим.

Я обвёл взглядом свою Стаю. Свою собственную, лично собранную, вскормленную и защищаемую Стаю, которая сейчас смотрела на меня с выражением трибунала.

— А если я откажусь? — спросил я из чистого научного интереса.

Зря спросил.

Мелкая оскалила клыки в чисто волковской улыбке, от которой у элитных химер Адлера в своё время случались панические атаки.

— Если ты откажешься, братик… — Она сделала шаг вперёд. Анжелика и Водяра синхронно сдвинулись по флангам. Учил же их тактике на свою голову. — Я спущусь в подвал. Подключу Игорька к колонкам через его корневую систему. Знаешь, какой у него резонанс? Весь дом как усилитель.

— Ты не посмеешь.

— И включу Джигурду, — с наслаждением произнесла она. — А потом Инстасамку. По кругу. Всю ночь. Посмотрим, как твой хвалёный Чёрный Желудок переварит этот шедевр!

Желудок внутри меня, способный переваривать архидемонов, древние проклятия и хвосты девятихвостых лис, озадаченно буркнул. Некоторые вещи не может переварить никто.

Я посмотрел на Тысячеглазого. Тысячеглазый посмотрел на меня всеми ста глазами. И медленно, с чувством, сложил их в узор «».

Вот так это и бывает. Приносишь домой забавную зверушку. Хочешь немного развлечься. А через полчаса стоишь в халате посреди гостиной, окружённый собственными женщинами, вооружёнными мнением тысяч неизвестных тебе существ, и тебя шантажируют русской поп-музыкой.

Коллективное бессознательное загнало Высшего Хищника в угол его собственного дома.

Я вздохнул. Поставил чашку с замёрзшим чаем на каминную полку и выпрямился.

— Ладно, признаю, сделал хрень, был неправ, — произнёс я ровно. — Мои жёны идеальны. Борщ гениален. Довольны?

— С чувством, — напомнила Водяра.

— Это и было с чувством. Чувство называется «капитуляция».

— Шопинг? — уточнила Мелкая, не ослабляя хватку.

— Восемь часов.

— Десять!

— Девять, и я не иду с вами.

— Десять, и ты несёшь пакеты!

Я сделал «рукалицо». Второй раз за месяц. Начинает входить в привычку.

— Один раз в виде исключения, — сказал я. — Но эта клякса…

— Чатик, — поправила Мелкая, прижимая комок к щеке. — Его зовут Чатик. Он теперь живёт на каминной полке.

Чатик уже перетёк на упомянутую полку, устроился рядом с моей чашкой и довольно замигал. Прописался. За тридцать минут прошёл путь от грязи на ботинке до члена

Шах и мат, Альфа.

Его наглая самодовольная морда стала последней каплей.

Нет, серьёзно. Меня резали, жгли, травили, взрывали и один раз пытались утопить в святой воде (спойлер: щекотно). Но шантаж русским шансоном пополам с поп-музыкой через корневую систему дерева-мутанта… Это было ново. Это было унизительно.

И это означало, что демократия в Логове зашла слишком далеко.

Пора было напомнить, кто в этом доме высшее звено пищевой цепи.

Я выдохнул. И впустил Бездну в глаза.

Склеры и зрачки залило непроглядной первородной чернотой. Той самой, которая старше звёзд и у которой плохое настроение с момента сотворения мира. Температура в гостиной рухнула ещё на десяток градусов. Задребезжали стёкла. Тени в углах почтительно пригнулись, как солдаты при появлении генерала.

Давящая аура Альфы легла на комнату тяжёлым свинцовым одеялом.

Анжелика и Водяра с восхищением запищали и захлопали в ладоши. Они не боялись, давно привыкли к силе мужа. А Мелкая… Мелкая склонила голову набок и оскалилась в ехидной улыбочке.

— О-о-о, — протянула она. — Глазки чёрненькие сделал. Страшно-то как. Ярик, я с тобой в одной утробе девять месяцев толкалась. Твоя аура на меня действует как освежитель воздуха.

— Ди.

— Хвойный такой. С нотками пафоса.

Я не стал отвечать. С Мелкой нельзя пикироваться, когда она на кураже. Это как бороться со свиньёй в грязи: через час понимаешь, что свинье нравится.

Вместо этого я сделал плавный шаг вперёд. Второй. Бесшумно, как и положено крупному зверю.

И аккуратно вынул из рук сестры чёрный пушистый комок.

Вот тут Тысячеглазый понял, что шутки кончились. Котиковая форма мгновенно расползлась обратно в кляксу. Сто крошечных глаз распахнулись в неподдельной панике, заметались, и в мой мозг ударил истошный вопль. Суровым, кровожадным басом:

«СЪЕШЬ ЖИВЬЕМ!!!»

Я приподнял бровь.

— Ты сейчас кому советуешь? Мне или им?

Глазки заметались ещё быстрее. Похоже, коллективный разум сам не определился. Одна половина болела за меня, вторая за кляксу, а третья, судя по фоновому гулу, просто требовала продолжения банкета.

— Расслабься, — процедил я, поднимая комок на уровень глаз. — Желудок у меня, конечно, чёрный. Но я не помойка.

Ежедневный рацион из субъективных мнений и токсичных комментариев мне был ни к чему. От такой диеты даже у бога Бездны случится язва. Причём язва с собственным мнением.

Но воспитательный момент требовал завершения. Нельзя просто отпустить существо, которое за один вечер сдало хозяина, переметнулось к женщинам и организовало против меня профсоюз.

И у меня было идеальное средство.

Я сунул свободную руку в карман халата и выудил смятый листок. Черновик отчёта Воронина. Украденный шедевр, в котором глава КМН оправдывал списание трёх ящиков гранат словом «утруска». Документ содержал фразу «в резульате провидённой праверки установленно» и ещё сорок семь орфографических преступлений на одной странице.

Я хранил его как образец. Ну, или как оружие. Как выяснилось, второе.

— Открой рот, — сказал я кляксе. — Или что там у тебя.

«НЕ НАДО!» — пискнул хор, резко растеряв басовитость.

— Надо, Чатик. Надо.

Я безжалостно скомкал бумажку и запихнул её прямо в центр вопящей теневой субстанции.

Эффект превзошёл ожидания.

Тысячеглазый замер. Все сто глазок остекленели, судорожно бегая по строчкам. Я почти видел, как коллективный разум пытается переварить «согластно вышеизложеного» и «граннаты, утруска коих произошла естественым образом».

Клякса задёргалась. Издала звук зажёванного принтером листа. Икнула. Глазки начали закатываться один за другим, как окна в засыпающем городе.

А потом комок обмяк в моей руке и довольно, сыто заурчал. С вибрацией старого холодильника.

Абсурд был нейтрализован канцелярщиной. Клин клином, шизофрения бюрократией. Записываем в семейную книгу рецептов.

Чернота ушла из моих глаз. Аура свернулась и улеглась. Стёкла перестали дребезжать, тени распрямились, лилии на платье Водяры осторожно приоткрылись.

Я прошёл к камину и торжественно водрузил урчащий комок на мраморную полку. Между старинными часами и той жуткой фарфоровой балериной, которую никто не помнит откуда.

— Значит так, — я обернулся к притихшим женщинам и отряхнул руки. — Объявляю новые правила проживания. Эта надоедливая штука отныне наш официальный питомец. Зовут Чат. Прописан здесь, на каминной полке. Кормить скандалами, поить драмой, на ночь угощать отчётами КМН, чтобы успокоился и не буянил.

— Мы вообще-то и так уже его приняли в семью, — заметила Мелкая.

— А теперь это принято официально. Указом Патриарха. Чувствуешь разницу?

— Никакой.

— Разница в том, что теперь это моя идея.

— Ха!

Я обвёл взглядом гостиную.

— Дальше. Если кому-то нужна конструктивная критика, свежие идеи по расчленению сотрудников КМН тупыми ножами или просто очень захочется пожаловаться на мой невыносимый тестостерон… — я выдержал паузу и посмотрел на Мелкую. Мелкая невинно разглядывала потолок. — Подходите к Чату. Он генерирует мнения круглосуточно и бесплатно. Но!

Я поднял палец.

— Одно железное правило. Под мою кровать эту штуку не пускать. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. У меня и так бессонница, мне не хватало только просыпаться от того, что подо мной кто-то шёпотом обсуждает сюжетные повороты моей жизни.

Анжелика и Водяра переглянулись. Анжелика фыркнула и поправила волосы, но уголки её губ предательски дрогнули. Водяра уже подплыла к камину и с искренним любопытством разглядывала нового жильца. Чат приоткрыл пару глазок и изобразил ей что-то среднее между сердечком и цветочком. Подхалим.

Даже Мелкая скрестила руки на груди, старательно удерживая недовольную мину. Но хвост её выдавал. Хвост довольно покачивался.

Чат на полке доурчал бумажку Воронина до конца, моргнул всеми глазами разом и выдал напоследок бодрым оперным басом:

«Восхитительная работа, Волки! Отличная Добыча! Утащил к себе!»

— Вот видишь, — я развёл руками. — Даже он согласен. Народ и Альфа едины. Конфликт исчерпан, все свободны, я пошёл спать.

Я развернулся к двери. Сделал целых два шага. Рекорд вечера.

— Стоять.

Голос Мелкой разрезал идиллию, как Призрачный Коготь разрезает координаты. Я замер. Медленно обернулся.

Сестра смотрела на меня немигающим взглядом снайпера.

— Питомец — это, конечно, мило, — сказала она. — Зачёт. Но компенсацию морального ущерба никто не отменял. Я. Хочу. Черешню.

— Ди. — Я тяжело вздохнул. — На улице ноябрь. Северогорск. Снег лежит и минус восемь.

— Не колышет.

— Черешня растёт летом в тёплых странах. Это ботаника, Ди. Ты же у нас главный Мичурин, должна понимать.

— Как Мичурин официально заявляю: меня не колышет, — Мелкая вздёрнула нос. — Ты Альфа или где? Ты Разломы жрёшь на завтрак. Ты демону хвост откусил. А два ведра ягод найти не можешь? Иди в лес, разводи костёр, жди подснежников. Или телепортируйся в Аргентину, там сейчас сезон. Мне без разницы, как. Черешня. Два ведра.

— Каждой! — хором пискнули Анжелика и Водяра.

Ваще обнаглели.

Я перевёл взгляд на

— Шесть вёдер черешни, — констатировал я. — В ноябре. В Сибири.

— И чтобы спелая, — уточнила Анжелика. — А не тот кислый ужас, который дядя Боря купил по акции в том месяце.

— У ребёнка формируется вкус, — нежно добавила Водяра, поглаживая живот. — Нельзя формировать вкус на уценке.

С каминной полки донеслось одобрительное урчание. Чат явно записывал происходящее в раздел «любимые моменты».

Три женщины синхронно развернулись на каблуках (и пушистых носках) и царственно удалились в сторону кухни. Из коридора донеслось деловитое: «Так, борщ. Кто следил за борщом⁈» и грохот кастрюли.

Я остался один посреди гостиной.

Мда.

Подведём итоги вечера. Планировал: отдохнуть, потроллить домашних, насладиться контролем над ситуацией. Получил: разоблачение, трибунал, капитуляцию, нового члена семьи с тысячей глаз и продовольственный заказ, нарушающий законы климатологии.

Спорить было бесполезно, с беременными не спорят. С Мелкой так тем более. А когда они выступают единым фронтом, не спорят даже боги. Отец как-то попытался, в другом мире и в другую эпоху. До сих пор вспоминать не любит. А у него ведь жен поболее моего было, поболее…

Я взял остывшую чашку, отхлебнул ледяного чая и поднял взгляд на каминную полку.

Чат сидел там, свесив вниз тонкий сажевый хвостик, и внимательно смотрел на меня. Всеми глазами. Не ехидно. Скорее… с интересом. Как смотрят на героя истории, у которого впереди ещё много глав.

«Ладно, Голоса Бездны, — мысленно сказал я. — Выиграли раунд. Признаю. Чисто сработали: разоблачение, смена стороны, шантаж. Учились у лучших, у моей сестры небось. Но учтите: это был первый раунд. А Волк зверь злопамятный и очень, очень терпеливый».

Комок тьмы мигнул. Глазки на секунду перестроились, складываясь в светящийся контур.

Сначала появилась волчья мордочка. А следом чёткий, одобряющий палец вверх.

()

Я усмехнулся.

Знаете, за две жизни у меня было много врагов, много слуг и мало кто осмеливался мне дерзить. Кажется, впервые у меня появился кто-то третий. Не враг, не слуга. Зритель. Наглый, всеядный, неубиваемый зритель, который болеет за меня ровно до тех пор, пока я интересный.

Что ж. Накормлю тебя досыта. Мало не покажется.

Я поднялся с кресла. Потянулся до хруста.

Махровый халат под моей волей потёк, расплёлся на нити дымной маны и за секунду соткался заново. Строгий чёрный смокинг из теневого шёлка лёг на плечи идеально, до последнего шва. Из зеркала над камином на меня глянул респектабельный молодой аристократ с волчьими ушами и очень нехорошим блеском в глазах.

Расклад был прост. Если Альфа пообещал Стае черешню в ноябре, значит, черешня будет. Где-то в этом городе есть элитные оранжереи. Где-то есть склады аристократов с магической заморозкой. Где-то, в конце концов, есть портальные торговцы, которые возят фрукты из южного полушария для столичных снобов.

И кто-то из них сегодня ночью расстанется со своими запасами. Добровольно. Ну, или почти.

Скорее всего, в процессе придётся кому-нибудь сломать лицо. Но, зная этот город, лицо наверняка будет заслуживать.

Чего не сделаешь ради семьи. И ради хороших комментариев.

— Не скучай, Чатик, — бросил я через плечо. — Принесу тебе свежей драмы. С косточками.

С каминной полки донеслось предвкушающее многоголосое хихиканье.

Я шагнул в ночную тень у окна, и пространство мягко расступилось, принимая своего хозяина.

Новая Охота.

За черешней.

Глава 5

Кажется, мы открываем бизнес, часть 1

Софья

Обитель окутала Софью теплом.

Настоящим, летним теплом, от которого иней на желтом дождевике растаял за секунду и стёк на траву тонкими ручейками. После промозглого Северогорска с его вечным дождем это ощущалось как объятие.

— Ох ты ж… — выдохнула Софья и зажмурилась.

Восемь с половиной хвостов за её спиной распушились сами собой, ловя солнечные лучи, как довольные коты. Половинка девятого, откушенная одним известным наглым Альфой, дернулась обиженным огрызком.

— Да-да, помню, — сказала ему Софья. — Тебе не повезло больше всех. Терпи.

Разговаривать с собственными хвостами было, наверное, первым признаком сумасшествия. С другой стороны, за последнюю неделю она успела стать демоном, потерять ребенка, вернее, пересадить его в чужой живот, усыпить особняк, полный монстров, и сбежать в никуда под проливным дождем.

На этом фоне беседа с хвостами тянула максимум на легкую эксцентричность.

Софья открыла глаза и наконец осмотрелась по-настоящему.

Багряные клены стояли вокруг поляны неровным кругом, и листва на них горела так ярко, что резало глаза. Из-под листьев торчали ветки, усыпанные плодами, похожими на персики.

Воздух пах нагретой землей, сухими листьями и персиками. Густо пах, сладко, до головокружения.

Софья потянула носом и улыбнулась.

— Ну что, Людмила Огурцова, — сказала она вслух, поправляя лямку рюкзака, набитого деньгами и артефактами. — Поздравляю с новосельем. Ипотеки нет, соседей нет, Комитета нет. Ярослава Андреевича тоже нет, и это, пожалуй, главный плюс планировки.

Она сделала несколько шагов по сочной траве. Мягко, пружинисто, земля будто сама подавалась под ноги.

Здесь её не найдут. Ни Чистильщики, ни куньи-ищейки графа Соболева, ни столичный Архимаг, о котором шептался весь город. Языческое измерение, спрятанное в недрах старого ботанического сада, отрезанное от мира веками. Идеальный домик.

«Я в домике», — подумала Софья детской, глупой мыслью, и на секунду ей стало почти хорошо.

Секунда закончилась быстро.

Слабость накатила без предупреждения, ватная и подлая, как будто из неё разом выдернули шнур питания. Колени дрогнули. Софья ухватилась за ближайший клен и удивленно моргнула.

— Э-э… Стоп. Это еще что?

Ядро в груди, которое всю ночь гудело ровной лисьей силой, теперь пульсировало как-то странно. Вхолостую. Как насос, качающий воду из пустого колодца. Толчок, еще толчок, и с каждым ударом сила не приходила, а уходила.

Куда уходила, Софья поняла почти сразу. Наследство старой Кицунэ услужливо подкинуло знание, холодное и неприятное, как жаба за пазухой.

Тепло, которое её так ласково встретило, было не гостеприимством.

Обитель к ней присосалась.

— Так, — сказала Софья сама себе, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Без паники. Мы просто… платим за вход. Курортный сбор такой. Местный, языческий.

Она подняла руки к лицу и осеклась.

Серебристо-фиолетовое свечение под кожей, к которому она уже успела привыкнуть, тускнело на глазах. Только что жилы светились ровным лунным светом, а теперь мерцали, как лампочка в подъезде перед смертью. Тускнели фаланги, тускнели запястья, тьма ползла вверх по предплечьям.

Хвосты за спиной отяжелели. Еще минуту назад они парили сами по себе, легкие, как дым, а теперь висели мертвым грузом и тянули к земле, будто кто-то навесил на каждый по гире.

— Ладно, — Софья облизнула пересохшие губы. —

В центре Обители, она чувствовала это, лежало озеро. Круглое, темное, тихое. Что-то внутри, лисье и древнее, подсказывало: там сердце этого места. Туда и надо идти.

Софья оттолкнулась от клена и пошла.

Вернее, попыталась.

Тропинка под ногами повела себя как живая. Софья шагнула прямо, честно шагнула, глядя на просвет между деревьями, и оказалась метра на три левее. Просвет уехал вбок, клены, которые только что шелестели впереди, теперь шуршали за спиной, а озера не было видно вообще.

— Ага, — сказала она. — Понятно. Веселые горки.

Она развернулась и шагнула снова. Мир качнулся, трава плавно перетекла из-под левой ноги под правую, горизонт лениво повернулся градусов на сорок, и Софья опять стояла не там, где собиралась.

— Знаете что, — сообщила она кленам, — у меня медицинское образование. Неоконченное, но всё-таки. И я вам официально заявляю: так пространство себя не ведет. Это ненормально. Идите лечитесь.

Клены в ответ зашелестели. Звук вышел подозрительно похожим на смешок.

Воздух густел. С каждым вдохом он всё меньше походил на воздух и всё больше на теплый кисель, который приходилось не вдыхать, а проталкивать в легкие. Персиковый запах из сладкого стал приторным, удушливым, как в комнате, где слишком долго стояли похоронные цветы.

Софья остановилась и заставила себя смотреть. Не паниковать, а смотреть, как учила когда-то Андреева на практике: «Сначала осмотр, потом истерика, Сонечка, и никогда наоборот».

Края поляны плыли.

Медленно, тягуче, багряная листва стекала с крон, как краска с мокрого холста, и собиралась по периметру в длинные изогнутые складки. Складки топорщились, заострялись, выстраивались двумя неровными рядами.

Верхний ряд и нижний ряд. По кругу. Вокруг неё.

— Это зубы, — констатировала Софья ровным голосом дежурной медсестры. — Поляна отращивает зубы. Прекрасно. В ординатуре нам такого не показывали.

Чем сильнее гасло Ядро, тем наглее вело себя пространство. Обитель не сходила с ума. Обитель просыпалась и принюхивалась.

И тогда память старой Лисы развернулась в ней целиком, без спроса, как разворачивается инструкция, которую очень не хочется читать.

Карманные измерения не живут без хозяина. Много лет назад кто-то это место создал, наполнил силой и ушел, а может, умер, и с тех пор Обитель голодала. Веками, отрезанная от всех потоков маны, она пережевывала собственные камни, пила собственное небо и ждала.

И вот пришла она. Софья. Новенькая, теплая, доверху налитая свежей силой Кицунэ.

Новая хозяйка? Нет, Обитель увидела в ней батарейку. Большую, вкусную, ходячую батарейку в желтом дождевике, которая сама, добровольно, вошла в пасть и еще похвалила интерьер.

— То есть либо я тебя подчиняю, — медленно проговорила Софья, глядя, как небо над головой наливается нехорошим багрянцем, — либо ты меня перевариваешь. Компоста из меня хочешь, да? Удобрений под персики?

Полуоткушенный хвост нервно дернулся.

— Знаешь, что самое обидное? — она хрипло усмехнулась. — Я неделю назад из одного желудка еле ноги унесла. Из самого страшного желудка в этом городе. И куда я пришла прятаться? Правильно. В другой желудок. Просто с садиком. Соня, ты гений стратегии…

Ноги подкосились на середине фразы.

Софья рухнула на колени в траву, и трава оказалась совсем не мягкой. Под сочной зеленью прощупывалось что-то жесткое и волокнистое, и это что-то шевелилось.

Из земли, раздвигая дерн, выползали корни. Багровые, глянцевые, толщиной с её запястье, они двигались неторопливо и уверенно, как змеи, которые точно знают, что добыча никуда не денется. Первый корень мягко обвил её левую лодыжку. Второй лег поверх правой, почти нежно, почти заботливо.

— Так, нет-нет-нет, — Софья рванулась, но корни держали крепко, а в мышцах вместо силы плескалась мутная вода. — Отпусти! Я невкусная! У меня стресс, гормоны и вообще диета!

Мир вокруг вздохнул, глубоко и утробно, и сломался.

Небо и земля поменялись местами. На один бесконечный миг Софья повисла на корнях вниз головой над багряной бездной листвы, а озеро, вон оно где пряталось, блеснуло темным зрачком прямо над ней, посреди перевернутого неба. Потом всё с хрустом встало на место.

Её вытошнило бы, будь в желудке хоть что-то, кроме страха.

Она стояла на коленях в оживающем саду. Одна. Свечение под кожей едва теплилось, хвосты лежали на траве серыми выцветшими тряпками, и корни неспешно ползли выше, к её коленям и бёдрам.

Оголодавший мир смотрел на неё отовсюду сразу и ждал, чем она заплатит. Волей или плотью, других валют здесь не принимали.

Софья вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазав по лицу землю, и оскалила клыки. Впервые в жизни оскалила по-настоящему, по-лисьи.

— Ну хорошо, — тихо сказала она перевернутому саду. — Давай знакомиться. Меня зовут Софья. И я, между прочим, теперь тоже хищник.

Корни она отодрала зубами.

Не самое элегантное решение для новоиспеченного Высшего демона, зато рабочее. Клыки у неё теперь были что надо, и багровая змеюка, обвившая лодыжку, лопнула с сочным хрустом, брызнув соком, похожим на свекольный.

— Фу, — Софья сплюнула. — Терпкое. Кто вас тут поливает вообще?

Второй корень отполз сам, обиженно шурша. Видимо, батарейка с зубами в местное меню не входила.

Дальше пришлось ползти. Идти не получалось, тропинки продолжали свои фокусы, а сил на борьбу с ними не осталось. Зато ползущую Софью пространство почему-то путало меньше, то ли считало уже почти съеденной, то ли просто не рассчитывало, что добыча настолько упрямая.

— Записывай, Соня, — бормотала она, перебирая руками по горячей земле. — Лайфхак от бывалых: если измерение крутит горизонт, ползи. Хоть на четвереньках, хоть по пластунски. Как в лучших фильмах.

Хвосты волочились сзади серыми мочалками. Свечение под кожей почти угасло, дыхание сбивалось, и приторный персиковый дух лез в горло. Но лисий нюх, единственное, что еще работало исправно, вел её вперед, туда, где пахло водой и старой, очень старой магией.

Заросли расступились без предупреждения.

Софья подняла голову и забыла, что собиралась сказать очередную колкость.

Перед ней лежало озеро. Идеально круглое, оно не отражало багровое небо, а будто держало в себе собственное, спокойное и ночное. В самом центре из воды поднимался островок, а на островке росло Древо.

Исполинский клен вздымался так высоко, что крона терялась в мареве. Багровая листва тлела изнутри, как угли под пеплом, а корни, толстые, узловатые, в три обхвата каждый, уходили прямо в темную воду и терялись в глубине.

Воздух здесь был другой. Густой, вибрирующий, он давил на барабанные перепонки и гудел на одной низкой ноте. Так гудит пустой желудок. Софья это сравнение оценила и нервно хихикнула.

— Ну здравствуй, сердце дома, — прошептала она. — Так вот кто тут главный голодающий.

Наследственная память Кицунэ развернулась в ней сама, стоило только

— Кормить, значит, — Софья посмотрела на свои тусклые ладони. — Из каких, простите, запасов? У меня самой на донышке.

Память ответила безжалостно: именно поэтому дар и ценен. Сытый делится объедками, голодный и слабый делится собой.

— Логика Ярика, обожаю, — проворчала она. — Ладно. В конце концов, я медсестра. Переливание крови делала сто раз. Правда, обычно не своей.

До островка было метров тридцать воды. Кое-как поднявшись, Софья доковыляла до кромки, посмотрела на темную гладь и вспомнила еще одну страницу лисьего наследия: кицунэ по воде ходят. Легко, как по паркету. Нужно просто распределить ману тонкой пленкой под стопой и не думать о глубине.

— Просто, — повторила она. — Не думать о глубине. Отлично. Теперь я думаю только о глубине.

Первый шаг вышел на удивление приличным. Вода спружинила под ботинком, как плотный батут, и держала. Второй шаг, третий. Софья пошла по озеру, расставив руки, как канатоходец, и даже позволила себе гордую мысль о том, что кое-что вышло с первого раза.

Ровно на середине гордая мысль её и утопила.

Пленка маны под левой ногой лопнула, мир накренился, и Софья с роскошным плеском ушла под воду по самую макушку. Вверх взметнулся веер брызг.

Вода оказалась ледяной и почему-то совершенно не страшной. Холод, который раньше загнал бы её в дрожь, теперь просто стекал мимо кожи, не касаясь.

Софья вынырнула, отфыркалась и поплыла к островку старым добрым брассом, как учили в школьном бассейне.

— Никому… об этом… не рассказывать, — отплевывалась она между гребками. — Особенно… хвостам. Хвосты, вы ничего не видели.

Половинка девятого хвоста ехидно шлепнула по воде.

На островок она выбралась мокрая, облепленная тиной и злая ровно настолько, чтобы перестать бояться. Древо возвышалось над ней, и вблизи его кора походила на растрескавшуюся вулканическую породу, теплую и живую.

Софья выжала подол дождевика, глубоко вдохнула и приложила обе ладони к шершавой коре.

— Так, — сказала она тихо. — Слушай сюда, дерево. Я знаю, что ты голодное. Я тоже, между прочим, со вчерашнего вечера не ела. Но я предлагаю сделку. Я тебя кормлю, ты перестаешь пытаться меня переварить. По рукам… э-э-э… По корням?

Древо молчало, но гул в воздухе стал словно тише и… внимательнее.

Тогда она выпустила огонь.

Синее лисье пламя родилось на кончиках пальцев неохотно, из последних резервов Ядра. Софья не швырнула его, как в бою, а отпустила медленно, ласково, как отпускают воду из пригоршни. Кицунэ-би стекло по её пальцам на кору и впиталось в багровые жилы дерева, засветившись под корой голубыми прожилками.

Древо вздрогнуло.

По всей исполинской кроне, снизу вверх, прокатилась волна света. Листья вспыхивали один за другим, как окна в доме, куда вернулись жильцы, и гул вокруг сменил тональность. Из голодного он стал… удивленным.

— Вкусно? — Софья криво улыбнулась. — То-то же. Домашнее, свежее, без консервантов.

Она закрыла глаза, и внутренним зрением ей открылась вся Обитель разом.

Мана-каналы измерения расстилались перед ней запутанной сетью, и зрелище было печальное. Сантехник в Софье, точнее, медсестра, ставившая капельницы в самых безнадежных венах, мгновенно поставила диагноз: трубы забиты наглухо. Столетиями в каналах копилась черная гниль, застойная, тухлая мана, и живая сила из внешнего мира просто не могла сюда просочиться.

Обитель не была злой. Она голодала, потому что у неё был тромбоз всего организма.

— Так вот в чем дело, — прошептала Софья. — Тебя же просто никто не лечил.

И она начала чистить.

Синий огонь пошел по каналам от Древа, как контраст по венам, выжигая черную плесень. Работа была тонкая, ювелирная, и руки, привыкшие к катетерам и шприцам, справлялись сами, без участия головы. Софья вела пламя по узлам, промывала перекрестки, вскрывала заросшие протоки, и с каждым очищенным каналом Обитель дышала всё глубже.

Она сделала примерно тоже самое, что Ярослав провернул с Дианой-Лужицей. Только в своем лисьем стиле.

Последний тромб, самый крупный, сидел у самой границы измерения. Софья поднажала, пламя ухнуло в затор, и…

Обитель вдохнула.

Свежая мана из внешнего мира хлынула в открывшиеся каналы, небо над головой посветлело из тревожного багрянца в спокойный закатный янтарь, и гул стих. Софья почувствовала этот вдох собственной грудью и чуть не расплакалась от облегчения.

А потом, открыв глаза, заметила у корней сияние.

Там, где корни Древа уходили в воду и ил, тускло светилось что-то серебристое. Софья присела, запустила руку в холодную жижу по локоть и вытащила на свет странную вещицу.

Ловушка Снов. Она узнала её по лисьей памяти сразу: изящный обруч, сплетенный из серебристой мана-проволоки в сложный паучий узор, по краю висели перья каких-то призрачных птиц, полупрозрачные, как дым. Ил не пристал к ней вовсе, вещица была чистой, будто её уронили сюда вчера.

Стоило пальцам сомкнуться на обруче, как артефакт откликнулся. Он тихо завибрировал, и Софья с изумлением поняла, что вибрирует он в такт её собственному пульсу. Тук-тук. Тук-тук.

— Так, — сказала она обручу. — А ты еще кто? Наследство прежнего хозяина? Или прижизненный подарок мне, любимой?

Лисья память подсказывала расплывчато: якорь. Стабилизатор. Вещь, которая способна извлекать чужие сны и желания. Полезная штука для измерения, которое норовит завязаться узлом.

Софья пожала плечами и влила в паутину каплю силы.

Эффект вышел мгновенный и оглушительный в своей тишине. От обруча разошелся невидимый импульс, мягкая ментальная волна прокатилась по всему саду, и Геометрия Хаоса просто выключилась.

Тропинки, которые час назад издевались над ней, как хотели, застыли честными прямыми линиями. Зубастые складки по краям поляны разгладились обратно в обычную багряную листву.

Измерение признало её. Софья почувствовала это кожей, всеми хвостами сразу: пространство больше не принюхивалось к ней как к еде. Оно смотрело на неё снизу вверх и ждало распоряжений.

— Ну, — она выпрямилась, держа Ловушку Снов на сгибе локтя, как сумочку. — Раз ждем распоряжений… Распоряжаюсь: строим дом.

Дальше началось чистое удовольствие.

По её воле корни на берегу озера выползли из земли и сплелись в стены, оставив круглые окна и дверной проем. Ветви сомкнулись крышей, наросли широкой лежанкой у стены, столом посередине, даже кривоватой, но вполне честной полкой. Софья ходила вокруг, командовала, как прораб, и корни слушались.

— Полку выше. Еще выше. Вот. А тут пусть будет крючок для дождевика. Я сказала крючок, а не капкан, ты что творишь?

Через час на берегу стоял домик. Настоящий, живой, теплый, пахнущий свежим деревом. Софья занесла внутрь рюкзак, разложила на полке пачки наличных от Дианы, мешочек

Девятый том про орка достать так и не вышло, и об этом она старалась не думать.

Ловушку Снов Софья повесила над лежанкой, как и положено вешать ловушки снов.

— Красота, — оценила она, отступив на шаг. — Однушка с видом на озеро, экологичная застройка, соседи не беспокоят. Риелтор бы удавился.

Выйдя из домика, она вернулась к Древу, просто попрощаться на ночь, и застыла на полушаге.

На ветвях исполинского клена, среди багряной листвы, наливались персики.

Крупные, золотистые, они зрели прямо на глазах, за минуты проходя путь от завязи до тяжелого спелого плода. Софья смотрела на это безобразие и чувствовала, как медицинское образование внутри неё тихо стонет.

— Персики. На клене, — сказала она вслух. — Персики на клене, Соня. Дичь же. Хотя о чем я, у меня восемь с половиной хвостов, кто бы говорил про биологию.

Древо качнуло веткой, и один персик опустился прямо к её ладони. Подарок.

Отказываться от таких подарков лисья память категорически не советовала.

Софья взяла плод, теплый и тяжелый, и надкусила. Мякоть растаяла на языке, не оставив даже волокон, и по телу от горла до кончиков хвостов прокатилась волна умиротворения. Глубокого покоя, какого она не знала, кажется, никогда в жизни. Усталость, воспоминания о ледяных словах Альфы, обо всём этом жутком месяце… всё отодвинулось куда-то далеко, за озеро, за клены, за край мира.

— Ох, — выдохнула она с полным ртом. — Вот это я понимаю… десерт.

Доев персик, Софья вернулась к оранжерее и встала на её пороге, глядя на свои владения.

Сад лежал перед ней послушный и застывший. Ровные тропинки, спокойное озеро, светящееся Древо, аккуратный домик на берегу. Ядро в груди гудело ровно и мощно, свечение под кожей вернулось и стало даже ярче прежнего, потому что теперь через неё текла сила целого измерения.

Еще утром она была беглянкой в мокром дождевике. А теперь стояла хозяйкой собственной маленькой вселенной, и вселенная эта дышала с ней в такт.

— Обитель подчинилась, — произнесла Софья негромко и распустила все восемь с половиной хвостов веером, по-хозяйски, как павлин на собственном дворе. — Запомни этот день, Людмила Огурцова. Сегодня ты перестала быть пешкой.

Она стояла спиной к домику и любовалась закатом над кленами.

Поэтому и не увидела, как над её новенькой лежанкой Ловушка Снов качнулась сама собой, и серебристая паутина в глубине обруча начала тускло, медленно наливаться багровым.

Далее платно (взносы на восстановлении Стаи + майонез для Ярика)

За наградки в 50 ₽ и выше чибик

Глава 6

Кажется, мы открываем бизнес, часть 2

Первым забеспокоился огрызок девятого хвоста.

Софья еще стояла на пороге оранжереи, купаясь в закате и собственном величии, когда куцая половинка задергалась, как стрелка сломанного компаса. Следом насторожились остальные восемь, и по хребту прокатился противный холодок.

— Ну что еще, — проворчала она, оборачиваясь к домику. — Я только-только начала себя уважать.

Из дверного проема шёл звук. Тонкий, зудящий, на грани слышимости, будто кто-то водил мокрым пальцем по хрустальному бокалу. Так теперь вибрировала Ловушка Снов, и тональность этой вибрации не нравилась Софье категорически.

Внутри домика её встретила картина, от которой лисьи уши прижались к голове сами.

Серебристый обруч над лежанкой пульсировал багровым. Не мерцал, а именно пульсировал, глубоко и мерно, как воспаленная рана. Призрачные перья по его краю чернели одно за другим и осыпались на лежанку хлопьями пепла.

— Эй-эй-эй, — Софья схватила артефакт обеими руками. — Ты чего? Мы же договорились!

Обруч дернулся в её ладонях, и ментальный поводок, за который она весь вечер так уверенно держала Обитель, выскользнул из хватки, как намыленный.

А потом Софья поняла, что делает артефакт, и внутри всё оборвалось.

Ловушка Снов вытаскивала сны. Тонкие багровые нити уходили от паутины прямо ей в грудь, в затылок, под ребра, и по этим нитям из глубины, из самого темного подвала её памяти, что-то поднималось наверх. Что-то, что она очень старательно там заперла.

— Нет, — прошептала Софья. — Нет-нет-нет, туда не надо. Там не прибрано.

Нельзя быть Хозяйкой, если в твоей голове до сих пор не прибрано.

Мир снаружи, который вроде был уже исцелен, начал «линять».

Через круглое окно было видно, как золотой вечерний свет выцветает, будто из пейзажа выкручивают насыщенность. Янтарь неба посерел, багрянец кленов свернулся в грязно-бурый, и даже озеро потухло, превратившись из зеркала в лужу застывшего свинца.

Софья выскочила из домика, всё еще сжимая бесполезный обруч, и увидела, как умирают её персики.

Золотистые плоды на ветвях Древа сморщивались на глазах. Кожица темнела, проваливалась, мякоть ссыхалась, и через минуту вместо роскошного урожая на ветках висели серые комки трухи. Ветер стряхнул один, и тот рассыпался в пыль, не долетев до земли.

Запах ударил в ноздри и узнался мгновенно, всей новой лисьей памятью и всей старой человеческой: горький миндаль и пепел. Так пахла Бездна. Так пах он.

— Ой, — сказала Софья очень тихо.

Из серых теней под Древом кто-то выбирался наружу.

Фигура соткалась из полумрака неспешно, слой за слоем, как проявляется фотография. Высокий силуэт, ленивая грация крупного зверя, заостренные волчьи уши.

Перед ней стоял Ярослав. Глаза без белков, залитые непроглядной чернотой Бездны, смотрели на неё с той самой скучающей брезгливостью, с какой смотрят на таракана в операционной.

Воздух вокруг фигуры отяжелел. Запахло паранойей и потом, страхом всех, кто когда-либо стоял перед этим существом, и мышцы Софьи предательски размякли.

— Ты не он, — выдавила она. — Ты морок. Я, между прочим, сама теперь по иллюзиям специалист, так что не надо тут…

— Крыса, — сказал фантом.

Голос был его. До последней интонации, до этой ленивой, почти ласковой манеры выносить приговоры. Софья ощутила, как слово входит под ребра точно туда же, куда вошло в первый раз.

— Крыса, укравшая чужое, — продолжал он, неторопливо шагая к ней по мертвой траве. — Лабораторный проект Андреевой. Скажи честно, ты хоть одну мысль в жизни подумала сама? Или тебе и мысли выдавали по описи, вместе с халатом?

Софья сглотнула и отвела взгляд. Самое скверное, что… морок был прав. От и до.

Она до сих пор дословно помнила речи барона Адлера, сладкие как мёд. Он говорил Софье слушаться его, сделать всё по его воле, и тогда Ярослав обязательно возьмет ее в Стаю…

Софья поверила. Ей очень хотелось верить в сладкие речи мистика и мошенника. Ведь для этого ей нужно было всего лишь немного солгать Ярославу… маленькая ложь, чтобы

И в итоге… случилось то, что случилось.

Однако не этой дряни читать ей мораль. Она будет держать ответ перед самим Ярославом, если придется. А не перед этим… сгустком.

— Замолчи, — тихо сказала она.

— Пробирка начиталась романов и решила, что она героиня, — фантом усмехнулся, блеснув клыками. — Знаешь, что самое смешное? Даже сейчас, с хвостами, с огнем, с целым карманным миром… ты всё та же дура в желтом дождевике, которая ждет, что её кто-нибудь полюбит.

Каждое слово било без промаха, потому что стреляло изнутри. Обитель не выдумывала ничего нового, она просто зачитывала вслух то, что Софья сама говорила себе бессонными ночами, и от этого было в сто раз хуже.

Хвосты обвисли. Свечение под кожей замигало.

— Ты не он, — повторила Софья, отступая. — Настоящий… настоящий хотя бы не… не тратил на меня столько слов…

Фантом наклонил голову, признавая укол, и поднял руку.

Раздалось тихое шипение, похожее на треск разрываемой толстой простыни. Вокруг его пальцев вспыхнули Призрачные Когти, пять фиолетовых лезвий, дрожащих на границе видимого.

Небрежным движением фантом полоснул воздух. Когти прошли не по ней, а мимо, по самой ткани Обители, и метрика пространства разошлась пятью зияющими фиолетовыми ранами. Из разрезов потянуло пустотой, той самой, беззвучной и окончательной.

— Твой садик, — сказал он, — режется, как марля. Как и всё, что ты когда-либо построишь.

И пространство сломалось окончательно.

Оранжерея, которая виднелась через пространственные разрезы, взвыла скрежетом. Ржавые ребра каркаса пришли в движение, стекла посыпались звенящим дождем, и стены поползли внутрь, друг к другу, с оглушительным скрежетом арматуры по бетону.

Этот звук Софья тоже знала.

Память услужливо развернула картинку: технический коллектор под Академией, ночное дежурство, авария и сдвигающиеся стены аварийного шлюза, между которыми она застряла на четыре самые долгие минуты своей жизни. Тогда её вытащили за шиворот в последний момент, и она полгода потом не могла заходить в лифт.

Обитель раскопала и это. Разумеется, раскопала.

Серый мир вокруг перестроился в бетонную кишку коллектора. Монолитные стены наползали с двух сторон, неторопливо, с гидравлической неотвратимостью, и между ними оставался коридор метра в три, который сужался с каждым вздохом.

— Это иллюзия, — Софья вжала голову в плечи, озираясь. — Это просто иллюзия, стены не настоящие, я хозяйка, я тут хозяйка…

Под ногами чавкнуло.

Из трещин в бетонном полу, из углов, из стыков плит сочилась черная плесень. Живая, пузырящаяся, она расползалась глянцевыми языками, пожирая последние островки травы, и Софья попятилась от неё чисто рефлекторно, всем существом, потому что лисья память орала об этой дряни в голос. Плесень Бездны, та самая, что жрет Разломы, миры и всё, что зазевалось.

Один язык дотянулся до её ботинка и зашипел, пробуя подошву на вкус.

— Кыш! — Софья отдернула ногу. — Брысь! Фу!

Отступать было некуда. Слева наползала стена, справа наползала стена, снизу подбиралась плесень, а впереди, в сужающемся просвете, стоял фантом Ярослава и лениво разминал пальцы с когтями.

— Знаешь, как это будет, — сказал он ровным тоном, каким сообщают прогноз погоды. — Стены тебя не убьют, только прижмут. А вскрою тебя я. Живьем, прямо на асфальте, аккуратно, по учебнику. Ты же медсестра, тебе понравится точность разрезов.

Он шагнул ближе и занес руку.

Софья вжалась спиной в холодный бетон, и в этот момент, на самом дне паники, где уже не оставалось места ни для гордости, ни для сарказма, у неё в голове щелкнуло.

Стоп.

Настоящий Ярослав никогда бы не сказал «тебе понравится». Настоящий вообще не стал бы разговаривать так долго, он всегда говорил хоть и лениво, но коротко и по делу. Словно разрез скальпеля.

А это существо чесало языком, смаковало, растягивало. Оно кормилось. Каждой её слезой, каждым ударом её загнанного сердца, каждой каплей страха.

Софья и раньше это знала, но теперь… она Осознала.

Голодный старый мир, переживший всех хозяев, ломал её через колено самым надежным инструментом, какой нашел в её голове: через любовь и ужас перед Альфой. И если она сейчас сломается, если снова станет той девочкой, которая верила мошенникам и плавилась перед манипуляциями… То Сад переварит её волю первой, а тело потом, на десерт.

— Так вот ты как со мной, — прошептала Софья.

Когти фантома опустились ниже, целясь под ключицу. Плесень обвила щиколотку теплой мерзкой петлей. Стены сожрали еще полметра пространства.

А Софья вспомнила Диану. Как та вытащила её, размазанную, из грязи, сунула деньги и сказала своим капризным голосом: «Волчонок твоих косяков не совершал».

Жертвы не спасают детей. Жертвы не усыпляют особняки, полные монстров. Жертвы не отгрызают корни зубами и не кормят собой умирающие миры.

— Хватит, — сказала Софья.

Голос вышел незнакомый. Низкий, с рычащей ноткой на дне.

Она подняла голову и посмотрела фантому прямо в черные глаза. Желтые вертикальные зрачки сузились в две бритвенные щели, клыки выехали из десен на полную длину, а восемь с половиной хвостов медленно поднялись за спиной и вспыхнули по кромке синим огнем, разгоняя серую муть.

— Ты не Ярослав, — произнесла Софья, отлепляясь от стены. — Ярослав… хотя бы убежище мне дал и соком напоил. А ты просто голодная дыра, которая разучилась разговаривать вежливо.

Фантом замер с занесенной рукой. По его идеальному лицу пробежала рябь, как по воде от брошенного камня.

— И знаешь что? — она сделала шаг вперед, прямо в чавкающую плесень, и та с шипением отползла от синего пламени на её ботинках. — Дождевик я, пожалуй, оставлю. Он мне идет. А вот жертву в нем ты больше не увидишь.

Обитель её дерзость не оценила.

Вернее, оценила по-своему: как повод нажать посильнее. Фантом Ярослава перестал изображать раненое самолюбие, рябь на его лице разгладилась, и стены рванули навстречу друг другу с утроенной скоростью.

Бетон сомкнулся вокруг неё тесным пеналом, оставив узкую щель, в которой помещалась только она и черное марево, из которого на неё смотрели глаза без белков. Плесень сжала кольцо, и восемь с половиной хвостов, вся её гордость, весь её веер, испуганно прижались к ногам, как у нашкодившего щенка.

— Смелая речь, — сказал фантом. — Записал. Зачитаю на твоих похоронах.

Рука с Призрачными Когтями поднялась и зависла над её грудью. Пять фиолетовых лезвий гудели в сантиметре от Ядра, и Софья кожей чувствовала их холод, стерильный, как сталь операционного стола.

И тогда Софья сделала единственное, чего от неё не ждали.

Она закрыла глаза.

— Слушай меня, — прошептала она.

Не фантому. Мимо него, сквозь него, самой Обители, всей этой голодной, старой, брошенной вселенной размером с городской парк. Лисий шепот, всплыло название из

— Слушай меня, старый сад. Ты ешь мой страх, и он вкусный, правда? Свежий, жирный, девять сортов сразу. Так вот, я не буду его прятать.

Когти дрогнули над её грудью.

— Забирай, — шептала Софья. — Весь. Страх перед ним, страх перед Комитетом, страх, что я никчемная, что я пробирка, что меня никто никогда… Всё забирай. Это моя приправа к моей мане.

Тишина упала такая, что стало слышно, как гудят когти.

А потом черная плесень остановилась.

Вся, разом, по всей иллюзорной кишке коллектора. Глянцевые языки замерли, приподнялись, будто принюхиваясь, и потекли. Не к Софье. Мимо неё, между её ботинок, со всех углов и трещин, прямо к ногам фантома Ярослава.

— Что… — начал фантом.

Плесень собиралась в ком. Огромный, копошащийся, черный ком нарастал у его ног, вбирая в себя тени, серый туман, обрывки кошмара, весь страх, который Софья только что честно выложила на стол. Ком пузырился, вздувался, обретал форму, и форма эта была…

— Жаба, — ошалело сказала Софья, открыв глаза. — Это жаба.

Исполинская теневая жаба размером с грузовик восстала из месива, расправив мокрые черные бока. Кожа её переливалась, как нефтяная пленка, а глаза, два блюдца расплавленного золота, уставились на фантомного Ярослава с выражением глубокой гастрономической заинтересованности.

Фантом успел развернуть когти в её сторону.

Жаба открыла пасть.

Длинный язык вылетел одним коротким, влажным, оглушительно чавкнувшим движением, обвил лже-Ярослава вместе с когтями, угрозами и незаконченным приговором, и втянул внутрь. Челюсти сомкнулись со звуком захлопнувшегося чемодана.

Кошмар лопнул.

Просто лопнул, как мыльный пузырь: бетонные стены пошли трещинами и осыпались серым прахом, давление на разум исчезло так резко, что Софья пошатнулась, а сквозь тающую серость проступило небо. Настоящее, янтарное, вечернее.

— Ха, — выдохнула Софья. Визуализация страха помогла! Один таракан в ее голове победил других тараканов! — Ха! Сожрала! Ты его сожрала! Умница моя, кто тут хорошая девоч…

Жаба повернулась к ней.

Золотые блюдца глаз смерили Софью с точно тем же гастрономическим интересом, и гигантская тварь сделала шаг, от которого дрогнула земля. Кошмар кончился, а голод, из которого жаба родилась, остался.

Логично. Ужасно логично.

Бежать было поздно, да и некуда. И потом, Софья только что произнесла целую речь про хозяйку, отступать после такого было как-то неловко.

Поэтому она шагнула навстречу.

— Тихо, — сказала она, глядя снизу вверх в золотые глаза. — Тихо, маленькая. Да, я знаю, что ты не маленькая. Это называется терапевтическая коммуникация, нас в училище учили.

Жаба нависла над ней темной горой. Из пасти пахло съеденным кошмаром, горьким миндалем и почему-то болотной мятой.

Софья подняла руку и мягко положила ладонь на склизкую холодную голову.

— Ты мой страх, — прошептала она тем же лисьим шепотом. — Весь, целиком. И знаешь что? Я тебя не выгоню и не убью. Я принимаю тебя. И ты теперь работаешь на меня. Будешь сторожить порог и есть чужие кошмары. Штатная должность, полный пансион. Согласна?

Под её ладонью прокатилась дрожь.

А потом гора начала таять. Не умирать, а именно уменьшаться, стремительно и как-то деловито: черные бока опадали, лапы укорачивались, нефтяная пленка на коже светлела и наливалась мягким фиолетовым свечением изнутри. Через минуту у ног Софьи сидела жаба размером с упитанную кошку, круглая, глянцевая, светящаяся, как ночник.

Из глотки её вместо рева раздалось урчание. Глубокое, бархатное, уютное урчание довольного холодильника.

— Вот, — Софья присела на корточки и почесала жабу там, где у приличных животных бывает подбородок. — Совсем другой разговор. Будешь Клёпа. Не спрашивай почему, у меня стресс, имена выдаю какие есть.

Клёпа моргнула золотыми глазами и приступила к обязанностям немедленно.

Короткими деловитыми прыжками жабка двинулась по разгромленной оранжерее, слизывая остатки черной плесени из углов. Язык работал, как швабра: шлеп, чавк, и еще один клок серого тумана исчезал в светящемся брюшке. С каждым проглоченным кусочком кошмара Клёпа становилась заметно круглее, ламповее и довольнее жизнью.

Последние обломки иллюзорной Академии рассыпались прахом и втянулись в землю. Сквозь ржавые ребра оранжереи хлынуло вернувшееся лето.

Обитель вдохнула.

Софья почувствовала этот вдох всем телом, как чувствуют, когда после долгой болезни спадает температура. Геометрия выровнялась окончательно и как-то навсегда: тропинки легли ровно, горизонт встал по уровню, озеро снова превратилось в зеркало и впервые честно отразило небо.

На центральном Древе, прямо на глазах, среди багряной листвы наливались золотым светом новые персики. Целый урожай, крупнее и ярче прежнего, будто сад извинялся за испорченный вечер.

Ловушка Снов, которую Софья, оказывается, так и не выпустила из руки за весь этот кошмар, вибрировала ровным, чистым серебром. Багровая муть ушла из паутины без следа. Артефакт лежал в ладони послушно и внимательно, как хороший инструмент, и лисья память подсказывала теперь его настоящее назначение: он не только держал пространство. Он умел записывать сны. Ловить, хранить и показывать чужие кошмары и чужие тайны.

— Так-так-так, — протянула Софья, разглядывая обруч с растущим интересом. — А вот это уже, знаете ли, актив.

Ловушка снов не лгала. Софья навела порядок не только в Обители, но и у себя в голове, приняла свои страхи. И это было самое ценное.

Она вышла на порог оранжереи и оглядела свои владения.

Вечернее солнце лежало на кленах, персики светились в кроне Древа, домик на берегу стоял целехонький, даже кривоватая полка пережила апокалипсис. Софья стояла в своем желтом дождевике, помятом, прожженном и заляпанном тиной, и чувствовала себя в нем как в парадной мантии.

Взгляд её стал спокойным. Восемь с половиной хвостов развернулись за спиной широким веером и вспыхнули серебристо-фиолетовым сиянием, таким ярким, что на секунду затмили закат. Половинка девятого сияла наравне со всеми и, честное слово, даже как-то гордо.

У ног заурчало.

Софья опустила глаза и обнаружила, что Клёпа больше не одна. Наевшись до отвала, жабка, судя по всему, решила, что в одну её столько счастья не помещается, и начала почковаться: на траве вокруг Софьи сидело десятка полтора маленьких теневых жабок размером с мандарин. Все светились фиолетовым, все таращились на неё золотыми глазенками и урчали вразнобой, как оркестр, настраивающий инструменты.

— Та-ак, — Софья уперла руки в бока. — Это что за самодеятельность? Я нанимала одного Хранителя. Одного! У меня бюджет, между прочим, не резиновый… Ой, да кого я обманываю.

Одна жабка запрыгнула ей на ботинок и обняла его лапками.

— Ладно, — сдалась Софья через три секунды. — Все приняты. Испытательный срок месяц, оплата персиками и кошмарами. Ты будешь Клёпа-вторая. Ты Клёпа-третья. А ты… у тебя глаза хитрые, будешь Людмила. В честь моих документов.

Жабки согласно заурчали.

Софья подошла к Древу, сорвала персик, теплый и

Мысли текли ровно и непривычно ясно.

Итак, что мы имеем. Карманное измерение, которое её слушается. Сад, который выращивает плоды забвения. Артефакт, который записывает чужие сны. Армия теневых жабок, питающихся кошмарами. И город за стенкой реальности, битком набитый магами, аристократами и чиновниками, у которых нервы ни к черту. А ещё бессонница хроническая, а тайн столько, что хоть лопатой греби.

Люди готовы платить за спокойный сон. Очень хорошо платить.

— «Иллюзия комфорта», — произнесла Софья вслух, пробуя название на вкус, как персик. — Салон восстановления душевного равновесия. Анонимно, эффективно, недешево.

Она посмотрела на Ловушку Снов, потом на жабок, потом на светящееся Древо.

— Девочки, — сказала Софья своим сотрудницам, и веер хвостов за её спиной качнулся в такт. — Кажется, мы открываем бизнес.

Глава 7

Она любит вносить людей в графу «расходные материалы». Уверена, вам там понравится

Свитер с оленями кусался. Вот вроде иллюзия, а кожа зудит от него по настоящему.

Я поправил очки-морок на переносице и посмотрел на здание Комитета Магического Надзора. Серый бетонный монолит с колоннами, редкими, как зубы старого бюрократа. Даже флаг над входом висел как-то устало, словно тоже мечтал о переводе в Столицу.

— Прекрасное место, — сказал я вслух, ни к кому не обращаясь. — Здесь мечты приходят умирать. В трех экземплярах, с печатью.

Мимопроходящий мужик в форме покосился на меня и ускорил шаг. Правильно. Аспиранты-почвоведы, разговаривающие сами с собой, доверия не внушают.

Я втянул носом вечерний воздух. Сквозь смог, дешевый табак и запах жареных пирожков с лотка на углу тянулась тонкая, почти невидимая нить.

Мел и Чернила, выложенные на Свежем Картоне. Серая Мышка была внутри.

Та самая, из книжного. Ассистентка Архимага, зашуганная девочка в кардигане, которая чуть не отжала у меня девятый том «Нежного Орка».

Мне хотелось продолжить наш разговор и поболтать с ней за жизнь. И заодно про ее Хозяйку, Мясорубку Уложения, которая приехала в мой город наводить порядок.

А порядок в моем городе навожу я. Такой уж я собственник.

Магический барьер на входе я прошел, даже не сбавив шага. Их «несокрушимое» плетение первого класса защиты растворилось на языке, как сухая овсянка без масла. Ни калорий, ни удовольствия. Только зубы вяжет.

Желудок разочарованно буркнул. Извини, дружище. Сегодня мы аскеты, у нас диетическая кухня.

Морок Кицунэ лежал на мне второй кожей. Спасибо переваренному хвосту, теперь я умел становиться частью интерьера.

Охранник на первом посту смотрел сквозь меня, как сквозь фикус в кадке. Второй вообще спал с открытыми глазами, гипнотизируя кроссворд.

— Слово из шести букв, «то, чего нет в здании», — пробормотал он.

Совесть, дружок. Совесть.

Я двинулся вглубь, вниз по лестницам, мимо кабинетов с матовыми стеклами. Здание жило своей вечерней жизнью, и жизнь эта была унылой, как отчет о надоях.

— … и я ему говорю: Петрович, нельзя списывать три ящика антидемонических гранат на «усушку»! — доносилось из-за одной двери.

— А он что?

— А он списал на «утруску».

— Капец…

За следующей дверью кто-то плакал. Судя по знакомому запаху и характерному худому силуэту в мундире-мешке, мелькнувшему в проеме, это был сам Воронин. И. о. главы отделения переживал очередную паническую атаку. Видимо, между молотом и наковальней стало совсем тесно.

Я мысленно послал ему лучи поддержки. Держись, крыса. Ты мне еще нужен живым и подписывающим.

Лифт в спецхран охранял рунный голем, здоровенный болван из гранита с глазами-кристаллами. На нем висела табличка «Предъявите допуск уровня Омега».

Я предъявил ему иллюзию допуска уровня Омега. Голем поскрипел мозгами, кивнул и отъехал в сторону.

— Хорошей смены, — вежливо сказал я.

— УГУ, — пророкотал голем.

Душевный парень. Не то что живые сотрудники.

Чем ниже я спускался, тем гуще становился воздух. Пыль, канифоль, старые чернила, едкий сургуч. Застоявшаяся канцелярская магия висела в коридорах, как туман над болотом. И сквозь весь этот бумажный компот тянулась она.

Нить стерильности. Мел и свежий картон. Запах, которому здесь не место. Слишком правильный, слишком чистый. Так пахнет отредактированная реальность.

Так пахла моя Серая Мышка.

Дверь спецхрана я открыл бесшумно. Годы практики: когда крадешься к холодильнику мимо спальни Дианы, учишься беззвучности быстро. Сестра слышит шорох фольги от шоколадки через три этажа.

Зал уходил вверх стеллажами до самого потолка. Тысячи папок с грифом «Омега» дремали в полумраке, перевязанные лентами, опечатанные сургучом.

Гудела вентиляция. Пахло вечностью и скукой. Про цифровизацию тут не слышали, знания хранились строго в физическом виде. Во имя безопасности.

А посреди этого бумажного кладбища стояла она.

Спиной ко мне. Мешковатый кардиган цвета мокрого асфальта скрывал все, кроме сутулых плеч и тугой косички. На столе перед ней лежало раскрытое дело. Я прищурился и прочитал на корешке: «Род Волковых. Северогорск. Аномальная активность».

Как мило. Девочка читала про меня перед сном.

Листы шелестели под ее пальцами. Шух. Шух. Шух. Ни одной лишней секунды на страницу. Не читает, а препарирует.

Я огляделся и заметил у ближайшего стеллажа разбитый ящик. Видимо, сотрудники-ротозеи уронили, пока перетаскивали. Рядом валялась сухая щепка.

Ну что ж. Проверим рефлексы.

Я наступил на щепку. Специально. С чувством.

Хруст в мертвой тишине спецхрана грянул, как выстрел из рунной пушки. Я приготовился насладиться: вздрогнувшие плечи, испуганный писк, может, даже папку уронит на пол. Классика жанра.

Она не вздрогнула.

Плечи не шелохнулись ни на миллиметр. Косичка висела неподвижно. Но Желудок поймал вибрацию, тончайшую, на грани восприятия.

Она меня узнала. «Тот парень в дурацком свитере». Я почти услышал, как в ее голове захлопнулась картотека.

Интересно. Очень интересно.

Обычная секретарша от такого хруста подпрыгнула бы до потолка. А эта даже страницу перелистнула, не сбившись с ритма. Либо у Архимага ассистентки проходят спецподготовку, либо…

Либо девочка почувствовала мое приближение намного раньше и успела морально подготовиться.

Я вальяжно прошел вдоль стеллажа и прислонился к нему прямо напротив нее, засунув руки в карманы. Волчьи уши под мороком дернулись, сканируя каждый ее вздох.

Дыхание ровное. Пульс… а вот пульс чуть частит. Совсем чуть-чуть.

Приятно, когда тебя ждут.

— Работаем сверхурочно, сударыня? — голос я опустил ниже, с ленивой хрипотцой. — Не бережете себя для Госпожи Архимага. Столичные Мясорубки не любят, когда ассистентки засыпают над документами. Мнутся странички.

Она медленно подняла голову. Не ко мне, к стеллажу. Профиль, очки, поджатые губы.

— Спецхран закрыт для посторонних, — сказала она ровно. — Особенно для почвоведов.

— Я не посторонний. Я, знаете ли, изучаю местную почву. — Я кивнул на пыльный пол. — Вот,

— Здесь охрана на каждом этаже.

— Замечательные люди. Один кроссворд разгадывает, второй медитирует. Духовно богатый коллектив.

Уголок ее рта дрогнул. На четверть миллиметра. Я засчитал это как аплодисменты.

— Как вы вошли? — она наконец повернулась ко мне. Стекла очков блеснули в тусклом свете. — Барьеры Комитета непроницаемы для иллюзий.

— Значит, я не иллюзия, — я развел руками. — Против меня барьеров еще не изобрели.

— Это я уже поняла в книжном магазине, — сухо сказала она.

О. Она помнит. Разумеется, помнит. Такое не забывается: два незнакомца, один том про орка и внезапный Разлом Бездны между стеллажами «Женское фэнтези» и «Кулинария».

Хорошие были времена. Целых две недели назад.

— Кстати, как вам справочник по кабачкам? — светски поинтересовался я. — Говорят, глава про мульчирование держит в напряжении до самого конца.

Ее пальцы на секунду замерли над папкой. Всего на секунду.

— Госпожа Архимаг была… недовольна подменой, — процедила она.

— Так вы книгу не для себя хотели, а для госпожи архимага? — я приподнял бровь. — Вот уж не думал что Ксения Тьери интересуется подобной литературой.

У нее слегка заалели щеки. Самую чуточку, на пол тона. Словно осознала, что сболтнула лишнего. В полумраке такое хрен различишь, но мой острый глаз видел всё.

— Прекращайте ваши инсинуации, — сухо произнесла она. — Они вас не красят.

— Тогда передайте Госпоже Архимагу, что кабачки полезнее орков. Меньше холестерина.

— Обязательно передам. Она любит вносить людей в графу «расходные материалы». Уверена, вам там понравится.

А вот это уже угроза. Изящная, канцелярская, с легким привкусом стали. Серая Мышка показывала зубки.

И мне это нравилось.

Я оттолкнулся от стеллажа и сделал шаг ближе. Воздух между нами потяжелел. Ее стерильный запах, мел и чернила, ударил в ноздри.

Вроде примитивный, но странно притягательный запах, если честно. Как свежая тетрадь первого сентября, в которую еще не успели наставить двоек.

— Давайте начистоту, — сказал я. — Вы тут не пыль протираете, но копаете под Волковых для своей Хозяйки. Похвальное усердие. Но копаете не в том огороде.

— Вот как. — Она поправила очки на переносице. Жест был медленный, выверенный, как взвод курка. — И в каком же огороде мне копать, по-вашему? Вы же у нас специалист по грунтам.

— Рад, что вы спросили.

Я вытащил из-за пазухи папку. Толстую, солидную, собранную моими вассалами за три бессонные ночи.

Валерия, кстати, рыдала над каждым документом от восторга. Паучиха обожает чужое грязное белье.

Папка легла на стол перед Серой Мышкой с мягким, увесистым шлепком. Прямо поверх дела Рода Волковых. Символично, я считаю.

— У меня есть предложение, которое сэкономит вашему ведомству тонны чернил и годы расследований, — сказал я. — Назовем это «сделкой века».

— Я не уполномочена заключать сделки, — она даже не взглянула на папку. Но я видел, как «строчки» в ее глазах побежали быстрее.

— А вы не заключайте. Вы просто почитайте. Вы же любите читать, я помню. — Я наклонился ближе, к самому ее уху. Она не отстранилась. Упрямая. — Только на этот раз сюжет будет позабористее орков.

— Сомневаюсь.

— Зря. Там есть все: коррупция, контрабанда, аристократ в соболиной мантии и его ручной хорек по кличке Прокурор. Или просто Проша.

Вентиляция гудела где-то под потолком, как далекий шмель.

— Соболевы, — произнесла она тихо.

— Соболевы, — подтвердил я. — Род Соболевых, гордость Северогорска. Только это скорее жирная, вонючая клякса на теле Империи, которую ваше ведомство так старательно вычищает. Они торгуют Бездной под покровительством КМН. Подделывают отчеты. Скармливают вашей Архимагу тщательно нарезанную ложь через купленного чиновника. И разводят гниль прямо у вас под носом, пока вы листаете дело каких-то провинциальных волков.

Я выпрямился и постучал пальцем по папке.

— Здесь накладные комбината рунного шлака. Здесь маршруты «неучтенных» поставок. Здесь список тех, кому Граф платит за молчание.

Она молчала. Пальцы в перчатках лежали на столе неподвижно, но я чувствовал, как за стеклами очков идет бешеная работа.

— И почему, — спросила она наконец, — скромный почвовед таскает с собой компромат на графский род?

— Профессиональная деформация. Копаешь грунт, а там… чего только не находишь.

— А если я спрошу, кому выгодно падение Соболевых?

— Империи, разумеется, — я прижал руку к оленям на свитере, изображая патриотический порыв. — Чистота Чистовика превыше всего. Разве не так учит ваша Госпожа?

Она посмотрела на меня. И в глубине ее глаз, за стеклами очков, мелькнуло что-то живое. Азарт? Интерес?

Или это она прикидывала, в какую графу меня вписать?

— Вы очень странный почвовед, — сказала она.

— А вы очень странная секретарша, — вернул я. — Секретарши обычно вздрагивают от хруста.

— У меня крепкие нервы. Работа обязывает.

— Не сомневаюсь. — Я улыбнулся ей своей самой обаятельной улыбкой из арсенала «безобидный ботаник с клыками». — Так что, сударыня? Передадите папочку Хозяйке? Или мне оставить ее на столе с запиской «Мясорубке от анонимного доброжелателя»?

Ее рука легла на папку. Медленно, почти нехотя. Как будто она брала не документы, а гранату с выдернутой чекой.

Что ж. В каком-то смысле так оно и было.

— Я подумаю, — сказала она.

— Думайте быстрее. Кляксы имеют свойство расползаться.

Я развернулся к выходу, и уже у двери меня догнал ее голос. Тихий, ровный, с той самой стальной ноткой:

— Эй, почвовед. Если это подделка… я найду вас. Лично.

Я обернулся и подмигнул ей поверх очков.

— Буду ждать с нетерпением. Захватите кабачки.

Я уже почти дошел до двери, когда до меня дошло.

Гениальный план имел одну дыру размером с Разлом. Я вручил девушке компромат, наговорил красивых слов про кляксы… и не озвучил главного условия. Того самого, ради которого весь спектакль и затевался.

Позор. Диана бы уже вовсю ржала и тыкала в меня пальцем. «Братик, ты забыл забрать сдачу!»

Ну что поделать, Волк привык кусать, а не эти ваши переговоры…

Я развернулся на каблуках и вальяжно двинулся обратно, обходя стеллаж с другой стороны. Серая Мышка все еще стояла у стола, прижимая папку к груди. При моем появлении она замерла, как студент, пойманный за списыванием.

— Забыли что-то? — спросила она ровно.

— Ага. Хорошие манеры. — Я прислонился плечом к стеллажу, перекрывая ей путь к выходу. Чисто случайно, разумеется. — Мы ведь так и не познакомились, представляете? Некрасиво получается: сделка века есть, а имен нет. Как в плохом шпионском романе.

— Может, и к лучшему.

— Не-а. Для архивной моли ты слишком резво бегаешь по книжным магазинам. Такие знакомства надо оформлять официально. — без разрешения перейдя на «ты», я протянул руку. — Сергей. Аспирант, исследователь, плейбой, филантроп. Последние два пункта пока в разработке, но диссертация движется.

Она посмотрела на мою ладонь,

— Вы крайне навязчивы, Сергей. Меня зовут Мария. Младший референт секретариата Её Превосходительства Архимага Тьери. И по совместительству человек, который не любит, когда ему подсовывают кабачки вместо орков.

— Это была импровизация. Творческая.

— И еще, — она проигнорировала мою руку окончательно, — мне крайне не нравится ваша манера общения на «ты». Мы не пасли вместе гусей.

— А жаль. Я отлично лажу с птицей.

Особенно в жареном виде, но эту подробность я оставил за кадром. А то ещё поймут меня неправильно.

Мария. Хм. Врет, конечно. Имя село на нее криво, как чужое пальто. Но кто я такой, чтобы осуждать? Мой «Сергей» тоже был пошит белыми нитками.

Два вранья вежливо раскланялись друг с другом.

— Ладно, Маша, — я кивнул на папку в ее руках. — Раз мы теперь официально знакомы, давай пройдемся по товару еще раз. Чтобы без сюрпризов.

— Мария.

— Я так и сказал.

Она выдохнула через нос. Тихо-тихо. Где-то в этом выдохе погиб целый абзац нецензурных Уложений.

Я забрал у нее папку, шлепнул на стол и раскрыл на середине. Гербовые листы Соболевых веером легли поверх архивной пыли. Красивые бумажки. Валерия постаралась на славу, каждый документ хрустел подлинностью, потому что и был подлинным. Паучиха два месяца доила чужие сейфы.

— Смотри сюда, — я постучал пальцем по верхнему отчету. — Официально: Род Соболевых героически ликвидирует Разломы на своих территориях. Двенадцать штук за три года, все закрыты, всем спасибо. А теперь фокус.

Я перевернул лист. Под ним лежала накладная.

— Неофициально: одиннадцать из двенадцати Разломов живее всех живых. Их не закрывали. Их доили. Стабилизировали, огородили и качали оттуда сырую Бездну, как нефть из скважины. А это, — я вытащил следующий лист, — накладные на «Слезы василиска». Контрабанда, класс опасности «алый». В Империи за одну ампулу дают пожизненное. Здесь ящики.

Строчки в ее глазах бежали по документам с бешеной скоростью. Она читала быстрее, чем я говорил. Пальцы в серой перчатке замерли над накладной, не касаясь бумаги, словно боялись испачкаться.

— Это… — она сглотнула, — это подписи начальника отделения КМН.

— Прошлого начальника. Который очень удачно вышел на пенсию по состоянию здоровья, — Я усмехнулся. — Но подписи никуда не делись. Бумага, Маша, переживает людей. По-моему, в вашем ведомстве это девиз.

Она молчала, вцепившись взглядом в документы. И я решил дожать.

Я наклонился ближе, вторгаясь в ее личное пространство без визы и приглашения. Запах мела и чернил стал гуще. Стерильность с легкой ноткой… чего? Озона? Так пахнет воздух перед грозой. Или перед очень большой Правкой.

— Слушай внимательно, — я понизил голос до доверительного полушепота. — Вот твой счастливый билет. Принесешь это своей госпоже Мясорубке, и она тебя расцелует. Ну, или что там делают Архимаги вместо поцелуев. Повысит категорию допуска. Сдашь ей пухлых Соболевых, они в этом городе как жирная клякса на парадной скатерти. Архимаги обожают такие подарки. Проверено.

— Кем проверено?

— Статистикой.

Она повернула голову. Наши лица оказались непозволительно близко, и она не отодвинулась. Смотрела на меня сквозь толстые стекла, и в глубине серых глаз крутились жернова.

— А теперь главное. — Я поймал ее взгляд своим и придавил. Чуть-чуть, самую малость, без ауры, просто вес. — Взамен мне нужно немногое. Когда твоя хозяйка возьмется переписывать историю Северогорска своим пером, наш Род в Чистовике не поминай. Волковы. Мы в этом сюжете случайные прохожие. Массовка. Пейзаж на заднем плане.

Тишина. Вентиляция гудела, где-то в глубине стеллажей осыпалась пыль.

— Ваш Род, — медленно повторила она. — Значит, все-таки Волковы.

Упс. Хреновый из Волка дипломат.

Хотя нет, не упс. Она и так копала под нас, дело на столе лежало открытым. Отпираться было бы глупо. Полуправда, поданная добровольно, стоит дороже правды, вырванной клещами. Первое правило торговли с бюрократией.

— Дальняя родня, — я пожал плечами. — Седьмая вода на костях. Но ваша контора любит грести под одну гребенку. Не хотелось бы попасть под перо за чужие грехи.

— За чужие, — эхом повторила она.

— Именно.

Она выпрямилась, и что-то в ней неуловимо поменялось. Сутулые плечи развернулись на сантиметр. Мышка на секунду перестала быть мышкой, и мой Желудок недовольно заворочался.

Потом она медленно протянула руку в серой перчатке и снова взяла папку. Прижала к груди, как драгоценность. Испуга в ней не было ни на грамм. Зато за стеклами очков плескался блеск, который я не смог сразу классифицировать. Азарт? Голод? Предвкушение?

— Я передам это Её Превосходительству, — сказала она. — Она очень ценит фактологическую точность. Вы оказали Империи… неоценимую услугу, Сергей.

Пауза перед «неоценимую» мне не понравилась. Но дареному референту в зубы не смотрят.

— Пустяки. Я патриот.

— В свитере с оленями.

— Олени тоже патриоты. Просто молчаливые.

И тут ее губы дрогнули. По-настоящему. Не на четверть миллиметра, а на целую половину. Она тут же задавила улыбку, как окурок каблуком, но я успел заметить. Засчитано, Маша. Ты живая.

— Нам понадобится связь, — она достала из кардигана простенький кристалл-коммуникатор. Казенный, серый, под стать хозяйке. — Если Её Превосходительству потребуются уточнения по документам.

— Разумно.

Я продиктовал номер. Разумеется, не свой. Чистый кристалл, купленный на имя несуществующего гражданина, который жил в несуществующей квартире и платил несуществующие налоги.

Она продиктовала свой. Наверняка такой же липовый, но это уже детали.

Мышка протянула мне кристалл для сверки частот, и я взял его.

Наши пальцы соприкоснулись.

На долю секунды. Кончик моего указательного и край ее перчатки, где ткань заканчивалась и начиналась кожа запястья.

Желудок взвыл.

Не заурчал, не буркнул, а именно взвыл, как сирена воздушной тревоги. От «Маши» полыхнуло Порядком. Стерильным Порядком, от которого у Хаоса Бездны внутри меня встала дыбом каждая шерстинка.

Секретутки так не пахнут. Это запашок пресса, который плющит реальность в аккуратные листы формата А4.

Я не подал виду. Годы практики: когда Диана подсовывает тебе в чай «безобидную» рассаду Бездны, учишься держать лицо.

В целом, всё логично. Девочка день и ночь трется возле Архимага S-класса. Носит ее документы, ее печати, ее артефакты. Тьери наверняка запитала прислужницу своей силой, для защиты или для контроля.

Логично? Логично. Остаточный фон, ничего более.

Но ухо надо держать востро. Оба уха.

А потом я заметил кое-что еще. На ее щеках, бледных, как архивная бумага, снова проступил румянец. Уже вполне себе заметный даже в полумраке. Она быстро опустила взгляд к кристаллу, делая вид, что сверяет частоты.

Интересно. От простого прикосновения? Да бред Я ее и в книжном касался, когда мы тянули том в разные стороны, и ничего, ни намека. Стояла ледяная,

Или дело не в прикосновении. Или ее что-то другое зацепило. Может, резонанс? Мой Хаос об ее заемный Порядок чиркнул, как спичка о коробок?

Ладно. Загадку записываем в блокнот и возвращаемся к делам.

— Что ж, Маша, — я сунул кристалл в карман и отступил на шаг. — Приятно иметь дело с умным человеком. Передавай привет Мясорубке. В смысле, Её Превосходительству.

— Мария.

— Я так и сказал.

Я развернулся и пошел к выходу, засунув руки в карманы. Не оборачиваясь. Спиной я чувствовал ее взгляд, он холодил лопатки, словно металлической линейкой измеряли.

Внутри разливалось теплое, сытое довольство. Отлично сработано. Просто отлично. Подцепил секретаршу на крючок амбиций, классическая приманка для мелкой канцелярской рыбешки. Теперь у меня свой человек в свите Мясорубки. Глаза и уши в самом логове врага.

А Соболевы… Соболевы отправятся на фарш руками самой Тьери. Легально, официально, с печатями и в трех экземплярах. Граф так любит убивать чужими руками, что просто грех не вернуть ему любезность. Проша, готовь носовой платочек. Будешь плакать над хозяином.

И главное, ни одной капли моей крови, ни одного следа моих когтей. Чисто. Даже Валерия оценит изящество, а она сноб.

Дверь спецхрана закрылась за мной с мягким щелчком.

Ярослав не видел, как оставшаяся в тени стеллажей девушка медленно прижала папку к груди. Как за толстыми стеклами очков строчки Уложений сложились в новую, свежую главу. Как она смотрела на закрывшуюся дверь долгим, внимательным взглядом человека, который только что получил недостающий кусок головоломки.

— Вы даже не представляете, Сергей, — тихо сказала она пустому залу, — какую главу вы только что открыли в своем деле. И я лично буду ее редактором.

Где-то под потолком гудела вентиляция.

А Ярослав шел по ночному коридору КМН мимо спящей охраны и медитирующих големов, насвистывал себе под нос и был стопроцентно уверен в своей победе.

Первое правило Стаи, между прочим, гласит: если охота прошла слишком гладко, проверь, не крадутся ли рядом в кустах конкуренты, готовые отжать добычу.

Но об этом правиле Ярослав в тот вечер почему-то не вспомнил.

Глава 8

Я, кажется, нашла кое-кого интересного…

Софья

Кабинет менеджера Геннадия Павловича пах дорогим парфюмом, кондиционером и смертельной скукой.

Софья потянула носом. Под скукой пряталось кое-что еще. Тонкий, кисловатый запашок жадности. Так пахнут люди, которые любят конверты без обратного адреса.

«Отлично, — подумала она. — С жадными проще. У них цена написана на лбу».

В складках жёлтого дождевика завозились Хранители Порога. Клепа-2 высунула лапку и показала в угол кабинета, на пузатый сейф за фикусом. Мол, хозяйка, гляди, вон его сердце. Железное, с кодовым замком.

— Вижу, — одними губами ответила Софья. — Не отвлекайся.

Геннадий поднял глаза от бумаг. Перед ним стояла скромная женщина неопределенного возраста. Серая мышка в нелепом дождевике. Маскировка держалась идеально: ни лисьих ушей, ни вертикальных зрачков, ни восьми с половиной хвостов.

— Слушаю вас, гражданочка.

— Огурцова. Людмила Огурцова, — Софья улыбнулась ровно настолько, чтобы не показать клыки. — Хочу арендовать помещение на первом этаже. Бывший магазин штор, тот, что пустует третий месяц.

— И что там будет?

— Центр народной медицины и ментального спа.

Геннадий поморщился так, словно ему предложили открыть в его элитном ТЦ шаурмичную.

— Гадания, что ли? Карты Таро, приворот на мужа? Заговор зубов?

— Что вы. Всё серьезно. Снятие тревожности, восстановление сна, гармонизация внутреннего пространства.

«И поедание ваших кошмаров моими жабками, но об этом в прайсе мелким шрифтом».

— Документы, — Геннадий протянул ладонь. — Паспорт, лицензия Минздрава, выписка из реестра целителей. Без этого разговора не будет.

Софья кивнула и полезла в карман дождевика.

В кармане лежала обёртка от шоколадки «Алёнка». Мятая. С кусочком фольги.

Девятьсот лет чужого опыта шевельнулись внутри, как старая кошка, которую разбудили ради любимой игры.

Лисий шёпот скользнул по кабинету, мягкий и невидимый, как сквозняк. Софья положила обёртку на стол.

Геннадий взял в руки безупречный кожаный кляссер с золотым тиснением. Полистал и увидел паспорт на имя Огурцовой Л. В. Лицензия с водяными знаками. Выписка с тремя печатями, одна из которых гербовая.

— Хм. Хм-хм, — он послюнявил палец и перевернул «страницу» фольги. — А документы-то у вас в порядке, Людмила Викторовна. Редкость по нынешним временам.

— Стараюсь, — скромно сказала Софья.

Под дождевиком довольно заурчали жабки. Звук был похож на кошачий, только глубже, и с легким привкусом потустороннего. Геннадий рассеянно оглянулся, решил, что это кондиционер, и вернулся к девочке Алёнке в платочке. Та смотрела на него с «гербовой печати» очень честными глазами.

— Ну что ж, — Геннадий откинулся в кресле с видом человека, который сейчас разрушит чужую мечту и получит от этого маленькое чиновничье удовольствие. — Документы принимаю. Теперь договор аренды, регистрация вида деятельности, согласование с Комитетом Магического Надзора…

— Сколько?

— Три недели. Это если КМН не затянет. А они сейчас затягивают, у них там проверка из столицы, все на ушах стоят.

Софья сохранила лицо серой мышки. Внутри неё лисица прижала уши.

Три недели. Три недели без укрытия, без дохода, с половиной Северогорска, которая ищет «незарегистрированную аномалию высшего порядка». Ищейки Соболева роют носом каждый подвал. Столичный Архимаг трясёт КМН, как грушу.

Три недели у неё не было.

Клепа-1 бесшумно спрыгнула на пол. Она деловито прошлёпала под стол, обнюхала ножку, потом плинтус, потом вентиляционную решётку. Вернулась и тихонько заурчала Софье в ухо

Та уже навострилась понимать жабий. Если вкратце, то Клёпа учуяла датчики КМН. В стенах, в вентиляции, наверняка и в потолке есть. Дунешь маной чуть сильнее, и через двадцать минут сюда приедут очень серьёзные люди в очень серьёзных бронекостюмах.

«Ломать нельзя, — подумала Софья. — Значит, будем гладить по шерсти».

Она наклонилась чуть ближе и несмело улыбнулась.

— Геннадий Павлович. А скажите честно. Помещение три месяца пустует. Оно же вам план по аренде портит, да?

Менеджер моргнул.

— Ну… есть такое.

— А начальство ваше наверняка спрашивает: Геннадий, дорогой, почему первый этаж дырявый, как сыр? Почему деньги мимо кассы гуляют?

— Спрашивает, — мрачно признал Геннадий. Запах жадности стал гуще. К нему добавился запах страха перед начальством. Прекрасный букет.

Лисий шёпот вплёлся в её голос тонкой золотой нитью. Софья не ломала его волю. Зачем? Она просто взяла его собственное желание, аккуратно, как медсестра берёт шприц, и направила иглу в нужную вену.

— Сдайте мне его сейчас. Под честное слово. Как временный склад, до оформления бумаг. Оплата вперёд, наличными, — она положила на стол конверт. Конверт был настоящий. Спасибо Диане и её «подъёмным». — А через три недели,

Геннадий смотрел на конверт. Конверт смотрел на Геннадия.

— Склад, говорите… — он побарабанил пальцами по столу. — Временный?

— Исключительно временный. Я там даже гвоздя не забью.

Формально она не соврала. Гвозди ей действительно не понадобятся.

— Ну… под мою ответственность… — Геннадий выдвинул ящик, и конверт исчез в нём с ловкостью, выдающей годы тренировок. На стол легли ключи. — Только тихо там. Без самодеятельности.

— Что вы, — Софья сгребла ключи. — Тише меня в этом городе только покойники.

Бывший магазин штор встретил её пылью, ободранным гипсокартоном и одиноким манекеном без головы в углу.

Софья заперла дверь изнутри и опустила жалюзи. Постояла секунду, прислушиваясь: датчики КМН гудели в стенах ленивым фоном, настроенные на резкие всплески маны.

Резких всплесков не будет. Будет медленно и нежно.

— Так, девочки, — сказала она, снимая капюшон. Лисьи уши встали торчком с явным облегчением. — Работаем.

Жабки посыпались из дождевика, как горох. Клепа-1, Клепа-2, Клепа-3 и дальше по списку. Последней важно вывалилась Людмила. Та самая, с хитрыми глазами. Она окинула помещение взглядом прораба, принимающего объект, и неодобрительно квакнула на манекен.

— Согласна, жуть. Уберём.

Софья выдохнула и выпустила на ладонь язычок синего пламени. Кицунэ-би. Огонь, который не жжёт хозяйку, зато прекрасно плавит всё остальное. Мана текла тонкой струйкой, ниже порога любых датчиков. Не взрыв, а, скорее, тёплое дыхание.

Она приложила ладонь к стене.

Гипсокартон вздохнул, поплыл и начал течь, как воск, принимая форму живого камня, тёплого и гладкого. Углы округлились. Потолок мягко выгнулся куполом. Из мёртвой коробки помещение превращалось в тихую гавань.

Жабки скакали по углам и выкусывали из реальности лишнее. Гул торгового центра. Запах чужого фастфуда. Мельтешение реклам за стеной. Всё это исчезало у них в желудках с довольным урчанием, а взамен в воздухе разливался запах персиков и летнего леса.

Манекен Людмила поглотила лично. Из принципа.

Через пару минут Софья стояла посреди «Тихой Гавани». Филиал её карманного измерения, спрятанный в самом центре города, под носом у КМН, за подписью Геннадия Павловича и печатью девочки Алёнки с шоколадки.

Восемь с половиной хвостов распустились победным веером.

— Ну что, — сказала она жабкам, и в её улыбке впервые за долгое время мелькнули клыки. Не злые. Просто уверенные. — Клиника открыта. Кошмары этого города, готовьтесь. Вас будут лечить.

Жабки одобрительно заурчали хором.

Где-то на другом конце города Ярослав Волков, уже готовый проникнуть в секретное хранилище за черешней, втянул носом воздух. Затем Волк нахмурился и подумал, что ему опять что-то мерещится.

Персики. Откуда в Северогорске персики?

Несколько часов спустя. Обитель

Зеркальный пруд в Обители отражал не то, что положено. Представьте, не потолок пещеры, не фиолетовое свечение мха, а вот исключительно то, что хотела видеть хозяйка.

Сегодня он отражал проблему.

— Так, — сказала Софья своему отражению. — Вот с этим на люди выходить нельзя.

Из пруда на неё смотрела девушка в жёлтом дождевике с оттянутыми карманами. В карманах сидели жабки и пучили глазки.

Дождевик знавал лучшие времена, побег под ливнем и одну драку с плотоядным баобабом за право сушиться на его ветке.

Образ «беженка с помойки» для владелицы элитной клиники не годился.

— Девочки, работаем над имиджем, — Софья щёлкнула пальцами.

Туман поднялся от воды послушными лентами. Девятьсот лет чужого опыта знали толк в нарядах: старая Кицунэ за свою жизнь очаровала трёх императоров, одного сёгуна и целую гильдию купцов, а такие вещи в халате не делаются.

Туман лёг на плечи и уплотнился в тяжёлый белый лён. Длинный сарафан, а по подолу струилась вышивка серебром: лисьи хвосты, бегущие по кругу. Волосы сами заплелись в сложную косу, куда вплелись сухие кленовые листья. Восемь с половиной хвостов Софья спрятала под морок, оставив снаружи только лёгкое сияние. Не силу, а намёк на силу. Ауру мудрости. И немного бизнеса.

Глаза налились мягким янтарём.

Из пруда теперь смотрела ведунья. Современная, ухоженная, будто сошла с обложки элитного журнала «Здоровье и Мана». Такой хочется доверить свою бессонницу и даже кошелёк.

Жабка Людмила высунулась из кармана, оглядела хозяйку и одобрительно квакнула.

— Спасибо, — кивнула Софья. — От жабы с хитрыми глазами слышать особенно приятно.

«Тихая Гавань» встретила хозяйку запахом спелых персиков и прогретой солнцем земли.

Софья прошлась по помещению и в который раз залюбовалась. Стены из живого тёплого камня. На полках дремали амулеты-камушки, каждый с крошечной искрой успокаивающей магии. В центре низкий столик для Чайной церемонии Истины. Рядом художественная коряга, добытая в Обители, а на ней связка костяных оберегов и пучки дымящихся трав.

Древнеславянский уют пополам с японской эстетикой. Изба встретила пагоду, и им хорошо вместе.

— Красота же? — спросила Софья.

Жабки рассыпались по залу и заурчали хором. Клепа-4 забралась на корягу и слилась с ней по цвету, изображая элемент декора.

Софья зажгла ароматические свечи. В каждую было вплетено по капле лисьего шёпота: заходи, путник, здесь тебя ждут, здесь тебе рады, здесь можно расстегнуть кошелёк.

Она села в кресло у окна и сложила руки на коленях.

— Итак. Магия безупречна. Документы… — она вспомнила девочку Алёнку на гербовой печати, — практически безупречны. Интерьер как из сна. Осталось дождаться клиентов и начать грести деньги лопатой.

Клепа-1 вопросительно квакнула.

— Что значит «а если не придут»? Куда они денутся. Полгорода не спит от кошмаров, вторая половина заедает тревожность. Это же Северогорск, тут стресс в кране вместо горячей воды. Сиди и жди.

Жабка пожала плечами. Насколько вообще может пожать плечами жаба.

Через час Софья переставила амулеты на полке. Для красоты.

Через два часа перезажгла свечи. Для свежести.

Через три часа поймала себя на том, что объясняет Клепе-2 разницу между ромашкой аптечной и ромашкой луговой, а Клепа-2 давно спит с открытыми глазами.

Через пять часов Софья признала очевидное.

Клиентов было ноль. Ноль целых, ноль десятых.

Причём люди мимо ходили. Много людей. Они притормаживали у панорамных окон, заглядывали внутрь… и ускоряли шаг так, словно вспомнили про невыключенный утюг. Одна женщина, идеальная целевая аудитория, уставшие глаза, пакет из аптеки, перекрестилась и перешла на другую сторону коридора.

— Так, — Софья встала. — Людмила. Разведка.

Жабка с хитрыми глазами козырнула лапкой, стала невидимой и просочилась под дверью в коридор ТЦ.

Вернулась через десять минут. Вид у неё был… ну мягко говоря, дипломатический. Так выглядит разведчик, которому предстоит сообщить начальству неприятное.

— Ох, говори как есть.

Людмила села перед хозяйкой и начала пантомиму. Сначала она прикрыла нос лапкой и покачала головой.

— Запах? Что не

Людмила изобразила человека, который принюхивается, потом выпучила глаза, схватилась за горло и картинно упала на спину, задрав лапки.

— В смысле «химическая утечка»⁈

По ментальной связи потёк поток образов. Софья увидела коридор глазами жабки, услышала обрывки разговоров.

«Слышь, персиками пахнет. В Северогорске. В ноябре. Сто пудов на заводе мана-отходов опять чан прорвало, а этим запахом маскируют».

«Валя, не дыши глубоко, идём быстрее».

Софья открыла рот. Закрыла.

Людмила меж тем перешла ко второму акту. Она указала лапкой вверх, на вывеску, потом сложила лапки на груди, закрыла глаза и вытянулась. Изобразила, короче говоря, покойника. Очень старательно.

— «Тихая Гавань»… — медленно произнесла Софья. — Они думают, что это…

Жабка кивнула и для верности изобразила ещё и рыдающую вдову.

— Похоронное бюро. Они думают, что я открыла элитное похоронное бюро.

Образы подтвердили: «Гавань, тишина, коряги, кости какие-то на верёвочках, травой дымит… Ритуальные услуги, отвечаю. Или секта».

Софья медленно опустилась обратно в кресло.

— А я? Я-то им чем не угодила? Я же красивая! Я же мудрая ведунья с обложки!

Людмила замялась. Потом растопырила лапки вокруг головы, изобразила когти и беззвучно оскалилась.

Последний образ добил: молодая мамочка тянет ребёнка за руку мимо витрины и шипит: «Не смотри туда! Вот будешь плохо кушать, тебя такая же ведьма из Разлома заберёт!»

Тишина повисла в «Тихой Гавани». Очень, надо сказать, подходящая к названию.

— Значит, подведём итог, — ровным голосом сказала Софья. — Мой аромат для них химатака. Название как секта. А сама я страшилка для непослушных детей. Пять лет медучилища, девятьсот лет мудрости древнего демона, и всё это вместе не смогло предсказать реакцию жителей Северогорска на запах персиков.

Клепа-3 сочувственно заурчала с коряги.

— Не урчи. Коряга, кстати, тоже под снос. Тебе придётся переехать.

Софья прошлась по помещению. Сначала в одну сторону, потом в другую.

Старая Кицунэ внутри неё возмущённо ворочалась: как это, менять веками освященное внутреннее убранство в угоду черни⁈

А молодая медсестра внутри неё же отвечала: очень просто, бабушка. Ты бы попробовала продать пенсионерке из третьего подъезда «церемонию истины». Она тебя веником. А вот «акция, скидка, подарок при входе» откроет любую дверь.

Современные люди Северогорска жили в мире Хаоса, Разломов и мутантов. Древней мудрости им хватало за окном, бесплатно и с доставкой. Им хотелось другого. Статуса и Комфорта, приправленными безопасностью.

— Ладно, — Софья остановилась. Янтарные глаза сверкнули. — Не идёт гора к лисе… значит, лиса перекрасит гору. Девочки! Ребрендинг!

Она щёлкнула пальцами.

Морок стёк по вывеске, как свежая краска. «Тихая Гавань» мигнула и переродилась в сияющие хромированные буквы:

«ILLUSION OF COMFORT: VIP REBIRTH LOUNGE».

Софья посмотрела на это и почувствовала лёгкую тошноту.

— Господи, какой кошмар. Ни души, ни смысла. Пять английских слов, и все врут.

Клепа-1 вопросительно квакнула.

— Да, оставляем. Именно потому что кошмар. Это их язык, понимаешь? «Вип» значит «безопасно и дорого». «Лаунж» значит «можно сесть и никто не тронет». Раньше было уютнее, но уют, как выяснилось, богатые читают как «отпевание со скидкой».

Коряга с костяными оберегами отправилась в карманное измерение. Вместо неё соткалось белое кресло футуристического вида. Дымящиеся травы Софья потушила, а густой персиковый аромат убавила до едва уловимого шлейфа. Зато вплела в него тонкую нить лисьего шёпота, работающую точечно, на подкорку: успех… достаток… ты этого достойна…

Реклама, только честнее. Обычная реклама хотя бы не пахнет.

— Теперь дегустация. Клепа-2, выходишь на позицию.

Клепа-2 испуганно попятилась.

— Не в родном виде, не паникуй. Смотри.

Морок обернул жабку блестящим глянцем. Через секунду у входа в клинику стоял очаровательный маленький робот-подставка. Круглые золотые глаза-окуляры, хромированные бока, на плоской голове поднос с аккуратно нарезанными дольками Персиков Забвения из Обители.

— Ты теперь продвинутый робот, ИИ-ассистент. Умеешь кувыркаться, устойчиво стоишь на земле и раздаёшь угощение. На вопросы отвечай вежливым «бип». Справишься?

Робот-жабка сделала пробный кувырок, встала как вкопанная и гордо квак… бипнула.

— Умница. Работаем.

Первые пятнадцать минут народ просто фотографировал «робота». Бедная жабка старалась соответствовать, изображая обученный ИИ.

Потом остановилась она, бизнес-леди лет сорока. Костюм за пол зарплаты чиновника, телефон у уха, а под глазами круги такой глубины, что в них можно было прятать Разлом.

— … нет, Игорь, вагон стоит на границе третий день, и если ты… — она осеклась, увидев «робота». — Это ещё что?

— Бип, — вежливо сказала Клепа-2 и сделала кувырок, не уронив ни дольки.

— Хм. Дегустация, что ли… — женщина машинально взяла кусочек персика и отправила в рот, продолжая слушать телефонного Игоря.

И замерла.

Софья видела через окно, как это происходит. Плечи, поднятые к ушам ещё, наверное, с прошлого квартала, медленно опустились. Складка между бровями разгладилась. Женщина посмотрела на телефон, из которого продолжал бубнить Игорь, и с лёгким удивлением, будто впервые заметила, что у неё в руке орущая коробочка, сбросила вызов.

Потом посмотрела на вывеску. «VIP Rebirth Lounge». Потом на дверь.

И вошла.

— Добрый день, — Софья поднялась ей навстречу и улыбнулась. Тепло, гостеприимно и всеми клыками сразу, благо клыки были надёжно спрятаны под мороком. — Добро пожаловать. Вы выглядите как человек, которому все должны… который всем должен, а отдыхать некогда.

— Вы даже не представляете насколько, — выдохнула бизнес-леди и рухнула в белое кресло так, словно шла к нему всю жизнь. — А что это было? В персике? Я такого не чувствовала лет… лет двадцать, наверное.

— Это называется «тишина», — сказала Софья. — Редкий продукт. В Северогорске почти не встречается. Но у нас есть постоянные поставки.

— Сколько?

— Первый сеанс в подарок. А дальше… — Софья мягко повела рукой, и на столике сам собой возник прайс-лист, где цифры были подобраны с хирургической точностью: достаточно большие, чтобы внушать статус, и достаточно подъёмные, чтобы не спугнуть. — Дальше как пойдёт.

Женщина посмотрела на прайс. А следом на собственные руки, которые впервые за месяц не дрожали.

— Записывайте меня. На всё.

Из-под кресла бесшумно высунулась Людмила, невидимая для клиентки. Жабка деловито принюхалась к облаку чужой тревожности, висевшему над бизнес-леди тёмным сгустком, облизнулась и посмотрела на хозяйку взглядом «можно?».

«Можно, — мысленно разрешила Софья. — Приятного аппетита. Только аккуратно, это теперь наш постоянный клиент».

Людмила приступила к ужину, смахимая языком негативные искры, словно роящихся мушек. Клиентка блаженно вздохнула и растеклась по креслу окончательно.

А Софья стояла посреди своего хромированного, безбожно переименованного зала и чувствовала, как под мороком победно шевелятся восемь с половиной хвостов.

Урок усвоен. Травоядным не продашь древнюю мудрость. Им подавай блестящую упаковку.

Но что внутри упаковки, решает Лиса.

Слухи в Северогорске разносились быстрее химических утечек.

Через три дня

— Девочки, боевая готовность, — шепнула Софья жабкам. — К нам идут випы. Кормить будут хорошо, но нервно.

…Первым вошёл мужчина в костюме цвета «дорого и бессмысленно». Он окинул зал взглядом ревизора, поморщился на белое кресло и объявил:

— Аркадий Штольц. Владелец сети ресторанов «Штольц и Устрицы». У меня двадцать минут, потом совещание. Мне нужен результат, а не эти ваши свечки-шмечки.

— Присаживайтесь, — мирно сказала Софья.

— Я обычно не сажусь в кресла, которые не видел в каталоге.

— Это кресло каталогов стесняется. Садитесь, оно не кусается.

Кресло действительно не кусалось. Кусалось кое-что совсем другое, но об этом клиентам знать было не обязательно.

Аркадий сел с видом человека, делающего одолжение мебели. Софья коснулась его виска двумя пальцами, и лисий шёпот мягко уложил ресторатора в неглубокий целебный сон.

Дальше начиналась её любимая часть. Софья раскрыла ладонь, и над спящим соткалось тонкое серебристое полотно. Сон, вытянутый наружу, как нитка из клубка. Она смотрела чужие сны так же легко, как медсестра когда-то читала карты пациентов.

Сон Аркадия оказался… предсказуемым.

Ему снилось, что он стоит голый посреди собственного ресторана, а устрицы в витрине показывают на него пальцем.

У устриц были пальцы, да. Сны вообще не заморачиваются анатомией.

— Классика, — вздохнула Софья. — Страх разоблачения. Боится, что все поймут: он сам не отличает устрицу от мидии.

Она аккуратно отщипнула от сна самый липкий, самый чёрный кусок, комок стыда и паники, и бросила Клепе-1. Жабка поймала его на лету, прожевала и забурчала, надувая пузо. Судя по морде, на вкус стыд ресторатора был как несвежий лимон.

Через двадцать минут Аркадий проснулся другим человеком.

— Я… — он моргнул. — Я двадцать лет не спал без снотворного. Что вы сделали?

— Профессиональная тайна.

— Я куплю вашу тайну.

— Она не продаётся. Только абонементы.

Аркадий купил три. Себе, жене и почему-то тёще. На выходе он обернулся и сказал совершенно нехарактерным для себя тоном:

— А знаете… вы первая, кто не смотрел на меня как на кошелёк.

«Смотрела, — мысленно призналась Софья. — Просто Лиса хорошо притворяется».

Вторая клиентка вплыла в зал в облаке духов, от которых Клепа-3 чихнула и на всякий случай стала невидимой.

— Виолетта Кранц! — представилась дама так, будто объявляла выход императрицы. — Поэтесса и тонко чувствующая натура. Я сразу должна предупредить: моя аура крайне сложна. Три экстрасенса уже сгорели, пытаясь её прочесть.

— Соболезную экстрасенсам, — сказала Софья. — Присаживайтесь.

— Мне снятся вещие сны! — Виолетта рухнула в кресло и трагически приложила ладонь ко лбу. — Прошлой ночью я видела чёрного лебедя на крыше мэрии. Это знак! Грядёт нечто!

— Всенепременно грядёт. Закройте глаза.

Сон Виолетты Софья разворачивала с осторожностью сапёра. Мало ли. Медиум всё-таки, тонкая натура, три сгоревших экстрасенса в анамнезе.

Во сне Виолетта сидела на кухне в старом халате и ела пельмени из кастрюли. Прямо из кастрюли, вилкой, с лицом ничем не замутнённого счастья.

Никаких лебедей и даже вещих снов не завезли. Просто пельмени. Ярик бы одобрил.

Софья прикусила губу, чтобы не рассмеяться вслух.

— Девочки, у нас тонко чувствующая натура мечтает о пельменях в халате. Официально заявляю: это самый здоровый сон за сегодня.

Единственное тёмное пятнышко пряталось в углу сна: маленький страх, что кто-нибудь увидит её вот такой. Настоящей, без духов и лебедей.

Софья отщипнула страх и скормила Людмиле. Та съела и одобрительно сощурила хитрые глаза: мол, десерт.

Виолетта проснулась, посмотрела на Софью долгим взглядом и вдруг сказала тихо, без единой театральной ноты:

— Мне снилось что-то хорошее. Я даже не помню что. Но хорошее.

— Так бывает.

— Вы знаете… — поэтесса замялась. — Я всем говорю про ауру и лебедей, потому что иначе меня никто не слушает. А вы слушали бы?

— Я и слушаю.

Виолетта ушла обычной ровной походкой. Просто уставшая женщина, которой стало легче.

Третьим был чиновник.

Софья почуяла его раньше, чем он вошёл: от двери потянуло тем самым букетом, что и от Геннадия из администрации, только концентрированным. Жадность, страх и въевшийся запах кабинетной пыли.

— Без имён, — заявил он с порога, поднимая воротник. — Я здесь инкогнито.

— Разумеется, — кивнула Софья, глядя на его лицо, которое висело на досках почёта в половине учреждений города. — Инкогнито так инкогнито.

— Мне нужно… расслабиться. Но чтобы никаких записей, никаких камер, никаких…

— Здесь даже зеркала молчат. Садитесь.

Чиновник уснул за минуту. Люди с нечистой совестью вообще засыпают быстро, если им пообещать, что никто не смотрит. Парадокс, но проверенный.

Софья вытянула серебристую нить сна и…

Замерла.

Во сне чиновник стоял в каком-то подвале. Перед ним на столе лежали папки. Много папок. Он торопливо совал их в печку, а из темноты за его спиной проступал силуэт. Высокий, в капюшоне. И у силуэта из-под капюшона торчали…

Заострённые волчьи уши.

«Сожру Живьем», — услышала Софья знакомый голос…

Сон дрогнул и рассыпался, перескочив на банальный кошмар про опоздание на совещание без штанов. Софья осталась сидеть с идеально прямой спиной и очень занятыми мыслями.

Так. Стоп.

Это мог быть кто угодно. В Северогорске полно оборотней. Ушастых силуэтов в кошмарах у местных чиновников, наверное, целая коллекция. Волки вообще популярная тема для кошмаров. Это не обязательно…

«Не обязательно Ярослав», — твёрдо закончила она мысль.

А если обязательно? Если этот кабинетный сурок жёг документы для него? Или против него? Что она вообще будет делать с такой информацией? Продавать? Кому? Шантажировать? Она⁈

По спине пробежал холодок. Софья вдруг очень ясно поняла одну вещь: сны это не только страхи про устриц и пельмени. Люди приносят ей в голове всё. Взятки. Тайники. Трупы. Имена.

Рано или поздно кто-нибудь принесёт сон, за который убивают. Или сон, в котором снова будут волчьи уши, и тогда…

Клепа-1 обеспокоенно тронула её лапкой за подол.

— Всё нормально, — сказала Софья. Вслух, чтобы самой поверить. — Правило номер один нашей клиники, девочки, записываем. Чужие тайны это не наше дело. Мы лечим сон, а не читаем почту. Что клиент сжёг в подвале, то пусть в подвале и остаётся.

Жабки серьёзно покивали.

— А всё лишнее мы… — она отщипнула от кошмара чиновника тёмный ком вместе с подвалом, папками и ушастым силуэтом, — кушаем и зарабатываем денежку.

Клепа-1 проглотила ком целиком. Поморщилась. Кошмары чиновников, судя по всему, на вкус были как холодная овсянка с захудалой совестью.

Чиновник проснулся посвежевшим, сунул Софье конверт «за конфиденциальность», хотя она не просила, и удалился всё тем же инкогнито, с которым его узнала бы даже уборщица.

Под вечер пришла Марина Олеговна. Та самая первая бизнес-леди, теперь уже постоянная клиентка. Третий сеанс за неделю.

— Людмила Викторовна, вы волшебница, — сообщила она, устраиваясь в кресле как дома. — Я вчера впервые за год не наорала на подчинённых. Они испугались сильнее обычного и работали в два раза быстрее. Ваша тишина эффективнее моего крика, кто бы мог подумать.

— Записать вас на следующую неделю?

— На всю следующую неделю, родная.

Сон у Марины Олеговны был спокойный, рабочий: вагоны, накладные, какой-то Игорь, которого она даже во сне держала в чёрном теле. Софья подчистила пару тревожных сгустков, скормила их Клепе-2 и разбудила клиентку ровно через сорок минут.

— Знаете, — сказала Марина Олеговна, задержавшись у двери, — я поначалу думала, вы шарлатанка. Вывеска эта ваша вульгарная, робот с персиками… А вы настоящая. Редкость.

— Вывеска у нас вульгарная нарочно, — улыбнулась Софья. — Чтобы настоящие люди чувствовали себя умнее её.

Марина Олеговна рассмеялась. Первый раз за три сеанса. Хороший, живой смех.

Она вышла из клиники в отличном настроении, кивнула роботу-жабке (Клепа-2 вежливо бипнула-квакнула в ответ), прошла через галерею ТЦ, спустилась на парковку.

Огляделась.

Достала телефон. Набрала номер, которого не было в записной книжке, потому что такие номера в записные книжки не записывают.

И сказала шёпотом:

— Господин Ярослав? Я, кажется, нашла кое-кого интересного…

Глава 9

Операция «Черешня»

Ярослав

Ноябрь в Северогорске пахнет мокрым бетоном и разбитыми надеждами.

Я лежал на крыше периметра спецхрана Соболевых, завёрнутый в лисью иллюзию, как шаверма в лаваш, и думал о том, до чего докатился Высший Хищник.

Сын Безумного Бога Бездны. Патриарх. Теневой правитель города.

Был когда-то. А теперь я курьер «Яндекс. Еды».

Диана-Мелкая, гордо поглаживая светящийся живот с моим наследником, зачитала список требований. Пункт четвёртый гласил: «Черешня. Крупная. Тёмная. Шесть вёдер. Не компот!»

Анжелика и Водяра, естественно, поддержали. Беременные женщины умеют объединяться против общего врага быстрее любого военного альянса. А общий враг у них один. Я.

— На дворе ноябрь, — сказал я тогда.

— А ты Альфа или где? — сказала Диана.

Крыть было нечем.

И вот теперь я, невидимый и голодный до черешни, разглядывал сверху подземный бункер графа Соболева. Точнее, вход в него. Единственное место в радиусе тысячи километров, где по данным моей разведки хранилась свежая аргентинская черешня.

Граф, вы эстет и сноб? Граф, вы сейчас об этом пожалеете.

Охрана внизу несла службу образцово. Патрули ходили парами, зачарованные стволы поблёскивали рунами, лазерные сетки резали воздух красным. Пахло крепко так паранойей.

Уважаю. Серьёзный подход.

Жаль только, что весь этот театр безопасности строился вокруг одной наивной идеи: что вор придёт за ценным. А вор оказался злым курьером и приперся за черешней.

Я скользнул вниз, между лучами, тенью среди теней. Лисья иллюзия работала безупречно. Камеры видели пустой коридор. Датчики маны даже не принюхивались в мою сторону. Даже я, честно говоря, в отражении стальной двери видел пустой коридор. Немного тревожно, но привыкаешь.

Проблема нарисовалась у продуктового сектора. Персонал. Повара, кладовщики, какой-то тип с планшетом, пересчитывающий головки сыра с лицом человека, охраняющего ядерные коды. Сновали туда-сюда, как муравьи.

Ждать, пока разойдутся? Можно. Часа три.

Или…

Я улыбнулся. Улыбка у меня, говорят, нехорошая.

Сектор «Альфа» находился в противоположном крыле. Артефакты, золото, запрещённые зелья, всё самое вкусное и бесполезное. Я подошёл к внешнему контуру защиты, выпустил один Призрачный Коготь и деликатно, самым кончиком, царапнул плетение.

Чуть-чуть. Как кот, скребущий диван.

Сработало лучше, чем я надеялся.

Сирены взвыли так, будто наступил конец света. Коридоры залило красным. Из динамиков хрипло заорал командирский голос:

— Прорыв в Сектор Альфа! Повторяю, прорыв в Сектор Альфа! Защищайте «Слёзы Василиска» и Гримуар! Всем отрядам стянуться к хранилищу!

Мимо меня, гремя сапогами и бронёй, промчался отряд боевых магов. Потом второй. Последним протопал тот тип с планшетом, прижимая планшет к груди, как младенца.

Я проводил их ленивым взглядом, засунул руки в карманы и неспешно свернул в опустевший коридор Сектора «С».

Хозяйственного.

Крио-хранилище для личных нужд графа вскрыл с третьей попытки. Замок был хорош, отдаю должное. Но любой замок это, по сути, головоломка, а я головоломки не решаю. Я их ем.

Внутри царила зима и роскошь.

Стазисные поля мерцали над полками голубоватой плёнкой. Головки сыра размером с колесо. Хамон, висящий рядами, как шубы в гардеробе миллионера. Вино в стойках, покрытых благородной пылью. На одной бутылке я разглядел год: 1812.

Соболев, ты живёшь красиво. Признаю.

А потом я увидел ИХ.

Нижняя полка. Шесть стазис-ящиков. Внутри, за прозрачными крышками, темнела она. Черешня, судя по всему аргентинская. Крупная, как виноград, чёрная, как моя репутация, идеальная, как отговорка «я на диете».

Ровно шесть вёдер.

— Диана, — сказал я вслух, — с тебя должок. Пожизненный.

Чёрный Желудок заурчал, и пространственный карман просто вдохнул все шесть ящиков разом. Вместе с тарой. Полка опустела с тихим хлопком воздуха.

[Обнаружена ударная доза витамина С и фруктозы. Токсичность: 0. Гастрономическая ценность: скудно, но самки и волчата будут счастливы. Уровень тестостерона Альфы слегка уязвлён.]

— Твоё мнение никто не спрашивал, — буркнул я Желудку.

Система тактично промолчала. Она вообще стала язвительнее после третьего уровня. Дурное влияние жён и сестры, наверное.

Я уже развернулся к выходу, когда взгляд зацепился за бумагу. Под тем местом, где стояли ящики, лежали скомканные документы. Словно кто-то прятал их второпях. Или считал холодильник самым надёжным сейфом в доме, прямо как наша Ди.

Что, кстати, логично. Кто полезет к графу за черешней?

Ну… кроме меня.

Я разгладил листы. Пробежал глазами. Перечитал на всякий случай еще раз, а то мало ли. Мои брови медленно поползли вверх, а уши под капюшоном встали торчком.

— Какой интересный… у тебя завод, граф, — сказал я тихо.

И больше ничего не сказал. Документы отправились в Желудок, в специальный отсек. Переварю их, когда вернусь.

Я сделал шаг к двери, но крио-камера мигнула жёлтым и противно запищала.

Я опустил взгляд на пол и мысленно выругался на трёх мёртвых языках. Грави-весы. Встроенные в пол, невидимые и неподкупные. Камеры можно обмануть иллюзией. Датчики маны можно обмануть иллюзией. Но железяку, которая просто заметила, что комната внезапно похудела на тридцать килограммов, иллюзией не проведёшь.

Соболев, ты параноик. Снимаю шляпу. Заочно. Соболь провел таки Волка.

Пневматика

Варианты, Ярик. Быстро.

Разнести дверь? Легко. Один удар Когтей, и я на свободе. И на месте останется разрез, который любой столичный эксперт опознает как мой почерк за пять секунд. Здравствуй, Ксения Тьери, вот вам улика с доставкой.

Отбиться от толпы? Тоже легко. И тоже с горой трупов, подписанных моим именем.

Стоять в невидимости? В комнате три на четыре метра, куда сейчас набьётся десяток магов с боевыми пульсарами? Они на меня просто наступят.

Двери с лязгом распахнулись. Спецназ влетел внутрь, стволы наизготовку, руны горят.

И в эту секунду я сделал то, чего не делал никогда.

Призрачный Коготь чиркнул по метрике пространства над потолком, у вентиляционной решётки. Тонкая щель, толщиной с волос. А потом я развоплотился.

Понимаете, я семнадцать лет превращал других в энергию и жрал. Отработанный процесс, любимое хобби. Но превратить в энергию себя, оставшись при этом собой, это… это как разобрать самолёт в полёте и собрать обратно, не переставая им управлять.

Я сам стал туманом, живой энергией. Чёрной дымкой без костей, без клыков, без гордости. Мир размазался. Мысли начали расползаться, как гости после третьего тоста. Какая-то часть меня радостно предложила распасться совсем и слиться с Бездной, там тепло и мама.

«Черешня, — процедил я сквозь распадающееся сознание. — У меня в кармане шесть вёдер черешни. Я обещал. Альфа. Не. Нарушает. Слово».

Смешно, но именно эта мысль сработала якорем.

Туман втянулся в щель, как дым в вытяжку. Щель схлопнулась за мной, не оставив и царапины.

Внизу спецназ брал на прицел пустые полки. Командир медленно опустил пульсар и уставился туда, где ещё пять минут назад лежало тридцать килограммов элитных ягод.

— Доложите обстановку! — прохрипела рация.

Командир сглотнул.

— Тут… тут это… — он поискал слова и не нашёл. — Вам лучше самому спуститься, Ваше Сиятельство.

Граф Соболев и Проша

Граф Соболев спускался в спецхран, и с каждой ступенью температура в коридоре падала на градус.

И магия тут была не причем. Просто выражение лица такое.

Винный халат сидел безупречно. Чёрная соболиная мантия струилась по плечам. На самом плече, вцепившись коготками, сидел Прокурор. Соболь дремал всё утро и весь день, и ему было мало. Теперь он недовольно щурился на красные лампы.

У крио-камеры графа встретил командир охраны. У него были глаза человека, который уже мысленно подписал свой некролог.

— В-ваше Сиятельство… Взломщик обошёл первый контур. Мы думали, он идёт за Гримуаром, стянули всё к Сектору «Альфа»… А он… он вскрыл крио-камеру.

Соболев вошёл внутрь. Обвёл взглядом полки.

— Что пропало? — голос ровный, как лезвие. — Чертежи? Реагенты? Образцы?

— Никак нет.

— Яды? Вино?

Командир сглотнул так, что кадык щёлкнул.

— Черешня, Ваше Сиятельство. Аргентинская. Ровно шесть вёдер. Сыр дорблю и коллекция 1812 года не тронуты. Хамон… хамон пересчитали дважды. Весь на месте.

Повисла тишина. Такая, в которой слышно, как у охраны потеют ладони.

Граф Соболев считал себя человеком, которого невозможно удивить. Он просчитывал заговоры на десять ходов вперёд. Людишек читал, как накладные. И сейчас его безупречная логика забуксовала, как телега в ноябрьской грязи.

Диверсант высочайшего класса обошел три контура. Отвлекающий манёвр, достойный учебников. А потом он исчез из запертой камеры на глазах у спецназа.

Ради, мать его, ягод???

— Это послание? — медленно произнёс граф. — Демонстрация силы? Точно, он показывает, что мог взять что угодно, а взял…

Прокурор зевнул, спрыгнул с плеча и потрусил к пустой полке.

Соболь обнюхал её. Раз. Другой. Чихнул. Обычный маг не учуял бы там ничего, кроме холода и пластика. Но Проша был кое-чем покруче, чем Одаренный…

Под морозной пустотой висел запах лисьей иллюзии. Тонкий, рыжий, хитрый.

А под ним, глубже, притаился наглый, ни с чем не сравнимый мускус Бездны.

Проша развернулся и потрусил в центр комнаты. Сел. Убедился, что граф смотрит.

И начал.

Сначала соболь встал на все четыре лапы, вздыбил шерсть, оскалил зубки и издал грозное:

— Гав-ррр!

Охрана переглянулась. Командир на всякий случай сделал шаг назад.

— Волк, — перевёл граф. — Продолжай, Проша.

Соболь кивнул. Метнулся к нижней полке, поднатужился и выкатил оттуда дыню-торпеду. Обхватил её лапками, прижал к пушистому пузу. А затем встал на задние лапы и пошёл. Вразвалочку, переваливаясь. Одну лапку картинно приложил к пояснице, мордочку скривил в гримасе вселенского страдания и капризно запищал, тыча свободной лапкой в пустую полку.

«Хочу. Немедленно. Неси».

Охрана смотрела на соболя, как на контуженного.

А в голове графа Соболева, гения интриг и повелителя теневых схем, картинка сложилась со щелчком дорогого замка.

Волк. Беременные. Три штуки, по последним разведданным. Возможно, четыре. Черешня. В ноябре. Шесть вёдер.

Лицо графа дрогнуло.

Он поднял ладонь ко рту. Плечи под соболиной мантией затряслись. А потом человек, при имени которого бледнели столичные банкиры, расхохотался. В голос. Прямо посреди разграбленного спецхрана.

Охрана вжала головы в плечи. Командир побледнел ещё сильнее. Смеющийся Соболев был явлением более редким и пугающим, чем любая тревога.

— Шесть… — граф вытер выступившую слезу перстнем. — Шесть вёдер… Он взломал спецхран уровня «Цитадель»… устроил ложную атаку на Гримуар… растворился в воздухе… потому что жёны послали за фруктами…

Он отсмеялся, выдохнул и подставил руку. Прокурор бросил дыню, взбежал по рукаву и устроился на плече с видом артиста, сорвавшего овации.

— Отбой тревоги, капитан, — граф поправил мантию, и лицо его вновь стало непроницаемым. Почти. — Это не диверсия. Это молодой Волк познаёт прелести семейной жизни. Спишите черешню на… благотворительность. Многодетным отцам.

— А… а протокол, Ваше Сиятельство? Доклад в КМН?

— Капитан, — граф, уже разворачиваясь к выходу, глянул на него поверх соболя. Проша смерил капитана взглядом и чиркнул когтем по горлу. — Вы хотите написать в официальном рапорте, что элитная охрана Рода Соболевых не смогла защитить ведро ягод? Шесть вёдер?

Капитан хотел жить и поэтому благоразумного замотал головой.

Граф развернулся и пошёл к лестнице, шурша мантией. Уже на ступенях охрана расслышала, как он бормочет себе под нос:

— Шесть вёдер… Бедный парень. А я ведь всегда говорил Андрею: гарем это слишком хлопотно. Никакая Скважина Бездны не окупит…

Проша на его плече кивнул с важным видом.

И только на самом верху лестницы граф вдруг остановился. Улыбка сползла с его лица, как позолота с дешёвого перстня.

Черешня лежала на нижней полке. А под черешней лежали документы. Граф их там специально оставил. Не самые важные документы. Так,

Да, именно так, черешня изначально предназначалась архимагу, как подарок. А теперь их волею случая перехватил Волк. И так… пожалуй было даже лучше!

В планы нужно внести небольшую корректировку.

Прокурор на его плече перестал умываться и тихо, совсем не смешно, заворчал.

— Проша, — тихо сказал граф. — Кажется, гость к нам ещё вернётся.

Ярослав

Чай остыл. Уже третий по счёту.

Я сидел в кабинете, помешивал ложечкой холодную заварку и смотрел на графики, которые Борис притащил с утренней разведки. Графики смотрели на меня в ответ и врали. Нагло, в лицо.

Официально «Северогорский комбинат переработки рунного шлака» перерабатывал рунный шлак. Скучное, честное, слегка вонючее производство. Фон маны ровный, как пульс бухгалтера.

По факту показатели вели себя как пульс покойника под дефибриллятором. То провалы до абсолютного нуля, будто кто-то выпивает ману из района залпом. То всплески такой мощности, что у городских датчиков плавились мозги, и они записывали в отчёт «погрешность оборудования».

Погрешность. Ага. Тридцать раз подряд, по расписанию, в третью смену.

Я разложил рядом документы. Те самые, из-под черешни. Накладные на «реагенты», которых не существует в природе. Схема контура, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась не контуром очистки, а воронкой. Насосом.

Граф Соболев качал Бездну. Вёдрами. Прямо из-под моего города.

Из соседней комнаты донёсся восторженный визг, переходящий в утробное урчание. Потом писк. Потом голос Дианы-Мелкой, приглушённый, но полный праведного гнева:

— Анжелика! Я считала! Тут было чётное количество!

— У меня двойня, мне положено умножать на два!

— Какая ещё двойня, чё ты выдумываешь?

— Ладно, один, но ест за двоих волчат! А когда родится, вообще будет уплетать за десятерых, спроси у Ярика!

Плеск воды. Это Водяра молча пододвинула к себе третье ведро, пока эти двое делили первое.

Я улыбнулся в чашку. Шесть вёдер аргентинской черешни творили в Логове чудеса дружбы. Впервые за неделю никто не поджёг штору и не заморозил унитаз.

Окупилось. Всё окупилось.

Я встал и приоткрыл окно. В кабинет ворвался ноябрь: сырость, мокрый асфальт, дым из труб.

А под всем этим, тонкой ниточкой со стороны промзоны, тянулся другой запах. Знакомый до изжоги. Бездна с отчётливой нотой диких хризантем.

Софья.

Мой Желудок довольно заурчал, распознав почерк. Беглянка обживалась. Вассалы доложили: свила Обитель в заброшенном парке, обнаглела до того, что открыла спа-салон в торговом центре. «Лисий уход, омоложение, снятие сглаза». Одна аристократочка, её постоянная клиентка, выболтала мне всё за чашкой чая и комплимент причёске.

Спа-салон. Девятихвостая демоница делает провинциальным дамам маски из иллюзий.

Я взвесил варианты. Заняться Софьей? Или Соболевыми?

Софья никуда не денется. Пусть обживётся, встанет на ноги, накопит жирок. Девочке нужна передышка, она её честно… ну, почти честно заслужила. К тому же откормленная Лиса полезнее загнанной.

А вот Соболев с его насосом это вопрос срочный. Бездна не любит, когда её доят без спроса. Я знаю. Я её сын.

Решено.

Я скинул халат и с отвращением посмотрел на то, что висело в шкафу на отдельной вешалке. Свитер. С оленями. Оленей было девять, и все они улыбались.

— Ненавижу тебя, — сказал я свитеру и надел его.

Сверху лёг морок Кицунэ. В зеркале вместо Альфы возник сутулый аспирант в очках, с лицом человека, который защищает диссертацию по кислотности почв и втайне гордится этим. Сергей. Почвовед. Гроза кабачков.

Пора навестить мою мышиную подругу из КМН.

Сквер у здания Комитета Магического Надзора пах как кабинет нотариуса. Хлорка, старая бумага и стерильный, отутюженный Порядок. Даже голуби тут ходили строем и гадили, кажется, по согласованному графику.

«Машу» я увидел издалека.

Она сидела на скамейке с книгой, воплощение бюрократической скуки. Мешковатый кардиган цвета тоски, тугая коса, очки с толстыми линзами. Обычный человек скользнул бы взглядом и забыл через секунду.

Но я не обычный человек. Я видел, как она держит спину. Как её пальцы переворачивают страницу: не листают, а именно правят, будто выставляя ей оценку. Как пространство вокруг неё стоит по стойке смирно.

Зашуганная секретарша, ага. Так я и поверил.

Я подошёл бесшумно, что в скрипучих ботинках аспиранта было отдельным искусством, и сел рядом. Близко. Непозволительно близко, нарушив все нормы личного пространства, ГОСТы и, подозреваю, пару статей Уложения.

От неё пахло мелом, свежими чернилами и каким-то вакуумным холодом. Странный запах. Стерильный. И почему-то от него хотелось принюхаться ещё раз.

— Скучаешь, Маша? — сказал я с ленивой хрипотцой. — Всё вычитываешь чужие ошибки в архивах? Не бережёшь ты себя. Твоя госпожа Мясорубка вон, ездит на карете, платья алые носит, а ты сидишь на лавочке в ноябре, как забытый отчёт.

Она не вздрогнула. Даже страницу дочитала. Но воздух вокруг неё стал разреженным, как перед грозой. Или перед выговором с занесением.

— Мы с вами, Сергей, на брудершафт не пили, — голос ровный, температура минус сорок. — Будьте добры, соблюдайте речевой этикет. И не называйте Её Превосходительство подобными… вульгарными прозвищами.

— Ой, да брось. — Я устроился поудобнее, закинув руку на спинку скамейки, аккурат за её плечами. — Мы оба знаем, что в этом городе вежливость это просто способ получше прицелиться в затылок. Я вот тебе сразу в лоб говорю. Честнее.

— Ваша честность граничит с хамством.

— Она не граничит. Она давно перешла границу и оформила там вид на жительство.

Уголок её рта дрогнул. На микрон. Обычный человек не заметил бы. Я заметил и мысленно поставил галочку: мышке нравится. Мышка провоцирует. Мышка сидит на скамейке ровно там, где я обычно её нахожу, и «случайно» читает книгу обложкой ко мне.

Кстати, о книге. «Мой Нежный Орк», том седьмой. С закладками. Со множеством закладок.

— Как орк? — спросил я. — Всё ещё снимает кандалы зубами?

— Это художественное допущение, — сухо ответила она, но книгу закрыла и спрятала в сумку чуть быстрее, чем требовалось. — Стилистически спорное, но… допустимое. У вас ко мне дело, Сергей, или вы пришли отвлекать сотрудника Комитета от обеденного перерыва?

— Дело. — Я перестал улыбаться. — Большое. Жирное. С такой кляксой посередине, что твоей начальнице понадобится новое перо.

Я достал из-за пазухи папку и положил ей на колени. Она взглянула на документы. Потом принюхалась. Едва заметно, кончиком носа.

— От ваших документов пахнет… черешней?

— Хранились в надёжном месте, — не моргнув, ответил я. — Читай.

Она читала быстро. Профессионально. Я смотрел, как её глаза бегут по строчкам, и видел момент, когда скучающий референт исчез. За толстыми линзами вспыхнул огонёк. Нехороший такой огонёк. Фанатичный. Так смотрит

— Откуда это у вас?

— Из надёжного места, я же говорю. Слушай сюда, мышка. — Я наклонился к её уху, почти касаясь носом волос. Мел и чернила. Определённо притягательно, и это начинало меня раздражать. — На заводе Соболевых творится аномалия S-класса. Ваш Комитет слеп, как крот под дождём, но мои приборы не врут. Там Бездну качают вёдрами, прямо из системы, по расписанию, в третью смену. Выслужись перед Архимагом. Сдай ей эту кляксу, пока завод не взлетел на воздух вместе с половиной района.

— Приборы, — повторила она. — У аспиранта-почвоведа. Приборы, фиксирующие эманации Бездны.

— Почва, Маша, очень чувствительная субстанция. Кислотность, знаешь ли, реагирует на всё.

— На Бездну?

— Особенно на Бездну. У меня по этой теме два доклада и грант.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В этом взгляде было написано «я знаю, что ты врёшь» размером с рекламный щит. Но ниже, мелким шрифтом, читалось «но врёшь ты в нужную мне сторону».

— Фактология требует проверки, — сказала она наконец, поправив очки. — Но если Соболевы действительно допустили такую… опечатку, я лично прослежу за её исправлением.

— Вот и умница. Только есть нюанс.

— С вами всегда есть нюанс.

— Проверить это по бумагам нельзя. Соболев кормит ваш Комитет липой через прикормленных людей, и любой официальный запрос сдохнет в канцелярии, а завод за ночь станет стерильным, как операционная. — Я выдержал паузу. — Туда надо идти ногами. Внутрь. Ночью.

— Разумно. Я передам информацию, и Комитет организует рейд…

— Маша. — Я посмотрел ей в глаза поверх очков. — Какой рейд? Через кого ты его организуешь? Через Воронина? Который обедает у Соболева по четвергам? Твой рейд встретят с оркестром, чаем и идеально чистыми цехами.

Она замолчала. Крыть было нечем, и она это знала.

— Что вы предлагаете?

— Идём вдвоём. Ты и я. Сегодня ночью.

Вот тут она впервые за весь разговор растерялась по-настоящему. Даже коса, кажется, дёрнулась.

— Простите?..

— Вдвоём, — терпеливо повторил я. — Ты и я. Ножками. Через забор.

— Это… — она поискала слово в своём внутреннем Уложении. — Это абсолютно противоречит протоколу. Проникновение на частный объект без ордера, без группы поддержки, без согласования…

— Зато с результатом. Смотри, как всё удачно складывается. — Я начал загибать пальцы. — Первое: я знаю, где дыры в их периметре, у меня, скажем так, есть свежие данные. Второе: ты умеешь фиксировать нарушения так, что от них потом не отвертится ни один адвокат. Я так понимаю, референт Архимага заверяет документы? Вот. Третье: если пойду я один, кто мне потом поверит? Моё слово это слово дерзкого провинциала без полномочий. Если пойдёшь ты одна… ну, без обид, но ты хоть раз лазила через забор?

— Я… — она осеклась.

— Вот именно. А вместе мы идеальная пара. Я довожу тебя до улик целой и невредимой, ты превращаешь улики в приговор. Ты получаешь дело века и благодарность Её Превосходительства. Я получаю чистую почву без примесей Бездны. Все довольны, кроме Соболева, но его мнение нас волнует чуть меньше, чем прогноз погоды на Луне.

Она молчала. Я почти слышал, как в её голове скрипят шестерёнки, и протокол воюет с азартом. Такое поведение было совсем не в её стиле, это читалось по лицу. Ночью. Через забор. С подозрительным типом в свитере.

Но аргументы, зараза, звучали безупречно. Я знал. Я их полчаса шлифовал по дороге.

— Мне нужно подумать, — сказала она наконец. — Я дам вам ответ завтра.

— Завтра будет поздно.

— Почему это?

— Потому что сегодня третья смена, Маша. Следующий всплеск через… — я картинно глянул на часы, — восемь часов. Пропустим, и ждать неделю. За неделю Соболев успеет узнать, что документы гуляют по городу, и завод станет чище монастыря.

Она поджала губы.

— Хорошо. Тогда… вечером. Ответ вечером.

— Вечером можно, — милостиво согласился я. — Потому что ночью нам уже выдвигаться. Встречаемся в девять, у восточной проходной, за старой водонапорной башней. Оденься… — я окинул взглядом её кардиган, — впрочем, ты и так одета как идеальный диверсант. Никто не заподозрит.

— Это был комплимент?

— Это была рекогносцировка.

Она встала, отряхнула кардиган и посмотрела на меня сверху вниз. На секунду, на одну крохотную секунду, сквозь маску серой мыши проступило что-то другое. Прямая спина. Ледяная сталь. Привычка, чтобы последнее слово оставалось за ней.

— В девять, Сергей. И если ваши «приборы» ошиблись, я лично внесу вас в реестр… расходных материалов.

Она развернулась и пошла к зданию Комитета. Походкой, которой серые мыши не ходят. Голуби расступались.

Я откинулся на спинку скамейки и позволил себе ухмылку. Широкую и клыкастую. Благо, морок прятал клыки.

Капкан захлопнулся мягко, без щелчка. Мышка думает, что через меня выйдет на Лису, а через Лису на большую рыбу. Пусть думает. Я просто направляю её острое казённое перо туда, где мне нужно пустить кровь. В мягкое подбрюшье графа Соболева.

Она пишет свой отчёт. Я пишу свой сценарий. И только один из нас знает, чем кончается эта глава.

Я встал, сунул руки в карманы и пошёл прочь, насвистывая. Ноябрьский ветер трепал оленей на свитере.

Правда, был один момент, который я никак не мог доесть до конца. Запах. Мел, чернила и вакуумный холод. Слишком чистый для секретарши. Слишком… отредактированный.

Ладно. Разберёмся ночью.

В конце концов, что может пойти не так, когда сын Бездны и мышка-референт лезут через забор на завод, где качают Бездну?

Не отвечайте. Я знаю.

Всё.

Хорошая ночная Охота начинается не с подбора отмычек. Волк должен сперва размять лапы и наточить зубы.

Я спустился в гостиную и застал картину маслом. Точнее, черешней.

На большом диване, в позах морских звёзд, выброшенных штормом на берег, лежали три женщины. Анжелика, Водяра и Диана-Мелкая. Вокруг них, как гильзы после боя, валялись пустые ведра.

Четыре штуки. Четыре, Карл. Из шести.

Лица у всех троих были измазаны черешневым соком по самые уши. У Дианы косточка прилипла ко лбу, как третий глаз.

Животы сестры и жен довольно светились сквозь футболку, наследники Бездны внутри переваривали витамины и, судя по пульсации, были счастливы.

— Ярик… — простонала Диана, не открывая глаз. — Я не могу пошевелиться.

— Вижу.

— Если я умру, — она икнула, — похорони меня в пятом ведре. Я его… не успела.

— Ты съела полтора ведра черешни, волки от такого не умирают. Отделаешься небольшим брожением. Почти как вино, но не вино…

— Я-я-я-ярик… — жалобно застонала она.

Анжелика хихикнула и тоже икнула. Огненная аура вокруг неё лениво пыхнула вишнёвым оттенком. Даже её пламя объелось.

Нет, скорее обожралось.

Водяра молча подняла руку, показала мне большой палец и уронила

— Куда собрался? — Диана-Мелкая всё-таки приоткрыла один глаз и просканировала меня взглядом опытного шантажиста. — У тебя лицо человека, который идёт делать глупости.

— По работе.

— Ночью?

— Работа ночная.

— Принеси ещё черешни, — сказала она и снова икнула. — Это… ик… приказ беременной… ик… сурмамы твоего наследника.

— Ты только что сказала, что умираешь от переедания.

— Я умру, а ребёнок-то растёт! Ему нужны… ик… витамины!

Я сделал рукалицо и пошёл собираться. За спиной три довольных женщины синхронно икнули. Звучало как аплодисменты.

Сборы у меня короткие, но вдумчивые.

Первое: разведданные. Я разложил на столе схему завода, восстановленную из соболевских документов, и полчаса гонял по ней взгляд, запоминая.

Восточная проходная… Старый коллектор… Цех номер семь, где по бумагам стоят «фильтры грубой очистки», а по всплескам маны стоит что-то, что жрёт как я в плохом настроении.

Второе: Желудок. Я мысленно ощупал стенки. Точка сохранения Декстера заряжена, одна штука. Приятно идти на дело, имея запасную жизнь в кармане. Био-телеметрия Валерии активна. Лисья иллюзия после того трюка с туманом слегка потрёпана, но на один морок аспиранта хватит.

Туман, кстати, я с тех пор тренировал. Дважды. Первый раз чуть не развеялся по вентиляции собственного дома, второй раз собрался обратно без левого уха и минут пять искал его по комнате.

Ухо нашлось, но осадочек остался. А если в следующий раз потеряю не только ухо, а что поценнее? Например хвост? Не, ну нахрен.

Значит, туман только на крайний случай.

Третье: шмотьё. Свитер с оленями отправился в рюкзак, сверху я надел неприметную тёмную куртку. Аспирант Сергей, решивший, что для ночной вылазки олени слишком нарядные. Логично и в образе.

Четвёртое, самое важное: чай в термос.

Не смейтесь. Ночь, ноябрь, промзона. Если придётся сидеть в засаде с мышкой-референтом, я не собираюсь мёрзнуть, как какой-нибудь герой боевика. Герои боевиков потому и злые, что у них нет термоса.

В дверь поскреблись. На пороге стоял Борис с лицом человека, у которого плохие новости и хорошая выслуга лет.

— Яр. Ты точно один идёшь? Мы можем выставить периметр, группу эвакуации…

— Дядь. Я иду гулять с девушкой.

— … на завод Соболевых.

— Все нормальные свидания в этом году назначают на заводах. Ты просто давно не молодой.

Борис вздохнул с интонацией человека, который будет всю ночь сидеть у рации, что бы ему ни приказали.

Я глянул на часы. Восемь вечера.

Пора.

Ксения

Ксения Тьери, Архимаг Империи, Хранительница Чистовика и гроза трёх мятежных провинций, стояла посреди гостиничного номера и не знала, что надеть.

Это было унизительно.

Она стирала из реальности крепости. Она однажды вычеркнула из бытия целую контрабандную флотилию, устав выписывать ей штрафы. Её подписи страшились даже люди, которые не боялись смерти.

И вот теперь она перебирала одежду для… для чего, собственно?

— Это оперативное мероприятие, — сказала она вслух. Голос прозвучал неубедительно даже для неё самой.

Перо, парившее над раскрытым рабочим журналом, скептически скрипнуло.

— Внедрение в преступную среду через доверенное лицо, — уточнила Ксения. — Стандартная практика.

Перо скрипнуло дважды. В его исполнении это означало примерно «стандартная практика оформляется рапортом по форме двенадцать-бис, а вы, Ваше Превосходительство, рапорт не подали».

— Рапорт я подам постфактум.

Скрип. Долгий, укоризненный, с завитушкой.

— Не смей мне тут скрипеть по-бюрократически! Это разведка. Соболевы качают Бездну, и если информация подтвердится, я получу основания для… — она запнулась, — для масштабной редактуры.

Всё это было правдой. И всё это было ложью одновременно, что для человека, чья магия строилась на точности, было почти физически больно.

Правда заключалась в том, что документы выглядели подлинными. Что завод действительно фонил в отчётах странными «погрешностями». Дело пахло аномалией S-класса и, возможно, следом её Лисы.

А ложь пряталась в мелочах. В том, что она могла бы просто приехать на завод завтра утром. На своей карете, в алом платье, красивая и грозная. Показала бы печать, и все двери Соболевых открылись бы сами, потому что закрытая перед Архимагом дверь автоматически считается признанием вины. Вряд ли граф успеет спрятать от её пера ВСЁ.

Но тогда не было бы ночи. Этого невозможно вульгарного, дерзкого «слушай сюда, мышка».

Ксения поймала себя на том, что улыбается, и немедленно прекратила.

Сергей её бесил. Категорически бесил! Этот хам «тыкал» ей! Он нарушил личное пространство с наглостью кота, укладывающегося на важные бумаги. А врал так гладко, что его враньё хотелось занести в учебники риторики.

Никакой он, разумеется, не почвовед. Иллюзионист-самоучка, пособник Лисы, тёмная лошадка с подозрительно хорошими разведданными.

И с ним было…

Она поискала слово. Слово нашлось сразу, но она его забраковала и поискала другое. Другое не нашлось.

Интересно. С ним было интересно.

За двадцать лет службы Ксения Тьери прочитала реальность от корки до корки. Люди были предсказуемы, как типовые договоры: меняются имена сторон, суть одна. Взятки, страх, лесть, снова страх. Она заранее знала, что скажет любой чиновник, преступник, министр.

А этот, в свитере с оленями, был как опечатка, которая при ближайшем рассмотрении оказывается новым словом. Она трижды готовила фразочку, которая поставит его на место, и трижды он отвечал что-то, отчего фразочку хотелось не произнести, а переделать заново.

Ксения фыркнула. Перо зафиксировало фырканье осуждающим росчерком.

— Замолчи.

Она решительно достала из шкафа самое немаркое из своего гардероба «Маши»: тёмный кардиган, брюки, удобная обувь. Посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на неё глянула серая мышь, собравшаяся на ночную кражу сыра.

Прекрасно. То есть ужасно. Э-э-э… Ну то есть в рамках легенды.

На столике у кровати лежал «Мой Нежный Орк», раскрытый на сцене, где орк выносит героиню из горящей крепости, попутно переругиваясь с ней о том, кто виноват в пожаре. На полях рукой Ксении было выведено: «Диалог перегружен. Но динамика допустима. Оставить».

Она поймала себя на мысли, что сцена «двое проникают ночью на охраняемый объект» встречалась в томе четвёртом и была отмечена ею как «сюжетно наивная».

Сегодня ночью ей предстояло лично проверить, насколько наивная.

— Это разведка, — твёрдо повторила она, пряча в рукав перо.

Перо скрипнуло в последний раз. Ехидно. Если бы перья умели ухмыляться, это бы ухмылялось.

«Разведка, — говорил его скрип. — Конечно. А семь минут перед зеркалом вы, Ваше Превосходительство, проверяли „оптические свойства маскировки“. И косу переплетали дважды тоже в оперативных целях».

Ксения Тьери, Мясорубка Уложения, показала собственному перу неприличный редакторский знак, который значил «вымарать до основания», и вышла из номера.

Ярослав

Без четверти

Промзона ночью выглядела как декорация к фильму «У нас кончился бюджет на освещение». Ржавые трубы, лужи с радужной плёнкой, вдалеке гудел завод.

Гудел, к слову, неправильно. Обычные заводы гудят монотонно, а этот с придыханием. Как зверь, который делает вид, что спит.

Мой Желудок нервно заурчал. Оттуда, из-за бетонного забора, потянуло знакомым. Родным. Бездной. Только какой-то… процеженной. Пастеризованной. Будто кто-то взял дикий океан и разлил по бутылкам с этикетками.

От этого запаха у меня шерсть на загривке вставала дыбом даже в человеческом облике.

Шаги я услышал за минуту до её появления. Тихие, аккуратные, старательно неуклюжие. Она хорошо играла в серую мышь, но походку не обманешь: так ставят ногу люди, привыкшие, что пол прогибается им навстречу.

«Маша» вышла из темноты в тёмном кардигане, с тугой косой и лицом человека, который уже сорок раз пожалел о своём решении.

Но ни за что в этом не признается.

— Вы рано, — сказала она вместо приветствия.

— Ты тоже.

— Я пунктуальна.

— А я соскучился.

Она поперхнулась заготовленной репликой. В темноте не разглядеть, но я готов был поставить ведро черешни, что кончики ушей у неё порозовели.

— Ближе к делу, Сергей.

— Ближе некуда. — Я кивнул на забор. — За этой стенкой аномалия S-класса, полсотни охранников и один очень аккуратный граф. Последний шанс передумать, мышка. Дальше только вперёд.

Она поправила очки. За толстыми линзами блеснул тот самый огонёк. Фанатично редакторский.

Девочка была готова кромсать текст беспощадно.

— Я никогда не бросаю документ вычитанным наполовину.

— Вот за это ты мне и нравишься.

— Вы мне нет, — сказала она и первой шагнула к забору.

Врала. Не нужно быть Высшим Хищником, чтобы почуять.

Я допил чай, завинтил термос и пошёл следом.

Забор у Соболевых был что надо: три метра бетона, поверху колючка, по колючке ток. Судя по гудению, напряжение там выкрутили с расчётом не «отпугнуть», а «поджарить до хрустящей корочки».

Хозяйственные ребята. Уважаю.

Я вытянул из Желудка нитку лисьей маны. Хвост Кицунэ исправно выдавал иллюзии на любой вкус.

Морок «Отвода глаз» лег на нас плотно, как старое одеяло. Охранник на вышке скользнул взглядом сквозь меня, зевнул и вернулся к телефону. Судя по лицу, он поигрывал в танчики. Или типа того.

— Держись ближе, мышка, — шепнул я и приобнял «Машу» за плечо, подтягивая под купол морока. — Заблудишься, и тебя сожрут местные сторожевые химеры. А мне потом объясняйся перед твоим Архимагом, куда я дел её любимую кофеподавалку.

— Во-первых, уберите руку. — Голос у неё был температуры в морозильной камере. — Во-вторых, ваша иллюзия дилетантская. Швы кривые, фактура плывёт, стилистических неровностей больше, чем в студенческой курсовой.

— Но?

— Но для этой псарни сойдёт.

Руку я убрал. Не сразу, а с ленцой, как возвращают чужую книгу, которую уже дочитал. Плечо под кардиганом оказалось неожиданно твёрдым. Не мышиным ни разу.

Через забор мы перебрались буднично: я разрезал Когтями кусок пространства, и мы просто шагнули сквозь бетон, как сквозь занавеску. «Маша» при этом даже бровью не повела. Обычные секретарши от такого фокуса минимум крестятся.

Эта только заметок мысленно понаставила. Я почти слышал скрип красной ручки у неё в голове.

Внутри периметра пахло хуже, чем снаружи. Завод дышал маной, как курильщик со стажем: с хрипом, с примесями, с гарантированным раком лёгких для всех в радиусе километра.

Даже мой Желудок брезгливо сморщился, а уж он какой только дряни не пробовал. Даже Бездна имеет стандарты качества, а тут варили откровенную палёнку.

Гермозатвор сектора переработки нашёлся за вторым ангаром. Дверь толщиной с мою тёщу (ладно, шучу, все мои тёщи красавицы), замок под рунной сеткой КМН, поверх всего личная печать рода.

— Минуты три повожусь, — прикинул я, разминая пальцы. — Сетка казённая, но свежая. Отойди-ка, сейчас будет громко и не по фэн-шую.

— Не нужно.

«Маша» подошла к кодовой панели и лениво, почти скучающе, тронула её пальцем.

И вот тут мой Желудок сделал стойку.

Реальность вокруг её пальца на миг выцвела, как старая фотография. Не сломалась, не треснула, а именно поблекла, будто из этого куска мира аккуратно вычеркнули одно слово. Слово «заперто».

Сталь весом в тонну отъехала в сторону беззвучно. Даже петли не пискнули, потому что жаловаться им теперь было не на что.

Ни фига себе референт.

Она не взломала замок и не обманула его. Она просто как редактор вымарала лишнюю запятую. Где, интересно, выращивают таких «ассистенток»? И главное, чем их там кормят, что они потом ходят в растянутых кардиганах и делают вид, что боятся собственной тени?

— Впечатлён, — присвистнул я.

— Это артефакт Архимага, — не моргнув, соврала она. — Одноразовый. Госпожа Тьери выдала мне его под расписку.

— Ага. А расписку ты, конечно, написала кровью в трёх экземплярах.

— В четырёх. Один для архива.

Врала она виртуозно, с деталями. Я мысленно поаплодировал и шагнул в открывшийся проём.

Цех переработки встретил нас зелёным светом и запахом, от которого у меня заслезились глаза даже в человеческом облике. Медь, змеиный яд и алхимический спирт. Букет назывался «Слеза василиска», и по этому букету плакала любая санэпидстанция империи.

Вдоль стен выстроились чаны. Огромные, стеклянные, в человеческий рост. Внутри лениво булькала ярко-зелёная жижа, густая, как кисель в лицейской столовой.

Я подошёл к ближайшему и принюхался. Желудок нехотя выдал анализ, как сомелье, которому подсунули боярышник: качество низкое, примесей вагон, яд разбавлен втрое, зато дури на выходе столько, что хватит посадить на иглу небольшой город.

— Полюбуйся, Маша. — Я постучал ногтем по стеклу. — Твои хозяева Соболевы варят отраву промышленными объёмами. Одного такого чана хватит, чтобы половина Лицея превратилась в дёрганых паралитиков с горящими глазами.

— Они не мои хозяева! — прошипела она с таким жаром, что я аж обернулся. Щеки под очками порозовели, коса едва не встала дыбом. — Я работаю на Архимага Тьери!

— Конечно-конечно. А я лично на Рюрика, князя Новгородского и Киевского. Он мне каждую пятницу зарплату голубем шлёт.

— Ваш сарказм неуместен.

— Мой сарказм всегда уместен. Это моя вторая суперспособность после обаяния.

— Первую я пока не наблюдала.

Я ухмыльнулся. А мышка-то кусается. И, что характерно, кусается с удовольствием, хоть и делает при этом лицо человека, читающего налоговый кодекс.

Дальше мы работали молча, и вот это молчание мне понравилось больше всего.

Из кармана кардигана «Маша» извлекла авоську. Обычную, бабушкину, сетчатую. Только вместо кабачков в ней позвякивали пустые пробирки и матово светился кристалл записи. Женщина с авоськой на секретном заводе выглядела так дико, что это даже перестало быть

Двигалась она между лазерными датчиками с пугающей грацией. Ни одного лишнего жеста, ни одной задетой линии. Так ходят не секретарши, но люди, которые сами эти датчики когда-то сертифицировали.

Я арендовал у Желудка телеметрию Валерии и просканировал стены.

— Левее. Метр двадцать от вентиляции, за фальш-панелью. Сейф.

— Откуда… — Она осеклась и поджала губы. — Впрочем, неважно.

Подойдя к стене, «Маша» приложила к ней ладонь. Сталь под её пальцами подёрнулась рябью и стала прозрачной, как стекло. Не расплавилась, не исчезла, а просто на время забыла, что она непрозрачная. Свойство «плотность» временно отредактировано, читатели могут проголосовать за возврат в следующей главе.

Из сейфа она выудила стопку чёрных бухгалтерских книг и аккуратно, почти нежно, уложила их в авоську между пробирок.

Беда случилась между стеллажами.

Проход там был узкий, рассчитанный на одного тощего лаборанта. Мы сунулись туда одновременно с разных концов и встретились ровно посередине, нос к носу.

Точнее, нос к макушке, потому что даже «высокая» для девушки Маша была мне по подбородок.

Мы замерли.

От неё пахло мелом, свежей бумагой и чем-то стерильным, аптечным. Странный запах для живого человека. И ещё более странно, что мне он нравился. Бездна во мне принюхивалась к этому Порядку, как волк к костру: опасно, чуждо, но подойти хочется поближе.

Судя по тому, как у неё дрогнули ноздри, принюхивалась не только Бездна.

Между нами оставалась пара сантиметров тёплого воздуха. Её очки медленно затягивало туманом.

— У тебя стёкла запотели, Маша, — шепнул я. — Протри. А то не разглядишь, во что ты вляпалась.

Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Без страха, без смущения, в упор. И на секунду мне почудилось, что в её зрачках бегут строчки. Мелкие, убористые, как в судебном уложении.

— Вляпались здесь вы, Сергей, — так же тихо ответила она. — Я лишь исправляю опечатки.

— И много во мне опечаток?

— Вы, — она сделала паузу, подбирая формулировку, — сплошная опечатка. От первой буквы до последней.

— Зато какая харизматичная.

— Спорная, — сказала она и первой отвела взгляд.

Опоздала на полсекунды. Я засчитал себе победу и пропустил её вперёд, чисто из вежливости. И ещё немножко потому, что со спины было видно, как у неё горят уши.

Главный терминал мы нашли в конце цеха, за бронированной перегородкой, которую «Маша» вычеркнула из бытия уже совершенно буднично, даже не глядя.

Экран засветился, и на нём распустилась золотая печать рода Соболевых. А под печатью пошли графики. Поставки, объёмы, маршруты. Всё в Столицу, всё мимо таможни КМН, всё с подписями и датами.

Граф Соболев вёл бухгалтерию с педантичностью маньяка, который подписывает свои жертвы. За такой «чистовик» его не то что по миру пустят, а вместе с родовым древом отправят на опилки.

«Маша» вытащила из косы перо. Обычное на вид, гусиное, только кончик отливал чернильной чернотой. Перо взлетело над её ладонью и запорхало в воздухе само, строчка за строчкой копируя данные в кристалл. Почерк у пера был каллиграфический, с нажимом.

Я стоял рядом и честно наслаждался моментом.

Компромат у нас. Мы в самом сердце вражеского логова, набив авоську уликами, способными закопать Соболевых глубже, чем их шахты. Через «Машу» всё это ляжет на стол Архимагу, Мясорубка Уложения перемелет графа в фарш, а я останусь в стороне, чистенький, в халате и с чаем.

А если у Соболева есть ещё схроны с черешней, их тоже отожму. И буду жен с Мелкой подкармливать, чтобы спокойнее были.

План работал как часы. Даже подозрительно, до чего гладко он работал.

Умный волк на этом месте насторожился бы. Но я был волк довольный, а довольный волк туповат, это научный факт.

— Готово. — Перо нырнуло обратно в косу. Она затянула авоську и повесила её на локоть, как примерная гражданка после овощного рынка. — Фактология зафиксирована в полном объёме. Покидаем помещение.

— Спешишь? — Я лениво оттолкнулся от терминала. — Свидание с Орком в десять? Смотри, девятый том без тебя не начнётся.

— Не понимаю, о чём вы.

— О литературе, Маша. О высокой, нежной, клыкастой литературе.

— Ваши литературные вкусы меня не интересуют.

— А твои меня очень. Особенно пометки на полях. Ты ведь из тех, кто пишет на полях, я угадал?

Она открыла рот. Закрыла. Поправила очки жестом, которым обычно передёргивают затвор.

— Выход в той стороне, Сергей.

Есть. Два-ноль в мою пользу за вечер. При такой статистике к утру она либо испепелит меня, либо попросит номер телефона, и я, честно говоря, не знал, какой вариант мне интереснее.

Мы развернулись к выходу. Уверенные, гружёные компроматом, победившие.

И тут мой Желудок сжался.

Не заурчал, не забурчал, а именно сжался, холодно и резко, как кулак перед дракой. Сквозь медь и змеиный яд, сквозь спирт и мана-гарь, в цех тонкой струйкой затекал новый запах.

Хризантемы. И перезревшие, лопающиеся от сладости персики.

И я почему-то сразу узнал этот аромат.

— Маша, — сказал я очень спокойно. — А напомни-ка, что в твоём Уложении пишут про незваных гостей?

Глава 10

Волк и Мышь делят Лису

Софья

Ночная промзона пахла так, будто кто-то поджёг аптеку, залил её машинным маслом и сверху посыпал серой для аромата.

Идеальная погода для прогулки.

Вдоль бетонного забора комбината скользила невысокая фигурка в жёлтом дождевике. Скользила беззвучно, аккуратно обходя лужи, потому что новые кроссовки Софья купила всего три дня назад и портить их не собиралась даже ради ограбления века.

Едкий смог работал лучше любой маскировки. В этом химическом бульоне из озона, канифоли и горелой меди её лисий запах растворялся без следа. Датчики КМН на столбах вынюхивали Бездну старательно, но с тем же успехом можно искать каплю духов в бочке скипидара.

Из капюшона высунулась любопытная мордочка. Золотые глаза моргнули, оценили пейзаж и выразили немой скепсис.

— Знаю, Людмила, — шепнула Софья. — Место так себе. Зато шведский стол.

Жабка урчнула и спряталась обратно. В складках дождевика завозились остальные: Клёпа-первая, Клёпа-вторая и Клёпа-третья толкались боками, деля лучшие места у воротника.

Полгода назад Софья ставила капельницы и краснела от слова «попа». Теперь она шла грабить завод в компании отряда теневых жаб. Жизнь, как говорила главврач Андреева, штука с фантазией.

Идти сюда её заставила не жадность.

Обитель звала. Тянула изнутри, глухо и жалобно, как больной ребёнок сквозь стенку. Личное измерение, её тихая гавань с багряными клёнами и запахом персиков, задыхалось. Через связь с реальным миром внутрь просачивалась дрянь: чёрная плесень Бездны, пульсирующая, липкая. Она ползла по саду, душила деревья, и клёны

Софья выжигала её лисьим огнём, раз за разом. Плесень уходила и возвращалась, как плохое настроение по понедельникам. Требовалось не выжечь, а промыть источник, откуда эта дрянь идет. А для промывки нужна мана, много маны, целая река.

И толку тогда от успешного бизнеса? От уютного кабинета в торговом центре, от вывески «Иллюзия комфорта», от очереди из тревожных бухгалтерш? Всё это теряло смысл, если дома, в её единственном настоящем доме, гниёт сад.

Так что извините, господа промышленники. Санитарная служба прибыла без записи.

Лисье чутьё вело её вдоль корпусов, мимо вышек, под трубами. Софья прикрывала глаза и видела завод не стенами, а потоками. Тонкие ручейки маны, застойные болотца, и вот она, красавица. Центральная магистраль охлаждения. Толстая, гудящая артерия, по которой текла сырая концентрированная мана.

Для завода это были отходы. Технический слив, грязная вода производства.

Для её истощённой Обители этот слив был нектаром, амброзией и куриным бульоном для выздоравливающего в одном флаконе.

— Пришли, — выдохнула Софья.

Она нырнула в тень между цехами, огляделась и стянула дождевик. Жабки горохом посыпались на бетон и деловито построились полукругом, как бригада на планёрке.

Вместе с дождевиком слезла и иллюзорная человеческая шкурка.

По телу пробежала фиолетовая рябь. Уши вытянулись вверх, зрачки сжались в вертикальные щели, а за спиной развернулись хвосты. Восемь пышных, призрачных, отливающих сиреневым.

И половинка девятого.

Огрызок дёрнулся вместе со всеми и обиженно заискрил. Софья давно перестала на него злиться. В конце концов, тот, кто его откусил, имел свои причины, и именно благодаря ему она и заполучила свои хвосты. Почти все.

Хвосты нетерпеливо хлестнули по плитам, высекая фиолетовые искры. Тело помнило голод Обители и требовало действий.

— Работаем тихо, — предупредила она жабок. — Клёпы, на фильтры. Людмила, ты на стрёме. Увидишь людей, делай… ну, ты знаешь что.

Людмила изобразила лапками нечто среднее между воинским салютом и неприличным жестом и растворилась в тени.

Магистраль пряталась под бронированным кожухом. Софья поднесла ладонь, и с пальцев стекло синее пламя. Кицунэ-би не жгло металл, оно поступало умнее. Молекулы стали вежливо расступались, как толпа перед каталкой в приёмном покое. Через минуту в кожухе зиял аккуратный овальный лаз с оплавленными в стекло краями.

Внутри гудел поток. Густой, тёплый, отдающий медью.

Софья приложила обе ладони к кабелям и открыла себя.

Ощущение было такое, будто в пересохшее русло пустили реку. Мана хлынула сквозь неё, через рёбра, через хребет, прямо в фиолетовую щёлку между мирами, которую она держала распахнутой за грудиной.

Там, в Обители, началось наводнение.

Она видела это внутренним зрением: сияющий поток катился по её саду, и чёрная плесень шипела, скукоживалась, смывалась с коры клёнов, как грязь под душем. Софья гнала энергию как растворитель, промывая каждый уголок, каждый корень, каждую тропинку.

— Клёпы, десерт! — выдохнула она.

Три упитанные тени вскарабкались на заводские фильтры и принялись выкусывать из них магическую грязь. Сгустки застарелых проклятий, ошмётки неудачных плетений, чёрные комки слежавшегося шлака исчезали в жабьих ртах с деликатным чавканьем.

Урчали они при этом так, что перекрывали турбины.

— Тише вы, обжоры.

Клёпа-вторая покосилась на неё с набитым ртом и всем видом показала: не мешай, бояре тут вкушают яства.

Поток лился и лился. Софья чувствовала, как Обитель расцветает. Запах персиков густел, наливался сладостью, клёны расправляли ветви, и даже старый плотоядный пень на дальней поляне довольно заворочался.

Всё шло идеально.

Настолько идеально, что она позволила себе прикрыть глаза и просто посмаковать. Тёплая река силы, урчание жабок, персики…

Первая ошибка за ночь. И, как водится, достаточно одной.

Поток под её ладонями дёрнулся и сменил полярность.

Софью тряхнуло, будто река на полном ходу развернулась и потекла в горку. Мана встала колом, а по кабелям снизу вверх побежало чужое, колючее, казённое.

Плиты Уложения. Соболевы вмуровали их в фундамент, и плиты честно спали, пока кто-то не начал несанкционированный отбор энергии. Теперь они проснулись и первым делом наябедничали.

Заводская сирена, всю ночь уныло гудевшая басом, вдруг сорвалась на ультразвук. Лисьи уши прижались сами, по хребту пробежала дрожь.

А по стенам цеха, от пола до потолка, побежала золотистая сетка. Тонкая, красивая, безжалостная. «Аегис», защитный контур КМН.

— Приятно, конечно, что оценили, — пробормотала Софья, отдирая ладони от кабелей. — Но лучше бы грамоту прислали.

Клёпы ссыпались с фильтров и сгрудились у её ног. Людмила материализовалась из тени и торопливо скрестила лапки. Сигнал был предельно ясен: беда, хозяйка, и беда ходячая.

Из клубов пара выступили силуэты.

Големы-охранники. Трёхметровые, гладкие, на гидравлике. Суставы шипели и пахли разогретым маслом. Софья потянулась к ним чутьём и упёрлась в пустоту: маны в этих болванах не было вовсе. Ни выпить, ни отравить, ни очаровать. Чистая механика с инструкцией вместо души.

Кто-то на этом заводе очень хорошо подготовился к встрече с кем-то вроде неё.

Стены завибрировали. Сквозь гул турбин пробился новый звук: тяжёлые ботинки, много, со всех сторон. Сектор переработки запирали грамотно, по всем правилам, отрезая выходы один за другим.

Полгода назад Софья бы села на пол и заплакала.

Теперь внутри неё лишь что-то тихо щёлкнуло, как выключатель. Страх никуда не делся, он просто встал в очередь. Первым к окошку прошёл девятисотлетний опыт зверя, который выбирался из капканов, когда предки этих людей ещё вскапывали репу.

Хвосты распушились. Зрачки сжались в иглы.

Хотите поймать лису, мальчики? Записывайтесь. Приём по предварительной записи.

— Домой, — скомандовала она жабкам.

Клёпы недовольно заурчали, но послушно нырнули в фиолетовую щёлку. Людмила задержалась на секунду, смерила големов презрительным взглядом и исчезла последней, напоследок иронично разведя лапками: мол, справишься, не маленькая.

Софья глубоко вдохнула и запустила пальцы в магические контуры цеха.

Коридоры послушно поплыли. Прямые углы перестали быть прямыми, параллельные стены пошли волной, а дверные проёмы принялись неспешно меняться местами. Големы, сверявшиеся с планом здания, начали упираться в стены там, где по чертежам значились проходы. Один с разгону вписался в колонну и застыл, обиженно шипя гидравликой.

С чертежами, ребята, беда: реальность их не читала.

Двери цеха вылетели с петель. Внутрь ворвались охранники, слаженно, красиво, стволами во все стороны.

И увидели пять Софий.

Пять фигур с хвостами прыснули в разные стороны, и каждая светилась, каждая оставляла за собой шлейф персикового запаха, и каждая на бегу обернулась и помахала рукой. Одновременно.

— Куда⁈

— Какая настоящая⁈

— Все! Огонь по всем!

Парализаторы захлопали, прошивая иллюзии насквозь. Двойники лопались персиковыми облачками, разбегались за стеллажи, ныряли в люки. Одна Софья демонстративно полезла в вентиляцию, застряла и начала звать на помощь, оттянув на

— Ой, мальчики, я застряла, подтолкните! Ой, только не трогайте меня… — иллюзия покраснела. — Ну… там…

Настоящая в это время уже бежала по крыше.

Вырвалась она через окно, разбив стекло синим пламенем, и теперь неслась по гребню цеха. Хвосты работали балансирами, раскачиваясь в противофазе, и каждый прыжок между корпусами выходил длиннее предыдущего.

Пять метров. Потом уже восемь! А теперь и вовсе двенадцать, с эффектным переворотом в воздухе, потому что могла.

За ней тянулся шлейф синих искр и пара. Внизу метались прожекторы, выли сирены, кто-то командовал в мегафон перекрыть периметр.

Софья летела над всем этим и, к собственному удивлению, улыбалась.

Сердце колотилось, лёгкие горели, где-то за спиной щелкали затворы. А ей было хорошо. Дико, неправильно, по-лисьи хорошо. Обитель за грудиной сияла чистотой, клёны шумели свежей листвой, и весь украденный океан маны плескался внутри, тёплый и её собственный.

Лисья проказа удалась.

Впереди выросла заводская труба. Высокая, кирпичная, последняя точка маршрута.

Взлетев по скобам на самый верх, Софья замерла на краю. Ветер рванул волосы, внизу расстилалась ночная промзона в оспинах прожекторов. С вышек уже наводились стволы, и в затылок ей смотрело штук двадцать парализаторов.

— Стоять! Не двигаться! Аномалия, вы окружены!

— Ага, — согласилась Софья.

И шагнула в пустоту.

Залп прошил воздух в том месте, где она только что стояла. Разряды сплелись в трескучий клубок, осветили трубу и погасли.

Но за миг до этого пустота приоткрылась. Тонкая фиолетовая щель, не шире дверной, мигнула на фоне ночного неба и захлопнулась, аккуратно забрав с собой одну лису.

На краю трубы остались лишь лёгкая дымка да странный, неуместный здесь запах. Сухие хризантемы и перезревшие персики.

…Софья рухнула спиной в груду автомобильных шин и раскинула руки. Грудь ходила ходуном, хвосты валялись вокруг неё, как выброшенные на берег русалки. Она все ещё находилась на территории завода, но крики доносились с противоположной стороны.

Пока её ищут где-то там, она уйдет через лаз, про который все забыли.

Жабки обступили её кольцом и озабоченно заурчали.

— Всё… нормально, — выдохнула она, глядя, как над головой проплывает тяжелое небо. — Мы победили. Сад чистый, мана наша, никто не умер.

Людмила скептически склонила голову набок.

— Ну да, — признала Софья. — Осталась мелочь. Выбраться с территории завода. Дождевик-то я где оставила?

Пауза вышла долгой.

— … ой.

Выбраться с завода оказалось делом техники. Лисий шаг сквозь тени, пара иллюзий для скучающих постов, и вот она уже трусила по промзоне в сторону города, довольная собой до кончиков всех восьми с половиной хвостов.

Дождевик, правда, остался где-то у цеха. Обидно, но да ладно. Куплю новый, решила Софья. Тоже жёлтый. С капюшоном поглубже.

Мысль о новом дождевике стала последней спокойной мыслью за эту ночь.

Переулок между складами выглядел безобидно: лужи, ржавая бочка, обрывок баннера «Аренда от собственника».

Чутьё молчало. Тени не шевелиилсь. Даже ветер затих, и вот это, задним умом, ей стоило заметить сразу.

Щёлк.

По периметру переулка вспыхнули холодные белые огоньки. Десятка два, на уровне груди, аккуратной геометрической сеткой. Амулеты «Ясный глаз», развешанные заранее, любовно.

Морок слетел с Софьи, как простыня с мебели при переезде. Разом. Целиком.

— Объект в зоне видимости, — произнёс спокойный голос из темноты.

Из-за складов выступили фигуры в серой броне. Бойцы клана Соболевых. Много. Двигались они без суеты, буднично, как сантехники на вызов, и от этой будничности стало по-настоящему страшно.

Ну, зато теперь понятно, почему на заводе её отпустили так легко. Лисицу вели. Дали убежать с горячей точки, дали расслабиться и размечтаться о дождевиках. И захлопнули дверцу там, где удобно им.

Профессионалы, чтоб их.

Софья не стала тратить время на переговоры. Ладони вспыхнули синим, лисье пламя рванулось веером…

И умерло в воздухе.

В нее со всех сторон полетели цепи. Полупрозрачные, исписанные убористым канцелярским шрифтом. Они обвили её запястья, хвосты, горло, и Софья инстинктивно попыталась их выпить, вытянуть ману, сожрать, как жрала всё враждебное последние месяцы.

Пить оказалось нечего.

В цепях не было жизни. Ни капли страсти, ни даже злобы. Только сухие параграфы. С тем же успехом можно пытаться напиться из инструкции к пылесосу.

— Аномалия класса S, — размеренно проговорил глава отряда, поднимая жезл с печатью. — На основании статьи девятой Уложения о Порогах применяю протокол «Мандрагора». Немедленно прекратите сопротивление.

Жезл стукнул о мостовую.

Мышцы Софьи налились свинцом. Мана-каналы схлопнулись один за другим, как двери в конце рабочего дня. Хвосты обвисли мокрыми тряпками, колени подломились, и девятихвостая гроза Северогорска шлёпнулась в грязную лужу лицом вниз.

Девятьсот лет лисьей хитрости, гипноз, иллюзии, пламя. Всё это оказалось бессильно против скучного человека с жезлом и правильно оформленными документами.

«Вот так и умирают сказки, — отстранённо подумала Софья, глядя на радужную плёнку в луже. — От протокола».

— Стазис-кокон, — скомандовал глава. — Упаковываем и…

Договорить ему не дали.

Пространство переулка хрустнуло. Как сустав, который наконец-то размяли. Следом грохнуло, раз, другой, третий, и переулок затопило густым фиолетовым дымом.

А в дыму началось страшное.

Софья лежала щекой в луже и видела только фрагменты, но и того хватало. Вот из тени выметнулся силуэт, и бронепластина Чистильщика разошлась четырьмя параллельными разрезами, будто её вскрыли консервным ножом. Вот второй боец вскинул излучатель, но излучатель просто перестал быть: в воздухе рядом лениво сверкнул серебром изящный росчерк, и оружие осыпалось графитовой пылью.

Силуэтов было два.

Первый, высокий, двигался с такой звериной скоростью, что глаз цеплял только последствия его ударов. И одет он был, вот честное лисье, в свитер с оленями. Растянутый, вязаный. Смерть в таком виде ещё никогда не выглядела настолько по-домашнему.

Вторая фигура, наоборот, никуда не спешила. Сутулая девушка в огромных очках стояла посреди хаоса, как учительница на перемене, и скучающе черкала в воздухе пером. После каждого росчерка из мира пропадало что-нибудь казённое: цепь, жезл, боевое плетение.

— Протокол «Мандраго»… — начал глава отряда.

Черк.

— … гхм, — закончил глава и уставился на свой жезл, от которого осталась одна рукоятка.

— Опечатка, — вежливо пояснила девушка. — Я исправила.

Дальше Софья смотреть не смогла. Свинец в мышцах добрался до век.

Последним, что она почувствовала, были руки. Четыре штуки. Одни горячие, мозолистые, подхватившие её со звериной бесцеремонностью, как мешок с ценным грузом. Вторые, прохладные и сухие, поддержали голову с аккуратностью архивариуса, берущего редкий том.

«Меня несут, — успела подумать она. — Интересно, куда. И главное, зачем…»

Темнота…

Очнулась Софья от голосов.

Лежала она на скамейке, под щекой обнаружилась свёрнутая куртка, а вокруг шумел заброшенный парк: заросли сирени, покосившийся фонарь, безголовый гипсовый пионер. Романтика.

Голоса

— … объект является аномалией S-класса, — сухо чеканил женский голос. Звучал он как скрип пера по пергаменту. — Она нарушает Чистовик города самим фактом существования. Объект подлежит изоляции для полного фактологического анализа.

— Стопэ, Маша. — ответил Мужской голос, ленивый, с растяжкой. — Закатай губу обратно, аккуратненько. Эта лиса — личный актив рода Волковых и основа будущей Стаи. Её не для того выгрызали из лап Комитета, чтобы отдать на опыты столичным Мясорубкам.

— «Выгрызали». Какая точная самохарактеристика. Вы хоть понимаете, что укрывательство подобного существа…

— Понимаю. А ты понимаешь, что твоя начальница разберёт девочку на абзацы, пронумерует хвосты и подошьёт в папочку?

— Архимаг Тьери никогда… — Пауза вышла подозрительно длинной. — Не обязательно на абзацы.

— О, слышу неуверенность. Страница восемь, строка третья: «героиня заколебалась».

— Я не ваша героиня, Сергей.

— Только не говорите, что чужая злодейка.

Софья приоткрыла один глаз.

У фонаря стояли двое. Тот самый парень в свитере с оленями лениво поправлял очки, и вокруг его пальцев вилось чёрное марево. Знакомое марево. Родное, можно сказать. Точно такое же тянулось из щели за её грудиной.

Бездна.

От «студента» пахло Бездной, и запах этот Софья узнала бы из тысячи, потому что похожим пахло от одного конкретного Альфы, разбившего ей жизнь и сердце в один приём.

«Слуга Ярослава? — мысли ворочались тяжело. — Порученец? Альфа уже в курсе и прислал за мной… вот этого, с оленями?»

Напротив парня стояла та самая девушка. Сутулая, в кардигане, с косой. Только сейчас, в темноте, за её спиной слабо светилось золотистое сияние, ровное и безжалостное, как свет в операционной. Порядок в чистом виде.

Хищник Бездны и Слуга Закона. И спорили они, на минуточку, о ней.

Софья попробовала шевельнуть хвостами. Хвосты отозвались вялой судорогой, «Мандрагора» ещё не выветрилась. Бежать нечем, драться нечем, очаровывать некого: одному Бездна родная, вторая, судя по всему, вообще без эмоций живёт, на одних параграфах.

И тогда до неё дошло.

Никто Лису не спасал. Её отбили. Как отбивают груз у конкурентов. Для человека Волкова она племенная лиса, породистая самка, будущий инкубатор для наследника, ценный актив с восемью с половиной хвостами. Для серой девочки с карандашом она улика, редчайшая опечатка мироздания, которую положено изучить и отредактировать.

Одна клетка сменилась другой. Новая была без прутьев, зато с двумя сторожами, каждый из которых был опаснее любого демона.

— Она очнулась, — не оборачиваясь, сказал парень. — Уши стоят торчком уже полторы минуты. Подслушивать нехорошо, рыжая.

— А делить меня, как торт на дне рождения, хорошо? — просипела Софья, пытаясь подняться.

— Мы не делим, — возразила девушка. — Мы устанавливаем…

— Делим, — честно сказал парень. — Но культурно.

Он подошёл к скамейке, и Софья напряглась. Вблизи «студент» пах Бездной ещё гуще, и глаза за стёклами очков были совсем не студенческие. Так смотрят звери, прикидывающие, сколько в тебе калорий.

— Да не бойся ты, — Из-за спины он извлёк нечто мятое и жёлтое. — Держи. Твоё.

Софья моргнула.

Дождевик. Её дождевик. Тот самый, потерянный у цеха, на территории охраняемого завода, за тремя периметрами.

Парень невозмутимо накинул его ей на плечи и даже расправил капюшон, заботливо, почти по-отечески.

— Откуда…

— Сорока принесла. Здоровая такая сорока, с зубами.

Ответ исчерпывающим не был, зато многое говорил о собеседнике. Софья запахнулась в дождевик, и знакомая ткань предательски успокаивала.

А потом она увидела клетку.

Рядом со скамейкой, на пеньке, стояла конструкция из золотистых строчек, сплетённых в аккуратный куб. Внутри, прижавшись друг к другу, сидели её жабки. Все четыре, которых она взяла на разведку. Клёпы понуро смотрели в пол, а Людмила вцепилась лапками в светящиеся прутья и глядела на хозяйку взглядом узника совести.

— Вы посадили моих жаб в тюрьму, — тихо сказала Софья.

— Объекты классифицированы как сопутствующие аномалии, — пожала плечами Маша. — Помещены под арест до выяснения.

— Они дети!

— Они пытались съесть мой карандаш.

— Он, наверное, вкусно пах!

— Кстати, да, чем у тебя пахнет карандаш, Маша? — оживился парень. — Дай понюхать.

— Нет.

— Жабе же дала.

— Жаба не спрашивала.

— Тогда и я спрашивать не буду!

— Сергей, не смейте! — Маша с возмущенным лицом отступила на шаг.

Софья переводила взгляд с одного на другую и чувствовала себя зрителем на очень странном теннисном матче. Волк и Мышь стояли по обе стороны скамейки и цепко, по-хозяйски, держали в поле зрения её, Лису. Оба делали вид, что спорят о мелочах, а на деле ни один не собирался уступать добычу ни на шаг.

Мышь, конечно, выглядела слабее. Сутулая, в очках, с косичкой.

Но Софья недавно и сама выглядела как наивная медсестра. А ещё она в детстве смотрела «Тома и Джерри» и хорошо помнила, кто там в итоге ходил с перевязанной головой.

— Итак. — Девушка раскрыла блокнот и занесла перо. — Начнём с простого. Имя, статус, дата первичной трансформации.

— Не отвечай, — посоветовал парень. — Всё, что ты скажешь, будет подшито против тебя.

— Не слушайте его. Всё, что вы скажете, будет запротоколировано объективно.

— Это ещё хуже.

Софья посмотрела на них обоих, потом на жабок в золотой клетке, потом на свои непослушные хвосты.

Ночь больше не была томной. Ночь, честно говоря, только начиналась.

— Для начала, — сказала она, поднимая подбородок, — выпустите моих жаб. А потом поговорим о том, кто тут кого поймал.

Людмила за прутьями одобрительно заурчала и сделала лапками жест, который при желании можно было счесть аплодисментами.

Ярослав

Переговоры зашли в тупик минуты через три.

Я это понял по тому, как у Софьи начали дымиться кончики хвостов. Всех восьми с половиной. Плохой признак.

У женщин вообще всё дымится перед взрывом: хвосты, глаза, борщ.

— Пункт четвертый, — монотонно читала Маша из блокнота. — Объект обязан предоставить полный перечень аномальных способностей, включая скрытые.

— А объект обязан вам своё нижнее бельё описать? — ласково спросила Софья. — По цветам и дням недели?

— Если бельё аномальное, то да. Форма семнадцать-бис.

Я сидел на спинке скамейки, прихлёбывал остатки чая из термоса и наслаждался. Такое кино за деньги не показывают.

Софья, надо признать, тянула время красиво. Спорила, уточняла, переспрашивала. Возмущалась пунктом седьмым, потом пунктом девятым, потом снова седьмым, потому что «вы там запятую поставили оскорбительно».

А её жабки тем временем работали.

Я-то видел. Земноводные прижались мордами к золотым прутьям клетки и тихонечко, деликатно посасывали магию Маши. Как дети лимонный щербет через трубочку. Прутья истончались на глазах.

Одна жабка при этом смотрела на Машу честнейшими глазами узника совести. Талантливая зараза. Далеко пойдёт.

Вмешиваться я не стал. Во-первых, интересно. Во-вторых, у меня было стойкое подозрение,

— Итог, — Маша захлопнула блокнот. — Объект классифицируется как неучтённая аномалия класса «А». Объект будет этапирован в Столицу в стазис-контейнере до полного разбирательства.

Вот тут и щёлкнуло.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Воздух вокруг Софьи загустел, как кисель у плохой хозяйки. Хвосты перестали дымиться и вспыхнули синим.

— Объект, — очень тихо повторила Софья. — Знаете, я в этом году уже была объектом. И инкубатором была. И крысой.

Я перестал прихлебывать чай и чуть наклонил голову набок.

Софья подняла голову, и жёлтые вертикальные зрачки полыхнули.

— Довольно.

Клетка лопнула. Не сломалась, а именно лопнула, как мыльный пузырь, потому что жабки к тому моменту выпили её досуха. Земноводные брызнули врассыпную, а самая хитрая жабка совершила прыжок, достойный олимпийской сборной, и в полёте выхватила у Маши перо. Прямо из пальцев.

Мир замер.

Маша посмотрела на свою пустую руку. Потом на жабу, удирающую в кусты с пером в зубах. Потом на Софью.

— Это, — сказала она голосом, от которого у меня приятно похолодело между лопаток, — было казённое имущество.

— Подайте заявление о краже, — оскалилась Софья. — Форма семнадцать-бис.

И врезала первой.

Струя синего пламени осветила деревья. Я лениво отклонился, спасая термос. Чай у меня, между прочим, с чабрецом. Чабрец в этом городе дефицит.

Маша даже не шелохнулась. Пламя долетело до неё и… остановилось. Повисло в воздухе аккуратным огненным сгустком.

— Запятая, — пояснила Маша, поправляя очки. — В вашей атаке не хватало паузы. Я добавила.

Перо, кстати, уже вернулось к ней. Само. Вырвалось у жабки из зубов и прилетело в ладонь хозяйки, как дрессированный сокол. В кустах разочарованно квакнуло.

А дальше началось то, ради чего стоило жить.

Софья дралась красиво. Даже роскошно. Пять иллюзорных двойников разбежались веером, парк поплыл и завернулся в узел, деревья поменялись местами с фонарями, а земля мягко намекала, что она теперь потолок. Девятисотлетний опыт старой Лисы плюс молодой азарт. Геометрия Хаоса в лучшем виде.

Ничего, я и вверх ногами с комфортом чай попью.

Маша дралась скучно. И от этого было по-настоящему страшно.

Она стояла посреди всего этого безумия с блокнотом наперевес и правила реальность, как курсовую двоечника.

Черк. Гравитация под Софьей оказалась вычеркнута, и Лиса взмыла вверх, растопырив хвосты, как удивлённый одуванчик свои былинки.

Черк. Красная черта прошлась по пяти двойникам, и на полях реальности появилась пометка: «пять Софий» исправлено на «одна Софья, см. оригинал».

Черк. Огненная лисья волна получила статус «избыточная метафора» и просто испарилась.

— Вторично, — комментировала Маша, уворачиваясь от удара хвостом. — Этот финт вы уже использовали. В третьем абзаце нашей беседы.

— У боя нет абзацев! — рявкнула Софья, приземляясь на все четыре.

— У любого боя есть структура. У вашего она рыхлая.

— А у вас лицо рыхлое!

— Слабо. Аргумент к личности, минус балл.

— Боже… — Софья закатила глаза. — Да вас родители не в роддоме забирали, а в типографии печатали! Тиражом в один экземпляр, и то по ошибке!

Маша на секунду замерла. Мне показалось, или уголок её рта дрогнул?

— Уже лучше, — признала она. — Образно. Заношу в протокол как смягчающее обстоятельство.

И вычеркнула у Софьи левый ботинок. Та аж задохнулась от возмущения.

Я тем временем работал. Тихо, незаметно, без благодарностей.

Шальной сгусток лисьего пламени полетел в сторону жилой девятиэтажки. Я раскрыл в воздухе Призрачную Пасть и проглотил его на подлёте.

М-м. Острое. С дымком.

Вычеркнутый Машей кусок реальности, метра три на четыре, начал сползать в никуда вместе с детской песочницей. Я подцепил его когтем и тоже съел, пока никто не видел. Дыры в мироздании нынче не в моде.

Софья, получив запятую под колено, полетела прямо в заросший пруд. Я подставил теневую лапу. Мягко, пружинисто. Лиса отскочила от неё, как с батута, даже не заметив, и снова ринулась в бой.

Пожалуйста. Не за что. Обращайтесь.

«Я вообще-то самый страшный зверь в этом городе, — думал я, дожёвывая осколок канцелярского заклинания. — Сын Безумного Бога. Ужас Северогорска. А работаю сеткой-ограждением на женских разборках».

Заклинание, кстати, оказалось неожиданно приличным на вкус. Плотное, выдержанное, с нотками сургуча и власти. Я даже облизнулся.

Кто бы ни был этот Архимаг, что запитал Машу силой, готовил он божественно. Такую ману не в каждом древнем демоне найдёшь. Кицунэ была острее, да, но эта… эта была как хороший коньяк после самогона.

Я поймал ещё один вычеркнутый кусок пространства и отправил следом. Гулять так гулять.

И вот тут они заметили.

Софья застыла на середине замаха, повела носом и медленно повернула голову. Нюх у лис отменный, а от меня после восьмого проглоченного заклинания пахло Бездной, наверное, на весь район.

Маша замерла с занесённым пером. Она смотрела не на меня, а куда-то в пространство, где только что была её вычеркнутая правка. Которой больше не было. Совсем.

— В тексте боя, — медленно произнесла она, — посторонние стилистические изменения. Кто-то удаляет мои правки.

— И моё пламя куда-то девается, — прищурилась Софья. — Уже четвёртый раз.

Одновременный поворот голов. Две пары глаз, жёлтые и серые, скрестились на мне.

Я сидел на спинке скамейки с термосом в руке и как раз дожёвывал особенно жирный кусок канцелярской магии. Челюсть предательски двигалась.

Пауза затянулась.

— Девочки, — я сглотнул и отсалютовал термосом, — продолжайте, продолжайте. Я просто мимокрокодил

— Мимо, — повторила Софья.

— Крокодил, — повторила Маша.

— Сорок минут, — уточнила Софья.

— Сидя, — уточнила Маша.

— Я медленно хожу, — я снова отхлебнул чайку. — Травма детства.

Они переглянулись. И вот это мне уже не понравилось. Секунду назад они пытались стереть друг друга с лица земли, а теперь между ними протянулась невидимая ниточка взаимопонимания. Древняя, как сам мир. Женская.

— Скажите, Маша, — светским тоном начала Софья, отряхивая единственный оставшийся ботинок, — а по вашей классификации, существо, которое поедает чужие заклинания без разрешения, это какой класс аномалии?

— Высший, — Маша неторопливо перелистнула блокнот. — С пометкой «наглый». А по вашему лисьему опыту, что делают с хищником, который сидит на заборе и смотрит, как дерутся другие?

— О-о, — Софья хрустнула пальцами, и все восемь с половиной хвостов встали дыбом. — У нас в Стае… в апирантуре за такое били. Всей Стаей.

— Поразительно. У нас в Департаменте аналогичная практика. Называется «коллегиальное взыскание».

— Так, — я поднял ладонь. — Я спас девятиэтажку. Дважды. Там люди спали. Дети. Возможно, котики.

— Он ещё и герой, — сообщила Софья Маше.

— Заношу в протокол, — кивнула Маша. — «Обвиняемый оправдывается».

— И вообще, Софья, я подставлял тебе лапу, когда ты падала! — напомнил я.

— Какую ещё лапу? — нахмурилась лисица.

— Теневую! Мягкую! Ты об неё отпрыгнула!

— Я думала, это газон.

— Это была очень качественная

— Заношу в протокол, — перо Маши шуршало, не останавливаясь. — «Обвиняемый гладил аномалию без письменного согласия».

— Я не гладил, я ловил!

— «Обвиняемый ловил аномалию без письменного согласия». Так даже хуже.

Обе шагнули в мою сторону.

Я сделал глоток чая. Чисто из принципа. Альфа не суетится, Альфа допивает чабрец.

— Сударыни. Предлагаю компромисс. Вы обе устали, время позднее, а тут неподалёку работает круглосуточная шаурмичная. Я угощаю. Обсудим всё как цивилизованные…

— Он ещё и шаурмой откупается, — сказала Софья.

— Взятка должностному лицу, — согласилась Маша. — Статья двести девяносто.

— Это не взятка, это жест доброй воли!

— Жест доброй воли, — Софья наклонила голову, и синее пламя заплясало у неё на кончиках пальцев, — это когда ты сейчас не будешь убегать.

— А я и не собирался, — я аккуратно закрутил крышку термоса и поставил его на скамейку. Подальше. Чабрец в этой драке не виноват. — Убегают жертвы. А я, чтоб вы знали, вершина местной пищевой цепочки.

— Заношу в протокол, — Маша занесла перо, и вокруг него закрутились золотые строчки. — «Обвиняемый оказал сопротивление».

— Я ещё ничего не оказал!

— Это превентивная запись. Сэкономит время.

Они рванули одновременно. Слева синее пламя и восемь с половиной хвостов, справа золотая канцелярская сеть и красная черта редактуры.

И знаете, что самое обидное?

Секунду назад эти двое были готовы порвать друг друга. А сейчас работали в паре так слаженно, будто десять лет тренировались. Лиса гнала меня иллюзиями точно под Машины правки, а Маша вычёркивала мне пути отхода ровно туда, где ждало пламя.

Вот она, великая объединяющая сила. Не любовь, не дружба.

Общий мужик, который всех достал.

Я перекатился через скамейку, проглотил на лету одну правку, увернулся от хвоста и философски подумал, что где-то в кустах сидит хитрая жаба и наверняка аплодирует.

Я не ошибся. Аплодировала.

Аж всеми четырьмя лапками.

Глава 11

Но если чебурек будет с ошибкой, я его исправлю

Первые полминуты я честно думал, что справлюсь на классе.

Ну серьёзно. Наивная Лиса, пусть и с девятисотлетним наследством, и секретарша с чужой силой напрокат. Против меня. Против зверя, который на завтрак ест архидемонов. А на ужин их же, потому что архидемон большой и за раз не съедается.

Потом Маша вычеркнула мой свитер.

— Эй! — я опустил глаза на свою волосатую грудь. — Это был подарок!

— Это было преступление против стиля, — перо снова оставило в воздухе сверкающий росчерк. — Олени на свитере взрослого мужчины квалифицируются как отягчающее обстоятельство.

— Сестра сказала, что они были милые!

— Но вышиты криво. Я избавила мир от страдания.

А Софья подожгла то, что осталось. То есть меня.

Синее пламя лизнуло плечо, и я с интересом отметил, что поглотить его не так просто. Оно обтекает Пасть и ищет щели.

Умное пламя. Пламя с высшим образованием.

— Горим? — участливо спросила Лиса.

— Тлеем. Из вежливости.

Я ушёл перекатом, выпустил Когти и располосовал пространство между нами на три неровных ломтя. Классика. Противник теряет ориентацию, координаты плывут, все падают.

Никто не упал.

Софья просто прошла сквозь разрезы, потому что шла не она, а иллюзия, а настоящая уже заходила мне за спину. А Маша поставила на моих разрезах красную пометку «дублирует функцию, удалить» и они схлопнулись.

И вот тут, признаюсь честно, у меня в груди шевельнулось давно забытое чувство.

Мне стало весело. По-настоящему весело. Азарт, мать его! Шерсть на загривке встала дыбом, клыки полезли наружу сами, и внутренний волк, который последние месяцы дремал в обнимку с термосом, поднял голову и сказал: «О. Наконец-то».

Обе достойны Стаи. Обе великолепны. Одна плетёт хаос, как кружево, вторая режет реальность канцелярским скальпелем.

И обе сейчас пытаются меня убить.

Идеальный вечер.

— А ну стоять! — я поймал зубами летящую правку и выплюнул её в иллюзорную Софью. Иллюзия обиделась и лопнула. — Деритесь честно!

— Честно это как? — Софья вынырнула из тени фонаря.

— Это когда я побеждаю!

— Заношу в протокол, — Маша черкнула на ходу. — «Обвиняемый исказил понятие честности в личных целях».

— У тебя блокнот не резиновый случаем⁈

— Блокнот казённый. Он обязан вместить всё.

Комбо у них получалось поганое. В смысле, отличное. Иллюзии Софьи заставляли меня тратить внимание на десяток ложных целей, а Маша в это время спокойно редактировала настоящую картину боя. Вычеркнула фонарь, за которым я прятался. Исправила «твёрдая земля» на «рыхлый песок» ровно под моими ногами. Добавила запятую в мой прыжок, и я завис в воздухе на долю секунды, как кот на видео.

За эту долю секунды Софья успела поджечь мне хвост.

Ладно. Хватит играть в поддавки. За хвост накажу максимально жестко.

— Сударыни, — сказал я, отступая к окраине парка, — Предупреждаю. Сейчас будет неспортивно.

— Он ещё и предупреждает, — фыркнула Софья.

— Джентльмен, — согласилась Маша. — Заношу.

Я выдохнул. И отпустил.

Бездна хлынула из меня, как вода из прорванной плотины. Тело выгнулось, потекло, разрослось. Асфальт под лапами хрустнул. Фонари оказались где-то на уровне колена, а луна — приятно близко.

Первородный Облик. Чёрный Волк размером с трёхэтажный дом. Шкура из живой тени, которая жрёт любую магию на подлёте.

Я опустил морду и посмотрел на двух маленьких женщин внизу.

— Гав, — выдал я рокочущим басом. Вежливо.

Пауза вышла красивая.

— Так, — произнесла Софья. — Вот теперь понятно, почему меня родственники не предупредили, во что я вляпалась.

— Аномалия класса «S», — Маша листала блокнот с завидным спокойствием, но перо в её пальцах чуть подрагивало. — Пересматриваю классификацию. И смету на командировку.

— Может, мир? — предложил я снисходительно. Голос в этой форме выходил такой, что с деревьев осыпались листья.

— Нет! — хором выдали девчата.

О как. Хоть в чём-то сударыни договорились.

И понеслось по новой, только теперь замес выкатился за парк, в пустыри на окраине Северогорска. Оно и к лучшему: там из свидетелей только ржавые гаражи, а гаражи в этом городе видали и не такое.

Софья гоняла вокруг меня, как синяя комета, и лупила лисьим огнём по глазам. Маша с тридцати метров вычёркивала мне то лапу, то ухо, то кусок бока. Вычеркнутое приходилось спешно проглатывать и отращивать обратно.

В общем, жрал сегодня до отвала.

Шкура-пылесос втягивала всё: пламя, иллюзии, правки, шальные строчки протокола. Всё летело в Желудок, и Желудок сначала радовался, потом насторожился, а потом начал гудеть, как трансформаторная будка. Мана-каналы раскалились. Столько разнородной магии за раз я не ел даже в плену у Андреевой.

«Шеф-Повар, — сообщила Система где-то на краю сознания, — вы уверены, что стоит мешать хаос с бюрократией? Это как селёдка с молоком».

Уверен. Наливай, да погуще.

«Продрищешься, Шеф».

Волка острым

— Прекратите его кормить! — вдруг рявкнула Маша на Софью. — Он поглощает наши атаки! Каждое ваше пламя делает его толще!

— А ваши правки, думаете, куда деваются⁈ Он ими закусывает!

— Тогда бейте физически!

— Он размером с дом! Чем я его физически, ботинком⁈ У меня их, между прочим, один остался, спасибо кое-кому!

— Ботинок был вычеркнут обоснованно. Он мешал композиции.

— Да вы себе что-нибудь вычеркните! Вон, чувство собственной важности, оно у вас лишнее!

— Девочки, не ссорьтесь, — прогудел я, слизнув попутно очередной сгусток пламени. На вкус как болгарский перец. — Вас обеих покормлю. В смысле, съем. В смысле… так, оба смысла плохие, забудьте.

— Он ещё и флиртует! — возмутилась Софья.

— Это флирт⁈ — ужаснулась Маша.

— У волков да! Мне рассказывали!

Они снова переглянулись. Опять эта ниточка. Опять этот молчаливый женский сговор, страшнее любого заклинания.

И они ударили вместе.

Софья развернула вокруг меня Геометрию Хаоса, полноценную, без экономии, весь пустырь свернулся в ленту Мёбиуса. А Маша поверх этого безумия написала одну-единственную строчку, которая полыхнула золотом на полнеба:

«АБЗАЦ».

И реальность действительно сделала абзац. С красной строки. Вместе со мной.

Меня сложило, перенесло и выронило откуда-то с запредельной высоты. Шкура судорожно жрала всё подряд, Желудок выл от перегрузки, каналы гудели, как высоковольтные провода в грозу.

Я рухнул обратно в старый парк, пропахав воронку метров двадцать диаметром.

Полежал. Прислушался к себе. Внутри булькало, светилось и переваривалось столько маны, что хватило бы запитать Северогорск на квартал вперёд.

Рядом что-то шмякнулось. Потом ещё раз.

Я скосил глаз. Софья лежала слева, раскинув хвосты веером, все восемь с половиной. Дышала, как после марафона. Маша лежала справа, платье… то есть кардиган в подпалинах, коса растрепалась, очки съехали на кончик носа. Блокнот она прижимала к груди, как ребёнка.

Их тоже выкинуло из схлопнувшейся Геометрии. Абзац, он для всех абзац.

Над воронкой занимался рассвет. Розовый такой, безмятежный. Птички запели, наглые, будто ночью тут не решалась судьба мироздания. Или как минимум Северогорска.

Я перетёк обратно в человеческую форму. Лежать звёздочкой в воронке в облике гигантского волка неудобно, лапы затекают.

Мы лежали втроём. Головами к центру, ногами наружу. Если смотреть сверху, наверное, выходил красивый узор. Почти мандала. Мандала абсолютного истощения.

Мы Молчали. Долго и задумчиво.

Потом в тишине отчётливо заурчал живот.

— Софья, — сказал я.

— Это не я.

— Маша?

— Казённые сотрудники не урчат.

Живот заурчал снова. Потом второй. Потом третий, и вот третий, каюсь, был мой. Желудок переварил ночной банкет и нагло требовал продолжения. Дай ему волю, он бы и рассвет съел.

Хоровое урчание повисло над воронкой, как гимн проигравших.

И тут по краю воронки что-то зашуршало.

Четыре жабки, пыхтя и подталкивая друг друга, катили вниз по склону мой термос. Тот самый, укатившийся в первые минуты драки. Людмила руководила процессом с вершины термоса, как капитан на мостике, а Машино перо, зависнув рядом, подпихивало термос сзади золотыми строчками.

Процессия доехала до моей головы и торжественно остановилась. Людмила спрыгнула, посмотрела мне в глаза и сделала лапками жест, который однозначно читался как «мир, труд, чабрец».

— Людмила! — Софья слабо приподнялась на локте. — Ты чей вообще агент⁈

— Перо! — Маша села рывком. — Вернись немедленно! Это… это служебное неповиновение!

Перо изобразило в воздухе что-то подозрительно похожее на пожатие плечами и мягко улеглось хозяйке на колени. Мол, всё, всё, вернулся, но человека покормить надо, посмотри на него, он же дымится.

Жабки уселись рядком и уставились на нас троих с выражением глубокого педагогического укора.

Сил возмущаться дальше не было ни у кого. Если уж даже жабки смотрят такими глазами…

Я отвинтил крышку и разлил остатки чая на троих. Крышка и, за неимением иных ёмкостей, две Машины чернильницы, спешно вычищенная правкой до стерильности.

Пили молча. Над Северогорском вставало солнце.

Город тем временем просыпался и осмысливал ночь в меру своих возможностей.

По местному каналу бежала строка: «Метеоритный дождь над старым парком. Синоптики озадачены: метеориты летали горизонтально, меняли направление и ругались женскими голосами».

Следом показали очевидца, деда в ушанке, с глазами человека, познавшего истину:

— Я видел гигантскую лису! Вот такущую! А потом её кто-то зачеркнул! Красным! Я сорок лет не пил, а тут думаю, может, начать?

КМН выпустил официальное заявление: «Аномальная активность в районе старого парка вызвана резким перепадом атмосферного давления». Город привычно кивнул. Давление в Северогорске виновато во всём: в Разломах, в пожарах, в исчезновении целых родов и в том, что у бабы Клавы скисло молоко.

Отдельным номером выступил пресс-секретарь Соболевых. Пухлый мужчина в галстуке взволнованно вещал, что «за разгромом парка, несомненно, стоят Волковы, потому что… ну а кто ещё?». Аргументация железная. Но случился нюанс: оператор взял план пошире, и в кадр попал завод Соболевых на заднем фоне. Из труб завода валил дым. Густой, зелёный и такой токсичный на вид, что даже через экран хотелось прокашляться.

Комментарии под роликом были прекрасны. Лучший собрал тысячу лайков: «Мужик, у тебя за спиной Чернобыль курит, а ты про парк рассказываешь».

Ярослав, Софья и Ксения

Из воронки мы выбрались часам к семи. Шли по дорожке через парк втроём, помятые, подпалённые и подозрительно мирные. Жабки трусили следом гуськом, как выводок за уткой.

— Надо похавать, — сказал я. — И это не обсуждается.

— Впервые соглашусь, — Софья поправила дождевик. — Но выбираю место я. Как пострадавшая сторона.

— Тут все пострадавшие! — я вздохнул и почесал голую грудь. — Мне свитер вычеркнули!

— Свитер вычеркнут законно, — отрезала Маша. — И место должна выбирать я. Как единственная, кто разбирается в санитарных нормах.

— Ага, ага, — я замахал руками. — Знаю я твои нормы. Приведёшь нас в столовую при Департаменте, где котлеты по ГОСТу и радость запрещена приказом.

— Котлеты по ГОСТу это надёжно.

— Это грустно. Еда должна быть с характером!

— Тогда может «Золотой олень», — предложила Софья. — Там подают сырники и никто никого не сжигает. Обычно.

— Там хозяин мне должен денег, — поморщился я. — Увидит меня, начнёт плакать, аппетит испортит.

— «Империал»?

— Там официанты Соболевские. Плюнут в компот из классовой ненависти.

— Кофейня «Мечта»?

— Закрыта, — вздохнула Маша. — Я вчера проверяла. У них меню было с орфографическими ошибками. «Копучино».

— И что?

— И всё.

— Ты закрыла кофейню за «копучино»⁈

— Я вынесла предписание. Они сами решили не рисковать.

Софья посмотрела на неё с чем-то средним между ужасом и восхищением:

— Знаете, Маша, я в голове ношу 900 лет чужой памяти, но никого такого же страшного, как вы, там близко нет.

— Спасибо, — невозмутимо ответила Маша. И, кажется, не иронизировала.

Мы дошли до перекрёстка. Жабки

— Так, — сказал я. — Финальное предложение, либо придется нам грызть кору. Чебуречная «У Зинаиды». Окраина, старая вывеска, клеёнка на столах.

— Клеёнка, — с отвращением повторила Маша.

— Клеёнка, — с нежностью подтвердил я. — Зато чебуреки размером с лопату, сок брызжет до потолка, и Зинаида не задаёт вопросов. Вообще никаких. Неделю назад я зашёл к ней в крови по локоть, она только спросила: «С мясом или с сыром?»

— Звучит антисанитарно, — сказала Маша.

— Зато чебуреки размером с лопату… — мечтательно произнесла Софья.

— Два против одного, — подытожил я. — Демократия, Маша. Смирись.

Маша поджала губы. Открыла блокнот. Что-то черкнула.

— Что ты пишешь?

— «Принудили к посещению заведения общественного питания сомнительной категории. Ответственность за последствия несут инициаторы».

— То есть идёшь?

— Иду, — она захлопнула блокнот. — Но если чебурек будет с ошибкой, я его исправлю.

— Чебурек нельзя исправить, Маша. Только съесть.

— А это мы ещё посмотрим.

И мы пошли в чебуречную. Волк, Лиса и Мышь с блокнотом. Позади вперевалку скакали четыре жабки, а над городом висело атмосферное давление, которое назначили козлом отпущения.

Людмила по дороге запрыгнула мне на плечо и по-хозяйски там устроилась.

Я не возражал. У жабы был хитрый взгляд и правильные жизненные приоритеты.

Не знаю на счет Софьи и Маши, но с жабой мы точно найдём общий язык.

Чебуречная встретила нас жёлтым светом, запахом раскалённого масла и клеёнкой в ромбик.

Шесть утра. За стойкой возвышалась сама Зинаида, женщина-крепость в переднике, с бигуди под косынкой. Она окинула нашу компанию скептическим взглядом.

Компания, напомню, выглядела так: парень в подпалённой куртке на голое тело, потому что свитер пал жертвой редактуры. Девушка в жёлтом дождевике, из-под которого подозрительно топорщилось что-то пушистое в количестве восьми с половиной штук. Вторая девушка с растрёпанной косой, в кардигане с дырами и с блокнотом наперевес. И четыре упитанные жабы, которые вошли гуськом и вежливо вытерли лапки о коврик.

Молодец, Софья. Воспитала своих покемонов.

Зинаида молча выдала нам три меню. Потом немного подумала и выдала четвёртое, жабам.

А потом положила сверху тряпку.

— Это что? — спросил я.

— Тряпка.

— Вижу, что тряпка. Зачем?

— Столик протрёте. Сажи нанесло, — Зинаида кивнула на окно. — Всю ночь по городу аномалии грохотало, пылища, ужас. Самообслуживание у нас с утра. Танька-посудомойка только к восьми придёт, она после аномалий всегда опаздывает, у неё давление.

Мы переглянулись. Сажа на столике была подозрительно похожа на пепел от лисьего пламени.

— Давление, — согласился я, забирая тряпку. — Страшная штука.

— И не говори, милок. Садитесь вон туда, у окна. Заказывать чего будете?

Мы расселись. Я протёр стол, чувствуя себя на удивление в своей тарелке: сын Безумного Бога, теневой владыка Северогорска, с тряпочкой. Утро миролюбия и чистоты.

Маша тем временем раскрыла меню, и её глаза начали медленно расширяться.

— Так, — сказала она голосом хирурга, обнаружившего в пациенте забытые часы. — Здесь написано «чибурек».

— И что?

— Через «и».

— Может, это уникальная авторская подача? Русский язык, он того, живой… вроде бы ещё дышит по крайней мере.

— А здесь «кампот». Тут вообще «сасиска в тесте». А здесь… — она перевернула страницу. Её глаза широко распахнулись, Маша издала звук, какой издают смертельно раненные тюлени. — «Пильмени домашнии, лепим сваими руками».

Перо в её пальцах задрожало от нетерпения. Я накрыл её руку своей ладонью:

— Маша. Нет.

— Три ошибки в четырёх словах! ТРИ, Сергей!

— Народный колорит.

— Это лингвистическая катастрофа!

— Маша, если ты исправишь меню своей магией, ты изменишь физическую сущность чебурека. А вдруг «чибурек» вкуснее «чебурека»?

— Не может «чибурек» быть вкуснее «чебурека»! — Маша почти плакала.

— Вдруг вся магия именно в этом «и»? Ты готова взять на себя такую ответственность?

Она замерла. По лицу было видно: внутри идёт тяжёлая борьба между фанатиком и голодным человеком.

Голодный человек победил. Перо отправилось куда подальше. Но меню Маша отложила от себя подальше, как заразное.

— Мне два «чибурека», — сказала она Зинаиде с непередаваемым страданием в голосе. — С сыром. И «кампот».

— А мне, — Софья провела пальцем по меню сверху вниз, — вот это, это, это, вот это всё с мясом, два двойных, потом ещё раз это и «сасиску».

Зинаида невозмутимо записывала.

— Куда в тебя столько? — не выдержал я. — Не лопнешь?

— Метаболизм, — Лиса пожала плечами. — Я ночью восемь с половиной хвостов кормила. Знаешь, сколько жрёт один хвост после боевой трансформации? А у меня их почти девять. Я, между прочим, ещё скромный заказ сделала.

— Это скромный⁈

— Я не взяла компот.

Под столом тем временем разворачивалась своя драма. Жабки окружили ноги Зинаиды, когда та подошла принять заказ, и уставились на неё снизу вверх голодными золотыми глазами.

— А этим чего? — спросила Зинаида. — Мух у меня нет, заведение приличное.

Людмила приподнялась на задних лапках и сделала передними сложный жест. Потом ещё один. Потом изобразила что-то, отдалённо напоминающее храпящего человека и волнистые линии над ним.

— Они питаются кошмарами, — перевела Софья извиняющимся тоном. — Дурными снами, тяжёлыми воспоминаниями. Негативом, в общем. У вас случайно нет?

Зинаида посмотрела на жабок. Жабки жалобно глядели на Зинаиду.

— Кошмарами, — повторила она. — А про бывшего мужа пойдёт?

Людмила закивала так энергично, что чуть не опрокинулась.

— Тогда садитесь поближе, деточки, — Зинаида грузно опустилась на соседний стул. — Значит, так. Тридцать первое декабря, девяносто восьмой год. Прихожу я домой раньше времени…

Следующие десять минут жабки сидели вокруг неё кружком, раздуваясь от сытости и урча, как четыре маленьких холодильника. Судя по скорости раздувания, бывший муж был мужчиной выдающимся. К концу рассказа Клёпа-третья не выдержала и легла на бок.

— Ой, хорошо-то как, — Зинаида поднялась и вытерла руки о передник. Лицо у неё разгладилось лет аж на десять. — Легко на душе. Вы, деточки, заходите ещё. У меня про свекровь тоже есть. На неделю вам хватит.

Она ушла к плите, а я посмотрел на счёт, который она выложила на стол авансом. Мда-а-а-а-а… и как простой народ выживает при таких расценках?

— Плачу, естественно, я, — пробурчал я, доставая деньги. — Как всегда. Кормлю одну, одеваю другую… точнее, это меня раздели… Знаете, на что это похоже? На содержание гарема. Только без приятных бонусов.

Обе одновременно порозовели. А потом разом фыркнули.

— Размечтался, — сказала Софья.

— Заношу в протокол, — сказала Маша. — «Обвиняемый бредит».

Но порозоветь-то порозовели. Я мысленно поставил себе галочку и промолчал. Альфа умеет ждать.

А потом принесли чебуреки.

И знаете что? За чебуреками невозможно воевать. Это научный факт. Попробуйте испытывать ненависть к человеку, у которого по подбородку течёт горячий мясной сок, а сам он жмурится от счастья. Не выйдет. Чебурек обнуляет

Минут пять мы просто ели. Маша откусила от своего «чибурека», замерла, посмотрела на него с недоверием и откусила ещё раз, побольше.

— Ну? — спросил я.

— Молчите, — она прожевала. — Я переосмысляю роль орфографии в мироздании.

Момент был подходящий. Я вытер руки, отхлебнул «кампота» и перешёл к делу.

— Маша. Деловой разговор. Ты ведь передашь всё своему Архимагу?

— Допустим, — она мгновенно подобралась. Даже жевать стала медленее.

— Тогда слушай внимательно. Я, как официальный представитель рода Волковых, уполномочен передать предложение.

— Представитель, значит, — она достала блокнот. — Аспирант-почвовед Сергей. Представитель.

— У Волковых широкие взгляды на кадры. Итак… сегодня ночью весь город видел, как у Соболевых дымит завод. Зелёным. У нас есть документы, что именно они там варят и куда сливают. Есть свидетели. Есть образцы. Департамент получит всё это в красивой папочке с бантиком.

— Продолжайте, — перо зашуршало.

— Предложение простое. Род Волковых становится доминирующей силой региона. Официально, прозрачно, с полной отчётностью. Взамен Столица получает стабильность, поставки ресурсов и отсутствие аномалий.

— Отсутствие аномалий, — Маша подняла бровь и выразительно посмотрела на Софью, на жабок и на мою подпалённую куртку.

— Ну хорошо. Учёт мирных и полезных аномалий. Строгий и аккуратный.

Я наклонился ближе.

— Смотри на это так. Северогорск сейчас — черновик, написанный пьяным графоманом. Соболевы — опечатка, которая расползлась на полторы страницы. А я предлагаю силу и стабильность. Вы ж там в Столице помешаны на Стабильности, ага? Соболевых вычёркиваем, лишнее подчищаем, опечатки Волковы приведут к единому стилю. Я корректор, Маша. Просто с клыками.

Она замерла с пером над бумагой.

Я понимал, что творилось у неё внутри. По глазам видел. Кипела войнушка: одна половина была в ярости от того, насколько грамотно, насколько подло-точно составлено предложение, как оно ложится в её систему координат, каждым словом. А вторая половина… второй половине нравилось. Очень.

— Я услышала, — медленно сказала она, — самое манипулятивное, циничное и беспринципное предложение за свою жизнь.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— Всё, сказанное с таким восхищением, комплимент.

Она поджала губы, но перо уже писало. Быстро, ровно, пункт за пунктом.

Я перевел взгляд на Софью.

Лиса сидела тихо, дожёвывала четвёртый чИбурек и смотрела на меня. Внимательно так смотрела. Ноздри её едва заметно шевелились.

Принюхивалась, рыжая.

Потом она перевела взгляд на мои руки и прищурилась. Жёлтые зрачки сузились в вертикальные щёлочки, и в них мелькнуло что-то очень… узнавающее.

Девятьсот лет чужого опыта, помноженные на очень личное знакомство с одним конкретным запахом Бездны. С очень близкого расстояния. При обстоятельствах, о которых вслух обычно не говорят.

Я сделал максимально почвоведческое лицо. Софья медленно, очень медленно отправила в рот последний кусок чебурека.

И ничего не сказала.

Но глаза у неё стали как у Людмилы. Один в один.

— Условие, — Маша дописала и подняла голову. — У меня одно условия. И оно не обсуждается!

— Слушаю.

— Аномалия класса «А», — кивок на Софью, — встаёт на учёт. Но не в КМН.

— А куда? — насторожилась Софья.

— Лично ко мне. То есть… — Маша на долю секунды запнулась, — к моему ведомству. К узкому его сектору. Который курирую лично я. По особому закрытому реестру.

— И зачем вам такие сложности? — Лиса прищурилась.

— Затем, что КМН — решето, — отрезала Маша. — Через неделю о вас будет знать каждый род, включая Куньих. А мой реестр не читает никто. Даже… — снова заминка, — даже Архимаг заглядывает туда редко.

Она сама, кажется, не до конца понимала, зачем это делает. Я видел, как она сердится на собственные слова уже в процессе их произнесения. Придумала лазейку, сама же в неё пролезла и теперь дулась на весь мир.

Прелесть, а не женщина.

— То есть, — уточнила Софья, — вы предлагаете мне прикрытие от закона. Лично. Втайне от собственного Комитета.

— Я предлагаю вам корректный юридический статус в рамках действующего… — Маша сбилась под её взглядом. — Да. Предлагаю. Ешьте свой чИбурек.

Софья повернулась ко мне:

— А ты? У тебя тоже есть условия? Или пункт про «крысу» остаётся в силе?

В голосе звякнул металл. Старый, не заживший.

Я отставил компот. И заговорил без ухмылки. Впервые за всё утро.

— Никаких условий. Слушай сюда, Лиса. Этой ночью ты дралась против Мясорубки Уложения. Ты знаешь, кто это, я знаю, кто это. Люди с Дарами падают от одного её имени. А ты стояла против её силы час. И заметь: ни один жилой дом не пострадал. Ты била точно, экономно и уводила бой от людей. Я видел.

Софья моргнула.

— Ты не крыса, — сказал я. — Крысы так не дерутся. И не уходят под дождь, чтобы увести опасность от чужой Стаи. Ты Хищница. Взрослая, самостоятельная, со своей территорией. Я это признаю. Официально.

За столом стало тихо. Даже жабки перестали урчать.

Софья смотрела на меня, и я видел, как в жёлтых глазах что-то оттаивает. Её признали.

Больше не Крыса. Равный Хищник.

— Ладно, — она отвернулась к окну и быстро моргнула пару раз. — Ладно. Принято.

— Итого, — Маша деловито развернула блокнот, пряча за деловитостью что-то подозрительно похожее на умиление. — Запи-и-и-и-исываю… Род Волковых получает регион и предоставляет отчётность. Аномалия Софья получает закрытый статус и… как вы выразились?

— Лисий уголок, — подсказала Софья. — Тихое место, никого не трогаю, веду маленький честный бизнес.

— «Лисий уголок», — Маша записала и это. — Департамент получает стабильность, порядок и Соболевых в папочке с бантиком. Все стороны удовлетворены.

Она помедлила. Постучала пером по странице.

— И последнее. Неофициально. Если моему… ведомству когда-нибудь понадобится помощь. Деликатная, не для протокола. Могу я рассчитывать?..

Мы с Софьей переглянулись. И разом кивнули.

— Стая долги помнит, — сказал я.

— Лисы тоже, — сказала Софья. — В обе стороны, имейте в виду.

— Разумеется, — Маша захлопнула блокнот. — Тогда по рукам.

Мы ударили по рукам. Все трое, крест-накрест, над блюдом с последним «чибуреком». Со стороны это выглядело как заговор века. По сути, им и было.

А потом возникла проблема: «чибурек» остался один, а нас трое.

— По старшинству, — сказал я, скаля клыки.

— По алфавиту, — сказала Маша, насупившись.

— По количеству хвостов, — сказала Софья, фыркая.

Пока мы спорили, из-под стола высунулась пятнистая лапка, и чебурек исчез.

Людмила жевала его в углу, глядя на нас честнейшими глазами узника совести. Хитрая морда светилась таким довольством, что ругаться ни у кого не поднялась рука.

— Вот, — вздохнул я, — самое разумное существо за этим столом. Пока великие державы делили мир, жаба съела предмет переговоров.

За окном Северогорск окончательно проснулся. Где-то там дымился зелёным завод Соболевых, бежала строка про горизонтальные метеориты, и атмосферное давление привычно примеряло на себя роль козла отпущения.

А у Зинаиды

Глава 12

Да плевать на эту стилистику!

Софья

Маша ушла первой.

Поднялась, одёрнула прожжённый кардиган, убрала блокнот и сообщила, что у неё «дела государственной важности». Судя по тому, как бережно она завернула в салфетку недоеденный «чибурек» (из новой порции от Зинаиды), дела могли подождать минут пятнадцать, но признаваться в этом Маша не собиралась.

Видимо, «чибуреки» понравились ей ничуть не меньше «чебуреков».

У двери она обернулась:

— Реестр открою сегодня. Не заставляйте меня жалеть о содеянном.

— Мы будем образцовыми аномалиями, — пообещал «Сергей» с такой глумливой рожей, что Софья невольно хихикнула.

— Вот этого я и боюсь.

Дверь звякнула колокольчиком, и серая мышка растворилась в утреннем Северогорске. Софья проводила её взглядом и подумала, что мышка с такой походкой сама сожрет любую кошку.

Но это была не её головная боль.

Её головная боль сидела напротив, доедала восьмой чебурек и делала вид, что он аспирант.

— Слушай, — сказала Софья, — можешь уже выдохнуть.

— М? На кого?

— В смысле, снимай оленей… а, их уже и так нет. Короче, никакого Сергея не существует. Я поняла это ещё ночью, а за завтраком убедилась окончательно.

— Понятия не имею, о чём ты, — он с ухмылкой продолжал жевать

— Яр. У меня нос лисы и девятьсот лет чужой памяти. Ты пахнешь Бездной, чаем с чабрецом и наглостью. Этот коктейль в городе один. Я его… — она запнулась на долю секунды, — хорошо знаю.

Пауза. «Аспирант» отложил чебурек. Иллюзия стекла с него, как вода: очки исчезли, плечи развернулись, уши заострились и переехали на макушку. За столом сидел Ярослав Волков собственной персоной, и клеёнка в ромбик его нисколько не смущала.

— Давно поняла?

— Когда ты жрал заклинания в парке. Так чавкает только один зверь на свете.

— Волк не чавкает, он вкушает.

— Ты вкушаешь на весь квартал.

Он хмыкнул. Потом посерьёзнел, и Софья внутренне подобралась. Она уже знала этот переход: когда Альфа убирает ухмылку, начинается настоящий разговор.

— Раз всё выяснили, тогда к делу, — он сцепил пальцы. — Волчонок. Ты можешь забрать его обратно? Выносить сама, как и было задумано природой. А то перекладывать это на Ди как-то… неправильно.

Софья замерла.

— Обещаю тебе защиту и покровительство рода, — продолжал он ровно. — Полный статус. Охрана, целители, лучшая комната в Логове. Никто не посмеет косо посмотреть. Слово Альфы.

Где-то внутри у Софьи ёкнуло. Громко так ёкнуло, предательски. Та самая девочка, которая зачитывала до дыр «Нежного Орка», вскочила и захлопала в ладоши: вот оно! Статус! Комната! Почти семья!

Софья мысленно взяла девочку за шиворот и посадила на место.

— Нет.

— М?

— Нет, Яр, — она посмотрела ему прямо в глаза, жёлтое в чёрное. — Ты хотел Волчонка. Он твой. Я его спасла, спрятала и передала в единственные надёжные руки в этом городе. Мои грехи искуплены, счёт закрыт. А я… — она поднялась, и хвосты под дождевиком гордо распушились, — я свободная Лиса. У меня своя территория, свой бизнес и своя жизнь. В клетку не вернусь. Даже в золотую.

Она развернулась и пошла к выходу. Спина прямая, походка от бедра, дождевик развевается. Колокольчик над дверью звякнул трагически и торжественно.

Утренняя улица встретила её холодком и простором. Софья шла, не оглядываясь, и чувствовала себя героиней финальной сцены. Сильной и Независимой.

Кицунэ уходит в рассвет. Занавес и аплодисменты. Волк получил щелчок по носу.

А вот кого жалко, так это Ди. Диана была всегда к ней добра, а Софья… поступила с ней подло. Неправильно. Это не путь Высшего Хищника. Надо что-то придумать и спасти волкодевочку…

Через квартал она поняла, что забыла жабок.

Софья остановилась посреди тротуара. Закрыла глаза и посчитала до десяти.

Ну вот кто, кто мешал вспомнить о них до эффектного ухода? Теперь придётся возвращаться. В ту же дверь, мимо той же ухмылки.

Может, ну их? Сами дорогу найдут, они умные…

Софья вернулась назад. Из-за угла чебуречной высунулась любопытная морда Клёпы-второй, посмотрела на хозяйку и спряталась обратно. Изнутри доносилось довольное хоровое урчание.

Софья насупилась и двинулась к двери в чебуречную, чувствуя, как драматический эффект стекает с неё, как борщ с испорченного костюма.

Колокольчик звякнул. Издевательски.

Картина внутри была возмутительно уютной. Ярослав Волков, гроза Северогорска, сидел за столом в окружении четырёх жаб и делил с ними свежую порцию чебуреков. Зинаида как раз принесла добавку. Клёпы сидели рядком на лавке, как примерные внучата, и по очереди получали куски. Людмила устроилась у Ярослава на плече и обгладывала чебуречный краешек с видом герцогини на пикнике.

— О, — сказал Ярослав, не оборачиваясь. — Что-то забыла?

Этот Наглый Волчара знал, что она вернется. И никуда не торопился.

— Жаб.

— А мы тут поладили. Оказывается, у нас общие ценности: еда и ещё раз еда.

— Клёпы. Домой.

Жабки переглянулись. Клёпа-первая посмотрела на недоеденный чебурек. В золотых глазах читалась вся мука выбора.

— Предательницы, — с чувством сказала Софья. — Я вас из плесени вырастила и имена дала. От Машиной клетки спасала!

— Строго говоря, из клетки они сами выпились, — заметил Ярослав. — Талантливые ребята. Слушай, сядь, а? Разговор есть. Деловой.

— У нас все разговоры закончились.

— Этот про деньги.

Софья постояла. Гордость тянула к двери, лисья натура шептала, что слово «деньги» просто так не говорят.

Кицунэ вообще были существами хозяйственными.

Она села. На самый краешек стула, всем видом показывая, что это временно.

— Три минуты.

— Уложусь в две. Значит, так. Твоя клиника, «Иллюзия комфорта». Хорошее название, кстати, честное: и иллюзия, и комфорт, никакого обмана.

Софья почувствовала, как у неё вытягивается лицо.

— Откуда ты знаешь про клинику?

Ярослав просто хмыкнул и отхлебнул компот.

— Это территория Стаи, Лиса, и нюх у нас острый. Я знаю, когда у Зинаиды кончается мука. Предложение такое: твоя клиника получает крышу рода Волковых. Официальную. Никаких проверок, никакого КМН. Плюс рекомендации: у аристократии этого города нервы ни к чёрту, а платят они щедро. Клиентура повалит.

— А взамен?

— Сущая мелочь. Твои жабки раз в неделю приходят в Логово и подчищают ментальный мусор. У меня две беременные жены, недавно был штурм, до этого нашествие двойников, до этого… короче, залежи там. Пласты. Дом иногда сам по себе вздыхает по ночам, а плотоядный баобаб Игорёк стал нервный.

Людмила на его плече оживилась и заурчала. Слово «залежи» жабы понимали без перевода.

Софья прищурилась:

— То есть тебе нужны мои жабы.

— Если точнее, то клининг ментального класса. Твои сотрудники лучшие на рынке. Это бизнес, ничего личного.

— Однозначно.

— И ты будешь присутствовать при уборках чисто случайно.

— Я живу в этом доме. Мне присутствовать положено по прописке.

Оба выдержали серьёзные деловые лица. Людмила посмотрела на одного, на другую и издала звук, подозрительно похожий на смешок.

— Ладно, — сказала Софья. — Договор. Но по прейскуранту. Скидок роду Волковых не будет.

— Даже оптовых?

— Особенно оптовых.

— Хищница, — с уважением сказал он. — По рукам.

Из чебуречной они вышли вместе. Как-то само получилось: обоим было по пути, а может, никому не было по пути, но признаваться не хотелось. Жабки скакали следом, отяжелевшие от чебуреков и Зинаидиных семейных драм.

Шли не спеша. Город просыпался: дворники мели вчерашнюю сажу, у ларька спорили о ночных метеоритах, где-то вдалеке всё ещё подымливал зелёным Соболевский завод.

— Кстати, — сказал Ярослав, — как тебе Маша?

— Страшный человек. Закрыла кофейню за «копучино».

— Это она ещё добрая была. Хорошо выспалась, наверное.

— Почему она такая сильная? Она же вся пропитана чужой силой, как ромовая баба. Неужели Архимаг её…

— Работаю над вопросом, — уклончиво ответил он. — Но перо у неё хорошее. Твоя Людмила подтвердит, она его на зуб пробовала.

Людмила с плеча Софьи важно кивнула. Дегустация состоялась, качество подтверждено.

— А Диана как? — спросила Софья, стараясь, чтобы вышло небрежно.

Но на слове «Диана» голос всё-таки дрогнул.

— Цветёт, — Ярослав закатил глаза. — Выставила мне счёт за аренду живота. Двенадцать процентов от доходов клана, освобождение от тренировок и черешня. Вёдрами, в ноябре. Ты представляешь, сколько стоит несезонная черешня с доставкой?

— Она молодец, — искренне сказала Софья.

— Вымогательница она.

— Умница-вымогательница. Волчонку с такой тёткой скучно не будет.

— Волчонку с такой тёткой понадобится адвокат к трём годам.

Софья засмеялась. Неожиданно для самой себя, легко. И осеклась, потому что смеяться рядом с этим человеком… зверем… в общем, с этим было как-то не по сценарию.

Между ними всё ещё лежала льдинка. Но по её краешку, самому краешку, уже бежала тонкая талая струйка. Софья её чувствовала. И старательно делала вид, что никакой талой воды нет.

Людмила у неё на плече повернула голову и посмотрела на хозяйку долгим взглядом. Потом подняла лапку и медленно, выразительно постучала себя по груди в районе сердца. Потом показала на Софью. Потом развела лапки в стороны: мол, ну и?

— Молчи, — шепнула Софья.

Людмила изобразила замочек на рту. Потом, подумав, показала лапками книжку, перелистнула невидимую страницу и прижала её к сердцу, закатив глаза.

— Я не читаю больше эту книжку!

Людмила сложила лапки и посмотрела с выражением «конечно-конечно, а кто на прошлой неделе в интернете обложку девятого тома рассматривал?».

— Это для анализа ошибок прошлого!

— С кем ты там споришь? — обернулся Ярослав.

— С совестью. Она у меня темненькая и много себе позволяет.

На перекрёстке у старой аптеки их пути расходились. Ей налево, в сторону торгового центра, где под вывеской «Иллюзия Комфорта» пряталась её маленькая империя. Ему направо, к Логову, где ждали жёны, сестра-вымогательница и залежи ментального мусора.

Они остановились и некоторое время молчали.

— Значит, четверг, — сказал Ярослав. — Первая уборка. Пришлю адрес и пропуск для жаб.

— По прейскуранту.

— По прейскуранту, по прейскуранту. Кровопийца.

— От кровопийцы слышу.

Он протянул руку. Софья пожала её спокойно, просто деловое рукопожатие. Лиса и Волк поделили территорию, подписали пакт и остались каждый при своём.

Всё правильно, по-взрослому.

— Лиса, — сказал он уже вполоборота, уходя. — А ты и правда неплохо дралась ночью. Для человека, который год назад боялся уколы делать.

— Я никогда не боялась. Просто переживала за пациентов.

— Ну да. А теперь пациенты переживают за тебя. Рост!

И ушёл, руки в карманах, походка ленивого хищника. Каким-то неведомым образом этот гад даже спиной умудрялся ухмыляться, зараза.

Софья постояла ещё немного. Утреннее солнце грело морду… лицо. Лицо оно грело.

— Ни слова, — предупредила она Людмилу.

Жаба молча подняла обе лапки: сдаюсь, сдаюсь.

Но глаза у неё были хитрые. Впрочем, как всегда.

Софья поправила дождевик, свистнула Клёп и зашагала налево, к своей свободной лисьей жизни.

Льдинка внутри весила уже чуть меньше, чем вчера.

Но об этом она подумает потом. Может быть, в четверг.

Ксения Тьери

Резолюция «Отказать» легла на доклад ровно, как гильотина.

Ксения полюбовалась росчерком, отложила перо и потянулась за следующей бумагой. Доклад ассистентки Марии Стрелецкой, входящий номер семнадцать. «О необходимости продления полевой работы с информатором С. в связи с получением новых сведений».

Проблема заключалась в том, что доклад Ксения написала сама. Вчера вечером. Левой рукой, чтобы почерк отличался. В конце концов Мария Стрелецкая была её альтер эго.

— Отказать, — сказала она вслух и занесла перо.

Перо зависло над бумагой и не опустилось.

Помедлив, Ксения зачеркнула «Отказать» и вывела: «Разрешить. Под личную ответственность». Потом подумала и добавила: «Ассистентке Стрелецкой объявить замечание за небрежное оформление сносок».

Хоть какая-то справедливость в этом кабинете должна была уцелеть.

Голем-секретарь из третьего тома Уложения скрипнул переплётом в углу. Ксении показалось, что скрипнул он осуждающе. За последнюю неделю она отправила от имени «Маши» четыре доклада, ответила на них четырьмя резолюциями и один раз чуть не назначила самой себе дисциплинарное слушание.

Двойная жизнь трещала по швам, как дешёвый кардиган. Собственно, в дешёвом кардигане она и трещала.

Зато папка «Соболевы» на столе радовала глаз толщиной. Ксения провела пальцем по корешку почти с нежностью.

Завод «Северсплав», три несанкционированных ритуальных контура в подвалах. Двенадцать «расходных материалов» из числа рабочих, списанных как несчастные случаи. Контрабанда реагентов Бездны через подставную артель «Грибник». И вишенка: личная переписка старшего Соболева с покойным бароном Адлером, где саркофаг с Кицунэ обсуждался в выражениях «наш общий актив».

Опечатка. Жирная, наглая опечатка длиной в целый клан. Такие вычёркивают с наслаждением.

Волковы, конечно, тоже были те ещё… кренделя. Аномалии, теневой волк размером с котельную, гарем похищенных беременных стихийниц (пускай даже их родня теперь не против). Что за безобразие и попрание законов?

Но Волков хотя бы не врал в главном. Странный, зубастый, но договороспособный. Из двух хищников выбирают того, кто честно показывает клыки, а не прячет кости в подпол.

Северогорск она решила отдать ему. Целиком, с потрохами и чебуречной тётки Зинаиды. Стабильность, поставки в Столицу, отчётность, всё это Волков сможет обеспечить.

Оставалась мелочь: сообщить об этом Департаменту так, чтобы никто не спросил, почему Архимаг Тьери три вечера подряд ужинала с фигурантом дела.

Бумажный журавлик влетел в форточку и приземлился точно на папку «Соболевы».

Та-а-а-а-а-а-к…

Она развернула журавлика, который оказался письмом. Углы небрежные, но конструкция летает идеально. Весь он в этом.

«Маша. Есть свежее по С. Обсудим за

Она перечитала записку трижды. Первый раз как Архимаг: наглость, фамильярность, нарушение протокола связи, фе-е-е-е. Второй раз как «Маша»: надо идти, работа есть работа. Третий раз просто так.

Третий раз ей понравился больше всего, и это следовало признать служебной проблемой.

Свежее по Соболевым уместилось в три минуты и одну салфетку, на которой Сергей набросал схему подставных фирм. Схема была толковая. Салфетка пахла чебуреками.

Остальные два часа не имели к Соболевым никакого отношения.

— Значит, караоке, — сказала Ксения, глядя на вывеску. — Это тоже входит в передачу сведений?

— Конспирация. — Сергей уже тянул её за локоть внутрь. — Никто не станет слушать секретные разговоры там, где мужик в третьей кабинке час подряд убивает «Владимирский централ».

— Вы понимаете, что я не пою?

— Все не поют. Потом наливают, и все поют. Проверенная тема.

— Почему именно Владимирский Централ?

— Ради вайба.

Тема сработала. Через сорок минут Ксения поймала себя на том, что держит микрофон и с холодной дикцией судебного заседания зачитывает текст песни про любовь и вокзалы, а Сергей дирижирует вилкой.

— У тебя не голос, а приговор, — восхитился он. — Первая инстанция, обжалованию не подлежит.

— Мне обещали секреты… — вздохнула она. — А подсунули концерт.

— Сведения были. Концерт бонусом. У нас в провинции без бонусов сделки не заключают, обижаются.

Потом был ресторан. Точнее, заведение, которое называло себя рестораном, а по сути осталось столовой с амбициями и свечкой в бутылке. Сергей заказал на двоих так уверенно, будто прожил тут три жизни, и все три раза столовался именно здесь.

— За успешную редактуру региона. — Он поднял рюмку с местной наливкой.

— Я не пью на службе.

— А ты не на службе. Ты на ужине с информатором. Совершенно другая графа расходов.

Отмазывался этот нахал юридически безупречно, и это раздражало сильнее всего. Ксения выпила.

Наливка оказалась вишнёвой и коварной. После второй рюмки разговор съехал с Соболевых на литературу, и Сергей с непроницаемым лицом принялся пересказывать сюжет «Моего Нежного Орка», который якобы прочитала его сестра и ему в лицах пересказала.

— … и вот он выносит её из горящей крепости, а она ему: «Поставь меня на землю, дикарь». А он ставит. Представляешь? Восемь томов не ставил, а тут поставил. Сестра рыдала.

— Это грубейшая ошибка развития персонажа, — отрезала Ксения раньше, чем успела прикусить язык. — Орк восемь томов выстраивался как герой, не признающий над собой власти, тем более женщины. Внезапное послушание разрушает арку.

За столом повисла пауза.

— Маша, — вкрадчиво сказал Сергей, — а ты, оказывается, читала.

Ксения ощутила, как краснеют кончики ушей.

— Ассистентка обязана знать материалы, изъятые как сюжетные аномалии, — она старалась чтобы голос звучал ровно, ни малейшей дрожи.

— Все девять томов?

— Для полноты картины.

— С пометками карандашом?

— Я… я отказываюсь отвечать на ваши провокации!

Он засмеялся, откинувшись на стуле, и смех у него был неправильный. Тёплый. От такого смеха хотелось… совершать служебные нарушения.

Гостиница подвернулась сама. По крайней мере, эту версию Ксения собиралась изложить в докладе, если бы кто-то посмел его затребовать.

На деле пошёл дождь, зонт остался в карете, карета осталась в другой личности, а вывеска «Номера. Почасовая оплата» светилась через дорогу с наглостью вещественного доказательства.

— Переждём, — сказал Сергей.

— Переждём, — согласилась Ксения тоном человека, подписывающего явку с повинной.

Номер оказался маленьким, с кроватью, застеленной покрывалом в розочках, и репродукцией лебедей над изголовьем. Лебеди смотрели с осуждением. Ксения ответила им взглядом Архимага, и лебеди сдались.

Дождь колотил в окно. Сергей стоял слишком близко, от него пахло вишнёвой наливкой и чем-то ещё, глубинным, тёмным, что она всё ещё отказывалась называть по имени.

— Маша.

— Что.

— У меня к тебе последний вопрос.

— Слушаю.

— Тебе не надоело?

Она подняла глаза. Зря. С такого расстояния его глаза оказались не серыми, как полагалось аспиранту-почвоведу, а чёрными до самого дна, и в этой черноте что-то лениво шевелилось.

— Не понимаю, о чём вы.

— Понимаешь. — Он поднял руку. — Кардиган, коса, «выканье». Хорошая работа, честно. Я бы поверил. Если бы от тебя не пахло мелом и чернилами так, что у меня аж изжога.

Пальцы его удлинились в дымные лезвия.

Ксения смотрела молча. Когти прошли в сантиметре от её щеки, беззвучно, и разрезали не кожу, не одежду, а сам воздух вокруг неё.

Иллюзия лопнула, как страница под скальпелем.

Мешковатый кардиган истаял. Тугая коса рассыпалась и собралась в строгий платиновый пучок. Серая мышь осыпалась на пол невидимой шелухой, и в тесном номере с лебедями выпрямилась Архимаг Ксения Тьери, высокая, в алом, с осанкой человека, который останавливал дождь одним росчерком.

Лебеди на репродукции, кажется, попытались улететь отсюда нахрен.

— Ну вот, — сказал Ярослав с удовлетворением гурмана. — Совсем другой разговор.

— Вандализм. — Голос её не дрогнул, хотя внутри всё гудело. — Порча казённой маскировки. Это статья.

— Пиши протокол.

— Обязательно. Но сначала…

Перо скользнуло в пальцы само. Один росчерк наискось, по невидимой строке, из которой был написан скромный аспирант Сергей.

«Вычеркнуть».

Свитер с оленями расползся дымом. Очки испарились. Сутулость стекла с плеч, как плохая штукатурка. Перед ней стоял Ярослав Волков собственной персоной, высокий, в смокинге из чёрной дымной маны, с острыми волчьими ушами.

В его наглой ухмылке клыков было больше, чем такта.

— Госпожа Архимаг. — Он изобразил поклон, не отрывая от неё глаз. — Мясорубка Уложения. А вблизи-то куда лучше, чем в ориентировках.

— Патриарх Волков. Пособник аномалий, укрыватель демонов и похититель девятых томов.

— Тот том я, между прочим, честно отбил в бою.

— Вы подсунули мне справочник по кабачкам.

— И ты его прочитала. Я знаю. У тебя на подоконнике рассада.

Ксения открыла рот… и медленно закрыла. Рассада действительно стояла на подоконнике ее номера, и это было самой позорной уликой в её карьере.

— Давно знаешь? — спросила она, незаметно для себя соскользнув на «ты».

— Догадался в архиве. Мышь, которая пахнет Архимагом, либо съела Архимага, либо им является. Второе показалось романтичнее. А ты?

— С чебуречной. Никакой аспирант-почвовед не ест шестой чебурек с таким лицом, будто поглощает души побеждённых.

— Я и поглощал. Зинаида кладёт в фарш что-то запредельное.

Они стояли в шаге друг от друга, оба настоящие, впервые без единого слоя лжи. Причем оба ощущали себя до неприличия… голыми.

Сбросить маску оказалось куда интимнее, чем если бы на пол уже летела одежда. Хотя одежда, судя по всему, тоже долго держаться не собиралась.

— Это государственная измена, — сообщила Ксения, делая полшага вперёд.

— Мне больше нравится межведомственное сотрудничество, — возразил Ярослав, преодолевая оставшиеся полшага.

— Я обязана внести тебя в реестр угроз.

— Вноси.

— У тебя две жены. Беременные.

— Стае нужно много альфа-волчиц. И вообще, ты же читала девять томов этих ваших любовных орков, тебя не должно такое пугать.

— Меня ничего не пугает. Я Мясорубка.

— Знаю. — Он улыбнулся, и в улыбке впервые не было ни грамма насмешки. — С Мясорубкой у меня ещё ни разу не было… Но я Альфа, а Альфа ничего не боится.

Целовался он, разумеется, безобразно. Нагло и жадно, скользил зубами по нижней губе, как тот орк в третьем томе, сцену с которым она когда-то пометила на полях: «стилистически избыточно, но допустимо».

Стилистически это было избыточно…

Да плевать на эту стилистику!

Алое платье и чёрная мана полетели в разные стороны. А спустя пару минут кровать уже скрипела под весом двух тел…

Глава 13

Щедрый аванс, рыжая. Но ты путаешь породы

Ярослав. Неделю спустя

Уговорить Лису прийти в гости оказалось сложнее, чем откусить хвост её предшественнице.

Три дня переписки. Семь отклонённых формулировок. На «приглашаю в гости» Софья ответила отказом, на «семейный ужин» прислала жабку с гримасой отвращения, а на «просто заходи» я и вовсе не дождался ответа.

Сработало только «деловая встреча по вопросам наследника, форма одежды свободная, кормление милых монстриков включено в программу».

Деловая. Встреча. Два слова, за которыми взрослые разумные хищники прячутся, как первоклассники за шторой.

Софья явилась к воротам ровно в десять вечера, в своём жёлтом дождевике поверх платья, с Людмилой на плече и остальными жабами в корзинке. Постояла у калитки секунды три, будто проверяла пути отступления.

Я оценил. Хорошая привычка. Сам такой.

— Это не в гости, — сразу предупредила она, когда я вышел ей навстречу. — Это по работе.

— Разумеется. Сугубо деловой визит. Вот, держи деловой пирожок, тёща напекла, — я протянул ей угощение.

— Андреева знает, что я здесь? — она вытаращилась на меня, но пирожок взяла.

— Андреева лично отбирала для тебя пирожки с вишней. Сказала «этой рыжей проходимке передай, что я всё помню». В её системе координат это объятия.

Софья фыркнула, но пирожок взяла. Первый рубеж пал.

Сад Дианы ночью выглядел так, как и положено выглядеть саду принцессы Бездны. То есть как ботанический сад, страшный сон и зона отчуждения в одном флаконе.

Пушок учуял нас за двадцать метров и завилял бутоном. Из бутона капала слюна и растворяла гравий.

— Кормление в программе, — напомнил я и вытащил из Желудка набитый мешок. — Требуха третьей свежести. Пушок от неё сходит с ума.

— Дай мне.

Я протянул мешок. Софья запустила туда руку без малейшей брезгливости, вытащила кусок и швырнула точно в пасть. Пушок клацнул зубами и заурчал на частоте, от которой дрожали стёкла в теплице.

— Хорошая подача, — заметил я.

— Было дело, недавно кормила бродячих аномалий на пустырях, — вздохнула Софья. — После них твоя орхидея как декоративная фиалка.

— Не говори так при ней. Она обидчивая, три дня будет плеваться кислотой.

Мы кормили растительных монстров сестренки молча минут десять. И это молчание было, зараза, уютным. С жёнами я так молчать не умел, с ними тишина всегда означала, что где-то уже что-то горит или замерзает.

«Шеф-Повар, — подал голос Желудок, — фиксирую аномалию. Ваш пульс 96 при полном отсутствии боевой угрозы. Провожу диагностику…»

Заткнись, посоветовал я.

«Диагностика завершена. Угроз нет. Есть женщина на расстоянии полутора метров. Корреляция стопроцентная».

С крыльца донеслось шлёпанье тапочек, и в сад вкатилась Диана. Флисовая пижама, капюшон-единорог, живот уже заметно круглился под флисом и слабо подсвечивался изнутри, как ночник.

— О-о-о-о, Лиса пришла! — Мелкая просияла так, будто ей привезли грузовик черешни. — А мне никто не сказал! Ярик, ты прячешь от меня гостей? От меня, от беременной⁈

— Ты спала.

— Я стратегически дремала!

Софья неожиданно улыбнулась. Не той дежурной иллюзорной улыбкой, которую она носила как дождевик, а настоящей. И немного виноватой.

Она сделала шаг к крыльцу, нервно сцепив пальцы в замок.

— Ди… послушай. Я должна извиниться перед тобой. За то, что сделала в ту ночь. Использовала тебя, пересадила ребёнка без спроса… Я была в панике, моё Ядро бы не выдержало, а ты была единственной, кто мне помог. В общем, прости меня. Это было возмутительно и эгоистично.

Мелкая театрально закатила глаза и упёрла руки в бока, всем своим видом изображая оскорблённую невинность.

— Ой, всё, выключай радио «Драма»! Да, ты вероломно превратила меня в элитную депозитную ячейку. Да, я теперь не влезаю в любимое пурпурное платье, а этот мелкий террорист внутри пинается, если я ем мало сладкого!

Она выдержала паузу, наслаждаясь раскаянием на лице Софьи, а потом хищно ухмыльнулась.

— Но! Зато теперь у меня есть официальный, железобетонный повод доить нашего великого Патриарха на фрукты, шмотки и десятичасовой шопинг. Ты видела, сколько он мне черешни приволок? То-то же. Так что проехали, рыжая. Считай, что твои косяки искуплены арендой моего бесценного живота.

Софья пораженно моргнула и облегчённо выдохнула. А Мелкая вдруг подалась вперёд, и её глаза загорелись почти фанатичным, жадным блеском.

— А теперь к главному! Хватит болтать! Ярик сказал, у тебя теперь куча хвостов! А ну показывай! Я зря, что ли, сюда шла? Давай, распушай!

Софья повела плечами, и за её спиной развернулись хвосты. Я насчитал восемь, рыжих с белыми кончиками, плюс один обрубок. Они шевелились в ночном воздухе, как пламя, которому лень гореть вверх.

Мелкая издала восторженный звук, который издают только младшие сёстры. И ещё иногда чайники и чайки.

— А потрогать? Можно потрогать? Один разочек, я аккуратно, я умею, у меня свой есть!

Софья покосилась на меня. Я пожал плечами: сама виновата, показала сокровище ребёнку в теле взрослой женщины.

— Ладно. Только не дёргай.

Диана зарылась обеими руками в ближайший хвост и застонала от счастья.

— Он тёплый! И пахнет корицей! Ярик, почему я так не пахну? Я пахну Игорьком и удобрениями!

— Потому что ты агроном, а она иллюзионистка. Профессиональные издержки.

— Хочу переквалифицироваться!

Софья осторожно, будто спрашивала разрешения у самой себя, кивнула на живот Мелкой.

— А мне можно… посмотреть? На него.

В саду стало тихо. Даже Пушок перестал чавкать.

Мелкая, надо отдать ей должное, не стала кривляться. Задрала флисовую кофту без церемоний, явив миру круглый живот, по которому изнутри пробегали золотистые всполохи.

— Смотри, сурмамочка сегодня щедрая. Он сегодня активный. Утром пинался так, что я уронила ведро с черешней.

Софья присела на корточки и приложила ладонь к животу. Осторожно, одними подушечками пальцев, как сапёр.

Всполохи под кожей замерли. Потом собрались в одну точку, прямо под

— Ого, — прошептала Мелкая. — Он так только на тебя реагирует. От УЗИ прячется, от мамы Андреевой прячется, Валерия его вообще неделю поймать не может, он ей иллюзию пустого живота показывает. Представляешь? Ей! Она чуть с ума не сошла, три раза аппаратуру перенастраивала

— Лисьи фокусы, — тихо сказала Софья. В голосе у неё было что-то такое, от чего мой Желудок снова полез с комментариями.

«Пульс 130, Шеф-Повар. Рекомендации: обратиться к кардиологу либо поцеловать её уже. Второе быстрее и дешевле».

Я мысленно пообещал Желудку диету из тухлых помидоров.

— Он тебя помнит, — буркнул я вслух, потому что молчать дальше было нельзя, а сказать правильное я не умел. — Мамку узнал.

— Я знаю. — Софья убрала руку и выпрямилась. Лицо снова стало деловым. — Поэтому я и согласилась прийти.

Мы переместились на веранду. Гостившая у нас Андреева выдала чай, пирожки и взгляд, которым можно было консервировать огурцы. После чего молча ушла.

Жабы расселись по перилам и медитировали на луну.

— Итак. — Я разлил чай. — Предложение следующее. Стае нужны глаза, которых никто не видит. Соболевы после нашего дружеского визита на завод затихли, но крысы под полом скребутся. Мне нужен человек, который умеет быть кем угодно и где угодно. Взамен обещаю новую клиентскую базу из моих вассалов и всяческое покровительство по линии законов.

— Теневой агент, — Софья кивнула.

— Внештатный. Подчёркиваю: внештатный. Никаких клятв, никаких сердец в депозитарии, никаких ошейников. Разведка иллюзиями, контрразведка, жабки на прослушке кошмаров. Оплата по прейскуранту плюс премии.

Софья смотрела на меня поверх чашки. Долго. Хвосты за её спиной перестали шевелиться.

— Не жена, — уточнила она.

— Не жена.

— Не собственность Стаи.

— Партнёр. С правом послать меня к демонам в любой момент, письменно или устно, коли угодно.

— Устно мне нравится больше. — Она отпила чай, пряча улыбку. — Знаешь, что самое смешное? Ты первый, кому от меня нужна я, а не моя матка или мои хвосты.

— Хвосты, вру, тоже нужны. Для разведки.

— Для разведки можно.

Мы пожали руки через стол. Ладонь у неё была горячая, лисья, и я задержал рукопожатие на полсекунды дольше делового стандарта. Она заметила. Я заметил, что она заметила. Дипломатия высшего уровня.

— Кхм-кхм, — сказала Мелкая.

Мы обернулись. Сестра восседала в плетёном кресле с видом председателя совета директоров, сложив руки на светящемся животе.

— Раз тут у нас переговоры, у меня тоже пункт. Я, как носитель Волчонка и, на минуточку, самый пострадавший сотрудник этой семьи, требую внести в договор регулярные свидания с крёстной Лисой.

— С кем? — переспросила Софья.

— С тобой. Ты крёстная. Я решила и не колышет. Волчонок проголосовал пинком, двое за, воздержавшихся нет. Будешь приходить минимум дважды в неделю, выманивать его для УЗИ, потому что Валерия скоро начнёт вскрывать меня из научного любопытства, я по глазам вижу. И гладить мне хвост. Твоими восемью, если что, я тоже не побрезгую.

— Диана, — начал я.

— Я не закончила! За организацию ваших встреч беру десять процентов.

— Встреч с тобой же?

— Логистика, Ярик! Кто-то же должен создавать повод! Вы двое без повода будете ещё год ходить кругами и называть это «деловыми встречами». — Она изобразила пальцами кавычки такого размера, что в них поместился бы Игорёк. — Смотреть больно. Даже жабы уже делают ставки.

Людмила на перилах отвела глаза с видом существа, которое ставок не делало, но выигрыш заберёт.

— И вообще! — Мелкая ткнула пальцем в Софью. — Когда ты его уже заберёшь? Я не железная! У меня токсикоз, отёки и двенадцать процентов от доходов Клана, мне некогда!

Софья порозовела. Впервые за вечер её иллюзорная невозмутимость дала трещину, и сквозь неё проступила та самая медсестра, что когда-то стояла у наших ворот под дождём.

— Я… сейчас не могу. У меня бизнес. Клиника, клиенты, расписание на два месяца вперёд…

— Бизнес! — Мелкая всплеснула руками. — Слышал, Ярик? У крёстной бизнес! Клиника иллюзий! А знаешь что, раз у тебя бизнес, я хочу долю. Пятнадцать процентов.

— С какой стати⁈ — вспыхнула Софья.

— Реклама! Я буду всем говорить, что крёстная моего ребёнка лучший иллюзионист региона. Беременная волчица как лицо бренда. Да к тебе очередь выстроится от Северогорска до Столицы!

— Лицо бренда сидит в пижаме с единорогом.

— Единорог добавляет доверия!

Софья повернулась ко мне с немым вопросом «она всегда такая?».

— Всегда, — подтвердил я. — Торгуйся. Ниже пяти процентов она не упадёт, но попытаться стоит.

Софья засмеялась. По-настоящему, запрокинув голову, и все восемь хвостов с половиной распушились разом.

Я смотрел на неё и думал, что Мелкая, при всей своей наглости, права. Мы действительно будем ходить кругами ещё год. Ну и пусть. Хищники не торопятся, добыча никуда не денется.

«Пульс 128, — доложил Желудок. — Прогресс отрицательный. Кардиолог, Шеф-Повар. Или второй вариант».

Я взял пирожок и заткнул им внутренний голос.

— Три процента, Ди, — сказала Софья, отсмеявшись. — И хвост глажу лично, без посредников.

— Семь, и я молчу про то, как ты на него смотришь.

— На кого?

— Пять! — быстро сказал я. — Финальное предложение. Все довольны, расходимся.

Мелкая и Лиса переглянулись и с одинаковыми ухмылками пожали друг другу руки над моей чашкой.

Кажется, я только что проиграл переговоры, на которых даже не был стороной.

Через полчаса Мелкая сдалась. Беременность лисоволчонком брала свое: сестра зевнула так, что клацнули клыки, пообещала Софье штрафные санкции за прогулы и уковыляла в дом, поддерживая живот обеими руками.

Жёны деликатно не появлялись. Андреева, видимо, ушла пересчитывать скальпели, чтобы успокоить нервы.

Мы остались вдвоем на веранде.

Теплый свет из окон, стрекот каких-то аномальных цикад в саду и Лиса, допивающая чай из моей кружки. Идиллия, от которой у любого нормального мага потек бы сироп из ушей.

У меня только в Желудке урчало. Впрочем, у меня урчало всегда.

— Провожу до калитки, — сказал я, поднимаясь. — А то Пушок в темноте может перепутать твои хвосты с десертом.

— Пушок меня боится, — спокойно отозвалась Софья, но встала. — А жабы его сами переварят, если сунется. Но провожай, раз положено по этикету.

Мы шли по гравийной дорожке молча.

Жабки скакали впереди, сливаясь с тенями. Одна Людмила ехала у Софьи на плече и смотрела на меня немигающим золотым глазом. Если бы жабы умели писать рапорты, эта точно строчила бы на меня досье.

У калитки Софья остановилась. Повернулась ко мне.

Желтый дождевик слабо фонил магией укрытия, но сквозь него я чувствовал её настоящую: горячую, живую, пахнущую дикими хризантемами. Опасную.

— Итак, господин наниматель, — она чуть склонила голову. — Раз уж мы теперь партнеры. Какое будет первое задание для

— Глаза у тебя действительно красивые. Желтые, хищные. Мне нравится.

Она не смутилась. Только один хвост за спиной лениво качнулся, выдавая интерес.

— Не заговаривай зубы, Яр. Кого нужно проверить? Соболева? Воронина?

— Ни того, ни другого. Соболев скоро будет очень занят попытками не сесть на кол правосудия, а Воронин и так мой с потрохами. — Я сунул руки в карманы куртки, чтобы не поддаться искушению и не притянуть её к себе. Рано. Испугается — ударит, а драться с ней я сейчас хотел меньше всего на свете. — Мне нужно, чтобы твои ушастые партизаны послушали сны в одной очень дорогой гостинице. «Северная Корона». Президентский люкс.

Софья прищурилась.

— Ксения Тьери? Мясорубка Уложения? Ты в своем уме? У нее барьеры из чистого Порядка. Мои жабы там от изжоги умрут. И потом, ты же сам сказал, что уладил с ней вопрос!

— Я уладил. Но я хочу знать, что ей снится.

— Зачем?

Я криво усмехнулся.

— Потому что человек, который переписывает реальность набело, днем не ошибается. А вот во сне… во сне все мы беззащитны. Мне нужна любая ее слабость, Лиса. Любая зацепка. Потому что когда она закончит с Соболевым, она посмотрит на наш город и скажет: «Какой интересный черновик». Я хочу быть к этому готов. Доверяй, но проверяй, как говорится.

Софья смотрела на меня несколько секунд. В ее вертикальных зрачках отражался свет фонаря.

— Ты играешь с огнем, Ярослав.

— Я им дышу, рыжая.

Она вздохнула.

— Ладно. Я отправлю туда Людмилу. Она у нас спец по деликатным операциям. Но тариф за риск будет двойной.

— Запишу на счет дяди Бори. Он поплачет, но оплатит.

Она кивнула. И вдруг сделала полшага вперед.

Дистанция между нами сократилась до критической. В воздухе затрещало — так бывает, когда две мощные ауры трутся друг о друга краями.

Мой Желудок внутри заворочался, зарычал.

Софья подняла руку. Тонкие пальцы легли на лацкан моей куртки. Осторожно, почти невесомо. Она чуть потянула ткань на себя, заставляя меня наклониться.

Мне нравилась эта игра. Я с улыбкой позволил ей делать все, что она захочет.

— Знаешь, Альфа, — ее голос упал до тихого, бархатного шепота, от которого по моему позвоночнику пробежал табун электрических мурашек. — Ты сегодня был удивительно… добрым. Мне даже понравилось.

— Сытый Волк — добрый Волк, — я подмигнул ей.

Она вдруг скользнула ладонью выше, к моей шее. Пальцы зарылись в волосы на затылке. Легкая, почти невидимая царапина коготком по коже. Метка.

Я молча смотрел на неё, ощущая легко пульсирование магии на моей ауре.

Она приблизила свое лицо к моему так близко, что я мог разглядеть каждую прожилку в ее глазах.

— Ты сказал, что умеешь ждать, — прошептала Софья, глядя мне прямо в глаза. Желтое пламя в ее зрачках смеялось. — Жди. И, может быть, когда-нибудь… я позволю тебе не только гладить мои хвосты.

Я не отстранился. Наоборот, чуть подался вперед, так что наши носы почти соприкоснулись. Двумя пальцами я слегка приподнял ее подбородок.

— Щедрый аванс, рыжая, — мой голос сам собой упал до глухого рокота. — Но ты путаешь породы. Я Альфа, а не дворовый щенок, чтобы бегать кругами за пушистым хвостом. Даже если их восемь с половиной.

Ее глаза чуть сузились, но она не отступила. Я спокойно выдержал этот колдовской взгляд.

— Я не коллекционирую трофеи, Лиса. И не сижу на задних лапах в ожидании кости. Альфа взращивает Стаю. Предложение заманчивое, не спорю. Но когда тебе надоест играть в одинокую хищницу и ты поймешь, что бежать рядом с Волком куда интереснее, чем просто дразнить его… ты знаешь, где моё Логово. А до тех пор — береги свои хвосты от сквозняков.

Софья тихо, почти беззвучно рассмеялась. В этом смехе не было ни капли обиды, только чистый азарт.

— Бежать рядом? Самоуверенно, Волк, — она плавно скользнула ладонью вниз по моему лацкану, словно смахивая невидимую пылинку. — Смотри, как бы тебе не пришлось глотать пыль из-под моих лап. Я задам высокий темп.

— Значит, поднажму, — хмыкнул я.

Она выпустила куртку. Сделала шаг назад.

И растворилась в воздухе. Буквально. Только желтый дождевик мелькнул в темноте, да запах хризантем повис в ночном воздухе. И еще тихое, ехидное кваканье Людмилы откуда-то из-за забора.

Я остался стоять у калитки. Один.

— Ты это, — негромко произнес я. — Заходи, если что.

«Системное уведомление, — меланхолично сообщил Желудок. — Уровень тестостерона заблокировал аналитические центры…»

— Заткнись, — вздохнул я.

Мне бросили вызов на моем же поле. И мне это чертовски нравилось.

Она больше не была добычей. Она была равной. А охота на равного — это лучшее развлечение в мирах Бездны.

Я развернулся и пошел к дому.

В гостиной было тихо. Жены уже спали, баобаб Игорек за окном дремал, тихо скрипя ветками. На каминной полке, свернувшись в клубок пушистой тьмы, сопел Чатик.

Я прошел в кабинет, упал в кресло и вытянул ноги.

Пальцы сами коснулись царапины на затылке. Кожа там слабо покалывала лисьей магией. Самка оставила метку на Самце. Моя территория, значит. Ну-ну, посмотрим, кто кого приручит быстрее.

И тут в кармане куртки что-то завибрировало.

Резко. Холодно. И очень по-канцелярски.

Я вытащил серый кристалл связи. Кристалл мигал ровным, стерильно-белым светом.

Улыбка медленно сползла с моего лица. Лиса лисой, а война по расписанию.

Я нажал на кристалл.

— Слушаю, — сказал я голосом «аспиранта Сергея».

— Сергей, — голос из кристалла был сухим, как осенний лист, и холодным, как скальпель. — Я изучила предоставленную вами фактологию. Документы подлинные.

Я вздохнул. Ксюша до конца играет роль и играет в официоз.

— Я же говорил. Олени не врут.

— Оставьте свой сарказм для научных симпозиумов. — Ксения выдержала микропаузу. — Завтра в полдень Её Превосходительство Архимаг Тьери нанесет официальный визит на комбинат графа Соболева. С инспекцией.

— Замечательно. Соболев уже печет каравай?

— Соболев ничего не знает. Это внеплановое мероприятие. — В её голосе лязгнула сталь. Настоящая, не канцелярская. — И мне нужно, чтобы вы были там. На той самой наблюдательной точке, с которой мы уходили вчера.

— Зачем? Архимагу нужна помощь аспиранта, чтобы прочитать накладные?

— Архимагу нужна гарантия, что крыса не сбежит с тонущего корабля через черные ходы. Вы их знаете. Вы будете моими глазами на периметре, Сергей.

Я откинулся в кресле. Глаза сами собой залило чернотой Бездны.

— А если я скажу нет? У меня, знаешь ли, завтра лекция по кислотности почв.

— Если вы скажете нет, Сергей, — тихо, но очень отчетливо произнесла она, — то я обижусь.

Мда-а-а-а… такой аргумент мне крыть было

— Договорились, Маша. Буду как штык.

Кристалл погас.

Я посидел в тишине, глядя на потухший камень.

Она собирается брать Графа штурмом. Средь бела дня. В лоб.

Идеальный порядок идет сносить идеальную коррупцию. А меня ставит «на шухер», думая, что контролирует ситуацию.

Я усмехнулся и бросил кристалл на стол.

— Эй, Чатик, — позвал я.

Комок тьмы на камине открыл несколько глаз и сонно моргнул.

— Просыпайся. Завтра у нас большая премьера. Будем смотреть, как Мясорубка Уложения перерабатывает соболиное мясо.

Чатик мгновенно распахнул все сто глаз, сложил их в узор и восторженно заурчал.

Ночь была отличной. Завтрашний день обещал быть еще лучше.

Глава 14

Открываем Охоту на Соболя

Софья

Щель между мирами схлопнулась за моей спиной с тихим чмоканьем, будто кто-то захлопнул дверцу холодильника.

Всё, я дома. В смысле, в Роще.

Кленовые листья над крышей домика шептались о своём, светлячки лениво плавали над озером, а воздух пах персиками и покоем. Никаких Альф, никаких Архимагов, и даже про счета за аренду помещения в ТЦ можно забыть.

Стянув жёлтый дождевик, я повесила его на крючок из живой ветки. Крючок скрипнул. Странно, дождевик показался тяжелее обычного, но я списала это на усталость. После разговоров с Яр… с Волковым у меня всегда такое чувство, словно я час таскала мешки с цементом. Обаятельным, язвительным цементом.

Подойдя к стене, я поправила Ловец Снов. Артефакт отозвался на мою ауру тонким серебряным звоном.

— Да-да, я тоже рада тебя видеть, — пробормотала я.

И вот тут адреналин наконец выветрился, а на его место, как всегда не вовремя, пришла холодная логика.

Ярослав попросил меня проследить за Ксенией Тьери. Которая Мясорубка Уложения, если кто-то забыл. За женщиной, которая вычёркивает людей из реальности в графу «расходные материалы» одним росчерком пера.

— Прекрасно, — сообщила я потолку. — Просто великолепно.

Да, Архимаг выдала мне иммунитет. Но иммунитет и разрешение подслушивать её сны в президентском люксе разделяет пропасть шириной примерно в один смертный приговор. Если моя жабка попадётся под кроватью у S-класса Порядка, из меня сделают воротник. Модный, девяти… восьмихвостый с половинкой.

С шорохом из теней начали выбираться мои Хранители. Клёпа-первая запрыгнула на стол, Клёпа-вторая заняла подушку, а Людмила, как обычно, устроилась на самом видном месте, на стопке медицинских справочников. Последняя уставилась на меня своими хитрющими золотыми глазищами.

— Так, девочки. Экстренное совещание, — объявила я и принялась мерить шагами комнату. — Повестка дня: наш общий знакомый Волк предлагает нам влезть в постель к Архимагу. В шпионском смысле! Не смотрите на меня так.

Людмила издевательски заурчала.

— Расклад следующий, — я загнула палец. — С одной стороны, Тьери рано или поздно укатит в свою Столицу, а Волков останется. Он хозяин города, мне с ним ещё бизнес строить, детей… — я осеклась. — Клинику развивать, я имею в виду. С другой стороны, лезть в сны Порядка… Я похожа на камикадзе?

Клёпа-первая, самая осторожная из выводка, выпучила глаза до предела, замотала башкой и скрестила лапки перед мордой, изображая большой перечёркнутый крест.

— Вот! — я ткнула в неё пальцем. — Клёпа дело говорит. Рисково! Мы только-только вышли в плюс, у нас запись на две недели вперёд, менеджер Геннадий наконец перестал вздрагивать при слове «Огурцова». Зачем нам дразнить Департамент?

Людмила не согласилась. Она демонстративно потёрла лапки друг о друга, будто пересчитывала купюры, а потом изобразила в воздухе нечто, что при должной фантазии читалось как «волк» и «класс, одобряю».

— Людка, ты меркантильная жаба, — вздохнула я. — Да, двойной тариф от дяди Бори это приятно. Но независимость дороже денег! Я ему сегодня прямым текстом сказала, что я не его собственность. И что, теперь по первому щелчку побегу шпионить? Он же решит, что я у него на побегушках. Мальчик на побегушках. Девочка то есть. Лиса на побегушках, неважно!

Людмила закатила глаза. Клянусь, эта жаба умеет закатывать глаза выразительнее, чем главврач Андреева при виде неправильно заполненной карты.

— Не закатывай на меня, — предупредила я. — Я взрослая самостоятельная Высшая Хищница. У меня своё измерение, свой бизнес и восемь с половиной хвостов. Я принимаю решения на основе логики, а не…

Клёпа-вторая зевнула во всю пасть.

— … а не эмоций, — твёрдо закончила я и скрестила руки на груди. — Всё. Решено. Завтра отправлю Волкову вежливый отказ. Что-нибудь в духе: «Уважаемый партнёр, ваше предложение рассмотрено и отклонено. С уважением, не ваша Лиса».

Жабки переглянулись. В их золотых глазах читался вежливый скепсис существ, которые слишком хорошо знают свою хозяйку.

— Что? Я серьёзно! Мы бизнес-партнёры, а не шпионы по найму. Всё, совещание окончено, всем спать.

Гордая собой и своей несокрушимой независимостью, я развернулась к кровати. Плечо задело висящий дождевик.

Из его недр что-то вывалилось и грохнулось на деревянный пол с таким стуком, будто кто-то уронил кирпич.

Я подпрыгнула. Хвосты распушились веером, лисий огонь сам собой вспыхнул на кончиках пальцев. Жабки мгновенно растворились в тенях, заняв боевые позиции.

На полу лежал прямоугольный предмет. Осторожно, как сапёр, я присела и подняла его.

Глянцевая обложка блеснула в свете светлячков. Мускулистый зеленокожий красавец прижимал к груди колыбель, а сзади застыла остроухая эльфийка с недовольной физиономией. Поверх заката шла тиснёная золотом надпись.

«Мой Нежный Орк. Том девятый. Месть эльфийской Тёщи».

Я моргнула. Ё-моё… Девятый том. Тот самый, за которым в Северогорске стояли очереди с ночи. Тот, из-за которого две почтенные дамы подрались у стенда «Женское фэнтези», и одна откусила другой помпон с шапки. Тот, чей тираж смели за час, а на чёрном рынке за него просили как за средний артефакт.

И тут в памяти вспыхнула сцена у калитки.

Как я дёрнула его за куртку, чтобы сказать последнюю колкость. Как мы стояли вплотную, он смотрел мне в глаза со своей фирменной ленивой ухмылочкой, и мы вдвоём несли что-то там про побегушки лис и волков. Как я, между прочим, почти не краснела и держала лицо Высшей Хищницы.

А его руки в это время…

Его наглые волчьи руки в это время, как у заправского вокзального щипача, опускали полуторакилограммовый том мне за пазуху дождевика!

— Ах ты ж… — я задохнулась. — Хвостатый манипулятор!

Он же меня отвлекал! Весь этот взгляд глаза в глаза, всё это дыхание рядом, вся эта волчья близость были прикрытием для карманной операции! Пока я героически удерживала румянец, Патриарх клана Волковых работал форточником!

Вся моя выстроенная, отшлифованная, логически безупречная независимость из недавнего совещания жалобно хрустнула и просела, как крыша сарая под снегом.

Потому что это был удар ниже

Я села на кровать, прижимая книгу к груди, и честно попыталась разозлиться.

— Это дешёвый подкуп, — сообщила я Роще. — Примитивная манипуляция. Он просто вычислил мою слабость и надавил на неё. Как… как хищник!

Роща сочувственно промолчала.

Проблема была в том, что злость не приходила. Вместо неё в груди разливалось что-то тёплое и постыдно приятное, как глоток какао в мороз.

Он ведь не просто купил книгу. Волк её добыл. Где-то, как-то, в городе, где за ней шла охота серьёзнее, чем за мной. Патриарх, Альфа, теневой правитель Северогорска потратил своё время и связи на бульварный роман про орка.

И не вручил его с пафосом, ожидая аплодисментов и благодарной Лисы у своих ног. Не сказал: «Смотри, что я тебе принёс, теперь ты мне должна».

Он подкинул её тайно. Как мальчишка, который суёт записку в портфель девочке с соседней парты, а потом делает вид, что смотрит в окно.

Улыбка растянула мои губы сама собой, без разрешения. Широкая, тёплая и до неприличия искренняя.

— Он запомнил, — тихо сказала я. — Я один раз оставила ему эту книжку с запиской, а он запомнил.

Из тени бесшумно вытекла Людмила и уселась напротив. На её жабьей морде застыло выражение такого вселенского превосходства, что впору было выдавать ей мантию и учёную степень.

— Молчи, — предупредила я.

Людмила заурчала. Урчание переводилось однозначно: «Ну я же говорила».

— Ничего ты не говорила. Ты жестикулировала. Это юридически разные вещи.

Жаба потёрла лапки, пересчитывая воображаемые купюры, и добавила к пантомиме что-то новое, подозрительно похожее на сердечко.

— Так, вот этого не надо! — я погрозила ей пальцем. — Никаких сердечек. У нас с Волковым сугубо деловые отношения двух Высших Хищников на соседних территориях. Взаимовыгодное партнёрство. Бизнес!

Мой палец в этот момент нежно поглаживал глянцевую обложку. Людмила красноречиво перевела взгляд с моего лица на палец и обратно.

— Это тактильный осмотр товара, — с достоинством пояснила я.

Со вздохом, в котором, если честно, не нашлось бы ни капли сожаления, я откинулась на подушки. Ладно. Признаём очевидное: волки умеют делать подарки. Этот конкретный волк умеет делать их так, что отказаться уже невозможно, не потеряв лица.

А Лиса, которая берёт подарок, платит по счетам. Такие у нас, Хищников, правила.

— Людмила, — я села и постаралась придать голосу командирскую сталь. — Слушай боевую задачу.

Жаба подобралась и вытянулась во фрунт, насколько это вообще возможно для существа формы пельменя.

— Цель: отель «Северная Корона», президентский люкс. Объект: Архимаг Ксения Тьери, платиновая блондинка, красное платье, характер скверный. Задача: просочиться, забраться под кровать, замаскироваться и слушать. Подчёркиваю, Людмила: слушать. Жрать не надо, это и потом можно.

Людмила изобразила оскорблённую невинность.

— Я тебя знаю, — отрезала я. — У Архимага под кроватью наверняка целые залежи ночных кошмаров про несданные отчёты. Для тебя это как торт. Так вот: ни крошки! Если она почует, что её сны кто-то надкусил, нас обеих отредактируют в сноску мелким шрифтом. Всё, что услышишь, закидывай в Ловец. Вопросы?

Жаба вскинула лапку к отсутствующему козырьку, отдавая честь, и с тихим бульком провалилась в тень. По полу пробежала фиолетовая рябь и растаяла.

— И не отсвечивай там! — крикнула я вслед, хотя Людмила в жизни своей нигде не отсвечивала. Профессионал.

Остальные жабки разбрелись по своим тёмным углам. Роща затихла, только озеро шелестело о берег да Ловец Снов позвякивал, настраиваясь на дальнюю связь.

А я забралась на кровать с ногами, подоткнула одеяло и с предвкушением, недостойным Высшей Хищницы, открыла первую страницу девятого тома.

«Гроза висела над Железными Пустошами, когда Громмаш понял: он больше не может лгать своему сердцу…»

— Ох, Громмаш, — прошептала я, устраиваясь поудобнее. — Кто ж из нас может.

На полях первой страницы обнаружилась карандашная пометка, сделанная незнакомым размашистым почерком: «Сюжетно неправдоподобно. Настоящий хищник признался бы ещё в третьем томе».

Я перечитала пометку дважды. Потом посмотрела на дождевик на крючке.

Интересные у некоторых волков представления о нейтралитете.

Ярослав и Софья

Ночь над поместьем Соболевых пахла деньгами и сырым мясом.

Ярослав сидел на парапете кованого забора, невидимый для охраны, камер и прочих недоразумений. Морок «аспиранта Сергея» он на всякий случай держал наготове, свёрнутым, как запасной парашют.

Воздух справа от него пах персиками.

— Ты опоздала на четыре минуты, — заметил он в пустоту.

— Я не опоздала, — обиделась пустота голосом Софьи. — Я провела разведку периметра. У них тут, между прочим, двенадцать сигнальных плетений и одна очень нервная росомаха в будке.

— Росомаха в будке? — Яр приподнял бровь. — И как она там?

— Спит. Ей снится, что она чайка. Не спрашивай.

Ярослав ухмыльнулся. Работать с Лисой оказалось на удивление приятно. Она больше не смотрела на него глазами раненого оленёнка, а язвила почти на его уровне. Рост, достойный уважения.

— Спасибо, что пришла, кстати.

— Я пришла работать, Яр, — с достоинством фыркнула невидимка. — Сугубо деловой визит двух Высших Хищников. Но за девятый том спасибо. Я тебе этот долг верну и забудем.

— Как тебе Громмаш в новой арке?

— Мы на задании, — сухо отрезала Софья, но после паузы всё же не выдержала: — Он предал Ясноглазую ради племени, я рыдала два часа… Всё, молчи. Работаем.

На его колено легло что-то тёплое, упитанное и невидимое. Судя по довольному урчанию, жабка настроилась жестко врываться в разведку.

— Твои жабки Пепе готовы?

— Людмила уже три часа сидит у графа под книжным шкафом, — в голосе Софьи звякнула гордость. — Замаскировалась под пресс-папье. Даже Тьери её не учуяла. Держи канал.

Прохладные невидимые пальцы коснулись его виска. Перед глазами Ярослава развернулась картинка: кабинет графа с высоты жабьего роста, снизу вверх, сквозь лёгкую золотистую дымку.

Дорогая кожа, красное дерево, полумрак. Камин облизывал поленья ленивыми языками пламени. За исполинским столом восседал граф Соболев в халате винного цвета, а по столешнице деловито расхаживал соболь Проша и грыз перепелиное яйцо с видом прокурора, изучающего дело.

— Уютно живёт, — оценил Ярослав. — Дорого. Скромно так, по-скотски.

— Тише. Она подъезжает.

К парадным воротам поместья подкатила карета из канцелярского воска. Големы из судебных томов встали как вкопанные, шелестя страницами. Дверца распахнулась сама.

Ксения Тьери не пряталась и не маскировалась. Она вышла в алом платье со шлейфом, с идеальным платиновым пучком, и двинулась к особняку походкой богини правосудия, у которой на сегодня запланирован апокалипсис местного значения.

Охрана Соболева расступалась перед ней, как вода перед ледоколом. Один из бойцов попытался спросить пропуск, наткнулся на её взгляд и внезапно вспомнил, что ему срочно надо в другое крыло. Возможно, в другую губернию.

Двери

— Красиво идёт, — прошептала Софья. — Как на казнь.

— На казнь, — согласился Ярослав. — Вопрос только, на чью.

В руке Архимага покачивался изящный кожаный портфель. Ярослав узнал содержимое: те самые документы, которые он лично выкрал из заводского архива, рискуя шкурой и репутацией почвоведа Серёжи.

Внизу, в кабинете, граф Соболев поднял голову от бумаг и улыбнулся вошедшей гостье так, будто она принесла ему торт.

— Ваше Превосходительство! Какая честь для моего скромного дома. Чаю? У меня превосходный улун, привезён с южных склонов…

— Оставьте улун себе, граф. Он вам понадобится. В камере не подают.

Ксения прошла к столу и уронила на него портфель. Замки щёлкнули сами. Стопка документов легла на красное дерево ровно, лист к листу.

Над её плечом вспыхнуло Перо. Оно горело ровным золотистым светом и слегка вибрировало, как гончая перед командой «фас».

— Граф Соболев, — голос Архимага звенел, как лезвие по стеклу. — Вы обвиняетесь в несанкционированной добыче субстанции Бездны, эксплуатации нелицензированных Разломов и государственной измене. Накладные, схемы контуров, платежные реестры. Всё здесь, с вашими подписями.

Проша перестал грызть яйцо и склонил голову набок.

— Я не буду вас арестовывать, — продолжила Ксения. — Аресты предполагают суд, адвокатов и прочую беллетристику. Я поступлю проще: вычеркну Род Соболевых из Реестра Империи. С этой секунды ваши счета обнуляются, контракты расторгаются, магия запечатывается. Вы станете сноской в учебнике истории, граф. Мелким шрифтом.

Перо взмыло над документами, готовясь поставить подпись.

На парапете Ярослав довольно осклабился.

— Смотри, Лиса. Сейчас Мясорубка сделает из графа отбивную. Учись, пока показывают бесплатно.

— Что-то он слишком спокойный для отбивной, — с сомнением протянула Софья. — Яр. Посмотри на его руки…

Внизу граф Соболев тяжело вздохнул, как человек, которому предстоит объяснять ребёнку, почему нельзя совать пальцы в розетку. Затем неторопливо взял верхний документ и посмотрел его на просвет.

— Блестящая работа, Ваше Превосходительство. Быстро, точно, безжалостно. Одна маленькая деталь… вы проверяли ауру чернил на этих бумагах?

— Что? — Перо в воздухе замерло.

Из ящика стола граф извлёк хрустальный пузырёк и капнул прозрачной жидкостью на страницу.

Чернила вспыхнули. Синим лисьим огнём и радужными разводами магии иллюзий.

— Какая неприятность, — с деланным сочувствием произнёс Соболев. — Ваши улики выкрадены вором, использующим иллюзии высшего порядка. Каждый лист пропитан чужой аурой, как блин маслом. Любая экспертиза установит это за час. Вы принесли мне в дом фальшивку, Ваше Превосходительство. Созданную, судя по следу, вашими же… карманными преступниками.

На парапете Софья тихо охнула.

— Яр. Это же наш след. Мой морок и твоя Бездна, мы же вместе их выносили из…

— Вижу, — процедил Ярослав. Внутри неприятно похолодело. — Хитрая куница. Документы настоящие, но след на них наш. И теперь настоящие бумаги выглядят грязнее фальшивых.

Ксения внизу тоже это поняла. По её лицу это было почти незаметно, разве что подбородок приподнялся ещё на миллиметр.

— Чернила не отменяют содержания, граф. Дайте этому ход, и я…

— Дадите ход, и я обвиню вас в фабрикации улик, — мягко перебил Соболев. — Архимаг Департамента, работающая с ворами и демонами-иллюзионистами. Прекрасный заголовок для столичных газет, вы не находите?

— Мне не нужны ваши бумажки. — Голос Ксении упал до арктических температур. — Я лично осмотрю завод. Моего слова достаточно для Сената. Слово Хранительницы Чистовика не оспаривается.

— Ваше слово, — задумчиво повторил граф и почесал Прошу за ухом. — Слово человека, который три года назад подписал «Дело Стрижовых».

В кабинете стало очень тихо. Только поленья потрескивали в камине.

Ярослав увидел, как Ксения побледнела. Не как рафинированная аристократка, а по-настоящему, до серого оттенка. Перо над её плечом вздрогнуло и мигнуло.

— Не понимаю, о чём вы, — сказала она слишком ровно.

— Понимаете. — Соболев поднялся, прошёл к сейфу в стене и достал тонкую серую папку. Без герба, без грифа. Самую страшную разновидность папок. — Клан Стрижовых не был заражён Бездной, Ксения. Экспертиза была подделана вашим Департаментом. Стрижовы всего лишь мешали монополии столичных Родов на мана-кристаллы, сбивали цены. И вы это знали, когда подписывали приказ о зачистке. Четыреста человек, Ксения. Четыреста невинных, стёртых вашим Пером ради «Высшего Блага» и чьих-то дивидендов.

Он положил папку на стол, рядом с горящими лисьим огнём документами.

— И у меня есть оригинал приказа. С вашей настоящей, не отредактированной подписью. До правок, которые вы внесли в архив задним числом.

— Откуда… — Ксения осеклась.

— У вас много друзей в Столице, Ваше Превосходительство, — граф развёл руками. — А у ваших друзей много врагов. А у врагов, как водится, отличная память и вместительные сейфы.

На парапете Софья вцепилась в рукав Ярослава. Невидимые пальцы, а хватка стальная.

— Яр, она же… она правда это сделала?

— Судя по её лицу, да, — тихо ответил он, не отрываясь от картинки. — Каждый идеальный чистовик начинается с грязного черновика, Лиса. Просто она свой очень глубоко закопала.

Внизу Ксения вскинула руку. Перо взлетело над её ладонью и раскалилось добела, роняя искры на паркет.

— Я сотру вас, граф. Вас, вашу папку и этот кабинет. Прямо сейчас. Одним росчерком.

— Проша, — ласково позвал Соболев.

Соболь неспешно прошёлся по столешнице и положил лапку на утопленную в дереве красную кнопку. После чего посмотрел на Архимага с выражением глубочайшей скорби.

— Убьёте меня, и в течение часа копии досье отправятся в Имперский Сенат, вашим политическим оппонентам и в канцелярию Ордена Инквизиции, — граф вернулся в кресло и сложил пальцы домиком. — Ваша карьера, ваша репутация Неподкупной, ваша безупречная биография… всё превратится в пыль. Инквизиция очень не любит, когда Хранители Чистовика редактируют собственное прошлое. Вы будете казнены за измену, Ксения. Как обычная опечатка.

Перо в воздухе задрожало.

Ярослав смотрел, как белое сияние тускнеет, идёт рябью, и вот уже с кончика Пера сорвалась первая чёрная клякса и шлёпнулась на паркет. За ней вторая.

— Ей плохо, — прошептала Софья. — Яр, у неё Дар кровоточит. Так бывает, когда… когда ломается стержень.

Внизу Ксения медленно опустила руку. Погасшее Перо жалобно скрипнуло и уползло к ней в рукав, как побитая собака.

— Чего вы хотите, — произнесла она без вопросительной интонации, ровным мёртвым голосом.

— О, самую малость. — Соболев налил себе чаю. Пар поднимался над чашкой уютными завитками, и от этого уюта делалось особенно тошно. — Вы не тронете мой завод. В Столицу уйдёт отчёт: Северогорск чист, добыча легальна, граф Соболев образцовый подданный. А ваш карательный зуд… — он сделал глоток, — вы направите туда, куда и собирались изначально. На Клан Волковых. Укрывательство аномалий Бездны, незарегистрированный демон, беременности с нарушением всех мыслимых протоколов. Уничтожьте Ярослава Волкова легально, красиво, по букве Уложения. Вам ведь даже врать не придётся, всё чистая правда.

— Сделайте это, и «Стрижовы» сгорят вот в этом самом камине. Даю слово Рода.

Ксения стояла неподвижно. Осанка оставалась безупречной, спина прямой, но Ярослав видел через золотистую дымку жабьего зрения, что внутри этой алой статуи уже никого нет.

Деревянными движениями она собрала бесполезные документы, закрыла портфель и развернулась к выходу.

— Я провожу… — начал граф.

— Не стоит.

Проша убрал лапку с кнопки и вернулся к перепелиному яйцу.

Ксения Тьери, не дойдя до двери, прислонилась к стене и судорожно, тяжело выдохнула. Идеальный пучок растрепался, платиновая прядь упала на лицо. Плечи под алой тканью мелко дрожали.

Мясорубка Уложения, гроза Империи, пыталась вспомнить, как дышать.

— Её сожрали, — тихо сказала Софья. Голос из пустоты звучал непривычно серьёзно. — Граф её только что сожрал, Яр. Целиком, с карьерой и совестью. Я чувствую запах её отчаяния отсюда. Он хуже, чем у моих пациентов. Гораздо хуже.

Ярослав молчал и смотрел на женщину, которую он привык считать самым несокрушимым существом в этом городе. Которая три ночи назад засыпала у него на плече и во сне бормотала правки к восьмому тому.

Соболев сожрал её и даже не подавился. Аккуратно, без крови, в уютном кабинете под улун.

Желудок внутри Ярослава заворочался и утробно, голодно заурчал. Так громко, что с ближайшего дерева вспорхнула ворона.

— Яр? — насторожилась Софья. — Я знаю это урчание. Это плохое урчание. Ты же не собираешься…

— Лиса, — он поднялся на парапете во весь рост, и зрачки его залила непроглядная чернота Бездны. — Погнали. Туда прямо сейчас.

— Что? Куда? У нас по плану наблюдение и…

— План изменился. — Клыки блеснули в темноте. — Открываем Охоту на Соболя.

Глава 15

Тьма Бездны и золотое сияние Порядка

Ксения сделала шаг к двери. Один шаг из тысячи, которые ей предстояло пройти с этой ношей: коридор, двор, карета, отчёт в Столицу, приговор Волковым, и дальше вся оставшаяся жизнь на поводке у человека в красном халате.

Второй шаг сделать не получилось.

Воздух посреди кабинета лопнул со звуком рвущегося шёлка. Поперёк реальности вспыхнули пять фиолетовых полос, и пространство распахнулось между ними, как театральный занавес.

Из разлома в кабинет графа Соболева шагнул Ярослав Волков.

При полном параде: смокинг из чёрной дымной маны стекал по плечам и слегка клубился у манжет, волчьи уши стояли торчком, а глаза заливала первородная тьма Бездны.

Разлом за его спиной схлопнулся. Ярослав неспешно поправил дымную манжету.

— Прошу прощения за вторжение. Дверь была заперта, а у меня аллергия на стук. — Чёрные глаза повернулись к графу. — Ваше Сиятельство, поправьте меня, если я ошибаюсь… но вы тут, кажется, мою девушку обижаете.

Ксения застыла с портфелем в руке. В её голове, привыкшей раскладывать реальность по параграфам, билась одна-единственная мысль без номера и подпункта: откуда он здесь? Он же должен был…

И вторая, совсем уж непротокольная: он сказал «мою девушку».

Соболев самообладания не потерял. Лишь отставил чашку с улуном и усмехнулся уголком рта.

— Волк. Собственной персоной, в моём капкане, по доброй воле. — Он покачал головой почти с сожалением. — А говорили, вы умный мальчик. Проша! Жми кнопку. Уничтожим обоих разом, сэкономим на похоронах.

Соболь метнулся по столешнице и ударил лапкой по красной рунной кнопке.

Щелчок.

И ничего. Ни вспышки, ни гула активации, ни торжественного шелеста разлетающихся по Империи копий. Тишина, только поленья в камине потрескивали.

Проша нажал ещё раз. Потом ещё, уже двумя лапками, с разбега. Соболев нахмурился, отодвинул зверька и вдавил кнопку сам, с силой человека, вызывающего лифт в горящем здании.

Кнопка отозвалась равнодушным щелчком. И больше ничего.

— Даже не старайтесь, граф, — раздался из-за его спины мягкий голос. — Там уже нечему нажиматься.

Из теней за креслом Соболева соткалась девушка в жёлтом дождевике. Янтарные глаза сияли в полумраке, а за её спиной лениво покачивались восемь с половиной призрачных фиолетовых хвостов. На руках она держала двух упитанных жабок, и обе увлечённо жевали что-то невидимое, светящееся и, судя по их довольным мордам, очень вкусное.

— Простите великодушно, — Софья улыбнулась так мило, что у графа дёрнулся глаз. — Ваши маг-серверы оказались изумительными на вкус. Мои девочки съели весь исходящий трафик, резервные каналы, кристаллы-дублёры и вон ту симпатичную руну связи под паркетом. Клёпа-вторая доедает кэш. Почты нет, граф. И связи нет. Ничего нет.

Клёпа-вторая громко сглотнула и сыто заурчала.

— Знакомьтесь, Ваше Сиятельство, — Ярослав повёл рукой, как радушный хозяин на приёме. — Это Лиса. Та самая, за которой вы гонялись всем комбинатом. Лиса, это Граф. Тот самый, который хотел пустить тебя на воротник. Ну вот, все представлены, формальности соблюдены. — Клыки блеснули в свете камина. — Можно приступать к разделке Добычи.

Соболев вскочил. Халат винного цвета распахнулся, и вокруг графа взметнулась тьма тотема: из неё соткалась исполинская призрачная Пасть Куньих, гибкая, стремительная, с игольчатыми зубами. Пасть метнулась в Ярослава через весь кабинет, разнесся по пути вазу эпохи какой-то очень дорогой династии.

Навстречу ей из дыма развернулась другая пасть. Волчья.

Два призрачных хищника сшиблись над столом. Куница вертелась, кусала, выкручивалась со скоростью взбесившейся молнии, но каждый её укус проваливался в никуда: Чёрный Желудок глотал атаки на подлёте, как кит планктон. Волчья пасть выждала ровно два удара сердца, а затем просто сомкнула челюсти.

Хруст. Тотем Куньих истаял, втянутый в утробу Бездны. Соболев пошатнулся и схватился за край стола, разом постарев лет на десять.

Ярослав неторопливо подошёл и взял со столешницы серую папку. Ту самую, без герба и грифа. Рядом легли флеш-кристаллы с копиями, извлечённые Когтями прямо из сейфа, сквозь дверцу, вместе с куском дверцы.

— Не трогай! — Ксения рванулась вперёд, забыв про осанку и протокол. — Ярослав, если это вскроется, если хоть одна копия существует где-то ещё…

— Ксю. — Он посмотрел на неё поверх папки, и в чёрных глазах мелькнуло что-то почти нежное. — Ты Хищница, гроза Империи, Мясорубка Уложения. И ты позволяешь куску бумаги диктовать тебе, как жить?

— Ты не понимаешь, там…

— Там четыреста человек, я слышал, — тихо сказал он. — И они уже мертвы, их не вернуть даже твоим Пером. А вот ты пока жива. Есть разница.

На глазах ошеломлённой Ксении и графа, чьё лицо стремительно теряло остатки утончённости, Ярослав открыл пасть. Челюсть разошлась шире человеческих возможностей, из глотки дохнуло голодной пустотой междумирья.

Серая папка отправилась туда целиком. Следом, горстью, флеш-кристаллы. Хруст стоял такой, будто перемалывали гравий.

Прожевав, Ярослав поморщился и постучал себя кулаком по груди.

— Фу. Ноль калорий, одна канцелярская гниль и чужие грехи. Худшее, что я

Слово упало в тишину кабинета, как камень в колодец.

Свободна.

Соболев понял всё раньше, чем Ксения успела вдохнуть. Метнувшись к книжному шкафу, он ударил ладонью по корешку тома «Уложение о налогах, ч. 4». Стена дрогнула, открывая потайной ход.

Добежать граф не успел. Пять фиолетовых полос свистнули через кабинет, Призрачные Когти сомкнулись на его горле, приподняли над полом и, протащив через весь кабинет, швырнули на ковёр к ногам Архимага.

— Куда же вы, Ваше Сиятельство. Самое интересное впереди.

Ярослав встал рядом с Ксенией и кивнул на копошащегося на ковре графа.

— Смотри на него внимательно. В твоём идеальном Чистовике такие всегда выкручиваются. Лучшие адвокаты, друзья в Сенате, внезапно исчезнувшие свидетели, потерянные тома дела. Уложение не работает против тех, кто его пишет, Ксю. Ты всю жизнь служила системе, которая жрёт Стрижовых и оправдывает Соболевых. — Он наклонился к её уху. — Хочешь настоящий порядок? Наведи его сама. Один раз, вне протокола.

— Вы не посмеете, — просипел с ковра Соболев, пытаясь подняться. — Ксения, вы служитель Закона! Без суда, без следствия, без санкции… это убийство! Вы не такая, вы…

Ксения смотрела на него сверху вниз.

На человека, который час назад разобрал её жизнь на детали и собрал обратно в форме поводка. Который стёр четыреста Стрижовых чужими руками, её руками, и собирался стереть Волковых точно так же. Который улыбался и предлагал улун.

Вся её выстроенная за жизнь система координат с осями «законно» и «незаконно» осыпалась, как штукатурка. А под штукатуркой обнажилось нечто, о существовании чего примерная отличница Департамента даже не подозревала.

Тугой платиновый пучок дрогнул. Шпильки со звоном посыпались на паркет, и волосы рассыпались по алым плечам свободной волной.

Из рукава вылетело Перо.

Оно больше не светилось золотым светом редактора. С его кончика стекало густое чернильное сияние, и в этом сиянии дрожали контуры букв, которых нет ни в одном алфавите живых.

— Граф Соболев. — От её голоса задрожали стёкла, а огонь в камине пригнулся, как трава под ветром. — По результатам внеплановой инспекции вы признаны опечаткой. Не подлежащей исправлению.

— Ксения, подождите, мы можем догово…

Перо сделало один короткий взмах. Росчерк пронзил воздух.

Пространство вокруг графа сжалось и скрутилось, как лист бумаги в кулаке. Раздался глухой хлопок, короткий, будничный, каким закрывают папку с завершённым делом.

На ковре остался лежать пустой халат винного цвета.

Проша взвизгнул тонко и отчаянно, спрыгнул со стола и метнулся в потайной ход, только хвост мелькнул. Жабки, переглянувшись, порскнули следом с чисто спортивным интересом. Через секунду в кабинете стало тихо и как-то очень просторно.

Софья отлепилась от стены, подошла и с уважением оглядела халат, потом Ярослава.

Многое встало на свои места в её янтарных глазах. Кто в этом городе хозяин, она подозревала давно, а теперь получила нотариально заверенное подтверждение. И, что важнее, этот хозяин только что походя, между делом, освободил чужого Архимага просто потому, что счёл это правильным.

— Счёт за рыжие услуги пришлю дяде Боре, — сообщила Лиса, отступая в тень. — Тариф двойной, ночной. Жабкам премию кошмариками. Приятного вечера, Альфа. — Хвосты мигнули напоследок фиолетовым. — И… хорошо, что ты не нежный орк. Нежные тут не выживают.

Тень сомкнулась, и они с Ярославом остались в кабинете вдвоём.

Ксения стояла посреди комнаты и тяжело дышала. Перо в её пальцах ещё дымилось чёрным. Взгляд был устремлён на пустой халат.

Она только что убила человека. Без суда, без следствия, без единой сноски и ссылки на статью. Переступила черту, которую двадцать лет считала краем мира.

И мир не кончился, а спокойно стоял на месте, потрескивал камином и пах дымком.

Ярослав подошёл неслышно, как умеют только очень крупные звери. Взял её за подбородок и мягко заставил поднять голову.

— Ну как? — чернота в его глазах отступила к краям, и сквозь неё проступил знакомый ироничный блеск. — Свобода не давит на плечи?

— Я нарушила Уложение, — прошептала Ксения. — Статья первая, раздел первый. Основы основ.

— Иногда, чтобы вершить Закон, его надо преступить. — Он пожал плечами. — Банальная истина, из дешёвых романов. Что не мешает ей работать.

— Моя карьера…

— Твоя карьера только начинается, Ксю. — Большой палец очертил линию её скулы. — Смотри, какой расклад. Ты будешь сидеть в Столице и писать законы. Красивые, правильные, с идеальными формулировками. А я буду сидеть здесь, на краю карты, и сжирать тех, кто твои законы нарушает. Без бюрократии, но с гарантией. Твой Порядок и моя Бездна. — Клыки блеснули совсем близко. — Идеальный баланс, не находишь?

Ксения смотрела в его глаза, где по краям ещё клубилась первородная тьма. Потом её взгляд соскользнул ниже, на губы.

Где-то внутри неё примерная отличница в последний раз пискнула про субординацию и недопустимость связей с объектами инспекции.

Отличницу вычеркнули. Одним росчерком.

Схватив Ярослава за воротник дымного смокинга, Ксения рывком притянула его к себе и впилась в его губы. Сильнее, чем героини её любимых романов даже на самых расчёрканных страницах.

Ярослав ответил звериным напором, подхватил её на руки, и алый шлейф ауры смёл со стола покойного графа остатки документов, чашку с улуном и чей-то фамильный чернильный прибор.

Над ними тьма Бездны и золотое сияние Порядка сплелись, закружились и медленно свернулись в водоворот, до неприличия похожий на символ инь и ян.

Где-то в глубине поместья одинокий соболь Проша бежал куда глаза глядят, унося в маленькой пушистой голове страшное знание о том, чем кончаются многоходовочки.

Позади него, из вентиляции, с деловитым урчанием высунулись жабьи морды.

Охота на Соболя была в самом разгаре.

Эпилог

Граф Соболев бежал.

Точнее, бежало тело. Маленькое, пушистое, с короткими лапками и позорным белым пятнышком на груди. Разум потомственного аристократа, кавалера трех имперских орденов и владельца половины Северогорска, болтался внутри этого тела, как коньяк в грелке.

Лапки перебирали бетонный пол со скоростью швейной машинки. Сердце зверька колотилось где-то в горле, выдавая двести ударов в минуту. Легкие размером с наперсток свистели на каждом вдохе.

«Будь ты проклят, щенок, — думал граф, влетая в темный коридор. — Будь проклята Тьери. Будь проклят день, когда я решил, что этих двоих можно стравить, как бойцовых петухов».

Петухи спелись. А граф теперь бегал на четырех лапах и пах мокрой шерстью.

Тотемная магия Куньих спасла его в последний

Куньи всегда были мастерами выживания. Соболь, росомаха, медоед — эти хищники выкручивались из любых капканов.

Но это… это уже перебор даже для семейного тотема!

Хуже всего оказалось то, что Проша никуда не делся. Душа фамильяра сидела тут же, в этом же черепе размером с грецкий орех, и делила жилплощадь с графом. Прямо сейчас Проша панически требовал забиться в нору и притвориться дохлым.

«Молчать, — рявкнул граф на фамилиара. — Я думаю».

Проша обиженно засопел и предложил хотя бы съесть мышку для успокоения нервов.

Граф уже хотел показать всю силу человеческого разума, как вдруг сзади раздалось оно.

Шлеп. Шлеп. Шлеп.

Влажное, ритмичное, неторопливое. Так шлепает по кафелю мокрое полотенце. Или ладонь патологоанатома по столу. Граф обернулся на бегу, и остатки его самообладания жалобно пискнули.

Из темноты коридора на него смотрели золотые огоньки. Четыре пары. Глаза плыли в темноте на одной высоте, сантиметрах в тридцати от пола, и приближались с ленивой уверенностью существ, которые никогда не упускали ужин.

Жабы. Проклятые жабы этой проклятой медсестры.

Еще неделю назад граф Соболев решал судьбы родов росчерком пера. Теперь его гнала по подвалу стая земноводных, и, судя по азартному урчанию, гнала с удовольствием.

Передняя жаба, гладкая и упитанная, с самыми хитрыми глазами из всей компании, вдруг ускорилась. Граф успел заметить, как она приоткрыла рот.

Фиолетовый язык выстрелил из темноты, как гарпун.

Воздух свистнул в миллиметре от хвоста. Липкий кончик языка слизнул волоски с самого кончика, и граф почувствовал, как драгоценные шерстинки, фамильная гордость рода, исчезают в жабьей пасти.

— Жа-а-а-а-абкой, — заурчала пятая жаба человеческим голосом. — Я хочу быть ЖАБКОЙ! ЖААААААААААБЫ!!

Она взялась непонятно откуда и выглядела странно — вся словно состояла из черного густого тумана. И у нее была куча желтых глаз, по всей поверхности тела. Но энтузиазма охотника у нее было ничуть не меньше, чем у товарок!

Тело среагировало раньше разума. Проша взвизгнул, лапки дали такого ускорения, что коридор смазался в серую полосу.

«Врешь, — стучало в крошечном черепе. — Врешь, тварь болотная, не возьмешь. Я пережил три покушения, два аудита и одну женитьбу. Меня не сожрет лягушка!»

Впереди забрезжил свет. Граф вылетел из коридора, проскочил под бронированной дверью, в щель, куда человек не просунул бы и ладонь, и кубарем выкатился в большой зал.

И замер.

Собственный секретный бункер он узнал не сразу. Четыре этажа под особняком, бетон, гул аппаратуры, запах озона и горячего металла. А в центре зала, стянутая тремя рунными кольцами, пульсировала она.

Рана.

Незарегистрированный Разлом, гордость и главная тайна рода Соболевых. Рваная прореха в ткани мира, из которой граф двадцать лет тихонько доил ману, шлак и редкие материалы. Кольца сдерживающих рун светились ровным янтарем, вокруг сновали сотрудники в защитных костюмах, охрана скучала у стен с жезлами наперевес.

Они еще не знали, что хозяин мертв. Что особняк наверху обживает бешеный Волк в компании Архимага. Они отрабатывали смену.

Идиоты.

И тут мозг графа, все еще блестящий, несмотря на пушистую упаковку, выдал план. Отчаянный, безумный, гениальный.

Перегрузить контуры.

Если снять рунные кольца, Разлом сорвется с цепи за минуту. Выброс дикой маны снесет бункер, особняк и половину квартала. Жабы испарятся. Волкова и Тьери, если повезет, накроет ударной волной прямо в гостиной. А сам граф…

А сам граф теперь весит полтора килограмма и способен пролезть в любую щель. За секунду до взрыва он нырнет в сам Разлом. Обернет себя защитным коконом, пересидит в Бездне. Куньи живучи, тотем вытянет. А потом он вернется, найдет себе новое тело, желательно молодое, и начнет все сначала.

«Горите все, — подумал граф с мрачным удовольствием. — Я вернусь. Я всегда возвращаюсь».

Проша внутри осторожно заметил, что план попахивает говнецой. Граф велел ему заткнуться и не мешать взрослым работать.

Соболь метнулся через зал. Кто-то из сотрудников заметил его и умилился:

— О, Прокурор! Прошенька! А чего это ты тут без хозяина, а, пушистый?

— Наверное, граф с обходом, — предположил второй. — Ты это, малой, тут нельзя, тут излучение…

Граф одарил их взглядом, полным презрения, и взлетел на контрольный пульт одним прыжком. Куньи все-таки прекрасно прыгают, этого у тотема не отнять.

Лица у сотрудников начали вытягиваться.

Красный рубильник экстренного сброса торчал под защитным колпачком. Колпачок граф сковырнул носом, рубильник ударил обеими лапками, навалившись всем телом.

Щелк.

— Проша, ты что творишь⁈ — заорал оператор.

Взвыли сирены. Свет мигнул багровым. Первое рунное кольцо лопнуло со звоном, как перетянутая струна, и осыпалось дождем гаснущих искр. За ним второе. Разлом вздрогнул и загудел ниже, гуще, голоднее.

В зал влетели жабы.

Влетели и встали как вкопанные. Восемь земноводных туш затормозили с таким скрипом, что чуть не сложились в кучу-малу. Людмила тревожно квакнула, низко и хрипло, и вся стая начала пятиться. Золотые глаза не отрывались от Разлома, урчание сменилось нервным утробным бульканьем.

Инстинкты кричали жабам то, чего они не могли объяснить.

Граф встал на задние лапки на пульте и оскалил мелкие острые зубки. Со стороны это, вероятно, смотрелось умилительно. Внутри же соболя ликовал теневой владыка Северогорска.

«Что, склизкие? Не нравится? Правильно пятитесь! Сейчас тут будет очень, очень громко!»

Третье кольцо лопнуло.

Персонал ломанулся к выходам. Кто-то орал про протокол эвакуации, кто-то просто орал. Граф прикинул расстояние до Разлома, напряг лапки для последнего прыжка своей жизни…

И ничего не произошло.

То есть произошло, но совсем не то. Вместо выброса, вместо ревущего фонтана дикой маны, вместо прекрасного очищающего взрыва…

Разлом начал замерзать.

Рваные, кровоточащие маной края прорехи покрывались изморозью. Серой, мертвой, неправильной. Не той веселой изморозью, что рисует узоры на окнах, а той, что появляется на мясе в промышленной морозилке. Иней полз по краям раны, и там, где он проходил, хаос Бездны просто… выключался.

Граф смотрел, не понимая. Такого не должно было происходить! Проша внутри тихо, тонко заскулил.

Воронка перестала пульсировать. Рваные края подтянулись, выровнялись, застыли. За какие-то десять секунд бесформенная рана пространства сложилась в идеальный, геометрически выверенный прямоугольник. Дверной проем три на два метра, залитый серым мерцающим маревом.

Разломы так себя не ведут. Разлом это рана, а рана не может сама зашить себя аккуратным швом и превратиться в дверь!

Если только с той стороны нет кого-то с иголкой.

На зал опустилась тишина. Смолкли даже сирены, словно электроника испугалась первой. Температура упала. Дыхание графа стало вырываться облачками пара, на металле пульта под лапками выступил иней. Холод был не зимний, не магический даже.

А потом тишину разрезал звук.

Лязг. Тяжелый, мерный, металлический. Шаг. Еще шаг.

Из серого марева вышла фигура.

Высокая, под два метра, в глухом массивном доспехе из тусклого сплава, которого граф, повидавший все имперские арсеналы, не смог опознать. Броню покрывали сколы и подпалины, следы очень долгой и очень недоброй биографии. Вместо лица гладкий безликий шлем, отлитый в форме черепа без глазниц. Лишь тонкая красная полоса визора тлела поперек.

За первой фигурой вышла вторая. За ней третья, изящная, тоньше в плечах, но с той же мертвой пластикой. Двое мужчин и женщина, понял граф по силуэтам, хотя слово «люди» упорно не желало к ним клеиться.

От них не пахло магией. Ни Бездной, ни стихиями, ни тотемами. Несло чем-то другим, концентрированным и промышленным, как от гильотины пахнет смазанным железом.

Смертью с конвейера.

Душа графа съежилась в комочек где-то за печенью соболя. Двадцать лет он доил этот Разлом и был уверен, что знает, куда тот ведет. Он ошибался. И его гениальный план только что распахнул дверь настежь и повесил табличку «Добро пожаловать».

Первый Охотник остановился в трех шагах от портала. Медленно обвел зал красной полосой визора. Поднял бронированную руку ладонью вперед. Жест был почти… мирным. Из-под шлема раздался лязгающий, синтезированный звук, отдаленно похожий на речь:

— Внимание. Требуется контакт с представителем…

Начальник охраны бункера, человек служивый и не склонный к дипломатии, дослушивать не стал.

— Прорыв! Огонь на поражение!

Восемь боевых жезлов ударили разом. Молнии, огненные копья, сгустки прессованной маны — весь арсенал элитной охраны рода Соболевых обрушился на троицу у портала.

Огонь и молнии стекли с доспехов, как вода с клеенки. Даже копоти не осталось.

Вторженец опустил протянутую руку. Красная полоса визора мигнула.

Дальнейшее заняло секунд шесть.

Граф, застывший на пульте, даже не успевал отслеживать движения. Первый Пришелец просто шагнул вперед и оказался среди охраны, проигнорировав пространство между ними. Бронированная ладонь легла на грудь начальника охраны. Раздался короткий сухой хлопок, и матерый боевой маг сложился на пол пустым мешком, целый снаружи и, судя по звуку, полый внутри…

Женщина вскинула руку. Из наручного блока вылетели три бледные вспышки, тихие, как щелчки фотоаппарата. Три охранника у дальней стены осели одновременно, не успев даже развернуться.

Третий шел через зал ровным шагом, и люди вокруг него падали. Взмах руки, хруст. Поворот корпуса, хлопок. Он двигался с экономностью станка, штампующего детали, ни одного лишнего жеста, ни одного повторного удара.

Кто-то из операторов бросил жезл и поднял руки. Вторженец прошел мимо него, даже не повернув головы. Оператор рухнул на колени и, тяжело дыша, отполз за пульт.

Второй охранник, притворившийся сдавшимся, выхватил из-за спины артефактный клинок, но получил бледную вспышку точно в переносицу. Голова разлетелась на ошметки, словно арбуз.

Они не злились и не наслаждались мясорубкой. Профессионалы выполняли работу с тем же выражением, с каким сантехник меняет прокладку.

Через шесть секунд в зале стояли трое, скулил в углу выживший оператор, а на пульте мелко дрожал полуторакилограммовый соболь с душой графа внутри.

Жабы, надо отдать им должное, испарились еще на этапе изморози. Они опознали высшую лигу мгновенно и не постеснялись сделать выводы. Жаба с хитрыми глазами тащила за собой пятую жабу, которая суицидально рвалась к Разлому, моргая всем скопищем глаз, и причитала: Жабы-ы-ы-ы-ы-ы…

Граф с тоской подумал, что охотно поменялся бы сейчас местами с любой из них. Даже с Людмилой. Даже с долбанутой Пятой.

Лидер пришельцев медленно повернул голову. Шейный шарнир отозвался тихим механическим жужжанием. Полоса визора проползла по залу, по трупам, по гудящей аппаратуре…

И остановилась на графе.

Внутри соболиного тельца остановилось все. Сердце, дыхание, мысли, даже Проша. Секунду, длинную, как приговор, безликий череп изучал зверька на пульте. Потом визор равнодушно скользнул дальше.

Слишком мелкий. Не цель.

Никогда еще граф Соболев не был так счастлив оказаться недостойным внимания.

Из портала бесшумно выплыл дрон. Матовый шар размером с голову, ощетиненный линзами и антеннами. Он повис в центре зала и развернул веер синих лучей. Лучи прошлись по стенам, по воздуху, по лужам застывшей маны. Дрон запищал, сухо и коротко, серией электронных сигналов, похожих на морзянку.

Командир выслушал писк, как выслушивают доклад.

— Координаты подтверждены, — пролязгал синтезированный голос, ровный и мертвый, как гудок на заводе. — Мир соответствует параметрам поиска. Зафиксирован остаточный след. Цель номер один. Сын Безумного Бога.

Второй наклонил голову. Дрон пискнул еще раз, длиннее.

— Зафиксирована цель номер два, — продолжил командир. — Дочь.

Граф не понял ни единого слова, но каждое слово по отдельности вбило в его крошечный череп по ледяному гвоздю. Сын Безумного Бога. Он знал в этом городе только одно существо, к которому эти слова могли в теории прилипнуть. Существо в махровом халате, с чашкой чая и волчьими ушами.

Эти трое пришли за Волковым?

И где-то на самом дне раздавленной графской души шевельнулось знакомое, теплое, злорадное чувство. Оно даже успело потянуться и приоткрыть один глаз…

А потом командир снял с плеча излучатель.

Бронированная перчатка стряхнула серую изморозь с корпуса, и оружие отозвалось низким нарастающим гулом, от которого завибрировал пол, пульт и все полтора килограмма графа.

— Цели подтверждены, — сказал командир в пустоту, и пустота, судя по всему, его услышала. — Мы нашли их.

Пауза. Короткая, техническая, длиной ровно в один такт конвейера.

— Начать Зачистку.

Злорадство внутри графа умерло, не успев родиться. Потому что до него, наконец, дошел масштаб. Эти существа не станут разбираться, кто тут Волков, а кто пострадавший аристократ в пушистом теле. Слово «зачистка» не предполагало списка исключений.

Они хотели взорвать особняк???

Граф открыл дверь для чего-то, что пришло стереть город. А возможно, и не только город.

Психика графа Соболева, пережившая смерть, переселение в соболя и погоню жаб, честно попыталась вместить и это. Не смогла. Где-то внутри тихо щелкнул предохранитель.

Зверек закатил глазки, качнулся и упал в обморок прямо на пульт, придавив пушистой щекой красный рубильник.

Проша, оставшийся в черепе за старшего, решил, что хозяин впервые за все время принял мудрое решение. И на всякий случай притворился дохлым тоже.

Лига Выдающихся Читателей (Элитная Стая)

ЛИГА ВЫДАЮЩИХСЯ ЧИТАТЕЛЕЙ (ФИНАЛЬНЫЙ ЗАЛ СЛАВЫ — ТОМ 4)

Четвёртая Охота официально завершена! Наша Стая пережила столкновение с Мясорубкой Уложения, вынесла двери секретных бункеров, переварила тонну канцелярской магии и съела все чебуреки у тети Зины. Пришло время вычеркнуть врагов и золотым Пером вписать ваши

Вы — те, кто взламывал бункер Автора, снабжал Чёрный Желудок Ярика калориями и защищал честь Стаи в комментариях!

Как обычно, итоги подводит Автор, но Мелкая (которая всё ещё не влезает в любимое фиолетовое платье и требует долю от бизнеса Лисы) просто не смогла пройти мимо и вставила свои пять копеек.

АУФ! Погнали!

p. s. Кто хочет сразу ворваться в Пятую охоту, следующий том уже доступен!

Читать: https://author.today/reader/627582/5997535

ТАЙНАЯ СТАЯ БУСТЕРОВ (Альфа-Волки с Бусти)

Седые Волки, чьи имена не поддаются никакой редактуре. Вы наш железобетонный фундамент! Уровень поддержки Бог-Император.

@Andy King — Бог-Император. Наш бессменный столп поддержки.

@Dance_at_show — Бог-Император. Легендарный спонсор с железной верностью.

@Сергей Храмов — Бог-Император. Старейший патрон и Хранитель Линии.

@Bespredel Ivanovich — Бог-Император. Беспредел, который приходит и уходит, когда захочет, словно Высший Хищник в тумане!

СОВЕТ АЛЬФА-ХИЩНИКОВ И ПОСТАВЩИКОВ ПРОТЕИНА (ТОП-ДОНАТЕРЫ)

Те, чья финансовая мощь заставляла графа Соболева нервно прятать своего соболя, а Ксению Тьери — откладывать Перо!

1 место:LipTonchek25— 2 500 ₽ (Альфа-Султан и Главный Поставщик Гарема)

Ворвался на вершину топа с гениальным указом: «Тьери и Софью в Гарем к жёнам, остальных на мясо»!

Диана: «Ты дело говоришь, пушистый бро! Девчонок берём, они полезные (особенно Соня с её бизнесом, где моя доля⁈), а из остальных Игорёк наделает удобрений! Забирай корону лидера, твоё место в VIP-ложе забронировано!»

2 место:Blanc-R— 2 000 ₽ (Теневой Гранд-Альфа)

Появился из теней, выдал лаконичное «Потрясающе!» и исчез, оставив после себя гору чистого протеина. Идеальный таинственный стиль Высшего Хищника!

3 место:Славик— 1 500 ₽ (Огненный Драйвер Стаи)

Славик продолжает вливать высокооктановое топливо в бензобак нашей истории! Твой вклад позволяет Ярику ломать лица бюрократам без остановок на перекус!

4 место:Борис Годунов— 1 000 ₽ (Маэстро Арматурной Содомии и Двойного Куся)

Накинул двумя наградками по 500 ₽ с боевыми кличами: «Ai vist lo lop, lo rainard dançar» и легендарным «Наступает праздник арматурной содомии!».

Диана: «Боря, твои лозунги пугают даже КМН! Арматурная содомия — это именно то, что Ярик устроил в бункере Соболева. Двойной удар — это мощь!»

⚔️Разделили 5-е место (Триада Смертоносного Куся — ровно по 1000/500 ₽):

Алексей Меньчик(1000 ₽) — Следователь Лисьих Тайн. Оставил награду с вопросом: «What Does the Fox Say?».

Диана: «Я спрашивала, Лиса фыркает и говорит: „Дайте мне развивать клинику и не бесите!“ А твой донат говорит, что сегодня Стая гуляет на все!»

Владимир Шатовский(500 ₽) — Философ Родственных Связей. Выдал истину: «Многожёнство это ещё и многотёщество!».

Диана: «Вова, гениальное замечание! Ярику скоро придётся открывать отдельный подземный бункер чисто для того, чтобы прятаться от тёщ!»

Злой Пастырь(500 ₽) — Гранд-Скорняк Стаи. Наградил за «Потрясающе и интригующе».

Диана: «Коротко, по делу и с мясом! Наш любимый прагматик всегда на посту!»

СОВЕТ ОКОЛОВОЛЧЬИХ НАУК (ЛУЧШИЕ КОММЕНТАТОРЫ ТОМА)

Наши самые острые на язык волки. Вы сделали комментарии такими же горячими, как синее лисье пламя!

Boris Iewlew — Гранд-Инквизитор и Главный Осаждающий Авторского Бункера

Предложил пытать предателей концертом Инстасамки и Джигурды, наказать Соболева поиском черешни в декабре, а также угрожал Автору автогеном и газовыми гранатами!

Диана: «Боря, твои методы ведения допросов нарушают Женевскую конвенцию, и мне это ЧЕРТОВСКИ НРАВИТСЯ! Заставить КМН искать мне черешню зимой — утверждаю! А Автора из „Ока Ужаса“ мы выкурим, пусть только попробует сбавить темп!»

Светлана — Верховная Жрица Психологии и Аналитики

Разобрала по косточкам логику Ксении, Ярика и Сони. Идеально подметила, что Ксюша впервые почувствовала себя живой с чебуреком в руке, и предложила отправить Мясорубку Уложения проверять тетради первоклашек!

Диана: «Света, ты видишь их всех насквозь! А идея с первоклашками — это просто гениально. Пусть Мясорубка поработает на благо образования Северогорска!»

Олег Горбунов — Профессор Кинологии и Вечной Беременности

Раскрыл тайну происхождения Ксении Тьери (от слова «терьер»!) и предположил, что статус «Непорочной Волчицы» означает вечную беременность.

Диана: «Эй! Какая ещё вечная беременность⁈ Я вам что, фабрика-инкубатор⁈ Но за анализ породы Мясорубки — моё почтение. Терьер вцепился в Волчару знатно!»

Ra_RedWitch — Диетолог Альфы и Командир Штурмовой Группы

Заметила, что Ярику от нервов нужна мелисса и валерьянка, и предложила вскрывать бункер Автора плазменным резаком!

Диана: «Валерьянка Ярику не поможет, он её сожрёт вместе со стеклянным пузырьком! А вот плазменный резак для Автора я уже заказала. Никто не уйдет от Стаи!»

Deimos — Генетик Бездны

Отметил, что было бы забавно, если бы Наследника пересадили в Желудок самому Ярику, как у морских коньков!

Диана: «Самки морских коньков тебя поддерживают! Но Ярик бы не вывез токсикоз, он бы от изжоги сожрал половину города. Пусть лучше я, мне хоть процент с доходов Клана капает!»

ark Сергей Горохов — Эксперты по Литературному Неймингу и Джигурде

Порвались с названия «Мой нежный волк» и гениально расписали сходство Ярика с Джигурдой!

Диана: «За „Моего нежного волка“ — отдельный лайк! Я уже намекнула Соне, что Людмила Огурцова должна срочно садиться за черновик!»

ИЩЕЙКИ БЕЗДНЫ: СЛУЖБА КОНТРОЛЯ КАЧЕСТВА

Специальный отдел, который ловит баги быстрее, чем Ярик — летящие в него заклинания!

Светлана, Ra_RedWitch, АНДРЕЙ — Святая Троица Редактуры!

Диана: «Девочки и мальчики! Вы поймали „чибуреки“, „плотоядных ананасов“, „деде покатил в дом“ и прочие аномалии! Если бы не вы, Мясорубка Уложения вычеркнула бы нас всех за опечатки. Вы спасли нашу грамотность и шкуру Автора! Выдаю вам виртуальные Ордена Золотой Лупы!»

✨ ЭХО СТАИ (БЛИЦ-БЛАГОДАРНОСТЬ) ✨

Отдельный поклон всем, кто сыпал награды как конфетти и поддерживал нас лайками и комментами! Без вас этот праздник был бы не таким ярким!

Кот, Бабаев Иван, leonid1966, виктор толстых, Ирина Ирина, Юлия вл, Андрей Карпов, Antisd, Сергій Фещенко, Вредина Иванова, КП, Иван Гурин, Александр, Скорти, Dilirium, Komcor, Серый, BiBiK, Igor, Sergey Pyrkh, Денис Долматов, Archon1982, Жебрик, KML, Nemezida_Zip, Жан Батист, Velheor T, ugo81!

Ваши «Просто ОГОНЬ!», «Отличная книга!» и «Спасибо за труд!» — это лучшее топливо для авторского вдохновения!

ФИНАЛЬНЫЙ ВОЙ НА ЛУНУ И ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ

Четвёртый том закрыт. Соболев (или то, что от него осталось) бежит, Ксения Тьери нарушила все мыслимые законы ради нашего наглого Альфы, Соня открыла в себе талант бизнес-леди, а сам Альфа

А у нас в Логове? А у нас Диана всё так же ждёт свои вёдра с черешней и готовится снимать сливки с бизнеса крёстной!

Автор заперся в бункере, обшил его титаном и вольфрамом, но мы-то знаем, что от нашей Стаи не скроешься (Боря уже несёт автоген!).

Пятый том УЖЕ ДОСТУПЕН! Нас ждут последствия нарушенного Уложения, новые враги, расширение гарема (возможно) и ещё больше безумия.

Кто бросит вызов Альфа-Волкам в новой книге? Узнаем прямо сейчас! АУФ! ⚡

Читать Том 5: https://author.today/reader/627582/5997535

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Как я съел ваши фаерболы 4