Это кто переродился? Книга 4

Глава 1

Александр Артемов, Сириус Дрейк

Это кто переродился? Книга 4

Как сделать вечер веселее?

— Хватайте его! — тыкал Артур в меня пальцем. — Ваня это ты же коварным образом подговорил меня явиться сегодня во дворец, да?

В ответ на это Инквизиторы повернулись ко мне. Я же пожал плечами.

— Было дело. Только я просил тебя прийти через парадный вход.

— Где мне дали отворот-поворот! А ты не отвечал на звонки! Заговорщик!

— Точно… — и я нащупал в кармане телефон. Вернее то, что от него осталось после удара Лаврентия. — Что ж, мессир Инквизитор купит мне новую трубку…

Улыбаясь, я подошел к этим двум шкафам.

— Отойдите, господа. Разве вы не слышали приказа Марьяны Васильевны?

Лаврентий покачал головой.

— Охраной дворца руководит не Марьяна Васильевна, а…

— А кто⁈

И дрожа от злости, к ним подбежала Марьяна.

— Кто руководит? Домна⁈ С каких это пор?..

— С дороги, Марьяна Васильевна, иначе…

— Иначе⁈ Ты смеешь еще мне угрожать, грязный пес⁈

Он попытался что-то сказать, и тут же получил хлесткий удар по щеке. Марьяна била тыльной стороной ладони, так что Лаврентий даже покачнулся.

Пенсне упало в траву, а его взгляд сразу же изменился. Он был удивлен.

— И ты смеешь игнорировать мои вопросы? Кто ты такой, Лаврентий⁈ А ты Григорий, — и ее палец уткнулся в грудь второму Инквизитору. — Вы кто такие⁈

— Мы призваны, чтобы…

— Вы два пса, которые живут только для того, чтобы выполнять приказы Домны. Без нее вы никто. А Кирова…

И Марьяна ткнула пальцем себе в грудь.

— Выполняет мои приказы. Пока нет бабушки, я во дворце главная. Вы поняли это, или нет? Или забыли, кто перед вами?

— Марьяна Васильевна, вы нарушаете…

Не стерпев, Марьяна схватила Лаврентия за шиворот. Перед ним она была почти Пухом рядом со здоровенным псом-доберманом, однако сейчас это было неважно. Ибо я чувствовал, как в ее жилах побуждается Древняя магия. И у меня внутри все похолодело…

Я так и не понял, кто ей передал ее. Вергилий? Но отчего в тот день одежда осталась на ней? Или это Дарья постаралась, но когда?..

Лаврентий попытался оттолкнуть девушку, но в тот же миг ее руки охватило пламя. Я хотел было рвануть к ней, но один взгляд принцессы заставил меня застыть на месте.

Григорий тоже не успел прыгнуть к ним — ему в грудь упирался меч Артура.

— Ни с места, — и его губы сложились в оскал. — Боюсь, на таком расстоянии твой хлыст бесполезен, Инквизитор.

В подтверждение его слов за его спиной вновь появилась тень. И даже она улыбалась словно тварь из Изнанки.

Да, это тоже была Древняя магия. И то, что Артур овладел ею делает ему честь.

— … Ты хочешь умереть, Инквизитор? — послышался вопрос Марьяны, которая держала Лаврентия в огненной ловушке. — Этот огонь спалит тебя за одну секунду… Возможно, вместе со мной, но…

И она с улыбкой шепнула ему на ухо.

— … Как иначе образумить вас, ублюдков? Как думаешь, что скажет Домна, узнав, что вы оба, вместо того, чтобы защищать наследницу престола, стали причиной ее гибели?

Лаврентий не шелохнулся. Он смотрел на нее такими глазами, словно действительно хотел убить девушку на месте. Огонь явно доставлял Марьяне дискомфорт — она морщилась, но упрямо держала пламя. Лаврентию тоже бело несладко: его одежда начинала тлеть, однако сам он только дергал щекой.

Можно было позавидовать его выдержке, ибо стоит дать Огню волю, и он не успокоится, пока не сожжет жертву дотла. Кажется, Марьяна тоже поняла это.

Мигом позже пламя затухло, но ее хватка не разжалась.

— Артур остается, — сказала она после нескольких секунд напряженного молчания. — Это мой приказ. Ясно?

Инквизитор молчал. Его взгляд говорил о многом.

— Ясно⁈

Ответить ему не дал шум шагов. Мы повернулись.

К нам шагала Дарья. Вернее, Лжедарья с собачкой на поводке. А еще десяток гвардейцев.

— Что за шум, а драки нет? Господа? — и она строго поглядела на двух Инквизиторов. — Вы что собрались обижать мою внучку⁈ Как? Об этом узнает Кирова!

Марьяна улыбнулась, и ее хватка разжалась.

— Ох, конечно же, нет. Верно, Лаврентий? Он же просто хотел испытать мои магические возможности, верно? Сначала поиграл с Ваней, а теперь решил разыграть покушение. Ведь так?

Гляделки продолжились. Долгие, пристальные, как и любил этот неприятный тип. Однако в конце концов, здравый смысл победил.

— Верно. Вы хорошо держались, Марьяна Васильевна. Только в следующий раз…

И нацепив пенсне себе на нос, он прошипел:

— Держите себя в руках.

На этом Марьяна сделала шаг назад. Артур тоже. Оба отошли ко мне. А мы все — к Лжедарье в кольце копий. Инквизиторы же молча провожали нас глазами.

— Если он обижал тебя, внучка, — сказала королева, положив руку ей на плечо. — Только скажи, и этих двоих…

Марьяна покачала головой.

— Нет, бабушка, все хорошо. Они просто слишком усердны в своей работе. Идем, наверное, стол уже накрыли…

И она потянула нас прочь. Гвардейцы, взяв нас в кольцо, отступали грудью вперед. Инквизиторы же не сводили с нее нас взгляда, а вот чего было в них больше — злобы или удивления — это оставалось загадкой.

Хех, страсть как хотелось услышать, как они будут рассказывать о произошедшем Домне. Увы, ее глаз не передает звуков, но вот выражение лиц…

— Обухов! — услышал я голос Лаврентия и задержался. Тот все стоял под дубом и полировал меня глазами. — Завтра в тот же час. Без опозданий.

А затем оба растворились в листве.

* * *

Из-за нашей небольшой потасовки обед пришлось отложить на пару часов, и я уж понадеялся, что его вовсе отменят, но нет… Они всего лишь перенесли его в другой зал, а в том затеяли «внеплановый ремонт».

— Ты-то в следующий раз не стесняйся! — хихикал Иван, летая над моей тарелкой. — Просто взорви дворец к чертовой матери! И тогда все твои мучения мигом закончатся.

Я кивнул. Возьму на заметку.

Мука мукой, но хоть еды было жуй не хочу, однако от этих болтливых аристократов мне становилось тошно. А их были сотни, и все, буквально все, старались как могли льстить королеве.

Я же улыбался. Пустая лесть была мне противна, но как же забавно было видеть, как они расшаркиваются перед Лжедарьей. А ведь она даже не аристократка. По словам Домны, они набирали женщин чуть ли не в ночлежках. Лишь бы была неотличима

— Позвольте выпить за вас, ваше величество! — грохотал очередной подлиза. — И вашу замечательную внучку! И будущую партию, конечно же!

По столам прошлась волна смеха, а Марьяна, услышав про партию, покраснела до ушей. Громче всех, однако, смеялась ее «бабушка».

Слушая их вполуха, я уплетал все со стола, а также снова ловил на себе взгляды — и чем старше был смотрящий, тем более презрительными они были. Артуру, что сидел рядом тоже попадало — на него вообще глядели как на таракана.

И снова на меня злобствовал князь по фамилии Волгин — смотрел на меня как волкодав на волка, который удумал увести его стадо. Его сынок, Сашка, сидел слева от него. Весь вечер он едва притронулся к еде. Женщина в красном тоже была здесь, как и папаша Игоря, старый и грозный граф Илларионов. Их глаза были не менее холодными.

Этот что, тоже рассчитывал «подложить» под Марьяну своего Игоря? А вот и он, кстати говоря, живой и здоровый. Ну хоть кому-то я был рад.

Поймав его взгляд, я салютнул ему бокалом. Тот в ответ тоже улыбнулся, но отец глянул на него таким испепеляющим взглядом, что тот мигом стушевался.

— Выскочка, выскочка, выскочка! — хихикал Иван, сев на край тарелки. — Это единственное, что о тебе говорят!

— Плевать… — сказал я, глодая ножку. Кажется, это было не совсем по этикету, но мне было плевать. После драки с Лаврентием силы мне точно не помешают, и много. — Как там в «Котле»?

— Все путем. Вчера забрали крысу и уже готовы надрать задницы Крысам. Интересуются, ты будешь?

Я вздохнул и налил себе вина.

— Нет, и не только оттого, что мне приходится строить из себя придворного…

— А почему?

— Дело в Василие Олафовиче. Я жду его здесь.

— Думаешь, он придет лично?

Я кивнул.

— Конечно. Иначе и быть не может. Мы сорвали все его операции, а значит, рано или поздно, ему придется и самому выйти на сцену. Если наши разнесут базу Крыс, с которыми, я уверен, связано его высочество, то мы лишим его источника золота. А значит, Василию ничего не останется, как заявиться лично…

— Хороший план!

В ответ я хлебнул вина и откинулся на спинку.

— Главное, чтобы какой-нибудь Мастер не увел мое золото. А то этот псих опять понесет его в детский сад…

* * *

— Это ничтожество, Обухов, опять разговаривает сам с собой, — прошипел князь Волгин, искоса поглядывая на этого выскочку, который был настолько жалок, что то и дело клал локти на стол. Про то, как пользоваться ножом, он, кажется, и вовсе был не в курсе. — Черт, и что Марьяна Васильевна нашла в нем?..

— Согласна, не понимаю, — ответила княгиня Державина, сидевшая рядом. — Ваш Сашенька и выше, и статней, и просихождение у него безупречное. Они с Марьяной Васильевной могли бы составить прекрасную партию.

В ответ Волгин только хрустнул кулаками. Посмотрев на Илларионова, который тоже явно был не в духе, он покачал головой. Хоть они и были соперники во всем, однако не понять графа было тяжело…

Это же обычная муха! Простолюдин! Хам!

— Почему Королева допустила это?..

— Королева? — ухмыльнулась Державина. — А вы находите, что это Дарья?

— Что⁈ Конечно! А кто же…

— Нет-нет. Вы уверены, что там сидит именно Дарья?

Державина, указала бокалом на королеву, которая болтала о чем-то со своей внучкой. Волгин нахмурился. Он все еще не понимал.

Княгиня же с улыбкой подвинулась к князю.

— Если они думают обмануть этих ослов-простолюдинов, то я знакома с Королевой почти полвека. Смогу отличить фальшивку от оригинала.

Минуту Волгину казалось, что он ослышался.

— Почему?..

— Манеры, мимика, выбор вина. Красное полусухое, серьезно? Дарья всегда пила только белое! А еще… Дарья Алексеевна никогда бы не переступила порог с левой ноги. У нее был бзик на этом. А эта вошла в столовую именно с ней. Дешевая подделка!

И улыбнувшись в лицо ошеломленному Волгину, она выпила свой бокал до дна.

— Думаете, Королева мертва? — спросил Волгин спустя минуту задумчивого молчания.

Его сердце отчего-то начало биться как бешеное. Не верить Державиной было глупо. Уж кто-кто, а она была наблюдательнее всех людей, с кем сводила его жизнь.

Но… Это же…

— Безумие!

— Возможно… Но также очевидно, что настоящая Дарья Алексеевна очень не хотела показывать Марьяну публике, а эта… — и она кивнула в сторону Кировой. — Сделала все быстро. А еще с помпой.

— Вы в самом деле думаете, это…

— Конечно. Все произошло еще две недели назад, в тот самый день, когда Королева впервые пропустила встречу литературного клуба. Судя по отчетам о встречах, она целый век не пропускала ни одного заседания, исключая тех нескольких лет, что провела в Башне, да и тогда писала туда письма. И вот…

И Державина развела руками.

— Нет, вы можете мне не верить, но вы вспомните меня, Владимир, когда в скором времени Марьяну Васильевну венчают. И нет, не с вашим Сашей, и не с Игорем Илларионовым, хоть этот брак меня бы не удовлетворил. А со всей очевидностью с тем юным ублюдком, что, кстати, весьма похож на отпрыска Королевы в молодые годы…

Закрыв рот веером, она захихикала. Волгин был ошеломлен.

— Нет…

— О, да! Тут уж я не могу ничего предполагать, но разве вы не видите? В них много схожего! Он так же мерзко ведет себя за столом!

— А вы знаете, что это за ничтожество рядом с ним? — спросил Державину сидевший рядом еще один князь. — Кажется, это какой-то лакей!

Державина же наклонила голову, всматриваясь во второго парнишку. Ее глаза отчего-то блеснули.

— Это переворот… — бормотал Волгин. — Что же, Домна хочет взять власть⁈

— Не хочет, Владимир Григорьевич. Она уже добилась власти. А этот юнец очевидно ее билет в королевскую опочивальню.

Волгин аж дернулся. И тут на них обратили внимание — одним из заинтересовавшихся резкими движениями князя была Кирова, и на смотрела прямо на их компанию. Почтив ее фальшивой улыбкой, Волгин кивнул. То же самое сделала и Державина.

Взгляд Кировой держался еще пару секунд, а затем она, извинившись, покинула зал. Когда дверь закрылась за ее спиной, Волгин выдохнул.

Жуткая женщина. Красивая, этого у нее не отнять, но от этого она только страшнее.

— … Но ведь нужно что-то делать… — шепнул он Державиной. — Если Инквизиция еще и узурпирует королевскую власть, то…

— Уже-уже, Владимир. Вы что не слышали?..

И снова улыбнувшись, Державина кивнула служанке, чтобы та подлила Волгину немного вина. Схватив бокал, князь выпил его одним махом.

— Нельзя ждать! Нужно остановить эту суку! Дарья дала ей все!

— Конечно, —

И хихикнув в веер, Державина блеснула своими хитрыми глазами.

— Мы, женщины, всегда хотим больше. В этом я нашу Нику понимаю как никто.

* * *

От скуки я был готов лезть на стену, а тут произошло кое-что, что заставило меня заинтересованно взяться за бокал.

Домна ушла, и вот уже минут двадцать не появлялась. Вряд ли она так долго сидит в туалете, а значит…

Есть только один способ проверить!

Улыбнувшись, я прикрыл глаза и тут же увидел какую-то комнату с диваном и полностью занавешенными окнами. Передо мной было хмурое лицо Лаврентия, а по нему — одна пощечина за другой — лупила Кирова. И судя по тому, как быстро он краснел, она была зверски зла.

Нет, просто ЗВЕРСКИ! Наверняка узнала о нашей стычке в саду. Интересно, Григорий уже лежит где-нибудь в луже собственной крови?

— Так ему… Так ему, Домна, продолжай! — хохотнул я, запивая свою победу вином. — За Марьяну! За мою монетку!

Еще один удар, и, кажется, Кирова устала. Лаврентий что-то сказал и тут же снова заработал пощечину. Отвернулся, но продолжил говорить. Кирова же тяжело дышала — ее декольте прямо блестело от пота. Одна капелька за другой, пот скатывался в ложбинку между двух ее грудей.

Закончив, Лаврентий посмотрел прямо на Кирову, а та… Схватила его за ворот, а затем Инквизитор оказался очень и очень близко. Настолько, что…

Я вздохнул. Этого мне видеть точно не хотелось — а ведь, они целовались, и весьма страстно. В следующий миг Кирова принялась стаскивать с Лаврентия одежду, а тот увлеченно занимался ее декольте.

— Гадость какая… — вздохнул я и, открыв глаза, вновь оказался в зале со всеми этими старыми занудами.

Из двух зол я выбрал второе. Все же видеть, как раздевают Лаврентия мне хотелось меньше. В горле запершило, а спасти меня мог только бокал вина. К счастью, в нем недостатка не было.

Иван же продолжал что-то болтать над ухом.

— … Странно, что ты вообще доверил Дарью какому-то серийному убийце-парикмахеру с замашками Робина Гуда…

— Я не доверил. Она сама так захотела.

— Что⁈ Ты же ее даже не видел!

— Не видел, но не родился еще тот, кто смог бы удержать ее против ее воли. А раз она живет у Мастера, значит, сама сделала такой выбор. Поверь, я ее знаю…

— А как же Олаф?

Я поморщился. Лучше бы он не упоминал этого имени.

— Значит, так надо было.

— Как так? Жить с ним СОТНЮ лет!

Скрипнув зубами, я попытался поймать это летучее недоразумение, но он в проворстве не уступал мне в лучшие годы.

— Она с ним не жила, идиот! — прошипел я, вызвав оживление придворных. — Не слышал, что они даже спали в разных комнатах!

— Ага-ага, — хихикал Иван, нарезая вокруг меня круги. — А этого Василия ей ветром надуло! Как минимум, один раз…

Тут я не выдержал. Схватил нож и швырнул его прямо в шмеля. Сверкнув, он пролетел над столом — и прямо в направлении князя Волгина.

Звяк! — и все разговоры мигом затихли. Белоснежная скатерть окрасилась красным.

Глава 2

Что же ты хочешь, Марьяна?

Красная жидкость капала на пол. В момент за нашим массивным П-образным столом так тихо, что под потолком снова послышалось жужжание виновника «трагедии».

Бокал, который князь держал в руке, разнесло вдребезги, а все вино выплеснулось ему на колени. Нож же воткнулся в стену за его спиной. Пару секунд Волгин хлопал глазами, не веря в то, что произошло. Марьяна тоже — цвет ее лица за это время поменялся раза три.

— Ваня… В смысле, Иван Петрович. Как вы…

Тут из-за стола поднялся Волгин — его белоснежные княжеские панталоны были безнадежно испорчены. Следом встал и его сынок Сашка. Напуган он был ничуть не меньше, чем Марьяна.

— Вы… Вы только что…

Я опередил князя.

— Избавил вас от страшной участи. Это вино прошлогоднего сбора — отвратительно. Попробуйте это, — и я толкнул ему бутылку. Крутясь вокруг своей оси, оно поехало к тарелке князя.

Качнулось и… осталось стоять.

Из разных концов зала послышались шепотки, но все голоса тут же затихли, стоило Волгину выйти из-за стола и, крепко сжимая перчатку, медленно направиться ко мне. Цветом лица он напоминал помидор, и не только из-за злости. Все же вино было не только на штанах, но и в желудке, а выпил его светлость, похоже, немало.

Скрипнула дверь, и в зал вернулись Кирова с Лаврентием. Оба были немного помяты, но насторожены — и немудрено. Учитывая, что такой огромный стол пребывал в полной тишине.

— Быстро ж они! — хихикнул Иван. — Ой-ей, что сейчас будет!

Кирова же быстрым шагом кинулась вперед, и нет не к Волгину, а к Лжедарье. Склонившись, она шепнула ей пару слов.

Та нахмурилась, и их взгляды скользнули мимо Волгина, который вот-вот грозился добраться до меня. Проследив за их взглядами, я тоже услышал приближающиеся звуки — шаги из коридора. Судя по всему, группа была немаленькая. Секунда сменяла секунду, а их становилось только больше. Посекундно что-то звенело.

— Вы оскорбили мою… — начал Волгин, приготовившись метнуть перчатку мне в лицо, однако его фразу прервал молодой возглас из коридора:

— Они точно там? А что так тихо⁈ Они там что уснули все?

Остальные гости тоже услышали новых гостей и принялись прихорашиваться. Даже Лжедарья поправила прическу, смотрясь в зеркальце. Волгину она прошипела:

— Владимир! Вы чего стоите⁈ Это послы Царства! И царевич лично!

Князя же как громом поразило.

— А вы… — бурчала Лжедарья, поправляя макияж. — Ваши штаны… Быстро!

Шаги были уже у порога. Единственное, что успел сделать Волгин, прежде чем двери раскрылись, это прыгнуть за спинку моего стула.

— Что вы там говорили, милейший? — поднял я глаза, а Волгин из красного мигом стал белее скатерти. — Кажется, я вас как-то оскорбил?

Раскрылись двери. В коридоре людей было с полсотни, а то и больше. Все в доспехах, при оружии и с гербами. Впереди быстрым шагом двигался молодой светловолосый мужчина с тяжелым подбородком и голубыми глазами. Каждый шаг на его ногах звенели шпоры.

— А вот и они! — сказал он, слегка коверкая слова. — Спрятались от нас!

Чмокнув свое отражение в зеркальце, Лжедарья приподнялась со своего места. На лице лежала фальшивая улыбка радушия.

— Царевич, вот и вы! Как же так Гедимин Павлович? Вы ведь обещались пожаловать еще три часа назад? Отчего заставляете мои старые кости ждать?

— Дорога

Дойдя до места королевы, он элегантно поклонился и поцеловал ей руку. Затем приложился к пальцам Марьяны — на нее он посмотрел как волк на свежезапеченного ягненка. Она же почтила его таким взглядом, будто увидела в супе муху.

Кажется, их затянувшиеся гляделки заметили все. Даже Волгин, который все стоял за моим стулом напрягся, ибо спинка, за которую он держался, начала скрипеть.

Смотрел князь только на своего сына и что-то еле заметно шипел в его сторону, а тот словно стал ниже ростом. Боялся даже посмотреть в сторону царевича.

— Марьяна Васильевна, — во всеуслышание сказал Гедимин, все держа руку Марьяны, а затем поцеловал вновь. — Очарован… Сколько лет мы не виделись?..

— Много, царевич, — проговорила она, скосив на меня глаза. — Наверное, лет семь. Или восемь.

— Эти семь или восемь лет были для меня мукой. Не видеть ваших глаз самое суровое из наказания.

И очаровательно улыбнувшись — я физически ощутил, как все до одной дамы в зале начали таять от его улыбки — Гедимин повернулся к князю Волгину. Тот, как и все мужчины, смотрели на него с нескрываемой неприязнью.

— Ваша светлость! Вас я тоже рад видеть! Тоже пришли выразить свое почтение королеве? Или помогаете этому молодому человеку со стулом?

Глядя, как Волгин из бледного становится зеленым, царевич расхохотался. Панталоны князя по-прежнему закрывала моя спинка. Выйти из-за нее для него было смерти подобно.

— А что же это за молодой человек, который заставил одного из самых могущественных людей в Королевстве прислуживать себе за столом? — опустил царевич на меня глаза. — Очень знакомое лицо… И где я вас мог видеть?

Я же продолжал сидеть и потягивать вино. Общаться с этим напомаженным франтом мне хотелось меньше всего…

Увы, «политика» все решила за меня. Поймав взгляды, наверное, уже десятого человека — в том числе и Кировой — я понял, что, кажется, придется жать ему руку, спрашивать о погоде, шутить или делать еще какую-то другую человеческую чушь.

Поднялся. Поклонился. Пожал руку. Спросил как дела в этом их царстве?

— Как с погодой?.. Хороши ли огурцы в этом году?

Марьяна же закатила глаза, а вот Лжедарья смотрела на все происходящее с улыбкой. Про Кирову я бы так не сказал — всю их страсть, которая еще десять минут назад полыхала у них с Лаврентием, как ветром сдуло.

— В порядке, уважаемый, в порядке, — говорил царевич, пристально всматриваясь в меня своими голубыми-голубыми глазами, делающими его похожим на рыбу. — Но, позвольте полюбопытствовать, кто же вы?.. Загадочный молодой человек?

— Я? Я сир Обухов, ваше величество.

— Высочество… — шикнула Марьяна, но кажется царевич не заметил моей промашки.

Наоборот, кажется он был впечатлен. Даже перестал улыбаться.

— Сир? И Обухов? И сидит так близко к королеве?.. — проговорил он еле слышно, а затем улыбка вернулась на него физиономию. — Ах, как интересно… Должно быть, вы весьма неординарны, раз умудрились забраться так высоко, оставаясь сиром?

Я только пожал плечами.

— Я всего лишь прошел Испытание. Более ничего.

В ответ царевич недоуменно заморгал. Я же схватил за плечо Артура и поднял на ноги.

— А вот это, — и я сунул руку Зайцева этому Гедимину. — Артур Зайцев. Он тоже прошел Испытание, скажи?..

— Ааа…

Но сложившееся положение спасла Лжедарья. Честь ей и хвала.

— Присаживайтесь Гедимин Павлович! — и похлопала по месту слева от себя, где уже было все готово. — Вы, наверное, устали с дороги.

— Пожалуй, — и кивнув нам с Артуром, он шагнул к Марьяне с Дарьей. — Но я бы предпочел поместиться чуть ближе к моей… суженной.

Миг стояла тишина, а затем среди собравшихся разразилась целая буря эмоций — недоуменный шепот, возмущенные вскрики, а еще нервную работа вееров, кои обдували краснеющие щеки дам. Лжедарья же с улыбкой подняла бровь: почти как настоящая Дарья этого у нее не отнять. Наверное долго тренировалась.

— А вы скоры, царевич, — сказала она. — Не успели возобновить знакомство, как делаете следующий шаг? Я бы на вашем месте не стала так спешить…

Но Гедимин и бровью не повел. Подошел к Марьяне и, опустившись перед ее стулом на колено, взял принцессу за руку.

— Я не спешу, Дарья Алексеевна. Все же мне пришлось прождать целых десять лет, восемь из которых я провел вдалеке от моей будущей невесты, — и он поцеловал ее руку. — А теперь я пришел взять свое.

Опять в зале опустилась тишина. Только где-то под потолком раздавалось жужжание.

— Свое? — и Лжедарья нехорошо сощурилась. — Какое это свое? Прошу прощения, Гедимин Павлович, но, кажется, ни я, ни моя внучка, не давали согласия на то, чтобы вы считали Марьяну своей. Вы только приехали, а уже наглеете?

Тот в ответ покачал головой.

— Возможно, вы позабыли… — сказал он, не отрывая от Марьяны пристального взгляда. — Но у меня были старые договоренности еще с покойным Королем Олафом, а также с ее отцом Василием Олафовичем. Где же он, кстати?

— В могиле, — прозвучал голос Дарьи в абсолютной тишине. Даже Иван скромненько приземлился на тарелку, чтобы не пропустить ни единого слова. — И те договоренности, к вашему сожалению, давно быльем поросли. Учитывая тот факт, что ваш отец, царь Павел Гедиминович, нарушил все обязательства перед моим мужем. Закрепленные кровью!

После этих слов на добродушном лице царевича залегла тень. Он разжал пальцы и поднялся.

Я же не мог не отметить, что эта Лжедарья была хороша. За минувшие недели нам пришлось пересечься с массой этих двойников, и быстро стало очевидно, что каждая предназначалась для своего дела.

Лжедарья № 4 гениально махала платочком с балкона, вызывая всеобщее умиление. Лжедарья № 12 отлично разрезала ленточки и умела давать интервью, состоящее исключительно из общих фраз, сожалений и надежд. Лжедарья № 5 годилась только на то, чтобы сидеть на троне, улыбаться и иногда острить. Лжедарья № 10 вообще годилась только на то, чтобы целовать детишек для постановочных фотографий. У Лжедарьи № 1 была особая функция — она была невероятно удачлива, и если ее кортеж ехал по городу, то почти не встречал преград. Перекрывать улицы и нервировать народ с ней почти не приходилось.

А вот эта под номером восемь… Похоже, по-настоящему умела разговаривать и отвечать на реальные вызовы. В ней даже промелькнуло что-то от моей Дарьи. Мне показалось, что она вновь с нами.

Пока стояло молчание, я перевел взгляд на Кирову. Она наблюдала за их перепалкой, нервно покусывая губу — похоже, знала о том, что обещается и не зря посадила за стол именно восьмую. Лучшую королеву.

Гедимин,

— Дарья Алексеевна, — вздохнул он, — к чему поминать прошлое? Да, мой дорогой папенька обманул вас. Да, отнял у Королевства небольшой кусок земли. Да, убил при этом несколько сотен или тысяч простолюдинов, а тех, кому повезло, обложил тройным налогом, чтобы покрыть расходы на их усмирение этого хамья, но… Разве это важно? Кто старое помянет, как говорится…

Королева на это только покачала головой. Царевич же продолжил:

— Однако мы можем заключить новый договор. О мире. Скажем, на пятнадцать лет. И скрепим его…

Он кивнул Марьяне, а затем прошептал:

— … Браком, который мне обещал ваш якобы покойный сын.

— Отчего «якобы»? — удивленно склонила голову королева. — Он…

— Жив, здоров. И вы сами это знаете, — хохотнул царевич, вскочив с места. — И он, в отличие от вас, прекрасно помнит про свои клятвы. Вас же, Дарья Алексеевна, я прошу о том же. Вспомнить, что такое честь…

Но его слова прервал гневный окрик:

— Да как ты смеешь⁈ — и из-за моего кресла вышел князь Волгин. — Мальчишка! Сопляк!

Гедимин посмотрел на его испорченные брюки лишь мельком — и этот взгляд был полон презрения.

— Сядь, пес, — произнес Гедимин еле слышно. — Не с тобой я разговор веду. Ежели ты думал обскакать меня и подложить под принцессу своего выкормыша…

— Ах ты… Как вы… Щенок!

— … То здесь ты ошибся. Исчезни, пока я не лишил тебя головы.

Волгин замер за месте — на царевича он смотрел с иступляющей ненавистью. Рука вновь сжалась на перчатке. Про наши противоречия он, казалось, напрочь забыл.

Королева вздохнула.

— Владимир, сядь, прошу тебя. А не то…

И тут князь не стерпел — бросил в царевича перчатку. Затем крикнул:

— Дуэль, щенок! Немедленно!

Царевич же опустил голову. Глубоко вздохнул.

— Жаль… Не думал, что вы настолько глупы, князь…

Поднявшись, он медленно подошел к Волгину.

— Гедимин! — зашипела ему в спину Лжедарья. — Вернись! Он пьян!

Но тот полуобернувишись, лишь пожал плечами.

— Пьян или нет, — и подойдя к Волгину, он спустил с руки перчатку и кинул князю под ноги. — За свои слова он ответит. Двойная дуэль, согласны?

— Что⁈ Нет! — крикнула королева и поднялась. — Еще не хватало, чтобы вы дрались в такой… Двойная дуэль⁈

— Конечно, — кивнул Гедимин. — Все же Владимир стар, немощен и, похоже, глуповат. Боюсь, один на один он не сдюжит. А вот вместе с сыном…

В ответ на его слова Владимир нашел своего сына. Тот под его пристальным взглядом поднялся, махнул остатки вина и, подойдя к царевичу, бросил ему перчатку под ноги.

— Аха! Сам бежит наперегонки за своим папкой! — хохотнул Гедимин. — Не терпится размяться, да, Александр?

А вид у Саши был такой, будто его заставили драться с медведем голыми руками.

— Щенок! Жду тебя у фонтана, — фыркнул Волгин и, поклонившись королеве, направился на выход. За ним поспешил и его сын.

Провожал их весь зал. Марьяна же была вся прозрачная — и смотрела она на одного Сашу. А тот, выйдя из зала, даже не обернулся. Единственным, кто улыбался, был царевич Гедимин. Когда двери закрылись за обоими Волгиными, он повернулся к Лжедарье с Марьяной.

— К счастью. Их горячая кровь скрепит наш союз.

— Какой союз⁈ — зашипела королева, окончательно потеряв терпение. — Я запрещаю! Никакого брака, а обещание моего сына…

И тут о стол обрушился удар — вмиг озверевший Гедимин едва не поломал его своим кулаком.

— Вот значит как относятся к обещаниям в Королевстве! — рыкнул он и быстро направился к выходу, где его уже ждали его люди. Оказавшись в кольце своих, он бросил: — Паршиво, что мой добрый жест встречает такой отчаянный отпор глупой старухи!

А вот на это зал просто взорвался. В него полетели угрозы и оскорбления, но царевич только распалялся. Он кричал:

— А ведь я принес вам долгожданный мир! И что я за него попросил? Всего лишь руку обещанной мне принцессы? Как неразумно… Видимо, отец все же ошибся в вас. И ему придется снова объявлять вам войну!

Хохотнув, он направился вон из зала, а за ним и его люди. Их провожали шипение, фырканьем и угрозами.

— Мерзавец! — и это было самое приличное, что про него говорили.

Двери начали закрываться, но царевич резко развернулся и схватил смыкающиеся створки.

— А как же ЕЕ воля, Дарья Алексеевна? Тебе настолько плевать на свою внучку, что ты готова подложить его даже под того хама, которого ты пригрела рядом своей правой рукой? Эй, Обухов, а ведь Королева ее обещала тебе, да?

И он расхохотался. Королева же поднялась — грозная, какой могла быть только моя Дарья. Следующие ее слова она произнесла почти шепотом, но ее голос услышали все.

— Пошел прочь, царевич. Марьяна тебе не достанется. И нет, не потому что мне ты не люб, хотя это так. А лишь потому что ей самой ты отвратителен, как…

— Ой ли⁈ — охнул Гедимин, снова возвращаясь в зал. — Марьяна, неужели не люб я тебе? Неужто тебе хочется быть пропуском в короли для Волгиных, Илларионовых или очередного Олафа по фамилии Обухов? Ты сама-то чего хочешь?

И он вопросительно нагнул голову. Глаза пылали театральным задором.

— Скажи же, кому ты хочешь принадлежать. Хоть раз в жизни.

И прежде чем Марьяна успела ответить, он приподнял руку. На пальце блеснул золотой перстень — и за миг до того, как принцесса успела открыть рот, он магически блеснул.

— Я… — сказала Марьяна, а затем ее глаза закатились. Почти сразу принцесса вновь открыла их и посмотрела на своего «суженого» уже другим взглядом.

Взглядом полным любви.

— Ты пришел… — слетело с ее губ, а затем она, встав, протянула руки ему навстречу. — Любимый… Как же долго я тебя ждала!

* * *

Где-то в канализации.

Крыса бежала впереди, то появляясь, то пропадая в пятне фонаря, освещающего сырые стены и пол, залитый водой. Поводок постоянно натягивался, а Дарья дергала своего «питомца» каждые несколько шагов. Попеременно пища и матерно ругаясь, Крыс вел их по трубе — все глубже и глубже под землю.

Рядом с Дарьей шагал кот Василий. Парню по кличке Кучерявый тоже тоже пришлось вести его на поводке, а то уж слишком часто кот облизывался глядя на Крыса.

За ними держались остальные: Аристарх с Мастером, а также Хозяева трущоб в полном составе, коих уже набралось с полсотни. Молнии в бутылках, которые они несли в руках неплохо освещали коридор. Позади же раздавалось шипение — остальные «друзья» плелись у них по пятам, выдерживая дистанцию.

— Помни, хвостатый, — проговорила

И она кивнула на Василия. Тот плотоядно мяукнул.

Впереди показался край трубы, и они вышли в просторный зал, окруженный трубами, из которых лилась вода — и прямо в огромный резервуар. Других ходов тут был с десяток.

Крыса сразу кинулась вперед, но Дарья дернула ее за ошейник. Их проводник запищал от боли.

— А полегче нельзя⁈ Я делаю все, что вы велите!

Дарья же смотрела наверх. Далеко-далеко наверху сквозь решетку блестело звездное небо.

— Что такое? — спросил Аристарх.

— Я узнаю этот колодец, — сказала Дарья. — Он находится почти под дворцом. Неужели не узнаешь?

Аристарх запрокинул голову.

— И вправду… — а затем с неодобрением посмотрел на Крыса. — Ты, случаем, не смеешься над нами, хвостатый? Уж не хочешь ли ты привести нас во дворцовый коллектор? Там так-то решетки толщиной с мою ногу, а еще ловушки…

Крыс посмотрел на него крайне презрительно.

— Тебе во дворец надо, или туда. где лежит золото? Ты определись, хвостатый!

Аристарх зашипел, и настолько злобно, что этот мерзкий комочек шерсти вжался в пол.

— Хватит болтать, — сказала Дарья. — Куда идти?

— Не идти, — хихикнул Крыс. — А плыть. Вот туда!

И он указал хвостом прямо в пенящийся резервуар, куда непрестанным потоком скатывались тонны воды.

— Издеваешься⁈

Крыс помотал головой.

— Ни капли. Вы просили меня показать вам дверь? Вот она. Все золото мы всегда бросали вниз — прямо в этот водосток, а потом… Уходили за новой партией.

И он отвратительно захихикал.

— Так что, если вы хотите найти золото, то вам придется промочить ноги.

Скрипнув зубами, Дарья дернула поводок и крыса, вереща на все лады, закрутилась вокруг своей оси.

— Я не вру! Пусти!

Шлепнувшись на пол, Крыс задышал. Василий же, наблюдавший за экзекуцией, попытался цапнуть его за хвост, но тот вовремя увернулся. Кот игриво заворчал.

— А что там внизу?.. — спросил Кучерявый, подойдя к краю пенящейся бездны.

Резервуар был и не резервуаром вовсе, а гигантской трубой, под наклоном уходящей ниже. Вода, хлещущая из труб, образовывала водоворот.

Кучерявый сглотнул. В этой пене, брызгах и волнах, казалось, выжить вообще невозможно.

— А откуда мне знать? — пожал плечиками Крыс. — Дальше не наше дело… Пришли, бросили, и все.

— И все? И ты не видел своих хозяев?

— А зачем? Чем ты дальше от начальства, тем спокойней живется. Сделал дело, получил свое и свободен. Или ты не согласен?

Аристарх прищурился.

— И вы работали бесплатно?

— Отчего же? За колечки, сережки и прочее, что нам оставляли в схронах. А еще… — и он взмахнул хвостом. — За возможность стать больше, чем человек. Пусть и с Даром!

Аристарх фыркнул.

— Ты это называешь «больше, чем человек»? Ты же крыса! Что может быть отвратительней крысы?

— Как что? Холодные, склизкие и тупые ящерицы!

Дарья же схватила Крыса руками и, сжав посильнее, подняла над потоком.

— Ты чего творишь⁈ — задергался Крыс. — Нет! Я правду говорю!

Дарья склонила голову набок.

— Раз правду, то чего тебе бояться? «Промочишь ноги», как ты говоришь. А там хоп — и друзья. Почему не поешь от счастья?

— Я же говорю! Не знаю, что там внизу! Я никогда не был внизу! Мы кидали туда…

— Это я уже слышала. Что ж, раз ты не знаешь, то нам придется проверить.

Услышав это, удивился не только Крыс, но и Аристарх.

— Ваше… В смысле, Марго, это слишком неразумно. Позвольте мне сходить на разведку. Естественно, вместе с этим мелким обманщиком.

— Я не вру! Пусть я и крыса, но я не вру!

Дарья же покачала головой.

— Даже если он говорит правду, то как ты выберешься? Я не вижу тут лестницы. А мы что, будем просто сидеть и ждать?

— Моя Марго, — подошел к ней Мастер и, сняв с головы цилиндр, швырнул его в пенящийся водоворот. — Позволь и мне прыгнуть вниз и узнать, кто твой враг. Если это и впрямь Василий Олафович, то я заберу его вместе с собой в ад. Ты будешь отомщена!

Улыбнувшись, Дарья положила руку ему на плечо. Тот ответил на ее улыбку. Они с ним были знакомы всего какие-то недели, но Дарья была уверена на все сто — даже не видя ее лица, Мастер влюбился в нее по уши. И готов для нее на все. Даже, как он выразился, шагнуть в ад.

Вот только такое глупое самопожертвование всегда вызывало у Дарьи лишь усмешку. Проблемы она привыкла решать самостоятельно. Особенно если дело касается ее непутевой семейки.

— Увы, мой благородный рыцарь… — сказала Дарья с грустью. — Если это и впрямь Василий, то мне нужно посмотреть ему в глаза лично. Поэтому…

Сжав Крыса покрепче, она шагнула прямо к краю, а затем оглянулась.

— Прыгайте сразу за мной, друзья. Надеюсь, эта падаль хоть раз в жизни сказала правду.

Не успели они схватить ее, как Дарья кинулась прямо в бушующую пропасть.

Глава 3

Кто тебе люб?

— Я здесь, любовь моя! Иди же ко мне!

И улыбающийся царевич Гедимин распростер объятия навстречу Марьяне. Та же, вскочив прямо на стол и расшвыривая ногами бутылки, блюда и кубки, кинулась к нему.

— Марьяна! — крикнула ее «бабушка». — Ты куда⁈

Девушка оглянулась на ходу и крикнула:

— К моей любви! Я сгораю, бабушка! Сгораю-ю-ю-ю!

И спрыгнув на пол, она, приплясывая, побежала к царевичу. Мы же со всем залом смотрели на это во все глаза. Ситуация была неприятная, но зато мы теперь знаем, что это за таинственный «любовничек» такой. Похоже, папаша не просто пытался похитить дочурку и увести ее неизвестно куда. Он еще и решил продать ее за границу этому наглому царевичу.

Да, дела… Если я сейчас допущу это, Дарья точно не обрадуется.

— А ну-ка стой, милая, — прошипел я и щелкнул пальцами.

Марьяна тут же встала. Вернее, встали пряжки на ее туфельках, колечки на пальцах, блестки на корсете, сережки, диадема и бабушкина цепочка. Все естественно было из золота, которые мы кропотливо собирали две недели по всему дворцу.

Охнув, девушка попыталась сделать шаг, но не тут-то было. Ее туфельки сказали «нет». А между тем, до ее «любимого» оставалось каких-то шагов шесть.

— Что же ты остановилась, моя ненаглядная? — насторожился Гедимин. — Али не люб я тебе?

— Люб! Люб, но…

И она попыталась шагнуть. Ан нет — мое золото все еще было против.

— А ежели люб, то отчего ты остановилась? Иди-ка

— Иду! Иду, любовь моя, но…

Марьяна задергалась и начала двигаться рывками. Получалось плохо. Окружающие смотрели на происходящее «похищение» невесты круглыми глазами. Никто не смел вымолвить ни слова.

Вот, похоже, и пришло время мне выходить на сцену. Взгромоздившись на стол, я крикнул:

— А не идет она потому, что уже клялась мне в вечной любви!

Все головы тут же повернулись ко мне. В полной тишине у кого-то из рук выпал бокал и громко разбился. Марьяна тоже обернулась и, поглядев на меня, окрысилась:

— Лжец! Я люблю только Гедимина!

— Да-а-а-а? — улыбнулся я. — А отчего ж не идешь к нему тогда? Иди, раз он так люб тебе.

— И пойду! Наглец!

И она снова принялась дрыгаться в сторону царевича — довольно странным способом. Я бы этот стиль назвал «движением вбок, задом и вскользь.» Увы для нее, едва продвинувшись на какой-то шаг она вся взмокла.

— Что-то ты не сильно хочешь идти к своей любви, — покачал я головой. — Гедимин, а уж не дурит она тебя? Может, она ко мне пойдет?

С этими словами я поманил ее пальцем.

Вжик! Марьяна мигом развернулась и широкими строевыми шагами пошла в мою сторону.

— Что⁈ Не-е-ет!

Она пыталась сопротивляться, но шаг становился только шире — даже гвардейцы, следящие за ней во все глаза, оценили:

— Во дает… А вы говорили, выше не можете!

— Марьяна, ты куда⁈ Я твоя любовь! — зарычал Гедимин и направился к ней с протянутыми руками. — А ну вернись!

Но не успел он сделать и шага, как Марьяну окружили гвардейцы с копьями. Им наперерез вылезли и люди Гедимина. Их сабли засверкали в свете ламп.

— А ну прочь! — зарычал царевич. — Хамы!

Следом из-за стола поднялся граф Илларионов. Его глаза метали молнии.

— Полагаю, принцесса сама не знает, чего хочет, — прогрохотал он. — Так-то ей и мой сын может прийтись по душе…

— Папа! — шикнул на него Игорь за что заработал подзатыльник.

— Тихо! А ну выйди к Марьяне! Быстро!

Ему ничего не осталось, как выйти.

— Спроси, не люб ли ты ей, Игорюша! Все же вместе Испытание проходили!

Вздохнув, Игорь изрек:

— А не люб ли я тебе, Марьянушка?

Не успела Марьяна выплюнув свое «нет», как еще пятеро аристократов подскочили со стульев, демонстрируя всем своих отпрысков.

— Марьяна, помнишь как мой Гришенька играл с тобой в песочнице в Летнем саду? Может, он тебе люб?

— А мой Сережа? Все же за одной партой сидели!

— Нет! Нет! Только Гедимин!

Она пыталась вырваться, но все было тщетно — моя сила вращала ее то к одному претенденту, то к другому. Вечно держать девушку я не мог и пришлось дать ее силам выход: иначе та «любвеобильная» тварь, что засела в ней, грозила просто разорвать ее на части своей «любовью». Ссадины на ногах и руках уже начинали кровоточить.

Лицо Гедимина с каждым новым претендентом на руку Марьяны приобретало все более угрожающий вид. Кольцо гвардии смыкалось, а вот рука царевича тянулась к одной из его сабель. Воздух рядом с ним колыхнулся, и на миг я разглядел движение, когда…

— Ей, долго мне еще ждать⁈ Или этот мальчишка струсил?

Кричали из коридора. Кажется, это был голос князя Волгина.

Услышав окрик, Гедимин зарычал.

— Еще и ты, подлец! Ну, погоди!

Марьяна же, едва не сворачивая себе шею, тянулась к нему, однако ноги несли ее прямо к Артуру Зайцеву. Тот не нашел ничего лучше, как перепрыгнуть через стол ей навстречу и взять девушку за руки. Был он при этом красный как Рэд, который выглядывал из-под стола с косточкой в зубах.

— Марьяна… — прозвучал голос Артура в полной тишине. — Может, я тебе люб?..

На секунду, казалось, даже воздух свернулся между ними. Затем все разорвало одним движением — хлестким и быстрым.

— Никогда! Только Гедимин!

От резкого удара по щеке Артур попятился, а затем рухнул как подкошенный. Каюсь, ее руку я не удержал. Тварь, казалось, совсем не уставала.

— Бьет, значит, любит, — кивнул стоявший рядом полупьяный старичок, которого я когда-то спас от косточки. — Все, царевич, твоя песенка спета!

И он громко захлопал в ладоши. Его, как ни странно, поддержали все остальные. Миг спустя весь зал потонул в аплодисментах. Как ни странно, но хлопала даже Кирова — на ее лице была осторожная улыбка.

Артур задергался, но Марьяна уже не смотрела него — ее глаза были обращены только к Гедимину, который был настолько разъярен, что давно растерял свой магнетизм. Сорвав перчатку с руки, он ударил ее об пол, а затем попеременно ткнул пальцем во всех, кто посмел встать между ним и его билетом на трон Королевства.

— Илларионов! Обухов! Зайцев! И еще вы, шестеро ублюдков! Всех вас я жду в саду! Одновременная дуэль! А вы!

И он указал на Лжедарью, которая смотрела на него глазами полными неприязни.

— Молитесь, чтобы все эти ублюдки сегодня сдохли от моего меча! Иначе в следующий раз мы увидимся на поле брани!

Его встретил общий ошарашенный вздох, а царевич, звеня шпорами, был уже в дверях.

— Любимый… — простонала Марьяна, дергаясь как кукла на ниточках. — Ты куда? Вернись… Я вся горю…

Прежде чем исчезнуть, он обжег и ее, и меня взглядом. Я лишь пожал плечами. Не ты один умеешь эффект испортить людям планы.

— Васька… обманул, мерзавец… — шепнул себе под нос царевич и, взмахнув плащом, быстро пошагал по коридору. Его люди попятились следом. Их провожала гвардия, а также отчаянный крик Марьяны:

— Стой! Куда же ты⁈ Вернись, любовь моя! Без тебя я сгорю от любви!

Держать ее уже было просто опасно — сущность вот-вот грозилась порвать Марьяну на части — и мне пришлось ослабить «хватку». Девушка тут же кинулась к выходу. На полу, где она ступала, оставались кровавые следы.

— Любимый! Любимый! Подожди! Я сгораю-ю-ю!

Ее попытались задержать, но злоба сущности стала настолько дьявольской, что гвардейцы не посмели прикоснуться к ней даже пальцем. В следующий миг она, крича во всю глотку, неслась по коридору к выходу.

— СГОРАЮ! ОТ ЛЮБВИ К ТЕБЕ!

Переглянувшись, мы с Артуром кинулись за ней. Следом поспешили и остальные претенденты на ее руку. В спину нам прилетело:

— Какое безобразие… А ведь при Олафе девки дома сидели… За женихами не бегали!

— Точно-с, ваше превосходительство. Эх, времена…

Снаружи уже было темно, но Марьяну мы нашли сразу — у балюстрады, огибающей дворец. Вниз шла лестница, что вела к фонтанному ансамблю с моей зубастой фигурой в центре. Там в свете фонарей расхаживали трое — Гедимином и оба Волгина.

— Любовь моя! — кричала Марьяна с балюстрады как с балкона. — Убей их! Принеси мне их головы!

Вокруг нее собралась и вся остальная публика. Опять Марьяну пытались увести, но она зарычала:

— Прочь, псы! А то голову с плеч!

Мы зашли ей сзади, но пока трогать не стали. Не она наша главная проблема.

Артур шепнул мне:

— И что делать будем? Она, кажется, спятила.

Я же наблюдал, как Гедимин с Волгиными готовятся к бою. Глаза Владимира и Саши сверкали, мощная волна магии буквально сбивала с ног. Гедимин же отчего-то стоял даже не касаясь своих сабель. Более того — он, позевывая, вовсе заложил руки за спину, словно и вовсе на собирался драться.

— У нас два варианта, — сказал я. — Либо подождать, пока князья не убьют царевича…

Но вдруг глаза старшего Волгина резко потухли. Пару мгновений ничего не происходило, и вот по его шее прошлась кровавая черта. Владимир харкнул кровью и закачался. Тело растянулось на земле, а его голова…

Отделившись от тела, она просто зависла в воздухе. Зрители в ужасе вскрикнули.

— Меня сейчас стошнит…

— Князь мертв!

— Вы видели, что произошло?

Лицо его сына напоминало каменную маску. С ужасом посмотрев на труп отца, Саша попятился. Гедимин же все стоял на месте и смотрел на свои идеально подстриженные ногти — к рукоятям сабель он даже не прикоснулся.

— Ты чего? Струсил? — ухмыльнулся царевич и поманил Сашу двумя руками — Иди сюда! Я не кусаюсь!

И Волгин-младший пошел к нему. Шаг, и у него на шее тоже появилась кровавая черта. Еще шаг, и из носа хлынула кровь. Сделав третий шаг, тело рухнуло к трупу его отца, а вот голова также зависла в воздухе.

Зрители закричали. Кого-то начало очень громко тошнить. Гедимин же снова поманил Волгиных, и обе головы — отца и сына — поплыли в его руки.

— Ко мне! Молодцы! Хорошие князья!

Поймав головы за волосы, он театрально повернулся на каблуках к зрителям и поднял руки. Кровь из брызгала ему на ботинки.

— О, любовь моя! — вскрикнул он. — Эти головы! Мой подарок тебе!

И он швырнул их в толпу. По рядам аристократов прошлись крики ужаса, несколько дам просто рухнуло в обморок, а многие просто разбежались. Лжедарья с Кировой едва шелохнулись.

Единственный, кто широко улыбался и, хлопая в ладоши, прыгал на месте, была Марьяна:

— О, да! Убей! Убей и остальных мерзавцев! За меня! О, Гедимин, я вся горю! Сгораю!

На нее смотрели со смесью недоумения и страха. Все же последние две недели Марьяна вела себя более… сдержанно.

Артур ткнул меня локтем.

— А какой второй вариант?..

— Либо его придется убить нам, — кивнул я и было направился к лестнице, но тут на моем пути появилась Кирова.

— Нельзя, — шикнула она, сверкнув своим золотым глазом. — Убьешь его, спровоцируешь войну.

— Война, кажется, и так неизбежна.

— Мы не можем давать им повода обвинить нас в смерти царевича и выставить агрессорами, — прошипела она, взяв меня под локоть. — Делай что хочешь, но он не должен пострадать!

Я удивленно приподнял бровь. Она издевается?

— То есть убийство Волгиных для вас не повод выпустить ему кишки?..

— Волгин сам виноват: оскорбил царевича при всей верхушке Королевства и поплатился жизнью сына, согласившись на двойную дуэль. А вот мы, отказав ему в руке Марьяны, снова оскорбили его.

— Что за бред⁈

— Это не бред, Обухов, — вздохнула она. — А политика. Все же Волгины не часть правящей семьи, и их смерть не равно оскорбление Короны. А вот царевич — сын самого царя Павла Гедиминовича, и его тело священно для Царства. Формально царевич защищал свою честь. Даже в вашей схватке он формально правее, ибо мы нанесли ему оскорбление, лишив обещанного…

Я застонал. Ох уж эта политика… Кирова крепче сжала мое плечо.

— Короче, царевич формально во всем прав, а потому неприкосновенен, ты понял? Чтоб и волос с его головы…

— Эй вы там! Наверху! — кричал нам Гедимин. — Либо отдавайте мне невесту, либо идите драться за нее! Трусы!

Зашипев, я направился к нему, но Кирова снова дернула меня за руку.

— Я знаю, Обухов: тебе убить эту мразь ничего не стоит, не то что остальным. Делай что хочешь, но…

— Да понял я! Зараза! Пусти уже!

Вырвавшись, я пошел вниз. Следом за мной пустились Артур, Игорь и остальные «женихи». Видок у всех был отчаявшийся — несколько едва не слетело со ступенек со страху.

— И какой план? — спросил Игорь. — Гедимин очень быстр. Я даже не успел различить движение, когда он отрубал головы Волгиным. Словно он вообще не касался оружия…

Я покачал головой. Легкой схватки никто не ждал.

— Одновременно всем он головы не отрубит. Значит, кем-то придется пожертвовать.

Мои слова услышал один из «женихов».

— Нет! Я не буду! — и он кинулся обратно в толпу. — Я жить хочу!

— Я тоже!

В итоге вместе со мной, Артуром и Игорем к царевичу вышли семеро претендентов на руку Марьяны. Мы быстро взяли противника в кольцо.

Я задумчиво потянул из ножен мечи, которые мне впервые предстояло опробовать в бою. Ну Кирова… Задала мне задачку — не просто победить этого мерзавца, а еще сделать так, чтобы с его головы не упал и волосок. Ладно, все выполнимо. Каким бы быстрым он ни был, но вынести всех семерых ему точно не удасться.

Улыбающийся Гедимин, похоже, имел другое мнение. Он по-прежнему и не думал касаться своих сабель и держал руки за спиной.

— Хоть вас и семеро, но, так уж и быть, я тоже не буду использовать магию в бою, — сказал он, кивнув. — А то вы все какие-то бледненькие.

В ответ меч одного из женихов ударился о брусчатку. Он вскинул руки.

— Я сдаюсь! Дай мне уйти, я…

Но закончить он не успел — снова харкнул кровью и рухнул на землю. Моргающая голова повисла в воздухе.

— … хочу жить.

Это был наш шанс.

Выхватив мечи, я кинулся в атаку. Краем глаза увидел, что и у парня, заходящего Гедимину сзади, на шее появился кровавый след.

И у того, что рядом тоже…

Мигом позже рядом со мной задрожал воздух — как и тогда, в зале, когда к нему подходили гвардейцы.

Я резко ушел вниз, и нечто невидимое пролетело у меня над головой.

— На пол! — рявкнул я во всю мощь своих легких.

Перекатившись, кинулся

— Ну наконец-то! Хоть кто-то!

Его руки кинулись к саблям. Сталь ударилась о сталь, и скоро стало совсем жарко. Завертевшись волчком, Гедимин контратаковал — и так яростно, что меня отбросило в сторону. Остаться на ногах было нелегко, ибо удар у Гедимина был тяжелым. Между нами снова появилась изрядная дистанция.

Оглядевшись, я увидел троих выживших. Игорь отступал к линии деревьев, махая мечом по воздуху, а вот Артура окружала собственная тень. Каждый раз по ней словно что-то било невидимое, и она колыхалась.

К фонтану отступал еще один парень. Кажется, тот Гриша, который играл когда-то с Марьяной в песочнице. Добравшись до портика, за которым шипели фонтаны, он быстро стал совсем мокрым. Его меч лежал на земле.

Поймав его взгляд, Гедимин покачал головой.

— А мне говорили, что первые мечи Королевства — бойцы хоть куда. Соврали… — и он вскинул саблю.

Несмотря на то, что между ними было метров десять, парень затрепетал:

— Нет, подожди! Я сдаюсь!

Гедимин застонал.

— Что⁈ Ты совсем охренел, хам? Ты ради чего сюда спустился? Драться? Вот и дерись! Все вы! Учитесь!

И он кивнул на меня.

— Один Обухов умудрился добраться до меня и выжить! А ты? — и он кивнул перетрусевшему Грише. — Иди сюда! Даю слово, голову ты сохранишь!

Парень с надеждой посмотрел на меня, а затем на остальных.

— Ну же! Трус! Ничтожество! На тебя же смотрит твоя Королева!

Сглотнув, он подхватил меч и кинулся на Гедимина. Тот улыбнулся.

— Дурак…

Не успел парень отдалиться от фонтанов, как в брызгах за его спиной я разглядел их — прозрачные силуэты, по которым хлестала вода, очерчивая их контуры.

Все понятно. Фантомы. Исчезли они почти сразу, стоило Грише отойти от фонтанов.

Увы, вусмерть перепуганный парень их не заметил. Левую руку он потерял, когда до Гедимина осталось шагов десять. Затем настал через правой руки, в которой парень сжимал меч. Потом ему отсекло одну ногу, а следом другую.

К ногам царевича Гриша прикатился без конечностей. С широко открытым ртом и вытаращенными в ужасе глазами.

— Обещание я всегда выполняю, — кивнул Гедимин. — А теперь не обессудь…

И он просто ударил сапогом ему в лицо. Кровь брызнула во все стороны. Публика буквально взорвалась негодованием, свистом и одиноким плачем. А вот Марьяна — она хохотала во все горло.

— Так его, любимый! Нечего зариться на чужую любовь!

Затем Гедимин повернулся к нам. Взмахнул саблями, и кивнул.

— Ну? Кто следующий? Или вы все…

Я же прикрыл глаз и тут же увидел нас со стороны балюстрады.

Кирова наблюдала за схваткой, не отрываясь — и ее глаз прекрасно видел фантомы. Всего их было пятеро и они напоминали ходячие мечи, ибо четыре руки сами по себе были оружием.

Один порхал вокруг Артура, пытаясь пробить его защиту, а второй исчез в лесу вместе с Игорем. Третий же подбирался ко мне с левого бока, четвертый встречал спереди, а пятый, сволочь, заходил со спины.

Похоже, подобраться к царевичу снова они мне не дадут.

— Посмотрим…

Перехватив мечи, я кинулся невидимому врагу наперерез. Его братья немедленно кинулись в бой, но тут же наткнулись на мои клинки. Сталь зазвенела, и оба отступили. Тот, что спереди, тоже напал, но я был готов.

Сражаться с ними, видя одним глазом пустоту, а вот вторым, наблюдая врагов со стороны, было той еще задачкой. К счастью, эти ублюдки, похоже, привыкли только заходить сзади и совсем не встречать сопротивления, поэтому бойцами были никудышными.

Очередной мой удар фантом проморгал. Заблестев, эта тварь вывалилась прямо из воздуха и рухнула к моим ногам обезглавленной. Я же кинулся к ее хозяину.

Улыбка Гедимина стала только шире.

— А ты хорош! Иди сюда, мертвец!

И перехватив свои сабли, он кинулся в бой. Со скоростью молнии.

* * *

В дворцовом парке.

Игорь отступал все дальше под сени деревьев, в темноту. Он видел, как умерли все четверо молодых ребят, которых он знал с детства, и за миг до того, как голова каждого зависала в воздухе, там было движение. Очень быстрое и почти неуловимое.

Сука, обманул, гад! Обещал же бой только оружием! Однако… Отчего в таком случае родовое кольцо Гедимина не заблокировало магию? Нет, явно дело было не в Гедимине. А в чем-то, что охраняло его. В чем-то…

Трава рядом зашуршала, и Игорь кинулся прочь. Ствол совсем рядом взорвался щепками. Там же бешено топтались.

Илларионов был уже на ногах, но в следующую секунду вынужден был снова отпрыгнуть — срубленное невидимкой дерево падало прямо на него.

Скоро грохот падения затих, а Илларионов снова прислушался. В траве драться было сложно, но возможно. Куда лучше, чем на брусчатке и рядом с шумящим фонтаном. Хорошо еще, что враг всего один.

Игорь сглотнул. А ведь Артур с Ваней еще там. Черт, наверное, они уже мертвы…

И вот опять шум, и снова Игорь увернулся в последний момент. Еще одно дерево закачалось, но парень сам кинулся в атаку. Ударил в то самое место, где дергалась зарубка на коре.

Меч окрасился алым, а затем там, где только что было пусто, появилась мерзкая тварь, полностью затянутая в кожу. Целая рука у нее была всего одна, а вот остальные три конечности заканчивались лезвиями. Вторая рука пыталась вырвать клинок, но тот слишком глубоко ушел в дерево.

Стоило ей только повернуть к нему свою маску с единственным выпученным глазом, как Игорь одним ударом лишил ее головы. Тварь, так и не вытащив руку, повисла на ней как на веревке.

Игорь выдохнул. Повезло…

А затем кинулся обратно к фонтанам. Оттуда раздавались страшные звуки. Крики. Звенела сталь.

Выйдя к фонтанам он увидел, что Ваня с Артуром еще живы. Первый сжимал в руке одну из сабель Гедимина, и оба противника самозабвенно обменивались ударами. Обухову как-то удалось вывести царевича к скату в ванну с фонтанами, из-за которых оба были мокрыми до нитки. Вокруг них были одни сплошные брызги, так что мечерукие стали легко различимы. Противникам они не мешали, ибо с ними сражались летающие мечи.

Артур же никак не мог сладить с одним единственным противником — его всего окрутала тень, и он, ругаясь, размахивал своей оглоблей. Увы, каждый раз мимо.

Кому помочь, Игорь думал только секунду.

— Держись! — и он кинулся к Артуру. Уже на подходе у него мелькнула страшная мысль — а как он сам разглядит мечерукого?..

Ответ пришел вместе с дрожащим воздухом. Илларионов ударил наугад, и все впереди затопили искры.

Какое-то время Игорь пытался подняться, но быстро понял, что не может. Тело отчего-то плохо слушалось, а под пальцами было мокро.

— Зараза… Как глупо…

И тут он увидел мечерукого. Его кожаное лицо и глаз, торчащий прямо посреди маски. Запоздало он понял, что это вовсе и не мечерукий, а его отрубленная башка, которую держал тяжелодышащий Артур.

— Сука… Как же он тебя… — шикнул он и вдруг посмотрел куда-то поверх лежащего Игоря. Мигом позже Зайцев исчез, а там, где еще звенела сталь и шумели фонтаны, послышался крик:

— Не тронь его! Это моя любовь! Гедимин, держись!

Собрав все оставшиеся силы, Игорь перевернулся и тут же скривился от боли. Живот был весь в крови, но не это было самым страшным.

Двое оставшиеся мечеруких порубленными тряпками лежали под ногами сражающихся, трупы потоками воды сносило в фонтан. Гедимин же отбивался как мог, но его теснил Иван. Теперь его ничего не сдерживало — сабля была словно продолжением его руки.

А вот со спины к нему заходила Марьяна — в ее руке был нож. Вскинув его, она прыгнула на Обухова.

— Не тронь его! Он — моя… — но ее снесло как молнией. Это был Артур.

Оба они полетели в фонтан и в туче брызг исчезли под водой. Криков было много.

Глава 4

Как напугать царевича?

Много-много лет назад.

— Это мое ведерко, отдай!

— А вот и нет!

— А вот и да! Мне его мама подарила!

— Нет! Врешь!

— Да! Да! Да!

— Нет! Нет! Не-е-е-ет! — и вскочив, Марьяна топнула ножкой. — Ты вообще помалкивай, я принцесса, поэтому и ведерко мое!

Гриша не смог стерпеть такой несправедливости. Дома все ведерки, совочки и куклы были в его распоряжении, и никто, даже папа, никогда не трогал их без его разрешения. Встав, он толкнул Марьяну, и она, пискнув, упала попой в песок.

— Ты что?.. — пискнула она. Гриша огромной скалой стоял над ней, закрывая солнце. Ведерко было у него в руках. Кепочка была повернута козырьком назад. — Ты чего толкаешься⁈ Я бабушке скажу! Она королева, и она тебя накажет!

— Говори. Только и можешь, что жаловаться своей бабульке. А сама… Тоже мне, принцесса! И без ведерка!

— Бабушка-а-а-а! — завизжала Марьяна на весь парк. Увы, кроме пары пуделей ее услышал один Аристарх, сидящий на лавочке. Поглядев на Марьяну с неодобрением, он отложил газету.

— Аристарх, где бабушка⁈

— Бабушка отдыхает… — вздохнул он, покосившись в сторону кустов, за которым находился тот самый дуб. — И вам бы не стоило ей мешать.

— Он плохой! — и вскочив, Марьяна ткнула в Гришу пальцем. — Он мое ведерко взял!

Аристарх вздохнул.

— Марьяна Васильевна, кажется, мы с вами проходили это… Пусть Корона и верховная власть в Королевстве, но на имущество аристократии, кроме особых случаев, она посягать не имеет право. А это ведерко — это именно оно.

Гриша ухмыльнулся.

— Поняла! Прынцесса!

Остальные дети тоже сошлись вокруг Марьяны кружком и отняли у нее все — и совочек, который принес Саша Волгин, и формочку-ромашку, которую принесла Оля Державина, и даже Игорек Илларионов забрал свою лопатку. С неохотой, но все же.

— Так тебе! Прынцесса!

Они засмеялись и начали тыкать в нее пальцами.

Марьяна заплакала. Она никак не могла понять: если ей нельзя брать чужие ведерки, кроме каких-то там случаев, то в чем же смысл быть принцессой? Дождавшись, когда Гриша отвернется, она подошла сзади и пихнула его в спину.

— Не нужно мне! Забирай! Не хочу быть принцессой!

Поднялся крик, песок полетел в разные стороны — и больше всего в глаза. Визжащие дети сплелись в кучу-малу.

— Так! Разошлись! — зарычал Аристарх и кинулся разнимать дерущихся. — Только драки мне тут не хватало! Марьяна Васильевна, принцессы не кусаются!

Отодрав ревущую Марьяну от Гриши, он потащил ее прочь.

— Бабушка узнает о вашей выходке.

— ДА! — выкрикнула девочка, размазывая слезы по красному лицу. — И пусть она отрубит им всем головы! Всем! ВСЕМ ГОЛОВЫ С ПЛЕЧ!

* * *

Ей стало так холодно, что Марьяна проснулась. Увидела пузыри, какую-то муть, дергающиеся силуэты, и подумала, что спит. В самом деле, откуда во дворце, полном высоких гостей, толщи воды, струящиеся по ним ниточки крови и какие-то изломанные четырехрукие твари с мечами вместо рук?..

А еще Артур, что, обхватив ее за талию, тащил ее к поверхности. Он и в глаза ей боялся заглянуть, а тут… Булькая, парень тащил ее все выше и Марьяна решила ему помочь. Может, если они дотянутся до поверхности этот глупый сон уже закончится?

Вода разошлась, и их вытолкнуло на поверхность. Ее немедленно накрыло звуками и дрожащим светом. Пока Артур тянул ее к зубастой скульптуре, она могла только хлопать глазами.

Они были снаружи дворца. Наверху, за балюстрадой, столпилась куча кричащего народа, а совсем рядом звенела сталь — Ваня в очередной раз взмахнул саблей, и его противник покачнулся. Им оказался царевич Гедимин, который так нагло требовал ее руки. Ужаснее всего, что у них под ногами была куча обезглавленных трупов, а сама Марьяна с Артуром плавали в фонтане.

— Что… что… — бормотала Марьяна, трясясь от холода. — Что происходит?

Сев на портик, парень затащил ее за собой. Только оказавшись на твердом, Марьяна поняла, как сильно продрогла. Зубы отбивали бодрую дробь. К счастью, фонтан сбросил напор и начал постепенно затихать, а до Марьяны наконец дошло, что это никакой не сон.

И что было самое ужасное, тела, лежащие на земле, были ей знакомы. Со всеми ними она когда-то играла в детстве. Всех их она обещала обезглавить.

* * *

За балюстрадой.

Золотой глаз Кировой чесался, и она не могла взять в толк, какого черта? Поминутно морая, Магистр пыталась наблюдать за схваткой, решить задачу, в которой любое решение спровоцирует далекоидущие последствия, а также контролировать своих людей. Лаврентий с остальными Инквизиторами уже взял гвардию Гедимина в кольцо и только ждал сигнала, чтобы смять их. Рация на ее бедре еле слышно шипела, а Кирова только морщилась.

— Рано… — бурчала она, бегло ищя в телефоне того, кто мог бы помочь ей разрубить этот гордиев узел.

Как ей поступить? Попытаться связаться лично с Царем? Увы, если это не личная инициатива царевича, то Павел Гедиминович им тут точно не помощник. Попытаться связаться с Дарьей Алексеевной? Смешно, не для того Королева давала Кировой такие полномочия, если во время часа Х, той нужно просить у

А ведь ситуация была как раз по ее профилю. Где нет решения, но оно должно найтись.

Есть четыре варианта. Первый — смерть царевича от рук Обухова. Это обещает одно — войну с Царством, к которой их страна, обескровленная вторжениями с Изнанки, точно не готова. Так они сохранят лицо и отомстят за убийство своих, но спровоцируют трагедию.

Второй: выживи Гедимин, но уйди с позором — он затаит обиду, а затем точно вернется с войском. Плюс аристократия такого поворота ни Магистру, ни Королеве точно не простят — все же он у всех на глазах лишил жизни аж пятерых молодых наследников и убил главу рода Волгиных. И так эта охота за золотом заставила Кирову танцевать на лезвии ножа. Восстания в преддверии боевых действий им точно не нужно.

И третий вариант. Если взять царевича в плен, судить, а потом обменять на мирный договор, то возникнут вопросы, и у Царя, и у аристократии. Это решение самое непредсказуемое… И очень худое…

И четвертый — отдать ему Марьяну, что означает лечь под Царство. Получить Гедимина как нового Короля. Нет, это смертный приговор и их Королевству, и всем, кого Кирова видит вокруг себя. Ее песенка точно будет спета.

Магистр ухмыльнулась. Ирония в том, что такой исторический выбор сейчас лежит сугубо на ее плечах, и сделать его она должна за те ускользающие минуты, пока сердце Гедимина еще бьется, и вот-вот его пронзит… И кто⁇

Обухов. ОБУХОВ! Какой-то жалкий выскочка, который…

Она мотнула головой. Конечно же, нет. Как может быть жалким выскочкой, тот, кто перебил всех телохранителей лучшего фехтовальщика Царства, а теперь гоняет его вокруг фонтана? Тот, кто выдержал бой с ее лучшим оперативником, и при этом, как говорил Лаврентий, так и не выложился на полную?

Нет, Обухов не выскочка. Он нечто большее. Намного большее.

Как забавно… Магистр призналась себе в этом именно сейчас, когда этот Обухов вот-вот перевернет шахматную доску с ног на голову!

— Доминика Александровна, — бурчала рация голосом Лаврентия. — Нужно действовать сейчас. Взять царевича в плен, иначе…

— Это немыслимо! — кричали аристократы, столпившиеся в первых рядах. — Этот ублюдок убивает наших детей одного за другим, а мы просто смотрим за этим⁈

Но им отвечали:

— Прошу прощения, но мы не имеем право вмешиваться. Это ду…

— Дуэль⁈ Это не дуэль, это резня! Мой мальчик, мой Гриша… — и одна из аристократок снова бросилась в слезы. Ее тут же оттащили прочь.

— Мы понимаем ваше горе, но честь…

— Дайте, дайте мне! К черту честь! — и седой аристократ поспешил вниз по лестнице. — Я убью этого шакала!

На его пути встали гвардейцы. Аристократ рванул на них.

— Дорогу! А то и вас сожгу к черту!

Гвардия Королевы не была бы гвардией Королевы, чтобы не справиться с любым, кто попытается прорваться сквозь них. До тех пор, конечно, пока гости всем скопом не решат обрушиться на них, чтобы отомстить. А судя по доносившимся крикам, до этого всего ничего.

— Дарья Алексеевна! — кинулись аристократы к Королеве. — Что же вы смотрите⁈ Наших бьют! Ладно, ваша внучка сошла с ума, но вы!

Но та повернулась к Кировой.

— Доминика Александровна. Они правы. Мы не можем просто так дать царевичу уйти. После того, что он сделал…

Кирова вздохнула. Как будто она сама этого не понимает.

— А вы что предлагаете, милочка? Отдать сына Павла Гедиминовича на растерзание толпе? А потом его труп отдать отцу с извинениями?

— Но…

И тут Кирова задержала палец, которым все еще крутила контакты. Сунулась в 'черный список", и едва не расхохоталась. У нее аж мурашки выступили на спине.

Вот оно — решение. То самое, о котором она точно сильно пожалеет. Увы, иного исхода ей никто не дал.

Нажав вызов, Магистр прижала телефон к уху. И тут…

— Любовь моя! — взвизгнула Марьяна и, перепрыгнув через балюстраду, кинулась к сражающимся. — Держись!

И как назло в этот же самый момент гвардейцы пытались остановить целых пятерых безутешных родителей. Принцесса прошмыгнула у одного под мышкой и выхватила у него кинжал.

— Назад!

Марьяна бежала к фонтанам, где Обухов уже вот-вот грозился прикончить своего противника. Девушка завывала:

— Не тронь его! Это моя любовь! Гедимин, держись!

— Проклятье! Куда?

Кирова попыталась поймать ее силой, но, как назло, абонент ответил. Ее Хватка схватила лишь воздух, а в трубке раздался хриплый голос:

— Ника?.. Ты ли? Какая приятная неожиданность…

— Привет, дорогой мой, как дела?..

Ее всю разрывало: она вцепилась в барьер, чтобы кинуться хватать эту обезумевшую дуру, которая вот-вот сама расстанется с жизнью, и одновременно пыталась оставаться спокойной, чтобы спасти Королевство от войны.

От чего ей придется отказаться, и вот оно снова — решение за долю секунды. Ее профиль.

Марьяна бежала прямо на Обухова с ножом. Обухов — почти пронзил Гедимину грудь. Аристократы прорывали кольцо гвардии. Они убьют всех.

Один удар, и шахматная доска снова перевернется.

И тут ее спасли — откуда не возьмись выскочил тот странный дружок Обухова. Схватив Марьяну за талию, он толкнул ее прямо в фонтан, а затем повалился вместе с ней.

Аристократы мигом перестали орать и кидаться на гвардию. Задержали дыхание.

Марьяна с Зайцевым пропала в фонтане. Гедимин же ловко ушел от смертельного удара, попытался контратаковать, но под натиском аж трех клинков вновь отступил — рыча, плюясь и безуспешно пытаясь использовать магию, но «умное» кольцо у него на пальце было против: било его разрядом каждый раз, когда он пытался пробудить Дар.

Идиот. Его надолго не хватит.

— Что у вас там за шум? Веселитесь, наверное? — хохотнули в трубке. — И без меня⁈

— Нет, какое уж тут веселье? Одни проблемы. У нас тут…

Но ее прервали:

— Ника! Душа моя! Повелевай! Сделаю все! Сниму луну с неба! Срою гору! Убью самого Царя Павла! — говорили у нее в ухе с сильным южным акцентом. — Только обещай одно… Еще раз взглянуть в твой небесный глазик…

* * *

Звяк! — и саблю выбило из руки царевича. Вскрикнув, он повалился на спину и сразу же вскинул подбородок. В него уперлось острие моей сабли. За его спиной зависли два меча Вергилия.

— А ты хорош… — выдохнул царевич. — Даже не ожидал, что такое ничтожество сможет…

Он не знакончил, как мой сапог наступил ему на грудь с двухглавым змеем, державшем в когтях золотую корону.

— Сдаешься, Гедимин? — спросил я, пачкая этот герб подошвой, на которой еще была кровь тех, кого он хладнокровно убил. — Или же…

Но царевич просто плюнул мне в лицо. Плевок пролетел

— Попробуй только коснись меня, Обухов! — зарычал Гедимин, пытаясь сбросить мою ногу. С боков уже появлялись его люди — магией от них несло совсем не по-детски. По обнаженным мечам гуляли магические искорки. — За мной стоит Царство! Мой отец…

— О нет! — закатил я глаза. — Только не надо угрожать отцом, умоляю… Ты же не Позорин…

Краем глаза я видел, как из воды выбирается Марьяна — они с Артуром сидели у подножья памятника мне и дрожали как на ледяном ветру.

Царевич зашипел:

— Тебе нужна эта мокрая шавка? Забирай, и…

Договорить он не успел, как мой ботинок впечатался ему прямо в зубы. Рухнув на спину, царевич выплюнул зуб — и он улетел прямехонько в бассейн.

— Обухов! Ни с места! — раздался крик Кировой с балюстрады. — Он проиграл, отойди от него!

А его люди уже были тут как тут. Каждый их меч, топор или копье накалялиось до такой степени, что в состоянии было расплавить металл. У меня даже глаза заслезились от жара.

— Отойди от него, пес! — послышалось из-за глухого забрала. — Он царской крови!

Я же протянул ладонь Гедимину.

— Давай сюда кольцо, — и указал на его правую руку, где сверкала безделушка, которая, очевидно, и сводила Марьяну с ума. — И тогда можешь проваливать ко всем чертям.

Я, конечно, мог бы и сам забрать его силой, однако очень хотелось, чтобы он публично передал мне кольцо — и как победителю и как тому, кто выше и сильнее его. Судя по выражению лица царевича, он сам понимал, НАСКОЛЬКО это унизительно для его паршивой гордости. Все же за нами наблюдал весь высший свет Королевства.

Кольцо гвардейцев сошлось теснее.

— Наглец! Это его родовой перстень!

— Не это, идиоты. То, что он носит на большом пальце. Это мой приз за победу в дуэли. Или же, Гедимин, мне лучше забрать твою жизнь?

Царевич ухмыльнулся.

— Это у тебя точно не получится сделать, если тебе дорога жизнь! И кольцо ты не получишь. А знаешь, что ты только что принес своей стране? Война! Вот, чего ты добился своей победой, Обухов! И вы все!

И он нашел глазами Лжедарью.

— Отец узнает о вашем «теплом приеме», ваше величество, и тогда…

Он не договорил, как у него в кармане зазвонил телефон. Очень громко и настойчиво. Проигнорировав звонок, Гедимин снова попытался подняться, но я только сильнее надавил ногой ему на грудь.

— Сука, убейте это ничтожество! — заверещал Гедимин, и тут один из его людей сделал движение, чтобы проткнуть меня насквозь, однако…

Мой Взгляд заставил воина попятиться, а затем и выпустить оружие из дрогнувших пальцев. Звякнув о камень, обжигающе горячий клинок рухнул прямо на ладонь Гедимина. Взревел он как раненый медведь.

— Ты чего делаешь, идиот⁈

Я же улыбнулся и полыхнул своей аурой УЖАСА. Несильно, чтобы она не дошла до балюстрады, а вот окружающие точно должны были ощутить ее до кончиков пальцев. Их кольцо тут же разомкнулось, и, оступаясь, они кинулись прочь. Трое попадали в фонтан и сразу же пошли ко дну — тяжелые доспехи делали их ходячими топорами. Еще двое упали там где стояли, кажется, даже лишились чувств.

Под брызги, грохот доспехов и крик одинокого солдата, который побежал прямо к воротам, я расхохотался Гедимину в лицо.

— Вы чего творите?.. — простонал он, дрожа все сильнее.

О да, он тоже почувствовал мою силу. Пришлось даже немного приструнить ауру — а то от штанов его высочества уже начинало попахивать.

— Давай сюда кольцо, — и я снова протянул ладонь. — И тогда уйдешь живым. Может быть.

Его руки страшно дрожали, и царевич принялся тащить кольца со своих пальцев, а их у него было целых шесть. С каждым ему пришлось повозиться.

— Да не это, кретин! — закатил я глаза, пока он, тяжело дыша, укладывал мне в ладонь одно кольцо за другим. — Вон то, на большом пальце! Хотя и эти тоже не помешают. Давай все!

А телефон, тем временем, все надрывался. Не выдержав, царевич вытащил трубку и прижал к уху.

— Да! Идите вы в… — и тут его глаза округлились. Он посмотрел на экран с таким видом, будто ему позвонил Коллекционер. — КТО⁈

Замолчал. На том конце «провода» ему принялись что-то быстро объяснять. В следующий миг его челюсть отвисла.

— … И если ты еще там! То вали, быстро!!! — прозвучал чей-то голос. — Ежели он поймает тебя во дворце…

— Эй ты, не отвлекайся, — схватил я смертельно бледного царевича и пару раз дернул за шиворот. Он был как шелковый. — Потом поговоришь со своим папкой, или кто это…

Наконец нужное кольцо упало к остальным, и я довольно сжал кулак. Моя нога убралась.

— А теперь кыш отсюда, — сказал я и зашагал к фонтану, где сидели Марьяна с Артуром. Гедимин же не двинулся с места — так и сидел с трубкой у уха. На полпути я обернулся: — И да, Вернешься с войском. Не забудьте одеться в золотые доспехи.

А картина меня встретила прелестная. Дрожащая Марьяна в мокром платье хваталась за лапы памятника мне. Рядом с ней сидел Артур, тоже мокрый, но всячески пытающийся согреть ее магией. От них уже шел небольшой парок.

Стоило мне подойти поближе, как сзади послышались шаги. Быстрые.

— Ваня! Сзади!

Я обернулся и увидел Гедимина — он шел прямо на меня. Мой клинок уже готовился вспороть брюхо этому трусу, но…

Его руки были пусты. В них был только телефон.

Не успел я пустить ему кровь, как царевич кинулся передо мной на колени.

Опустил голову. Как раб.

— П-п-п-рошу… — застучал он зубами, вылупив на меня глаза, горящие неподдельным ужасом. — УМОЛЯЮ! Возьмите меня в плен! Арестуйте! Иначе он…

Где-то скрипнули ворота — я посмотрел в сторону въезда в дворцовый парк. Там замелькали огни автомобилей.

Гедимин тоже смотрел туда. Он был один. От его людей осталось только несколько утопленников. Вскочив, царевич заметался на месте, но нас уже окружали гвардейцы — кончики их копий смотрели царевичу в грудь.

— Да! Да! — и он с безумной улыбкой кинулся им в «объятия». — Я убил кучу ваших грязных отпрысков! Судите меня! А потом…

Уже слышались двигатели, а скоро огни фар затопили фонтаны. Через несколько секунд показался первый автомобиль — и он, не встречая никакого сопротивления, двигался к нам. На нем был какой-то герб, но отсюда разглядеть его не получалось.

— … Делайте что хотите! — кричал Гедимин. — Но не отдавайте меня этой сволочи! Иначе я погибну! НЕТ, ХУЖЕ!

Как и все мы. А вот Магистр… И Гедимин. У обоих был такой вид, будто к нам двигается злой рок.

И кажется, именно его и не хватало этим безумным вечером.

Глава 5

Кто тут не хочет ехать в Орду?

В канализации.

— И что, нам тоже придется прыгать?.. — забурчали парни, стоило только Аристарху с Мастером скрыться в водовороте.

Коля смотрел вниз. Без мощного Дара или особой отмороженности такой прыжок выглядел чистым самоубийством. А еще с их бутылками…

— Наверное… А вдруг Кочерга там? — сглотнул он. — Где же ему еще быть, как не внизу?

Парней это не слишком воодушевило. Кочергу любили все, но… прыгать за ним в водоворот диаметром в пять метров?

Не успели они выразить свой скепсис, как сзади послышались шаги, и к ним, сверкая глазами, вышли ящерки. Было это настолько быстро и внезапно, что Борода едва не слетел вниз, но Коля умудрился поймать его за руку.

— Трусите? — хихикнула старшая по имени Людмила, пока остальные окружали колодец. — И правильно делаете, юноши. Неча вашим нежным тельцам там барахтаться. Вы, поди, еще воды наглотаетесь…

Тут Коля м вспыхнул. На ум сразу пришел его батя, который смеялся над ним, когда парень только учился плавать. «Ты, Коленька, плаваешь как топор. Визжащий, но топор!» — так он сказал, стоило Коле выбраться на берег после очередной неудачной попытки удержаться на плаву. С тех пор много воды утекло, но эти слова больно ранили ранимую душу Кучерявого.

— Еще чего⁈ Смотри…

Он было принялся стаскивать с себя одежду, чтобы показать этой наглой хвостатой, на что он способен, однако она уже сама разделась — скинула свой рваный халат одним движением.

Коля замер. Перед ним замерло ее обнаженное чешуйчатое тело. Да, ящерного в ней было почти столько же, сколько и человеческого, однако… Достоинств она была весьма выдающихся. Парни тоже оценили.

А тут еще и остальные принялись разоблачаться, а затем, оставшись в одной сверкающей чешуе, встали по краям колодца в несколько рядов. Шаг, и все замерли на краю в позе пловчих — ноги вместе, руки вытянуты над головой.

— Але-оп!

Ящерки прыгнули — и, сделав сальто, окунулись прямо в водоворот. За тем на их место прошла еще одна волна, а за ней еще и еще, пока у края водоворота не осталась одна Людмила.

Выставив широкое бедро, она поманила Колю пальцем. Тот подошел — все его существо восстало против этого рокового шага, однако нечто внутри него было сильнее…

Очнулся он только в ее объятиях. Так уж вышло, что ростом ящерка была на две головы выше, поэтому носом он попал ей прямехонько между грудей.

— Ты очень похож на моего человечьего сына, Коленька… — прошипела Людмила, погладив его по голове. — А вы, ребята, слишком молоденькие, чтобы там сгинуть. Лучше сидите здесь и ждите Крыс. Они, наверняка, скоро принесут много золота для нашего Повелителя. Здесь их и возьмете.

И чмокнув покрасневшего Колю в щеку, она взмахнула хвостом и пропала в бушующих водах. Ее проводили всем составом Хозяев трущоб. На Колю парни смотрели с завистью.

— Повезло… — протянул Борода. — Такая женщина…

— Блин, она же ящерица.

— Угу, ящерица… Но такая, — и он нарисовал в воздухе «песочные часы». — Такая… И у нее такие…

— У них всех такие, — согласился Сухарь.

Не успели они обсудить и прочие достоинства ящерок, как по одной из труб прокатились голоса, крысиный писк и топот десятков маленьких ножек. Или лапок…

— Шухер!

Хозяева трущоб мигом кинулись в укрытия. Стоило последнему Хозяину спрятаться за трубами, как на их место выбежала целая банда. Десятеро были людьми в ушастых шапках, и именно они тащили огромные мешки, которые были буквально облеплены крысами. За ними тоже бежал десяток хвостатых.

Остановившись, одна из крыс встала на задние лапки.

— Говорю же вам, я что-то слышал…

— Это вода шумит, — заметил один из крыс-людей с мешком на спине, за что получил оплеуху от товарища.

— За что⁈

— За то, что ныл всю дорогу!

— Ну, тяжело же! И вообще, — и бандит сбросил мешок на пол, — так-то сегодня ваша очередь нести мешки. А я должен сидеть сверху и бдить!

— Ты прошлый раз так набдел, что нас едва не взяли! Вот и терпи, идиот!

— Хватит болтать! — рявкнул крыс, все еще стоявший на задних лапках. — Кидайте все вниз и валим!

Кивнув, двое подхватили мешки и потащили к краю. Взяв один, развязали — внутри ослепительно заблестели монеты. В следующий миг мешок уже трясли над пропастью. Пенящийся водоворот даже не «фыркнул» — проглотил все до последней монеты.

Сердце Коли упало. Мало того, что в жизни не видел столько чистого золота в одном месте, так его еще и швыряли в бездну словно это мусор.

— Может, взять хотя бы чуть-чуть? — спросил тот же самый любитель бдеть. — А не жирно им на той стороне будет?..

Ему снова дали оплеуху.

— Да за что⁈

— За то, что глупости болтаешь! Сказали, чтоб ни одна башенная монетка не пропала! Иначе хрен нам, а не деньги!

— Окей-окей… Только толку от них?

— От кого? От денег⁈ Ты чего, дебил?

— Ты когда их вообще последний раз тратил? Да еще и в канализации!

— Ты что это хочешь сказать? — сощурилась крыса.

— А вот че! Я уже устал ползать по этим туннелям! В сырости, воде и без баб. Вчера я хотел познакомиться с одной, а она, как учуяла мой «одеколон», так бежала без оглядки. А в клуб меня вообще не пустили!

— Терпи… В старости будешь радоваться…

— В старости⁈ Я так-то ща пожить хочу, а от меня все шугаются, будто я чумной. Да и вообще, давно хотел сказать, но быть крысой это… мерзко!

— Тебе дали силу, идиот! Забыл, на что подписался⁈

Бандит покачал головой.

— Угу… Сказали-то гладко. Мол, станешь ночным ужасом. Да, тебя будут ненавидеть, но испытывать постоянный страх от одного твоего вида. Ты будешь как призрак, неуловимый, как тень в ночи. О тебе будут слагать легенды, пугать тобою детей… А женщин будет просто парализовать один твой облик.

— Ну, — кивнула крыса. — И чего тебе не нравится? Помнишь, как визжали те бабы, которых мы ограбили?

Остальные загыгыкали.

— Да! Но никто не говорил, что нас сделают крысами! Так-то все правильно, но…

— Задолбал ныть, Сеня! Кидай остальное! Или сам отправишься вниз!

Они схватились за остальные мешки, и тут Коля понял, что настало время

— Эй вы, хвостатые! — крикнул он, и вся банда обернулась к нему. — А ну-ка оттащите золотишко подальше от края. А не то…

Остальные полсотни парней выбрались к ним. У всех были молнии, а еще арматурины для «легких случаев».

— … останетесь в канализации не веки. Быстро! Борода!

Парни похватали мешки и оттащили их подальше от Крыс. Те сощурились.

— Парни, вы сейчас подписали себе смертный приговор. Нас-то в канализации много…

— Нас тоже! — хохотнул Коля, положив себе на плечо бейсбольную биту. — Хозяева трущоб так-то заправляют не только в трущобах, но и здесь. Ваше время прошло!

— Вы трупы! — заверещал крысюк, прыгая под ногами у своих людей. — Будете землю жрать! Вы не знаете, у кого воруете!

— Кстати, а у кого?..

— Вы не знаете⁈

— Нет, но нашему боссу плевать, — пожал плечами Коля. — Самое главное — золото, так он говорит. А еще он говорит так: есть два вида людей. Одни таскают золото, а другие знают, где его взять. Много, чистенького…

Но крысюк не дал ему закончить. Ощерившись, прыгнул ему прямо в лицо, но бита Коли была быстрее. Удар! — и верещащий серый мяч пролетел над головами Крыс и угодил прямо в водоворот.

— В яблочко! Трехочковый! — закричали Хозяева трущоб. Крысы же, проводив свое начальство в объятья смерти, обернулись к парням. Лица у них были невеселые.

— У вас же есть один способ уйти живыми, — сказал Коля и указал пальцем на водоворот. — И только в том случае, если там есть дно, а наши друзья в хорошем настроении. А ну, парни! Готовьсь!

Хозяева трущоб вскинули бутылки.

— Швыряем бутылки на счет три! Раз…

Крысы оказались умнее — с воем сиганули вниз и вскоре исчезли в пене. На краю только один: тот самый, который устал бегать по канализации.

— Подождите! Не кидайте! Я не хочу умирать!

— Ты не умрешь, — хохотну Борода. — Только слегка запечешься или намокнешь. Все зависит от тебя!

— Нет, стойте! Я… я… я знаю, где деньги! Много денег! Все, что мы успели стянуть за полгода!

Сорвав маску, он замахал руками. На лицо он не сильно отличался от своих крысиных дружков. Коле очень хотелось отоварить битой и его, но у него сегодня был удачный день: пообжимался с красивой девчонкой, сорвал куш и отправил в водоворот кучу крыс.

Все могло быть еще лучше? Оказывается, вполне.

* * *

Где-то под землей.

Как она не потеряла сознание, Дарья так и не поняла. Ее просто несло и несло по этому черному коридору, чем-то напоминающему спуск в ад, однако вскоре впереди все же забрезжил свет.

На миг она снова стала невесомой, а потом ее вновь заболтало. Сжав Крыса, который, кажется, и не дышал вовсе, она как могла закрыла голову, пробудила в себе Дар и приготовилась к столкновению… с чем-то.

Какое-то время ее просто болтало из стороны в сторону, швыряло и подбрасывало, и вот — она нащупала под собой твердую землю. Вода над головой шумела, пенилась и брызгала. Подняться Дарья смогла не сразу, чувствовала она себя как скрученная мокрая тряпка…

Нащупав берег, Дарья вылезла из воды и еще долго лежала, пялясь в потолок, которого не было — над ней был очередной колодец, по стенке которого шла винтовая лестница. Наверху на высоте метров двадцати мерцал лучик далекого света. Сев на месте, она увидела перед собой заводь, где бурлила вода — там была сетчатая ловушка, куда, очевидно, и попадало все золото. Оставалось узнать, кто его отсюда доставал и, самое главное, куда тащил дальше?

Стоило ей попытаться встать, как под руку попалось какое-то углубление. Дарья разглядела в грязи след — и пальцев у него было всего три. Монстр? Тут же в луже болталось нечто черное, и Дарья с удивлением обнаружила цилинд Мастера, который тот швырнул в водоворот еще перед тем, как она кинулась вниз.

А где он сам? Где Аристарх и остальные?

Дарья осмотрелась, но в колодце она явно была одна. И даже Крыс куда-то запропастился. Наверное, выскользнул во время «поездочки», и немудрено — на таких-то виражах. Что ж, он свое дело сделал, а дальше волен бежать куда хочет.

Подхватив цилиндр, Дарья побрела к лестнице, однако через пару шагов уловила наверху какие-то звуки. Голоса? Шипение? Шелест крыльев?..

— Подожди! Постой! Я тут!

Дарья, вздрогнув, оглянулась. А это был Крыс. Еле дергая лапками и попискивая, он выбирался из воды. Вернее, пытался — забирался на гладкий камушек, а затем с писком съезжал обратно. Кажется, был полностью обессилен.

Зрелище это было прелестно, и Дарья даже подумывала, а не дождаться ли неизбежного конца, но ее доброе сердце все же оказалось сильнее. Подойдя, она взяла Крыса за хвост и встряхнула.

— Ай! За что⁈

— А ты хотел бы обратно в лужу?

— Нет!

— Вот-вот, значит, скажи спасибо, что еще жив. Где мы?

— Ты меня спрашиваешь⁈

Вздохнув, она сунула мокрую зверушку в карман, а затем нащупала в воде еще что-то… Этим оказался топор Мастера.

Тут Дарью как водой окатило. А где весь Мастер⁈

Перебродив всю «ловушку», она ничего не добилась и обессиленно уселась на камне. Ее начало трясти, так что пришлось пробудить Дар, чтобы высушиться — разгуливать где бы то ни было в мокрой одежде было совсем не в ее стиле. Через пару минут над ее плечами появился парок. Она начала высыхать.

— И где эти твои друзья? — спросил Крыс, выглянув у нее из кармана. — Тот шляпник, ящеры и еще свора бандитов с бутылками? Струсили? Или…

В ответ Дарья ударила кулаком по карману, и этот мерзавец взвизгнул.

— Хорошенькое дело! Бить проводника!

— Помалкивай. Ты помог мне не по доброте душевной, да и еще неизвестно, что мы здесь найдем. Или кого.

Вдруг вода за ней забулькала. Дарья облегченно выдохнула, ожидая, что вот-вот до нее доберутся хотя бы Хозяева трущоб, однако в воде заблестели золотые украшения — и был их тут целый мешок!

Откуда⁈ Неужто Крысы таки объявились?

Думать было некогда, так что Дарья принялась набивать золотом карманы. Каждая новая монетка, брошка или колечко, помогала ее измученному телу восстанавливаться.

Забрав все, или почти все, она разогнулась и с подозрением посмотрела наверх. Кажется, там промелькнули две тени.

Идти одной было опасно, но сидеть и горевать, выжидая у моря погоды, тоже было не в ее стиле. Натянув цилиндр, Дарья подхватила топор и направилась вверх по лестнице. Уже на середине она вся взмокла. Всему виной ступени, которые были такими высокими, словно по

На полпути она остановилась, и еще минуту недоуменно вглядывалась в лучик света наверху. Она не сразу поняла, почему остановилась, и вот наконец…

Это был дневной свет⁈ Дарья посмотрела на часы. На них было одиннадцать вечера. Так светло не могло быть даже в самые длинные летние дни.

— Так… И куда ж ты меня завел, хвостатый?

Но ответ пришел сам. Выход перегородила гигантская тень, а затем по ступеням начали быстро спускаться. Дарья еле успела спрятаться в нишу в стене, как лестницу заполонили монстры, и их было целых десять штук. шестеро напоминали ящеров, а четверо — прямоходящих лягушек.

Квакая и шипя, они спустились на самое дно и долго топтались вокруг ловушки.

— Золота еще нет… А не рано мы пришли? Так-то и полудня нет…

— Сказали пораньше приходить, забыл что ли?

— Может, сходить проверить другие ловушки? Бывало, что в этой пусто, а в остальных…

— Подождите, вон!

И там, куда он указывал, вода пошла пузырями. И довольно обильно.

— Кажется, большой улов! Наверное, мешков десять, или…

Но вода буквально взорвалась, будто там рванула целая бомба. В ловушку влетели кашляющие и фыркающие люди. У Дарьи прихватило сердце — на миг показалось, что это Хозяева трущоб, или Аристарх с Мастером, но нет. Они были куда старше, а половина из них оказалась самыми настоящими.

— Это наши! — пискнул Крыс. — Им конец! И поделом! Нефиг попадаться!

Он хихикнул, и тут же заработал от Дарьи щелбан. К счастью, они находились слишком высоко, и их не услышали.

— Вы кто⁈ Где наше золото? — заохали монстры. — Это вы присылаете нам золото?

Не успели Крысы очухаться, как оказались у монстров в лапах. Разглядев своих «спасителей», разразились криками ужаса, но тут же схлопотали пару ударов и заткнулись.

— Где золото⁈ Мы не заказывали жалких людишек! Повелитель будет очень недоволен!

— Мы нас… Нас кинули!

— Кто? Куда⁈ — квакал лягушонок. — Куда кинули?

— Сюда… вниз… — пискнул один из Крыс. — Это все Хозяева трущоб!

Монстры удивленно уставились на них, как будто они раскрыли им секрет мироздания.

— Хозяева… трущоб? — спросил лягушонок. — Они отняли у вас все золото?

Крысы закивали. Монстры же переглянулись. Морды у них стали предельно кислыми.

— Значит, вы облажались. Повелитель будет недоволен! Вам придется держать ответ перед ним!

— А что за Хозяева трущоб? Они могущественны?

— Плевать! Хватайте их! Доставим их лично Повелителю, пусть разбирается с этими никчемными клоунами!

Похватав Крыс словно мешки, монстры поспешили наверх. Дарья снова вжалась в стену, и вся эта мычащая, шипящая и квакающая компания пронеслась мимо.

Внизу осталось только двое лягушек, которые все исследовали дно. Шаги их друзей уже затихли, а эта парочка и не думала вылезать.

— Квак-квак, и это все, что они «намыли»⁈ — квакали они недовольно. — Презренные, квак-квак! Скажем Повелителю, чтобы бросил их на прокорм свиньям, квак-квак!

Остальные уже исчезли, а эти двое все ползали и ползали в воде. Дарья же, перехватив топор, быстро спустилась. Вопросов у нее накопилось море.

Уже в самом низу, она неудачно пнула камешек и она запрыгал к воде. Один из тварей обернулся, а Дарья уже скакнула на него с топором. Вжик! — и лезвие угодило лягушке прямо в лоб.

Второй не стал испытывать судьбу — поднял перепончатые лапы и квакнул:

— Не бей, квак-квак… У меня головастики некормленые!

— Расскажешь, куда вы носите золото, — сказала Дарья, приставив лезвие топора к его жирной шее, — тогда… может, и покормишь.

— В Башню, куда же еще, квак-квак⁈ Весь наш город только и живет Башней! Она — наше последнее спасение, квак-квак! Вы что, на ТОЙ СТОРОНЕ совсем газет не читаете?

Дарья хотела огрызнуться, но тут вода снова начала бурлить. Взорвалась она еще большими брызгами, и к ним одна за одной начали вылезать ящерки.

При виде их зеленоватых подтянутых тел лягушонок плотоядно ухмыльнулся.

— Вот это да, квак-квак! Вот это компания! Эй вы! — и отпрянув, он ткнул в Дарью пальцем. — Хватайте ее, и к Повелителю, квак-квак! Но сначала…

И хлопнув в ладоши, он расквакался.

— Отнимите у нее топор, и отщипните мне, квак-квак, ее кусочек. Думаю, ноги подойдут! Они ей больше, квак-квак, не понадобятся!

Переглянувшись, ящерки обошли лягушонка кругом, а затем схватили за руки. Еще парочка подхватила его за ноги, а старшая Людмила, только что вылезшая из воды, схватила тварь за голову.

— Эй! Эй, квак-квак! Вы чего делаете, квак-квак⁈

— Тянем-потянем!

Не успел он доквакать свой протест, как его просто разорвали на части. А затем принялись пожирать. Поморщившись, Дарья закинула топор на плечо и присела на лестницу. Когда они закончили, оставив от лягушонка только обсосанные косточки, она поднялась.

— Все хорошо, Марго? — спросила Людмила, покусывая лягушачью лапку. — Не хотите ли последний кусочек?

— Обойдусь. Где остальные?

Она пожала плечами.

— Наверное, вынесло в один из боковых коридоров. Там черт ногу сломит. Где-то семь ответвлений. Этот самый крупный, и основной поток несет сюда, но случаются и завихрения…

Вздохнув, Дарья покосилась на ловушку, но водная гладь была ровно.

— Ладно, идем, — махнула она рукой и начала подниматься. — Зря вы, конечно, съели его так быстро…

Вопросов у нее была масса. Ответ вертелся у нее на языке, но ей было сложно даже признаться в том, в какую лужу они угодили… Наверху было пусто, и Дарья с ящерками свободно вышла на поверхность. Как она и предполагала свет оказался сиянием солнца.

Вернее, двух солнц — большого, занимающего изрядную часть неба, и маленького голубого. Как ни странно, но света они почти не давали, а только мерцали, заставляя часто моргать. Небо за ними было усыпано холодными звездами, почти как ночью.

— Проклятье… — выдохнула Дарья, оглядевшись. От увиденного у нее перехватило дыхание. Ящерки тоже были удивлены.

Они вышли на холм и довольно долго простояли на месте, не в силах оторвать взгляда от города, что лежал вдали — и это был не их родной город, хоть эти улицы и отдаленно и напоминали его. Разница еще была в том, что над крышами постоянно хлопали крылья, и нет, не ворон и не голубей.

Над ним летали монстры.

Сотни монстров вились над улицами, как у себя дома. Тут и там тоже лазали твари, напоминающие пауков, ящериц и змей. Внизу тоже расхаживали твари — маленькие, размером с крысу, и огромные, чьи головы мелькали над крышами.

Дарья перевела взгляд чуть дальше, и увидела залив — почти такой же как и у них, однако с одним исключением: огромный водоем был почти пуст, от воды там осталась пара озер

А еще… прямо посреди этого безводного залива стояла она. Башня.

— Марго, — сглотнула Людмила, — не кажется ли вам, что мы забежали не в ту дверь?..

Дарья улыбнулась, поправив цилиндр. Возможно, и не в ту, однако…

Много лет прожив во дворце, а потом в Башне, а потом снова во дворце, она лелеяла в себе одну неосуществимую мечту, которая, кажется, наконец воплотилась…

Ей всегда хотелось побывать в Изнанке. И вот, кажется, ее мечта стала явью.

* * *

Автомобили остановились, и, захлопав дверьми к нам направилась вдесятеро мужчин. Восемь из них были почти великанами и носили глухие маски, а вот двое были вполне обычными, но это как сказать…

Оба в черном, но нет, это не Инквизиторы, ибо их одежда оказалась доспехами. Тот что постарше был лыс, но носил бороду, иссиня черную, а вот молодой был гладко выбрит, но отчего-то седой как лунь. Золота на них было много — кольца, серьги, медальоны и даже золотые монеты, коими пестрили и их плащи, и вороненые доспехи.

При виде гостей Гедимин шагнул назад, но вынужден был вернуться на место — сзади ему караулили гвардейцы.

Не доходя до царевича пяти шагов, бородач заблестел крупными зубами.

— Ах, Гедимин-джан, сколько лет! Какой ты стал! Большой, здоровый! Ах! Вылитый папка! Когда нам сказали, что ты тут, мы поначалу и не поверили…

И он поднял глаза к балюстраде, где замерли гости. Его товарищ вышел вперед и низко поклонился всем присутствующим. Первый, не спуская хищных глаз с Гедимина, сделал то же.

— … Но, — вновь заговорил он, а эхо от его громкого голоса отзывалось по всему парку, — как не поверить таким прекрасным дамам… Дарья Алексеевна, душа моя! Долгих лет! Ника! Спускайся к нам, красавица!

И он замахал ей руками. Королева стояла ни жива, ни мертва. Кирова же выглядела не лучше — вздохнув, она принялась спускаться. В это время гвардейцы вытаскивали Марьяну с Артуром из фонтана.

— А ты, Гедимин-джан, — покачал пальцем бородач. — Поступил очень нехорошо. Все сидишь и сидишь у себя в Царстве, под крылышком у отца и носа не высунешь! Разве так поступают с добрыми друзьями?

Он не ответил. К нам подошла Кирова.

— Едигей, рада видеть…

— А я-то как рад! Дай посмотреть на тебя поближе! — и раскинув руки этот постоянно улыбающийся тип взял ее ладони в свои, развел в стороны и рассмотрел Магистра с головы до ног. — Все такая же!

Его товарищ однако даже ни разу не улыбнулся. Стоял и смотрел то на Гедимина, то на меня, то на…

Тела, которые все лежали в свете фонарей. На них он смотрел дольше всего. Среди них был и Игорь. Его остекленевший взгляд смотрел куда-то вбок.

— Говори! — все болтал бородач. — Говори, зачем звала! Уж не ради ли этого глупца, который давным-давно забыл лицо своего отца⁈

Горько улыбнувшись, Кирова кинула.

— У нас с Гедимином вышло недопонимание. Он, знаешь ли, слишком горд, чтобы понять, что значит слово «нет». Как у вас, в Орде, предпочитают поступать с женихом, который вместо хлеба и соли приносит в дом невесты смерть гостей и других претендентов на ее руку?

Большие и черные глаза Едигея сверкнули. Он обратил их к Гедимину, который стоял ни жив, ни мертв. Рядом с ним стоял второй гость — и смотрел на него, не мигая.

— Смерть⁈ В доме, где тебя приняли как родного? Смерть?

И он словно только что увидел тела, лежащие вокруг фонтана. Его лицо потемнело. В сердцах он театрально взмахнул руками.

— С такими шакалами наш Великий Хан обычно поступает по древнему закону гор! — и он заходил вокруг Гедимина. — Мой отец часто говорил мне: Едигей, если в стаде завелась паршивая овца, значит, это стадо скоро запаршивеет. И если быстро не сковырнуть эту коросту, то вскоре все стадо станет паршивым. Вырезать это стадо — самое верное решение. Иначе… Все царство станет паршивым!

Гедимин заозирался. Даже гвардейцы отошли от него. Он со своими двумя «друзьями» был один.

— Только посмей! — крикнул он. — Мои отомстят за меня!

Едигей хохотнул.

— Как отомстили за твоего брата? А ведь он тоже высказал неуважение к принимающей стороне…

— Он повез вам дань! А вы его…

— Да, я, как темник Великого Хана, лично раздавил его как собаку! Твой негодный брат знал, что неуважение перед Ханом грозит смертью. И особенно тем, кто обещал взять в жены одну из его прекрасных дочерей. И не сделал этого. Поэтому…

Едигей вытащил кинжал. Тот засверкал золотом — нет, он был полностью золотым! У меня аж слюнки потекли.

— У тебя есть шанс, Гедимин, — сказал темник, похлопав его кинжалом по нагруднику. — Исправить ошибку своего брата. И уважить седины своего глупого отца!

Развернувшись, он взмахнул кинжалом. Воздух рассекло, а за ним и само пространство — оно словно раздвинулось в стороны. Портал вспыхнул золотым огнем, и оттуда рвануло резким порывом ветра.

Гвардейцы попятились, как и Гедимин, но сзади его подпирал беловолосый гость. Встретившись с царевичем глазами, тот холодно улыбнулся. Пока он не издал ни звука.

Из портала, тем временем, показался дворец, и, едва увидев его необъятные стены, купол и крышу, у меня чуть челюсть не отвисла.

Он был… ОН БЫЛ ПОЛНОСТЬЮ ЗОЛОТЫМ! А так бывает⁈

Едигей же вновь обратился к Гедимину.

— Твой брат смертельно оскорбил Хана и тому, скрепя сердце, пришлось избавиться от этой грязной дани. Все, что привез твой глупый брат, он выбросил в море…

— Что⁈ Там была день за десять лет!

— Теперь нам нужна дань за ПЯТНАДЦАТЬ лет, — ухмыльнулся темник. — И срок этой дани вышел с месяц назад. Разве твой отец не сказал тебе об этом? Не сказал, что дань, принесенная ничтожным из ничтожных ничего не стоит? Не сказал, что Орда уже готова сломать ваши ничтожные пограничные посты и отправиться в Поход?

Гедимин ничего не ответил — он был в шоке.

— Скажи… — тихо продолжил Едигей. — Как поживает прекрасная царевна Оксана? У нее же все хорошо?

В ответ Гедимин только заскрипел зубами.

— Ты понял меня, старый друг. Либо она, либо ты станешь нашей данью, — улыбнулся темник и, обняв его за плечо, приглашающе подтолкнул его в портал. — Где-то одной сотой дани, но! — и он поднял палец, — ОЧЕНЬ важной. Без тебя, дорогой, иных даров мой господин не примет.

— Стой, нет…

— Нет! Нет! Я не вернусь в Орду! Я провел там все детство! Ни за что!

И он принялся отползать, но на его пути был я. Подняв на меня слезящиеся глаза, он взвыл, но рядом на корточках уже сидел Едигей. Золотой кинжал играл в его ловких длинных пальцах.

— … А проведешь остаток жизни. Так, как этого захочет Великий Хан. Ну же… — и темник встал на ноги. — Прими свою судьбу. Будь мужчиной.

Но Гедимин не сделал и движения к нему. Он снова смотрел на меня, то на Кирову.

— Вы хотите мира⁈ Будет вам мир! — зарычал он и ткнул в темника пальцем. — Выбросьте эту собаку за ворота, и я буду вашим! А с ним и мой отец! И армия моего отца!

Едигей же цыкнул зубом.

— Ах, Гедимин-джан… Зря ты так грубо сказал… Зря-зря-зря…

Но следующий шаг сделала Кирова. Встала между ними и мягко положила ладони Едигею на доспехи.

— Его отец нам не помешает, — мягко сказала она, улыбнувшись. — И мирный договор тоже. Вечный. С жесткими и четкими условиями, а также с заложниками…

И она качнула сережками в сторону Гедимина.

— Едигей, нельзя ли царевичу немного погодить с отправкой в Орду? Погостить у нас немного?.. Годик, а то и два?

Темник при виде ее расплылся в такой счастливой улыбке, что, казалось, его лицо сейчас треснет.

— Ох, Ника… Можно ли? — он глубоко вздохнул и их пальцы сплелись. — Это сложный вопрос. А ведь ты тоже меня обидела, знаешь?

Кирова повинно покивала.

— Знаю, Едигей, знаю. Но Магистра держат здесь куда более прочные цепи, чем царевича обещания.

— Нет, — качнул головой темник. — В Орде обещание тверже любой цепи. И особенно если это обещание женщина дает мужчине. Что ты хочешь от меня? Этого слизняка?

— Да. Хочу этого наглого ничтожного слизняка, которого мне очень хочется лично утопить в фонтане. Увы, он — залог нашего мира с Царством его отца Петра Гедиминовича. А возможно, и кое-чего намного большего…

— Вот как? И что ты согласна отдать за этот мир?..

Лицо Кировой дрогнуло. Она закусила губу.

— Как Магистр…

— Как Магистр? — хохотнул Едигей. — А как женщина?..

И он подошел к Кировой вплотную. Его рука скользнула ей на плечо.

Тут позади зашуршала трава, и я оглянулся. К нам шагал Лаврентий — его холодные глаза смотри только на эту парочку. Нахмурившись, Кирова вскинула руку, и Инквизитор остановился. Очень неохотно.

— Полагаю, Великому Хану не нужна женщина, — сказала она темнику. — У него и так их целый гарем.

Тот кивнул.

— Да, но каждая стоит своего царства. Провести с каждой ночь и умереть за Орду — вот мечта каждого мужчины Орды. Понимаешь?

Кирова кивнула. Едигей сказал:

— А ты готова пойти на смерть за свою страну?

Она не дрогнула даже бровью.

— Даже на большее.

Темник всплеснул руками.

— Хорошо! Вот достойный ответ! Значит, поедешь со мной.

— Поеду, — кивнула она в портал. — Но на один день.

— На один день в Орде! День в обмен жизнь этого ничтожного шакала, которого и я бы с удовольствием утопил в вашем фонтане?

— Именно.

И он галантно подставил ей локоть. Кирова думала какую-то секунду, затем взяла его под руку. Лаврентий, наблюдавший за этим, сжал кулаки и хотел было вмешаться, но один взгляд Магистра припечатала его к месту.

У нее на виске появилась капелька пота, а желваки вздулись. Пальцы же словно держали что-то в кулаке. Лаврентий же дрожащий рукой коснулся краснеющей шеи. Дальше он не сделал и шагу.

— Чего не сделаешь ради Королевства? — притворно спокойно вздохнула она, взяв сжав предплечье темника. — Отдашь целый день. А ведь меня еще столько дел…

Едигей же весело и громко расхохотался. Затем опустил глаза на Гедимина, который так и сидел на заднице.

— Пошел прочь, ничтожный сукин сын! И скажи спасибо этой прекрасной женщине, что она пойдет в Орду вместо тебя. И будет там царицей.

Он поцеловал ее руку.

— Всего один день, — напомнила Кирова, а Едигей поморщился. Но кивнул.

— Один! Как мало! Так мало! Может, два?

— Оди-и-ин…

— Ах, слушай, Ника! Как я объясню Великому Хану, что такой прекрасный цветок, как ты, будет с нами всего день! Нет, давай два, а не то… Знаешь, какой он в гневе⁈ Говорит, Едигей, отчего ты такой сякой! Я ему — мамой клянусь, а он ничего не желает слушать!

Пока они препирались, я наблюдал за вторым гостем из Орды — беловолосый юноша шагал к Марьяне, которую окружала гвардия. Вместе с ней был Артур, и они, не мигая, смотрели на приближающегося гостя. Гвардейцы держали руки на рукоятках мечей.

Наконец, юноша остановился рядом с Марьяной, а затем приветственно склонил голову и протянул ей нечто в руке. Оно было оранжевого цвета.

— … Спасибо, — сказала Марьяна, взяв подарок, а юноша, развернувшись, быстро зашагал к Едигею. На его губах лежала легкая улыбка.

Темник смотрел на эту сцену во все свои огромные и черные глаза. И тоже улыбался, как показалось мне, торжествующе.

— Какой сюрприз… — сказал он Кировой и снова поцеловал ее руку. — Какой великий день для Орды.

Вдруг юноша остановился. Под его ногами лежали обезглавленные тела. Походив между ними, он опустился на колено — перед ним лежал труп и голова Саши Волгина.

Взяв голову в руки, он сказал:

— Что в тебе, о убитый в нечестном бою?

Увидев эту сцену, окружающие забыли как дышать. Даже Едигей — его лицо было серьезно как никогда.

Где-то секунду стояла полная тишина, а затем… голова открыла глаза. Губы Волгина-младшего дрогнули:

— Ненависть.

— Кого ты ненавидишь? — спросил юноша.

— … царевича Гедимина.

— За что?

— За обман.

— И только? Это единственный, кого ты ненавидишь?

— Нет… Еще я ненавижу ее… принцессу Марьяну.

Услышав это, девушка задрожала. Юноша продолжал:

— За что?

— За обман.

— И только? А кого еще ты ненавидишь?

Голова скрипнула окровавленными зубами. И ответила:

— Всех. Всех ненавижу. И Королеву, и Магистра, и Обухова Ивана. Всех их я ненавижу до самой крышки гроба.

— За что?

— За обман.

— И на что ты готов, чтобы отомстить им?

— На все. Даже на…

— Жизнь после жизни?

Голова на миг закрыла глаза. Она явно попыталась кивнуть, однако ее шея была слишком коротка.

— Да.

И после этой фразы глаза юноши зажглись как два сапфира.

— А вы все? — сказал он

Позади него все задергалось, задвигалось и наконец встало на ноги. Шестеро убитых наследников родов, а еще сам князь Волгин, несущие свои отсеченные головы в руках, встали за его спиной как солдаты перед своим повелителем.

— На все! На месть! На послежизнь! На службу Орде!

Юноша улыбнулся и очень широко. Встав, он отдал голову Волгина в руки его телу, а затем пошагал к Едигею. За ним направились и все мертвецы. Марьяна же, рыдая, она пыталась вырваться из рук Артура, но тот крепко держал принцессу за плечи. Выскользнув из ее пальцев, по земле покатился подарок странного юноши, и прямо ко мне.

Ударившись о мой ботинок, спелый персик остановился.

— Ты же Иван Обухов? — услышал я голос Едигея, и, столкнувшись с его заинтересованными глазами, кивнул. — О тебе, Обухов-джан, ходит много разговоров. Кое-кто очень хочет решить с тобой вопрос.

Я прыснул.

— Догадываюсь, кто…

— Раз был заказ, значит, рано или поздно, за тобой придут, Иван. Но не сейчас, — сказал он, сжав руку Кировой. — Сейчас ешь, пей и радуйся, что не твой черед ехать в Орду.

Я поймал взгляд Кировой. Веселого в нем было мало.

— Еще не вечер.

И Едигей хохотнул.

— Хороший ответ. Бывай, Иван! — и он протянул мне руку. — Когда-нибудь мы с тобой еще потанцуем.

Мне не очень хотелось жать эту руку, но пересилить «политику» было выше моих сил. Она весь этот безумный день вставляла мне палки в колеса.

— Вот и все, — сказал Едигей, пропуская юношу, а следом и всю колонну мертвых наследников. — А теперь в путь! В Орду!

Все пошагали к машинам. Их окружили великаны, а затем все принялись усаживаться. Оглянулись лишь двое: Кирова да Игорь Илларионов. Первая с тоской в глазу смотрела на Лаврентия. Второй — на своего отца, который так и не сделал и шагу к нему.

Захлопали двери. Взревели двигатели, и автомобили помчались прямо в портал, где все еще виднелся дворец, пышущий золотым блеском. Когда последняя машина прыгнула в него и исчезла, портал схлопнулся. И так громко, что эхо еще долго затихало в постепенно светлеющем небе.

Глава 6

Как отдыхают монстры?

— Абонент временно недоступен. Перезвоните позже, — уже раз в пятидесятый за этот день отзывалась трубка в ответ на мои попытки дозвониться до Дарьи.

То же самое отвечал и телефон Аристарха, и Людмилы. Эта бравая команда вся скопом благополучно сгинула на дне водоворота, куда я лично отправился на следующий день после «заварушки» с царевичем и ордынцами. После всех этих дворцов, приемов и бесконечных садов окунуться в канализацию казалось глотком свежего воздуха…

Фигурально выражаясь, конечно же.

— Терпимо, — вздохнул я, поглядев на эту вращающуюся водяную мясорубку. — И она прыгнула туда⁈

Коля с остальными Хозяевами трущоб покивали.

Я вздохнул. В целом это на нее похоже. Всякие странные идеи регулярно посещали ее голову. Наверное, оно и к лучшему — иначе у нас с ней ничего бы не получилось.

И я под испуганными взглядами Хозяев трущоб сиганул в ту же «клоаку».

— Бо-о-о-ос! — раздался испуганный крик, но я только заткнул ноздри.

Во тьме мне болтаться выдалось недолго. На поверхность меня вынесло спустя несколько минут бешеной гонки по сплошной трубе. Наверху было чистое безоблачное небо, а вокруг тянулись бескрайние поля. Загребая воду, я плыл по реке за городом.

Тут и там паслись стада, пели птички, а навстречу мне попадались лодки. Скоро минуло полчаса плавания, и ни Дарьи, ни Аристарха, ни, тем более, ящерок мне так и не встретилось.

Выплюнув ручеек воды, я перевернулся на спину и отдался реке. Погода была хорошая, меня несло куда-то за город. Мыслей в голове было много, и все из них не веселые.

Коля мне соврал? Очень вряд ли, ибо до этого он меня ни разу не подводил. Но раз он сказал правду и этот туннель выходит в речку, то в чем смысл деятельности Крыс? Они реально, как и сказал Кучерявый, ограбили целый город, чтобы просто выкинуть все золотые ценности в сток, чтобы… его просто вымывало в эту реку?

Увы, нет — нырнув несколько раз, на дне я обнаружил только мусор и ни единой брошки. Зов тоже молчал, а никаких других проходов в трубе мной было не замечено.

Выбравшись на берег, я достал из пакета телефон и снова попытался набрать Дарью. Увы, все тот же не абонент.

Я вздохнул и отправился опрашивать местных. Увы, все мне говорили одно и то же — никого даже близко напоминающую пропавшую королеву, психа с топором и банду ящериц-переростков никому не попадалось.

— Ты парень, — повертел какой-то дедок пальцем у виска, — явно перепил…

Я же покачал головой. Это напоминало тупик. Логикой тут не пахло от слова совсем.

Ничего не добившись, в «Котел» я вернулся злой как черт. И мокрый, естественно. Борис, только увидев меня, потерял дар речи, как и остальные клиенты, естественно.

— Ваня, ты…

— Некогда, Борис. Дела государственной важности не ждут.

Выжившего крысюка разбалтывать оказалось тоже без толку — с самого утра он повторял только одно:

— Принесли и бросили! Больше ничего не знаю!

После того, как Жанна в очередной раз провернула с ним «сеанс» экзекуции, показания он не изменил, так что сомневаться в том, что Крысы были просто чьим-то инструментом, не осталось ни единой причины. Как и те бандиты, ограбившие кортеж Кировой. Как и ящерки до встречи со мной. Как и убийцы. Как и царевич Гедимин.

Уже близился вечер, а значит, дикие крики истязуемого Крыса слышал весь бар, но раз он теперь мой, то пусть наслаждаются. Главное, потом убрать то, что осталось от Крыса, а после того, как мы оставили его наедине с котом, осталось от него немного.

— А этот Василий не дурак, — покачал я головой, усевшись у стойки с кружкой «бормотухи» в руке. — Неплохо умеет заметать следы…

И ладно бы люди, пусть и такие сильные как Дарья. Допустим она погибла — в чем я сомневался, ибо ее смерть я бы почувствовал — но даже ящерки домой не вернулись. В то, что там погиб такой здоровяк как Аристарх, верилось еще меньше.

Нет, не все так просто…

— Ваня, — тронул меня за плечо Борис. — Ты б, что ли переоделся и постирался. А то…

Я посмотрел вниз — а подо мной уже натекла немаленькая лужа. Вздохнув, принялся выгрибать все из карманов, как вдруг… В кармане мне попалось нечто живое,

Это была рыбка. Золотая рыбка!

— Ишь ты? — склонил я голову, рассматривая маленькую рыбешку со всех сторон.

Она была еще жива, но явно была не в самом лучшем состоянии. Золотого зова от нее не исходило, так что я думал ее выкинуть, однако ее выпученные глазки были такими печальными, что мое каменное сердце сломалось…

Взяв кружку своей недопитой бормотухи, я разбавил ее водой и бросил рыбку туда. Оказавшись в своей стихии, она радостно заплавала от стенки до стенки.

Я хохотнул. Наблюдать за тем, как она хлопает ртом и пучит на меня глаза было забавно.

— Тебе, Ваня, чего, — присмотрелся к моим выкрутасам Борис, — друзей не хватает?

Я отмахнулся. Рыбка очень смешно дергала хвостиком, когда ловила пузыри ртом.

— Кстати, как там Марьяна? — не отставал Борис. — Она же… У нее же все хорошо?

Но он не закончил — вид у него был такой, будто он увидел нас по телевизору, но до сих пор не может поверить в то, а не спятил ли он?

Отставив кружку, я не стал врать:

— В порядке. Вернулась домой. Помирилась с бабушкой. У нее там объявился один беспокойный родственник, вот мы с ней и пытаемся его приструнить.

— А…

— А еще ее пытался совратить женишок из другой страны, но мы его посадили в подвал. Пока он думает над своим поведением.

— О…

— Вот-вот. Он тоже самое пока мычит. Не волнуйся, Лаврентий за ним приглядывает. У тебя все?

И оставив Бориса в раздумьях, я побрел в подсобку. Пусть с меня лилась вода, но кому какая разница, если Дарья в очередной раз пропала? И даже этот Мастер, с которого я взял слово охранять ее, как зеницу ока, будь он неладен…

Переодевшись, я посмотрел на себя в зеркало. Взглядом.

Через секунду зеркало не выдержало — треснуло и осыпалось на пол осколками. Настолько я был зол! Снаружи начали хлопать двери, а затем кто-то закричал, но мне было плевать.

Я был зол. Очень зол.

Рядом что-то еле слышно стучало, но первое время я не обращал внимания. Ярость переполняла меня всего, и больше всего от бессилия.

В чем смысл обладать Древней магией, если она — ничто против махинаций какого-то старого интригана? Да, мы расстроили все его планы, однако победой тут и не пахло. Все же он продолжал быть невидимкой и манипулировать не только бандитами, но и целыми царями.

Я скрипел клыками, коих у меня набился уже полный рот. В баре стояла мрачная тишина, и сквозь нее все отчетливей раздавался таинственный стук. И чем дольше я его слушал, тем больше он начинал меня раздражать.

— Борис! — рявкнул я, выглянув в зал. — Какого черта? Кто это стучит⁈

А там, где только что от клиентов отбоя не было, хоть шаром покати. Дверь стояла нараспашку и хлопала на ветру. Похоже, перепугались моей ауры, которую я невзначай выпустил на свободу. Пришлось «заправить» ее обратно, а то так еще привлеку сюда кого-нибудь лысого и крайне любопытного.

Над барной стойкой появилась голова Бориса.

— Я не стучу… Иван Петрович… Я так…

— А кто стучит? — насторожился я, прислушиваясь. — Девчонки, вы? Ольга? Василий?

Все до одной тоже выглянули из-за стойки и покачали головами. Кот Василий с крысиным хвостом, торчащим из зубов, отрицательно мяукнул и втянул хвост как вермишельку.

Меня передернуло, и я вернулся в подсобку. Звук определенно шел откуда-то отсюда…

Ага. Стучало в том углу, где стояло яйцо виверны. Стук шел изнутри.

* * *

В Изнанке.

— Эй, Бобрис! Где мой костяной отвар⁈

— Ты только что выпил его, идиот! Если хочешь еще, приведи мне еще раба из Пустошей! — упер кулаки в бока огромный монстр, напоминающий рака с головой акулы, над губой у которого росла щетина вроде усов. — И вы все? Хватит пить задарма!

Клиенты бара, что-то забурчав, покинули заведение под название «Золотой карман». В зале, напоминющем заплеванную пещеру со столами, остались только платежеспособные — они нынче привели Борбрису много мозговых слизняков из Пустошей, за что он с удовольствием налил им огромную чашу костяного отвара. Слизняков отправили на кухню, где их сразу схватили какие-то щупальца. Участь их была незавидна.

Дарья же, которая вместе с Людмилой и группой из двадцати ящерок примостилась в уголке этого обширного заведения, даже и не думала прикасаться к этой странной пенной жидкости, которую напропалую нахваливали все клиенты. Заказала всем обычной водички, которая тут была на вес золота. Заплатить пришлось одной из золотых монет, коими у нее были набиты все карманы — иных способов протянуть в этом суровом месте вот уже третьи сутки у них не осталось.

И все это время она ловила на себе взгляды — недобрые, подозрительные и плотоядные, ибо для монстра она была слишком маленькой и слишком напоминала человека. Ей даже пришлось пришить к одежде пару оторванных щупалец, хвост, постоянно держать во рту пару клыков, а в цилиндр вставить «лишний» глаз. К тому же надо было рычать каждый раз, когда надо было что-то сказать, однако, чуяла она, это ненадолго…

Пока их не раскусили они кровь из носу должны понять, что сталось с Аристархом и Мастером, а затем проникнуть в изнаночную Башню. К счастью, последнюю не надо было искать, ибо она, как и Башня из ее мира, виднелась буквально из каждого окна. Путь внутрь пока был неясен, однако за минувшие дни они выяснили, что все золото в городе стекается именно туда.

Дарья нутром чуяла, что командует этим парадом ее «дорогой» Васенька. А он может… Несмотря на скверный характер, учителя всегда говорили Дарье, что ее сын стал бы хорошим Королем — для государства, но едва ли для подданных, ибо с людьми он привык обращаться как с пешками.

— Эй вы! — и к ним снова подплыл бармен-рак. — Кроме этой мутной водички, еще что-нибудь налить? Например, костяной отвар? Мозговую запеканку? Сердце… свеженькое, еще бьющееся!

Смотрел он при этом на Людмилу. Как ни странно, но даже монстры считали ее весьма привлекательной, как и всех ящерок. Оттого на них тоже смотрели как на кусок мяса.

— Нет, спасибо, мы не голодны, — сказала Людмила. — Да и денег жалко.

— Как же? — удивился Бобрис и ткнул пальцем в Дарью. — Тебе жалко эту тщедушную рабыню? Ха! Она, наверное, из Пустошей?

Людмила осторожно кивнула.

— Зачем тебе она?

— Она… — задумалась Людмила. — Помогает мне таскать золото.

— Разумно, — кивнул бармен. — Но я бы на твоем месте отдал ее мяснику. Он бы сделал

Людмила покачала головой, и бармен, махнув клешней, поплелся обратно в свое логово, откуда постоянно что-то выло, рычало и визжало. Стоило Дарье в очередной раз вздохнуть местный аромат полной грудью, как ее передернуло, но к счастью, не стошнило. За минувшие два дня она наведалась столько всяких ужасов, что уже начала привыкать.

Думать о том, куда девался Мастер с Аристархом она не переставала ни на минуту, но увы… С каждым днем очевидное становилось еще очевидней, ибо пока они с ящерками добирались к городу, их раз пять пытались сделать рабами. В городе — еще раз десять, а в ночлежке, где им тоже пришлось ютиться за золото, их пытались пленить уже третью ночь подряд. Не держись они все вместе, даже ящеркам пришлось бы туго.

— Их могли продать в увеселительный квартал, — заметила Людмила. — Там мы, кстати, еще не были.

Кивнув, Дарья поднялась, но вдруг в зале снова появился Бобрис. Он нес огромное корыто, наполненное чем-то, напоминающим шевелящиеся мозги.

— А вы куда? Не спешите, вот! За счет заведения! А то негоже таким привлекательным дамам голодать и лакать одну воду!

И он подмигнул им одним из своих пяти глаз. Заулыбавшись, ящерки поблагодарили Бобриса и пододвинули себе корыто. Шевелящиеся мозги тут же поднялись им навстречу:

— Съешьте меня! Молю! — застонали мозги. — Съешьте!

Дарье снова поплохело. Ящерки же охотно набросились на кушанье и через пять минут корыто было пусто. Последний кусок, прежде чем скрыться между зубов Людмилы, поблагодарил их за хороший аппетит.

— Объядение! А вы, ваше величество, отчего ни съели ни лапки?

— Мне хватило завтрака, благодарю, — пробубнила Дарья и ее снова чуть не стошнило. Про «завтрак» вспоминать совсем не хотелось, ибо она так и не поняла, что это было, пока бегало.

Пошатываясь, она направилась на выход, как двери раскрылись и в зал вошли еще пятеро монстров — все напоминали огромных кальмаров. При виде Дарьи и остальных, они посмотрели на Бобриса.

— Эти⁈

Бармен кивнул.

— Эти. И аппетит у них отменный. Хватайте их всех, а вон ту в бинтах оставьте мне. Брошу ее в суп.

На это ящерки только зашипели, но монстров их ярость не смутила — ростом они были больше каждой из них, а еще у них имелись сети.

Увы для них, не успели они сделать и шагу, как сзади тоже раздалось шипение и на них кинулась целая куча ее зубастых и хвостатых подруг. Взревев, монстры рухнули на пол, а затем на них кинулась Людмила с остальными. Поднялся лютый рев и во все стороны полетели кровавые ошметки.

Дарье смотреть на это не было никакого желания — она повернулась к бармену. Тот, сглотнув, попятился в свое логово.

— Кого ты там хотел бросить в суп? — спросила Дарья и у нее на ладони зажегся огонек Древнего пламени. — Меня⁈

Не успел он ответить, как его всего охватило пламя. Взревев, бармен кинулся в логово — и прямо к кипящему котлу, вокруг которого носилось чучело с щупальцами. Брызгами чуть было не затопило весь бар, а Дарья с остальными быстро кинулись на выход и снова окунулись в водоворот этого безумного города.

И нет, еще в первый день глаза ее не обманули — несмотря на размеры, подходящие для монстров, он был спланирован почти так же как и ее родной город. Даже «Золотой карман» находился почти на том же месте, что и заведение, где ошивались Иван с Марьяной.

— Хорошо поужинали! — хихикнула Людмила, на бегу заглатывая очередной кусок монстра. — Вам бы все же не помешало перекусить, ваше величество.

Дарья знала об этом… И от голода Королеве было уже сложно передвигаться. Но нет, ее воротило от каждого поворота — уж очень пугающим был этот город.

С остальными ящерками они встретились в одном из переулков, и те, покачав головами, подтвердили, что золото стекается к Башне, а еще сообщили один неприятный факт: в увеселительный квартал пускали далеко не каждого монстра, а только из высших каст.

— Может, нас и пропустят, — сказали они, — а вот насчет вас, ваше величество, мы сомневаемся.

Дарья вздохнула. Час от часу не легче.

— Давайте скажем, что вы наша рабыня, госпожа? — предложила Людмила. — Так-то оно и выглядит так.

— А вдруг они опять предложат расплатиться мною? — усомнилась Дарья. Быть чьей-то разменной монетой ей совсем не хотелось.

Но делать было нечего — пришлось рискнуть, тем более время уже было позднее. Ночи как таковой в Изнанке не было, ибо солнца если и заходили, то поодиночке — нынче над головами пылало синее, и это, как она поняла, означало ночное время.

Уже у ворот их остановили.

— Вход только за золото! — встретил их страж, напоминающий шипастого моржа.

Дарья принялись рыться в карманах, которые и так почти опустели. Хоть в чем-то их миры похожи. И там, и тут все просто помешаны на золоте.

Пересчитав монеты, страж указал лапой на Дарью.

— Такой ничтожной рабыне не место в увеселительном квартале! Либо прогоните ее, либо съешьте, но дальше она не пройдет!

— Почему⁈ Мы хотели съесть ее во время какого-нибудь представления! — разозлилась Людмила. — Или же поменять на мозговую запеканку!

— Да! — закивали ящерки. — С ней и весело, и вкусно. Знаете, как она пищит, когда от нее отщипываешь кусочек?

Морж поморщился.

— На ней же столько тряпок… Хоть разденьте ее, что ли?

Ящерки помотали головами.

— Она у нас пугливая. Чем меньше на нее смотрят, тем лучше!

Помотав головой, страж открыл ворота, и вся их компания побрела по улицам увеселительного квартала, что располагался в самом центре города. По сторонам Дарья старалась не глядеть, ибо «веселились» монстры самым… гадким образом. Повсюду что-то пищало, визжало, молило о пощаде и исходило кровавыми брызгами.

Когда Мастер говорил о том, что он был готов попасть в ад ради нее, то он был слишком близко к истине.

— Разделимся? — предложила Людмила. — А то всей группой мы привлекаем слишком много внимания…

Они разошлись, но даже так увеселительный квартал оказался слишком большим, и скоро Дарья с Людмилой заплутали. Один веселый ужас сменялся другим, однако ни Мастера, ни Аристарха не было видно.

Скоро ноги донесли их до толпы монстров, которые входили в огромную каменную арену, где слышались чудовищные крики (впрочем, где этих криков не было?) Проталкиваться туда не было никакого смысла — их либо задавят, либо съедят. Из толпы постоянно слышались предсмертные крики,

— Нужно забраться повыше…

А монстров становилось так много, что уже и все карнизы, крыши и стены облепили твари, коим в толпу был путь заказан. Им с Людмилой с трудом удалось забраться на фонарь, откуда открывался хороший вид.

Вокруг арены было яблоку негде упасть от обилия зрителей. В центре же, где все было усыпано костями и алым песком, было пусто. Однако через пять минут там появился монстр, напоминающий гигантского слизня.

Откашлявшись, он крикнул:

— Уважаемые гости увеселительного квартала! Приветствуем вас на нашей скромной арене!

В ответ трибуны разразились радостными криками. Дождавшись когда волна восхищения схлынет, слизень продолжил:

— Нынче мы подготовили для вас кое-что особенное! И нет, не обычную схватку, где рабы из Пустошей рвут друг другу глотки для того, чтобы заслужить лишний день своей жалкой жизни!

Трибуны снова заревели.

— Сегодня наш Повелитель даровал нам особое зрелище, которое, я уверен понравится каждому… Прошу! — и он подполз к решетчатым воротами, за которыми кто-то находился. — Уверен, вы такого не ждали, и я тоже был весьма удивлен, когда они впервые попали к нам. Однако факт есть факт! Встречайте!

И ворота начали подниматься.

— Впервые на арене! Люди!

Трибуны буквально разорвало от восторга, и вышедшие на песок истощенные люди, в которых едва-едва угадывались Туннельные Крысы, которых еще три дня назад схватили монстры, попятились. Вернуться в тень им не удалось — сзади их уже подгоняли копьями, и они высыпали на арену.

— Ваше величество, — тронула Дарью за плечо Людмила, — кажется, вон те двое…

Она кивнула, ей отсюда все было прекрасно видно. Двое из них были Королеве прекрасно знакомы — один из них был Мастер, а вот второй…

Его она тоже знала, и, иногда казалось, всю ее жизнь. Вторым был Аристарх, и он был человеком. Молодым человеком.

Глава 7

Какие еще ученики⁈

Вокруг яйца собрался весь коллектив «Золотого котла». Даже пугливая Ирина — и она не могла сдержать любопытства, аккуратно выглядывая из кухни с охранной поварешкой в руке. Над потолком вился Иван.

Я же, уместив яйцо на барной стойке, постучал по нему костяшками пальцев. На миг там все затихло, однако через секунду стук раздался вновь — и вдвое настойчивей.

— Борис, у нас есть молоток? — спросил я, а стук изнутри все нарастал. Кажется, кое-кто очень хотел на волю.

Кольцо начало раскачиваться, и все, кроме меня, сделали осторожный шаг назад. Вдруг по стенке прошлась трещинка. За ней еще одна, и одна из скорлупок отвалилась.

Изнутри на меня посмотрел глаз, зловещего желтого цвета. Еще удар, и их стало два, а затем яйцо потрескалось уже все. Через несколько секунд на стойке на двух лапах стояла ящерица с двумя маленькими крылышками и очень большой головой. Оглядев нас, она открыла зубастую пасть и запищала.

— Это… это…

Я оглянулся. Девушки стояли бледные и пятились прочь от маленькой виверны. Ольга уже набирала побольше воздуха в рот, чтобы закричать, а Борис — он опять начал щипать себя за руку.

Нет, очередной истории про «не смотрите наверх» я не допущу.

— Это виверна, — спокойно сказал я, закрыв собой плачущего детеныша. — Без паники.

— Ты говоришь, без паники? — хихикнул Иван, приземлившись мне на макушку. — Это же настоящая тварь из Изнанки! Ты посмотри на нее!

Детеныш же ткнул меня лбом. Взмахнул крылышками и прыгнул мне на плечо, а затем пискнул — и довольно пронзительно. Мои коллеги по опасному барному бизнесу тряслись, вжавшись в стену. Но хоть не кричали во все горло и не падали в обморок, и на том спасибо.

Маленькая виверна же с интересом обнюхала мне щеку, а затем, раскрыв рот, впилась прямо в плоть.

— Ах ты!

К счастью, зубки у нее были еще нарождающиеся, и этот укус был скорее проверкой на прочность, ибо следом она лизнула меня и потерлась носом о мою обслюнявленную щеку.

— Терпимо…

Следом на стойку запрыгнул Рэд и обнюхал уже таинственную животинку. Та пискнула в его сторону, но моего питомца это не смутило. Он попытался схватить виверну за чешуйчатый хвостик, а та в ответ оскалилась.

Под потолком разразилось гавканье на пару с писком, и через минуту они принялись бодаться друг с другом, а затем и носиться по залу. Загрохотало.

— Так! — и им наперерез вышел осмелевший Борис. — Если кто-то хочет поиграть, то прошу на улицу!

Виверна же только зарычала на него, и грозно. Бармен прыгнул к себе за стойку. В руке появилась бита.

— Думаешь это хорошая идея, Борис? — спросила Ольга, с неутихающим страхом посматривая на зверюшек. — Это все же…

— Виверна, — подсказал я.

— Виверна, но явно еще совсем маленькая. Ее нужно покормить.

Ольга не без опасения вынесла в зал миску, на которой лежала целая связка сосисок. Кто быстрее кинулся к ней — Рэд или виверна — осталось неясным, но один зверек вцепился в один конец, а другой в противоположный, а затем оба принялись пожирать сосиски.

Вскоре они встретились, и, уткнувшись носами друг в друга, снова зарычали друг на друга.

— Это так мило! — хихикнула Катя, пока лупили друг друга лапками, пинались и затем пустились кататься из угла в угол. — Ты же ее оставишь, Ваня?

Я почесал затылок. Мне думалось зажарить ее на сковородке с лучком, но тогда она была обычным яйцом, а сейчас…

— Может, как подрастет, из нее получится сделать что-нибудь путное, — сказал я. — Например, чемодан.

Девушки посмотрели на меня как-то странно. Иван тоже, и да, в его фасеточных глазах я уловил нотку осуждения. Даже Рэд не оценил.

— Да что⁈

— Подрастет⁈ — вылупился на меня Борис. — Эта?..

— Виверна!

— Да хоть мантикора, Иван! Но не в нашем же баре! Хватит мне этого шара и… почему этот шмель постоянно летает тут⁈

Я закатил глаза. Борис такой зануда! Хотя его можно понять — жизнь у него одна, и мое присутствие постоянно добавляет в ее огонька, которому ему совсем не нужно. Все же он слабак, а слабакам всю жизнь приходится оглядываться.

— Ладно… — протянул я, пока Ольга продолжила кормить зверушек новыми сосисками. — Наверное, ее придется доверить Силантию…

Раз все «нелегальные» штуки пока обитаются у него, вот и виверну тоже придется отнести им с Амадеем на воспитание. К тому же, еды у них полно, и она бесплатная, учитывая что творится в коридорах выше седьмого этажа. Заодно и поучится охотиться на монстров, а то в отсутствие ящерок, там, наверное, уже филиал Изнанки.

Пока они с

На автомобиле прокатиться не вышло. Стас уже час не вылезал из какой-то «пробки», а автомобиль Бориса находился в ремонте. Поэтому нам с Рэдом и…

Я скосил глаза на переноску. Изнутри на меня смотрели грустные-грустные глаза, кого?..

— Будешь Ви, — сказал я. — И не хнычь. Ехать придется долго.

— И как же ты пройдешь с ней через весь город? — задумалась Вика.

Я пожал плечами.

— Скажу, что котик болеет. Как еще?

«Котик» же верещал все громче, и даже Рэд, который сидел рядом и скреб решетку лапкой, не мог остановить ее отчаянной грусти. Другой котик — а именно Василий — смотрел на эту душещипательную сцену с легким презрением.

И только я направился к выходу, как в бар вернулись клиенты. Было их трое.

— Эй, ты Обухов⁈ — спросил молодой парень франтоватого вида. Его парни тоже были ему под стать. Все с иголочки, причесанные, при мечах. Под глазами у всех лежали мешки.

— Угу, — кивнул я, проходя мимо них. — Если вы пришли, чтобы сдать свое золото, то давайте сюда. Котла больше нет, так что в следующий раз будете оставлять все Борису. Он передаст мне. Вопросы?

Но трое захлопали глазами и переглянулись.

— Мы по другому вопросу, — сказал парень. — Ты же тот самый Обухов, который сразил Вергилия в небе?

— И ты теперь тусишь вместе с принцессой Марьяной? — добавил его друг, а третий буркнул:

— Точно он. Тот самый… Еще говорят, он уничтожил род Омаровых, не выходя из этого бара. Может, зря мы это?..

Я поднял бровь.

И тут они обнажили мечи.

Мгновение я разжигал в себе Дар. Второе выбирал, кого мне убить первым, но так и не выбрал.

Ибо все трое кинулись на колено.

— Иван Петрович, — сказал первый, густо покраснев, и протянул мне свой меч рукоятью вперед. — Позвольте нам стать вашими учениками…

— И позвольте узнать все секреты Древней магии! — добавил второй. — Вы точно их знаете, раз сразили Вергилия!

Третий же буркнул:

— Пока нас не убили наши собственные родители…

Следом они замолчали. Их услышали даже девчонки с Борисом — вылупились на них как на привидений.

— Да… дела… — протянул Борис, а затем, набрав в грудь воздуха, крикнул: — Только не моем баре!

* * *

Чего мне не хватало, так это отверженных сынков каких-то аристократов, набивающихся ко мне в ученики! Увы, они оказались упорными. Пока шел к метро, успел раз десять послать всех троих куда подальше, но они все не отступали.

— Но нам некуда идти! — тараторили все разом. — Наши родители считают нас выродками! И все из-за этой чертовой магии!

— Я сказал «нет», — бурчал я, неся переноску с Ви. Рэд катился следом. — Древнюю магию можно освоить и самому. Просто найдите какого-нибудь монстра и убейте его. Проще простого.

— Мы так и сделали! — заявил один из них. — Но сами чуть не сгорели. Скажи, Миш?

— Угу… Было неприятно гореть заживо…

— Поэтому мы и решили найти вас. Мы бы пошли к Вергилию, но его ждет казнь. Вот…

К счастью, в метро эти парни не сунулись. Стояли наверху лестницы с таким видом, будто я спускался по лестнице в ад.

— Куда вы⁈ Там же опасно! Давайте мы вас подвезем!

Я прыснул. Нашлись тоже, охотники на монстров.

Всю дорогу на метро Ви если и пищала, то не так сильно как в баре. Вид всего этого гудящего, рычащего и бурлящего мира за пределами бара ее просто шокировал. На нас, конечно, поглядывали, но все внимание на себя брал Рэд — и в первую очередь детей. На переноску с Ви обратила одна единственная девочка.

— Мама, а у дяди в переноске Он сидит! Как в книжке!

Ее пухлая мамаша с подозрением на нас покосилась.

— Света, не говори глупостей, — ответила она, но на всякий случай отодвинула дочку подальше от переноски. — И не трогай ее. Зверушка может быть блохастой.

До дома Силантия мы добрались без приключений. Внутри было как шаром покати — тишина стояла гробовая, будто внутри вовсе не осталось ни одного жителя. А вот порталами пахло, и преизрядно. Уже на последнем этаже я услышал шипение и нарастающий рев. По коридору ползло нечто напоминающее паука, а с потолка свисали какие-то зубастые твари, медленно двигающиеся на присосках.

— Терпимо…

Парочку нам пришлось поджарить, и выход на крышу был свободен. Там я и нашел Силантия, а еще оставшуюся сотню детей-ящерок. Они уселись вокруг него кружком прямо на крыльце дома. Силантий разгуливал туда-сюда и размахивал светящимся посохом — с него срывались светящиеся ленты, зажигались звездочки, а среди них летало нечто крылатое и чешуйчатое. Детишки смотрели на это представление, раскрыв зубастые рты.

Еще больше они удивились, когда я открыл переноску. Ви, переваливаясь с ноги на ногу, вышла прямо к ним и запищала. Забыв про Силантия, детишки тут же прыгнули к ней.

— А ее можно погладить? — спросила меня самая смелая ящерка.

— Рискни.

Вся эта хвостатая компания взяла Ви в кружок. Рэду тоже перепала своя часть внимания, и спустя пять минут на крыше уже звучал веселый смех.

Силантий, облегченно вздохнув, подошел ко мне.

— Я уже не знал, что и придумать, чтобы они не плакали, господин. С тех пор, как их мамаши ушли вместе с Дарьей…

— И что из взрослых никого не осталось?

— Осталось, — кивнул маг. — Мужские особи. Но они совсем не разговаривают и с детьми нянчится отказываются. Их хватает только на пиво и очистку здания от монстров, коих за последние неделю стало уж слишком много. Даже жильцов в доме совсем не осталось.

— Почему? Порталов стало больше?

Маг кивнул.

— Вчера нам с Амадеем приходилось даже держать оборону. На крышу пыталась залезть какое-то щупальце… Полагаю, всему виной золото. Все же наш аппарат…

И Силантий лукаво улыбнулся.

— … Теперь делает золото из меди практически один к одному.

* * *

Детишки с Ви и Рэдом так развеселились, что уже начинали действовать мне на нервы. А ведь я просил их, и не раз…

— Силантий!

— Сию минуту, господин! — и он забегал вокруг веселящейся малышни. Рэд с Ви катались по кругу и кусали друг друга. Понарошку, естественно. — А ну, кто хочет поохотиться на монстров?

— Я! Я! Я! — запрыгали зубастые карапузы.

— Пойдемте, там наверняка появилось пара новых порталов. Может, и ваши папаши где-то недалеко… Амадей!

И широко улыбающийся алхимик сбежал с крыльца. Детишки

Я же зарылся обратно в золото. Наконец-то можно отключиться от всего лишнего. Благодаря аппарату, а еще усилиям Хозяев трущоб золото было так много, что в бассейн оно уже не умещалось, и теперь «ковром» покрывало весь задний двор.

И все эти тысячи блестящих ценностей делились со мной энергией, а мне она еще пригодится, если я хочу разузнать, куда девалась Дарья, да и про остальные проблемы не стоило забывать.

Все эти Гедимины, Василии Олафовичи… Политика, а тут еще и Орда с Испытанием…

— Зараза, — вздохнул я. А ведь когда-то я хотел просто забрать свою Дарью, вернуть золото и снова поселиться в Башне. Увы, путь к этой цели оказался весьма тернист…

Рядом примостился Коля Кучерявый с еще пятерыми Хозяевами трущоб. Они предпочли более прозаичный вариант отдыха — свалили неподалеку свои расписные бумажки и лежали на них с блаженными улыбками на устах.

Это было странно, ибо какую силу они вообще могли получить, лежа на этом бумажном мусоре? Однако я просто пожал плечами и прикрыл глаза. Люди, чего с них взять.

— … А может, Кочерга сунул свой нос в портал? — донесся до меня обрывок разговора. — Куда еще он мог деться?

В ответ Хозяева трущоб только забубнили.

— Дофига куда… Его могли утащить в сток или просто сожрать… Сколько людей пропадало в канализации?..

— Нее… Кто позариться на такого недотепу, как Кочерга? Точно утащили в портал! Или он сам, балбес, туда сунулся, зуб даю! Вы не смотрите, что он трус, но, каналья, любопытный. Давно говорил мне, мол, Колян, а че там… на той стороне?..

— А в самом деле? Что?

— А кто знает? Мне туда соваться не приходилось. Ищи дурака! Например, Кочергу!

Снова донесся бубнеж, а я раскрыл глаза. Истина оказалась простой как обычный медяк. Неприятная, но совершенно ясная.

Дарью и остальных мне не найти не потому что их утащили на речное дно, выбросило где-то на берегу, или вовсе сожрало какое-то особенно прожорливое чудище. Их просто нет в этом мире. Ибо еще три дня назад в той трубе был портал, и вел он в Изнанку. Именно туда и сбрасывали золото Крысы, а там, на той стороне, его принимал Василий Олафович.

Все просто. И что еще печальнее — теперь того портала там нет.

— Зараза…

Я пересказал мои соображения Коле с парнями, и они согласились, что это самый разумный ответ на вопрос — на кой черт швырять золото в реку. А значит, если я хочу спасти Дарью, искать ее нужно в Изнанке.

И возможно, в плену.

Выбрался из золота я далеко не в том настроении, в котором рассчитывал. Да, я был напитан Древней магией под завязку, однако мое настроение не улучшилось ни на пять. Все стало еще хуже — и первым это заметили Хозяева трущоб. Они смотрели на меня, не мигая.

— Босс… Вы…

— ЧТО⁈ — рыкнул я, и эхо моего голоса разнеслось по всей округе.

Единственный, кто осмелился продолжить, оказался Борода:

— Вы… Все в чешуе… Как… Прямо как…

— Он, — пискнул Коля, и они затихли, сжавшись на своей куче расписных бумажек. Больше на крыше никого не было, и хорошо.

Я опустил глаза. А они правы — все мое тело покрывала чешуя, и лишь в нескольких местах еще оставались пятна этой нежной жалкой кожи. В первую очередь не лице, однако чешуйки уже подходили к подбородку.

А еще крылья…

— Не смотрите!

И Хозяева трущоб быстро зажмурились.

Я же вздохнул. Что же, это и есть мое превращение? Далеко не этого я ждал, собравшись вернуться в своем первозданном величии. В чешуе, с когтями, клыками и крыльями — это да. Однако оно не отменяет одного простого факта…

Даже в чешуе, я как был, так и остался человеком. Быть Мной это… нечто большее.

И что теперь? Скоро мне придется носить высокие воротники? А потом чешуя закроет лицо и настанет время надеть маску? На такой исход я был не согласен, ибо тогда вся «политика» полетит в тартарары.

Нет, я не против. Но вот Марьяна с остальными «спасибо» точно не скажут. К тому же Башня все еще в руках этих любителей политики.

Вернувшись в золото, я закрыл глаза. Пусть превращение пошло куда-то в ту сторону, но этот процесс неплохо бы хотя бы частично обратить вспять. Думаю, Древняя магия не подведет.

Я улыбнулся. Как хорошо, что в городе бегает куча аристократов с Древней магией. Пока они, трясясь, пытаются освоить эти, явно им недоступные техники, я могу позволить себе чуть-чуть большее.

Пробудив в себе Дар, я принялся творить. Вернуть свой прежний облик пока не выйдет, ибо выйти за рамки этого тела у меня пока недостаточно сил, но поработать с ним — еще как! Нужно только дернуть за нужную ниточку.

— Аккуратно…

Снять с себя чешую, но так, чтобы в нужный момент набросить ее вновь. В былые времена я делал это неоднократно, когда Дарье в очередной раз хотелось потанцевать или, как она выражалась, «побаловаться».

Через пять минут над моим золотым ложем уже поднималось огромное облако пара. Хозяева трущоб в ужасе попятились.

— Босс… Вы чего?..

Но я не ответил. Вдруг на крыше скрипнула дверь, послышались многочисленные шаги, но я не стал отвлекаться — дело нельзя было прерывать на полпути.

— Эй, парни! — раздался знакомый голос. — Тут живет Ваня Обухов?

— Э-э-э… нет…

Я открыл один глаз. Сквозь облако пара было почти ничего не видно, однако десяток парней, что стояли у входа на крышу не разглядеть было невозможно.

Троих из них я узнал. Опять эти трое…

— У вас тут чего баня под открытым небом⁈ — и парни начали размахивать руками, разгоняя пар. — А это что за куча?

Так, а вот этого им видеть совершенно не обязательно. Видимо, с первого раза они не понимают, а значит, пришло время преподать урок этим троим… вернее, десяти идиотам, которым совсем не известно одно очень простое слово.

— Я сказал…. — рыкнул я, вырвавшись из своего ложа. Скакнув, кинулся прямо на обнаженные мечи. — НЕТ!

* * *

В Изнанке.

Дарья досмотрела все поединки, в которых участвовали Аристарх с Мастером. И они убили всех Крыс — всех до одного. Убили без тени сомнения, а потом и еще десятерых монстров, которые попытались разорвать их на части. Следом забрали и еще троих тварей, что хотели увести их с арены. Кровь брызгала на песок, а трупы добавлялись к

Трибуны же неистовствовали:

— Аристарх! Аристарх! Аристарх!

Другая половина повторяла:

— Мастер! Мастер! Мастер!

На них кинулись еще десяток монстров, но оба убили всех, а затем Аристарх рыкнул на всю арену:

— Где ты, трус⁈ Покажись!

А на него уже накидывали сети. Мастер сопротивлялся чуть дольше, но и его все же скрутили, а затем потащили прочь — обратно в темноту. Трибуны же просто взбесились.

Дарья наблюдала за этим с отсутствующим выражением. С кем хотел сразиться Аристарх — не следовало даже гадать. Однако он отчего-то не откликнулся, а ведь ее сын всегда был не дурак обнажить меч.

Скоро сражались уже монстры, их товарищей больше не объявляли и трибуны начали понемногу редеть.

— И что теперь делать? — спросила Людмила. — Всех мы не перебьем!

Дарья кивнула. Тварей там были тысячи. Десятки тысяч, а то и сотни, если считать всякую мелочь, которую на трибунах раздавали в качестве перекуса.

Так они и вернулась в «Золотой карман», который в отсутствие хозяина теперь принадлежил им. Было тут, в Изнанке, свое правило жизни. Очень простое — кто сможет взять, берет. И нет здесь иного закона, чем закона джунглей.

— И что делать? — повторяла Людмила, расхаживая туда-сюда. За столами собралась вся их хвостатая компания. — Как нам вытащить их оттуда?

Дарья долго молча. Наконец поднялась и, выйдя в центр зала, оглядела все мордочки, которые за эти три тяжелых дня стали для нее настоящей семьей.

Она улыбнулась. В руках у нее было объявление, которое она сорвала неподалеку от бара.

— Как-как… — сказала она, положив объявление на стол. — Потом и кровью.

Ящерки склонились над бумагой. Там были сплошные каракули, складывающиеся в слова «ОРЕНА. ПРИНИМАТ ФСЕХ», а еще очертания бойцов.

— Потом и кровью, — повторила она. — По другому, в этом мире никак…

Глава 8

Как предотвратить войну?

— Абонент временно недоступен. Перезвоните позже. Абонент временно недоступен. Перезвоните позже. Абонент временно недоступен…

Я все терзал и терзал телефон, злоба только разгоралась. Переполняла меня всего, а это идиотское заседание Совета только усугубляло все.

Прошла неделя как Дарья исчезла… а я тут, по уши в политике.

Мы сидели за обширным круглым столом Совета. Марьяна с Лжедарьей что-то обсуждали вполголоса, а остальные князья и графы рассаживались в кресла после перерыва. Все нервные, взбудораженные последними событиями — в первую очередь отсутствием двух заметных членов Совета: князя Волгина и Магистра Кировой, конечно же.

На месте первого сидел я, ибо члены рода Волгиных, смертельно обиженные и на Корону, и на Гедимина, еще вчера утром сбежали в Орду, где квартировали безголовые Владимир с Александром. Их поддержали еще парочка родов поменьше, что также потеряли своих отпрысков той гадкой ночью. Остальные трое пока затаились — их взгляды я то и дело замечал то на себе, то на Марьяне.

А вот в кресле Магистра уместился Лаврентий. Встречаясь со мной глазами, он постоянно поправлял пенсне, а еще…

Крутил в пальцах мою монетку.

Паршивец.

Насчет Кировой не стоило даже удивляться, что фраза «сказаться в Орду на денек» окажется лютым враньем и ее будут держать там столько, сколько надо их Великому хану.

Лаврентий весь перерыв куда-то звонил, и я неудивлесь, что своей потерявшейся черногривой голубке. Снова столкнувшись с ним глазами, я понимающе кивнул. И у меня настроение было не сахар. Инквизитор же наклонил голову и снова — звяк! — подкинул в воздух мою монетку.

Негодяй… Ну, погоди! Когда-нибудь я отберу ее. Вместе с твоей рукой!

Откинувшись на спинку, я решил утопить свое горе в вине — в первую очередь по Дарье, конечно же. Как ни странно, но Лаврентий сделал то же самое. Оба мы пили вино и смотрели друг другу в глаза. Не отрывались, пока каждый из нас не осушил кубок.

Заседание же давно возобновилось: все болтали про какие-то налоги, повышение цен и инфляцию, короче про свои негодные бумажки, и я мог отдаться своим нехорошим мыслям. Подозреваю, Лаврентий тоже слушал их чушь краем уха.

Я вздохнул. Как это не забавно, но нынче мы с ним в одной лодке.

Закрыв глаз, я попытался «связаться» с Кировой, но увы — в ответ ударил луч ярчайшего света, и, поморщившись, мне пришлось отступиться.

Спустя пять минут я попробовал снова, и… Нет. Тот же результат. Казалось, что Кирова просто сидит и смотрит на солнце. Как и вчера, в общем-то… И позавчера…

Интересно, что с ней там делают? То что ей в этой Орде не сладко — это было очевидно. Еще очевидней, что она там явно загостилась. Она мне не нравилась, однако после своего жертвенного поступка сомневаться в ее преданности было невозможно. К тому же она дама опытная в том, что называлось мерзким словом «политика», а ее нынче было буквально по горло. Без нее не расхлебаешь.

— … И в случае войны с Царством или, не дай бог, еще и с Ордой, мы сможем выставить только половину от штатного состава войска, — болтал дед, отвечающий за ведение боевых действий. — Ибо в тылах постоянно открывается куча порталов. На их контроль в провинции и так требуется постоянный приток сил, а во время боевых действий их число грозит увеличиться. Одними силами Инквизиции и Ассоциации сыт не будешь.

— Значит, нужен новый набор, — заявила Лжедарья. — Вы же не против, уважаемые, пожертвовать для блага Отечества пару-тройку своих лучших полков?

И она хитро улыбнулась. Совсем как моя Дарья. Вынужден отметить, что Кирова в ней не ошиблась — она хорошо вошла в роль. Да и Марьяна понемногу втягивалась.

В ответ на ее реплику члены Совета заерзали на местах. Видимо, не шибко им хотелось жертвовть хоть чем-либо на благо Отечества.

— Зачем вообще рассматривать такой страшный вариант, как война? — послышалось с другого конца стола. — В конце концов, царевич у нас в «гостях». Павел Гедиминович не станет воевать, пока Гедимин Павлович «претендует на руку Марьяны Васильевны».

По залу прошлась волна смешков.

Марьяна же недовольно покосилась на смеющихся, и свет в зале неожиданно начал меркнуть. За окнами, да и рядом с ними, по-прежнему блестел ясный день, однако вокруг стола стало так мрачно, словно под потолком разразилась гроза.

Все затихли, однако тьма все нарастала. Становилось все темнее и темнее, и…

— Артур, достаточно, — сказала Марьяна, хлопнув ладонью по столу. — Думаю, господа Верховенские просто закашлялись. Верно?

А те двое князей-близнецов осторожно кивнули. В глазах настороженность сменилась презрением, и нет, не по отношению к Марьяне, путь

Их волновал Артур, огромный и закованный в доспехи, телохранитель Марьяны. С тех пор, как он спас принцессу из фонтана, парень сопровождал ее везде. А также его тень, которую он сейчас втягивал обратно в себя. Свет снова наполнил зал.

Я улыбнулся. Даже и без тени-Корвина, а лишь со своим огромным мечом, который парень не выпускал из рук, выглядел Зайцев весьма солидно. От того пухляша, которого я защищал в переулке от троицы задир, не осталось и следа.

Откашлявшись, слово взяла дама в красном — княгиня Державина:

— Может, сейчас Гедимин и у нас, однако вечно он гостить не будет. Мы же не Орда, в конце концов?

И она с улыбкой покосилась на Лаврентия. Увы, его лицо-маску пробить было невозможно.

Марьяна же была не настолько хладнокровной:

— Что вы хотите этим сказать?

Державина пожала плечами.

— Только лишь то, что держать заложников и сохранять добрососедские отношения — это взаимоисключающие вещи. Поэтому после заключения Вечного мира царевича придется отпустить к отцу.

Зал на мгновение затих, а затем взорвался недовольством — одна половина, а вот другая встала на сторону Державиной.

Я вздохнул — опять они за свое… Час назад я уже слышал этот спор, и он не привел ни к чему.

Никак не могу понять эту «политику». Если у тебя в руках твой враг, то только полный кретин будет отпускать его, чтобы дать ему нагадить вновь!

Вот как я поступал с рыцарями в Башне? Сжечь живьем — милое дело, но перед этим неплохо бы его помучить: обрить налысо, загнать пару булавок под ногти, вырвать все зубы, а потом заставить их сожрать, влить в желудок целую бочку кипящего вина, потом дождаться когда оно выйдет наружу естественным путем, снова довести до кипения и повторить. Раз десять или пятнадцать.

А потом, да. Можно жечь. Он сам будет очень просить.

Я вздохнул… Эх, времена… Никакой политики, а тут? Отпускать Гедимина? Они что, совсем спятили⁈

Судя по злобным выпадам, это понимала большая часть Совета. Вот только их противники были не менее влиятельны, а кое-кто обладал двух- и трехкратным весом — как Державина с Верховенскими.

— Вы хотите предъявить ему за дуэль⁈ — бушевала княгиня. — Простите, но дуэльный кодекс принят и в Королевстве, и в Царстве!

Но ее оборвала Марьяна:

— Что вы несете⁈ Он околдовал меня, чтобы насильно вывести к своему отцу!

Княгиня выдавила из себя улыбку.

— … Ну если вы настаиваете.

— Что⁈ Что за намеки? Вы не верите⁈

— Молодость весьма… переменчива, ваше высочество… Нам ли не знать?

Глаза Марьяны опасно блеснули. Тут в полемику включилась Лжедарья:

— Я тоже против того, чтобы отпустить царевича. После того, что он сделал с моей внучкой, Гедимин Павлович должен быть наказан. И сурово.

— Ваше величество, — нагнулась к ней Державина. — Подумайте о Доминике Александровне… Неужели ее жертва будет напрасна?..

На это Лжедарья не нашлась, что ответить. Лаврентий же заметил:

— Не волнуйтесь так за Магистра. Ее возвращение куда вероятней, чем Волошиных. Кажется, ваших близких друзей?

— Что вы хотите этим…?

— Наказать Гедимина можно по разному, — вдруг хохотнул один из близнецов Верховенских, — и не обязательно казнить его высочество. Можно, например, всыпать плетей. Иной раз это куда лучше прочищает мозги, чем топор палача…

Я благодушно кивнул. Надеюсь, мне лично дадут ударить царевича пару раз.

— И это все увидит его отец, да? — вновь кинулась в бой Державина. — Тогда войны точно не избежать. У Павла есть и побочная ветвь, чтобы продолжить род. Его родственники точно прогнут царя, чтобы пойти на нас — ради мести, а с постоянной угрозой порталов, это война будет нами точно проиграна!

Верховенские согласились:

— Тут вы правы. А если уж их сторону возьмет Орда… Пиши пропало!

— У нас с ними вечный мир! — подняла палец Марьяна, но Державина лишь отмахнулась:

— Для Хана это всего лишь бумажка, ваше высочество. Он может сговориться с царем в обмен на прощение неуплаты дани поддержать его поход на нас. А всю добычу получит Орда. Почему, думаете, Хан простил Павлу прошлую просрочку? Тот помог ему усмирить восставшие провинции. Опыт у них уже есть.

— Нет, нам не нужны проблемы с царем, — вновь поддержал ее Верховенский, а его брат усилил напор: — Понятно, что с вами, Марьяна Васильевна, Гедимин поступил некрасиво, но…

— Что⁈ Некрасиво? Он обманом хотел насильно жениться на мне, чтобы поработать нашу страну!

Первый Верховенский тут же заметил:

— Но если бы вы сразу сказали «да», все условия можно было бы… обговорить…

Взгляд Марьяны стал такой дикий, будто она была готова впиться ему в глотку. Полемика заполыхала с новой силой.

Я целиком и полностью был на стороне той партии, что рьяно желала спустить с Гедимина шкуру. В общем-то мне ничего не мешало сделать это сразу, но, увы… Политика требовала сдержанности.

Устав слушать их крики, я потянулся к кубку с вином. Увы, он был пуст…

— Позвольте мне поухаживать за вами, молодой человек, — улыбнулся сидящий сбоку дедок и наполнил мне кубок до краев. — Это меньшее, что я могу для вас сделать, сир Обухов.

Я удивленно приподнял бровь. Вроде, еще до перерыва рядом сидел совсем другой мужчина — возрастом примерно с Лаврентия, а тут…

— Ох, вижу вы удивлены! — кивнул он, словно прочитав мои мысли. — Я приехал полчаса назад. Пришлось задержаться, и на первом заседании присутствовал мой помощник. Ах, мы же с вами не знакомы? Князь Илья Ильич Орлов, очень приятно.

Я сжал его жилистую руку, и тут вспомнил, где видел эту бородатую орлиную физиономию. Это был тот самый старичок, которого я спас от смертоносной косточки.

Отпив вина, князь качнул кубком в сторону Державиной, которая перечисляла какие убытки может понести казна, если они решат даже пальцем коснуться Гедимина.

— … И это еще не говоря, что Царство обрубит нам газ! Вы чего, этого хотите⁈ Пойти на поводу у Ганзы? Увольте!

— Вот вы, сир Обухов, — шепнул он мне, — отчего думаете, ее милость, так защищает того наглеца, который в тот злополучный вечер разом нарушил все законы гостеприимства, прикрываясь обещанием, данным ему мертвецом?

Я ответил честно:

— Возможно, просто вредничает. Она в тот вечер никак не пострадала.

— Ага! Однако отчего ей так важен Гедимин? Он же ей не родственник и не друг.

Ухмыльнувшись, я предположил:

— Должно быть, сама хотела выдать свою дочурку за него.

Старик хохотнул:

— Отчего ж нет… Не буду томить — нет, дело не в этом. Да и ее дочурка

Он указал на Верховенских, которые поддакивали каждому слову Державиной.

— Это же касается и их. У Коли и Мити тоже важный купеческий род, имеющий кучу интересов и в Царстве, и в Орде, однако с Царством «дружить» куда спокойней.

Затем Орлов указал на графа Илларионова, который наблюдал за спорящими исподлобья.

— А вот, как быть с Илларионовым, сыну которого Гедимин вообще вспорол брюхо… Он выдерживает нейтралитет.

— Тут все просто, — заметил я. — Отец всегда считал сына за слюнтяя.

— Верно. Но так уж вышло, что половина оборота активов рода находится в Царстве… Оттого он побаивается открыто идти против царя.

Я пожал плечами. Удивительного тут было мало. Судя по тому, как его отец пытался заставить сына драться на дуэли, отношения у них были так себе.

— А эти все? — и Орлов обвел кубком сторону «сторонников жестких мер». — Почему они против Гедимина? Они же за справедливость? Однако большинство тем вечером не теряло наследников и вообще никак не конфликтовало с Царством. Тут все просто: они скорее выиграют в случае войны. Все же они связаны с оружейным делом.

И хохотнув, он пропал в кубке.

Я же по новому поглядел на присутствующих и… Не удивился. Люди, чего с них взять? Ладно бы, накопить золота силой и отвагой, а эти… Смотреть противно.

Так-то получается практически единственный здесь, не считая Орлова и Лжедарьи с Марьяной, кто не вызывал у меня отвращения — это Лаврентий.

А он все продолжал и продолжал мучить мою монетку!

— … Тогда ваше высочество, — продолжала действовать всем на нервы Державина. — Если вы хотите мира с Царством и не хотите отпускать Гедимина… Наверное, вам придется сказать ему «да».

Зал опять сковало молчанием.

Вся красная Марьяна встала из-за стола.

— Еще слово, Державина… — прошипела она, и Лжедарья дернула ее за руку, призывая успокоиться, но та продолжила: — И вам будет очень плохо…

Княгиня подобралась.

— Вы мне угрожаете, ваше высочество? Мне? Представительнице древнего рода, который присутствует за этим столом вот уже две сотни лет?

И снова зал начала заполнять темнота, но на этот раз недрогнувшая Державина медленно поднялась из кресла.

— Нас, Державиных, не напугать какими-то фокусами!

Ее глаза зажглись, и тьму начал теснить свет, исходящий от нее. Марьяна же процедила:

— Я не выступаю против ваших прав. Только против вашей наглости и хамства, которые вас недостойны.

Державина ухмыльнулась.

— Я всего лишь защищаю интересы Королевства, ваше высочество. Вы неопытны, и не понимаете, что стоит на кону. Если ваш отец при жизни сделал глупость и пообещал Гедимину вашу руку, то решать этот вопрос придется нам. И уж точно не кровью царевича…

— Его можно решить проще, — вдруг заявил князь Орлов, и все повернулись к нему. — Вы, ваше высочество, скажете «да» другому мужу. И оставите Гедимина с носом. Тогда…

— Его отец все равно будет к нам в претензии, — сказала Державина. — Ваш «вечный» мир, расколется очень быстро. Нет, Марьяне Васильевне, придется сказать «да» Гедимину. Ведь…

Осмотрев всех присутствующих, она повысила голос:

— … Только этот брак спасет Королевство. Смерть Гедимина нас погубит.

Судя по взглядам, ей очень хотели ответить, однако никто не решался. Видимо, аргументов совсем не осталось.

Встал лишь один — и это снова был Орлов.

— Отчего только этот брак? А как же сын Великого Хана — Угедей, который передал принцессе презент? — улыбнулся князь. — Верно ли, ваше высочество, я увидел его жест? Он же подарил вам персик?

Марьяна охнула, и на нее тут же оглянулись. С удивлением, а затем и с ужасом.

— ЧТО⁈ — охнула Державина. — Когда? Что он такое говорит? Угедей⁈

Орлов кивнул.

— Тот самый молодой человек, что пришел вместе темником. Угедей, кто же еще? Кто еще обладает силой, способной уводить мстительные души в Орду? Лишь сам Хан и его старший наследник Угедей. Другие, увы… Подавились косточками еще несколько лет назад.

Князь весело улыбнулся.

— И он? — наседала Державина. — Что он сделал⁈ Какой еще персик?

Готовилась разразиться настоящая буря, а я уже едва сдерживался, чтобы не сжечь тут всех к чертовой матери. От всей этой политики, у меня страшно трещала голова.

Марьяну нужно было срочно спасать, а то ее, кажется, приперли к стенке и вот-вот растерзает стая этих шакалов. Этот ее дурацкий персик и так уже неделю мешался у меня в кармане брюк. Вытащив его, я громко откусил кусочек. Он был уже заветренный, но, признаю, очень сладкий.

На меня смотрели, не отрываясь. Все до одного в зале. Даже Марьяна открыла рот от удивления.

— Ваня…

— Что⁈ Вкусно. Хочешь?

Смех раздался совсем рядом — веселился князь Орлов. Остальные не оценили его веселье: их лица все больше темнели.

— То есть, ваше высочество… — проговорила Державина. — Вы сказали «да» Угедею из Орды?

Марьяна рявкнула:

— Нет!

Орлов развел руками.

— Этот жест, ваше высочество. С персиком. У них в стране…

— Нет!!!

— Раз нет! — зашипела Державина, сверкнув хищными глазами. — Значит, готовьтесь к войне! И с Царством, и с Ордой!

Хатьфу! — и по столу заскакало семечко от персика. И прямо к Лаврентию, который принимал какой-то звонок. Он поймал его на лету, а затем сложил трубку.

— Обухов, — сказал Инквизитор. — Тебя не учили вести себя за столом? Хотя бы обычным, обеденным?

— Учили, — сказал я, ибо Дарья в это всю душу вложила. — Однако раз нам грозит война, то не время для глупых правил. В войне их нет, и быть не может. Вы что тут, господа?.. Долго еще будете думать, под кого подложить вашу будущую Королеву, или уже можно заканчивать и идти готовиться к драке?

Инквизитор покачал головой.

— Может, ты знаешь, как нам подготовиться к этой драке?

— Конечно, — и я улыбнулся. — И вы, и я знаю. И ваш брат, Вергилий, в особенности. Он же еще жив?

Лицо Лаврентия не дрогнуло. Только телефон в его руке — он еле заметно заскрипел. Тут же экран ожив и, не спуская с меня ненавидящего взгляда, Инквизитор прижал его к уху.

— Слушаю…

— Обухов, вы сошли с ума, — прошипела Державина. — Знайте свое место, мальчишка.

Я же сощурился на нее. Мог бы припугнуть ее Взглядом, но нет. Слишком просто.

— Войны не будет до тех пор, пока ее высочество, не откажет либо, Гедимину, либо Угедею, — продолжил Орлов. — Либо обоим

— То есть война будет в ЛЮБОМ случае! — вскрикнул Верховенский, а затем схватился за голову. — Вопрос, только с кем… Зараза…

Державина повернулась к Марьяне, на лице которой не было ни кровинки.

— Решайтесь, ваше высочество. Либо война, либо война. Иного нам не дано.

Не успела она ответить, как слово взял Лаврентий:

— Давайте перерыв, — и кивнул мне. — Обухов, тебе тоже неплохо бы подышать свежим воздухом. А еще убрать своих дружков из-под дворцового забора.

Я вскинул бровь.

— Каких еще дружков?

Инквизитор ухмыльнулся.

— Они сидят у ворот. Говорят, что ты их учитель. Их там сто пятьдесят человек.

От авторов:Дорогие друзья!

Кажется, опять приходится выбирать шаурму или книгу… Кто-то даже говорит, что книга стоит целых полшаурмы, и возможно, они правы. Мы в любом случае благодарны вам за внимание, ваши лайки, комментарии и награды! Тем, кто остается с нами, мы обещаем сделать все, чтобы история не отпускала до самого финала!

Глава 9

Как порадовать Великого Хана?

В Орде.

Она никогда бы не подумала, что снова вернется сюда. Наверное, всю жизнь, забираясь все выше по карьерной лестнице, Кирова делала все, чтобы исключить саму возможность вернуться в Орду, откуда она с таким трудом сбежала еще ребенком.

Откуда она родом, кто ее родители и почему первые пятнадцать лет жизни она носила золотые цепи, Кирова не знала. Ей в общем-то было плевать. Сбежать из Орды — это было ее единственной мыслью, которую она осознала как цель своей жизни.

Это было давно. И вот. Она здесь. По своей воле. Как иронично.

Поспать ей дали совсем немного. По ее прикидкам пару часов, не больше. Обычный ее режим был четыре-пять часов сна, а тут…

Все начиналась сначала: скрипели открываемые двери, по полу ее крохотной опочивальни проходились мягкие тапочки евнухов, а затем шторы впускали его — испепеляюще-яркий свет. Окна открывались, а там…

Тишина. Одно очень длинное тягучее мгновение, и вот:

— Славься Великий Хан! Славься Великий Хан! Славься Великий Хан!

От грохота голосов задрожали стены, а в голове словно взорвалась комета. Застонав, Кирова попыталась отвернуться к стене, но ее уже подхватили под руки и насильно подвели к балкону. Свет был настолько сильным, что она зажмурилась, но сильные пальцы евнухов не дали ей сомкнуть глаз. Повязку у нее давно отобрали, и ее сверхчувствительное око горело как в огне.

— Нынче великий день для Орды, — шептали ей на ухо тонким почти женским голосом. — Улыбнитесь, госпожа Магистр. Вы же не хотите расстроить Великого Хана?

Кирова улыбнулась, но глаза болеть не перестали — свет, которым исходил золотой дворец Великого Хана, буквально выжигал ей глаза. Комната постепенно разогревалась — жар этого жуткого сооружения быстро заставил ее вспотеть.

Вокруг дворца колоннами шли люди — и их там были десятки тысяч. Закручиваясь хороводом, каждые десять тысяч шагов они замирали и ревели во всю глотку:

— Славься Великий Хан! Славься Великий Хан! Славься Великий Хан!

И снова продолжили свое движение, как тучи неутомимых планет, вращающихся вокруг светила. Меняясь каждые несколько часов, они так ходили без остановки. Днем и ночью.

В ухо Кировой вновь зашептали:

— Отчего не хочешь поприветствовать Великого Хана, Магистр? Неужто ты не уважаешь его?

— Уважаю, — ответила Кирова, пытаясь не провалиться обратно в сон. — Но я подданная Королевы Дарьи, и мне…

Она не договорила — сон взял ее, однако свет никуда не делся. Настолько яркий, он проникал даже за веки.

И вдруг нечто перекрыло его — тень. В чувства ее привели легким шлепком. Не без труда она открыла глаза. Вид на дворец перекрывал евнух — на его пухлом женственном лице лежала горькая полуулыбка. На глазах были два бельма.

— Печально, — сказал слепой. — Но ничего. Великий Хан терпелив.

Ее повели по коридорам, где было не менее ярко, ибо слева были сплошь окна, а справа одни зеркала во всю стену. Куда не посмотри — из каждого угла на тебя смотрит дворец Великого Хана.

Скоро впереди показалась купель. Через миг обжигающе ледяная вода была везде, а сон из Кировой выскочил пулей. Отфыркиваясь, она злобно обругала евнухов и загребла воду.

А они — все пятеро были полностью слепы — только улыбались в ответ.

— Проснулись? Отлично, — и главный евнух поклонился. — Одевайте нашу гостью в самое лучшее платье. Как только Магистр одумается и отдаст Хану должное, придет ее черед предстать перед Ним. Тогда ей не должно быть равных.

И они протянули ей руки. Купель была небольшой и, не промочив ног, им едва ли удасться вытащить ее наружу.

Она улыбнулась.

Да, это было глупо, по детски, да и не имело никакого смысла сидеть здесь в зверски холодной воде, но ей так захотелось нагадить этим пятерым евнухам.

— Вытащите меня, если сможете! Евнухи!

Однако все пятеро не сдвинулись с места. Вдруг где-то раскрылась дверь, и по плиточному полу застучали шаги. Вдруг нечто огромное рухнуло прямо в воду и Кирову обрызгало с головой. Она оглянулась.

В воде стоял один из гвардейцев, что охранял ее днем и ночью. Он был в глухой черной маске. Глаза синие, как у мертвеца.

— Нет!

Но он был сильнее. Схватив ее, поволок прямо в руке евнухов. Ударив его, она с яростью сдернула с него маску, и обмерла, увидев его лицо. Это был один из парней, которые погибли у фонтанов. Кажется, младший Илларионов.

— Ты⁈ Как ты…

Но ее уже поволокли прочь, а Илларионов, поправив маску, молча направился вслед за ней. Он был на голову выше ее…

ЕЕ! Кировой!

— Что они с ним сделали⁈

Никто ей не ответил. Но все пятеро евнухов улыбались.

Еще с первого дня ей ужасно хотелось передушить всех до одного, но увы — Дар здесь ей не помощник, ибо и на запястьях, и на щиколотках у нее были золотые браслеты. Антимагические, естественно.

В другом помещении их уже ждали рабыни, которые должны были приготовиться Кирову для «встречи с Великим Ханом». Какое-то время ее расчесывали, намазывали ароматным маслом, облачали в самые лучшие шелка…

Когда Едигей обещал, что тут она станет царицей, он не соврал: кормили Магистра только самыми лучшими яствами, почивала она на воздушных подушках, одевали ее только в самые лучшие полупрозрачные воздушные ткани, а драгоценностей на ней было столько, что сама Королева позавидовала бы…

Увы, завидовать было нечему. Ее ни на минуту не оставляли одну. Пусть евнухи и были слепы, но во дворце ориентировались по лучше зрячих — спасибо украшениям, которые

Наконец рабыни разошлись, и Кировой принесли зеркало. Себя она не узнала — так ослепительно прекрасна она была. Единственно, что портило ее облик — это глаза. Из-за недосыпа они были как у вампира, и одна из рабынь пшикнула в них какой-то ароматной водой.

Зажмурившись, Кирова выругалась. Грязно — это еще сильнее подпортило общее впечатление.

Вдруг в зеркале появилась знакомая улыбка. У нее за спиной стоял Едигей.

— Ты прекрасна, Ника, — зазвучал его голос ей в ухо, — как никогда…

И его губы сомкнулись у нее на плече. Магистр поморщилась.

— День давно прошел, Едигей. Ты обманул меня.

— Как же⁈ — удивился он. — День в самом разгаре!

Хохотнв, темник скакнул к окну.

— Видишь! Как светло! Нынче день!

— И вчера был день, — поклонились евнухи. — И позавчера. И еще неделю назад. Нынче великий день для Орды! Вам страшно повезло, госпожа Кирова. Отчего вы не хотите признать власть Великого Хана?

Едигей улыбался. Как ребенок.

— Я бы признала, но… — прошипела Кирова. — Я подданная Королевы Дарьи…

Евнух вздохнул. Едигей тоже — но с той же улыбкой.

— Печально… Выводите ее. Возможно, она одумается на свежем воздухе.

Озверев, Кирова плюнула Едигею в лицо. Он даже не поморщился. Лишь покачал головой.

Ее повели к выходу — сначала по мраморным ступеням, потом по длинному коридору, где была спасительная тень и полумрак. Наконец-то… Глаза сами закрылись.

Она очень любила этот коридор: он был длинным и в нем даже получалось немного поспать. Тело же научилось двигаться само по себе.

Увы, длилось это блаженство недолго.

— Проснись и пой, Ника, — вновь ворвался в уши голос Едигея. — Если Он увидит тебя с закрытыми глазами, нам обоим конец.

— Нам? Думаешь, мне есть дело до тебя, сволочь?

— Конечно. Ибо ты до сих пор жива только благодаря мне. Не будь меня, такая строптивая сука давно была бы казнена.

Они были уже у порога хрустальных дверей. Свет вновь коснулся ее уставших век. Ей очень не хотелось, но она страшным усилием воли переборола себя. Открыла глаза и расправила уставшие плечи. Так было надо, ибо начиналось самое страшное.

Евнухи толкнули двери, и вот вдалеке снова дворец. Они же идут сквозь кольцо тысяч кэшиктенов, личной гвардии Хана, что и днем, и ночью охраняли бесконечный хоровод полубезунмых душ, куда и вели Кирову. На нее глаза мертвецов смотрели без эмоций.

— Все же толика жизни в них, — говорил ей Едигей еще в первый раз, когда ее точно так же вели среди этих рядов, — сохранена волей Великого Хана. И смерть придет за ними тоже по его воле.

Кирова печально улыбнулась, вспомнив эту фразу. Все в этом городе жили в вечном сиянии воли Великого Хана. Даже небо приобрело рыжий оттенок — оно тут никогда не темнело.

Они миновали кэшиктенов и подошли к хороводу. Толчок в спину, и Кирову увлекла эта бесконечная волна, понесла на себе, закружила. На ее плечи и бедра легли руки. Она тоже была вынуждена обнять идущего впереди.

Тут были сотни и тысячи гостей Великого Хана: мужчины, женщины, старики и даже дети — с кожей и волосами всех цветов и оттенков. Сотен народов, покоренных Ордой.

Они все были молоды, божественно красивы, они улыбались, смеялись и вскидывали руки навстречу золотому дворцу. Их лица сверкали от пота, а из ртов исходило горячее дыхание. Шли они быстро, и Кировой приходилось идти с ними шаг в шаг. Это и было главным испытанием, ибо одно неверное движение, и она рухнет вниз, под ноги всем этим смеющимся массам.

Она терпела. Шаг за шагом. Ей нужно было пройти каких-то тысячу шагов, а потом…

Один шаг, второй… третий.

Избегая света, Магистр смотрела себе под ноги, где то и дело попадались останки тех, кто не выдержал общего темпа. Тогда она думала о чем-то другом: о своем доме, о том, как там без нее — во дворце, в Королевстве, в тронном зале, где, наверное, уже идут жаркие дебаты, как вытащить ее из западни.

Десятый… Одиннадцатый…

Кирова улыбнулась. Ага, как же! Половина Совета все пятнадцать лет ее службы только спала и видела, как бы убрать чересчур рьяную Магистра с дороги. Другая половина думала о том же — но им нужно не просто убрать ее, а еще, должно быть, смести всю Инквизицию, вернув старые порядки, когда аристократия вертела Короной как хотела.

Сто пятнадцать… сто шестнадцать…

Как там принцесса Марьяна? Ох, должно быть за те дни, что Кирова считает эти глупые шаги, ее точно возьмут в оборот те, коих они с Дарьей Алексеевной всячески пытались приструнить — Волгины, Державины, Орловы, Илларионовы, Верховенские и остальные дворянские рода, что из кожи вон лезут, дабы забраться повыше. Желательно на трон, конечно же.

Сто сорок девять… пятьдесят…

А еще этот Обухов… Темная лошадка, о которой она не знала, что и думать. Должно быть, их с Марьяной связывает нечто очень близкое, раз она так за него держится. Глупая, по социальному статусу он по-прежнему никто, и ни Волгины, ни Державины, ни, тем более, Орловы, никогда не примут его как равного.

Такого же охочего до власти ублюдка.

А сам он? Разве не такой? Нет, с каждым днем, что этот парень попадался ей на глаза, она все меньше верила, что его преследует желание стать влиятельным аристократом.

Двести… двести один…

Но что же? И кто этот Обухов? Да, он чем-то напоминает Василия Олафовича в юности, но даже будь он бастард, как предполагал Лаврентий, — и что с того? Прав на престол у Обухова нет, по крайней мере, пока жива принцесса Марьяна. А избавляться от нее он совсем не спешит…

Даже наоборот. Старается ради нее, а сам… Все рычит, вздыхает и явно мучается во дворце. Словно такое высокое положение ему в тягость.

Тысяча двести пятьдесят четыре… тысяча двести пятьдесят пять…

Должно быть, он агент Королевы. Она точно ведет какую-то свою игру, в которую ее величество словно и не собирается посвящать Магистра. Даже ее внезапный уход в тень — явно часть этой игры. Но как с этим связан Обухов? Ох, голова начинает болеть, как много загадок…

— Не могу… не могу… — вдруг кричит кто-то сквозь смех, слезы и песни. Кричат спереди, и вдруг Кирова видит глаза, полные слез. — Я больше не могу!

Но никто не помогает этой чернокожей бедняжке. Кроме Кировой:

— Терпи! Терпи, дура! — шипит она и прижимает ее к себе: — Еще каких-то десять шагов!

— Вы поможете мне?.. Я не знаю

Кирова улыбнулась.

— Много, дорогая… Много…

Они пошли дальше. Ей тоже становилось идти все тяжелее, и чтобы хоть как-то выдержать эту пытку, приходилось думать хоть о чем-то хорошем… О Лаврентии, конечно.

Ее лучший сотрудник был ее любовником, и, наверное, единственным в целом мире мужчиной, кто не боялся Магистра. Кто видел в ней женщину, а не «мессира», страха и ужаса всего Королевства. Это так, однако…

Любил ли он ее? Не был ли с ней только ради карьеры?

А если любил, то за что? Точно не за все эти бесконечные выволочки, смертельно-опасные задачи, недовольство, интриги и ругань… Точно не за те краткие минуты близости, ибо на большее у них никогда не было времени.

Все работа, работа, работа… Во имя Королевства, Королевы Дарьи, народа и…

Она сбилась с шага. Сколько она прошла? Сколько осталось?..

Девушка тоже еле шла, а эти вокруг… Они были словно неутомимы. Еще один шаг, и девчонка впереди покачнулась. Вот-вот упадет…

— Сука, держись!

Каким-то чудовищным усилием воли ей удалось поставить ее на ноги, а затем толкнуть вперед.

Они шли, а в голове тяжелой гирей засел вопрос. Если Лаврентий ее любит, то отчего его до сих пор нет? Почему он не вытащит ее, если любит?

Потому что она тогда приказала ему не вмешиваться? Всего лишь?..

Кирову осыпало мурашками. Ей стало так холодно, что даже жар отступил. Лаврентий — где ты, любимый?..

И тут впереди все встало. Так резко, что Кирова едва не сбила девушку с ног. Она была вся мокрой от пота. Еле держалась на ногах…

— Дошли… дошли…

Кирова огляделась — вокруг по-прежнему тысячи людей, что грелись в сиянии Великого Хана. С их лиц ни на мгновение не сходило выражение бесконечной любви, преданности и обожания.

Кирова сглотнула. Десять тысяч шагов. Колонна встала.

И вот настал тот блаженный момент, когда она могла перевести дыхание, прижаться к чужому плечу, даже украдкой закрыть глаза, чтобы…

Снова подумать о том, какой ошибкой было остаться на день в Орде, ибо…

— … Вам оказана великая честь, — говорил евнух еще вначале этого долгого-долгого дня. — Провести целый день в Орде и увидеть Тень самого Великого Хана. Радуйтесь, ибо этот день длится уже месяц. И закончится он только тогда, когда Великий Хан сочтет нужным закончить его!

…Тогда во дворце ей снова нужно было решать вопрос здесь и сейчас. И в горячке событий она совсем забыла, что во власти Великого Хана были не только войска, кэшиктены, тысячи слуг, евнухов, тонны золота, сотни городов, помыслы миллионов подданных и то, что называлось Орда. Но и время, что тоже идет по повелению Великого Хана. И даже этот день, что грозил затянуться на месяцы…

А может, и на годы… Такое уже бывало, когда Кировой было всего двенадцать. Она с остальными наложницами запомнила этот день на всю жизнь — 15 сентября. День, который шел три года. День, который страшно измотал Орду. Тогда ей и удалось сбежать.

И вот, она снова здесь. В хороводе. А этот день… Казалось, он и не думал заканчиваться.

Хоровод набрал в грудь воздуха и гаркнул:

— Славься Великий Хан! Славься Великий Хан! Славься Великий Хан!

Молчала лишь Кирова, обнявшая уставшую девочку. А эти вокруг — они все кричали, доводя себя до исступления.

Вдруг послышался треск, и все голоса разом замолкли. По земле прокатилась дрожь, и ворота во дворце Хана начали медленно открываться. К ним вел всего один мост — очень тонкий, и по такому едва можно пройти одному. Шириной он был всего в полшага. Под ним зияла головокружительная пропасть.

Прямо у моста появился один из евнухов. К нему тут же потянулись люди, и он, схватив случайную руку, выдернул из толпы мужчину, стоявшего прямо перед Кировой. Сдерживать остальных кинулась гвардия.

Мужчина тут же рухнул на колени, крича о своей верности Великому Хану, а затем, завывая от счастья, кинулся вперед по мосту. Все провожали его, затаив дыхание.

— Он избран! Избран!

Повторяли они, но не Кирова. Закрывшись девочкой, она с удовольствием зажмурилась, уже зная, что будет дальше.

Секунда сменяла секунду, а она как могла, пыталась продлить этот миг, пока этот несчастный не…

Увы… Он и до середины не добрался. Его крик быстро утонул в пропасти.

Скоро колонна продолжила путь.

Глава 10

Куда мы едем на этот раз⁈

Где-то в каменном мешке.

Его ввели в допросную с повязкой на глазах, а затем с усилием усадили на стул, прикрученный к полу. Вергилий был сильно избит, однако с его лица не сходила обычная ухмылка. Руки же были связаны за спиной.

— Что на этот раз?.. Опять допрос? Сколько можно⁈ Убейте меня, и все на этом!

Повязку снимать не стали. Дверь захлопнулась у него за спиной с таким грохотом, что он вжал голову в плечи.

— Сволочи… Даже убить не можете… Я хочу в Башню! Хочу стать героем! Хоть так сдохнуть, а…

— Заткнись.

Прозвучавший голос заставил Вергилия завертеть головой.

— Брат⁈ Лаврентий? Сука, как ты меня напугал!

Встав из-за стола, Инквизитор подошел к брату и сорвал с него повязку. Без нее он выглядел еще хуже. Видеть мог только одним глазом, второй сильно заплыл.

— Дай закурить… не жадничай, — буркнул Вергилий, видя как его брат дымит сигаретой. — Мне все равно долго не жить.

Инквизитор исполнил его желание, и через полминуты они уже оба курили. Помолчали.

— Чего от меня еще нужно? — спросил Вергилий. — Я уже рассказал все — как годами копался в древних библиотеках, как в тайне занимался изысканиями, по кусочку восстанавливая утерянные знания о Древней магии, как и где проникал в Изнанку, как общался там с местными, как…

— Этого недостаточно, — сказал Лаврентий, присев на краешек стола. — Королеве, конечно же. И Кировой. Их интересует твои куда более ужасные преступления.

— ЧТО⁈ Какие еще преступления? Вам мало игр с Изнанкой?

Инквизитор кивнул и, взяв со стола листок бумаги, положил перед Вергилием.

— Здесь все. И даже не думай отвертеться, — сказал он, мрачно глядя на Вергилия. — Факты о том, как тебя завербовали люди из Царства, как тебя готовили, как передавали тебе запретные знания, как ты присягал на верность царю Павлу и как ты по его заданию должен был отравить Древней магией более сотни лучших родов Королевства, чтобы впоследствии дестабилизировать власть, а потом убить Королеву с Магистром и возвести на престол царевича Гедимина. В награду тебе обещали лучшие земли, титул великого

Вергилий недоуменно поморщился.

— О чем ты, брат? Какой Гедимин? Царевич?..

— Да. Он уже вторую неделю как сидит в соседней с тобой камере. Ты удивлен? Далее…

И Лаврентий положил перед ошарашенным Вергилием еще одну бумажку.

— … Тут излагается то, как тебя перевербовала Орда, чтобы ты сделал то же самое, но в пользу Великого Хана. И все ради того, чтобы, убив Дарью Алексеевну и Доминику Александровну, возвести на трон Королевства тайджи Угедея. Тебе за это обещали лучшие земли в Орде, титул бека со всеми привилегиями и доходами, триста нетронутых наложниц, саблю дамасской стали и коня из конюшен самого Великого Хана. Об этом нам с радостью рассказал темник Едигей — в доверительной беседе. Ему было не жалко сдать такое дерьмо, как ты.

Лаврентий на миг замолчал, оценивающе сверкнув пенсне. Вергилий же похлопал глазами.

— Чего⁈ Ты о чем? Какой еще Едигей?

Но Лаврентий молча вытащил третью бумажку.

— А вот здесь, — и он похлопал по ней пальцем, — сведения о том, как тебя перевербовал царевич Василий Олафович, считавшийся мертвым, чтобы ты сделал тоже самое, но в его пользу. Твоя награда — рука принцессы Марьяны и титул Короля после смерти Василия. Даже не спрашивай, откуда мы…

— Это бред! Я никогда…

— Не перебивай. Только ухудшишь свое положение, брат, — вздохнул Лаврентий, а затем взял со стола четвертый лист. — А вот тут ваши договоренности с неким Иваном Обуховым, о том, что ты…

— С кем⁈ С Обуховым? Да какого че…

Лаврентий не выдержал — ударил его кулаком в лицо. Вергилий захрипел. Кровь из разбитого носа закапала на пол.

— Помолчи, я не закончил, — сказал Инквизитор, расправив листок, на который попала пара капель. — О том, что вы оба планировали, убив Королеву Дарью, Магистра Кирову и всех их приближенных, встать во главе страны с тем, чтобы продать всех и вся Изнанке…

Вергилий захохотал — сначала тихо, а потом все громче и громче. И вот он уже ржал во все горло.

— Тебе весело?

— Да… Это такой бред, что над этим нельзя не смеяться…

— Зря, — покачал головой Инквизитор. — А Иван Обухов уже во всем признался. Мы пытали его почти сутки — он оказался крепким орешком. Но…

И Лаврентий дыхнул дымом в лицо брату.

— … У нас все признаются. Итак. Твоя очередь сознаваться.

— Что⁈ В чем сознаваться! Обухов — обычная крыса! Он оклеветал меня! Это бред! И про Орду, и про Царство, и про него тоже! Мы с ним встречались всего-то два раза!

— Увы, Вергилий, другие свидетели подтверждают его слова. Вы с ним встречались множество раз. Вашей базой, где вы обговаривали свои темные делишки, было место под названием «Золотой котел». Тебя часто там видели…

— Нет! Я был там всего раз!

— Значит был? — улыбнулся Лаврентий. — Хорошо.

— Нет! Лаврентий, ты спятил⁈ Я же твой брат, ты не можешь…

— Не брат ты мне. Ты просто выродок, предатель и трус.

— Да пошел ты! Со своей Кировой, со своей Дарьей и ее грязным Королевством! Вы даром теряете время на борьбу с Древней магией, а она — слышишь Лаврентий⁈ Именно она нас спасет от Изнанки, а ты…

Лаврентий снова ударил его — наотмашь — но тот не заткнулся:

— … Ты тащишь нашу страну в ад. Кто спрятал самые важные книги в спецсхроны, где их только жрут крысы⁈ Кто запечатал Башню? Кто запугал старых магов? Вы! Вы! ВЫ! Ты и твоя грязная магисторша Кирова! Передай ей, что я ее в гробу вида…

И тут Инквизитор просто озверел. Он вколачивал в него кулаки до тех, пор, пока табуретку с Вергилием не вырвало с мясом и брат не рухнул на бетонный пол. Но даже так он не переставал болтать:

— … Ваша проклятая организация только уничтожает тех, кто способен спасти всех… А ты, Лаврентий… Ты…

Инквизитор встал над ним грозной скалой. Схватил предателя за шкирку и вскинул кулак. Он загорелся голубым огнем.

— … Куда хуже Изнанки… Стократно. Хуже даже Его, ибо Он был хоть и монстр, но благородный, а ты… — и Вергилий улыбнулся остатками своих зубов. — Ты даже свою женщину не смог вытащить из Орды… Трус. Только и способен бить безоруж…

Ударом его голова взорвались брызгами мозгов и костей. Пальцы Инквизитора разжались, и тело брата рухнуло на окровавленный пол.

Лаврентий дышал долго. Потом плюнул на труп и вернулся за стол. Все его бумажки были забрызганы красным. Он со стоном рухнул на стул.

Закурил. Поднял глаза.

Перед ним сидела женщина со связанными руками. На ней тоже не было живого места, по щекам бежали дорожки от слез. Единственный глаз смотрел на Лаврентия с вызовом.

— Давай Лаврентий… — шептала Доминика разбитыми губами. — Давай… Ради нас… Ради Королевства… Короны и меня… Сделай это… Ты монстр, Лаврентий… Стань хуже. Стань ИМ!

Выдохнув струю дыма, Инквизитор потянулся к краю стола. Там лежал молоток с помятым бойком. С ним он медленно подошел к Кировой. Взяв ее за волосы, откинул голову назад.

— Ты действительно этого хочешь?..

Она улыбнулась и, поцеловав бывшего Магистра в дрожащие губы, Инквизитор поднял молоток над ее головой. Она закричала:

— Да! Да, да! Убей меня! Только так можно спасти всех, кого любишь! Убив их всех! Всех! ВСЕХ! ВСЕ-Е-Е-Е…

БУМ! БУМ! БУМ!

— Он там? Черт… — зазвучали голоса за дверью. — На кой хрен он там заперся? Лаврентий Иоаннович? Вы там⁈

Лаврентий не ответил. Просто не мог. Его словно цепью сковало. Зуб на зуб не попадал. Перед глазами было все красное.

— Зачем он там сидит? Ключ есть?

— Какой еще ключ? Сам знаешь, снаружи ее не откроешь, заразу…

— А может, монтировкой?

— Ты с ума сошел⁈ Мне потом Кирова голову открутит! Стучи уж!

Бум-бум-бум! — долбились снаружи, и Лаврентий, схватив себя за голову, поднялся с пола. Потянулся к ручке двери, открыл и в глаза ударил луч яркого света.

В коридоре стояли двое его сотрудников.

— Эмм… Лаврентий Иоаннович? — удивился один из них, когда Инквизитор, тяжело дыша, выбрался в коридор. — Зачем вы сидели в страх-комнате? Она же для подследственных…

Но один его взгляд заставил его отпрянуть. Второй тоже поежился, но остался стоять навытяжку.

— Неважно, — буркнул он. — Достали Вергилия?

Оба закивали.

— Сидит в допросной. Но зачем он вам? Сам же сознался еще неделю назад, что играл в бирюльки с Изнанкой. Теперь только приговор и остался. А там…

— А там поглядим. Веди. Обухов тоже здесь?

Они кивнули.

— Его

Инквизитор ухмыльнулся.

— Его да. И еще подготовьте машину. Мы ненадолго — в лес и обратно.

* * *

'Дорогой Д.

Прости, что пишу так поздно, но дел было так много, что руки дошли только сейчас. Нам с Людмилой и остальными очень хотелось написать письмо по более приятному поводу, но скажу как есть:

Я в Изнанке, и нет, не похищена, не попала сюда по глупости (хотя это вопрос спорный) и не сбежала сюда, чтобы отдохнуть от государственных дел (хотя этот вопрос еще более спорный). Твои Крысы отдавали все награбленное Василию, и он правит на Той Стороне, как король, коим он всегда и мечтал быть.

Однако, судя по всему ему нужно больше. Намного больше. Сначала Марьяна, а затем и трон Королевства, о котором он мечтал всю свою жизнь. Я, как могла, пыталась научить его сдержанности, мудрости и терпению, однако в своей жажде власти, силы и могущества он дошел до крайней степени… И нам с Аристархом еще десять лет назад пришлось остановить его, ибо такого Короля, как он, наше бедное Королевство точно не заслуживает. Увы, как оказалось, мы потерпели поражение.

Теперь я хочу довести дело до конца. И доведу, будь уверен.

Если ты из кожи вон лезешь, чтобы отыскать меня, то не трать времени понапрасну. Я уже большая девочка и могу о себе позаботиться. Лучше позаботься о Марьяне — сейчас ей, как никогда, нужна помощь и крепкое плечо, ибо дворец это банка с пауками, как, наверное, ты уже понял.

Аристократы будут за вас только в одном случае — если будут уверены, что вы отражаете ИХ интересы. Среди них есть верные слуги государства, но, поверь, далеко не те, которые бьют себя в грудь. Хамелеонов среди них масса, и особенно это касается князей Державиных. Их бойся больше всех — они влиятельны, ревнивы и очень не любят проигрывать. Верховенские будут с теми, кто сильнее, а Волгины только и мечтают, чтобы быть как можно ближе к трону. Или с тем, кто способен этот трон занять.

В ком можешь не сомневаться, так это в Доминике. Да, у нее не слишком светлая репутация, но она еще ни разу не подводила меня. Можешь доверить ей любую тайну. Ну, или почти любую…

С ответом можешь не заморачиваться. Все равно посыльному, который подкинул тебе письмо, было поручено сразу же возвращаться.

Можешь осуждать меня сколько влезет. Люблю,

твоя Дарья.

И вдохнув ее запах, коим пропиталась бумага, я перечитал письмо еще раз. Весточку нашли вчера в «Котле» и сразу переправили мне вместе с Иваном.

— Танцуй, Ивашка, танцуй! Тебе письмо от Дарьи! — хихикал он, летая под потолком, с конвертом, привязанном к его тушке. — Танцуй! А то не отдам!

Схватить его я не мог, так что… Хорошо, мы с Артуром и Марьяной тренировались в саду, и никто посторонний не видел моего позора.

В «Котле» так и не поняли, кто принес письмо, но наверняка кто-то из ящерок, вернувшийся через портал и, скорее всего, прыгнувший туда снова. Мне очень хотелось последовать за ней и помочь, однако…

Нет. Дарья знает, что делает. Все же это семейное дело.

Когда я перечитывал письмо в третий раз, в зеркале заднего вида мелькнул взгляд Лаврентия. Убрав бумагу в карман, я отвернулся. Инквизитор хмыкнул и, попыхивая сигаретой, снова принялся следить за дорогой. А та вела нас далеко за город.

Странные дела. С каждым днем мы с Лаврентием все ближе. Когда-то пытались убить друг друга, а сейчас… Тоже, в целом, далеко не приятели, однако наши разборки было решено отложить на потом.

Выбросив Инквизитора из головы, я принялся наблюдать за лесистым пейзажем, что быстро проносился мимо автомобиля. По стеклу пу-пу-пукая ползал «почтальон». Вергилий же, сидя на соседнем сидении, растирал свои натруженные кандалами запястья. Был он бледен, истощен, однако целехонек. На нем даже синяков не было.

— Скажи еще раз, брат, — заговорил Вергилий, — ты же не везешь нас в последний путь? А-то знаю я вас, Инквизиторов…

Лаврентий не ответил. Его брат не отступался:

— Не понимаю, на кой черт я вам? Сказал же сто раз — пуст я. Мой Дар полностью перетек в тех юношей с девушками, а сам я…

— Будешь делать, что прикажут, Аркадий Степанович, — ответил Инквизитор, не поворачиваясь. — Привыкай. Теперь это твое новое имя.

Вергилий помолчал.

— Серьезно? Аркадий Степанович…

— Да. Вергилий Иоаннович официально умер в больнице от истощения после того, как по приговору трибунала побывал в Башне. Там он заработал себе душевную травму на восьмом этаже.

— На восьмом⁈ Почему так низко?

— Скажи спасибо, что не на втором.

Вергилий фыркнул, а затем покосился на мои мечи. На них он часто косился.

Мы выехали на грунтовую дорогу, а затем миновали КПП. Пропустили нас даже без пропуска. На следующем тоже. У въезда был «кирпич», а еще знак с оскаленной мордой какой-то жуткой твари. Сразу за воротами мы услышали отдаленный рык.

— Тут у вас что, особо охраняемая зона? — спросил я, проводив глазами сетчатый забор, который, судя по проводам, был под напряжением.

— Почти, — ответил Инквизитор. — Здесь особая территория. Эти леса кишмя кишат порталами и монстрами, соответственно. Так что, смотрите в оба.

— Вам придется защищать меня, друзья, — пожал плечами Вергилий. — Ибо без Дара я бесполезен.

— Мне плевать на твой Дар. Мне нужны твои знания о Древней магии. Как это не забавно…

Маг прыснул со смеху.

— Тебе⁈ Инквизитору Доминики Кировой нужны знания о Древней магии? Я что, сплю?

Лаврентий не ответил. Вергилий же вцепился в эту информацию как пес с кусок мяса.

— А Кирова знает⁈ Лавр! Лавр, блин!

— Не называй меня так, — процедил Лаврентий.

— Ответь на вопрос! Твое начальство в курсе, что ты выпустил из застенков особо опасного преступника, которого обвиняют в играх с Изнанкой? Который заразил Древней магией практически всех студентов института ради спасения всего Королевства от сил Изнанки, а?

Лаврентий не ответил. Однако Вергилию его ответ был и не нужен. Ухмыляясь, он придвинулся к нему поближе.

— Только не говори, что это самоволка…

— Сядь на место, — ответил Лаврентий. — А то выбью тебе все зубы.

В молчании мы проехали еще пару километров, пока машина не встала. Дальше были накрепко закрытые ворота. За ними все заросло кустами, однако вдалеке виднелись окна довольно большого дома.

И не просто дома, а настоящего особняка.

— Приехали… — и открыв дверь, Инквизитор выбрался наружу. — Вылезайте.

И только мы с Вергилием вышли из машины, как сбоку зашуршали кусты.

Ни Лаврентий, ни Вергилий не успели среагировать. Да и я тоже не особо пытался. Все сделали мечи. Вырвавшись из ножен, они кинулись прямо на монстра и пробили ему череп. Взвизгнув, он вспахал мордой землю и покатился к нам. Добил его удар молота.

Мечи же, выйдя из ран, закрутились и превратились в двух коротышей.

— Господин! Господин! — поклонились они. — Как приятно видеть вас в добром здравии!

Вергилий не мог не улыбнуться.

— А я-то решил, что вас переплавили… — хмыкнул он. — Обухов, ты не забывай, что они тоже требуют заточки. И далеко не все мастера способны справиться. Помнишь тот магазинчик в торговом квартале?

— Как раз был там на прошлой неделе. Мне даже сделали скидку, — проговорил я, приглядываясь к кустам. Кажется, там еще что-то было…

Но нет, морда оказалась не мордой, а лицом полуобнаженной женщины с фруктами. Это была статуя, которую буквально «проглотил» лес. По бокам дороги их была целая аллея, а за воротами даже виднелся неработающий фонтан.

— Интересное тут местечко, — присвистнул Вергилий, поглядывая на окрестности — Если не ошибаюсь, где-то тут находятся загородные усадьбы родов?

— Не ошибаешься, — ворчал Лаврентий, возившийся с замком. — В этих лесах раньше устраивали сафари всякие высокородные психи, которым хочется острых ощущений… Да и сейчас обитает кое-кто по старой памяти…

Отперев ворота, он раскрыл их пошире, а затем мы направились к крыльцу. За особняком виднелся флигель, еще несколько построек, а дальше был целый парк. Из-за деревьев сверкало озеро.

Вблизи дом выглядел куда лучше. Судя по фасаду с колоннами, по которым вился плющ, хозяев здесь не было лет десять, не меньше. Окна были высокими и почерневшими.

— Тут что, был пожар⁈

Лаврентий, поднимающийся по ступенькам, молча кивнул. В его руках звенела связка с ключами.

— Чей это дом? — недоумевал Вергилий. — Он просто огромный…

Его брат не ответил. Возился с дверью.

— Может, хватит секретничать, брат? Обухов, тебя-то этот молчат посвятил в свои планы, раз уж вы теперь друзья не разлей вода? Если я вам нужен, то хотя бы скажите — для чего⁈

— Об этом ты поговоришь с Обуховым, — буркнул Инквизитор. — Теперь это его дом. Прошу.

У Вергилия челюсть отвисла.

Открыв дверь, Лаврентий сделал шаг в сторону и вытащил из кармана бумагу, сложенную вдвое. Молча протянул мне. Глядя, как я убираю бумажку в карман, Вергилий молча хлопал глазами. То ли еще будет.

— Все формальности уже улажены, — сказал Лаврентий. — Идите осматриваясь. Я подожду снаружи.

Я кивнул и, схватив Вергилия под локоть, кивнул Бонифацию с Пафнутием. Мы вошли в особняк. А там… Это началось в холле — он пострадал больше всего. Чернота добралась даже до потолка, а по полу тянулись темные пятна.

Следы — они уходили ко второму этажу.

— Обухов, — ныл Вергилий, — ты-то хотя бы… Сука, а вы двое чего лыбитесь⁈

Но я уже пошел к лестнице. По пути заглянул в боковые коридоры, но следы пожара ограничивались почерневшими обоями. Иван быстро юркнул дальше и вернулся со словами:

— В гостинной, на кухне и столовой даже занавески нетронуты!

— Кажется, твой этот оживший мертвец приходил не просто так… — проговорил я и направился к лестнице.

Вергилий, ругаясь, пошел за мной. Бонифаций с Пафнутием замыкали шествие. Поднявшись, мы вошли в коридор второго этажа, по которому тоже когда-то «гулял» пожар. Комнаты по бокам его не интересовали — они были как новенькие. Казалось, жильцы буквально вчера покинули их.

— А огонь действовал весьма избирательно, — хмыкнул Вергилий, заглядывая то в одну, то в другую комнату, где все было с иголочки. — Словно «шагал» по определенному маршруту…

Мы и шли по этому маршруту, пока не добрались до финальной точки путешествия пожара — до кабинета хозяина. А вот там пожар игрался как мог. От мебели остались только черные пятна на полу. От картин — на стенах. Даже сейф не пощадили — его буквально вплавило в пол. Внутри было пусто.

— Итак, Обухов… — проговорил Вергилий. — Вернее, ТЫ…

На его лице зажглась какая-то маниакальная улыбка.

— Не отнекивайся и не вздумай меня пугать. В Изнанке я видел такое…

Он осекся. Я слегла кольнул его Взглядом, чтобы не наглел.

— И не буду, — сказал я, опустив глаза. — Главное, не болтай об этом на каждом шагу. А то накажу.

Проследив за моим взглядом, маг выругался. На полу был круг портального призыва. Очень старый круг портального призыва.

— А твой папка постарался на славу, — шепнул я Ивану, который сидел на моем плече, тихонько как мышка. — Уничтожил все важное, чтобы не досталось ни Кировой, ни Дарье… Однако…

И я еще раз обвел комнату взглядом.

— Свой собственный особняк отчего-то пощадил.

Иван же молча взмыл в воздух и пропал в коридоре. Я же повернулся к Вергилию.

— Располагайтесь, Аркадий Степанович, — сказал я. — И как следует отдохните. Ибо к вечеру здесь будет довольно людно.

Глава 11

Как обустроиться в новом доме?

— Бар! Свой кинотеатр! Сауна, бассейн! Зараза, тут даже бильярд есть! — кричал Иван, летая вокруг какого-то зеленого стола с палками и кучей шаров в треугольнике. — Блин, почему я шмель! Почему⁈

Со страдающим стоном он кинулся поднимать один из шаров, но только упал на сукно кверху лапками и заплакал…

Я лишь пожал плечами. Люди не переставали меня удивлять.

Нет, когда Лаврентий вместо того, чтобы арестовать меня, вручил целый особняк за «заслуги перед Отечеством» я, конечно обрадовался, ибо не придется больше стеснять Силантия своими золотыми горами.

Однако стоило нам с Вергилием побродить по комнатам, стало предельно ясно, что дом даже слишком большой.

— Для вас двоих уж точно, голубки! — хихикнул Иван и ловко увернулся от моей руки. — Чего-чего, а женской руки тут явно не хватает. Или даже целого взвода женских рук!

Тут он был прав. Стоило нам с Вергилием разойтись по разным коридорам, как от комнат, лестниц и коридоров зарябило глаза. Этот Василий Олафович умел жить на полную катушку. У него даже собственная оранжерея была, но нынче разросшаяся до совсем неприличного состояния. Стеклянный купол был разбит вдребезги растениями-переростками, а цветы выглядели так, будто, подойди к ним поближе, как они попытаются тебя сожрать.

Расстроенный Иван немного успокоился, закружившись вокруг клумбы, а я пошел искать Вергилия. Время уже приближалась к вечеру.

Нашел я его в библиотеке, а она у Василия Олафовича оказалась в два этажа. Нет, далеко не такой, как королевская, однако тоже вызывала уважение. Дураком он явно

Между полок бывший маг ходил как завороженный, почти с тем же блаженным выражением лица как и у Силантия. Пафнутий с Бонифацием уже рылись в какой-то книге.

— Эхх… — вздохнул Вергилий, сдув пыль с фолианта. — Еще месяц назад я бы душу продал за такой экземпляр…

— А что случилось сейчас? — спросил я. — Лаврентий чего, ее таки вытряс?

Вергилий горько хохотнул.

— Он-то может… Однако нет, Обухов. Моя душа на месте. А вот магические способности — нет. Теперь я могу только читать.

И он вздохнул.

— Как вы с Лаврентием вообще представляете, чтобы я обучал ребят секретам Древней магией, если я пуст?

— Мне кажется, об этом следовало подумать в первую очередь ТЕБЕ. По крайней мере, до того, как ты тыкал в них теми иголками, — фыркнул я, спугнув крысу в одном из проходов. — Как-нибудь обучишь. Выбора у тебя все равно нет. Знаешь, как говорит один мой знакомый бармен? Тренер в поле не играет.

— Тоже верно, — кивнул Вергилий, посмотрев на меня долгим взглядом. — Вот смотрю я на тебя Обухов, и не могу поверить… Это же реально Ты?

— Ты это спрашивал еще полчаса назад. За это время ничего не изменилось.

Вергилий улыбнулся.

— И спрошу еще не раз, — хмыкнул бывший маг. — Вопросов у меня накопилась масса…

— Не думай, что я вообще буду на них отвечать.

— Я и не надеялся разговорить тебя сразу, но… Черт, мне и поверить в это сложно. Ты всегда для меня был чем-то вроде очень древней и не совсем правдивой истории…

Тут я не мог не заметить:

— Не один ты такой. Меня всегда удивлял этот скептицизм. И Башня перед глазами, и море моих монет, и живая свидетельница на троне, а люди смеют сомневаться? Кое-кто даже умудрился отыскать куски моей шкуры!

Сказав это, я обратил внимание на портрет, висевший между полок. На нем были четверо: Олаф, его сын Василий, малышка Марьяна, и еще некто в платье, у кого лицо было просто вырезано ножом. Очевидно, когда-то там изобразили Дарью, однако «любимый» сын немного подправил ей облик.

Грех оставлять такой поступок безнаказанным. Вытащив из одной из книг перочинный нож, швырнул его прямо Василию в лоб.

— Точное попадание! — хохотнул Вергилий. — А насчет «доказательств» — наша Королева всегда была горазда изобретать ту версию событий, которая устраивала лично ее величество. Так что мне всегда казалось, что Ты нечто… метафорическое что ли? Как будто и не монстр вовсе, а просто тиран, которого Олаф убил однажды во сне. По крайней мере, в это верилось куда больше, чем в злобное чудище в Башне.

— Полегче, Вергилий. Это злобное чудище сейчас перед тобой.

— Я думал, тебе это польстит… Так что?

И его глаза засверкали любопытством.

— Олаф РЕАЛЬНО убил тебя?

Я вздохнул. Еще не хватало кормить его байками о прошлом.

— Ты видишь у меня хвост, крылья и рот полный клыков? — терпеливо проговорил я. — Я занимаю все помещенеие и изрыгаю пламя? Нет, значит…

— Но КАК⁈ Как вообще ему удалось убить тебя? Я никогда не поверю, что такого зверя, смог убить один единственный человек, пусть и сильный! Он что, подкараулил тебя во время…

И маг замолк.

— Ты слишком любопытен, Вергилий, и однажды это уже почти убило тебя. Удовлетворись тем, что все, сказанное в легенде, в целом правда.

— Жаль, — хохотнул бывший маг с ноткой разочарования. — А я втайне надеялся, что все это ложь… Как и всегда у Дарьи Алексеевны.

— Ты ходишь по лезвию.

— В самом деле? А разве ты не замечал, что в городе практически не осталось ни памятников, ни портретов ее мужа, ни, тем более, сына?

— Как такое не заметить, — сказал я, припомнив сколько памятников Олафу мы переплавили в котле Амадея. — Что, она не первый раз вытворяет подобное?

— Нет, а ты никогда не замечал за ней подобных… — и маг хохотнул. — Склонностей? Богатого воображение. Умения юлить? Водить людей за нос?

— Нет, — холодно проговорил я. — Не замечал.

— Поверь, я не хочу Тебя оскорбить. Просто у одного из моих знакомых, в строжайшей тайне, хранится целая коллекция «исторических портретов» семьи Дарьи Алексеевны. От самого старого из известных до тех, что висели в кабинетах до недавних пор. И все они разные.

— Вот это новость, — фыркнул я. — Люди со временем меняются? В самом деле?

— Я не об этом… Знаешь, что еще век назад, после твоей кончины, Дарью никогда не изображали на портретах в одиночестве? Она всегда была в окружении родни, даже умершей. Ведь по сложившимся тогда обычаям правила не она и даже не Олаф, а весь их клан?

Я заинтересованно приподнял бровь. Почему-то никогда не задумывался о том, что у Дарьи есть родители. Да, в мое время Королевством правил какой-то монарх, но кто он, из какой династии и вообще, чем знаменит, мне было совершенно не важно.

— И что? Хочешь сказать, что когда, старики умерли, их перестали писать?

— Конечно. А ведь раньше их групповые портреты насчитывали целую плеяду лиц, — хохотнул Вергилий. — Но стоило только старшему поколению уйти, а Дарье поплотнее усесться на троне, как изображения всех ее родственников пропали даже из учебников по истории. А затем и имена…

С этими словами Вергилий пропал в одном из проходов, и мне какое-то время пришлось побродить между полок, чтобы отыскать бывшего мага.

— Нашел! Как хорошо, что в брошенных особняках и не слышали об актуальной политике!

Он вышел мне навстречу, широко улыбаясь. В руках у него была сильно запылившаяся картина. Смахнув с нее пыль, он водрузил ее на стол у окна и медленно отошел в сторону.

Картина была старая, потрескавшаяся. Края украшала череда миниатюр с бородатыми физиономии, а в центре стояли шесть человек, двоих из которых я хорошо знал. Это была Дарья с Олафом. Остальные же, очевидно, были родителями супругов. Все четверо стариков гордо улыбались, глядя на художников. Олаф тоже. Дарья же…

Она тоже улыбалась, но вот глаза оставались холодными как лед.

— Мой знакомый сказал, что сначала «стерли» отца с матерью, — указал Вергилий на парочку за ее спиной. — Потом упоминания о предках Дарьи Алексеевны, которые ОЧЕНЬ почитались при старом Короле. Он показывал мне свою коллекцию старых вариантов учебников, где о них были целые биографические разделы, которые с каждым новым изданием становились все короче и короче, пока просто не превратились в «легенды» о безымянных королях и королевах. Затем, спустя годы, «потерялись» сведениях о родителях Олафа — каких-то там заморских конунгов — затем пришел черед отпрыска самой Дарьи, Василия Олафовича. Никогда не

И он кивнул на портрет.

— Это сложно не заметить.

— Оттого «убрать» его было проще, ибо их портреты постоянно путали. К несчастью, для Дарьи Алексеевны, ее сына любили в народе, поэтому избавиться от него у нее получилось далеко не сразу…

— Это мерзавца? Любили в народе?

— А ты не знал? Мерзавцев часто любит чернь. Василий в узком кругу пусть и презирал простолюдинов, однако на публике умел разговаривать с ними на одном языке… Оттого для Дарьи он был куда опасней мужа. Черед последнего пришел вот буквально на днях. Но вот, что интересно…

— Зачем ей это нужно? — спросил я, смотря на изображение молодой Дарьи.

Художник был талантлив, однако передать ее истинную красоту у него вышло неважно. В первую очередь глаза — в них не было той внутренней силы, что так привлекла мой взор еще в самом начале нашего знакомства. Был один сплошной холод.

На мой вопрос Вергилий пожал плечами.

— Очевидно, Дарья не любила не только сына с мужем, но и вообще всех из родственников с обеих сторон. Слышал, у нее было очень тяжелое детство.

И он посмотрел на меня. Мне же нечего было сказать — Дарья и вправду очень редко вспоминала про свои детские годы, а я не сильно интересовался, ибо что может быть интересного в жизни человеческого детеныша?

— Бедная девочка, — друг сказал Вергилий в полной тишине. Он смотрел на портрет, который я продырявил ножом — и смотрел он на Марьяну. — Ей, похоже, тоже вскоре предстоит исчезнуть…

Я покачал головой.

— Нет. Марьяну она любит, будь уверен.

— Ой ли? — повернулся ко мне Вергилий. — Сколько мне приходилось слушать ее речей, где она клялась в бесконечной любви и к народу, и к семье, и к мужу… Итог известен: от семьи осталась лишь Марьяна Васильевна, а на народ она натравила Кирову, лишив нас возможности изучать Древние искусства.

— Теперь запрет снят.

Вергилий расхохотался.

— Только потому что Я не оставил им иного выбора. А еще Орда с Царством. Королева приперта к стенке, и оттого пошла на попятную. Однако будь уверен, она еще вставит нам пару палок в колеса… Она явно не в своем уме.

Нахмурившись, я подошел к нему вплотную и ошпарил его Взглядом.

— Ты ошибаешься, Вергилий. И следи за языком, когда говоришь про мою Дарью.

Он тут же опустил глаза.

— Прости. Говорю то, что думаю… Когда годами наблюдаешь постепенное вытравливание людей из учебников, газет и исторических трудов очень сложно сохранять симпатию к Королеве.

— Ты ее не знаешь. А эти люди, — и я кивнул на семейный портрет. — Явно заслужили такую участь.

— Не буду спорить, но я бы предпочел знать истинные причины этой нелюбви, а не вымарывание мерзавцев из книг и появление новых версий, коих при мне был уже десяток. Кстати, не так давно всему преподавательскому составу института показали проект нового учебника, где вместо родителей Дарьи есть некие «предки», а вот имя Олафа уже упоминается раза два, а саму Дарью… И не сосчитать. Зато знаешь, кого в учебнике стало больше?

— Кого? — спросил я, уже устав слушать его болтовню. Какие-то учебники, книжки, легенды — не все ли равно, кого упоминают или не упоминают в них?

Вергилий улыбнулся.

— Тебя, мой друг. Тебя. С каждой версией, с каждым переизданием о тебе рассказывают все больше. Да, ты все еще воплощение Зла, однако… Как будто еще живое. Могущественное! Ужасное! Словно…

Он сделал паузу.

— … Еще можешь вернуться.

И расхохотавшись, бывший маг направился на выход.

— Я не удивлюсь, если Королева завтра решит начать ставить памятники тебе. Тому самому Ужасу, которое для целых поколений детей и взрослых Королевства роднее любого их дрянного короля.

Прежде чем выйти из библиотеки, я еще раз поглядел в глаза моей Королеве. Нет, холод не исчез, однако в них появилась какая-то озорная искорка.

* * *

Не успели мы отойти подальше от библиотеки, как снаружи послышались какие-то звуки.

— А это что? — насторожился Вергилий.

Но я уже спешил к выходу. Неужели наши «гости» пожаловали?

Во двор въезжала целая колонна мини-грузовиков без опознавательных знаков. У дверей их встречал Лаврентий с тлеющей сигаретой и телефоном в руке. Стоило первой машине остановиться у крыльца, как ее двери тут же раскрылись и к ногам Инквизитора один за другим швырнули несколько человек в антимагических наручниках и с черными мешками на головах.

— Осторожно, не помните товар, — буркнул Инквизитор и присел перед первым дергающимся бедолагой. — Вы, надеюсь, вылавливали их не у всех на виду?

Инквизитор, вылезший следом из машины, скромно улыбнулся. Лаврентий мрачно стянул мешок с головы первого попавшегося задержанного. Это оказалась какая-то белобрысая девчонка.

— Что?.. Кто? Развяжите меня!

Лаврентий выругался. Очень громко и грязно. Я же внезапно узнал в ней ту самую заучку, которая донимала вопросами Вергилия еще в институте.

— Сука, Антон, — сверкнул Лаврентий пенсне, — ты знаешь, кто эта девка?

— Какая я тебе девка, холоп⁈ — зарычала девчонка. — Я княжна Державина! Вы дорого поплатитесь за то, что…

Но Лаврентий уже надел ей мешок обратно. Она завизжала, а Инквизитор принялся снимать мешки с голов остальных. С каждым новым мешком он ругался все сильнее. В это время из других машин потащили остальных. Скоро их было уже под полсотни человек, а машины все продолжали въезжать и въезжать. Скоро во дворе скопилось аж пятнадцать штук.

— Зараза… — вздохнул Инквизитор, сняв мешки уже с десятерых. — Антон, ну ты издеваешься⁈

— Ты же сам сказал: «тащи всех сопляков с Древней магией»!

— Я имел в виду простолюдинов, мелких дворян и тех «учеников Обухова», которые сидели под воротами дворца. А ты притащил сюда еще и отпрысков князей⁈

— Ну у нас остались на них ориентировки… После нашей акции с золотом.

Лаврентий наградил его таким жутким взглядом, что этот Антон попятился.

— Суки! Молитесь, лысые ублюдки! — рычали дергающиеся в пыли аристократы, которых как мешки складывали у крыльца оперативники. — Наши рода от вас мокрого места не оставят!

Лаврентий вздохнул и покосился на нас с Вергилием.

— Обухов, Вергилий, кажется, от «учеников» у вас теперь отбоя не будет.

Я смотрел на их муки без энтузиазма. Возиться с «малышней» мне совсем не хотелось, однако ситуация в Королевстве складывалась невеселая. Когда против ополчились почти все соседи, в тылу нарастает угроза Изнанки, так еще куча членов Совета строят козни, то личная гвардия мне, как ни крути, не помешает. Особенно владеющая Древней магией.

Опустившись на корточки, я стянул у одного из «учеников» мешок.

Этого

— Эй, ты. Фамилия.

— Федоров! Не бейте меня, прошу!

— Не буду. Ты хочешь учиться владеть Древней магией?

— Хочу! Только не бейте!

— Отлично, — кивнул я и снял мешок с головы его соседа. Того поколотили не меньше, однако смотрел он на меня волком. Как и его сосед — оба оказались близнецами, и, кажется, я знаю, чьи это отпрыски. — А вы? Как вас зовут?

— Женя…

— Степан. Обухов, ты что ли? Да как ты посмел!

— Добрый вечер, господа Верховенские. Хотите учиться у меня Древней магии?

Они зависли.

— Конечно… — осторожно проговорил Степан. — Если сможем всыпать этим лысым козлам по первое число!

— Пойдет, — и я подошел к Державиной. — А ты, как там тебя?..

— Обухов! Ну ты крыса! Ты еще и с Инквизиторами заодно?

— Не отвлекайся. Хочешь учиться у нас с Вергилием Древней магии?

— Ты че псих⁈ Еще не хватало слушать этого мерзавца! Он проклял нас!

— Нет, он сделал вас сильнее, и если ты не хочешь лопнуть, тебе придется учиться контролю. Твой Дар рано или поздно не выдержит таких нагрузок.

Но девчонка орала только сильнее:

— Пусти! Не хочу я ничему учиться! И вообще развяжите меня, козлы!

Я же хладнокровно расстегнул ей блузку. Там были следы, и нет, не от побоев. Пятна напоминали скорее следы от засосов.

— Как ты смеешь, холоп?.. — охнула она, наблюдая как на моем лице растет хитрая улыбка. — Я из древнего рода! У меня есть привилегии! Права, в конце концов!

Оставив Державину с ее правами, я поднял глаза на Инквизитора.

— Лаврентий, а где вы ее достали?

Тот поглядел на своего сотрудника, и только он раскрыл рот, как девушка покраснела до ушей.

— Нет! Гад! Из-под земли достану! Не вздумай!

Но гад вздумал:

— С любовничком обжималась в общаге. Вот с этим, — и он стянул мешок с еще одной головы. — Орлов. Илья Ильич.

Я пригляделся повнимательней. Это, кажется, отпрыск князя Орлова. И он тоже Илья Ильич⁈ У них в семье, очевидно, какие-то проблемы с воображением.

— Обухов… — выдохнул он, сплевывая. — Ты же с моим дедом в хороших отношениях… За что⁈

— За Древнюю магию, — и я присел рядом. — Хочешь учиться основам?

— Илья! — закричала Державина. — Не вздумай идти у него на поводу! А вы! Вам всем конец, вот узнает бабушка!

Приглядевшись к младшему Орлову, я улыбнулся. Он был весь в ее помаде.

— Вот узнает ее бабушка, Илья… — сказал я. — А потом и твой дед. Как вы думаете, они обрадуются, узнав о ваших… связях?

Крики мигом оборвались.

— Ты не посмеешь рассказать ей, Обухов! — зарычала Державина. — Иначе я тебя сама загрызу!

Я поднялся.

— Отлично. Значит, будем учиться Древней магии. Снимайте с них наручники.

Через пятнадцать минут перед входом в особняк выстроили всю компания из пятисот парней и девчонок. Все помятые, испуганные, а некоторые еще и крайне злые. Инквизиторы же, пожелав нам с Вергилием удачи, быстро попрыгали в свой транспорт и укатили за «новой партией», как они выразились.

Последним нас покинул Лаврентий.

— Обухов, — сказал он из окна машины. — На пару слов.

Оставив своих «верных учеников» Вергилию, я подошел к Инквизитору. Сняв пенсне, он посмотрел мне в глаза.

— То, что мы тут делаем — это государственная тайна. Пока даже от Кировой, ибо если она узнает…

— Как, кстати, у нее дела? Не собирается она возвращаться из Орды?

При этих словах Лаврентий помрачнел.

— Пока нет. Она решила задержаться там с… дипломатической миссией.

Я важно кивнул. Конечно же, это было вранье. Даже сквозь ее золотой глаз, через которой нельзя было разглядеть ничего, кроме яркого света, было ясно, что ей там очень и очень нелегко.

Временами, там виднелись целые толпы куда-то бредущих людей, а еще дворец, блеск которого и мешал ей видеть нормально. Да даже и без этого было очевидно, что Магистр встряла — судя по резко участившемуся пульсу Лаврентия.

— По периметру вас будут охранять мои люди, — продолжил он, сунув в рот сигарету. — Однако если ваши ученики решат сбежать, то стрелять в них никто не станет. Официально их отправили в незапланированную экскурс-поездку, и лучше бы их родителям реально так думать.

Я прыснул. Интересные у них решения.

— Поэтому убедите самых отчаянных, что контроль своих новых способностей для них — это в их же интересах. Пусть успокоят своих родителей. Скандалы нам не нужны.

— Об этом нужно было думать раньше, прежде чем брать их, Инквизитор. Княгиня Державина уже наверняка в курсе, что вы похитили ее внучку. Она точно отомстит.

Инквизитор покачал головой.

— Пускай. Мы пошли ва-банк, а времени осторожничать нет.

— Как бы не случилось мятежа.

— И поэтому… — и Лаврентий кивнул в сторону Державиной с Верховенскими, которые были злее всех. — Тебе жизненно важно успокоить самые горячие головы. Справишься?

— Выбора у меня нет, да и у них тоже. Если они захотят сбежать, им придется пройти через лес.

— Пусть идут. Но пусть к тому времени они будут оснащены этими силами. Если начнется война, то мы должны быть готовы применить Древнюю магию.

— И это говорите мне вы? Инквизитор?

— И это говорю тебе я. Инквизитор.

С этим он завел двигатель. Через минуту его автомобиль уже исчез за забором.

Вергилий в это вермя что-то втолковывал своим ученикам, однако энтузиазма в глазах у них совсем не наблюдалось.

— Сначала вы прокляли нас, Вергилий! — голосила Державина. — А теперь еще и похищаете! Вы не учитель, вы монстр!

Тот не остался в долгу:

— Тяжелые времена требуют тяжелых решений. Скоро вы убедитесь в этом на собственной шкуре. Встаньте в строй.

Но она и не думала подчиняться. Тогда мне пришлось внести свою лепту:

— Значит так, слушайте сюда, — сказал я, выйдя к ним. — Мы с Вергилием призваны помочь вам справиться с вашими новыми способностями и следующие несколько недель, а то и месяцев мы с вами будем заниматься только этим. Однако…

И я поглядел на красную и злую Державину. Так она очень сильно напоминала свою вредную бабусю.

— Нянчиться я с вами не собираюсь. Если кто-то думает, что сможет справиться самостоятельно, то прошу…

И я кивнул на открытые ворота.

— Выход в той стороне. Там где-то десять-пятнадцать километров сплошного леса, наводненного чудовищами. Выйдете живыми — овладеете Древней магией в ускоренном режиме. Нет, останетесь у них в животах. Все просто.

— Так мы пленники⁈ — зашипела Державина.

Я поморщился.

— Ты слышала, что я тебе сказал, девочка? Я вас не держу. Хотите учиться — учитесь. Нет, уходите.

Фыркнув, Державина схватила своего Илюшу под руку и потащила к выходу. Не успели они отойти и на двадцать метров, как Орлов заартачился.

— Ты чего⁈ — вылупилась на него Державина. — Пойдем!

Но тот не сдвинулся с места.

— Знаешь, Лиз… А ведь Обухов прав…

— ЧЕГО⁈ Они похитили нас!

— Может быть… Но чтобы помочь. У меня вон с непривычки к этому новому Дару давление уже неделю под двести, кости болят, а бессонница такая, что хоть на стенку… Да и у тебя тоже самое, сама говорила же.

— И что⁈ При чем тут эти двое? У бабушки есть лекари, и они…

— Бесполезны. Да и куда ты пойдешь? Сама говорила, что для твоей семьи ты стала словно чужая.

— А здесь⁈ Тут чего друзья?

— Ну… Ты бы сама захотела ехать сюда?

— Я⁈ Да ни за какие…

— Ну вот видишь, — и пожав плечами, парень вернулся в строй. — Так что давай послушаем, что они скажут, переночуем, и если не понравится, то уйдем. Лады?

Державина так и приросла к месту.

— Илья⁈ Ты чего, предаешь меня?

— Нет, я…

Я откашлялся.

— Хватит болтать. Лиза, кажется, ты хотела валить? Так уходи. Парень поедет завтра. Если ему жизнь дорога.

И хмыкнув, я повернулся к Верховенским. Они тоже не были не на седьмом небе от счастья, но хотя бы не орали.

— Ищите себе комнаты и располагайтесь. Обучение начнем завтра. Если что, все вопросы к Вергилию, — и я потопал ко входу.

Нужно было вызвать Стаса, а потом и самому устраиваться. А вещей у меня с горкой. Очень и очень большой горкой.

* * *

Следующие несколько дней мой новый дом постепенно оживал. Я же вполовину был занят тем, что пытался наставить эту взбалмошную молодежь на путь истинный, вполовину тем, чтобы вдохнуть в особняк вторую жизнь.

И начал я с «Золотого котла».

— Сколько там комнат⁈ — удивились девушки, стоило мне упомянуть о том, куда меня мотало вчера вместе с Лаврентием.

Я задумался.

— За целый день мы с Аркадием Степановичем обошли где-то комнат тридцать. В одном крыле. В другом примерно столько же, и половина из них заперта. А еще подвал…

В подвале мы, кстати, так и не побывали. А он тоже обещался быть огромным.

Услышав всю эту информацию, девчонки вылупились на меня во все глаза. Силантий, заглянувший попить пива, тоже были крайне удивлен.

— И что, ты хочешь, чтобы мы туда въехали?..

— Пока там «квартирует» целый полк аристократов, которые и палец о палец в жизни не били, да, — сказал я, хлебнув пива. — Да и за десять лет усадьба чище не стала, поэтому…

Я пожал плечами.

— Нет, если вам нравится жить в клетушке у Бориса…

— Мы согласны!!! — хором крикнули девушки и, обгоняя друг друга, кинулись к себе в комнатушку. — Борис, прости! Это такой шанс! Настоящий особняк!

Зал очистился, а бармен махнул рукой.

— Мы с Ольгой и Ириной не попадем, — буркнул он. — А от них и так беспокойство одно.

— Ольгу я тоже забираю, — сказал я, скосив глаза на кухарку. — Там готовить не переготовить. И Иру тоже. Будет за дворецкую, раз она всю жизнь прожила в особняках.

Покраснев, девушка кивнула. Ольга же с сомнением поглядела на Бориса, но тот не стал настаивать:

— Ладно, если это на один день…

— На месяц, минимум, — сказал я, Борис обомлел. — Но тебе в помощь Ира направит людей из «Пенного свина». Его же недавно вроде разнесло порталом, верно?

Та кивнула. Куда делся их порталоотвод, мы решили деликатно умолчать.

— И теперь многим нужна работа. Если вы не против, Борис Эдуардович…

— Я⁈ Получить сотрудников одного из лучших баров в городе? Ха!

От дальнейших расспросов бармен воздержался. Я же повернулся к Силантию.

— Все золото, а значит, и ваш аппарат тоже перевозим в особняк. Тебе тоже придется туда переехать, если хочешь продолжать эксперименты. Заодно пообщаешься с молодежью. И с Вергилием, конечно. Он вроде парень головастый.

Тот закивал и, допив свое пиво, принялся собираться. Работы нам предстояло много.

* * *

Во дворце.

Марьяна сидела в кресле, с ногами закинутыми на подлокотник, попивала вино и пристально всматривалась в огонь. Вокруг было темно, тепло, рядом лежал Пух. Он так забавно фыркал, глодая косточку, но принцесса только вздыхала.

Целый день ее окружали десятки людей — встречи, совещания, обеды и все такое прочее, и в этой толпе она, как никогда, чувствовала себя словно в клетке. Королева все больше отходила на задний план и брать голос все чаще приходилось Марьяне.

А еще спорить. Убеждать. Ругаться. И даже угрожать. Угрожать все чаще.

Ей бы было плевать на все, будь вокруг нее больше дружеблюдно настроенных людей, однако…

Скрипнула дверь, и к ней заглянул Артур. Увидев его, Марьяна улыбнулась.

— Ты где пропадал? Целый день!

Парень удивленно приподнял бровь.

— Как? Стоял за вашей спиной, как обычно.

Марьяна удивилась. Отчего-то целый день она видела только подобострастные, хищные и даже завистливые лица. Первые пытались ей угодить, вторые пытались выторговать у нее кусок побольше, а третьи просто шептались у нее за спиной.

Отчего-то Артура среди них не было. Ивана тоже. Он вовсе где-то потерялся с того дня, как та мразь Державина устроила скандал на Совете.

— Точно? — спросила принцесса. — Не врешь?

Парень замотал головой.

— Хорошо… — выдохнула Марьяна. — А, что ты сейчас делаешь?

— Я? Бдю. В смысле, бжу. Блин, в смысле… Сторожу. Ой, нет…

Захихикав, она поманила пальцем покрасневшего парня. Тот, неловко бряцая доспехами, подошел, а затем сел перед ней на колено. Меч он не выпускал из рук.

— У вас есть приказания для меня?

Она вздохнула. Опять эти формальности.

— Оставь ты в покое свой меч, Артур. Сядь! Пусть ты на службе, но ты можешь охранять меня и так…

— Как?

Марьяна вздохнула. Он иногда такой тупой.

Вдруг дверь как ни кстати скрипнула, и к ней заглянул дворецкий. Артур мигом вскочил и едва не уронил свой меч.

— Прошу прощения, ваше высочество, — поклонился он. — Но у меня срочное сообщение.

Едва не застонав в голос, принцесса закатила глаза. И отчего для нее? Почему не к «бабушке»⁈ Что, после того, как ее бросила еще и Кирова, она теперь единственная во дворце, кто хоть за что-то отвечает?

Она устало потерла переносицу, но кивнула.

— Давай, что там у тебя…

И пока дворецкий излагал дело, она смотрелась на себя в зеркало. В то самое, в которое бабушка строго-настрого запрещала ей заглядывать. Отчего, она так и не поняла — нет, и все тут.

Зеркало было очень большое для этой комнаты, а когда Марьяна была маленькой, оно казалось ей просто огромным — как озеро, которое отчего-то поставили на попа. Тогда ей в нем виделась бледная испуганная девочка лет десяти, что незаметно прошмыгнула в запретную спальню.

Нынче же там сидела уставшая девушка с очень бледным лицом и глубоко запавшими глазами. И она была одина. Почему-то с этого ракурса в комнате не было никого, даже Пуха.

Вдруг ее ушей коснулся скрип двери, и она скосила глаза. Место Артура пустовало. Даже его нелепого меча не было видно. Пух тоже куда-то пропал, а дворецкий стоял так далеко во тьме, что до него на доходил свет от камина.

В этом небольшом пятнышке была одна девочка с потухшим взглядом. Скоро она закрыла глаза и осталась одна. В темноте.

— … Ваше высочество, вы слышите? — коснулся ее ушей голос дворецкого. — Что передать им, если они будут стоять на своем?..

Принцесса тяжело вздохнула.

— Если будут стоять на своем? А они уже обнаглели настолько, что могут упорствовать?..

Дворецкий кивнул.

— Аристократы настроены очень серьезно. Говорят, это последняя капля и больше терпеть произвол Инквизиции они не намерены. Что им передать?

— Их возглавляют Державины?

— Именно.

Марьяна думала недолго. В зеркале что-то мелькнуло, и она поймала там взгляд.

Чужой. Если сказать точнее — бабушкин. Он появлялся в те моменты, когда от Королевы ждали решений. И не просто решений, а строгих решений. И да, порола Марьяну бабушка всегда с этим взглядом на лице.

Это был взгляд строгой матери. Хозяйки. Королевы.

— Значит, либо им придется сожрать «произвол Инквизиции», как того требует дело государственной важности, — проговорила Марьяна спустя мгновение задумчивости. — Либо…

И она посмотрела на дворецкого.

— Либо голову с плеч.

Глава 12

Как догрызть гранит науки?

На перевозку золотоносного аппарата, а затем и остальных ценностей вместе с людьми ушло два дня. К счастью, молодежь пошла по пути здравого смысла и весь день они пропадали то в библиотеке, то на тренировочном полигоне, поэтому никто и не заметил, что за черные мешки Хозяева трущоб таскали на второй этаж в бывший кабинет Василия Олафовича. То, что там больше не осталось мебели, нам было только на руку. Всю комнату без труда заполнили золотом от стены до стены.

Прислонившись к дверному косяку, я с удовольствием смотрел как парни высыпают на пол один мешок за другим. Как говорится бесконечно можно смотреть на три вещи: на огонь, что сжигает твоих врагов, на кровь, хлещущую у них из ран, и на золото, которое ты отнял у них же.

Стоило высыпать последний мешок, как в эту золотую комнату кинулся Рэд.

— Бобоской!

Монеты хлынули в разные стороны, а следом за ним с писком кинулась и Ви. Кучерявый посмотрел на этих двоих не без зависти.

— Пойдем, у меня для вас еще есть работа, — кивнул я Хозяевам трущоб, закрыв дверь. — Потом сможете поваляться и на расписных бумажках.

Самым сложным оказалось перевести хвостатую малышню, ибо не оставлять же целую сотню ребятишек на произвол судьбы? Их мамаши нам потом спасибо не скажут.

Сложность была даже не в КПП, двери которых открывались, стоило только подъехать поближе. А в самой «малышне», ибо росла она какими-то ускоренными темпами. Половина ящеренков вымахала чуть ли не вдвое по сравнению с теми, какими они были еще в больнице.

— Наверное, всему виной хорошее питание, — заметил Силантий, пока мы ходили по коридорам, вылавливая их из самых темных углов, где постоянно что-то шипело и рычало. Собрав всех, нам пришлось арендовать автобус. И немаленький.

— Да что вы все возите⁈ — прищурился один из охранников, стоило нам снова побибикать перед его шлагбаумом. — Автобус, серьезно? Обухов, откуда у тебя столько вещей?

Я с неодобрением выглянул из плотно занавешенного салона. Ящерки тут же перестали галдеть.

— Тебя сюда поставили для чего, вопросы мне задавать или бдить, чтобы монстры из леса не прорвали периметр?

— И то, и другое. Что везешь?

— Как что? Монстров из Изнанки.

В ответ охранник вытаращился на меня как баран на новые ворота.

— Ты что, шутишь⁈

— Можешь сам проверить, — улыбнулся я. От удивления он аж заозирался.

Очень хотелось дать этому лысому наглецу в лоб, однако под вечер я всегда добрее. Отойдя в сторону, кивнул в темный-мрачный салон, откуда раздавались какие-то подозрительные звуки.

— Рискни. Если там и вправду монстры, ты станешь героем. Посмертно. А если нет, просто впустую потратишь мое и свое время. Потом объяснишься перед Лаврентием, почему мы постоянно выбиваемся из графика.

Однако этот трус не рискнул. Сплюнул и махнул рукой. Шлагбаум поднялся и мы направились дальше.

— Вы очень рисковали, — сказал мне Стас, сидевший за баранкой. — А если бы он зашел?

— Вряд ли. Слишком уж сильно у него колотилось сердце. Они смелые только на словах. Ну а если бы зашел… Сам виноват.

Увы, далеко нам отъехать не удалось, и нет дело не в перестраховщиках из охраны. А в реальных монстрах — один из них, напоминающий быка на паучьих лапах, выскочил на дорогу и с диким воем кинулся прямо на наш автобус.

Стас ударил по тормозам, но тварь уже впечаталась мордой в капот. Колеса взвизгнули, автобус занесло. Внутри все буквально перевернулось с ног наголову, но от переворачивания нас уберегло дерево, в которое мы и впечатались бортом.

— Приехали… — выдохнул я, вылезая наружу.

А тварь уже была не одна. С ней были друзья, целых семеро. Не успел я сжечь эту компанию, как из салона послышался визг:

— Еда!

Едва устояв на ногах, я посторонился — а на монстров с оскаленными зубами кинулись ящерята. Секунду спустя быка порвали как тряпку, а остальные твари с воем кинулись прочь. Двоим уйти не успели. Сожрали их за какую-то минуту.

— Полагаю, в лесу они вырастут еще быстрее, господин, — заметил Силантий. — Все же свежий воздух.

Ящерят нам бы точно не удалось спрятать, так что следовало как-то познакомить с ними учеников. Те как раз были в саду, помогая расчищать местность под тренировочную площадку. Половина работала на совесть, а вот остальные… они были аристократами. Громче всех возмущалась, естественно, Державина.

— Нас сюда пригнали, чтобы изучать наши новые силы, а не дергать кусты! Илья, скажи?

— Угу-угу, — бурчал тот, выкорчевывая пень. — Лиза упрись в другой бок.

— Я тебе что, садовник⁈

Вергилий, наблюдающий за процессом с крыльца, хохотнул:

— Тебе сказали, Лизонька: если что-то не нравитися,

Она хотела заявить что-то в ответ, но так и замерла с открытым ртом. Из салона выглянул первый ящеренок. А затем второй, третий…

Минуту спустя вся сотня зубастых и чешуйчатых мальков столпилась перед автобусом. А еще Силантий с Амадеем. Все улыбались крайне по идиотски, однако парни с девчонками все равно попятились. Вергилий тоже удивленно приподнял бровь.

— Обухов это что, еще ученики?..

Я задумался. Легенду мы, конечно, придумали, но…

— Конечно. Тоже порождения Древней магии. Смотри, — я взял одного из карапузов и протянул Лизоньке, — какой симпатичный.

И этот маленький крокодильчик, который еще десять минут назад отгрыз голову монстру-быку, широко улыбнулся. Зубы у него росли в три ряда.

— Степа, скажи «здрасьте тетенька», — подсказал ему Силантий, и тот повторил:

— Срасьте тесенька.

Глаза Лизы закатились, и она упала в руки Орлова. К счастью, остальные были более стойкими. Бежать им все равно было некуда.

* * *

За окнами было совсем темно, а в библиотеке не утихала работа. Шелестели страницы, слышались шепотки и чье-то зевание. Мы стащили со всего дома столы со стульями и устроили там что-то вроде класса, где и расположились все учащиеся основам Древнего искусства. Вергилий, соорудив себе доску, что-то объяснял с указкой в руке.

— … И поэтому основное отличие Древней магии от обычной является то, что вы черпаете силу непосредственно из Изнанки, а не из нашей реальности, как при обычном колдовстве.

— А если порталов рядом нет? Как тогда быть? — подняла руку Державина. Как ни крути, но любопытство в ней порой пересиливало ее взбалмшный характер. Учиться она любила.

— Вам придется научиться накапливать в себе энергию. Знаете, как долго я копил в себе силы для нашей с вами… показательной лекции?

Они покачали головами.

— Три месяца. Иначе в центре особо, ибо там слишком много порталоотводов. На окраинах с этим проще — именно там мне пришлось провести львиную долю времени, чтобы подготовиться к нашему практическому занятию.

Он хохотнул, а несколько учеников забурчали. Все еще помнили это «занятие».

— Никто не заметил изменений в своем состоянии за эти дни? — спросил Вергилий. — Орлов, ты, кажется, жаловался на недомогание?

Парень кивнул.

— А сейчас как ощущение? Давление, сердцебиение? Голова не болит?

Тот покачал головой.

— У меня кровотечение тоже прошло, — сказал парень с задней парты. — До того, как нас сюда привезли было совсем тяжело, а сейчас как рукой сняло.

Вергилий развел руками.

— Вы же живете в самом центре? Вот и причина. Там нет порталов, а здесь их масса, а значит, сильно влияние Изнанки. Вот она вас и «вылечила», друзья мои — ваши магические потоки стабилизировались из-за портального фона. С моей помощью адаптация пойдет еще проще. Главное не отлынивать и тренироваться, чтобы ваше тело привыкло к нагрузкам. Так-с…

И он хлопнул в ладоши.

— Давайте уже от теории перейдем к практике.

Пока ученики осторожно выходили вперед и попадали в хватки руки Вергилия, я уловил в полумраке библиотеки еле ощутимый шорох.

Секунду спустя я уже был среди стеллажей. Моя рука тоже — она бросилась в тень, как кобра.

— Пусти! — и в моей хватке забился Шептун. — Я пришел с миром!

Мне уже хотелось затолкать его мир поглубже ему в глотку, как в руке шпиона появилось письмо. Пахло оно Дарьей.

* * *

— А вы точно уверены, что это безопасно? — пискнула Жанна, когда Вергилий привязывал ее к креслу. Остальные девушки, столпившись на входе в гостиную, взволнованно теребили передники. Ольга с Ирой тоже заинтересованно выглядывали у них из-за спин.

— У меня вышло наделить Древними силами почти тысячу человек, — улыбнулся Вергилий. — Уж с одной тобой точно проблем не будет. Или ты боишься?

— Конечно, боюсь, но… Мой Дар такой маленький… А я всегда хотела научиться летать.

И она покраснела.

Хохотнув, Вергилий взял одну из сотни игл, которые они с Силантием и Амадеем всю ночь ковали в кузнице, протер ее каким-то раствором и передал мне.

— Насчет полетов не обещаю, — сказал он, пока я напитывал эту чудесную иглу силой. — Но прежней ты точно не станешь… Ну как?

— Готово, — сказал я, передавая ему горящую от Древней магии вещицу. У меня этой энергии было с лихвой, не жалко. — Только не перестарайся. Мне совсем не хочется ловить ее в небе.

— И не придется, по крайней мере сейчас, — хохотнул Вергилий и просто ткнул Жанну иголкой. Она пискнула. — Не больно! Не больно! И так…

И отойдя, он сложил руки на груди.

— Как ощущения?

Жанна похлопала глазами и посмотрела на иглу в своей руке. Та мигом втянулась ей под кожу. Девушка поежилась.

— Жжется…

— Хорошо! Сообщай мне о всех изменениях. Амадей, Силантий, вы же фиксируете? — И оба мага, сидящие рядом с блокнотами, закивали. — Отлично. Мне никогда не доводилось наблюдать этот процесс в лабораторных условиях, поэтому…

В следующую секунду тело Жанны охватил огонь. Под ее крики, перепуганные девушки кинулись за огнетушителем, но Вергилий решительно заступил им дорогу.

— Стоять! Теперь все зависит от нее! Виктория, бросьте ведро!

К счастью, пламя почти сразу схлынуло. Жанна была невредима, пусть и ужасно напугана. Одежды, как и ремней больше не было, а от стула валил дым.

— Ты не говорил, что я буду гореть заживо!

— Я тоже не предполагал, что ты так быстро справишься, — пожал плечами Вергилий. — Ну как? Что чувствуешь?

— Хочу дать тебе!.. Почему я голая⁈

— Если тебя это волнует, значит, все прошло просто прекрасно, — почесал бороду Вергилий, а затем оглянулся на остальных. — Так, кто следующий? Не стесняйтесь, иголок хватит на всех.

* * *

В итоге одаренных Древними силами у нас стало на несколько человек больше. Все следующие дни были заполнены практикой, практикой и еще раз практикой.

— Ваши рода мне еще спасибо скажут, — говорил Вергилий, наблюдая как они, один за другим, пробуждают в себе новые силы. — И особенно ваша бабушка, Лизонька.

— А при чем тут она?

— Мой телефон просто разрывается, — покрутил он его в руке. — И ровно половина звонков от вашего рода. Прошу, сообщите ей, что вас тут никто не держит. А еще, что натравливать на меня какого-то «решалу», это явно лишнее.

Под его руководством всех учеников организовывали по группам, основываясь на склонности каждого к разным видам магии, а затем вооружить как на войну. Оружие для них тоже нашлось — у Василия Олафовича в подвале был неплохой арсенал. Мне там было особо нечего делать, ибо мой молот и без того был мощным орудием.

— Не кажется ли тебе, что мы тут готовим маленькую

Я кивнул.

— Так и есть. Если все пойдет хорошо, половина точно будет за нас горой.

— А вторая половина?

— Будет по гроб жизни должна, — улыбнулся я. — А значит, и их рода тоже.

Временами приезжал Артур, чтобы потренироваться во владении своей гигантской тенью. Парню тоже нелегко было справиться со своими новыми силами, однако само существование Корвина разделяло их Дар надвое, поэтому и не случалось никаких перегрузок.

Оказалось, что удары по голове больше не заменяли его Корвиным, а тот стал жить полностью в его Тени. Черному рыцарю это не сильно нравилось, но он относился ко всему философски:

— Это наказание за прошлые грехи, — говорил он, возвышаясь над Артуром как огромный черный купол. — Быть тенью того, кто однажды умер от моего меча…

— Это кого же? — заинтересовался я, опустив молот. — Зайцева?

Тень кивнула.

— Он убил моего предка ударом в спину, — буркнул Артур. — Вот теперь и расплачивается, дурачок.

— Мог бы и не напоминать…

* * *

— Она постоянно жалуется на головные боли, — говорил Артур, пока мы отдыхали в тени. — А еще характер… В общем, когда я сказал, что просто приехал потренироваться, я соврал.

— То есть? — спросил я, наблюдая как тренируются остальные. В саду постоянно что-то взрывалось, грохотало и щелкало. Казалось, что тут идут боевые действия.

— Марьяна прогнала меня. Сказала, чтобы я не появлялся во дворце, пока не научусь вежливому обращению с Королевой.

Я посмотрел на него словно впервые увидел.

— С Королевой?

— Угу. Она теперь часто себя так называет, — сказал Артур. — Говорит, не верит, что ее бабушка еще жива.

Я покачал головой. В том, что Дарья жива не было никаких сомнений — письмо, что принес Шептун, было написано ее рукой, да и запах моей Королевы пропитал даже конверт. В тексте по-прежнему не было никаких деталей, а лишь советы о том, как Марьяне не свихнуться на государственном посту.

О его содержании я бегло перессказал Артуру. Пусть поможет новоявленной правительнице быть немного сдержанней.

— Тебе нужно вернуться. Ты ее телохранитель.

— Знаю. Она уже звонила, просила, чтобы я быстрей приезжал. Говорит, ей тяжело одной, вот она и злится, нервничает, часто срывается, а на Советах… Ой, лучше тебе не знать.

— А все же?

— Ну… Она недавно пригрозила смертью целому роду.

— Державины?

— Угу. А еще арестовала имущество Волгиных и еще нескольких их прихлебателей за то, что они убежали в Орду. Это разумно — я бы также сделал, однако далеко не все приняли эту новость с энтузиазмом.

— Отчего? За преступления должна следовать расплата.

— Аристократия слишком привязана к своим привилегиям. При Олафе их имущество никто бы и не посмел тронуть.

Я хохотнул. При Олафе за предательство никто бы даже не почесался? Какой кошмар…

— При дворе шепчутся, что Марьяна наступает на пятки аристократии, — продолжал Артур. — И это опасно. Все же Корона опирается именно на их плечи. Если она будет и дальше напирать…

— Думаешь, это Древняя магия терзает ее? — неожиданно спросил Корвин.

Он вздохнул.

— Не без этого, но я бы не стал списывать все на магию. На нее слишком много навалилось… Кстати, про тебя, Вань, она вспоминает каждый день. Говорит, мол, все бросили.

Я хмыкнул. Как будто мы тут развлекаемся.

— Может, ей тоже сюда съездить? — спросил Артур. — Если порталы, как говорит Вергилий, помогают…

— Нет, у нее особая Кровь, — сказал я. — Она подавляет все негативные элементы Древней магии. Да и Вергилий вряд ли поможет, все же не он «заразил». У нее другой источник.

— Да? — удивился Артур. — Как так? В нее не попала игла?

— Нет. Кто-то другой сделал все раньше…

И я осекся. На ум неожиданно пришел тот давний случай с нашим посещением больницы.

Та рана, что она получила от какого-то неизвестного существа из Инанки… Она была уж очень странной. Марьяна даже упоминала, будто эта царапина прошла сама собой еще до того, как она пересекла порог берлоги Могилевича.

Если это и было заражение Древней магией, то кто заразил ее? Неужели папаша постарался?..

Я потер подбородок. Раз Василий Олафович заразил ее, отчего не похитил? Решил дать шанс Гедимину сделать в жизни хоть что-то самому?

— Следи за ней, Артур, — сказал я. — Нет никаких сомнения, что Марьяне сейчас легко наломать дров, особенно если силы действительно имеют на нее влияние.

Артур кивнул.

— Лучше тебе больше не отлучаться из дворца, — сказал я, когда мы прощались. — Мы и так сильно рискуем.

— А если она снова вспылит? — смутился Артур. — Не могу же я ослушаться приказа?..

— Можешь. И должен. Это твоя задача. Да и вообще…

И я улыбнулся.

— Ты же мужчина, Артур. Пусть она и королева, но она еще и женщина, как ни крути.

— То есть?..

Вмиг он стал таким красным, будто в нем взорвались все капилляры до одного. Я закатил глаза. Корвин, судя по стону, тоже.

— Слушай сюда! — сказал я и, отведя этого кретина в сторонку, принялся делиться своей вековой мудростью общения с женским полом. Весь рассказ глаза Артура раскрывались все шире. Корвин поддакивал.

— … А как она растает, просто посади ее на спину. Даже если не растает, все равно — хватай и неси!

— Куда?

— В Баш… В смысле… Ну чего ты как маленький⁈ Женщины любят, когда их берут. Вот и бери! Только не у всех на виду. А как только останетесь одни — тогда действуй. Ей же одиноко — сам говорил!

Он кивал и кивал, а затем принялся еще и записывать. Тут мы с Корвиным совсем потерялись. Видать, парнишке жилось совсем худо без женского внимания, если такие очевидные вещи про «хватай и неси» нужно было еще и фиксировать на бумаге.

— Но сначала принеси ей цветы, или еще какую-нибудь женскую дрянь, — говорил Корвин. — Конфеты или игрушки.

Я кивнул.

— А еще золото. Хотя нет, золото принесешь мне. Но цветы Марьяне, усек?

Артур заугукал. Видок у нее был такой, словно ему объяснили некие тайны устройства мироздания. Прежде чем покинуть нас, он пребывал в глубокой задумчивости.

* * *

Всю неделю пока ребята усиленно жгли кусты, морозили озеро, качали деревья ветром, учились не сгореть сами и поднимать объекты с помощью своих новых сил, мне было чем заняться — в моей запретной комнатке.

Компанию мне составлял Рэд с Ви. Они отчего-то тоже страсть как любили лежать среди золотых. Я их не прогонял — все же и здесь бывает одиноко.

Все это время в доме не утихала работа: что-то плюхалось, скрипело, позванивало

— Куда по мытому⁈ — зашипела Аня, а остальные замахали на меня тряпками. С ними еще было несколько учеников, из числа тех, кто не боялся запачкать руки. Ящеренки тоже — они оказались весьма покладисты.

Мне пришлось быстро добраться до лестницы. Мыльную воду я ненавидел.

— Нет, мама, — послышался голос из коридора. — Все нормально… Нет, никто меня не похищал, просто… Ну нет, у меня тут друзья!

С каждым днем недовольных аристократов становилось все меньше. Древняя магия пусть и требовала значительных душевных и физических вливаний, однако была куда могущественней тех недосил, что жили в этих людях до этого. И даже самые тупые оценили старания Вергилия. Скоро его популярность среди молодежи вернулась в свое былое русло.

Однако Древней магии имелся и неприятный момент. А именно порталы, которые открывались в округе с какой-то чудовищной скоростью. Вскоре нам пришлось даже организовать охрану территории, а то нападения на периметр стали обыденностью.

— Всему виной то, что мы по сути провоцируем вторжения, — говорил Вергилий, вглядываясь в лица посерезневших учеников, уходящих в ночной дозор. — Изнанка сопротивляется выкачке сил у нее и отвечает. Поэтому будьте на чеку. Не исключено, что вскоре и на территории усадьбы откроется портал.

У нас имелся порталоотвод, но был этот старичок в таком состоянии, что даже включать его было боязно. Шумел он словно был на последнем издыхании, а из-за огромного числа одаренных его постоянно вырубало.

— Эхх… — бурчал Амадей, когда они вместе с Силантием перезапускали эту штуку. — Такими темпами он, того и гляди, рванет…

Поэтому мы пошли на крайние меры. На следующий день предприняли первую вылазку за территорию особняка. И давно пора. Все же силы учеников требовали практического выхода, а еще нам позарез требовалась еда. То что мы навезли в первые дни вот-вот грозило иссякнуть.

— Вас разделили на группы с тем, чтобы ни в одной из них не было героев, — говорил Вергилий. — Каждый прикрывает спину каждого. Никто не рискует! Всем ясно?

Так мы и побрели в разные стороны. В компании, с которой отрядили и меня, было десять человек, среди них Илья Орлов и Лиза Державина, а еще несколько ящерок в тылу. Амадей тоже напросился вместе с нами, ради сбора ценных материалов с тварей.

Уже через километр на нас обрушился целый вал зубов, когтей, щупалец и всего, чем были богаты окрестные леса. Мы шли через него как нож сквозь масло и закрывали порталы один за другим. В какой-то момент я даже ушел в тыл к Амадею, предоставив ученикам справляться с тварями самостоятельно. Благо они хорошо справлялись.

— И где бы в институте я нашел бы такую практику? — хихикал алхимик, отпиливая от монстра голову. — Тут же золотая жила для исследователя!

Я просто пожал плечами. Его научного рвения мне разделить было сложно — потрошить тварей я предпочитал, пока они были еще живы.

Не успели мы оттащить очередную тушку к машине, как из-за деревьев послышался рев, а затем и крики — и нет, не тварей. А учеников.

Затем что-то взорвалось. Очень сильно, деревья закачались.

Выругавшись, я рванул на выручку. Следом и мои мечи мигом выпрыгнули из ножен. Молот тоже быстро оказался в моей руке.

Выйдя на поляну, я понял, что все закончилось. Ученики стояли ко мне спиной, а рядом дымилась туша твари, больше напоминающая медведя с головой льва. Эта же голова лежала отдельно от тела. Все было в крови.

— Говорил же, далеко не уходить! — зарычал я, приближаясь. — Кто завалил ее?

Оглянувшись, Орлов мотнул головой куда-то в сторону деревьев. Там были люди — и чужие.

А из-за туши, звеня доспехами, вышла женщина. Ее здоровенный сапог уперся твари в рогатый лоб. Судя по седеющим волосам она была немолода, однако носить на плече тяжелый боевой топор это ей совсем не мешало.

При виде меня она тепло улыбнулась.

— Опаздываете, сир Обухов. Я сделала за ваших друзей всю работу.

Я скосил глаза вниз. Башку твари отсекли одним точным ударом.

— Кажется, мы не знакомы? — и женщина протянула мне руку в латной перчатке. — Амалия Тимофеевна Зорина. Мой внук столько о вас рассказывал…

Глава 13

Как не огрести от бабушки?

Пока убитых монстров, тащили к грузовикам, Амалия Тимофеевна рассматривала нас с ног до головы — с таким видом, будто была удавом, а мы сворой кроликов.

Я же никак не мог отвести взгляда от ее, вернее, МОИХ сережек. Тяжелых, золотых, сверкающих двумя изумрудами. Точно такого же цвета были глаза баронессы.

Бабушка Семена Зорина, серьезно⁈ По этой высокой мадам, закованной в видавшие виды доспехи, и не скажешь, что ее внучок такой слабак, трус и крыса. Судя по морщинам и белоснежному локону, выбившемуся из толстого пучка на затылке, баронессе давно минуло полвека. Однако топор она держала со всей непринужденностью.

Несмотря на возраст, она еще отличалась почтенной красотой. В молодости, наверное, была неотразима. И чем-то неуловимо напоминала Дарью.

Эх, далеко же яблочко Позорина укатилось от родового гнездышка…

— Как неожиданно встретить в этом месте так много молодежи, — приговаривала она, задерживая взгляд то на Амадее, то на Державиной с Орловым. — Обычно здесь предпочитают развлекаться кто постарше…

— Мы не следуем моде, — сказал я. — И не ожидали увидеть здесь людей.

— Как и мы. В такие дебри редко кто забредает, если жизнь не мила. Особенно это касается городских. Вы же из города?

— Мы… — протянул я. — О, да. Заплутали.

— Хорошее же место вы выбрали для того, чтобы «плутать». Тут места просто гиблые. Через десять километров на восток, откуда, кстати, вы и пришли, находится и вовсе проклятое место.

— Какое же?

— Помимо кучи порталов, это усадьба одного очень опасного типа. Нынче, к счастью, мертвого. Неужели не видели? Огромный особняк, заросший лесом.

И она с улыбкой наклонила голову, намекая, что ни на грош не верит нашим рассказам про «заплутали». На меня смотрела дольше остальных. Хищно, оценивающе и… с симпатией?

Не успел я ответить, как рядом зашуршали кусты и снова появились монстры. Целых трое волков размером с внедорожники.

Я вскинул молот, но Амалия Тимофеевна успела первой. Первая тварь сдохла еще на подходе — ей в черепушку влетел топор. Вторую баронесса встретила ударом в лоб. Череп треснул, а она, перескочив через его шипастую спину,

Все произошло за какие-то секунды. Не успела пыль осесть, как все три монстра лежали, высунув языки, а к нам вышла улыбающаяся баронесса.

Мы все так и стояли, открыв рот. Даже ее люди — смотрели на свою хозяйку с нескрываемым восхищением.

— Грузите их! — ткнула она пальцем в трупы, и монстров принялись тащить к грузовику. — Так, о чем это мы?..

— Вы хотели отвезти нас в одно опасное место, а мы хотели отказаться, — сказал я, кивнув своим ученикам. — Очень рады были познакомиться, Амалия Тимофеевна, но у нас Испытание на носу, и нам нужно тренироваться, а не ползать по заброшкам.

Баронесса ничуть не расстроилась.

— Испытание, вот как? Ах, как же я могла забыть… Вы же вытащили Красный шар? — и она скосила глаза на Рэда, что выглядывал из-за моей ноги. Он тявкнул в ответ. — Жаль, мой Сема, оказался куда менее прытким. И угораздило его броситься спасать чью-то жизнь, пожертвовав карьерой…

— Точно, бедный-бедный, Сема, — протянул я, пожелав этому лживому засранцу подавиться вышенкой. — Передавайте ему привет, Амалия Тимофеевна. А мы, пожалуй, вернемся к нашим тренировкам.

Кивнув своей группе, я направился к автомобилю. Увы, внутрь мы не сели.

Три из четырех колес оказались спущены. Последнее оставшееся просто разрублено надвое. Виновник лежал неподалеку — ему тоже досталось: от шеи до хвоста. В его потрохах уже ковырялся Амадей.

— Зараза…

— Полагаю, тренироваться лучше в приятной компании? — сказала баронесса. — У нас есть место для вас, сир Обухов. Мы тут охотимся на особо ценный экземпляр. Я его уже пару дней выслеживаю.

У нее на бедре заговорила рация:

— Контакт. Сектор «34». Прием.

Охнув, она ответила:

— Приняла. Сейчас будем. По машинам!

Ее люди кинулись к своим железным коням. Сама баронесса не сделала и шагу.

— Если не хотите пропустить все веселье, сир Обухов, госпожа Державина, сударь Орлов, — и она улыбнулась нам еще шире, чем до этого. — Советую присоединиться к нам. А сзади на нее мчалась машина.

Резко затормозив, она ушла в занос и прямо на ходу там открылась дверь. Амалия Тимофеевна сделала всего шаг и оказалась в салоне. Следом протянула нам руку.

— А еще у нас есть сладкий чай!

На раздумья у меня была всего секунда. И я не удержался — и нет, дело не в чае.

А в серьгах. Они пели куда слаще какого-то там чая, а еще когда-то красовались на мочках моей Дарьи.

* * *

Лес впереди густел, но автомобиль только разгонялся. Ветки хлопали по лобовому стеклу, мы подпрыгивали каждые несколько метров. Где-то слышались выстрелы и рев монстров.

Чай и вправду был сладкий, но во время такой тряски пить его было совершенно невозможно. На пассажирском сидении, где устроились мы с Амадеем, Державиной и Орловым, был настоящий батут. Единственный, кто радовался, так это Рэд — прыгая у меня на коленях, он кричал:

— Бомбоской!

— Рома, езжай потише, никуда он не убежит, — бросила баронесса, устроившись впереди. В ее зубах дымилась сигара.

Скорость сбросили, но ненамного. Вновь ожила рация:

— Двигается к сектору «33». Ведем преследование. Прием.

— Приняла, — ответила баронесса, вглядываясь в дорогу впереди. — Брать живым.

— А что за монстр? — спросила Лиза. — Опасный?..

— Скорее, несносный. Та еще гадина, месяц как мучаюсь с ней, и вот — всю усадьбу поставила на уши.

— Ваш внук тоже здесь? — поинтересовался я.

— Конечно. Думаю, Семочка будет очень рад встрече с другом.

Я натянуто улыбнулся. А уж я-то как рад… Нет, этот слизняк вызывал у меня одно отвращение, однако был таким забавным. Вот смеху-то будет, когда мы «наконец-то» увидемся вновь.

В зеркале заднего вида снова появился взгляд баронессы, полный любопытства.

— Сир, Обухов, — сказала она, — видимо, самой судьбой предписано нам познакомиться.

— Думаете все дело в судьбе?

— А то нет? Лес огромный, он простирается на тридцать километров вокруг, и в нем чего только нет. Смерть в основном, и наша встреча…

Она оглянулась, посмотрев на нашу компанию.

— Явно была предопределена свыше.

Вдруг машина резко встала.

— Приехали…

Впереди дорогу завалило деревьям. Мы действительно приехали.

Выбравшись наружу, все похватали оружие и, следуя за баронессой, направились в чащу. Наша группа, сомкнушись кольцом вокруг Амадея, двигалась в хвосте. Рисковать не хотелось — еще не хватало потерять хоть одного.

Шли недолго.

— Вот и ты, — и улыбнувшись, баронесса присела на колено. — Теперь не уйдешь.

Она пошагала дальше, а за ней потянулись и ее люди. Я же подошел к тому месту и увидел четкий след ботинка. Через несколько минут ходьбы на ветке мелькнули бусинки крови, а на другой показался кусок материи.

С каждым шагом следов становилось только больше.

— Мне это не нравится, — напрягся Орлов, вглядываясь в деревья. — Что-то эта баронесса…

Наконец впереди раздался крик. Ему вторил вой, а затем рык какой-то твари. Амалия Тимофеевна со своими людьми мигом сорвалась на бег. Мы не отставали.

Монстра мы заметили у подножия огромного дерева. Он напоминал рогатый клубок когтей и зубов. Стоя на задних лапах, он рычал в сторону кроны, облизывался и приговаривал:

— Кто тут такой вкусный? Кого надо съесть? А ну, человече, прыгай мне в рот!

Стоило нам появиться на поляне перед деревом, как тварь с хохотом кинулась к нам.

— Ням-ням! Так и быть, сначала съем вас!

Увы для него, но мы решили поспорить. Первым в рогатую морду прилетел топор баронессы, вторым впечатался мой молот. Еще несколько ударов со всех сторон, и эта тварь испустила дух.

Вытащив топор, Амалия Тимофеевна пошагала к дубу. Запрокинув голову, сунула два пальца в рот и свистнула.

— Эй ты! А ну спускайся! Хватит бегать!

Мы тоже посмотрели наверх. В листьях мелькнул чей-то силуэт. Следом оттуда зарыдали.

— Нет! Нет! Не-е-е-ет!

…Очень и очень знакомо.

— Спускайся, Сема… — вздохнула баронесса. — Не заставляй меня снимать тебя с дерева, как глупого кота!

— Нет! Уходи, бабушка, обратно я не вернусь!

— Еще как вернешься! К ужину будешь как миленький!

— Нет!

— Не спорь с бабушкой! Это вредно для здоровья!

И она кивнула своим людям. Те начали разматывать веревки с крюками, а у одного с собой была даже пила.

На нас баронесса поглядела с извиняющимся видом.

— Ох уж этот Сема… Как пропал его папка, так он совсем от рук отбился.

Парни полезли на дерево, и там, высоко в листьях, показалось лицо — грязное, ободранное и одичавшее.

И да, это был он. Семен Позорин. Походил он не аристократа, а на заросшую щетиной обезьяну.

— Сема, спускайся! Ты

— Какой еще друг⁈ У меня тут нет друзей! Только твои-и-и-и…

Это он разглядел внизу меня. Его лицо — и без того испуганное — приобрело совсем отчаянный вид.

— Обухов⁈ Как ты сюда попал? Почему?

Я вздохнул и подошел поближе.

— Привет, Сема. Слезай уж, а то эта ветка явно не выдерживает твоей ту…

Затем там что-то хрустнуло, и сквозь треск, шелест и визг на землю полетело барахтающееся тело.

— Сема-а-а-а!

О землю он ударился как меч. Дырявый, старый и совсем уставший. Бабушка, всплеснув руками, кинулась к нему.

— Сема! Семочка, родной! Как ты?

К счастью или нет, но он остался жив. Пока бабушка целовала его грязную рожу, Позорин пытался что-то мычать, отбиваться, а еще пялил на меня свои буркалы. Затем из него изверглось:

— Спаси-и-и…

И его вырубило. Бабушка пощупала ему пульс, проверила дыхание, вытерла платочком щеки, а затем удовлетворенно кивнула.

— Целехонек! Ну-ка, парни, поднимайте его! И в машину!

Его быстро подхватили и потащили прочь. Проводив его взглядом, Амалия Тимофеевна дунула на свою прядку и повернулась к нам.

— Охота удалась!

* * *

— Два дня бегал по лесам! Два дня, представляете, сир Обухов? А вы, молодые люди⁈ Выпустил из загонов всех монстров и даже устроил пожар — думал, отвлечь нас! Ха! Шалун!

И Амалия Тимофеевна выпустила облако дыма в потолок машины. За окнами снова мелькали деревья, но к счастью на тот раз не так быстро и мы могли насладиться чаем.

Стоило нам отъехать от места стычки на какой-то километр, как сзади раздались стуки, а следом задушенный стон. Шел он из багажника.

— Проснулся? — оглянулась Амалия Тимофеевна. — Сема, ты в порядке?

— Мвввв!

Выдохнув, баронесса махнула рукой.

— В порядке… А как же еще? Переломов нет, внутреннего кровотечения тоже. А легкое сотрясение и сломанное ребро — можно и стерпеть. Ну, как чай?

— Вкусно, — кивнула Лиза. — Это вишня?

— Она-она! Семе тоже нравится этот чай.

Слушая стоны, полузадушенные проклятья и стуки из багажника, я аж зауважал Амалию Тимофеевну. Быть бабушкой такого ничтожества как Позорин это еще полбеды, а вот пытаться его перевоспитывать…

Нет, для этого нужно быть поистине героической личностью.

— Не поверите, Иван Петрович, — вздохнула баронесса. — Он такой шалопай — за неделю трижды попался в руки правосудию! Трижды, и один раз угодил в Инквизицию. Говорила я его несносному папаше — избавься ты от этого гадкого золота, а он ни в какую. Вот и поплатились…

Она задумчиво принялась смотреть в окно. Мы молчали.

— Обещала же Магистру взять его на поруки, — пробормотала она, — сделать из него настоящего аристократа… Но с тех пор, как его привезли сюда, мы как белки в колесе, а толку?..

Она резко повернулась.

— Сема! Тебе не надо в туалет⁈ Рома, стоп!

Завизжав покрышками, машина встала. Мы вышли и открыли багажник. Зорин, связанный по рукам и ногам, смотрел на нас с выражением вечной муки. Во рту торчал кляп.

— Ну что, молодой человек, — сощурилась Амалия Тимофеевна. — Не надумал извиниться перед бабушкой?

Тот замотал головой. Баронесса вздохнула и захлопнула багажник. Через минуту мы снова мчались через лес.

— Вот и мучайся, мучайся с ним… — приговаривала она, попивая чай из термоса. — И ладно бы, он был смел, но нет. Пугается каждого чиха, каждого воя, а ночью спит с включенным светом. Ему видите ли, рычание из леса мешает! И как он такой умудрился пройти Испытание? Опять, поди, свалил все на плечи слуг?

Я пожал плечами. Ни защищать, ни обвинять Позорина у меня желания не было. Бабушке лучше знать, какой он. Я ей всячески сочувствовал — когда на твоей шее сидит такой слизняк, это тяжкий крест.

— Может, ему побыть с вами, Иван? Хотя бы денек? У вас, похоже, большая сильная компания, — поинтересовалась баронесса. — А то, поди, с бабушкой ему скучно. Сема! Не хочешь поехать в гости к сиру Обухову?

В ответ снова раздался упрямый стон.

— Хмм… А говорил друг… Может, хочешь, чтобы сир Обухов приехал к нам?

И снова застонали — еще отчаянней. На губах баронессы расплывалась хитрая ухмылка.

Я поспешил откреститься от такой «радости»:

— Нет, благодарю. У меня уже весь вечер забит. Мне самому приходится возиться с малышней.

«Малышня» посмотрела на меня с недовольным видом.

— А что, говорите, с его папашей? — поспешил я перевести тему.

Лицо Амалии Тимофеевны потемнело. Она как-то даже сжалась, прежде чем ответить.

— Пропал… Говорят, ушел в парикмахерскую и не вернулся. И ни полиция, ни Инквизиторы, эти бездельники, как воды в рот набрали. Пропал, и все тут. Где это видано, чтобы аристократы и просто пропадали? Не простолюдин же!

И всплакнув, она высморкалась в платок. Лицо Лизы с Ильей стало совсем грустным. Рэд тоже заскулил.

Я же покачал головой. Раз Позорина воспитала не бабушка, а папаша, то, скорее всего, тот был абсолютно таким же никчемным слизняком, как и большинство высокородных лбов, с которыми меня сводила судьба. Грусть Амалии Тимофеевны понятна, однако нам об участи очередного ничтожества нечего переживать.

— Может, его вызвали на дуэль? — спросила Лиза.

— Может, — кивнула баронесса. — Он-то как в город переехал стал ничуть не лучше Семы. Язык у него без костей, а сам, поди, и забыл с какой стороны шпагу держать.

Я хмыкнул. Яблочко от яблони, как говорится. Интересно, отчего бабушка не такая?

— Вы, городские, горазды только штаны в своих Арканумах протирать, — продолжила Зорина, — а как чего случиться, так отдуваются слуги. Слуги! Эти голодранцы в мое время годились только на то, чтобы горшки носить, мыть, стирать да готовить. А теперь⁈ Они и на войне, и на дуэлях, и на Испытаниях, и даже в борьбе с Изнанкой, как та же Ассоциация! Позорище! А аристократы? Тьфу! Сидят на диванах и если кого и бьют, то служанок за то, что они вазу разбили. Нет, я и сама не дура выдрать паршивку, если зазевается с ценным имуществом, но вот мой Сема… Я ж его едва узнала! Да, Сема? Разнесло тебя в городе?

Сзади снова застонали.

— Ну ничего, Семочка… — вздохнула она, хлюпнув чаем. — Мы еще сделаем из тебя настоящего мужчину. Хочешь ты этого, или нет.

* * *

— Только не говорите, что мне нужно высадить вас посреди леса⁈ Нет, нет, нет и еще раз нет, сир Обухов! И слышать не хочу!

Мы препирались уже минут пятнадцать, а она все понукала своего Ромчика везти нас к себе.

В какой-то момент я сдался. Мог бы использовать на ней Взгляд,

Поэтому я махнул рукой. На лице Амалии Тимофеевны засверкала победная ухмылка.

— Ромчик! Домой!

Но судя по тому, как быстро разошелся лес, а за ним показался забор, домой мы ехали все последние полчаса.

И был этот дом размером ничуть не меньше, чем особняк Василия Олафовича. Напоминал он настоящую крепость.

* * *

Во дворце.

Марьяну он нашел в саду под тем же дубом, где встретил ее еще при первом посещении дворца. С документами, которые лежали буквально везде, а еще с очень одиноким видом. Рядом, взрыхляя бумажки, бегал ее Пух, но она на него даже не смотрела. В кустах расхаживали гвардейцы, но их едва ли можно было счесть за приятную компанию.

Стоило Артуру выйти из-за деревьев, как он сразу поймал ее взгляд. На миг в нем мелькнула радость, но очень быстро она уступила место строгости.

— Где пропадал? — спросила принцесса ему навстречу. — Ты как бы на службе. А вдруг на меня бы напали?

— Ты приказала мне «убираться ко всем чертям», — заметил Артур. — Чертей я не нашел, зато отыскал Ивана. Он передавал тебе привет.

Марьяна поморщилась.

— Не хочу ничего слышать про этого бездельника. А ты, — и она ткнула его в нагрудник пальцем. — Еще раз исчезнешь, то… можешь убираться ко всем чертям!

Артур улыбнулся.

— Есть, моя королева.

Он хотел было пойти на пост, но вдруг тень под его ногами зашипела:

— Цветы! Цветы, балбес!

— Ой, — охнул Артур и вытащил из-за спины букет, который нарвал на клумбе.

Только увидев их, Марьяна удивленно захлопала глазами.

— Это что?..

— Цветы. Для тебя.

Взяв букет, Марьяна посмотрела на Артура словно впервые его увидела.

— Спасибо… — брякнула она и снова уткнулась в свои бумажки. На ее щечках заалел легкий румянец.

Опустилось неловкое молчание.

— Ну! Ну! — стонала тень. — Действуй, балбес!

— Отвянь…

— Чего⁈ — оживилась Марьяна. — Ты что-то сказал?

— Нет, — сказал Артур и начал мять ногами траву, где буйствовал Корвин. — То есть…

Он сглотнул. Вот он момент истины. Вряд ли можно называть это место «уединенным», учитывая как много вокруг охраны, однако во дворце ее не меньше. Нужно действовать, и немедленно!

Но… как⁈

Он начал лихорадочно соображать. На ум сразу же пришли советы Ивана от: «Как только она отвернется, хватай и тащи!» и до «Кусает, значит, ты ей понравился! Кусай в ответ!»

Нет… Ни то, ни другое ситуации совсем не соответствовало. Поэтому Артур решил импровизировать — сел рядом. Его огромный меч жутко мешался, и поэтому пришлось пристроить его третьим.

У него был порыв взять ее за руку, но нет. На это он точно не решится.

— Марьяна Васильевна, — сказал он, чувствуя, как к горлу подбирается комок. — У тебя такие красивые…

Он замолк. Кажется, где-то слышались голоса.

— Что?.. — повернулась к нему Марьяна, слегка подавшись вперед. — Что именно?

— Ну… твои волосы. И глаза. Они… красивые.

Девушка смотрела на него очень странно — долго, не моргая, а еще краснея. Через минуту молчания она совсем потерялась.

Артур опустил глаза. Их руки были совсем близко.

— Что ты такое говоришь?.. — выдохнула она. — Я же твоя… принцесса…

Но Артур не ответил. Голоса приближались. Очень громкие, почти крики.

Он встал с лавки. Меч был в его руках.

К ним опрометью бежал дворецкий. Его лицо было бледным, глаза пустыми, а за ним, ругаясь, гнались гвардейцы. Как ни удивительно, но дворецкий был быстрее.

Нахмурившись, Артур загородил собой Марьяну и встал ему наперерез.

— Ваше высочество! Ваше… — но споткнувшись, дворецкий полетел в траву. На него тут же накинулись гвардейцы. Началась куча-мала, вой крики и гавканье — Пух носился вокруг сцепившихся борцов.

Тяжело вздохнув, Марьяна поднялась с лавки. Дворецкого уже скрутили и принялись оттаскивать от принцессы. Тот не давался.

— Что опять? — зарычала принцесса. — Я же сказала, в этот час меня не беспокоить, если только не… Отпустите его, идиоты! Никакой он не убийца!

Через минуту гвардейцы все же отпустили бедолагу. Артур помог ему подняться.

— Беда! — выпалил он, пытаясь продышаться — Во дворце… Там…

И он принялся показывать рукам в направлении дворца.

— Да что там⁈ — нервничала Марьяна. — Заседание Совета назначено только на пять часов. А торжественный прием отменили.

Дворецкий замотал головой. Наконец, собрался с силами и выдал:

— Марьяна Васильевна… Ваша бабушка… Королева Дарья…

Только тут Артур понял, что дворецкий не может нормально разговаривать не потому что запыхался, и не потому, что еще минуту назад его пытались скрутить гвардейцы.

Он рыдал.

— … Ваша бабушка, Марьяна Васильевна… Только что… И прямо в тронном зале.

* * *

В Изнанке.

От рева трибун дрожали даже камешки под ногами. Стены дребезжали, а уши закладывало. Но Дарья все равно выводила строчки. Одну за другой.

Нынче на арене был весь город. Обещалось шоу столетия.

— … И этот кровавый путь она прошла, потерпев ни единого поражения! — рычал ведущий в микрофон. — Вы сами видели, как она уничтожала всех своих соперников! Знаменитого Вилборса Мясника! Безжалостного Архонта Трехглавого! Ужасающего Джиперса Кожаные крылья! Вы сами знаете ее имя!

— ВДОВА! ВДОВА! ВДОВА!

Голоса, выкрикивающие ее новое имя с трибун, сливались в один общий гул.

Кровавая Вдова. Это имя теперь знал весь Анти-Город.

Дарья не спешила подходить к окошку на арену, чтобы погреться в лучах славы. Болтун-ведущий еще минут десять будет заводить народ, пока с песка не уберут трупы тех, кто сражался на разогреве. У нее было время черкануть последние строчки в письмо Ему. В Изнанке это было ее единственным развлечением.

— О, да-а-а-а, — грохотал ведущий. — Все лучшие воители погибли от ее руки, но эта штучка хочет больше! Она хочется взять главный приз — сразиться с теми, кто также как она взбирается по трупам на саму вершину, чтобы навеки остаться в истории Арены, или погибнуть! Удастся ли ей это на сей раз⁈ Мы узнаем совсем скоро!

Трибуны взорвались настолько неистовым ревом, что чернильница на столе, подскочив, перевернулась. Дарья едва успела убрать бумагу.

— Фух, готово, — сказала она и запечатала конверт. — Держи. В следующий раз не попадись, Шептун.

Из тени за ее спиной вылезла рука и приняла письмо.

— Как у Него дела? — спросила Дарья. — Все нянчится с молодняком?

— Он больше нежится на золоте, чем с кем-то там нянчится, — буркнул шпик и испарился в тенях.

Следом открылась дверь, и

— Готова? — спросила ящерка, протянув ей оружие. — На тебя сегодня куча ставок. На соперника, кстати тоже немало.

— Меня это не волнует, — вздохнула Дарья, поднимаясь со стула.

Закинув меч на плечо, она медленно побрела к выходу через длинный коридор, где ее встречали остальные бойцы всех форм, рас и расцветок:

— Ни пуха, Вдова! Сделай их, Вдова!

А впереди уже поднималась решетка. Следовало торопиться

— Постойте! — крикнула Людмила и кинулась поправлять ей бинты.

Закрыв ей лицо поплотнее, она чмокнула ее в щеку. Сжав плечо подруге, Дарья побежала на выход. Ее уже ждали.

И вот она снова тут — на арене, под лучами синего-синего солнца.

— Итак, вот оно! То, чего вы так долго ждали! — кричал ведущий. — Прошу любить и жаловать: та, что всколыхнула наш Город — неподражаемая, прекрасная, грациозная и таинственная Кровавая Вдова!

Шагая по песку к центру арены, Дарья подумала, что она оглохнет. Трибуны буквально взбесились, в их реве потонуло все — и даже слова ведущего о том, с кем им предстоит сразиться на сей раз. В целом ей было плевать: самое главное добраться до Аристарха с Мастером и взять обоих в плен. Если они будут хорошо сражаться, ей позволят сохранить им жизнь и взять в рабство в обмен на денежный приз.

Таков был их план. Иного способа вытащить обоих из лап монстров, увы, не имелось. Вот и приходилось импровизировать.

Она шла, а решетка на той стороне огромной арены поднималась. Остановившись в вентре, Дарья оглядела ряды и подняла в небо свой тяжелый меч. В ответ в небо полетел рев:

— Вдова! Вдова! Вдова!

Щелкнув, решетка за спиной встала, а следом послышались приветственные крики:

— А вот и соперник! Встречайте того, кто так же как и Вдова осмелился не потерпеть ни одного поражения!

Уже поняв, с кем ей предстоит биться, Дарья обернулась.

— Это будет бой! Лучшие из лучших, столкнутся здесь! Встречайте, неподражаемый, безжалостный и неудержимый…

К ним двигался он. Мастер, или, как его называли на этой чертовой арене:

— Костолом! Костолом! Костолом!

* * *

В баре «Золотой котел».

Очередной день прошел просто прекрасно. Пиво лилось рекой, клиенты не буянили, не дрались, играла веселая музыка, а вместе с ней радостно звенел кассовый аппарат. Новые официантки включились в работу и справлялись куда лучше девчонок. Да, они не такие красивые, но рукастее прежних сотрудниц раз в десять.

Так было уже вторую неделю. В голове крутилась даже мысль о том, чтобы расширяться…

Но.

Борис вздохнул. Все было слишком нормально. Пусть бар процветал, денег становилось все больше, а число седых волос на голове не росло такими пугающими темпами, однако…

Он снова вздохнул. Ему было до одури скучно.

Без Ивана, Марьяны, Силантия и остальных жизнь потеряла какую-то изюминку. В бар больше не захаживали странные личности, никто не нес сюда золото мешками, не проводил запретных обрядов с его самогонным аппаратом, не вызвал на магические дуэли, из подвала не доносилось не то что мучительных криков, но даже мышиного писка.

Даже тот подозрительный шмель куда-то подевался. И Силантий исчез. И Ногай почему-то не захаживает. А уж те страшные гуманоидные ящерицы…

— Эхх… — протянул Борис. — Тоска…

Один кот Василий не оставил «Котел», однако и ему тоже было скучно. Сидел на своем бочонке, повесив усы и даже не реагировал, когда к крану подходили слишком близко.

Подперев кулаком подбородок, бармен обвел клиентов скучающим взглядом. Право, он бы сейчас обрадовался даже тому мрачному Инквизитору, который однажды зашел к ним. Как там его?..

— Может, позвонить Ивану? — задумался Борис, погладив кота. — Спросить, как дела?

Звякнул колокольчик на входе, но заскучавший бармен даже не повернулся в сторону клиента. Ибо какой смысл? Очередной — как любили говорить молодые, «нормис» — сейчас подойдет к бару…

Шаги начали приближаться.

…сядет на стул…

Стул скрипнул под чьим-то весом.

…закажет пива…

— Эй, бармен, налей пива!

…а бармен возьмет и нальет ему пиво. Ибо как иначе? А тот просто будет сидеть и уныло тянуть свое пойло. Потом свалит. Все как всегда. Нормально до одури.

Вздохнув, Борис наполнил кружку и, не глядя, сунул клиенту в руку, затянутую в черную перчатку. На пальцах золотились кольца.

И только тут Брис понял, что всю эту бесконечно долгую минуту, прошедшую с момента появления клиента в баре, ни один из клиентов даже не шелохнулся. Все как воды в рот набрали.

Он поднял глаза. В ответ на переносице гостя сверкнуло пенсне.

* * *

Лаврентий пил уже третью кружку, а на душе все также было крайне паршиво. А тут еще эта тишина. Он не для того пришел в бар, чтобы слушать тишину.

Покосившись на завсегдатаев, которые всячески делали вид, что «веселятся», он спросил толстого бармена — испуганного и потного, как тюлень, попавший в баню:

— У вас всегда так тихо?

Тот пробурчал что-то невнятное, а Лаврентий махнул рукой. Хотел было убраться из этого унылого места, как в кармане зазвонил телефон. Это был Григорий.

— Слушаю…

— Лаврентий, — послышалось на «проводе». — Я не могу больше сидеть и…

Инквизитор скрипнул зубами. Опять за свое.

— Будешь сидеть столько, сколько понадобится. Это приказ.

— Но Кирова…

— Пока Кировой нет, организацию возглавляю я, — сказал Инквизитор. — И ты подчиняешься моим приказам. Оставь своего Обухова и его «учеников». Они под моим присмотром.

— Ты ли это Лаврентий⁈ — взорвался Григорий. — Ты ли? Тот, кто поклялся уничтожить любое проявление Изнанки и Древних искусств, каким бы оно ни было? Сколько лет мы давим скверну, и что я слышу⁈ Неужели твой брат таки победил тебя?

Нахмурившись, Лаврентий поймал взгляд бармена. У него по лбу катились капельки пота, однако на губах была какая-то странная улыбочка.

— Григорий, — терпеливо сказал Инквизитор. — Мне кажется, ты забылся. Мало того, что ты сейчас задаешь неуместные вопросы и претензии своему непосредственному начальнику. Так ты еще, кажется, забыл, кому обязан? Забыл, кто вытащил тебя из трущоб?

— Нет, Лаврентий, я не…

— Во-первых, не Лаврентий, а Лаврентий Иоаннович. Во-вторых, когда я говорю, не лезь не в свое дело, это значит НЕ ЛЕЗЬ НИ В СВОЕ ДЕЛО. И если рядом с

В ответ послышалось сопение.

— Понимаешь, Григорий? Не слышу ответа.

— Понимаю… — и он отключился.

Скрипнув зубами, Инквизитор допил остатки пива.

Гриша уже вторую неделю сам не свой. Его можно понять — ведь именно твари Изнанки изуродовали его на всю жизнь, однако… Как бы он не натворил чего-нибудь глупого.

Как бы не сорвался. А ведь он может. Психолог еще год назад подтвердила — крыша у него с дырками.

А раз так, то надо разыскать его, и чем быстрее, тем лучше. Кто знает, ОТКУДА он звонит…

Инквизитор хотел было направиться на выход, но тут телефон снова зазвонил. Вытащив трубку, он удивленно приподнял брови. На экранчике значилось: «Кирова».

Сглотнув, он прижал трубку к уху.

— Да, Доминика Александровна.

— Лаврентий, дорогой — сказали на «проводе», однако совсем не тем голосом, которого он ждал с замиранием сердца. Говорил мужчина с сильным южным акцентом. — Как хорошо, что ты так быстро ответил. А то мы с Никой думали, не занят ли ты? Как дела, дорогой?

— Кто это?

— Слушай, Лаврентий, зачем отвечаешь вопросом на вопрос⁈ Я к тебе со всей душой!

Инквизитор с хрустом сжал кулак. Этот голос он узнал.

— Едигей… Откуда у тебя телефон Доминики? — спросил он, раздумывая как быстрее всего попасть в Орду, чтобы вырвать сердце у этого грязного ублюдка, а потом запихать поглубже в задницу их Великому Хану. Идиот-подчиненный может подождать.

— Как откуда? — спросили обидчивым тоном. — Она мне его и дала, да, родная? Кивает.

И Едигей хохотнул. Затем оттуда раздался громкий чмок.

— Мва! Красавица моя! Хочешь поговорить со своим обожаемым Лаврентием? Нет? Ах, почему? Спать хочешь? Ну, спи-спи, родная. У нас завтра снова тяжелый день…

Он вздохнул, и откуда-то послышались скрипы. А еще голоса — кажется кто-то пел.

— Знаешь, почему она выбрала меня, Лаврентий? — продолжил Едигей более холодным тоном. — Потому что я — человек слова. Сказал ей, что она будет царицей и выполнил свое обещание. А ты? Ты, Лаврентий?.. Что ты ей дал?

Лаврентий не ответил. У него в голове были расписания рейсов. Если он сейчас пошлет его к черту, то в Орде он будет к…

Нет. Если поспешить, то, даже если его не перехватят по дороге, Магистра он точно живой не застанет. Кирова всегда говорила ему — будь холоден и терпелив, Лаврентий. Жди, и тогда рано или поздно твой враг ошибется.

— Молчишь? — фыркнул Едигей. — Все вы такие, на этом вашем севере. Не умеете ценить ни жизни, ни женщин. Ты поди сейчас думаешь, как бы побыстрее добраться до этой шлюхи и задушить ее, да? Не думай так, Лаврентий. Ника — хорошая, покладистая женщина. Она достойна лучшего.

— Что ты хочешь? — холодно спросил Инквизитор.

— Я? Хочу совсем немного. Чтобы Ника была счастлива. Чтобы ходила в шелках и славила Великого Хана, вот чего я хочу! А я еще я хочу блага для Орды. И вот с этим есть небольшая проблема…

— С этим я тебе не помогу.

— Думаешь? А я думаю, ты точно сможешь нам помочь! Кто как не ты, Лаврентий? Ты же сейчас отвечаешь за Инквизицию? Вот-вот. А раз так, то трон от тебя не просто близко, а очень близко, да? Не отвечай, я знаю, что нет никого ближе к принцессе, чем ты и тот сопляк по фамилии Обухов. Хочу сказать тебе, Лаврентий…

И он прокашлялся.

— … Ты мне очень нравишься. Ты хороший, умный человек, Лаврентий. А раз так, то с твоей Кировой ничего не случится. Тебе всего-то нужно выполнять все мои распоряжения и тогда ты снова увидишь ее. Ну как? Лаврентий, ты там?

Он был там. Вставал со стула и шел на выход из бара, где уже давно не было ни души. А всему виной его аура — еще минуту назад она хлынула настолько мощным потоком, что в баре вынесло все стекла и побило всю посуду. Клиентов тоже смело как метлой.

На прощание он бросил бармену пухлую пачку денег. На ремонт, за беспокойство и пиво, конечно же.

— Там, — проговорил Инквизитор, выходя на парковку. В его зубах дымилась сигарета. — Чего ты хочешь?

На «проводе» довольно хмыкнули.

— Все просто, — говорили, пока он садился в машину и заводил мотор. — У трона не может быть двух тигров. Поэтому ты со своими сотрудниками убьешь Обухова, а также всех, кого вы делаете сильнее в своем загородном поместье. Нет, не спрашивай, откуда мы знаем об этом. Это неважно. Просто знай, что темник Едигей знает даже марку пива, которое ты пил в этом баре.

Лаврентий не стал спорить. Он выехал на шоссе и ударил по газам. На «проводе» продолжали болтать:

— Ты убьешь всех, кто изучает Древнюю магию. Только после этого ты увидишь свою Кирову. А ежели попробуешь поспорить, то мы с Никой очень и очень опечалимся… Понял?

Лаврентий сжал руль покрепче, а затем поймал взгляд в зеркале заднего вида. Позади него сидела темная фигура. В руке она сжимала пистолет, направленный ему в затылок.

Он ответил:

— Понял.

— Молодец! Работай, Инквизитор.

Глава 14

Кто звонит так поздно?

Дом и вправду оказался крепостью. Обширной, очень запутанной и мрачной. Чем-то напоминающей мою Башню. И мне здесь сразу понравилось.

Нашу группу немедленно раскидали по комнатам, одели в чистое, а затем пригласили в столовую, где усадили за длинный стол, что буквально ломился от еды. Всех рассадили по краям, а место во главе заняла сама баронесса. Пустовало только два стула, оба с противоположного конца.

— Видимо, мои внуки присоединятся к нам позднее, — со вздохом сказала баронесса и указала она блюда, исходящие паром. — А вы не стесняйтесь, молодые люди.

Несмотря на поздний час, Амалия Тимофеевна наотрез отказалась нас отпускать по кроватям, пока мы не вычистим тарелки дочиста. Мы и чистили, и особенно усердствовал Рэд. Его сердобольная баронесса усадила на детский стульчик.

— Красата! — фыркал он, поглощая один пирожок за другим. — Красата!

— Говорящих питомцев мне еще не приходилось встречать… — заметила баронесса, с интересом поглядывая на Рэда. — И кто же это? Лисичка или ящерица?

— Полагаю, и то, и другое, — сказал я, не сводя глаз с картины за ее спиной.

Еще на входе в столовую мне показалось, будто я спятил. Остальные,

Амадей тоже заинтересованно приподнял бровь. Пересекшись со мной глазами, он подмигнул мне.

— Нравится? — улыбнулась баронесса, проследив за нашими взглядами. — Его заказал еще мой дедушка, Эдуард Зорин.

Поднявшись с бокалом вина в руке, она подошла к картине и провела ладонью по рамке.

— Почти сто лет назад. Еще при Нем.

— Эмм… А иметь такое в доме не запрещено Инквизицией? — спросила Державина. — Это же…

Она сглотнула.

— Запрещено, конечно, — сказала баронесса, повернувшись к нам. — И, наверное, попади сюда Инквизитор, или кто-нибудь не обделенный «литературным» талантом, мне было бы несдобровать, однако…

Она отпила вина.

— Мне все равно. Пусть жалуются, стучат и плюются. Эта картина висела над камином целый век и будет висеть, пока я жива. Ибо Он не дал роду Зориных погибнуть. И я благодарна Ему за это.

С этими словами она салютнула картине бокалом и отпила. Все удивленно заозирались. Я же неловко улыбнулся.

Мое изображение, конечно, было довольно примитивным. Художник не смог передать не истинного размаха моих крыльев, ни блеска моей кроваво-красной чешуи, тем более моего Взгляда, однако… Очевидно, что тот, кто его заказывал, относился ко мне далеко не так, как привыкли в Королевстве. Картина пусть и неважно, криво, косо, но выражала благодарность моей скромной персоне.

Портрет Эдуарда Зорина тоже, кстати, висел над камином. Но изображение почтенного усатого мужчины было совсем небольшим, словно и не он являлся предком хозяйки усадьбы.

А я.

* * *

— … Давным-давно, — рассказывала баронесса, попивая вино. — Мой дедушка Эдуард ехал со своим обозом через темный лес и там на него напали бандиты. Он бы нипочем не сунулись туда, если не «друг» моего дедушки — некто Омаров-Погробельский, который к тому же оказался еще и их коллегой по кличке Барон.

Услышав знакомую фамилию, я удивленно привстал. Баронесса же заметила этот мой жест и улыбнулась.

Знает о нашей родовой войне с Омаровым? Немудрено, ибо о ней даже в газетах писали. Кажется, наша «судьбоносная» встреча в лесу больше не выглядит такой случайной.

— Дедушка было решил, что ему пришел конец, — продолжила баронесса, — но не тут-то было… ибо Он свалился на них с самого неба. Спалил всех, кто сопротивлялся, и сожрал всех, кто молил о пощаде.

Я же тоже отпил вина. Всех да не всех убил я в тот день. Очевидно крыса Омаров-Погребельский умудрился сбежать, чтобы в будущем нагадить еще и предку Бориса.

— А вашего деда? — удивилась Державина. — Он его пощадил?

Амалия Тимофеевна кивнула.

— Отчего?

— Этого, увы, я не знаю. Но вернувшись домой, дед заказал у художника этот портрет. Тот очень удивился, однако сделал все, как договаривались. И в абсолютной тайне…

Она замолчала. Молчали и остальные.

Я бы рассказал ей причину, однако далеко не все тайны следует знать. Особенно семейные.

Причина же была проста — золото. Эдуард пообещал отдать мне все золото, что было в роду, и я позволил этому слюнтаю уйти за ним.

Как забавно… А он всю оставшуюся жизнь был мне благодарен? Неожиданно.

— Моему Семе ужасно не нравится эта картина, — говорила баронесса, — и он еще маленьким мальчиком ужасно боялся одного Его облика. Приходилось закрывать ее полотном во время обеда, чтобы малыш перестал плакать…

Она хихикнула. Ее щеки были все красные — кажется, она была немного пьяна, оттого и говорила много лишнего.

— Может, поэтому он такой непоседливый?.. Всему виной эта картина?

Тяжело вздохнув, баронесса уселась обратно на свое место. Ее прибор стоял нетронутым — за весь вечер она так и не притронулась ни к единому блюду. Пила одно вино.

— Прошу прощения, это все бредни глупой старушки. Кушайте, а то вот-вот принесут десерт.

Тут раскрылась дверь и в столовую вошла девушка в розовом платье. Все тут же повернулись к ней.

— Ага, Агата, вот и ты! — кивнула баронесса. — Где там Сема? Все еще дуется?

— Семен отказывается выходить из комнаты, — проговорила девушка тихим голосом и, сделав реверанс, направилась на свое место. — Я пыталась, бабушка. Но Сема есть Сема.

Та махнула рукой и вновь пропала в своем кубке.

Мне же юная баронесса Зорина показалась смутно знакомой… И где я видел это лицо?..

Вскоре горничные принялись разносить десерт — и это был белый торт. Увидев это чудо кондитерской мысли, все издали измученный стон, ибо и так уже держались за переполненные животы, сонно хлопая глазами. Единственный, кто воодушевился видом кушанья, был Рэд. Вскочив на стол, зверек вразвалочку пошел прямо к цели. За ним тянулась ниточка слюны.

— Бомбоской!

К счастью, я успел раньше. Подхватив обжору на лету, усадил обратно на стульчик и отрезал кусочек побольше.

— Съешь этот, и все. А то такими темпами ты лопнешь.

Тот только фыркнул и ткнулся мордой в крем. Кусок он сожрал в один присест. Остальные же были менее скорыми на пожрать.

Баронесса же была непреклонна:

— Нет, без чистых тарелок я вас не выпущу, молодые люди! Попробуйте, это очень вкусно!

Они с понурым видом взялись за вилки. Я же не спешил уничтожать свою порцию. Давно хотел задать баронессе один вопрос, но Державина меня опередила:

— А вы почему не едите, Амалия Тимофеевна?

— В моем возрасти хватает и завтрака с легким полдником, — махнула она рукой и снова наполнила свой бокал. — Это вам, молодым, жизненно важно хорошо питаться… Господи, где Сема⁈ Сема! Иди есть торт! Тебе оставили самый большой кусочек!

Увы, ответа не было. Баронесса сделала знак горничной и та, поклонившись, кинулась к выходу.

— Вот она, молодежь, — проговорила Амалия Тимофеевна. — Совсем от рук отбилась… Не то, что в прежние времена, когда даже электричества не было…

— Может, вы излишне строги с ним? — спросила Державина. — Все же не каждый может выдержать такой темп жизни?

— Да, не каждый. Но что делать? Все эти богатства, — и баронесса обвела комнату рукой, — добыты потом и кровью моего отца, а до него деда, а до этого и его деда… Ради чего? Ради того, чтобы Сема просто прожрал это в столице? О, нет!

И ее глаза сурово заблестели. Смотрела она на Агату.

— Мой отец всегда говорил мне: Амалия, ты живешь в лучшее время из всех возможных. Пусть угроза Изнанки растет, а друзей к Королевства меньше с каждым днем, но вместе с магией мы получили право на такую жизнь, о которой наши предки и не могли мечтать. Неужели мы имеем право просто так отпустить пояса? Неужели расслабимся,

— Конечно, нет бабушка. Мы должны быть благодарны нашим предкам за…

Вдруг за столом послышался громкий зевок. Захлопнув рот, Орлов покраснел. На него тут же зашикала Державина, а баронесса осуждающе покачала пальцем.

— Нет, нет, нет, молодые люди! Вам нужно жить своим умом, это правда, но только если вы будете готовы в любой день взять оружие в руки. Ибо иначе, все это богатство ничего не стоят.

В двери снова появилась горничная. Поймав взгляд баронессы, она отрицательно покачала головой.

— Зараза… — вздохнула Амалия Тимофеевна. — Ну в кого он такой? В кого⁈ В моего сына? Но тот по молодости был боец, это потом…

И она повернулась ко мне.

— Вот вы, сир Обухов. Вы заслужили право быть рыцарем не обманом и не хитростью, как мой Сема. И это в… сколько вам?

Я задумался. А и правда, сколько Ивану лет?

— Девятнадцать, — сказал я первое, что пришло в голову. Кажется, именно в этом возрасте люди еще не совсем мелкие, но и еще не старики. Этот ответ удовлетворил баронессу.

— Скажите, в чем ваш секрет?

И снова пришлось задуматься. Ну не говорить же ей правду?

Я покосился на портрет. Улыбнулся.

Было бы очень заманчиво, однако нет. Узнай она правду, думаю, тут же примется целовать мне руки, и мне это даже польстит, однако… Нет, старое сердце этой дамы просто не выдержит такого счастья.

— Я просто привык брать все сам, — сказал я. — Не рассчитывать ни на род, ни на привилегии, ни на хитрость. Только на меч.

А еще на Взгляд, но нет, об этом мы умолчим.

Глаза баронессы сова блеснули.

— Хорошо сказано. А эти молодые люди? Кажется, вы тренируете их для какой-то цели?

Поглядев на учеников, я кивнул.

— Мне дана задача сделать из них сильнейших магов. Пока получается не шатко, не валко, но в последствии…

— А почему вы не хотите взять Семена? Почему взяли этих молодых людей⁈ — и баронесса кивнула на остальных. — Потому что он слаб, капризен, лжив и несносен, а они нет?

Я задержал взгляд на Державиной, а она только фыркнула в ответ. Орлов при этом как мог пытался подавить зевок, да и остальных явно вот-вот грозился унести сон, но они из вежливости не покидали своих мест. Рэд, кстати, тоже зевал во всю свою зубастую пасть.

Единственный, кто сидел с абсолютно ровной спиной, была Агата. На бабушку она смотрела как-то странно — словно искоса. Торт же стоял перед ней не тронутым. Она пила одну воду, а еще то и дело поглядывала на часы.

И при этом ее лицо. Никак не мог вспомнить…

— Нет… не в этом дело, — ответил я на вопрос баронессы… — Тут нужны… особые способности.

— Физически Семен не так слаб, как кажется. Он, конечно, слаб, но…

И Амалия Тимофеевна откинулась на стул. На ней лица не было.

— Ладно, забудьте, Иван Петрович. Не обращайте внимания. Просто я… — и она часто заморгала, борясь с подступающими слезами. — Это я виновата. Нельзя было мне отпускать его в город. Там из него сделали то, чем он является. Просто очередной глупый мажорчик…

Всхлипнув, она ненадолго замолчала.

Я не привык жалеть людей, но отчего-то мне было ее жаль. Все же она пытается сделать своего внука сильным, чтобы это ничтожество не позорило их род каждым своим шагом и действием, но увы…

Позорин куда сильнее Зорина. Может, мне все же заняться им?..

Я хмыкнул. Еще чего не хватало. Если родная бабушка не может вбить в его тупую голову очевидное, то я тем более.

Остальные, казалось, вообще нас не слушают — все терли глаза, зевали во весь рот, уже не стесняясь, и изо всех сил старались не заснуть. Увы, тщетно, ибо головы клонились все ниже.

Зорина же придвинулась поближе ко мне. Она все больше пьянела, и ее глаза блестели как два изумруда. Сережки оказались совсем близко, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не сорвать их у нее с мочек.

— Скажу откровенно, Иван Петрович, иногда я очень жалею, что Олаф убил Его. Нет, вру! — и она принялись шептать: — Я никогда не понимала, как такое вообще стало возможным, учитывая, насколько могущественным было это существо. Вот так взять и… покинуть нас.

Я вздохнул. Нет, эту правду ей точно знать не следует. Она умрет вместе со мной.

— Вы хотели бы, чтобы Он вернулся?

— А вы нет⁈ — и баронесса кивнула на учеников. которые едва сдерживались, чтобы не рухнуть в остатки торта лицом. — Скажите, что мы приобрели без него? Магию⁈ Ха! Она сделала людей только слабее, физически, морально да и интеллектуально с ней мы деградируем. И доказательство перед вами!

Она указала на «учеников».

— Пусть вы их готовите к борьбе с Изнанкой, но ясно же, что они не бойцы. Не воины и не аристократы с той точки зрения, с какой я еще помню старую гвардию. Мы были не просто богатыми наглецами, вооруженными Даром и шпагой, а теми, кто воевал за совесть и рисковал жизнью ради покоя Королевства. Наши предки вовсе привыкли решать вопросы руками, а не какими-то фокусами.

И она принялась вспоминать «славные» деньки. Даже своего любимого Эдуарда описала чуть ли не богатырем, который был готов умереть в схватке с бандитами, но не отдать свой обоз.

Мне ужасно хотелось заметить, что все это, мягко говоря, далеко от истины, ибо похоже, ее дедушка был лютый враль. Почти как Позорин, только его ложь, похоже, была иного рода.

Он, наверное, искренне хотел стать больше, чем он был со всем этим селедочным обозом. К тому же, рассказы о славных деяниях предков, явно распаляли в баронессе лучшие ее качества. Вели ее всю жизнь.

Я дал ей закончить.

— Увы, те дни давно позади… В Королевстве больше не осталось рыцарей…

Я хотел было рассмеяться, однако решил сдержаться. Ей, похоже, эти клоуны страшно нравились, да и какие-то полезные функции они выполняли. Не только лазали в мою Башню, но, похоже, реально кого-то защищали.

— А теперь, — сказала она, — нет ни рыцарей, ни Его.

— А как же Инквизиция?

На это она отмахнулась.

— От них больше вреда, чем пользы. Что могут эти наглые псы? Запугать кучку разжиревших аристократов и закрыть пару никчемных порталов? Если Изнанка решил обрушиться на нас изо всех сил, никакая Инквизиция не устоит. Нет, без рыцарей нам…

Плюх! — и мы все повернулись к Орлову. Он лежал лицом в

— … Не обойтись, — закончила Амалия Тимофеевна и, оглядев еле державшихся на стульях аристократов, сказала. — Ладно, молодые люди. Кажется, детское время и впрямь кончилось. Можете расходиться по комнатам, а то мое старческое, брюзжание, похоже…

Плюх! — и в тарелку шлепнулась Державина. Ее бокал с вином разлился и окрасил скатерть в кроваво-алый цвет. Ее соседи посмотрели на нее так, словно лежать лицом в торте, это само собой разумеющееся.

Едва слезши со стульев, они начали расходиться, а затем… падать.

Один за другим. Кто-то растянулся на столе. Кто-то упал прямо на пол. А Амадей — он рухнул у самого порога. Рэд тоже шлепнулся под свой стульчик.

Сидеть остались трое. Я, недоумевающая баронесса, а еще ее молчаливая внучка Агата, сидевшая перед так и не начатым куском торта.

— Бабушка… — улыбнулась она. — Кажется, твои россказни страшно утомили наших гостей…

И приложив ладошку ко рту, она захихикала.

Тут я и узнал ее. Мы и вправду пересеклись и совсем ненадолго — у уничтоженной усадьбы Омарова. Кажется, Артур вытащил ее из торта, всю в ленточках и в креме.

Да точно, она и была той самой «подарочной девушкой». Той, что преподнесли на юбилей Омарову.

Заскрипел стул, и Агата взяла тарелку. Перешагивая через лежащих тут и там аристократов, она пошагала к Амалии Тимофеевне. Та молча смотрела на нее, не двинув даже бровью.

— Ешь, бабушка, — сказала Агата, поставив перед ней тарелку с тортом. — Это твой кусок. Съешь все до конца, иначе…

Повсюду открылись двери, и в помещение вошли горничные. Было их ровно пятнадцать, и у всех в руках было оружие. Я оглядел их стройные ряды и узнал пятерых — тех самых, что когда-то безжалостно расправились с родом Омаровых. Возглавляла их все та же одноглазая девчонка. У нее в руке был тяжелый топор.

— … Всех этих юных, красивых, молодых людей убьют у тебя на глазах.

Баронесса хотела ответить, но тут у нее в кармане зазвенел телефон.

— Ответь бабушка. Это он, — и личико Агаты стало каменным. — Коллекционер. И ему нужны мы, Зорины. Все до одного.

— Почему? — спросила баронесса, вытаскивая телефон. — Почему, Агата?

— Ответь, — сказала внучка. — Он скажет. А ты…

Она посмотрела на меня.

— Лучше не вмешивайся. Ты здесь лишний, Обухов. Сиди на месте и уйдешь с миром.

Я огляделся — а эти милашки явно были не согласны. Одноглазая вообще смотрела на меня волком. Видать, не забыла нашей стычки. Остальные были рассержены не меньше.

Баронесса молча сидела в трубкой у уха. Я уловил фразу:

— … Кровью добытое богатство. Сколько родовых войн ты развязала? Сколько жизней забрала?..

Но та слушала Коллекционера без страха. Наконец оборвала его словесное недержание:

— Если думаешь, что я просто так будут сидеть и есть этот сраный тор…

Щелк! — и у нее в шее появился дротик. Охнув, она посмотрела на другой край стола — там сидела та мелкая любительница хлопать шарики. У нее во рту была духовая трубка.

— Плохая тетя! Много войн развязала!

Амалия вскочила в тот же миг — и тут же получила еще один дротик, уже от одноглазой горничной. Еще шаг, и у нее в руке сверкнул кинжал, но очередной дротик поразил ее в бедро. В руках у всех горничных появились трубки, и они все разом плюнули в баронессу по дротику.

Последним в нее плюнула ее внучка Агата. Задрожав, баронесса упала на колено. В ней было два десятка дротиков, но она еще держалась.

— За что, внучка?..

А та с улыбкой подошла к ней. Нагнулась и проговорила:

— Бабушка. Все эти твои тренировки… Охота, войны… Испытания… Бедный-бедный Сема… За что ты его так?

— За что⁈ За что? — и баронесса скрипнула зубами. — Ах ты, мелкая…

— Неужели непонятно, что рыцари давно мертвы?

Амалия рванула к ней так быстро, что глаз едва различил это движение. И оно было хлестким.

На щеке Агаты вспыхнул след пощечины.

— Дура…

И баронесса рухнула на пол.

— Выпороть бы тебя, дуру…

Она затихла.

Приложив ладонь к щеке, Агата попятилась. Ее взгляд скользнул по мне.

— А ты?.. Ты почему не уснул?

Я пожал плечами и встал.

— Наверное, ваш торт пролез не в то горло, — и я вздохнул полной грудью. Хрустнул шеей. — Ну что ж, девушки. Поиграли и будет.

Но у них было другое мнение — на подняли оружие.

— Нет! — подняла руку одноглазая. — На него нет ориентировок! Пока…

Вдруг раздался телефонный звонок. У меня в кармане.

— … Пока он не позвонит.

* * *

В Изнанке.

Аристарх смотрел за боем с трибун.

Схватка была яркой, жестокой и отчаянной — Дарья с Мастером сражались так, словно ненавидели друг друга всю жизнь. Ни раз и ни два, тесаки Мастера едва не касались тела Королевы, а ее огромный меч почти достал до шеи противника. Сталкивались они с оглушающим скрежетом. Каждый удар трибуны встречали оглушительным ревом.

Но это была лишь игра. В самый последний момент оружие часто находило лишь воздух, а попадания, если они были, никогда не приводили к травме. Только синяки, порезы, рассечения и порванные бинты. Искры. Не больше.

И этот «прискорбный» факт замечали лишь двое. Аристарх и…

— Вы действительно думали, что меня удасться обмануть? — спросили на соседнем месте, Аристарх повернулся к своему собеседнику, которого всего обволакивал дым от трубки. — Реально думали, что сможете достать меня здесь? В МОЕМ царстве?

Аристарх не ответил. Он продолжил наблюдать за битвой. Ему страшно не хотелось, чтобы она заканчивалась.

Дарья наступала, а Мастер вынужден был обороняться. Поймав Королеву на ошибке, он перехватил инициативу. Удар! — и меч вылетел из руки Дарьи. Трибуны ахнули, а Мастер с ревом кинулся в бой. Два удара, и все мимо. Дарья покатилась по песку и вновь вскочила с оружием в руках.

Бой заполыхал с новой силой. Вернее, лишь игра.

Сосед тяжело вздохнул. Наполнив бокал вина, он протянул его Аристарху.

— Как глупо… Хотя признаю, отчаянно. Такого финта с вашей стороны я не ожидал.

Ответа он не дождался — но все так же терпеливо держал вино перед лицом Аристарха.

— Пей, старик. Вернее, бывший старик, — улыбнулся сосед, и тот, нехотя, взял кубок. — Не бойся, не отравлено. Ты мне сегодня еще пригодишься.

Не успел Аристарх допить и половину, как на арене все было конечно. Ударом из рук Мастера выбило оба тесака, и он рухнул в песок. Дарья наскочила на него как коршун. Несколько секунд борьбы, и кровь окропила песок. Мастер со стоном упал под

Трибуны замолчали, но лишь на миг, а затем разразились овациями, да такими неистовыми, что, казалось, вся эта арена сейчас рухнет в бездну.

— Убей! Убей! Убей! — ревели трибуны, но Дарья не спешила обрывать жизнь Мастера.

Она смотрела на ведущего, который вот-вот предложит ей взять соперника в рабство взамен награде. Именно за этим они сюда и явились.

Однако…

— Слишком просто, — сказал собеседник Аристарха и, отставив бокал, подался вперед — прочь из затененной террасы, где они сидели с самого начала боев. Свет голубого солнца упал на его лицо. Там лежала мягкая улыбка.

Стоило ему показаться на свету, как трибуны затихли. Все в один миг.

— Славная была битва, Вдова! — разнесся его голос по арене. — Ты показала себя достойнейшим бойцом. Наверное, лучшим за все годы, что существует эта арена.

Дарья не ответила. Стояла, прижав клинок к шее мастера, подняв глаза наверх. Как и все, она увидела говорившего. Бинтов еще было слишком много, о Аристарх чуял — в ней все кипит, ибо она узнала того, кто вышел на свет.

— … И тебя, несомненно, ждет награда, — сказал он, опершись на поручни. — Но сначала, моя дорогая чемпионка, сними эти уродливые бинты и назовись.

Ему не ответили, однако Василий Олафович не торопился.

— Не бойся, — сказал он. — Это всего лишь традиция, которая существует здесь с незапамятных времен. На пике своей славы боец должен поднять забрало, или ему не видать ни награды, ни раба. Ни жизни.

Молчание сковало арену. Дарья мешкала.

Опустив глаза, она поймала взгляд Мастера — он вновь смотрел на нее со всей возможной любовью. Однако… глубоко в его влюбленных глазах жил страх.

Она начала снимать бинты.

Глава 15

Кто есть Иван Обухов?

В усадьбе Зориных.

— Семен Борисович, вас просит к себе бабушка! — тараторили за плотно закрытой дверью. — Говорит, если вы не спуститесь, будете есть холодное!

Зорин грязно выругался. Не собирался он ни минуты оставаться в этом гадком доме, особенно после того, как бабушка привела к ним это ничтожество Обухова!

— Сир рыцарь, тоже мне… — бурчал он, связывая простыни между собой. — выскочка, никчемный клоп, проходимец!

Как назло в комнате даже одеял нормальных не нашлось. Бабушка была приверженцем спартанского образа жизни, поэтому соорудить веревку удалось только из пододеяльника и двух занавесок.

Открыв окно, он посмотрел вниз. Высоковато, но что делать? Не сидеть же сиднем, испытывая одно унижение за другим?

Выбросив импровизированную веревку вниз, он заскрипел зубами. Она едва-едва дотягивалась до первого этажа, а ведь ее еще нужно где-то закрепить…

Вдруг снова стук в дверь. Ручка задергалась, но стул, которым он подпер ее, надежно держался.

— Семен Борисович! Ваша бабушка просила…

— Да пошла она в Изнанку! — рыкнул Зорин. — Вместе с гадиной Агатой! Так ей и передай, Зина!

В ответ послышались удаляющиеся шаги. Наконец-то! Если он когда-то станет здесь хозяином, он всем им всыплет по первое число!

Он снова посмотрел вниз, а потом вперед — в темноту парка, где еле-еле виднелись прутья забора. К счастью, охрана куда-то подевалась, и это его шанс. Нужно только добраться до дырки, а там он сможет убраться отсюда…

Опять. В лес.

При одной мысли о том, что ему вновь придется пережить еще несколько ночей в лесу, он вжал голову в плечи.

Еще несколько суток одному. В лесу, холоде, темноте и на голодный желудок. Так-то он нормально не ел уже три дня, а ведь…

Опять ноздрей коснулись запах! А там в столовке сейчас, наверное, пир горой. Пирожки, блинчики, жареная и вареная картошечка, запеченная курочка, тефтельки…

Тефтельки! Как же он их любил! И все они достанутся Обухову!

— Ненавижу…

В животе заурчало, да так громко, что Зорин в испуге отошел от окна. А там, у входа в парк, показалась одна из горничных — та самая, одноглазая, которую бабушка наняла с неделю назад.

Очень странная. Ее пару раз лупили за провинности, но она даже ни разу и не вскрикнула. Зорина она тоже совсем не боялась.

Кажется, она увидела его!

— Сука… — прошипел она, спрятавшись за стеной. — Наверняка, сейчас пойдет жаловаться…

Подождав с минуту, он снова выглянул. Снаружи было пусто.

Сейчас или никогда! И нет, в лес он не вернется. Угонит машину охраны, и только его и видели!

Привязав простынь к батарее, Семен выбросил один конец вниз и хотел уже перекинуть ногу через подоконник, как дверь снова забарабанили.

— Мерзавки…

Ему хотелось заорать на них благим матом, но стучали так сильно, что стало очевиднее некуда — долбили ногами.

— Сема, — послышалось с той стороны. — Выходи. Мы принесли тебе тортик!

— Шоколадный!

И вновь ударили так громко, что дверь едва не слетела с петель. Ручка бешено задергалась.

— Если не откроешь, мы выбьем дверь, Сема. Шутки кончились. Тебе придется слушаться.

Дверь принимала удар за ударом, а Зорин сидел не жив, не мертв. Это явно были горничные, однако… ТАК они никогда не говорили: ни с ним, ни с его бабушкой.

Особенно с бабушкой. Амалию Тимофеевну даже охранники боялись как огня.

— Я не пойду! — пискнул он, пытаясь нащупать подоконник, но руки дрожали так сильно, что он заерзал по стене. — Уходите! А то я скажу бабушке!

В ответ зазвучал издевательский смех.

— Твоя бабушка больше тебя не спасет, родной. Теперь ты один тут. С нами!

И дверь закачалась от ударов. Кажется, били чем-то очень тяжелым. В страхе Семен попятился, а дверь… Петли уже выходили из стены с мясом.

— Не подходите! — заверещал Зорин. — Вы не имеете права! Я аристократ! Я представитель древнего…

Бах! — и одну петлю оторвало. Вскрикнув, Зорин кинулся прочь, и нет не к окну. Оно давно вылетело у него из головы вместе с простынью и лесом. Перед ним была дверь в туалет. Туда он и кинулся.

Грохот и удар об пол раздался в тот момент, когда Семен защелкивал щеколку. А затем, попятившись, вжался в кафельную стену. Комнатка была маленькая, тесная, и отсюда было не сбежать. Разве что, через крохотное окошко под потолком, но…

Оно было настолько узкое, что туда пролезет разве что ребенок.

— Сука! Ловушка!

Обливаясь потом, он раздумывал как ему быть — либо рискнуть и влезть в окно, либо попробовать вызвать подмогу. Но кого? Охраны снаружи не видно, да и если кричать, то его точно услышат.

Он потянулся в карман, к

— Ушел?..

— Кажется… Видишь чего? Ничего!

— Блин, быстрый засранец!

Шаги начали быстро удаляться, и стоило им исчезнуть в коридоре, как Зорин облегченно выдохнул. Целую минуту было тихо, как вдруг…

От телефонного звонка он едва не откинулся. Звонило так громко, что, казалось, во всей усадьбе слышали этот противный писк. Проклиная все на свете, Зорин вытащил телефон.

Это был «М.», или «решала».

— СУКА! — вырвалось у него, да так громко, что он захлопнул себе рот. К счастью, за дверью по-прежнему было тихо.

Руки дрожали так сильно, что он едва попал по кнопке «вызов». Затем прижал к уху и…

— Ало! — зашипел он, косясь то на окно, то на дверь. — Где тебя черти носят⁈ Мы же договаривались еще…

— Я на месте, дорогой. Готовь золото. Все, что есть. А еще сестру, мы ее тоже возьмем.

И отключился.

Зорин еще какое-то время слушал гудки. Они вторили стуку его испуганного сердца.

Золото? Все что есть? Но… У него не было ни копейки.

Из раздумий его вырвали шаги. А затем удар в дверь.

— Сема, ты там? Сема, не заставляй нас применять силу. Коллекционер хочет тебя, Сема! Не противься! Ты это заслужил!

Услышав имя «Коллекционер», он совсем потерялся. Ноги подкосились и он сел на унитаз. Затем вскрикнул:

— Берите бабушку! Берите Обухова! Это они мерзавцы! Они меня всю жизнь мучили!

В ответ снова зазвучал хохот.

— Ля, ты крыса, Сема… А мог бы хоть для разнообразия побыть мужиком… Ладно, девочки, хватит играть. К черту дверь!

И не успел Зорин осознать, в какую лужу он попал, как с той стороны зазвучал рев бензопилы. Затем звук разразился такой оглушающий, что у него заложило уши. Не помня себя, он кинулся к окошечку и спустя несколько секунд уже пытался вылезти с той стороны.

Пытался влезть и так, и эдак… но…

— СУКА!

От рева бензопилы уже дрожали стены. Обернувшись, Зорин обомлел. В получившемся отверстии появилось лицо горничной.

— А вот и мы! — захихикала она. — Кто тут Сема? Кто тут не слушается бабушку⁈

И вновь завизжала бензопила. Зорин, уже совсем превратившись в сплошной комок отчаяния, принялся изо всех сил протискиваться в окошко. Высунув голову и плечо, он увидел под собой два этажа пустого пространства. Там было метров семь, а дальше темнели кусты.

А сзади… Нет, уже не повернуться. Бензопила не умолкала, и отчего-то она его волновала меньше всего.

Он буквально шкурой чувствовал, что к ним двигается нечто куда более страшное, нежели какая-то электрическая железка. И нет он не слышал, он чуял!

Шаги. Где-то недалеко.

— Девочки, он пытается сбежать! — закричали за дверью. — Быстрее! Отпилим ему ногу, тогда не удерет!

Заревев, Сема задергался так, словно попал обеими ногами в пучок оголенных проводов. Пот пробрал его от лба до кончиков пальцев. Нашарив что-то ногой, он оттолкнулся и…

Сзади упала дверь, и ему в спину заголосили:

— Хватай! Не уйдешь, гад!

Толчок, еще толчок. Что-то пискнуло под его ботинком, и на какой-то миг Зорин почувствовал легкость. Кусты кинулись к нему еще быстрее, чем он успел вскрикнуть.

Удара он не почувствовал. Подпрыгнув, покатился по клумбе и, осознав, что еще жив, вскочил и кинулся прочь. Ни голосов, ни криков, ни собственных мыслей он не слышал — его всего обуял страх.

Внезапный. Дикий. И не просто страх, а УЖАС. Следом из его комнаты послышался такой неистовый крик, будто самих горничных кто-то решил распилить на части.

— Бабушка… бабушка… — стонал Зорин на бегу, а затем, оступившись, покатился по траве.

А ведь если бы он чуть-чуть сильнее выкладывался на тренировках… Ведь если бы он слушался бабушки… Он был бы сильнее. И мог бы защитить не только себя, но и ее. Не был бы таким жалким.

В себя он пришел спустя какое-то время. Поднялся, и вдруг увидел горничных. Они бежали прямо на него. Только Зорин решил, что это конец, как они пронеслись мимо. Лица были настолько испуганные, будто за ними двигался их самый лютый кошмар.

Вдруг нечто привлекло его внимание, и оно было настолько ужасно, что сердце едва не лопнуло у него в груди.

Это был человек, и в этот момент он выходил из особняка. Его скрывала тень, однако его ВЗГЛЯД заставил Зорина сначала прирасти к месту, а затем с диким криком ринуться прочь.

— Блин, блин, блин…

Он бежал и бежал, ничего не видя вокруг себя. Когда остановился, вся одежда была мокрой насквозь. Сам он находился среди аккуратно подстриженных кустов, словно стены поднимающиеся метра на три.

— Сука… — прошипел Зорин, осознав, что находится в чертовом бабушкином лабиринте, по которому она любила гонять их с Агатой.

Ловушек в нем было просто дохрена. Закоулков тоже. Здесь можно было бродить часами.

Он пошел вперед, однако ужас не уходил. Он был близко. Очень близко…

Вдруг ушей коснулся грохот, а за ним вскрик. Словно некто рухнул в какую-то яму. Осыпавшись мурашками, Семен прибавил шагу. Спустя несколько абсолютно одинаковых проходов, он увидел впереди яму глубиной метра два, на самом дне лежала горничная. Та самая, странная. С повязкой на глазу. Ее по рукам и ногами оплетал колючий вьюн. Выпученный от страха глаз блестел россыпью слезинок.

— Прошу… Семен Борисович… — простонала она, не в силах вырваться от бабушкиного «обнимательного» вьюна. — Я так боюсь… Спасите меня!

Какую-то секунду, Семен реально хотел помочь, но сзади захрустели шаги. Следом пришел УЖАС.

— НЕТ!

Перепрыгнув яму, он пустился прочь. Крик одноглазой затихал у него за спиной. Следом полились мольбы о пощаде, которые вскоре оборвались. Снова стал тихо. Очень тихо.

Не успел он отбежать подальше, как в кармане зазвонил телефон — и опять крайне пронзительно.

— Сука!

Остановившись, Зорин спрятался за углом и вытащил дурацкую звонилку. Снова звонил гадкий «Решала».

— Мудак, мудак, мудак… — зашипел Зорин, но ответил. — ДА!

— Эй, Семен! Ты где⁈ — послышалось на той стороне «провода». — Не заставляй бегать за тобой, как за маленьким!

— Ты уже в усадьбе⁈

— Почти. Обухов там?

— Не знаю… — и Зорин выглянул из-за угла. Там было пусто, но откуда-то постоянно слышались какие-то шорохи. Он зашептал: — Я в лабиринте. Спаси меня, и я отдам тебе все, что захочешь!

В ответ раздался смешок.

— Все что захочу?.. Смотри, Сеня, не пожалей о своих словах…

— Слово аристократа!

— Ах ты какой! Ну хорошо! Где ты?..

— В лабиринте! Прячусь от…

Хрясь! — и совсем рядом хрустнула ветка. А затем в тот самый проход упала тень. И УЖАС. Он вернулся. Пробежался у него

Зорин с мычанием кинулся прочь. Все это напоминало какой-то жуткий сон.

— Помогите… — вдруг коснулся его голос, и Зорин встал. Поднял глаза.

Наверху, опутанная вьюном с головы до пят, висела его сестра. Вокруг все было затянуто им, словно навесом.

— Семен, сними меня, прошу, — попросила она, раскачиваясь взад-вперед. — И мы пойдем есть торт. Помнишь, Сема, как я учила тебя плавать?

Нервно рассмеявшись, он потянулся было к сестре, но одернул руки. Ужас приближался.

— Сема… — послышался ЕГО голос. — Выходи. Все уже кончилось. Сема!

— Нет! Нет! — взвизгнула Агата, дергаясь в путах. — НЕТ! НЕ ХОЧУ!

Он не смог бы помочь ей даже если б хотел. Знал, что если попался вьюну, то выбраться практически невозможно.

Поймав краем глаза темный силуэт, который вновь показался за спиной, он пустился бежать со всех ног. Сзади послышался крик, но его быстро унесло ветром.

Зорин кидался то в один проход, то в другой. Они были один к одному, и только сильнее запутывали его. Все эти растения бабушка специально выращивала, чтобы путать проходы и ловить незадачливых внуков. В детстве он проводил тут часы — и очень часто блуждал здесь в кошмарах.

Еще двоих горничных он обнаружил прямо в стенах. Их затягивало туда все сильнее и сильнее.

— Спасите!

Но Зорин просто промчался мимо. Даже забавно, что они взяли на себя все ловушки, а он…

Земля буквально кинулась у него из-под ног. Удар он снова не почувствовал. Выплюнув траву, повернулся и дернул ногой. Никак… Ее держал вьюн — он же медленно обволакивал щиколотку, подтягиваясь все выше к колену.

Семен хотел было вырвать ногу, но тут уха коснулся еле слышный шелест.

Совсем близко.

Откинувшись на спину, он запрокинул голову и посмотрел назад. Там стоял человек, и нет, Ужасом от него и не пахло.

Подойдя, присел на колено. Он был в глухой маске. У бедер висели кривые кинжалы.

— Твоя моя золото! Давай!

Отовсюду вылезли еще семеро парней. Все сливались с темнотой. Все в масках, все вооружены до зубов, и нет, ни один из них не был тем Ужасом.

Зорин хотел открыть рот, но глотку сдавило так сильно, что он не смог выдавить из себя ни звука. Посмотрел впереди себя. Вьюны уже тянулись к его бедрам, но это было меньшим из его проблем.

Там был Он. Вот-вот выйдет из-за кустов. Его тень тянулась по земле. У ней были крылья.

— Бабушка… бабушка… — пропищал Зорин, наблюдая как Ужас выходит из-за поворота. — Забери меня отсюда… Прости, прости, что обижал тебя… бабушка… Я НЕ ХОЧУ!

Крылатая тень рухнула на него, и ему стало так страшно, что перед глазами все поплыло. Последним, что он увидел, прежде чем отключиться, был сам носитель Ужаса.

Это был Иван Обухов.

* * *

Зорин лежал у моих ног. Оборванный, зареванный, попахивающий чем-то гадким, но кажется, живой. Надо бы вытаскивать этого слизняка, а эта вьющаяся дрянь вот-вот дотянется до его горла.

А ведь я почти искренне хотел помочь ему. Ибо если этот слизняк сейчас отбросит копыта, Амалия Тимофеевна точно не обрадуется. Когда очнется, конечно же.

У нее нынче будет много работы. Опросить тех барышень, что я «мягонько» уговорил сдаться, а затем как следует всыпать предательнице Агате. Мне же предстоит визит к Коллекционеру. Надо было с ним кончать, а то достало, что каждый мой визит в чье-то поместье заканчивается то взрывом, то попыткой устроить резню.

Все бы хорошо — хватай Зорина и на боковую — но увы… Его окружали какие-то люди с оружием. Все в масках, а на меня смотрят как на привидение. Скорее всего, убийцы, ибо на охрану как-то не сильно тянут.

Я немного убавил ауру, чтобы они смогли выдавить хоть слово. Не люблю убивать врагов, не узнав, а чего им, собственно, нужно?

— Ты… Ты есть Обухов? — послышался голос с очень плохим произношением.

Я кивнул. Похоже, пришли за мной.

— Твоя наша в обмен на золото! — зарычал один из них. — Давай и станешь жить!

Услышав слово «золото», я заинтересовался. А тут и зов пришел, и от всех семерых. Напевали мне монетки, вплетенные в их одежду. И еще что-то спрятанное под масками.

Убивать их резко расхотелось, и я снял ауру полностью. Враги мигом встрепенулись, словно сбросив с себя липкую паутину. Я же улыбнулся им как старым друзьям. Люблю когда у врагов есть золото.

Их глаза угрожающе блеснули в темноте, они даже хохотнули, а затем сняли маски. Совсем осмелели без моей ауры.

Все были смуглыми, бородатыми, а еще очень улыбчивыми парнями. И эти улыбки мне страсть как понравились.

У первого зубы были золотыми, все до единого. А еще заостренными, словно у тварей Изнанки. У другого золотились ногти на руках, больше напоминающие когти. У него же на ботинках были шипы, и тоже из благородного металла. Морда третьего была полностью увешана кольцами, да так плотно, что даже Эмиль бы позавидовал. На плечах и рукавах сверкали золотые заклепки. У четвертого песнь исходила из-под одежды, словно он чего-то стеснялся, а вот пятый… У него золотом была покрыта рука, которая заканчивалась длинным золоченым мечом.

Этот парень мне понравился больше остальных. Ему сразу же захотелось пожать руку.

— Нет золота — нет жизнь, — сказал главный с золотыми зубами, вытащив клинок, который тоже замерцал тем самым блеском. — У тебя есть раз, два, три, чтобы отдать золото! Раз…

И сбоку подуло легким ветерком. Подняв глаза, я увидел еще четверых «золотоносных» парней, что стояли на кустах, образующих стены лабиринта. Их оружие сверкало в свете полной луны. Одежда была в золотых цепочках.

— Два…

Сзади тоже послышались шаги. Судя по всему, еще четверо. И от них тоже пахло, и вполне прилично.

И того пятнадцать. Нехилый будет приток. И они что, прибыли сюда только ради моей персоны? Весьма сомнительно.

Ну что ж… Раз эти ребята так любят золото…

— Три!

* * *

Где-то в темноте.

Семен открыл глаза и не увидел ничего, кроме тьмы. Перед взором плавали круги, не сразу получилось проморгаться. Было темно, холодно, а еще страшно болела голова.

— Где… Кто…

Он слышал свой голос, а значит был жив. Это было хорошей новостью. А вот плохой оказалось то, что он не мог пошевелиться. Как не пытался — его что-то держало.

— Эй! Что за черт⁈ Отпустите меня!

Но никак. Его сжало словно в тисках. Вдруг где-то раздался нарастающий шум, словно включили какую-то машину. И очень, и очень большую.

Перед

Обухов?.. Да кто ты черт тебя дери такой?..

Он не смог ответить на этот вопрос. По глазам ударил яркий свет, и Семен зажмурился. Спустя минуту, осознал, что сидит в кресле, его руки и ноги накрепко сцеплены стальными обручами, а перед ним горит десяток мониторов.

И на каждом из них был человек в маске. Очень уродливой, зубастой и отливающей золотом.

— Так, так, так… — сказали металлическим голосом. — Семен Зорин, верно?

Затрепетав, Семен попытался вырваться, но обручи не давали. Голову тоже держало что-то железное.

— Можешь не отвечать, слизняк. Я знаю, кто попал в мои сети. Ты, наверное, интересуешься, кто я? Так вот, можешь звать меня Коллекционер.

Семен тихонько застонал. Он слышал об этом ублюдке, который якобы похищает людей и страшно наказывает их за грехи, но считал, что это какая-то городская легенда.

— Что тебе нужно⁈ — заверещал он, осознав, что устройство у него на голове имеет зубья. Это был какой-то капкан.

— Мне? — хихикнул Коллекционер. — От тебя мне нужен только остаток твоего мужества, Сема, если ты не продал его вместе с честью. Ты же еще не забыл того, что являешься аристократом?

— Нет, не забыл! Но…

— Но⁈ Интересно. Ты еще пытаешься оправдываться! Ты, который прожил свою жизнь паразитом, и ни в грош не ставил ни свою сестрицу, ни родителей, ни друзей, ни бабушку, которая пыталась вырастить из тебя сильного человека. И ты называешь себя аристократом?

— Да! Прости!

— Простить⁈ Хех, мне не за что тебя прощать, жалкое ничтожество. А вот твоя бабушка…

Один из экранов мигнул, и там появилась еще одна комната. В ней сидела его бабушка. Ее глаза были закрыты, а сама баронесса были прикована к точно такому же креслу. У нее на голове тоже был капкан.

— … Ей очень неплохо бы услышать твои искренние извинения. За твою лень, за твои оскорбления, за твою жизнь никчемного повесы… И не только ей…

Еще один экран мигнул, и там показали еще одну комнату. На этот раз на стуле восседала бессознательная Агата на точно таком же кресле, с точно таким же капканом на голове.

— А твоя сестра? Которую ты ни в грош не ставил, и даже узнав, что на нее охотятся люди Омарова, и палец о палец не ударил, чтобы хотя бы сообщить своей бабушке? Перед ней ты не хочешь извиниться?

На экранах появились знаки вопроса. Зорин воскликнул:

— Хочу! Прости! Отпусти их!

В ответ раздался хохот. Экраны замерцали в шахматном порядке и в них зачередовались изображения бабушки, сестры и самого Зорина, которого снимали со стороны. В центральном телевизоре был Коллекционер.

— Слабо, Сема, слабо! Ты не просто должен извиниться! Ты должен молить меня пощадить их! Ибо всю жизнь ты только и делал, что жил за счет других, а что в итоге? Кому ты нужен? Друзей ты предал, любимой девушки у тебя так и не появилось, отца ты потерял, мамаша давно бросила вас. Из вашей семейки у тебя остались лишь эти двое!

— Прошу! Умоляю!

Из центрального экрана снова зазвучал зловещий смех.

— Слабо! СЛАБО! Ты должен доказать свою любовь к ним. Давай поступим по другому…

— Как?.. — пискнул Зорин, и вдруг услышал слабый щелчок у себя над ухом. Его тут же прошибло холодным потом.

— Мы сыграем в игру. Правила просты. Ты должен сам выбрать, кого оставить в живых. Кого ты любишь больше? Бабушку или Агату? Или их обеих? Или же… себя?

Он сглотнул.

— Ты не ослышался. Кто тебе дороже? Собственная шкура, или жизни родных? Единственных, что остались в твоей жалкой жизни. Выбирай, Сема, выбирай, но решайся быстрее. У тебя есть всего…

Экран с Коллекционером мигнул, и там появился таймер.

— Минута! Назови имя того, чья жизнь сегодня оборвется! Два других останутся жить! Итак, игра началась!

Тут же защелкали невидимые часы, а цифры на экране пошли в обратную сторону. Не успел он оглянуться, а цифры уже подходили к тридцати секундам.

— Стой! Стой, стой, стой… — забормотал он, задергавшись. — Как это так⁈ Мне нужно подумать! Я должен подумать?

— Вот как? Подумать? Ты еще думаешь! Ох, ты настолько жалок…

И щелчком цифра тридцать превратилась в пятнадцать секунд. А затем в четырнадцать. Тринадцать. Двенадцать. Одиннадцать…

— Думай! Быстрее! НУ!

— Нет, стой! Агата, ее я…

— Что-что?..

— Я… Нет, бабуш… Нет, нет, я…

— Что-что⁈ Кого-кого…

— Ага… Бабу… Нет… Я…

— Кого ты выбираешь, Сема? Кого? Бабушку, которая растила тебя, любила не смотря на твой гадкий характер! Она как могла пыталась сделать тебя сильным! Или сестру, которая даже в самые тяжелые дни всегда выбирала тебя? Кого ты любишь больше? Их или…

— Меня! — закричал Зорин и зажмурился. — Забери меня, чертов ублюдок! Но не тронь, не тронь мою…

Он осекся. Голос изменил ему. Щелканье таймера отдавалось в висках. Он не знал, сколько осталось секунд, но вряд ли больше пяти.

Щелк. Щелк. Щелк.

— Ты серьезно, Сема? Ты не хочешь, чтобы мы умирали?.. — послышался голос из колонок. — Ты собрался отдать жизнь ради нас?

Семен затрепетал. Кивнуть получилось, но совсем немного. Проклятый капкан не давал.

— Да… Не хочу, чтобы бабушка умирала… И Агата тоже… Пусть она была вредная и иногда лупила меня, но… я…

ЩЕЛК!

* * *

— Да… Не хочу, чтобы бабушка умирала… И Агата тоже… Пусть она была вредная и иногда лупила меня, но… я…

Что «я» никто так и не узнал. Таймер подошел к цифре «1», а затем раздался щелчок. Зорин вздрогнул и, кажется, со страху просто потерял сознание. Больше ничего не произошло.

Остальные двое на экранах открыли глаза.

— Молодец, Семка, — улыбнулась Амалия Тимофеевна и, сбросив оковы, потащила с головы капкан-пустышку. — Ни минуты не сомневалась в нем!

Агата же молчала. Смотрела в экран и кусала губы. С ней баронессе предстоит серьезный разговор.

Я же, выдохнув, откинулся на кресло и снял идиотскую маску. Увы, золота в ней не было ни грамма — одна никчемная позолота.

Отбросив ее, крутанулся назад. За моей спиной выстроились горничные Коллекционера. Все пятнадцать. Все неукоснительно подчинялись мне.

— Закончили? — спросил я, немного припугнув их Взглядом.

Они побледнели и закивали.

— Отлично, — сказал я и пощелкал по кнопкам. Очередной монитор показал еще одну комнату, и там в кресле сидел мой старый знакомый.

Мелкий прыщавый негодяй, в кресле которого мне было очень комфортно. Еще один щелчок по кнопке, и остальные мониторы показали

Придвинув микрофон к губам, я улыбнулся.

— Ну что, дорогие друзья… Коллекционер приветствует вас…

Глава 16

Опять эта книга⁈

В особняке.

Боль снова пронзила его до кончиков пальцев. Длилась мука какую-то секунду, но Вергилию она показалась вечной. Затем тело скрутило от холода, и ему показалось, будто ему придется мучиться и вторую вечную секунду.

Но нет… мгновением позже все схлынуло, и в него плеснули мощным потоком воды. Он смог наконец выдохнуть.

— Ну⁈

Открыв глаза, увидел обеспокоенные физиономии Силантия и Тимофея, которые ассистировали ему в деле возвращения Дара. Затем перевел взгляд на руку, в которой…

Торчала дымящаяся иголка.

— Зараза!

Она полетела в мусорную корзину, а Вергилий устало откинулся в кресло. Опять неудача!

— Может… — предпринял Силантий очередную попытку отговорить Вергилия, но тот был непреклонен:

— Еще! Еще!

…Спустя еще десяток иголок он впал в отчаяние. Волос на теле не осталось, а кожу пришлось восстанавливать с помощью обычной магии.

Уже было глубоко заполночь. Девушки спешно убирали за ними бардак, а Тамара Михайловна все копалась в книгах, которые привез с собой Тимофей. В руке у Силантия была последняя игла, которыми снабдил их Обухов.

— Нужно немного усилить напор, — сказал Вергилий, сверкая глазами.

Силантий решительно покачал головой.

— Если усилить «напор» энергии, она попросту сожжет тебя изнутри. Есть вероятность, что это сработает, но…

— Ты думаешь, мне есть, что терять? — и он протянул руку к игле. — Я готов на все, дабы вернуться в строй!

Но игла мигом исчезла в рукаве Силантия.

— Риск слишком велик, — сказал он. — А потерять мы тебя не можем. Твои знания…

Вергилий тут же подскочил.

— К чему? К чему вам знания, если я ПУСТ⁈

Последнее он выкрикнул, и все в лаборатории застыли, как изваяния. Даже надоедливый шмель недовольно залетал по кабинету. Его жужжание было единственным звуком, прозвучавшим в тишине.

— Дай иглу… — вытянул руку Вергилий. — Либо так, либо…

Но Силантий был непреклонен.

— Нам всем пора спать, — сказал он, направляясь к выходу. — Утро вечера мудренее.

Вергилий хотел кинуться отнимать иглу, но только обессиленно упал на диван. И ослу понятно, что после всех этих экспериментов с ним и ребенок справится. У него болела каждая клеточка.

Через десять минут лаборатория обезлюдела. Пожелав друг другу спокойной ночи, все разбрелись по комнатам. Вергилий же молчал, дождавшись, пока дверь не закроется за последним полуночником, он поднялся.

Как глупо… Они израсходовали все имеющиеся иглы, чуть не сожгли лабораторию, едва не убили самого Вергилия, и итог один — полный ноль. Даже с Древними силами на кончике иглы вновь возжечь в себе Дар совсем не просто.

Или попросту невозможно?

Подойдя к окну, он прижался к стеклу лбом. Еще будучи глупым юнцом, ему приходилось видеть многих ищущих тайных знаний в играх с Изнанкой, что теряли все свои силы. «Доигрались», так про них говорили. Его первый учитель по магическому искусству настолько ушел в попытки «достучаться» до Древней магии, что по итогу остался ни с чем. Как-то поутру ученики нашли его в петле.

Вергилий ухмыльнулся.

— Но я иной случай, — пробормотал он, прижавшись к стеклу лбом. — И достиг успеха.

Он тут же обругал себя за наивность. Одно дело дать этим изнеженным увальням Древнюю магию, а совсем другое сделать из них боевых магов, каждый из которых стоит армии.

Как Обухов. Каким был и Вергилий.

Он скрипнул зубами. Растерять всего себя, чтобы наделить ненужными им силами кучку ленивых аристократов? Это и есть успех⁈

Нет. Ты явно просчитался, Вергилий. Но что теперь делать? Откуда взять Дар взамен утраченному, чтобы начать все сначала? Дар был у него с рождения, а нынче он никчемный кусок плоти. Как иронично, что даже самый последний пропойца в Королевстве имеет слабенькие магические способности, а он…

— Жалок, — и Вергилий ударил лбом в стекло. — Жалок.

Но долго жалеть себя у него не получалось. Вскоре он вернулся к древним книгам, за которыми он проводил один вечер за другим.

Он знал, что в одной из них есть ответ. По крайней мере, он надеялся на это.

А нет… Что ж… Под потолком есть один очень прочный крючок.

* * *

Зевнув, Вика чмокнула подруг на прощание и решила перед отбоем забежать на кухню хлебнуть водички. Коридоры давно опустели, и ее каблучки звонко стучали в ночной тишине. Когда она добралась до кухни, по окну барабанили капли дождя.

Не успела она наполнить стакан, как сзади скрипнула дверь. На пороге стояла Аня.

— Привет? Тоже пришла освежиться? — улыбнулась Вика.

Но подруга выглядела совсем не весело.

— Не видела ящерят? — спросила она, зачем-то заглянув в холодильник. — Я хотела пожелать им спокойной ночи, а их нигде…

И тут их ушей коснулся шум мотора. Кажется, со стороны главного входа.

За занавеской появились яркие лучи фар, через которые хлестала стена дождя. Автомобиль же был полностью черным.

Через минуту в дверь раздался стук, да такой, который не оставлял никаких альтернатив — запоздалому гостю нельзя было не открыть.

* * *

За окном лило как из ведра.

Отбросив очередную книгу, Вергилий закрыл уставшие глаза ладонью. Кровать звала его, хотелось бросить все к черту, но рука сама тянулась за следующей книгой.

Вжик! — и ему на ладонь сел шмель.

— Отвали!

Он отогнал наглое насекомое и взял в руки большой, тяжелый том — и довольно странный. На ней переплете было человеческое лицо и стоило ему взять ее в руки, как глаза книги нехорошо блеснули.

— Кто ты? Как ты смеешь касаться Книги душ? Назовись, смертный!

Вергилий удивленно приподнял бровь. Нет, похоже, ему точно пора кончать со всем и идти спать. Еще не хватало, выгореть, а потом сойти с ума…

— Ты оглох⁈ Я Хазрад ар'Аль Рахид! И я повелеваю тебе назваться!

— Я Вергилий. И я еще не совсем спятил, чтобы разговаривать с книгами.

С этими словами Вергилий перевернул книгу лицом вниз и, бросив ее на стол, придавил пресс-папье. Достало. Пора в кровать.

— Аххх, Шайтан! Как ты смеешь, презренный смертный, так обращаться с Книгой Душ⁈ Да я тебя…

Но зевающий Вергилий уже поплелся к выходу. В спину зазвучала брань на каком-то неизвестном языке.

— Я не простая книга! Я Книга Душ! И ты должен ответить на три моих вопроса, чтобы воспользоваться моей силой!

Остановившись, Вергилий задумчиво поскреб бороду, а затем вернулся и освободил книгу из-под пресса. Затем упал на стул. Задумался.

Одно из двух —

— Всего на три? — спросил он. — И только?

Шмель же будто озверел. Носился вокруг и норовил усесться то на нос, то на ухо. Насилу удалось его отогнать.

Книга же улыбнулась, и весьма зубасто.

— Конечно! Ведь ты что-то ищешь во мне, о многомудрый Вергилий? Не сила ли это? Или знание, или покой?

— Полагаю знание мне нужно, чтобы обрести утерянную силу, — проговорил Вергилий, пытаясь прихлонуть охамевшее насекомое. Ни в какую — тварь была просто виртуозно ловкой. Тогда Вергилий потянулся за газетой. — А утерянная сила мне нужна, чтобы обрести покой.

— Великолепно! Итак, ты готов ответить на вопросы Книги Душ?

— А вопрос до этого не считается?

— Нет, конечно! Первый вопрос… Он не считается! Ты думал что, обмануть Книгу душ⁈

— Ничуть. Задавай свои вопросы, о болтливейший.

И с этими словами он попытался сбить шмеля на лету. И каждый раз промахивался.

— Э, зачем обижаешь Книгу Душ⁈ — недоумевала Книга, во все глаза следя за попытками Вергилия прибить насекомо. — Во мне сокрыты многие знания о том, как воскрешать мертвое, как переносить живое в мертвое, как переносить мертвое в живое, или менять живое живым…

Бросив газету, Вергилий снова поскреб бороду. Живое с живым?..

— Я заинтригован. А нет ли в твоих вопросах подвоха?

— Какой еще подвох, о наисомневающийся! Нет книги честнее, чем Книга Душ!

— Хорошо…

Шмель же буквально взбесился — носился то над столом, то пытался ударить свою жертву по лбу, то явно старался ужалить. Устав бороться со злостным насекомым, Вергилий вскочил и вжался в стену.

Злобный шмель не отступал. Вился, кружился, пытался зайти с тыла.

— Терять мне все равно нечего, — прошипел Вергилий, не выпуская врага из виду. — Задавай, пока эта тварь меня не прикончила.

— Как прикажешь! — оскалилась Книга. — Первый вопрос. Как твое имя?

— Вергилий Иоаннович.

— Хорошо! Какое твое любимое животное?

— Я очень люблю… кошек.

— Великолепно! И так, третий вопрос…

О чем был третий вопрос Вергилий так и не услышал. Шмель кинулся к книге, и лабораторию встретил крик, полный боли, страданий и непереводимого восточного фольклора.

Вдруг порогом послышались шаги, а затем громкий стук:

— Вергилий Иоаннович… Откройте, прошу…

— Эй, не отвлекайся! — заворчала Книга, вращая глазами. Шмель нарезал круги, готовясь к решительному скачку. — У тебя остался третий вопрос, и тогда…

Закончить ему не дал шмель. Влетел ему в нос, как истребитель. И снова лабораторию огласил непереводимый фольклор.

— Вергилий Иоаннович, это Вика… — и ручка двери задергалась. — Откройте!

Вергилий направился открывать. Интересно, отчего у нее такой испуганный голос. Кошмар приснился?

За дверью стояла Вика, и не одна. Не успел Вергилий среагировать, как девушку швырнули на него. Оба покатились по полу, а порог переступила нога в тяжелом сапоге. Одной руки у «гостя» не было, а лицо пряталось под маской.

Вергилий выругался. Это был Инквизитор. И явился он явно не для того, чтобы пожелать им спокойной ночи.

* * *

Телефон звонил — очень тревожно, но Лаврентий не мог ответить. Он выжимал из автомобиля все, что только мог. Каким бы важным ни было дело — оно подождет.

Скорость нарастала и шлагбаум на КПП он вынес на полном ходу. Вслед послышались крики, застрекотала очередь, а пара пуль даже звякнули о его кузов.

Ему было плевать. Он должен был успеть.

— Не можешь дождаться, чтобы убить Обухова? — хихикали у него за спиной, не спуская затылок Инквизитора с мушки. — Не думали мы, что ты так быстро согласишься…

Инквизитор выпустил еще одну струю дыма. Она быстро заполнила салон.

— Куда же я денусь.

Телефон и не думал затыкаться. Вдобавок в небе громыхнуло, на лес обрушился ливень.

Лаврентий нервно пыхнул дымом. Мало ему мокрой дороги, надоедливых звонков и дула у затылка, так еще и монстры попадались километр за километром. Каждый их наскок, каждое неверное движение руля грозило превратить автомобиль в кучу искореженного металла, но Лаврентий и не думал сбавлять ход.

Он не должен опоздать.

Спустя несколько минут ураганной езды впереди замаячили очертания забора. А еще ворота — они были открыты нараспашку. Напротив крыльца стоял автомобиль Инквизиции. Распахнутые двери особняка носило ветром.

— Кажется, нас опередили, — хмыкнул ублюдок за спиной. — Ты давай сбавляй хо…

Лаврентий бросил педаль. Но сначала он выкрутил руль влево до упора. А затем закрыл глаза.

* * *

Дверь за спиной Инквизитора закрылась с оглушительным грохотом.

— Вергилий Иоаннович, — сказал Григорий, делая один тяжелый шаг за другим. — Вы обвиняетесь в играх с Изнанкой. Вам есть что сказать в свою защиту?

Закрыв спиной рыдающую девушку, Вергилий попятился. Вика тут же вцепилась в него как в спасательный круг.

— Есть… а у вас есть ордер, Инквизитор?

В ответ на месте отсутствующей руки вспыхнуло пламя, и оттуда, брызгая искрами, начала вырастать длинная огненная плеть. От жара у Вергилия заслезились глаза.

— Понятно… Значит, обойдемся без ордера.

Он шел назад. К рабочему столу.

— Проклятая песчинка… — вдруг раздался сзади рычащий голос. — Думаешь, победила Рахида? Думаешь, победила Книгу Душ⁈ Как бы не так!

И всех троих накрыло вытянутой изломанной тенью.

* * *

Прозвучавший выстрел до сих пор отзывался звоном в ушах. Лаврентий, стряхнув с себя выбитое лобовое стекло, отстегнул ремень безопасности и рухнул на крышу перевернутого автомобиля. Затем выбил дверь и выбрался под дождь.

Ледяная влага немного остудила раны, но все равно встать на ноги было непросто. Его вестибулярный аппарат будто взбесился, а кровь заливала лицо. К счастью, удача была на его стороне — кроме пары царапин и сломанных ребер, ничего серьезного.

А вот его «пассажир»… Он не двигался.

Выпрямившись, Инквизитор оглянулся. Их прокатило от самых ворот и почти до крыльца. «Тормозной» путь тянулся метров на тридцать. Таких «горок» и врагу бы не пожелаешь.

Кстати, о врагах…

Дрожащая рука дергалась. Вылезая из окна, она тянулась — и все ближе к пистолету, лежащему на брусчатке. Каблук Лаврентия был быстрее. Пальцы хрустнули, и под крики боли Инквизитор подхватил пистолет. Разрядив, выбросил в лужу.

— Как… Сука…

— Пристегиваться надо. Дай-ка я тебе помогу.

Он схватил его за шкирку и силком вытащил из окна. Это оказался один из тех двенадцати шпионов-призраков, которые могли сливаться с тенями. В свое время ему приходилось убить двоих из них — узнали слишком много лишнего.

— Предатель.

— Пошел ты, Лаврентий! Пусть твоя дохлая Королева горит в аду!

Лаврентий нахмурился. О чем это он?

— А

Он широко открыл пасть, словно пытаясь закричать, но только с силой щелкнул зубами. И еще. И еще.

— Зараза…

Инквизитор ухмыльнулся — очевидно, капсула с ядом вылетела у него из пасти вместе с третью зубов. Кулак выбил оставшиеся. Тело обмякло, и Лаврентий закинул предателя на плечо.

Затем пошел в особняк. Оттуда как раз слышались жуткие звуки. Телефон же вновь начал трезвонить. На этот раз Инквизитор ответил.

* * *

— … И сказал, у тебя есть золото. Многа золото… А золото очень любит Великий Хан. А мы рады стараться, чтобы походить хоровод вокруг его дворец!

— Походить вокруг его дворец? Зачем?..

— Он красивый. Он золотой. И в нем живет Великий Хан.

Но тут мне возразить было нечего. Нет, на Великого Хана мне было наплевать, но я бы тоже на многое бы пошел ради золотого дворца.

Капканы Коллекционера действовали безотказно. Мне даже не пришлось использовать Взгляд и задавать лишние вопросы. Щелк! — и все вопросы отпадали, вместо с головой негодяя. Удобно.

Пленники выложили все как на духу: и про золотой дворец, и про Позорина с его бесконечными звонками, и про остальных аристократов, которые заказали мою голову, пообещав этим ордынцам гору золотых.

Моих золотых. Тех, которые не успели извлечь Инквизиторы.

— А Великий Хан недоволен Коллекционер! — говорил пленник, пытаясь переговорить щелканье таймера. — И приказал взять его девок, чтобы дать ему понимать — нельзя брать тех, кто должен Великий Хан! Нельз…

Щелк! — и его словесный поток прервался. Увы, раньше времени.

— Зараза… — вздохнул я, когда голова пленника отлетела к стене. Я повернулся к монитору, где мычал Коллекционер. Он в миру оказался ювелиром и мелким аристократишкой по фамилии Карманов. — Ты же сказал, что на на этот раз механизм не подведет!

Карманов принялся мычать что-то в свое оправдание, но я уже нажал на кнопку и на экране появился четвертый «решала». Увы, с ним поболтать не получилось — он как и двое его друзей совсем не знал нашего языка. Повторял он только одну фразу:

— Твоя моя отпускать. Моя твоя давать денге! Много денге!

Увы для него, номер их счета в банке, где лежали их «денге», уже давно грел мой карман. Его слил самый первый «решала» еще час назад. А там, судя по всему, лежали все их богатства, которые они умудрились «намыть» с вечно воюющих друг с другом аристократов. Поэтому… Щелк! — и я снова защелкал по кнопкам.

На экране появилась Амалия Тимофеевна — она отволокла своих внучат в отдельное помещение и проводила им «головомойку», подвесив вниз головой над бассейном с рыбками. У каждой клыки были с мой палец, и внучатам приходилось очень громко извиняться, чтобы бабушка прекратила опускать их все ниже и ниже в бурлящую воду.

— Будете вставать спозаранку каждый день, да милые мои? — говорила она, поворачивая барабан. — Закаливание, зарядка, пробежка, овсянка по утрам?

— Да, бабушка!

— И будете идти кушать каждый раз, когда я вас позову? Да, внучата?

— Да, бабушка!!!

— Тренироваться до седьмого пота, есть то, что приготовлено, а не воротить нос, заправлять кровать и не плевать на пол? Ты, Сема, бросишь курить, устроишься на работу и перестанешь ругаться матом, а ты, Агата, уяснишь, что сотрудничать с маньяком-убийцей с целью отомстить бабушке за детские обиды, это очень плохая идея?

— Но… — пискнула Агата. — Я не знала, я не думала…

— Что ты не думала? Что он «откусывает» людям головы капканами? Это ты не думала? Или решила, что слухи про него сильно преувеличены?

Агата замотала головой.

— И да… — сказала бабушка, оставив барабан в покое. Рыбки при этом прыгали из воды и пытались укусить внучат за макушку, но им пока это не удавалось. — Чтобы через два года были при семьях и с детьми, поняли? Сема, тебя это в первую очередь касается… Не слышу!

— ДА, БАБУШКА!

Мне их семейные дрязги были не сильно интересны, и поэтому я оставил их одних.

В остальных комнатах орудовали бывшие прислужницы Коллекционера, избавляясь от того, что осталось от «решал» и еще дрожали два десятка бедолаг, которых этот маньяк оставил на потом. Половина оказалась мошенниками, воришками, скандалистами или теми, попавшимися Коллекционеру под горячую руку. Имелась дажа парочка криминальных авторитетов, имена которых были помечены в журнале крестиком.

Разговорив каждого, я взял у них честное слово бросить свою преступную деятельностью, отдать побольше расписных бумажек в детские дома и сады, а золото…

— Понесете в «Золотой котел». Оставите все бармену, а сами уйдете в монастырь. Поняли⁈

— ДА-А-А-А-А!

Кстати, про журнал, что лежал передо мной на столе. Имен там было…

— То есть я еще и не первый в очереди?.. — насторожился я, листая страницы, где имелись длинные списки злодеев.

А еще там был…

— Борис⁈ — удивился я, но факт оставался фактом. Его характеристика была лаконичной:

'#76

Имя: Борис Эдуардович Гончаров, владелец бара «Золотой котел». 57 лет. Скуп. Жаден. Прожорлив. Характер вспыльчивый. Не женат'.

— Эх ты, Борис… — вздохнул я, рассматривая список его прегрешений. Оказывается в свое время он тоже, как и Омаров, разбавлял пиво, а еще брезговал санитарной уборкой помещений, мухлевал с налогами и зарегистрировал свой бар как семейную кофейню.

Еще через пару имен мне попался Тимофей Дементьевич Лысков, он же Волхв, он же Лысый. По записям Коллекционера, он был «Скрытен. Нелюдим. Груб. Характер меланхоличный. Не женат». Среди его прегрешений значилось: «не платит алименты», «мухлюет с комплектующими артефактов, а еще 'не любит котов».

— Терпимо.

Там был и Нагай с характеристикой «Слишком много пьет, дерется и сквернословит. Характер веселый, но взрывоопасный. Не женат». Список его грехов занимал целую страницу, и из-за какого-то пугающего количества драк, дебошей и скандалов Коллекционеру пришлось вклеивать отдельный листочек с припиской: «буйный, соблюдать осторожность».

Как ни странно, но под номером 99 имелась даже фамилия Зайцев. И Артура тут характеризовали, как…

'Представитель древнего, но обедневшего рода, предок которого был известным рыцарем, претендовавшим на руку принцессы Дарьи. Ныне телохранитель принцессы Марьяны (требует проверки). 18 лет.

Хороший, вежливый, скромный молодой человек (?), грубиян, хам, бретер, картежник и пропойца (???). Характер переменчивый. Не женат.'

Наконец я нашел себя, и мое имя было несколько раз обведено сначала синим, а потом ярко-красным фломастером.

Про меня Коллекционер писал так:

'#111

Имя: Иван Петрович Обухов, балбес и бездельник (зачеркнуто), сир рыцарь, мощный маг, совладелец бара «Золотой котел». Приближенный принцессы Марьяны (требует проверки). 18 лет.

Нелюдим. Асоциален. Жаден. Жесток. Хитер. Маниакально

ВАЖНО:Особо опасен.'

Такая лестная характеристика мне польстила. Мне даже расхотелось убивать Коллекционера. На мгновение.

Я еще полистал журнал и среди имен имелось множество знакомых аристократов: там были и Илларионовы, Державины, и Францевы, и прочие Щорсы с Ройсами…

Напротив Ильи с Сашкой, кстати, стояли галочки. Ударив по нужной кнопке, я увидел обоих. Видок у них был невеселый, учитывая, что они были связаны друг с дружкой анимагическими кандалами, а еще покрыты тем, о чем в приличном обществе упоминать не принято, но то было еще полбеды. Вокруг Францева с Ройсом с радостным хрюком бегали две отожранные свиньи. И судя по движениям их пятачков, поужинать они планировали этими двоими…

— Спасите! Мы больше не будем!

Я задумался. Может, их и стоило вытащить, но, возможно, чуть погодя.

Наконец, на мониторе появилась последняя комната и дрожащий Карманов-Коллекционер.

— Итак, на чем мы остановились…

И я кивнул себе за спину, где всю стену занимал гигантский сейф с круглым вращающимся колесом. За толстой дверью слух мне ласкал целый хор золотых.

— Только не говори, что ты не вспомнил код, Карманов, — улыбнулся я, надев маску. — Ибо с Коллекционером не стоит так шутить.

* * *

Выбив из Карманова все до последней монетки, я позволил ему уйти на покой, а сам, оценив выпавшую мне долю богатства…

— Да уж…. В мешок такое не засунешь. Придется звонить Стасу.

…попросил пригнать тот самый автобус, на котором мы перевозили ящеренков. Забив его до отказа, мы тронулись, а я, удовлетворенно выдохнув, распластался на своих богатствах. Ценностей было настолько много, что автобус ехал, плотно прижавшись к асфальту. Всю дорогу нас сопровождал скрип, скрежет и визг покрышек по мокрой дороге. Кажется, недавно был дождик.

— Как бы нас не проверили, Иван Петрович, — бурчал Стас, вглядываясь в дорогу. — А то золотишко-то не учтенное…

И он накаркал. На КПП нас опять тормознули.

— Стой, тут запретная территория! — послышался голос, и в затонированном окошке появилась физиономия охранника. — Поворачивай!

Вздохнув, я прокопал себе проход к выходу и открыл дверь. Хлынувшая наружу золотая волна заставила охранника сначала отпрянуть, а потом охренеть. Пара монет прилетела ему по лбу.

— Что опять⁈ — зарычал я. — Не видишь, ночь на дворе! А мы спешим!

Охранник похлопал глазами.

— Обухов⁈ Какого черта у тебя в автобусе… Это что, бриллианты⁈

— Разве ты что-то видел? — и я пронзил его Взглядом. У того немедленно задрожали коленки. — Нет? Хорошо, человек, а теперь собери все, что просыпалось из-за тебя, и дай нам проехать. Быстро!

Затолкав все камешки с монетами обратно, я «пнул» охранника Взглядом и вернулся в машину. В зеркале было видно, как он улепетывает со всех ног. Не в дежурку, правда, а прямо по шоссе в сторону города. Бежать ему было километров пятнадцать, но разве это мои проблемы?

Вернувшись в конец салона, где мое «ложе» было мягче всего, я вытащил из кармана телефон главного «решалы». Очень хотелось найти номер Великого Хана и спросить, сколько у него во дворце богатств, чтобы рассчитать количество автобусов, но увы, кроме «братишек», «рафиков» и «автоцентров», толком не было ничего полезного.

Кроме одного… Был телефон некоего «начальника», которому я, после недолгих раздумий, решил позвонить. Ответил он спустя минуту.

— Да, Тимур… Перебили коллекционерш? А Обухова?

Зажав динамик ладонью, я попытался сымитировать их выговор:

— Всэх пошинковали. Дэвок везем тебе побаловаца.

В ответ раздался громкий смех.

— Молодцы. Будет знать, жмот Карманов, как нам палки в колеса вставлять. Ту старуху, надеюсь, тоже порвали?

— А то!

— Орлы! Давно ее надо было из этих лесов выкуривать, раз долги отдавать не хочет… Что у вас там такое звенит?

— Золото, — и я зашуршал монетами. — У старухи было многа золота…

Собеседник хохотнул.

— Езжайте теперь в особняк к этому мелкому шакалу и отыщите там что-нибудь золотое. Едигей уже направил туда своего агента, чтобы вычистить там все до последнего закоулка. Уберете и его. Чтоб никаких свидетелей, понял?

— Ага. Все будэт, брат.

— Молодцы. Зачистите все и возвращайтесь. Едигей обещал отдать нам ту одноглазую дуру, как операция завершиться. От нее все равно никакого толку.

— Дэржится?

— А то… Крепкая, сука! Ну ничего… Против нас не устоит.

Захохотав, собеседник попрощался. Я же прыгнул к Стасу и рыкнул:

— Гони!

Тот втопил, но особняк уже показался из-за деревьев. Ворота были открыты, входная дверь тоже.

А в доме было тихо. Словно он спал мертвым сном.

* * *

В Изнанке.

— Налево! — пищал Крыс. — Направо!

В коммуникациях под ареной было шумно, грязно и темно, но Людмила видела тут каждый закоулок, каждую щелочку и трещинку. Ящерок было двадцать, и они действовали очень быстро.

— Вперед! Стоп! Теперь наверх!

Осторожно открыв люк, они выбрались из канализации. Затем побрели по коридору, по стенам которого тянулись толстые решетки. Оттуда что-то рычало ревело, щелкало челюстями, шипело и долбило по прутьям. И там же сверкали плотоядные глаза. Очень много плотоядных глаз. Вонища тут стояла страшная даже по меркам Изнанки.

— Эй, кто здесь⁈ — и из-за поворота вывалилась туша с шестью руками. — Здесь нельзя находиться посто…

Но на него напрыгнули сразу четверо ящерок. Пока они отрывали ему башку, Людмила скользнула в сторожку. Там была еще одна разумная тварь — ее они тоже порвали как тряпку.

Сторожка была небольшой, но здесь нашлось то, что они так долго искали: рычаги, ручки и барабаны — все, что нужно, чтобы открывать ворота на арене и пускать на бойцов неразумных тварей всех видов и мастей.

Спасибо Крысу, который всю неделю исследовал тут каждый закоулок и вел их как путеводная нить. Его острая мордочка выглядывала у Людмилы из кармана.

Погладив мохнатого по голове, она сунула ему кусочек сыра.

— Карауль подходы! — кивнула Людмила и пара ее сестричек кинулась к выходу.

Она подошла к окошку, откуда просматривалась вся арена. А там сейчас был Мастер с Дарьей, и их схватка уже подошла к концу.

Песок был окроплен кровью, и, судя по всему, она принадлежала Мастеру. Он распластался у ног Дарьи, и его и без того дикие глаза с каждой секундой становились все более дикими. Дарья же снимала бинты.

Отбросив последнюю тряпицу, она посмотрела наверх — на ложу, скрытую тенью. Под навесом стояла затененная фигура.

— Доволен? — крикнула Дарья. — Теперь твоя очередь. Отдай мне этого раба…

И она указала на Мастера, который смотрел на нее таким взглядом, будто перед ним стоял призрак.

— … И дай мне сразиться с твоим ЛУЧШИМ бойцом.

На поручнях

— А твое чувство юмора может поспорить только с твоей красотой, Вдова… Лучшим, говоришь?..

И он кивнул себе за спину.

В следующий миг изнутри вырвалось нечто настолько быстрое, что Дарья едва смогла отойти. Песок хлынул в стороны, и какое-то время в воздухе клубилась пыль. Через секунду песок осел, и Людмила разглядела Аристарха. Он был молод, красив, а еще облачен в странную одежду.

Это было нечто вроде доспехов, состоящих из сплошных золотых колец. Лицо юноши выражало смертельную муку.

— Дарья Алексеевна, — прохрипел он, сжав зубы. — Прошу прощения за все, но я…

Кольца на его руках колыхнулись, и он поднял двуручный меч — тоже золотой, длинный и тонкий как спица. Устремлен он был в грудь Дарье. Мастер тоже был на ногах — и его дикий взгляд метался от Дарьи до Аристарха. Рука же тянулась к тесаку.

— … Себя не контролирую, — и Аристарх сглотнул. — Защищайтесь.

Сжав зубы, Людмила потянулась к рычагу, чтобы открыть первую клетку с монстром. План был прост: захватить Мастера с Аристархом, а потом сделать ноги. В общей неразберихе, конечно же.

Однако, кажется, кое-что уже пошло не по плану. И с каждой секундой все больше и больше…

Вдруг наверху нечто захлопало, и они с Дарьей подняли глаза, а на трибуне все стоял таинственный распорядитель боев. Часть навеса сорвало порывом ветра и тени исчезли. Едва разглядев таинственную фигуру во всех деталях, Людмила от удивления раскрыла рот.

— Это же…

Он был высок, статен, широкоплеч. Весь в чешуе, блестящей как серебро. Зубаст, когтист и…

Крылат. За спиной у него в самом деле росли крылья.

Глава 17

Какое еще дело?.. Где⁈

На пороге была кровь. Две разбитые машины Инквизиции, одна из которой лежала на крыше, довершали картину.

— Ни на минуту нельзя оставить одних, — вздохнул я, перешагнув порог. Кровавые следы уходили дальше и поднимались по лестнице.

Едва вошел, как меня окружили галдящие ученики. Сна ни у кого не было ни в одном глазу, все были в ночных рубашках, растрепанные и напуганные. Из их сбивчивой болтовни, где через слово поминали Инквизицию, какую-то книгу и Вергилия, стало понятно одно — нынче ночью здесь было весело.

Источник неприятностей нашелся в лаборатории, где тоже было порядочно народу, а еще жуткий бардак.

Увидев в кресле Лаврентия, я ничуть не удивился. Как и Силантия, который крутился вокруг, обрабатывая ему раны. Напротив расположился Григорий, которому помогал Тимофей. Маски у него на лице не было, и его уродливую, обожженную рожу, видели все и каждый.

Оба Инквизитора были мрачными как тучи (что, впрочем, довольно типично для этих «веселых парней»). Разница был лишь в том, что у младшего на руках сверкали наручники. По лаборатории с напряженным видом расхаживал Вергилий. Он был тоже потрепан, и за ним хвостом бегали Вика с Аней.

— Вергилий Иоаннович, немедленно сядьте!

— Я в норме, — буркнул он и, увидев меня, улыбнулся. — Ага, вот и хозяин. Опаздываете, ваша милость.

Он подошел к столу, где среди пухлых томов лежала Книга Душ, придавленная пресс-папье. Выглядела она тоже неважно — от нее поднимался дым.

— Только не говорите, что на территории усадьбы открылся портал, — сказал я, покосившись на учеников, которые заглядывали из коридора. Мой Взгляд выпроводил их вон. Дверь тоже закрылась. — … И Инквизиция очень спешила его закрыть. Да, Лаврентий?

Вергилий хохотнул и его с силой усадили на стул.

— Мой брат тоже немного припоздал. Монстр загнан обратно в «сундук».

И он, подняв пресс-папье, с силой ударил по книге. В ответ послышался вскрик.

— Ибо многомудрый Аль'Касим Мустафа ничего не сказал наимудрейшему Мурзе Ар-Аглы Синему после того, как тот обрызгал его из колодца, — Вергилий снова ударил книгу по морде. Та вновь закричала. — Он молча зарезал его как собаку. Так, о наилживейший, Рахид?

— Да… — пискнула книга. — Ты прав, о наихитрейший, Вергилий…

Бывший маг улыбнулся мне.

— Иногда годами пропадать в библиотеках бывает крайне полезно, сир Обухов.

— Если не воровать оттуда книги, — заметил Лаврентий и поднялся. Силантий тут же отскочил от него, как от огня. Сделав шаг, он навис надо мной как скала. Девушки, дежурящие рядом с Вергилием, тоже попятились. Как и Тимофей.

— Обухов, объяснишь мне, какого в твоей библиотеке делает запретная книга?

Я вздохнул, опускаясь на стул рядом с Вергилием. Опять эти пугалки…

— После того, как ты, Лаврентий, объяснишь мне отчего твой сотрудник сидит в моем доме в наручниках, а мои люди смотрят на него как на привидение?

С улыбкой я налил себе вина.

— И будем надеяться, что это будет объяснение в пользу Инквизиции. Ибо последнее время не только меня немного раздражает ваша организация.

Инквизитор пронзил меня недобрым взглядом. А затем подошел к Григорию. Ударом в зубы того едва не повалило на пол, Инквизитор схватил его за ворот.

— Это он объяснит. Да, Григорий? Кажется, я четко сказал — все, что происходит в этой усадьбе не твое дело.

— А я… а я… мне… — пискнул Григорий. — Прости…

От удивления я едва не поперхнулся. Этот отмороженный мерзавец и… просит прощения⁈

Лаврентия же его «искренние извинения» ничуть не смутили':

— В такой момент, когда Магистра нет… И возможно, она уже мертва… Ты просишь тебя простить?

— Ну… да, — и обезображенные губы Григория растянулись в глупой улыбке. — С кем не бывает? Зашел не в ту дверь…

Ситуация была настолько нелепой, что Вергилий от души расхохотался. Взял у меня бутылку и налил вина себе.

В Лаврентия же будто бес вселился — он влепил Григорию еще один удар в морду. Тот с визгом попытался отбиться, но кулак его начальства был безжалостен. Удары посыпались градом.

Выпив стакан, я налил себе еще. Вергилий не отставал. Право, наблюдать то, как один Инквизитор метелит другого, было настолько увлекательно, что я почти был готов был простить одному из них нападение на своих людей. Тимофей с Силантием попытались было их разнять, но я лишь покачал головой и налим им тоже пару стаканов.

А эти… пусть развлекаются. Судьба обоих меня волновала в последнюю очередь. Мой взгляд приковало нечто иное — оно лежало на полу, почти под столом.

И это был шмель. Раздавленный шмель.

Плеснув себе еще вина, я вздохнул. Вот и нашла тебя костлявая, Ивашка.

— Земля тебе пухом…

Еще один удар, и ножка стула подломилась под Григорием. Тот с визгом рухнул на пол — Инквизитор наскочил на него и продолжил «разминать» об него кулаки.

— А теперь⁈ — рыкнул он в лицо Григория. —

— Хочу! — завизжал его коллега. — Прости меня, Лавруша!..

Инквизитор не унимался. Грохот поднялся такой, что на полках зазвенели склянки. Григорий пытался отбиваться, однако настолько нелепо, будто последние несколько лет прослужил не в Инквизиции, а протирал штаны в какой-нибудь канцелярской конторе.

И это было странным… Очень странным. Ибо бойцом он был таким же первоклассным, как и само начальство, которое зверело все сильнее.

Отпив вина, я посмотрел на шмеля. Затем на Григория, а тот взвыл в голос:

— Лавруша! Роденький! Иван! — и он потянулся ко мне. — Спаси-и-и-и!

Ему опять прилетело, а я снова посмотрел на шмеля. Потом на Книгу Душ. Григорий же расплакался как девчонка.

Тут мне пришлось плеснуть себе целый стакан. Кажется, минувшая ночь прошла веселее, чем казалось.

— В такой момент! — рычал Лаврентий и, схватив избитого Григория за шкирку, впечатал его в стену. — Когда умерла Королева! Ты просишь…

Очередной удар, и Григорий съехал по стене. Лаврентий же хотел ударить еще раз, но только плюнул в него. Тяжело дыша, обернулся.

Мы смотрели на него, не мигая. На секунду мне показалось, что мне что-то попало в ухо.

— Королева? Умерла?..

Отдышавшись, Лаврентий бросил Григорию:

— Поднимись, Инквизитор. Имей хоть каплю достоинства.

Затем сам упал в кресло и потянулся к бутылке.

Пил он долго — из горла. За окном, тем временем, рассветало. В опустившейся тишине до нас доносился отдаленный звон колоколов. И вновь зарядил дождь.

* * *

Во дворце.

Весь этот день было тихо, ветрено и дождливо. Все мероприятия отменили, кроме одного, и оно обещалось завтра. Во всех городских церквях долбили в колокола, да так громко и самозабвенно, Марьяне пришлось приказать закрыть все окна. От звона голова просто раскалывалась.

Закрыв форточку в спальне королевы, она присела на край ложа. Погладила холодную ладонь той, что лежала подле.

— Как ее звали? — спросила она у оставшихся одиннадцати «королев». Все стояли подле ложа и вытирали слезы платками.

— Маша, — сказала одна из них. — Раньше работала в театре.

— Ей было всего шестьдесят восемь…

— Еще жить и жить…

— Сердце… Она всегда на него жаловалась…

И прямо у всех на глазах, — подумала Марьяна. В тронном зале. Это было совсем нехорошо. Такое не скроешь.

— Следов яда нет?

«Королевы» покачали головами. Стоявший в углу дворецкий тоже дал отрицательный ответ.

— Смерть абсолютно естественная. Оттого и так внезапна.

Еще раз посмотрев на умершую, Марьяна горько улыбнулась. А ведь эта Маша была действительно очень похожа на бабушку — и не только внешне, но и по поведению. Именно она и была той самой «лучшей» Дарьей.

Принцесса поднялась и, закрыв лицо мертвой саваном, обернулась к «королевам».

— Больше нет смысла в этом маскараде. Разоблачайтесь.

Переглянувшись, они безропотно выполнили ее приказ — сняли все, что делало их настолько похожими на бабушку. И тут перед ней появились просто женщины — одиннадцать обычных старушек, каждая из которых в чем-то, но походила на пропавшую Королеву.

Марьяна улыбнулась им.

— Спасибо за службу, всем вам. Вас достойно наградят, — Затем подойдя к каждой, она поцеловала их в щеки. — Но теперь ваша служба окончена. Если хотите, можете остаться во дворце, как горничные, или вернуться к своей обычной жизни.

«Королевы» поклонились. Дворецкий открыл перед ними потайную дверь. Там они и исчезли. Вместо них остались одна куча никому не нужных париков.

— Мы можем сказать, что это был лишь обморок, — заметил дворецкий. — А СМИ…

— Нет, хватит играться, — отозвалась Марьяна. — Раз бабушка оставила нас, то и нам пора… Вернее, мне…

Она тяжело вздохнула. Дворецкий вопросительно посмотрела на нее. Артур, стоявший в углу, тоже.

— … Мне давно пора стать взрослой.

Смахнув пару слезинок, она решительно зашагала вон из спальни. Артур кинулся за ней. У него на лице была написана масса вопросов, но Марьяна была благодарна ему, что он не задал ни одного из них.

Пока оба шли по коридору, им попадались только гвардейцы. Слуги были словно тени. Направлялись они в подвал.

В самом низу им тоже пришлось пересечь коридор. Наконец они остановились перед толстой дверью, где дежурили гвардейцы. Только увидев принцессу, оба поклонились и открыли перед ней двери.

Внутри был полумрак — свет давало только решетчатое окошко под потолком. Кроме кровати, стола и тумбочки тут не было ничего. «Хозяин» кельи, скованный анимагическими кандалами, даже не встал им навстречу.

Поглядев на них исподлобья Гедимин, плеснул себе в кубок вина.

— У вас там, поди, не весело? — буркнул он, сделав глоток. Звон колоколов доносился даже досюда. — Кто-то важный, помер, да? Теперь что, и за мной пришли?

Сказав это, царевич настороженно забегал глазами. Марьяна смотрела на него как на таракана. И молчала.

— Зачем пришла?.. Я хочу позвонить отцу! Пусть знает, что я жив!

— Он узнает, — сказала Марьяна. — Скоро.

— Тогда зачем?..

— Молчи и слушай. Я пришла, чтобы сказать тебе «да», мой будущий супруг.

Рожа Гедимина стала такой удивленной, будто ему предложили положить голову на плаху, а потом шепнули, что это всего лишь розыгрыш. Артур тоже удивленно забегал глазами.

Марьяна же с улыбкой вытащила из кармана золотое кольцо. Гедимин сглотнул.

— Подожди…

Но Марьяна уже надела его себе на палец.

— Но у меня есть условие. Либо так, либо голову с плеч.

* * *

Утро давно наступило, однако в особняке стояла тишина. Даже ученики смирно сидели по своим «норкам», не было слышно ни голосов, ни пения птиц. Только все усиливающийся дождь барабанил по стеклам.

Мы все еще находились в лаборатории.

— … Теперь даже если Королева вернется, ей придется постараться, чтобы объяснить подданным свое воскрешение, — сказал Лаврентий, который после целой бутылки вина ни капли не опьянел. — Очень постараться.

— Если вернется, — хмыкнул Вергилий. — Но, насколько я понимаю, Дарья Алексеевна не сильно торопится вернутся на трон?

— Теперь государством будет править Марьяна, — сказал я. — Хочет она того, или нет.

И это было единственным решением проблемы — принятие принцессы своей судьбы. Как я говорил Марьяне еще при первом нашем посещении дворца: она будет полной дурой, если продолжит бежать от судьбы как испуганная кошка. Рано или поздно, рок все равно возьмет свое — либо в виде трона, либо того, кто займет его вместо нее.

— И это будет либо Василий Олафович, — продолжил я озвучивать свои мысли. — Либо кто-то из Царства. А то и хуже…

— Из Орды, — подтвердил Вергилий. — Судя по тому что я слышал, Удегей тоже зарится на нее руку?

— Подавится, — сказал Лаврентий, наблюдая как «Григорию» пытаются выправить челюсть. Зрелище было не для слабонервных, но

Вдруг телефон в моем кармане зазвонил. Это была трубка «решал», и я включил его на громкую связь:

— Здорова, Тимур. Чего так долго? — прозвучал недовольный голос с южным акцентом. — Как успехи?

На том конце «провода» раздался издевательский смех. Поймав удивленный взгляд Лавретния, я сжал ладонью динамик и сказал, имитируя их выговор:

— Все путем. Тэперь стэны в этом доме можно красить кровью. Добыча тоже хорошая.

Вытащив из кармана пару золотых, я подкинул их на ладони. И вновь собеседник едва не лопнул со смеху

Наконец успокоившись, он ответил:

— Великолепно! Золота много?

— В одын сундук все не влезло…

— Какой счастливый день для Орды! Молодец, Тимур! Едигей захочет лично наградить вас, парни, — и сказал шепотом: — Говорит, что Кирова вся горит…

После этих слов Лаврентий начал бледнеть. Бокал в его руках разлетелся вдребезги. Татуировки на голове вспыхнул. К счастью, ему хватило ума не влезать в разговор.

Собеседник же не умолкал:

— Забирайте все золото, какое найдете, и уходите. Хватит, засиделись вы в этой гадкой стране! Пора и честь знать!

— Ты читаешь мои мысли…

— Отлично, затаитесь и ждите. Вечером сброшу место, куда вести товар. Там будут все.

Я удивленно приподнял бровь:

— Все?.. — но вовремя поправился: — Давно не виделись.

— Именно. Совсем скоро вы все вернетесь домой, в Орду. А там… Помимо той шлюхи я награжу вас наложницами. А еще… личной встречей с Ним. С Великим Ханом!

Я улыбнулся.

— Прекрасно… Там будет золото?

— Шутишь⁈ Там будет все золото мира! Много-много золота! Великий Хан никогда не обижает своих верных слуг! Да здравствует Великий Хан!

И на фоне послышался рев сотен и сотен глоток. Все они орали одно и то же:

— Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВЕЛИКИЙ ХАН!

Чего делать? Мне тоже пришлось пару раз повторить эту кричалку.

Попрощавшись, собеседник отключился. Все в комнате смотрели на меня во все глаза.

Лаврентий потер подбородок.

— Обухов, — сказал он. — Откуда у тебя такие знакомства?..

— Я полон сюрпризов. Или вы против поездки в Орду?

Он покачал головой.

— Нет. У меня там есть дело.

Улыбнувшись, я прикрыл веки и снова увидел свет золотого дворца. И сквозь его теплые лучи виднелось множество страшно уставших людей, на лице которых лежали улыбки. Они шагали и шагали. Магистр, очевидно, была одной из этих истощенных бедолаг.

У нас у всех было дело в Орде. Очень важное дело. И через него я доберусь и до Дарьи. Где бы она не находилась.

Открыв глаза, я поднялся.

— А теперь, Лаврентий Иоаннович, если вы закончили «беседовать» со своим сотрудником, попрошу до вечера не мозолить мне глаза. Мне нужно как следует выспаться. Нам обоим, судя по вашим мешкам под глазами.

Кивнув, Лаврентий зыркнул на «Гришу», вокруг которого расхаживал Силантий. По одному его жесту маг отпрыгнул в сторону, а «коллега» кинулся следом за Инквизитором. На меня же новоявленный Иван посмотрел с таким испуганным видом, будто я мог ему как-то помочь.

— Ты хотел новое тело, — сказал я одними губами. — Ты его получил. Все честно. Удачной службы, Инквизитор.

Но не успели эти двое исчезнуть, как снаружи послышался шум моторов. В окне, сквозь моросящий дождь, показались машины.

— Кто на этот раз?..

Выйдя на улицу, мы увидели гербы рода Зориных.

У первого автомобиля открылась дверь, и наружу вылезла бодрая Амалия Тимофеевна. Вид у нее был такой, будто не ее еще ночью пытались забрать длинные руки Коллекционера. Баронесса была в полном боевом доспехе. На плече лежал огромный топор. Сзади показались замученные физиономии ее внучат. Из остальных машин вылезали бойцы рода.

— Иван Петрович, доброе утро, — сказала Амалия Тимофеевна, увидев меня на крыльце. При виде Инквизиторов баронесса даже бровью не повела. — И вам, добрые люди. Ну что, Иван, наш уговор в силе?

— Конечно, — сказал я. — Но я не думал, что вы решитесь приехать… Так скоро?

— Не люблю тянуть.

И она хрустнула шеей.

— Где эти ваши?.. Детишки?

Прыгнув обратно в машину, она принялась сигналить. Скоро в окнах появились физиономии учеников. Выйдя в центр двора, баронесса уперла руки в бока.

— Построение во дворе в полном обмундировании. У вас две минуты, родные! Я обещала Ивану Петровичу сделать из вас подобие армии, и я не я, если подведу его!

Ученики недоуменно покосились на меня. Я лишь пожал плечами.

— Ну⁈ Вам особое приглашение нужно?

— Но… — пискнула Державина, приехавшая вместе с ней. — Дождь на дворе, Амалия…

Но баронесса взглянула на нее так сурово, что девушка едва не плюхнулась на землю. Затем они с Орловым кинулись в особняк. Вскоре там зазвучал топот сотен ног, а затем вся орава высыпала во двор в полной выкладке.

Амалия Тимофеевна не умолкала:

— Дождь, снег, град, ночь или день. Это неважно! Чтобы стать лучшими нужно уметь стараться и терпеть. Терпеть и стараться! Даже если судьба занесет вас в Изнанку. Там тоже вам придется пролить несколько ведер крови и пота!

Строй быстро сформировался. Все смотрели на нее, затаив дыхание. Баронесса Зорина хлопнула в ладоши и улыбнулась.

— И я прослежу, чтобы каждый выдавил из себя все возможное до последней капли! Равняйсь!

Глава 18

В Орду? И без меня?

На вокзале.

Посол Орды по имени Бочук всегда любил поезда за умиротворяющий стук колес. Он успокаивал его больное сердце, а нынче ему было из-за чего беспокоиться, ибо с завтрашнего дня у него начинается пенсия, а еще именно посол был в ответе за целый эшелон, готовящийся к отправке — к границе с Царством, а затем и дальше, в Орду.

Великий Хан будет доволен результатом, если все пройдет гладко. По документам состав вез дипломатическую почту, документы и продукты, а на деле… На деле Бочук запрещал себе даже думать об этом.

Это был результат их десятилетней работы в Королевстве. Плоды всех их «золотоносных» трудов. На «тишину» было потрачено достаточно денег в том числе и на самом верху, в самом Совете, и даже кое-где в Инквизиции еще промышляла пара человек. Посол подозревал, что через пару дней их вскроют, но это уже не волновало ни Бочука, ни Едигея, с которым он держал связь.

Все доказательства давно уничтожены, а сам Бочук к утру передаст полномочия своему заместителю Махмуду. Право, он хорошо послужил Великому Хану.

— Что, еще нет их?

Бочук, не оборачиваясь, покачал головой. Затем снова набрал

— Не случилось бы чего?.. — пробурчал Бочук, поглаживая поседевшую бороду. — А то Инквизиция в последнее время бурлит… Эх, все ж зря, Едигей забрал их Магистра. С ней они были куда спокойней.

Вдруг послышался шум мотора, перрон затопил свет фар. Увидев знакомый автомобиль, Бочук выдохнул и, улыбаясь, вышел навстречу.

— Вот и вы! Легки на помине!

Захлопали двери, и люди в черном, щеголяющие золотыми украшениями, направились прямо к послу. В руках у них были тяжелые ящики. Звон изнутри успокоил сердце Бочука. Впереди шагал Тимур — он, как и все Безликие, еще был в маске, но его золотые мечи можно было узнать за милю.

С радостным смехом они заключили друг друга в объятия.

— Брат! Отчего так опаздывать⁈ Совсем смерти моей хочешь!

Остальные четырнадцать человек быстро прошли мимо и скрылись в вагоне. Тимур же с Бочуком последовали за ними. Холод вокзала остался за спиной, они окунулись в теплую обстановку вагона-ресторана, где все буквально сверкало от золота, бархата и резного дерева. Фрукты и вино на столах ждали гостей.

Улыбаясь, Бочук устроил свои телеса в кресле. Их окружили слуги и принялись снимать с Безликих верхнюю одежду. Вскоре из других вагонов пожаловали приближенные Бочука. С ними и был его сын Менгу.

Поезд тронулся, мимо окун поплыл перрон. Через несколько минут они уже мчались на всех парах.

— Прошу, братья! Отдыхайте! Пейте, ешьте, все свежее! Вы это заслужили! Да снимите вы уже этим маски, чего как не родные⁈

— Снимем, — сказал Тимур глухим голосом, когда все как один Безликие расселись в кресла. Улыбающийся Менгу со своими людьми уже наливал себе вина. — Но только перед очами Великого Хана. Как и было условлено.

— Никто не должен видеть лиц Безликих в стране неверных Его воле, — сказал его товарищ. — Или забыл волю Великого Хана? Только те неверные, кого мы собираемся убить, увидят наши лица!

Остальные молча покивали. Менгу фыркнул. Бочук же махнул рукой, открыл бутылку вина и наполнил кубок до краев.

— На все воля Великого Хана, — сказал он, приподняв кубок, и сделал большой глоток, — но здесь неверных нет, уверяю вас, братья. Только свои… Ах! Совсем забыл! Дурная моя голова!

С улыбкой он щелкнул пальцами. Двери вагона открылись и под звон чего-то металлического их окружили фигурки в длинных балахонах с закрытыми лицами. Вскоре они заполнили весь вагон — их было не меньше полусотни.

— Вот! — и Бочук обвел рукой появившийся строй. — Все эти дочери неверных — дары Великому Хану! Неофициальные, конечно же, а лишь те, кого мы смогли забрать, чтобы Он испробовал то, что вскоре станет подвластно его воле. А ну!

И по его жесту они сбросили балахоны. Менгу довольно приподнялся. Его глаза плотоядно заблестели.

— Выбирайте любую, — улыбнулся Бочук, рассматривая строй полуобнаженных прелестниц, скованных золотыми цепями по рукам и ногам. — Сделают все, что пожелаете. Если жизнь дорога…

Расхохотавшись, Менгу схватил первую девушку за цепь на шее. Она повалилась к его ногам. Бончук тоже потащил к себе одну из прекрасных дам — рыжую, он любил рыжих.

— Как тебя зовут, красавица? — спросил посол, погладив ее по голове. Остальные окружили Безликих и расселись у них на коленях. Менгу уже принялся поить вином свою «ненаглядную», елозя рукой у нее под юбкой. Вечно этот щенок спешит…

— Не бойся, — ласково проговорил Бочук своей рыжей, — просто соблюдай волю Великого Хана, и никто тебя не обидит. Так как?..

— Света… — и она заморгала. На ресницах заблестели слезы.

— Светочка, не бойся. В Орде тебе дадут другое имя, и найдут хорошего мужа. Возможно, даже одного из этих смелых людей, которые отказались даже от своих лиц, дабы служить Ему.

Улыбаясь, он отщипнул ей винограда, а затем дал глоток вина. Пока она пила, по ее лебединой шее катились розовые капли и упали в ложбинку между тяжелых грудей. Бочука аж бросило в жар.

Отчего бы и не жениться на такой как она? Будет его десятой женой. В самом деле, а для чего еще уходить на пенсию, как не для любви?

Хохотнув, он откинулся на спинку. Поездка обещалась долгой. Их не посмеют ни остановить, ни задержать — все семафоры и рельсы сейчас благоволят воле Великого Хана. Дипломатический состав не имеют права задерживать даже Инквизиторы.

Вскоре, в вагоне послышался звон бокалов, смех и разговоры. Зазвучала музыка, и несколько самых гибких девиц принялась танцевать. На пол полетели последние тряпки. Хохочущий Менгу заплясал вместе с девушками.

Возбудившийся, Бочук хотел приказать Свете перестать плакать и заняться уже, наконец, делом, как в кармане зазвонил телефон.

— Приветствую, Едигей, — сказал посол, скосив глаза в окно. Вокруг мелькали деревья. — Да продлятся твои года стократно.

— И тебе привет, о смелый Бочук, — сказали на том конце «провода». — На все воля Великого Хана. Выехали? Надеюсь, проблем не было?

— Нет, все прошло как по маслу. Безликие забрали товар. Свидетелей нет, как и желал Великий Хан.

— Славно… Женщин тоже забрали?

— Обижаешь, Едигей, — ухмыльнулся Бочук, поймав на щеке Светы очередную слезинку. — Все кровь с молоком, русые да рыжие, как и заказывали. Отличные матери будут для новых воинов Великого Хана.

— Славно… Но нет, Бочук. Не повезло им. Павел Гедиминович намедни прислал нам еще женщин в дар. Пять сотен отборных красавиц из Царства. Так что…

Услышав это «так что» Бочук покрылся испариной.

— … С этими можешь не спешить. Оставляю их вам. Главное, проследи, чтобы золото покинуло пределы Королевства. Все до последней монеты. Оно пригодится Великому Хану. А женщины… Они не так ценны. Дарю их тебе, Бочук. Подарок на пенсию. Ты славно послужил Орде.

— Слушаюсь, Едигей! Да здравствует Великий Хан!

Попрощавшись, темник отключился. Бочук какое-то время смотрел на трубку, не веря, что Едигей ТАК расщедрился. Пятьдесят женщин? И все его⁈

С улыбкой он повернулся к Свете. Снова погладил ее по щеке, а затем провел пальцем на плетке-семихвостке на бедре.

— Ну-ну, дитя, — надул губы посол. — Не плачь. До Орды еще долгий путь, успеем еще как следует познакомиться. Ты же не боишься старого Бочука?

— Нет…

— А отчего плачешь? Скучаешь, поди, по дому, по матери и отцу?

Она закивала.

— Ах, милая, — покачал головой Бочук и снова схватил Светлану за цепь на шее. — Но не горюй, ибо вскоре мы благополучно доберемся до Орды, а там нет такого слова как «грусть», «слезы» и «тоска». Только радость, воодушевление и счастье. А как иначе? Иначе

Он вытащил плетку и ткнул ее в щеку кнутовищем.

— … Там наказывают. Понимаешь?

Она испуганно закивала.

Остальные начали озираться на них. Даже Безликие — их холодные глаза странно блестели за масками. Вечно спешащий Менгу, схватив свою «даму сердца» за волосы, потащил ее прочь из вагона. Поднялся крик, а затем его несносный сын показал свое истинное лицо. Крик перешел в визг.

— В Орде все просто, — говорил Бочук, держа голову Светы. — Великий Хан любит улыбки, любит песни, любит оды себе. А иначе в чем смысл всех его трудов? Если подданные и гости грустят, значит, он плохо правит и не заботится о народе, а это…

И Бочук дернул цепь. Света закашлялась.

— … Невозможно. Плакать и грустить в Орде — это измена. Понимаешь? А раз народ верен Великому Хану, значит, и слез в Орде не бывает. Понимаешь?

Он потряс ее ошейник, и она закивала. Однако слезы продолжали течь. Бочук вздохнул.

— Не понимаешь… Ну что ж…

Вскочив, он подскочил на месте и дернул цепь. Девушка со стоном упала к его ногам. Расставив ноги в стороны, он вытащил плетку.

— Значит, придется научить тебя ценить любовь и заботу Великого Хана! — зарычал он, схватив ее за волосы. — Ибо это в вашем грязном Королевстве, ты можешь орать, рыдать и жевать сопли, но там… Нет! Только не при Хане!

Он хотел было огреть ее плеткой, но руку что-то остановило. Дернвушись, Бочук оглянулся. Его кисть держал Тимур.

— Пошто обижаешь эту красавицу, Бочук? — сказал он глухим голосом. — Смотри, Хан не любит плачущих женщин.

— Потому и обижаю, что она…

Но пальцы Тимура сжались только сильнее. Вскрикнув, Бочук попытался оттолкнуть Безликого, но тот стоял как скала.

— Пусти! Идиот, больно!

— Как можно везти ее в Орду, если она так несчастна? — спросил Тимур холодным голосом. — Может, ей и не стоит ехать?.. А им?

И повернувшись, он оглядел остальных женщин. У большинства в глазах стояли слезы.

— Не годится таким ревам ехать в Орду, расстаривать Великого Хана, — вздохнул Тимур. — А то он скажет: отчего они такие грустные? Эй, Тимур, почему они не смеются такому счастью? Почему не веселятся, увидев мой золотой дворец?

— Потому что не учили! — выкрикнул Менгу, накручивая косу своей «дамы» на кулак. — Они тут совсем от рук отбились, в своем Королевстве!

— Точно. А кто не учил? Бочук! Кто же еще⁈

И Тимур посмотрел в глаза Бочуку. Тот снова хотел разжать пальцы, но вдруг разглядел за маской глаза Безликого. Зеленые, сверкающие и отчего-то вытянутые как у кошки. Тогда как у Тимура они были…

О, Великий Хан! Это не…

Не успел он осознать эту жуткую мысль, как колеса под ними взвизгнули, а вагон дернулся, будто от боли. По составу прошелся грохот, а затем состав подпрыгнул — а с ним и все, кто были внутри. Все перевернулось, зазвенело и заохало. Свет тоже вырубило.

Бочук очнулся на полу. Вокруг мигали светильники, а рядом на коленях сидела Света. Ее глаза блестели из полумрака. За окном виднелась полная луна.

— Эй ты… тварь… — захрипел Бочук, нашаривая на полу, среди битого стекла и раздавленных фруктов, свою плетку. — Где моя…

Он осекся на полуслове. Под пальцами было мокро. По вагону ходили Безликие — их маски золотисто сверкали в полумраке, в руках были кинжалы.

Вдруг одни из них схватил кого-то и поставил на колени. Это оказался его сын, Менгу. Раздался крик, а затем в свете луны ярко блеснул кинжал. Брызнувшая кровь заляпала глаза Бочуку.

Он попытался заорать, но не смог — нечто обхватило его шею, а затем сдавило. Навалилось и прижало его к полу. Задергавшись, он сделал только хуже — нечто холодное и твердое врезалось в кадык, вырвав из него стон.

Пока он пытался освободиться, в ухо шептали:

— Нет, Бочук, извиняй… Ни ты, ни я не поедем в Орду…

Он попытался закричать, но цепь затянулась только сильнее.

* * *

Девчонка оказалась слабачкой. Как она не душила этого жирного ордынца цепью, он только кашлял, хрипел и пытался нащупать ее своими жирными пальцами.

Устав наблюдать это безобразие, я оттолкнул глупышку и схватил Бочука за бороду.

— Пойдем, прогуляемся. Как раз санитарная зона.

Хлюпая сапогами по окровавленному полу, мы выбрались в ночь. А она была свежа, светла и душиста — не то, что в городе, где давно забыли, что такое звезды. А их было полное небо.

Ударом сапога я выбросил толстяка на перрон, и он покатился по нему колбаской. Пыхтящий поезд с темными окнами был окружен клубами пара. К нему со всех сторон сбегались люди в черном.

Сделав еще один оборот вокруг своей оси, Бочук попытался подняться.

— Тимур… Да как ты…

Но увидев меня без маски, он осекся.

— Тимур свое дело сделал, — сказал я, заглянув ему в глаза. — И он ушел. Теперь твой черед, Бочук.

Из поезда появилась еще одна фигура в форме Безликих. Под маской оказался лысый мужчина с татуировками на висках.

— Лаврентий! — зашипел Бочук. — Как ты смеешь! Это дипломатический поезд! Как только Хан узнает!..

Но Инквизитор не ответил — впечатал кулак ему в брюхо. От кашля Бочук едва легкие не выплюнул.

— Ничего он не узнает, — сказал Лаврентий, наблюдая как толстяк корчится. — Поезд поедет так, как ехал. Просто на нем не поедешь ни ты, Бочук, ни твои люди.

Двери поезда раскрылись, и на перрон осторожно принялись выходить дрожащие женщины. Следом появились люди в черном — с тяжелыми ящиками в руках. Их оказалось куда больше тех, что принесли мы с «Безликими». Из каждого напевало так, что меня аж в жар бросило.

— Я… Я посол! — визжал Бочук. — А это собственность Орды! Воры! Воры!

— Не волнуйся, — сказал Лаврентий, закурив. — Собственность Орды не пострадает. Возможно, Великому Хану понравится даже больше обещанной…

Ящики все выносили, а в это время в другую дверь начали вносить другие ящики. Из них ничего не пело.

— А твое посольство, — продолжил Лаврентий, — заканчивается нынче утром. Ты уже передал дела?

— Ублюдок! Великий Хан узнает! И горе вашему гнилому…

Лаврентий снова ударил ему в живот. Судя по звуку, на этот раз он таки выкашлял свои легкие.

— На твое счастье, твой протеже оказался самостоятельным малым.

У него из-за спины вышел еще один Безликий. Сняв маску, смуглый мужчина с бородой широко улыбнулся.

— Махмуд! — охнул Бочук. — Ты крыса! Предатель!

Но тот низко поклонился.

— Предавать тебя, Бочук,

— Хан тебя уничтожит!

— Возможно… Если узнает, что с тобой сталось…

С криком Бочук попытался вырваться, но тут же попался мне. Мои руки нашли его горло, чуть сдавили, а затем он сам рухнул на колени. Лаврентий с Махмудом оставили нас и отошли наблюдать за погрузкой: из одной двери все выносили «поющие» ящики, а в другую вносили иные, молчаливые.

— Прошу… — захрипел Бочук, пытаясь разжать мне пальцы. — Великий Хан озолотит тебя…

Я наклонил голову.

— В самом деле? У него так много золота?

Бочук жалостливо улыбнулся.

— Да… Целый дворец… Он забит золотом от пола до потолка! Там его сотни… Тысячи тонн!

— Тысячи тонн, — задумался я, сжимая глотку Бочуку все крепче и крепче. — Так много точно не влезет ни в один сундук.

* * *

В Орде.

В свободное время Едигей любил сидеть на балконе и наблюдать за хороводом. Это бесконечное вращение масс, грохот тысяч ног, голоса, капли пота на смуглых телах и непрестанное движение — все символизировало непрерывность, непреклонность, неизбежность времени.

А значит, и вечность Орды.

— … Вечное правление Великого Хана, — прошептал он, подняв бокал вина. Блеск золотых стен согревал его уставшие кости. Его глаза защищали темные очки. Все же это непросто — смотреть прямо на Него, и оставаться зрячим.

Каждый из тех, что сейчас шагали вокруг дворца, в своей стране был кем-то. Важным чиновником, дочерью вельможи, королевским отпрыском, князем, самой прекрасной из невест… И даже шефом Инквизиции, как Ника, что вот уже почти месяц думает, что они ее не сломают.

Ха! Каждый из них думал так. Каждый на своей родине повелевал сотнями, а то и тысячами людей, но здесь стал лишь песчинкой в общем потоке поклонников Великого Хана.

— А любую песчинку, можно перемолоть, — прошептал Едигей, гладя по волосам Нику, спящую у него на колене.

За месяц она очень исхудала, но была все так же прекрасна. Ему давно хотелось овладеть ею, но Едигей терпел — он ненавидел слезы, крики и насилие. Очень хотелось, чтобы Ника ему улыбнулась и:

— Я люблю тебя, Едигей… — шепнул он ей на ухо. — Неужели я так никогда и не услышу это из твоих уст?..

Но Ника молчала. Спала, поднимая свою сочную грудь, которую Едигей если и ласкал, то только в мечтах. Ее губы, шея и плечи манили его.

Он вздохнул. Но ничего… Осталось немного.

Из мыслей его вырвала тишина — хоровод снова остановился.

— Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан!

Следом ворота медленно начали открываться. В ответ поклонники разразились радостными криками и потянулись к тонкому мосту, что перекинулся через пропасть к дворцу. Если бы их не остановили кэшиктены, они бы точно попадали в пропасть все до одного.

Но они выбрали лишь одного. На этот раз это был старик.

— Славься Великий Хан! — и с прытью, удивительной для своих лет, он кинулся к дворцу по узкому мостику. — Славься Великий Хан!

— Доберется до середины, — послышался голос из углов балкона, где с комфортом расположились остальные темники. — Ставлю своего раба!

— Отвечаю! Рухнет раньше!

Едигей улыбнулся. Ох уж эта молодость. Впрочем, в прошлом он тоже любил делать ставки. И почти всегда угадывал.

Старик мчался по мостику на удивление ровно. Даже ни разу не покачнулся, не оступился, не…

Крик одиноко прозвучал в напряженной тишине.

— Зараза!

— Ха! Говорил, не добежит!

Фигурка визжащего старика исчезла в пропасти, а хоровод снова продолжил движение. Ворота же принялись закрываться.

— Ни в этот раз, друзья мои, — сказал Едигей, отпив вина. — Не в этот раз…

На своем веку ему приходилось видеть лишь единицы тех, кто умудрился дойти до самого конца. И все они сейчас сидели на балконе, с улыбками на устах наблюдая за этим вечным представлением.

Из мыслей его вырвал телефон. Поморщившись, Едигей вытащил трубку. Номер отчего-то был неопределен.

— Слушаю, — сказал он, приняв вызов. — Кто это?

Там секунду стояла тишина, а затем…

— Ты Едигей? Тот самый темник из Орды?

Голос был довольно молодым и даже знакомым, но Едигей никак не мог вспомнить, где он его слышал…

— Да. Кто это?

— Неважно, но мы вскоре увидимся. Скажи, золотой дворец Великого Хана до сих пор стоит? Он до сих пор сверкает как солнце?

Тут Едигей решил, что это какая-то шутка.

— Ты знаешь, кому звонишь?.. — спросил он ледяным тоном, от которого у большинства мужчин душа уходила в пятки. — Навряд ли. Иначе…

Но в ответ послышался веселый смех.

— Дай мне увидеть его, Едигей. Хоть одним глазком. Это очень согреет мне сердце и скрасит мою дорогу в Орду. Вскоре я буду здесь — чтобы забрать его.

Темник опешил. Что он несет? Забрать, кого?.. Дворец⁈

— Ты псих… Что за наглость⁈ Кто ты такой?

— Я? Тот, чье имя вы, люди, до сих пор боитесь произносить. Тот, кого боится даже ваш Великий Хан. Не веришь?

И на «линии» снова издевательски рассмеялись.

— Дай мне посмотреть на тебя, темник Едигей.

От этого голоса Едигею отчего-то стало страшно, но никак не получалось понять, в чем причина? Что это за псих⁈ Он заозирался. Братья-темники продолжали наблюдать за хороводом. Кроме них и еще нескольких уставших наложниц на балконе никого не было.

— Где ты⁈

— Близко. Опусти глаза вниз. Не бойся, я не кусаюсь.

Говорил явно юноша, судя по выговору из северян. Молодых северян Едигей в свое время убил массу, однако отчего-то его лоб весь в ледяной испарине? Он опустил глаза вниз — к Нике.

Женщина лежала с открытыми глазами. И в том, что был золотым, появился…

— Я ВИЖУ ТЕБЯ.

От внезапно нахлынувшего УЖАСА темник заревел и рухнул на пол. Бутылка разбилась, а ничего не понимающая Ника бросилась к стене. Там ее схватили евнухи, но она и не думала убегать. Темники тоже повскакивали с мест. Звякнув, из ножен вылетели сабли.

— Что за черт⁈

Тяжело дышащий Едигей сидел на полу и недоуменно пялился в телефон. Из динамика звучал заливистый хохот, но секунду спустя там послышались быстрые гудки.

Ни на кого не смотря, Едигей поднялся. Ему было страшно даже прикасаться к трубке. А вспоминать, КОГО он увидел в глазу Ники…

— Зараза…

Он не удержался, и вот оно снова вылезло в его памяти. Нечто до такой степени ужасное, что аж коленки задрожали.

— Едигей, — и к нему подошел его брат-темник. — Что ты…

— Ничего!

Заозиравшись, темник нашел Нику. На ее губах

— Едигей? — прошипела она. — Отчего ты такой бледный? Или нынче вовсе не хороший День для Орды?

Темник выпрямился. Пригладил волосы и бросил евнухам:

— Нашей Нике пора гулять. Пусть погуляет как следует.

Кивнув, оба схватили женщину и потащили прочь с балкона. Проводив ее ухмылку глазами, Едигей вернулся к своим.

— Все нормально. Нервы.

Дождавшись, пока Нику бросят к поклонникам, он оперся о поручни.

— Раз так, Ника… — прошипел он, не спуская взгляда с ее крохотной фигурки, которую уносила толпа. — Раз ты не хочешь стать моей… Что ж. Значит, тебя ждет мост. И скорее раньше, чем позже.

Он улыбнулся, представив как она несется вперед: как старается не оступиться, как бежит, думая, что ее спасет координация, молодость и быстрые ноги.

Но нет — Великий Хан знает, кого пускать, а кого не пускать к себе. И его гостьей точно не будет стропативая шлюшка из Королевства.

— Ты сама виновата Ника. Надо было принять свою судьбу.

Он еще увидит это. Надежда умрет вместе с ней. Ника обязательно оступится, а потом рухнет вниз, в бездонную пропасть. Ее крик будет долгим, чудовищно долгим. Он ранит Едигея в самое сердц, но… отчего-то ему страшно хотелось услышать его.

Не успел он додумать эту мысль, как его пробрало до самых пяток — опять в голове всплыл тот самый образ! Тот, что он увидел в ее глазу!

…Там жило сущее зло.

Глава 19

Друг или враг?

В Изнанке.

Каждое движение Аристарха сопровождалось звоном золотых колец. Этот звук, должно быть, страшно понравился бы Ему, однако Дарью это позвякивание «кольчужных» доспехов, сопровождаемое взрывами криков с трибун и хохотом ее дражайшего сына, постоянно выбивали из колеи.

Приходилось двигаться на грани возможного, ибо враг был быстр. Настолько, что даже ее острый глаз не мог уследить за всеми его движениями, прыжками и выпадами — вокруг них с Мастером он носился как конькобежец. Атаки Древним огнем не наносили никакого вреда его золотому доспеху, а только превращали песок под ногами в стекло. Виток за витком, круг сжимался, тонкий меч блестел, отбивая все их атаки или прорвать круг.

И вот он ринулся в атаку. Дарья была готова. Их мечи столкнулись.

Оказавшись на земле, она не сразу поняла, что произошло. В лицо сверкало звездное небо, а еще голубое солнце, не дающее света. Мастер сидел неподалеку, зажимая рану в плече. Кровь потоками орошала песок.

Зараза… Он что, ударил нас одновременно⁈

Она вскочила на ноги, и тут же на нее обрушился очередной молниеносный удар. Дарья зарычала.

С этим демоном и в пожилом возрасте не всегда удавалось справиться, а вот сейчас… Аристарх ничуть не старше Марьяны. Высок, широкоплеч, силен. А эта ямочка на подбородке. И почему раньше она ее не замечала?..

— Сдайтесь, Дарья Алексеевна, — проговорил он, замерев. По инерции его продолжало нести вперед по стеклянной поверхности. — Он обещал пощадить вас.

— Ты ли это, Аристарх? — фыркнула Дарья. — Идешь на поводу у сил зла?

— Ваша смерть станет нашим поражением. Вы погибнете напрасно.

— Ошибаешься. Если я умру, Иван разозлится по-настоящему. И это уж точно не напрасно.

Лицо Аристарха приняло озадаченное выражение.

— Так вы только за этим полезли в эту клоаку? Чтобы умереть и дать Ивану повод?..

Дарья не ответила. К чему отрицать — такая мысль у нее и вправду была. Свою жизнь она давно прожила.

Кольца вновь бросили Аристарха в бой, и ей пришлось сделать невозможное, чтобы хотя бы удержаться на ногах. То ли по своей воле, то ли волею ее сына, он превратился в сущего демона. Каждый удар она отводила в последний момент.

— Мерзавец! — выкрикнула Дарья. — Василий, что ты там стоишь⁈ Так и будешь прикрываться собственным учителем?

Еще один наскок, и Аристарх, перенеся вес тела на другую ногу, ринулся к Мастеру. Тот взмахнул тесаками, но только получил очередную рану. Брызнула кровь, а Мастер распростерся на земле.

Толпа ахнула, а у Дарьи перехватило дыхание. Аристарх стоял над поверженным врагом, поставив босую стопу ему на грудь.

— Я помню тебя, Роберт, — сказал Аристарх. — Помню, как ты приходил за своей сестрой к воротам дворца… Мне жаль.

Тот вырвался и с криком кинулся к оружию. Меч Аристарха устремился ему наперерез, но к ним уже летела Дарья. Блеск, звон и рев толпы слился в один гул. Аристарх исчез, чтобы появиться с другой стороны — его меч тоже.

Спасаясь от золотоносной смерти, Королева покатилась в сторону. Песок рассекло надвое, стена пыли взметнулась метров на пять.

Отскочив, тяжелодышашая Дарья опять оказалась на ногах. На плече пылал глубокий порез. Аристарх же заходил на очередной круг. Его плавными движениями можно было любоваться…

Он ускорялся, но не нападал. Опять играешься, Вася?..

И вот клубящийся за ним песок накрыл арену сплошным куполом. Трибуны пропали в этом грязном облаке, и на арене осталась одна Дарья, окруженная песочным смерчем. Свет померк.

Она поворачивалась то в одну сторону, то в другую — и отовсюду мог прилететь очередной удар.

Куражишься, Василий?.. Не хочешь убивать матушку за пару быстрых ударов? Гоняешь как мышку с помощью своего ручного кота? Что ж, у нее тоже есть зубки.

Дарья закрыла глаза и попыталась отрешиться от всех лишних звуков. Ей нужны были только доспехи. Золотые доспехи.

Ее Избранник когда-то давно учил ее, как распознать особую песнь золота среди звона других, не столь благородных металлов. Молодой и глупой Дарье тогда казалось это чушью, а вот сейчас…

Звон приближался.

Она открыла глаза. Сзади.

Рывок в сторону, и из пыльной бездны появилось сверкающее острие. Оно мелькнуло у ее лица, и в этот самый момент с ее пальцев сорвался Древний огонь.

Осязаемое пламя закрутилось и обрело очертания гигантской огненной косы. Дарья ударила ею со всей яростью — сразу по всей площади. Вырвавшееся пламя взорвалось с яркой вспышкой, и оно оказалось настолько мощным, что жаром обдало и саму хозяйку пламени.

— Сука… перестаралась…

Прокатившись по земле, она на миг потеряла ориентацию в пространстве. Ноги едва держали, но подняться было необходимо. Она поднялась.

Центр арены исходил дымом, песок повсюду стал гладким стеклом. И на нем возвышалась фигура Аристарха — от него валом валил дым. Глаза юноши пылали как угольки, сам он рычал от боли, но продолжал двигаться.

— Сука… Как горячо…

Под его босыми ногами лопалось раскаленное стекло. Любой от такого удара рухнул бы бездыханным, не будь он просто марионеткой на ниточках.

Откуда-то послышался хохот, а затем поднявшееся ветрище сдуло всю пыль, вновь обнажив необъятную арену. Зрители все бесновались, их король стоял на поручнях, размахивая крыльями.

— Сдавайся, матушка! — крикнул Василий. — Мне так хотелось твоей смерти, но все же Аристарх взял с меня слово пленить тебя, если ты опустишься перед Изнанкой на колени. Ты достойно сражалась, а я уважаю упрямых. Обещаю…

И этот самоназванный король приложил ладонь к чешуйчатой груди.

— … Такой плен тебе понравится. Рабство, о котором ты мечтала целый век. В Башне!

Он распростер крылья, а трибуны взорвались ревом. Дарья же подняла глаза на сооружение, которое нависало над городом. Башня в этом мире была ничуть не меньше той, что возвышалась посреди залива в их городе.

Аристарх приближался — медленно и неотвратимо. Ожоги кровоточили, со лба катились жирные капли. Его движения становились все более дерганными, но он шагал к ней.

— Дарья Алексеевна…

— Молчи, Аристарх, — сказала Дарья. — Я знаю, как поступить правильно. В конце концов, это именно я затащила вас сюда? Глупая старушка…

Поймав изменившийся взгляд своего слуги, она обратилась к Мастеру.

— Роберт, ты можешь попытаться убить меня и погибнуть, — сказала она. — А можешь спастись и предпринять вторую попытку. А она…

Не закончив, Дарья разглядела у него за спиной крохотное окошко. Там Людмила с остальными как ошпаренные крутили ворот и дергали рычаги. Что-то под ними глухо загремело, а затем послышался грозный рев сотни глоток.

— … должно быть, станет удачней.

Улыбнувшись, Дарья разжала пальцы и ее меч упал на землю. Затем она опустилась на колени.

— Я сдаюсь, сынок. Делай со мной все, что хочешь.

Трибуны задохнулись криком. Василий, зубасто ухмыльнувшись, поднял кулак с отставленным большим пальцем.

— Как пожелаешь, матушка.

Аристарх вскинул на него округлившиеся глаза. Палец Василия качался то вниз, то вверх.

— Стой! Ты обещал!

— Моим подданным я все же обещал шоу.

Прыжок Аристарха не удалось разглядеть, а лишь услышать. Несмотря на скорость, Дарье показалось, что он приближается слишком медленно.

Не выдержав, она закрыла глаза. Этот миг был долгим, но недостаточно, чтобы увернуться или поднять меч. Что ж, Василий, проиграть тебе никогда не было обидно. Особенно в шахматы, где ты всегда был виртуозом неожиданных комбинаций.

Вот-вот сейчас… Сейчас ее пронзят как бабочку, а потом обезглавят. Осталось только дождаться рокового звона.

Но звона не последовало. Трибуны тоже затихли.

Прошла секунда. Затем вторая, и Дарья открыла глаза. Она увидела меч, его острие застыло у ее груди. Еле живой от боли Аристарх стоял на расстоянии вытянутой руки. Дыхание вырывалось из его груди рывками.

Василий держал большой палец к небу.

— Но я Король Изнанки, — сказал ее сын. — И только я решаю, когда шоу завершится.

И он разжал кулак. Одновременно с этим разжались и руки Аристарха. Меч, выпав из его пальцев, зазвенел о стеклянную поверхность. За ним рухнул и его хозяин. Рухнул громко, зазвенев всем своим золотом.

Дарья захлопала глазами. Аристарх был без сознания.

— Славный бой, — сказал Василий. — А теперь, матушка, иди ка сюда. Мне очень хочется поглядеть на тебя поближе…

Он щелкнул пальцами, и кольца, опутывающие Аристарха, слетели и кинулись на Дарью. Она попыталась увернуться, но их было слишком много. Полетев на землю, Королева застонала — они сковали ее по рукам и ногам.

— Ох, сука… Больно…

И вот последнее кольцо сжалось на ее запястье, а затем Дарья ощутила себя марионеткой. Ноги стали будто чужими — ее рывком поставило вертикально, а ноги начали отрываться от земли.

Она поплыла — и прямо в распростертые объятия сына.

В один момент арена взорвалась нарастающим ревом, и нет, не криками восторга, азарта и желанием крови. Трибуны взревели от ужаса, и Дарья скосила глаза — повсюду началась неразбериха.

Одни монстры ринулись в разные стороны, а другие, щелкая челюстями, прыгнули в бой — навстречу целой волне тварей, которая вылезала из-под сидений, сыпала из проходов и заполоняла арену. Их было много, десятки, а то и сотни…

И все они смотрели на Дарью с бесчувственным Аристархом. Мастер был на сладкое.

— Ох, как интересно! — расхохотался Василий, к которому со спины тоже подходило нечто напоминающее виверну с головой льва. — Диверсия⁈ Вот это настоящее шоу!

Тварь скакнула и, вцепившись ему в шею, сбросила короля с трибуны. Он взмахнул крыльями, и оба противника забились над ареной. Дарья же полетела на землю. Посадка была жесткой, но времени стонать не было. Она кинулась к мечу.

И только она схватила его, как над головой зарычала одна из тварей. Обезглавив ее, Дарья увидела сына. Виверна ревела от боли — когти у Василия были не менее мощными.

— Дарья Алексеевна! — прозвучал одинокий крик, и она оглянулась. К ней прямо по песку прорывались ящерки. Твари окружали их со всех сторон.

— О, нет… — выдохнула она. — Бегите, дуры!

Собравшись соединиться с ними, она не смогла сделать и шагу — по всему телу вновь ожили кольца. Ее подбросило в воздух, а затем понесло вверх. Туда, где были крылья, и ее сын. Оторвав голову виверне, он протянул ей руку.

— Иди же ко мне, мама… Я так соскучился по тебе.

Внизу же творился полный хаос.

* * *

Во дворце.

— … И опасность прорывов Изнанки не может не оставлять Корону равнодушной. Если расходы на закрытие порталов снова возрастут, а все к тому идет, нам придется требовать займ у Ганзы.

— Мы и так у них в долгах, как в шелках.

— Да, ваше высочество, но казна пуста, ибо львиная часть золотого запаса опечатана, а часть вовсе увезена в Башню. И даже займ, увы, нас не спасет. В условиях возможной войны мы не можем не пойти на повышение налогов.

— Значит, пойдем. Начни прямо с членов Совета.

Дворецкий, замерший у двери, помолчал. Служанки, порхающие вокруг туалетного столика, где на стуле восседала будущая Королева Марьяна, тоже на миг замерли.

— Прошу прощения, — продолжил советник, — но их терпение и так на нуле. Ведь…

— Ты не слышал? — и Марьяна покосилась на него. — Кажется, я выразилась вполне четко.

Служанки попятились. Высокая прическа Марьяны, которую они сооружали вот уже час, опасно закачалась.

Дворецкий поклонился.

— Прошу прощения. Все ясно расслышал.

Марьяна кивнула служанкам. Выдохнув, они, осторожно принялись вновь готовить ее высочество к предстоящему бракосочетанию. На ней было белоснежное длинное платье с длинным подолом. По иронии судьбы «бабушку» они похоронили точно в таком же. За окном слышался праздничный перезвон колоколов, и он тоже напоминал похоронный.

— Начни с членов Совета, — продолжила Марьяна, полируя

У нее из-за плеча виднелся такой же взгляд — с портрета, на котором почившая Королева Дарья Алексеевна была запечатлена бок о бок с ней, сидящей на стуле. Королева, стоявшая у маленькой испуганной Марьяны за спиной, выглядела суровой, царственной и властной. Ее ладонь лежала на плече принцессы. Эту тяжелую сухую хватку Марьяна отчего-то чувствовала и сейчас.

— Напомни им, — продолжила будущая королева, — что предыдущие десять «бабушкиных» повышений налогов совсем не коснулись ни членов Совета ни кого-либо из их ближайшего круга. Пора и честь знать. Достаточно они богатели.

Дворецкий поклонился.

— Слушаюсь. Но позволю вам напомнить, что ее сиятельство, княгиня Державина…

Марьяна тяжело вздохнула. Эту фамилию она ненавидела.

— Скоро получит того, чего так желает, — отчеканила принцесса. — Брак с Гедимином, а затем и коронация. И то, и другое ее предприятиям только на пользу. Что еще нужно этой наглой особе⁈

— Ее внучку, Елизавету. Иначе она…

Дворецкий осекся. Глаза Марьяны стали совсем злыми. Служанки снова отпрянули, и ее прическа опять опасно зашаталась.

— Иначе? — проговорила принцесса ледяным тоном. — Она еще смеет ставить условия?

Он поджал губы. И кивнул.

— Говорит, при вашей бабушке подобный, как она выразилась «шантаж», был невозможен, — сказал он, а затем выпалил как на духу: — Это оскорбление ее родовых прав и привилегий. Ни при вашей бабушке, ни при короле Олафе подобное было невозможно.

— Угроза Изнанки тоже не была так мощна, как нынче. Или они не заметили, что в трущобах объявили военное положение? А иных городах Империи проводят мобилизацию всех боевых магов?

Дворецкий покачал головой. Принцесса кивком позволила ему продолжить портить ей день свадьбы.

— И это не ее мнение. Так же выразились в некоторых других родах. Особенно им не понравилось, что мы решили воспользоваться услугами наемников.

— Ассоциации. Но я их знаю. Проработала на них несколько лет.

— В аристократии брожение, ваше высочество, — говорил дворецкий. Помолчав, добавил: — И у нас есть основания полагать, что кое-кто готовится перейти к активным действиям.

— Активным⁈ Мятеж?

Взгляд Марьяны стал настолько жестким, а вырвавшаяся сила настолько буйной, что на этот раз служанок буквально сдуло ветром. Они в страхе прижались к стенам, а прическая Марьяны зашаталась туда-сюда.

По зеркалу же с противным треском прошлась трещина. Она располовинила лицо Марьяны надвое — а с ним и портрет за нее плечом.

С одной стороны ее «расколотого лица» остался суровый лик бабушки. С другой ее собственный — испуганный и страшащийся неизбежного. Со звоном вторая сторона зеркала осыпалась на столик. Прическа принцессы тоже.

Приподняв ее, Марьяна огляделась. Служанки были бледными как мел.

— Чего ждете? Думаете, она сама вернет себе форму? Продолжайте.

Сглотнув, девушки вновь принялись за дело. Пару минут никто не произнес ни единого слова. Как только ее честь ее прически была восстановлена, Марьяна заговорила:

— Дай угадаю. Верховенские решили поиграть в активную политику?

— Именно. Информаторы узнали, что их люди налаживают контакты с Ганзой — на поставки оружия.

— Ганзой? А этим то чего неймется⁈

— Как чего? — и по залу прошелся легкий смешок. — Их интересуют наши деньги, конечно же. Что еще нужно этим хитрым интриганам?

В осколке зеркала появился маленький седовласый человечек. Он хотел войти, но гвардейцы, стоявшие при входе, преградили ему путь алебардами.

— Илья Ильич? — вздохнула Марьяна. — Пропустите его. Ему назначено.

Улыбающийся князь вошел к ним. Поклонившись, он заметил:

— Прекрасно выглядите, ваше величество.

— Не льстите мне, — ответила Марьяна. — Я пока не Королева.

Служанки удовлетворенно кивнули, и она осторожно поднялась со стула. Прическа даже не качнулась. Ее начали пудрить.

— Это лишь формальности, — проговорил Орлов, наблюдая как принцесса завершает свое обращение в Королеву. — По факту вы уже месяц правите Королевством.

Марьяна выдохнула. Прошел всего месяц? Ей показалось, что миновали уже годы.

— С чем вы? Простите, но дел так много, что всего и не упомнишь.

— Понимаю. Если желаете, я зайду потом. А то забивать голову делами накануне своего замужества, это совсем не дело…

— Нет, останьтесь. У вас есть минута. Вы тоже насчет вашего сына?

Орлов смиренно кивнул.

— Но я понимаю все сложившиеся обстоятельства. И ход, который провернул Вергилий Иоаннович, чтобы сделать нас сильнее, однако…

Марьяна отстранила служанок. Хрустя, стекляшками, подошла к оставшейся половине. С этой прической и новым макияжем ей показалось, что она стала вдвое старше. Белое платье тоже полнило ее.

— … Очень многие считают, что это слишком, — закончил Орлов.

— Вам придется с этим смириться, — отчеканила Марьяна. — Как и всем в Совете. Ваши отпрыски проходят ускоренный курс обучения боевой магии, и он вот-вот подойдет к концу. Испытание покажет, на что они годны.

Илья Ильич смиренно поклонился.

— Всем, кто решит поспорить с таким решением, голову с плеч, — сказала Марьяна. — Еще что-то?..

Орлов хотел что-то сказать, но бумаги у него под мышкой выскользнули и разлетелись по полу. Выругавшись, он принялся их собирать.

Принцесса же зашагала к нему. Наступив на бумагу, которую он вот-вот собирался поднять, она сказала:

— Вы же мне друг, Илья Ильич? Или враг?

Вздрогнув, князь Орлов поднял глаза.

— Конечно, друг, ваше величество, — и он мягко улыбнулся. — Как можно?

— Значит, поможете Короне. Это ваше дело, — и она убрала каблук, — найдет свое решение, если вы докажете верность еще до присяги. Обеспечите верность Державиных, пока княгиня не наломала дров. А ты…

И она повернулась в темный-темный угол. Оттуда выглянул Шептун.

— Следи за Верховенскими. Обо всем доклад.

— Есть! — и шпион растворился в тенях.

Илья Ильич, собрав бумаги, выпрямился и смиренно склонил голову.

— Слушаю и повинуюсь, моя королева.

— Все вон! Мне нужно подумать.

Когда закрылись двери, Марьяна вернулась в кресло. Из приоткрытого окна слышались колокола — снова оставшись наедине с собой, она поморщилась. Головная боль вернулась. Как крохотный, но упрямый шурупчик, она ввинчивалась и ввинчивалась ей в темечко.

А еще взгляд бабушки с портрета. Он отчего-то стал еще злее. А ее пальцы на плече нарисованной Марьяны, казалось, сжимают и ее плечо. Покосившись на часы — до церемонии осталось какие-то жалкие полчаса — она закрыла глаза и где-то минуту сидела в тишине. Одна, и это было райским блаженством.

Но, увы, и оно длилось недолго. Пальцы на плече обрели реальную плоть.

Вздрогнув, Марьяна обернулась. Это был Артур Зайцев. Ее телохранитель не улыбался, но при виде него на душе у Марьяны потеплело.

— Пора?.. — и она попыталась встать, но Артур мягко прижал ее к стулу.

— Еще пятнадцать минут, — сказал он. — Скажите, ваше высочество, вы…

— Ты что, с дуба рухнул,

Зайцев поправился:

— Ты реально этого хочешь?

— Чего? Выходить за Гедимина? Еще чего! Я бы с удовольствием отправила его в Изнанку за то, что он сделал со мной. Но…

Она вздохнула.

— Его статус и обещанный союз с Царством диктует определенные правила. Куча аристократов, Ганза, которой тоже выгодны наши отношения с ними против Орды, которая явно намерена, разбив нас, хлынуть на них… Как он, кстати? Мой будущий муж уже перестал пускать пену изо рта?

— Состав пришлось вводить заново, — кивнул Артур. — Алхимик что-то не так нахимичил, и у него начался мандраж. Его рвало целый день. Пришлось делать клизму и…

Марьяна расхохоталась и обессилено вжалась в бок Артура. Ее трясло целую минуту. Хотела бы она на это посмотреть.

— … Думаю, Гедимин полностью готов стать вашим… в смысле твоим мужем. Будь уверена, не подведет, если, конечно, на церемонии поп не заедет ему по голове кадилом.

— Славно.

Марьяна с улыбкой пододвинула к себе шкатулку с драгоценностями. Внутри лежало ее «обручальное» колечко. Надев его на палец, она поднялась и взяла телохранителя за руку.

— Артур, скажи… — она помешкала. — Ты никогда не оставишь меня?

Зацев вспыхнул. Он ответил не сразу и, осознав свою оплошность, покраснел еще сильнее.

— Нет. Никогда. Я буду твоим. Всегда.

— Вот и будь им, — улыбнулась Марьяна, сжав его руку. — Союзников у меня не так много.

— Как? А как же Орловы?.. А Инквизиция? А Ассоциация? А Арканум? А народ?

Марьяна покачала головой.

— Лояльные рода лояльны только пока чувствуют в Короне силу. Инквизиция тает на глазах — они тоже борются с порталами. Даже вернувшись, Кирова снова попытается тащить одеяло на себя. Ассоциация, народ, Арканум? Марципаний явно выжидает, а остальных нет в коридорах, где плетутся интриги. Это не те союзники, которые…

— А Иван?

Она поморщилась.

— Ивану нужно только одно, и нет, это не я. Всего лишь моя Кровь.

До церемонии бракосочетания осталось каких-то пять минут. Продлится она надолго — какие-то полчаса, а затем ее снова ждут проблемы Короны, Изнанка, вечно всем недовольные аристократы, пикировки в Совете, интриги двора, а еще зарубежные «союзники», что обещались прибыть, чтобы поздравить Марьяну со свадьбой.

На часах остались жалкие минуты. Во вздохом принцесса поднялась. Не так ей виделось вступление во взрослую жизнь…

Поймав взгляд Артура, она улыбнулась. Они стояли так близко, что ее сердце начало стучать чуть чаще. Он словно невзначай подался вперед, а она только сильнее сжала его руку. Поднялась на цыпочки, и…

Дверь отворились, оба отпрынули. На пороге стоял дворецкий. В руках у него был небольшой букет цветов.

— Прошу, ваше высочество, — сказал он, поклонившись. В храме полный аншлаг. Ждут только вас.

Конец четвертой книги.

Финал нашей истории читайте тут: https://author.today/work/510889

И хотим выразить особую благодарность тем, кто комментирует и лайкает эту книгу! Вы классные!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Это кто переродился? Книга 4