Хейтер из рода Стужевых. Том 7

Глава 1

Хейтер из рода Стужевых, том 7

Вокзал в Москве встречал путников привычной суетой. Гул голосов, объявления по громкой связи, лязг составов где-то вдали — всё смешалось в единый шумный поток.

Каждый из студентов Тульской Академии уже бывал здесь, так что им не составило труда добраться до небольшой площади перед вокзалом, где находились машины такси.

— Ну и духота, — Горелов снял пиджак одним из последних в их компании, оглядываясь по сторонам. — А где Максимилиан? Он ведь вроде с нами рядом шёл?

Все взгляды устремились к Алексею, лицо которого выражало безмятежность.

— Вы езжайте, — сказал он, небрежно махнув рукой. — Я ведь говорил уже, у меня тут отдельное жильё будет. Макс устроил всё.

— Ты, конечно, сильный боец, но не думаю, что настолько, — ухмыльнулся Горелов. — Как бы твоего друга Водянова не ждало разочарование в конце.

— А ты полагаешь, что я вылечу в самом начале турнира? — Стужев с усмешкой посмотрел на приятеля.

— А ты полагаешь, более достойных не встретишь на турнире? Всеимперском, на минуточку, — в голосе Горелова усмешки звучало не меньше. — Да и что там собрался зарабатывать твой Макс, а так и не понял.

— Водянов умеет делать деньги из воздуха, и мне не нужно знать, как именно он это делает, — улыбался Алексей. — Не мои проблемы.

— Твои только эти деньги считать?

— В точку, — Алексей взмахнул указательным пальцем.

Скважинцев внимательно следил за разговором приятелей, Зимин же стоял рядом с таким видом, будто их всех даже не знает.

— Может, поедем уже? — вклинился Пётр в разговор. — Жара.

— Да, давайте к такси пойдём, — предложил водник. — Ты с нами или нет?

Он посмотрел на своего тёзку и тот кивнул.

В этот момент внимание всех привлёк клаксон автомобиля неподалёку. Из задней дверцы вышел Максимилиан.

— Так, господа хорошие, — Макс хлопнул по крыше чёрного автомобиля без шашек такси. — Мы с Алексеем отчаливаем. Ещё встретитесь и наговоритесь, не переживайте!

— Значит, и правда, отдельно, — Горелов вздохнул. — Что ж, пока.

Он пожал руку Алексею и направился к однокурсникам.

Скважинцев кивнул Алексею напоследок и подошёл первым к ближайшему такси. Мужчина тут же вежливо открыл багажник, чтобы господа положили свои сумки. При этом он что-то тараторил о гостеприимстве столицы.

Наконец, парни оказались в машине, которая отрезала большую часть шума улицы.

— А Стужев-то птица высокого полёта, вы посмотрите, — хмыкнул Скважинцев, нарушая тишину. — Юрий, ты в поезде постоянно в купе его сидел, что за человек этот Водянов вообще?

— Ну, — Горелов вздохнул, задумавшись, — то, что он тамбовский барон, вассал местного графа, вы и так знаете, без меня. Пока мы ехали, я навёл справки… В общем, кроме турбазы местной и лесопилки, а ещё небольшого рыбного хозяйства, у них есть школа бокса для школьников. Внесословная, разумеется. Также секция, турниры местного разлива. Но, помимо этого, вы ведь знаете наш бойцовский клуб?

Парень повернулся к заднему сидению, Зимин также проявил интерес, смотря на него, что редкость.

— Там форма владения акционерная, — Горелов продолжил. — Водянов не просто акционер, но и управленец того места, а также менеджер рекрутинга, если это можно так назвать, по области.

Скважинцев приоткрыл рот в удивлении, а Зимин нахмурился.

— Так значит не просто так Льдистого Ваську поймали… — медленно пробормотал водник. — Только не говорите мне, что и Стужев…

— На дуэлях, как мне сказал отец, со зрителей много не стрясти, — пожал плечами Горелов, отворачиваясь, — потому вряд ли. Вы же не думаете, что он там с простолюдинами кулаками махал?

Все парни ухмыльнулись, Стужев был слишком горд для этого, как они считали. Да и в принципе ни один аристократ не позволит себе просто так развлекать публику подобным образом.

— А на турнире? — подал голос Зимин Пётр. — Как можно заработать?

— А мне откуда знать? Но Макс Водянов в этом явно разбирается, так что что-то в этом есть. Мне, кроме ставок, ничего на ум не приходит. Но это мелко, не считаете?

Скважинцев задумался. Он привык везде искать выгоду, может, стоит присмотреться и к этому тамбовскому барону?

— Знаешь, — неожиданно сказал Горелов, нарушая молчание. — А ведь они похожи.

— Кто? — Скважинцев поднял голову.

— Стужев и Водянов. Ты приглядись. Оба одинаково прут напролом, не видя преград. Просто один как торгаш, а другой — грубой силой на арене. Так что не удивительно, что они хорошо ладят.

— Мне показалось, ты сам не веришь, что он может победить в турнире. Или это не так? — голос водника был полон сарказма.

Горелов вновь повернулся назад и внимательно посмотрел на однокурсника:

— А что, ты думаешь, что это может сделать кто-то из нас троих? — он немного помолчал и, не получив ответа, продолжил: — Он на голову превосходит всех нас по боевой мощи. Все ведь заметили, что в пару последних месяцев он будто стал ещё сильнее. Он не неофит второй ступени, а кто-то повыше. Третьей ступени, или вообще подмастерье.

— Чушь-то не неси, — не выдержал Зимин. — Это в принципе невозможно.

— Как знать, Пётр, как знать, — вздохнул Горелов, поворачиваясь к дороге. — Мы можем лишь гадать, а как оно на самом деле — узнаем только после окончания обучения.

Остаток пути они провели в молчании, думая о своём. Каждый надеялся продержаться на турнире как можно дольше, но вряд ли выйдет перегнать Стужева. Больше четырёх сотен участников со всей империи — это немало. Зрелище точно будет стоящим.

* * *

Мы заселились в роскошную гостиницу, два номера напротив. Из моего был виден Кремль — не знаю, в чём смысл и стоило ли переплачивать за подобное. С другой стороны — не я платил за всё это.

По сути, мы бросили свои вещи и сразу же направились в Московскую магическую академию. Сказать, что здесь была толкучка, — ничего не сказать, так что я быстро оценил все плюсы наличия агента. Макс всё устроил, и мы быстро прошли на территорию, а затем и зарегистрировались. Для этого каждый участник заходил в специальную комнату,

Мужчина, которому я сдавал свои документы, был удивлён моим рангом подмастерья второй звезды, но уточнять ничего не стал, лишь поинтересовался, есть ли у меня вопросы, но всё подобное я свалил на Макса, так что быстро освободился. И всё же мы потратили много времени на это небольшое путешествие, которое меня вымотало.

После возвращения в гостиницу я перекусил и уделил время медитации, а потом пришло время ужина. Водянов заказал еду ко мне в номер, заодно обещал рассказать обо всех нюансах предстоящего мероприятия.

Мы разместились за большим столом возле панорамного окна. Всё же номер был хорош, что называется «дорого-богато». Здесь действительно было уютно и хотелось жить. Даже интересно, какое жильё досталось остальным участникам.

— Подтвердили, — сказал Макс, беря бокал вина. Бутылку он нашёл в баре, саму еду должны были доставить с минуты на минуту. — Камень Зари будет главным призом.

Я удивлённо приподнял бровь, так как до последнего считал это слухами. Подобные артефакты гражданским было сложно достать. Камень Зари — накопитель маны, по сути, но он приравнен к артефактам не просто так. Я видел такое лишь на картинках и очень хотел бы подержать в руках. Было очень интересно, подходил ли он мне с моими особенностями силы.

Вообще у Камней Зари была градация в зависимости от качества, но даже так ими пользовались на высоких рангах силы обычно. А неофитам и подмастерьям запаса в одном камушке могло хватить на годы активного использования. При определённых условиях это могло стать полноценной бомбой. Очень дорогой бомбой, поэтому так никто не делал — были варианты гораздо дешевле.

К тому же вещь редкостная: если я получу Камень Зари, можно будет не светить свои истинные запасы. Больше ни у кого не возникнет вопросов о том, откуда у меня столько денег. Так что участники точно готовы выкладываться на максимум. Будет интересно, однозначно.

— Официально? — уточнил я.

— Официальнее некуда. Администрация разослала подтверждение буквально час назад, — Макс неспешно сделал глоток, смотря в панорамное окно. Возможно, на сам Кремль.

В принципе, у него из кабинета был подобный вид на Тамбов — огни зданий и машин, которые становились только ярче по мере того, как солнце заходило за горизонт. Красиво.

В дверь постучали. Двое парней-официантов вкатили столик с колпаками для еды, чтобы она не заветрилась и не остыла по дороге. Они быстро расставили тарелки и так же быстро покинули нас. Запах жареного мяса и тимьяна ударил в ноздри, провоцируя слюноотделение. Только сейчас понял, насколько я голоден.

Я усмехнулся, берясь за нож:

— Что ж… Нашёл дурака, который поставит против меня?

— Нашёл целую толпу, — ответил Макс без тени улыбки. — Ты неизвестный никому студент, не более. Но пока рано говорить о ставках, сначала о самом турнире.

Он принялся рассказывать, временами прерываясь на еду.

— Всего четыреста восемь участников. Номинально. Отборочные — двадцать пять дней и представляют из себя бои на вылет. Правила те же: браслеты с пропуском конкретного объёма маны.

Я ухмыльнулся. Похоже, у меня и правда есть все шансы занять первое место. Только если кто-то техникой не перекроет, а вероятность такого есть, ведь участников и правда много, и все лучшие из лучших со всех уголков империи.

— Ты пропускаешь первый раунд, — продолжил Макс, запив еду вином. — Так что впереди больше десяти дней полной свободы. Ранг позволяет, организаторы подтвердили. Самые сильные кандидаты идут авансом во второй тур.

— Неплохо, — кивнул я. — И сколько нас таких?

— Достаточно много, на самом деле. Чуть больше трети от общего числа участников. Это нужно, чтобы организовать стандартную турнирную таблицу. Но нам это плюс, ведь, по сути, тебя заранее приравняли к когорте сильнейших, — Макс с довольным видом поднял указательный палец вверх, обозначая значимость этого факта.

Дальше последовало постепенное описание того, что меня ждало с учётом, если дойду до самого финала.

После первого пропущенного раунда шёл второй, уже на восемь дней, из числа тех участников, кто прошёл первый. В этот период и дальше мне предстояло выступать по одному разу в день.

Далее, после очередного дня отдыха, третий раунд на четыре дня. И снова отдых. Четвёртый раунд — два дня. Последний отборочный пятый тур — один день.

Я прищурился, быстро прикинув в уме:

— Итого почти месяц, верно?

— Верно, — кивнул он. — Двадцать девять дней. А затем финал — уже по другой схеме. Все против всех, оставшиеся шестнадцать финалистов. Последний тур мероприятия продлится восемь дней. И тут уже будет тяжелее, так как каждому придётся выступать по два раза в день.

— Два боя в день, восемь дней подряд? — я нахмурился. — Да уж, кому-то тяжело придётся.

— Но не тебе, — усмехнулся Макс.

Я сам немного посмеялся. Всё же на мероприятии в Тамбове раз в месяц мне приходилось без перерыва драться с несколькими участниками подряд. Это довольно тяжело, но хорошо закаляет.

Конечно, в том случае моими противниками были лишь талантливые маги, а не даровитые. Сейчас же — подобные мне гении, так что действительно будет испытание на прочность.

— Ты справишься, — Макс сказал это как факт. — Дойдёшь до финала, я в этом уверен.

На самом деле, я так же думал. А вот что будет в финале — вопрос. Ведь по сути все шестнадцать участников до этого друг с другом не пересекутся. Каждый будет идти в своей ветке турнира.

— Знаешь, я не питаю иллюзий насчёт первого места, — признался Макс. — Там могут быть монстры, о которых мы даже не слышали. Но финал… финал — это уже признание. А признание, друг мой, стоит не меньше, чем артефакт.

— Красиво говоришь, — улыбнулся я.

— По факту, — пожал он плечами. — Мы точно поднимем на турнире немало. Мои люди в Москве уже полгода сидят и внедрились везде, где-то требуется. Но не ставками едиными! Ты станешь брендом, я уверен. Вся империя узнает о тебе.

— А заодно и о тебе, — улыбнулся я, и он кивнул. — Уверен, клиентов у тебя после этого турнира прибавится.

— Я тоже на это рассчитываю. А теперь о распорядке: десять дней у нас форы, постараемся потратить их с умом. Тренировки трижды в день по два часа, отдых, приём пищи, а в промежутках — встречи.

— Избавь меня от подобного. Или уж подбирай тех, связь с кем мне ничем не грозит.

— Я буду предупреждать, — улыбнулся он.

— Завтра надо бы с ребятами встретиться, — отметил я. — Ты про них не узнавал?

— Горелов Юрий проходит во второй тур, как и ты.

Я кивнул, это было ожидаемо. Хотя и Зимин мне тоже показался неплох. Возможно, его реальный ранг ниже. Интересно, все ли из этой трети участников — подмастерья, как и я? Я ощущал предвкушение, даже немного жаль, что первый отборочный тур пропущу.

С другой стороны, будет больше свободного времени встретиться с той же Ксенией. Она писала мне, что будет занята в первые дни турнира, так как сама участница. Скорее всего, она как минимум по социальному статусу пройдёт сразу во второй тур — всё же княжна.

* * *

Утро в Москве встретило меня серым небом и видом на Кремль, который за ночь никуда не делся. Несмотря на пасмурную погоду, настроение у меня было прекрасным. Приведя себя в порядок, я отправился на разминку в местный тренажёрный зал при гостинице. Людей было мало, на меня никто не обращал внимания.

После, перекусив на скорую руку, я отправился в ресторан на первом этаже той гостиницы, куда заселили основную часть участников турнира. Организаторы не поскупились: шведский стол ломился от яичниц, блинчиков, свежих фруктов и прочего разнообразия. Пропуск у меня имелся, так что набрал себе поднос вкуснятины.

Мои тульские «друзья» уже завтракали, а завидев меня, начали махать рукой, приглашая к себе.

— Барон Стужев собственной персоной! — Юрий Горелов поднял кружку, будто желая сделать в честь меня тост. По крайней мере, у парней такое же хорошее настроение, как и у меня. — А мы уж думали, ты в своих апартаментах отсыпаешься до обеда! Или вообще забыл о нас.

— Отсыпаться буду после финала, — ответил я, садясь на свободный стул за их столом. — Вы сами-то как, уже после тренировки?

— Какой там! — Горелов сразу приуныл. — Нам раздали расписание каждому, индивидуальные, в местные тренировочные помещения. Так что это «удовольствие» только после обеда. Ну, хотя бы вместе определили. А ты с нами?

— Нет, — мотнул я головой. — Я ведь отказался от номера, так что организаторы оставили мне проход только в ресторан. Не больше.

— Ну, рассказывай, — Горелов откинулся на спинку стула, запивая чаем порцию омлета. — Какой тебе номер твой Макс выкупил?

— Спальня, гостиная, кабинет, санузел большой. Но главное — это вид на Кремль. Огромное панорамное окно.

— Вот ведь везунчик, — вздохнул он.

Я же заметил, как у Скважинцева загорелись глаза. Зимин продолжал есть с таким видом, будто один за столом сидит.

— А у нас — гостинки. Микро-санузел и одна комната. Ну, хотя бы каждый отдельно заселён, есть личное пространство. Вид из окна не радует. У меня второй этаж, так что только окна соседнего здания.

— Мне больше повезло, — вставил Скважинцев. — Я на десятом этаже, хоть какой-то вид вдаль есть. Но главное — рабочий кондиционер. Вам, огневикам, может, и нормально было бы без него, но не мне.

— Я тоже жару не люблю, между прочим, — хмыкнул я. — А у тебя, Петя, как?

— Норм, — буркнул он.

— Красноречиво, — хмыкнул я. — Норм — это с видом на что?

— На парковку, — Зимин пожал плечами. — Мне без разницы.

— Слушайте, — сказал я, обводя их взглядом. — У вас сегодня какие планы?

— А никакие, — Горелов пожал плечами. — Может, погуляем по Москве. Первый тур мы с тобой, Стужев, прохлаждаемся, а вот эти двое… — кивок в сторону Зимина и Скважинцева, — пахать будут. Десять дней боёв на вылет.

— Да, сплошная несправедливость, — театрально вздохнул Скважинцев с улыбкой. — И потренироваться толком негде: бегать по всему городу места искать.

— А давайте со мной? — предложил я. — У меня в гостинице можно зал снять отдельный. Сегодня утром в общем, почти никого не было, индивидуальные вообще пустовали.

— А это идея! — Горелов хлопнул меня по плечу. — Заодно покажешь свой люкс с видом на Кремль!

— Обязательно, — засмеялся я. — Давайте заканчивайте, и пойдём отработаем фехтование, а заодно рукопашный.

Парни закивали и поспешили доесть свой завтрак.

Интерлюдия

Высокие потолки, мрамор под ногами, приглушённый свет люстр — всё в отеле «Гранд» было выверено до последней детали и говорило о том, что постояльцы ценят комфорт и изысканность. У дальней стены — несколько кресел и низкий столик с живыми цветами, у входа — равномерный гул кондиционера и едва уловимый древесный аромат освежителя воздуха. Персонал двигался бесшумно, как будто специально обученный не тревожить эту взвешенную, чуть давящую тишину, которую беззастенчиво нарушала молодая девушка.

Вышколенная работница ресепшена неизменно одинаково улыбалась каждому, кто к ней обращался. Не важно, насколько глуп или абсурден вопрос клиента — вежливость превыше всего. Уж что, а регламент здесь соблюдался неукоснительно.

— Прошу прощения, — повторила она в третий раз, — но я не могу разглашать информацию о наших постояльцах и тем более пропускать в номера незнакомых нам людей.

— Я не незнакомый человек, — терпеливо, но уже с заметным раздражением произнесла Маргарита. — Я его девушка. Я назвала вам его имя, дату рождения, описала внешность. Что ещё вам нужно?

— Я понимаю, — кивнула та с неизменной улыбкой. — И всё же, если господин Стужев ожидает вашего визита, лучшим решением будет связаться с ним напрямую. Сюрпризы — это очень мило, но правила отеля…

— Хорошо, — Маргарита чуть поджала губы и отступила от стойки, доставая телефон.

За её спиной Лена — горничная, которую она взяла с собой в дорогу, — молча переложила ремень сумки на другое плечо и чуть подтянула чемодан на колёсиках поближе к себе. На её лице не было ровным счётом ничего, что могло бы быть расценено как выражение мнения.

Гудки шли долго. Она переступила с ноги на ногу, снова посмотрела на работницу — та тактично занялась монитором. Гудки продолжались.

Маргарита вернулась к стойке.

— Он не берёт трубку, — сказала она. — Пожалуйста, позвоните в номер сами. Вы же можете.

Улыбка работницы на секунду дрогнула. Сколько подобных просьб она уже выслушала? В большинстве случаев настойчивые девушки оказывались нежеланными гостями клиентов отеля, потому она не горела желанием идти навстречу незнакомке, будь та хоть десять раз баронессой. У них тут все, кто не барон, тот граф! Даже князья встречались.

— Хорошо, — произнесла работница, уступив, так как регламент действительно такое допускал, — одну минуту.

Она набрала внутренний номер, но трубку в номере не взяли.

— Прошу прощения, — сказала она с искренне сочувствующим видом. — Господин Стужев, по всей видимости, сейчас отсутствует. Вы можете подождать его возвращения в нашем холле. Я уверена, что…

— Да, — перебила её Маргарита с плохо скрываемым раздражением. — Спасибо.

Она отошла от стойки, не дожидаясь окончания фразы, и снова набрала номер. Лена последовала за ней, не произнося ни слова.

Холл был просторным и прохладным. Маргарита встала у колонны, смотрела в никуда и слушала гудки. Наконец, раздался долгожданный щелчок.

— Маргарита? — голос Стужева звучал без тени беспокойства, будто он просто обернулся, когда его окликнули.

— Алексей! — она сразу перешла в наступление, не давая ему и слова вставить. — Я так рада, что дозвонилась до тебя! Понимаешь, я хотела сделать тебе сюрприз, но сотрудники отеля такие деревянные, никаких уступок не делают! — её голос звучал обиженно и недовольно, а взгляд метнулся к работнице, которая с невозмутимым видом смотрела в монитор компьютера. — В общем, спускайся вниз!

Короткая пауза.

— Куда спускаться? — спросил он с недоумением.

— В холл, — терпеливо уточнила она. — В твоём отеле. Что тут непонятного?

После короткой паузы парень тихо засмеялся.

— Маргарита, я сейчас в подвальном помещении, если я спущусь ещё ниже, это будет интересная, но уже грустная история.

— Тогда поднимайся, — сказала она. — Ко мне.

— Погоди, — он настороженно протянул слово. — Ты что, в Москве?

— Да, я приехала тебя поддержать, — довольно заявила она. — Ты ведь рад, правда? Я вот успела соскучиться.

— А как же учёба? Мы виделись пару дней назад, не слишком ли мало времени, чтобы соскучиться?

— Именно. И хотела бы заселиться к тебе, там же большой номер, ты сам говорил, две комнаты…

Он снова засмеялся, на этот раз чуть дольше.

— Маргарита, ты в своём уме? С дороги устала, что ли? Мы ведь не только не женаты, мы даже не в официальных отношениях! Хитрюшка, ты хочешь, чтобы я поселил тебя в свой номер, а потом как добропорядочный аристократ был обязан жениться на тебе. Так?

Маргарита молчала секунду.

— Ну, — начала она.

— Маргарита, — его голос звучал всё так же бодро и весело. — Просто сними себе номер, если уж приехала. Здесь или в другом месте — как хочешь. Встретимся позже, я найду время. Но имей в виду, этого ресурса у меня не так много сейчас.

— Даже для меня?

В трубке раздался вздох.

— Я приехал сюда не отдыхать, если ты об этом. Тренировки, встречи, турнир. Но что-нибудь придумаем, раз уж ты здесь.

— Понятно, — сказала она немного расстроенно. На фоне были слышны голоса, которые звали Алексея.

— Всё, увидимся позже, — он отключился.

Маргарита опустила телефон. Несколько секунд смотрела в пустоту перед собой, потом медленно и коротко выдохнула через нос и сжала губы, стараясь скрыть раздражение. Светлицкая столько думала об этой встрече, когда рядом не будет никого из их окружения, когда не нужно будет ни от кого скрываться…

И что значит, что они не в официальных отношениях? Они ведь уже даже переспали! Целых два раза! Может, она просто что-то не так поняла? Ведь ей казалось, что здесь, вдали от Тулы, от родни, от всего привычного уклада, всё может быть чуть иначе. Что расстояние даст какую-то свободу, которой нет дома.

Успокоившись, Маргарита убрала телефон и вернулась к стойке. Лена, словно тень, последовала за ней.

— Мне нужен номер, — сказала Маргарита, её тон был самоуверенным. — На месяц.

Работница с неизменной улыбкой приняла документы и попросила немного подождать.

* * *

Я вытер лицо мягким махровым полотенцем, накинул халат и вышел из душа в гостиную. С ещё влажными волосами и приятной тяжестью в теле после двухчасовой тренировки я без тапочек прошёлся по мягкому ковру. Горячая вода сделала своё дело: плечи расслабились, а мышцы приятно гудели. Кондиционер едва слышно гнал прохладный воздух — ровно настолько, чтобы не чувствовать духоты. Как всё-таки хорошо быть обеспеченным человеком, когда ничто не отвлекает от действительно важных дел, а заслуженный отдых как раз являлся таковым.

Макс уже обосновался за столом, ожидая меня. Бутылка коньяка была открыта, мясо на тарелках распространяло по комнате приятный аромат и ещё дымилось, а салатницы выстроились в ряд. Водянов смотрел на меня с лёгкой довольной ухмылкой. Я знал, что пока тренировался и общался с парнями, он сам налаживал контакты и провёл несколько встреч с утра пораньше.

— Ну наконец-то! — сказал он. — А я уж думал, ты там уснул. Сижу, гадаю: то ли ужин разогревать заново, то ли самому всё съесть, пока горячее.

Я тяжело, но не без удовольствия вздохнул и опустился на стул, вытягивая ноги. Взгляд пробежался по тарелкам, выбирая, что именно взять. Хотя, надо всё, и мясо, и салаты.

— У тебя там телефон разрывается, — продолжил говорить Макс, пока я себе накладывал. — Я не специально заглянул, просто экран загорался раз десять, пока ты мылся. В общем, какая-то Маргарита тебе написывает.

Я недовольно скривился, вспоминая её звонок. На самом деле, эти отношения были мне в тягость. Маргарита не Ксюша Цветаева, с одной стороны это лучше, с другой — хуже. Но исход один — и та и та всё равно собирались за меня замуж, а мне этого вообще не нужно. Благо, мы скрывались ото всех, в том числе и от её семьи, хотя девушка неоднократно предлагала познакомиться с её отцом. Ага, делать мне нечего.

Конечно, новый деловой контакт я бы, может, и рад получить, но ведь

— Вроде как девушка моя, только это не серьёзно, — вздохнул я, так как по взгляду видел, что Максу интересно.

— Но она считает иначе, угадал?

— Угадал не то слово. Скажи, что не так с женщинами? Сказал ведь, не против общаться, но жениться не собираюсь, может даже не надеяться. Она сразу сказала, что согласна, но потом…

Водянов рассмеялся, отчего моё эго немного кольнуло. Можно подумать, он такой мачо, всё о женщинах знает. Хотя, его ведь тоже неоднократно окучивали дамочки уверенные, что он как уличный пёс с радостью побежит к их титулу якобы халявному. Да вот только Максимилиан птица гордая, в итоге сам добился своего титула и стал главой рода.

— Тебе смешно, а мне вот что теперь делать? — наигранно обиженно сказал я. — Она ведь приехала в Москву!

— Серьёзно? Ты её звал, что ли? — удивился он с усмешкой.

— Нет, разумеется, — я взял вилку и нож, и принялся нарезать мясо. — Заявилась сегодня в холл этого отеля, вся такая неожиданная с сюрпризом. Хотела заселиться ко мне в номер, представляешь?

Он продолжал смеяться над моей ситуацией:

— И что же наш добропорядочный барон? Отказал даме в убежище? Ну ты сухарь!

— Разумеется, отказал, — фыркнул я. — Мы не женаты, даже не в отношениях официальных. С какой это, простите, стати, мне это делать? Сказал, пусть снимет себе сама номер, если так хочется.

Макс хмыкнул, откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и посмотрел на меня так, будто являлся экспертом.

— Строго ты с ней. Не жалко девушку? Она приехала, старалась сюрприз устроить. Мог бы и расслабиться — всё-таки ты в Москве, а не дома. Кто бы узнал?

— Я бы знал, — ответил я. — И её отец бы узнал, рано или поздно. Скорее рано, Маргарита бы наверняка постаралась. Светлицкие не тот род, с которым можно играть в тайные свидания и надеяться, что это сойдёт с рук. Если я переступлю черту, обратного пути не будет. А я ещё слишком молод для всего этого!

— У тебя же до этого, кажется, в Тамбове была девушка? С цветочной фамилией…

Я вздохнул. Что-то обед перестаёт быть таким вкусным под такие тяжёлые для меня разговоры.

— Цветаева, умник. И это не было отношениями. Так… взаимная симпатия. Лёгкая, приятная, совершенно ни к чему не обязывающая связь.

— Которая на том и закончилась?

— Которая закончилась тем, что за ней приехал отец, — я не поднял глаз от тарелки, а голос стал чуть тише.

Внутри скреблись кошки. Та девушка смотрела на меня так, будто я был единственным живым человеком на всём белом свете, а я взял и бросил её. Ощущал себя последним предателем, когда не попросил её руки, а просто сказал: «Уезжай с отцом». И до сих пор, стоит вспомнить её взгляд, как она даже стоять не могла от шока и падала на пол, а отец пытался её поднять, совсем тошно становится.

Чёрт, не надо было соглашаться на общение с этой Светлицкой! Вот знал ведь, что однажды это закончится постелью. И что теперь делать-то? Всегда был честен с девушками, никогда не врал, что буду с ними, так зачем они упорно игнорируют моё мнение спустя какое-то время? Разве отношения это не про двоих? Почему за меня пытаются всё решить?

— Давай не будем об этом, — попросил я. — Не порть мне аппетит.

В это время на комоде у стены завибрировал мой смартфон, но я даже поворачиваться к нему не стал.

— Ладно, с делами сердечными разберёшься сам, — его весёлость наконец-то улетучилась. У меня для тебя кое-что поинтереснее есть, информация по турниру.

Я поднял взгляд, с интересом смотря на него. О турнире много говорили всякого, мне действительно было интересно.

— Ты же понимаешь, что мероприятие такого масштаба не возникает из ниоткуда. Есть три основные версии, и все три имеют под собой основания.

— Ну-ну, — я откинулся на спинку кресла, готовясь слушать.

— Первая — самая скучная и самая вероятная. У Министерства по делам Разломов серьёзные проблемы с рекрутингом. Слишком много аристократов увиливают от обязательной практики, ссылаясь на занятость, слабое здоровье или дела рода. А проверки на старших курсах — это чистая формальность: оценил ранг, сдал нормативы с уроками и свободен. Они не дают реальной картины — как человек поведёт себя в бою, когда ману нужно экономить, а противник давит. Турнир же покажет реальный боевой потенциал ещё на ранних курсах.

— Логично, — кивнул я. — Особенно если учесть, сколько участников.

— Именно. Вторая версия интереснее, — он чуть понизил голос, хотя в номере никого, кроме нас, не было. — Долгорукие могут продвигать своего протеже. Кого-то перспективного, лояльного, но с проблемами легитимности. Скажем, талантливого бастарда, которого нельзя просто так поставить над другими, но можно вывести на арену и дать ему проявить себя. Если он победит — статус обеспечен. Если нет — никто ничего не теряет. Пока ведь неясно, сделают ли турнир ежегодным, а это, сам понимаешь, важный маркер их реальных намерений.

— А что с третьей версией?

Макс усмехнулся уголком губ и вдруг стал ещё серьёзнее.

— Третья пахнет имперской политикой. В верхах ходят разговоры о легализации простолюдинов — чтобы их уравняли в правах с нами, магами по рождению. И этот турнир, по задумке, должен был стать пробным шаром.

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить.

— Но почти все участники, как ты видишь, аристократы. Только из пяти регионов, самых лояльных императору, прислали простолюдинов. И все они заявлены в первом туре.

— То есть инициатива провалилась ещё до старта, — хмыкнул я.

— Именно. Пытались ввести квоту, чтобы минимум один из четырёх участников от каждого региона был простолюдином, но никто не прислушался. Лишь пятеро простолюдинов, и все они заявлены в первом туре. В общем, сейчас все ждут, что они вылетят в скором времени, и вопрос закроется сам собой.

Я задумался о словах Макса. До сих пор было много недовольных политикой имперского рода о сближении сословий. Те же бюджетные места в академии, когда есть специальные колледжи. На первых курсах идёт не такая большая разница в потенциале магов, но она ощущается по уровню начального образования и домашней подготовке. Чего добивался имперский род — не ясно.

— Странная версия, —

— Кто знает, — Макс пожал плечами. — Может, со временем что-то и изменится, простолюдины смогут себя показать, но точно не в наше время.

— Думаешь, проект на будущее?

— Если турнир сделают ежегодным, то вполне возможно, пока же об этом ничего не известно.

— Ну, не думаю, что у них могут возникнуть проблемы с Камнями Зари в качестве награды, — хмыкнул я.

— И ты тот, кто выиграет Камень Зари в этом году, — улыбнулся он.

Я усмехнулся, но спорить не стал. Вместо этого отодвинул тарелку, так как поел достаточно, чтобы насытиться и не чувствовать себя перегруженным.

— Ладно. Я пойду к себе, надо привести мысли в порядок и заодно помедитировать.

— Только не замыкайся там до утра, — предупредил Макс, уже поднимаясь. — Вечером у нас встреча в ресторане неподалёку.

— По старой схеме? — уточнил я. — Ты говоришь, я киваю и выгляжу внушительно?

— Именно.

Мы попрощались, я закрыл за ним дверь номера, а потом снова прошёл мимо комода с телефоном. Тот вновь завибрировал, и я замер на долю секунды, но не стал брать его в руки. Сейчас мне нужно было другое — тишина. Чем больше я тренировался в контроле с контуром, тем лучше этот контроль мне давался. Конечно, уже сейчас всё было хорошо, но я чувствовал, что в потолок ещё не упёрся и даже не вышел на плато.

Интерлюдия

Ксения смотрела на смартфон ещё несколько секунд после того, как отправила сообщение, потом убрала руки на колени и вздохнула.

Этот турнир вытягивал из девушки много моральных сил, ведь она не просто участница, а княжна! Помимо стандартных процедур, которые требовались от всех студентов, она также была обязана вести себя подобающе гостеприимной стороне. А это новые обязанности, которые в основном состояли в том, чтобы тратить своё время на ненужные ей разговоры с незнакомцами и ответы на вопросы.

Разумеется, каждый считал своим долгом наладить контакт с такой высокопоставленной особой, как княжна Ксения Юсупова. Она не могла открыто грубить, а потому приходилось часто сбегать. В этом ей помогали подруги, за что княжна была им благодарна.

А вот Алексея видно не было, за всё время он ни разу не подошёл к ней, как и она его не видела. Ещё и пользоваться телефоном было почти невозможно, тот просто разрывался от сообщений. Во всём этом Ксения банально терялась. И вот только сейчас она смогла спокойно найти его контакт и написать.

Почти месяц они будут в одном городе! Возможно, даже видеться каждый день, или через день. Это звучало абсурдно хорошо на фоне того, как последний год они перекидывались сообщениями и виделись не чаще раза в месяц. А в последние несколько месяцев не было и этого из-за её возвращения в Москву.

Когда в кафе появилась та светловолосая девушка, Ксения старалась искренне желать счастья Алексею. Между тем, она не могла не испытать облегчения от того, что Ольга не его девушка, а лишь фанатка. Сколько таких поклонников у самой Ксении? Не счесть!

Юная княжна давно уже поняла, что влюблена. И всё же, она не испытывала иллюзий по поводу этой связи. Обычный провинциальный барон, их жизни никогда бы не пересеклись, если бы не бабушка. Графиня Валерия Земская всегда была особой властной и гордой, уверенной в себе. Это она настояла на том, что девушке нужно дать возможность показать себя, а не запирать в золотой клетке. Там Ксения и попала сначала в ссылку, а потом поступила в Тамбовскую Магическую Академию. Тот год был незабываем и дал ей очень многое. В частности, сам Алексей помог ей стать лучшей версией себя.

Стужев. Она никогда не могла понять с точностью, как он к ней относится. По-дружески — да, это было очевидно. А дальше всегда стояла стена из его спокойной уверенности в себе, за которой не разглядеть ничего лишнего. Как бы она ни искала в его поведении намёков на сильные чувства, каждый раз не находила этому подтверждения.

Он никогда не лез за словом в карман и говорил всё так, как думал на самом деле. Грубый, неотёсанный идиот — таким она встретила его в переулке. А затем всё изменилось кардинальным образом. Впервые она встретила человека, так похожего на себя. Того, на кого хотелось равняться. Сильного, независимого, всегда смотрящего вперёд, стойко переносящего все удары судьбы. Даже больше того — Алексей умел действовать скрытно и планировать наперёд. Играть по чужим правилам, переворачивая их в свою пользу. Ксения не знала, сможет ли она однажды стать такой.

В дверь постучали, прерывая её ностальгические размышления о прошлом. Ксения выпрямилась и опустила ноги с кровати на пол.

— Войдите.

Дверь открылась и в комнату заглянул Василий Фёдорович Юсупов, статный мужчина около пятидесяти лет. На нём был тёмный строгий костюм даже сейчас, в конце дня и дома, ни единой лишней детали. Он всегда был таким — недосягаемо высоким, отрешённым. Ещё с детства ей казалось, что отец никогда не спит и не устаёт, работает даже по ночам. Ксения не могла вспомнить, видела ли она его хоть однажды в неофициальной одежде.

Взгляд отца скользнул по ней без осуждения, ненадолго задержался на лежащем рядом смартфоне.

— Дорогая, я не помешаю?

— Нет, папа, заходи, — ответила она и поднялась на ноги.

Он сделал несколько шагов внутрь комнаты, но садиться не стал. Сложил руки за спиной и начал смотреть поверх головы дочери. Это могло значить то, что Василий Фёдорович, как обычно, совместил свой приход с каким-то деловым заявлением.

— Ты упоминала некоего Стужева, — произнёс он, — барона из Тулы. Вы всё ещё общаетесь?

— Да, папа, — кивнула она. — Алексей так же участвует в турнире, как я уже говорила.

Отец коротко кивнул, улыбнувшись и сел к ней на кровать. Ладонью он указал на место рядом с собой.

— Присаживайся, дорогая, — он дождался, когда дочь с кроткой покорностью займёт место рядом. — Постарайся уделить ему чуть больше внимания в эти недели.

Ксения не торопилась с ответом, слишком уж предложение отца её насторожило и удивило.

— Откуда такой интерес? — спросила она наконец. — Он ведь провинциальный барон, папа. Это не совсем… — она запнулась, но всё же

Василий Фёдорович тепло улыбнулся и протянул руку к лицу дочери. Он в принципе редко проявлял признаки любви к близким, постоянно оставаясь отстранённым и холодным. Но Ксения знала, что за этой маской безразличия скрывается добрый и хороший человек. Она никогда не сомневалась в том, что являлась желанным ребёнком в семье.

— Он подмастерье второй звезды, — тихо сказал он, поглаживая её по щеке. — Так что вошёл в десятку сильнейших среди участников турнира. Не просто в треть — в десятку. Понимаешь разницу?

Ксения забыла, как дышать, её глаза округлились от шока. Она и сама знала, что Алексей не участвует в первом туре, а сразу проходит во второй. Но таких почти сотня человек, это не что-то уникальное. Скорее, остатки двух третей совсем слабаки. Но подмастерье второй звезды? Это вообще реально в их возрасте?

— Понимаю, — ответила она едва слышно, а отец погладил её по волосам.

— За самыми перспективными участниками турнира скоро начнётся охота, — продолжил отец медленно, внимательно смотря на неё при этом. — Или даже уже началась. Влиятельные роды предпочитают присматривать перспективных людей заранее, до того, как те сами начинают выбирать. У тебя есть преимущество — вы знакомы. Используй это.

Ксения слушала и не верила своим ушам. Неужели она всё правильно понимает? Нет, нужно уточнить.

— Ты говоришь о том, чтобы привязать его к нашему роду?.. Или… — короткая пауза. — Есть ли вероятность, что в будущем он мог бы стать моим мужем?

Ксения ощутила, как сердце пропустило удар. Она была очень напугана, что осмелилась сказать такие мысли вслух. И всё же, взгляд отца стал чуть пристальнее, но в нём не появилось осуждения либо злости. Это обнадёживало.

Василий Фёдорович не спешил отвечать, будто обдумывал её слова. Ксения выдержала его взгляд спокойно, хотя далось ей это не без усилия.

— Если он войдёт в род Юсуповых, — сказал он наконец, — то — да, это может стать неплохим исходом для нас. Но рано пока думать о таких вещах, турнир ещё не начался, и никто не успел себя показать воочию. Чем выше он поднимется в турнирной сетке, тем ценнее станет, причём не только для нас.

Ксения не шелохнулась, она не могла до конца осознать, что внезапно провинциальный баронишка мог стать ей ровней. Так ещё и подмастерьем второй звезды, когда она сама была лишь неофитом третьей и считала себя особенной из-за такого ощутимого прогресса.

Отец внимательно смотрел на внутренние терзания дочери, после чего решил добавить:

— Но так же это не значит, что нам нужен именно брак, тут решать только тебе. Это раньше ты могла помочь нам лишь выгодным браком, сейчас же всё изменилось. У тебя хороший потенциал и есть все задатки, чтобы стать не меньшей опорой рода, чем твои братья. Ты ведь именно этого хотела всегда, верно?

— Да, папочка, спасибо большое, — ответила она, словно очнувшись от дрёмы и прижала ладонь к груди. — Я очень, очень благодарна тебе за доверие.

— Отдыхай. Завтра тяжёлый день, открытие турнира.

Василий Фёдорович поднялся и поцеловал дочь в макушку, прямо в полотенце. После чего развернулся и вышел, пожелав напоследок спокойной ночи. Дверь за ним тихо закрылась.

Ксения ещё несколько секунд сидела без движений, осмысливая итоги разговора с отцом.

«Если он войдёт в род Юсуповых» — эта фраза всплывала в голове раз за разом. Девушка слышала её много раз применительно к абстрактным, гипотетическим людям, которых отец периодически упоминал в разговорах о политике и союзах. Это всегда звучало как сугубо деловой ход, один из благоприятных исходов партии. Но сейчас, когда это прозвучало в отношении Алексея, она не могла поверить своему счастью.

Невообразимо! Сама мысль о том, что она могла бы быть с ним, не вопреки всему, а с согласия отца, с согласия рода, казалась абсурдной и нереалистичной. Ксения уже давно похоронила саму мысль о том, что её могло связывать с Алексеем нечто большее, чем дружба. Точнее, даже не дала ей развиться, задушив на корню. Не одного поля они ягоды, на орбитах разных планет крутились. Их встреча лишь нелепая случайность, не более, и тут внезапная надежда.

Она горько ухмыльнулась и покачала головой. Войти в чужой род, стать в нём лишь очередной пешкой в играх других людей? Эта концепция несовместима с человеком, которого она знала. Стужев был самостоятельным до мозга костей, он всего желал добиться сам, своими силами. Войти в княжеский род, даже это откроет перед ним любые двери? Ну уж нет, скорее он сам постарается выбить их ногой.

С другой стороны, а смог бы он жениться на ней и сменить род не из-за соображений выгоды? Вот только… а смотрел ли он на неё вообще как-нибудь иначе, чем на однокурсницу, которую уважает? Она для него просто подруга, знакомая, или он допускал когда-нибудь что-то большее? Увы, Ксения не могла ответить однозначно на этот вопрос.

Смартфон на одеяле завибрировал. Ксения посмотрела на экран — Алексей ответил на её сообщение — коротко, как обычно. Согласился на вечернюю прогулку.

Она смотрела на эти несколько слов задумавшись. Вздохнула и подошла к трюмо, чтобы наконец воспользоваться феном.

* * *

Гостиница для участников турнира была вполне себе приличной, хоть парни и жаловались на тесноту. По крайней мере мне данные условия напоминали наше общежитие в академии с тем нюансом, что каждый жил отдельно и имел свой санузел, хоть тот и маленький. Для примера, тем же простолюдинам и даже дворянам приходилось пользоваться удобствами на несколько комнат, так в каждой ещё и жили по несколько человек — это в общежитии академии. Здесь же — райские условия. Что неудивительно, ведь почти все участники аристократы.

Также академию мне напоминала местная столовка, она же ресторан самообслуживания. Изначально еда входит в цену проживания, просто приходи и ешь, женщины на раздаче ставят на поднос всё, на что укажешь. Удобно, на самом деле, ведь кафешки больше не про еду, а про общение, здесь же всё исключительно функционально.

А вот главный холл гостиницы был просторным, с мраморным полом, живыми растениями в кадках и огромной современной люстрой. Также здесь было выделено пространство для отдыха и встреч с диванами и низкими столиками с журналами. Слева, у самых окон находились автоматы с кофе, газировками и снеками. Именно там я увидел группу молодых парней, создающих много шума. Тон «беседы» был соответствующим, когда говорящий

Мы с ребятами договорились утром после завтрака выйти на пробежку в парке неподалёку, так что их я и ждал в холле. Через пару часов начинался сам турнир, я собирался и туда заглянуть зрителем позже.

Предчувствуя представление, направился в сторону шумной группы и прислонился к колонне. При этом избирательно фильтровал гнев, которым фонило от этой группы.

Их было шестеро. Трое самых говорливых, судя по внешнему виду, являлись аристократами — дорогие костюмы, расслабленные позы.

Напротив них — трое других, разительная противоположность. Дело даже не в самой одежде, явно из более простых тканей, а скорее в их позах. Двое старательно опускали взгляд, будто боясь смотреть в глаза хамам, сутулились. Выражения лиц потерянные, они точно желали находиться где угодно, но только не здесь.

А вот третий из них выделялся — высокий, короткий ежик недавно бритых волос, он смотрел на аристо волком. Плечи расправленные, кулаки сжаты, позиция устойчивая. Казалось, достаточно мига и он может пойти в наступление, меся кулаками чужие рожи. Другие двое стояли чуть позади него и будто прятались.

— Вы вообще понимаете, куда попали? — один из аристократов, блондин с прилизанными волосами, поигрывал на ладони маленьким вихрем. Воздушник? Но какого чёрта он использует магию? Типа, этого не видно из-за особенности стихии? Как бы по регламенту студентам в общественных местах без крайней необходимости магию нельзя использовать. — Это турнир для магов, а не для каменотёсов и землекопов.

— Мы такие же участники турнира, как и вы, — сдержанно ответил высокий. Я даже удивился его спокойствию, казалось, голос должен звучать резче. — У нас есть допуск, выданный организаторами. Иначе, как бы мы могли заселиться в гостиницу?

— О, смотрите, он ещё и умничает! — второй аристократ, шатен, почти рыжий хохотнул. — Камушек, иди камни ворочай. Не позорься в обществе магов.

— Мы не хотели вас оскорбить, — промямлил один из простолюдинов, — Матвей, да извинись ты уже!

Обращение было к высокому, за которым они прятались. Но тот явно был иного мнения.

— Мне не за что извиняться, — отчеканил он с упрямством. — Я кандидат от Костромы. Имею полное право находиться здесь. Если кого-то что-то не устраивает, то вопросы не ко мне. Ясно?

Двое простолюдин испуганно переглянулись. Один что-то прошептал, второй кивнул.

— Мы, это… — начал тот, что пониже, косо поглядывая на обидчиков. — Мы не с ним. Мы просто мимо шли.

— Вот и идите мимо, — лениво бросил третий аристократ, брюнет с холодными серыми глазами. — Пока не отхватили.

Простолюдины тихо извинились перед Матвеем, бросили жалобные взгляды и поспешили уйти. Прямо мимо меня, всё так же не поднимая глаз. Вину они, похоже, чувствовали, но были слишком трусливы, чтобы отстоять свою точку зрения. Так что я даже немного отстранился, ощущая брезгливость к ним.

Матвей остался один. Трое аристократов подошли ближе, фактически взяв его в полукольцо — за ним окно, по бокам — автоматы.

— Ну что, камушек? — блондин-воздушник положил ему руку на плечо. — Всё ещё уверен, что не хочешь извиниться?

— За что? — Матвей смахнул его руку с себя и стиснул зубы. Я видел, как ходят желваки на его скулах. Руки по-прежнему были опущены, но опасностью от него буквально фонило. Этот взгляд… Но аристократы совершенно его не боялись.

— За наглость, — рыжий вышел ещё на пол шажка вперёд, пытаясь смотреть на него сверху вниз, что сложно, так как был чуть ниже и немного приподнялся на носках. — За то, что посмел сесть рядом с нами, словно равный.

— Такие как ты, должны сидеть в номерах и не отсвечивать, — продолжил блондин. — И ждать, пока вылетите с турнира. Хватило же наглости и глупости явиться сюда.

— Ещё и ходит с таким видом, будто ровня нам, презрительно фыркнул брюнет со стальными глазами. — Совсем себя бессмертным возомнил?

Матвей молчал, а ярость из него чуть ли не сносила меня, так что я закрылся от этого потока, и без того забитый почти под завязку энергией. Он смотрел в упор на рыжего, казалось миг и просто ударит его лбом в переносицу. Но время шло и ничего такого он не делал.

Брюнет сделал шаг вперёд и толкнул его, отчего тот вплотную к подоконнику прижался, а рыжий уступил своё место другу.

— Ты глухой? Мы к тебе обращаемся. Как ты смеешь смотреть на нас свысока, челядь?

Я скосил взгляд — регистраторша уже позвала охрану, но мужчина стоял в стороне с невозмутимым видом, старательно игнорируя зарождающийся конфликт. Как я понял, поглядывал на камеру, которая всё писала, но не более того.

Он не вмешается, пока это не станет полноценной дракой, банально права не имеет. А тут кто первый ударил — тот и виноват. Да и что он мог? Судя по нашивке, неофит третьей звезды, а лет за тридцать. Наверняка простолюдин какой-то.

— Так уж и быть, простим тебя, — снисходительно заявил блондин. — Да, ребят? По полтиннику каждому и конфликт исчерпан.

Они отступили, собираясь вроде как уходить.

— Если не извинишься, пожалеешь, — хмыкнул рыжий. — Из Москвы не уедешь, останешься тут навечно.

— Ну так мы договорились? — блондин выжидательно смотрел на Матвея, а я ждал, что он ответит.

— Нет.

— Что ты сказал? Нет таких денег? Попроси родителей прислать.

— У меня есть деньги, но вы их так просто не получите. Потому что мне не за что извиняться, а вот вам бы стоило.

Отступившие аристо снова приблизились к нему, а я ощутил проносящуюся мимо энергию гнева.

А парень-то хорош! Точно вызывает уважение, в отличие от его противников.

Я оторвался от колонны и приблизился, но меня никто не заметил — слишком увлечены беседой. Только сам Матвей перевёл свой тяжёлый взгляд, меня даже почти пробрало. Интересно, другие и правда не ощущают от него опасности? Все эти микродвижения, поза — всё говорило о том, что парень кремень и сдохнет, но не сдастся. Он точно не слабак и знал себе цену.

Глава 4

— Вам не стыдно? — громко и с усмешкой сказал я.

Все четверо замерли, аристо даже не сразу поняли, кто говорит.

— Трое на одного? — я окинул парней взглядом, делая вид, что оцениваю их шансы. — Может, немного баланс подкорректируем?

Матвей повернул голову,

— Ты ещё кто? — блондин был очень удивлён.

— Барон Алексей Платонович Стужев, — представился я, слегка поклонившись, как то требует этикет при представлении перед равными. — Решил добавить немного баланса в ваш спор. Двое на троих как-то лучше звучит, чем трое на одного.

— Не лезь, — сказал Матвей глухо. — Уходи, а то проблем не оберёшься.

Меня его забота умилила, он даже смотреть на меня стал мягче, не как маньяк.

— Проблем я не боюсь, — усмехнулся я и перевёл взгляд на троицу. — Наоборот, это они боятся меня. Хотите проверить?

Блондин-воздушник похоже был их лидером:

— И откуда ты, Стужев?

— Из Тулы, — пожал я плечами.

— Мы из Петербурга, — тот гордо поднял голову. — Барон Андрей Ветрин, маг воздуха. А ты у нас тульская снежинка, значит?

Я засмеялся, но не стал это комментировать — пусть будет сюрпризом. Да и поднимать тему бастардства такое себе.

— А ты в курсе, что трое двоих перебивают? — рыжий хмыкнул. — Или тоже проблемы с аналитикой?

— Ещё один любитель черни, — пренебрежительно фыркнул черноволосый.

— Не сомневаюсь в вашей уверенности, — кивнул я. — Но чего мы только языками меряемся? Я не против дуэли, а даже обеими руками за. Но с одним условием.

— Каким? — брюнет прищурился.

— Проигравший отваливает пятьдесят тысяч рублей. Матвей же, да? — я обратился к парню. — Пойдёшь два на три?

Он не спешил отвечать, я же продолжил:

— Не суть, могу и сам на троих, согласны? Но имейте в виду, с вас с носа по пятьдесят тысяч.

Тишина повисла такая, что стало слышно, как гудит вентиляция. Кроме нас и двух работников гостиницы в холле уже никого не было — давно убежали от возможных проблем.

Матвей уставился на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Аристократы переглянулись — пятьдесят тысяч не шутки, сумма приличная. У них явно счётчик заработал в голове, так что поспешил осадить:

— Только если внезапно я проиграю, то с носа значит с носа. Не сто пятьдесят, а пятьдесят, ясно?

— Ты… — начал блондин, но не закончил, так как раздался знакомый мне голос:

— Стужев! Ну ты в своём репертуаре, — Юрий Горелов смеялся. Даже не знаю, как давно он подошёл, но я заметил его уже рядом с собой. — Опять нашёл каких-то слабаков и пытаешься развести их на деньги? Парни, не соглашайтесь, он вас разорит!

Говорил Юрий говорил это с полной уверенностью, ещё и смеялся. Такое поведение явно озадачило всех.

Он подошёл ко мне и положил ладонь на плечо.

— Слушай, Алексей, ты от скуки решил в драку вписаться? Первый раунд пропускаешь, маешься бездельем, так давай лучше со мной схлеснись. Мне тоже эти десять дней ждать — тоска зелёная. А с этими… — он махнул рукой в сторону троицы. — Я даже не знаю…

— Вы двое не участвуете в первой туре? — рыжий смотрел на нас исподлобья.

— Да, к сожалению, — кивнул Горелов.

Тем временем подошли Зимин и Скважинцев, с интересом разглядывая четверых незнакомцев. Все мы были в спортивной одежде, готовые к пробежке.

— Вы чего тут? — буркнул Зимин. — Пошли уже, у меня через полтора часа по расписанию время в местной тренажёрке.

Аристократы молчали. При появлении новых действующих лиц их самоуверенность явно поубавилась. Все смотрели на блондина, а тот будто боялся, но в то же время не хотел ударить в грязь лицом и искал выход из ситуации.

— Да Стужев опять за своё, с местными решил подраться, — хмыкнул Горелов.

— Почему именно сейчас? — нахмурился Скважинцев. — Ты угомонишься хоть когда-нибудь? Решил теперь и на турнире со всех стрясти денег? Или наконец проявил благородство и бесплатно кулаками помахаешь?

— Ой, ну ты умеешь малину обламывать, — я закатил глаза. — Теперь они точно откажутся драться со мной.

— Ладно, — небрежно бросил блондин, нервно поправляя воротник. — На арене встретимся, там посмотрим, кто чего стоит.

— С нетерпением, — ответил я с самой любезной улыбкой.

Рыжий что-то пробормотал про то, как меня раскатает. Блондин сделал вид, что ему срочно куда-то надо позвонить. Вся троица быстро шла, почти убежала, но при этом стараясь сохранить достоинство.

Горелов проводил их взглядом, в котором я заметил жалость к убогим.

— М-да, измельчали питерские аристократы, — вздохнул он.

Я повернулся к Матвею. Он стоял всё там же, но от него уже не фонило гневом. Ладони разжались, плечи расслабились. Он уже не был готов атаковать в любой момент, да и волчий взгляд пропал.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Было б за что, — пожал я плечами, протягивая руку, — имя моё ты слышал. — А ты Матвей, да?

— Матвей Камнетёсов, — представился он, пожимая мою ладонь. Тем временем представились остальные мои спутники. Матвей был явно удивлён, что те довольно нейтрально к нему относятся, явно зная, что он простолюдин. Похоже, не привык к подобному.

— Мы сейчас идём в парк на пробежку, тут рядом. Не хочешь с нами?

Матвей покачал головой.

— У меня через… — он посмотрел на часы на руке, — двадцать минут время в тренажёрке.

— А, ну бывай, а то ещё переодеваться надо, — я окинул его взглядом, так как парень был в брюках и рубашке.

Он кинул и ушёл.

— Что, интересный парень? — Горелов стоял рядом и смотрел вслед Матвею.

— Есть немного, — кивнул я. — Ты бы видел, как он стоял перед теми аристо, будто готов в одиночку их порвать. Что-то мне подсказывает, что это не бравада была.

Юрий посмотрел на меня со скепсисом:

— Ты ведь слышал, он простолюдин, так что вряд ли.

— Но это не отменяет того, что характер у парня есть. А вот у его обидчиков только спесь, не больше. Видел, как они изменились в лицах, когда поняли, что не удалось стрясти с бедняги денег ни з ачто?

— Да, забавно, — хмыкнул он.

— Вы идёте или нет⁈ — крикнул Скважинцев, находясь возле самого выхода из гостиницы. Зимина уже рядом с ним не было — видимо,

Горелов поспешил к нему, а я следом, невольно вновь кинув взгляд в сторону лестницы, где скрылся Матвей. Видимо, он и те двое из пятёрки единственных простолюдинов на всём турнире. Жаль, конечно, мне он понравился.

* * *

Ботанический сад встретил нас влажным теплом и запахом зелени — густым, чуть сладковатым, и таким инородным. На улице свежесть лета и пыль города, а здесь духота и влажность.

Ксения ожидала меня на входе, мы скромно поздоровались и шли молча уже минут пять по центральной дорожке из светлого камня. С обеих сторон поднимались пальмы, папоротники, какие-то цветущие кустарники, названий которых я не знал. Стеклянный купол над головой ловил предвечернее солнце и рассеивал его в золотистую дымку. Где-то впереди журчала вода — то ли фонтан, то ли декоративный ручей. В целом здесь была довольно умиротворяющая атмосфера.

Рядом шла задумчивая Ксения, мне сложно было не залюбоваться на неё. Она определённо повзрослела, а ещё стала более женственной, что ли. Куда девалась та девушка с юношеским максимализмом, которую я знал? Вместо этого немного грустная изящная леди. Вместо высокого хвостика уложенные распущенные волосы по пояс, слегка закрученные на концах.

Я её впервые встретил в платье, больше похожем на фартук — оно мало что прикрывало, даже удалось увидеть её кружевные трусики. Сейчас же прикрыто, юбка сарафана по колено, но выглядела она наверное даже сексуальнее, чем в том переулке. И гораздо красивее с этим естественным макияжем.

Что-то мысли меня не туда несут, нужно подумать о чём-то другом.

— Здесь можно забыть, что мы в Москве, — заметил я.

Ксения усмехнулась:

— На то и расчёт. Москва — довольно зелёный город, но ей далеко до Тамбова в том плане, что никогда не забудешь, что ты в мегаполисе. А там, помнишь? Полчаса на машине и ты в одиночестве на природе. Кругом тишь да гладь, ни души. Загородный дом бабули вообще утопал в зелени. Знаешь…

Она остановилась и задумчиво посмотрела на меня.

— Я скучаю по Тамбову и тем временам, когда мы вместе тренировались и бед не знали.

— Говоришь за себя? — хмыкнул я.

Она мелодично рассмеялась, отчего я ощутил странную теплоту в груди. Будто бы её голос мог разжигать мой дар, хоть это и не так.

— Ах, ну да, я совсем забыла, какой ты у меня неугомонный. Влип же ты тогда в историю… Или, точнее, сам заварил ту ещё кашу?

— Я не виноват, оно само, — я вяло улыбнулся.

— Как тебе гостиница? — спросила она внезапно, чуть склонив голову в мою сторону.

— Дорого и пафосно, но комфортно. Макс доволен, как и ребята завидуют.

— А ты?

— А я думаю, что в номере слишком много подушек. Пять штук на кровати — у меня голов меньше. Куда их девать — непонятно.

Она хмыкнула.

— Я тоже пропускаю первый тур, — сказала она после недолгой паузы. — И, честно говоря, рада.

— Рада? — я покачал головой. — Я бы предпочёл начать бои сразу. Сидеть и ждать сплошная тоска.

— Не удивлена, ты всегда таким был. Но как официальный представитель Академии я уже устала от этого всего, — Ксения заправила прядь волос за ухо, недовольно сморщив носик. — Каждый день кто-то хочет познакомиться, каждый второй считает себя оригинальным. «Ах, княжна, я давно мечтал о встрече! Ах, какая честь!» — она изменила голос на писклявый. — И все уверены, что они совершенно не навязчивы.

— Проблемы популярности, — ухмыльнулся я.

— Это не популярность, а статус моей семьи, — ответила она со вздохом, покачав головой. — Меня никто не знает и знать не хочет, а вот мою семью… Уверена, ты бы послал всех куда подальше и делал, что захочешь. Ты всегда таким был. В Тамбове ты рвался в каждую дуэль, даже если противник был заведомо сильнее.

— Потому что это единственный способ стать сильнее, — пожал я плечами. — А ты сейчас сомневаешься.

Она искренне улыбнулась.

— Ты всё такой же.

Мы прошли мимо большого круглого бассейна, в центре которого бил фонтан — вода стекала по зелёным мшистым камням, и в ней плавали мелкие светлые лепестки. Я остановился на секунду, глядя на этот круговорот. С Ксений всегда было легко и просто, как и сейчас. Разговор какой-то грустный, но мне не тяжело с ней.

— А ты вот изменилась, — сказал я.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Ты стала более… — я поискал слово, — собранной. Раньше ты быстрее злилась. На несправедливость мира, пустые разговоры, на то, что время тратится впустую.

— Я злюсь до сих пор, просто научилась это скрывать, — она помолчала какое время прежде, чем продолжить: — Знаешь, я попросилась у отца на передовую на летней практике в Разлом. Чтобы меня не запихнули куда-то в штаб из-за статуса.

Она замолчала. Мы свернули в боковую аллею, где под стеклянным куполом цвели орхидеи. Белые, розовые, лиловые. Какие-то из них были похожи на раскрытые рты, другие — на сложенные крылья бабочек.

Мне было тревожно из-за этой информации, но в то же время знал, что она справится. Ксения не комнатный цветочек.

— Знаешь, это потому, что я начала сомневаться.

— Сомневаться? — я удивлённо посмотрел на неё, сама девушка задумчиво рассматривала цветы перед собой.

— В своих силах. Я ведь после первого курса так и не пошла никуда по ряду причин. Сейчас же захотела это сделать во что бы то ни стало. Думала, это поможет мне сделать выбор.

— Выбор? — всё так же не понимал я.

— Между тем, кем я должна быть, и тем, кем хочу стать.

Она отвела взгляд — на орхидеи, на дорожку, куда угодно, только не на меня.

— А теперь мне страшно, Алексей. Не за жизнь — за то, что не справлюсь. Что во мне нет той силы, которую все вокруг видят.

— Чепуха, — мой голос прозвучал резко.

Она подняла глаза.

— Твои сомнения пусты, Ксения. Ты сильная и целеустремлённая. Просто сейчас тебя душит статус. С тобой никто не хочет драться по-настоящему — все боятся обидеть княжну, а без нормальной практики рождается неуверенность.

Она слушала, не перебивая. Потом медленно кивнула.

— В Тамбове такого не было. Там мы… — она запнулась. — Там всё было иначе.

— Там мы дрались каждый

Она тепло улыбнулась, а потом вдруг посерьёзнела.

— Алексей, — сказала она, глядя куда-то в сторону, — Как ты смотришь на то, чтобы вновь потренироваться вместе? Придёшь ко мне домой, посмотришь тренировочные залы рода Юсуповых. Тебе будет полезно перед турниром.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Полагаешь, это уместно? — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы ведь разных социальных слоёв. Что скажут твои родители?

Ксения молчала довольно долго. Я успел пересчитать все прожилки на листе орхидеи, на который она смотрела — крупный цветок, белый с фиолетовой сердцевиной.

— Ксения? — позвал я, когда пауза совсем уж затянулась.

— Алексей, — она наконец повернулась ко мне, и в её глазах я неожиданно увидел решительность. — Скажи, у нас сейчас свидание?

Вопрос прозвучал слишком провокационно, изнутри начало подниматься раздражение. Она решила меня проверить? Или просто издевается? Захотелось просто развернуться и уйти, перестать заниматься неясно чему.

Но я выдохнул, успокаиваясь.

— Дружеская встреча, — ответил я даже для себя неожиданно мягко, пожав плечами, — только и всего.

Она медленно обвела взглядом оранжерею, я инстинктивно последовал её примеру. А тут довольно безлюдно, по дороге встречались посетители, но сейчас никого рядом, только мы одни среди орхидей.

— Хорошо, — сказала она тихо и шагнула ко мне, встав почти вплотную и смотря снизу вверх почти прошептала: — Я знаю твой истинный ранг, Алексей.

Сначала я испугался, но тут же выдохнул и улыбнулся. Потому что это была Ксения Юсупова, моя хорошая подруга, которую я знал как облупленную. А ещё её род княжеский, конечно они знают такую закрытую информацию. Но сказали ей? Зачем?

Она какое-то время рассматривала моё лицо, но, кажется, ничего нужного ей там не нашла.

— Ты ведь даже не понимаешь, что это значит, верно?

— И что это значит? — она была очень близко, почти прижималась ко мне, хотелось прикоснуться к её лицу, но я сдерживался.

— Ты один из сильнейших магов огня своего поколения, я — всего лишь неофит третьей звезды.

Она сказала это с такой горечью, что мне захотелось обнять её и утешить. Хоть прямо здесь, среди цветов… Да что ж всё не то в голову то лезет…

— Ксения…

— Ты понимаешь, что сейчас на тебя смотрят многие? Твои первые бои ещё не прошли, но уже пошли слухи. И даже мой отец, Василий Фёдорович, попросил меня присмотреться к барону Стужеву.

Я молчал, внутри будто всё оборвалось. Она это серьёзно сейчас⁈

— Так что я повторяю вопрос, — она смотрела мне прямо в глаза, и в них не было ни капли кокетства. — Ты понимаешь, что у нас сейчас полноценное свидание?

Тишина была такой плотной, что я слышал, как капает вода где-то в дренажной системе оранжереи. А ещё я будто забыл, как дышать, внезапно мне стало не хватать воздуха.

— Не давай мне ложных надежд, — сказал я строго. Стоило наверное отойти от неё, хотя бы шаг назад сделать, но я не мог.

— Для этого, к сожалению, тебе пришлось бы стать Юсуповым, — ответила она, и её голос дрогнул. — А я знаю, что ты вряд ли пойдёшь на это. Даже ради меня.

Она серьёзно всё же… Да вы издеваетесь! Этот мир решил пошутить над мной? Единственная девушка, в которую я, кажется, влюбился по-настоящему, хочет, чтобы я из одной кабалы перепрыгнул в другую. Чужие рода, чужие ответственности, а я хотел свободы, жить для себя, как я того хочу. И тут такое, по больному.

— Всё слишком сложно, — сказал я, спустя немного времени, так как уже не мог терпеть своих желаний. — А я привык быть прямолинейным.

Я взял её за руку, переплетая наши пальцы. В глазах Ксении появилось удивление, она хотела посмотреть вниз на наши ладони, но я не дал ей этого сделать, поймав её подбородок левой рукой. Она смотрела на меня расширенными зрачками, а я не мог оторвать взгляд от её приоткрытых губ.

И я понял, что просто обязан поцеловать её, иначе потом буду жалеть об этом.

Не долго думая, я наклонился и наши губы встретились. Поцелуй длился, наверное, вечность, или секунду — я так и не понял. Я крепко обнял её, прижимая к себе, и впервые за долгое время ощущал ни с чем не сравнимое облегчение. Казалось, я парю над каменной плитой дорожки оранжереи, а все цветы в округе расцвели, даже те, которых здесь не было. Наверное, это и называется романтикой? Я действительно был счастлив в этот момент и не хотел, чтобы он заканчивался.

Но нас грубо прервали приглушенные голоса — кто-то приближался. Так что мы отстранились, Ксения выдохнула и рассмеялась. Тихо, но радостно.

— Вот теперь это полноценное свидание, — сказала она уверенно.

Я взял её ладонь в свою, как это обычно делают влюблённые парочки. Мы пошли дальше по оранжерее, между самыми разнообразными цветами, на названия которых мне было совершенно плевать.

Внезапно я понял, что мы в конце маршрута — наверное, величайшее разочарование в моей жизни произошло только что.

— Что теперь? — рассеянно спросил я.

— А что теперь? — она непринуждённо пожала плечами. — Мой род дал нам отмашку. Или думаешь, что твой отец будет против?

— Да кто его спрашивать будет-то? — хмыкнул я.

— Тогда… Мы будем проводить время вместе. А будущее покажет, как всё обернётся.

Пальцы Ксении крепче сжали мою ладонь.

— Знаешь, — сказал я, ухмыльнувшись, — теперь у меня нет выбора.

— Ты о чём? — она заинтересованно посмотрела на меня.

— Теперь я просто обязан во что бы то ни стало выиграть этот турнир.

— Из-за меня? — она кокетливо улыбнулась и прижалась ко мне.

— Из-за тебя, — кивнул я. — Даже если я не стану Юсуповым, у нас никто не отнимет это время.

— Ты прав, — она улыбнулась ещё шире и я поцеловал её снова.

Мы вышли из оранжереи уже в сумерках. За стеклянными стенами зажигались уличные фонари, и Москва готовилась к ночи. Нас обволокла вечерняя прохлада, особенно остро ощутимая после душной оранжереи.

— Может, в кафе? — предложил я. — Я бы не отказался от чашечки кофе.

— С удовольствием, — ответила Ксения, продолжая держать

Что ж, у меня и правда нет выбора теперь. Камень Зари? Пф! На кону теперь стоит кое-что не менее ценное.

Интерлюдия

Маргарита шла по бульвару без определённой цели — просто гуляла, пытаясь убить время, которого в Москве оказалось слишком много. Она всё ждала, когда Алексей пригласит её на свидание, но тот или подолгу не отвечал на сообщения, или ссылался на занятость.

Она не собиралась следить за Алексеем! Вечер был тёплым, город гудел приглушённо, и ничего не предвещало беды. А потом она повернула голову.

Летняя терраса кафе, столик у зелёной стены, чуть в стороне от остальных. Маргарита остановилась, не веря своим глазам.

Там находился Алексей, а напротив него девушка. Светлицкая не слышала, о чём они говорили — расстояние не позволяло, да и шум улицы съедал слова. Но видела она достаточно — Алексей улыбался, и совсем не так, как она привыкла. Его взгляд был теплее и мягче, осанка более расслабленная. Он говорил что-то, чуть наклонившись вперёд, а девушка смеялась в ответ, прикрыв рот ладонью.

А потом Маргарита увидела их руки. Его ладонь лежала поверх её — спокойно, естественно, будто так и должно быть. Девушка не убирала руку, не отодвигалась. Наоборот — чуть повернула запястье, и их пальцы переплелись.

Маргарита сглотнула, внутри стало холодно — резко, как будто кто-то распахнул окно зимой. Этого просто не может быть!

Она знала эту девушку. Не лично — по программкам турнира, по постерам, которые висели в холле гостиницы и у входа в академию. Княжна Ксения Юсупова, дочь одного из трёх московских князей. Она была официальной представительницей Московской Магической Академии, на базе которой проходил турнир. Лицо с постера смотрело строго и отстранённо, но сейчас оно было совершенно другим — живым, открытым, с румянцем на скулах и глазами, которые не отрывались от Алексея.

Маргарита стояла и не могла сдвинуться с места. Мысль билась в голове, тупая и настойчивая, как головная боль. Как Стужев — барон из Тулы, пусть даже сильный и перспективный, но всё-таки барон — мог оказаться за одним столиком с княжной Юсуповой? И не просто за столиком, а вот так — держа её за руку, улыбаясь ей тем взглядом, который Маргарита никогда не видела обращённым к себе?

Да он же повернутый на тренировках! Ему ведь не нужно ничего, кроме того, что может сделать его сильнее. Сколько девушек заглядывалось на Стужева, но он всем дал отворот, даже Ривертонской! И только она, Маргарита, смогла занять место с ним. И потому не могла поверить, что этот парень неожиданно стал ловеласом, либо решил подняться выше за счёт титулованной девушки. Это просто не в его характере!

Она вспомнила, как ехала сюда. Как представляла, что Алексей обрадуется, — может, не покажет этого, он никогда не показывал, но внутри обрадуется. Как они будут проводить вечера вместе, она будет ходить на его бои, болеть за него, а потом, после турнира, он наконец поймёт, что она та, кто ему нужен. Кто всегда будет рядом и поддержит, кто всегда будет на его стороне. Она уже видела это так отчётливо, что почти поверила, что ещё немного и они официально станут парой, объявят это всем своим общим знакомым и не только. А потом однажды поженятся — это было лишь вопросом времени. А теперь он держал за руку другую.

«Юсуповы никогда не позволят этому случиться», — эта мысль пришла следом — спасительная, трезвая, правильная. Маргарита ухватилась за неё, как за соломинку.

Конечно, не позволят! Княжна и барон из провинции? Это даже не мезальянс, это абсурд. Василий Фёдорович Юсупов, один из трёх столпов, человек, который ужинает с императором, — он никогда не отдаст дочь за какого-то мальчишку из Тулы, каким бы сильным тот ни был. Это просто… увлечение. Юношеское, глупое, которое закончится, как только турнир завершится и все разъедутся по домам.

Маргарита повторила это себе ещё раз. И ещё, ещё. И поняла, что не верит.

Потому что она-то знала, каков Алексей на самом деле. Знала, что за этим спокойным фасадом скрывается сила, которой нет у большинства участников турнира. Что его ранг — не предел, а только начало. Что люди вроде него не остаются баронами навсегда, они поднимаются — медленно, неумолимо. А если он поднимется достаточно высоко, то Юсуповы могут его заметить и заинтересоваться.

Она смотрела, как Ксения что-то говорит Алексею, наклонившись ближе, как тот слушает внимательно — по-настоящему внимательно, а не из вежливости. Маргарита знала разницу, она видела оба варианта. Увы, к ней такого отношения не было со стороны Алексея, хоть она и надеялась что вскоре это изменится.

Светлицкая закрыла поскорее экзамены, чтобы приехать в Москву и болеть за его победу. Того, кого она считала своим мужчиной. А сейчас стояла на тротуаре и понимала, что не хочет, чтобы он победил. Потому что это поднимет его ещё выше, сделает заметнее, ярче, значительнее. И тогда он окончательно уйдёт туда, где ей места нет. Туда, где княжны Юсуповы, императорские турниры и будущее, в котором Маргарита Светлицкая — лишь девушка, которая когда-то звонила ему в холле отеля и попросила спуститься.

Она отвернулась, наконец-то самообладание вернулось к ней. Маргарита шла быстро, не оглядываясь. Вечернее солнце грело спину, бульвар шумел, Москва жила своей жизнью. И никому не было дела до разбитого сердца приезжей баронессы.

А на террасе за её спиной Алексей Стужев смеялся чему-то, что сказала ему княжна, и по-прежнему не отпускал её руку. Они выглядели слишком счастливыми. Непозволительно счастливыми.

* * *

Арена гудела тысячами голосов. Для участников турнира были выделены отдельные места, что не отменяло комнат дуэлянтов. Именно там находились те, кто выступал именно сегодня, их на трибуны не пропускали.

Скважинцев кружил по площадке, уходя от водяных хлыстов противника — парня из Казани, если я правильно запомнил таблицу. Тот бил размашисто, с хорошей амплитудой, но предсказуемо: каждый третий удар шёл в ноги, каждый пятый — попытка захвата. Скважинцев это тоже заметил, потому что после очередного выпада не отступил, а нырнул вперёд и ударил потоком воды снизу вверх, разбивая чужую технику в основании.

— Давай, давай, — сказал Горелов рядом со мной, подавшись вперёд. — Добивай, не тяни.

И он был прав. Наш водник не был совсем уж сильным бойцом, он брал техникой и тактикой. А организаторы ставили магов одной стихии будто специально, чтобы было посложнее,

Зимин сидел по другую сторону от меня — молча, как обычно, но я видел, что он следит за каждым движением на арене. Его глаза чуть сужались в моменты, когда Скважинцев пропускал удар, и расширялись, когда тот контратаковал. Для Зимина это было почти бурным проявлением эмоций.

Скважинцев перехватил инициативу и начал теснить противника к краю площадки. Действовал он грамотно, будто готовился, изучал стиль казанца. Да вот только я прекрасно понимал, что это невозможно в наших обстоятельствах. Просто Юрий умел быстро читать противника и выявлять его слабые стороны, а так же мог действовать решительно и местами рискованно. По крайней мере некоторые его удачные выпады выглядели случайными для постороннего зрителя. А вот я знал, этот парень никогда не рискует просто так.

Я откинулся на спинку сидения и на секунду отвлёкся от арены, нахмурившись. Уже три дня шёл первый тур, и только сейчас до меня дошло, что за всё это время Маргарита не написала мне ни разу.

Это было очень странно. В первый день приезда она засыпала меня уведомлениями, а потом внезапно тишина. Я задумался, пытаясь восстановить в памяти хронологию последних дней. Тренировки, встречи, ужины с Максом и его деловыми знакомыми.

А ещё — Ксения. Три свидания с ней за три дня. Оранжерея, потом ужин в ресторане с видом на Москву-реку, потом вчерашняя прогулка по набережной, долгая, до самых сумерек. Я помнил, как она смеялась, запрокинув голову, и как её пальцы сжимали мою ладонь чуть крепче, когда мимо проходили люди. И как мне было хорошо и легко в эти минуты.

Так, стоп, не о том надо думать, а о Маргарите, которой я за это время не написал ни разу. А ведь обещал обязательно выделить ей время! И что в итоге?

На арене Скважинцев провёл серию из трёх быстрых ударов, загоняя казанца в угол. Трибуны взревели, горелов хлопнул меня по плечу, я машинально кивнул, но мысли уже были далеко.

Как-то это чисто не по-человечески, даже если не брать в расчёт, что Светлицкая имела ко мне романтический интерес. Она приехала в Москву ради меня, а я не уделил ей ни минуты. Хуже того — я знал, что даже если с Ксенией в итоге ничего не сложится, если Юсуповы передумают или я сам не смогу принять их условия, — я всё равно не хочу быть с Маргаритой. Не хотел раньше, не хочу сейчас и вряд ли что-то изменится в будущем.

Маргарита неплохая девушка, настойчивая, преданная по-своему, из достойного рода. Но между нами никогда не было того, что я чувствовал рядом с Ксенией. Той лёгкости, того молчания, в котором не нужно ничего объяснять. С Маргаритой я всегда ощущал лёгкое давление — не грубое, но постоянное, как рука, которая тянет за рукав в сторону, куда ты не собирался идти. Это было просто не моё.

Нужно поговорить с ней максимально честно. Наверное, потому я не думал о Маргарите, потому что боялся этого разговора. У меня был опыт с Цветаевой, и делать ещё одной девушке больно я не хотел. С другой стороны, и быть с кем-то из жалости не моё. Не такой я видел свою семью.

Всё, хватит оттягивать с неизбежностью. Я достал смартфон и набрал короткое сообщение: предложил встретиться через пару часов в кафе рядом с отелем. Ответ пришёл через несколько секунд. Короткое «Да, буду», без вопросов или уточнений. Было неприятно от мысли, что наверняка она ждала этого сообщения — я был в этом уверен. Радуется там, наверное, что я соизволил вспомнить о ней. Мерзко на душе от таких мыслей.

Я убрал телефон и вернулся к арене. Скважинцев только что нанёс финальный удар — мощный водяной поток ударил казанца в грудь, отбрасывая к самому краю площадки. Браслет на руке проигравшего мигнул красным — лимит маны исчерпан. Судья поднял руку.

— Есть! — Горелов вскочил, сжимая кулаки и поднимая их вверх. — Прошёл во второй тур!

Даже Зимин позволил себе лёгкую, едва уловимую улыбку и кивок.

Я смотрел, как Скважинцев с довольным лицом машет в нашу сторону, выискивая взглядом. Он показал хороший бой, чистый и грамотный, молодец. Во втором туре ему будет тяжелее, но сегодня всё иначе — он победитель.

— Пойдём поздравим? — Горелов уже поднялся.

Я кивнул и направился с ними на выход. Зимин выступает только через пару дней, по сути нам на арене сегодня больше делать нечего. Разве что я хотел ещё глянуть на бой того Матвея, он как раз завтра.

Через два часа мне предстоял разговор, которого я не хотел, но который был необходим. А пока нужно поздравить Скважинцева и позвонить Кириллу. Тот ведь просил рассказывать всё самое интересное.

* * *

На улице было очень жарко и безветренно. Воздух дрожал над дорогой, солнце давило в плечи почти физически, и даже тень от деревьев не спасала от духоты. Как-то не ожидал я подобной погоды от Москвы в июне. Или это накладывалось приближение непростого разговора?

В кафе кондиционер гнал воздух с потолка на вход, так что я сразу же ощутил облегчение от этой прохлады. Приятно пахло кофе и ванилью, негромко играло что-то инструментальное и ненавязчивое. Маргарита сидела за угловым столиком в лёгком голубом сарафане, с убранными в хвост волосами. Она помахала мне рукой и приветливо улыбнулась.

Я сел напротив, официант к нам подошёл быстро. Мы взяли большие порции мороженого — самое то в такую парилку.

— Ну и духота, вздохнул я.

— Это точно, — кинула она. — Хорошо, что до этого стояла хорошая погода.

Маргарита была бодрой, она говорила быстро, разбавляя слова смехом и жестами. Рассказывала о том, что вчера была на выставке современного искусства где-то в центре: «там такие забавные инсталляции, знаешь, из проволоки и перьев, я даже не поняла, но было красиво». Потом заскочила в какой-то бутик на Тверской — купила платье. «Такое воздушное, летнее, ты обязательно оценишь». Потом ещё в один, потом в галерею, где выставлялись какие-то местные художники.

Я кивал, иногда вставлял «угу», но мысли были далеко от темы разговора, который вела девушка. Маргарита светилась от счастья, отчего мне было не по себе. Хотя, будь

Вскоре принесли мороженое. Она ещё много рассказывала — про другую выставку, фотографическую на этот раз, про магазин винтажных украшений, где нашла интересную брошь. И много чего ещё. Она будто пыталась убедить меня, что не скучала эти три дня, а провела их очень насыщенно.

И ведь даже не заикнулась, что я по сути динамил её всё это время. Это вообще нормально? Или я преувеличил степень её увлёчённости мной? С другой стороны, явилась сюда, забыв об экзаменах, собиралась поселиться в моём номере.

— Маргарита, — произнёс я наконец, когда она сделала паузу. — Я хотел поговорить о чём-то важном.

Она подняла глаза.

— Конечно, я слушаю.

Такая простая! Ни тени сомнения или настороженности.

Я выбрал слова заранее, несколько раз прокрутил в голове, пока шёл сюда по раскалённому тротуару. Ничего резкого, что прозвучало бы как обидное оскорбление. Всё честно и спокойно, чтобы расстаться на дружеской ноте.

— У меня сейчас очень плотный график. Турнир, подготовка, встречи, которые Макс организует. Времени почти нет, и я понимаю, что веду себя по отношению к тебе несправедливо. Ты сорвалась, приехала, а я даже не нашёл времени… — я сделал паузу, так как всё равно говорить было неприятно. — Мне кажется, что наши отношения не складываются так, как должны. Я не хочу, чтобы ты ждала и тратила время на что-то, что не работает. Это, наверное, не имеет смысла.

Маргарита слушала внимательно, чуть склонив голову, с мягкой, чуть задумчивой улыбкой. Потом неторопливо отложила ложечку и вздохнула.

— В каком смысле? — неожиданно спокойно сказала она. — Не имеет смысла встречаться?

— Да. Я очень занят, сама понимаешь. У меня практически нет свободного времени. И даже когда оно будет…

— Алексей, ну ты же понимаешь, что я не жду чего-то прямо сейчас? Мне не нужно, чтобы ты был рядом каждый день. Турнир закончится, всё устаканится. Я подожду, мне не сложно.

Она смотрела на меня с некой снисходительностью, будто мы обсуждаем ту же погоду, а не что-то серьёзное. Это отношение девушки меня настораживало.

— Дело не во времени, — попробовал я снова.

— Но ты же сам сказал, что сейчас у тебя плотный график, — она произнесла это мягко, без упрёка, как будто объясняла очевидные вещи ребёнку. — Это нормально. Я понимаю, у тебя важные дела, и я не собираюсь мешать. Подождать — это не проблема.

Я смотрел на неё и чувствовал, как разговор уходит куда-то в сторону. Да что ж так сложно то! Я конечно не великий специалист в отношениях между полами, но блин, серьёзно? Парень говорит, что на неё нет времени, а девушка продолжает настаивать, что всё нормально? Подобное я мог ожидать от Цветаевой, там у неё ума не так много было на самом деле, чистая наивность. Но Светлицкая? Она была неглупа, училась хорошо и чувствовала интриги Ольги, прекрасно умела играть в эти игры. Неужели и сейчас нечто подобное? Но зачем?

— Маргарита, — я положил ложку на край блюдца, на котором стояла пиала с мороженым. — Я говорю не о времени, а о том, что между нами нет того, что должно быть. И нет смысла делать вид, что что-то есть.

— Алексей, отношения не строятся за месяц, — в её голосе появилась лёгкая, почти материнская терпеливость. — Это же не всегда сразу чувствуется. Иногда нужно время, нужно просто быть рядом, и тогда…

— Маргарита, — я нахмурился, — ты не понимаешь. Наши отношения… они не клеятся. Так, как ты хочешь, не будет. Я не могу дать тебе того, что ты ожидаешь.

— А чего я ожидаю? — она посмотрела на меня озадаченно. — Я ничего сверхъестественного не прошу. Просто быть с тобой, иногда видеться. Разве это много?

— Ты хочешь замуж, — сказал я прямо.

Маргарита на секунду замешкалась, но потом пожала плечами:

— Ну, это ведь в будущем. Да и что в этом плохого? Мы оба аристократы, ты барон, я баронесса. Мы одного круга общения. Или ты опять о том, что я на год старше? Так мне казалось, для тебя это не имеет значения.

— Я не об этом, — я постарался, чтобы голос прозвучал мягко. — Я не хочу жениться в ближайшем будущем. Может, даже вообще никогда.

Моё будущее действительно было туманным, я не мог знать точно, где окажусь после выпуска из академии. Но что точно — я не собирался брать ответственность за семью слишком рано, как и становиться главой Стужевых. Потому нам точно было не по пути, да и Ксения… У меня имелась во всех отношениях более интересная кандидатка в жёны, зачем мне скучная Маргарита?

— Вот увидишь, передумаешь, — она улыбнулась так беззаботно, будто мы обсуждали, куда поехать на каникулы. — Все так говорят в твоём возрасте.

Я выдохнул, сдаваясь. Мои потуги мягко подвести к расставанию разбивались о её непробиваемую уверенность в том, что всё наладится само, без моего участия. Поэтому я решил быть жёстче, раз попытка вести себя вежливо и тактично провалилась.

— Маргарита, — я подался вперёд и посмотрел ей прямо в глаза. — Я люблю другую.

Тишина повисла между нами, гул кондиционеров вдруг стал оглушительным. Он перекрывал собой голоса других посетителей кафе и даже музыку.

Глава 6

Улыбка на её лице не исчезла, но застыла будто маска. Маргарита опустила взгляд на своё мороженое, и что-то в её лице едва заметно изменилось.

Мне было по-настоящему неприятно — не острая вина, но что-то тупое и ноющее где-то под рёбрами. Я не хотел причинять ей боль, как когда-то было с Цветаевой. Не хотел видеть её слёз, но, похоже, без этого никак.

— Понимаю, — очень тихо сказала она наконец.

— Поэтому я и говорю всё это сейчас, — продолжил я, внутренне выходнув. Неужели я закончу этот разговор наконец? А то он затянулся. — Не хочу, чтобы ты ждала чего-то, чего не будет. Это было бы нечестно по отношению к тебе.

Маргарита помолчала ещё секунду. Потом что-то в ней переключилось — я видел это по тому, как она выпрямила спину и снова подняла взгляд. Её глаза были чуть влажными, но голос, когда она заговорила, был спокойным.

— Алексей, — сказала она медленно. — Ты будущий глава рода. У тебя

Я открыл рот. Закрыл.

Это была не та реакция, которую я ожидал, совсем не та! Я готовился к обиде, к слезам, к холодному «понятно, до свидания» — к любому из естественных ответов в подобной ситуации, но не к этому. Не к такому спокойному, почти деловому рассуждению, которое ломало всю логику разговора.

— Маргарита, это не…

— Я не прошу тебя выбирать, — продолжила она, чуть мягче. — Я всё понимаю и не вижу проблемы.

— Что?

— Ты ведь знаешь законы империи для аристократов, — говорила она, будто объясняла ребёнку прописную истину. — Если ты женишься на одной девушке, это не отменяет возможности взять в жёны и других. Конечно, с согласия первой жены, но… — она пожала плечами, — я думаю, мы поладим.

Я открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «ты с ума сошла» или «я не собираюсь собирать гарем», но слова застряли в горле. Потому что, чёрт возьми, она была права по букве закона. Я действительно, став главой рода Стужевых, имел право на несколько жён. Это было закреплено в имперском законодательстве для высшего сословия — чтобы укреплять союзы, сливать роды, обеспечивать стабильное появление наследников магов.

Вот только я никогда об этом не думал. Для меня это была какая-то средневековая архаика, влажные мечты читателей боярки, которую когда-то хаял. Ведь женщины не умеют делить мужей! Это всё звучит здорово только в теории, но на деле… Нет, я рождён в другом мире, впитал другие ценности. Это всё было не про меня и не для меня. Но Маргарита смотрела на меня так, будто только что решила все мои проблемы.

— Это… не то… что я хотел, — выдавил я.

— А что? — она склонила голову набок, внимательно рассматривая меня. — Ты кого-то любишь? Хорошо, я не против, и не собираюсь мешать. Это ведь прекрасно для нашего круга, не всем дано. Я же просто хочу быть рядом с человеком, который мне приятен. Вторая жена, третья — мне всё равно. Главное, чтобы первая была не против, а я с ней договорюсь.

— Ты не можешь просто так взять и договориться, — я покачал головой, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Почему это? — Маргарита улыбнулась. Может, она и подразумевала в этом жесте лёгкость, но я видел горечь принятия, и совершенно не понимал, почему она всё это говорит. — Я умею быть убедительной. И потом, — она наклонилась чуть ближе, — ты же меня не прогонишь прямо сейчас, правда?

Вот ведь, на больное давит, на совесть, на мужское достоинство, что я не брошу просящую девушку. А оно мне надо вообще? Да что с ней не так?

Я молчал, потому что не знал, что ответить. Её логика была железной. С точки зрения законов и обычаев империи — она не предлагала ничего предосудительного. С точки зрения морали… а какая мораль у аристократов? Союзы, договорённости, дети. Всё остальное — личное дело каждого.

Мне всё это категорически не нравилось, но я устал от этого разговора, от жары за окном, от этого липкого мороженого, которое уже превратилось в сладкую лужу в пиале. Мозг отказывался искать контраргументы, потому что где-то глубоко я понимал — их нет. Точнее для меня они очевидны — так просто нельзя! Но не для неё, для той, кто вырос в этом мире, кто всегда жил по другим правилам.

— Ладно, — сказал я рассеянно. — Посмотрим.

Эти слова вышли сами, механически, как выдох. Я тут же почувствовал, что ляпнул не то, что хотел, но слово не воробей. Не мог же я сейчас начать отнекиваться? Что снова не то имел ввиду? Да и кто бы мне дал шанс?

Маргарита просияла. Она подскочила со стула, обошла столик и прежде, чем я успел среагировать, наклонилась и поцеловала меня в губы. Я был просто ошарашен происходящим и не смог ничего ответить. Лишь ощутил малиновый сироп её мороженого и это всё, о чём я мог думать в тот миг.

— Хорошего вечера, Алексей! — она отстранилась, поправила сарафан и направилась к выходу, на ходу бросая через плечо: — Ты сегодня великолепно выглядишь, между прочим! Удачи на тренировке!

Я остался сидеть, ощущая себя полным идиотом. Гул кондиционеров сменил тон — видимо, автоматика переключила режим. За окном по-прежнему жара. Передо мной пустые пиалы из-под мороженого, и такая же пустая голова. Если бы не кондиционер, то точно услышал бы, как ветер свистит между ушами.

Мне было тошно от всей этой ситуации. Не потому что я солгал — я сказал правду о другой девушке и попытался прекратить то, что не имело смысла. Но Маргарита просто не услышала меня, или не захотела слышать. Она приняла мои слова, перевернула их, подогнала под свою картину мира и вернула мне в таком виде, что я не нашёл, чем крыть. Меня обставили как ребёнка!

До четырёх жён. Чушь собачья.

Я встал, оставил на столике пару купюр и вышел из кафе.

* * *

Специализированная комната для магических занятий в подвале «Гранда» была настоящей находкой. Звукоизоляция, усиленные стены, особое покрытие пола, которое не плавилось и не трескалось от перепадов температур. Поразительно, но отель был круче Тульской Академии! Конечно, технология была та же, но выглядело всё куда респектабельнее, да и площадь помещения ощутимо больше. Света здесь было много, потому что так захотелось Горелову Юре, я эти настройки никогда настолько не выкручивал, но сейчас понял, что это удобнее.

Мой приятель стоял напротив, без ветровки, в тренировочных штанах и футболке, которая уже начала темнеть на груди и под мышками. Я тоже выложился — не на полную, конечно, но пот со лба приходилось смахивать каждые пару минут. Ещё и с длинным рукавом, что удивляло Юрия, но спрашивать ничего об этом он не спешил.

Увы, даже от пота моя скрывающая чудо-мазь начинала плохо работать, потому я не рисковал разоблачением. Хотя, скрывал татуировки скорее из привычки, чем от практического смысла. Даже организаторы признали их не магическими, что меня не удивило. Школа Ворона вряд ли известна большому количеству магов, да и состав чернил не соответствовал требуемым критериям.

Юрий сделал шаг вперёд и нанёс прямой удар правой. Я ушёл в сторону, пропуская его плечо мимо себя. И

— Как думаешь… встретимся на турнире? — внезапно спросил он.

— Понятия не имею. А что, уже боишься проиграть? — усмехнулся я, отвечая короткой серией ударов в корпус, сопровождая их светлыми вспышками своего белого пламени. Кулаки уходили в пустоту — Горелов умел уворачиваться, довольно подвижный парень. Но это лишь потому, что я сейчас без ускорения.

Мы разошлись на пару шагов, восстанавливая дистанцию. Я чувствовал свой костёр дара, как и пульсацию татуировок с ним в унисон. Приятное чувство во время боя, особенно такого, когда не спешишь и не рискуешь ничем. Лишь отработка контроля техники, не более.

— Возможно, — улыбнулся он. — Но это не значит, что я не заставлю тебя побегать от меня на арене. Тем более, вдруг расслабишься и я всё же выиграю?

Горелов снова пошёл вперёд — левый хук, разворот бедра, правая прямая. Я принял удар на блок, наши стихии встретились и загудели от напряжения, будто кто-то бросил в костёр ветку. Затем я шагнул в его пространство, толкнул плечом, вынуждая потерять равновесие. Он отступил, усмехнувшись.

— Ты сегодня на удивление нежный, — заметил он, улыбаясь. — Даже для тренировки.

Я промолчал, потому что он был прав. Мысли лезли в голову, мешали сосредоточиться и действовать активнее. Маргарита со своим поцелуем и внезапным желанием влиться в гарем. «До четырёх жён». Эта дурацкая улыбка, будто мы только что договорились о встрече в кино, а не о том, что она собирается занять место в моей жизни, которое я ей не предлагал.

— Что случилось? — Юрий опустил руки, давая мне передышку. — Ты обычно как танк прёшь напролом, а сегодня как будто тормозишь. Неужели проблемы?

Я колебался секунд пять, не больше. Горелов был мне просто приятелем и спарринг-партнёром, но что важнее — он знал Маргариту куда лучше меня.

— Разговор был с твоей кузиной, — сказал я, вытер лицо полотенцем и бросил его на скамью. Сам сел рядом и достал из сумки бутылку с водой. Обычной, без тех стимуляторов, уже давно ими не пользовался на самом деле. Всё же это турнир, если кто-то заметит допинг, вся жизнь полетит под откос. Да и не нужны они на моём уровне, я умел очень хорошо контролировать свою магию, что препарат почти не работал.

— С Маргаритой? — Юрий удивлённо приподнял бровь. — И о чём же? Вы, кажется, недавно встречаться начали.

Я недовольно скривился — всё же, он знал. Лично то я ему ничего не говорил, да и с Маргаритой мы его не обсуждали.

— Не совсем так, — вздохнул я, прекратив пить воду из бутылки. — Просто, иногда проводили время вместе. Дружили. Для меня это всё… не знаю, приятное времяпрепровождение без обязательств, я ведь сразу предупредил. А она, не удивлюсь, если уже платье свадебное присматривать начала. Постоянно звала в гости познакомить с отцом.

Юрий хмыкнул и присел на скамью рядом со мной.

— Послушай, Стужев, — начал он, облокотившись на колени. — Нет ничего более явного, чем тайное, особенно когда дело касается девушек. Ты что, реально думал, что Маргарита согласится на роль просто «иногда проводить время»? Она же баронесса, ей замуж надо. Не за первого встречного, разумеется, а за перспективного.

— Я не собираюсь жениться, — отрезал я. — И потому хотел поговорить с ней, закончить эти никуда не ведущие отношения. А она…

Я замолчал, так как не сориентировался, как описать поступок Маргариты. «Начала проситься в гарем» — так что ли сказать?

— Это ты сейчас так думаешь, — спокойно ответил Горелов. — А она уже решила, что ты — подходящий вариант. И не просто решила, а начала действовать. Те самые настойчивые приглашения в гости очевидный намёк.

— Разумеется, замечал, и сразу отказывался. Говорил, что мне такое не интересно. Но она слишком упёртая. Вот и сейчас, я даже сказал, что люблю другую девушку, а она так обыграла всё, что весь разговор зашёл в тупик.

— Реакция Маргариты на твои попытки расстаться… — Юрий посмотрел на меня внимательно. — Она ведь наверняка сказала что-то вроде «я подожду» или «это не проблема»? Или даже про четырёх жён завела речь? На самом деле она просто не верит, что ты сойдёшься с княжной Юсуповой.

У меня в груди ёкнуло. Я ошарашено уставился на него:

— Откуда ты знаешь⁈

Горелов вздохнул, почесал затылок и выдал:

— Потому что это я посоветовал Маргарите присмотреться к тебе. И она сразу не стала скрывать от меня ваши встречи.

— Что? — я повернулся к нему всем корпусом. — Это ты подкинул ей идею?

— Не «подкинул», а сказал очевидные вещи, — Юрий не выглядел виноватым, наоборот, говорил спокойно и рассудительно. — Потому что ты лучший из лучших на своём курсе, и даже больше — в академии. Потому что у тебя потенциал, который даже я не до конца понимаю. Как ты можешь так контролировать расход маны? Дело ведь даже не в источнике! Иначе ты бы не попал на турнир, дело именно в тончайшем, нереальном контроле.

Я встал со скамьи, прошёлся туда-сюда, подавляя раздражение. Мало мне обычных подковёрных интриг, теперь и подобные вещи? Я что, никому не могу доверять? Друг, не друг — везде искать подвох? И гадать, честно человек ко мне хорошо относится, или это очередной хитроумный ход? И даже разорвать отношения не могу по своему желанию?

Ха! Не на того нарвались!

Горелов, между тем, продолжал свой монолог:

— Родители аристократов могут не присматриваться к однокурсникам своих чад по разным причинам — гордость, недальновидность, ещё что-то. Но умные уже увидели твой потенциал. А теперь, когда ты попал на Всеимперский турнир, прямиком во второй тур… — он покачал головой. — Будь готов к тому, Стужев, что скоро начнётся настоящий наплыв невест.

Да уж, ситуация. Интересно, к моему отцу вообще обращались с предложениями пристроить своих дочерей? Я без понятия, он никогда не поднимал такую тему, но что-то я уже даже сомневаюсь.

— Это не отменяет того, откуда вы оба знаете, что я… проявляю интерес к Юсуповой?

Я обернулся и внимательно посмотрел на Юрия, тот продолжал сидеть на лавке.

— Маргарита видела вас несколько дней назад, как вы в каком-то кафе на террасе сидели и за ручки держались, — Горелов пожал

Я уставился на него, переваривая информацию. Я, как полный идиот, подбирал слова, чтобы не обидеть, а она всё знала! В чём вообще смысл происходящего? Если им так плевать на моё реальное мнение, то почему я сам должен испытывать какие-то неудобства?

Надоело.

— То есть, ты считаешь, что я должен жениться на Маргарите? — в моём голосе прозвучала усмешка.

— Я считаю, что ты должен быть готов к разным вариантам, — ответил Горелов. — Тем более, княжеский род никогда не примет барона из провинции в мужья дочери основной ветви. Это банально нереалистичный сценарий.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но Горелов поднял ладонь, останавливая.

— Дослушай. Даже если вы с Ксенией — я не знаю, что там у вас на самом деле, и знать не хочу — даже если вы что-то друг к другу чувствуете, это не значит, что Юсуповы согласятся на брак. Княжна — это актив. Её замужество — это союз, политика, земли, влияние. А ты кто? Барон без связей, без огромного состояния, без армии за спиной, — он говорил спокойно, не с целью обидеть, а просто констатировал факты. — Конечно, ты обладаешь потенциалом в роли боевого мага, но максимум, на что ты можешь рассчитывать, это быть приглашённым на службу. Или с тобой заключат партнёрское соглашение, но не более.

Я слушал и понимал, что он говорит то, что подумали бы многие, что очевидно со стороны.

Но кое чего они не знали — что я знаком с Ксенией уже больше двух лет. Что наши отношения, если их можно так назвать, не появились из ниоткуда. И что даже её отец всерьёз заинтересовался мной. Победа в турнире решит очень многое. Но рассказывать обо всём этом Юрию я, разумеется, не собирался.

— Допустим, — сказал я тихо. — Но даже если так, Маргарита предлагает… что? Стать третьим колесом?

— Второй женой, — поправил Юрий. — Или третьей, это ведь неважно. Для неё это плюс при любом раскладе.

— Это как? — прищурился я.

— Перебраться в Москву на службу в княжеский род, даже если ты просто будешь при них состоять — это престижно. Связи, будущее для её детей, — он перечислял это с таким невозмутимым видом, будто мы тут товар обсуждаем, а не его кузину и мою личную жизнь. Это раздражало, но я держался. — Плюс, она не против тебя как мужчины, ты ей приятен. А это уже немало, учитывая, кого ей могут подобрать родители.

— Кого? — я нахмурился. На самом деле не особо хотел знать, просто получить себе немного времени, пока он болтает.

— Пока на примете несколько кандидатов, — Юрий недовольно скривился. — И все они… скажем так, старше на десять-двадцать лет, и ни один из них Маргарите не нравится. Там много нюансов. В общем, не подарок никто из них, хоть богатые и влиятельные. А ты молодой, сильный, перспективный, и она к тебе неравнодушна. С её точки зрения, ты — удачная партия. Помнишь ведь, как мы познакомились? Я не просто оскорбил её, а сказал правду. Её попытки найти мужа среди однокурсников были жалкими — слишком поздно она встрепенулась. Всё, на что она могла рассчитывать — это кто-то из круга Ривертонской. И быть вновь связанной этой семьей, как и её отец. Формально свободный род Светлицких, но по факту…

Он пожал плечами.

— По факту мне всё это не нужно, — грубо сказал я.

— Но ты ведь ей так и не сказал твёрдое «нет», верно? — хмыкнул он. — Значит, не всё потеряно.

Горелов вздохнул, поднялся со скамьи, похлопал меня по плечу и направился к выходу, на ходу забирая свою сумку.

— Ладно, мне пора, у меня ещё встреча через час. А ты подумай.

Дверь закрылась, и я остался один в яркой беззвучной комнате. Так же собрал свои вещи и поднялся в номер. Тот встретил меня тишиной и своим неизменным видом на Кремль через панорамное окно гостинной. Я усмехнулся.

Опять кто-то решил меня сделать своей ступенькой? В который раз! Хоть в Разломе будет иначе? Или это будет меня преследовать вечно? Ни минуты продыху!

Я отправился в душ, под освежающую холодную воду.

Они оба ошибаются, если считают, что я пойду у них на поводу. Я не фигура в чужой игре, не чья-то пешка, могли бы и понять после истории с Ривертонской. И если мне суждено быть с Ксенией — я буду с ней. Не как барон при княжеском дворе, не как партнёр по контракту, а как равный. Как мужчина, который сам выбрал свою женщину — не потому что так выгодно, а потому что по-другому не может.

А если для этого понадобится выиграть этот чёртов турнир — что ж, тем лучше. У меня есть все шансы с моими читерскими способностями. Ведь злятся все, а мне только это и нужно.

Глава 7

Трибуны гудели низко, утробно, своим даром я ощущал вокруг негатив к одному конкретному участнику. На арене выступал один из той пятёрки печально известных простолюдин.

На арену вышли двое.

В левом углу — барон Олег Скальцев. Питерский, судя по эмблеме на футболке. Высокий, жилистый, с длинными руками и наглой ухмылкой. Он вышел в центр, даже не глядя на противника, только к зрителям повернулся и поднял руку. Толпа поддержала его ободряющим свистом.

В правом — Матвей Камнетёсов, тот самый простолюдин из холла гостиницы. Короткий ёжик волос, плечи расправлены, лицо спокойное, как у человека, который уже всё для себя решил. Он вышел без лишних движений, встал на свою отметку и замер, его взгляд не отрывался от соперника.

Диктор сообщил имена участников и кратко основные правила, после чего был дан звуковой сигнал о начале боя.

Скальцев не стал ждать, он рванул вперёд быстрее, чем я ожидал от мага земли, и почти сразу выпустил веер острых чёрных лезвий. Они блеснули на свету — гладкие, зеркальные, с тонкими режущими кромками. Очень похоже на обсидиан — хрупкий, но смертельно опасный, если попадёт по незащищённой плоти.

Матвей не

Стихии имели свойство тяготеть к своей основе, потому земляным магам было проще создавать камни под землёй и уже оттуда доставать их. Конечно, можно было материализовать прямо в воздухе, но это в разы затратнее. Я со своим огнём был более свободен, разве что в дождь и мороз проще было создать пламя ближе к своему телу, а в жару ограничение распространялось только на саму допустимую дистанцию конкретного мага.

Ухмылка Скальцева дрогнула. Он замер на мгновение и смерил противника пренебрежительным взглядом.

— А ты, я смотрю, что-то да умеешь, камушек, — его голос разносился по всей арене. — Но долго ты так не протянешь.

Матвей не ответил. Только чуть сместил центр тяжести, готовясь к следующей атаке.

И она последовала незамедлительно. Скальцев побежал по дуге, пытаясь зайти сбоку, и на ходу создавал всё новые и новые лезвия — они роились вокруг него, как стая агрессивных насекомых. Одно, два, пять, десять — он атаковал с разных углов, заставляя Матвея крутиться на месте.

Но тот не крутился. Он стоял как скала и каждый раз встречал атаки либо уклонением, либо мгновенным блоком. Причём, казалось, он даже не смотрел на то место, откуда приходил удар. Это какое-то заклинание контроля пространства? Спорный метод, так как все, что я знал, было легко нейтрализовать, и Скальцев наверняка бы это сделал. Но серый камень вырастал из песка ровно в тот момент, когда это было нужно, ни раньше, ни позже, он будто предугадывал действия противника.

— У него реакция потрясающая, — заметил я. — Смотри, как он считывает траектории.

— Да, — кивнул Юрий, — но в атаку не идёт. Как он собирается победить из защитной позиции? Это провал.

Возможно, Горелов был прав, но я не торопился хоронить парня, ведь ещё ничего не решено.

— Ты драться пришёл или прятаться? — крикнул Скальцев, не прекращая атаковать. — Или простолюдинам только и остаётся, что за камнями хорониться?

Он ускорился. Теперь лезвия летели не по одному, а связками — три, потом ещё три, с разных сторон. Матвей принял два блоками, одним уклоном, но третья связка заставила его отступить на шаг. Первый раз за весь бой он прервал контакт с плитой, на которой стоял.

— Олег, Олег! — скандировали трибуны, а мне стало противно от ситуации. Билеты на турнир стоили приличных денег, так что все зрители здесь исключительно аристо. И они все болели за одного человека, который изначально по умолчанию сильнее какого-то там простолюдина.

Я всё понимаю, классовое неравенство и ненависть, но выплёскивать большое количество эмоций ненависти на какого-то по сути мальчишку, студента академии? Их настолько злит, что он в принципе посмел выйти на арену? Как же это низко, упиваться слабостью тех, кто ниже по статусу, открыто злорадствовать и желать проигрыша. Даже не знаю, что ощущал Матвей в этот момент. Надеюсь, он обладает соответствующим характером и ему просто плевать. Иначе его эта атмосфера собьёт с ритма боя.

Скальцев услышал, улыбнулся и взметнул руку. Из песка перед Матвеем вырвалась целая гроздь обсидиановых шипов — они росли прямо из земли, как зубы какого-то чудовища.

Матвей прыгнул назад. Чисто, без паники, но отступил.

— Он отступает, — констатировал Юрий. — Если так пойдёт дальше, его прижмут к ограждению. Загонят в угол.

Я смотрел на лицо Камнетёсова — оно не изменилось. Ни капли страха, ни тени сомнения, только сосредоточенность и холодный расчёт.

«Он что-то задумал», — подумал я.

Скальцев, окрылённый успехом, пошёл в открытую. Перестал прикрываться, бросил все ресурсы в атаку. Лезвия, шипы, даже что-то вроде обсидианового копья — он создал его в воздухе и метнул в грудь Матвею.

Камнетёсов ушёл в сторону, копье вонзилось в песок там, где он только что стоял.

— Слабак! — Скальцев почти смеялся. — Только и умеешь, что бегать. Ты позоришь стихию земли. Камнетёсов? Да ты просто камушек под ногами!

Олег подошёл ближе, с гордо поднятой головой и ничего не боясь, уже уверенный в скорой победе.

Я заметил, как Матвей чуть согнул колени, перенося вес. Его правая рука, опущенная вдоль тела, шевельнулась — едва заметно, будто ощупывала что-то.

— Сейчас, — прошептал я.

— Что? — Юрий не понял.

Но Скальцев продолжал наступать. Он уже почти нависал над Матвеем, создавая очередное лезвие — на этот раз прямо в руке, для добивающего удара.

— Прости, камушек, но шоу окончено. Твой первый и последний бой на этом турнире.

Он замахнулся, но в этот момент в его затылок прилетел булыжник. Самый обычный, округлый, каких полно на окраинах просёлочных дорог.

Удар был несильным — Скальцев не улетел вперёд. Лишь голова немного качнулась, он просто обмяк. Глаза закатились, колени подогнулись, и он рухнул лицом в песок, даже не успев выставить руки. Все его обсидиановые конструкты тут же рассыпались в прах и исчезли.

Тысячи людей на трибунах замолчали одновременно. Это было странное чувство — будто время остановилось. Я слышал только ветер и своё дыхание.

Лекарь вышел на поле, недобро косясь на Матвея. Затем мужчина наклонился к телу, проверил пульс и поднял руку с согнутым большим пальцем. Это означало, что противник выбыл.

— Победитель — Матвей Камнетёсов! — из динамиков раздался оглушительный голос диктора.

Следом стадион был погребён под недовольным гулом проклятий и возмущений. Матвея проклинали, обвиняли в подлоге, никто не верил в эту победу, хоть все всё и видели собственными глазами. Его ненавидели ещё сильнее и пророчили, что уже сегодня он сядет за то, что смухлевал.

Матвей же стоял над поверженным противником и смотрел куда-то вдаль, мимо трибун. Потом развернулся и пошёл к выходу с арены, не оглядываясь.

— Что думаешь? — спросил я у Горелова. Он просто молчал, сидя рядом со мной. Задумался, как и я.

— Ну, — протянул Юрий, — похоже на везение.

Я повернул голову и посмотрел на него.

— Везение?

— Ну а что? — Горелов пожал плечами. — Скальцев сам как дурак расслабился раньше времени. Парню просто повезло, что тот не успел среагировать и защититься.

— Ты видел его

— Чьё?

— Матвея. Он знал, что делал. Весь бой он простоял в защите не потому, что не мог атаковать, а потому, что ждал, — я покачал головой. — Он специально показывал более слабую позицию, позволяя противнику возгордиться и ослабить бдительность. Тем более, попасть маленьким камушком издалека, со спины, не видя? Думаешь, простое везение?

Юрий помолчал, обдумывая. Не найдясь с ответом, он просто пожал плечами.

— И ещё, — добавил я, — он не произнёс ни слова на все оскорбления. Сберег дыхание и нервы, а Скальцев орал как резаный, тратил силы на пустое.

— Тактика простака? — Юрий усмехнулся.

Я промолчал и так же пожал плечами, как и Горелов недавно. Кто знает? Но это и правда выглядело неожиданно. Я для себя заметил много обманных манёвров, которые не вели никуда.

— Ты правда думаешь, что этот Камнетёсов может далеко пройти? — со скепсисом поинтересовался мой приятель.

Мы наблюдали, как выбежали уборщики со специальными граблями подправить гладь песчаной арены, а так же как на носилках уносят Скальцева. Позора парень отхватил немало, его теперь с говном съедят за такой прокол. Проиграть простолюдину! Стыд и срам!

— Пока всё и правда выглядит странно. Посмотрим его следующий бой уже во втором туре.

Что ж, таковы бои на вылет — одна оплошность и обратного пути нет. Скальцеву можно только посочувствовать.

* * *

Остаток срока до второго тура прошёл незаметно. Я усердно тренировался, как в фехтовании, так и в своей магии.

Так же познакомился с десятком представителей знатных домов Москвы, в том числе княжеских. На самом деле, наискучнейшее мероприятие, я просто сидел и молчал, а Водянов отвечал на все вопросы и вёл беседу в целом. Причём эти люди мало чем интересовались, ограничивались общими фразами. Так что для меня это был очень странный опыт.

Пару раз в вечернее время я постоял на деловых встречах каких-то обеспеченных простолюдинов, бизнесменов. Для них это показатель статусности, для меня же денежная прибавка, все довольны.

За оставшиеся дни я лишь дважды виделся с Маргаритой. При следующей встрече прямо заявил ей, что мне плевать на её планы. Я никогда не женюсь на ней и буду воспринимать не иначе, чем как подругу. Разумеется, она попыталась свести всё в шутку, переиначить в своей манере, но то её дело. Когда она вновь попыталась меня поцеловать, просто отвернулся, подставив щёку. Светлицкую это не особо смутило.

Второй раз встречу нам по сути организовал Горелов. Не знаю, чего он добивался, но я лишь попил кофе с ней, поотвечал на её вопросы и ушёл.

С Ксенией я встречался каждый день, так же мы часто списывались в сапсане, реже — звонили. Я наслаждался этим общением, хотелось верить в счастливое будущее этих отношений. Потому что мне было банально хорошо с этой девушкой, и я чётко понимал, что хотел бы видеть её своей женой.

О Светлицкой также обмолвился, но девушка отреагировала скорее как на шутку, не видя в баронессе угрозы для себя. Даже намекнула, что я должен иметь запасные варианты. Но что я точно понял, она собиралась быть единственной женой своего избранника, а это совпадало с моими планами.

Возможно, негативное отношение к многожёнству у меня появилось в том числе из-за Кати, второй жены моего отца. Она была лишь на четыре года старше меня, сложно воспринимать такую девушку как мачеху. Я видел её положение — она не любила Платона Борисовича, такая жизнь была ей в тягость. И ведь когда Александру исполнится пять лет, ей придётся снова забеременеть. Такова норма любого брачного договора аристократов — обязательство родить минимум троих. Моя мать не успела, а один из детей Лизы умер во младенчестве. У него была какая-то аномалия магическая, по крайней мере такая информация содержалась в голове Алексея. Естественно, никто этого никогда не поминал, да и я не собирался поднимать тему. Ради чего? Праздного любопытства?

Дворец, а иначе это строение сложно было назвать, Юсуповых я в итоге посетил несколько раз. В первый раз потряхивало, так как я считал, что со мной захотят познакомиться старшие члены княжеского рода. Но нет, лишь слуг и видел, общался только с Ксенией.

С моим уровнем сил это сложно было назвать равной тренировкой, скорее я сам выступал в роли тренера для девушки. Но отметил, что она стала выносливее и сильнее, техника её улучшилась, как и контроль магии.

Самым запоминающимся в эти дни, наверное, был сам первый тур турнира. Я с интересом наблюдал бои участников, отмечая интересные стили. Дары в основном представляли из себя стандартные чистые стихии, но это сложно было назвать минусом. Второй тур я ждал с предвкушением.

С Матвеем я пересекался несколько раз, но лишь здоровался, времени поболтать не представлялось. Факт оставался фактом — он единственный простолюдин из пятёрки, кто перешёл во второй тур.

Сам второй тур шёл восемь дней, так же бои на вылет, как и первый. К сожалению, меня поставили аж на седьмой день, пришлось ждать. Мой противник также был из тех, кто пропустил первый тур. Не знаю, кто распределял участников, был ли это человек, либо слепой жребий, но моим долгожданным противником оказался друид. Победить его вышло очень легко, потому что… его растения горели. Не знаю, как так вышло, но, судя по реакции, он сам не ожидал такого поворота событий. Я совершенно не ощущал от него опасности, так что принял правила игры и победил его исключительно в фехтовании. Конечно, можно было закончить бой за пять минут с таким раскладом, но раз официально выделено по полчаса на каждого участника, то смысла спешить не видел.

А вот Скважинцев вылетел, но остался в Москве, так как номера были проплачены на весь срок. Юрий сказал, что будет болеть за нас всех до самого конца.

И снова ожидание. Турнир стал напоминать мне летний лагерь, по сути, я только отдыхал и развлекался. Благо, следующие туры были только короче и короче.

После первого же моего выступления появились толпы желающих познакомиться, и Макс крутился, как белка в колесе. Он был очень доволен происходящем, чему я лишь улыбался. Его выгода — моя выгода. Беседы стали более активными, аристократы спрашивали о планах, обещали золотые горы в будущем, если я вдруг решу кому-то служить по договору.

Пронюхали и про мои встречи с Ксенией, так что время от времени намекали, что Юсуповы не особо щедрый род и мне

Всплыл вопрос и о бастардстве, но Водянов умел хорошо говорить. Он предоставлял доказательства моей связи с родом Жаровых и делал акцент именно на даре, унаследованном от их рода. Никого из представителей моих дальних родственников на турнире не было, но им донесли, что я связь не скрываю. Как итог, мне прислали официальную ноту протеста с требованием перестать «порочить их имя». Подобная формулировка меня лишь рассмешила.

Организаторам турнира Жаровы тоже пожаловались, но безуспешно. Моё родство было доказано бумагами, а проводить родовой обряд причастности те не собирались. Оно и неудивительно, так как понимали, что тогда действительно придётся признать мою кровь, и больше воротить нос не выйдет.

Турнир продолжался. Третий тур преподнёс мне необычного противника — мага проклятий. Учился он на факультете разума, а дара хватало на что-то, похожее на подкручивание удачи в отрицательную сторону. Противостоять его магии по сути было невозможно, но радовало, что влияние было небольшим. Я оступался, удары выходили смазанными. Но что ужаснее — расход маны увеличивался, так что это довольно читерная способность. Благо, моя способность его перебивала в итоге — безмерный источник это вам не шутки, а настоящая имба.

Если бы не я, парень бы точно смог дойти до финала, но увы, фортуна оказалась не на его стороне. Я просто не стал затягивать бой и задавил его грубой силой, а точнее — своим огнём. У него мана закончилась и бой был выигран технически.

Как итог, из-за этого гада у меня потом два дня всё из рук валилось, пока я не поведал о ситуации организаторам. Те меня очистили, а проклинателя отправили домой. Страшный человек этот барон Удачинов Виктор, мстительный. Я надеялся, что никогда его больше не встречу, так как приехал он откуда-то из Сибири.

В третьем туре мы потеряли ещё одного своего — Зимина. Стратегия ультимативного удара с порога ему не помогла, бой закончился быстро. Он оставаться в Москве не захотел и уехал на следующий день, пожелав мне и Горелову удачи.

Смотря, как поезд отъезжает от платформы, я толкнул Горелова локтем в бок и усмехнулся:

— По идее, твой вылет следующий.

— Ага, мечтай, Стужев, — ответил он с вызовом. — Как бы ты следующим не уехал.

— А я, может, в Москве останусь. В любом случае.

Он фыркнул, но не стал продолжать разговор. Потому что мне и правда было чем заняться в столице — Водянов бы постарался при любой ситуации выжать максимум выгоды, я в нём не сомневался.

А вот кто меня удивил, так это Матвей — он вновь прошёл дальше. Я следил за каждым его боем и даже болел за него. Мне действительно хотелось однажды встретиться с ним на арене. Не то, чтобы других интересных магов на турнире не наблюдалось — их хватало с головой. Но то аристократы — графы, бароны, но одного дворянина. И внезапно среди этого стройного ряда «жалкий» простолюдин. Даже сложно представить, с каким давлением ему приходилось сталкиваться. Он почти перестал выходить из номера. Более того — организаторы приставили ему охранника-магистра, одного из преподавателей Московской Академии.

Матвей каждый бой устраивал представление. Казалось, вот-вот и он проиграет, но каждый раз выходил победителем. Я видел, что многие считают это обычной, даже ненормальной удачей. Но организаторы на благословения его проверяли и ничего не нашли. Кстати, они всех проверяли периодически, так же мы постоянно сдавали кровь. Мои татуировки так же изучали разные специалисты, но всё так же не признавали их магическими.

Один участник вылетел из-за скрытых магических татуировок. Ещё пятеро за спрятанные артефакты — кто-то вшивал их в плоть, кто-то глотал, либо ещё куда-то засовывал. Не знаю, как тогда они ими пользовались, но наверное натренироваться можно.

В общем, турнир оказался мероприятием интересным и серьёзным, а также на удивление честным. Каждый конфликт расследовали компетентные лица в короткие сроки. Московская Академия действительно вызывала уважение своей организованностью. Не знаю, почему они использовали лишь одну арену, так как имелось ещё три малых в наличии. Ведь таким образом можно было сократить время проведения турнира ещё больше. Возможно, им не хватало специалистов, кто знает? Всё же, это не конвейер, система не отлажена до конца, каждое событие было под пристальным вниманием.

Четвёртый тур длился лишь два дня и дал мне противника в виде мага зелёного льда. Это было что-то химическое, вещество вкраплялось в лёд и при таянии жидкость становилась кислотой. Сложный противник, благо мой огонь был достаточно сильным, чтобы испарять всё подчистую. Респираторов организаторы не выдали, так как это также считалось частью обычного боя.

Его фамилия Кальдов, контроль маны очень хороший. Мне приходилось следить за своим дыханием, чтобы не надышаться этой дряни, но быстро завершить бой не вышло. Опять я выехал исключительно на своей особенности и отчасти благодаря тому, что знал самые простые заклинания для исцеления. Если бы не это, то точно упал от отравления, пусть и полный сил. Жуть. И чем дальше, тем противники сложнее, а их дары специфичнее. Я со своим «просто огнём» выглядел блёкло, хотя он тоже у меня был необычным, белым и не греющим.

Ещё в четвёртом туре вылетела Ксения Юсупова. Но она не была этим сильно расстроена, так как противники действительно оказались очень интересными. Я сам насмотрелся всякого, где ещё такое разнообразие можно встретить?

Оставался последний пятый тур на вылет, длился он один день, один бой у каждого. Я обратил внимание, что в качестве противника не ставили участников из одного города, так что вряд ли я вообще столкнусь с Гореловым. Только если он не вылетит завтра, ну или я не вылечу.

Впереди намечалось самое весёлое время турнира. С одной стороны я предвкушал, а с другой боялся вылететь раньше времени. Вряд ли тут был хоть один участник, который втайне не примерял на себя лавры победителя и не задумывался, что он будет делать с Камнем Зари.

Глава 8

В пятом

Зная всё это, я собирался использовать дистанционные атаки, но парень был подвижен и всячески старался сократить дистанцию. Защитный покров — залог моей победы, я это чётко понимал. Но ещё сверху и щит использовал, так как если его кровь попадёт на меня, то будет плохо. Я не знал, может ли она впитываться через кожу. По тому, что видел, всё же требовались отверстия, как тот же нос, рот, ну или рана. И всё же рисковать не собирался.

Фехтовал Кровицкий неважно, да и не нужно ему это было, наверное. Он несколько раз сближался со мной и отправлял взмахом руки короткую струйку своей крови, но каждый раз я её сжигал. Это противника ни капли не расстраивало, он лишь ухмылялся.

— Ты знаешь, что похож на вампира? — сказал я при одном сближении, но ответа не последовало.

— Вампиры сосут, а ты сам как, не такой? — уже при втором сближении. Ещё и подмигнул ему с ухмылкой.

Кровицкий внешне никак не показал, что его задели мои слова, но я ощутил слабый всплеск раздражения и продолжил делать ему непристойные намёки. Он долго молчал, но всё же ответил:

— Ты сам болтлив как баба, Стужев.

Но я чувствовал, что он зол. Отчасти из-за моих слов, отчасти наверняка из-за того, что не получается меня зацепить. Бой изменился, теперь я гонял его по арене, так как был быстрее и искуснее в фехтовании. А он всё никак не мог ни зацепить меня, ни кровью своей попасть.

Но стоило отдать ему должное, тёзка хорошо сражался в целом. Его щиты исправно держали удары моего огня.

А потом Кровицкий неожиданно подставился и порезал себе руку о мой клинок. Он был в футболке, когда я опять с длинным рукавом.

По его предплечью потекла кровь — много крови, она моментально налезла на мой меч. Я растерялся, но сжёг её.

Этого времени для противника было достаточно. Следующим же ударом кулака он разбил мой щит и прижался ладонью ко рту. Я его открыл, сам того не заметив, когда подпалил меч. А это, по сути, нарушение защитного покрова!

Металлический привкус поверг меня в ужас, я тут же разорвал дистанцию, отпнув противника ногой, а затем атаковал мощной стеной огня. И тут же отвлёкся на онемение, охватившее пищевод. Вот ведь ублюдок!

Кровицкий пережил мою «стену» без проблем и начал атаковать. Мне ничего не оставалось, как переключиться на фехтование, одновременно с этим пытаясь хоть что-то сделать с онемением. Но что я мог? Лишь циркулировать ману, пытаясь найти что-то чужеродное в себе и вытравить.

Тело стало мне плохо подчиняться, словно ватное. Я упал на колени, пальцы разжались и выпустили рукоять. Даже дышать стало трудно, голова гудела, перед глазами всё плыло.

Кровицкий подходил ко мне медленно, полный самодовольства.

— Ты долго продержался, — его дыхание тоже оказалось неровным, всё же устал от беготни. — Но против меня ты никто, смирись.

Я не слышал, что творилось на трибунах, но этот клоун начал кланяться, у меня же в ушах билось набатом сердцебиение.

Пока он отвлёкся, я мог полностью сосредоточиться на своей магии. Обычно по телу циркулировала мана нейтральная, а стихийная если и создавалась, то сразу шла наружу. Но в этот раз я приказал костру дара раздуться, или точнее сказать — позволил. В тело полилась стихийная мана, жгучая, болезненная. Она не двигалась как положено, а так, как ей хотелось. Она прошла по всему моему телу, я же от боли вздохнуть не мог. Но своего я добился: чувствовал, как чужая магия во мне сгорает под этим напором.

Когда Кровицкий повернулся ко мне, чтобы приложить к шее клинок и судьи могли засчитать победу, картинка перед глазами плясала. Кажется, это зрачок не мог сфокусироваться, так как меня колбасило в этот момент. Очень похоже на сильную температуру при болезни, когда всё тело ломит. А потом всё побелело.

Как рассказал потом мне Горелов, я буквально взорвался своим белым огнём. Кровицкий сделал несколько шагов назад, так как не ожидал такой всплеск магии у того, которого он считал, что уже победил.

В это время ко мне вернулось зрение и я увидел его, а ещё ощутил себя гораздо лучше. Пальцы вновь сжались на рукояти меча и я вскочил с колен. Бросился вперед и проткнул живот противника. На клинке был огонь, Кровицкий загорелся. К нам бросились страхующие преподаватели и я, борясь с волей своего пламени, которое не хотело останавливаться, отозвал его.

Мой противник потерял сознание, он был серьёзно ранен, так что победу присудили мне. Я хоть и ушёл с арены на своих двоих, но прямиком в лазарет, так как умудрился получить ожоги. Спортивный костюм был испорчен.

Но главное — победа за мной.

* * *

Как виновник торжества, я выбирал ресторан. Макс рекомендовал заведение в двух кварталах от отеля как лучшее место из доступных. Мы выбрали вариант вип-комнаты, где можно спокойно поесть, не привлекая внимания. Мне никогда не нравилось открытое пространство, где аристо часто вели себя вычурно и нелепо. Хотелось просто отдыха, а не пытаться соответствовать чьим-то понятиям об этикете.

Удивительная вещь магия. Только вчера я получил поверхностные ожоги около двадцати процентов тела, а уже сегодня ощущал себя как огурчик.

Но главное — я прошёл в финал.

Четыреста восемь участников, месяц боёв, и теперь осталось всего шестнадцать человек. Шестнадцать сильнейших магов империи моего возраста, и я — один из них. Это вдохновляло и окрыляло, хоть и присутствовало понимание, что следующие восемь дней будут адом. По два боя в сутки, с лучшими из лучших. Каждая победа или проигрыш определят финальное положение в рейтинге. У остальных выбывших не будет и этого, лишь грамота об участии.

Было немного тревожно, справлюсь ли я? До этого считал себя читером, но последние бои показали, что тут каждый оставшийся такой же хитро сделанный. И неизвестно, чей чит в итоге окажется выигрышнее.

Но я не мог позволить себе сомневаться. Я обязан победить, если хочу для себя лучшего будущего. Хоть факт попадания в ряды лучших из лучших сам по себе хорош, кто ж откажется от большего?

А ещё теперь я точно знал, что сойдусь в поединке с Матвеем — потому что он тоже прошёл в финал. Это просто безумие какое-то! Простолюдин и финал всеимперского турнира? Он точно чей-то бастард, иначе и быть не может. Не талант у него, а полноценный дар!

Горелов сидел рядом, хмурый, но без злобы. Он проиграл в четвертьфинале своей ветки — воздушнику из Петербурга, который просто переиграл его тактически. Тот самый барон Андрей Ветрин из холла гостиницы, что пытался сбить с Матвея шекелей на пустом месте. Юрий бился до последнего, но мастерства не хватило, увы. Но ничего, скоро будет мой черёд попытаться ему морду начистить. Да и сам Камнетёсов, наверное, отыграется с радостью и на законных основаниях.

— Не кисни, — я протянул руку, положив ему на плечо. — Ты прошёл дальше, чем девяносто процентов участников.

— Девяносто процентов — это не финал, — буркнул он, но уголки губ дрогнули в улыбке. — Ладно, проехали. Сегодня пьём за тебя — ты лучший! Точно поднял рейтинг нашей академии во всей империи.

Рядом с ним сидела Маргарита. Она пришла сюда с кузеном, насчёт этого Горелов предупредил меня ещё утром — «поддержать компанию, ведь не каждый день твой парень в финал выходит». Я скривился тогда, но спорить не стал. Ксения должна была подойти чуть позже — как представитель академии она имела некоторые обязанности.

— Стужев! — в помещение зашёл Скважинцев и нас стало уже четверо. Он протянул руку для пожатия. — Поздравляю! Это невероятный результат. Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь.

— Спасибо, — кивнул я и пожал его ладонь без лишнего энтузиазма или радости.

Последние дни водник старательно делал вид, что мы с ним если не друзья, то точно хорошие приятели. Мне это не совсем нравилось, но и осаживать его я смысла не видел. Такой он человек — всегда приветливый и добрый, но на деле знатная крыса, своего не упустит. Он и сейчас наверняка считает, что вкладывается в будущее, налаживая со мной контакт. При этом делая вид, что между нами не было группы Ривертонской и связанного с этим конфликта.

Маргарита сидела с идеальной улыбкой, в красивом платье, волосы уложены. Она посмотрела на меня с предсказуемым восхищением, но, что удивило, не бросилась обниматься. Она сначала собиралась сесть рядом со мной, но я пересел подальше. Намёк был понят, к счастью.

Она кивнула, соглашаясь со Скважинцевым, и сказала:

— Я очень рада за тебя, Алексей. Правда.

— Спасибо, — повторил я.

На столе находилось меню, его мы и принялись изучать. Когда выбор был сделан, позвали официанта, нажав на специальную кнопку на стене. Я заказал много мяса и немного салатов на первое время для Ксении, Маргарита так же себе выбрала морепродукты. Горелов был солидарен со мной, а Скважинцев выбрал более сбалансированную еду. А ещё каждый взял себе немного алкоголя — праздник ведь?

Мой выбор пал на яблочный сидр, марку которого когда-то посоветовал Макс — идеально подходит к мясу. Маргарита, как и Скважинцев, — популярное сухое игристое вино, сочетается с морепродуктами и мясными салатами. Горелов остановился на эле.

— Ну, рассказывай, — Горелов откинулся на спинку стула. — Каково это — быть в финале? Голова не кружится?

— Кружится, — усмехнулся я. — Только не от счастья, а от нехорошего предчувствия. Последние бои были тяжёлыми.

— Мы видели твой последний бой, — вставил Скважинцев, подаваясь вперёд. — Тот кровник из Нижнего Новгорода… он был опасным противником. Но ты просто сжёг его конструкты, подобного не мог сделать больше никто до тебя! Уделал его по полной программе!

— Не просто, — я покачал головой. — Он хорошо держался. Да и хитрый ход был с подстроенным ранением, я никак не ожидал такого.

— Но ты его уделал, — настаивал Скважинцев с таким видом, будто это был главный тезис его жизни.

— Я выпустил стихийную ману и чуть сам не откинулся, — я зло посмотрел на Юру, и тот отвёл взгляд. Чего он ожидал? Что я буду насмехаться над действительно достойным противником просто потому, что тот проиграл?

Горелов хмыкнул и вмешался, чтобы сгладить ситуацию:

— Слушай, Стужев, вот скажи честно: если бы мы встретились с тобой в турнирной сетке, у меня были бы шансы?

Я посмотрел на него. Юрий улыбался — не вызывающе, а скорее дружески-иронично. Мы эту тему поднимали не раз, как и в целом сталкивались в бою — как на турнире в Туле, так и в тренировочных спаррингах.

— Шансы есть всегда, — ответил я уклончиво.

— О, как дипломатично! — Горелов рассмеялся и повернулся к остальным. — Вы слышали? «Шансы есть всегда». А я скажу вам, как было на самом деле…

Его прервал приход официанта. Тот расставил тарелки и незамедлительно ушёл, мы же в это время молчали — посторонний человек нарушал дружескую обстановку.

Горелов тут же сделал глоток своего эля и выдохнул.

— Так о чём это я? — он отставил высокую стеклянную кружку с напитком в сторону и подался вперёд, понизив голос. — Стужеву просто повезло, что мы не встретились в финале. Потому что если бы я прошёл…

— Ты не прошёл, — напомнил я с улыбкой.

— Вот именно! — он хлопнул ладонью по столу, но не громко, скорее для эффекта. — Судьба спасла тебя от позора. А мне просто немного не хватило. Немного!

Скважинцев засмеялся — как-то неестественно для ситуации. Маргарита улыбнулась, но рассеянно, поглядывая на дверь.

— Не переживай, Юрий, — сказал я. — В следующем году отыграешься.

— В следующем году я уже выпускаюсь, так что это был мой последний студенческий турнир, — он вздохнул. — Ладно, не о грустном. Ты главное теперь в финале не опозорься. А то мы тут все собрались, будем за тебя болеть, а ты возьмёшь и сольёшься в первом же бою.

— Не сольюсь, — ответил я. — Тем более, боёв в любом случае будет пятнадцать.

— Это правильно, — кивнул Горелов. — Настрой — это

В этот момент дверь открылась, и вошла Ксения. Лёгкое летнее платье, распущенные волосы, никакой вычурности. При одном взгляде на неё у меня в груди потеплело, а на лице появилась довольная улыбка. Я тут же поднялся и подошёл к ней, приобнял и сделал лёгкий приветственный поцелуй. В нос ударили её лёгкие, ненавязчивые цветочные духи.

— Простите, — сказала она остальным, подходя к столу. — Задержали организационные вопросы академии.

Ксения скользнула на стул рядом со мной.

— Поздравляю, Алексей, — она легко коснулась моей руки, но я тут же перевернул её и сжал пальцами её ладонь. — Я знала, что ты пройдёшь.

— Ещё не всё кончено, — ответил я, но внутри стало теплее. Она поняла, что я имел ввиду, и улыбнулась, опустив взгляд и немного покраснев. От победы, скорее всего зависит окончательное решение её родителей.

Скважинцев тут же переключился на неё:

— Ксения Васильевна, вы ведь тоже хорошо выступали, я видел. Пройти в полуфинал уже много стоит. Вы одна там девушка были, и все понимают, что не из-за фамилии, а по праву силы.

Она вежливо улыбнулась:

— Юра, ты чего, мы ведь вроде все в дружеской обстановке… Да и по регламенту…

— Спасибо большое! — Скважинцев приложил руку к груди. — Сочту за честь!

Мы с Ксенией переглянулись и слегка пожали плечами, сам не понял, что это было. Напрямую они конечно ещё друг к другу никогда не обращались прежде, но регламент есть регламент — все студенты говорят друг другу «ты».

Горелов закатил глаза, но ничего не сказал.

— Кстати, — он повернулся ко мне, — мы тут с Юрой решили, что стаёмся до конца турнира, — кивок в сторону Скважинцева. — Будем дружно болеть за тебя. Всё равно сессия сдана, практика не скоро, а такое событие раз в жизни. скорее всего. Неизвестно, будут ли ещё такой турнир проводить.

— Я тоже остаюсь, — вклинилась Маргарита. Голос у неё был ровный, почти невинный. — Не могу же я бросить Алексея в такой ответственный момент.

Я покосился на неё, она же даже не посмотрела на Ксению. Юсупова молчала, ни тени раздражения, ни вопроса. Лишь я ощутил, как он вздрогнула, так как держал её за руку.

— А ты, Ксения? — Скважинцев, кажется, единственный не чувствовал напряжения за столом. — Ты тоже будешь поддерживать нашего Алексея?

— Я живу в Москве, к тому же, представляю академию, — ответила она, слегка пожав плечами. — И, разумеется, дружеская поддержка прилагается по умолчанию.

Маргарита вскинула бровь. Я заметил, как её пальцы сжали край салфетки.

— Дружеская? — переспросила она с лёгкой усмешкой. — Мило.

— А что тебя смущает? — Ксения повернулась к ней с видом искреннего любопытства.

Маргарита пожала плечами, сохраняя непринуждённость:

— Ничего. Просто… обычно девушки так называют парней, которые для них не больше чем друзья. А у вас с Алексеем, кажется, не совсем дружеские отношения.

Я напрягся. Горелов внезапно заинтересовался своим элем. Скважинцев переводил взгляд с одной на другую, как зритель на теннисном матче.

Ксения улыбнулась спокойно и уверенно:

— Если парень любимый, то он обязательно будет лучшим другом, — сказала она. — Иначе это не настоящая любовь, а фикция. Разве не так?

Маргарита моргнула. На секунду мне показалось, что она сейчас скажет что-то колкое, но она взяла себя в руки.

— Может быть, — ответила она и поднесла бокал вина к губам. — Может быть.

Повисла пауза. Горелов откашлялся и громко спросил:

— Так что там с десертами? Позовём официанта?

— Зови, — ответил я, благодарный за смену темы.

Скважинцев тут же подхватил:

— Я тоже возьму! — и вскочил, чтобы подойти к кнопке.

Маргарита опустила бокал вина и посмотрела на меня. Мне показалось, что на её лице читается жалость и сожаление. Дар мой подобные эмоции уловить не мог, так что тут приходилось гадать.

Да и не важно на самом деле, что думает эта девушка — это её дело, меня не касается.

Разговор перешёл в более нейтральное русло. Когда принесли десерты, разговор перешёл на обсуждение предстоящих боёв. Горелов стал перечислять, кого из финалистов видел, кого стоит опасаться, кто выглядит слабее. Скважинцев поддакивал, иногда вставляя свои наблюдения. Маргарита сидела тихо, изредка улыбаясь, но в разговор не лезла.

Ксения участвовала вполне естественно, как и подобает человеку, который разбирается в теме не хуже других.

Я слушал вполуха, так как голова была занята другим. Что меня ждёт в будущем? Финал, шестнадцать участников, каждый бой — как последний. Нагрузки невероятные, и я должен это выдержать. А что, если не смогу?

Когда появился в теле Алексея, всё казалось таким простым и очевидным. Я считал себя королем мира, главным героем истории, что мне все должны подчиниться в итоге. Вот только жизнь всё расставила по своим местам. Дар оказался пусть и уникальным, но в то же время не таким очевидно имбовым, как я полагал, скорее, наоборот. Ко всему потребовалось найти свой ключ, подход, но главное — очень много работать. Чем больше сил приложено, чем больше отдаёшься делу, тем результат выше. Я в точке, где нахожусь, исключительно благодаря себе, а не случайно или за красивые глазки. Я всего добился сам.

Я хотел стать сильнее, кому-то что-то доказать, учился на своих ошибках. Но в итоге понял, что здесь всё для меня настоящее. Ульяна, Василий, его бабушка — моя семья. Здесь есть люди, ради которых я хотел бы жить, рядом с которыми хотел бы находиться. И сейчас одна из таких находилась рядом со мной и сжимала своими пальцами мои.

Впервые я столкнулся с ситуацией, что хочу чего-то по-настоящему сильно, всей душой. И что если проиграю, то это не просто риск, я потеряю часть себя и своего будущего счастья. А потому у меня появился этот липкий страх неудачи, и я ничего не мог с этим поделать.

Остальные пятнадцать финалистов не менее сильные соперники, как я уже повстречал. Где-то там, среди них, возможно, будет тот самый монстр, о котором говорил Макс. Тот, кто сметёт всех на своём пути, в том числе меня.

Или я сам стану этим монстром и взойду на пьедестал победителя.

Ксения повернулась ко мне и шепнула:

— Ты сегодня какой-то отстранённый.

— Думаю о турнире, — ответил

— Не надо, — её пальцы сжали мои чуть крепче. — Сегодня можно просто праздновать.

Я кивнул, ведь она была права. Сегодня нужно наслаждаться моментом, а испытания меня ждут только с завтрашнего дня. Вот тогда точно не будет времени на передышку в ближайшие восемь дней. А пока — можно было просто дышать и праздновать.

Интерлюдия

Ксения задумчиво смотрела на своё отражение в зеркале. Как всегда, она выглядела прекрасно, хотя внутри пульсировала усталость от долгого дня, от светских бесед и напряжения последних недель. Боевой турнир, официальный представитель академии среди студентов — всё это давило гораздо сильнее, чем она рассчитывала.

Она повернула кран, и тёплая вода полилась на пальцы. Жидкое мыло приятно пахло лавандой и будто настраивало на задумчивое настроение.

Ксения смотрела на свои руки — тонкие, изящные, но с крепкой хваткой мага, привыкшей держать меч. Как же она устала… Полотенце из мягкой бумаги можно было взять здесь же, в специальном устройстве, что она и сделала.

Туалет ресторана был выдержан в минималистичном стиле. Тёмное дерево, матовое стекло, живые цветы в горшках на полке, мраморная столешница с раковинами. Идеальное место для того, чтобы перевести дух после утомительного ужина и привести мысли в порядок после долгого сидения в компании. Собственно, за этим Ксению сюда и пришла. Светлицкая постоянно бросала на неё взгляды, от которых у девушки появилась неловкость.

Внезапно дверь открылась с тихим шелестом. Ксения подняла глаза и увидела в отражении зеркала Маргариту. Платье дороже, чем положено мероприятию, драгоценности не к месту, укладка тщательнее, взгляд острее. Маргарита вошла с такой уверенностью, будто это был её личный будуар.

Подобный облик был Юсуповой неприятен — она таких вещей насмотрелась достаточно за свою жизнь. Сплошной пластик и маски, от которых она бежала, как могла, потому что под ними не было ничего по-настоящему хорошего. Тот же Алексей был единственным парнем, рядом с которым она ощущала себя девушкой, а не княжной, студенткой или кем-то ещё. Груз ответственности сваливался с плеч, и она могла их расправить, чтобы свободно вздохнуть. Время, проведённое в Тамбове рядом с Алексеем, было лучшим в её жизни.

— Ксения, — в улыбке Светлицкой ощущалась неприятная искусственность. — Можно на минуту?

Ксения вытерла руки, бросила полотенце в мусорку под раковиной и повернулась к ней лицом.

— Конечно, Маргарита. Чем могу помочь? — попыталась она сказать доброжелательно. Играть свою роль, несмотря на усталость и сомнения.

Та подошла к соседней раковине, но воду включать не стала. Прислонилась к столешнице, сложив руки на груди.

— Я хотела поговорить об Алексее.

Ксения не удивилась. Она ждала этого разговора ещё идя на данное мероприятие и зная, что эта девушка будет там. Ждала с тем холодным спокойствием, которое воспитали в ней годы жизни среди людей, для которых чужие чувства были лишь разменной монетой.

— Что именно тебя интересует? — спросила Ксения спокойно.

— Давай без предисловий, — Маргарита чуть наклонила голову, и её голос зазвучал мягче, почти по-приятельски. — Мы обе понимаем, что он нравится нам обеим. Но мы взрослые женщины, аристократки, у нас нет нужды грызть друг другу глотки из-за мужчины.

Ксения молча смотрела на неё, ожидая продолжения мысли.

— Я предлагаю дружить, — сказала Маргарита, чуть наклонившись вперёд. — Быть с ним рядом, каждая по-своему. Он сильный, перспективный, ему нужна поддержка, а не скандалы.

— Дружить? — переспросила Ксения. В её голосе не было насмешки — только лёгкое удивление.

— Ну да. Вместе его поддерживать, вместе… заботиться о нём. В конце концов, для мужчины его уровня две женщины — не проблема. А для нас это был бы разумный союз. Ты даёшь ему статус и связи, я — внимание и заботу. Мы дополняем друг друга.

Маргарита говорила быстро, будто боялась, что её перебьют. Ксения слушала, и где-то глубоко внутри поднималась холодная волна раздражения и брезгливости.

— Ты предлагаешь мне делить Алексея? — уточнила Ксения.

— Я предлагаю не создавать лишних проблем, — поправила Маргарита. — Он молодой, горячий, ему нужны обе.

Ксения вздохнула и потёрла переносицу.

— Маргарита, — сказала она, глядя прямо ей в глаза, — ты, видимо, совершенно не знаешь Алексея. Он будет иметь только одну жену. Если этой женщиной стану я — других не будет. Если ты — я не стану лезть в ваши отношения. Но я не собираюсь ни с кем делить мужчину, которого люблю. Я не стану запрещать общаться с тобой, так как уверена в Алексее, но и ты меру знай в своих фантазиях.

Маргарита сжала губы.

— Значит, ни себе, ни другим? — хмыкнула она.

— Не понимаю, о чём ты, — ответила Ксения, поправляя волосы. — Это вопрос уважения к себе и к нему. Я не буду торговаться из-за его внимания. Ты можешь быть с ним ровно столько, сколько он позволяет. Но когда будущее наших отношений станет очевиднее, он выберет только одну, не двух. И если это буду не я, — Юсупова пожала плечами с небрежностью, — то не хочу, чтобы он оставался один. Это будет твой шанс, если готова сейчас ждать.

Она сделала шаг в сторону выхода, но Маргарита взяла её за локоть.

— Подожди.

Ксения остановилась, посмотрела на руку на своём локте, потом — в глаза Маргарите.

— Я не закончила, — произнесла та, отпуская её. — Ты играешь в благородство, княжна Ксения. Это красиво, но фальшиво.

— Фальшиво? — та удивлённо вскинула бровь.

— Да. Потому что мы обе прекрасно понимаем: ты никогда не выйдешь замуж за барона. Твои родители, твой род, твоё окружение — никто этого не позволит, — Маргарита усмехнулась с превосходством. — Ты даёшь Алексею надежды, которые не сможешь оправдать. А потом уйдёшь, выйдешь за какого-нибудь князя или герцога, а он останется с разбитым сердцем. Зачем тебе это? Просто поиграть в любовь перед турниром? Нравится играть в роковую женщину?

Ксения почувствовала приступ раздражения, но вместе с тем и боли. Сама того не понимая, Маргарита била в самое уязвимое место Юсуповой. Туда, где она ещё была маленькой девочкой, боявшейся оступиться и причинить боль близким. Она не хотела думать об этом, гнала навязчивые мысли, но те возвращались с завидным постоянством. А что, если их с Алексеем мечта не осуществится? Что, если они не смогут связать свои судьбы? Что, если она и правда

— Мои отношения с Алексеем, — произнесла Ксения, чеканя слова, — не твоё дело. Не твоё — поняла? Ты ему не жена, не невеста, даже не его девушка. Вы просто иногда проводили время вместе, как ты сама сказала.

Маргарита побледнела.

— Незачем лезть туда, куда не просят, — продолжила Ксения. — И не нужно прикрываться заботой о его чувствах, ты думаешь в первую очередь о себе. И это нормально на самом деле. Но не смей говорить мне о том, что я могу или не могу сделать для него.

Она развернулась и направилась к двери.

— Ксения, — окликнула Маргарита дрогнувшим голосом. — Ты… Я ведь просто… я хочу, чтобы он был счастлив.

Ксения замерла у двери, не оборачиваясь.

— Вновь ложь, — сказала она тихо. — Ты думаешь только о своих чувствах. Не ври хотя бы сама себе.

Она открыла дверь и вышла.

В коридоре ресторана было тихо и прохладно. Ксения оперлась спиной о стену, прикрыла глаза. Ладони дрожали — то ли от гнева, то ли от напряжения, которое она так долго сдерживала.

«Ты никогда не выйдешь замуж за барона».

Слова Маргариты впились иглой в самое сердце, потому что в них была правда. Та правда, которую Ксения старалась не замечать последние дни — когда держала Алексея за руку, когда целовала его в оранжерее, когда обещала себе, что всё будет хорошо.

«Мои родители, мой род…»

Она открыла глаза, посмотрела на свои ладони — такие тонкие и сильные в то же время. Жаль, ни ими, ни дуэлями в принципе, нельзя решить проблемы. Ведь тогда жить стало бы в разы проще.

— Нет, — сказала она себе шёпотом. — Мы с ним сделаем всё, чтобы мечты воплотить в реальность. Сомневаться нет смысла.

Она выпрямилась, поправила платье и пошла обратно в зал, где за столом её ждал Алексей. И плохие мысли вновь начали одолевать её. А что, если… ничего не получится? Может, она и правда делает только хуже? Даёт ему и себе ложные надежды, не позволяя Стужеву выбрать в жёны более реальную кандидатку? Она никогда не знала наверняка, как поступит отец. Он любил её, бесспорно, но всегда делал только то, что считал нужным. Он может найти ей в мужья более достойного кандидата, другого князя, либо герцога из Европы. Сможет ли она тогда пойти против воли отца?

Смартфон в кармане завибрировал — мать звала её домой, так как уже поздно. Что ж, может и правда пора возвращаться. Зря Ксения столько выпила — алкоголь только пробуждает страхи и сомнения.

* * *

Девушки ушли в туалет почти одновременно — Ксения поднялась первой, сказав что-то про поправить макияж, а Маргарита, помедлив несколько секунд, последовала за ней с видом, будто это было самое естественное решение в её жизни. Я проводил их взглядами и почувствовал, как поднимается уровень напряжения. Она же не собирается нагрубить Ксении с глазу на глаз? Надеюсь, она умнее этого.

— Ну, — Горелов откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с выражением, которое уже начинало раздражать — снисходительное превосходство старшего товарища, который вот-вот даст мудрый совет. — Ты, Стужев, конечно, молодец. Двух зайцев сразу пытаешься оприходовать.

Я не ответил, взял свой сидр и сделал глоток. Кажется, Юрий выпил больше любого из нас и вообще перестал следить за словами.

— Не, ну правда, — Горелов наклонился ближе, понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Ксения — это, конечно, статус, связи, всё такое. Но ты смотри, не обожгись. Маргарита — девочка хорошая, домашняя, без амбиций. А та… — он кивнул в сторону выхода, — княжна. С ними всегда сложно.

— Ты к чему ведёшь? — спросил я спокойным тоном, хоть и был раздражён.

— К тому, что зря ты с Маргаритой так. Она переживает, приехала в Москву, поддержать хотела, а ты её — вот так. Нехорошо.

Я поставил бокал на стол и повернулся к нему всем корпусом.

— Юрий, с какого перепугу ты вообще решил, что я собираюсь жениться на Маргарите?

Он моргнул.

— Ну… ты же с ней общаешься, она девушка видная, симпатичная. Родители не против, я знаю. Чего тянуть?

— Я не собираюсь на ней жениться, — сказал я, чётко разделяя слова. — Вообще. Никогда. Это понятно?

Горелов поморщился.

— Зачем так категорично? Она же не кусается.

— Дело не в этом, — я вздохнул, пытаясь сдержать раздражение, чтобы оно не появилось в голосе. — Ты своей настойчивостью делаешь только хуже. Каждый раз, когда ты заводишь этот разговор, моё отношение к Маргарите ухудшается. Не потому что она плохая, а потому что вы оба ведёте себя так, будто всё решено, а моё мнение никого не волнует.

— Да причём тут моё мнение? — Горелов развёл руками. — Я тебе как друг советую.

— Вот это «как друг» меня и бесит.

Он замер. Скважинцев тихонько отодвинулся на пару сантиметров, словно хотел стать невидимым.

— Ты чего? — Горелов прищурился. — Я тебе что, враг?

— Нет, — ответил я. — Ты не враг, но и другом, как выясняется, тоже не являешься.

— Это ещё почему? — возмутился он вроде как искренне.

Я откинулся на спинку, посмотрел на него. Внутри всё кипело, но голос держал нейтральный.

— Потому что друг — это тот, кто уважает твой выбор, даже если он с ним не согласен. А ты, Юрий, пытаешься мной управлять. Сначала подсовываешь свою кузину, потому что «так будет лучше для всех». Потом убеждаешь, что Ксения — это не серьёзно, а Маргарита — хорошая партия. Ты что, думаешь, что я совсем идиот, и ничего не вижу?

— Я думаю о твоём будущем, — возразил он, и в голосе прорезались нотки обиды. — Ты ведёшь себя как школьник, честное слово. «Любовь-морковь», «чувства». Мы студенты магической академии, через год — боевые маги, будущее своих родов. Пора уже думать как взрослые люди. Это обычные деловые отношения между аристократами, и ничего в этом зазорного нет.

Он говорил с такой уверенностью, будто открывал мне глаза на прописную истину. Я усмехнулся.

— Деловые отношения, — покачал я головой. — Ты правда не понимаешь, Юрий?

— Что именно?

— Разницу между настоящим и деловым, — я подался вперёд,

Он открыл рот, но я продолжил:

— Я тебе скажу больше, ты мне никогда другом не станешь. Не потому что ты плохой человек, а потому что ты не понимаешь, что дружба — это не договорняк. Ты смотришь на людей и видишь только то, что они могут дать: выгоду, связи, статус. А я хочу видеть человека. И мне жаль, что ты этого не понимаешь.

Горелов замер. Его лицо вытянулось, потом пошло красными пятнами от гнева — я это ощущал своим даром.

— Ну и дурак, — сказал он наконец. Отвернулся, взял свою кружку, но пить не стал. — Думаешь, ты особенный? Все так живут. И твой отец, и мой, и любой другой аристократ. Потому что иначе — разорение, потеря влияния, крах рода. А ты хочешь жить чувствами?

— Хочу, — ответил я. — И буду.

— И когда твой род развалится, а ты останешься ни с чем — вспомнишь мои слова.

— Вспомню, — кивнул я. — Но к тому времени ты всё равно не станешь моим другом.

Повисла тишина. Скважинцев, кажется, вообще перестал дышать. Я взял свой бокал, допил сидр и поставил на стол. Бутылка уже была пуста, мы все выпили достаточно. Возможно, вообще не стоило заказывать алкоголь сегодня.

— Ты хороший боец, Юрий. И я уважаю тебя за то, чего ты добился. Но давай без советов насчёт моей личной жизни. Договорились?

Он молчал, будто обдумывая мои слова, а потом коротко кивнул, не посмотрев на меня.

Ксения вернулась к столу быстрее, чем я ожидал. Щёки у неё горели, глаза блестели — возбуждённая, но не радостная. Скорее, как после пробежки, когда адреналин ещё не улёгся, а сердце колотится где-то в горле.

— Алексей, — она коснулась моего плеча, — мне пора. Извини, но домашние уже заждались.

— Я провожу, — сказал я, поднимаясь.

— Не нужно, — она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то натянутой. — За мной уже приехали.

Ксения посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то, что я не смог прочитать. Почему-то мне показалось, что только что она отдалилась от меня.

— Увидимся завтра, — сказала она.

Потом поцеловала меня в губы, коротко, но с таким чувством, будто прощалась надолго. Я машинально положил ладонь на её талию, но она уже отстранилась.

— Всё хорошо? — спросил я тихо, чтобы не слышали остальные.

— Всё отлично, — ответила она чересчур бодро. — Правда.

И ушла быстро, не оглядываясь, будто сбегая. Не сдержавшись, я последовал за ней, догнав в коридоре. Она смутилась, но не стала прогонять:

— Правда, не стоило. Мама просто написала, поздно уже.

Я помог ей сесть в такси, снова поцеловал на прощание, а потом ещё какое-то время смотрел вслед скрывшейся за углом машины. Ощущал странную тревогу, которая мне не нравилась. Возможно, это просто мандраж перед финалом. Или алкоголь. Всё же, я прежде не пил фактически, организм не закалён этим.

Когда я вернулся, Светлицкая уже сидела за столом.

— Я тоже пойду, — Горелов поднялся и потянулся. — Маргарита, ты со мной?

Она кивнула, взяла сумочку и выскользнула из комнаты первой. На прощание Маргарита бросила на меня короткий взгляд и отвернулась. Такое ощущение, будто все куда-то спешат. Я бы подумал, что хотят повесить на меня счёт, но это изначально был их подарок, я заплатил лишь за еду Ксении.

— Пока, Стужев, — буркнул Горелов, не оборачиваясь.

— Пока, — ответил я.

И за столом остались только я и Скважинцев. Вечер быстро стал каким-то пустым и тоскливым.

Скважинцев сидел напротив и молчал. Я почти забыл про него — парень умел быть незаметным, когда это требовалось. Но сейчас он вдруг зашевелился, пододвинулся ближе и заговорил вполголоса, доверительно:

— Слушай, Алексей… я хотел сказать. То, что ты говорил Юрию про настоящие отношения, про чувства… это правильно. Это очень ценно. Я вот тоже считаю, что люди должны ценить друг друга не по статусу, а по душе.

Я покосился на него.

Он продолжал, воодушевившись:

— Ты знаешь, многие просто ищут выгоду, а ты — настоящий. И я это всегда в тебе ценил. Даже когда другие сомневались, я…

— Скважинцев, — перебил я его, и он замер. — Заткнись.

Слово вышло грубее, чем я планировал, но у меня не было сил на вежливости. У него отвисла челюсть.

— Я?..

— Ты, — кивнул я, глядя ему в глаза. — Твои лживые слова меня уже достали в край.

— Какие… какие лживые? — он попытался изобразить оскорблённую невинность, но у него плохо получалось, глаза бегали.

— Прекрати прикидываться, — я откинулся на спинку стула. — Я прекрасно знаю, что ты пытаешься играть на несколько фронтов. Ривертонская — твоя изначальная ставка, я ведь это знаю. Но что, не вышло? Не тебя выбрали? И ты теперь подкатываешь ко мне. Думаешь, это уместно?

Скважинцев побледнел, открыл рот, закрыл.

— Я… я не…

— Ольге ты не нужен, — сказал я жёстко. — А мне — тем более. Потому что я не доверяю людям, которые меняют покровителей быстрее, чем перчатки.

— Но я…

— Ты, — перебил я снова, — давно должен был понять одну простую вещь. Если хочешь чего-то добиться, нужно создавать своё ядро, свою команду, свои связи. А не пытаться влезть в чужую слаженную группу и там отхватить преференций. Это выглядит жалко. Ты считаешь себя умнее других? Это не так. Только Рудова и мог облапошить, на самом деле.

Скважинцев сидел ни живой ни мёртвый. Я поднялся.

— Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы, — сказал я ему. — Но это уже не моя забота.

Он молчал, смотрел в столешницу со сгорбленной спиной, будто побитая собака. Но жалости к нему я не испытывал. Развернулся и вышел из комнаты, из ресторана.

Улица встретила меня вечерней прохладой — после кондиционированного воздуха показалось, что я шагнул в другую реальность. Москва жила своей привычной жизнью: свет фонарей, сигналы машин, смех прохожих, где-то играла музыка.

Я постоял пару

Потом достал телефон — ни одного сообщения от Ксении.

«Спокойной ночи», — написал ей.

— Чёрт, — тихо сказал я и пошёл в сторону отеля.

Тревога не покидала, но я надеялся, что это лишь мандраж перед завтрашним днём. Сразу два боя, с промежутком в два часа. Казалось бы, ерунда, я бился и нонстопом. Но сейчас противники совсем не те, легко не будет.

Глава 10

Первый бой финала оказался для меня простым — противник быстро истощил свой источник. Со вторым было немного сложнее, но тоже одержал победу без проблем.

На следующий день первым же противником был какой-то терминатор. Он буквально покрылся белым металлом и атаковал исключительно физически. Вышел на арену без меча, сразу перейдя в рукопашный бой. Причём даже моё ускорение не спасало от его ударов, а щиты — тем более. Он сделал мне трещину в кости руки, отбил все внутренности. Если бы не обезболивание и поддерживающие лечебные заклинания, мой турнир закончился там же.

Но в какой-то момент он просто остановился и сдался. Металл впитался в кожу и парень, ухмыльнувшись, покинул арену. Меня же вынесли лекари. А ведь через три часа новый бой!

Так всё и закрутилось. Я буквально жил в страхе, ожидая, что следующий бой станет последним в моей череде побед. Макс обеспечил меня лечебными процедурами и отдыхом, чтобы я восстанавливался как можно быстрее. Также он где-то раздобыл ветерана-информатора. Он рассказывал мне о способностях моих будущих противников и давал рекомендации по тактике ведения боя. Отчасти, возможно, его также стоило благодарить за мои победы. Не знаю, были ли такие у других участников, но какой-то особенной информацией он не владел. По сути показывал лишь записи сторонней камеры, не организаторов, то есть все данные взяты лишь с турнира и потому правил не нарушали.

Горелов, Светлицкая и Скважинцев приходили поддержать меня, как и Ксения. Вечера я посвящал Юсуповой. Мы бывали в разных местах, но особенно облюбовали террасу на крыше самого отеля. Там находилась лавочка в окружении растений, которые создавали изолированный уголок. Можно было смотреть, как Москва медленно погружается в ночь и зажигаются огни. Этот вид и любимая девушка рядом действовали на меня умиротворяюще. Ксения обычно рассказывала, как прошёл её день, но чаще мы просто молчали.

Я нёсся вперёд, словно локомотив. Но это не значит, что бои давались легко. И всё же, я побеждал раз за разом, иногда сам до конца не веря в это. Потому что в финале травмы в принципе случались часто, тут не действовало правило первой крови. Пока можешь сражаться — сражаешься. Всё.

На седьмой день моим противником стал Камнетёсов. Ни у него, ни у меня проигрышей до этого момента не было, хотя финал подходил к концу. Каждый из нас уже обеспечил себе место в первой тройке как минимум. Я вспоминал его в холле гостиницы, как он был готов порвать аристократов, словно тузик грелку. А ведь в итоге так и вышло!

Теперь он стоял напротив меня в финале турнира, все питерцы остались где-то позади. В глазах Матвея не было ни тени сомнения, собственно, как наверняка и у меня. Его ненавидели все, так что мне нечего было опасаться — достаточно подойти к стеночке арены и напитаться энергией.

— Сту-жев! Сту-жев! — скандировала толпа. — Покажи ему! Зарой морду этого простолюдина в песок!

Когда прозвучал сигнал к бою, мы сошлись в классическом фехтовании. Клинок о клинок — звон металла разнёсся по арене. Его меч бил с такой мощью, что у меня немели пальцы от ударов. А ведь наше оружие одинаковое!

Первые секунды я пытался продавить его скоростью, но Матвей уходил в блоки, и его защита была идеальна. Кто его тренировал?

Он не был неповоротливым, как часто бывает с магами земли. Хотя здесь, на турнире, сложно было найти банальность в принципе, а в финале — так подавно.

Никто из нас не уступал, и вскоре стало очевидно, что пора переходить на магическую битву.

Матвей резко отскочил, вскинул свободную руку, и земля под ним вздыбилась. Из песка выросла серая грубая плита — фундамент. Он встал на неё, скрестил руки на груди и замер.

Я бросился вперёд, но не успел сделать и трёх шагов — из земли передо мной вырвалась каменная пика. Я ушёл в сторону, едва не задев плечом остриё — хвала ускорению! Вторая пика — справа, третья — сзади. Матвей не двигался, только смотрел на меня сосредоточенно, а арена словно оживала сама по себе.

Я бегал, уклонялся, перекатывался. Пики взлетали одна за другой, и каждая была нацелена точно мне в корпус. Но вскоре я понял, что он оттесняет меня к определённой точке. Я постарался выбраться из круга, но не выходило — его конструктов было слишком много. Но что самое пакостное для меня — мой огонь был недостаточно жарок, чтобы оплавить этот камень. Кинетические удары так же могли наносить лишь царапины, которые моментально зарастали. Абсолютная защита. Мой козырь в виде огня тут совершенно не помогал.

Матвей планомерно сужал круг. Каждая его пика отсекала очередной метр арены, прижимая меня к краю. Я уходил, подныривал, перепрыгивал, но он был слишком хорош в этом своём зонировании. И толку, что он сам же приближал меня к источнику моей силы?

Я сделал шаг влево — пика выросла справа. Шаг вправо — пика слева. Ещё шаг — и я оказался там, где он хотел меня видеть. Прямо передо мной из земли поднялись четыре толстые колонны, соединяясь вверху в сплошной каменный потолок.

Тюрьма захлопнулась за секунду до того, как я попытался выпрыгнуть. Это было очень быстро.

Я оказался внутри, в полной темноте. Стены толщиной в локоть, серые, грубые, без единой трещины. Свет давал лишь мой светлячок, толку от него ноль, но так всё же спокойнее.

— Выхода нет, — голос Матвея доносился приглушённо, но спокойно. — Сдавайся, Стужев. Ты достойно прошёл турнир. Не заставляй меня калечить тебя. Побереги силы на завтра.

Ага, конечно, бегу и спотыкаюсь. Я не собирался проигрывать, хоть внутри будто что-то оборвалось. Чёрт с ним, с Камнем Зари, я сейчас мог потерять Ксению. И ведь мой огонь не брал этот камень от слова совсем! После поглощения кусочков стужи он стал холоднее, хоть и жёгся. Он

Нужно было идти ва-банк. У меня остался только один выход — выложиться по полной, раскрыть весь свой потенциал. Такой всплеск энергии точно привлечёт внимание. Я не знал, что будет в итоге — оправдают или нет, но точно заинтересуются.

Я мог потерять всё, вылететь с турнира как нарушитель. Могли задним числом признать мои татуировки магическими, либо сослаться на то, что артефакт-накопитель был одноразовым и от него не осталось и следа.

Либо сдаться сейчас и занять второе-третье место. Получить свою порцию почёта и уважения.

Вот только в обоих случаях я бы потерял шанс быть с Ксенией, потому выбора у меня не оставалось. Будь что будет, ведь если прокатит, то я получу всё. И завтрашний бой тоже выиграю обязательно.

Я закрыл глаза, вдохнул и выдохнул, а затем потянулся к своему костру дара, давая ему свободу и всю свою энергию.

Это было похоже на то, как если бы открыли шлюзы после долгой засухи. Сила хлынула из меня не просто потоком, настоящим ураганом. Я чувствовал, как огонь с гулом крутится вокруг меня, выжигая весь кислород. Не зря же набрал полные лёгкие перед стартом авантюры?

Ведь главное свершилось — каменные стены вокруг начали дрожать от температуры и плавиться. Течь, как смола.

А потом резко что-то изменилось. Я понял — Камнетёсов опустошал свой источник. Также камни начали сближаться, готовые раздавить меня.

— Не выйдет, — услышал я его голос. В нём впервые прозвучало напряжение. — У тебя не хватит маны. Сдавайся, пока не стало поздно!

Ха! Это у кого ещё маны не хватит!

А вот чего точно не хватит — это кислорода. Я отправил часть энергии на укрепление тела и подготовился к удару. Вложил столько силы, что произошёл буквально взрыв. Частично оплавленные куски камня разлетелись в стороны, а я смог дышать.

Метрах в десяти стоял на коленях Матвей. Он опирался руками в песок — основы уже не было, она разрушилась. Он тяжело дышал, лицо белое, глаза прикрыты. Для меня стало очевидно — его мана кончилась.

Я направился к нему, сжимая клинок в руке. Я и правда устал, потому двигался медленно.

Матвей услышал мои шаги. Открыл глаза, посмотрел на меня снизу вверх. В его взгляде не было страха — только усталое признание.

— Что ж, — он вяло улыбнулся, — ты и правда выиграл.

Я поднял меч и приставил лезвие к его горлу. Арена молчала в ожидании, в ушах пульсировало собственное сердцебиение.

Наконец, раздался сигнал о завершении боя и прозвучало моё имя.

Арена взорвалась радостными воплями — наконец-то всеми ненавистный простолюдин проиграл.

Я же снова ловил себя на мысли, что если бы его источник не был ограничен, то я наверняка бы проиграл.

— Стужев, — услышал я рядом и обернулся на строгого мужчину. Это был страхующий преподаватель. — Пройди за мной для проверки.

Я кивнул, наблюдая, как Матвея укладывают на носилки. Он был в предобморочном состоянии, по пока ещё в сознании.

Что ж, а мне предстоит ещё одно испытание. Хоть бы недолго длилось.

В специальной комнате лазарета меня полностью отсканировали на наличие артефактов и взяли кучу анализов. Измеритель маны показал двенадцать процентов — на грани истощения. Я для этого специально стравил из источника энергию. Но меня не отпускали, хоть я и слышал в коридоре голос Макса о нарушении моих прав.

Заключение должен был дать специалист, который пришёл минут через десять после того, как меня оставили одного. Я даже уснуть не успел на кушетке.

Мужчина представлялся просто Владимиром Владимировичем. На нашивке две молнии — высший магистр. Он осмотрел татуировки и нахмурился. Открыл папку, которую принёс с собой, и перечитал бумажки. Скорее всего, мои анализы.

Выглядел он спокойным, угрозы от него не ощущал. Респектабельный дядечка возраста моего отца с тёплым взглядом карих глаз. Я ожидал увидеть какого-то страшного дознавателя и готовился выдерживать ментальное давление.

— Школа Ворона, значит, — задумчиво сказал он, наконец, а я ощутил, как внутри всё оборвалось.

Всё, допрыгался. Сейчас татуировки признают магическими и отправят в бан. Уеду отсюда с волчьим билетом, опозоренный. И на что я рассчитывал?

— Как давно они у тебя? Эй, парень! — мужчина толкнул меня в плечо несильно.

— С четырнадцати лет, — тихо ответил я.

Он шумно вздохнул и покачал головой.

— Ты ведь понимаешь? Ты жив исключительно благодаря чуду.

Я кивнул.

— Значит, понимаешь…

Он вновь вздохнул, продолжая задумчиво смотреть на меня.

Что ему нужно? Чего ждёт? Предложения взятки? Вот я тупарь!

— Я… — мой голос звучал тихо, горло пересохло. Я сглотнул, чтобы не раскашляться и продолжил: — Я могу вас отблагодарить…

Его ладонь быстро коснулась моего рта, а сам мужчина с ухмылкой прижал указательный палец второй руки к своим губам. Я был удивлён его реакцией и замолчал. Он скосил глаза на выход из комнаты. Намекает на прослушку?

Я ощутил, как пространство вокруг нас неуловимо изменилось: похоже, он использовал какое-то заклинание или навык.

— В турнире обязан был победить Камнетёсов, — внезапно сказал он.

— Что?

— Я читал твоё досье, — улыбнулся он подозрительно радостно, тряхнув закрытой папкой. — Ты любишь создавать всем проблемы, никто на тебя управу найти не может. И даже сейчас…

Он внезапно расхохотался. Открыто так, искренне, что в сложившейся ситуации было совсем странно, отчего на меня напал ступор.

— «Грозовые волки», значит? Думаю, тебе и правда место среди этих психов. Пережить эксперименты воронья, срастись с татуировкой — ты невероятно удачлив, Стужев. И даже сейчас… Как я и сказал, выиграть этот турнир должен был Камнетёсов, вот только император не ожидал такого зашкаливающего уровня негодования среди аристократов. Чтобы не расшатывать конфликтную ситуацию ещё больше, было решено изменить планы турнира. И тут ты со своей вспышкой сверхновой как нельзя кстати. Так что поздравляю. У твоего следующего противника уже есть три поражения. Я бы не сомневаясь поставил на тебя, ты не должен проиграть. Понял?

Он похлопал меня по плечу и сделал шаг назад, собираясь уходить. Пространство вновь очистилось.

— А как же…? — непонимающе выкрикнул я, но тут же прикусил себе язык. Тебе победу отдают, молчи, идиот! Заслуженную победу!

Но мужчина остановился и обернулся на меня. Он всё ещё довольно улыбался:

— Как же твои татуировки? Так они ж самые обычные.

— Алексей! Как ты себя чувствуешь? Как они с тобой обращались?

Он пытался осмотреть меня на наличие увечий, но все травмы в этом бое были незначительными, мне давно их излечили. А Макс продолжал тарахтеть что-то о том, что всех засудит.

— Всё хорошо, Макс, успокойся, — сказал я и понял, что сам довольно улыбаюсь.

Водянов и правда перестал болтать, лицо его расслабилось.

— Одевайся тогда, и пошли домой. Завтра великий день, победитель.

Домой? Увы, просто в отель. Но отдых мне и правда очень нужен.

* * *

Моим последним противником был маг факультета разума — скрытник. Он умел обманывать разум противника и скрывать своё присутствие, а также создавать иллюзию ложного движения. Но это ему и раньше не особо помогало, раз уж он уже успел трижды проиграть. Я начал шутить о его якобы стеснительности, и этого оказалось достаточно для раздражения. Так что все его иллюзии были бесполезны, я ощущал, где находится оригинал. Даже истощать его не потребовалось, чистая магическая победа и ожог ноги.

Я отказался от празднования с друзьями. Что-то закрытие полуфинала вышло не совсем удачным в этом плане, все наговорили лишнего.

Единственная, кого я хотел видеть — Ксения. С ней и провёл маленькое празднование в своём номере отеля. Зря что ли здесь окно с видом на Кремль? Хоть подобное и вряд ли могло удивить княжну.

Я достиг всего, чего хотел и внезапно не знал, что с этим делать. Церемония награждения прошла через три дня как-то смазано для меня. Слишком много шума и вспышек. Сложно было поверить, что всё закончилось. Я был напряжён, казалось, завтра опять в сложный бой идти.

Камень Зари я подержал в руках и понял, что он по сути обычный накопитель и мне не нужен. Конечно, я мог брать оттуда ману, но текла она неохотно и ощущалась не совсем приятно. Напитать обратно тоже можно было, но только нейтральной. В итоге решил повременить с продажей, это можно сделать и позже.

Всех финалистов пригласили на костюмированный бал. Честно, идти не хотелось, но Ксения настояла. Сказала, что там будут раздавать дополнительные награды — подарки от императорской семьи и не только.

Так я увидел самого императора Юрия Владимировича Долгорукого с первой супругой Марией Васильевной. И получил из рук правителя страны сертификат на обучение в Московской Академии, крупная стипендия прилагалась. Я был в полном шоке от такой удачи, а Ксения радостно хлопала в ладоши и я понял — она знала. Хотела сделать такой сюрприз, вот и молчала.

— Теперь мы снова будем учиться вместе! — радовалась она во время танцев, а от её энергии подзарядился и я. Раньше казавшийся скучным приём стал восприниматься иначе. Не только гневом же мне питаться?

Собственно, всем финалистам дали места в академии. Для нас организуют спецкласс, назначат куратора.

Кроме места в Московской Академии я получил кипу бумаг с регалиями и привилегиями. Была среди них и справка с указанием, что мои татуировки не магические. Владимир Владимирович также был на балу и сказал мне, что школа Ворона тайна, к тому же, этот конструкт на моём теле можно было вполне считать частью врождённых способностей — настолько мы срослись.

Что ж, пора было возвращаться в Тулу и паковать вещи. Сначала подготовка к Разлому, а потом переезд в Москву.

* * *

Интерлюдия

Свадебный вечер закончился. Гости разъехались, слуги бесшумно убирали зал, гасили светильники. Ольга сидела перед большим зеркалом в своей новой спальне — комнате второй жены графа Николая Орлова. На ней было белое платье, которое она ненавидела всеми фибрами души. Собственно, как и себя.

Она медленно сняла фату. Легчайшая ткань скользнула сквозь пальцы, упала на колени, лишний раз напоминая о том, что она так долго пыталась игнорировать: она проиграла всем своим интригам, планам, надеждам. Она сидела перед зеркалом, и из него на неё смотрела красивая, бледная, заплаканная женщина, которой не удалось избежать своей судьбы. Столько усилий, и всё оказалось напрасно.

По щекам текли слёзы, Ольга не вытирала их. Впервые за долгое время она позволила себе слабость, ведь больше не было смысла ни быть сильной, ни казаться быть таковой.

— Всё кончено, — прошептала она. — Всё кончено.

Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Николай. Ольга вздрогнула, быстро вытерла лицо, поправила волосы, снова становясь той неприступной, холодной красавицей, которую все знали.

Николай подошёл к ней сзади, и в зеркале отразились оба — он в расстёгнутом костюме, с усталым, но спокойным лицом, она — с красными глазами, с фатой, сжатой в побелевших пальцах.

Николай протянул руку. На ладони лежал ключ. Обычный, металлический, с брелоком в виде магнитной карты пропуска.

— Что это? — спросила Ольга хрипло.

— Свадебный подарок, — ответил он.

— Мне не нужно от тебя ничего.

— Даже ресторан? — он изогнул бровь в недоумении.

Она взяла ключ. Коснулась брелока, и в голове вспыхнуло знание — адрес, название, интерьер. Ресторан. Тот самый, о котором она мечтала, о котором просила отца.

— Ты… ты купил его? — она не могла поверить.

— Он твой, бумаги оформим завтра. Доходы с него — твои личные. Можешь заниматься им, если так хочешь. Либо… — он сделал драматическую паузу, — продолжать попытки играть в интриганку — выбор только за тобой, третьего не дано.

Ольга смотрела на ключ, потом на него. Внутри роилась смесь несовместимого: благодарность, злость, растерянность.

— Зачем? — выдохнула она. — Ты же… ты же хотел запереть меня здесь. Сделать послушной женой, родительницей наследников.

Николай сел на край кровати, сцепил пальцы.

— А ты и будешь такой, — спокойно сказал он. — Но я понимаю, что всем нужна доля свободы, иначе это не жизнь, а тень от неё.

Ольга не верила своим ушам, а Николай встал и направился к двери.

— Спасибо! — спохватилась она, но он ничего не ответил.

Она поднесла ключ к губам, поцеловала холодный металл и заплакала снова. Но теперь — не от бессилия, а от того, что, возможно, всё не так плохо. Её сердце разрывалось от боли и надежды на светлое будущее, а за окном начинала разгораться заря, обещая новый день. И новую жизнь для графини Орловой, второй жены графа Николая Орлова.

Глава 11

Семьдесят шесть миллионов — именно столько мне

Разумеется, моё сотрудничество с Водяновым не заканчивалось. Он выдал мне кипу визиток с моим именем и с номером агента, который остался в Москве. Просто теперь не лично Макс будет вести мои дела, а доверенное лицо. Всё же, он глава рода, и этот месяц командировки по сути зарабатывал себе имя в Москве. Он всегда был ушлым малым и амбициозным.

Кирилл предупреждал, что меня в Туле будут встречать официально, даже репортёры местных СМИ придут. И отказаться от данного мероприятия не удастся, так как для города и академии моя победа грандиозное событие.

Естественно, Ульяну ко мне не пропустили, зато мачеха выбежала впереди всех с воплями «сыночек» и объятиями, от которых я увернулся и сразу же подошёл к отцу, который сдержанно пожал мне руку.

Был здесь и ректор Пётр Николаевич Глинский. Он поздравил меня с победой сразу после отца, но хоть торжественную речь составил короткую, за что я ему был благодарен. Репортёра я ожидал увидеть одного, но их было пятеро, как и камер. Ответы я им дал односложные, чтобы побыстрее отстали и мы уже наконец отправились домой. В этой суматохе с той же Марией я только и успел, что приветственным кивком перекинуться. Вася вообще где-то в толпе потерялся.

Пришло много народа, из-за чего вокзал пришлось перекрыть. Пропустили некоторых студентов, знакомых со мной. Но и Скважинцеву с Гореловым перепала толика славы — всё же, они также показали себя неплохо на турнире.

Наконец, оказавшись в представительном автомобиле с двумя рядами диванов друг напротив друга, я смог выдохнуть. Отец, не отступая от своих правил, молчал всю дорогу. По мачехе было заметно, что её распирает от несказанных слов, но при муже она предпочла молчать. Двенадцатилетнему Петру в принципе было скучно от происходящего, а вот Мария пристально смотрела на меня.

Я ощущал это напряжение в воздухе. Наверняка и отцу было что сказать, но он не хотел делать это в арендованной машине. Но всё это совершенно не тяготило меня, так как я чётко видел своё будущее.

Ужин хоть и был праздничным, для меня ощущался как самый обычный. Наконец, Мария не выдержала и спросила:

— Алексей, ты ведь примешь предложение о переводе в Московскую Академию?

Все взгляды тут же устремились ко мне, но я лишь кивнул. Дальше ожидаемо пошёл театр абсурда.

— Платон, дорогой, надо купить квартиру в Москве! — заявила Елизавета.

— Зачем? — хором сказали мы с отцом.

— Но как же, — ответила та с невозмутимым видом. — Где-то ведь надо мальчику жить.

— Мне предоставят комнату общежития, как и всем студентам, — заметил я.

— Но ты ведь не можешь находиться там постоянно!

— Почему это?

Она ещё какое-то время пыталась прогнуть свою точку зрения, но у неё ничего не вышло. Зачем ей это было нужно, я не знал. Возможно, сама хотела перебраться в Москву под благовидным предлогом?

Дальше — больше. Она попросила перевести туда и Марию, но Платон Борисович чётко дал ей понять, что обучение девушки закончилось — всё, выпуск. Дал разрешение на практику в Разломе — это последнее. Как правило, дальше учиться шли либо будущие главы родов, либо те, кто собирался им помогать в экономическом плане. Нашей же Марии подобные знания были ни к чему, лишь престиж, не более.

Добил я мачеху тем, что договорился о переводе Льдистова в магический колледж в Москве. Она тут же начала сильнее давить на Платона о покупке квартиры, но безрезультатно.

Разумеется, такое решение я согласовал с самим Василием. Академия, пусть и провинциальная, престижнее колледжа, хоть и московского. Образование там дают не менее хорошее, между тем, а нам хвастаться было не перед кем. Тут важнее то, чтобы мы находились в одном городе. За бабушку мы были спокойны — с ней останется Ульяна.

После ужина отец пригласил меня в кабинет поговорить. Предупредил, что за оставшуюся неделю до сборов планирует провести три званых приёма, и очень бы хотел видеть там меня. Мой выигрыш поднял репутацию рода до небес, и Платон собирался выжать из этого максимум. Отказывать ему я не стал. Но также высказал мнение, что Марию стоило бы отдать на четвёртый курс академии.

— Зачем? — слегка нахмурился Платон Борисович.

— Потому что она истинная Стужева, — пожал я плечами. — И она более достойна стать главой рода на данный момент. Не знаю, что вырастет из Петра и Александра, но пока обстоятельства такие.

— Не шути так, — я ощутил исходящее от него раздражение. — Я никогда не отрекусь от тебя. И ты займешь моё место, когда то потребуется.

— А если я не захочу?

Повисла долгая пауза.

— Мы ещё поговорим об этом. После твоей практики, — сказал он, наконец.

На этом разговор был закончен, и я смог покинуть особняк, чтобы наконец-то встретиться с Ульяной и Васей, Валей Климовной и Аркадием Петровичем. И это уже был действительно праздничный ужин. Также присутствовала Аня.

Я же чётко понимал, что, возможно, поспешил купить эту квартиру. Но пока неизвестно, задержусь я в Москве или нет, время покажет.

Камень Зари перевозился отдельно — слишком дорогостоящий артефакт. Для этого существовала специальная курьерская служба аукционных домов. Мы с отцом забрали мою награду и закрыли в семейном хранилище.

Кроме этого, мне презентовали два артефакта, связанных с огнём. С одной стороны — щедрый подарок, с другой — ненужный. Я банально вырос из них, они мне не подходили, потому отложил их, чтобы после отдать на оценку и продать. Это были презенты от остальных двух княжеских родов Москвы, Юсуповы мне так ничего и не дали.

* * *

День сборов наступил быстро. Неделя пролетела, казалось, за пару часов. Только я вернулся с турнира, как снова нужно было уезжать.

Мероприятие проводилось на парковке на территории академии. Приезжали микроавтобусы от разных подразделений и вызывали студентов пофамильно. Первыми уехали несколько парней с первого курса. Затем забрали всех со второго, в том числе и Льдистова. Я с ним попрощался на целых два месяца.

Затем начали разбирать третьекурсников, и на этот раз со мной попрощалась Мария. Она крепко обняла меня, будто

Отец хмурился всё больше, смотря, как грузятся уже четверокурсники. Лиза приобрела скучающий вид. Казалось, ей до меня нет дела, периодически она поглядывала на часы.

И в это время на парковку заехал мотоцикл, привлекая всеобщее внимание. Уже по фигуре я всё понял — Яровой. Он снял шлем и направился к нам.

Отец узнал его и вышел вперёд, буквально попытался спрятать меня за собой.

— Что вы здесь делаете, Артемий Игоревич?

— Здравствуйте, — тот вскинул бровь в удивлении. — Мы знакомы?

— Лично, нет. Но весьма наслышан о вас.

— Что ж, рад, что не придётся объяснять, как вашему сыну повезло, — тот искренне улыбнулся.

Тем временем загрузка четверокурсников замедлилась, в нашу сторону все косились, в том числе и Кирилл Велеславский. Но их кураторы начали подгонять, и вскоре те должны были уехать.

— Повезло? Это худшее, что могло с ним случиться.

— Простите, Платон Борисович, но ваш сын уже подписал контракт, и обратной дороги нет.

Он говорил правду, потому что в такое место не могли попасть по распределению, предварительное согласие обязательно.

Отец перевёл на меня взгляд, от которого меня пробрало. Это была не злость, а скорее сожаление. Будто он уже похоронил меня.

Лиза заинтересованно смотрела на развернувшееся представление, но вопросов не задавала.

— Почему ты не сказал мне?

На это я мог лишь пожать плечами. Потому что думал, что это сообщит Холодов? Или понимал, что отец постарается избавить меня от такой практики?

— Прости, — это всё, что я мог сказать под звуки уезжающего микроавтобуса с четверокурсниками. На парковке осталась только моя семья и Яровой.

Артемий протянул мне шлем, но я даже не знал, как тот застёгивается, так что тот помог мне. Самое важное у мага — голова. Если цела она, то отрастить при желании можно что угодно, как сказал Яровой мне когда-то. Либо поставить магические протезы.

Не знаю, почему он выбрал мотоцикл. Огромный, мощный и очень крутой на вид. Но я всё равно в этих механизмах не разбирался, потому мог оценить только визуально.

Мы приехали на автовокзал, где нас встретил военный транспорт. Он мне чем-то напоминал гелентваген, но окна поуже, а сам автомобиль шире. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он бронированный.

За примерно три часа мы добрались до аэропорта Москвы. Там ещё пришлось ждать два часа нашего самолёта. Я летел с группой действующих лейтенантов, по нашивкам — магистры. Как понял из разговора, те возвращались из дома на службу со всего центрального региона. Всё же отпуск никто не отменял.

Но также здесь было и старое знакомое лицо — Дима Фролов. Электромаг, вместе с которым Яровой гонял меня в ангаре Тамбова. Мы тут же обнялись, как старые приятели. Он признался мне, что стал гораздо сильнее за прошедший год, чему был несказанно рад. Я не стал ему говорить, что сам уже подмастерье, лишь ответил, что также не прохлаждался. Но он и так знал, что я победитель всеимперского турнира.

Также за полчаса до вылета пришёл Камнетёсов Матвей. Мы уставились друг на друга, наверное, как на пришествие императора.

— И ты?..

Мы быстро и поверхностно перезнакомились, так как Дима и Матвей друг друга не знали. Но некогда было общаться, предстояло ещё четыре с половиной часа перелёта до Красноярска. В пути особо не разговориться, так как было много лишних ушей.

Прибыли в город поздно ночью. Только тогда мы с Яровым заселились в гостиницу и смогли поесть. Впереди ещё предстоял неблизкий путь — снова самолётом до Норильска, а потом на Путоранское плато вездеходами. Где-то там располагался нужный нам Разлом, через который было ближе всего до места размещения Грозовых Волков. Все мы втроём были новобранцами этого отряда, и даже больше — завтра предстояла встреча с другими «счастливчиками».

Все военные, что долетели с нами до Красноярска, отправились своей дорогой. Никому из них в Норильск, и уж тем более на Путоранское плато, не нужно было.

После ужина мы собрались в комнате на двоих — Димы и Матвея. Мне полагалась ночёвка с Яровым. Но ещё в самолёте много дремали, да и сдвиг часовых поясов сбил ритм, для наших организмов ещё была не такая поздняя ночь.

Мы разговорились. Я не мог не сказать, что меня терзало с самого турнира:

— Прости за вопрос, но… ты ведь не простолюдин, верно?

Матвей нахмурился и промолчал.

— Если не хочешь говорить…

— Не в этом дело, — покачал он головой. — А в том, что я сам не знаю.

Матвей не был идиотом и довольно рано начал подозревать, что с его семьей что-то не так. Мать была отставной, а отец служил командировками по полгода. Между родителями никогда не было тёплых отношений, а также никого другого так активно не тренировали среди его сверстников, как его. Они жили в квартале военных, где были и другие такие же семьи, так что было с чем сравнить.

Он не знал, кто его настоящие родители. Ему лишь в восемнадцать признались, что он усыновлён. Сам же парень подозревал, что его отец кто-то из баронов, или даже граф, потому что он всегда был аномально сильным. На турнир он попал по настоянию родителей, изначально он даже участвовать не собирался. И к Грозовым Волкам попал тоже исключительно с подачи родителей. Пусть те и чужие люди, но он всё же испытывал к ним родственные чувства. Они были единственной связующей нитью с настоящими родителями и поклялись, что однажды расскажут — после выпуска, пятого курса.

Печальная история. У меня зародилась неприятная мысль, что его намеренно выращивали для турнира. Не то, чтобы всё было спланировано заранее, просто так сложилось. Возможно, он даже не один такой якобы простолюдин, который должен был повышать доверие к этому социальному классу со стороны аристократов. Создавать иллюзию, что талант может не уступать дару в некоторых случаях.

С другой стороны, я был более чем уверен, что все финалисты турнира получили непростые назначения на практику. Возможно, я даже утром встречу некоторых. Так что все теории Макса относительно этого мероприятия могли оказаться частично верными. Продвижение сильного простолюдина, он же протеже, вербовка перспективных студентов.

Утром во время завтрака я увидел ещё пять знакомых с турнира лиц — итого нас

Барон Видцев Константин — тот, с кем я бился в последнем туре. Магия факультета разум, направление иллюзий.

Барон Резонцев Фёдор, пространство-усилитель. Если совсем упрощать, его магия заставляла магию противника стремиться к совершенству, что вносило дисбаланс. Я его победил благодаря тому, что «дружил» со своим пламенем, и он по сути меня усиливал своими действиями.

Барон Отражцев Георгий, нейтральный-кинетак. Он мог «впитывать» урон кинетического типа и «возвращать» его. Победить его так же было не сложно, если не использовать физические атаки и не ловить лицом уже его удары. Благодаря ускорению мне удалось победить, истощив его.

Барон Путев Борис, пространство-портальщик. Неплохой дар сам по себе, минусы в расстоянии и том, что перемещать можно только неживые объекты. То есть руку с мечом в условный портал он не может засунуть, только закинуть что-то. Потому он использовал нейтральную магию как основную, так как мог перемещать любой тип энергии на расстояния. От его атак действительно сложно было уклониться, но моя защита была совершена из-за объёма маны, мог тратить сколько угодно. Как и большинство своих противников, взял его измором.

Барон Веденцев Всеволод, разум-менталист. Правда, менталист он условный, скорее его дар распространялся на чёткие намерения противника. Достаточно было «выключить» голову во время битвы, как он становился «слепцом». Хотя это звучит просто, на деле противник он сложный, ведь кроме предугадываний направления следующего удара никто не отменял обычную магию. Мне помогло то, что частично дал «свободу» своему пламени — его намерение он читать не мог и быстро отхватил ожоги, так и проиграл.

Естественно, слабости были и у меня. Например, скорость оказалась не такой уж и большой, находились те, кто мог двигаться быстрее. Почти все мои минусы закрывал условно бездонный источник. Вдали от гнева других людей я быстро мог стать слабаком. Но такой нюанс не знал никто, для всех я очень тонко манипулировал маной, оттого мог растягивать её надолго.

Также здесь были ещё двое, но с ними и их способностями нам предстояло познакомиться позже. Как и остальные со временем только могли узнать, что Дима маг электричества. Его минус в том, что разряд он мог передать только через прикосновение, но в то же время он действительно силён. Мог запитать какой-то прибор, то есть выдавать стабильно определённое напряжение в течение нескольких десятков минут. Хороший магический контроль. Правда, в целом это не отменяло факта, что он был слаб на фоне участников турнира.

Наше знакомство произошло под руководством Артемия. Те два парня оказались простолюдинами, как и Матвей с Димой. Звали их Пахов Витя и Сидоров Егор. Пахов был целителем, а вот Сидоров внезапно имел уникальный талант к считыванию недавних событий с объектов. Время, конечно, было небольшим, до пяти минут, но в целом в некоторых случаях очень полезная способность.

Также Яровой выбрал всех нас по двум жёстким критериям — воля к победе и толерантность к сословиям, уважение исключительно силы. Как он рассказал, хотел позвать графа Сталевойцева — это он меня чуть не прибил на турнире, грёбаный терминатор. Сила его была бесспорна, да вот только он мало того, что презирал простолюдинов и дворян, так ещё и был горд сверх меры. В бою со мной растратил почти все силы и потому сдался, чтобы уйти достойно. Цели своей он добился — показал мощь. А ведь если бы металл, на который он всецело полагался, исчез, то мог проиграть или получить увечье, что для него было неприемлемо. На чаше весов «сдаться» и «выиграть с ожогом», он выбрал первое. Неведомо, то ли трус он, то ли боль плохо переносит, но по критериям однозначно не проходил.

Я вспоминал наши зверские тренировки и кивал — такое вынести точно не каждый может. Дар мага имеет значение, но характер и соображалка не менее важны. Если человека легко сломить морально, то толку от такого бойца ноль, он просто не сможет воспользоваться своей силой, какой бы имбовой та ни была.

Также Яровой поведал, что Грозовые Волки это название взвода, в нём четыре отделения. Грозовые Волки бывают синие, белые, зелёные и красные — вот такое разделение по цветам. В каждом отделении по 2–3 отряда, как правило, пятёрками. Но людей не всегда хватает, потому число может варьироваться. Как правило, на месте работает отделение, каждый отдельно по своим точкам и заданиям распределяют уже отряды. И все десять новобранцев будут разделены между четырьмя этими отрядами. Кто с кем сработается — станет известно гораздо позже.

После знакомства мы все немного пообщались, но поверхностно. Я немного переживал, что на меня будут в обиде те, кого победил на турнире, но нет, все мне показались адекватными ребятами. Про меня тоже сказали, что я представлялся им более высокомерным засранцем.

Часы шли, пришло время брать свои нераспакованные чемоданы и выдвигаться в аэропорт.

Глава 12

Норильск встретил нас освежающей прохладой. Мы толпой сбились на площадке перед самолётом, на котором прилетели. В стороне кучей лежал наш багаж. После тёплого душного салона здесь было даже немного зябко, отчего мы вжали головы в плечи и подняли воротники своих спортивных ветровок.

— Не мёрзнуть, салаги! — бодро заявил Яровой. — Я скоро!

Он направился с кипой бумаг к зданию вокзала. Не было его около часа, самолёт уже давно отъехал в сторону, а мы расселись на сумках. Как единственный маг огня, я нагрел воздух вокруг нас и поставил щит, чтобы это тепло не сдувал ветер. Всем сразу стало веселее.

От скуки мы начали гадать о том, какая температура будет в Разломе. Идеи были от жарких джунглей до огромной пещеры с множеством коридоров. Естественно, населённых монстрами. Пустыню и снежный мир мы сразу отмели как несостоятельные — вряд ли в таких местах можно найти много полезных ископаемых и живности.

Наконец вернулся Яровой и велел идти за ним. Мы обошли вокзал и обнаружили там два огромных вездехода на шинах ростом с меня. Все в грязи, с налипшей травой, но сверху вполне чистые, на стёклах мелкие решётки.

Яровой поднялся на ступеньки одной из машин и постучал в окно. Сделал он это сзади, не в водительское место. Ему открыл заспанный мужик с недовольным лицом.

— Загружайтесь, новобранцы! — голос Артемия был всё так же бодр, а вот мы словно птенцы пугливые, как мне казалось. Впереди сплошная неизвестность.

Дверца распахнулась шире, и мы все залезли следом за Яровым. Внутри оказалось довольно просторно, по

Но главное — после улицы здесь было теплее и приятнее.

Мы расселись на средний ряд и боковой, пятёрками друг напротив друга. Яровой — в кабинке водителя, дверь туда оставил нараспашку. Но она была закреплена, так что не билась о металлические стены.

Здесь также были магические двигатели, но шум оказался ощутимый, я даже удивился. Хотя это скорее сам корпус машины больше дребезжал. Из-за сеток на окнах окружение было плохо видно, да и оно оказалось довольно однообразным. Гораздо интереснее был разговор — мы снова гадали о будущем и рассказывали немного о себе, случаи из жизни. Особо молчаливых и скрытных не нашлось, мне понравился дружественный настрой этой компании. Мы с Димой и Матвеем не отделялись от остальных, хоть я себя и ощущал ближе к ним.

Время в пути длилось около восьми часов, мы болтали только первые два, потом устали. Пытались поспать, хоть это было и неудобно, ведь вездеход телепало во все стороны — дорожного покрытия не было, как и накатанной колеи.

Через четыре часа после выезда окружение начало меняться. Земля пошла волнами, похожими на насыпи, по ощущениям мы поднимались в гору. Здесь уже пейзаж был более интересным из-за своей неоднородности, но всё равно быстро утомлял. Природа — это красиво, пространства завораживали, но подобного было хорошо в меру. И не через окно в решётку.

Мы имели обзор только сзади и сбоку. Время от времени попадались местные копытные и даже вдали медведь.

Внезапно вездеход дёрнулся сильнее обычного и остановился.

— Приехали! — голос водителя в создавшейся тишине показался очень громким. Но Артемий молчал, так что мы продолжили сидеть, хоть все и воспряли духом.

Снова тронулись и наблюдали, как сзади автомобиля закрывались монструозные ворота. Мы все переглянулись.

Что представлял из себя Путоранский аванпост? Огромное капитальное строение. Широкие здания, похожие на крепостные стены, окружали не менее огромный бетонный шатёр-бункер. Между ними располагались постройки уже попроще, обычные двух- и одноэтажные здания, я даже увидел спортивную площадку.

— А мы здесь надолго? — подал голос Георгий Отражцев, разглядывая укрепления с явной тревогой. — Зачем нас привезли сюда, а не сразу на ту сторону? Мы готовы, хотим уже в Разлом!

— Точно, — поддержал его Константин Видцев. — Сколько можно ждать? Мы победители турнира, а не новобранцы-первогодки.

Борис Путев молча кивнул, но его лицо выражало то же нетерпение. Другие зашумели, заспорили. Я огляделся: действительно, место выглядело как военная база — орудийные башни, колючая проволока, бронированные ворота, которые только что закрылись за нами. Многие заметно напряглись, даже те, кто не роптал. Потому что пушки имели основу, которая вращалась на 360 градусов и была направлена внутрь.

Нас выгрузили из вездеходов с вещами и поселили в комнату на десять коек — пять двухэтажных железных кроватей и огромный шкаф. Без окон, только голые бетонные стены.

Стало очевидно, что придётся побыть на Земле ещё какое-то время. И это не всем понравилось.

— Чего мы тут потеряли? — возмущался Георгий. — Нам обещали Разлом, а мы на какой-то базе…

Я пожал плечами. Усталость после долгой дороги давила на мозги. Спорить не хотелось, только спать и есть, не знаю, что сильнее.

— Какая разница? — сказал я спокойно. — Мы устали, переночуем здесь — и дальше. На Разлом за два месяца ещё налюбуемся, наверняка до тошноты. Чего ты завёлся? Спешишь куда-то?

Георгий посмотрел на меня с раздражением, но промолчал — статус победителя турнира давал моим словам лишний вес. Как и то, что я по сути всех участников победил.

Тут в разговор вмешался Яровой. Он стоял у входа в нашу комнату и слушал, скрестив руки на груди. Глаза его оставались добрыми, но в голосе появилась сталь.

— Хватит ныть, — коротко и жёстко отрезал он. — Сначала поедим, потом узнаете всё. Все за мной.

И, развернувшись, зашагал по коридору. Никто не посмел возразить, так как заодно он и ауру силы выпустил, отчего мурашки неприятные по спине пробежали не только у меня.

Мы переглянулись и потопали следом. Я не придавал значения раздражительности некоторых парней — все мы уже устали, хотя до конечной точки пути ещё наверняка далеко.

Также у нас изъяли все вещи, которые будут храниться в нашем мире до тех пор, пока не вернёмся. В том числе и смартфоны забрали, правда, толку в них не было сразу, как мы отъехали километров на десять от Норильска. Нам выдали три комплекта формы — один парадный и два полевых. Парадный мне понравился, выглядел я в нём круто — чёрный с алыми полосками. Полевой напоминал обычный спортивный костюм, мы в таких занимались на физкультуре. Правда, чёрного цвета и куда больше карманов в разных местах.

Цвет окантовок, кстати, говорил о магии солдата. Мой — яркий красный огонь. Отражцев как кинетик имел серый металлический оттенок, он переливался на изломе синевой. Путев и Резонцев имели одинаковые цвета как маги пространства — тёмно-синий с белым отливом. Сидоров, Видцев и Веденцев как маги разума — бледно-фиолетовый, Камнетёсов как маг земли, коричневый, или тёмно-оранжевый. Электромант Фролов — яркий сине-зелёный, или бирюзовый. Пахов как целитель светло-зелёный, салатовый. Подобная система деления магов и цветов использовалась везде, наши академические нашивки также соответствовали.

У самого Ярового как мага металла цвет был серым, как сталь. Формально это магия земли, но тут, как и со льдом и водой, — слишком много магов именно такой стихии и их требовалось разделять. Камень и металл не одно и то же. А вот почва, песок, глина и камень считались примерно одним.

К ночи наши нервы немного успокоились, но я уже заметил, что Георгий главный паникёр и недовольный. Костя Видцев ему поддакивал, а вот Борис пока казался мне сомневающимся. Остальные к нашей ситуации относились более нейтрально — сказали делать, значит надо делать. В принципе, самая логичная позиция на мой взгляд.

* * *

Наконец вместе с одинаковыми вещь-мешками нас провели в центральное здание. Тут было много защиты, охраны, пропусков. Мы петляли коридорами — то длинными и узкими, то короткими, но огромными, уходящими потолком на метры вверх, а там тоже какие-то балкончики с людьми и устройствами. Весь свет искусственный, всё серое, бетонное.

Когда лабиринт коридоров закончился, мы вышли в большую комнату, где нам оформили

Когда мы вошли в центральное помещение, здесь можно было осмотреться, так как никто не запрещал перемещаться. Естественно, мы с ребятами принялись рассматривать эту висящую в пространстве дыру с рваными краями. Походило на то, как в камень ударила молния и тот покрылся ветвистыми «ожогами». Вот только в роли камня сам воздух или пространство, а в виде «ожога» будто стеклянное деревце. Причём из тёмного стекла, а изнутри пульсировал свет.

Хоть у меня и появились ассоциации со стеклом и тонким деревом, но чем ближе к Разлому, тем сильнее ощущение, как пространство дрожит от напряжения, а само «стекло» на деле таит в себе глубокую расщелину, куда совсем не хочется упасть. Происходила иллюзия, от которой мозг закипал — гравитация говорила, что земля внизу, а мозг почему-то докладывал, что я нагнулся над оврагом, одно неосторожное движение — и упаду.

От этой дезориентации кружилась голова, также появилась лёгкая тошнота. Я посмотрел на ребят, те отводили взгляд с растерянными лицами — не только у меня такое странное ощущение возникало вывернутого пространства.

— Долго не смотреть! — голос Ярового был всё так же бодр. — Иначе стошнит! Открытие через пять минут! Сначала пропускаем входящих, потом сами выходим. Всем всё понятно?

Мы не дружным хором ответили подтверждением.

Разлом висел над круглой платформой, к которой подходили толстые кабели. Когда пришло время, всё вокруг загудело, словно трансформаторная будка, а Разлом за мгновение расширился достаточно, чтобы кинг-конг смог пройти. Но вместо этого появились шестеро мужчин, они тянули три огромных вагонетки из металла. Один из них осмотрелся и покрутил рукой. Такое ощущение, будто из жижи тёмной вышли, в которой летали светлячки. Та даже потянулась за ними, но на одежде ничего не осталось, как и на металле.

— Вперёд! Глаза лучше закрывать! — скомандовал Яровой и первым шагнул в Разлом. Он будто действительно утонул в киселе, некой тягучей жидкости. Мы отставать не стали.

Переход действительно был похож на окунание в прохладную воду. Я задержал дыхание, шагнул и… Очень странное ощущение, вроде бы один шаг сделал, а по ощущениям словно ноги резиновые вытянулись на несколько метров и перенесли меня. Я почувствовал, будто целиком в этой тягучей жидкости оказался.

Но очутился в итоге в такой же огромной лаборатории на платформе, один в один. Здесь также гудели установки, а затем воцарилась тишина, от которой уши будто сжало давлением. Я слышал своё дыхание как что-то очень громкое, и больше ничего.

Мы вошли уже в новое помещение, похожее на пограничный контроль с толстым стеклом — ощущение дежавю было неприятным. Опять работники осмотрели документы, а мы в это время пришли в себя. Звук вернулся, цвета стали ярче, а также заметнее проявились мелкие отличия от прошлой лаборатории.

На этот раз по коридорам петлять не пришлось. Короткий путь — и мы вышли в туман, причём холодный. Были видны ближайшие постройки, туда за Яровым и направились.

Это оказалось нечто вроде жилого комплекса, где нам опять выделили комнату на десятерых — пять двухэтажных кроватей и огромный шкаф. И снова без окон.

Мы кинули вещи и направились на первую лекцию, которую вёл хмурый дядька лет сорока, в чёрной свободной форме с кучей карманов. Салатовый цвет полосок говорил о том, что он целитель.

Бубнил он монотонно, но нам всё равно было интересно слушать. Класс представлял собой довольно современный вид, огромная интерактивная доска и объёмный звук, индивидуальные парты. Мы заняли все места — видимо, больше, чем десять человек, группы у них не появлялись.

Мужчина показывал каких-то толстых уродливых динозавров-недокрокодилов, а также птиц и лысых кошек. Суть — показать, как выглядят местные твари, какие у них слабые места, сколько может продержаться щит. Также приводил короткую сводку из разряда чем питается, класс опасности и полезности как добычи. Звучало довольно фантастически, сложно было сразу всё упомнить, благо потом выдали методички с выжимкой материала.

Кроме биологии и зоологии, преподавали нам и местную географию. Первичный лагерь располагался высоко в горах, отсюда и туман — низкие облака. Вниз шли горы, покрытые лесом, ещё дальше — пологая равнина. Небо всегда затянуто серыми тучами, так что местных звёзд и светила мы никогда не увидим.

Хоть мы и в высокогорье, я не ощущал, что здесь мало кислорода либо низкое давление. Конечно, прежде намного выше уровня моря я не бывал, но имел представление о подобных вещах.

На ознакомление с флорой, фауной и географией ушло три дня. Главное правило — в бой не вступать, прятаться в коконы в крайних случаях. Это такой артефакт-браслет, в случае опасности он формировал нечто вроде капсулы, устойчивой к температуре и ударам.

Помимо инструктажа мы занимались физическими тренировками, на них уходило около шести часов, ещё четыре на занятия. Остальное время — еда и общение, свободное время.

На третий день, после очередной лекции, нам наконец выдали защитные артефакты. Каждый получил браслет из тёмного металла с тускло мерцающим камнем. Я надел его на левую руку — он сел идеально, будто литой. Камень вспыхнул зелёным, подтверждая активацию.

— Отличная игрушка, — Георгий Отражцев покрутил рукой, разглядывая браслет. — Но скажите честно, мы что, прятаться в эти коконы будем при каждой опасности?

— Таково правило, — сухо ответил Яровой, но Георгий не унимался.

— Правило какое-то для слабаков. Мы победители турнира, а не новички из училища, — он покосился на простолюдинов не с турнира. За эти дни уже все друг о друге знали, как и то, что Дима, Витя и Егор сами недавние выпускники среднего образования. По факту, они были самые старшие из нас, 24–25 лет. — Я лично не собираюсь сидеть в скорлупе, когда рядом будут шнырять монстры. Сразу покажем им, кто есть кто.

Константин Видцев усмехнулся и поддержал:

— Георгий прав. Чего нам бояться? У нас десять боевых магов, и каждый — финалист или приравнен к ним. Пусть эти твари сами нас боятся.

Борис Путев молча кивнул, затем кулаком правой руки ударил в левую ладонь. Ещё несколько человек зашумели согласием. Мы мариновались уже несколько дней и не получали нормального способа выплеснуть свою удаль. Даже для меня местные тренировки были ни о чём, лишь зарядка.

Я переглянулся с Матвеем, тот нахмурился. Вокруг меня было много недовольства и раздражения,

— Вы что, серьёзно? — сказал я спокойным тоном, чтобы не перейти на нравоучения. — Первое правило любого бойца — нельзя недооценивать противника. Нам три дня вдалбливали: не вступать в бой. Искусственные коконы выдают не для того, чтобы мы их как сувениры носили, а чтобы выжить. Вы хотите подохнуть в первой же вылазке?

Георгий дёрнул плечом:

— Ты слишком осторожен, Стужев. Победитель турнира, а трясёшься как баба.

— Очень милая детская попытка манипуляции. Долго выдумывал? — хмыкнул я.

Георгий вспыхнул яростью. Он смотрел на меня исподлобья, ноздри расширялись и сужались, разве что копытом не бил о землю. Забавно, но был и ещё один злобный парень — Борис. Ему-то что нет так?

Наступила тишина, но в воздухе ощущалась надвигающаяся буря. Атмосферу разрушил Яровой:

— Все несогласные на выход и домой. Или подчиняетесь приказам руководства, или валите отсюда. Желающие? — Артемий обвёл всех тяжёлым изучающим взглядом, часть парней опустили глаза. — Прекрасно, вот и закрыли тему. Кокон не для трусости, а для того, чтобы вы дожили до момента, когда сможете реально помочь. Ещё раз услышу разговоры о самодеятельности — пойдёте чистить выгребные ямы до конца практики. Так что у вас есть последний шанс вернуться домой с гордо поднятой головой.

Желающих не появилось. Почти все недовольно засопели, но спорить с командиром никто не рискнул.

Я облегчённо выдохнул и посмотрел на Матвея и Диму. Те слегка кивнули — мы поняли друг друга. Наверное, мы трое были самыми адекватными и устойчивыми здесь. Витя и Егор тихие, инертные, я в принципе был удивлён, как они здесь оказались. По виду и моим ощущениям, они бы никогда не смогли пройти практику с Яровым. Но рано судить, сначала нужно увидеть всех в деле.

Вечером все долго ворочались, я также уснул с трудом. Тут и так нервов много за последние дни накопилось, так ещё и завтра начинался спуск.

Наш путь лежал в Крону, такой аванпост-городок. Там мы пройдём тренировки, обещали нормальные тренировочные комнаты для отработки магии. Так же надо будет снова учиться каким-то азам, а затем начнётся полноценная практика. Нас разделят на четыре отряда, в составе которых и будем выполнять настоящие боевые задания. Скорей бы уже, хочется наконец спустить пар от напряжения и ожидания чего-то плохого.

Глава 13

На четвёртый день нас подняли затемно. Невыспавшиеся, мы тут же повскакивали и быстро собрались. После лёгкого завтрака вышли на улицу и обнаружили особенно густой туман — внутри помещений окон-то нет. Я не мог рассмотреть собственных ботинок, пока не нагнулся, другие парни тоже чертыхались от такой видимости.

Яровой приказал:

— Передвигаемся кучно, держимся за впереди идущего. Быстро построились в цепочку!

Никто возникать не стал, хоть я и ощущал повышение уровня раздражения у других.

— Не переживайте, чуть спустимся и туман рассеется, — попытался он нас успокоить, видимо.

Мы вышли на местный серпантин. Ширина дороги метра полтора, с одной стороны скала, с другой — обрыв, скрытый белой пеленой. И как они тут транспортом пользуются? Как грузы доставляют?

Я старался ступать осторожно, проверял каждый камень под ногой. Сзади тяжело дышал Матвей, за ним Дима, сам я держался за Веденцева Всеволода. Шли по ощущениям уже полчаса, но туман не собирался рассеиваться.

— И долго нам так ползти? — проворчал кто-то впереди. Кажется, Георгий.

— Пока не спустимся, — раздался приглушённый флегматичный голос Ярового.

Шли молча ещё около часа. Туман начал редеть неожиданно быстро, минут за пять. Сначала проступили силуэты скал, потом далёкие зелёные холмы, а когда облака разошлись окончательно — я замер на месте.

Внизу, насколько хватало глаз, раскинулся лес насыщенного зелёного цвета. Деревья здесь были как секвойи, просто гигантскими, либо мне так казалось издалека?

— Ничего себе… — выдохнул Дима рядом со мной.

Я кивнул. Объёмы пространства просто поражали. Чувствовалось, что этот мир живёт своей жизнью, огромной и непохожей на нашу. Но я всё ещё воспринимал окружение слишком дереализовано, будто через экран телевизора. Хотя пейзаж действительно завораживал, очень красиво.

— Это ещё цветочки, — хмыкнул кто-то сзади.

Я обернулся, ощущая неприятный липкий страх, который пополз по спине. Он изначально шёл с нами⁈

Невысокий коренастый мужик с жёстким лицом заядлого алкаша, щетина ему шарма также не добавляла. Таких людей стараешься обходить стороной, так как не внушают доверия и безопасности. Я его раньше видел в первичном лагере, но мы не контактировали. Думал, обычная обслуга местная, но лучше мне держать такие мысли при себе, наверное. Потому что раньше он был в обычной одежде, а сейчас в форме.

Он шёл чуть позади всех, но теперь поравнялся с нами.

— Лес красивый, да только в нём живут твари, которые вас сожрут, если замешкаетесь.

Он улыбнулся, и зубы на удивление оказались не гнилыми, а вполне себе светлыми, почти белыми.

— А вы кто будете? — настороженно спросил Матвей.

— Серёжа. Нейтрал-кинетик, — он небрежно повёл по серой полосе на рукаве. — И ваш самый страшный кошмар, если будете тормозить.

Он говорил грубо, но в голосе чувствовалась сила. Я присмотрелся: мужик был сбитым, с коротко стриженными тёмными волосами и въедливым взглядом, будто ему что-то от тебя нужно. Учитывая, как он представился, простолюдин. Хотя с таким лицом это было очевидно. Как и большинство здесь, мастер. Второй звезды, как показывала нашивка.

— Полюбовались и хватит, — сказал Артемий. — Нам ещё топать не один час.

Спуск стал круче. Камни осыпались под ногами, я несколько раз оступался, но благо не упал ни разу и ногу не подвернул. Но идти по такой поверхности и правда было дико неудобно.

Вокруг нас были разбросаны большие камни — куски скалы. Фёдор Резонцев сел на один такой — как я понял, мусор в ботинок попал. А рядом с ним другой булыжник внезапно… побежал.

Обосрались, наверное, все. Только гогот Серёжи эхом разнёсся по округе. Но меня он не разозлил, а расслабил. Потому что осознал, что это просто гигантская ящерица, которая сама нас боялась и дала дёру. Но это всё равно было неожиданно — идеальная маскировка.

— Пуганые какие, — фыркнул проходящий мимо Георгий. — Ящерицы обычной испугались.

— А ты прям не испугался? — огрызнулся Матвей.

— Я?

— Есть, — тихо сказал Егор, прикасаясь к одному из камней, и повернулся в сторону, указывая пальцем. — Их тут ещё трое минимум. Вот, вот и вот.

Георгий только отмахнулся, идя дальше. Но мне было очевидно, что он испугался как и все, просто человек такой. Ему обязательно надо возвыситься за счёт кого-то, и эта черта обострялась в напряжённые моменты.

— Показушник, — фыркнул рядом Дима, смотря на спину удаляющегося Отражцева.

— Забей, — я положил руку ему на плечо и пару раз хлопнул. — Ему видимо родители запрещали бояться, вот он и встаёт в стойку защитную каждый раз.

К середине дня мы спустились на пологий склон, где нас уже ждали вездеходы. Я плюхнулся на сиденье с облегчением — ноги гудели, спина болела. Тренировки тренировками, а реальный горный маршрут вымотал по-настоящему.

— Скукотень, — начал ворчать Георгий. — Будто не элита в Разломе, а группа школьников в поход пошла. К чему были эти лекции…

— Сказали тебе, всё будет. Сказали идти — иди, сказали ехать — езжай, блин, и помалкивай. Без тебя тошно, — не удержался я.

— Самый умный Стужев? — зло прошипел Отражцев. — Только подчиняться и умеешь? Барон, называется…

— Всему своё время, — ответил я. — Когда придёт час — посмотрим, кто может только языком трепать, а кто дело делать.

Матвей кивнул:

— Алексей прав. Хватит языком чесать почём зря.

— А вот тебя никто не спрашивал, Камнетёсов, — скривился Георгий. — Сиди и помалкивай.

Матвей сжал кулаки, но смолчал. Я положил руку ему на плечо, качнул головой: не сейчас.

Яровой обернулся к нам, окинул взглядом притихших новобранцев.

— Правильная позиция у Стужева, — сказал он. — Запомните: смелость без дисциплины — смерть. Всем приготовиться — скоро будем на месте.

«Каждый раз одно и тоже», — совсем тихо пробормотал он, но я услышал.

Лес приближался, доказывая, что я был прав в первоначальных оценках. Всё здесь было чересчур огромным, а мы словно на игрушечной машинке.

Вездеходы въехали в лес. Гигантские корни деревьев переплетались, образуя стены и арки, машину телепало из стороны в сторону. Сквозь гул мотора пробивалась какофония звуков — крики, свист, уханье, треск. Местная живность жила своей жизнью, и её здесь явно было немало, хоть мы пока никого и не видели по сути.

— Как в фильме ужасов, — пробормотал Витя-целитель, сидевший рядом с Димой.

Фролов был бледен, — похоже, его подташнивало, но он держался. Я сам ощущал, как живот крутит — мы с утра почти ничего не ели, лишь лёгкую кашу и чай с булкой.

— Ты бы меньше всякой фигни смотрел! — крикнул Яровой из кабины. — Лес как лес!

Я смотрел в окно с мелкой решёткой и пытался разглядеть хоть что-то кроме мелькающих стволов. С каждым километром лес становился всё гуще, звуки — громче. В какой-то момент мне показалось, что между деревьями промелькнула огромная тень. Не знаю, что это было — может, ствол, может, животное. Но тень определённо была во много раз больше ящерицы.

— Видели? — спросил я у Матвея.

Он кивнул, на лице читалась тревога.

Вездеход дёрнулся на очередной коряге, и тень исчезла. Я понял, что мы уже глубоко в лесу, и что обратной дороги нет, только вперёд. Почему-то лишь сейчас я полноценно ощутил, что нахожусь на на Земле-матушке. Иной мир, первобытный и огромный, полный опасностей. А путь домой — в десятках километрах отсюда, в горах, через тонкую прожилку в пространстве. Появился иррациональный страх, что щель может захлопнуться и мы тут останемся одни навсегда, в чужеродном мире.

Я мотнул головой, отгоняя глупые мысли. Закрытие Разлома предсказывали за месяц минимум, никогда эти разрывы пространства не захлопывались сами по себе, без предупреждения. Как и появление их можно было предвидеть.

Все утихли, даже Георгий молчал, смотря в окно. Лес сгущался, тени удлинялись. Где-то вдалеке снова мелькнула та огромная тень — или другая, неважно.

Я положил руку на браслет — надеюсь, он мне не скоро потребуется.

* * *

Дорога упёрлась в отвесную скалу. Серый камень уходил вниз на сотни метров, теряясь в зелёной дымке леса. Я глянул через край — голова закружилась. Рядом уже готовили канаты — толстые, плетёные, с металлическими карабинами.

Из кабины вместе с Яровым вышел незнакомый мужчина. Высокий и тощий, платиновый блондин, оттенок с уклоном больше в серый. Волосы собраны в хвост на затылке, снизу — бриты. В отличие от Серёжи сразу понятно, что аристократ — приятные черты лица. На вид не старше тридцати лет. На форме тёмно-зелёные полоски, то есть друид.

— Это Виталий, — представил его Артемий, видя, как все взгляды пересеклись на новом лице. — А это — Олег. Иллюзии.

Второе новое лицо, итого четверо Волков — сам Артемий, Серёжа, Виталий и Олег. У последнего полоски бледно-фиолетовые, лавандовые — маг разума. Они находились в кабине изначально, потому мы их не видели.

— Спускаемся по одному, — скомандовал Яровой, когда всё было готово к спуску. Старшие перепроверили наши крепления. — Страховку проверить каждому. Серёжа, Виталий, Олег — принимаете ниже, на подхвате.

— На подхвате? — переспросил Георгий. — В смысле?

— Подхватят, если кто сорвётся, — пожал командир плечами.

— С чего бы нам срываться? — хмыкнул парень. — Бесполезная перестраховка. Истинный маг не поранится при падении с высоты.

— Вот и посмотрим, — нейтрально ответил Артемий.

Он задумчиво наблюдал, как первые двое мужчин спускаются, исчезая внизу. Я так же следил за этим и понимал, что там реально очень высоко.

Я покосился на Олега. Он был обычного телосложения, простая короткая стрижка, русые волосы, с серыми полузакрытыми глазами и лёгкой улыбкой. Он небрежно крутил в руке карабин, будто стоял не над пропастью, а в очереди за хлебом.

Настала очередь Олега, за ним мы, и замыкать должен Яровой. Водитель вездехода заберёт верёвки. На вопрос, как потом выбираться, мне пояснили, что это просто короткий путь, есть объездной.

Что ж, настала очередь новобранцев спускаться.

Матвей был четвёртым. Я стоял у края, следил, как он цепляет карабин, проверяет узел, перекидывает верёвку через плечо. Всё делал правильно, как нас учили.

— Пошёл, — крикнул Яровой.

Я не понял сначала, что случилось. Просто верёвка, по которой скользил Матвей, вдруг обвисла — и он сорвался. На одно бесконечное мгновение я увидел его лицо — белое, с распахнутыми глазами. Он даже не закричал.

— Падает! — кто-то ахнул сзади.

Но в то же мгновение снизу взметнулась зелёная плеть. Матвея подхватило, завертело, но мягко опустило на уступ, где уже стоял Виталий. Тот подхватил его под руку, удержал.

Я перевёл дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.

Вообще-то он должен был повиснуть на страховочной верёвке. Меня, Матвея, Диму и Егора проверял Олег, чтобы никто не напортачил с креплениями. Так почему?

— Живой? — крикнул Яровой.

— Живой! — донёсся голос Виталия. — Цел.

Олег, стоявший внизу на одном из уступов скрестил руки на груди. Его улыбка стала чуть шире, что меня немного насторожило.

— Я же говорил — на подхвате, — хмыкнул Артемий, а Георгий сглотнул.

— Проверите? — неуверенно попросил Отражцев и Яровой кивнул. Он посмотрел крепления у всех нас.

Мы, конечно, не скалолазы, но нас ведь всех проверяли. Просто случайность? Недоглядел? Или Матвей что-то повредил? Но никто из нас ничего не трогал, не идиоты ведь.

Я видел, как Яровой поднял верёвку, осматривая её, после чего пожал плечами и кинул обратно.

Остальные спускались уже без происшествий, как и я. Когда очередь дошла до Георгия, он скользнул вниз с показной лихостью, даже не глядя на страховку.

— Вот так надо, Камнетёсов! — крикнул он, спустившись к нам. — Истинный маг бы сам спасся своей магией, а не продолжил падать, как мешок мусора.

— Или хотя бы не срывался, — добавил Константин, спускаясь следом. — Тебе, видно, везёт на приключения.

— Может, в цирк пойдёшь? — хохотнул Борис Путев. — Там клоунов не хватает.

Матвей сжал кулаки, но промолчал. Я ощутил закономерную вспышку гнева и положил руку ему на плечо.

— Забей. Они просто языками трепать и умеют. Неизвестно, как сами бы упали, может, вообще с воплями.

Он кивнул, но по взгляду видно, что его ситуация задела.

Наконец, все оказались внизу, и мы продолжили свой путь по этому фантастическому лесу, наполненном звуками.

Виталий вдруг остановился и присел на корточки, указывая на землю.

— Следы, — сказал он негромко. — Свежие.

Мы столпились вокруг, съедаемые любопытством. На мягкой тёмно-коричневой, почти чёрной, почве отпечатались огромные лапы — когти оставили глубокие борозды. Размером след был с мою голову.

— Панцирные псы, — пояснил Виталий и посмотрел на нас. — Каждый — с медведя размером. Броня на спине, зубы как ножи. В стаю сбиваются до пяти особей.

Не знаю, зачем это было сказано, я помнил их по недавним лекциям.

— Много их было? — спросил Яровой.

— Пять-шесть. Шли быстро, голодные.

Очень интересно, как он понял про голод, но я промолчал.

— Егор, — позвал Яровой. — Глянь.

Егор Сидоров — наш считыватель — подошёл и осмотрелся. Приложил ладонь к коре дерева и закрыл глаза. Через несколько секунд ответил:

— Стая прошла здесь быстро, минуты четыре назад, — он махнул в сторону. — Я увидел троих. Они… нервничали. Будто что-то их гнало.

— Или кто-то, — пробормотал Яровой. — Ладно, идём быстрее. Нечего рассиживаться.

Серёжа тут же повеселел:

— Слышали, салаги? Шевелитесь! Если эти твари вернутся, вы первые в меню. Быстрее!

Он начал подгонять нас, чуть ли не толкая в спину. У меня внутри что-то щёлкнуло. Усталость, голод, нервы от происшествия на спуске, от Георгия, командный тон Серёжи — всё смешалось в раздражение.

— Мы не отстаём, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — И не ори. От крика толку нет, только нервы треплешь.

Серёжа на мгновение замер, потом злобно усмехнулся и сделал шаг ко мне.

— О, смотрите, герой нашёлся. Победитель турнира, значит? А ну повтори, что сказал.

Я не отвёл взгляд, хоть он и стал давить магией — мастер второй звезды. Между нами повисло ощутимое напряжение. Матвей замер у меня за спиной, я ощущал его поддержку.

— Серёжа, хватит.

Голос Артемия прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась угроза. Виталий встал между нами, он смотрел на Сергея.

— Они новенькие, не пугай их раньше времени. Идём в нормальном темпе ведь. Чего завёлся?

Серёжа хмыкнул, сплюнул под ноги и отошёл. Напряжение спало, но осадок остался. Я кивнул Виталию — тот едва заметно кивнул в ответ. А потом я заметил, как он что-то хлебнул из фляжки.

Дальше шли быстрее, но без паники, склон становился положе. Внезапно из-за очередного огромного корня дерева показался внедорожник.

— Половина пути пройдена, — объявил Яровой. — Дальше поедем.

Я перевёл дух и покосился на ребят. Те выглядели сосредоточенным, но спокойными в целом. Даже Георгий утихомирился. Мы расселись — уставшие, молчаливые. Яровой разместился в кабине, хлопнул дверцей.

— Поехали, — дал он команду.

И опять нас начало нещадно трясти, но, наверное, уже никто не ощущал дискомфорта — все слишком устали. По крайней мере я ловил себя на мысли, что если привязать голову, то можно и уснуть.

Наконец мы заехали под корни одного из особенно огромных деревьев. Там оказалось оборудовано что-то вроде гаража — углубление, где машины прятались от непогоды. Тут же были и двери, то есть это не просто навес.

— Вылезаем, — скомандовал Яровой.

Тихо кряхтя, мы выбрались наружу. Молочная кислота успела накопиться в мышцах. Запоздало я вспомнил про магию и разогнал ману, боль тут же ушла.

Мы увидели механический лифт — открытую платформу с лебёдкой, прикреплённую к стволу. Загрузились все сразу, тесновато, но терпимо. Лифт дёрнулся и пополз вверх.

Вид открывался потрясающий. Городок на дереве — деревянные постройки, лестницы, плотные мостовые. Но всё было так искусно вписано, что я не понял бы, что мы на высоте. Казалось, идёшь по обычной наземной улице — ровно, устойчиво, только ветер гуляет между ветвями.

— Добро пожаловать на аванпост «Крона», — объявил Яровой, когда мы вышли. — Чувствуйте себя как дома, но без глупостей.

Я огляделся. Двухэтажные здания — всё как в начальном лагере, только из дерева и нет внешних стен, вместо них высокие перила.

— Ничего себе, — выдохнул Дима. — А я

— Привыкай, — усмехнулся Виталий. — Мы здесь не дикари, знаешь ли.

Отряд двинулся вперёд. Я шёл последним, поглядывая на Ярового. Он что-то тихо говорил Олегу, жестикулируя. Тот кивал, улыбаясь.

Нас привели в казарму — просторную комнату на десять коек, с высоким потолком и большими окнами, выходящими прямо на кроны соседних деревьев. Деревянные кровати в два яруса, шкафы. Всё чисто, добротно, почти один в один как в других местах до этого. С той лишь разницей, что пахло не бетонной пылью с металлом, а деревом и пропиткой.

— Располагайтесь, — сказал Яровой. — Сегодня знакомство с ветеранами и распределение по отрядам. Через полчаса обед. Слева по коридору душевые.

Мы побросали вещмешки. Я занял верхнюю койку у окна — с высоты открывался вид на бескрайнее море зелени. Матвей устроился подо мной, Дима — на соседней кровати, на нижнем ярусе.

Напротив сверху Георгий, он так же уставился в окно.

Я ощутил себя чуть легче — наконец-то мы на месте.

Глава 14

Через час нас собрали в общем зале общежития. Это было что-то вроде комнаты отдыха — тут был огромный телек, приставка и разные настолки. Яровой стоял у стены, рядом выстроились четверо мужчин, которых я видел впервые.

— Знакомьтесь, — сказал Яровой. — Это командиры «Грозовых волков». Кирилл, белый отряд, специализация на разведке. Пётр, зелёный отряд, специализация на оказании помощи в кризисной ситуации. Ярослав, красный отряд, специализация на зачистке. Я командир синего, а это мой зам Николай, наша специализация на отработке методологии. Обычно все отряды универсалы, но когда требуется специфическая задача, то тут уже играет роль специализация.

Он ещё какое-то время объяснял специализации на примерах. Выходило, что зелёный отряд это лекари и носильщики, их задачи состояли в том, чтобы кого-то спасти и вывести из сложной ситуации. С красными проще всего, по сути ликвидаторы. Если надо кого-то уничтожить, а остальное не важно, то тут они вступают в бой. Белые чисто наблюдатели, у них главное — скрытность. Что-то узнать или вынести по-тихому. Синие же самые универсалы, им предстояло не просто инструкции выполнять по заданию, но и проявлять изобретательность для достижения цели.

Наконец настало время разделения на отряды для новобранцев. В таких составах мы проведём практику до самого конца срока пребывания в Кроне.

— В синий отряд зачислены, — продолжил Яровой, — Стужев Алексей, Камнетёсов Матвей и Фролов Дима… Белый — Видцев Константин, Сидоров Егор… Красный — Отражцев Георгий и Веденцев Всеволод… Зелёный — Резонцев Фёдор, Путев Борис, Пахов Витя.

Я обратил внимание, что главных задир разделили по разным отрядам. Намеренно это сделали или нет, сложно сказать. А вот то, что я оказался в группе с теми, с кем больше всего сдружился, меня радовало.

Но тут же воздух разрезал возмущённый голос.

— Это ещё почему? — Константин Видцев шагнул вперёд, прожигая Ярового взглядом. — Почему они в синем, а я нет? Я занял третье место на турнире! Я лучший после Стужева и Камнетёсова!

Яровой посмотрел на него спокойно, даже чуть приподнял бровь.

— И что?

— А то, — Константин дёрнул подбородком в сторону Димы, — что там какой-то простолюдин с банальной магией электричества. Он слабее меня, барона, по определению. Я должен быть в синем отряде с лучшими, а не он.

Что-то я сразу внимание не обратил, но и правда — синий отряд как элита. Здесь и командир Яровой, и победитель турнира я со вторым местом Матвеем. Простолюдин Дима действительно в таком окружении мог показаться лишним. Разумеется, опуская за скобки, что мы не знали остальных членов отрядов и что они из себя представляли. Даже командиров назвали лишь по именам, без фамилий и даже титулов.

— Твоё мнение услышано, — флегматично сказал Яровой. — Ответ такой: синий отряд — не награда за призовое место. Это боевая единица, и её состав определён исходя из баланса. В синем уже есть Стужев и Камнетёсов — два сильнейших мага турнира. Если я поставлю туда третьего такого же, получится перекос, отчего остальные группы ослабнут. В таком случае, будет необходимо менять самого Алексея или Матвея.

— Тогда я на место Алексея хочу!

— Мало ли чего ты хочешь, Видцев, — беззлобно хмыкнул Яровой. — У меня в группе уже есть маг иллюзий, это второй аргумент. Ты ведь в группу к Матвею не просто так хочешь, а ради реванша с простолюдином, что неприемлемо, это три. Мне не нужны внутренние разногласия.

Я даже удивился. Артемий что, подслушивал все наши разговоры? Константин и правда несколько раз говорил о том, что я победил его лишь по стечению обстоятельств, как и Матвей. Но эту мысль высказывали и другие, что турнир в целом был полон случайностей. Разве что только Видцев будто и правда остался неудовлетворенным результатом, хотя в любом случае бы занял третье, тут без вариантов в его случае. Или он в принципе считал, что реально может победить в турнире? Я ведь не обратил внимания, кому ещё он проиграл, помимо меня и Матвея, но этого человека не было среди нас.

— Также Матвей, Алексей и Дима на одной волне уже сейчас, это четыре, — продолжил Яровой.

— Тогда почему я не с Георгием, если это так важно? — чуть ли не прорычал Константин. Я уже ощущал, что он злится всё сильнее.

— Потому что вы — два сапога пара, но в плохом смысле, — также флегматично продолжал Артемий, внимательно смотря на студента. Возможно, он намеренно пытался таким образом злить его. — Оба считаете себя самыми крутыми среди новобранцев, используя другого как подпевалу своих интересов. Чудный симбиоз, но не здесь.

— А… — Константин перевёл хмурый взгляд на Бориса.

— Также ты более сильная личность, чем Путев, и просто подомнёшь его под своё мнение, если будете работать вместе.

— Эй! — уже возмутился Путев Борис.

— Осознание своих слабых сторон — путь к успеху и признак взрослой личности. Вы до такого ещё не доросли, кому-то немного осталось, кому-то дальше всех. И я здесь, как командир и ответственный не только за вашу практику, но и жизни, обязан учитывать подобные моменты. И ты, Путев, прекращай уже смотреть на других, за собой следи и своими интересами. А то прибиваешься к тому, кому удобней и кто ближе по интересам, а сам центром притяжения стать

Вот это Яровой, конечно, разбор личности сделал, а ведь не так давно с нами был. С другой стороны, если задуматься, то его слова и правда звучали правдоподобно. Просто я не придавал значения мелочам, фильтруя их. И как хорошо, что лично меня он разбирать не стал, наверняка и там бы нашёл что-то неприятное, что я не хотел бы услышать при всех.

Все молчали, хоть и были возмущены — я это прекрасно ощущал своим даром.

— Я видел все ваши личные дела и характеристики, — продолжил Яровой. — Я знаю всех своих ребят, так как прошёл с ними через многое. И сейчас я разделил всех вас согласно этим данным, а не просто потому что захотелось. Константин, я могу ещё с десяток причин привести, но думаю, лучше с глазу на глаз, если тебе это всё ещё будет интересно. И ничто не изменит моего решения — ты будешь отрабатывать свою практику в белом отряде. Уверен, как искусный маг иллюзий, ты там очень пригодишься.

Константин скрестил руки на груди, но промолчал. Яровой продолжил:

— Что ж, распределение утверждено. Принимаешь его?

Повисла тишина. Константин смотрел в пол, потом поднял голову, коротко кивнул.

— Принимаю. Я… вспылил. Извините, командир.

— Надеюсь, это в первый и последний раз. Ваши жизни — наша ответственность, так что если не будете подчиняться, останетесь на базе до конца практики, которую я поставлю в незачёт. Всем всё ясно?

Раздались нестройные голоса «ясно».

— И запомните, — впервые за эту встречу он стал серьёзен и даже грозен, — здесь нет баронов и простолюдинов. Ещё раз услышу подобное, и такой умник сильно пожалеет о своей гордыне. Свободны.

Мы молча разошлись. Впереди предстояли лекции и практические занятия разного рода, как магия, так и фехтование, кроме того, как отдельно тренировки с новобранцами, так и в своих отрядах, либо в одиночку. Комната отдыха хороша сама по себе, но в Кроне редко кто прохлаждался. Все или на заданиях, или на тренировках, или спят.

* * *

На очередное занятие нас собрали в просторном зале на нижнем ярусе Кроны. Если на первом находился обычный город, то под ним нечто вроде основы-блина с несколькими большими помещениями без окон. Также изнутри всё было обшито металлом и дополнительно защищено от пожаров и кинетических ударов.

В помещении пахло свежей стружкой и чем-то травяным. Вдоль стен тянулись стеллажи с заспиртованными образцами — какие-то плавники, лапы, глаза в банках. Посередине на длинном столе разложили шкуры: серую, толстую, с бугристой чешуёй; другую — пятнистую, с рваными краями; третью — почти чёрную, гладкую, будто резиновую.

— Рассаживайтесь, — сказал Яровой. — Скоро придёт ваш педагог.

Он вышел, оставив нас одних.

Парт снова ровно десять, одиночных. Также здесь находилась большая интерактивная доска. Мне же вновь стало интересно, как всю эту технику транспортировали по местному узкому серпантину. Наверняка или портальщика задействовали, или кого-то, умеющего летать. Не может где-то здесь находиться целый завод высокотехнологичных устройств? Однажды Разлом схлопнется и всё придётся или вынести, или бросить.

Наконец в зал вошла женщина. Лет сорока, высокая, с тёмными волосами под каре. Лицо красивое, но стервозное. Её парадный мундир включал в себя юбку, на ногах туфли на невысоком каблуке. Пиджак расстёгнут, а под ним такая чёрная блузка, как и у нас рубашки-поло. Полоски тёмно-синие с белым отливом — тип пространство.

Она остановилась перед столом со шкурами, окинула взглядом каждого.

— Меня зовут Гравитова Надежда Викторовна, — сказала она резко, без приветствий. — Я зам начальника этого аванпоста Путилова. Буду вводить вас в курс местной фауны, флоры и правил выживания. Надеюсь, у вас хватит мозгов запомнить хотя бы половину.

Она взяла с полки указку и ткнула в первую шкуру — серую, с буграми. Другой рукой навела пульт на экран и там появился кабано-пёс в броне.

— Панцирный пёс. Стайный хищник. У взрослой особи броня на спине держит прямой магический удар второй звезды. Мастера, — решила она уточнить, посмотрев на нас с прищуром. — Слабые места — брюхо и шея. Но к шее вас не подпустят. Встретите стаю — не геройствуйте, прячьтесь в коконы. Вопросы?

— Какой у них интеллект? — спросил Фёдор Резонцев.

— Как у волка на стероидах, — ответила Гравитова. — Соображают, тактику меняют. Следующий.

Она перешла к пятнистой шкуре, вновь взмахнув рукой в сторону экрана.

— Мхавы. Похожи на небольших оленей, скрещенных с леопардом. Милые травоядные животные, довольно подвижные. Вот только часто являются промежуточными хозяевами паразитов. Чувствуют себя прекрасно, продолжают питаться травкой, а ещё покусывают всё подряд. У заражённого червями человека появляются галлюцинации, а потом лихорадка. Лекарство у нас имеется, так что если почувствовали, что стали видеть странное — бегом к врачу.

Она перешла к чёрной, гладкой шкуре.

— А это водяной скользень, взрослая особь. Живёт в застойной воде и иле, бывает даже в заболоченных местах, особенно молодь. Зубы как бритвы, передвигается молниеносно. На вездеходах есть защита, но купаться запрещено на любом участке, даже если кажется, что там безопасно. Похожи на пиявок, вот только заползают под кожу, да так и остаются там. Достать их проблематично и только в операционной.

Она замолчала и пристально на нас посмотрела.

— Но главное, о чём вы должны знать, — это чумные животные.

— Чума? Здесь? — подал удивлённый голос Егор.

— Нет, не чума. Не перебивайте, — приказала Гравитова. — Это местная болезнь, для нас, людей, не заразна в определённых условиях, да даже для животных из нашего мира, либо какого-то другого. Но местные твари становятся агрессивными и сильными. Они могут не спать сутками, при этом чувствуют себя прекрасно. Также они начинают сбиваться в стаи и идти волной, вне зависимости от видовой принадлежности. Их цель — убить всё живое. Даже если не голодны. Живут… достаточно долго. Этот феномен всё ещё изучается и общего консенсуса у наших яйцеголовых товарищей по нему нет. Но бешеных тварей, которых некоторые называют осквернёнными, лучше остерегаться и лишний раз на пути им не попадаться. Потому что в этом случае исхода два — или они вас, или вы их. Снотворные на них не действуют, как и яды, лишь самые гремучие. Также не чувствуют боли. Узнать легко по покрасневшим глазам, вздутым капиллярам. Вопросы?

— Яйцеголовые? — раздался неуверенный голос Димы.

— Учёные наши, их тут в Кроне предостаточно. Ещё, имейте в виду, это

Гравитова обвела нас взглядом.

— Задача любого отряда в этом мире — не только добывать ресурсы, но и зачищать территории от скверны. Чем меньше осквернённых мест, тем спокойнее живность, тем проще жить нам. Если находите подобное место — надо звать отряд для зачистки, не геройствовать. Всем всё понятно?

— Так для нас это ведь не опасно, верно? — уточнил Георгий.

— Верно, для нас скверна не заразна. А что, юноша, ты собрался искупаться в этой дряни?

Все засмеялись.

Я смотрел на шкуры, но думал о другом — скверна сводит животных с ума. А Разлом на Земле был опечатан в бункере, как будто оттуда мог вылезти кто-то, кого стоит бояться. Значит, если заражение пустить на самотёк, бешеные твари могут прорваться в наш мир? Мысль была неприятная.

— Нужно минимум прожить в разломе год, либо полтора, чтобы появилась вероятность заражения, — продолжила Гравитова. — Так что не переживайте, вам это не грозит. Ещё вопросы есть?

— Скажите, — раздался голос Константина Видцева, — а вы лично кого-нибудь убили из этих… монстров?

Гравитова посмотрела на него холодно.

— Да. И не одного.

— И как, тяжело было? — влез Георгий.

— Идиотский вопрос. Следующий.

Константин и Георгий переглянулись, усмехнулись.

— А у вас есть муж? — не унимался Константин, изобразив невинный интерес.

Гравитова не изменила выражения лица.

— Есть. Мой муж — начальник ударной группы. А ещё он очень ревнив, — она чуть склонила голову на бок. — Хочешь с ним познакомиться? Могу устроить.

Константин сдулся, заёрзал. Георгий попытался сделать каменное лицо, но уши зарозовели. Борис Путев опустил взгляд.

— Я так и знала, — она вздохнула разочарованно. — Видцев, выходи к стене, — она махнула в сторону большого пустого пространства. И ты, Отражцев, тоже.

— А я за что? — возмутился тот.

— За всё хорошее. А точнее, за тупые вопросы не по теме. Упали, отжались, двадцать раз, или пока я не скажу «хватит». Начали.

— Да легко, — буркнул Георгий, опускаясь в упор лёжа.

Гравитова недобро ухмыльнулась и щёлкнула пальцами неожиданно звонко.

И тут же воздух вокруг троих будто стал плотнее. Я услышал, как металлический пол под парнями едва слышно заскрипел. Георгий хрюкнул, его руки дрогнули. Константина повело, но он всё же выпрямился.

— Отжимаемся, — ласково сказала Гравитова. — Счёт ведите.

Они начали. Первые пять отжиманий шли ещё сносно, хотя чувствовалось, что тяжесть многократно превышает нормальную. Лица у троих стали красными, на лбах выступил пот.

— Девять, — выдавил Константин таким тоном, будто на последнем издыхании. Гравитова не отвечала.

На одиннадцатом Георгий упал лицом вниз и не смог встать. Константин ещё пытался, но руки подогнулись, и он тоже грузно шмякнулся на пол.

Гравитова подождала секунду, потом щёлкнула пальцами. Давление отпустило — я ощутил это дуновение ветерка, а ещё «разглаживание» пространства.

— Хватит, — сказала она спокойно. — Как и ожидалось, пустозвоны. Можете идти на место.

Двое поднялись, потирая дрожащие руки. Лица красные, дыхание прерывистое глубокое. Они не смотрели ни на кого, взгляды уставились в пол. Остальные молчали.

— Ещё раз услышу фамильярности — отжиматься будете в не двадцать раз, а сорок, причём пока не закончите. Хоть до утра, — добавила Гравитова. — Вопросы?

Вопросов, ожидаемо, не было.

Лекция продолжилась. Гравитова рассказывала про повадки, про слабые места, про то, как работают браслеты-коконы против разных типов атак. Я слушал в пол-уха, краем глаза поглядывая на Константина и Георгия. Они недобрым взглядом сверлили училку, полагая, что это незаметно. И тихо злились, что я ощущал вполне конкретно.

Когда лекция закончилась, в коридоре нас встретил Серёжа. Он посмотрел на двух самых недовольных и кивнул в их сторону с ухмылкой:

— Что нашу Надежду пытались подцепить? Храбрецы! Но зарубите себе на носу — Гравитова — монстр. Я видел, как она одним жестом смяла целую стаю панцирных псов. Так что не злите её.

— Раньше предупреждать надо быдло, умник, — проворчал Георгий.

Серёжа громко рассмеялся:

— А тебя, барон, это бы остановило?

И ведь он был прав, вряд ли бы такое случилось.

Кстати, я заметил, что Гравитова первая из местных представилась полным именем с фамилией, но даже не указала, что она баронесса, что очевидно по имени. Я слышал, что титулами в армии не принято меряться, но не ожидал, что тут с этим и правда всё будет так серьёзно.

* * *

Новая тренировочная площадка располагалась на втором ярусе Кроны. Тут было просторно и свежо. Нижний город видно не было из-за ветвей и листьев. Казалось, мы просто на террасе невысоко над землёй.

— Сегодня спарринги, — объявил Яровой. — Без фанатизма и магии. Цель — показать технику, контроль, тактику. Кто хочет первый?

Он расположился на лавке у перил, внимательно смотря на нас с той же самой, неизменной лёгкой полуулыбкой.

Я сделал шаг вперёд, но меня опередил Видцев Константин. Он вышел на середину, глядя на Матвея с высокомерием. Руки скрестил на груди.

— Камнетёсов, — сказал он. — Я хочу бой с тобой давно. Не показательный, а настоящий. Как на турнире, но без ограничений.

— Ты проиграл, — напомнил Матвей. — И сейчас магия запрещена к тому же.

— Да даже так, лишь бы без ограничений к источнику. Ну как, ты согласен, чисто на мечах?

Я перевёл взгляд на Ярового, тот кивнул. Мне и самому было интересно увидеть этот бой. В Матвее я не сомневался, а Константина надо было осадить. Видимо, Гравитовой ему оказалось недостаточно.

Глава 15

Я присел на скамью у перил, рядом расположились Дима и Всеволод. Ветераны, кто был свободен, тоже наблюдали — Сергей и Олег из моего синего отряда, и ещё пятеро из других. Яровой сидел у входа, скрестив руки, и кивком дал сигнал начинать.

— Без магии, — напомнил он. — До первой крови или сдачи.

Матвей вышел в центр, высокий, с широкими плечами. Константин — чуть ниже, тоньше в кости, но на его стороне однозначно была ловкость. Хотя с защитой Камнетёсова ему это вряд ли поможет. Я не понимал, на что он рассчитывал без своей магии. Сразу было видно, что силы неравны.

Первым атаковал Матвей — не деревянным мечом,

Видцев поднялся и потёр ушибленное место. Лицо его злость не скрывало, да и я ощущал, как он фонтанирует энергией, но пропустил её мимо себя.

Константин попытался действовать быстрее — уходить, колоть с дистанции, бить по рукам. Матвей же просто надвигался, как каток. Удар — Константин блокирует, но отшатывается. Ещё удар — тот едва не падает.

— Сдавайся, — сказал Матвей спокойно.

— Не дождёшься, — прорычал Константин.

Яровой отвернулся. Как раз подошёл Виталий и что-то тихо спросил. Командир повернул голову, и в этот момент Константин гораздо увереннее атаковал, а Матвей, разумеется, тут же отбил удар. Вот только тот прошёл будто сквозь воздух, а сам Видцев словно сместился в сторону. Удар прошёлся по лицу, была разбита губа. Подло, конечно, так поступать. Более чем очевидно, что он применил магию, но я не решался это озвучить.

Матвей от неожиданности сделал пару шагов назад, вытер кровь и удивлённо уставился на противника.

— Первая кровь, — довольно заявил Видцев. — Я победил.

— Это что ещё было сейчас⁈ — возмутился Матвей.

— Я сказал, я победил, — повторил Константин, улыбаясь.

— Ты магию использовал! Это нарушение!

— Что? — Видцев изобразил праведный гнев. — Ты смеешь меня обвинять?

Я вскочил со скамьи и крикнул:

— Ты смухлевал! Я видел иллюзию!

Константин обернулся ко мне, лицо его перекосило. Я же ощутил волну ярости по отношению к себе.

— Ничего не было! Ты просто завидуешь, что твой дружок проиграл. Ясно? — заявил он.

— Я видел чётко, — сказал я, выходя в очерченный на полу круг. — Артемий Игоревич отвернулся на секунду, и ты использовал магию. Это не спарринг, это подлость.

— Докажи! — заорал Константин. — Что-то никто, кроме тебя ничего не видел! А вы двое давно спелись, это все знают!

Повисла тишина. Ветераны переглядывались. Яровой, услышав крик, повернулся обратно, нахмурился.

— Что за шум?

— Стужев врёт, — быстро сказал Константин. — Мы честно бились, и я выиграл.

Я сжал кулаки. Свидетелей было много, но никто не хотел влезать, либо и правда не заметили. Дима молчал тоже. Я заметил, как он отвёл взгляд и понял — увидел, но боится вступиться.

Мой взгляд метнулся к Яровому — тот сомневался, кому верить.

— Что ж, — сказал он, пожав плечами. — Пусть будет ничья. Потом повторите.

— Нет, он выиграл, всё по правилам! — возмутился Георгий, вскочив с лавки.

— Я видел, — раздался громкий спокойный голос.

Мы все обернулись к Олегу. Тот сидел с равнодушным видом и своей неизменной улыбкой.

— И что ты видел? — спросил Яровой, так как пауза затянулась.

— Я тоже маг иллюзий, — продолжил Олег. — И я видел всплеск. Слабый, короткий, но магия была. Видцев создал иллюзию на секунду — достаточно, чтобы нанести удар.

Константин побледнел — одно дело спорить с таким же новобранцем, как и он, где очевиден конфликт интересов, а другое — слова ветерана.

— Ты… ты… почему… — прошептал Видцев.

Яровой тяжело вздохнул, поднялся с лавки и подошёл к Константину.

— Ты нарушил правила, Видцев. Магия в спарринге запрещена, и ты это знаешь.

— Но… я…

— Молчать. Ты победил обманом, считай, что не засчитано. И предупреждаю в последний раз: ещё один такой случай — отправишься на Землю с незачтённой практикой. А до этого — будешь выполнять бытовые задачи в Кроне. Полы мыть, например.

Константин опустил голову, сжав кулаки. Когда он поднял взгляд, он смотрел не на Ярового, а на меня. Чудесно, нашёл на кого злиться, кого обвинять в своей тупости и неудачах.

Взгляд я не отвёл, разумеется, лишь усмехнулся.

— Тема закрыта, — объявил Яровой. — Следующими кто желает?

Вышла следующая пара. Они, как и остальные, правил не нарушали. Я так же выступил в спарринге — мой высокий навык фехтования сложно было отрицать. Видцев хотел ковать железо, пока горячо, но Яровой не позволил ему встать напротив меня.

Когда всё закончилось, мы потопали вниз по длинной винтовой лестнице. Матвей шёл рядом со мной и молчал.

— Простите, парни, — нас догнал Дима.

— А? — покосился на него Матвей.

— Ну, что я промолчал. Просто…

— Думаешь, он мог бы тебе свинью подложить?

Фролов кивнул.

— Может, не здесь, но там, на Земле, он мог найти меня. Чисто из-за вредности. Аристократы… Прости, Алексей, но ваша братия те ещё обиженки злопамятные.

Я отмахнулся, не хотел мусолить эту тему. У Фролова была больная мать и он очень надеялся, что сможет заработать в армии ей на лечение. Осторожность не порок.

— Спасибо, — сказал Матвей, смотря на меня. — Что не промолчал.

— Не за что, — ответил я. — Но Олег… странно, что он вмешался.

— Может, просто не любит, когда кто-то позорит его ремесло иллюзиониста? — пожал плечами Камнетёсов.

— Может быть, — сказал я, хотя внутри заскребли кошки.

Олег был последним, от кого я ждал помощи. Что-то в этом мужчине было не так. Тот взгляд на склоне, когда сорвался Матвей. Ведь именно Олег проверял наши крепления. Мог ли он специально устроить диверсию? Но зачем? Просто проверка? Юморист, как и Сергей, только более скрытый?

У меня не было объективных причин не доверять Олегу, только интуиция. Какой-то он мутный парень. Или это мне после Видцева все иллюзионисты кажутся мудаками? Остаётся надеяться, что это просто моя мнительность.

Только не здесь, пожалуйста, мне эти подковерные интриги уже сниться скоро начнут. Пусть мне просто кажется.

* * *

Мы неплохо сработались в отряде синих. Даже Сергей, который любил подкалывать новобранцев-практикантов, субъективно стал чуть добрее. Прошло уже почти десять дней, и скоро мы должны были пойти на первое задание.

Тренировочный зал гудел. Он располагался на нижнем ярусе Кроны, полностью экранированное помещение, где можно использовать магию, пусть и в меру.

Мы все тренировались вместе — как ветераны, так и практиканты. Сегодня была рукопашка. Яровой стоял у стены, скрестив руки, и следил за каждым движением.

Меня поставили с Олегом. Как обычно, он изображал полную расслабленность. Оно и неудивительно, что мог противопоставить мастеру какой-то подмастерье?

Я вышел на середину очерченного круга и поднял руки, готовый к спаррингу. Олег двинулся первым — быстро, плавно, будто танцевал. Я отбил удар,

Свой дар я развивал, он уже начал работать как детектор. Любые негативные эмоции являлись для меня прекрасным маркером. Как правило, на тренировках злились только новобранцы, ну или как минимум раздражались. даже эти крохи энергии я улавливал и отслеживал.

Олег сместился так, что за его спиной оказался круг с Матвеем. Несколько ударов и внезапно передо мной оказался иллюзионист, испытывающий раздражение. Причём даже не он, а точка, отвечающая за Матвея.

Я был удивлён странной метаморфозой и вместо нападения отступил. Краем глаза заметил, как границы очерченного круга сместились. Это меня напрягло, но больше ничего необычного не происходило. Кроме того, что я постепенно прокачивал своё предчувствие и иногда предугадывал иллюзорные нападения из-за отсутствия чувства опасности.

Спарринг закончился и я не выдержал:

— Зачем ты это сделал?

Олег смотрел на меня с показным удивлением:

— Ты о чём?

— Зачем ты использовал иллюзию? Будто хотел, чтобы я напал на Матвея.

Тот пожал плечами, улыбка стала чуть шире.

— Проверка. Хотел увидеть, отвлечёшься или нет.

— Отвлёкся бы — получил бы от тебя отчитку? — уточнил я.

— Возможно.

Мне не понравился его тон. То, что могло бы произойти, было для меня слишком. Я не любил подобные подставы. Как бы потом он объяснял, почему я неожиданно напал на Матвея со спины? А если бы и правда поранил его?

Я хотел поговорить с Яровым, вот только как бы рассказал о подозрениях? Ведь собирался скрывать свои таланты к ощущению негативных эмоций. Конечно, сама информация об этом не даст повода предположить, что меня именно гнев питает энергией, но всё равно распространяться о таком не хотелось. С другой стороны понимал, что это было бы полезной способностью в Разломе, вот только с нюансом, что могло действовать на местную живность. При чуме животные агрессивны, но мог ли я ощущать их гнев? Это мне ещё предстояло узнать. Если ещё получится это сделать. Какова вероятность встретить чумных? Я не имел ни малейшего представления.

Была не была, давно уже следовало принять решение.

После занятия я подошёл к Яровому и сообщил, что хочу с ним поговорить. Долго ждать не пришлось. У него, как командира Грозовых Волков, был свой офисный кабинет в отдельном административном здании, туда мы и направились.

— Я тебя слушаю, — сказал Артемий. Выглядел он вполне серьёзно, готовый выслушать.

— Я хочу сообщить о себе довольно важную информацию, которую давно скрываю. Она могла бы пригодиться мне в этой практике и потому я считаю, что вы должны знать об этом.

— Что ж, Алексей, я тебя внимательно слушаю.

— Я… нечто вроде сенсора негативных эмоций, — попытался я сказать как можно более обтекаемо. — Расстояние около десяти метров, если сосредоточиться, то до пятнадцати.

Яровой задумался.

— Негативных это каких?

— Злость, раздражение.

— Это… интересная информация, — в его голове ощущалась неуверенность.

— Я не знаю, работает ли это на местных монстрах, особенно чумных. На лекциях нам говорили, что они злобные и уничтожают всё на своём пути.

— Хм, интересно. Я подумаю, как всё это можно проверить, — кивнул он.

— И ещё кое что…

Я рассказал о всех своих подозрениях и странностях. Как и то, что ощущаю злящихся, так и распознаю иллюзии.

— Олег всегда был… своеобразным, — сказал Артемий после недолгих раздумий. — Любит проверять границы не меньше, чем Серёжа. Но использовать образы, чтобы один новобранец навредил другому в тренировочном бою — перебор. Я поговорю с ним.

— Спасибо, — ответил я.

— Ты правильно сделал, что сообщил, — добавил Яровой. — В Разломе такие шутки могут стоить жизни. Да и твоя сенсорная способность правда может быть полезна.

Я кивнул и пошёл в общежитие. Матвей уже лежал на койке, листая какую-то книгу. Здесь можно было взять общественный планшет, правда там мало что было смотреть. Или книги, или скучные фильмы, или учебные материалы. Простенькие игры тоже никто не отменял.

— Ты чего такой хмурый? — спросил Камнетёсов, отрываясь от планшета и садясь.

— Так, ничего, — ответил я. — Тренировка вымотала.

— Бывает, — он выключил планшет и зевнул. — Скоро начнётся самое интересное.

— Это точно, — улыбнулся я, так как знал, что он имел в виду практику.

— Пойду с Олегом в настольный хоккей поиграю, — сказал он и вышел из комнаты.

Я лёг на свою полку и уставился в потолок. Олег мне никогда не нравился — его вечная улыбка, скользкий взгляд. Ещё и то, что он будто пытался ненавязчиво наладить контакт с Матвеем, а потом внезапно подставлял его. Это ведь случилось не в первый раз. По мелочи, не серьёзно, я даже не мог толком объяснить это Камнетёсову. Попробовал, но тот посчитал, что я просто перенервничал.

В чём-то он может и прав — все мы здесь были на взводе. Троица задир не прекратила общение, хоть и были в разных отрядах. Периодически они пусть беззлобно, но неприятно шутили. И куда девались те весёлые простодушные ребята, с которыми я познакомился в пути? Все изменились.

Ещё и Гравитова любила действовать на нервы своей стервозностью и манией величия, не ставя нас и наше мнение ни во что. Постоянные тренировки в ожидании настоящего боя, нагнетание историями о монстрах и чуме. Олег этот странный. Хотелось уже наконец всё это увидеть своими глазами и пощупать в бою, определившись с отношением.

Ничего, недолго осталось.

* * *

Наконец, настал наш последний день тренировок. Яровой собрал всех новобранцев в общем зале, он же комната отдыха. Настольные игры сдвинули к стенам, посередине поставили длинный стол, за которым восседали трое: сам Яровой, Гравитова — зам начальника аванпоста, и ещё один хмурый мужик в очках, которого я раньше не видел — тот самый Путилов.

— Ваши тренировки закончились, — начал Яровой. — С завтрашнего дня вы будете участвовать в наших повседневных миссиях. Правила внешнего мира требуют, что ранги студентов обязаны скрываться. Да вот только внутренние армейские правила обязывают каждого бойца носить нашивку с рангом, как и опознавательные символы стихии. Вы подписывали документы о неразглашении всего, что здесь с вами будет происходить. Точно так же это касается и рангов ваших товарищей. Всё ясно?

Опять нестройный хор «ясно».

— Отлично, что всем всё понятно. Теперь каждый получит официальный ранг и нашивку,

Я напрягся, но мне и самому хотелось узнать, насколько сильны другие студенты. И не только меня взволновало это заявление — кто-то из парней нахмурился, кто-то самовольно ухмыльнулся.

— Итак, вызываю по одному, — сказал Яровой.

Первым подошёл к столу Георгий Отражцев. Он вышагивал, будто на параде, с видом победителя.

— Неофит, третья звезда, — объявил Артемий.

Отражцев прицепил булавку, повернулся и одарил всех новобранцев победоносной ухмылкой. Я прикрыл рот ладонью и отвернулся, едва сдерживая смех. Вот ведь индюк горделивый.

Следующим Борис Путев — две звезды. Фёдор Резонцев — три, Всеволод Веденцев — три. Витя Пахов — одна. Егор Сидоров — одна. Дима Фролов — две.

Я смотрел, как они получают нашивки, и ждал своей очереди. Матвей сидел рядом и заметно нервничал. Я даже удивился, что это с ним? Вряд ли он кому-то уступает.

Наконец, его вызвали и он встал со стула, чтобы подойти к командиру.

— Подмастерье, первая звезда, — объявил Яровой.

Если раньше все перешептывались, довольные, то сейчас стихли. Неверные взгляды скрестились на Камнетёсове. Оно и неудивительно — признак гения. Он обвёл всех взглядом исподлобья, и я ему подмигнул с улыбкой. Он моргнул и на лице появилась растерянность. Наконец, он вернулся на своё место.

Но тут раздался голос Константина:

— Этого не может быть. Это ошибка!

Он вышел вперёд, не дожидаясь разрешения. Георгий присоединился к нему, скрестив руки на груди. Оба они словно нависли над Матвеем и тот сам встал, чтобы оказаться в позиции выше — хотя бы из-за своего роста.

— Камнетёсов — простолюдин, — заявил Константин, чеканя слова. — У него нет дара, только талант. Как он может быть подмастерьем? Это шутка такая?

— Я тоже так считаю, — добавил Георгий. — Это определённо какое-то недоразумение. Вы вообще проверяете информацию?

Наконец, Отражцев перестал зыркать на Матвея и повернулся к Яровому. И струхнул, отступив назад и чуть не сбив самого Камнетёсова, тот его оттолкнул.

И было чему пугаться — стоило видеть гневное выражение лица Ярового, и ухмыляющуюся Гравитову. Вид этих двоих не обещал ничего хорошего. Да и Путилов смотрел исподлобья весьма недобро.

— Сели! Живо! — рявкнул Яровой и поднялся. — Я что говорил? Ещё раз услышу о титулах, и все вы тут пожалеете.

Он зарядил оплеуху Георгию, отчего тот со стула отлетел к стене. Досталось и Константину — тот приземлился рядом.

— Ты, Видцев, три звезды неофита, но нашивку не получишь. И ты, Отражцев, тоже носить её не достоин.

Он подошёл и просто содрал этот кусок плотной ткани, булавка осталась на форме Георгия. Сам он попытался отстраниться и как-то защититься, но скорее от потенциального удара.

— Стужев! — рявкнул он, вернувшись к столу. — Сюда иди.

Я был взволнован происшедшим, но приказ исполнил.

— Вот, ещё один, — сказал Артемий немного успокоившись. — Тоже подмастерье, на этот раз второй звезды. Первое и второе место турнира, что вполне ожидаемо. А вы двое, лишь третье и четвёртое, — сказал он с пренебрежением. — Более, чем закономерно.

Константин и Георгий медленно поднялись на ноги, выглядели они испуганно. Но хоть не орали про папочку, который всем тут покажет, где раки зимуют.

— Все свободны! А вы двое — пакуете вещи и переезжаете в корпус для обслуживающего персонала.

— Вы не имеете права! — полыхающим праведным гневом Георгий вскочил на ноги. — Я… Я… Я буду жаловаться! Мой отец вас всех размажет репутационно!

Яровой на это лишь хмыкнул, а я понял, что поспешил с выводами.

— Все пошли прочь. А с этими двумя мы ещё проведём воспитательную беседу.

Я, как и остальные, поспешили освободить помещение. На ужин и ночёвку эти двое не пришли. Лишь утром мы узнали, что Отражцев и Видцев практику всё же продолжат, но без вознаграждения и до первого замечания. Как же хорошо, что никто из них не состоит в синем отряде.

Глава 16

Вечером весь синий отряд собрали в офисном здании, в одной из тактических комнат — тесной комнатушке с картами и схемами на стенах. Виталий стоял у доски и рисовал мелом корявого монстра, отдалённо напоминающего диплодока. Но шея короче, как и тело более приплюснуто, а ещё покрыто шипастыми наростами.

Я смотрел на рисунок и пытался представить, как мы будем это убивать. К доске подошёл зам командира, а другие сели за общий стол.

— Это Глыба, — начал Николай уверенным тоном. — Травоядный. Размером в холке с трёхэтажный дом. Магическая техника — окаменение. На короткое время покрывается бронёй, которую не берёт ни клинок, ни обычная магия.

— И как мы её возьмём? — голос Димы звучал напряжённо. Похоже, он больше остальных был уверен, что этого чудо зверя не завалить.

Николай не обратил внимания на тон.

— План такой. Первым работает Андрей — он подведёт воду к задней ноге Глыбы. Дальше — Олег. Он создаст иллюзию, прикрывая наступающего. Этого будет достаточно, чтобы ты подобрался и коснулся его вот сюда.

Мужчина ткнул указкой в грудину между ногами твари. На схеме не было видно, но я помнил, что там ложбинка, чувствительная к атакам. Самое слабое место зверя, за ним артерия.

Дима вздрогнул.

— Коснулся? — переспросил он. — Этой… громадины?

— Да. Твой разряд через контакт парализует мышцы. У тебя хорошая сила тока, может, даже будет достаточно, чтобы вырубить. Глыба упадёт, и тогда в дело вступит Матвей.

Камнетёсов выпрямился.

— Своим камнем, — сказал Николай. — Ты разбиваешь череп этой махины. Для подстраховки будет Алексей — выжжешь ему глаза. Если доберешься до мозга, то будет замечательно. Нам эта часть не нужна.

— Почему не сразу я? — спросил я.

— Потому что от болевого шока тварь может очнуться. А тяжёлые удары точно помешают с ориентацией в пространстве. Потом все вместе вскрываем брюхо и сортируем ценные органы.

В комнате повисла тишина. Андрей, наш врач и маг воды, стоявший у стены, добавил:

— Внутренности этого монстра — редкость. Наши учёные решили, что печень Глыбы может вырабатывать антидот от местных ядов, а желудочный сок — основа для зелий усиления. Так что работаем чисто, без лишнего урона. Нельзя ничего повредить.

Андрей был примерно возраста Николая, под сорок лет, но уже весь седой. Между тем, особенно он выделялся не волосами, а лицом-маской. Казалось, все его

— И без лишнего геройства, — подхватил Яровой. — Поняли? Никто не лезет вперёд Олега. Дождались паралича — только тогда атакуем. Если не вышло — отходим перегруппироваться. Разбегаемся, заранее приметив укрытия.

Все закивали. Яровой кивнул Николаю, и тот продолжил:

— Теперь про технику безопасности. После вскрытия труп начнёт пахнуть. Запах будет… специфический. Если не принять меры, к нам на огонёк сбегутся падальщики со всей округи.

— Поэтому, — Яровой пододвинул к себе картонную коробку, которая всё это время стояла на столе перед ним, — каждому выдаю респиратор.

Он раздал нам серые маски с чёрными фильтрами. Я повертел в руках — лёгкий пластик, внутри вставка, от которой слабо фонила магией. Эффект наподобие артефактов. Их, кстати, штатные, нам тоже выдали. Так себе по реальной потребности, но выбирать не приходилось. Конечно, будь у меня своя воля, я бы принёс свои артефакты, вот они мне и правда подходили идеально.

— Это не просто ткань, — пояснил Яровой. — Фильтр нейтрализует токсины и притупляет запах, но полностью не убирает. Так что готовьтесь к тому, что будет не сладко.

— А это? — спросил Дима, показывая на маленькие пирамидки в коробке.

— Уловители запаха, — сказал Виталий. — Их мы расставляем вокруг туши после вскрытия. Они создают барьер — запах не распространяется дальше определённого радиуса. Падальщики не почуют.

— Вопросы? — спросил Яровой.

— А если монстр окажется умнее, чем мы думаем? — спросил Матвей. — Или иллюзия не сработает?

— Тогда отступаем, — ответил Яровой. — Никакая охота не стоит ваших жизней. Правило первое — выжить. Всё поняли?

— Поняли, — ответили мы хором.

— Имейте в виду, мы отрабатываем технику забора органов, это наша основная цель как синего отряда. Специализация! Чтобы всё было чётко и просто. Становится сложно — отступаем. Важно, чтобы после нас это могли повторить другие отряды, по шаблону.

— Поняли, — повторили мы.

— Вот и замечательно, свободны. Завтра выходим в шесть утра.

Мы разошлись по комнатам. После «выпуска» нас расселили отдельно. Я, Матвей и Дима жили втроём в комнате на четверых. Остальные — в комнатах на двоих. Ветераны имели по личному пространству.

Я лежал на койке на верхнем ярусе и смотрел в потолок. Матвей внизу ворочался, Дима вообще не ложился — сидел, обхватив колени руками.

— Ты как? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Дима. — Я должен первым добраться до этого чудища и коснуться его в надежде, что он не заметит. А если я замешкаюсь? Или разряд слабый? Или иллюзия спадёт?

— Ты справишься, — сказал Матвей. — Помнишь тренировки? Ты же нас парализовал за секунду.

— То на тренировке. А там — живой монстр, который может меня раздавить.

Я спустился вниз, сел рядом с Димой.

— Слушай, — сказал я. — Мы все боимся. Даже ветераны, уверен в этом, хоть те и не признаются. Даже Серёжа, — мы все улыбнулись. — Но мы вместе, я и Матвей будем рядом. Да и все остальные тоже. Мы прикроем. Уж Яровой так точно! Наши жизни на его ответственности. Ты ведь веришь в Артемия Игоревича?

Дима посмотрел на меня, выдохнул.

— Ладно, верю.

— Будто одолжение мне делаешь, — беззлобно рассмеялся я.

— Да просто, понимаешь… — он отвернулся, будто ощутил стыд. — Тогда в ангаре я чётко знал, что под иллюзиями люди, и как бы больно не было, меня не убьют и не покалечат. Сейчас же… Мне страшно, Алексей. А что, если… Моя мама ведь совсем одна останется, я единственная её надежда.

— Дима, — я взял его за плечи и тряхнул, строго смотря в его глаза, — ты пришёл сюда ради мамы, ради денег на её лечение. И ты правильно сказал, ты её надежда. Потому ты обязан выжить. Некогда бояться, нужно выполнять боевую задачу, чтобы в конце получить как можно больше выплат. И не забывай, за нами следят ветераны, всё будет в полном порядке. Такой шанс редко выпадет. Ты обязан справиться.

— Я справлюсь, — его голос наконец прозвучал уверенно, как и взгляд стал твёрже. — Я не подведу. Ни вас, ни свою мать.

— Вот, правильный настрой, — я похлопал его по плечу. — А теперь давайте спать, завтра тяжёлый день.

Ночь тянулась долго. Легко сказать — нужно поспать, когда волнуешься, это совсем не просто.

* * *

Лес встретил нас сыростью и гулом голосов всевозможных тварей. Вездеход мы оставили у подножия холма, дальше шли пешком. Вёл нас Виталий, так как он являлся следопытом группы.

Знаком он показал, что объект впереди. Мы замерли за огромными корнями дерева. Я выглянул и увидел Глыбу. Монстр был даже больше, чем я представлял — трёхэтажный дом из серой плоти и камня. Шкура мерцала в лучах света, покрытая наростами, похожими на базальтовые колонны. Огромная голова на длинной шее медленно поворачивалась, выискивая что-то в высоте. Видимо, листья посочнее.

— Размер впечатляет, — прошептал Дима одними губами. Я кивнул, а Яровой хмуро посмотрел на нас. Он жестом приказал, чтобы Фролов передвинулся к краю.

Мы были довольно легко одеты. Рюкзаки, карманы, набитые мелочёвкой в основном магического толка. И никакого видимого оружия. Да и что сделает даже автомат такой махине? Против внезапных атак у нас встроенные щиты, а оружие — мы сами, маги. Максимум, что можно было бы назвать подобием оружия — телескопические манопроводящие палки, которые сейчас были собраны. Они и как меч могли работать, и как кнуты, и как трамплин с усилением стихии выстрела.

Николай подал сигнал. Олег вылез чуть вперёд и улыбка сошла с его лица, появилась сосредоточенность. Он смотрел прямо на голову монстра. Я пригляделся и заметил нечто вроде сферы или тумана наверху.

Наконец, он подал сигнал одной рукой.

— Дима, — тихо скомандовал Яровой.

Тот побежал, не пригибаясь, так как знал, что в полной невидимости. Он должен был коснуться места на грудине, влить разряд и парализовать зверя. По крайней мере, на это рассчитывали все.

Приблизившись достаточно, он подпрыгнул, с силой оттолкнувшись.

Возможно, именно это стало триггером, так как Глыба замер, покрывшись базальтовым наростом абсолютно везде. По инерции Дима коснулся нужного места, но безрезультатно.

— Назад! — крикнул Николай.

Думаю, ему можно было и не говорить этого, так

— Отходим! — скомандовал Яровой.

И так очевидно, когда на тебя бежит огромная махина, но пререкаться никто не стал.

— Не успел, — добежав к нам, сказал испуганный Дима. — Она раньше активировала броню.

По заранее спланированному сценарию мы через какое-то время бросились врассыпную двойками. Каждый новобранец с кем-то из старших — Дима с Артемием, Матвей с Николаем, а я с Виталием.

Вскоре все мы находились в укрытиях — расщелинах между камнями и корнями исполинских деревьев. Только вот зверь был или в парнике, или в бешенстве — скорее первое, так как энергии я от него не ощущал. С другой стороны, я ещё не знал, мог ли распознавать эмоции у местных тварей. Лишь задним числом думал, что стоило это проверить хотя бы на земных собаках. Животных я встречал в повседневности, но никогда намеренно никого не злил, как и не сталкивался с подобной ситуацией.

Между тем, потеряв нас из вида, Глыба не убежала куда-то ещё. Зверь вертелся по кругу, бился о стволы деревьев и некоторые даже повалил. Запасной план на этот случай должен был исполнять я. Пока он всех нас не придавил, я устроил имитацию пожара, но монстр слабо реагировал. Лишь когда биомасса разгорелась и пошёл дым с характерным запахом, животное наконец убежало, перестав бесноваться.

Я же приложил усилие и потушил весь огонь. Тут ничего сложного, даже не магический огонь достаточно напитать своей маной, как он сразу же становился послушным.

— Уходим! — крикнул Яровой и все повылазили из своих укрытий. — Все целы?

В общем, мы отделались лёгким испугом, но миссию с треском провалили. И вот это расстроило абсолютно всех — ведь выходило, что требуется ещё попытка. Хорошо, если столкнемся с другой особью, а если с той же самой? Она может быть куда осторожнее впредь. Как решать эту проблему, я не знал.

Через несколько часов мы вновь собрались в тактической комнате. Яровой попытался подбодрить группу, намекая, что мы провели разведку, на основании которой требуется составить новый план.

— Мы узнали, что Глыба активирует каменную кожу за долю секунды — у нас была иная информация. Так же иллюзия сработала хорошо, но подвело нас другое.

Он повернулся к Диме.

— Когда я подпрыгнул, — неуверенно сказал тот, — мне кажется, он почувствовал импульс через землю.

Артемий кивнул.

— Мне тоже показалось, что дело в этом. Возможно, у него сродство с землёй. Но пока ты бежал, реакции не было. Потому я подготовил вот это.

Он заранее пришёл в комнату, и, видимо, тогда принёс диск, который спрятал в шкафу. Я ощущал от него эманации магии, но не понимал, затем он. Яровой же отпустил его над столом и тот завис.

— Что думаете?

Началось обсуждение новой тактики, которая мало чем отличалась от прошлой, лишь по нюансам. Как, например, поступило предложение разбегаться по более широкой территории, так как сам монстр большой сам по себе и мы оставались в его зоне досягаемости. Но в итоге отвергли, так как тогда могли потерять друг друга из виду и не успеть помочь в критической ситуации. Электрошок остался основным планом.

Так же Яровой не захотел лично проверять прочность брони Глыбы, так как даже если бы мы могли её пробить, вряд ли бы это повторил кто-то другой. Иные отряды состояли из магов попроще.

У цели был маршрут. Она ходила по кругу, и через три дня снова будет у того места, если ничего не изменится. Были и другие звери, они жили куда дальше. Между тем, добраться к ним быстрее, чем ждать возвращения старого. Потому было решено, что отправимся охотиться на новую особь. Так лучше для чистоты техники.

* * *

На следующий день мы поднялись затемно. Новый маршрут вёл в противоположную сторону — туда, где, по данным разведки, паслась другая Глыба. Меньше размером, но с такой же каменной кожей и тем же маршрутом.

— Эта особь моложе, — объяснил Виталий по дороге. — Реакция быстрее, зато броня тоньше. И она ещё не сталкивалась с людьми.

— Значит, не будет ждать подвоха? — спросил Дима.

— Должно быть так, — тот пожал плечами.

Лес встретил нас привычным гулом. Я был взволнован, как и остальные ребята — всем хотелось закончить вылазку успешно.

Мы остановились за полкилометра до места. Вездеход спрятали в овраге, дальше пошли пешком, веером, выискивая укрытия на случай провала.

Звуки обрыва веток на высоте я услышал заранее. Виталий сделал жест готовности и мы пригнулись, постепенно приближаясь к намеченному укрытию.

Я выглянул. Новая Глыба стояла на поляне, обгладывая верхушки молодых деревьев. Она действительно была меньше — метра на два, но я этого не замечал визуально. Внешне один в один тот зверь, которого мы встретили вчера.

— По плану, — тихо сказал Яровой. — Андрей — вода. Олег — иллюзия. Дима — касание. Матвей, Алексей — добивание. Все готовы?

Мы кивнули.

Олег вышел вперёд. Я видел, как он сосредоточился — улыбка исчезла, лицо стало жёстким. Над головой монстра поплыла дымка, спускаясь к морде.

— Дима, — скомандовал Яровой.

Фролов рванул, держа наготове тот самый диск. Вчера вечером он отрабатывал работу с ним — как бросать, как запрыгивать. Бежал не пригибаясь — иллюзия скрывала его полностью. Я затаил дыхание, как и все, наверное.

Он добрался до нужной точки и сработал идеально, словно акробат запрыгнул на этот диск, висевший в воздухе, оттолкнулся и подпрыгнул.

Коснулся.

Разряд — синий, трескучий — влился в тушу. Глыба дёрнулась, её ноги подогнулись. Броня замерцала, но монстр уже не мог сопротивляться — он рухнул на бок с тихим рёвом, поднимая тучу пыли и листьев.

— Матвей, Алексей! — крикнул Яровой.

Мы бросились вперёд. Матвей тут же создал нечто вроде кандалов, зафиксировав голову. Взмахнул руками и вверх поднялся осколок скалы, который тут же с силой опустился на череп — броня треснула, пошла паутиной.

Несмотря на шок и фиксацию, зверь покрылся щитом по всему телу. Я вонзил белое пламя прямо в трещину, выжигая открывшийся глаз. Использовал телескопическую палку, не раскладывая, с которой словно белый лазер вонзился в плоть. Монстр

— Ещё! — заорал Матвей.

Второй удар — и череп раскололся, пролилась кровь. Я ударил пламенем в открывшуюся полость, выжигая мозг — через глаз проникнуть внутрь не смог. Глыба вздрогнула в предсмертной агонии и затихла.

— Есть! — выдохнул я.

— Устанавливаем уловители! — скомандовал Яровой. — Быстро!

Мы расставили пирамидки по периметру. Они замерцали, создавая невидимый купол. Андрей, наш врач, достал ножи — длинные, изогнутые.

— Режем, — сказал он без эмоций и приступил к делу.

Он чиркнул по брюху уверенным жестом, я даже инстинктивно вздрогнул. Всё же его безэмоциональное лицо и пустой взгляд вместе с этим движением выглядели устрашающе. Внутренности вывалились наружу — тёплые, скользкие, дымящиеся. Вонь ударила сразу, даже сквозь респиратор. Я задержал дыхание, но это не помогло — запах проникал всюду. Казалось, даже через глаза, которые тут же заслезились.

— Печень — в первый контейнер, — монотонно диктовал Андрей. — Желудок — во второй. Кишки — в третий, но аккуратно, не повредите.

Контейнеры принёс кто-то из команды, пока мы добивали Глыбу. Внутреннее строение разбирали на занятиях, но одно дело картинки, а другое — всё делать вживую. Где и что понять было невозможно.

Я натянул специальные перчатки по самые подмышки и сунул руки по локоть в тушу. Мясо было рыхлым, тёплым, пальцы утопали в чём-то жирном. Матвей вытаскивал желудок — тот лопнул, и зелёная жижа хлынула на землю.

— Твою ж, — выругался он, еле успев отскочить, чтобы не заляпать обувь.

Я понял, что его чуть не стошнило. Выглядело всё это крайне мерзко. Такой плотный снаружи и какое-то подобие медузы внутри, ещё и вонь.

— Ничего, — сказал Николай. — Промоем после. Главное — сам орган.

Дима находился рядом со мной, бледный. Прищурившись, он отворачивался, но пытался что-то выудить из брюха.

— Живее, живее, — ворчал Андрей.

Легко говорить, когда всё такое водянистое и склизкое, в придачу ещё и вонючее до рези в глазах, что никакой респиратор не помогает. Да тут противогаз полноценный нужен! В гробу я видел такое боевое крещение, но помалкивал.

Мы собрали внутренности почти за час. Но затем Андрей брал ещё какие-то анализы с разных мест туши. Его безэмоциональное лицо начинало раздражать, глаза же даже не слезились, как у других.

Я снял перчатки, посмотрел на руки — крови не было, но ощущение осталось. Будто я всё ещё измазан этой дрянью и сам провонялся до костей.

Мы собрали все пирамидки и дышать стало заметнее легче. Схватили контейнеры и потащили с собой в вездеход — хватило на всех. Старшие были на веселе, поздравляли с первым успешным делом, но вот мы трое совсем не ощущали радости. Бравые воины империи, собирающие вонючие кишки. Я надеялся, что подобное всё же редкость.

Вездеход въехал в гараж. Мы выгрузили контейнеры, сдали местному персоналу. Хорошо, что груз запечатан и запаха не имел.

— Молодцы, — сказал Яровой на прощание. — Первая удачная охота, завтра разбор полётов. А сегодня — помыться и отдыхать.

Да уж, как-то не так я себе ожидал старт военной карьеры. С другой стороны, «грязное» крещение не новость для меня, о чём-то подобном слышал. Дальше всё должно быть иначе.

Глава 17

Через несколько часов, когда нервы успокоились, а навязчивое ощущение слизи на коже пропало, Яровой собрал нас в тактической комнате. Но не для обсуждения Глыбы. На стенах всё те же карты, схемы, а на доске мелом набросано новое чудовище — корявое, шестилапое, с пастью, полной острых зубов. Но главная опасность — это их так называемая шерсть, она же тонкие иглы, которые те могли отбрасывать, смазанные ядом. Ничего смертельного, но эффект неприятный, да и к иглам прилагались зубастые хищники.

Я сидел между Матвеем и притихшим Димой, который после удачной охоты вроде бы обрёл уверенность, но сейчас снова побледнел. Потому что то было травоядное животное, а это стая кого-то пострашнее. Как я понял по учебным материалам, игольные псы, или просто игольники, сбивались в стаи до пятнадцати особей.

— Вы молодцы, справились с первым заданием, — Артемий стоял у доски, скрестив руки. Он кивнул нам, а затем его обычная лёгкая полуулыбка исчезла, сменившись сосредоточенностью. — Но служба продолжается. Получен экстренный вызов от зелёного отряда.

Я удивился. Ребята там не слабаки, хоть по сути это лекари и носильщики. Если у них проблемы, значит, всё серьёзно.

— Час назад отряд Петра прибыл вывести десять пострадавших после обрушения в шахте, — продолжал Яровой. — На отходе они столкнулись с чумными тварями и были вынуждены вернуться. Шестеро специалистов и пятьдесят рабочих, из них двенадцать раненых. Зелёные держат оборону в старом штреке, но патроны и мана на исходе. Наша задача — пробиться к ним и эвакуировать всех. Вопросы?

Виталий нахмурился и по обыкновению отхлебнул из фляжки.

— В разломах ведь только одни маги, верно? — поинтересовался я и Яровой кивнул. — Пятьдесят голов и не смогли отбиться? Что там за стая такая, известно?

Яровой тяжело вздохнул.

— Все они по сути обычные гражданские. Маги-неофиты, первая-вторая звёзды, никогда в бою не были. Их работа — вырабатывать полезные ископаемые, а не воевать с чумными псами. Тем более игольниками. Размер стаи неизвестен, сами понимаете, если те заражены, то логики здесь нет никакой. Можно ожидать что угодно. Да и, судя по вопросу, вы так и не поняли, чем является чума. По сути, она выводит новый вид тварей, бесстрашных и неубиваемых. Первая задача — лишить конечностей, вторая — взорвать всё тело. Даже оставшись без головы, тварь может рвать когтями наощупь.

Тут я напрягся. Неофиты — это же наш уровень или даже ниже. Но мы хотя бы тренировались с Яровым, прошли через его мясорубку. А эти — обычные работяги, вряд ли у них была адекватная тренировка.

— Эвакуировать надо прям всех? — подал голос Серёжа, потирая шею. Голос его звучал устало.

— Ты знаешь правила, повторю их для новичков, — взгляд Артемия переместился к нам, новобранцам. — При нападении чумных тварей на любую базу следует эвакуация, а затем зачистка. Лишь убедившись, что источник заразы поблизости уничтожен, люди возвращаются на объект для дальнейшей работы. В империи не так много магов, чтобы легко списывать их со счетов. Для их защиты здесь мы.

Да

Я почувствовал, как в комнате повисла тяжёлая, липкая тревога. Не только моя — общая. Даже Серёжа, вечно циничный, перестал ухмыляться.

Яровой закрепил карту, на которой показывал детали операции — два вездехода с нами, ещё три есть на месте. В каждом по двадцать пять мест — хватит на всех, в том числе и раненых. Кроме того, придётся забрать какие-то коробки с образцами и документами.

— Так, — Артемий закончил свой рассказ. — Синие выступают через десять минут. Полная выкладка, боевые артефакты, ружья с разрывными патронами, мечи. На сборы времени мало, вперёд.

Все поднялись и направились на выход, а меня Яровой притормозил.

— Сейчас будет прекрасная возможность проверить твоё чутьё, — сказал он, когда мы остались наедине. — Так что будь внимателен и не молчи.

Я кивнул, ощущая, как внутри всё сворачивается от волнения. Чумных тварей я никогда не видел вживую, только на лекциях Гравитовой. Знал, что они не чувствуют боли, не умирают от обычных ран, и что с ними надо быть предельно осторожным.

Но ещё больше меня тревожило другое — я не знал, работает ли мой дар на чумных животных. Смогу ли я ощутить их гнев, как ощущаю злость людей? Или они для меня — пустое место? От ответа на этот вопрос зависело многое, и скоро я его узнаю.

— Выдвигаемся, — скомандовал Яровой, похлопав меня по плечу. — Вездеходы ждут внизу, как и оружие.

Мы редко использовали подобные приспособления, как ружья, даже на практике уделяли мало внимания. Потому что любой маг сильнее подобной пукалки, но если неизвестно количество противников, то как способ сберечь ману сойдёт. Хотя мне уверенности никакой автомат или что-то ещё не придаст, в отличие от боевого артефакта. У меня было два — один усиливал магию огня, второй — боевой, по сути фаерболами швырялся. Браслет-кокон я не считал, мы привыкли носить их чуть ли не на постоянной основе, как и любой солдат тут. В критической ситуации только это может спасти жизнь, да и на руке не чувствовался.

Очень не хватало моих родных артефактов, но в армии никто не ручался за их сохранность и потому не разрешали брать в первую практику. Вот на второй я уже буду опытным и не совершу такую глупость. Хотя и обидно будет случайно повредить или потерять.

Наша команда расселась в два вездехода. Пока мы тряслись по местному бездорожью, я нервничал и размышлял о своих артефактах. Но и со штатными была уверенность в своих силах. Это не мешало сжимать ружьё, которое ощущалось громоздким и лишним.

Я почувствовал странности ещё за километр до места — своим даром. Просто знал, что впереди что-то есть, и это чувство было не сбить тряской. Чем ближе, тем ощущение становилось чётче. Это даже нельзя было назвать гневом, такое я ощущал впервые — это нечто гораздо мощнее и страшнее. Яростнее? Безумнее? Что-то определённо не человеческое, но оно наполняло энергией ничуть не хуже. И расстояние — гораздо дальше, чем я обычно ощущал.

Между тем, я понял, что это пробуждало во мне агрессию и раздражение, как когда-то было с Биркевым. Неприятные воспоминания, но я умел бороться с подобным. Потому абстрагировался с помощью медитативных техник, которые помогали и раньше.

Вскоре послышались звуки боя — хлопки взрывов, а ещё жуткий смех, похожий на звук гиен. Их было много — смазанных источников, лишь когда мы остановились и старшие открыли огонь из ружей, я смог пересчитать уменьшающееся количество тварей. С шести было проще, что выше — я сбивался, превращалось в общий фон.

Мы остановились на площадке перед расщелиной в скале, прикрытой железными листами и сеткой. На площадке перед ней находились вездеходы, один перевернут на бок, разорван, виднелась кровь. Ещё три стояли в отдалении и их не тронули звери.

Сами игольники пытались прорваться в щель, из которой их обстреливали и отшвыривали. Наше появление они заметили и часть кинулись на нас. Их определённо было больше двух десятков. Огромные, размером с телёнка. Зубы тонкие и острые, но из пасти не текла слюна. От зверей воняло тухлятиной, я сожалел, что не было респираторов.

Как и другие, я просунул ствол ружья в сетку и начал стрелять прицельно. Игольники не боялись, не отступали, вообще создавалось впечатление, что все мы дружно мажем.

Зажатые огнём с двух сторон животные ни капли не испугались, они начали пытаться сорвать сетки с окон и проникнуть внутрь. На нас летела их чёрная кровь — хотя должна быть обычной алой. Твари отлетали от ударной волны, их действительно выворачивало пулями. Огромные тёмные кровоточащие раны, на которые те не обращали внимания, а ещё этот смех, который уже начинал пробирать до самых глубин души и действительно пугать. Иррациональный страх, казалось, ещё немного и они прорвутся сквозь тонкие листы металла. И нас вездеход скоро будет выглядеть как тот, выпотрошенный.

Я находился в машине с Димой, Виталием, Серёжей и Артемием Игоревичем, Матвей с Николаем, Андреем, Ваней и Олегом — в другой. Яровой раздавал указания, я слышал его голос, но не мог уловить суть от всего этого грохота и смеха, а также матерных слов остальных.

Иллюзии и туман Олега совершенно не работали на животных. Виталий спустил сверху лианы, но те не останавливали псов, которые вырывались, словно это бумажные ленточки. Дима пускал разряды через телескопическую палку, полноценные дуги, но те будто лишь щекотали тварей.

Поняв, что от меня требует Артемий, я также отбросил ружьё с закончившимися патронами и начал создавать пламя, которое… скатывалось с шкур игольников? Я сам не мог поверить в происходящее — это что за защита такая всесторонняя антимагическая?

Я видел, как обломки арматур втыкаются в тела монстров — работа мага металла Ярового. Как вода мечется между тварями, то пытаясь их утопить, то заковать в лёд, но всё безуспешно — это Андрей, маг воды. Ветер сносил некоторых особей, но те возвращались обратно. Кинетические росчерки других парней или поверхностно задевали тварей, или вообще рассеивались, не причиняя им вреда. Тогда стало понятно, зачем выдали ещё сверху обычные мечи — вот только вылазить из вездехода никто желанием не горел, что очевидно. Только и оставалось, что тыкать через сетку.

Видимо, кто-то из местных применял и магию земли, но от снарядов и плит те уворачивались на удивление проворно. Много других

Чумные погибали, но слишком медленно. Я докричался до Виталия, чтобы он постарался засунуть лианы в раны тварей, тот кивнул, и тогда я начал поджигать их — это сработало. Видимо, что-то повредилось в их защитных контурах, так как изнутри они горели гораздо лучше.

Когда всё закончилось, я даже не сразу понял это. Меня тряс Дима, заставляя выйти из вездехода вслед за остальными. Мы должны были организовать нечто вроде заслона и следить за лесом.

— Рабочие, выходим! — заорал Яровой. — Загружаемся в машины!

Из дверей показались люди — испуганные, в заляпанных грязью комбинезонах. Один, с замотанной тряпкой рукой, хромал, опираясь на товарища. Следом за ними — Пётр, командир зелёных, с окровавленным лицом.

— Минус трое! — крикнул он. — Раненых двадцать! Но все на ногах!

— По машинам, живо! — Яровой указал путь. Людям следовало преодолеть всю площадку, а это метров тридцать.

На нас вылупились Резонцев и Путев, они были напуганы и будто молили о помощи. Вскоре я увидел и Пахова, тот помогал хромому мужчине с огромным красным пятном на животе. Закончив с ним, он присоединился к остальным бойцам. Мы рассредоточились, образуя нечто вроде коридора, нервно поглядывая в листву.

Мне под каждым листочком мерещился пёс, внутри потряхивало. Похоже, это была паника. Поняв это, я сосредоточился на дыхании и попытался успокоиться. То, что тварей рядом нет, я это чётко понимал.

Но это продлилось недолго. За моей спиной, то есть с другой стороны, я ощутил приближение.

— Артемий! Там! Трое! — заорал я, поворачиваясь.

— Ваня⁈ — тот посмотрел на нашего эмпата и провидца. Дар у него был очень слабым, но был.

— Ничего не предчувствую, — испуганно ответил тот. — Много данных, они путаются.

— Ещё двое, их пятеро теперь! Скоро будут! — кричал я, перебегая на другую сторону.

— Живее! Живее! Грузимся! — орал Яровой.

А поток людей будто и не заканчивался! Да чего их так много-то? Их точно только пятьдесят? Точки ближе и ближе, ещё двое… Семеро…

Уже были слышны хихиканья, так что я не стал ждать дальше и использовал свою магию огня. Людей в лесу не было, так что мог разгуляться. Вот только чумные не боялись ничего, так что я поддал жару. Столп огня взметнулся на пять метров ввысь и это их дезориентировало, как мне показалось. А потом они начали обходить огонь, я также расширил стену, не жалея маны. Сами твари щедро поливали меня своей энергией на расстоянии, хоть попутно и требовалось контролировать свои эмоции.

— Уходим! — кричал над ухом Яровой и хлопал по моему плечу. Я обернулся, площадка уже была пуста, а вездеходы отъезжали.

Но «уходим» означало лишь то, что мы вновь загрузились в свой вездеход и продолжили поддерживать огонь. Остальные ждали, когда я закончу, чтобы самим атаковать тварей.

Я не знал, сколько их будет в итоге. Чумные постепенно сгорали, так и не выходя из пламени, а я уже обдумывал, как обыграть своё истощение. И если звери продолжат появляться, то это будет плохо.

Наконец, всё закончилось. Бежали звери на тепло огня, или на саму магию, я не знал, но преследовать остальных людей никто не стал.

Я действительно устал, потому откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Но из-под опущенных век видел, как на меня смотрели. Зря я так геройствовать начал, ой зря.

Будто слыша меня, сбоку появились три точки. Из леса раздался смех.

— Трое, — сказал Ваня напряжённо. — Их трое и это последние. Больше не будет, наверное.

Опа, талант сработал.

Но я остался лежать, изображая сильную усталость. Как бились ребята, я не видел, как и не засекал, за сколько они управились. Потом вышли из машины и сожгли останки всех животных.

Талант Вани был слаб, он мог предвидеть на очень небольшое время вперёд. Это скорее анализ входящих данных, чем ясновидение. Сам факт того, что подобная уникальная магия разума появилась у простолюдина — очень необычно, потому он здесь.

* * *

Я лежал в лазарете. Палата на двоих, но находился я здесь один — тихо и спокойно. Ребята принесли какую-то книгу из местной библиотеки. Ничего особенного, художественный роман о враче, который спасал чужие жизни и продлевал свою.

Мои мысли возвращались на ту поляну глубоко в лесу. Все эти люди совершенно не походили на магов. Я не заметил на них даже коконов, не то что других артефактов. Да и их манера держаться выдавала гражданских, самых обычных людей. Но, насколько я знал, все здесь маги, иные не живут.

— Как ты? — услышал я голос Артемия. Тот вошёл в палату и взял стул, чтобы сесть рядом. — Слышал, ты отделался лёгким испугом. В смысле, истощением.

— Да, я в полном порядке, — кинул я. — Отдохну до вечера под присмотром врачей и в комнату пойду.

Я мог бы и раньше уйти, но новобранец на практике — таких берегут. Если что-то случится, местных ждут санкции.

— Это хорошо, что ты в порядке, но больше так не делай. Нельзя выворачивать источник наизнанку, запомни это.

И как ему сказать, что я даже не свою ману использовал?

Мы поговорили немного ни о чём, когда я решил задать вопрос о спасённых. Я знал, что погибли трое, пятеро больше не могут работать, а остальные вроде целы.

— Это системная проблема, Алексей, — покачал головой Яровой. — Нам нужны маги, очень много магов. Просто катастрофическая нехватка рабочих рук. Знаешь, почему империя отправляет в Разломы тысячи таких «слабаков»? Не из-за их боевых навыков, естественно. Обычный человек в этом мире не протянет и дня. От воздуха отравится, от воды сгниёт заживо, от первого же лесного клеща умрёт в судорогах. А маг, даже самый хилый, неофит с первой звездой, имеет иммунитет, может почистить организм, создать простейший щит. Эти «слабаки» — единственные, кто может добывать ресурсы, строить аванпосты, проводить геологическую разведку, да и много чего ещё. Без них мы бы здесь сидели без кристаллов, без лекарств, без связи с Землёй. Вся наша цивилизация построена на материалах из Разломов, ничто отсюда у нас там не встречается и выжить не может.

Я вспомнил синюю пыльцу. Та роза также не могла расти на Земле, хоть и пытались вывести устойчивый сорт.

— Мы учим этих людей как военных, но на деле они низкоквалифицированный персонал, и здесь находятся исключительно ради денег.

Политика Долгоруких становилась ещё более очевидной — рабочие руки очень нужны, маги из простолюдинов — непаханное поле соискателей.

— Но почему аристократия против магов из низов? — не понимал я. — Разве потребность не очевидна?

— Магия — это сила, — хмыкнул Яровой. — Никто не хочет ей делиться просто так. Многие дворяне, а за ними и аристократы — выходцы из низов. Боятся потерять частичку власти, что их вытеснят такие же, какими были их предки. Люди никогда не отличались чистой разумностью, так что имеем что имеем.

Мы ещё какое-то время поговорили, после чего Яровой ушёл, оставив меня с тяжёлыми мыслями.

Классовое неравенство — я поверхностно понимал, насколько глубока проблема в этом мире. Но чем больше вникал, тем яснее становилось противоречие устройства общества. Даже мой отец, Платон Борисович, каким бы толерантным не был, всё равно считал простолюдинов людьми второго сорта. Я помнил, что судилище он устроил в библиотеке, а не своём кабинете. Как он снисходительно относился к воровству управленцев на заводе, будто подлость в крови этих людей. Что уж говорить об отношении остальных аристократов?

На моей Земле феодализм изжил себя по объективным причинам очень давно, здесь же магия продолжала удерживать тех у власти. Правильно ли это? Без понятия.

Глава 18

Северный сектор встретил нас тишиной. Мы шли уже третий час. Вездеход оставили позади — дальше начиналась такая чащоба, где даже его мощные шины бессильны. Лес вокруг был серым, мрачным, будто кто-то вытянул из него все краски. Даже такой привычный шум местной живности был гораздо тише и дальше, будто мы отдалились от обитаемых мест.

— Какая-то хтонь, — буркнул Серёжа, идущий вторым.

Он был мрачнее тучи — не шутил, не подкалывал, просто шёл и сплёвывал под ноги. Остальные ветераны тоже помалкивали. Виталий, обычно расслабленный, крутил головой по сторонам, и всё чаще прикладывался к своей фляжке. Он не пьянел, так что я был склонен верить тому, что там обычный тонизирующий отвар.

Яровой шёл первым, сверяясь с картой на планшете, и то и дело бросал короткие команды: «Вправо», «Обходим», «Тише».

Я шёл третьим, сразу за Серёжей, и постоянно сканировал пространство. Мой дар работал на пределе — я растянул сенсорное поле метров на двадцать, пытаясь уловить хоть что-то — злость, раздражение, которые бы указали на присутствие чумных тварей. Согласно разведданным, очередная стая чумных животных, похожих на кабанов, пришла с этого направления, и мы были обязаны проверить. Белый отряд был занят на другом задании.

Но я ничего не чувствовал, лишь фоновое раздражение нашей же группы. Мне казалось, что это сбивает мой дар, но приказать им перестать нервничать явно плохая идея. Потому я продолжал идти и прислушиваться к своим ощущениям.

Мои мысли возвращались к Фёдору. Мы с ним почти не общались, особенно после разделения по отрядам. Я помнил его глаза, наполненные ужасом, которые увидел на последнем задании. Прошло два дня с той миссии эвакуации рабочих из шахты. Вернувшись из лазарета, я узнал, что Резонцев отказался от продолжения практики. Его перевели в другую часть Кроны, где он дожидался, пока кто-то не отправится к базовому лагерю в горах. То есть, он таким образом дистанцировался, и не собирался ни с кем из нас общаться.

Тот перевёрнутый вездеход с кровью. Нашествие игольников было неожиданным, но трое рабочих успели спрятаться в машине. Они загерметизировали двери, думали, что отсидятся. Но чумные твари окружили их. Рабочие попытались уехать — и животные перевернули машину.

Когда отряд зелёных вернулся с ранеными, Фёдор использовал свою силу. Он ведь отчасти маг дисбаланса, решил использовать свой дар на чумных тварях — разумеется, с разрешения Петра, командира группы. Никто не знал, как это сработает.

«Болезнь», которая и так бурлила в этих созданиях, ускорилась. Твари не ослабли — они стали сильнее, быстрее, злее. И за пять минут сгорели дотла, превратившись в чёрную жижу.

Но этих пяти минут им хватило, чтобы вскрыть вездеход, словно консервную банку, и разодрать людей в клочья.

Фёдор всё это видел. Он находился ближе всех, в десяти метрах, наблюдал за всем через лобовое бронированное стекло, и не мог помочь. Его дар по сути ускорил чуму, но и сделал тварей смертоноснее.

Путев находился рядом, но в пассажирской части. Он не видел, но слышал вопли людей вперемешку со смехом игольников. Он и сказал, что в тот момент Фёдор будто завис. А вернувшись в Крону, он начал себя винить в смерти шахтёров. Боялся выйти из комнаты, того, что его начнут обвинять выжившие, которые знали погибших. Или даже свои сослуживцы.

— Скучно идём, — раздался голос Олега, отрывая меня от размышлений. Он шёл почти в хвосте, но его всегда было слышно. — Ни твари, ни шороха. Может, чума узнала, что синий отряд пожаловал, и драпанула?

Я покосился на него. Олег улыбался своей обычной раздражающей улыбкой, будто его ничего в этой жизни не волнует. И мы не ищем в лесу чумных животных, а просто на прогулке где-то на Земле.

— Особенно, — продолжил он, чуть повысив голос, — наш новоиспечённый герой, который сжигает чумных одним взглядом. Алексей Стужев, подмастерье, гроза скверны. Твари, наверное, в ужасе разбегаются, только заслышав его имя.

Я не понял сразу — это похвала или издёвка? Но тон был неприятным, он будто надо мной насмехался.

— Ты чего, Олег? — спросил Матвей настороженно.

— А что такого? — Олег развёл руками. — Парень спас людей, отличился. Молодец. Я просто похвалил его. Логично же?

Честно, на похвалу это мало походило. Если он собирался так разрядить обстановку, то это у него определённо не вышло.

— Олег, закрой рот, — рыкнул Серёжа, не оборачиваясь. — Не слышал, что командир сказал? Без разговоров. Не мешайся нашим сенсорам и провидцам.

— Прям таки и слова сказать нельзя, — Олег улыбнулся ещё шире. — Я просто похвалил парня, чтобы ни он, ни другие не боялись.

— Я сказал — заткнись, — Серёжа резко обернулся. В его глазах горела злость, и я ощутил, как в нём поднимается волна настоящей ярости. — Ещё слово — и я тебя так приложу, что ты свою улыбочку проглотишь.

Он погрозил кулаком.

— Серёжа! — рявкнул Яровой, тоже оборачиваясь. — Отставить!

—

— Я сказал — отставить! — голос Артемия не допускал возражений. — Олег, ты тоже прекрати. Развели тут балаган, словно дети малые. Всем молчать и двигаться вперёд.

Олег пожал плечами и замолчал, но улыбка с его лица не исчезла. Она так и застыла — холодная, неподвижная, как маска. И чем дольше я на неё смотрел, тем больше она мне не нравилась. И что не так с этим парнем?

Похвалил? Конечно, так я и поверил. К чему вообще была эта нападка? Из-за чего? Мы почти не общались, я ему ничего не сделал. Или понял, что тогда я Яровому пожаловался? Или, может, ему просто нравится провоцировать? Или он завидует, что новобранец получил больше внимания, чем ветеран?

Мы прошли ещё метров сто в тишине. Я снова растянул сенсорное поле — пусто. Ничего, кроме фонового раздражения группы.

В какой-то момент я услышал, как сзади зашептались. Я прислушался краем уха, не оборачиваясь.

— Ты чего, — это был голос Матвея. Он говорил тихо, но я разбирал слова.

— Да просто, — ответил Олег, и в его голосе вдруг прозвучала такая несвойственная ему рассеянность. — Я… старею, наверное. Вижу, как молодые прутся вперёд, такие сильные, уверенные. А я тут уже сколько лет, и всё на одном месте. Страшно становится. Вот и ты тоже, гений доморощенный. Что нам, простым ребятам ждать от будущего?

— Не преувеличивай, — ответил ему Матвей. — Мы тоже простые на самом деле. Что плохого в том, что новички смогут тебе спину прикрыть? Радоваться надо.

— Я знаю, — Олег хмыкнул. — Знаю. Просто боюсь, что однажды новички меня затмят. И я останусь никому не нужным старым псом.

Матвей что-то ответил, но я уже не слушал.

Что-то в этих словах было не так, не вязалось с поступками и образом Олега. Чтобы он сомневался в себе? Мне он казался самым спокойным среди всех, будто знал, что в будущем его не ждёт ничего плохого. Какая-то смиренность.

Я помотал головой, отгоняя дурные мысли. Сейчас не время, надо сосредоточиться на задании. Вновь растянул свою зону сенсорики и неожиданно ощутил что-то вдалеке. Почти как это было позавчера с чумными игольниками, но всё же иначе. Что-то тягучее, маслянистое, оно будто звало меня издалека, как напевом. Едва ощутимо прикасалось своей радостной яростью, воодушевлением. Этот гнев не был негативным, но оставался настораживающим.

Пытаясь переварить ощущения, я остановился. Всё это было очень странно, хоть я и подобрал примерные слова для описания, это было слишком уж условно и поверхностно. На самом деле, это было невозможно выразить известными мне способами.

— Алексей? — Матвей тут же замер за моей спиной. — Что-то случилось?

— Там, — я указал рукой не вперёд, а вправо, в густую чащу. — Не знаю, что это. Но оно не впереди, а сбоку.

— Уверен с направлением? — спросил Яровой, подходя ближе и сверяясь с планшетом. — Хотя, данные изначально были условны. Сколько их?

— Пока не могу сказать, но они очень далеко. Одновременно на прошлый раз похоже и не похоже.

— Похоже, не похоже, — Серёжа, кривясь, сплюнул в очередной раз. — Мне это не нравится.

— Мне тоже, — признался я. — Но там что-то есть. И оно… странное. Не знаю, как объяснить.

Яровой перевёл взгляд на нашего провидца, но Ваня покачал головой.

— Я не ощущаю входящих данных, таланту не с чем работать. Простите.

— Да ничего, — вздохнул Артемий. — Это и правда не твоя специализация. Ты лучше работаешь с текстовыми данными разведки.

Все смотрели в ту сторону, что я указал. Не знаю, что они хотели там увидеть — обычные густые кусты.

— Нас ведёт Алексей, я за ним, остальные — за мной. Полная боевая готовность.

Я шагнул в заросли, разрезая ветки изогнутым мечом. За мной двинулись остальные. Шли мы долго, очень долго. Я слышал, как Серёжа выругался сквозь зубы, как Виталий тихо спросил: «Далеко ещё?»

— Не знаю, — ответил я. — Оно почти не приближается. И не отдаляется. Но оно точно там.

— Иди, — сказал Яровой. — Время не резиновое.

Я пошёл. Чем глубже мы забирались в чащу, тем очевиднее становилось, что окружение меняется. Звуки становились тише и тише, через какое-то время, мы начали идти в полной тишине. Ничего, кроме шума листьев на ветру.

Постепенно ощущения сменились. Казалось, я подошёл к двери, за которой скрывался великан. Так мы вышли на большую поляну, в центре которой находилась лужа чего-то, похожего на нефть. А само окружение безжизненное, трава и деревья высохли. Но всё вокруг было наполнено этим «напевом» тихой злости.

— Пришли, — сказал я тихо. — Оно там.

Пальцем указал на лужу, так как самый сильный сигнал шёл оттуда. Вода в ней не двигалась, а стояла плотной, маслянистой плёнкой, без единой ряби. Она не отражала ни серое небо, ни деревья. Просто чёрное пятно, которое будто втягивало в себя свет.

— Ничего себе… — прошептал Дима за моей спиной.

Я не ответил, смотрел на воду и хмурился, ощущая очень странный гнев. Там сидит какой-то зверь? Червь? Не могла же сама вода злиться, это абсурд.

— Всем стоять, — тихо сказал Яровой. — Не подходить к воде. Виталий, проверь периметр.

— Не надо проверять, — раздался голос Вани. Он стоял чуть позади всех, вжав голову в плечи, но глаза его были широко открыты, почти испуганно. — Растения. Они… мутировали. Скоро нападут…

Я перевёл взгляд на кусты. Их было немного — несколько корявых веточек вокруг поляны, с чёрными, обломанными ветками. Такие же безжизненные, как и всё вокруг. Но теперь, присмотревшись, я заметил, что ветки… дрожат. Медленно, едва заметно, будто на ветру, которого здесь, у земли, не было.

— Мутировали? — спросил Матвей, делая шаг вперёд, чтобы лучше рассмотреть, видимо.

— Матвей, назад, — резко сказал Яровой. — Сказано же — стоять.

Но Матвей не успел отступить. Он вышел буквально на пару шагов вперёд, до кустов оставалось ещё метров семь, как ветки дёрнулись, словно щупальца, и одна из них — тонкая, но покрытая частыми шипами — хлестнула Матвея по лицу. Он охнул, отшатнулся, но лоза уже обвивалась вокруг его шеи. Затягиваясь, она впиваясь колючками в кожу, потекла кровь. Затем резко дёрнула к себе добычу, и Камнетёсов упал на руки. Это произошло так быстро, что

— Матвей! — я рванул вперёд, не думая.

Пламя вырвалось из моих рук белым потоком. Я не жалел маны — ударил прямо в куст, сжигая его дотла. Лоза на шее Матвея обмякла и сдулась, она упала на землю и превратилась в жижу. Но я продолжил жечь, пока от растения не остался один пепел. Зацепил и остальных его «собратьев».

— Ушли от воды! — скомандовал Яровой. — Все назад!

Мы отступили. Я обернулся на Матвея. Он хрипел, трогая шею — на коже остались глубокие красные полосы, из которых сочилась кровь. Колючки торчали, как занозы.

Андрей, наш седой врач, уже был рядом. Он опустился на колено перед Матвеем, достал из кармана тонкие щипцы и принялся аккуратно вытаскивать колючки одну за другой. Лицо его, как всегда, не выражало ничего, но руки двигались быстро и уверенно, будто он каждый день таким занимался.

Матвей сидел на земле, бледный, с расширенными зрачками. Я видел, как он трясётся — то ли от боли, то ли от осознания, что секунда — и лоза могла пережать горло, или даже перерезать.

— Ещё какие-то растения опасны? — спросил Яровой, оглядывая поляну.

Я уже сканировал пространство. Гнев шёл только от воды, всё остальное вокруг — только эхо. Я не отличал ни прежние сожженные кусты, ни мёртвые.

— Нет, — сказал Ваня, его глаза были стеклянными. — Здесь больше нет ничего живого.

Он моргнул и взгляд стал осмысленным.

— Ещё что-то есть? — Яровой вновь обратился к Ване.

— Нет данных больше, — тот покачал головой.

— Скверна, — сказал Яровой, подходя ближе к луже. — Самое чистое проявление чумы, теперь вы тоже это видели, новички. Она заражает не только животных. Флора тоже мутирует, растения становятся полуразумными хищниками. Втягивают в себя всё, что движется, раздирают на части. Как и всё чумное, растения почти ничем не питаются и живут непонятно как, на чистой магии, видимо.

— А вода? — спросил взволнованный Дима. — Она опасна? Там кто-то живёт?

— Нет, — ответил Артемий, покачав головой. — В осквернённой воде никогда никто не обитает, но при контакте с ней заражение происходит моментально. Животные обычно боятся всего чумного, но иногда, заражённые обычными паразитами и лишённые разума, подходят. Либо иные больные, раненые. Вода может течь сама по себе, глубоко под землёй, и подниматься на поверхность. Не все заражаются, многие гибнут, а потом ими питаются падальщики. Так эта дрянь и разносится.

Яровой махнул рукой Виталию. Тот тут же начал создавать нечто вроде плетёного забора.

— Путилов пришлёт спецотряд по зачистке, координаты я отправил, связь тут есть. Наша задача — дальше патрулирование, — сообщил Яровой.

— Мы не будем ждать? — удивился я.

— Не наша специализация. Мы — разведка и силовой захват, а не уборка скверны, — Артемий посмотрел на омут. — С этим справятся другие. Со специальным оборудованием.

Я кивнул, хотя внутри заскребли кошки. Оставлять здесь это просто так не хотелось. Забор деревянный это хорошо, но казалось мне слишком слабой защитой.

— Как твоя шея? — спросил я у Матвея, отгоняя ненужные мысли.

Андрей уже закончил. На шее Камнетёсова не было видно ничего, даже кровь стёрли. Совершенно обычная кожа.

— Жить буду, — ответил он, морщась.

Я оглядел поляну, всё было выжжено. Моё пламя и сама чума не просто высушила, растения будто обгорели. Я обратил внимание на Олега. Он стоял чуть в стороне, у края поляны, и смотрел на воду. На его лице застыла странная, неподвижная улыбка.

— Идём! Чего встали? — услышал я недовольный выкрик Ярового. — С Виталием останется Олег, остальные — за мной!

Улыбка Олега будто стала чуть шире, а взгляд не отрывался от лужи. Он будто что-то обдумывал — совсем уж моя мнительность разыгралась. Он же не собирается там искупаться, как когда-то предполагала Гравитова?

— У нас ещё полсектора, — сказал Яровой, когда я подошёл к нему. Алексей, ты по-прежнему в авангарде. Чувствуешь что-то — докладывай. Остальные так же рассредоточились и внимательно смотрите под ноги. Мало ли, где-то вода чумная вылилась?

— Да, командир.

Мы двинулись дальше, оставляя позади выжженную поляну и чёрную воду. Я шёл и пытался не думать об улыбке Олега. Прислушивался, но зов оставался за спиной, впереди — ничего.

Вокруг было всё так же тихо, а затем позади появился такой знакомый взрыв гнева — это определённо был человек.

— Там! — выкрикнул я и ломанулся назад.

— Стужев! Куда⁈ — Яровой явно был недоволен моим поведением, но я уже мчался на всех парах назад. Меня не покидало нехорошее предчувствие.

Я встретил всех членов группы, они с удивлением оборачивались, но не спешили за мной. Возможно, потому что Артемий бежал следом. Внезапно до меня дошло озарение — я увидел всех, кроме Матвея и Олега, их не было, хотя тот же Виталий снова оказался в группе. Когда они успели разделиться? Нехорошее предчувствие усилилось.

Виталий закономерно уже закончил забор, раз ушёл отсюда, так что я перепрыгнул его — два метра не проблема для мага. Уже в полёте наверху я увидел то, отчего сердце пропустило удар. Матвей стоял на карачках и упирался в землю, пытаясь вырваться из хватки Олега, который буквально макал его головой в скверну. Та буквально встала горбом, чтобы окружить человека, и будто засасывала.

Не успел коснуться ногами земли, как Олег раздвоился и метнулся ко мне. Один мужчина продолжал топить Матвея, а второй занёс кулак для удара. Я сделал блок руками, приняв атаку на предплечья. Кости пронзила острая боль, а сам я отлетел назад, проломив новенький забор.

Глава 19

Олег занёс кулак для удара. Я сделал блок руками, приняв атаку на предплечья, так как уклониться не успевал. Кости пронзила острая боль, а сам я отлетел назад, проломив новенький забор. Ветки хрустнули подо мной, воздух вышибло из лёгких.

— Стоять! — заорал кто-то из кустов.

Артемий и Серёжа выскочили из зарослей одновременно. Я видел это краем глаза, потому что передо мной всё ещё стоял Олег — или его иллюзия? — и в руке у него вдруг оказался длинный изогнутый меч. Тот самый, которым мы рубили ветки, продвигаясь по этой лесной чаще.

Олег замахнулся и острие понеслось к моей голове — колющий удар. Я дёрнулся в сторону и почувствовал, как лезвие прошло в

— Твою ж… — выдохнул я, перекатываясь по земле.

Но добить меня Олег не успел.

Серёжа даже не закричал — просто взмахнул рукой, и кинетическая волна обрушилась на плечо Олега, откинув его от меня. А потом Яровой набросил металлические путы — тонкие, змеящиеся ленты, которые мгновенно стянули руки и ноги.

Олег рухнул на колени, потом на бок. Меч выпал из ослабевшей руки, по которой пришёлся удар Серёжи.

— Матвей! — закричал я, вскакивая.

Мы с Димой и Виталием подбежали к омуту. Матвей лежал на боку у самой воды, кашлял, изо рта текла чёрная жижа. Он хватал ртом воздух, раздирал горло ногтями, будто скидывая удавку. Глаза были красными, налитыми кровью. Меня пронзил ужас — он не мог заразиться! Нам так говорили!

Виталий оттащил Матвея от лужи подальше, на сухую землю.

— Андрей! — крикнул Дима. — Быстрее!

Андрей уже бежал к нам, он опустился на колени рядом с Матвеем, перевернул его. Обычная процедура, приемлемая в полевых условиях. Жидкость начала выходить из Матвея, разливаясь по земле. Словно живая, она потянулась обратно, но я не дал ей этого сделать и сжёг.

Наконец Андрей закончил и снова перевернул Матвея. Врач достал из кармана магический диагностический артефакт — маленькую стеклянную сферу — и приложил к груди Камнетёсова. Сфера потемнела, внутри заклубился чёрный туман.

— Вода попала в дыхательные пути, — сказал Андрей напряжённым тоном. — Нужно срочно в лазарет, откачивать жидкость. Виталий, Дима, помогите перенести.

Друид кивнул, и они вдвоём с Димой подхватили Матвея, закинули его руки себе на плечи. Тот кашлял, но пытался идти сам.

Я повернулся к Олегу. Нос был разбит — видимо, кто-то успел заехать, но это его будто совершенно не волновало. Он лежал на спине и смотрел в небо, всё с той же расслабленной мерзкой улыбкой. Будто он на отдых прилёг, гад, а не пытался только что убить человека.

— Зачем⁈ — выкрикнул я, подходя к нему. Руки болели — предплечья опухли, но я сжимал кулаки от ярости. — Зачем ты это сделал⁈

Олег не ответил, даже не посмотрел на меня. Просто лежал и улыбался.

— Зачем⁈ — повторил я громче, почти заорал. — Отвечай, сволочь!

И пнул его в бок. Тот даже не поморщился.

— Бесполезно, — сказал Яровой, подходя сзади. — Говорить он не будет.

— Артемий Игоревич, он…

— Я знаю, — перебил меня Яровой. — Он понесёт наказание, не переживай. Будет трибунал, потом тюрьма. Может, даже что-то похуже. Будет работать в радиоактивных шахтах. Но, видимо, оно того стоило. Да, Олег?

Тот моргнул — единственная его реакция.

Серёжа, стоявший рядом, не выдержал. Он подскочил к предателю и с силой пнул его в бок. Олег закашлялся, скрючился, но улыбка вскоре снова вернулась.

— Ты, гнида, — прошипел Серёжа. — Мы к тебе как к брату…

— Серёжа, хватит, — сказал Яровой. — Если убьёшь ненароком, то сам пострадаешь.

Такая постановка вопроса его немного успокоила, он сплюнул.

— Я всегда знал, что этот скользкий ублюдок…

— Хватит разглагольствовать, — жёстче повторил Артемий. — Свяжите его понадёжнее и тащите к вездеходу. Мы возвращаемся на базу.

Серёжа скрипнул зубами, но подчинился. Он выволок Олега на середину тропы и вместе с подоспевшим Николаем накинул дополнительные путы.

Я стоял и смотрел на Олега, пытаясь осознать произошедшее. В его эмоциях была странная пустота — ни страха, ни раскаяния, ни даже злости, только удовлетворение. Будто утопить Матвея в чумной воде было для него чем-то естественным и правильным. И то, что он не злился на нас, испортивших его планы, заставляло меня ждать подвоха.

Конечно, он мне никогда не нравится. Но заподозрить его в покушении на убийство я бы никогда не смог.

— Алексей, — ко мне подошёл Яровой. — Твои руки.

Я опустил взгляд. Предплечья распухли, кожа посинела. При ударе, видимо, треснули кости. Но боль я почти не чувствовал — только глухую пульсацию. Возможно, эффект дара не отошёл, либо адреналин.

— Терпимо, — ответил я.

— Андрей! — крикнул он, и я увидел, как тот оставил Матвея на парней, что несли его, и направился к нам. Сам я достал из кармашка зелье исцеления и тут же его выпил. Пальцы плохо слушались, тряслись. Врач продиагностировал меня, проводя руками. Я ощущал его влияние на жидкости в моей руке — очень своеобразная магия.

— Ничего критического, — сделал он вывод. — Но лучше не перенапрягаться и тоже посетить лазарет.

Я кивнул, все мы ушли с поляны. Виталий опять отремонтировал забор.

Артемий шёл рядом молча, а потом сказал тише:

— Я хотел показать тебе кое-что важное на этой вылазке. Думал, будет время.

— Что именно? — спросил я.

Он покачал головой.

— Теперь уже не важно. Похоже, не судьба.

Яровой отвернулся и направился к вездеходу. А я стоял, смотрел ему в спину, и не понимал — о чём он? Что он хотел показать? Какое-то место? Какой-то феномен местный? Или хотел предупредить меня об Олеге, но не успел?

Мы двинулись назад. Матвея несли на руках, он уже почти не кашлял, но дышал тяжело, с присвистом. Андрей шёл рядом, что-то шептал, вливая в него целительную магию. Серёжа и Николай под конвоем вели Олега — ему немного освободили ноги, сковав из короткой цепью, чтобы не смог убежать.

А я шёл последним, оглядываясь на поляну, которая осталась позади. Чёрный омут, выжженная земля, пепел кустов. И где-то там, под землёй, тот древний, тягучий гнев, который я почувствовал. Он никуда не делся, будто ждал моего возвращения и не прощался. Это было неприятно — живая вода? Или там какое-то существо внутри?

Но я отбросил эти мысли. Сейчас меня больше волновало другое — что Яровой хотел мне показать. И почему Олег напал именно на Матвея, в этом не было никакого смысла.

* * *

Вездеход трясло на корнях и камнях, но я почти не чувствовал толчков. Сидел у окна, смотрел на проплывающий за решёткой серый лес и пытался осознать то, что случилось.

Олег находился напротив, между Серёжей и Николаем. Связанный, с разбитым носом, подбитым глазом, в грязной форме. И улыбался, будто больной на голову, либо чтобы намеренно позлить нас.

Он был слишком уверен и спокоен, будто что-то знал, недоступное нам. Считал, что ему ничего не будет за такой поступок? Мерзкое ощущение терзало меня,

Я смотрел на него и вспоминал всё, что случилось. Целая цепочка событий — слишком много совпадений. Та пауза перед спуском в ущелье, когда он проверял наши крепления. А потом сорвался Матвей. Если бы не Виталий с его корнями, Камнетёсов мог бы разбиться. Это ведь был первый звоночек, что здесь что-то не так. Не только я не придал этому значения, но и другие члены группы, которые знали его намного дольше моего, тоже. Потому что он всегда был таким улыбчивым и самодовольным, чем раздражал остальных.

На тренировке, когда он создал иллюзию, чтобы я напал на Матвея. Мог ли я серьёзно покалечить парня? Возможно, но вряд ли. Тогда зачем он это сделал? А потом — целенаправленно втирался в доверие к Камнетёсову. Они много общались, проводили время вместе. Матвей считал его нормальным мужиком, который просто любит подкалывать новичков. Говорил мне: «Ты слишком мнительный, Алексей. Олег нормальный, просто у него чувство юмора такое».

Пытался ли он намеренно устроить разлад между нами? Чтобы, например, потом меня обвинить в покушении? Да и сейчас — если хотел убить, то почему сразу этого не сделал? Чтобы списать на несчастный случай? Любопытный практикант нарушил приказ и вернулся к луже, а там поскользнулся и упал, после чего захлебнулся.

Когда уже было нечего терять и напал на меня, он мог убить Матвея? Или нет? Что это было за раздвоение? Одни вопросы!

Я посмотрел в сторону, на Матвея. Он лежал на импровизированных носилках, и Андрей вливал в него целительную магию. Что будет с парнем, я не знал, но очень волновался. Говорилось, что нужно год минимум провести в Разломе, чтобы чума начала действовать, но если она попадёт внутрь? Насколько это опасно? Предупреждали «не купаться» в этом, а что, если…

Нет, лучше не думать о таком.

Зачем всё это Олегу? Я задавал себе этот вопрос снова и снова, но ответа не было. Олег молчал, улыбался, смотрел в потолок вездехода, иногда прикрывал глаза, будто дремал. Будто ничего не произошло.

Мог бы я перетянуть внимание Матвея на себя? Помешало бы это Олегу сблизиться с ним? Чтобы когда тот позвал к чумному омуту, Камнетёсов отказал. Ох уж эти «если да кабы». Я не мог ничего знать наверняка, моё упрямство могло, наоборот, усугубить ситуацию и Матвей уже меня начал считать странным.

И всё же, мне было не по себе, хоть и понимал, что ситуацию исправить был не в состоянии. То, что Олег не нравится мне, не позволяло относиться к нему предвзято.

Когда мы вернулись, Олега передали под охрану. На зачистку лужи отправилась совсем иная команда, не из Волков. Этим занимались местные учёные.

Во время ужина мне кусок в горло не лез. Матвей впал в спячку, но его состояние было стабильно, как говорили врачи. Лёгкие очистили, так что теперь в нём ни капли этой дряни не осталось. Но настроение от этого не поднялось.

Рядом сидел Дима. Доев, он молча ушёл.

— Не грызи себя, — раздался голос Ярового.

Я поднял голову. Командир стоял сбоку от меня и смотрел задумчиво.

— Я не…

— Вижу, — перебил он. — Ты не виноват, Олег был слишком хитёр. Я сам не раскусил его раньше.

Артемий сел напротив меня.

— Странный он был всегда. Но я думал, просто… характер. Он пробыл с нами больше полугода, всегда выполнял свои задачи. Может, не идеально, с оговорками, но результат был. Сам понимаешь, в нашем деле нет истинно верных методов.

— Зачем он это сделал? — спросил я. Голос прозвучал хрипло. — Зачем топить Матвея?

Яровой покачал головой.

— Не знаю. И, боюсь, не скоро узнаем. Он молчит, и, думаю, молчать будет долго. Но ничего, военный суд из него всё вытащит, там умеют работать с несговорчивыми.

Он поднялся, пару раз хлопнул меня по плечу, и ушёл. А я остался наедине со своим остывшим ужином.

* * *

На следующий день мы, не сговариваясь, собрались в комнате отдыха. Все, кроме Матвея — тот был в лазарете, под присмотром врачей. И без Олега, который теперь находился в изоляторе, в отдельном здании, под охраной. Без начальства в лице Артемия, он собирался участвовать в первичном допросе предателя. Итого, семеро — я, Дима, Серёжа, Виталий, Ваня, Андрей и Николай.

В комнате стояла гнетущая атмосфера, никто не решался начать разговор. Дима сидел рядом со мной и смотрел в пол пустыми глазами. В его руках была кружка чая. Николай наблюдал в открытое окно зелёную листву, трепыхающуюся на ветру. Многоголосый шум леса проникал к нам, хоть и не такой громкий, как внизу.

Серёжа с недовольным видом листал что-то на планшете, но мне казалось, что он даже не всматривался. Виталий сидел на диване и крутил в руках свою фляжку. Наверное, только один Андрей внешне не выражал общей подавленности из-за своего лишённого эмоций лица. Он пил чай маленькими глотками, изредка поднося кружку к губам.

— С Матвеем же всё будет в порядке? — нарушил я тишину, обращаясь к нашему штатному врачу.

Андрей кивнул.

— Его жизни ничего больше не угрожает. Парочку дней посмотрят на состояние и выпишут. Ему требуется покой, но я бы на твоём месте зашёл к нему. Всё же, вы хорошо общались, он будет рад тебя видеть.

Я благодарно кивнул ему.

— Знаете, — сказал Виталий, усмехнувшись, — я всегда думал, что если кто и кинет нас, то это Серёжа. Вечно всем недоволен и шуточки тупые.

Серёжа взбесился мгновенно. Он швырнул планшет на диван и вскочил, приблизившись к друиду, который сидел почти на другом конце комнаты. Я испугался, что будет драка, но мужчина лишь навис над тем, кто его оскорбил, не более того.

— Я, в отличие от этого скользкого гада, всегда был прямым и честным! — заорал он, брызжа слюной, отчего Виталий недовольно скривился и вытер лицо ладонью. — Никого не подставлял, не прятался за улыбочкой. А он… — Серёжа отстранился и сел рядом с тем, на кого только что орал. — Я всегда говорил, что он мутный! Вечно ходил с блаженной улыбкой, будто под кайфом, хотя бурду из твоей фляжки никогда не пил. У него, видимо, своя трава была забористая.

— Во-первых, у меня не бурда, — Виталий усмехнулся. Он

— Отвар? — голос Серёжи был полон недоверия. — Ты шутишь? Ничто не снимает стресс лучше алкоголя!

— Хочешь — проверь, — Виталий протянул фляжку.

Серёжа выхватил её, открутил крышку и сделал большой глоток. Я ожидал, что он выплюнет, начнёт ругаться, но он изобразил удивление и проглотил.

— Это… — он сделал ещё один глоток, медленнее. — Это реально отвар, даже не настойка. Горький, как полынь, но… без алкоголя.

— Я же говорил, — Виталий забрал фляжку и убрал в карман.

— Эх, — печально вздохнул Серёжа, изображая на лице вселенское разочарование. — Я уж понадеялся, что у тебя хоть немного спиртного есть… И такой облом…

Все засмеялись, и обстановка немного разрядилась.

— Чего ржёте? Во всей кроне ни капли не найти, грёбаные правила. Даже душу отвести не дают, изверги. Николай! — он вскинул руку и тот, кого звали, медленно повернул голову. — Что там завхоз сказал? Опять отказал добавить нам выпивки в общий заказ с большой земли?

— Ты прекрасно знаешь — то же, что и всегда. По правилам не положено. Есть только технический спирт, и тот под контролем. Ослепнуть захотел и выговор получить? Отгул возьми, сгоняй на Землю.

— Какие все серьёзные, правильные, — отмахнулся тот. — Аж тошно. А я, может, тут хочу выпить! Да и что вы без меня делать будете? Загнётесь ещё…

Все вздохнули. Кто-то облегчённо, кто-то просто потому, что напряжение немного спало. Я поймал себя на мысли, что самому стало легче. Несмотря на впечатление засранца, Серёжа не такой уж плохой мужик.

— А знаете, — сказал Серёжа, понижая голос. — Я видел Ярового, когда он вышел от Олега. Лично допрашивал, в закрытой камере. Я мимо проходил как раз.

— Полагаю, чисто случайно, — хмыкнул я.

— Не в том дело, — отмахнулся он. — Лицо у Артемия было такое, будто он узнал нечто такое, о чём предпочёл бы не знать. Точно вам говорю! А Олега потом обрабатывали врачи — во как с ним поработал наш главный!

— В любом случае, нам вряд ли кто-то что-то расскажет. Узнаем только после суда, — сказал Николай.

— Он был моим другом, — внезапно подал голос Ваня, молчавший всё это время. — Мы много общались. Я думал, мы друзья. Мой талант… Я должен был чувствовать, что с ним что-то не так, но ничего не заметил. Он всегда был спокойным, уверенным, улыбался. Никаких лжи или злости я не ощущал.

— Ты не виноват, — сказал Николай серьёзным тоном. — Мы все не придали значения его поведению. Потому что все мы здесь со своим приветом, кто-то больше, кто-то меньше. Не нам судить других за подобное. Да, Серёжа?

— А что? Я ничего! Я нормальный!

— Ну да, достал всех уже своим убогим чувством юмора, — пробубнил Виталий, за что получил толчок в бок от Серёжи.

— На себя посмотри, ныкаешь свой отвар полыни, будто это ром. Соблазны создаёшь и на ненужные мысли наводишь.

— Вот! Что я и говорил! — вздохнул друид и снова приложился к фляжке, на что все беззлобно рассмеялись.

— Я должен был, — упрямо повторил Ваня, его шутка не зацепила. — Я же провидец, это моя работа — чувствовать ложь, предвидеть будущее, рассчитывать нестыковки и странности. Но он оказался очень хитрым. Всё, что он рассказывал, всё, чем делился, могло быть обманом с самого начала. И вся наша дружба… тоже.

Он замолчал. В комнате повисла тяжёлая тишина.

— Ваня, — сказал Виталий. — Ты не рентген, ты не умеешь читать мысли. Да и талант свой ты ведь рядом с ним наверняка специально не активировал. Олег был мастером иллюзий, он знал, как обманывать. Даже провидцев. Может, он вообще использовал тебя чисто для тренировки. Эй!

Друид покосился на Серёжу, который его ткнул локтем в бок.

— Вот именно, — подхватил тот. — Мастер! Он нас всех обманывал, ну, кроме меня, конечно…. И даже Ярового, а мы все знаем, у него чуйка на таланты. Не бери в голову, короче.

Ваня кивнул, но я видел, что слова его не утешили.

— Всем забыть об Олеге, — раздался голос от двери.

Мы все обернулись на Ярового. Выглядел он на удивление бодро.

— Он не наш больше, — продолжил Артемий. — Не синий, не белый, не Грозовой Волк. Он — предатель, и его судьбу решит трибунал на Земле. А здесь, в Кроне, мы его не знаем и никогда не знали. Вы меня поняли?

— Поняли, — ответили мы нестройным хором.

— Незаметно. Комната отдыха чтобы отдыхать и веселиться, а вы тут будто похороны устроили. Хоть бы музыку включили.

Он прошёл к аппарату, нажал кнопку. Через динамики раздался хлопок, и полилась тихая нейтральная музыка, что-то из классики. Артемий пролистал пальцем экран и что-то выбрал, отчего раздалась гораздо более бодрая и жёсткая мелодия, ещё и громкость увеличил. Под такое точно не погрустить.

Виталий убрал фляжку и махнул в сторону настольного хоккея, Серёжа кивнул. Остальные тоже нашли себе занятия, которых в этом помещении было достаточно.

— Алексей, выйдем? — обратился ко мне Артемий Игоревич, и я кивнул.

На удивление, он повёл меня в сторону офисного здания, к себе в кабинет. Сел за стол и молчал какое-то время.

— Мне удалось кое-что узнать, — сказал он наконец. — От Олега.

Я тут же нахмурился, ожидая информации. Естественно, я хотел знать, что произошло на самом деле.

— Ты ведь понимаешь, что это не для всех? Да и по большей части, это мои домыслы на основании разрозненных данных.

Я кивнул.

— Эта информация вряд ли станет общедоступной, но когда это обычных солдат посвящали в свои дела власть имущие? — он покачал головой. — К сожалению, все вы стали лишь пешками в чужой игре.

Его слова не оставили меня равнодушным, сложно передать спектр эмоций. Интриги, опять интриги. А я так надеялся, что хотя бы в армии их нет.

Глава 20

По информации, что смог выяснить Яровой, а также отчасти со слов самого предателя, выходило, что он бастард и почти всю сознательную жизнь

И Матвей был одним из таких заказов. Когда я это узнал, внутри всё оборвалось. Я знал, что Олег напал на Матвея не случайно, но услышать это прямо…

— Кто заказал?

— Не знаю. Олег так и не раскололся, но он уверен, что его отмажут. Я бы не был на его месте так уверен, слишком сильно он наследил. Судебный процесс расставит все точки над ё.

— Это ведь как-то связано с недавним вторым местом Матвея? — сделал я предположение.

Артемий задумался и ответил не сразу.

— В Империи зреет раскол из-за всей этой авантюры императорского рода с турниром. До меня дошли слухи, что тебе, Алексей, позволили стать победителем. В процессе турнира выяснилось, что рейтинг неодобрения политикой Долгоруких просто зашкаливает, и чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, Матвей занял второе место, хоть изначально планировалась его победа любой ценой. Но и этого оказалось недостаточно для недовольных. Камнетёсов как пятно на белой рубашке аристократии. Его хотят стереть, вывести из инфополя. Чтобы больше не вспоминать о сильнейшем простолюдине.

Это всё было очевидно для меня. Если бы на месте Матвея оказался кто-то другой, аристократ, меня обвинили бы в подлоге и выкинули из турнира. Либо, если бы я проиграл, следующему его противнику дали артефакт для более очевидного успеха. Но в итоге вышло как вышло, мне позволили пройти дальше и даже не проверяли, ясно дав понять, что ждут победы.

— Неужели не успокоятся, пока не убьют его? — Мой голос был тихим и хриплым. Неприятно осознавать, что тот, кого ты уже стал считать другом, живой труп.

— Убить, искалечить, сломать — не важно, лишь бы не светился. Олегу заплатили, чтобы он убрал Матвея тихо и без лишнего шума. Инсценировать несчастный случай в Разломе — проще простого для такого наёмника, как он. Но Олег облажался, как все мы видим. Благодаря тебе.

— Почему он выбрал именно лужу скверны? — спросил я, стараясь говорить спокойно. — Мог бы придушить ночью в казарме.

— Хотел, чтобы всё выглядело естественно. Смерть от чумной воды — редкий, но возможный исход в Разломе. Никто бы не стал копать глубоко, а если бы и стали… Покровители Олега наверняка бы прикрыли его. Но не сейчас, когда есть куча свидетелей.

— Он предпринимал попытки нас рассорить…

— Верно. Ведь ты победитель турнира, и не только. Раскатал Матвея на арене у всех на глазах. За тебя встало бы всё общество, просто не позволили осудить. Сделали бы национального героя, борца за всё правое.

В горле застрял ком отвращения. Я так надеялся, что здесь, в Разломе, до меня не дотянутся руки чужих ожиданий. Манипуляторы, что мнят себя достойными решать не просто кому и что делать, но и кому жить и умирать. Вот только если в академиях сидели доморощенные интриганы, то за стенами учебного заведения акулы политики. И мне предстоит бороться с ними на равных, либо стать шавкой и гавкать на кого укажет рука хозяина. Разумеется, я выбирал первое.

Яровой помолчал, потом добавил тише:

— Я заметил, что ты дружишь с Матвеем несмотря на всё, что произошло на турнире. Вы будете учиться в Московской Академии вместе, на виду друг у друга. Он талантливый парень, перспективный. И дело даже не в том, что мне не хочется терять в будущем хорошего бойца. Хотя и это тоже.

Артемий посмотрел мне прямо в глаза, сделав паузу.

— По-человечески жаль парня. Он ни в чём не виноват, его сделали пешкой в грязных играх дяди в дорогих костюмах с идеальной родословной. Таких, как он, перемалывают и выбрасывают на задворки истории. Я прошу тебя… присмотри за ним в академии. Не оставляй одного.

— Вы хотите, чтобы я стал его телохранителем? — спросил я. Не потому, что отказывался, а чтобы понять границы его ожиданий.

— Нет, — он отрицательно покачал головой. — Просто будь рядом. Если увидишь, что кто-то пытается ему навредить — предупреди.

— Но я у меня нет особой личной власти, — сказал я честно. — Я всего лишь барон, и то… Вы знаете, ходят слухи, что я сам бастард. То есть тоже не идеальный аристократ.

— Я всё прекрасно понимаю, — сказал Яровой. — Я сам не имею связей в Московской Академии, мне нужны твои глаза и уши. Свяжись со мной или с моими людьми, если то потребуется. Я дам контакты.

Хм, а это уже интересно. Конечно, я не хотел бросать Матвея одного, но и за моими плечами есть те, за кого в ответе, моя семья. Так же князья Юсуповы и Ксения, которую я не хотел терять. Что хочет от меня её род? Будут ли они пытаться давить ради своих интересов? Я ничего этого не мог знать заранее. Но теперь у меня появится третья сила — связи Ярового, его люди. Те, кто сможет помочь в критической ситуации. Это нам надо. Да и сам Матвей наверняка далеко пойдёт, в него вложено много средств, не думаю, что императорский род его так просто бросит.

— Я продолжу с ним общаться, — сказал я, чувствуя, как решение становится твёрдым, как камень. — И не брошу в беде, тем более если у меня за спиной будет ваша поддержка. Это могу обещать.

— Спасибо, — Артемий протянул руку. Я пожал её, ощущая, что всё делаю правильно.

Потом он достал из нагрудного кармана небольшую визитку — плотный картон, тиснёный герб «Грозовых Волков» и номер телефона. С обратной стороны были ещё три с именами.

— Если что-то пойдёт не так — звони, тебе помогут с любым вопросом.

Я взял визитку и спрятал во внутренний карман формы.

— Спасибо.

— Не благодари, просто делай своё дело, Алексей. Ты сильный маг, но главное — ты надёжный человек. Такие нам нужны.

Я вышел из кабинета в хорошем расположении духа. Достал из кармана визитку,

* * *

Лазарет встретил меня запахом лекарств и тишиной. Я сам ходил сюда вчера, но с моими руками не было проблем, осмотр провели быстро, как и взяли анализы.

Матвей лежал в одноместной палате на койке у окна. Он был бледным, но в целом выглядел неплохо. Разве что забавно в белой больничной пижаме.

— Рад тебя видеть, — сказал он уставшим, хриплым голосом.

— И я тебя. Как ты?

— Жить буду, — Матвей криво усмехнулся. — Врачи сказали, ещё пара дней — и буду как новенький. Скверна успела ослабить организм и подорвать иммунитет, но с современными препаратами это не проблема. Повезло, что не так долго контактировал с этой дрянью.

— Не повезло, — поправил я. — Мы успели. Виталий тебя вытащил, Андрей откачал.

— И ты, — добавил он тихо. — Мне уже рассказали, как ты рванул назад, ничего не объясняя. Через забор перепрыгнул, под удар полез. Если бы не ты… меня бы уже не было.

Я промолчал, так как не хотелось обсуждать это. Я не ощущал себя героем, против Олега не смог бы продержаться и пяти минут, не подоспей остальные.

Конечно, для меня это плюс, выходило, что он мне обязан своим спасением. Чувство благодарности лишним не будет, но думать об этом сейчас я не мог.

Матвей медленно отвернулся к окну. За стеклом было серое небо, ветви кроны качались на ветру, но он смотрел не на них, уверен.

— Я не понимаю, — сказал он тихо. — Мы же… разговаривали. Сидели вместе, играли в хоккей, смеялись. Он… я рассказал ему про родителей. Настолько ему доверился. Считал, что он меня понимает и поддерживает. Он сам рассказывал о детстве в приюте, что бастард. Мы были так похожи. А потом…

— Он хотел тебя убить, — закончил я за него. — Никто этого не ожидал, правда.

— Почему? — Матвей повернулся ко мне, и в глазах его стояла такая боль, что у меня сжалось сердце. Предательство переживать больно. — Я ничего ему не сделал. За что?

Я задумался. Яровой сказал, что это тайна, но Матвею можно знать. И всё же, насколько это будет уместно рассказать сейчас? С другой стороны — а когда?

Поднявшись со стула, я выглянул в коридор. Далеко от нас за столом сидел медбрат и улыбался, что-то смотря в планшете. Я аккуратно прикрыл дверь и повернул защёлку.

Хмурясь, за моими действиями наблюдал Камнетёсов.

— Это был заказ, — сказал я негромко. — Олегу заплатили, чтобы он убрал тебя. Инсценировал несчастный случай.

Матвей замер. Глаза его расширились, потом сузились.

— Заказ? Кто? Хотя… Я догадываюсь, — он сжал губы тонкой полоской, и я ощутил гнев, который появился в нём.

— Не знаю. Яровой не сказал, да и Олег не раскололся до конца. Но догадаться нетрудно.

— Тут ты прав. Не суть важно, кто конкретно это сделал. Но сам факт, что они опустились до такого…

Он сжал кулак и ударил по краю кровати.

— Мрази. Что им всем от меня нужно? Катись к лешему эта Московская Академия.

— Эй, ты чего? — удивился я. — Из-за каких-то гадов бросишь престижное образование?

— А что мне делать? Сдохнуть? Ради чего? Идеи? Чужой идеи, что простолюдин может быть сильным? Да вот только мало того, что это подлог, так ещё и не сдалось мне ни разу. Ради чего мне всё это? Уеду куда-то на периферию, проживу как-нибудь.

— Мне казалось, ты гораздо упрямее и так просто не сдашься, — хмыкнул я.

— Одно дело упрямство, а другое — самоубийство. Что я один смогу? Я ведь даже не знаю, кто дёргает за ниточки, кто мой покровитель. Не сам же император? Из-за этого нет никакой уверенности в будущем.

— Не один, мы вместе.

Матвей уставился на меня как на идиота.

— Нет, ну мне, конечно, приятно, но… Алексей, оно того не стоит, — он покачал головой. — Кто мы, а кто они? Один в поле не воин, и два тоже, тем более студента.

— С нами Яровой, мы не одни, — я достал из внутреннего кармана визитку. Матвей уставился на эмблему Волков. — В академии у него нет глаз, и мы будем сами по себе, но не одни. У меня есть… парочка связей, неизвестно, как они проявят себя, но в Артемии Игоревиче мы можем быть уверены. Его люди помогут нам, чтобы не случилось. После надо тебе такую же достать, — я вернул визитку в карман. — Ты ведь понимаешь, что всё, что я сказал, не для посторонних? Это тайна. Нет никаких доказательств, только домыслы.

Камнетёсов кивнул.

— Поверить не могу, — улыбнулся он уголком рта. — Ситуация в фойе гостиницы повторяется.

— Что? О чём ты? — не понял я.

— Ты тогда пришёл и осадил тех идиотов. Конфликт был погашен в зародыше, а на арене я смог отомстить. Это не отменяет сути, что ты мне помог избежать скандала. Те уроды питерские наверняка подобного и добивались. Да и потом… ты всегда вёл себя благородно. Я рад, что мы стали друзьями. И…

Он поджал губы и отпустил взгляд.

— Ты ведь меня предупреждал об Олеге. Словно оберегал от беды, а я…

— Не вини себя, никто этого не ожидал, даже я.

— А знаешь что, — он посмотрел на меня с решительностью, — я теперь всегда буду прислушиваться к тебе. Потому что ты доказал, что достоин доверия. Не словами, а делами. Ты настоящий друг, — он протянул руку, которую я пожал.

Мы ещё какое-то время поговорили, но разговор не клеился. Да и Матвей стал клевать носом — сейчас ему важно не переутомляться.

— Отдыхай, — сказал я, поднимаясь. — Завтра зайду.

— Приходи обязательно, — попросил он. — А то здесь с ума сойдёшь от одиночества. Книжки — это скука, если кроме них ничего нет.

Я кивнул и вышел из лазарета, стараясь не хлопать дверью.

Уже на улице увидел идущего ко мне Диму.

— Как он там? — Фролов кивнул на больничный корпус.

— Нормально, жить будет.

Он кивнул и перешёл к делу:

— Яровой велел передать: всем синим собраться в тактической комнате через пятнадцать минут. Новое задание намечается.

— Понял, идём, — я сделал шаг вперёд, но Дима не двинулся. Я вопросительно посмотрел на него.

— Тут такое дело… — он замялся, потянувшись к затылку с виноватым видом. — Я понимаю, что не вовремя, но… У нас группа уменьшилась сразу на двух человек. Олега нет, Матвей в лазарете. И все не в своей тарелке после того, что случилось. Я, честно говоря, боюсь, что мы не справимся. Если что-то пойдёт не так… Не хочу новых потерь. Тем более я самый слабый из группы.

— Дима, — я остановил его, положив руку на плечо. — Послушай меня.

Он замолчал, поднял на меня взволнованный взгляд.

— Отставить пессимистичные настроения, — улыбнулся я. — С нами Яровой, он сильнейший. Да и остальные ребята — тоже не слабаки. Ваня провидец и я немного детектор. Мы справимся, не переживай, даже сейчас обошлось без жертв.

— Понял, — вздохнул Дима, но по глазам видно, что мои слова его не вдохновили.

— Эй, мы все друг за друга горой. Слышишь? Мы — команда, и позаботимся друг о друге. И ты сильный маг, Фролов. Ты прошёл через многое и не сломался. Не сомневайся в себе.

— Спасибо, — сказал он вроде как искренне, но я не был в этом уверен.

— Хороший настрой — половина успеха, не нагнетай, сам себе хуже делаешь. Ладно, пошли. Нечего заставлять всех ждать.

Он кивнул более уверенно, и мы поспешили в сторону офисного здания. Меня же не оставляло неприятное ощущение от того, как сильно изменился Дима. На Земле, на тренировках в ангаре, он был совершенно другим человеком. Ощущение опасности меняет людей, и это мне однозначно не нравилось.

* * *

Пять дней пролетели как один. Матвея выписали из лазарета на третьи сутки, после чего он сразу рванул в тренировочный зал — доказывать самому себе, что никуда не делась его форма. Яровой не мешал, но и не нагружал — дал пару дней на раскачку. Сегодня же командир лично отобрал меня и Матвея для небольшой миссии. Без остальных синих, только втроём.

— Задача простецкая, — сказал Артемий, когда мы спустились с Кроны. — Ничего сложного. Пройдём по маршруту, установим пару маяков, вернёмся к ужину.

На его плече были перевязанные палки — тонкие, металлические, с гравировкой цифр. Он оставил груз с нами, а сам зашёл в «гараж». Выехал оттуда на миниатюрном вездеходе. От обычного отличается лишь количеством пассажирских мест. Я впервые ехал в таком, где салон был один. Даже двигатель почти не издавал шума и было слышно, как колёса буксуют по земле и ломают корни и сухие ветки.

Я был внимателен и заметил, что мы движемся чуть в сторону от того места, где была чумная лужа. Как и в прошлый раз, из-за крутого подъёма и густого леса пришлось спешиться и больше часа топать пешком.

Лес встретил нас привычной сыростью и какофонией звуков. Я растянул сенсорное поле, но чумных не обнаружилось, как и в принципе злых или раздражённых животных. Тишь да гладь в этом плане, что не могло не радовать.

Дорога привела нас к яме. Той самой, где была чумная лужа, которую мы обнаружили пять дней назад. Всё же, моё чувство пространства не обмануло меня.

Теперь это место выглядело иначе — сухая, выжженная земля, никакой воды. Вообще такое ощущение, что здесь катком прошли, пейзаж изменился. Лишь пара кустов с красными листьями подтверждали, что это то самое место, слишком они были приметными.

Отряд зачистки сжёг частично в том числе прилегающую территорию. Я прислушался к своим ощущениям: под землёй — пусто. Никакого тягучего, древнего зова, лишь мёртвая тишина.

— Ребята хорошо поработали, — сказал Яровой, останавливаясь у края выжженной площадки. — Они нейтрализуют скверну, осушают источники. Сказал бы я, что лес восстановится сам…

Он явно что-то недоговорил, задумавшись.

— А чума больше не вернётся? — спросил Матвей.

— В это место — нет. Если только новый очаг не образуется поблизости, — Артемий пожал плечами. — Но это редкость, обычно скверна бьёт из одной точки, как гнойник. Удалил — и всё.

Мы ещё немного посмотрели на голую землю и Артемий пошёл дальше. Через полчаса я заметил такие же палки, которые на плече нёс Яровой. Они были воткнуты на расстоянии метра друг от друга.

— Пришли, — сказал Яровой и скинул груз на землю.

Он начал смотреть в сторону, будто что-то интересное увидел там. Когда мы повернули туда головы, то отпрыгнули в испуге. Потому что метрах в пяти от нас находились дымные тени. Две из них были блёклыми, а третья более насыщенного чёрного цвета, будто гуще.

Яровой рассмеялся и помахал рукой. На удивление одна из бледных теней повторила за ним.

— Что, испугались, салаги? — хихикал он.

— Это что ещё за хтонь⁈ — возмутился Матвей, махнув в сторону теней рукой. Самая тёмная повторила за ним.

— Это? Наше отражение. Все иномирцы такие.

— В смысле отражение?

— А ты подойди чуть ближе, — предложил Артемий с хитрой ухмылкой.

Чуя подвох, я начал приближаться к одной из бледных теней. Мы потянули друг к другу руки и я ощутил ледяное прикосновение, тут же одёрнув руку и отойдя на пару шагов назад. При повторной попытке я понял, что передо мной идеально ровная зеркальная поверхность. За ней отражался лес так, будто являлся продолжением самого себя.

Матвей так же решил ознакомиться с феноменом. Он даже, кривясь от боли, смог запихнуть внутрь палец, но Яровой быстро выдернул его руку:

— Не советую так делать. При определённой глубине оно засасывает. Оттуда ничего не возвращается.

— А нам не опасно стоять так близко?

Артемий отрицательно покачал головой.

— Нет, что бы это ни было, оно отталкивает, делает больно, словно намеренно отгоняет всё, что может передвигаться.

— Так что это такое вообще?

— Граница этого мира, — ответил Яровой. — Разлом — это не просто дыра в пространстве. За ней осколок умирающего мира, который каким-то образом прикрепляется к нашему измерению. Мы, люди, входим внутрь, собираем ресурсы. Когда места остаётся меньше критического объёма, появляется чума. Наша задача в том числе зачищать вспышки заражений. Ведь когда осколок истощается — он

Он замолчал, достал из кармана блокнот и принялся устанавливать первую палку. Цифрами к зеркалу, на расстоянии ровно метра от прошлой палки.

— Этот осколок необычный. Ресурсов здесь полно — мы только верхушку айсберга забрали, а скорость схлопывания аномально высокая. Совершенно непонятно, почему так происходит. Потому здесь Волки.

— Есть какие-то теории?

— Теории… — Яровой установил вторую палку, отошёл на шаг, сверился с записями. — Никто не знает природу этих осколков. Почему они появляются, почему исчезают. Есть гипотеза, что нас будто приглашают сюда — чтобы мы вынесли все магические ресурсы до последней крупицы. Но кто приглашает и зачем… — он покачал головой. — Это только мои мысли. Как оно на самом деле — не знает никто.

— Почему Матвей отражается более отчётливо? — спросил я, решив сменить тему. — А мы лишь едва заметные дымки?

Яровой посмотрел на Матвея, потом на стену.

— Эта зеркальная поверхность отражает чётко лишь то, что является частью мира. Появись животное, оно увидит своего полноценного двойника. Мы, пришлые, почти не имеем отражения. В том числе наша техника, либо животные. Лишь спустя время, когда мир словно начинает принимать нас, отражение становится чётким.

— И тогда мы можем заразиться чумой? — озвучил я своё предположение.

— Верно, стана единственный и лучший детектор, когда пора сваливать из этой дыры. Матвей наглотался чумной воды. Когда та попала в него, его ассимиляция с этим миром усилилась. Потому и отражение стало более чётким.

Матвей побледнел, но промолчал. Он с ужасом посмотрел на своё «отражение» и отошёл подальше.

— Не бойся, — сказал Яровой, заметив его состояние. — Ты не заболел чумой, это исключено. Ваша практика закончится раньше, чем ассимиляция зайдёт слишком далеко, а на Земле ты очистишься полностью. Это произойдет естественным путём за несколько месяцев. Ничего страшного.

— Вы поэтому так часто бываете на Земле? — удивился я.

— Верно, как и весь персонал. Сейчас дома тридцать пять Волков. Графики мы согласуем заранее.

Ого! Выходит, снаружи мне будет помогать целый элитный отряд⁈ Хотя, что-то я раскатал губу, скорее всего, не все они сидят в Москве.

— А если не очищусь? — спросил Матвей.

— Очистишься, — уверенно и даже немного назидательно ответил Артемий. — Никто из наших, кто контактировал со скверной, не оставался навсегда изменённым. Организм мага сильнее любых осколочных зараз, это аксиома. И ты не исключение.

Матвей кивнул, и я заметил, что ему стало немного легче. Не доверять Яровому причин не было.

— Помогите мне, — сказал Яровой, протягивая мне одну из палок. — Вон туда, в метре от предыдущей. Цифрами к стене.

Я взял палку, а вместе с ней и верёвку с метками. Нужно было накинуть петлю на один маяк и отойти необходимое расстояние. Ничего сложного, металл легко вошёл в почву, будто она была маслом. Матвей сделал то же самое со следующей палкой.

Яровой достал магический измеритель — маленькую коробочку с мигающим индикатором — и приложил к стене. Что-то щёлкнуло, индикатор загорелся зелёным. Он записал показания в блокнот, удовлетворённо кивнул.

— Всё. Возвращаемся.

— А зачем нужны эти палки? — спросил Матвей, оглядываясь на ряд металлических столбиков, которые мы установили.

— Они измеряют скорость схлопывания, — пояснил Яровой, пряча измеритель в карман. — Раз в неделю мы обновляем показания. Когда скорость превысит критическую — будем знать, что осколку осталось недолго. Эвакуируем всех, кого можно, и уходим.

— И это место исчезнет?

— Да, скорее всего. Разлом на той стороне всегда схлопывается раньше, чем стена достигает его с этой стороны. Но это процесс небыстрый в любом случае. У нас есть ещё несколько месяцев, может, даже года.

— А сколько существует Путоранский Разлом? — поинтересовался я.

— Одиннадцать месяцев.

Мы двинулись обратно. Я шёл последним, всё пытаясь нащупать то странное, тягучее чувство гнева, что было в первый раз. Но ничего, только тишина. Это вызывало во мне тревогу, так как прежде источник казался живым и древним, как он мог просто так исчезнуть? Да и судя по словам Ярового, лужа должна была появиться совсем недавно. От всего этого я ощущал диссонанс.

Глава 21

Тактическая комната встретила меня сосредоточенностью и тревожностью. Собственно, как и всегда. На стенах всё те же карты, схемы, на маркерной доске — каракули, которые должны были обозначать новую тварь, но схожесть опять поверхностна. Я, например, видел самые обычные кристаллы и дождевого червя, которому пририсовали зубы вампира.

Когда все расселись, Николай встал у доски. Он обвёл нас взглядом и начал негромко, но чётко:

— У нас новая задача. Мы должны поработать по своей специализации: разведать маршрут, добыть образцы и оценить опасность. Геологи обнаружили на северо-востоке, примерно в двух часах пути от Кроны, систему пещер. План съёмки нам предоставили.

Он взял пульт на столе и нажал на кнопку. На экране монитора появилось полупрозрачное 3D изображение тонких коридоров, ветвящихся, соединяющихся и заканчивающихся тупиками. В одном месте ярко светилась красная точка.

— Их приборы показывают высокую вероятность залежей кристаллов «слёзы шахтёра». Для тех, кто не в курсе, — он посмотрел на практикантов, — это ценный материал для маготехнологических устройств. Технологии требуются крохи, но сам материал очень редкий и дорогостоящий. Без него не работали бы ни планшеты со смартфонами, ни машины, вообще ничего. Встречается не в каждом Разломе.

Я прикинул, что это вновь где-то близко к границе осколка, судя по времени и направлению. Начальная база вместе со своим проколом пространства находилась примерно посередине этого мира, к югу от нас.

— А почему геологи сами не слазили? — спросил Серёжа, откинувшись на спинку стула. — Если у них даже план пещер есть.

— Потому что они не бойцы, — ответил Николай. — Их задача — найти, зафиксировать, оценить. А лезть под землю, где могут водиться местные твари, они не стали. Не везде, но часто «слёзы» являются результатом жизнедеятельности подземных животных, реже — имеют биологическое происхождение. Как ситуация обстоит здесь — нам не ведомо. Это первое месторождение, которое удалось обнаружить.

Он обернулся к доске, потом к экрану. Картинка сменилась, показывая разного вида червей, рядом с каждым фигурка человека для сравнения размеров. Но был здесь и один крот с лапками. Каждый зверь огромный, с человека размером, а то и с двух. Такое ощущение, что они могли проглотить зазевавшегося геолога или рабочего.

— Да чего не понять, — усмехнулся Серёжа. — Поиграем в крыс в подземелье.

— Распределение задач следующее, — Николай повернулся к доске. — Камнетёсов и Яровой прокладывают шахты в узких проходах.

Яровой молча кивнул. Очевидно, у них обоих земля — основная стихия.

— Алексей — ты наш детектор чумных тварей. Если под землёй что-то есть, ты должен это почувствовать. Но запомни главное…

Николай внимательно посмотрел на меня, уперевшись в стол костяшками пальцев.

— Огонь под землёй использовать строго запрещено. Сожжёшь кислород — задохнёмся все. Если встретим тварей — работаем кинетикой, камнями, иллюзиями. В крайнем случае — электричеством. Но не огнём. Ясно?

— Ясно, — ответил я, хотя внутри ёкнуло. Я работать нейтральной магией умел, конечно, но огонь-то ближе сердцу.

— Остальные на подхвате, — продолжил Николай. — Виталий — корни под землёй также полезны, так что ты прикрываешь тыл и следишь за обвалами. Серёжа — как у чистого кинетика, твоя задача — отбрасывать любую живность, если полезет. Дима — электричество, но осторожно, в замкнутом пространстве разряд может ударить и по нам.

Он перевёл взгляд на Ваню.

— Твоя задача также неизменна — просчитывать ближайшее будущее. Если увидишь что-то неладное — сразу докладывай.

Ваня кивнул.

— И последнее, — Николай взял со стола небольшой прибор, похожий на компас с мигающим индикатором. — Геологи выдали детектор кристаллов. Он сработает на расстоянии максимум ста метров от реальных залежей. Так что ориентироваться будем по нему.

Он протянул прибор мне.

— Детектор понесёшь ты, Алексей. Ты в авангарде, первым идёшь, сразу за магами земли, направляешь их.

— А если чума будет идти сзади? — поинтересовался Серёжа.

— Тогда мы развернёмся, — ответил Николай. — Никаких сражений в узких проходах. Нашли опасность — отступили, перегруппировались. Вопросы?

— Когда выходим? — спросил Матвей.

— Завтра на рассвете. Подготовьте снаряжение: лёгкие рюкзаки, верёвки, крепления, фляги с водой. И респираторы — под землёй воздух может быть спёртым. Свободны.

Мы начали расходиться. В коридоре Матвей спросил меня:

— Ну что? Страшно?

— С чего бы? — удивился я.

— Так тебе магию свою нельзя использовать на полную, — пожал он плечами.

— Конечно, без огня — как без рук, — признался я. — Но я и нейтральной хорошо работаю. Да и не один иду. Или ты меня не прикроешь?

Я с усмешкой посмотрел на Камнетёсова. Тот похлопал меня по плечу.

— Буду беречь, как самого себя. И ты не бзди, — он также похлопал другой рукой Диму, молча идущего рядом. Тот вздрогнул и рассеянно посмотрел на него. — Всё будет хорошо.

Фролов кивнул, вслух ничего не сказав, и ушёл вперёд.

Мы вышли на улицу. Смотря на его удаляющуюся спину, Матвей покачал головой:

— Не нравится мне это.

Я был с ним полностью солидарен. Матвей уже столкнулся с бедой, но стоически перенёс её и выглядел уверенным в своих силах. А вот Дима словно чах на глазах, так и хотелось дать ему фляжку Виталия с тонизирующим отваром.

— После Фёдора от практики отказались ещё двое, — напомнил я слухи. — Егор словил сенсорную перегрузку. Борис полез погладить мхава, о котором нас предупреждала Гравитова, и ожидаемо подцепил паразита.

— Дурак, повёлся на их беззащитную внешность, — усмехнулся Матвей. — Я иного от этого идиота и не ожидал.

Я вспомнил этих милых карликовых оленят, казавшихся ручными. Мы тоже их встречали, но никто не приближался, помня о возможных последствиях.

— Говорят, Костя тоже решил свалить, — Камнетёсов повернулся ко мне. — Осталось только Георгу присоединиться и доказать, что самые борзые — самые трусливые.

— Я слышал, он неплохо сработался с красными, — пожал я плечами.

— Посмотрим, вот увидишь.

— Лучше бы Дима отказался, он явно не тянет, — тихо сказал я и Матвей кивнул, соглашаясь.

Я пробовал намекнуть Фролову, но тот не решался. Он не боялся осуждения, скорее дело крылось в возможной выплате, так как её могли получить лишь те, кто отбыл всю практику до конца. Это материалы, которые мы добывали, а также премии, которые назначались в том числе и старожилам за успешно выполненные задания. Крохи, но смотря для кого. Дима нуждался в деньгах, об этом знали все.

* * *

Провал в земле мы обнаружили сразу. Карстовая полость уходила вертикально вниз, на дне — несколько входов в сеть пещер. Мы спустились на верёвках, высота — около пятидесяти метров. Здесь было довольно красиво — свет падал вниз, на стенах плетущиеся растения.

— Маячки, — сказал Яровой, доставая из рюкзака небольшие светящиеся диски. — Устанавливаем каждые двадцать метров. Если начнём отходить в спешке, они укажут путь.

Мы сориентировались по сторонам света и вошли в нужную расщелину. Матвей первым — он убрал неровности и острые углы. Всё это для того, чтобы сразу подготовить приемлемый проход для будущих рабочих. Да и чтобы нам было удобно идти, на самом деле.

Дальше шёл Яровой, поглядывая в свой планшет. Через определённые расстояния он магией втискивал диски в породу, делая пометки на карте. Также он заранее предупреждал Камнетёсов, куда стоит повернуть при следующей развилке.

Следом двигался я, прислушиваясь к своим ощущениям. Пока не было ни намёка на чуму, либо подземных животных. Кое-где возникали волнения, но явно на поверхности. Вскоре пропали и они, так как мы всё больше и больше углублялись.

За мной следовали Ваня, Дима, Николай, Андрей, Серёжа и Виталий замыкающим. Двигались осторожно, чтобы не оступиться, так как временами появлялись проходы-ямы вниз, почти отвесные. Они были и в стенах, теряясь в тенях. На голове у каждого фонарик.

Спустя минут сорок я впервые обнаружил что-то на глубине. Пульсирующие отголоски раздражения, так характерные для животных.

— Чую что-то, — сказал я. — Внизу точно есть животные.

— Что? — раздалось сзади.

— Животные! — повторил я громче. — Ощущаю в глубине животных.

Серёжа начал ругаться себе под нос, да и остальные были не в восторге от такой информации. Всё же, все надеялись, что мы никого не встретим.

— Остановились, — скомандовал Яровой. — Ваня, что скажешь?

Маг разума закрыл глаза, сосредоточился. Через несколько секунд открыл их и покачал

— Мой талант пока молчит. Либо они не оставляют следов, либо мы недостаточно глубоко, не попали в зону их ареала.

— Идём дальше. Наша задача — разведка и образцы. Популяцией местных животных займётся красный отряд. Это их специализация — зачистка. Мы не обязаны лезть в бой с каждым червяком, или кто тут живёт, который попадётся.

— А если они нападут? — спросил Дима, и голос его дрогнул.

— Тогда будем отбиваться, — голос Артемия звучал ультимативно. — Но без фанатизма. Наша цель — кристаллы, а не война с подземными тварями. Поняли?

— Поняли, — ответили мы нестройным хором.

— Вперёд, — скомандовал Яровой.

Мы продолжили спуск. Прошло минут двадцать, мы прошли несколько развилок, даже разрушили тонкую стенку, так как в этом направлении находился короткий путь к красной точке.

— Есть! Смотрите!

Ваня привлёк внимание группы, показывая на стены пещеры, покрытые бороздами. Раньше нам такие не встречались, вроде как. На самом деле, я бы их даже не заметил, приняв за текстуру породы.

— Вот эти следы, — сказал он. — Мой анализ говорит, что они результат действий животных. С большой вероятностью, это гигантские черви с рядами острых зубов. Ими отметины и оставлены. Диаметром такие твари метра полтора.

Я обвёл группу взглядом.

— Выходит, мы идём по проходу, оставленному одним из них?

Это было очевидно из того, что Матвей впереди повышал потолок, иначе нам бы пришлось гнуть спины, чтобы протиснуться.

— Да вы издеваетесь! — воскликнул Серёжа. — Может, вначале красных сюда отправим? А, босс?

— Прекратить панические настроения, — приказал Яровой. — И не таких встречали, со всем справлялись. Они жрут камень, а не людей.

— Ага, если только те на пути в этом камне не сидят случайно, — возмутился Серёжа.

На самом деле, все напряглись, и я тоже. Встречать огромных зубастых червей не хотелось от слова совсем.

— Серёжа! С каких пор ты неженкой стал?

— Кто? Я? — возмутился тот. — Да давайте мне этих червей сюда, нарезаю кружочками!

Остальные тихо захихикали. Серёжа как всегда, в своём репертуаре. А вот Дима выглядел испуганно, его шутка не зацепила.

— Эй я рядом, всё хорошо будет, — шепнул я, пока остальные пререкались, кто больше червей завалит. Дима кивнул и посмотрел на меня с надеждой. Видя это, Ваня уступил ему своё место за мной. Я сам поблагодарил его кивком за понимание.

— Много червей? — спросил Яровой у Вани.

— Не знаю. Следы старые, судя по всему. Ничего не могу сказать о популяции, здесь единичный след.

— Двигаемся дальше! — крикнул Яровой.

Спуск продолжился. С глубиной становилось душнее, воздух был влажным и неприятно оседал на коже.

Я держал детектор в одной руке, он наконец подал сигнал и указал примерное направление. Артемий сориентировался с картой, и указанная там красная метка соответствовала.

— Ничего, немного осталось! — подбодрил он нас.

Мы шли вперёд, проход пришлось проложить через тонкую стенку. Внезапно коридор начал расширяться, и Матвей выдохнул с облегчением. Светильники вырывали из темноты всё новые детали — сталактиты, свисающие с потолка, лужи воды на полу, куски породы, блестящие от влаги. Впереди будто забрезжил тусклый свет.

— Смотрите! — Ваня указал на пол, и мы столпились вокруг него, так как места здесь было достаточно. Опять борозды. — Я насчитал около десятка следов, но их могло быть и больше.

Все повернулись ко мне.

— А ты? Что ты чувствуешь? — спросил Артемий. — Сколько их?

Я отрицательно покачал головой.

— Сигналы нестабильны, одновременно, либо в коротком промежутке на расстоянии, я бы насчитал штук двадцать, не больше. Но сколько их на самом деле, сказать невозможно.

Ребята не знали нюансов моего дара, только Яровой. Потому я говорил размыто.

— Что ж, будем надеяться, что это вся местная популяция. Но никому не расслабляться, ясно?

Наконец, мы вышли в просторную пещеру. Впереди, по центру, торчали шестигранные вытянутые кристаллы. Они фосфоресцировали приятным бирюзовым цветом, поднимаясь достаточно высоко. По сути, это была гора метров пять в высоту.

Кроме этого, кристаллы помельче росли гроздьями на стенах. Они напоминали причудливые грибы, уходившие грибницами вглубь породы жилами, поблёскивающими в полумраке.

— Ничего себе… — выдохнул Дима рядом со мной. Я повернулся к нему, и впервые увидел его настолько обычным, а не напуганным.

— Ага, красотища, — подтвердил я.

Стены пещеры уходили вверх на десятки метров, сталактиты свисали, а на них кристаллы. Капала вода с неестественно громким звуком, отдаваясь эхом.

— Слёзы шахтёра, — сказал Яровой, осматриваясь. — Нехилые залежи, геологи будут в восторге.

Он повернулся к нам, на его лице сияла довольная улыбка, отчётливо видневшаяся в бирюзовом освещении. Фонари мы уже выключили, так как они были не нужны.

— Собираем образцы. Каждый — по два-три килограмма. Это пойдёт как процент вашей добычи, так что можете взять больше, но не жадничайте. Вес потом тащить на себе.

Все, не сговариваясь, бросились к центральной горке, пытаясь выдолбить там цельный камушек побольше. Дима стоял в нерешительности и поглядывал на стены — наверное, он считал, что помельче собирать проще.

— Пошли, — махнул я рукой к ближайшей стене.

Как неожиданно меня коснулись обволакивающие отголоски чумы. Я так и замер, посмотрев себе под ноги. Где-то там, внизу, нечто словно звало и манило меня своей эмоцией. Нечеловеческий гнев.

— Ты чего, Алексей? Эй! — Дима тряхнул меня за плечо. Яровой заметил мою заминку и подошёл.

— Алексей? Что-то случилось? — нахмурился он.

— Чума, — ответил я, не повышая голоса. — Я ощущаю зов скверны оттуда.

Артемий напрягся, прикрикнул на других и те замерли.

— Что конкретно? Чумные твари? Сколько их?

— Нет, черви всё так же в стороне находятся, и они не больны. Это как та лужа, просто источник чумы. Причём очень далеко, по ощущениям, метров пятьсот, наверное. Черви… не знаю, триста? Я не могу быть уверен.

Яровой повернулся к Ване.

— Что скажешь?

Маг разума стоял у стены, приложив ладонь к кристаллу. Он был бледен, сосредоточен, но когда открыл глаза, покачал головой.

— Моя магия молчит. Недостаточно вводных данных. Только присутствие червей выдаёт, до тридцати особей.

Наступила тишина. Только вода капала где-то вдали, отсчитывая секунды.

— Решаем так, — сказал Яровой после паузы. — Заканчиваем сбор образцов. В глубину пещеры не лезем, источник чумы — не наша проблема, ею займутся

Мы кивнули.

Все вернулись к работе, но теперь двигались быстрее, оглядываясь, прислушиваясь. Я тоже начал собирать кристаллы — отламывал крупные куски специальным инструментом-артефактом, складывал в рюкзак. Бирюзовый свет уже не казался таким сказочным и приятным, как в начале.

Глава 22

Что-то изменилось. Внезапно черви стали вести себя «тише», но в то же время мне показалось, что вспышки мелких точек раздражения начали приближаться. Я выпрямился и прислушался к ощущениям.

— Алексей? — Яровой обратился ко мне встревоженно. — Докладывай!

— Они приближаются, — сказал я, зажмурившись и стискивая пальцами виски. При максимальной концентрации я понял, что тварей на деле гораздо больше двадцати. А также их раздражение глушит иная сильная эмоция. — Черви. Много. Очень много. Больше, чем мы прикидывали до этого. Всё ещё не чумные, но вряд ли для нас это сейчас принципиально.

— Сколько у нас есть времени? — спросил Яровой, отрываясь от сбора кристаллов. Он быстро уложил остатки, встряхнул рюкзак и начал закрывать его.

— Понятия не имею. Минута, две?

— Все, уходим. Живо!

Рюкзаки незамедлительно были собраны и надеты на спины. Мы устремились к выходу, впереди Артемий. У каждого было устройство, чтобы потом находить маяки и выйти по ним, но командир явно знал путь лучше других, потому все последовали за ним. Я подхватил Диму за руку и потянул вперёд — нам, практикантам, как самых неопытным, надо быть во главе колонны, так как ударят твари со спины.

Мы добежали до узкого перехода, а там передвигаться стало сложнее. Скорее это уже походило на быстрый шаг, чем бег. Я прислушивался к своим ощущениям — черви приближались.

— Близко! — крикнул сзади Ваня. — Уже идёт вибрация, мой талант её считывает! Большая скорость! Их много!

Налобные фонари давали достаточно освещения, но из-за неровностей поверхностей всё равно скакало много теней. Я успевал перепрыгивать провалы под ногами буквально в последний момент.

Не знаю, как много мы прошли, когда стена слева от меня взорвалась. Каменная крошка ударила в лицо, я пригнулся, выставив руки для защиты. В проломе показалось что-то промчавшееся мимо. Разглядеть было невозможно. Казалось, сама стена двигалась с большой скоростью.

Когда зверь прошёл мимо, за ним появился ещё один, поменьше. Он выпрыгнул прямо на меня, казалось, это просто ряды зубов как у циркулярной пилы крутятся.

— В сторону! — заорал Серёжа.

Я уклонился, или скорее это Серёжа своей кинетикой сбил направление движения червя. Он пронёсся мимо, даже не задев меня, и скрылся в противоположной стене, пробив её с лёгкостью, с какой горячая игла протыкает масло.

Это однозначно были черви торпедовидной формы, но передняя часть как срезана. По кругу крутились острые зубы, выглядело жутко.

Было очевидно, что животные убегают от чего-то, поддавшись панике. А вспышки раздражения, как мне стало понятно, вызваны тем, что черви сталкивались друг с другом, либо более твёрдой порой.

— Матвей! Расширь! Чтобы все поместились! — приказал Артемий Игоревич. Стены моментально поползли в стороны, я потерял равновесие, так как опирался на одну из них. Быстро поднялся на ноги, готовый ко всему. Мне за рукав вцепился Дима, он был сильно напуган.

Вокруг всё тряслось, с потолка падала пыль и мелкие камни. Наконец, помещение было готово, и мы могли разместиться группой. Яровой отошёл чуть назад и создал нечто вроде металлической плиты, в которую тут же начали биться черви, а я напитался их гневом на всякий случай. В боковые стены так же бились твари, чувствуя полость, но камнями, корнями и телекинезом удавалось их оттеснять.

— Они не на нас охотятся? — удивился Дима.

— Нет, — ответил я, осматриваясь. — Они просто бегут. Мы оказались у них на пути.

Точки раздражения удалялись, а не кружились вокруг. Но на замену ушедшим приближались новые, так что всё это ещё не скоро закончится.

— Это хорошо или плохо? — спросил Матвей.

— И то, и другое, — Артемий повернулся к нам. — Хорошо — потому что они не заинтересованы в нас как в добыче. Плохо — потому что нам всё равно достаётся. Зубы у них точно не безопасные.

Звери были как гигантские, так и с большую змею. Похоже, это полноценная стая с молодняком. По ощущениям прошло несколько минут, а это безобразие не заканчивалось.

Один из червей вылетел из пола под ногами у Виталия. Тот успел отскочить, но потерял равновесие и упал, ударившись головой о выступ. Серёжа подхватил его, оттащил к центру. Матвей тут же заделал яму.

— Живой? — спросил Яровой.

— Живой, — прохрипел Виталий, трогая затылок и размазывая кровь между пальцами.

Не дожидаясь, пока его позовут, Андрей вылечил это лёгкое ранение.

— Они прочные, — заметил Матвей, вытирая пот со лба. — Плотный магический камень их не убивает, только задерживает.

Он попытался создать заслоны вроде плиты Ярового, но эффект был куда менее значимый. Черви бились и проламывали, их это не останавливало, лишь инерция становилась меньше.

— Да когда уже закончатся⁈ — заорал Серёжа.

Черви неслись мимо нас, как поезда через тоннель. Большинство игнорировали, но некоторые атаковали — может, случайно, может, от страха. Ребята метали их в стены, я тоже пытался с переменным успехом, но те были слишком быстрыми.

— Переждём, — сказал Яровой. — Они бегут стаей, скоро закончатся. Коконы не активировать! Сидите тихо и не отсвечивайте.

Противостояние продолжилось и было довольно успешным. Но это не значит, что группе было легко. С потолка сыпалась пыль, попадала в глаза, в нос и заставляла кашлять.

И вдруг — крик. Это орал Дима с такой интонацией, будто его убивают. Я обернулся.

Пол под Фроловым провалился. Одна нога ушла вниз, её будто что-то схватило и потянуло. Парня тут же подхватили за руки и подняли, вот только…

Я посмотрел на ногу Димы. Вернее, на то, что от неё осталось. Ниже колена — пусто. Кровь хлестала из обрубка, заливая пол.

— Андрей! — заорал Яровой. — Андрей, живо!

Целитель уже был рядом. Он оттолкнул меня, Матвея, наложил жгут выше раны. Кровь перестала бить фонтаном, но всё равно текла

— Держи, — Андрей вылил в рот Диме маленький пузырёк. — Глотай. Всё, до дна. Также он достал шприц и вколол в плечо, прямо через ткань одежды.

— Антидот, на всякий… — тихо сказал он.

В рот Фролова полился второй пузырёк. Возможно, это были исцеляющие зелья и обезболивающие. Парень проглотил всё, закашлялся, но не отключился. Глаза его были безумными, расширенными, он смотрел на свою культю и не верил.

— Нога… — прошептал он. — Моя нога…

Андрей приложил ладони к ране, и по ним побежал зелёный свет — целительная магия. Кожа начала стягиваться, кровь останавливаться.

— Ушли, — голос Ярового раздался в звенящей тишине.

— Стоп, — я повернул голову в сторону, откуда шли черви. — Ещё один, чумной!

Серёжа громко выругался матом, остальные — тише. Все встали в круг, вокруг нас, практикантов и раненого. Я указывал пальцем, откуда его ждать.

Тварь появилась спустя пару секунд, стукнулась о плиту, а потом выпала к нам в полость. Внешне ничем не отличаясь от остальных. Молодняк, толщиной меньше метра, но ряды зубов такие же циркулярные. Сейчас я обратил внимание, что они располагались конусом, а не ровно, как показалось изначально.

На червя сверху упала небольшая плита металла, но Яровой промахнулся, слишком подвижный гад оказался. Его кто-то отбросил телекинезом, но он незамедлительно рванул к нам. Ситуация осложнялась тем, что его не получалось поранить, отрубить голову, разорвать в клочья, завалить камнями. Слишком крепкая кожа.

Корни Виталия рвались, из металлических лент он также освобождался легко и непринуждённо. Ни один из навыков парней не срабатывал, а откидывать его вечно мы не могли. Казалось, он ускоряется, либо это мы уставали и замедлялись.

— Стужев! — крикнул Яровой. — Огонь! Даю добро на огонь!

Ох, если бы это помогло. Я поддал такого жару, что ребята начали пятиться назад и прикрываться руками, но зверю хоть бы хны. Единственный плюс — я хорошо ощущал его движения в огне и мог откидывать оперативно. Да и жар явно сбивал его сенсоры.

— Пасть! Жги изнутри! — кажется, это был Николай.

Я попытался, пришлось войти в пасть тонкой струйкой. Но получилось, я ощутил, как сжигаю внутренности. Когда мой огонь погас, на полу остался скелет. Внешне даже сложно распознать, что он не живой, разве что зубы не двигались. Ребята не сразу поняли, что он погиб.

— Да уж, огонь это мощь, — сказал довольный Серёжа.

— Похоже, один заразился и все начали убегать от него, — озвучил теорию Артемий.

Виталий создал из своих корней носилки, на которые мы уложили Диму. Он был бледен, но в сознании. Сжимал мою руку и не отпускал. А ещё грязный, как чёрт, хотя мы все будто в грязи извалялись.

— Не бросай меня, — прошептал он.

— Не брошу, — ответил я. — Мы все здесь. Отнесём тебя домой.

Имелось в виду в Крону, в лазарет. Но «дом» звучало куда приятнее, да и привыкли мы уже к этому месту, к этим людям.

Подъём занял больше времени, чем спуск. Каждый метр давался с трудом — мы несли Диму, мешки с кристаллами, пробирались в темноте по скользким камням. Яровой даже не подгонял нас, и так всем хотелось поскорее свалить отсюда.

Никто не говорил ни слова. Только тяжёлое дыхание, хруст камней под ногами, редкие стоны Димы.

Мы вышли в карстовую пещеру и чуть не ослепли. Пришлось привыкать к нормальному освещению. Яровой создал нечто вроде подъёмника — плита поднималась и опускалась, пока мы все не выбрались наверх.

Диму погрузили в вездеход, он впал в апатию и почти не реагировал на реплики окружающих. Андрей сел рядом, продолжая следить за его состоянием. Я стоял у машины, смотрел на свои руки — перепачканные кровью и землёй. Казалось, будто это вовсе и не я, смотрю на всё откуда-то со стороны.

— Садись, — сказал Матвей, тронув меня за плечо. — Мы уезжаем.

Я кивнул, забрался внутрь. Вездеход дёрнулся и покатил в сторону Кроны.

Траурное напряжение висело в воздухе, тяжёлое, липкое, как та чумная вода. Дима старался до последнего, он пришёл в армию ради больной матери, а теперь лежал на носилках, без одной конечности, и смотрел в потолок пустыми глазами. Инвалид.

— Ногу можно вырастить, — внезапно сказал Яровой. Он сидел с нами, а в кабине Серёжа в роли водителя.

— Вырастить? — спросил я, не веря своим ушам.

— Магия регенерации. Дорого, долго, но возможно, — Андрей сказал это громко и уверенно. — Сейчас главное — дожить до лазарета, но с этим не должно быть проблем. Его будущее теперь зависит от нас.

Врач обвёл ветеранов взглядом и все кивнули. Я не понимал, что происходит.

— Он ещё слишком молод и имеет право на жизнь, — сказал Виталий и отхлебнул из фляжки. — Мы же не обеднеем.

Я не решался задать вопрос. Они хотят оплатить дорогостоящее лечение?

* * *

Диме ампутировали остаток ноги ниже колена. Хирурги сказали, что кость была раздроблена, нужно было сделать ровный срез для последующего использования — будь то регенерация, либо протез.

Я сидел в коридоре лазарета на лавке для посетителей. Уже после душа, переодетый. Рядом стоял Матвей, переминаясь с ноги на ногу. Я ощущал себя стариком-развалиной, всё болело после физических нагрузок, но усталость даже разгонять магией не хотелось. Я просто смотрел в одну точку на белой стене и пытался не думать ни о чём. Произошедшее произвело на меня не лучшее впечатление, я переживал за состояние Фролова. Как за физическое, так и психическое.

К нам подошёл Яровой, я подскочил на ноги, но тот молча сел на лавку, мы с Матвеем по обе стороны от него в немом ожидании. Артемий Игоревич выглядел уставшим и немного бледным. Молчал какое-то время, смотря в стену перед собой, а потом тяжело вздохнул.

— Операция прошла успешно. Врачи подтвердили, ногу можно восстановить, у него нет противопоказаний. Дорогая регенеративная терапия, несколько месяцев на выращивание новой конечности, потом месяцы реабилитации. Но он будет ходить, даже шрамов не останется.

— Сколько стоит? — спросил я тихо.

— Много, — хмыкнул Артемий. — Очень много. Но мы не бросим. Синие договорились, что все добытые сегодня кристаллы отпишут Фролову. Вы ведь в деле?

— Да! — мы с Матвеем ответили хором. Но я всё же не был уверен: — А этого хватит?

— Хватит. Вы просто

— Как это вообще могло произойти, — сказал в пустоту Матвей.

— Это моя вина как командира. Наверное, стоило приказать вам активировать коконы. Пусть это и одноразовый артефакт, пусть дорогой… Но все были бы целы.

— Никто не мог знать, что всё так обернётся, — тихо пробормотал я.

— Никто, — подтвердил Яровой. — Но вы все моя ответственность.

— Никто не виноват. Это случайность. И всё же, — я не сдержал горькую усмешку, — что-то много неприятных случайностей для этой практики. Или так всегда?

Яровой помолчал, потом ответил, не отрываясь взглядом от стены:

— К сожалению, да. Разлом — это не полигон, не академия. Здесь всё по-настоящему. Черви, чума, падения с высоты, предательство, — он перевёл взгляд на меня. — Но заметь — никто не умер. Покалечились, сломались ментально, но не умерли. И я, знаешь… — он помедлил, — мне стоит внимательнее выбирать студентов на будущее.

— Дима в ангаре на тренировках был другим, — сказал я. — Сильным. Не пасовал, даже когда вы гоняли нас в хвост и в гриву.

— Был, — кивнул Артемий. — А здесь сломался. И никто не знал, что так выйдет. В том числе и я. Я полагал, что этого достаточно. Что это покажет истинный характер. Я ошибался. Стоило сразу же отстранить его, когда стала очевидна его ментальная слабость. Всё надеялся, что он справится, перешагнёт через себя, станет сильнее. Он ведь не сдавался до последнего.

Повисла тишина. Я сам об этом много думал, делился мыслями с Матвеем. Неприятно быть правым, когда худшие опасения подтверждаются. А упал бы я в яму? Мог бы справиться? Остаться с ногой? Или вовремя заметил, что что-то идёт не так? Сейчас про то мгновение я не помнил ничего, только льющуюся из обрубка кровь в свете налобного фонаря.

К нам из реанимации тихо вышел Андрей. Он ассистировал на операции, сопровождал в палату и разговаривал с врачами. Всё контролировал. Не то, чтобы не доверял, скорее ощущал коллективную ответственность, как мне кажется. За всё это время я успел понять, что его безэмоциональное лицо вовсе не показатель. Многое можно было понять по его взгляду. Почему он не излечил свою травму? Это дорого, жаль денег, или в принципе невозможно? Я спрашивал у других, никто не знал. Но вообще неудобный вопрос, чтобы задать его человеку.

— Дима спит, — сказал Андрей. — Наркоз отходит медленно, но всё в порядке. Его можно будет навестить завтра.

Я кивнул и ушёл в отдалённую беседку на территории Кроны. Она находилась высоко, требовалось подняться по лестнице, но зато вид там открывался просто потрясающий. Я смотрел вдаль, пытаясь найти хоть какие-то стыки стены и мира, но ожидаемо их не находил.

Как говорили, дроны терялись в облаках, заряд падал и они возвращались ни с чем. Какие бы механизмы не отправляли, не удалось узнать, что находится за облаками. Казалось, они тянутся на километры, хотя вина больше лежала на сильных потоках воздуха, которые мешали навигации, как и магические аномалии поля. Существовали военные с левитирующим даром, которые могли бы подняться так высоко. Да вот только таких идиотов, готовых рисковать собой, не находилось. Радар так же ничего не давал, волны уходили в пустоту буквально во все стороны, не возвращаясь.

И всё же здесь было красиво. Особенно сейчас, когда вечернее небо окрашивалось в багровые тона, а ярко-зелёный лес постепенно погружался во тьму. Ничто не выдавало в окружении скорой гибели. Такой же огромный живой мир, в чём-то даже красивый. Но не предназначенный для людей, как показывает практика.

Глава 23

Утром во время завтрака мне сообщили, что Дима пришёл в себя. Я так и не доел сразу побежал в лазарет. Дежурный медбрат сообщил, в какую мне палату нужно — Фролова уже перевели из реанимации в обычную. Ту же, где когда-то был и я после якобы истощения.

Дима лежал без движений. Такое ощущение, что как его перенесли сюда, так он и не пошевелился за всё то время. Немигающим взглядом он смотрел в потолок и никак не отреагировал на мой приход.

— Дима, — сказал я, садясь на стул у койки.

Он не повернул голову, только моргнул.

— Как ты?

Глупый вопрос, но не молчать же мне?

— Болит, — ответил он тихо. — Нога болит. Которой нет. Будто неудобно в камнях зажало.

Наступила тишина. Я не знал, что ответить на такое. Какие слова утешат человека, который потерял ногу? Какие обещания вернут ему то, что отнял слепой случай? Рассказали ли ему, что будет реабилитация? Услышал ли он? Я молчал, так как ощущал неловкость из-за того, что были там все, но пострадал только он. Дима молчал тоже.

Спустя время он заговорил тихо, всё так же глядя в потолок пустыми глазами:

— Я сожалею, что пришёл сюда. К Волкам. На тренировках я был сильным. Помнишь, как Яровой нас гонял? Как мы падали, вставали, бежали снова? Как нас ломали, калечили, но мы не сдавались? И я держался не хуже других, даже лучше многих, кто не выдержал и ушёл. Думал, что смогу и здесь так.

— Ты и смог, — сказал я. — Ты справился со многим.

— Здесь всё иначе, — продолжал он, не слушая. — Там, в ангаре, мы знали, что нас не убьют, что это игра, по сути. А здесь… здесь по-настоящему. Я не думал, что будет так страшно. Когда черви поползли, я окаменел просто, не мог пошевелиться, не мог думать. Только смотрел, как они летят на нас, и боялся. Стоял как истукан, когда пол подо мной…

Он умолк, не договорив, я заметил, что его глаза повлажнели.

— Дима…

— И теперь я инвалид, — он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах была боль, много боли. — Без ноги, никуда не годный. Мать… что я скажу матери?

— Слушай меня, — я подался вперёд, взял его за руку. — Мы скинулись, все Синие. Весь улов из пещеры пойдёт на твою реабилитацию. Яровой сказал, что не бросит, мы не бросим. Нога вырастет, ты будешь ходить снова. Веришь?

Дима замер. Я видел, как его кадык дёрнулся, как он сжал зубы.

— Сколько? — спросил он буквально одними губами

Он отвернулся к стене, лицом в подушку. И я понял, что он плачет — беззвучно, содрогаясь всем телом. Похоже, ему всё же не сказали.

— Отдыхай, — сказал я, поднимаясь. — Вечером тоже зайду, принесу чего-нибудь, чтобы ты со скуки не умер.

Я вышел в коридор и тихо прикрыл за собой дверь. Прислонился к стене и выдохнул. В груди было тяжело, будто там лежал камень. Казалось бы, нога вырастет, деньги есть, Дима не будет инвалидом. Но я понимал, от армии ему никуда, он отучился в колледже на субсидию и будет здесь годами. Если не как солдат, так где-то в шахтах или на плантации, собирать магические материалы.

А ещё — мать Димы. Ей нельзя говорить о его состоянии. Старая, больная женщина, которая ждёт сына с деньгами на лечение, которая переживает за него каждый вечер, засыпает и просыпается с надеждой, что с ним всё в порядке. Если она узнает, что Дима стал инвалидом — пусть даже временным, пусть с надеждой на восстановление, — что с ней будет? Хватит удар? Инсульт? Старым людям, тем более больным, так нервничать нельзя.

Я надеялся, что после реабилитации денег останется достаточно ей на лекарства. По крайней мере, так говорил Яровой, а я склонен ему доверять.

* * *

Небо было серым, так как с утра прошёл дождь и тучи не успели рассеяться. Мы стояли на подъёмнике, который вёз нас на нижний ярус Кроны в гараж, откуда скоро должны уйти вездеходы к горе, к начальному лагерю. Отвезти людей и грузы, чтобы те попали на Землю.

Бледный и осунувшийся Дима опирался на два костыля. Матвей стоял с одной стороны, я — с другой, Яровой также был рядом. Весь механизм вибрировал, и я боялся, что Дима потеряет равновесие. Но этого не случилось. Он почти не смотрел на нас всё это время, только под ноги. Мне казалось, он испытывал неловкость и вину оттого, что мы заплатили за его реабилитацию. Для него это гигантские суммы, в которые сложно было поверить, как и в то, что кто-то просто так их отдаст простому парню, простолюдину.

— Ты как? — спросил я в который раз.

— Нормально, — прозвучал его механический голос. Он так отвечал на любой вопрос последние два дня.

С высоты открывался потрясающий вид на лес — шумное зелёное море, которое Фролов скоро покинет навсегда. По крайней мере, я на это надеялся. Я смотрел на кроны, на серое небо и не чувствовал ничего, кроме усталости. Это место начинало надоедать.

Внизу, возле гаража, уже стоял небольшой вездеход, двигатель тихо урчал. Рядом находились ещё три, но совсем иного строения — для грузов. Также здесь стояли трое бойцов-ветеранов из других отрядов, ещё двое сидели в салоне. Я знал, что на днях вернулось столько же из отпусков, потому эти люди могли сами уехать на отдых.

Дима с трудом переставлял костыли — ещё не успел привыкнуть к ним. Мы с Матвеем подхватили его под руки, помогли забраться внутрь, усадили на сиденье у окна. Дима опустил голову, сжал костыли между колен. Буркнул «спасибо».

На другом ряду сидел Видцев Константин из белого отряда. Не так давно мы с Матвеем обсуждали, что он также решил закончить практику раньше времени. Он склонил голову набок, рассматривая Диму с усмешкой. Я сразу же понял, что сейчас начнётся представление — подобные люди не могли иначе.

— Так и знал, что ты не справишься, — сказал он. — Хорошо, что хоть не помер.

Ну вот, пожалуйста, что и следовало ожидать. Я был раздражён, но подавил эту эмоцию.

— Дима держался до последнего, — ответил я, стараясь говорить с усмешкой. — А вот ты, Константин, чего так? Увидел чужие кишки и поспешил свалить? Даже на деньги за практику не позарился? Она ведь не зачтётся, ты в курсе?

— Да трус он, — зло сказал Матвей. — Это изначально было понятно. Странно, что раньше не свалил.

Костя усмехнулся, откинувшись на спинку.

— У меня благодаря моей трусости, как ты выражаешься, хотя бы ноги целы, — он похлопал себя по колену. — И руки тоже. В деньгах я тоже не нуждаюсь, в отличие от некоторых. Так что это не трусость, а трезвый расчёт. Я сразу понял, что не тяну быть на передовой, и остался при своих ногах. А вот ты, герой, — он перевёл взгляд на Матвея, — чуть не утонул в чумной луже. Или скажешь, что не было такого? Ещё вопрос, кто из нас дурак, а кто нет.

Матвей дёрнулся, но я остановил его, положив руку на плечо.

— Выйди, — сказал Камнетёсов. Голос его стал низким, угрожающим. — Выйди из машины, Видцев. Я тебе быстро объясню, кто тут дурак.

— А ты не дурак? — Костя рассмеялся. — Не на того напал, Камнетёсов. Я в отличие от тебя не полезу на рожон.

Матвей попытался отпихнуть меня, чтобы выволочь Константина из машины, я едва удержал его.

— Хватит, — раздался голос Ярового.

Он стоял в двух шагах, скрестив руки, и до этого смотрел на всё молча.

— Константин прав, — продолжил Артемий спокойно, рассудительно, — Разломы не для всех, тем более такие особенные, как этот. И уж кому, как не тебе, Матвей, нет смысла подводить себя под санкции и штрафы из-за того, что кто-то оказался слабее.

Матвей замер. До него медленно дошло, что его выставили в лучшем свете. Потому он сделал глубокий вдох и улыбнулся.

— Вы правы, — сказал он, не глядя на Видцева. — Злиться на слабаков и трусов — дело последнее.

Костя хотел что-то сказать, но в глубине салона раздался грубый голос:

— Видцев, заткнись.

Это был один из двух Волков — коренастый, с жёстким лицом, чем-то напоминал Серёжу. Костя тут же присмирел, съёжился, отвернулся к окну. Похоже, он побаивался этого человека.

Волк повернулся к Диме, наклонился к нему через сиденье.

— Ты не бойся, парень. Я до дома помогу добраться. Подстрахуем.

— Не нужно, — ответил Яровой. — Диму на реабилитацию сопровождает Гравитова Надежда. Она сейчас подойдёт.

И тут же началось.

— Твою мать… — выдохнул другой мужчина, хватаясь за сердце.

— Эта сука? — переспросил третий с возмущением.

— Надежда, блин… — простонал

— Тихо! — прикрикнул коренастый.

Из гаража вышла Гравитова — высокая, с тёмными волосами под каре, в парадном мундире и туфлях на каблуке. Она улыбалась, будто случилось что-то хорошее. Мужчины замерли, а когда она подошла, начали наперебой:

— Надежда Викторовна, вы сегодня особенно прекрасны…

— Как хорошо, что мы в сопровождении такой женщины поедем…

— Вы садитесь, вот здесь, у окна, самое лучшее место!

— Шоколадку не желаете? У меня осталась последняя!

Гравитова отвергла помощь и сама залезла в салон. Уселась рядом с Димой, оглядела их всех с усмешкой.

— Всё слышала, — сказала она спокойно. — Про суку, про стерву, про всё остальное. Но я не беспокоюсь из-за таких пустяков. Это вы должны волноваться, а не я.

Она рассмеялась — звонко, задорно. Волки переглянулись и сглотнули. Яровой улыбнулся.

— Счастливого пути, — сказал он.

Вездеход завёлся, дверь закрылась. Костя даже не повернул головы, Волки же помахали нам напоследок, как и Дима. Машина покатила вглубь леса, а за ней ещё три. Совсем игрушечные среди местной исполинской флоры.

Мы смотрели вслед, пока они не скрылись в листве.

— Как они доедут по тому узкому серпантину в горах? — спросил я. — Там же вездеход не пролезает…

— С ними портальщик и манипулятор гравитацией, — ответил Яровой, не оборачиваясь. — Доберутся без проблем. Идёмте. У нас ещё дела.

Мы вернулись к подъёмнику.

Дима уехал, а мне не хотелось признавать самому себе, что будто камень с души упал.

* * *

За неделю до конца практики в Кроне установилась обманчивая тишина. Мы почти не выходили на задания — только лёгкие патрули, проверка маяков, пара мелких вылазок, разделка животных. Мне было тревожно, казалось, что это затишье перед бурей.

В тот день я решил размяться, Матвей тоже был не против такой идеи, так что мы поднялись на верхний ярус Кроны, на открытую тренировочную площадку. Деревянный настил, перила, за ними — бескрайнее море зелени и серое небо, внизу шумел лес. Хорошее место, чтобы выпустить пар.

— Рукопашка, — сказал я, снимая ветровку и ложа её на скамейку. — До первой крови или сдачи.

— Сдаваться не умею, — усмехнулся Матвей, становясь в стойку.

Мы дрались молча, только удары и дыхание. Матвей был тяжелее, выше, но я быстрее. Ушёл в сторону от его прямого, нырнул под руку — хук слева, апперкот правой. Он принял удары на блок, ответил джебом в солнечное сплетение. Я охнул, отступил, выбросил серию коротких — в корпус, в голову, снова в корпус. Матвей глухо рыкнул, пошёл вперёд.

— Сдавайся, — сказал он, захватывая мою руку за спину, заставляя меня чуть прогнуться вперёд.

— Не дождёшься, — я пнул его по голени пяткой, он зашипел от боли и отступил. Пользуясь моментом, повернулся назад и ударил в челюсть снизу вверх. Момент был удачный, Матвей был дезориентирован, так что мне не составило завалить его на пол и взять в удушающий. Опять же, удачно, он не успел поджать подбородок. Закинул правую ногу, окончательно зафиксировав его, и начал растягивать. Выбраться из такой позиции было очень сложно.

— Сдаёшься? — усмехнулся я, запыхавшийся.

— Иди ты…

Он дёргался, пытался ударить меня локтем под рёбра, но ничего не выходило.

— Ладно, ничья, — предложил Матвей недовольным тоном.

Я отпустил его, после чего помог подняться на ноги. Мы стояли, тяжело дыша, и смотрели на лес. Почему-то было хорошо в этот момент. Все плохие мысли и предчувствия последних дней куда-то улетучились.

— Кофе бы сейчас, — сказал Матвей, вытирая лицо рукавом.

— Хорошая идея, — согласился я.

— В комнату отдыха?

— Пошли, — кивнул я.

Мы уже повернулись к выходу, когда на площадку вбежал штатный работник Кроны — мужчина в форме, с нашивкой младшего научного сотрудника.

— Стужев! Камнетёсов! — сказал он, запыхавшись. — Вы здесь! Быстрее в тактическую комнату! Срочный сбор для синих! Яровой сказал, всех, кто есть на базе, срочно!

— Что случилось? — спросил Матвей.

— Без понятия, — парень ответил, уже убегая обратно.

Вот и расслабились немного, называется. Я подошёл к лавке, где лежала ветровка, и достал устройство экстренной связи. Там тоже никаких подробностей, лишь короткое сообщение о сборе. Мало пользы от этой коробочки, звонко он не пищал, только вибрировал, часто я пропускал вызов, либо вообще забывал в комнате.

Мы спустились вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, пересекли двор, направляясь к офисному зданию. Раз срочно — значит надо поспешить, тем более что опаздывали, скорее всего. Лишь бы ничего действительно серьёзного и сложного не оказалось.

У дверей тактической комнаты мы встретили Виталия и Николая. Ваня уже был внутри, как и Андрей.

— Кого ещё ждём? — спросил я, протискиваясь внутрь.

— Серёжу, — ответил Николай.

Серёжа появился через минуту. Невозмутимый, как скала, в расстёгнутой форме, с лёгкой ухмылкой. Он сел на свободный стул, закинул ногу на ногу.

— Чего такого стряслось, что нас срывают с отдыха? — спросил он у потолка.

— Сейчас узнаешь, — ответил Яровой, входя в комнату.

Он был раздражён, даже немного злился, я это чётко ощущал.

— Садитесь, времени мало, — Артемий обвёл нас взглядом. — Поступил запрос о помощи от группы зачистки источника чумы. Обычно с ними проблем не бывает — вместе с учёными находятся опытные бойцы. Но сейчас что-то пошло не так.

— Что именно? — спросил Виталий.

— Неизвестно. Связь прерывистая, толком не разобрать, но ситуация критическая. В придачу с ними какая-то крупная шишка из министерства, чей приоритет защиты повышенный, — Яровой скривился, будто лимон попал в рот. — Так что всё очень серьёзно. Если эту шишку прибьют, нам всем не поздоровится.

— И что, мы должны их спасать? — спросил Серёжа без особого энтузиазма.

— Да. Выдвигаются сразу две группы — мы и зелёные. Зелёных сейчас инспектирует Пётр, их лидер. Встреча через десять минут у подножия Кроны. — Яровой посмотрел на наручные часы. — У вас девять минут, чтобы добраться до арсенала и взять всё. Мечи, ружья, артефакты — полный комплекс атакующих и защитных средств. Никакой экономии, никаких «а вдруг не понадобится». Понадобится.

— А огонь? — спросил я.

— Если не будет угрозы взрыва или завала — применяй, но предупреждай своих. На этот раз без ограничений. Нехорошее у меня предчувствие, так что все

Все посмотрели на Серёжу.

— А чё сразу я⁈ — возмутился тот. — Я серьёзней некуда!

— Вопросы? — уточнил Артемий.

— Какое вооружение у зелёных? — поинтересовался Николай.

— Не знаю, Пётр сам решит. Наша задача — прикрывать их и ту шишку. Остальное — по ситуации. В арсенал! Живо! Через восемь минут быть у подножия. Опоздавших оставлю на базе мыть полы. Всё, свободны.

Мы вылетели из тактической комнаты, как пробка из шампанского. Впереди бежал Николай, так как ключ и допуск у него.

Арсенал встретил нас запахом металла и дерева. Стеллажи с мечами, ружьями на маго-аккумуляторах, ящики с артефактами — всё разложено по полочкам и подписано. Мы хватали своё, не глядя — всё давно проверено и в надлежащем состоянии.

Я взял свой любимый телескопический меч, два артефакта на защиту, два на генерацию огня и один на концентрацию. Матвей забрал два своих телескопических шестопёра, те прекрасно работали с магией земли, а также артефакты на защиту и нападение. У каждого был свой базовый комплект.

Также не отказались от огнестрела с разрывными пулями и запасными магазинами — хватало ненадолго, но на чумных тварях работало всегда исправно, особенно если не промахиваться. У меня с этим были проблемы, магией управлять гораздо проще.

Через восемь минут мы уже стояли у подножия Кроны, где нас ждали два вездехода. Зелёные тоже подтянулись — Пётр, суровый и сосредоточенный, пересчитывал своих бойцов. Мы переглянулись с ними — ни улыбок, ни шуток, только напряжение. Резонцев и Путев сбежали, остался один простолюдин Пахов Витя, лекарь, что показательно. Ещё в Кроне присутствовали Георгий и Всеволод, оба из Красного отряда. Остальные из изначально приехавших практикантов ушли — считай половина изначальной группы.

Яровой подошёл к Петру, они обменялись парой фраз. Потом Артемий повернулся к нам.

— Загружайтесь. Синие — в первый вездеход, зелёные — во второй. Пристёгиваемся, едем быстро, будет трясти сильно.

Мы залезли внутрь, расселись по местам. Вездеход дёрнулся и покатил в лес, прочь от Кроны, в сторону западного сектора — туда, где мы ещё не появлялись.

— А почему красных не позвали? — поинтересовался я.

— Они на задании сейчас, — ответил Николай.

Артемий не соврал, вездеход трясло нещадно, хорошо, что я не ел ничего недавно.

Чумных тварей ощутил заранее, как обычно, фонило от них нещадно, радиус больше, чем с обычными животными. Уж что, а сенсор свой я за эту практику прокачал очень хорошо. Заметил отклонение маршрута и сообщил об этом Артемию, а тот водителю. Осталось немного.

Глава 24

Наконец, мы добрались до пункта назначения. Вездеходы остановились в полусотне метров от эпицентра. Я отстегнулся и выглянул в окно, как и остальные. Стёкла опустились, чтобы можно было стрелять через сетку. Воняло нещадно, запах чумы — это гной и гниение, грязь. Похоже, здесь находились в том числе и очень давно заражённые особи.

Также воняло жжёной шерстью и плотью, поляна была усеяна телами. Разорванный вездеход — наш, армейский — валялся на боку, дверцы вырваны с корнем, стёкла разбиты. Вокруг — туши чумных тварей. Я узнал псов-игольников — их спина была утыкана длинными костяными шипами, даже мёртвые, они выглядели опасными. А ещё были броненосцы размером с крупную собаку, с мощными когтями и панцирем, покрытым налётом скверны. Почти все твари были обезглавлены — кто-то поработал чисто и профессионально.

Но не все мертвы. В центре поляны, вокруг перевёрнутого вездехода, копошились живые, но они не рвали добычу, а облепили коконы. Я впервые видел их активными.

Защитные браслеты сейчас работали на полную. Коконов было много, точно больше десяти — переливающиеся, полупрозрачные матовые сферы, похожие на мыльные пузыри. Внутри угадывались человеческие силуэты, а снаружи твари скребли, кусали, били по поверхности лапами и хвостами. Коконы искрили, но держались.

— Синие, приготовиться! — голос Ярового вывел меня из оцепенения. — Стрелять по готовности!

Я высунул ствол в дырку сетки и принялся стрелять — благо, промахнуться тут было сложно, когда тварей столько. Часть из них тут же кинулась на нас, приметив как более лёгкую добычу.

Когда закончились патроны, откинул ружьё и выхватил свою телескопическую палку-меч. Протыкал тварей, направлял огонь так, чтобы он отсекал конечности тварям. Грязная чёрная кровь попадала внутрь салона, но это мелочи, отмоется.

Справа от меня работал Матвей — каменные иглы вылетали из земли, прошивая тварей насквозь. Его тонкие шестопёры пролезали между сеткой и также выстреливали лезвиями, рубя всё, что встречалось на пути. Он не рисковал поднимать глыбы — возможно, боялся попасть по своим, обзор был плохим.

Николай держал общий щит, отбивая шипы, которые игольники метали в нас. Каждый вносил свою лепту в общее месилово. Иначе происходящее сложно было назвать — просто бойня.

Зелёные тоже не отставали — Петр своим воздухом сбивал тварей с ног, лекари подлечили тех, кто случайно зацепился осколками. Но в основном урон наносили мы, синие.

Мясорубка длилась долго. Я сбился со счёта, сколько тварей сжёг, сколько расчленил. Руки горели от перенапряжения, мана уходила быстро, но тут же пополнялась. Я питался от гнева людей рядом, игнорируя чумных — не хотелось ощущать эту чужую неприятную эмоцию, как было с Биркевым.

Коконы уже начинали мерцать — их ресурс был не бесконечен. Но и твари конечны, их становилось всё меньше и меньше, обзор улучшился, парням стало проще использовать свою магию. Разве что я не применял масштабный огонь, чтобы не мешать своим же.

Наконец, последняя тварь рухнула на землю и замерла. Я опустил руки, тяжело дыша. Пахло палёной плотью и горелым камнем. Поляна превратилась в месиво из крови, слизи и ошмётков. Казалось, выйди мы туда, будем по колено в этой дряни.

— Чисто? — спросил Яровой.

Я прикрыл глаза, растянул сенсорное поле. Где-то далеко, в глубине леса, всё ещё пульсировал маслянистый гнев. Несколько тварей, может, стая. Но они не приближались — то ли боялись, то ли ждали чего-то.

— Ещё есть, — ответил я. — Но далеко, не идут сюда, никуда не идут, стоят на месте.

— Отлично. Зелёные, деактивируйте коконы, оказывайте помощь. Быстро!

Мы вылезли из вездеходов, разминая затёкшие ноги. Ребята пошли к зелёным, помогая снимать многофакторную защиту с коконов.

Внутри все оказались ранеными в той или иной степени — все боролись до последнего.

— Грузите всех в вездеходы, — скомандовал Пётр. — Живо!

Мы перетащили раненых, пересчитали, одного

— Где лейтенант Хромов? — строго обратился к раненым Яровой.

— Он… он остался в лесу, хотел их задержать! Но не особо вышло, как видите…

— Вы все что, с ума посходили⁈ Он же из императорской канцелярии!!! — заорал Яровой, и я ощутил потоки гнева от него. — Да мы все тут по шапке получим, если он сдохнет!

— А что мы могли⁈ — возмутился один из спасённых, также разозлившись. — Он начальство, их приказы не обсуждаются!

Яровой молчал с минуту, потом повернулся ко мне. В его глазах я заметил сомнение.

— Алексей, — начал он, но тут же сделал паузу. — Ты говорил, что рядом есть ещё группа чумных. Проведи разведку. Не думаю, что он жив, но… проверь.

— Я один? — спросил я, удивляясь.

— Что бы ни увидел, возвращайся, в бой не вступай. И помни: у тебя полчаса максимум. Если не вернёшься, я отправлюсь за тобой.

— Один? — переспросил я, не веря своим ушам. По уставу во время боевого задания нельзя ходить по одному, минимум в паре.

Артемий обернулся, окинул взглядом наших бойцов:

— Серёжа, иди с ним.

— Есть, — тот кивнул, даже не поворчал. Спрятал кинетические перчатки за пояс, взял из вездехода короткий меч.

— В бой не вступать, только разведка. Поняли? — опять напомнил Яровой.

— Поняли, — ответили мы хором.

Я взял свой меч, проверил артефакты. Серёжа также собрался. Яровой выдал нам специальные маскирующие артефакты.

— До встречи, — сказал Матвей, сжимая моё плечо.

— До встречи.

Мы развернулись и шагнули в лес. За спиной остались вездеходы, раненые, копошащиеся зелёные. Впереди — тишина и неизвестность.

Серёжа шёл чуть позади, двигаясь бесшумно. Я растянул сенсорное поле, пытаясь уловить чёткое направление чумной группы.

— Думаешь, он жив? — тихо спросил Серёжа, когда мы отошли на сотню метров.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Я думаю, нет, — сказал он без тени сомнения. — Но мы всё равно проверим.

— Почему?

— Потому что приказы не обсуждаются, — пожал он плечами. — И потому что это имперская штабная крыса, его надо найти хотя бы по запчастям.

— А ты оптимист, — усмехнулся я.

— И кровь уничтожить, если она будет, — проворчал он.

Ну да, ведь её можно было использовать в ритуалах, как и запчасти магов. Что делать, естественно, запрещалось, если это не связано с внутренними делами рода, о чём никто не отчитывался.

Уверенным шагом я шёл вглубь леса. Осталось меньше получаса на выполнение задания.

Когда рыки чумных тварей уже были слышны не только даром, но и обычным слухом, я обернулся к Серёже:

— Артефакт включён? — шепнул я. Сам тоже его ативировал у себя.

— Давно, — Серёжа коснулся браслета на левой руке. — Запахи не чувствуют, нас не видят, если не дёргаться. Главное — не шуметь.

Мы пригнулись, пролезли под низкой веткой и замерли, выглядывая из кустов. Дерево впереди было не слишком большим, а в развилке ветвей, метрах в восьми над землёй, виднелся силуэт человека.

Он был грязный, в крови — своей и чужой. Форма разодрана, на плече багровое пятно, лицо залито чем-то тёмным. Он сидел, прижимаясь спиной к стволу, и тяжело дышал. В правой руке — короткий жезл, наконечник которого тускло мерцал нейтральной магией. Время от времени он проводил им по воздуху — и тогда возникал едва заметный росчерк, который скидывал очередную тварь, пытавшуюся залезть по стволу.

Внизу копошились чумные псы — я насчитал девять штук. Они рыли корни, царапали кору, подпрыгивали, пытаясь добраться до человека.

Серёжа коснулся моего плеча и я повернулся к нему.

— Живой, — сказал он одними губами.

Я пожал плечами и провёл рукой, намекая, что это ненадолго. Мой спутник отмахнулся и сделал жест, велев идти назад.

Человек еле двигался, он замахнулся в очередной раз — и промахнулся. Пёс, вцепившийся в кору, почти добрался до развилки. Последним усилием мужчина ударил жезлом вниз — тварь слетела, но сам он закачался, едва не упав с дерева.

Я отрицательно покачал головой, тыча в смертника. Очевидно, что он на грани и скоро или сам откинется, или упадёт прямо в лапы к тварям.

Серёжа изобразил муки размышлений на лице, наблюдая за проблемной шишкой из канцелярии, потом перевёл взгляд на меня. Он сделал жест, показывая на часы и намекая, что скоро вернётся. Я кивнул, и так остался один.

Человек на дереве дёргался, но его движения становились всё медленнее. Псы внизу бесновались, чуя скорую добычу. Один, покрупнее, уже почти залез на нижнюю ветку.

Я очень переживал за незнакомца, этого лейтенанта Хромова. Не потому что нас ждали санкции от вышестоящего министерства — меня то как раз это вряд ли бы коснулось. Просто не хотелось в принципе, чтобы кто-то умирал, да даже становился калекой в этой разломной дыре. Чужая трагедия воспринималась как своя, потому что в этом месте каждый мог оказаться в каком угодно положении. Заработать много денег, либо остаться ни с чем, даже потеряв здоровье или жизнь.

Голова Хромова упала на грудь, рука с жезлом безвольно повисла, пальцы разжались — он потерял сознание. В тот же миг панцирный пёс рванул вверх по стволу, перепрыгивая через сучья, сокращая расстояние до беззащитного тела.

— Ну уж нет, — сказал я вслух, не сдержавшись.

Огонь вырвался из моих рук — не хлыст, а плотный, сфокусированный столп. С такого расстояния, метров двадцать, не меньше, я мог надёжно бить только огнём. Кинетика не достала бы — слишком далеко, слишком слабый навык в этом плане.

Пламя ударило пса в бок. Он взвизгнул, кубарем скатился вниз, поджариваясь на лету. Его пробило насквозь, буквально два куска упали на землю.

Атаки оказалось достаточно, чтобы твари меня заметили. Игольники внизу развернулись, зарычали и кинулись на меня. Артефакт скрывал запах и немного приглушал звуки, но не более. Источник магии в виде меня они ясно заметили и кинулись в мою сторону. Прятаться в кустах уже смысла не было.

Я выпрямился и потянулся к своему дару-костру, который давно плясал в груди, требуя свободы — он её получил.

Белое пламя вырвалось из меня широким веером, накрывая поляну, деревья, землю, траву. Всё, что могло гореть, загорелось мгновенно. Псы завыли, бросились в стороны, но огонь настигал их везде. Но они не убегали, вместо этого кидались в пламя, пытаясь

Человек упал — я не терял его из виду. Рванул вперёд, достаточно близко, чтобы подхватить кинетикой и не дать разбиться. Тут же уложил на землю, прислонив к стволу дерева.

Я стоял в центре огненного кольца и бил, бил, бил — отсекал головы, отрубал лапы, сжигал дотла. Мана уходила в дар быстро, но в то же время на периферии сознания я чувствовал, что она не кончается, а пополняется. Да, с вязкой примесью скверны, этот гнев, или даже безумие, пытались захлестнуть мой разум, но ещё не хватало концентрации, чтобы я поддался им.

Когда последний пёс рухнул в огне и затих, я наконец опустил руки. Пламя не погасло — оно бушевало вокруг, угрожая перекинуться дальше на лес. Точнее, лес уже горел огнём не магическим, а обычным.

Прикрыв глаза, я приказал огню забраться обратно, уменьшиться и исчезнуть. Дар, который будто вытек из меня и бушевал вокруг — я буквально ощущал его как себя — начал втягиваться обратно. Медленно, но не сопротивляясь, он будто обожравшийся, довольный, но ленивый кот.

Тёмный дым стоял столбом, я услышал крики — подмога.

Когда все вывалили из леса, на выжженной поляне находился я один. Ощущал усталость, хотелось спать, руки и колени ощутимо тряслись. Я явно перенапрягся, пропуская через себя так много энергии. Ещё и эта чумная «копоть» будто бы осела внутри меня, принося неприятное ощущение, будто внутри меня зловонный гной. Странное, иррациональное ощущение, которое безумно раздражало. Хотелось сорваться на парней, обвинить их в том, что те слишком долго не шли, что я тут чуть не умер… И много чего ещё нелицеприятного и матом. Но сознанием понимал, что это раздражение не моё, что нужно стиснуть челюсти и молчать.

На меня уставилась дюжина пар глаз в немом изумлении. Они как бы спрашивали — а где твари? Где пожар? Я сжёг абсолютно всё, кроме костей, разве что их в грязном пепле видно не было. Я очень устал, но не до изнеможения. Не до того состояния, когда мана на нуле и сил нет даже руку поднять. Мои показатели… они были лучше, чем должны быть, намного лучше. Я не скидывал ману специально, был поглощён боем, сейчас тоже нельзя было её выпускать, это бы заметили все.

Потому я просто стоял, изображая усталость. Ко мне подбежал Матвей, я тут же начал заваливаться и прикрывать глаза, пытаясь делать это не слишком театрально, чтобы выглядело естественно. Разумеется, друг меня подхватил, не дав упасть.

— Живой? — с тревогой сказал он. — Ранен?

— Живой, — тихо сказал я. — Вроде, цел.

Не видел, но чувствовал прикосновение целительной магии Андрея.

— Хромов… Он жив? — сказал я чуть громче, немного приоткрывая один глаз.

— Жив, молодец боец, — это уже голос Ярового. — Идём назад, пока ещё кто не появился.

— Нет никого, — успокоил я его.

Дальше уже был путь домой. Матвей и Серёжа несли меня, закинув мои руки себе на плечи. Не особо удобно, но не время жаловаться. Лишь бы никто не подумал проверить мой заряд.

Так мы достигли первой поляны, Хромова загрузили в машину к зелёным — он был без сознания, но живой. Яровой командовал погрузкой, хмурый, сосредоточенный. Посмотрев на меня, приказал:

— Стужева в кабину, там отдохнёт.

— Почему в кабину? — спросил я, чувствуя подвох, но он уже отвернулся.

Меня усадили в пустую кабину, спустя несколько секунд, на место водителя забрался Яровой. Он тут же закрыл дверь в пассажирский отсек и мы, по сути, остались наедине.

Вездеход тронулся, Яровой молчал. Он крутил баранку и периодически поглядывал на меня. В его взгляде я заметил что-то тяжёлое, нехорошее.

— Что? — спросил я.

Он ничего не ответил, достал из кармана небольшой прибор — магический сканер уровня маны. Такой же, какими пользовались в академии и на турнире, делая замеры дуэлянтов, только компактнее. Нажал кнопку, навёл на меня, а потом кинул на колени. Я приподнял и посмотрел на цифры на мониторе — девяносто процентов. Похоже, я попал.

Для подмастерья второй звезды, каким я числился, это было много, особенно после того, что я только что устроил в лесу. Сначала активно участвовал в бое, потом расправился с девятью чумными тварями в одиночку, устроил магический пожар, который должен был забрать просто прорву энергии. Я должен был быть если не на нуле, то на двадцати процентах максимум.

— Девяносто, — сказал Яровой строго, будто обвиняя в чём-то. — Для среднего мага этого ранга — норма после лёгкой тренировки. Не после боя и всего того, что ты сотворил.

Я молчал.

— Объяснишь?

Ага, конечно — сарказм.

Но и правда, а что рассказать-то ему? Что придумать? Не правду же говорить, выдав свою критическую слабость.

— И долго молчать собираешься?

— Не здесь, — ответил я. — И не сейчас.

— Согласен, — Артемий убрал прибор в карман. — В Кроне, после обследования. Тебя ждёт серьёзный разговор, без свидетелей.

Я кивнул.

Вездеход трясся на корнях, лес за окном сменялся таким же лесом. В пассажирском отсеке что-то обсуждали — я слышал голоса, но не мог вычленить слова. Яровой же больше не обращал на меня внимания и смотрел только на дорогу.

Я опустил взгляд на свои руки — они слегка дрожали. От усталости и напряжения, предчувствия скорого неприятного разговора. Тайна, которую я так долго скрывал, начала просачиваться наружу. И Яровой оказался намного внимательнее, чем я думал. Или это я потерял бдительность?

Вездеход въехал в гараж Кроны, и я почувствовал, как колёса коснулись ровной поверхности. Артемий вышел и принялся отдавать приказы тем, кто нас встречал. Меня на носилках отнесли в лазарет.

Глава 25

Я лежал на койке, подключённый к капельнице с питательным раствором. По официальной версии у меня магическое истощение, что неудивительно после того пожара в лесу и боя. После спасения чинуши, моя мана якобы упала до критической отметки. Врачи велели отдыхать, пить побольше, не перенапрягаться. Я притворялся слабым, хотя на самом деле чувствовал себя вполне сносно. Мой заряд так и не замерили — наверняка приказ Артемия Игоревича, вписали то, что он сказал.

Дверь открылась без стука. Яровой вошёл, аккуратно прикрыл за собой — я услышал, как он приказал кому-то ждать в коридоре.

— Как себя чувствуешь? — спросил он, но в голосе не было участия.

— Нормально.

— Это хорошо, — повторил он, глядя мне прямо в глаза. — Так что, ты готов объяснить произошедшее? Откуда в тебе мана после таких серьёзных её трат?

Я молчал.

— Для подмастерья второй звезды это невозможно физически, — он подался вперёд, понизил голос, вторгаясь в моё личное пространство. — Я не дурак, Алексей, и не слепой. Ты ведь что-то скрываешь.

Он замолчал, давая мне возможность ответить. Я молчал, лихорадочно перебирая варианты. Сказать правду? О том, что гнев людей и чумных тварей питает меня, превращается в ману, делает сильнее? О том, что я не просто сенсор эмоций, а энергетический вампир, который растёт на чужой злобе? Даже Яровому нельзя доверять настолько. Вообще никому.

— Значит, сам признаваться не хочешь? — хмыкнул он и отстранился. Хорошо, спрошу прямо: ты как умудрился пронести в Разлом Камень Зари?

Я удивлённо уставился на него. Такого повора никак не ожидал, хотя, казалось, в этом было немного смысла.

— Что?

— Камень Зари. Артефакт, который накапливает ману и отдаёт её в критический момент. Очень редкий, очень дорогой. Что, скажешь, не имеешь такого? — хмыкнул он. — И на турнире не выигрывал?

— Выигрывал, но…

— Вопреки запрету, ты притащил его с собой, где-то спрятал, и теперь пользуешься, — он говорил строго, отчитывал меня. — И ты мне расскажешь, где и как его скрывал, что ни один детектор не сработал на артефакт такого уровня. Ты хоть понимаешь, насколько это опасная вещь для практиканта? Мы не просто так запрещаем их брать с собой!

— У меня нет никакого камня, — сказал я.

— Не ври, — Яровой злился, как я чувствовал, но держал маску строгости. — Слёзы шахтёра дорогой материал, но он требует долгой обработки и самой технологии использования. Обычный маг ничего не может с ним сделать, лишь простенький артефакт на концентрацию, что того не стоит. Камень Зари — это готовый артефакт, самостоятельный. За такой камень могут и убить, особенно такого слабого и неопытного практиканта, как ты. Особенно когда он не задекларирован.

— Я не…

— Дай договорить, — он повысил голос, но тут же взял себя в руки. — Если эту штуку найдёт Путилов или кто-то ещё из руководства, у Волков будут проблемы. Мы, как и все команды в Кроне, подотчётны ему. Скрывать наличие дополнительного дорогостоящего незадекларированного артефакта — это санкции. Выговор, штрафы, могут и отстранить от заданий. Мне такая смута не нужна. Понял? Это ты уедешь и ничего не произойдёт, а мне разгребать потом это дерьмо. Ты ведь не можешь не знать, что Камень Зари в том числе может быть использован как взрывчатка? И это после обнаружения предателя и преступника Олега! Тебя ведь тоже так просто не отпустят, будут выяснять, имеешь ли ты связь с заговорщиками и террористами. В жернова этой машины лучше не попадать, проблем потом не оберёшься, ещё и запись в личное дело. Оно тебе надо?

Он замолчал, тяжело дыша. Я смотрел на него и понимал, что обычная ложь не пройдёт. Сказать, что у меня изначально большой источник? Он не поверит — у него есть медданные, сканирования, графики. Аномалия слишком очевидна.

— У меня нет этого артефакта с собой, — повторил я, стараясь говорить уверенно, не выдавая волнения, которое могло бы выдать ложь. — Как и какого-либо другого из моих личных запасов — всё осталось на хранении на Земле.

— Ты продолжаешь? Не разочаровывай меня, Стужев, — он укоризненно покачал головой.

— Есть другое объяснение, но я не могу его дать.

— Не можешь или не хочешь?

— И то, и другое, — я выдержал его тяжёлый взгляд. — Помните наш разговор, Артемий Игоревич? Когда вы сказали, что мне позволили выиграть турнир и занять первое место?

Он чуть заметно напрягся, нахмурился, не понимая, к чему я это вспомнил.

— Помню.

— А вы знаете, кто это санкционировал?

Яровой молчал с минуту. Потом тихо, почти нехотя, произнёс фамилию:

— Воротынские.

— Вот именно.

Я смотрел на него, давая осознать информацию в полной мере. Графы Воротынские — один из старейших родов, вассалы императорской семьи. Их представители заседают в имперской канцелярии и часто выполняют поручения и волю императора. Их влияние близко к княжескому, с их положением считаются.

Водянов выяснил имя того мужчины, что приходил ко мне после боя с Матвеем в финале турнира. Но удачно, что самому не пришлось его называть. Всё же, если Артемий решится поговорить с ним, я могу съехать с темы, что напрямую ничего не утверждал. Ведь всё же я лишь раз встречался с ним и вообще не в курсе всех подковёрных интриг, лишь выводы на основе имеющейся у меня информации о том же Камнетёсове, а он сам ничего толком не знает. Да и какие планы у московской знати в отношении меня — тёмный лес.

К тому же, вряд ли Воротынский сам понимал, как именно работает татуировка и что конкретно она мне даёт. Он лишь дал понять, что о Школе Ворона никто не должен знать.

— Тайна моя, — сказал я. — Но если вы хотите узнать нюансы, обращайтесь к вышестоящим. Мне запрещено говорить о подобном.

— Запрещено, значит, — тихо сказал Яровой, задумчиво смотря на меня.

Это я ещё удержался упоминать, что это гостайна. Ага, у меня, двадцатилетнего студента из Тулы, звучит бредово, хоть и правда. Но выдавать такое вслух я постеснялся.

Артемий смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я не отводил глаз, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Он опытный боец, но мог ли он почувствовать ложь? Чутьё какое-то у него было, интуиция, но даже они давали сбой, стоит вспомнить Олега. Или как показал его отбор практикантов этого года — больше половины уже слились по тем или иным причинам.

Но в этом конкретном случае я не лгал, а просто не договаривал. В любом случае, имелась реальная основа под моими высказываниями. Воротынский действительно приходил ко мне и запрещал разглашать информацию о татуировках, и сейчас мне это было на руку.

Я одёрнул рукав, пряча татуировку под тканью. Артемий заметил движение, но ничего не сказал. Только хмыкнул и поднялся со стула. Может, он уловил намёк, так что пусть роет, если ему так хочется. Главное, он вряд ли в принципе сможет узнать истинный принцип работы этого рисунка.

— Хорошо, — сказал он. — Я подумаю, стоит ли звонить Воротынскому. Но имей в виду, Алексей: если ты что-то скрываешь, что может угрожать отряду, я узнаю. И тогда разговор будет другим.

Ха! Решил напугать, что имеет прямую связь с этим родом? Да пожалуйста.

— Я понимаю, — ответил я, небрежно пожав плечами, будто меня это совершенно не волновало. Хотя бы потому, что это действительно было так. Мои тайны касались исключительно меня. Полагаю, он прекрасно заметил моё искреннее спокойствие.

Яровой кивнул и вышел из палаты, оставив меня одного под капельницей. Это было величайшее облегчение. Ситуация разрешилась, я зря переживал.

До конца практики осталось не так много времени. Я очень надеялся, что уже ничего неприятного не случится, и я покину это проклятое место. Потому что местные жара и влажность бесили, как и шум леса. Ну и сама опасность, которая таилась на каждом шагу. Могло в патруле не произойти ничего, а могла настоящая бойня приключиться. И вот это постоянное напряжение, ожидание чего-то ужасного, очень изматывало. Неопределённость — худший корм для менталки.

* * *

Последний день практики выдался на удивление приятным. Дул освежающий ветерок, и трепыхания листвы нашего дерева даже почти затмевали собой вой леса. Облака стали кипельно-белыми и почти прозрачными, через них угадывалась голубизна неба. Казалось, этот мир прощается с нами. За погоду я был благодарен, но понимал, что скучать совершенно не буду по этому месту. Безумно хотелось домой, я даже готов был расцеловать Лизку, лишь бы очутиться там сейчас же.

В Кроне царило непривычное оживление — ветераны накрыли длинные столы прямо на открытой террасе, достали какие-то припасы, даже музыку включили, протащив аудиосистему из комнаты отдыха. Специальный артефакт заслон откопали где-то, чтобы сильный ветер не мешал посиделкам.

— Не каждый день практиканты до конца доходят, — пояснил Серёжа на мой немой вопрос, когда смотрел на намечающееся пиршество.

— Точнее, вы первые за последние лет десять, или даже больше, если мы говорим о студентах, — добавил Виталий, отхлебнув из своей бездонной фляжки.

Ого, так выходит отбор Ярового в этот раз оказался куда удачнее, чем я полагал? Даже несмотря на то, что половина не дошла до конца?

— А вы раньше хоть вообще практикантов брали? — я с недоверием покосился на Виталия.

— Разумеется, — ответил тот. — Каждый год два-три, до пяти. Первый раз бос притащил аж десятерых. Не справлялись даже пятикурсники, но они реже всех приходили. Обычно выбирали подразделения пожирнее, а точнее — личные угодья своих родов, либо дружественных. Выпускники колледжей тоже были, четверо из вас не исключение. Но все вылетали очень быстро, даже месяца не проходило. Кто-то по желанию, кто-то по травме, — Виталий нахмурился, посмотрев на меня. — Но таких серьёзных ранений, как у Димы, не было.

Я кивнул, всё ещё испытывая удивление. Это мы такие особенные? Турнир это показал, собрав лучших из лучших? Но и выпускники колледжей тут задержались дольше, чем на месяц, тот же Пахов Витя — до самого конца и находился здесь же, на террасе. Собственно, как и Георгий. То ли к счастью, то ли к сожалению, он не сбежал. Ну и Веденцев Всеволод, я и Матвей. Итого пятеро, ровно половина.

Мы сидели за столом вместе — синие, зелёные, белые, красные. Мужчин из других отделений я практически не знал, только по имени. Мы пересекались иногда на заданиях, в самой Кроне, но мало общались. Но этого и не требовалось, все находились в одинаковых условиях, отчего возникало то самое чувство единства и братства. Я действительно был благодарен всем за поддержку, какой бы мизерной она ни была.

Также Яровой торжественно поблагодарил нас за работу во время практики и выдал списки заслуг — просто листки бумаги с информацией. Собранные ресурсы, трофеи, успешные операции — всё переведено в баллы, а баллы — в рубли.

Мой список был длинным, там участие в спасении рабочих, разведка чумной лужи, доля от продажи органов Глыбы и других тварей, которых приходилось разделывать. Доля от слёз шахтёра так же была здесь, а в конце отдельной строкой пожертвование Диме. Так и называлось: фонд Фролова Д. И ещё несколько мелких заданий, которые я уже забыл, даже обычные патрули посчитали.

Но итоговая сумма внизу листа заставила меня перечитать дважды. Почти пятнадцать миллионов без пары сотен рублей. Да уж, хороший улов за пару месяцев на студенческой практике в Разломе. Это нам так повезло, или все военные так хорошо зарабатывают? Или только Волки?

Посиделки вышли простыми и приятными, всем действительно было весело. Никто в этот день не выходил в лес, намечались только разве что вечерние патрули по округе. Когда нас уже здесь не будет. Георгий вёл себя на удивление спокойно и не язвил. Так повлияло отсутствие прихвостней, или он изменился? Сложно сказать. Но мне показалось, что все вновь стали нормальными парнями, которым я когда-то радовался по пути сюда. Это потом некоторых будто подменили, начала вылазить грязь. Да даже Дима из уверенного сильного парня превратился в невротика, который боялся всего и сомневался в себе.

Ничего, скоро мы вернёмся в действительно нормальный мир без опасностей и чудовищ. Хотя, как посмотреть, монстры могут скрываться в людях. Правда, там есть правила хоть какие-то, как и определённость, планирование. Сложно было думать о чём-то ещё, лишь о возвращении домой.

Провожали нас всем скопом до подъёмника, ветераны жали руки, хлопали по плечам, желали удачи. Яровой был последним в очереди, на удивление молчаливый и серьёзный. Мы уже получили документы с направлением от него, армейский транспорт докинет нас всех практически до дома. Приятно, что маршрут заранее обговорён и спланирован старшими. Не надо ломать голову о подобном.

— До следующего года, бойцы, — сказал Артемий. — Берегите себя.

— До встречи, Артемий Игоревич,

Остальные парни тоже попрощались с ним: Матвей, Всеволод, Георгий и Витя. Всех нас пятерых до начальной базы будут сопровождать Николай и Виталий, с ними мы и спустились на подъёмнике.

На внедорожнике нас повезли по долгой дороге к горе, водитель просто работник кроны, не часть Волков. Машина поднялась на определённую высоту, а потом, к моему полному неудовлетворению, сказали идти на своих двоих. А я так надеялся наконец увидеть, как внедорожники умудряются преодолеть узкий серпантин! Увы, это так и останется загадкой. С нами не было грузов, чтобы их нужно было отвезти на базу. Сопровождающие Виталий и Николай, будто назло, так и не рассказали, как именно это происходит, только посмеялись.

На ящериц, так похожих на камни, уже никто не дёргался. Туман мы также прошли без проблем, но ощущение, будто попали в иной мир. Очень странное ощущение, когда вроде видел почти ясное небо, и вот тебе туман и прохлада. Все молчали, погружённые в свои мысли. Полагаю, как и у меня, о доме.

Дальше нас ждала ночь в начальном лагере. Уже знакомая комната без окон с запахом бетона, а не древесины, как было в Кроне. Но это мелочи, я всё равно был рад.

Утром нас отвели в специальное помещение, где всех отсканировали и сверились с медицинскими справками. Это требовалось, чтобы потом никто не вздумал в суд подать за мнимые ранения, либо наоборот, получить субсидию за неудобства. Кроме личных вещей и смартфонов, нам выдали распоряжения о начислении выплаты, нужно было подписать согласие. Моя сумма совпадала, так что проблем не возникло.

Так же предложили потратить эти деньги на благотворительность, артефакты и материалы. Я взял каталог и чуть не присвистнул с цен, потому что это были именно заказы на артефакты, причём в два раза дешевле, чем в торговом доме артефактов. Собственно, Макс мне об этом и говорил, но я не верил. Выходит, он и правда отдал мне браслет «Око Саламандры» по себестоимости.

Выбрать было из чего. Когда-то в торговом доме «Эгида» я рассматривал несколько артефактов, купил в итоге «Венец Феникса», который помогал с концентрацией стихии огня. Тогда меня так же очень заинтересовал «Факел Феникса», нечто вроде жезла-огнемёта. Отклонил его из-за того, что он являлся по сути огненной указкой, а не мечом.

И вот сейчас в каталоге я увидел «Язык Дракона» — полноценный меч, заточенный на работу со стихией огня, это же просто шикарно! Но он стоил больше пятнадцати миллионов, а выкупить можно было только за заработанные в армии деньги, никаких платежей извне, как и возможности приобрести вскладчину.

Но в каталоге так же присутствовала позиция кинжал «Коготь Дракона», который был практически тем же самым, но немного в другой форме. Его я и заказал за четырнадцать миллионов, прекрасно понимая, что во внешнем мире он будет стоить под тридцать миллионов. Очешуительная выгода. Моё хорошее настроение стало только ещё более хорошим от такого приобретения.

Остальные ребята так же не дураки и приобрели себе позиции из каталога. Всё это добро так же придёт в торговый дом, как было с Камнем Зари, уже с документами на моё имя.

Внезапно выходило, что благодаря этой практике мне больше не нужно было копить на атакующий артефакт. Как итог, у меня уходила нагрузка с бюджета, а это важно в свете будущего переезда в Москву.

Глава 26

Я оказался у ворот особняка Стужевых около одиннадцати утра. То самое время, когда все обычно разбегались по своим делам. По крайней мере, я очень надеялся на то, что меня никто не заметит.

Когда в Путоранской базе мне выдали вещи и взял телефон в руки, то растерялся. Даже не знал, стоит ли кому-то звонить или писать. Когда рядом с Норильском сеть появилась и смартфон стал разрываться от приходящих сообщений, то меня это даже немного испугало. Я все их прочитал и убедился в мнении, что не хочу никому писать и предупреждать о своём возвращении.

Ульяна отчитывалась, что у них всё хорошо. Вася так же пару раз в неделю сообщал, как дела обстоят в особняке. Мария тоже отправила очень много сообщений, вернувшись со своей практики. Из-за клятвы неразглашения она формулировала туманно свои мысли, но я понял, что ей там понравилось и даже показалось немного скучно. Даже Холодов писал, как и отец, что ждут моего возвращения и чтобы я предупредил.

Больше всего было сообщений от Ксении, которую родители в Разлом на практику не пустили. По сути, она вела отчёт о том, как проводит время. Мне потребовалось больше часа, чтобы прочитать всё.

Да уж, тяжко быть благородной леди — постоянные встречи и разговоры с теми, кого плохо знаешь и не горишь желанием видеть, посещения мероприятий, до которых также нет дела.

Всё то же самое, что было во время турнира, но только сейчас меня не было рядом, чтобы Ксения могла расслабиться. Она очень скучала, да и я тоже, если быть честным. Разве что у меня было много отвлекающих факторов, чтобы не тосковать о девушке. Но читая все эти сообщения, на душе стало совсем тоскливо, потому она была единственным человеком, кому я всё же ответил. За время пути были даже короткие созвоны.

Я осторожно отворил дверь особняка, внутри было тихо, как в склепе. Эта внезапно всплывшая аналогия заставила меня встать в небольшой ступор. Внезапно перед глазами пронеслись совсем древние воспоминания, которых я ещё не видел — топот младших братьев, голос мачехи, командующей слугами, тяжёлые шаги отца, крики сестры. Кажется, Алексей в такое время прятался где-то в кладовке, чтобы его не нашли. И только УЛьяна всегда знала, где он, и тайно приносила вкусняшки. А он мечтал, как вырастет, станет большим и сильным. Покажет всем, как они ошибались.

От этих воспоминаний я сам не заметил, как улыбнулся. Да уж, в итоге мечты его выпало исполнять мне. Хотя, это и мои мечты, на самом деле, пусть и немного под другим углом. В итоге, прошло два года и я уже совсем другой человек, не Серёжа Козлов, не Алексей Стужев, а кто-то совершенно новый, и однозначно повзрослевший.

Я тихо закрыл за собой дверь, не позволив пружине щёлкнуть. Снял ботинки, чтобы понести их в руке и не стучать каблуком по полу. Искушать судьбу не стал разглядыванием трапезной и гостинной, а сразу поднялся на второй этаж. Раньше не нравилось, что моя комната так близко к лестнице, теперь

Комната встретила меня запахом кондиционера для постельного белья. Видимо, уборку провели не так давно, готовясь к моему приезду. Я скинул сумку на пол, не разбирая. Стянул одежду и зашёл в душевую. Это помещение от коридора отделяла гардеробная, а внизу кладовая, так что вряд ли кто-то услышит.

Хотелось смыть с себя дорожную грязь, но не только её. Я чувствовал, что внутри осталась скверна. Совсем немного, но ощущать её было неприятно. Подойти к стене и проверить изменения я так и не решился, но что-то мне казалось, что тень стала куда темнее.

Закончив мыться, я вытерся и, даже не задернув шторы, рухнул на кровать лицом в подушку. Усталость никуда не делась, а только усилилась. Сознание покинуло меня моментально, так как я был дома, в полной безопасности.

Разбудил меня голос Марии, удивлённый и чуть обиженный. Она трясла меня за плечо и требовала проснуться.

Открывать глаза совершенно не хотелось. Тело было ватным, язык прилип к нёбу, а в голове гулял туман. Сколько я проспал? Час? Два? Солнце за окном уже не было утренним — золотисто-рыжий свет говорил о том, что вечер близко.

— Алексей? — Мария продолжала меня трясти, сев на край кровати. — Ты живой вообще?

Она была в лёгком летнем платье цвета лаванды, с открытыми плечами и тонкими бретельками. Волосы распущены, на ногах — сандалии. Видимо, только вернулась с прогулки или от подруг.

— Приехал, — прохрипел я, приподнимаясь на локте. — А который час?

— Восьмой вечера, — она скрестила руки на груди, но в её позе не было привычного высокомерия, только неподдельное беспокойство, смешанное с обидой. — Ты хоть бы предупредил! Мы не знали, когда тебя ждать. Отец звонил в министерство, но ему так ничего и не ответили. Мы, вообще-то, уже беспокоиться начали. Я приехала на пять дней раньше, чем ты! Совсем о нас не думаешь!

— Прости, — тихо сказал я, улыбнувшись. — Решил никого не дёргать.

— Решил он не дёргать, — повторила она с лёгкой насмешкой. — А в итоге все дёрганные из-за тебя, не знали, что и думать, где ты и что с тобой.

Внезапно я ощутил укол вины. Надо же, не ожидал от себя. Мария же вздохнула, и голос её стал мягче:

— Ладно, вставай и выходи, все ждут только тебя. Отец отменил все свои дела ради этого ужина, представляешь? Он хочет, чтобы вся семья была в сборе.

Я уставился на неё.

— Шутишь?

— С чего бы? — хмыкнула она. — Ты же знаешь папу, он любит тебя, — в её голосе прозвучала давняя обида, — наследника. Мать, правда, ворчит, что ты никого не предупредил и теперь приходится торопиться, но Егор быстро всех напряг на кухне, так что ужин тебя ждёт шикарный. А всякие разборы полётов потом будут. Так что давай, вставай, и одевайся прилично.

Она поднялась и поправила подол платья, но не ушла. Помедлила, глядя на меня, и я понял, что она хочет сказать что-то ещё, но не решается.

— Слушай, — она прикусила губу, сделала паузу, а потом выпалила: — Я знаю, что все давали клятву, что нельзя подробностей. Но… в общих чертах? Как оно там у тебя было? Я знаю, что ты проходил практику с Грозовыми Волками, и ведь никому ничего не сказал в итоге. Это так на тебя похоже… Но, может, всё же расскажешь хоть что-то?

Я смотрел на неё и понимал. Её практика в Разломе была лёгкой — её наверняка пристроили в тихую зону, где риск минимален, где новичков водят за ручку. А мой отряд элитный, тот, о котором ходят легенды. И ей, Марии, которая всю жизнь пыталась доказать, что она достойна большего, дико интересно понять разницу.

Но её просьба заставила меня задуматься, как бы это можно было описать нейтрально, без подробностей.

— Тяжело, — сказал я, сев. — И муторно. Сильно устаёшь, будто недосыпаешь, постоянно в напряжении.

— Ну а разное всякое было? — с придыханием поинтересовалась она.

— Было, — кинул я с усмешкой. — Но лучше бы не было. НЕкоторые вещи лучше не видеть и не знать.

Она слушала внимательно, чуть приоткрыв рот. Мои слова, как мне кажется, лишь ещё больше раззадорили её.

— Потом поговорим, сестрёнка, а то ужин стынет, — хмыкнул я. — Или ыт хочешь остаться посмотреть на мой стриптиз? Я не против.

Я ощутил вспышку гнева, Мария тут же покраснела:

— Ты! Ты опять за своё! Так сложно быть нормальным? До чего же ты противный, Лёша, слов нет.

— Прости! — крикнул я, когда она уже стояла у двери.

Девушка замерла и тихо ответила, не оборачиваясь:

— Я подумаю, достоин ли ты прощения.

Она ушла, я же ощущал себя на удивление неплохо, хотя буквально несколько минут назад ужасно хотел спать. Мария изменилась в хорошую сторону, это не могло не радовать, как и то, что наши отношения наладились.

Я оделся, умылся и причесался, глянул на себя в зеркало — хорош! И даже так не скажешь, что практически с передовой приехал, отдохнувший молодой парень. Будто всё это было сном.

Пока спускался по лестнице, моё настроение не изменилось, но ощущение, будто я не дома, а в гостях, не отпускало. После долгого отсутствия это естественно, и всё же странно.

Мария встретила меня в холле. Она успела переодеться в более закрытое и праздничное платье, немного иначе покрасилась. Мне очень хотелось съязвить, но удержался.

— Идём, — только и сказала она и развернулась к трапезной.

За столом собрались все, не было только нас двоих. Мария быстро села на своё место, отец же поднялся и пошёл мне навстречу, я даже замедлился, удивившись. Он крепко обнял меня, похлопал по спине.

— Я рад, что ты дома, сын.

— Я тоже, — ответил ему рассеянно.

Я ощутил волну раздражения от Елизаветы. Пока отец не видел, она демонстративно закатила глаза. Как обычно, мачеха была в полном параде, слишком нарядная для домашнего ужина. Все остальные члены семьи терялись на её фоне. Хотя, это она скорее выглядела неуместно.

Екатерина не изменилась, она даже не смотрела на меня, всё так же увлечённая своим сыном, моим братом, уже пятилеткой. Он хотел самостоятельности и уже почти не требовал к себе внимания. Что Пётр, что Александр — оба были для меня чужими, сейчас я это чётко

Ужин начался. Подали суп-пюре, потом горячее. Всё на высоте, очень вкусно, но всё равно будто чего-то не хватало. Теплоты компании? Даже в надоевшей Кроне было куда уютнее на прощальном обеде.

Отец задавал вопросы о том, отличился ли я, были ли успешные операции, трофеи и прочее.

— А много ли получил выплат? — голос Елизаветы раздался впервые за ужин.

— Всё потратил на артефакт, — сказал я. — Единым платежом.

Ненадолго повисла тишина. Даже с уценкой для военных артефакты очень дорогое удовольствие, потому понимал всеобщее удивление: вряд ли практиканту могли заплатить столько.

Мачеха нарушила тишину первой, по глазам видно, как она недовольна озвученной мной информацией. Её голос зазвенел обидой и ядом, будто речь шла о её личных деньгах. Благо не сорвалась на визг, скорее гневно отчитывала.

— На артефакт? Алексей, у тебя и так их целый арсенал! — возмущалась она. — Неужели нельзя было привезти деньги в дом? Ты хоть понимаешь, сколько мы вложили в твоё обучение? кормили, одевали, все эти приключения в клубах… А ты… Как ты мог?

Её претензии были не то что неуместны — в принципе бессмысленны. Она вообще ничего на меня не тратила, она в принципе не имела своего дохода в этом доме. А содержать детей — обязанность родителей, тем более аристократов, чтобы не ударить в грязь лицом перед равными себе. Это по большей части вопрос статуса, а не благородства.

— Елизавета, — голос отца был строг, я ощутил эманации его тяжёлой ауры.

Лиза замолчала, но поджала губы так, что стало ясно: она не согласна. Но стоило отдать ей должное, она умела читать Платона как раскрытую книгу, знала, как надавить, чтобы он принял её позицию, но так же понимала, когда стоило промолчать, чтобы не нагнетать отношения с ним. Не знаю, видел ли он её манипуляции, или действительно просто любил, потому и позволял многое.

Отец повернулся ко мне и я увидел в его глазах одобрение.

— Хороший выбор, — сказал он. — Ты правильно распорядился своими ресурсами.

Мария заёрзала на стуле. Я покосился на неё — она сжимала вилку так, что костяшки побелели. В глазах читались обида и какая-то детская беспомощность. Я не сразу понял, в чём дело, пока она не заговорила сама, тихо, почти жалобно:

— А у меня выплаты оказались мизерными. На одно исцеляющее зелье, которых у нас в сокровищнице полно, — она усмехнулась, но вышло горько. — Ни на какой артефакт, конечно, не хватило бы.

Я рассеянно посмотрел на неё, хотел сказать что-то ободряющее, но мачеха опередила:

— Не удивлена, что Алексей не подумал о сестре. Мог бы купить артефакт в подарок, раз уж он такой удачливый, — она стрельнула в меня взглядом, полным пренебрежения. — Неужели, Алексей, ты не догадался? Или просто не захотел?

Похоже, она решила за этот ужин опозориться максимально своими наитупейшими претензиями. Но ответил ей не я.

— Марии ни к чему артефакты, — в голосе отца ощущалось пренебрежение. — Это вещи для бойцов. Для тех, кто идёт на передовую, кто рискует жизнью, а она… — он перевёл взгляд на дочь, и я заметил, как она съёжилась, уткнувшись в тарелку, — она не боец.

Мария прикусила губу, её глаза повлажнели, но девушка не заплакала, сдержалась. Она попыталась выпрямиться, расправить плечи, но я видел, как дрожат её пальцы от нахлынувших эмоций. Она не злилась, иначе я бы ощутил эмоцию. Скорее всего это была жгучая обида. Я знал все её желания и стремления, потому понимал, как ей больно продолжать слышать подобное даже после тех изменений, которые в ней произошли.

Я ведь разговаривал с отцом о ней, но, похоже, Платон неисправим. Марии никогда не стать главой рода, даже намёка на это не получить. Разве что если она не выйдет замуж до того, как проявится дар наших двух младших братьев. И не выяснится, что он слаб. Но даже такое предположение — самообман. Я маг огня, а не стужи, а отец упорно хотел в этой роли видеть именно меня.

Мачеха, видимо, ощутила, что тема закрыта, и ловко перевела разговор:

— Драгоценности — вот хороший подарок для девушки, — она кокетливо поправила серьгу, и на меня даже не взглянула. — Кстати, Ольга Николаевна вчера рассказывала, какие бриллианты ей муж привёз из столицы. Представляете, какая красота? И на следующей неделе у неё званый ужин. Я уже продумала, что надеть…

Она защебетала о своих знакомых, о приёмах, о том, кто кому что сказал и в каком платье была. Обычная пустая болтовня, которой она заполняла пустоту внутри себя, считая, что так прибавляет значимости. Но всё же ей удалось изменить настрой беседы и быстро уйти от острой темы, что в целом хорошо в данной ситуации.

Я слушал краем уха, отец кивал, иногда вставлял односложные замечания. Мария молча ковырялась в тарелке, изредка бросая на меня быстрые, изучающие взгляды. Вечер шёл своим чередом, как обычно душно и скучно.

Когда чай был разлит и выпит, я встал из-за стола:

— Извините, пойду, проветрюсь.

Мачеха не ответила, продолжив рассказывать что-то. Отец кивнул, делая вид, что внимательно слушает дорогую супругу.

Мария догнала меня в холле.

— Ты… — она запнулась, подбирая слова, — ты уделишь мне внимание? Когда вернёшься? Пожалуйста…

Видно, что она очень хотела поговорить, скорее всего, о Разломе. Но в тоже время понимала, что я не в настроении.

— Обязательно, сестрёнка, — улыбнулся я.

Она не огрызнулась, как любила это делать прежде. Мне даже захотелось потрепать её по макушке, испортив укладку, но снова сдержался.

Я вышел на улицу, где уже почти стемнело. Вечерний воздух был свежим, в газонной траве стрекотали кузнечики. Тоже шум природы, но как же разительно он отличался от разлома!

Ноги сами понесли меня в сторону центра Тулы, Академии, а потом и к старой пятиэтажке, где на третьем этаже горел жёлтый тёплый свет. Уже было почти десять часов вечера.

Как и домашних, Ульяну я не предупреждал. Поднимаясь по лестнице, ощущал, как с души сваливается груз.

Дверь открылась на второй стук. Ульяна стояла на пороге в своём неизменном переднике, с засученными рукавами, лицо раскраснелось — видимо, возилась у плиты на ночь глядя. Это подтверждал запах котлет на весь

— Васенька, ключ забыл…

Увидев меня, женщина и замерла на секунду. А потом улыбнулась так широко, что морщины разбежались лучиками от глаз.

— Алексей Платонович! — голос её дрогнул. — Как же так, без предупреждения? Заходи скорее!

Она отступила, пропуская меня, но тут же махнула рукой, из глаз побежали слезинки, и обняла. Я также не стал сдерживаться, ощущая себя самым счастливым человеком на свете.

Наконец, дверь была закрыта, а я усажен за стол на кухне, а под нос поставлена тарелка с пюрешкой и котлетой.

— Я уже ужинал, — говорил я, улыбаясь, и отламывая вилкой ту самую котлету. Пусть не голоден, но я должен ощутить этот вкус родного дома.

Ульяна тараторила, что-то рассказывая, но я не мог уловить сути, так как она волновалась и сбивалась. Кажется, что-то об отношениях Васи и Ани.

— Что за шум, Ульяна — раздался голос со стороны коридора.

К нам медленно шла Валя Климовна, опираясь о стенку. Я уже и забыл, какой древней она выглядит, так что удивился. Казалось, она стала совсем похожа на дерево.

Ульяна подбежала помогать ей, попутно рассказывая о причине своей радости. Старушка уселась напротив меня, с бесцветными, но живыми глазами.

— Алексей! Благодетель наш! — голос её был слабым, но радость в нём звучала настоящая. — А Васенька говорил, что вы не скоро к нам. А вы, оказывается, уже дома.

— Дома, — ответил я, и это слово прозвучало совсем иначе, чем в особняке Стужевых.

Я сидел на кухне и ощущал себя ужасно счастливым. Старушки рассказывали о своих делах, соседях, я не вникал, просто слушал голос.

В коридоре раздался шелест пакетов.

— Еле нашёл эту вашу соль! — раздался знакомый голос.

— Васька пришёл, — объявила Ульяна и направилась его встречать.

Начались очередные радостные вскрики и объятия. Потом позвали Холодова, и вечер за разговорами плавно перетёк в ночь. Валя Климовна уснула первой, Вася аккуратно отнёс её в постель.

«Домой» с другом и старым наставником мы вернулись под утро, обговорив почти всё на свете.

Глава 27

Я сидел на специальном коврике, скрестив ноги, и пытался дышать правильно, что было сложно. Потому что мне было ужасно больно!

Коврик был артефактом, но стоил относительно недорого, как и всё неатакующего типа. Он представлял из себя имитацию магической комнаты для тренировок, разумеется, на минималках. Если из меня и выскочит огонь случайно, периметра не покинет, только если я не приложу к этому достаточно много сил. Полезная вещь, потому прикупил в торговом доме, когда Кирилл попросил сходить туда вместе.

И вот сейчас я сидел и методично вытравливал из себя скверну даровым пламенем. Яровой говорил, что оно само выветрится, но я ждать не хотел. Это Матвею подобное никак не мешало в жизни, он эту дрянь даже не ощущал, в отличие от меня.

В минуты расслабленности, отдыха, когда я ощущал себя умиротворённо и расслабленно, эта гадость начинала действовать. Будто внутри меня возникал зачаток чуждого разума, пытавшийся подчинить, создать свою эмоцию озлобленности и жажды. Разумеется, я моментально подобное влияние пресекал, хоть и сомневался, что оно может вырасти в что-то серьёзное. И всё же терпеть эту мерзость не хотел.

Сразу же появилась мысль сжечь чуму, недаром же я пиромант, по сути. Дар прикасаться к дряни не особо желал, в отличие от того дня, когда вполне добровольно впитывал в себя эту силу. Но мне удалось в плане ощущений донести, что нам скверна не нужна под боком, пусть и в микроскопическом количестве.

Микроскопическом потому, что детекторы её не улавливали. Я даже не знал, официальная наука знала о том, что каждый маг выносил из Разломов в себе крупицы чумы, или нет. Спросить о подобном я остерёгся.

Выжигать скверну было больно, но несравнимо с тем, когда я расплавлял остатки стужи возле средоточия своего дара. При этом то самое обезболивание я использовать не мог, так как пропадала любая чувствительность и ничего сделать было невозможно. Потому и приходилось медленно и осторожно сжигать эту гадость, которая ещё и умудрялась временами ускользать от меня. Словно огромное количество очень маленьких тонких червей ползало по мне, создавая ощущение паразитов. И вот каждого надо найти, догнать и спалить. Долго, муторно и больно, но зато эффективно. К тому же, это было отчасти тренировкой.

Я уже почти закончил на сегодня, когда ко мне постучали — коротко, нетерпеливо, и сразу же, не дожидаясь ответа, ручка дёрнулась, и дверь распахнулась.

Алексей прежде пытался ставить отдельные щеколды, чтобы снаружи нельзя было открыть дверь, но их снимали слуги. Я же не собирался таким заниматься, так как всё равно скоро уезжал в Москву. Лиза же наглела всё чаще, вламываясь без предупреждения. Разве что пока ни разу на меня голого не нарвалась, но это я решил оставить напоследок.

— Лёша!

Голос мачехи заставил меня вздрогнуть, отчего контроль на миг ослаб и червь почти сбежал, но нет, не уйдёшь, дрянь! Я сосредоточился больше, догнал и продолжил жечь паразита.

— Ты что, спишь? — голос, полный презрения, прозвучал ближе. — Вставай! К тебе гость из Столицы. И если ты думаешь, что это хорошие новости, ты глубоко ошибаешься.

Закончив с кусочком чумы, я выдохнул и медленно открыл глаза. Лиза стояла прямо передо мной, смотря сверху вниз и демонстративно прикрывая нос. На ней было вечернее платье, волосы уложены — собственно, как всегда, неуместно.

— Кто, — тихо сказал я, медленно поднимаясь. Ощущал себя усталым и грязным, пот тёк по спине.

— Барон Верещагин, — продолжила Лиза победным тоном. — Из императорского вассального рода, из самой канцелярии. И он, — она сделала паузу, чтобы попытаться нагнать атмосферности, — явно не с цветами и поздравлениями к тебе пришёл.

Она ухмыльнулась канонично для злодейки мелкого разлива. Наверняка это должно было вызвать у меня беспокойство, но я видел лишь комичные кривляния глупой женщины. Она раньше времени радовалась, что я якобы получу по заслугам.

— Наверняка ты вёл себя в Разломе неподобающе, — продолжала она, скрестив руки на груди и отойдя подальше. — Может, обидел кого-то из нужных людей? Или нарушил протокол? Теперь вот аукнется. Надеюсь, ты готов к последствиям.

Пока она разглагольствовала, я собрал коврик и деактивировал его. Потом подошёл к шкафу и достал чистые вещи.

— Ты закончила? — спросил я немного скучающим тоном.

— Ты даже не спросишь, что

— Он скажет сам, когда я встречусь с ним, — я прошёл в сторону ванной комнаты, полностью её игнорируя.

Пока раздевался, услышал, как она хлопнула дверью, так и не дождавшись того корма, ради которого подготовила такую речь.

Пока мылся, успел ментально отдохнуть от выжигания дряни и боли в частности. Волновался ли я от прибытия гостя из столицы? Нет, разумеется, лишь ощущал немного любопытства. Занятно, что этот человек явился лично в особняк, а не попробовал связаться через людей Водянова. На турнире я успел раздать много визиток, для меня уже были подготовлены встречи в Москве по приезду, да и парочка в Туле тоже. Увы, это оказалось не что-то деловое, а нечто вроде смотрин невест. Делать нечего некоторым, как тратить свои деньги на подобное. Но мне важно, лишь бы платили и ничего сверхъестественного не требовали.

Я спустился в нашу гостиную — огромный зал рядом с трапезной. Здесь находились мачеха, отец, и собственно сам гость. Высокий, подтянутый, в безупречном тёмно-синем костюме с серебряной вышивкой — герб императорского вассального рода. Он представлял из себя личный герб Верещагиных на фоне королевской мантии, которая как бы давала защиту их роду. Подобное означало, что он присутствовал здесь как представительское лицо власти.

Вышивка принадлежности к магам также никуда не делась, она находилась на правом рукаве на плече — мастер первой звезды. Сам факт того, что это не подмастерье, означало, что шишка ко мне явилась приличная, но не исключительная, так как не магистр. То есть мой статус выше среднего, но не выше головы.

Лицо гостя было спокойным, даже немного скучающим, но глаза — цепкие, изучающие. Он осматривал убранство комнаты, моего отца, а потом перевёл взгляд и на меня, стоило войти.

Я видел, как Платон Борисович напряжён, ему этот Верещагин явно не нравился. А вот Лизка практически сияла, пока её муж не обращал на неё внимания.

— Барон Алексей Платонович Стужев, — с порога представился я. — С кем имею честь разговаривать?

Тот незамедлительно представился, уточнив, что явился как представитель имперской канцелярии.

— Я не понимаю, о чём может идти речь, — сказал отец строго, будто в чём-то обвиняя Верещагина. — Мой сын вернулся из Разлома с безупречным послужным списком. Если есть какие-то претензии, я бы хотел знать их заранее.

Гость снисходительно ухмыльнулся, подобные претензии ему явно были не в диковинку.

— У меня к вашему сыну поручение от имперской канцелярии, и я бы предпочёл обсудить это без лишних ушей. Ничего личного, такова инструкция.

— Мы можем пройти в библиотеку, — сказал отец после короткой паузы.

— Идеально, — кивнул гость. — Но напомню, говорить я буду только с Алексеем, без свидетелей.

Отец сжал челюсть, но ответил:

— Разумеется.

Втроём мы направились в библиотеку, которая располагалась по соседству с кабинетом главы рода. Отец распахнул дверь и вновь недобро посмотрел на Верещагина, на что тот снисходительно улыбался.

— Прошу, за мной, — сказал я и вошёл в помещение, гость за мной, отец же тихо прикрыл дверь.

Я сел в кресло и жестом указал на соседнее. Поблагодарив меня, мужчина сел, но продолжал молчать, будто сканируя меня своим взглядом. Уж не знаю, что он собирался увидеть на моём лице.

— Итак, — сказал я, — чем обязан?

Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака плотный конверт, на котором я сразу заметил сургучную печать, тёмно-красную, с чётким оттиском двуглавого орла. Это означало, что там находится некий указ, касающийся меня лично, то есть не какая-то рассылка кругу лиц. Хотя, курьер у меня тоже не абы какой, это изначально было очевидно.

— Вам, — сказал Верещагин, протягивая его мне. — Лично в руки.

Я взял конверт, недолго покрутил его в руках и уже подготовился надломить печать, но ощутил эманации магии и напрягся, переводя взгляд на гостя. Но быстро понял, что он лишь сделал купол, чтобы нас никто не смог подслушать.

— Вы и правда удивительный молодой человек, — сказал гость с лёгкой улыбкой. — В отличие от отца вы совершенно спокойны. Неужели догадываетесь, что может быть в конверте?

— Без малейшего понятия, — пожал я плечами. — Посвятите?

— Нет, что вы, не имею права. Читайте.

Я сломал печать. Сургуч хрустнул, разломившись на две половины. Я достал сложенный втрое плотный лист, исписанный каллиграфическим почерком, и пробежал глазами по строкам.

«Именем Его Императорского Величества повелевается барону Алексею Платоновичу Стужеву явиться в императорскую канцелярию для предварительного получения награждения. Дата: 29 августа. Время: 10:00».

Я перечитал дважды, потом третий раз, совершенно не понимая, что всё это значит. Шутка? Это вряд ли, слишком всё официально.

— Награждение? — я поднял взгляд на гостя. — За что?

Верещагин усмехнулся снисходительно.

— Вы необычайно скромны, — сказал он. — Обычно такие конверты вызывают другую реакцию — радость и восторг.

— Я просто не понимаю, — нахмурился я. — Я ничего не сделал, просто вернулся из Разлома, как и все остальные. Выполнил свою работу, практику, ничего более.

Гость откинулся на спинку кресла, изучая меня. Его взгляд был цепким, как у профессионального дознавателя, который умеет читать собеседника по жестам и интонациям. Неприятное ощущение.

— Если бы вы ничего не сделали, — сказал он медленно, — вы бы не получили это, императорская канцелярия не разменивается на пустые формальности. То, что вы совершили героизм в Разломе, заинтересовало некоторых высокопоставленных лиц и они ходатайствовали за ваше награждение. В итоге же это совпало с некими далеко идущими намерениями самого императора, так что вам крупно повезло, молодой человек.

— Крупно повезло? В чём? — недоумевал я. — Какой ещё героизм? Я не сделал ничего экстраординарного!

Мужчина тихо рассмеялся:

— Поверить не могу, вы и правда не понимаете! Но тем приятнее будет сюрприз! Приходите на награждение, барон Стужев, не пожалеете.

— То есть, вы мне ничего пояснять не будете? — решил я уточнить на всякий случай.

— Вы сами всё узнаете очень скоро, — улыбался Верещагин. — В канцелярии вам объяснят детали. Моя задача — доставить приглашение и убедиться, что вы его приняли.

Да уж, награда неясно за что, в этом ощущался подвох. Ненавижу неопределённость. Но награда есть награда, лишний артефакт не помешает. Надеюсь он будет хотя бы полезным, а не как мне всучили на турнире «благодетели» абы что,

— Я принимаю, — сказал я, с нотками недовольства.

Гость удовлетворённо кивнул, поднялся, поправил пиджак, а заодно убрал свой шумоподавляющий купол.

— Тогда я выполнил свою миссию, — он протянул руку. — До встречи в столице, барон Стужев. Желаю удачи. Дорогу до выхода я найду сам.

Я пожал его руку, после чего Верещагин вышел, оставив дверь приоткрытой. Было слышно, как Елизавета рассыпалась в комплиментах и предложила сопроводить гостя.

Да уж, до учёбы осталось чуть больше недели, а тут такое. Придётся уехать чуть раньше, а ведь без этого проблем много. Мне ещё нужно было передать дела на заводе отцу, хоть вмешательства там и требовалось по минимуму.

Ещё — устройство Василия. Люди Водянова постарались и Льдистова приняли в колледж без дополнительных вступительных испытаний, но это не отменяло стресса от переезда. Собственно, как и мне. Я заранее через вторых лиц снял студию — на всякий случай. Чтобы в случае необходимости можно было там переночевать, встретиться и поговорить с Васей, принять гостей — тех же Ульяну с Валей Климовной, если вздумают навестить. Ну и для встреч с Ксенией, хоть всё ещё сомневался, что в принципе будет смысл приводить её туда — социальная пропасть между нами стала чуть меньше, но недостаточно для подобных вольностей.

В общем, дел предостаточно, так теперь к ним добавится ещё и награждение за два дня до начала занятий в академии.

Сложив приглашение в карман, я оставил пустой конверт на столе и вышел в коридор. Отец стоял у окна, явно дожидаясь меня. Я заметил, что он напряжён, и явно ждал меня.

— Всё в порядке? — спросил он, изображая спокойствие.

— Да, — ответил я. — Это просто приглашение на мероприятие.

Из холла в коридор выскользнула мачеха — она, конечно же, не упустила возможности подслушать. И когда только успела гостя спровадить? Её глаза сощурились, на губах появилась ухмылка.

— Приглашение на мероприятие, говоришь? — она скрестила руки на груди. — Алексей, ты, наверное, думаешь, что я совсем глупая? Такие конверты просто так не передают. Или ты считаешь, что я не знаю, как выглядят официальные приглашения?

— Я не говорю, что это обычное приглашение, — сказал я, уже начиная раздражаться. — Это какое-то награждение.

— Награждение? — она скептически фыркнула, окинув меня пренебрежительным взглядом. — Тебя? Награждают? За что? За то, что ты вечно нарываешься на неприятности? Ссоришься со всеми подряд, вызываешь на дуэли?

— Вот поеду и узнаю, — пожал я плечами. — Раз что-то дают, надо брать, тем более от имперской канцелярии.

Отец сверлил меня тяжёлым взглядом.

— Ты уверен, что это награждение, а не что-то другое?

Я протянул ему сложенный лист. Он взял, пробежал глазами по строкам, и напряжение с его лица ушло.

— Это действительно приглашение на награждение, — тихо сказал он, возвращая бумагу, и я снова спрятал её под любопытным взглядом мачехи, не давая ей ничего увидеть. — Императорская канцелярия и личная печать императора. Подлога тут быть не может по определению.

— Наверняка это какая-то ошибка, — не унималась Лиза. — Или ловушка. Он что-то скрывает.

— Если бы это было плохо, — сказал я, даже не взглянув на неё, — он бы не приехал один и не улыбался так. Полиция бы приехала.

Лиза скептически хмыкнула, намеренно громко и театрально, будто ставила точку в этом разговоре.

— Как скажешь, — бросила она и развернулась, цокая каблуками по паркету. — Если что-то пойдёт не так — не говори, что я тебя не предупреждала.

Какая же она тупая курица, у меня слов просто не было. Сколько можно пыжиться, корча из себя невесть кого? Будто от этого она добавляет себе веса и власти в этой семье. Злиться на этого великовозрастного ребёнка я не мог, а вот взбучку бы устроил. Но, увы, права не имею, ведь она мачеха, а я не глава рода.

— Не злись на неё, — внезапно сказал отец.

— Мне плевать на эту женщину.

— Она часть рода.

Я промолчал, бросив на него многозначительный взгляд. Потом извинился и ушёл в свою комнату, отец не стал меня останавливать.

Часть рода, с которым я не хотел иметь ничего общего. Возможно, это выглядело так, что я собирался бежать с тонущего корабля, как последняя крыса. Да вот только здесь были люди, которые могли и хотели бы его спасти. Те, кто больше Стужев, чем я — Мария. Очень жаль, что отец так скептичен к ней только из-за того, что она девушка.

Как один из вариантов будущего я видел, что мог бы стать формальным главой, отдав все функции Марии. А когда отца не станет, вообще отказаться от этой позиции. Так было бы правильно. У меня своя жизнь и свои стремления.

Глава 28

Здание императорской канцелярии в Москве встретило меня холодной, торжественной тишиной. Высокие потолки, мраморные колонны, лепнина, которая помнила ещё позапрошлый век — и всё это в идеальном состоянии. Ощущение, будто пришёл в музей, а не работающую организацию.

— Барон Стужев? — спросила девушка в информационном окне, сверяясь с расписанием на мониторе перед собой. — Всё верно, вам на второй этаж, в торжественный зал. Осталось пятнадцать минут, вы успеваете.

— Благодарю.

Я поднялся по широкой лестнице, отмечая масштабы интерьера. Такое ощущение, будто строилось под ежедневный натиск страждущих посетителей, но вместо этого в коридорах почти никого, и тишина. Будто действительно в музее в будень.

Дверь в торжественный зал оказалась приоткрыта. Я шагнул внутрь и картина не изменилась. Будто театральный зал, зрительские ряды спускались с большой сцене, прикрытой занавесом. Из картины выбивался разве что приличный письменный стол на две персоны, но посетителям место не полагалось. Сам же зал был совершенно пустым, разве что в первом ряду сидели трое мужчин. Все за сорок, в строгих костюмах, с орденскими планками на лацканах. Когда я вошёл, они синхронно обернулись и как по команде изобразили недоумение.

Я подошёл ближе и представился. Настроение тут же поменялось:

— Так вы тот самый победитель всеимперского турнира? Поверить не могу, что встретил вас.

Началась небольшая беседа, которая лишь подтвердила мои догадки — каждый из этих людей являлся военным и пришли за награждениями, только в отличие от меня они знали, зачем тут. Одному полагался статус дворянина, двое других должны были получить земли с титулами, переквалифицировавшись из

Такая информация поставила меня в ступор — это будет не артефакт? Да и к тому же, ну не титул же мне будут давать, верно? Я и так барон. Одни загадки! Так что я уклончиво ответил, что сам не знаю, зачем здесь.

За минуту до десяти часов в зал вбежал Матвей. Он сразу же приметил меня и облегчённо улыбнулся — я никому не сообщал, что буду здесь, как и сам не ожидал увидеть Камнетёсова. Быстро представив его и пожав руки, мы заняли места, так как зазвучала торжественная музыка и из бокового входа на сцену вышел мужчина лет пятидесяти, в знакомом мне тёмно-синем костюме. Неужели это форма высоких канцелярских чинов? Такое же серебряная вышивка на левой стороне пиджака, как было у Верещагина, но подробностей не видно из-за расстояния.

За мужчиной шёл помощник с толстой папкой. Они оба уселись за стол и музыка стихла.

— Доброе утро, господа, — голос его был спокойным, но властным. — Меня зовут Сергей Петрович, я секретарь его императорского величества Юрия Владимировича.

Я даже немного удивился: секретарь самого императора? Таковых у самодержца было трое, каждый занимался своими сферами. Но всё равно птица высокого полёта, я даже прочувствовал важность момента и покрылся мурашками.

— Сейчас мы проведём процедуру предварительного вручения награждений, — продолжил Сергей Петрович. — Формально все привилегии вступают в силу с завтрашнего дня, вам надлежит самостоятельно озаботиться нюансами оформления документов. Если возникнут вопросы — обращайтесь в пятый кабинет на первом этаже, там вам помогут. Официальное торжественное награждение пройдёт 30 сентября в императорском дворце, так что с бумагами затягивать не стоит.

Дальше он начал подзывать кандидатов поимённо. Первый мужчина поднялся на сцену, пока зачитывались его заслуги, в частности верность императору на протяжении долгих лет. В награду он получал почётный статус дворянина, а так же ему жаловалось имение в подмосковье. Мужчина поставил подпись и забрал свои документы.

С остальными военными произошла та же самая процедура, разве что им помимо титулов баронов и имений давались заводы в управление, с последующим переходом в собственность при надлежащем исполнении госзаказов.

Я заёрзал, Матвей так же не мог усидеть на месте и хмурился.

— Камнетёсов Матвей Сашевич, — назвал Сергей Петрович.

Матвей поднялся, прошёл к столу. Я видел, как сильно он волнуется.

— За содействие в раскрытие заговора в рамках вашей практики в Разломе, — прочитал секретарь. — Ваши действия предотвратили потерю стратегически важного отряда и позволили сохранить данные, имеющие государственное значение. А также за множество героических подвигов в должности практиканта в отряде Грозовых Волков, вам присуждается титул барона и имение в Подмосковье, без предоставления промышленной недвижимости в управление.

Матвей расписался, взял бумаги. Когда он спускался, я видел его испуганные глаза и то, как дрожат его руки.

Что тут вообще происходит⁈

— Барон Стужев Алексей Платонович.

Я встал и направился к сцене, чувствуя на спине взгляды всех присутствующих. Не знаю почему, но мне было страшно.

— За героическое спасение члена императорского рода, — голос его прозвучал чётко и громко, — княжича Руслана Алексеевича Долгорукого, кузена его императорского величества. В ходе секретной операции его жизнь подверглась опасности, и только благодаря вашей самоотверженности он смог продержаться до прибытия подкрепления. А также за ряд прочих героических поступков во время практики в Разломе, барон Алексей Платонович Стужев награждается титулом графа.

Какой к чёрту Руслан Долгорукий⁈ В голову приходил только имперский чинуша, лейтенант Хромов. Неужели он был под псевдонимом на задании?

И какой нафиг граф⁈ Вы серьёзно⁈

— Графа, — повторил я и чуть не закашлялся, так как во рту было совершенно сухо от волнения. — Вы сказали… графа?

Сергей Петрович кивнул, и в его глазах мелькнула тень понимания.

— Да, барон, вы получаете титул графа, — он протянул мне бумаги — плотные, с гербовой печатью, официальные. — Всё оформлено должным образом. Через месяц состоится торжественное вручение наград самим императором в Георгиевском зале Кремля. Но уже сейчас вы должны начать оформление документов — всё делается через кабинет номер пять на первом этаже. И да, вместе с имением в Подмосковье вы получаете десять гектар в управление там же.

Я взял бумаги и сжал посильнее, так как руки тряслись, словно у заправского алкаша. Из барона — сразу в графы. Практически на пустом месте прыжок через пропасть социального статуса.

Да, пусть без производства, что делало меня по сути филькиным графом, лишь на бумаге. Я не мог иметь никакого влияния буквально нигде. Даже те военные получили гораздо большее по сравнению со мной, потому что производство с госзаказом то, за что точно глотку перегрызут. Наверное, потому мне и Камнетёсову ничего такого и не было положено, иначе нас буквально обобрали бы в ближайшем будущем, оставив ни с чем.

Пока я сидел в полном шоке и сжимал бумаги, Сергей Петрович объявил, что процедура завершена, поблагодарил присутствующих и удалился. Трое мужчин поздравили меня, после чего ушли. Остались только я и Матвей, двое парней в полном шоке от произошедшего.

— Что мне теперь делать? — голос Камнетёсова был тих и полон ужаса. Он смотрел на меня так, будто я должен знать хоть что-то. Да вот только я сам ничегошеньки не понимал.

— Не знаю, — был мой ответ.

Сделал первое, что смогло прийти в голову — набрал номер Макса и озадачил его. После экспрессивных воплей я наконец получил указание топать в пятый кабинет за подробной инструкцией. Водянов сам не ожидал, что случится нечто подобное и обещал, что скоро со мной свяжется его человек и поможет со всеми нюансами.

Собственно, мы с Матвеем туда и направились.

* * *

Уже гораздо позже, спустя несколько месяцев, я узнал, что Руслан Долгорукий дружил с Михаилом Юсуповым, родственником моей Ксении. Разумеется, он был в курсе планов своей семьи на меня и начал подбивать своего друга из императорского рода на награждение меня хоть чем-то. Изначально предполагалось, что это будет просто имение рядом с Москвой. Подарить подобное Юсуповы не могли, так как церемониал не допускал, иначе это бы считалось откровенной взяткой и подачкой, а я скорее всего бы отказался от чести стать зависимым от княжеского рода. Потому таким обходным путём Юсуповы собирались удержать меня вблизи столицы и наладить отношения.

Да вот только, как и в тот раз на турнире, вмешался случай в виде Камнетёсова. Его ненавидели и презирали, даже то покушение

Пошёл слух, что Матвей бастард, а не какой-то простолюдин. Нашли некий баронский род в Сибири со стихией земли под это, который благополучно от родственника открестился, но с ритуалами подтвердил аристократическую кровь. Потому ему и был пожалован титул за заслуги, пусть безземельный и беспроизводственный. Любить его больше от этого не стали, но градус напряжённости был снижен заметно.

Меня же подцепили паровозиком как человека, который этого Камнетёсова на турнире победил. Моё назначение было куда круче и обсуждалось даже больше, чем баронство Матвея. Недовольных было много, ведь по сути я не мог пойти ни к кому в услужение, только другому графу, либо самим князьям. Разумеется, ничего такого я делать не собирался, выбирая свободу.

Наши титулы не являлись передаваемыми по наследству, но это, разумеется, можно было исправить, верно служа Родине в Разломах, и снабжая её ресурсами.

Фамилию Жаров я взять не мог из-за родственников со стороны покойного деда Андрея, а вот Прожаров оказалась свободна. Так я благополучно стал графом Алексеем Платоновичем Прожаровым. Матвей же стал бароном Михаилом Александровичем Камушкиным. Не знаю, зачем он выбрал именно такую фамилию, отвечать мне он не хотел, но каждый раз улыбался. Наверное, он так проявлял свой индивидуализм. Но почему тогда не остался Камнетёсовым — тут уж я мог только гадать.

Впереди же меня ждал «весёлый» год обучения в Московской Магической Академии. Для ребят с турнира организовали отдельную учебную группу, но так же к нам перевели некоторых других аристократов. В частности, одной из них была Ксения Юсупова, с которой мы фактически сразу стали официально встречаться.

На уже Михаила Камушкина было организовано два покушения, не считая иных заговоров ради дискредитации его статуса. Некоторые надеялись, что его можно лишить всего, и если не убить, то убрать с глаз долой куда подальше, отправить в опалу.

Перетягивание одеяла с князьями Юсуповыми так же потрепало немало моих нервов. Они действовали хитро, всё пытались то через брак с Ксенией переманить меня к себе, по сути ничего не давая взамен. Но мне удавалось балансировать на грани свободы действий и впрягаться в услуги для других князей. Разумеется, за приличное вознаграждение. А потом мне удалось получить императорское благословение на брак с этой девушкой, и как бы её родственники не ерепенились, им пришлось принять данный факт. Так я женился на самой княжне, а та и не была расстроена, что опустилась по социальной лестнице пониже.

Кроме Волков, я обзавёлся многими контактами, чему способствовал Водянов, считавший меня своей золотой жилой. Граф Озёрский держал со мной демонстративно дружеские отношения, пока его вассал занимался многими аспектами моей деятельности. Да и в самой академии я нашёл много если не друзей, то надёжных деловых партнёров, которые в будущем готовились стать главами своих родов.

После окончания обучения мы с женой подписали контракт и служили первые два года вместе, она в зелёном отряде, а я в синем. Иногда приходилось разлучаться, но то стандартная ситуация для военных. А потом моя жена решила, что Разлом это, конечно, хорошо, и на Земле можно много чем интересным заняться.

Я выкупил ещё много земель вокруг своего графского надела и наладил производство сельхозпродукции, а также организовал мебельную фабрику. Некоторые смеялись, называя графом Капустным, доход оттуда был смехотворным, но так мои пассивы превратились в активы и стали сами себя обеспечивать. На содержание своих земель и дома я не тратил ни копейки из заработанного на военной службе.

А спустя пять лет за заслуги перед Отечеством мне выделили свой Разлом на Алтае, причём совсем обычный, а не аномальный, который по прогнозам должен был кормить мой род десятилетиями. И завод в придачу по первичной разделке ресурсов из него. По госзаказу, разумеется. Так что титул мой стал уже вполне себе наследуемым и полновесным. А как полстолицы то вздохнули с облегчением, когда я укатил на свой Алтай! Подальше от треклятой цивилизации и поближе к природе, где любителей интриговать обитало в разы меньше.

Разумеется, так просто мне ничего не давалось, хоть я умудрялся удачно оказаться в нужном месте и столкнуться лбом с кем надо. Да и ситуация с Разломами и их загадками волновала меня не меньше, чем Ярового Артемия. Вот только на изучение этого и многих других вопросов требовались десятилетия, но это совсем другая история.

Конец истории

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Хейтер из рода Стужевых, том 7