Достояние империи

Пролог

Достояние империи

Две тени крались по коридору второго этажа особняка Володенских.

Большой дом, обычно наполненный жизнью, ныне спал или пустовал — старшее поколение отправилось на бал к градоправителю, а детское время давно закончилось. Что до слуг, то добрые хозяева большинство из них отпустили в Сочельник по домам. Вот разве что в кухне попивали разогретое вино повариха с мужем-конюхом, дворецкий со своей женой-ключницей, камердинер княжича и личная горничная княжны, старательно строившая ему глазки. Все они жили здесь же, и спешить им было некуда. Дети, а у двух супружеских пар они имелись, вместе с младшими отпрысками княжича, которым балы были пока не по чину, пытались дождаться полуночи и подарков, но устали, наигравшись, и отправились по постелям еще до одиннадцати, где вскоре и затихли.

Те, кто сейчас неслышно ступал по направлению к княжеским покоям, судя по всему, прекрасно обо всем этом знали, и все равно хоронились, вздрагивая от каждого шороха. Но вот была повернута ручка двери — а в этом доме, полном любви и радости, не было запоров — створка без скрипа отошла от косяка, и двое проникли в сравнительно небольшую комнату, служившую гостиной для приема очень близких друзей.

— Дуську проверь, — едва слышно произнес один.

Второй метнулся к одному из проемов, заглянул в супружескую опочивальню, вернулся.

— На княжеской кровати дрыхнет, — прошептал тихо-тихо.

— Дверь туда прикрой, а то проснется — ору не оберемся.

Первый кивнул и выполнил поручение. Лишь после этого тени скользнули в следующее помещение — нечто среднее между светелкой и кабинетом, где госпожа Володенская любила проводить время за вышиванием или книгой. Там, у погасшего, но еще тлеющего камина стояла большая низкая корзина, выстеленная внутри перинкой, на которой спали пятеро крупных котят. Именно они и были целью ночных татей.

— Здесь они, — облегченно выдохнул первый. — Там как, всё для них готово?

— Зуб даю! Я твои деньги еще позавчера отнес, чтобы все чин по чину для них прикупили да обустроили.

— Молодец. Дуй вниз, примешь, как спущу.

Второй кивнул и почти бегом покинул покои.

Первый деловито извлек из-под плаща туес, примерился и аккуратно перенес в него первого котенка. Тот завозился и тихо пискнул. Похититель вздрогнул, воровато обернулся, посмотрел на дверь спальни. Не рискуя разбудить упомянутую Дуську, плотно прикрыл дверь в светелку и лишь потом переложил остальных котят. Им это не понравилось, писк стал громче, но тать закрыл крышку берестяного короба, и она приглушила звуки.

После этого вор подошел к высокому окну, стараясь сквозь разрисованное морозом стекло и хлопья падающего снега разглядеть, что происходит внизу. Движение подсказало, что подельник уже там. Первому пришлось встать на стул, чтобы открыть щеколду почти под самым потолком, но в итоге створка поддалась. В комнату ворвался холодный ветер, котята запищали громче. Обмотав туес теплой шалью, тать привязал к ручке веревку и начал медленно спускать его вниз.

Котята возмущались, похититель мерз в своем плаще. Руки у него дрожали, но упорства было не занимать. Наконец веревка дернулась, обозначив, что второй стал отвязывать ее от короба.

— Заверни их потеплее, — сложив руки рупором, почти крикнул первый.

Услышал ли его второй, он не знал. Но ему еще многое надо было сделать: закрыть окно, протереть влагу от нападавшего все-таки в комнату снега, вернуть в обеих комнатах, где они успели побывать, все, как было. И распахнуть двери, которые прикрыли. Лишь убедившись, что следов не осталось, похититель выскользнул из покоев и отправился в сторону, противоположную той, откуда они с напарником пришли.

Глава 1

Укутанный снегом Ухарск нарядился елками и новомодными гирляндами из разноцветных лампочек. На домах побогаче их было столько, что выглядели здания, как елочные игрушки. Накануне Марина Клюева, смеясь и в шутку споря с начальником, повесила одну такую на двери в контору частного сыска, заплетя в виде солнышка, чтобы Карачун подобрел быстрее. Хотя, теперь контора та называлось на аглитанский манер: «Детективное агентство Андрея Звягинцева». Именно так было написано на солидной медной табличке, которую сыщик не так давно приколотил к дверям. Откуда эта табличка взялась и почему контора стала агентством, а сыщик — детективом, девушка не знала, а любимый начальник сознаваться отказался.

Впрочем, будучи поклонниками истории и родной Белозерской империи, вместе они изрядно повеселились над новым названием. Тем не менее табличка осталась, а Звягинцев почти всерьез рассуждал о том, не пора ли ему начать курить трубку, как делал известный частный сыщик из Аглитании.

Марина не преминула напомнить наставнику, что аглитанец еще и на скрипке играл, отчего Андрей Ильич поначалу расстроился. Но уже спустя пару дней в конторе появилось нечто вроде балалайки, но на кастанский лад — гитара. Сказать, что струнная кастанийка с сыщиком поладили, пока не получалось, но Андрей с завидным упорством терзал несчастный инструмент. Кажется, даже пару раз сходил к директрисе гимназии, в которой училась Клюева, Розе Фернандовне Володенской, в девичестве Артега-и-Сильва, дабы взять уроки. Пока безрезультатно. К счастью, трубка к гитаре не добавилась. Наверное, музыка нравилась Звягинцеву все же больше, чем табак. Да и Марина была с этим полностью согласна.

Размышляя о том, продемонстрирует ли ей сегодня начальник обещанный пассаж из трех аккордов, девушка сразу после занятий в гимназии спешила по очень важному делу к Елизавете Львовне Ланской, учительнице-пенсионерке, дававшей Клюевой частные уроки истории. Историческое общество Ухарска планировало во время Колядок маскарадное шествие, где Марине предстояло изображать ни много ни мало императрицу Светолику, почти девятьсот лет назад примирившую старых богов Белозерских с Христовым учением.

Много было легенд об этой удивительной женщине, но Марину не сказки интересовали, а историческая достоверность. Оттого сейчас необходимо было ей обсудить с Елизаветой Львовной детали костюма. Хоть и сшили и рубаху, и понёву, и душегрею по всем правилам — уж расстаралась Забава Генриховна, наняла мастериц — а только девушка была уверена, что и вышивка должна быть не простой, а символичной. Лучше Елизаветы Львовны никто не посоветует, как правильно да как в старину принято было! А вот потом уже можно домой забежать, перекусить и — на работу.

Вот только не рассчитала немного Марина: пришла к Ланской аккурат к обеду. И, конечно же, Елизавета Львовна тут же ее за стол усадила, как девушка

Только дурочкой себя выставлять.

Сергей Ланской, сын пожилой учительницы, погостить приехал еще в начале декабря. Марина знала, что не просто так ему отпуск дали, а по здоровью — сильно ранен был молодой фельдъегерь Лейб-гвардии Китежского полка во время выполнения важного задания, насилу вернули ему зрение целители, да и то не до конца. Предстояло еще Ланскому снова в целильне время коротать. А пока носил он очки. Да не просто так — с шиком! А вот матушке своей о ранении молодой человек не рассказал. Небось приврал что-то про глаза. Ну и Марина молчала, потому что считала, что так правильно. Елизавета Львовна и без того осенью натерпелась, похитили ее нехорошие люди, невозможного требовали, не хватало еще ей за сына переживать.

Сергей Александрович, как узнал про то, сразу к Звягинцеву кинулся — благодарить. Оказалось, были они знакомы, хоть и шапочно. В Первой гимназии вместе учились, правда, Андрей Ильич года на три старше был. Ну а теперь уж те три года что есть, что нет, быстро общий язык нашли, можно сказать, подружились. Тем более, у Ланского ума хватило деньги сыщику не предлагать. Зато надоумил он матушку свою алиментного котенка из помета, что Дульсинея Розы Фернандовны от импер-куна Ланских Герострата родила, как раз Звягинцеву и подарить. Очень его впечатлило, что Герочка и после всего, как уж хозяйка домой вернулась, продолжает к Андрею в гости захаживать, а тот с ним умные беседы ведет.

Елизавета Львовна тому предложению обрадовалась. Только вот сетовала на то, что специальный человек из императорской кошатни, который должен котят освидетельствовать и сделать им гербовые татуировки, указывающие на принадлежность к прямой линии от котов самой государыни, до праздников в Ухарск не приедет. Очень уж ей хотелось подарок этот Андрею на Рождество сделать.

Старой учительнице сыщик тоже по сердцу пришелся. Дружбу не дружбу, а знакомство они поддерживали. Да и Марина промеж них: три дня в неделю частные уроки истории с прогулками, чаепитиями и интереснейшими рассказами Ланской, потом — на работу на пару часов: протоколы в порядок привести, Андрею Ильичу расписание на следующий день составить. А еще три дня — наоборот: бегом по лавкам для старой учительницы, а потом полдня в сыщицкой конторе, то бишь, в агентстве теперь. Еще и в историческом обществе дважды в неделю бывать успевала, прожект свой доделывала. А вечерами корпела над уроками, не позволяя себе отлынивать: как-никак поступать ей летом в университет, готовиться нужно.

Так что нет ничего удивительно в том, что позволила Клюева уговорить себя отобедать с Ланскими, — хоть чуть-чуть расслабиться, душой отдохнуть с хорошими людьми. Хотя, конечно, жаловаться Марине было грешно. На работу свою бежала она как на праздник. И не только потому, что дело сыскное чем дальше, тем сильнее затягивало, день ото дня принося все больше радости от разрешенных загадок. Пусть Андрей Ильич и не позволял ей самой во всякие приключения ввязываться, а все ж рассказывал подробно, что и как делал. Девушка уж и не жалела, что на любимые авантюрные романы времени не остается. К чему они, когда погружаешься в настоящие расследования⁈

Нет, не только ради этого ходила ежедневно на работу юная гимназистка. Да и по воскресеньям изыскивала поводы, чтобы забежать в контору хоть ненадолго. А все потому, что любой день без встречи с Андреем Звягинцевым казался ей мрачным и бесконечно длинным. Как запал сыщик ей в душу с самой первой встречи, так и не желал исчезать оттуда, хоть временами Марине этого и хотелось. Особенно, когда отчитывать ее начинал, как дитя малое, неразумное. Что поделать, не воспринимал Андрей всерьез свою помощницу, ребенком считал. Да только она сдаваться не собиралась, ждала своего часа. А он, этот час, обязательно должен настать! Ведь должен?

— Вот, Мариночка, говорят, если аккурат к обеду приходишь, свекровь тебя любить будет, — посмеивалась меж тем Елизавета Львовна, подкладывая на тарелки лучшие куски то гостье, то сыну. — А ты, Сереженька, не теряйся. Вон какая девочка чудесная. Чем не невеста? Я ее, кстати, уже люблю.

В ином случае Марина смутилась бы, но шутки подобные не в первый раз звучали. Понятно, женщина пожилая, внуков увидеть хочет, а кого там в столице Сергей себе найдет, не предскажешь. Вот и надеется Елизавета Львовна сына с ученицей свести. Да только ни Марине, ни молодому Ланскому это не нужно. На шутки шутками отделываются.

— Вот лукавите вы, Елизавета Львовна, — улыбнулась Марина. — Ежели любите меня, чего же за фельдъегеря сватаете? Это ж он в разъездах все время, я такого мужа и видеть не буду.

— Вот ведь, какие юные девицы продуманные пошли! — деланно возмутился Сергей. — Я, между прочим, кавалер хоть куда! И доказать это готов! — он выпрямился чуть ли не в струнку, не вставая при этом со стула, и грозно насупил брови.

— И где же эти ваши доказательства, Сергей Александрович? — строго, но едва сдерживая смех поинтересовалась девушка.

Ланская смотрела на них умиленно. А сын ее вдруг серьезным стал.

— У меня к вам просьба есть, Марина Викторовна. Нижайше прошу, не откажите.

— Всегда рада помочь, — удивленно ответила та.

— Господин градоправитель ухарский, Николай Епифанович Осокин, приглашение мне на бал в Сочельник прислал. И велено явиться туда с парою. Без серьезной причины отказаться — оскорбление нанести хорошему человеку. А пары-то у меня и нет. И не то чтобы пригласить мне некого, вот только девицы местные лишь о том и думают, как бы дворянина, к тому же столичного служащего, запоймать да к алтарю повести. Позовешь такую — назавтра весь Ухарск будет уверен, что мы через неделю женимся. Сплетен не оберешься. А государыня наша очень подобного не одобряет, выяснять начнет, уж не обидел ли я чем девицу. Иди и доказывай, что лишь на бал пригласил по необходимости. Оттого пару мне составить я вас прошу, Марина Викторовна. Уж в вашей порядочности сомневаться мне не приходится. Да и я, будьте уверены, ничем вас не обижу.

У Марины и слов-то не нашлось. С одной стороны, ну у какой девушки голова не закружится от одного слова «бал»? Да и отказывать Ланскому как-то невместно, по себе знает, как сплетни злые жизнь испортить могут. А с другой — ни платья у нее нет подходящего, ни украшений,

— Я… — начала, было, девушка, но Елизавета Львовна перебила.

— Это ты замечательно придумал, Сереженька! — едва в ладоши не захлопала она. — И девочка свет увидит, и тебе спокойнее будет. Мариночка, — повернулась она к ученице, — а платье-то хоть бальное у тебя есть?

— Платье не проблема, купим что-нибудь, — отмахнулся фельдъегерь.

— Есть! — твердо ответила Клюева. — Не беспокойтесь ни о чем.

Вот еще не хватало, чтобы Ланской ей подарки делал! Это как выглядеть-то будет⁈ Одно дело любезность оказать сыну своей учительницы, другое — чтобы он за это расплачивался. Уж как-нибудь батюшка дочку без платья не оставит, чай не нищие. Она и сама не сразу осознала, что этим своим заявлением согласилась принять предложение Сергея. Лишь высказавшись, гордости своей потрафив, поняла, что загнала себя в ловушку. Но что уж теперь? Слово не воробей…

Ланской через стол перегнулся, ручку ей поцеловал, благодарить принялся. А Марина вдруг призадумалась: висела на ней липовая помолвка со Звягинцевым. Не по злой воле, а ради дела пришлось Андрею Ильичу невестой ее назвать, а сплетни себя ждать не заставили. И вот теперь, если пойдет она на бал с другим, ударит это и по ней, и по любимому начальнику. Только-только затихли разговоры, а теперь опять Ухарск дурными слухами о них перебаламутится.

О том и сказала Сергею.

— Я бы рад, Мариночка, без объяснений вас с собой привести, тайны вокруг наших якобы отношений напустить, чтобы нос местным кумушкам утереть, да только сказал же, государыня не одобрит, — улыбнулся тот. — Представлю вас как сестру свою названную, и пусть хоть кто-то слово сказать попробует.

— Спасибо, — вздохнула девушка с облегчением.

А Елизавета Львовна все переживала о платье, мол, как же так, это вроде как долг ее девочку приодеть. Но Марина была непреклонна: сама с вечерним туалетом разберется. И так уж изворачивалась, и эдак, и в итоге распрощалась, сославшись на то, что на работу спешить надобно.

Домой забежала лишь чтобы переодеться — не в форме же гимназической в контору идти. Хоть и скромно наряжалась девушка, а все одно, старалась для Андрея Ильича выглядеть попривлекательнее. Да и надоедала та форма. И вот тут-то ей крупно повезло: батюшка дома оказался! Один! Ванька где-то гулял, а матушка на работе сегодня, в библиотеке.

— Папа! — Марина радостно кинулась на шею отцу.

— Привет, дочь! — засмеялся Виктор Афанасьевич. — Что-то ты припозднилась. На работу не опоздаешь?

— А сам-то! — хихикнула девушка. — Тоже ведь не на работе.

— Да я свои дела закончил. Праздники на носу, небось и домашних дел, и гулянок на всех хватит. А ты чего такая взбудораженная? И так и не сказала, где задержалась.

— Ой, папка! — вздохнула Марина. — Тут такое дело…

Мастер-строитель дочь выслушал, похмыкал, десять раз уточнил, с чего Ланской ее приглашать вздумал, и постановил:

— В общем так, Маринка, ты, главное, матери не говори про это дело заранее. А то ж как подкинется, как начнет тебя одевать…

— Ой, не надо! — испугалась девушка.

Вкусы у матушки, Ангелины Всеславны, взращены были любовными романами, большая часть которых и не в Белозерской империи писалась, а вовсе в Фартании или Летарии. Где-то во столицах или в том же Властинце губернском оно, может, и было шиком, но провинция чистотой своих нравов и консерватизмом даже гордилась. Не то чтобы в Ухарске были совсем уж чужды модных веяний, однако некоторые их проявления считали попросту бесстыжими. Если уж Забаву Генриховну Петрофф, руководившую ухарским Историческим обществом, кумушки клеймили за широкие брюки-юбку и шляпу-цилиндр, то платье в облипочку, да с разрезами на юбке, да с декольте глубоким у них и вовсе помрачение рассудка вызвать может. А ведь именно такое Ангелина Всеславна присматривала Марине на выпускной!

— Вот и я о том же. Пусть это наш с тобой секрет будет, дочь, — строго потребовал Виктор Афанасьевич. — А сейчас мы с тобой к моему знакомому отправимся. Жена у него — мастерица редкостная, а сам он мне обязан кое-чем. Так что, сошьет она тебе платье самое лучшее.

— Да когда же, пап⁈ Карачун через два дня, а там и Рождество. Меньше недели осталось. Разве ж успеет? Может, лучше в мастерской какой готовое посмотреть?

— Тю-ю-ю! — протянул глава семьи и головой покачал. — Да кто ж тебе что-то приличное готовое оставит в такое время? И вообще, дочь у меня одна, самое лучшее, что могу, у нее должно быть. Так-то! Одевайся быстро да поедем.

— Мне ж на работу…

— Ничего, простит твой Звягинцев опоздание по такому случаю, — усмехнулся хитро отец. — Да и по любому другому простит.

— В каком смысле?

— Одеваться! Бегом! — не отвечая на вопрос, указал на комнату девушки мастер.

В контору Марина припозднилась почти на полтора часа, что с ней впервые случилось. Но Андрей Ильич, похоже, в окошко увидел, как старший Клюев дочку из саней высаживает, оттого вопросов задавать не стал, улыбнулся приветливо и попросил кое-какие протоколы переписать. Не то чтобы почерк у него самого неразборчивый был, но часто Звягинцев записи делал на ходу, с сокращениями и условными обозначениями, а в окончательных бумагах видеть хотел все понятным и красивым.

Марина за дело взялась, как всегда, ответственно, вот только отвлекалась часто, задумывалась. Да и как тут не отвлекаться? Марфа Васильевна, замотанная жизнью и шестью детьми женщина средних лет, аж преобразилась вся, помолодела, как услышала, что Виктору Афанасьевичу одолжение сделать может. Оказалось, рисовать она умеет не хуже тех художников, что на набережной картины свои выставляют. Только еще красивее — четко, ясно, а не пятнами какими-то непонятными.

И увидела девушка на рисунке принцессу сказочную: сплелись в простом, но изысканном наряде народные мотивы белозерские с зауженными по фартанской моде рукавами, кружево властинецкое, что в Ухарске не слишком-то и ценилось, а на западе нарасхват было, по весу золота, с

— Что-то вы нынче задумчивы, Марина, — обратил внимание на ее рассеянность Звягинцев. — Случилось что?

— А? Нет… — девушка зарделась. — Не то чтобы…

— Надеюсь, и у батюшки вашего все хорошо?

— Конечно. Просто… — собралась с силами и выпалила: — Сергей Ланской меня на бал к градоправителю пригласил.

На лице Андрея ни один мускул не дрогнул, но взгляд вдруг потяжелел. Сыщик помолчал, а потом спросил:

— И что же, Ланской ухаживать за вами решил?

— Нет, что вы! — с испугом даже открестилась Марина. — Просто ему с парою прийти надобно, а другую девицу пригласить, так она как раз за ухаживания это и примет, сплетни распустит. А ему никак нельзя, матушка-императрица огневаться может. А я что? Просто одолжение ему сделать согласилась.

— Согласились, значит… — мужчина покачался с пятки на носок. — Рискуете, Марина Викторовна, ох рискуете!

— Чем же, Андрей Ильич? — удивилась девушка.

— Чем? Ну как же. Во-первых, репутацией своей. Где ж это видано, чтобы невеста дворянина на бал с другим приходила? Кто она после этого?

— Ах, это! — Марина улыбнулась. — Так Сергей Александрович сестрицей свой названной меня представлять собирается. Так отчего же с братом на бал не пойти? Да и какая я вам невеста? Вас ведь и самого там, скорее всего, не будет.

— Отчего же? Как раз и буду. Наверное. Пару вот только себе подыщу, — процедил Звягинцев, а потом встряхнул головой и добавил: — Вы про «во-вторых» не спросили, а это пострашнее будет. Вы, Марина Викторовна, даже примерно себе не представляете, в какой змеиное кубло лезть собрались. Небось по юности своей думаете, что бал — это танцы да развлечения. Только две трети тех, кто там соберется, главным своим развлечением сплетни почитают. Даже представлять не хочу, какой грязью вас обливать станут. Да еще если с Ланским придете. Вы, может, так на него не смотрите, а только половина девиц ухарских в Сергее перспективного жениха видит. Ох как они вам «обрадуются»! Сожрут и не подавятся. Да, пожалуй, надобно мне тоже в Рождество к Осокину наведаться. Хоть присмотрю за вами.

И так вдруг Марине обидно стало! Сам он ее не пригласил, не нужна ему помощница, ни на балу, ни даже здесь, в конторе, если подумать. Так что ж ему за дело, что кому-то другому понадобилась? Нет чтобы порадоваться, хорошее что сказать, опять отчитывать ее начал. И с чего? Что он ей, батюшка, чтобы о репутации печься⁈ Еще и присматривать взялся, как же! Самому небось помолвка та поперек горла. Ну и ославили бы ее кумушки, так ему же лучше: и жениховство долой, и пострадавшей стороной остался бы. Вот не любила Клюева, когда Андрей Ильич таким становился. И его самого в эти моменты не любила.

Хотя в одном он прав был, без сомнения. О Ланском девицы и в ее гимназии много говорили, вздыхали томно. Две одноклассницы, Аннушка Брюмер и Настасья Караулова, дворянки обе, прежде в сторону какой-то Клюевой и не глядели, а как приехал Сергей, вспомнили, что она к Елизавете Львовне вхожа, в подружки набиваться начали и все о молодом фельдъегере выспрашивали. И знала Марина, что обе на Рождественском балу у градоправителя будут — с родителями приедут, и обе на внимание Ланского надеются. А ведь ее и не спрашивал никто про тот бал. В голову никому не пришло, что Клюева там появиться может. Ну в самом деле, что у градоправителя какой-то мещаночке делать, пусть она и дочь известного мастера? Так что, когда придет она с Ланским, зависти и злобы на ее голову ушат изольется.

А Звягинцев вдруг сначала в жилую часть дома убежал, пропадал там с полчаса, а потом о каком-то важном деле вспомнил, хотя ничего такого в его расписании не было. Марина бы знала. Принялся сыщик на помощницу поглядывать нетерпеливо, а потом и вовсе велел с документами побыстрее заканчивать и самой домой отправляться, дверь прикрыв. А ему, видите ли, уходить надо срочно.

Вот это уже последней каплей стало. Собрала Клюева протоколы в папку и заявила, что дома все допишет и завтра занесет, как обычно, после пяти. А одной в чужом доме оставаться ей вовсе не с руки. Опять же, репутация! Дом-то одинокого мужчины, пусть и якобы жениха. Андрей покривился на это заявление, но спорить не стал, отпустил с миром. Получалось, все равно ему: есть тут Марина, нет ее. Так что, девушка гордо вскинула голову, шубку надела и вперед начальника удалилась, даже не взглянув в его сторону.

Глава 2

Праздники Андрей не любил. Вернее, не так: любил, но только в далеком детстве. Тогда они обещали что-то интересное. Зимой, вот как сейчас, — подарки, угощения, гуляния и веселье повсюду с особым размахом. Нетерпение гнало его то из темного дома к кострам, что ярко горели на площадях в самую длинную ночь года, то к елке, где блестели яркими обертками подношения от подобревшего после получения крестного имени Деда-зимника.

А потом как-то перегорело, праздники стали предсказуемыми, утратили свою завлекательность, загадочность. Чуда в них совсем не осталось — одна рутина. Все попытки Альбины таскать мужа на балы во Властинце упирались в его глухое раздражение и нежелание выходить из дому в редкие дни отдыха — работа в следственном приказе Звягинцева отпускала нечасто. Да и что ему те балы? На других посмотреть, себя показать? Сплетни да наветы слушать? Зачем вот? Не понимал этого Андрей. Скука же смертная. Вот разве что танцевать он любил когда-то, в юности еще. Так он много чем увлекался, и тоже все перегорело. Хотя вот…

Вспомнив о простеньком серебряном колечке-артефакте с небольшим, но чистым лалом, Звягинцев улыбнулся. Сам его делал и на правду зачаровал. А еще лалы идут брюнеткам. Но это потом, после Рождества. Или в ночь? Уж как получится…

Чем не праздник?

Свободен, правда, он и теперь не был, разве что от бывшей.

Триумфальное возвращение Елизаветы Львовны Ланской и арест Артурчика Уварова словно сорвал плотины. Шли теперь к частному сыщику не только за поиском пропавших котиков и собачек да слежкой за неверными женами. Весь календарь у него на столе был исписан напоминаниями о важных и — чего греха

Пару таких дел рассчитывал он завершить до Сочельника, после чего планировал Звягинцев себе перерыв. Возможно, поездку в поместье. Как уж там Олег Ильич-то поживает? Давно не виделись, давно Андрей делами молочного брата не интересовался. А может, и того больше повезет: несравненная Забава Генриховна не только рождественскую ночь с ним провести согласится, но и после не выгонит. Украдкой тихо миловаться в сонные зимние дни, когда даже тати дают себе некий роздых, не думать ни о чем важном… Мечта же несбыточная! Эх… Но ведь случаются чудеса?

Ну и Марине, верной его помощнице с самого сентября, стоит на каникулах отдохнуть. Вдруг да планируют родители с ней да с братом ее Иваном съездить куда? Не все же ей бумаги в конторе подшивать или носиться с поручениями.

Размышляя так, не учел Андрей, что планы — всегда первая жертва боя, и что Ланскому в голову взбредет Марину Клюеву на бал к градоправителю пригласить. Марину. Клюеву. Девчонку семнадцатилетнюю! Не дворянку даже. Фельдъегерь, блестящий офицер — не гимназист какой-нибудь. Не закружилась бы у девушки голова, да не сделал бы ей Ланской чего худого. Тут Звягинцев одернул себя: Сергей офицер, человек чести! Не сделает!

Андрей бы и не знал, что Марина приглашена, не обрати внимание на ее рассеянность. Сам-то он, как увидел в окно, что Клюев дочь из саней у агентства высаживает, решил, что девушка с отцом за подарками, к примеру, ездила. Виктор Афанасьевич — человек занятой, мастер-строитель. Вот как выкроил время, так и повез девочку по делам их общим, семейным. Звягинцев в ту сторону даже думать с претензиями не собирался. Имеет право Клюев временем дочери распоряжаться, не то что он сам — начальник по договоренности.

Скинул Андрей на девочку рутинную работу (вот для чего секретари-то нужны!), сам раздумывал, как разговор с подозреваемым в краже построить — уж больно скользкий тип. Кинул взгляд случайный на помощницу, да тут и заметил, что та в облаках витает. А когда Марина рассказала ему, в чем дело, нехорошо на душе стало, страшно за дурочку маленькую. Обидят же! Светское общество — это ж змеюшник тот еще!

Помнил Андрей, как сам не раз был осмеян по молодости на подобных мероприятиях во Властинце. На дуэлях драться порывался. Хорошо еще, что сначала друзья, а потом и тесть за руку схватить успевали, ум да разум в буйную головушку вложить. И то не так, и это не эдак — не умел тогда юный провинциал лишь словами да знаниями в глотку вгрызаться, когда его лишь за руку укусили. Потом-то научился потихоньку, да только что с такого «общения» радости. Оттого и не любил он балы.

А здесь уже, в Ухарске, Альбина и сама не рвалась, ниже своего достоинства считала на провинциальных сборищах блистать. Вот проехаться по городу в экипаже всем на зависть да посматривать свысока на соседей — это ей нравилось. А так-то на малой родине мужа она не то что друзей, знакомств особых заводить не желала. Та еще… боярыня с помойки.

Да и пусть ее! Даже думать противно.

Но Ланской-то, Ланской! А то не знает он, каково дебютанткам бывает. Это еще хорошо, если мамаша строгая рядом, дурить не даст. А самому-то Сергею больно надо за девчонкой на балу присматривать? Упустит же, обидят!

Роза Володенская, директриса гимназии, где Марина училась, как-то Андрею сказала, что девочка еще оперится, красавицей станет. Звягинцев особых перемен в Клюевой не замечал. Даже сейчас, когда присматриваться стал. Но, может, просто примелькалась. Или что-то он проглядел? Девушка как девушка, семнадцати лет, лицо круглое, глаза синие, ресницы черные, волосы…

«Уймись, Звягинцев! — рявкнул он мысленно сам на себя. — Ты же не сводку полицейскую составляешь, упаси господи! Нашел же столичный щеголь в этой девушке что-то… Или матушка подсказала», — ехидно поправил он себя.

Что-то зашевелилось в сердце, точно кольнуло — вот словно котенок копошился за пазухой, царапал коготочками. Точно, Елизавета Львовна вполне их свести могла. У нее самой с Доничевым, давним ее воздыхателем, нынче роман случился, так и сына надеется пристроить. Чем Марина не невеста?

«Да она ж дите горькое! — взвыл Андрей. — А ну как обидит! Не по злобе, но они ж, столичные, совсем с другим разумением, вольным больно. Уедет потом Ланской в Китеж свой, а Марина начнет страдать. И какая из нее тогда помощница? И испытания завалит, что выпускные, что на юрфак вступительные».

Решено! Придется отправляться на бал. Он, как старший товарищ и начальник, обязан девушку от глупостей всяких удержать.

Покосившись на старательно переписывающую протоколы Клюеву, Звягинцев с неудовольствием отложил дела и, скользнув в жилую часть дома, отправился к большому старому шкафу на козлиных ногах — искать, в чем будет прилично выйти в свет. Если бы был уволен из полиции сыщик по выслуге лет с правом ношения формы, включая парадную, проблемы бы не было. Ну, кроме того, что вряд ли бы градоправитель обрадовался, увидев у себя на балу еще одного полицейского. Несмотря на все уважение к работе тех, кто закон защищает, крылось в обывателях подспудное чувство ущемления их прав. Впрочем, уволившись самочинно, право ношения формы Андрей не заслужил, потому надо было появиться в штатском.

Он любил музыку, книги, театры, но раньше как-то не было времени там бывать, а после и желание пропало. Теперь вот вернулось вроде, но не одному ж ходить. А госпожа Петрофф старательно чтила инкогнито их отношений.

Появляйся Андрей на светских мероприятиях один — непременно увязался бы за ним хвост незамужних барышень. Хихикали б, прикрываясь веерами, просили бы черкануть в альбомах… Щебетали бы, говорили глупости на ушко. И матушки-нянюшки бы их бдили, готовые за одно лишнее слово или взгляд под венец затащить. А жизнь чересчур скоротечна, чтобы тратить на глупости время. Тем более что ожегшись на Альбине, Звягинцев уж никак не собирался наступать на те же грабли впредь.

Тут пришла ему мысль, куда более пугающая, чем о парадном костюме: с кем на этот бал пойти⁈ Ведь негоже одному, не старец, чай. И не невесту ищет. Нет, скрипнув зубами, можно и одному. Приглашение на двоих скорее разрешение на присутствие спутницы, чем приказ по форме. Да и охоту же начнут девицы заневестившиеся. Но что тогда подумает Мариночка Клюева? Что начальник шпионить за ней явился? Нет, негоже так!

Впору было за голову хвататься.

Мелькали в мыслях всякие глупости. Если Забава откажет — а

Невольно расхохотавшись собственным бредово-паническим размышлениям, Андрей обозрел внутренности шкафа. Выбросил на пол несколько поеденных молью салопов, перебрал сюртуки и брюки со штрипками. Нашел несколько пар подходящих по моде и не слишком поцарапанных туфель, но из прежнего фрака, в коем некогда сопровождал молодую жену на балы и в театр, Звягинцев однозначно вырос. В плечах уж точно. Значит, тоже к старьевщику снести надо. Но это потом, а пока…

Марину из конторы он чуть ли не силком выставил. Обиделась, похоже девчонка. На что только? Не поймешь этих женщин — что взрослых, что вот таких сопливых. Дел оставалось еще много, да еще проблемы эти бальные на голову свалились, так что Андрей выкатил самоходку и поехал в первую очередь к Евстигнею Карловичу — портному солидному, умелому, некогда еще батюшку обшивавшему, а ныне и вовсе половину Ухарска.

Что тот откажет, Звягинцев и в страшном сне представить не мог.

В пошивочной было светло, празднично, свисала с потолка блестящая канитель, завивались нитки, пахло тканями и горячим утюгом. С мерными лентами на шее и мелками суетились подмастерья, и сам Евстигней священнодействовал за «Синглером» — не так давно вошедшей в обиход машинкой из Штартании, равно легко шьющей и нежнейший шелк, и тонкую кровельную жесть.

Евстигней Карлович Андрея увидел, едва не прослезился — то ли от радости, то ли от разочарования, что помочь не сможет. Отказал! Вот прямо так, из-за машинки той не вставая.

— Не могу, родненький, и хотел бы, да не могу! Видишь, заказами заваленный. Вся Ухарская знать словно сговорилась ко мне к балу одеться, — глянул на вытянувшееся лицо Андрея, всплеснул руками. — Да не скисай, не скисай, батюшка! Совет дам! — и стал на обрывке хлопчатой ткани карандашом, что вынул из дерюжного серого передника, набрасывать адресок. — Марфа Васильевна, она в шитье сильна, не гляди, что ба… дама. Мастерица она. Как дел невпроворот или что тонкое пошить надо — завсегда к ней. Сам обращаюсь! И сейчас бы позвал, да прихворнули у нее детишки-то, не до моих дел ей. Иди с записочкой, она поможет.

— Так она, небось, дам к балу обшивает! — засомневался сыщик.

— Да нет, птица не того полета она. И заказы-то не берет, так только, по знакомству если. Семья у нее большая, не до того. А намедни я в «Дунькинском сплетнике» прочитал, что можно вот к ней обращаться за пошивом. Видать, совсем с деньгами туго в семье. Ступай-ступай, — и опять склонился над шитьем.

Андрей глубоко вздохнул, чтобы как-то иначе не выдать своего разочарования, и пошел, кляня почем зря про себя молоденьких барышень, которым не ровесников — столичных офицеров подавай. А что из этого проистечет, барышни в силу лет своих предугадать не в состоянии. Даже такие умненькие, как Клюева.

Портниха Андрея приняла едва ли не на кухне, ворча, что дел и без него невпроворот. Нежданно-негаданно заказов и у нее много оказалось, а ведь на объявление в газете и не надеялась. Но вот же, перед праздниками как с цепи все сорвались. А вечерний костюм для такого мужчины видного — это не на час работы. Однако же проникшись совсем уж несчастным видом посетителя, вспомнила, что есть у нее новый фрак с брюками, но недошитый. Поскольку клиент, сей фрак заказавший, не у нее даже, она просто перекупила по дешевке, глядь — и оказался в тюрьме. А ведь богатый человек, дворянин, застройщик был…

— Я в него, пожалуй, не влезу, — отшатнулся Андрей, заподозрив нехорошее.

Но, как оказалось, влез, и даже очень. Оставалось в боках ушить и по длине подогнать. Одна беда — подкладки у фрака не было, а в лавках шелку перед балом днем с огнем не сыскать. Марфа Васильевна похмурилась, подумала, воздела руку да и полезла в свои запасы. Но все без толку.

Андрею задача пойти на бал начала неразрешимой казаться. Но тут портниху как осенило.

— Ой! — обрадовалась она. — Мне тут платье заказали, только раскроить успела. И шелк как раз остался. Субтильная барышня…

— Это что же, я после барышни обрезки подбирать должен? — возмутился Звягинцев.

Портниха пожала округлыми плечами:

— А что такого? Сами же хотите побыстрее и хорошую работу. А шелк отменный и цвет… Прекрасно же подойдет, шик просто! Самое модное сочетание! Еще и галстук-бабочку из него вам скрою, — и раскинула перед Андреем лоскуты.

Голубые. А фрак темно-синий. И как это выглядеть будет? Впрочем, знатоком моды Андрей себя не считал. Время капало, и он сдался. Позволил крутить и вертеть себя, подшивать, надтачивать, сметывать. Вывалился от портнихи, едва дыша, с обещанием на дом через три дня пакет с бальной одеждой получить.

Выжав из самоходки все, на что та была способна, Звягинцев помчался в Историческое общество Ухарска, надеясь Забавушку там застать. Застал. Вот только зря все. Госпожа Петрофф, как про приглашение сыщику на балу пару составить услышала, лишь рассмеялась.

— Андрюшенька, душа моя, — она игриво провела пальчиком по его щеке. — Ну какая я тебе пара? И вместе нам появляться не стоит — сразу же сплетни поползут. Пока все уверены, что знакомство наше шапочное, и ты свободен, и я, а как свяжут нас злые языки, так и пойдут мести, проблем же не оберемся. Но танец я тебе оставлю, уж так и быть! Как у вас с танцами-то, господин сыщик?

— Нормально у меня с танцами. А ты, Забавушка, стало быть, тоже на балу будешь?

— Конечно! Как же мне братца своего троюродного не уважить? Чай, не знал ты, что в родстве я с Осокиным?

— Не знал, — вздохнул Звягинцев. — Веришь ли, еще утром мечтал с тобой в тишине сочельник провести.

— А чего ж на бал собрался? — лукаво поинтересовалась Забава Генриховна.

— Да из-за Марины все, Клюевой! — в сердцах воскликнул Андрей. — Ланской ничего умнее не придумал, как пригласить ее себе в пару! Сожрут же там девчонку!

— Ой, бедная девочка! — рассмеялась госпожа Петрофф. — И впрямь сожрут! Половина ухарских девиц о нем мечтает, а вторая половина уже себя за ним замужем видит. Офицер, красавец, столичный

— Вот и я о том же. И как он сам не понимает, что подставляет ребенка? Не дурак же вроде. Да и сволочью не показался, — вздохнул мужчина. — А у меня душа болит, отвечаю я за нее.

— Ох, Андрюша, тянешь ты на себе воз. По силам ли? Не можешь ты за всех отвечать.

— Ну, за свою-то помощницу обязан, — отмахнулся Андрей.

Забава лишь головой покачала.

На встречу с подозреваемым ехал Андрей задумчивым и огорченным, едва в какую-то телегу не врезался. Но то ли состояние это нервное, то ли злость на Ланского, отчего-то лишь растущая, хоть и понимал умом Звягинцев, что не столь уж приятель виноват, но магия всколыхнулась, потянулась щупальцами во все стороны. Давно с бывшим полицейским такого не случалось: еще в университете подобные порывы-прорывы обуздывать научился. А сейчас вот даже и не захотел.

Оно и к лучшему: как глянул на приказчика с глазами хитрющими, так не только ложь почувствовал, мысли будто бы услышал. Стал вопросы задавать по наитию, ни разу не промахнулся. Запел голубчик, все выложил, и на Андрея смотрел с ужасом, понять не мог, откуда тот столько знает. Ну, хоть одно дело закончил, как хотел, до Карачуна. Если повезет, завтра и второе сладится.

Вот только дамы, с которой на бал пойти, у Звягинцева как не было, так и не появилось, и что делать, представления он не имел. И один пошел бы, но ведь отбою от незамужних девиц не будет. Нет, только с парой! Только где ее искать, пару эту? Нет никого.

Но, похоже сама судьба сжалилась над сыщиком, в кои веки решившим в люди выйти. В печали своей остановил Андрей самоходку на Долинском проспекте, зашел в чайную при кондитерской Власова. Нынче в каждом таком заведении подавали взвары — горячие, ароматные, с медом, с вареньями, с травами полевыми да пряностями заморскими, везде разные. Кое-кто и на аглитанский манер извращался — вино со специями грел. Но голову дурманить Звягинцеву сейчас было не с руки, да и не любил он этого. А согреться хотелось, хоть и было тепло в машине, а холод словно изнутри поднимался — от неприкаянности, от одиночества. Ну где это видано, чтобы молодой мужчина не мог девушку найти, чтобы на бал пригласить? Чай, не урод, не быдло какое. А вот растерял все — друзей прежних, знакомых старых…

Вот в таких расстроенных чувствах, с кружкой взвара и увидела его Аксинья Филипповна Котлубицкая, давняя приятельница Андреевой матушки. Подсела, поздоровались, разговорились. Женщина и нажаловалась, что сбежала пирожными себя побаловать, оттого что дома у нее скандал и истерика: старшая дочь Людмила на бал с женихом идет, а младшенькой, Любаве, дома остаться придется, потому что сами Котлубицкие быть никак не могут — Кирилл Вениаминович, супруг Аксиньи Филиповны, приболел сильно — а одну девицу на бал отпускать невместно. Но ей ведь хочется! В восемнадцать-то лет. Вот и рыдает.

Андрей задумался. С одной стороны, связываться с барышней не просватанной, из семьи порядочной, дворянской, да еще и вроде как с родителями дружившей — боязно. А ну как решит, что поухаживать за ней собрался Звягинцев. Не расплюешься же потом! А с другой — это же выход!

Посмотрел он на Аксинью Филипповну да и выложил ей свою проблему. Не стал, правда, вдаваться в подробности, почему ему так понадобилось в сочельник у градоправителя быть. Скромно сообщил, что с делом его это связано. И добавил, что жениться второй раз не собирается, уж в ближайшие лет пять точно. От первого брака отойти бы. Вот если Любава согласится лишь на один вечер дамой его стать и после претензий иметь не будет, так почему бы не помочь друг другу? А уж там и Людмила с женихом присмотрят, и сам он с юницы глаз не спустит: чтобы никто и ничего!

Условились, что завтра Звягинцев зайдет к Котлубицким, с девушкой познакомится, сам с ней поговорит, объяснит свою позицию. Позже, уже лежа в своей одинокой постели, Андрей задался вопросом: как он собирается контролировать сразу двух девиц? И Марину Клюеву, и Любаву Котлубицкую? На балу. В толпе. М-да…

Глава 3

Может, иные барышни и трепещут перед балом в предвкушении, а Марина Клюева не трепетала — ее попросту трясло от злости. И не потому, что боялась выглядеть хуже других. Кого ей там очаровывать? Единственный человек, чьего внимания хотелось добиться, пригласил другую. Дворяночку. Молоденькую, свеженькую и, положа руку на сердце, действительно красивую. Помнила Марина Любаву Котлубицкую, всего лишь на год старше она во Второй гимназии училась. Так что… Вот оно все ясно и стало: кесарю — кесарево. Обидно, конечно, больно даже, только смысл на судьбу сетовать? Чего-то подобного и следовало ожидать.

Нет, в бешенстве Марина была из-за драгоценной родительницы. Для Ангелины Всеславны не столько известие, что кровиночка на бал к градоправителю идет, сколько то, что ей в сборах участие принять не дали, стало трагедией. Матушка рыдала, хлопала дверями, на отца орала. Виктор Афанасьевич, похоже, и сам понимал, что палку слегка перегнул, дочери и туалет справил без участия супруги, и к куаферу сводил, да еще и украшения на Рождество подарил заранее — изящный набор из кулона, сережек и колечка, серебро с сапфирами мелкими. Вроде и не дорого, а работа такая, что дух захватывает.

А потому папенька истерику терпел стоически, не переча жене особо. А жаль. Добилась-таки Ангелина последний штрих нанести — лицо Марине подкрасить. Сама-то она не злоупотребляла косметикой, а тут, видимо, оторваться решила — за все хорошее. В общем, после ее экзерсисов девушка на коверную девицу из бродячего цирка похожа стала. Глянула в зеркало — и сорвалась. Наговорила матери всякого… Хорошо, хоть отец ее тоже поддержал.

Пришлось умываться, стараясь не повредить прическу и не залить платье, тереть остатки ужаса жестким полотенцем. Лицо у Марины стало красным, нос припух от подступающих слез. А время-то поджимало! И кто бы догадался, что выручит ее братец! Пока отец матушку успокаивал, стащил Ванька у родительницы набор красок для лица и Марине в комнату принес.

Едва успела она привести себя в порядок, как засвистела паром во дворе роскошная самоходка, вышли под руку и уселись в нее Елизавета Львовна с Аркадием Илларионовичем, а Сергей Ланской к квартире

Марина в последний раз глянула на себя в зеркало и осталась довольна. И платье у нее красивое, хоть и без всяких там новомодных декольте да разрезов до попы, и украшения к сине-голубому переливчатому шелку, богато отделанному кружевом властинецким, подошли идеально, да и лицо вроде уже не такое страшное. Все! Не будет она больше думать о матушке! У нее в любом случае компания получше найдется. Вот хоть бы и Елизавета Львовна с Доничевым — с ними всегда поговорить интересно.

А тут и Ланской подошел, комплементов Марине наговорил, будто она и впрямь принцесса какая и самая красивая девушка в Ухарске, а то и во всей империи. Приятно стало и настроение поднялось немного. Время веселиться. Бал же.

Впрочем, спустя час весело Марине не было. А было ей тоскливо и обидно до слез. Ну, а что она хотела? Андрей Ильич с другой дамой пришел, Сергей честно сказал, что за ее, Марины, спиной от навязчивых поклонниц прятаться собирается. А те себя ждать и не заставили: как увидели, с кем самый вожделенный жених заявился, так и зашипели змеями. Особенно, конечно, Брюмер с Карауловой, одноклассницы любимые. Как же, им Клюева про Ланского ничего не рассказывала, небось, потому, что сама на него нацелилась.

С Сергеем пришлось пройтись в полонезе: главный бал года, да еще в резиденции градоначальника, проходил по придворным правилам — никаких вольностей, во всяком случае, поначалу. Как почетный гость, Ланской оказался едва ли не за спиной господина Осокина. Ну и Марина с ним. Сомнительная честь, прямо скажем, особенно, если учесть, как на них пялились. Правда, Сергей весело подмигнул девушке и велел не теряться, а, наоборот, случаем пользоваться. Мол, такой красотке не грех всем здесь голову вскружить. И так это не вязалось со степенным танцем!

Во время поворотов девушка краем глаза видела Звягинцева с Любавой. До чего ж он хорош был! Да и Котлубицкая на его фоне не терялась, что себе-то врать. Вот кого вперед ставить надо было — потрясающе красивая пара.

Марина думала, дальше у стеночки простоит, с приятными ей пожилыми людьми побеседует. Ну кому еще она здесь нужна? Это у дворянок в книжечках все танцы заранее расписаны, а у нее той книжечки и нет. То есть, есть, конечно, но что в ней писать? Один вальс только она Сергею пообещала. Больше с ним танцевать нельзя. А кого еще она здесь знает? Или ее — кто?

Ан не вышло затихариться. Аркадий Илларионович Ланскую на первую же кадриль пригласил, а к Клюевой юноша подошел — молодой совсем, ровесник ее даже. Красивый!.. Не будь Марина давно и безнадежно влюблена, точно не устояла бы перед локонами этими черными, по плечам рассыпанными, глазами глубокими, с поволокой, между ресницами длиннющими, кожей золотистой и губами алыми — такие девушке впору, а не парню. Поклонился он, руку в приглашающем жесте протянул.

— Позвольте, Марина Викторовна, на танец вас пригласить.

— Мы представлены? — удивилась девушка, прежде она никогда этого красавца не видела.

— Заочно знакомы, — просиял он так обаятельно и вроде бы искренне, что Марина не выдержала и улыбнулась в ответ. — Михаил Володенский, к вашим услугам. Роза Фернандовна — матушка моя.

В первый момент имя резануло, жуткий Бурлаков вспомнился. А потом… ну имя и имя. Что, ей теперь от всех Михаилов всю жизнь шарахаться? Вот еще! А это не кто-нибудь, почти знакомый. Заочно, как он верно подметил.

— Действительно! — засмеялась Клюева и вложила свою руку в ладонь юного княжича.

А как было устоять? Звенит, несется вперед кадриль, выписывает вензеля.

Счастливо улыбается молодой супруге градоправитель, подхватывая за талию.

Какой-то усач импозантный Котлубицкую закружил.

До Ланского Аннушка Брюмер добралась, почти повисла на нем, а тот гибкий такой, угрем от неприличных ее прижиманий ускользает.

А бабка Нюра, Цапкина-то, не лучше! Да, она ж теперь миллионщица, достопримечательность, можно сказать, одна из самых богатых женщин в городе, вот и пригласил ее на бал Николай Епифанович, вот и явилась: в волосах перья, декольте перьями оторочено, даже с юбки те перья хвостами свисают. И жмется к какому-то господину пузатому, представительному, а как повернется в танце, так перья те по лицу его щекочут, вот-вот чихнет бедняга.

Пара шинджуров в своих одеждах богатых, шелком расшитых, но каких-то… непривычных. Скачут, улыбаются. Кто такие, интересно? Хотя, какая разница! Пусть веселятся!

Андрей Ильич… Ах, Андрей Ильич, и вы радуйтесь! Вот уж к кому ревновать вас не стоит, так это к Забаве Генриховне, вон как она на вас снисходительно смотрит.

Даже Елизавета Львовна со своим поклонником давним притопывает-прихлопывает, как молодица.

И ведет в задорном танце юный княжич скромную мещаночку, и сияют глаза, заливаются румянцем щеки, и хороша она сейчас так, как ни одной принцессе не снилось.

Закончился танец, повел Володенский партнершу к прежнему месту. Улыбались оба, словно заговорщики. А все потому, что успели перекинуться парой фраз во время танца и нашли друг в друге главное — схожесть шуток и веселья.

— Мигелито! Ах, Мигелито, вы так красиво смотрелись! — Роза Фернандовна вместе с мужем, княжичем Владимиром Васильевичем, подплыла к юной паре. — Мариночка, ты просто блистаешь сегодня. Мигелито, не вздумай девочку обидеть. Ты меня знаешь, я за своих не прощу. Даже тебя.

И так сладко в устах ее звучало это «Мигелито»! Уж точно лучше, чем Михаил. Марина смутилась, хотела уж, было, сказать, что ничем не обижена, но юноша раньше успел.

— Матушка, как же можно Марину обидеть? Никак не можно! Вы мне подарок такой сделали — на умную девушку указали. Верите, она за весь танец ни разу не вздохнула томно! А знаете, как она госпожу Цапкину назвала? — тут Марина краской залилась, голову опустила. Стыдно-то как! Не сдержалась, припомнила, как бабку Нюру соседи величали от большой «любви». — Я вам, матушка, потом, на ушко, скажу, — засмеялся Михаил-Мигелито.

Тут как раз Елизавета Львовна с Аркадием Илларионовичем подошли, и последние слова они явно слышали. Ланская юношу по щеке потрепала.

— Какой же красавец у тебя вырос, Роза, милая. Небось, девушки глаз не сводят. А про Цапкину, что ни скажи, мало будет. Ужасная женщина. Не знаете, кого это она там охомутать пытается? Жалко же мужчину. Он вроде не наш, не ухарский.

— Ох, и впрямь спасать надо Ярослава Борисовича! — посмотрел в указанном направлении Владимир Васильевич. — Простите, дамы и господа, сейчас я его

— Заводчик это, — пояснила Роза Фернандовна. — Приехал насчет котят договариваться, у нас гостит. Его бы воля, весь помет забрал бы, а так мы ему только одного мальчика обещали. Да и разрешение ему государыня на одного кота выписала. Но право первого выбора, конечно же, за вами, Елизавета Львовна.

— За Андреем Звягинцевым, — улыбнулась Ланская. — Ему этот котеночек достанется.

— Хороший хозяин будет, — серьезно кивнула Володенская. — Можно не переживать за животинку.

Да, импер-куна просто так даже не продашь, не подаришь. Гражданским, в основном, разрешение нужно на обзаведение. Только если в роду хоть раз наградной был, тогда можно и приобрести еще одного. Еще военным и полицейским можно купить или в подарок принять. Считается, что они и без того в первую очередь наград достойны. А заводчик, если решил этой породой заняться, ох, и наживет себе головную боль! Это ж сколько всяких разрешений-подтверждений ему нужно? Смелый человек, однако.

Оркестр снова заиграл вступление к следующей кадрили. Мигелито вежливо поклонился компании и растворился в толпе — пошел еще кого-то приглашать. А к Марине подскочил тот самый усач, что давеча с Любавой Котлубицкой танцевал. Девушка растерялась, хотела, было, отказаться, но старая учительница легонько подтолкнула ее в спину.

— Танцуй, Мариночка, пока ножки молодые, веселись. Бал же, Рождество.

А мужчина неприятный оказался. Вот вроде и красив, и строен, и танцует прекрасно, и усы эти его — всем на зависть, а что-то с ним не так. Сначала в комплиментах рассыпался, но были они все… заученные, что ли. Не верилось, что и впрямь такой уж красавицей Марину считает. Потом начал о себе рассказывать, хотя она и не спрашивала. Мол, сам он родом из Литарии, решил попутешествовать и вот уже пять лет по всему Белозерью ездит. А так он у себя на родине благородный синьор, граф, и, как батюшка призовет, отправится обратно, родовые обязанности принимать. И с намеком таким добавил, что очень ему белозерские женщины нравятся, хотел бы он жену отсюда увезти. Марина мысленно пожелала ему хотеть дальше, а вслух посоветовала к дворяночкам на выданье присмотреться.

— Отчего же не к вам, милая незнакомка? — спросил тот, как-то очень неудачно обняв ее в развороте не за талию, а чуть пониже. — Вы меня с первого взгляда покорили!

— А я замуж в ближайшие пять лет не собираюсь, сначала в университете учиться буду, — хмыкнула девушка. — Вряд ли ваш батюшка столько ждать согласится.

Хотел кавалер что-то еще начать ей доказывать, да только танец закончился.

— А вы все же помните, прекраснейшая, что Марио Мусканини у ваших ног! Бог даст, я и пять лет ждать смогу. Если, конечно, вы позволите хоть иногда видеть вас в эти унылые годы.

Марина фыркнула и, вспомнив прием Мигелито, ввинтилась в толпу и поспешила к креслам, где отдыхали Ланская с Доничевым и Володенские. Что-то не тянуло ее искать себе новых кавалеров. Когда замечала, что кто-то направляется к ней — а желающих познакомиться и пригласить на танец отчего-то было подозрительно много — девушка пряталась за шторы, скрывалась за спинами гостей. Так и добралась до знакомых.

Рядом с Елизаветой Львовной Клюевой было спокойнее. Все же мало кого она знала в этом зале. К тому же, чем заниматься на балу, если не танцевать? Разумеется, сплетничать! Вот и полезно даже послушать сплетни в исполнении многоуважаемой директрисы Второй гимназии и любимой учительницы истории. Ведь они не просто так сплетничают, а с умом! Умные потому что.

Зазвучали первые такты гавота, выходили на центр зала пары, а Марина тихо радовалась, что в этот раз удалось избежать приглашения.

— Мариночка, деточка, что за хлыщ танцевал с вами кадриль только что? — не без любопытства поинтересовалась Роза Фернандовна.

— Литариец какой-то, Марио… Ой, а фамилию я не запомнила. Сказал, что граф. И что жену в Белозерской империи взять хочет, к себе увезти.

— Да, молодой человек, определенно, в поиске, — хмыкнула Елизавета Львовна и кивнула на усача, который как раз вел в танце дородную женщину лет тридцати пяти и, судя по всему, говорил ей те же комплименты, что и Марине до этого.

— О ком сплетничаем, дамы? — Забава Генриховна опустилась в свободное кресло.

Предыдущую кадриль она танцевала с каким-то офицером и смотрела на него при этом, как на мышь, осквернившую кошачью миску. Тут невольно подумаешь, что Звягинцев у нее почти восхищение вызвал. Клюева тихо прыснула в кулак от этого сравнения.

— Ну, это он промахнулся, — кивнув госпоже Петрофф, Роза Фернандовна ответила Ланской. — Парашка мужа не бросит. Лучше местный дворянин не самого высокого пошиба, чем какой-то там граф невесть где.

— О, Паулина бесподобна, — засмеялась Забава Генриховна. — Вы в курсе, что платье Цапкиной сшито по ее эскизу? Она ведь не какая-то там белошвейка, дворянчика охмурившая, она на фартанский манер — кутюрье! — женщины захихикали, прикрываясь веерами.

А Марина поняла, кто та дама, что с этим Марио танцует: была она Паранья Суслова, а стала Паулиной Сливянской — сумела простая белошвейка вдового дворянина на себе женить, а теперь вот законодательницей мод заделалась, свою пошивочную открыла, но называется она тоже фартанским словом «ателье». А еще журнал у нее. Модный. Матушка тот журнал сильно уважает, не пропускает ни одного номера. Но она вроде и с самой Сливянской знакома.

— Цапкина в перьях невероятна, — покачала головой Елизавета Львовна.

— А где вы там графа при Парашке разглядели? — весело поинтересовалась Забава.

— Да вон же, усатый такой, что с ней танцует.

— Приказчик-то? — расхохоталась госпожа Петрофф. — Может, он и аристократ, да только служит все равно на побегушках. У купца Фролова. Ну, знаете, все эти магазины-магазинчики, «Табакерки» называются: куча дешевого барахла с гордым название «универмаг». Представляете, приехал к Николеньке с деловым предложением от хозяина своего. Хочет Фролов выкупить в Ухарске недвижимость и лавки свои чуть ли не на каждом шагу открыть. Литариец уж такую патоку в уши лил, аж в брюхе все слипалось. Не будь кузен хорошим политиком, с лестницы бы за такое спустил. А так пришлось обещать подумать, с городским архитектором посоветоваться. А таракан этот на бал напросился. Теперь, стало быть, жену ищет? Ну-ну!

Марина сидела тише мыши, в разговор не встревала. Интересно же послушать. Вот так и узнаешь городские новости, о которых еще в газетах прописать

Оставалось лишь смотреть на него и вздыхать тихонько, чтобы не услышал никто. Ее-то Андрей на танец не пригласит. Зачем ему Марина Клюева, когда он с красавицей Котлубицкой пришел? Та, кстати, была нарасхват, ни одного танца не пропустила.

Но вот стихла музыка, слуги стали вносить в зал подносы с шипучим вином. Часы начали отбивать полночь.

— С Рождеством, дорогие мои! — первой поздравила всех Елизавета Львовна.

— С Рождеством! С Рождеством! — эхом понеслось со всех концов зала.

— За океаном считают, что шипучее вино нужно испить до дна, пока часы бьют, и желание загадать. Обязательно оно сбудется, — произнесла Забава Генриховна и залпом осушила свой бокал.

«А вот пусть Андрей Ильич со мной два танца подряд станцует! Даже если ему этого не хочется!», — промелькнуло в мыслях у Марины, и она, подражая госпоже Петрофф, выпила до дна.

Голова закружилась, то вино ударило. Снова зазвучала музыка, и девушка, чтобы ее такую подвыпившую не пригласил никто, забилась поглубже в кресло за спинами стариков. А Звягинцев опять с кем-то танцевал. И почему-то стало обидно, что шанс потратила на глупое несбыточное желание.

Но вот гавот доиграли, и Марина, следя глазами за начальником, не сразу заметила, что таракан Марио весьма целеустремленно к ним направляется. Забава Генриховна раньше сообразила.

— А скажи-ка мне, Марина Клюева, что это наш Мусканини глазами тебя пожирает и явно на абордаж рвется? Вроде ты не самая завидная невеста для графа, не в обиду будет сказано.

— Ой, — сказала Марина. — Спрячьте меня, пожалуйста.

— Лизонька, как же так? Куда Сергей смотрит? — пожурил Доничев. — Привел девочку на бал и сбежал сразу после полонеза.

Ланская смутилась.

— Ой, да зачем? — Марина и вовсе растерялась. — Сергей Александрович и не мой кавалер вовсе, он мне как брат названный, он сам так сказал.

— Брат или нет, а этикет свое подразумевает, — отрезала Володенская.

Но Ланской словно почувствовал, что о нем говорят, выскочил, как чертик из табакерки, из-за спины матери своей.

— Милые дамы, вы без меня заскучали? — улыбнулся обаятельно.

— Сергей Александрович, если я скажу «фас», вы таракана загрызете? — пропела Забава Генриховна. — Он, похоже, Мариночку нашу скомпрометировать хочет.

— Еще не хватало! — нахмурился Ланской. — Я за матушкину любимую ученицу и льва загрызу, а вы про какого-то таракана!

Марио, видимо, определив, что численный перевес сейчас на стороне Марины, резко свернул в сторону и, как только зазвучала очередная кадриль, пригласил еще какую-то даму. Девушка поискала глазами Звягинцева. Нашла. Похоже, в этот раз танцевать он не собирался, но и Котлубицкая на его локте висела плотно. Чирикала о чем-то. Сам же Андрей Ильич выглядел хмурым и недовольным. И тоже шарил по залу взглядом. Наконец, увидел их компанию — Марина едва успела глаза отвести, но боковым зрением следить продолжала — что-то довольно резко сказал спутнице и повел ее к приятной молодой паре. Женщина там была чем-то похожа на Любаву, хоть и не такая красивая. Клюева решила, что, наверное, сестра.

А потом Андрей пошел прямо к ним. Шел и не видел, что Котлубицкая довольно экспрессивно высказав что-то родственникам, двинулась следом. И так у нее споро получалось среди людей пробираться, что у самых кресел, где Марина со знакомыми сидела, Любава своего спутника догнала. И снова на локте у него повисла. Звягинцев раздражения своего ничем не выдал, но лицо у него стало каменное. Хотя раскланялся он с компанией с искренней улыбкой, дамам ручки поцеловал. Всем, кроме Клюевой. На нее лишь взгляд бросил, бровь приподняв. Мол, ну и как ты тут, помощница? Та куда-то поверх его головы посмотрела и улыбнулась — у Забавы Генриховны прием подметила. Она как поглядит вот таким способом, так сразу кажется, что никто до нее не дорос, одна она все на свете знает, об окружающих в том числе. Уж непонятно, получилось или нет, но Звягинцев отчего-то довольным не выглядел.

Общая беседа тут же на импер-кунов переключилась. Роза Фернандовна Андрея расспрашивала о Королевишне. Оказывается, эта кошка чуть ли не первой наградной в Ухарске была. Андрей отвечал охотно, сам здоровьем котят от Дульсинеи интересовался. Котлубицкая так на его локте и висела, да все охала и глаза закатывала, вереща, какие котятки милые и пушистые. Марине ее укусить хотелось.

Чуть полегче стало, когда Мигелито подошел. Поздоровался, устроился у Марины за спиной и начал тихо, так, чтобы никто больше не слышал, шуточки в адрес Любавы отпускать. Под конец девушка уже с трудом смех сдерживала. А тут и музыканты на свои места вернулись, следующий танец начинался.

— Андрей Ильич, ну теперь-то вы пригласите меня, — капризно потребовала Котлубицкая.

— Простите, нет, — решительно отрезал Звягинцев. — Я этот танец Марине обещал, — и посмотрел так пристально: «Только посмей отказаться!».

Мигелито, который несколькими секундами раньше предложил девушке именно в танце спасти ее от скуки, аж поперхнулся. Ехидно хохотнул Ланской. А Марине что оставалось делать? Начальство велит, знаете ли. Встала и пошла. Не сразу и поняла, что за вступление. А тут — чардаш![1]

Медленно-медленно, еще не касаясь друг друга вытянутыми руками. Еще только раздумывая, обещая, сомневаясь. Глаза в глаза. Пар в центре зала осталось немного, не все рисковали. Сложный он, чардаш. А Марина этот танец любила. За вот эти переходы от раздумья к безумной скорости, за то, что ноги сами начинают выплетать кружева в ритме ускоряющейся мелодии. Но никогда не думала, что придется — вот так. Даже когда их в гимназии учили, девочки в пары становились, каждая женскую партию вела. А мужская сложнее. Получится ли у Андрея? Впрочем, она не сомневалась: получится!

И вот они уже несутся по кругу, ноги двигаются так, словно связаны одной нитью, его рука лежит у нее на спине, а потом — полет, практически парение, а он успевает отбить каблуками ритм и — ловит. Это что было? Время ли выяснять? Да, вот сейчас, пока снова медленно, пока не касаешься даже кончиков пальцев. Только

— Вы прекрасно танцуете, Марина. Не ожидал, — Звягинцев поднес ее руку к губам в формальном жесте благодарности. Даже не прикоснулся.

И тем бы все закончилось, если бы музыканты не решили сразу перейти к вальсам. Шагнул к Марине Ланской, рванулась к Андрею Любава. Звягинцев покосился на нее затравленно и решительно обнял за талию Марину, разворачивая к себе.

— Что вы делаете? — растерянно спросила девушка, не веря в происходящее.

— Собираюсь танцевать вальс. Вы что-то имеете против? — мрачно ответил Андрей.

— Но… второй танец… подряд.

Он что, вправду не понимает⁈

— Ничего, с невестой можно, — усмехнулся Андрей.

Отчего кружилась голова? От скольжения по паркету, от вращения фигур танца, от его близости? Марина не знала, но вдруг поняла, что даже если этот бал будет единственным в ее жизни, он останется самым лучшим воспоминанием.

Вдруг Звягинцев на миг сбился с шага. На девушку он и так смотрел лишь в первые мгновения, а потом все больше по сторонам. А тут даже рука на талии сжалась. И ритм движения изменился, теперь они целенаправленно двигались к оставленной в креслах компании.

— Что? — недоуменно спросила Клюева.

— Что-то случилось, — напряженно ответил он.

И правда, Володенская держала в руке записку, и рука эта дрожала. Мигелито обнимал мать. Елизавета Львовна схватилась за сердце. Андрея с Мариной Роза Фернандовна увидела сразу. Дернулась навстречу.

— Андрей Ильич! Родненький! Вся надежда на вас!

— Что случилось⁈

В этот момент вальс закончился, смолкла музыка, и слова Володенской прозвучали на весь зал взрывом бомбы:

— Котята! Котят похитили!

[1] Авторы в курсе, что бальная венгерка вполне степенный танец, но, во-первых, Венгрию мы в описанном мире решили не придумывать, а во-вторых, мир именно что нами написанный, и на балу там развлекаются не только теми танцами, что были приняты в нашей реальности.

Глава 4

Еще в дороге Андрей понял, что сглупил с выбором пары. Любава Котлубицкая в самоходке, пока на бал ехали, трепетала ресницами, прижималась телом, выносила мозг томными вздохами и трескотней. Мол, и машина его прекрасна, и сам он такой замечательный, и так жаль, что в жизни ему не повезло. Спектакль Звягинцеву тем напомнила, который видел во Властинце. Но там невеста была вольнолюбивой, точно Забава. А не плющом на заборе.

Впору смеяться над эдаким погорелым театром, но Андрей преизрядно закипал. Начал еще тогда, когда Любава собиралась слишком долго, носик пудрила, нижние юбки меняла, маялась всякой ерундой. В результате они приехали позже других. Еще и место для самоходки вблизи подъезда не нашлось, оставить ее пришлось в каком-то сугробе. А барыня хоть и в шубке, но в легких туфельках. И снега навалило.

Пришлось на руки ее брать со всеми ее выпуклыми прелестями и до подъезда нести. Звягинцев надеялся, что из ярко освещенных окон за ними жадные до сплетен очи не наблюдают, да не затаился подлый репортеришка Футиков с камерой, чтобы фото сделать и в газетах пропечатать. Этот мог.

Передергавшись и вспотев, поставил Андрей спутницу наконец на ковры парадной лестницы и шубы с шапками лакею отдал. Любава Котлубицкая продолжала восторгаться его силой и щебетать, как бешеная канарейка. Звягинцев ее под локоток взял и решительно в залу повел, иначе они бы на той парадной лестнице заночевали.

В зале пахло потом, пудрой и духами. А еще воском свечей, которых градоправитель не пожалел. Электричество в огромных люстрах тоже горело, но приглушенно, сверкало в хрустальных подвесках, чтобы ярким светом не осквернить таинство праздника.

Андрей сощурился, привыкая к полумраку. Искал в толпе Марину, ради присмотра за которой на бал явился, и не находил. Казалось бы, все колонны и банкетки взглядом перебрал. Любава прижималась уже и вовсе неприлично, стараясь обратить на себя его внимание. Наконец заиграли полонез, и Звягинцев повел партнершу. Тут-то и заметил наконец Клюеву с Ланским. И аж зашипел, поняв, остатки чьего шелка пошли ему на фрак.

Пока мысленно возмущался, танец подошел к концу, и появилась возможность от Котлубицкой избавиться. Девица она, хоть и глупая, но красивая, быстро получила приглашение на следующий танец. Андрей даже не посмотрел, что за хлыщ Любаву уволок — начал по стеночке пробираться в другой конец зала, где в креслах Ланская с Доничевым расположились. Был уверен, что Марина после полонеза к ним присоединится. Ну не пригласит же ее Ланской на второй танец подряд, в самом деле! А больше и некому, никого Клюева здесь не знает, да и ее никто.

Однако не прошел он и нескольких шагов, как едва не столкнулся с госпожой Петрофф. Вот с кем он с радостью готов был танцевать. И закружила кадриль. Ах, какое это наслаждение — вести в танце милую тебе женщину: легкую, гибкую, естественную. Улыбка сама наползала на лицо. А Забава кусала губы, стараясь оставаться строгой, но глаза смеялись.

Но вот рядом мелькнул знакомый голубой шелк, и Андрей едва не сбился с такта. Помощница была диво как хороша. И партнер ей под стать. Звягинцев не вспомнил — откуда бы? — догадался, кто танцует с девушкой. Младший княжич Володенский. Михаил, кажется. Уж больно на мать похож. Да и откуда бы еще взяться в Ухарске этому сочетанию жгучей южной красоты и белозерского снежного холода, делавшего юношу неотразимым? Как он вел Марину в танце! С какой грацией двигался! Даже Забава терялась на фоне этой юной пары. А уж сам он… Андрей почувствовал себя древним стариком, усталым, неуклюжим, брюзжащим.

Музыка стихла, и Звягинцев ловко увлек госпожу Петрофф за одну из колонн. Раз уж не удалось провести Сочельник вместе, хоть подарок вручить. Ну не должна отказаться! Ничего особенного, милый пустячок. Вся ценность подарка в том, что сделано своими руками и магией.

Андрей забросил любимое еще с гимназических времен хобби, когда женился. Альбина считала его далеко не профессиональные с ювелирной точки зрения артефакты дешевкой. Носить отказывалась. И для кого стараться? Да и работа в сыске затянула, не оставила времени. А теперь вот захотелось вспомнить прежние навыки ради Забавы. Раньше чью только магию не вливал в поделки, а теперь вот — свою. Колечко позволяло распознавать ложь.

Госпожа Петрофф выслушала сбивчивое объяснение, зажала своими пальчиками ладонь Андрея с маленькой коробочкой и, оглянувшись, поцеловала его в нос:

— Милейший

— На Любаве, что ли, жениться? Чур меня! — вздрогнул Андрей.

Забава звонко рассмеялась и тут же зажала ладонью рот.

— А это тебе решать, — наклонившись совсем близко, шепнула на ухо. — Счастье распознать порой труднее, чем найти, — после чего отскочила в сторону и шлепнула его по руке сложенным веером, отказывая в дальнейшем общении.

Язык этот безмолвный Андрей, в юности своей немало балов посетивший, прекрасно знал. Вылетел из-за колонны, краснея, как юноша. И сразу увидел свою помощницу.

Она снова танцевала! Вел Марину какой-то усатый хлыщ. Уж не тот ли, что до того приглашал Котлубицкую? Нет, ничего не скажешь, красив. Чем-то даже похож на юного Володенского. Тот же южный колорит и удалость. Вот только этот был, пожалуй, ровесником самого Андрея, если не старше, и виделись в его физиономии некая слащавость и театральность. Ну и достоинства княжеского и манер господину недоставало. Да усы еще эти — длинные, закрученные, напомаженные. Таракан тараканом.

Звягинцев едва строй танцующих не разбил, разглядев похотливые прижимания хлыща к невинной девушке. Видно было, что Марине неловко и неприятно, да только ей как раз воспитание не позволяло по физиономии наглецу съездить. Может, и устроил бы Андрей безобразный скандал с мордобоем посреди бала, да только отзвучала кадриль, и Клюева ужом в толпу скользнула, партнер ее и не понял, куда та делась.

Он все крутил головой. И хотелось, ах, как хотелось Андрею вывести его на холодок и вразумить! Но по минутному размышлению решил не портить Осокину праздник.

А Марина наверняка к старикам Доничеву с Ланской пробирается, вон и Роза Фернандовна с ними. Ему тоже туда надо. Пояснить, чтобы была осторожнее и умела мутным типам отказать. Вот только не успел Андрей добраться к заветным креслам, как к той же компании и Забава Генриховна присоединилась. Стало быть, путь ему туда теперь заказан? Вот ведь!

И так Звягинцеву стало вдруг обидно и одиноко… Но бал ведь! А, к лешему! Раз бал, надо танцевать! И он пригласил первую попавшуюся даму на гавот. Дама смущалась, но танцевала неплохо, на шею повеситься не пыталась, и Андрей принялся с интересом разглядывать прочие пары.

Вот шинджурское семейство, которое, как он успел узнать, аж из Китежа на родину возвращалось. Мужчина высокий и вида достойного — дипломат, широкой души и взглядов человек, и чужие обычаи ему интересны. А Ухарск, хоть и провинциальный, но на пути его лежит, вот господин градоправитель и пригласил посла с супругой отпраздновать Святки вместе.

Слышал Звягинцев, что есть среди приглашенных еще и штартанский писатель. Что его занесло в эту глушь, Андрей и вообразить не мог. Возможно, даже великая любовь к местному бренди. Конечно, никакой бренди в Ухарске не производили, так, экспериментировали отдельные умельцы, а после, когда их волокли в холодную, вещали на все присутствие «Раствор коварен!». Но это другое…

Вот и этот, с усами, мимо промелькнул с пышнотелой дамой. Вещает ей что-то с акцентом. Тоже, что ли, иностранец? Ай, да леший с ними, с чужаками этими. Там вон Марина за спинами дам постарше спряталась. А те хихикают, веерами прикрываясь. Сплетничают, гарпии. А девчонка мышкой сидит. Ну негоже же так! Она молодая, ей танцевать, веселиться надо. На балу-то.

Хотел уж, было, пойти и пригласить, но тут Рождество наступило, всеобщие поздравления начались, шум, гам, здравицы, поцелуи, объятия — ну, то среди близких только. И снова тоска накатила: ему-то обниматься не с кем.

Оставалось только танцевать. Первую после полуночи кадриль Андрей тоже не пропустил. С кем танцевал — и не вспомнил бы потом. А как отвел даму на место, поклонился, тут и увидел, что усач снова к Клюевой направился. Куда только Ланской смотрит!

Но и шага не успел к Марине сделать Звягинцев, как на локте снова повисла почти забытая Котлубицкая. И зачирикала, зачирикала… Благо, сестра ее с мужем неподалеку стояли, к ним девицу и подвел, сославшись на то, что нужно ему знакомых поприветствовать. Пока избавлялся от надоеды, усач передумал к Марине подкатывать. Еще бы! Там и Ланской, и юный Володенский объявились.

Но вожжа под хвост уже попала. Захотел Звягинцев Марину на танец пригласить и все ей о выборе партнеров высказать, а и пригласит, а и выскажет! Вот как раз пока спутница родственниками занята.

Наивный! Так Любава его и отпустила. Андрей уже и голову в приветствии склонить успел перед Ланской и прочими, а тут и она — прилипла как банный лист. И Марина, как назло, сидит, мечтательно улыбается чему-то и на Звягинцева внимания не обращает.

Уж неизвестно, над чем хихикали дамы до их прихода (как бы не над самим Андреем!), но после разговор о котах зашел. Общая такая тема, безобидная. А тут и музыканты снова вступили. И Любава в Звягинцева вцепилась. Ага, разбежался второй танец с ней танцевать. Спасай, помощница!

Чардаш. Какие уж тут разговоры в танце? Удержаться бы, не напутать. Звягинцев усмехнулся, пожал плечами: знай наших! Когда-то в университете, когда все думали, что наивный провинциал на балу опростоволосится — он поразил всех. А сейчас — не то чтобы готовился поразить. Тело помнило каждое движение. Лишь бы девочка не подвела. Хотя, он и так вытянет. Знал Андрей за собой, что рутина, нечто скучное заставит его ошибиться, он не идеален. Но если выпадало что-то сложное — сдюжит. Из Ухарска он, все по плечу!

А Марина в глаза смотрела испуганным зайцем. Не бойся, девочка, все получится!

Как они танцевали! Огонь! Не сразу и понял, что не отстает партнерша, движется в такт: не музыке — его шагу. Его рука на тонкой девичьей талии, ее ладошка у него на плече, и — полет. Лети, я успею поймать!

И бежит шепоток среди даже среди самых злых сплетников. «Какая красивая пара!». «А молодежь-то не только смелая, но и умелая». «Парные туалеты? Эффектно смотрится, но не слишком ли открытая декларация?» «Так жених и невеста же. Им можно». И визгливый вопль Котлубицкой, прорвавшийся даже сквозь музыку: «Как

А когда кинулась после танца Любава к Звягинцеву, он испугался. Вот самым позорным образом. Она же сейчас отношения выяснять начнет! Ну нет, не собирался он поддаваться.

Объявили первый вальс, Ланской шагнул к Марине, но Андрей вцепился в нее, как тонущий — в спасательный круг. Уверенно положил руку в перчатке девушке на талию, во второй ощутил ее дрожащие пальчики.

— Что вы делаете?

Если бы он сам понимал! Но сейчас сомнительное право называть ее своей невестой казалось незыблемым. Голова закружилась в вальсе еще до того, как оркестр сыграл первые такты. Бальная зала куда-то пропала, и было поле, окаймленное лесом, луна, и поземка вилась у ног и кружила, кружила.

Он пьянел от движения, от ее близости, и вдруг подумал, что хотел бы, чтобы именно Марина была той девой из Забавиного пророчества. И тут же одернул себя: окстись, она же дите горькое, где ты, пень старый, где она? А Марина откидывала назад голову, и сияли синие глаза под густыми ресницами, подмигивало в русых волосах разноцветное конфетти. Она вдруг сделалась старше, не девочка, а принцесса во всей мощи своей природной красы.

Черт знает, смог бы он скинуть с себя это наваждение, если бы не старался не смотреть на девушку в своих объятиях и случайно не зацепился взглядом за Розу Володенскую? Она прочитала принесенную слугой записку и побледнела. И Ланская рядом за сердце схватилась.

Андрей сразу протрезвел и повел Марину в танце прямо к этой компании. Увидев его, Роза Фернандовна вскочила и едва навстречу не кинулась. А тут и вальс закончился, замолкла музыка, и в относительной тишине громом прозвучали ее слова:

— Котята! Котят похитили!

Несколько голов разом повернулись в их сторону.

О том, что питомица Володенских Дульсинея принесла котят от Герострата, импер-куна Ланской, знала почитай половина города. Это было событием. Импер-куны, они же не просто так. Они ж из императорской кошатни род ведут и под личным покровительством государыни императрицы находятся.

И любой из шкуры вылезти готов, чтобы получить такого.

О появлении на свет котят в «Дунькинском сплетнике», главной ухарской газете, прописали. И знаменитый на весь уезд репортер и фотограф Футиков к статье фотографии делал. И тут вдруг — украли!

— Присядьте, душенька, — захлопотала Ланская. — На вас лица нет.

— Котята… Импер-куны. Ужас какой? Кто посмел⁈

— Герочкины отпрыски! — Ланская тоже опустилась на диван рядом со «сватьей». Доничев стал обмахивать обоих веером Елизаветы Львовны.

— Милейший! — оборотился он к слуге, доставившему записку. — Вы ничего не перепутали?

— Как есть! — шепотом воскликнул тот. — Дуська орет, котья няня в ужасе. Мы ж только отпразновавши, детей уложили — и нате вам! Дульсинея в двери как стала скрестись, как же не пустить? А там корзинка пустая. Я сам не видел, но…

— Милейший Андрей Ильич! Пожалуйста! — обратилась Володенская к Звягинцеву едва не со слезами. — Я понимаю, что праздник. Пару вашу мы, когда бал закончится, на санках наших домой отправим. Не будет ущербу! Но невместно полицию звать! Уж возьмитесь, богом прошу!

Впору было взяться за голову, а не за дело. Особняк Володенских находился от дома градоправителя в пяти минутах ходу. Конечно, пока бал и дома оставались только слуги и младшие дети — входи кто хочет, бери что хочешь. Но эту версию Звягинцев отмел с ходу. Забор там крепкий, кованый, ворота закрыты, сторожа бдят, чтобы не лезли чужие, бродяги. Для тех сторожки с печками стоят по всему городу. Так что если кто и проник — по наводке, по чьему-то непосредственному приказу. Опять же, не в прихожей котят импер-кунов держат. А, кстати, где?

В любом случае, чтобы добраться до них, надо хорошо знать дом, все препятствия, расписание домочадцев. И чтобы Дульсинеи рядом не было. Она бы своих детей как львица защищать кинулась. И ей ничего бы не было, а вот вор позорно бы бежал и не сильно здоровый. Вроде на балу поцарапанных не прибавилось. Но заказчиком мог оказаться любой из гостей. Эти в дом Ворлоденских вхожи: позавчера еще была заметка в газетах о большом приеме в доме у княжича, случившемся буквально пару дней назад. С перечислением имен. Все те же лица. Ухарск, если подумать, город небольшой, здесь все знают всех.

Что ж, подумал Андрей, стало быть, плясать станем от печки, от этого списка. и слуг тоже надо допросить. Он с решительным лицом повернулся к Володенской, чью руку гладил сын. Но тут вмешался градоправитель.

— Какой частный сыщик, Роза Фернандовна! — вырос как из-под земли Осокин. — Это же импер-куны! Похищение — все равно что из казны! Дело государственной важности! Вы как хотите, а я город закрываю, чтобы тать вывезти котят не смог. И полицию сюда. Срочно!

— Я уже здесь! — приблизился дородный господин средних лет в парадном полицейском мундире. Посмотрел на Андрея, похмурился, потом разулыбался: — А я вас помню! Не у меня, а в следственном, вы служили? Как же, как же! Андрей Звягинцев, если не ошибаюсь? А я вот полицмейстер, Капитон Феофанович Жимаймо. Рад знакомству, — Андрей этой радости не понял, но руку большому чину пожал. — Посылайте за моими людьми поскорее.

— И дом перекройте, чтобы отсюда не разбежались, — вмешался Андрей. — Любой же до особняка пройтись и вернуться мог.

— Да-да, конечно, — закивал градоправитель и тут же отдал распоряжения.

Кто-то из слуг немедленно кинулся прочь из зала, видимо, ходы-выходы перекрывать и к тревожному столбу, и Андрей вздохнул с облегчением — не одному дело тянуть придется. Правда, показалось ему чрезмерным полк поднимать и на праздник город закрывать. Так и до бунта недалеко, когда разозленные ухарцы, лишенные встречи с родней и праздника за городскими пределами начнут кляузы писать в столицу, а почта тоже выехать не сможет. Стоило ли так рисковать ради котят?

Тут Андрей, вспомнив умнейшего Герочку, признался себе, что стоило. И найти бедняжек надо как можно скорее, как бы морозы до Крещенья, еще на Святки не ударили. Уморит ведь котят похититель.

Сыщик уже хотел начать конфиденциальные допросы растерянных и шумящих гостей, как в зал ворвался Сторинов в распахнутом кожухе, чуть пахнущий водкой и морозцем, на овчине воротника блестели капельки воды. И весь околоточный был жаркий и вполне себе бодрый несмотря на позднее время. С ним явились еще пятеро или шестеро полицейских — видно, больше в

Андрей, не думая больше о Клюевой, стремительно протолкался к нему. А Марина, которая, по собственному разумению, как верная помощница, при сыщике должна была оставаться, подойти так и не смогла — полицейские стали ненавязчиво оттеснять гостей в разные стороны зала и делить на группы для допроса.

С высшим светом Никита проявлял деликатность, с Андреем же церемониться не стал. Дыша в ухо, высказался возмущенно, что вот когда одни на балах развлекаются, другие работают. Говорилось все это тихо: и так уже гости начинали возмущаться, почему их тут держат всех, когда преступление вовсе в другом доме случилось. Кто-то жаждал вызнать как можно больше подробностей о деле, кто-то ахал по несчастным котикам, кто-то рвался домой, раз уж праздник был испорчен. К Володенской выстроилась целая очередь изъявителей сочувствия, всяческую ненужную помощь предлагавших.

Наконец Никита над Андреем насмехаться закончил, вытер пот, сбросил полушубок на руки лакею и сказал уже мирно:

— Давай, поможешь нам, правдоискатель, раз уж магия твоя на семь пядей в душу зрит. Проведем мимо тебя самых подозрительных. Как думаешь: с которого начать?

— Дай мне пять минут, даму свою домой отправлю с родственниками, и буду в твоем распоряжении.

Котлубицкую он нашел быстро, отвел к сестре, рассыпался в извинениях, оправдываясь тем, что обязан помочь полиции и будет занят сильно. Даже предложение Розы Володенской озвучил — в ее санях Любаву домой доставить. Благо, отказались Котлубицкие.

Андрей поискал глазами Марину, хотел убедиться, что Ланской ее не бросил. То, что увидел, сильно ему не понравилось. Тот самый усач-таракан, что к Клюевой в танце прижимался бесстыдно, снова с ней был, нагнувшись слишком уж интимно, тянул помощницу за руку. Клюева скандал не поднимала: либо не хотела привлекать к себе внимание, либор была чересчур деликатна, чтобы заорать, но выглядела недовольной и напуганной.

Андрей стал проталкиваться к ней, заметил и Ланского, тоже спешащего девушке на помощь, но тот был дальше, да и толпа фельдъегерю сильно мешала. Зато юный княжич оказался ближе всех, почти вцепился в руку усача, но тот подставил парню подножку, и Володенский упал. Марина вскрикнула. И Андрей, как раз подобравшийся к литарийцу сбоку, без затей врезал красавцу по морде.

— Вот, сбежать пытался, — пожал он плечами, когда подоспел Сторинов, а противник, зажимая нос, гнусаво орал и жаловался на несдержанный местный народ.

Никита наклонился над ним.

— Ты куда котят дел, гадина?

Марина покраснела и зажала ушки руками.

— Отойдите, барышня, — оттеснил ее один из полицейских.

Клюева подала руку Володенскому, помогая встать. Андрей лишь головой покачал: ну никакого понятия об этикете! Княжич был бледен и явно маялся тем, что не смог девушку защитить, но руку принял и улыбнулся тепло. Впрочем, Звягинцеву сейчас было не до юношеских страстей. Парня он отвел к матери, а Марину — к Елизавете Ланской, та пообещала девушку домой доставить. Извинился, щелкнул каблуками и отошел.

— Никита, сначала бы отпустить тех, кто точно не виновен. А то ж скандалить начнут, — тихо сказал он околоточному, снова к нему подойдя.

— А с этим что? — тот кивнул на литарийца, гневно сверкавшего глазами.

— А вот его я бы допросил, — с предвкушением произнес Звягинцев.

Но Сторинов, покумекав, решил иначе.

— Ты вот что, Андрюха, бери вон Власа Тимофеича, — солидный дядечка-полицейский обернулся, услышав свое имя, — и дуй к Володенским, место преступления осматривать. А мы тут пока этих всех… отсортируем. Кого опросим, а кого и тебя подождать попросим.

— Разумно, — кивнул Андрей.

— Только не задерживайся там, — наказал Никита. — А то ж я эту публику знаю. Начнут скандалить или тараканами разбегаться. Вон уже возмущаются, что мы подозреваемого схватили, а они все честные граждане. А тут через одного небось рыльце в пушку. Ты вон Цапкину видел?

Андрей кивнул и непроизвольно расплылся в глумливой улыбке, вспоминая безвкусное платье и перья. Это ж сколько индюков надо было ободрать, чтобы так себя ими украсить! Или заморских страусов. Впрочем, пустое.

Он не стал отвлекаться, махнул приглащающе Власу Тимофеичу и двинулся к Володенским, чтобы вместе отправиться в особняк. Владимир Васильевич по каким-то своим соображениям остаться пожелал, и сопроводить сыщика взялась лишь Роза Фернандовна.

Ночь была светлой, ясной и морозной. Снег скрипел под ногами, и следов на нем не было. Значит, выпал вот только что и замел все. Тем не менее Андрей попросил Володенскую показать ему окно, за которым жили котята. То во втором этаже оказалось и было закрыто. И все же Звягинцев, проверяя кое-какие свои соображения, скинул пальто и ловко полез вверх по кирпичной стене, предоставляющей места, чтобы вцепиться или упереться ногой.

Окно было затянуто морозным узором и плотно затворено. Извернувшись, Андрей попытался вставить в щель нож, чтобы отжать шпингалет. Хмыкнул и, чуть спустившись, спрыгнул в сугроб.

— Идемте, Роза Фернандовна, — под локоть повел ее по целине к воротам. Привратник открыл мгновенно, в глазах у него не было и капли сна.

— Наши на кухне сидят уже, — бормотал он, — да Дуська вся изводится, да кто ж мог учинить такое, а⁈

— Успокойся, Трофим, а то я тоже сейчас изведусь, — голос женщины дрожал, но рукой слуге она махнула решительно. — Ждите, сыщик место осмотрит и спустится к вам. А что же вы, Андрей Ильич, царапины на сливе не осматривали, огня не зажигали? — спросила пытливо, уже поднимаясь по черной лестнице к комнате, где держали котят.

— Так несподручно, — отбоярился Андрей. — Царапины я из комнаты буду смотреть. В доме кроме слуг еще кто-то есть?

— Дядька, воспитатель моих младших, гувернантка уехала. А дети спят, их первым делом проверили.

— А во сколько они легли? Могли видеть или слышать что-то подозрительное?

— Нет! — так решительно отозвалась Роза Фернандовна, что Андрей аж вздрогнул.

Что-то звучало в ее голосе такое, что мурашки пошли по хребту. Подумалось: гордая кастанийка скорее убьет себя, чем выдаст чью-то тайну. Но, это уж к милейшему доктору Григгеру. И тут Звягинцеву закралась мысль, а не могла ли Володенская сама украсть котят и продать… да хоть тому заводчику, у которого на одного котенка разрешение есть. Мотылялся он там на балу и всех выспрашивал, не перепродаст ли кто еще импер-куна, одного ему, дескать, мало. Переплатить сулил втрое.

Или тот же Марио? Гнусный фрукт. Но зачем это Володенским?

Потому версию, мелькнувшую, было, Андрей за ненадобностью отбросил.

Котят, как оказалось, держали в гостиной рядом с хозяйской спальней. И обстановка там была нервная. Невесть откуда взявшийся Герострат вылизывал развалившуюся на княжеской кровати Дульсинею, рядом стояла служанка с окровавленной рукой, видимо, та самая «котья няня».

— Цапнула! Как есть цапнула! — причитала она. — Если бы не этот, — кивнула на кота, — она бы меня того… вообще загрызла.

Роза взялась перевязывать раны девицы. Андрей в спальню не пошел, окинув взглядом прилежащую комнату, первым делом прошагал к окну. И тут же понял, что зря проявлял чудеса эквилибристики, лазя на второй этаж по стене. У окна было три шпингалета. И если первый и второй свободно могли упасть от толчка снаружи, то третий снизу вверх вставлялся в раму. А значит, подельник у вора в доме точно был. И либо спустил бедняжек через окно, либо вынес через дверь. Окно он все-таки раскрыл. Смел со слива снег. Ни царапин, ни лохмотьев веревки там не было. Это в романах улики словно специально от всего остаются, а тут не роман, вздохнул Андрей.

В комнате что-либо еще было? Ничего больше не пропало? — спросил он Розу Фернандовну.

Она только головой помотала, кусая губы. Небрежно полазила в ящичках секретера, и уже вслух добавила:

— Нет, ничего.

Андрей подосадовал, что при нем нет ни фотоаппарата, ни художника, и взялся набрасывать план комнаты сам. После снял отпечатки пальцев со всех поверхностей и с каждого, присутствующего в доме, детей пока исключая, записал результаты. Герострат, оставив страдающую супругу, ходил за ним по пятам, проверяя каждый шаг. Работой сыщика почему-то остался недоволен: фыркнул презрительно и гордо удалился обратно к Дульсинее.

Андрей допросил слуг с помощью магии, и убедился, что все они чисты, аки первый снег, и котят не воровали.

Глава 5

Марине повезло: хоть вернулась она домой непростительно рано для бала, в квартире никого не оказалось. Домочадцы, похоже, отправились на гулянья, коих хватало в эту ночь по всему городу. Вывесив за дверь своей спальни роскошное платье, которому заведомо не было места в ее небольшом шкафу, девушка могла быть уверена, что теперь никто ее не побеспокоит, не вломится в комнату, если свет не будет гореть, не станет будить. А она успеет ночник выключить до того, как заметят. И пусть голову ломают, что такого случилось. Подождут до завтра, утром все объяснит.

Ведь спать Марина не собиралась: слишком много впечатлений и мыслей кружилось в голове и в душе. Как в вальсе. И нужно, нужно было разобраться в них, поведав дневнику. Но, как ни прискорбно, не новое, такое значимое, расследование занимало девушку, а, разумеется, события совсем иного рода, ни для кого другого не важные.

'Зачем он сделал это? Зачем пригласил меня на вальс сразу после чардаша? Сплетни едва затихли, перестали нас поминать всуе вместе, а тут такой афронт. Теперь снова заговорят о помолвке этой придуманной. Да еще фрак его. Случайно ли? Специально? Как будто мало мне боли сознавать, что я для него не девушка, ребенок маленький. Так почему дразнит меня несбыточным?

Хотя зачем грешу я унынием? Разве ждала внимания от Андрея Ильича? Не было этого. Хотелось, да! Мечталось, желание вон даже загадала. А оно возьми да исполнись. И не просто так. Не думала я, не гадала, что можно вот так дышать одним ритмом, ловить губами одни такты. Как он танцует! Век бы не останавливалась, всю жизнь бы шла за его руками под музыку.

Знаю, что глупо, знаю, что меня во мне он не видит, а все равно мечтаю снова потанцевать с ним. Пусть глаза закрывает, пусть думает о чем угодно, даже о бывшей своей, но пусть ведет в танце — меня.

Ай, ладно! Ничего не изменилось. Нужно и дальше принимать его таким, какой есть, ждать и надеяться, что однажды прозреет. Все равно пока мне с ним в любимом деле его не тягаться, а без того я для него интереса и не представляю. Вот выучусь, тогда и видно будет.

Ну почему все так несправедливо устроено! Почему именно Андрей запал в душу и других за ним не замечаю?

Нет, замечаю, конечно. Сергея поди не заметь. Иногда кажется, что он везде: все знает, за всеми уследить может, успевает увидеть, услышать, понять и осознать. А по виду не скажешь — щеголь щеголем, сразу ясно: столичный. Гонору, правда, в нем нет, все в шутку перевести норовит. Весело с ним. Вот не было бы Андрея, могла бы я поддаться уговорам Елизаветы Львовны. Сергей, конечно, в меня и близко не влюблен, да все равно он порядочный, не обидел бы. Только не нужен он мне. Да и я ему тоже. Жаль, что и он меня всерьез не воспринимает, настоящими друзьями нам не стать. А я хотела бы иметь такого друга. Как у него лицо изменилось, когда Забава Генриховна про Марио сказала! Думала, там же и убьет литарийца. Да и Мигелито взвился.

Мигелито, да. Создает же господь такое совершенство! Так бы и смотрела не отрываясь. Но вот странно: когда Мигелито мой взгляд ловил, мне не стыдно совсем было. И сам он словно понимает, что любой взгляд к нему притягивается. Андрей тоже красивый, хоть и инче. Но мне на него смотреть лишний раз боязно: вдруг заметит. Это потому, что Андрея я люблю?

Как все же жаль, что бал закончился слишком быстро. Если бы не ужасный финал, я могла бы сказать, что это лучшая ночь в моей жизни'.

Марина писала еще долго, уже и глаза слипаться начали. Но тут ключ в замке зашуршал, родители с Ваней вернулись с гуляний, пришлось гасить свет и нырять в постель. Заснула она мгновенно.

А проснулась по извечной привычке рано. Голова побаливала — то ли с недосыпу, то ли от выпитого вчера бокала вина игристого. Но как было не проснуться, не подскочить с постели, когда Звягинцев остался такое важное дело расследовать, а это не на два часа. Наверняка сегодня достанется ей поручений. Марина была уверена, что и накануне могла оказаться ему полезной, да только Андрей на нее и не смотрел, как все закрутилось. Ну и не уйти с Ланским было моветоном —

Все еще спали, нагулявшись ночью, да и бежать в такую рань к Звягинцеву было невместно. Поэтому Марина не торопясь заварила ароматные травы в чайничке, некогда подаренном Ланской, достала пироги, оставшиеся с застолья, и устроилась на кухне с книжкой. Того, что ее потревожат и задушат расспросами, не боялась. Маменька поспать горазда, тем более легла поздно. Ванька тоже тот еще засоня — в школу и то с трудом поднимается, а тут каникулы. Разве что папа проснется по той же привычке, что и сама Марина, так с ним и потолковать приятно, глупых вопросов задавать не станет.

Так и вышло. Виктор Афанасьевич вскоре вслед за дочерью на кухне появился. И, к радости последней, уже знал, что случилось. Полицейский транспорт у дома градоправителя без внимания горожан не остался, а родителям повезло еще и Андрея встретить. Тот, оказывается, место преступления обследовал. Он и объяснил, что за беда, и успокоил, что Ланской Марину домой доставил. Вот и получалось, что рассказать даже нечего. Папка только и спросил, не обижал ли ее кто. Но Марина лишь отмахнулась — не стала говорить про Марио. Уж если его Звягинцев приструнить взялся, то можно считать, что и нет проблемы, так что нечего родителей зря нервировать.

Было около десяти утра, когда отец посоветовал Марине бежать по своим делам, если не хочет маменьке бал в красках расписывать. Разумеется, она не хотела, а потому быстро оделась и совсем уж собралась выскочить из дому, как Виктор Афанасьевич дочь остановил.

— Ты что же, и подарки свои из-под елки не достала? — спросил удивленно.

— Какие подарки? — опешила Марина. — Ты же мне подарок еще вчера отдал.

— Так то от меня, — засмеялся мастер-строитель, — а там тебе и от матушки, и от брата есть. Беги скорее.

А подарки и впрямь оказались знатные! От матери достался девушке белоснежный песцовый полушубок. В таком и боярышне какой на люди показаться и не зазорно. А Ванька, наверное, пару месяцев карманные деньги собирал, чтобы сестре лупу купить. С десятикратным увеличением!

Шубку Марина сразу и надела. А что, работа работой, но еще и праздник же. Почему бы не покрасоваться немного? А вот лупу брать не стала. На место преступления ее точно не поведут, не по чину к княжичу в гости напрашиваться.

Выскочила во двор, но и нескольких шагов до угла дома дойти не успела, как за спиной раздалось:

— И куда это милая барышня в праздничный день с утра торопится?

От неожиданности девушка едва не упала. Обернулась и оторопела. Нет, встретить соседа во дворе, конечно, запросто можно, но…

Вид Сергей Ланской имел престранный: мало того, что одет был в вывернутый наизнанку тулуп, чуть ли не у дворника одолженный, да в валенки еще, так и на голове у него вместо шапки вторая голова выросла — козлиная! С самыми настоящими рогами матерого такого зверюги, из тех, мимо которых и пройти-то боязно.

— Ой! — сказала Марина, забыв поздороваться. — Это что?

— Как это что⁈ — подбоченился фельдъегерь. — Святки это, Мариночка. Святки! И где ваши ушки, кстати, зайка белая?

— К-какие ушки⁈ — вконец растерялась она.

— Ваши, заячьи, разумеется! Неужели у вас их нет? Непорядок!

И, подхватив девушку под руку, Ланской потянул ее к выходу на Карайского, то есть в сторону, противоположную от Хлебной, откуда до Каменистой, а стало быть, и до конторы частного сыщика, было рукой подать.

— Да куда ж вы меня тащите⁈ — охнула Марина. — Мне ж на работу надо!

— Нет-нет, Мариночка, не надо вам на работу, совсем не надо, — засмеялся Сергей. — Прийти сейчас к Звягинцеву — это, душа моя, просто моветон. Спит человек после тяжелой рабочей ночи, а тут вы со своим любопытством.

— Ой! — снова сказала девушка. — Я не подумала.

— А вам и не надо, Марина. Ну какое время думать в праздничный день? Гулять надо! Ряжеными. Сейчас вот ушки вам добудем.

Клюева и оглянуться не успела, как оказалась в санях, и те домчали их с Ланским к началу Долинского проспекта. А там — ярмарка! Да какая! Шумная, веселая, яркая! На удивление быстро Сергей нашел, что обещал: шапочку из козьего пуха — вязаную, пушистую и с длинными заячьими ушами с вдетой в них проволокой, чтобы стояли торчком и гнулись. Заставил Марину надеть ее вместо меховой, сам маску козлиную на голову нахлобучил.

— Вы в ней не задохнетесь? — засмеялась девушка.

— Я в ней согреюсь! — возмутился мужчина. — И не узнает меня никто, что еще важнее.

Стрелой промчавшись по Долинскому проспекту, притормозили они лишь в парке на Плещеевке. Марина уже поняла, что Ланской был прав: много знакомых встретилось по пути, девушке они лишь махали приветственно, а со столичным гостем наверняка захотели бы разговоры завести. Тогда бы им до места вовек не добраться.

А в парке-то красота! Горки ледяные, каток на пруду, всюду скульптуры диковинные, из снега и льда вылепленные, павильоны временные, но на сказочные дворцы похожие, и видно, что натоплены жарко, а в них где оркестр играет, пары танцуют, а где скоморохи потешные представления дают.

— Эх, как же это я так опростоволосился! — воскликнул Сергей. — Вы мне, Мариночка, вальс задолжали, но не вести же вас на паркет в валенках да с козьей мордой!

— Значит, вернуться придется, Сергей Александрович. Только чтобы вы при полном параде были, — засмеялась девушка. — А пока давайте с горок покатаемся.

Накатались, навизжались до хрипоты, с мальчишками какими-то снежками покидались. Марине давно не было так свободно и радостно. Хорошо с Сергеем, легкий он человек: и сам от души веселиться умеет, и других заражает.

И все бы ладно, да только выследили Клюеву в толпе подружки заклятые — Брюммер и Караулова. Ланского-то они под маской не опознали — мало ли с кем там эта мещаночка хороводится. С чего бы им подумать, что кавалер столичный на гулянье козлом скачет. Ну и не приняли всерьез.

— Вот мы и встретились, Клюева, — Аннушка дорогу заступила, а Настасья сбоку по широкой дуге обходить начала. — Значит, Сергей Ланской тебе лишь знакомый хороший, да? И видов ты на него не имеешь, да? Только вот с чего это он тебя пару на балу составить пригласил? Или сама напросилась?

Бамс! Плотный снежок разбился о ладонь

— Ты еще кто такой? — прошипела злобно.

— Тот, кто вас забодает, барышни, — прогудел Ланской из-под маски и, наклонив голову рогами вперед, помчался прямо на Брюммер.

Но в последний момент свернул, лихим пируэтом подался чуть назад и боднул Караулову. Девушки завизжали и попытались разбежаться, но не тут-то было. Молодой фельдъегерь был быстр и сноровист, досталось обеим — завалились по сугробам. А потом Сергей одним прыжком оказался рядом с едва сдерживающей смех Мариной и рывком сорвал маску. Очки чуть в снегу не оказались — в последний момент успел поймать.

— Ой! — сказала Настасья, с трудом поднимаясь на ноги, а Аннушка лишь ртом морозный воздух хватала и встать даже не пыталась.

— Так, сестренка, мне это общество не нравится, — Сергей подхватил Марину под руку. — Пойдем-ка кого поприличней поищем. О! А вон и юный Володенский!

Мигелито и впрямь спешил к ним, широко улыбаясь.

— Марина! Сергей Александрович! — он слегка поклонился, не обращая внимания на отряхивающихся от снега барышень. — Как я рад вас видеть! Скучно одному на гуляньях, а друзей-то у меня в Ухарске, почитай, и нет. Хорошо, что я вас встретил!

— Здравствуйте, Михаил Владимирович, — улыбнулась Клюева.

Глядя на сияющего княжича, невозможно было не улыбаться.

— Марина! Вчера я был для вас Мигелито и на «ты», так с чего вдруг сегодня такая немилость⁈

— Вы даже не представляете, юный друг мой, как хорошо, что мы вас встретили, — Ланской положил руку на плечо парню и добавил негромко: — Давайте-ка местечко укромное найдем, нам поговорить надо.

Чайных павильонов по парку едва ли не на каждом шагу понаставили, да только такой, чтобы место свободное было, нашелся не сразу. Пришлось уйти довольно далеко, туда, где уже никаких развлечений и шутих предусмотрено не было. Сергей всю дорогу посмеивался то над Мариной, то над Мигелито, а к серьезному разговору приступил, лишь когда присели с парующими чашками в дальнем углу чайной, где никто не мог их слышать.

— Как у вас дома, юноша? — спросил княжича.

— Тоскливо, — вздохнул тот. — Я потому и сбежал. Младшие плачут, мать места не находит, отец смурной. Еще и кошка орет дурниной — детей ищет.

— Ну, не знаю, утешит ли вас то, что государыня наша дело это на личный контроль взяла. И матушку вашу она дюже уважает, и вообще импер-куны — это не просто так, это достояние империи. Как раз нынче утром депеша пришла: раз уж я здесь оказался, велено мне расследование курировать. Так что со своей стороны гарантировать могу, что проведено оно будет самым тщательнейшим образом. Котят мы найдем. Обязаны найти.

— Спасибо! — кивнул Мигелито.

— Теперь что касается вас, Марина, — Ланской серьезно посмотрел на девушку. — Начальник ваш, Андрей Звягинцев, специалист редкий, я лично полицмейстеру советовать стану его официально к делу привлечь, если до сих пор этого не сделали. Так что придется вам смириться с тем, что не до частного сыска ему станет на какое-то время, занят будет сильно. Свою работу выполняйте, если у Андрея поручение для вас какое будет — тоже, а так — не мешайте. Хорошо?

— Конечно, Сергей Александрович, я понимаю.

— Ну и славно. А сейчас, молодежь, я вас вынужден покинуть. Как раз скоро совещание у полицмейстера начнется, мне нужно присутствовать, а до того еще и в божеский вид себя привести. Надеюсь, все спецы уже отоспались после тяжелой ночи и готовы работать.

На том Ланской подхватил козлиную голову подмышку и откланялся.

— Ну, раз я не работаю, пошли гулять и веселиться, — вскочила Марина после непродолжительной паузы.

Очень уж ей не понравился печальный вид Мигелито. Ну нельзя, чтобы на этом симпатичном личике было такое выражение!

— Пойдем, — юный Володенский улыбнулся хоть и через силу, но искренне.

Снова накатавшись на горках, где княжич наконец окончательно обрел бодрость духа, пошли они на каток.

В раздевалке, где можно было оставить пальто и шубы и надеть взятые напрокат коньки, Марина увидела свою одноклассницу, Наташу Нечаеву. Не сказать, что они дружили, но ладили. Хоть была Натали из старой дворянской семьи, но из небогатой, и происхождением своим никогда не кичилась, как та же Брюммер. Может, в другой раз и ограничилась бы Клюева простым приветствием и поздравлением с праздником, однако сейчас трудно было не догадаться, что Нечаева недавно плакала. И сразу мысль закралась: кто обидел, что случилось, уж не преступление ли? Вот что значит быть помощницей сыщика!

Еще удивилась она, что вообще видит Нечаеву в этой раздевалке: кататься та умела не слишком хорошо и коньки не любила.

— Привет, Наташа, — Марина подсела к приятельнице. — С Рождеством. Только я смотрю, оно у тебя не радостное. Может, помощь какая нужна?

Нечаева слабо улыбнулась и покачала головой.

— Ерунда все. Обидно просто. Ну вот что я Карауловой сделала, что они с Брюммер надо мной насмехаться начали? — воскликнула в сердцах. — Ну расстроилась я, что мне кукла не досталась. Спросили — сказала. Так это же не повод обзываться и говорить, что я в семнадцать лет такая же глупая, как детишки в пять, — она всхлипнула. — Что бы они понимали! Это же не игрушки вовсе, коллекционные они. Мастеров во всем миру — по пальцам пересчитать. А тут — кукла от Штейнера. Это же уникальная вещь! Вот и прячусь сейчас от них…

— Постой, постой! — перебила Марина. — Во-первых, я тебя могу развеселить немного. Аннушка с Настасьей оттого такие злые были, что им самим досталось.

— Как? — удивилась Наталья. — От кого?

Тут Клюева заметила, что к ним идет княжич с коньками через плечо — тоже переобуться.

— А во-вторых, вон у нас какой защитник. Сейчас мы ему нажалуемся!

Наташа голову подняла, и рот у нее приоткрылся от изумления. Ну да, Мигелито такой — красивый до обморока. Но не то заставило Марину губу прикусить, чтобы не захихикать. Княжич на Нечаеву посмотрел и едва не споткнулся. А что? Она тоже не второй сорт какой: черты лица тонкие, глаза серые, глубокие — грозовые, а из-под шапочки прядь

— Дамы, — произнес парень сдавленно вместо приветствия.

— Вот, Натали, знакомься, Михаил Владимирович Володенский, старший сын нашей Розы Фернандовны. А это одноклассница моя, Наталья Тарасовна Нечаева.

— Весьма рад знакомству, — поклонился Мигелито.

— И я, — эхом отозвалась девушка, не отводя взгляда от княжича.

— Так что у вас случилось? — взял тот себя в руки. — Вроде я тебя только что оставил, а тут, смотрю, уже расстройство какое-то.

— Да вот, Наташу обидели. Те девушки, что и меня пытались. Только со мной Сергей был, не позволил, а за нее некому было заступиться, — провокационно заметила Клюева и снова едва не рассмеялась, когда Мигелито расправил плечи и грозно нахмурился.

Наташа рассказала. Кукол она собирала давно. Не абы каких — фарфоровых, ручной работы. Каждая — произведение искусства. В небогатой семье на дорогое увлечение средств не было, но Нечаева каждую копейку из карманных денег откладывала, чтобы хоть раз в год себя побаловать пополнением коллекции. Вот и эту игрушку она давно заприметила, уж и задаток продавцу отдала, договорилась, что всю сумму к Рождеству принесет. А как пришла с деньгами, тот ей задаток вернул и заявил, что куклу отдал человеку, которому отказать не смог. До слез обидно. Вот и довели ее барышни, Ланским в снегу повалянные, насмешками, что девочка плачет, куколку не купила.

Потом Натали потребовала рассказать, от кого и как досталось Брюммер с Карауловой. Мигелито тоже интересно было, он-то подошел, когда все уже закончилось. Ну, Марина и рассказала. В лицах. Ох и хохотали же они! Нечаева и забыла, что плакать собиралась. И княжич оттаял. Перестал быть эдаким идеальным кавалером, а на Наташу смотрел уже не с восторгом, а с теплом. Почти так же, как на саму Марину. Почти. Чуть-чуть иначе все же. И слава богу!

Клюева и не поняла, когда эти двое на «ты» перешли. Как в детстве. Вот с одноклассницами она со всеми так, знакомы они лет с двенадцати, как в гимназии учиться стали. Тогда даже странно было друг к другу на «вы» обращаться. Теперь вот наоборот. Тому же Ланскому или Звягинцеву ей и в голову не придет «тыкать», а с Мигелито как-то само собой вышло, через пару минут знакомства, еще в танце. Вот только что был аристократ, гордый, надменный даже, а в следующее мгновение он уже свой, будто сто лет знакомы. Как это у него получается?..

Глава 6

Ужасно недовольный собой, возвращался Звягинцев в особняк Осокина. Стоило лазить на второй этаж, допрашивать слуг, чтобы так ничего и не выяснить. Похоже, ни зацепки ловкий вор ему не оставил. В полицейской своей работе Андрей привык к такому, но сегодня от бесполезной рутины было как-то по особенному обидно. И неловко. Даже не столько перед Розой Володенской, сколько перед Геростратом. Импер-кун сильно помог Звягинцеву в расследовании, сделавшем сыщика знаменитым. И он чувствовал себя обязанным. Да, перед котом. А коты умнее некоторых людей. И совестливее.

С детьми вот Звягинцев не поговорил. А дети шустрые и многое замечают. Но это утром — он же не зверь какой будить малолетних среди ночи и сообщать жуткое известие, да еще, возможно, и подозревать…

Подумалось мельком, что надо непременно Костика Максимова к делу подключить. Эта компания огольцов если не собственно котят сыщет, то уж точно дознается, что ночью на улице подозрительного происходило.

Андрей зевнул. И пошел назад в дом градоначальника — раз уж обещался Сторинову проверить гостей на правдивость, то непременно все сделает, лишь бы это к котятам привело.

Обстановка у Осокина накалялась. Никита, едва увидев вошедшего Звягинцева, замахал руками пуще ветряной мельницы. Сыщик подошел.

— Ты знаешь, кто он, — сдержанно прорычал Сторинов, косясь на недовольное благородное собрание, — этот твой заарестованный? Тот, что девицу в уголок поволок? Так вот, никакой он не Марио и не граф. Я телеграфировал во Властинец! Приятель мой на дежурстве оказался и по-дружески в картотеку заглянул.

Тут Андрей изобразил невероятное внимание, и подстегнутый этим Никита радостно выплюнул:

— Жиголо он, как есть! Евграф Сомов его зовут, по нашим картотекам числится как обиратель вдовушек, то графом прикинется, то князем, а то агентом секретной службы. Последнему проще всего с деньгами слинять, и на тайну мадамы ведутся, и после искать не пробуют того, кто по получению самой, — воздел палец околоточный, — матушки государыни, жизнию рискуя, тайные ея поручения исполняют. Бурная биография, чутка дурных болезней, лечен был ртутью и остепенился, на службу к купцу Фролову поступил. Тот тоже штучка еще та, из новых денег пустозвон. Слыхал о «Табакерках»? Ну лотошные, где всяк товар по гривеннику?

Андрей слыхал, но пока самого Фролова вроде в городе не было и можно было отбросить лишнее. Жиголо! Но почему он тогда рядом с Мариной терся? Она не дворянка, не богатая, не вдова. На свеженькое личико купился? Ах, шалава! Шалав пола мужеска, как бывшая супружница изъяснялась. И тут Звягинцева осенило — что там те два и два сложить. Выспался бы, не перенервничал на балу — сам бы понял раньше еще. А наглец Сомов, сидящий тут же, — в холодную еще не свели — Андрееву догадку и подтвердил. Взвыл дурниной:

— А что? Бедами Альбиночки я проникся! Бросить красавицу жену ради какой-то мелкой провинциальной дряни! — тут Сторинов, обхвативший Андрея за торс и притиснувший его руки, помешал как следует дать негодяю по мордасам. — Милейшую женщину ради профурсетки гимназической! А ты еще и мстительным оказался, а Звягинцев? Обвинил меня в краже котят, которых я и в глаза-то не видел!

— Милейшая женщина? — пропел околоточный ядовито-сладко. — А денег ты сколько с нее взял? Ну и насчет котят еще не все так ясно.

— Он не врет, — разом успокаиваясь и стряхивая руки однокашника, вздохнул Андрей. — А сколько взял точно? И деньги ведь не Альбины, тестя-адвоката.

Может, и не врет… насчет котят, — кивнул Никита. — Мы тут общий план всехних передвижений составили. Бальный зал Сомов не покидал, не до того ему было. И как не порвал сердчишко? Ведь у дам, буквально у каждой, был в танцевальную карточку вписан. Даже Цапкину не обошел.Так с чего бы ее обходить? — Андрей хмыкнул, глядя на Сомова уничижительно. — Она у нас миллионщица, завидная партия будет. И деньги,

Околоточный зыркнул на жиголо исподлобья:

— Ну, князь литарийский, пока суд да дело да разбирательство идет, ты у меня в холодной посидишь. Все семьдесят два часа, как положено. Чтобы не путался под ногами и не отвлекал нашего Звягинцева от действительно серьезных дел.

И велел задержанного уводить. А Андрея приятельски похлопал по плечу.

Тот же поклялся себе, что сразу после допросов зайдет на почтамт и тестю молнирует, чтобы унял Альбину. С другой стороны… надо было прекращать историю с помолвкой, чтобы обезопасить Клюеву от дальнейших происков злопамятной бывшей. Но при одной мысли о разрыве сердце отчего-то стучало не в лад.

«Вот же дурак я! Сам сплетню возродил! Танцевать с ней вздумал! А теперь вот за грудиной тянет. Кофе надо меньше пить, — пенял себе Звягинцев сердито, — и спать ложиться вовремя. Не молоденький уже до утра на балах отплясывать». И выпил еще чашку кофию, поднесенную одним из слуг.

Опрос гостей Осокина проходил ни шатко ни валко. Каждый в чем-то врал, каждый имел свой интерес. Но постепенно все больше присутствующих переводили полицейские в разряд свидетелей, а не вероятных похитителей котят. Хотя пользы со свидетелей, кои не видели ровным счетом ничего?

Выйдя передохнуть на лестницу, увидел сыщик в толпе внизу знакомое лицо. Узнал Футикова и озлился еще пуще. После всего, что натворил щелкопер, на балу его видеть было странно. Однако оказалось, Осокин лично пригласил писаку делать фотографии и статью для городской хроники, запечатлеть, так сказать, главный бал года. Ну и снимал тот, как выяснилось, не переставая. А фотографии отпечатал быстро и охотно предоставил полиции, чем сильно отделить свидетелей от подозреваемых помог. Вот только где хоронился, зараза с фотоаппаратом-то? И со вспышкой еще. Неужто на балконе с оркестром? Сам Звягинцев Футикова на балу не заметил и оттого еще пуще злился, только на себя уже.

Хотелось допросить пса брехливого с пристрастием и магией, только Сторинов не позволил. Сверив в последний раз фотокарточки с допросными листами, присутствующих начали отпускать одного за другим.

Андрей фотографии тоже просмотрел и в ужас пришел. Был он на их и с Любавой Котлубицкой под руку и в полонезе, и подле Забавы, и даже с незнакомой какой-то дамой (уж и вспомнить не мог, что танцевал с ней). Но больше всего снимал его наглый Футиков с Мариной. И такие провокационные фотографии вышли, что поднялось в Звягинцеве подспудное желание журналюгу удавить. Ну хотя бы на дуэль вызвать. Это ж представить страшно, что подобное в прессе пропечатать могли!

Сам же Футиков, с печатью фотографий покончив, разливался соловьем, рассказывая, как много делает для ухарской прессы и как счастлив следствию подсобить. Ланского, что терся рядом, в разговор втягивал, да и всех, кто слушать был готов. Для себя же Андрей из речей его вынес лишь один важный факт: оказывается, посол Шинчжурии очень интересовался боевым котом, о котором много писали осенью в прессе как о спасителе старушки. Герострат-то и впрямь стал знаменитостью.

Но пока сыщик опрашивал последних гостей бала, пройдоха Футиков исчез. Так и не смог Звягинцев его допросить по горячим следам, но мысль эту не оставил. Ничего, не уйти от него писаке.

Андрей потянулся и потер глаза. Надо было возвращаться домой и поспать хоть пару часов. Голова была чугунной. А градоначальник с полицмейстером сговорились и назначили на час дня в полицейском присутствии совещание, на которое все причастные к расследованию обязаны были явиться. Но все же заехал Андрей на почтамт. Не столько даже чтобы бывшему тестю на Альбину нажаловаться — усталость всю злость сожгла давно, сколько затем, чтобы Костика Максимова призвать телеграммой.

Осенью Костик со товарищи влез в пустую квартиру Ланской, но Звягинцев не то что не заявил на него в полицию — наоборот, нашел мальчишке занятие и примирил того с отцом. С тех пор Максимов с приятелями стали его верными помощниками. Вот и утром, проснувшись, увидел его Звягинцев у себя на крыльце. Пацан аж приплясывал, горя желанием помочь в поисках котят. Уже весь Ухарск знал о беспрецедентной краже.

— Задание вам простое, — Андрей высыпал в ладонь мальчишке горсть монет. — Ходите вдоль домов по всему городу и слушайте, где мяукает. Конечно, окна по зиме закрыты, но у вас слух молодой, справитесь. Если легко котят увидеть, то и ладно, уж импер-кунов с дворовыми крысоловками не спутаете. Но если спрятаны пискуны, не лезьте, мне сообщите. Хоть телеграммой, хоть записку вот в конторе оставьте. Меня сейчас непросто дома застать будет.

Костик покивал и умчался, гордый доверием. А сам Звягинцев направил стопы к Володенским — поговорить перед совещанием с детьми и с отцом семейства. На балу не вышло его магией прощупать — больше с Осокиным крутился, да с полицмейстером. Как-то и невместно оно было.

В доме княжича царило уныние. Всхлипывали горничные, мрачно и молча скользили по своим делам слуги-мужчины, Роза Фернандовна пила капли, а младшие дети просто ревели. И Дуська орала, ища котят.

— Все это так ужасно, — сказала бледная кастанка Андрею, и тот подумал, что этой ночью она так и не ложилась.

Детей Роза к Звягинцеву вывела, кроме старшего — тот обретался невесть где. Похоже, сбежал от давящей атмосферы в доме. Впрочем, Андрея он и не интересовал — успел вчера сыщик задать парню нужные вопросы и был уверен, что тот непричастен.

Средний сын, Марк, кое-как держался, а младший, Федор, всхлипывал в течение всего разговора. Андрей даже не пытался проверять их магией — дети склонны верить в собственные фантазии, и понять, где в их головах правда, а где вымысел, никому не под силу. Дядька, немолодой воспитатель младших княжичей, повторил, что мальчишки — и хозяйские, и дворовые — часов до десяти в снежки во дворе играли, все хотели полуночи дождаться и подарков. Да только сморило их, уснули, еще и одиннадцати не было. Да и сам он по возрасту решил, что без праздника обойдется, и тоже спать пошел, как детей уложил. Не врал. Это Звягинцев понял еще ночью.

После детей поговорил Андрей со старшими Володенскими. Владимир Васильевич на прямой вопрос, вроде бы в шутку заданный, ответил честно, что к похищению котят отношения не имеет. Но тут подумалось сыщикуу, что мог кто из мести котят украсть, следовало и эту версию проверить. Роза за собой таких «мстителей» не знала. Владимир Васильевич сказал, что у любого

Тем более что часы у Володенских на камине показывали половину первого, и ему следовало бежать, чтобы не опоздать в полицейское присутствие. Зеркало над камином, кстати, тоже показывало — заспанное лицо и синяки под глазами. Что уж вовсе ни в какие ворота.

И лишь на полпути сообразил Звягинцев, что забыл спросить, как на балу оказался гнусный Футиков. Как подкатил к Осокину, чтобы именно его взяли фотографом на это мероприятие, а не кого-то другого. Да и адресок щелкопера вызнать не помешало бы. Для приватной беседы.

Народ на совещание еще не собрался, но Осокин присутствовал, хоть и видно было, что мысли его далеко, какие-то иные дела человека занимают. Андрей к нему подошел, поздоровался.

— Николай Епифанович, я с детьми Володенских поговорил, с дядькой их. Получается, котят унести могли и часов в одиннадцать вечера, да сразу и вывезти. Если так, есть ли смысл город закрытым держать? Как бы народ бунтовать не начал. А с другой стороны, могли и позже похитить, тогда они точно еще в Ухарске. Может, стоит досмотрами всех выезжающих ограничиться, дабы людей зря не баламутить?

— А это мы сейчас у Ланского спросим, — кивнул Осокин. — Мне молнировали, что государыня императрица взяла дело на особый контроль и назначила фельдъегеря своим полномочным представителем по этому делу, раз уж он проводит праздники в Ухарске.

— А он сам об этом знает? — приподнял бровь Звягинцев.

— Знаю, Андрей Ильич, — подошел Ланской, бодрый и веселый, щеки его горели снегирями от морозца, и вообще он пах свежестью. И тулуп был распахнут, словно Сергей вовсе не боялся холода. — А вот вам бы… — фельдъегерь наклонился к сыщику, — тоже кое-что узнать стоило бы. Мариночка Клюева прекрасно время в парке проводит с юным княжичем Володенским. Не боитесь ли? Ведь уведет он у вас помощницу!

Андрей едва не рявкнул: «Не ваше дело!», — но лишь пробормотал вместо этого:

— Еще не факт, что этот вьюнош с очами горящими не мог сам у себя котят украсть, ну хотя бы начитавшись романов о благородных разбойниках, и чтобы пофорсить перед барышнями.

Зря он это сказанул, знал, что Мигелито ни при чем. Но слово не воробей, вылетело уже.

Андрей отодвинул стул от длинного стола и присел. Он устал. И неожиданно опять разозлился. Впрочем, разгребать свои чувства было некогда. Как раз вошел дородный полицмейстер, Поликарп Феофанович, а вслед за ним Сторинов, прочие околоточные и сыскари. Всех сняли с праздника, кроме патрульных, чтобы расследовать похищение котят.

В городе злословили, что Жимаймо мышей не ловит, только штаны протирает в своем кресле, но слух у него оказался отменным. Слова Звягинцева о юном княжиче он услышал, тут же побагровел и грохнул кулаком по столу, требуя прекратить пустые наветы.

— Прекрасная семья, столько делает для города! — орал он багровея. — И тут вы с вашими инсинуациями! Отстраню! Уволю!

Потом сообразил, на кого орет — Ланской как раз рядом со Звягинцевым присел, Осокин за спиной стоял — резко заткнулся. Сел на место, предложил Сторинову по сути дела говорить.

Никита Андрею с пониманием подмигнул: мол, у меня такое каждый день. Но тот в ответ лишь плечами пожал. Он вообще бы ушел, если бы не уважал Розу Володенскую и так не любил котов, и уж тем более Герострата, отца пропавших малышей.

Еще раз подумал, смешно выходит: долг у него не перед полицией, которой и так отдал много сил и порой без взаимности — а перед котом! Пусть даже и импер-куном. А впрочем… Андрей для любого кота такое бы сделал, даже для призрачной Королевишны. Той самой наградной кошки прапрадеда, что по легенде была хранительницей рода Звягинцевых и их дома.

Но дело это ему все равно не нравилось. И шумихой, и закрытием города, и что привлечены были высокие — и скандальные — чины, когда все надо было делать тихо и последовательно и не извещать преступника о том, как и куда движется расследование. Тут Андрей опять вспомянул Футикова и скрежетнул зубами. В общем, предчувствовал он, что версий и беготни будет много, а толку мало. И когда он только вырисуется, этот толк?

Из столицы же постоянных действий будут требовать, не разбираясь, как оно все в Ухарске идет. Наломают дров. Хотя Ланской дураком ему не казался, только молодым, бодрым и деятельным. Что иногда плохо! «А ты старый ты пень… — подумал Андрей, но вдруг встряхнулся. — Можно подумать, разницы у вас лет десяток наберется, и из тебя уже труха сыплется! А вот возьму и докажу этому хлыщу столичному, что есть порох в пороховницах. Найду котят!».

Когда полицмейстер отвлекся, чтобы осыпать Ланского комплиментами, Сторинов наклонился к уху Звягинцева:

— Ты того, не кипишуй. Начальство перед дворянами ковриком стелется, да и пусть думает свое. А я к Михаилу Васильичу наружку-таки приставлю. Он же тебе мутным показался? Ну и поведут его тихо. И Ланскому скажу, а местному начальству — ни-ни. Говорю только, чтобы ты сам не попер, как паровоз. И Сергей чтобы ухарства не проявил. А то вокруг барышень вечно одно ухарство, — он хмыкнул и выдал вполне человеческую улыбку.

Андрей аж покраснел, не было у него причин подозревать Мигелито, само сорвалось. От злости. И — ревности? Вот уж нет! Дело прежде всего. А с кем там барышня Клюева гулять изволит — ее проблемы. Бедный Герочка… Да и Дульсинея.

— Оставь юного Михаила, невиновен парень, я проверил. Сдуру про него ляпнул, — шепнул Никите. — Лучше на отца его наружку повесь. Крутит Владимир что-то, а что, не понял я. Как бы он замешан не оказался.

Сторинов кивнул, но не ответил. Поликарп Феофанович аж гремел, раздавая ценные указания.

— С иностранцев начните! Повадились они Ухарск посещать. Как тараканы, одно зло от них. С шинджурским послом, конечно, поделикатнее, но что ему тут, медом намазано?

— Послом я лично займусь, — едва не положил руку на лапищу

Тут Феофанович завел глаза горе, вздохнул. Он мечтал, да хоть бы о повышении во Властинец, куда уж о столицах думать. Да и возраст подпирает. Но мечты, мечты… А тут молодой, без году неделя, как офицером стал, а вон до каких вершин поднялся. Небось, и к государыне императрице вхож. И котик наградной есть у него, ну и что, что живет у маменьки?

— Займитесь, Сергей Александрович, — кивнул он благостно. — А вот вы, — его тяжелый взгляд уперся в Андрея. — Вот вы, как вас там…

— Андрей Ильич Звягинцев, частный сыщик, — повторил для начальства Сторинов.

— Ах, ча-астный… Ну так найдите мне этого писаку чертова. Альберта фон… Фикус… Кактус… да хоть Рододендрон какой-нибудь!

— Фон Пальм, — хихикнул Ланской.

— Да на здоровье. Найдите заразу и предоставьте! Вы ж, я слышал, можете, — сбавил он отчего-то обороты.

— Думаете, котят украл писатель? — не выдержал Звягинцев.

— Вообще-то мог, — покраснел Поликарп Феофаныч. — Но он мне еще и для другого надобен. Как звезда на литературном небосклоне, уж больно востребован оказался. И при этом никто его не видел, но сияет же. А дамы под руководительстовм этой Параскевы… Параши…. да как ее! — стукнул полицмейстер по столу. — На аглитанский манер учудили… учинили общество литературное. Книжный клуб называется. И жена моя вместе с ними. Так вынь им писаку да положь. Знаменитость же ж. Ажн штартанская! О новых веяниях и модах в литературе расспросить хотят и прочем таком, может, в журнале ихнем интервью пропечатать, — он замолчал, сообразив, что занесло как-то далековато от расследования, махнул рукой. — Да что, то пустое. Не могут бабы… дамы в литературу и прессу, не их это, я так вам скажу. Разве что рецептами блюд разменяться. Этого вот у них не отнять. И колонку по домоводству, — лицо начальства замаслилось, точно воображал он уже, как ест домашние блины. Но тут же вспомнил о грозности своей и прогремел: — Предоставьте Пальму! Жена от счастья подобреет, и другие крали обзавидуются, что она им штартанца ентого привела. Ни у кого нет, а у ней есть! Потому как что? Правильно надо выходить замуж!

Тут Ланской подпихнул Звягинцева в бок и с вывертом так подмигнул. Аж пристукнуть его пыльным мешком захотелось.

— А ты че лыбишься? — насел полицмейстер на Сторинова. — И вы тоже! — рявкнул на остальных полицейских. — Внимайте! — он шлепнул лапищей о стол. — Копните всю эту иностранную шелупонь. Прислугу, мелких лавочников, прочих понаехавших. Это ж они, продав котят, себе билет могут обеспечить домой и деньги на всю оставшуюся жизнь и себе, и внукам тоже. И еще! Редакторам накажите: пусть дадут объявление от Володенских, дескать, назначают за котиков вознаграждение. Обращаться в редакцию. Или хоть за сведения. Там мы их и прищучим, субчиков! Повадились достояние империи красть, негодяи…

Господин Жимаймо на характеристиках злодеев не экономил и все багровел и багровел.

— Эдак его апоплексический удар хватит, на эмоциях-то, — шепнул Сторинов Андрею.

— Так для тебя место освободится, — фыркнул тот.

Настроение и так было не радужным, а от «понаехавших» в устах высокого полицейского чина Андрея и вовсе покоробило: всяк человек может выбирать, где ему лучше, и там жить, принося пользу. И далеко не все иностранцы — воры и шаромыжники. Он с трудом смолчал. Зато Ланской сощурился:

— Всем внимание отдать надо, без разбору, свой али чужой. Виноваты — ответят. Так и государыня императрица считает.

Полицмейстер заткнулся и голову наклонил.

— Заводчика этого, Селянинова, проверить еще раз стоит, — вмешался Сторинов. — На одного котенка у него лицензия, а вдруг всех решил заграбастать. На балу, говорят, он мзду немалую обещал тем, кто ему котят уступить согласится. Сам-то он залу не покидал, но мало ли, кого нанял.

— А и проверь, — просопел полицмейстер. — Версия стоящая.

На том, раздав ценные указания, заседание господин Жимаймо завершил.

Андрей поискал глазами градоправителя, но не нашел. И когда только сбежать успел?

— Ты Осокина не видел? — спросил Ланского.

— Ушел он. Полицейское расследование не по его части.

— Ну вот! Теперь придется его искать, чтобы адрес этого фон Пальма выяснить, — огорчился Звягинцев. — Вы хоть что насчет открытия города решили?

— Посты оставят, проверять всех станут, но выезд лучше разрешить, ты прав.

— Ну и правильно, — кивнул Андрей.

А на выходе из здания ждал его раскрасневшийся доктор Григгер, переминался, топтал галошами снег.

— Андрей Ильич, уважьте старика! — кинулся он к Звягинцеву. — Вы ж знаете о моих литературных экзерсисах. А тут такая знаменитость штартанская, фон Пальм этот. Вы ж, верно, на балу с ним познакомились? Осокиным он туда был зван, я слышал. А уж так хочется опытом поделиться и этими новомодными веяниями.

— Так сходили бы вы к дамам в клуб, — брякнул Андрей. — Они тоже эту штартанскую знаменитость к себе залучить хотят, жена полицмейстера в особенности.

— К дамам? — покраснел милейший доктор. — А знаете, — оживился вдруг, — это мысль. А собираются они в библиотеке?

Тут Звягинцев вспомнил, что в библиотеке работает начитанная мать Клюевой Марины. Верно, она эти встречи и организует. Ладно, будет им всем этот штартанище.

— Я как раз с ним побеседовать должен, — сжалился над стариком сыщик. — Как адресок раздобуду, вам передам. Сегодня же.

Григгер ускакал обнадеженный, бодрый, как воробушек. А Андрей устало побрел отлавливать Осокина, уж, верно, у градоначальника должен был быть адрес этой иностранной Пальмы. Тем более что и допросить писателя стоило, как-то на балу он мимо Андрея проскочил.

Сыщик шел, глядя себе под ноги, изредка оскальзываясь на утоптанному снегу. Солнце сияло. Пахло морозцем и пирогами. Мимо проходили, фланируя, прохожие, неслась толпами молодежь. Смех и звонкие выкрики привлекли внимания Андрея. Он вышел из прострации и вдруг увидел Марину в белой шубке и шапке с заячьими ушками, раскрасневшуюся, веселую. Она поскользнулась, и ее подхватил под руку… княжич, Михаил, или, как его называли на кастанийский манер, Мигелито. День тут же перестал Андрея радовать.

В приемной градоначальника работали, хотя в

Андрей уже собирался направиться туда ловить писателя, но подумал, что надо хоть узнать, чем тот славен, чтобы завязать разговор. Писатель — библиотека — Клюева. Цепочка выстроилась сама собой. И он решил посетить мать Марины, чтобы расспросить ее о книгах этого штартанца. Да и Клюева все же его помощница. Дела о похищении котят визит в библиотеку и сбор информации касается лишь вскользь. Вот пусть и поработает.

Но сначала нужно было еще Григгера осчастливить, а сыщик так устал, что добрался к Клюевым со своей просьбой лишь совсем уж вечером. Ангелина Всеславна уже почивать изволила. Пришлось Марину заданием нагрузить. Впрочем, помощница была только рада, отчего на сердце стало немного теплее.

Глава 7

Марина любила коньки, любила носиться по льду с бешеной скоростью, даже танцевать на нем. Ее батюшка учить еще лет в пять начал. Не танцевать, конечно, равновесию. Это потом уже, когда в гимназии уроки начались, она сама пытаться стала: увидела ребят каких-то, которые и прыгали, и па едва ли не балетные исполняли, и тоже так захотела. Особенно не вышло, конечно, но кое-что получалось.

А вот Мигелито с Наташей подобным похвастаться не могли. Княжич-то ладно, он уверенно держался, не падал, скользил ровно. Он и на земле двигался пластично. Нечаева тоже… держалась. Но видно было, что лед она не чувствует, себя пересиливает, чтобы не грохнуться, боится этого. А еще, наверное, стесняется. Вот и получилось, что пока Клюева десяток кругов по катку наматывала, эти двое скользили степенно, взявшись за руки. Конечно, разве ж Мигелито бросил бы девушку, нуждающуюся в помощи!

Ветер в лицо бил, свистел в ушах, вышибал слезы. Хорошо!

А когда, накатавшись по льду, снова вышли в парк, Клюева предложила провести собственное расследование: отчего это продавец игрушек Наташе вдруг отказал. И вообще, может, еще удастся ту куклу у него выцарапать.

Мигелито идею одобрил, но настоял, что сначала надо перекусить.

Ресторация… Да нет, какая там ресторация! Обычный кабачок, каких много, им приглянулся на полпути к магазину игрушек. Как уж княжич его усмотрел — непонятно. По запаху, наверное. Неприметный подвальчик ни вывеской яркой, ни дверью широкой похвастаться не мог. А вот пахло там и впрямь одуряюще: дымом, мясом, пряностями каким-то нездешними. Марина сразу почувствовала, что зверски голодна.

Внутри в просторном зале стояли основательные, накрытые белыми скатертями дубовые столы. Стулья были им под стать — тяжелые, с прямыми спинками и оббитыми серым бархатом сиденьями. На стенах висели старинное оружие и картины в восточном стиле. А еще в углу примостился небольшой кабинетный рояль, и худой мужчина наигрывал на нем непритязательную мелодию.

Мигелито усадил девушек, и услужливый половой сразу же принес меню. Тапер обернулся и вперился взглядом в их компанию. Выглядел он странно: на выбеленном лице черным карандашом были прорисованы ровными треугольниками брови, а под глазами — слезинки, не подчеркнутый гримом рот казался узкой щелью, на голове красовалась точно такая же шляпа, как у Забавы Генриховны — с идеально ровной, словно обрезанной поверху тульей. Марине стало зябко под его взором.

Тапер, поймав ее взгляд, резко отвернулся и ударил по клавишам. Рваная, но оттого не менее завораживающая мелодия прокатилась по залу. Княжич с любопытством обернулся. А тапер запел.

Пока кружит метель, и зимняя дремота

Окутывает мир и гонит солнце прочь,

Вам снится этот сон. В нем запах бергамота

И южная пронзительная ночь.

В нем нет для вас преград, сомнений и барьеров,

Достойны вы всего — и веры и любви.

Лишь пальцем поманить, и юный кабальеро —

На эту ночь ваш знойный визави!

Бурный проигрыш промчался по клавишам, сбивая и без того неровный ритм, который вдруг сменился совсем не похожим на основной, зазвучал ласковым и в то же время повелительным припевом.

Но, детка,

Ваш сон пройдет, и лишь горчинка —

Как бергамот на языке.

Ах, детка,

Вы белозерская снежинка,

Не вам кружиться у моря на песке.

И снова переход, снова слова с надрывом и манящей мечтой. Марина не вслушивалась в них, воспринимала как единое целое с музыкой, а та звала к чему-то дальнему и прекрасному, вместе с певцом рассказывала о невозможном.

Когда отзвучали последние аккорды, тапер резко встал и вышел из зала через дверь в подсобное помещение. Мигелито шумно выдохнул.

— С ума сойти! — произнес и потряс головой. — Никогда бы не подумал, что танго можно спеть на бельском.

— Что? — не поняла Марина.

— Танго. Это кастанийский танец. Очень страстный. И красивый. Здесь его не танцуют — невместно.

— Почему? — спросила Наташа.

— Да у нас и вальс считается почти неприличным, что уж про танго говорить. Хотя в Китеже есть несколько отчаянных голов, которые смогли научиться и теперь устраивают вечера танго в одном миленьком салоне.

— Ты бывал в Китеже⁈ — восторженно выдохнула Нечаева.

— Я там живу, — растерянно ответил княжич. — Сюда только на каникулы приезжаю. И то не всегда, как дед отпустит.

— К-как живешь⁈ — кажется, для Натали это стало откровением.

Может, Мигелито и пустился бы в объяснения, но тут начали подавать на стол, а все были голодны. Ели молча. Марина не знала, о чем думали остальные, но сама все еще плыла в неясных экзотических образах, навеянных песней странного тапера. Даже само название — танго — звучало призывом в невиданные страны, полные особой магией неизведанного. И очень хотелось хотя бы увидеть этот танец. А может, и станцевать? Но эта мысль отчего-то вызывала жар, как от пощечин, разливавшийся по лицу.

Общее настроение так и осталось молчаливо-задумчивым, пока они шли к магазину игрушек. Марина жалела, что тапер так больше и не вышел в зал, не спел еще что-нибудь. Может, какая-то другая его песня смогла бы что-то изменить, или приоткрыть завесу тайны несбыточного. А еще ей очень хотелось понять, о чем думает княжич, время от времени поглядывавший то на одну, то на другую девушку. Но спросить Клюева постеснялась.

До нужного магазина дошли быстро, вот только тот оказался закрыт, и сколько ни стучали, а отклика молодые люди не получили.

— Ну чего вы шумите? —

— Добрый день, госпожа, — выступил вперед Мигелито, и, едва взглянув на него, скандальная тетка расплылась в улыбке. — Нам очень нужно поговорить с хозяином лавки. Не подскажете, где его можно найти?

— До середины января, скорее всего, в Крувине. Уехал он, к сестре.

— Как уехал? Город же закрыт, — изумилась Марина.

— Так он сегодня закрыт, а Гаврик еще третьего дня отбыл.

— Да быть не может, — нахмурилась Наташа. — Третьего дня я сама в эту лавку заходила.

— Так ты, барышня, днем, наверное, была, а Гавриил Сигизмундович с вечерним поездом уехал. Попрощался еще со мной — чин по чину, да и сел в пролетку наемную. Тут-то близко до вокзала-то, но у него ж багаж несметный. Он каждый год перед Рождеством племянникам гору подарков везет.

— Наташ, так может, у него ту куклу племянница попросила, вот тебе и не отдал? — произнесла Клюева негромко, но соседка торговца услышала.

— Вы про какую куклу, барышни? — спросила тетка с любопытством.

— А если помните, красивая такая, в зеленом, золотом шитом платье в витрине стояла. Большая.

— Ах, эта! Как не помнить. Нет, эту он раньше продал. Кому — не скажу, а только похвастался, что очень уж удачная сделка оказалась. Чуть не вдвое покупатель переплатил.

— Это ж какие деньжищи! — ахнула Наташа.

— О то ж, — покивала женщина. — Да только охота пуще неволи. Видно, кому-то очень понравилась кукла-то.

— А может, вы все же заметили, кто с большой коробкой уходил? — спросил Мигелито и такую умоляющую рожицу состроил, что и камень расплакался бы, а Марина, наоборот, с трудом смех сдержала.

Тетка едва из окна не вывалилась — и не холодно ей! — чтобы милого мальчика пожалеть.

— Ох, сынок, я-то многое вижу, да только в тот день кума ко мне в гости заходила, а она уж как начнет языком молоть, так не до всего. Не смотрела я в окно, оттого не видала.

— Все равно, спасибо вам большое, — слегка поклонился парень. — Очень вы нам помогли.

— Вы еще Щучиху поспрашивайте, во-он в том доме она живет, на первом этаже. Эта уж точно не просмотрела бы. Всем сплетницам сплетница.

— Спасибо огромное! Обязательно спросим.

— Спасибо! И всего вам доброго, — наперебой поддержали девушки.

— С богом, молодежь, — разулыбалась скандалистка и даже перекрестила ребят на прощание.

— Мигелито, тебя на врага выпускать надо! — не выдержав, рассмеялась Марина, когда они отошли подальше. — Экую шавку брехливую горжеткой стелиться заставил.

— Что имеем, тем воюем, — подмигнул ей княжич. Вся его серьезность и задумчивость давно слетели шелухой, парень снова стал веселым, обаятельным и слегка надменным. — Меня вообще все тетки любят. И бабки. Тем и пользуюсь.

— Вот ты прохиндей! — еще больше развеселилась Клюева. — Не зря говорят, что красавчикам верить нельзя.

— С чего бы? Я ей ни словом не солгал, — расхохотался он.

Наташа вздохнула.

— Ладно, ребята, спасибо, что хотели помочь. Нет никакого смысла искать покупателя, я столько не заплачу. Не вышло так и не вышло, не ваша вина. И мне уже домой пора.

— Проводим, — решительно заявил княжич.

— Проводим, — согласилась Марина.

Распрощавшись с Нечаевой у ее дома, Мигелито взялся и Марину сопроводить. Короткий зимний день уже укутывал улицы сумерками, зажигались фонари.

— А как так вышло, что ты живешь в Китеже, а не с родителями? Ну, если ты можешь сказать… — не сдержала любопытства Клюева.

— Да в том нет секрета, — пожал плечами парень. — Я наследник рода, вот дед и взялся меня лично воспитывать.

— Ты? — удивилась девушка. — А как же старший княжич?

— Там странная история, — задумчиво произнес Мигелито. — Мне многое в ней непонятно…

Князь Василий Кириллович Володенский был человеком старой закалки, род свой ценил высоко, а пуще всего за гордость его радел, ибо от веку Володенские императрицам Белозерья служили. Вырастил он двоих сыновей — Кирилла и Владимира. Старший, тогда еще наследник, по стопам отца пошел, в дипломатию, а младший, по мнению князя, не удался. Мигелито не знал, что уж там у отца с дедом произошло, что сбежал Владимир в дальние странствия, но вот встретил он в них Розу Артега-и-Сильва, влюбился, женился, и та ему троих сыновей родила. Но и на тот момент дед к младшему не оттаял, оттого и жили они в Ухарске, что знать князь отпрыска не хотел.

Старший брат тоже был женат, дед сам ему супругу подобрал, да только рожала она одних девчонок. Четверо их было, старшая уж с год замужем, а младшенькой семь всего. Здесь у юного княжича тоже информации не хватало. Вроде как дед из-за того и осерчал, что наследника нет, потребовал, чтобы сын вторую жену взял. А тот отказался даже просто к волхвам сходить. На том и разругались в дым, до сих пор не разговаривают.

А вскоре после того Роза Фернандовна в Китеж приехала на встречу с государыней. Мигелито она тогда с собой возила, он почти взрослый был, одиннадцать лет. Ну, дед с ними и познакомился. Впечатлился. Да еще и матушка-императрица добавила, Розу Фернандовну высоко оценив и даже Дульсинею из своей кошатни ей пожаловав. Тогда Василий Кириллович и постановил, что наследовать титул и состояние его будет старший внук. Но условие поставил: учиться Михаилу Владимировичу в столице, в лучшей гимназии, а там и в университете. Матушка рада не была, а только кто ж от такого шанса для своего ребенка откажется.

Так Мигелито двенадцати лет уехал в Китеж.

Сколько раз с тех пор в Ухарск он наведывался — по пальцам пересчитать можно. Как каникулы, так дед с поездками затевался. Побывал юный княжич и в Штартании, и в Двинляндии, и в Фартании, и в Аглитании. Вот на востоке пока не довелось. А прошлым летом повез его Василий Кириллович в Кастанию, всю страну показал, с родственниками познакомил. Оказалось, он с ним все последние годы, как внука к себе забрал, в переписке состоял.

— Знаешь, я тебе по-хорошему завидую, — покачала головой Марина. — Столько разных мест повидать, людей, обычаев…

— Мне нравится путешествовать. Вот только я по

— А можно еще вопрос?

— Попробуй, — хмыкнул Мигелито.

— Вот как так получается, что вот вроде ты княжич, высокого полета птица, из столицы, а через пять минут кажется, что сто лет тебя знаешь, на «ты» легко перескакиваешь? И ладно бы я, — принялась сбивчиво объяснять свою мысль девушка, — мне на балу даже неловко было, чувствовала, что воспитания мне не хватает, что ли, чтобы с тобой чиниться. Но ведь и другие тоже! Натали вот. А она в дворянской семье выросла, к ней иные требования предъявляли, а с тобой — по-простому.

— Здорово! — засмеялся парень.

— Что? — не поняла Марина.

— Что ты это подметила. Настоящая сыщица, честно слово!

— Ой, да ладно! — смутилась та.

— А причин тут две. Первая простая. Я когда родился, отец часто в разъездах бывал, а дома — только матушка. И нянька у меня кастанийка (надо к единообразию свести, а то у нас то кастанка, то кастанийка) была, еще оттуда привезенная. Так я сначала по-кастанийски заговорил, а по-бельски уже позже.

— Точно! — воскликнула девушка. — В кастанийском же на «вы» только к очень важным людям обращаются.

— Хорошо тебя мама моя выучила, — хохотнул Мигелито.

— А вторая причина какая?

— А вторая… Да, теперь уже и не тайна, наверное, восемнадцать мне в прошлом месяце исполнилось, — покачал головой. — Вторая — магия. Я к себе людей располагаю. Мы когда в Кастанию поехали, там запрета на практику до восемнадцати лет нет. Вот дед и начал меня тренировать. Мне, как и ему, дипломатом быть, очень нужная эта способность в таком деле.

— Здорово! — Марина аж задохнулась, но тут же задумалась. — А на меня ты тоже воздействовал? — спросила с подозрением.

— А вот представь себе, нет, не пришлось. Зато с Наташей не очень красиво вышло. Понимаешь, иногда это непроизвольно происходит, не всегда у меня получается контролировать. Вот и сегодня плеснуло.

Марина не стала его винить и уточнять, что там и без плеска всякого хватило бы впечатления. Вместо этого попросила:

— А расскажи о танго. Такая мелодия красивая. И песня. И танец хотелось бы увидеть.

— Может, и увидишь, — таинственно произнес Мигелито, а потом посмотрел на девушку теми же умоляющими глазами, что и на скандалистку у магазина игрушек. — Марин, а давай правда расследование проведем, а?

— Какое?

— Ну, узнаем, кто куклу эту купил. Я больше предложу.

— Тебе Натали понравилась? — улыбнулась Марина, а парень потупился и покраснел. — А давай проведем! — решила она его не смущать еще больше. — Все равно ваших котят искать мне никто не позволит, а так хоть что-то интересное затеется.

— И как мы это будем делать? — глаза парня засверкали в предвкушении.

— Ну, для начала поговорим с той самой Щучихой. Сплетники — это же просто находка для сыщика! Если и она не поможет, пойдем по всем соседям, будем спрашивать, не видел ли кто человека с большой коробкой из игрушечного магазина.

— А если никто не видел?

— Вообще-то, есть самый простой способ: дать в газету объявление, что ты готов купить куклу работы Штейнера за любые деньги. Тогда к тебе сами прибегут, — рассмеялась девушка.

— Нет, — покачал головой Мигелито. — Объявление может не заметить тот, кто купил куклу, но прочитать Наташа. И как я тогда буду выглядеть? Да и никакого сюрприза не получится.

— Ладно, — Марина пожала плечами. — Будем искать сыщицкими методами. Мне-то хорошо — практика. А тебе придется смириться с тем, что это долго, нудно и, чаще всего, безрезультатно.

— Зато интересно, — усмехнулся княжич. — Никогда не видел, как работают сыщики.

— Много они работают. Знаешь поговорку «Волка ноги кормят»? Вот с этой точки зрения сыщик даже не волк, а целый тигр. Я иногда просто поражаюсь, сколько разных мест Звягинцев за день оббегать успевает. И ради чего? Порой и крупицы информации по делу добыть не удается, а он не унывает, не останавливается. Говорит, отрицательный результат — тоже результат, считай, отработанная версия.

— Он тебе нравится, — не спросил, а констатировал Мигелито. — Ты влюблена в него. И это хорошо!

— Чего хорошего? — буркнула Марина, опешив от этого внезапного вывода и резкой смены темы разговора. — И вообще, с чего ты взял⁈

— Я на вас смотрел, когда вы танцевали. Сначала чардаш, потом вальс, — совершенно не чувствуя неловкости, легко ответил Мигелито. — Вы были настолько… друг для друга. Даже завидно стало немного.

— Ага, друг для друга, как же. Я для него обуза. Навязалась в ученицы, он теперь дождаться не может, когда уеду. Да еще помолвка эта…

— А что не так с помолвкой?

Марина остановилась, строго посмотрела на княжича.

— Зачем тебе все это, Мигелито?

Он помолчал, тоже остановившись и задумчиво глядя на девушку.

— Моя мать — очень мудрая женщина, — произнес наконец. — Она сказала мне тогда, на балу: «Пригласи танцевать Марину Клюеву, Мигелито. Я уверена, вы подружитесь. А иметь девушку-друга может быть куда интереснее и полезнее, чем девушку-возлюбленную», — он снова помолчал, не обращая внимания на удивление спутницы. — Я, признаться, сильно опасался. Понимаешь, девушки… многие девушки… они…

— Видят твою красоту, оценивают статус и признают достойным объектом охоты. А потом начинают вздыхать и норовят упасть в обморок тебе на руки, — хоть и хотела Клюева пошутить, а улыбка все равно вышла кривой и вымученной. — А я этого не сделала, да.

— Не сделала. Я видел, ты оценила внешность. Но тебе было все равно…

— Неправда! — усмехнувшись, перебила Марина. — Мне и тогда, и теперь смотреть на тебя доставляет удовольствие. Но я, кажется, поняла. Ты поэтому наблюдал за мной? Обиделся, что вздыхать не начала?

— Нет, не обиделся, — он засмеялся. — Удивился, заинтересовался. Не тобой, прости. Причинами.

— Уф! — девушка вдруг испытала облегчение. Оказывается, все это время она боялась, что княжич начнет признаваться ей в чувствах. Ну, мало

— А я-то как рад! — он снова засмеялся, но вдруг посерьезнел и протянул вперед руку, как для пожатия: — Марина Клюева, ты станешь моим другом?

— Да! — решительно ответила она.

Позже, вечером Марина из своей комнаты услышала, что кто-то в дверь постучался, но не вышла — уж она-то точно гостей не ждала. Да и поздно уже для визитов, небось, соседка за чем забежала. Ан нет, папенька ее позвал. Как же она удивилась, увидев Звягинцева стоящим у окна в гостиной!

— Андрей Ильич! Случилось что⁈ — и руку к сердцу прижала.

— Добрый вечер, Марина Викторовна, — улыбнулся сыщик. — Что ж вы так пугаетесь-то всякий раз? Я не с бедой какой к вам, с простым поручением.

— Простите! — покраснела девушка. — Да вы присаживайтесь. Да что ж батюшка вам даже чаю не предложил!

— Не ко времени, Марина, устал я, работы много, домой бы поскорее добраться. Только что вот освободился, да и завтра прямо с утра занят буду. Потому просьба у меня к вам.

— Конечно, Андрей Ильич, — закивала Клюева. — Вы только скажите.

— Скажу. Вы, наверное, слышали, что почтил наш Ухарск своим присутствием некий штартанский писатель. Альберт фон Пальм его зовут. Так вот, штартанца этого мне не то чтобы допросить, побеседовать с ним со всем уважением надобно. А я, представьте, книг его не читал, даже не знаю, чем он так вроде бы знаменит. Потому вас прошу в библиотеку городскую завтра с утра сходить да глянуть, что он там понаписал и, может, что о нем понаписали — в газетах там, в журналах. А то неудобно как-то к эдакой знаменитости валенком необразованным идти.

— Конечно, Андрей Ильич, сделаю, — просияла девушка.

— Умница, — улыбнулся Звягинцев. — А как сделаете, записочку информационную составьте да на столе в конторе положите. Если меня не застанете. Впрочем, скорее всего и не застанете, наверное.

С тем и распрощался, так и отказавшись от чаю.

Но настроение у Марины все равно поднялось, а то ж оно к вечеру, после целого дня без Звягинцева, совсем минорным стало. Хоть и случилось за день много и смешного, и интересного, и важного, а все равно ни Ланской, — такой разный, то веселый не в меру, то серьезный и ответственный — ни аж целый наследник князя Володенского, пожелавший назваться ей другом, не могли одного светлого взгляда заменить.

Глава 8

Звягинцев уже почти собрался к Володенским, чтобы еще раз поддержать семью в их потере и заодно узнать, где проживает репортер Футиков и как он втерся на бал. Во-первых, могли у того оказаться фотографии, которые он придержал для себя, не отдал следствую. Во-вторых… у щелкопера ума бы хватило собственное расследование начать, ведь за сведения о котятах сумму посулили немалую. А когда дилетант в расследование лезет грязными лапами и тем более в газетенке своей его ход пропечатывает — сплошной урон следствию, а преступникам — радость. Они ж каждый чих сыщиков будут заранее знать. Да и сам Футиков мог пострадать: раз уж тати подняли руку на достояние империи, что им какой-то журналист. Не глядя смахнут.

Потому собирался Звягинцев с ним серьезно об этих вещах поговорить. Но не сразу. После визита твердо планировал направить стопы к штартанскому писателю фон Пальму в его шикарные апартаменты.

Одно забыл: хочешь Бога насмешить — расскажи о своих планах. А он-то сдуру Никите вчера все поведал. Ну и Бог не Тимошка, видит немножко.

Так и сталось.

Буквально на выходе перехватил Андрея клиент — обалдевший мужик в расстегнутом полушубке и валенках, потерявший где-то в сугробе одну из галош. Дело у гостя было, по его мнению, срочное, а по сути — ерундовое. Но тут уж обратная сторона рекламы свое сыграла: мужик был уверен, что без сыщика никак не обойтись. Потому что если соседка ведьма и выдаивает твою корову — сыщик обязан ее ловить. А если не соседка и не ведьма, то домовой шалит. Или кто еще. Но молока-то в доме и нет! И готов он звонкой монетой платить. Поскольку живет с продажи этого самого молока, а Буренка такая удойная была… В общем, без сыщика никак. Самому ему без подмоги с нечистью не сладить.

Напрасно Андрей пытался мужика увещевать и к волхвам отправлял — с ведьмами злонамеренными бороться они должны, а не сыщики. В итоге махнул рукой и пообещал прислать кого, чтобы корову постерегли, подумав о Костике и его приятелях. Выпроводил клиента и одной ногой уже был снаружи, когда появился ажитированный доктор Григгер. Пришлось возвращаться и поить его чайным сбором от хандры. А от нее нет ничего лучше, чем девять кусков рафинаду на стакан горячего сбора. Милейший доктор сам так прописал.

И начал жаловаться на штартанскую знаменитость. Тот и вправду оказался с душком. Поделился с доктором своими якобы идеями, а тот же человек образованный весьма, и не только по части медицины. Так вот, все сюжеты нахальной Пальмы были или классические древние, или штартанских, или аглитанских великих мастеров литературы.

— Он даже имена украл! Клеопатриса и Антиной! — доктор раскраснелся от чая, стучал ложечкой по столу и подскакивал возмущенным воробушком.

Андрей все прицеливался ловить падающую посуду, но Григгер, к его разочарованию, так ничего и не уронил.

— Впрочем, — выговорившись, успокоился милейший доктор, — может, имело место недопонимание? Я по-штартански не очень со словарем даже, — он вынул из нагрудного кармана книжицу в голубой мягкой обложке, довольно потертую от частого употребления. — Ну, в своем-то докторском деле поднаторел, журналы ихние научные все себе выписываю. На бытовые темы могу. Но тут же литература! — он воздел ложечку и пожал худыми плечами. — А этот тоже… в бельском не то чтобы совсем ни в зуб ногой, горничную позвать может или там полового. А вот о высоком поговорить… Разумеет и то с трудом, куда там дискуссию вести. Прислуге-то чаевые щедрые сильно помогают его понять. И чего его такого занесло в наш медвежий угол?

— Музей у нас краеведческий хороший, — вздохнул Андрей. — Опять же, люди знаменитостями не избалованы. Всяк хочет его залучить. Вон и вы, и библиотека, и жена нашего полицмейстера.

— О Клеопатрисе⁈

— Ну не одному же Шакеспиеру о ней писать, — вспомнил что-то из гимназической программы Андрей. — Говорят, тот и сам воровством сюжетов не брезговал. Опять же, напишет штартанец пиесу — ее наш театр охотно поставит. А вы бы с ним могли поработать в соавторстве.

— Я⁈ — возмутился милейший доктор. — Он сказал, что детективы пишут ради потехи низких душ!

Тут Звягинцеву стала более понятна неприязнь Григгера к штартанцу. Это вечное сражение: что почитать низким, что высоким. А по нему, так все жанры были хороши, как сказал один из великих, ну, кроме скучного.

Сыщик посмотрел на часы, потом на дверь. Марина должна была принести уже какие-то сведения о книгах штартанца и его биографии, но что-то не торопилась. Милейший доктор неверно понял взгляд Андрея и стал суетливо собираться:

— Прошу прощения, что занял ваше время. Понимаю, расследование серьезное. Видел я, уже объявление вышло, весь город на ушах стоит, и все котят ищут, кто за вознаграждение, а кто и по велению души.

С тем и распрощался. А Звягинцев наконец пошел к Володенским.

Роза Фернандовна встретила его тепло, и адрес репортера, конечно же, предоставила. Вот только с удивлением узнал Андрей, что впервые за все время работы на княжича щелкопер взял отгулы на праздники. Вроде и не странно, все в это время отдохнуть хотят, с семьей время провести. Да только семьи у Футикова не было. А на квартире у репортера соседка — из тех, что все про всех знают — ему растерянно сообщила, что как ушел господин журналист вчерась, так до сих пор не появлялся. И вообще странно себя вел в последние два дня: не бегал за новостями, не фотографировал все подряд. Словно подменили человека.

Хотел было Андрей Сторинову телеграфировать обо всех этих странностях, да решил, что тот и читать не станет. Околоточный не считал, что Футиков может быть помехой следствию и скрывать улики ради собственной выгоды. И чтобы настоять на своем да Никиту носом ткнуть в это подозрительное исчезновение, лучше было в управу явиться лично. Отмахнется — тогда уж через Ланского давить.

Но сперва надо было закончить с фон Пальмом. И Звягинцев воротился в контору: надеялся, что Клюева уже пришла наконец-то или хотя бы записку оставила по вопросу о штартанской знаменитости. Но и тут ждало его разочарование: не появлялась Марина. И что остается думать? Словно святочные козлы палки в колеса суют.

А в ноги кот сунулся. Герострат собственной персоной. Когда только просочиться в дом успел! Андрей об него споткнулся, едва не упал. Сам-то удержался, зато свернул гитару, и та с недовольным звоном повалилась на пол. Кот шарахнулся и протек в приоткрытую форточку, махнув хвостом. Звягинцев поднял инструмент, бережно водрузил обратно в кресло и с тоской подумал, что не скоро ему для души такой вот ерундовиной, как игра на ней, заниматься доведется. Да и вообще, зря, наверное, повелся он на Маринину провокацию. Подала идею, а сама в кусты — не изволила вовремя даже по делу появиться.

«Хочешь, чтобы что-то сделано было хорошо и вовремя, сделай сам», — мрачно подумал Андрей, злясь на помощницу. Однако и времени на собственные изыскания у него не было, пришлось идти к фон Пальму неподготовленным. А там и того пуще: штартанец из гостиного дома съехал еще вчера. И Григгер, зараза такая, в ажитации своей не предупредил! И чего вот Пальме этой не сиделось? Дорого, что ли, показалось? Так знаменитость же, должны денежки водиться. Или шумно? Хотя вроде и постояльцев в той гостинице нет. Но писатель же!

В общем, как сообщила обслуга, снял штартанец себе квартиру. Благо, неподалеку, хоть и в стороне от центральных улиц. Разбитная горничная постреляла в Звягинцева глазками, ответа не добилась, но охотно помогла за малую мзду: предоставила новый адрес фон Пальмы. А придя по нему, сыщик сразу понял: что-то тут не так. Место выглядело не самым подходящим для богатого иностранца — занюханное, уголовное какое-то. Или обворуют, или пришибут ненароком.

Впрочем, квартирка оказалась не так уж и плоха сама по себе, уютная. Но никак не для знаменитости. Хотя… Вроде и неплохо тут Альберт обустроился и даже трудиться начал. По крайней мере, пол устилали написанные от руки обрывки и напечатанные на машинке тексты. А кое-что было и на мелких гвоздиках на стене висело.

Андрей поленился прочитать. Голова не варила и воспринимать штартанский отказывалась.

Печатная машинка, вынутая из футляра, стояла на самом почетном месте и блестела лаковыми клавишами, как фисгармония. Она выглядела в этом доме самой дорогой, намного ценнее хозяина, одетого в вытянутые брюки и засаленный шлафрок. У того еще и чепец на голове был с кисточкой. Тоже засаленный.

Едва впустив Андрея, фон Пальм возмущенно ткнул пальцем с чересчур длинным ногтем в гостя:

— У вас тут совершенно омерзительно кхайт! Я заморожу свою унбецальба голову и стану совсем не шхрифтеля!

В общем, инициатива оказалась в руках штартанца напрочь. Он голосил во всю ивановскую, перемежая слова на родном языке с бельскими, и все возмущался, как же тут противно, мерзко, холодно и сыро.

— Так и какого ляду ты сюда приехал⁈ — пробормотал Андрей едва слышно.

Тут подумалось ему, что возможных подозреваемых можно было бы представить Дуське, уж она бы точно указала, кто враг. Хотя, кошка в расстройстве готова была кидаться на любого. Но если б этот бесноватый Альберт отведал ее когтей, Андрей бы лишь злорадно наблюдал и радовался.

Был штартанец насквозь гнилой и брехливый. Врал как дышал. Правдив оставался только в одном: был искренне уверен в своей исключительной гениальности и гениальной исключительности. Писатель, м-да! Андрею бы такую непрошибаемую уверенность в себе — он бы не только котят отыскал, он бы…

В уме всплыло раскрасневшееся на морозе личико Клюевой, и Звягинцев досадливо крякнул. Помощницы ему не хватало. И Герострата тоже. С ними любое дело как-то бодрее идет, как с того, первого, повелось да стало к лучшему меняться. Теперь и клиенты есть, и деньги, покою только нет. И Герочка только ругаться и норовит, а не помогать, и Марина…

— Собственно, я насчет котят, — вернулся он к делу.

— Какие кецхен? Ни к чему мне кецхен! Одно хеслишкайт от них… Они же шайсен! — и в этих словах фон Пальм был совершенно искренен. Не врал! — Не знаю я, где кецхен.

Андрей озверел. И пожалел, что палец этот нельзя зубами тяпнуть. Еще заразу какую подхватишь от этого… индюка.

«Провинциальные сыщики тебе, гению эдакому, не нравятся⁈ Низкопробно, значит, писать о них⁈ Похабно даже! Ну, я тебя еще на чистую воду выведу, творец высокого! А что котят не брал — так мог просто оплатить заказ на них и теперь, опасаясь разоблачения, не встречаться с исполнителем. Я про тебя, сволочь, все узнаю!».

Но тут Звягинцев одернул себя: зря он хватается за то, что на поверхности, и придирается к людям, кои ему неприятны. Но подозрения со штартанца все же снимать не намеревался. Эти деятели с их высокой литературой вечно мучительно ищут, где бы хоть на пожрать наскрести. И не просто так Пальма в дешевую квартирку переселился, к гадалке не ходи.

Хотел было Звягинцев вовсе распрощаться со штартанцем, но вспомнил о полицмейстере. Достал приглашение в конверте, изукрашенном звездами, шариками и виньетками, протянул Альберту. Там на самом что ни на есть штартанском было лично рукой супругой полицейского чина выведено, что дамы ждут писателя фон Пальма такого-то числа о таком-то времени в городской библиотеке по такому-то адресу…

Писака восторга не выказал.

— Это что, — сказал он пришептывая, — какие-то ухарские провинциэл фройляйн айляден меня?

— Фрау, — поправил Андрей и добавил: — С рассказами о вашем творчестве.

— Только меня?

— Только вас, — все сильней раздражаясь, кивнул Андрей.

У него уже шея болела. Лучше б он по городу бегал и котят искал, чем расшаркивался перед этим убожеством.

— Ну ла-адно… — жеманно протянул штартанец. — Я подумаю.

— Уж будьте любезны! — отрубил Звягинцев и сбежал, не забыв втихую сунуть нос на кухню писателя и в прибиральню.

Котят не было ни следа, и сыщик выдохнул. Этот самовлюбленный индюк их бы голодом уморил. Или прикидывается не от мира сего?..

А в сенях за дверью квартиры встретил его Герострат, легок на помине. Недовольный чем-то очень. Нашипел, обругал матерно, по-своему, по-кошачьи. И, хвост задрав, ускакал вперед Андрея вниз по ступенькам. И что вот он этим хотел сказать? Что не виноват Пальма? Иди пойми!

Выйти на легкий морозец на улицу было полным счастьем. Не пахло пыльными бумагами, не надо было кривляться и жеманиться в дипломатических экивоках. Снег похрустывал под сапогами, и настроение поднималось. Звягинцев шел в полицейскую управу доложить о штартанце и выводах по его поводу. Этот, в отличие от Футикова, все же не сгинул. Ну и господина Жимаймо следовало порадовать, что будет дамам фон Пальм в клубе книжном.

И тут настроение снова упало.

Хотя с чего бы? На эту пару молодых людей и глядеть было приятно. Аккуратно одетые, румяные, веселые, они буквально ссыпались с лестницы почтамта. Андрей отвернулся — стало обидно: он тут носится, со всякой швалью иноземной политесы разводит, а помощница с княжичем веселится, вместо того чтобы поручение выполнять. Но тут Марина сама позвала его, замахала рукой в варежке.

И, сияя улыбкой, кинулась навстречу:

— Андрей Ильич, мы все про него узнали! Про фон Пальма этого, — сообщила радостно.

Сыщик сарказма не сдержал, известив, что и без весточки от Клюевой со штартанцем пообщался, прождав напрасно.

— Добрый день, господин Звягинцев, — выступил вперед юный Володенский. — Вот, смотрите, — он протянул депешу. — Вы же вроде в первой гимназии учились, должны хорошо знать штартанский.

Это что, вот эта мелочь ему здесь экзамен, что ли, устраивает⁈ Андрей выхватил листок, пробежал по нему взглядом и на миг о раздражении на княжича забыл. Вот что было со штартанцем не так! Телеграмма извещала, что барон фон Пальм, отец Альберта, срочно выезжает, чтобы забрать домой больного сына, и от души благодарит людей, его известивших о местонахождении беглого скорбного душой бедняги. Альберт-то, как оказалось, шизофреник, склонный к клинической графомании! И он умудрился дать деру из частной клиники, где пребывал. Далеко убежал, ничего не скажешь.

Андрей с трудом подавил желание скомкать телеграмму и на благородных помощников наорать. Тихо так наорать в своей манере, почти не повышая голоса. Но сдержался, поблагодарил за сведения, хоть и не преминул носом ткнуть Клюеву, что много на себя берет. Ишь, уполномоченная помощница полиции она! Да еще и Михаил Владимирович защищать ее кинулся. Этот-то хоть и впрямь княжич, правда, наследный ли? Ну да бог ему судья, красавчику этому. Тьфу мужчине таким смазливым быть. И словно котята за пазухой скреблись от каждого взгляда на юношу, державшего за руку его, Андрея, помощницу.

Потому Звягинцев поспешил сухо распрощаться с молодежью и, как и собирался, в управу зашагал. Злился, сам не зная отчего. А на месте еще и Никита добавил: ржать начал. И над Пальмой, и над пропажей Футикова. Мол, уединился тот где-то с бутылочкой винца, а то и горячей вдовушкой, а Андрей напраслину на человека возводит, потому что самому ему такого счастья не дано.

— Бросай ты эту версию, как бесперспективную, — приказал он внутренне кипящему сыщику. — Не с чего ему в наши дела лезть. А полезет — я ему пропишу ижицу.

И сделал вид, будто закатывает рукава.

А вот привлечение Костика Максимова и прочей мелюзги к обследованию города на предмет котячьего писка Сторинов всецело одобрил. Тем более что дети в такие углы залезть могут, куда взрослому не проскользнуть. Помнил околоточный, как Костик осенью с поисками Ланской им сильно помог.

Звягинцев надеялся уйти и отправиться самому искать подлого журналюгу, раз уж Сторинов так слепо в его невиновность верит, но не тут-то было. У господина околоточного на его счет свои планы имелись. Изволь, стало быть, маг ты наш, в допросах участвовать, каждого иноземного жителя Ухарска проверять на предмет причастности к преступлению. Или хотя бы большую половину, за кем в прошлом имеются учтенные полицией грешки.

Андрей прикинул, сколько эта бесполезная бездумная бодяга займет, и аж голова заранее заболела. Он уже и забыл, как простые полицейские носом землю роют, когда иногда стоило бы просто рассудить логически или там в шкуру похитителя вжиться.

Верно, что-то об этой шкуре сказал он вслух. Поскольку Ланской, что только что вошел и как раз читал телеграмму от старшего фон Пальма, мрачно заметил:

— Ой, не советую. В

— Засада, — мрачно пробасил Сторинов.

Проторчав в участке до вечера, напрасно опрашивая иноземных мастеровых и купчишек, Звягинцев позволил себе небольшое отдохновение. А что, в самом деле? Пашет он на полицию, продыху не зная, так хоть что-то с этого поиметь. И пошел в тир при околотке. А то мастер-то он по стрельбе, конечно, мастер, что в его дипломе выпускном было указано, но если пистолет в руки месяцами не брать, и разучиться недолго. Мысль закралась, что неплохо бы разгрести захламленный черт-те чем подвал и устроить себе там собственный тир. Во дворе дома же не постреляешь — соседи не поймут, почему по мишеням, а не по воронам. Только где на все время взять?

Никита, конечно, покривился, но разрешение на три обоймы выдал, и Андрей их в мишени не без удовольствия расстрелял. Аж настроение поднялось: словно всю злость и усталость выместил. Не надолго. Глянул на те мишени и едва не взвыл. Чуть ли не четверть пуль в десятку не легла, хоть и рядом. Мастер называется! Нет, ниже планки мастера он пока не спустился, но был близок. Определенно, надо чаще тренироваться. Хоть бы и в околоток напрашиваться.

Вышел в итоге Андрей из участка совсем поздно. Извозчиков, что обычно рядом паслись, и след простыл давно, пришлось пешком идти. Вернулся Андрей домой злой и замерзший. Но явно не такой замерзший, как Костик Максимов. Мальчишка вытоптал целый пятачок перед крыльцом, посинел, клацал зубами и даже снежком в ворону на плетне не мог попасть.

— Так чего не вошел-то? Ключ же под крыльцом, не знаешь, что ли? — удивился сыщик.

— Там… — Костик поежился, но вроде даже не от холода. — Кошка. Белая. Прозрачная. И шипит.

— О как! — даже обидно стало Звягинцеву, что призрачная хранительница рода, еще прапрадедова наградная импер-кунша Королевишна постороннему мальчишке показалась, пусть и озлившись, а к нему, хозяину, ни разу не вышла. — При мне не тронет, — успокоил он Максимова. — Пошли в тепло.

Войдя, сыщик первым делом растопил печку, хотя с утра дом еще выстыть не успел. Спроворил чаю. И только когда пацан отмерз и зарумянился, приготовился внимательно слушать.

— Нашли мы два места, — важно достал мятые бумажки и расправил на коленях тот. Были на тех листочках нарисованы, хоть и кривенькие, но самые настоящие планы. — Только ходу нам туда не было. В одном хозяин так шуганул, еле ноги унесли. В другое и вовсе пролезть не вышло, закрыто со всех сторон. А и там, и там мяукало.

— Молодец! — Андрей похлопал Костика по плечу и помог одеться. — Едем в управу!

Сторинов сообщение встретил воодушевленно. Тоже Костика по плечу похлопал — тот аж присел. Пообещал мальчишкам денежное вознаграждение от полиции выписать и отсыпал сразу от щедрот несколько гривенников. Отдал планы полицейским и отправил тех все вызнать и доложить досконально, что за котята и у кого. Благо, полицмейстер заранее открытые ордеры на обыски выписал и велел работать днем и ночью. Сам небось спать пошел. Начальство!

— Ну, служивый! Дале ищите! — напутствовал Никита Костика. — Найдете — самой государыне о вас отпишем.

Костик ахнул, покраснел и довольный убежал поручение исполнять.

— А ты погоди, — окликнул Андрея Никита. — Ты вот еще не знаешь. А тот заводчик, которому одного котенка Володенские посулили, после бала к ним вернулся — у них гостевал-то. Так вот, переоделся, вышел — и тоже пропал.

— С Футиковым вместе по дамам пошли? — едко спросил Андрей.

— Ты не умничай! — огрызнулся околоточный. — А ищи этих двоих. Мои-то ищут, но штат у меня не резиновый. И полицейским хоть когда надо отдыхать.

— А мне не надо⁈ — вызверился Звягинцев, но сообразив, что так они с Никитой снова разругаются вдрызг, взял под козырек и поспешил ретироваться.

Глава 9

Наутро Марина встретилась с Мигелито и разочаровала того сообщением, что сразу они покупателя куклы искать не пойдут, надо ей сначала про Альберта фон Пальма все разузнать. Княжич, впрочем, не расстроился и в библиотеку пойти согласился с удовольствием. Все ему интересно было в сыщицком деле, а тут и поручение не просто так, а явно к расследованию похищения котят.

Марину радовало уже то, что маменька ее сегодня не работала, а значит, смущающих вопросов о княжиче удастся избежать. Однако им не повезло в другом: никаких произведений штартанского гостя в библиотеке не оказалось.

— Дайте нам тогда подшивки газет столичных. За последние лет пять, пожалуй, — попросила Марина и обратилась к спутнику: — Если он такой знаменитый, не может быть, чтобы о нем ни разу не писали.

— Тогда и штартанские давайте, — потребовал княжич. — Уж в них-то точно про известного писателя будет.

— Ты хорошо знаешь штартанский? — удивилась девушка.

— Я много языков знаю, — равнодушно, совсем не хвастаясь, ответил Мигелито.

Марина завистливо вздохнула.

Они заняли место в читальном зале и вскоре оказались завалены огромными альбомами с газетными листами. Работы предстоял непочатый край. Поделили честно: Мигелито читал иностранную периодику, Марина — отечественную. Причем, парень начал со старых газет, а девушка — с новых.

Часа через три стало понятно, что ничего они не найдут. Не писали газеты об известном литераторе Альберте фон Пальме.

— Сколько ему лет-то? — спросил княжич. — Может, он древность какая, живой классик, а мы не знаем? Хотя, будь он классиком, мы бы его на уроках проходили.

— Не знаю я, сколько ему лет, — вздохнула Клюева — Помню только, на балу кто-то обмолвился, что танцевал с ним. Значит, песок из этого писателя не сыплется. Прям хоть бери и запрос в какое-нибудь штартанское издательство про этого писателя отправляй.

— А это мысль! — обрадовался Мигелито, которому явно надоело дышать книжной пылью. — Пошли на почтамт, отправим депешу.

— Да ну! Это нам неделю ответа ждать придется. А Андрею Ильичу сегодня информация нужна.

— А это

Депешу он составлял сам. Клюева хоть и видела, как Мигелито пишет, перечеркивает, снова пишет, но понять все равно ничего не могла — не знала она штартанского. Наконец Володенский удовлетворенно кивнул, аккуратно переписал набело текст и пошел отправлять послание.

— И что ты там написал? — поинтересовалась девушка, когда княжич вернулся.

— А написал я, что срочно нужна нам информация о человеке, именующим себя Альбертом фон Пальмом, известным писателем, причем, и та, что касается его произведений, и та, что касается личности. И подписался, — многозначительно воздел он вверх палец.

— Подписался?

— Ну да, как наследный княжич Михаил Володенский и уполномоченный помощник полиции Марина Клюева.

— Что⁈ С ума сошел⁈ Какой я тебе уполномоченный помощник⁈ Это… это же подлог!

— Да с чего бы? Твой Звягинцев сейчас работает на полицию, а ты его помощница, и это он тебя уполномочил искать информацию. Где тут подлог-то?

— Буквоед! — восхитилась девушка, но сердито добавила: — И Звягинцев не мой.

— Да-да, верю, — фыркнул Мигелито. — Вот что, тетка в окошечке сказала, что на такую депешу ответ быстро придет — полчаса, час. Так что, в ресторацию сходить не успеем, но что-то перехватить на площади можем. Хоть пирожки какие. Пошли, а?

— Пошли, — вздохнула Марина.

Есть и в самом деле уже хотелось, а до конца святок стихийные ярмарки возникали везде. Минут за сорок они успели и найти что повкуснее, и перекусить, и даже ввязаться в бой снежками с какими-то мальчишками. В почтамт вернулись заснеженные, веселые, уже и забыв о своей афере с запросом.

Навстречу им выскочила тетка, та самая, из окошка, замахала руками.

— Да где ж вы ходите, ваша светлость⁈ Депеша вам срочная. Прям вот минут десять уже вас дожидается.

— Надо же как быстро, — удивился княжич.

— Вот! Вот, подпишитесь, и читайте, — женщина сунула ему в ладонь бланк, и Мигелито быстро поставил на нем размашистый росчерк.

Потом забрал телеграмму, вчитался. Присвистнул.

— Ничего себе!

— Что? Что там? — схватила его за руку Клюева, которая хоть и видела довольно длинный текст, написанный по-штартански, а ни слова в нем не понимала.

— Он не писатель, — хихикнул парень. — Совсем-совсем не писатель. Он из психбольницы сбежал, — и расхохотался уже в голос.

— Как из психбольницы⁈ — ахнула девушка.

— А вот так. Отец его, видно, большая шишка и о заскоках сыночка знает. Как потеряли его, так он во все издательства, вообще всюду, где этот Альберт нарисоваться мог, письма отправил, чтобы сообщили немедленно, если вдруг объявится. А тут мы с нашей депешей. Вот, пишут, что уже телеграфировали барону фон Пальму, и тот срочно выезжает к нам, в Ухарск, забрать болезного, — и он снова расхохотался.

— С ума сойти! — Марина схватилась за щеки.

— Нет-нет! — все еще хохоча погрозил ей пальцем Мигелито. — Не надо Альберту конкуренцию составлять!

— Тьфу на тебя! — Клюева даже ногой топнула. — Пошли скорее, нужно Андрею Ильичу сообщить. Это же важно! Он на этого штартанца время тратит, а котята невесть где.

С этим княжич спорить не стал, подхватил Марину под руку и повлек прочь из здания. Наверное, надеялся в настоящей конторе частного сыщика побывать. Да только не повезло ему: едва из почтамта вышли, как увидели Звягинцева, спешащего в сторону полицейской управы.

— Андрей Ильич! — закричала девушка, и тот обернулся. Смерил бегущую к нему парочку недовольным взглядом, почему-то задержавшись на Володенском. — Андрей Ильич, мы все про него узнали! Про фон Пальма этого.

— Очень своевременно, Клюева, — хмыкнул сыщик. — Особенно если учесть, что я уже имел с ним беседу, а весточки от вас напрасно прождал все утро.

— Добрый день, господин Звягинцев, — взял на себя переговоры Мигелито. — Вот, смотрите, — он протянул депешу. — Вы же вроде в первой гимназии учились, должны хорошо знать штартанский.

Андрей сверкнул глазами, выхватил листок, пробежал по нему взглядом. Застыл. Внимательно перечитал снова. Скрипнул зубами, губы его шевельнулись, но вслух ругательства не прозвучали. А потом сыщик, видимо, осмыслил, кому адресована телеграмма. Взгляд его, поднятый на девушку, не предвещал той ничего хорошего.

— Я, конечно, благодарен вам обоим за полученные сведения. Это действительно важно для следствия. Но присвоенных вами полномочий, Марина, я вас лишаю.

— Отчего же присвоенных? — перебил княжич. — Вы сами госпожу Клюеву информацию искать отправили. Скорее уж к ее полномочиям я примазался.

— И совершенно напрасно, ваша светлость, — Звягинцев так же тяжело, как до того на помощницу, посмотрел на юношу. — Ни вам, ни Марине Клюевой лезть в расследование дела государственной важности не можно. Это не детские игрушки. Поищите себе какое-нибудь другое развлечение. Благо, в праздники в них нет недостатка. Честь имею! — обозначил он прощание коротким кивком.

На Марину и не глянул и депешу не отдал, зашагал широко по обледеневшему тротуару и даже не поскользнулся ни разу.

— Почему? — едва слышно прошептала девушка, стараясь сдержать слезы. — Почему он — так?

— М-да… — парень весело хмыкнул. — Давно меня так с разгону в детский манежик не закидывали. Не расстраивайся, подруга. Сдается мне, дело не в тебе. Это я чем-то господину Звягинцеву сильно не нравлюсь.

— Да ты-то тут при чем? — она глубоко втянула носом морозный воздух, тряхнула головой. — Ну и ладно, — ногой топнула. — Пошли, Мигелито, у нас свое дело есть. Напрасно мы столько времени на неблагодарного человека потратили.

— Ну, я бы не сказал, что напрасно, — протянул он. — Времени мы следствию изрядно сэкономили. Но пусть это будет нашим щедрым подарком. Пошли, в самом деле.

Сплетница Щучиха оказалась довольно молодой бабой, лет до тридцати, высокой, но тощенькой, востроносой, с недобрым прищуром небольших серых глаз. Словно насквозь взглядом просверливала. Однако обаяние Мигелито и тут осечки не дало. Уже через пару минут женщина, накинув тулупчик, вышла на крыльцо и завалила незваных гостей горой совершенно не нужных сведений. В дом, правда, так и не пригласила.

Княжич, судя по всему, заскучал от этой бесконечной болтовни, да и подмерз, а Марина слушала внимательно. И не зря. Щучиха никого не видела с большой коробкой, помочь в поиске покупателя впрямую не могла. Однако, сплетничая о соседях,

В общем, когда они наконец вырвались из цепких лапок Щучихи, Марина решительно потянула приятеля на другую сторону улицы.

— Куда мы теперь? — не понял парень.

— К художнику, конечно.

— Какому художнику?

— Как — какому? — девушка остановилась и внимательно посмотрела на Мигелито. — Ты что, вообще не слушал, что она говорила?

— Нет. А надо было? — растерялся Володенский.

— М-да… — Марина покачала головой. — Не получится из тебя сыщика. В расследовании любая крупинка информации помочь может. Так что уши надо держать открытыми. Да и глаза. Пошли уже.

Мигелито пожал плечами и двинулся вслед за Клюевой.

А вот с художником им повезло. Приятный дядечка лет сорока поначалу несказанно удивился визиту молодых людей, окинул их цепким взглядом, пробормотал «Какая натура!» и потащил в квартиру. Перво-наперво велел снять верхнюю одежду, завел в жаркую кухню и сунул в руки по кружке горячего, пахнущего лугом и лесом взвара. А когда молодежь слегка отогрелась, перешел к делу.

— Сразу предупреждаю, парень, в натурщики я тебя не возьму. Слишком уж внешность… стерильная. А вот с тобой, милая, я бы поработал.

— Нет-нет! — замотала головой Марина. — Мы не наниматься. Мы спросить вас хотели.

— Ну, если спросить, тогда давайте знакомиться, — усмехнулся художник.

За второй чашкой взвара, к которой добавились еще и вкуснейшие пирожки с капустой, они и не заметили, и как представились, и как рассказали все о своем расследовании, да и не только о нем. Нестор Федорович — так художника звали — слушателем оказался благодарным, умел вовремя и промолчать, и словцо какое нужное вставить. Но вот выговорились ребята, тут он их и удивил.

— Видел я, кто куклу купил. Ну, не сам момент покупки, конечно, из окна-то. Но шла по улице девочка. Лет шести-семи, может, и больше, не понять так. Худенькая, бледненькая, на вид — недокормленная. Да и одежда — с миру по нитке. И несла она большую коробку — эту-то я сразу узнал, Гаврюша всегда в них дорогой товар упаковывает. Очень, знаете ли, странное сочетание — бедный ребенок и богатая коробка. Сложно внимание не обратить. Несла, значит, она несла да не донесла, остановилась, аккурат не доходя окон Щучихи, сорвала верхнюю цветную бумагу, коробку открыла и вытащила куклу. И так к ней прижалась! Как к родной! Такое счастье на мордашке написано было! Эх…

— А что за девочка? Вы ее знаете? Или хоть описать сможете? — тут же принялась выспрашивать Марина.

— Знать не знаю, да и не видел никогда прежде, если честно. Не из соседских она. А описывать ни к чему, покажу. Я тогда несколько эскизов сделал. Очень уж меня тронуло, что ребенок этот весь мусор за собой собрал и до урны донес. Потому уже она ушла, обнимаясь с куклой.

Нестор Федорович поднялся и вышел в соседнюю комнату. Клюева с княжичем радостно переглянулись.

Эскизов и впрямь было с дюжину. На одних девочка была изображена во весь рост и половину рисунка занимала кукла, на других — собирала мусор, на третьих — разворачивала коробку. Зато на трех оказалось нарисовано именно лицо — счастливое такое. И самое обычное.

— Могу я выкупить у вас эти три эскиза? — тут же спросил Мигелито.

— Бросьте! — рассмеялся художник. — Так забирайте, мне не жалко. Только очень прошу, не обижайте ребенка. Если вам так кукла эта нужна, купите ей взамен что-нибудь. А то ж такое счастье порушите…

— Конечно, — серьёзно кивнул княжич. — Обязательно.

Хоть и сложно было не верить такому приятному человеку, да только проверку Клюева все-таки учинила. Взрослые ведь как? Если своих детей нет, так и остальные все на одно лицо кажутся. Вполне мог Нестор Федотович не обращать внимания на девочку прежде. Поэтому прошлись они с Мигелито по нескольким улицам в округе, всюду у резвящейся малышни про нее спрашивая. Ну и портрет показывали, конечно. Однако и впрямь в этом районе никто девочку не узнавал.

— Слушай, — княжич вдруг нахмурился, — если девочка бедная, куклу ей, скорее всего, подарил кто-то. Как же я ее выкупать у малышки буду?

Марина задумалась, потом покачала головой.

— Сам подумай: если куклу ей некий благодетель за большие деньжищи купил, что ж он с этой дорогущей игрушкой девочку одну отпустил? Не мог проводить, так извозчика нанял бы — чтобы не мерзла в своем рванье. Да и вообще, взрослый как раз с одежды и начал бы. А вот если девочка сама невесть откуда деньги добыла, ей и в голову не придет на теплые вещи тратиться, она к своим обноскам привыкла. А тут — мечта! Кукла!

— Украла она эти деньги, что ли? — задумчиво спросил у пространства Мигелито.

— Или пьяница какой кошелек обронил, — пожала плечами юная сыщица. — Найдем — узнаем. Только давай уже не сегодня. Темнеет, а мне еще костюм свой до ума доводить — репетиция завтра, нужно готовой быть полностью. Да и замерзла я что-то.

Мигелито, разумеется, взялся ее провожать, да только на Долинском проспекте повстречали они Сергея Ланского. Тот юноше пальчиком погрозил и велел домой идти, пока его там совсем не потеряли. Сам как раз к себе направлялся, так что проводить Клюеву обещал. Подхватил под руку, сверкнул очками, улыбкой просиял. Хорош! Марина даже расстроилась: вот увидят их опять вместе, снова же пересуды начнутся.

Поначалу Сергей начал девушку расспрашивать о княжиче. Все ему интересно было: и как сдружились, и чем занимаются, и много ли времени вместе проводят. Та честно ему и рассказала почти все — про магию Мигелито только умолчала, не знала, приятно ли тому будет, если она об этой маленькой тайне распространяться начнет. А вот свое удивление, оттого что княжич, красавец, наследник рода дружбу свою ей, простой мещаночке, предложил, не скрыла. Даже осмелилась спросить, бывает ли так, можно ли тому верить.

— В его восемнадцать лет? Безусловно! — хохотнул Ланской. — Для него это впечатления новые, потому и дорогие, захватывающие. Вы, Мариночка, можете не волноваться, дурного вам

— Да ну! — отмахнулась девушка. — Не собираюсь я в него влюбляться. Как-то он чересчур хорош для меня.

— А Андрей Звягинцев, стало быть, не чересчур? — хитро покосился на нее Сергей.

— А он тут причем? — Марина с трудом заставила голос не дрогнуть, но почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Ай, Мариночка, лукавите! — засмеялся мужчина. — Можно подумать, я вас на балу не видел.

— Ну вот! И вы тоже! — в сердцах воскликнула Клюева.

— И я тоже — что? — очень заинтересовался Ланской.

— Вот и Мигелито… выводы сделал, — пробурчала обиженно. — Видел он, как мы танцевали. Прям вот только друг для друга и были тогда.

— Какой наблюдательный юноша! — восхитился фельдъегерь. — И ведь как верно все подметил.

— Бросьте, Сергей Александрович, — девушка вздохнула. — Не дразните. Думаете, не понимаю, что Андрею Ильичу я не интересна совсем? Сегодня вон, вместо спасибо, накричал и на меня, и на княжича. Будто мы что-то плохое сделали, а не его поручение выполнили.

— Какая прелесть! — непонятно чему обрадовался Сергей. — Вы на него не обижайтесь, Мариночка. Мы, мужчины, знаете ли, иногда такими тугодумами бываем, того, что под самым носом, не замечаем, себя не понимаем. Да и загружен сейчас Андрей сверх меры. Кому ж приятно знать, что пока работаешь, как каторжный, твоя помощница с красавцем-княжичем по праздничному городу гуляет да еще и ценные сведения добывать умудряется.

— Вы так говорите, будто ему дело есть до того, где и с кем я гуляю. Ладно, Сережа, пришли мы уже, а я замерзла. Спасибо, что проводили.

С тем не слишком тактично сбежала она от настырного Ланского. Вот еще выдумал! Только открыто не сказал, что Звягинцев ее к Мигелито приревновал. Глупость какая!

Домой Марина влетела раздраженная. Собиралась сразу проскочить в свою комнату, да только Ванька на пути попался. И тут девушку осенило. Братец-то у нее предприимчивый, нос совать повсюду любит, в деле Елизаветы Львовны без чьей-то помощи все про Бурлакова вызнал. Вдвоем они с Мегилото искать незнакомую бедную девчушку по всему городу до морковкиного заговения могут, а вот если подписать под это Ваньку и его дружков-лоботрясов… А что? Звягинцев так и делает, на него целая ватага мальчишек работает.

Так что Марина зазвала к себе брата и рассказала ему об их с Мигелито расследовании. Ванька, кстати, на Звягинцева был сильно обижен из-за того, что тот других мальчишек к расследованию привлек, а его — нет. Так что в предложенную сестрой авантюру ввязался с радостью, еще и друзей позвать обещал. Договорились завтра днем встретиться, портреты поделить. Те, увы, остались у княжича, так что сразу показать искомую девчонку не получилось. Но Ванька не сомневался: уж они-то точно ее найдут!

'Сговорились они, что ли?— писала Марина позже в дневнике. —Что они там увидеть-то могли? Будто не понимают главного: не существует для Андрея девушки Марины Клюевой. Помощница есть, да только проблем от нее больше, чем пользы. Оттого он и злится. А что рычит, так, видно, и впрямь устает сильно. Дело-то у него нынче серьезное, государственное. И в частных заказах Звягинцев себя не жалеет, а тут — импер-куны!

Только все равно обидно до слез. Неужели хоть одной улыбки не заслужила я за то, что все утро старалась найти ему запрошенную информацию? Моя ли вина, что ничего в библиотеке не было? Да и быть-то не могло, как оказалось. И сейчас чувствую себя я так, словно не от дела важного Андрей меня отстранил, а от персоны своей. Получается, теперь его и не увижу вовсе, пока котят не найдут. И так грустно становится, так тоскливо…'

Глава 10

Заводчика Селянинова искать полицмейстер выделил лучших людей. Точнее, приказал околоточным выделить и самим отрывать афедроны от стульев и искать. Но что могли эти лучшие, если заводчик пропал напрочь, растворился, как сахар в чае? А ничего. Только разводили руками и вздыхали тяжко. Им самим котят жалко было до ужаса, из жил рвались, чтобы найти.

Из города Селянинов точно не выезжал — патрули Осокина бдили. Да их сам градоправитель проверял их чуть ли не ежечасно. Каждому солдатику выдали по тулупу, по башлыку и теплым валенкам, позволили закутаться не по уставу: только бди, родненький, не пропусти супостата! Достояние империи похищено! Государыня-императрица лично найти требует.

И старались солдатики не за страх, а за совесть. У самих вон у многих дома жили хвостатые. Хоть и не импер-кунской крови — а свои, родные, таких нельзя в обиду давать.

Осокину даже унимать иных караульщиков требовалось, чтобы не грозили похитителям лютым мордобитием, когда их поймают. Да, тоже не по уставу, но по-человечески понятно даже очень.

Вот и выходило, что не мог заводчик просто взять и сбежать, особливо, ежели с котятами. Да и если один уходил, запомнили бы и прописали. Разве только что усыпил котят и огородами, огородами… Один из околоточных попробовал провести следственный эксперимент, так его подчиненный был пойман и даже слегка помят. Стало быть, нет, не покидал Селянинов Ухарск, затихарился где-то. Разве что прямо вот сейчас роет под болотами подземный ход до Властинца ковшом для киселя.

Искали и свидетелей — не пешком же заводчик от Володенских ушел и не улетел на воздусях. Так их, свидетелей тех, набралось воз и тележка, только все больше чтобы нос в расследование сунуть и раньше прочих узнать, что с котятами, а не оттого, что и впрямь знали что-то. Пришлось Звягинцеву к допросам подключаться. И не зря. Одна из горничных Володенских, Марья, видела, оказывается, как Ярослав Борисович, искомый Селянинов, извозчика взял — как раз половики на снежку вытряхивала да и заметила. А что, мужчина видный, да заводчик еще, профессия надежная.

— Самое оно для половиков по снежку-то, — трещала бабенка, но пришлось ее остановить и от хозяйственных и матримониальных дел отвлечь.

— Так я ж и говорю! — возмутилась она. — Выходил гость-то. Задумчивый такой весь из себя, ни здрасьте, ни до свидания. Князь ужо на что голубых кровей, а завсегда доброе слово скажет. А этот, как сыч. Неприятности, видать, у него.

Тут Андрей опять прервал деваху, не

Он постарался одернуть себя и дальше слушать внимательно, отсеивая важное от всякой замеченной Марьей ерунды.

На номер саней она не обратила внимания, а извозчик… извозчик как извозчик. В желтом тулупе, валенках и с окладистой бородой.

— Накладной⁈ — вцепился в эту бороду Никита, прерывая свидетельницу уже третьим разом. Звягинцев только по лбу себя хлопнул: вот же, не хватило Сторинову шпионских страстей.

Скорее всего, обычный лихач это был. А не какой-нибудь шинчжурский разведчик, у шинджурцев бороды плохо росли, вот и пришлось бы накладывать по-белозерски окладистую, чтоб замаскироваться. Для романов Григгера сойдет, или для графомана Пальма.

Горничная напряглась, припоминая. Сказала, что насчет бороды, какая она там, ей не ведомо, не дергала. А вот были еще колокольчики на упряжи, и коренная по-особенному копытом била и голову клонила набок, точно цирковая. Была Марья год тому в цирке во Властинце, до сих пор помнит, как там красиво. А колокольчики золоченые, да. И упряжь синяя.

Этих примет оказалось достаточно. Благо, извозчичий двор был на весь Ухарск один, и хоть большинство лихачей оказалось в разъездах, держатель сего двора вспомнил и синюю упряжь, и золотые колокольчики, и вовсе не накладную, а кудрявую пестованную бороду дядьки Епифана. Никита огорчился. Рассыпалась его мечта о новом звании и поимке шунчжурского шпиона, в связке с заводчиком укравшего котят или самого заводчика.

А дядьку Епифана еще найти нужно было. Без дела лихач не сидел, гонял по всему городу. Иди и поймай! Вот вроде только недавно на Плещеевке видели, а уж кто-то говорит, что вроде как с Нового холма к окраине выезжал, а то и вовсе на левобережье подался. По всем извозчикам передали, чтобы в полицию шел, свидетелем по важному делу. Андрею бы там Епифана и ждать, но кто даст!

Костик со товарищи как с цепи сорвались: каждые пару часов прибегал кто-то из мальчишек и сообщал, что там-то и там-то мяукает, а не пробраться. Приходилось срываться, ехать и проверять. Тут, правда, неожиданно Ланской к месту оказался. Подозвал Андрея с Никитой и помощь предложил, при условии, что те о его магии распространяться не станут.

Оно и понятно, не государственная тайна, конечно, но фельдъегерю такое светить совсем не нужно. Оказалось, Сергей скрывать тайное и видеть сокрытое был горазд. Для службы-то императорской ему первое нужнее — никто при нем никакого секретного пакета в жизни не найдет. А вот сейчас, в полицейском расследовании, второе важным оказалось.

Сторинов велел тогда им с Андреем разделиться да по очереди ездить по мальчишеским наводкам. Один правду изыщет, другой котят определит, буде и вправду прячут. На Звягинцева, правда, зверем смотрел: достали мальчишки от дел отвлекать да по всему городу и без того занятых полицейских дергать. Ну и назначил сыщика виноватым, как будто не сам пацанов привадил. Хорошо хоть догадался дотации сократить. Андрей подозревал, что прекрасно эти прохиндеи влезть могли во все те места, куда полиции из-за них ездить приходилось да по сараям и овинам шоркаться. Но отчего бы не заработать на халяву?

После того, как заработок снизился, и вызовов поменьше стало. Только Звягинцев тому не обрадовался. Ланской теперь больше времени при нем ошивался, в душу лез да все о Марине Клюевой выспрашивал. И начал-то вроде как безобидно совсем: а точно ли она ему помощница, что в самый горячий момент оставил ее без работы? Мол, лишние руки сейчас ой как пригодились бы. На что Андрей ответил, что еще не настолько скурвился, чтобы девчонку мелкую в дело государственной важности втравливать. Не дай бог что, она ж за себя постоять не сможет, дите ведь совсем. И тут же вспомнил, как давеча сам сетовал на то, что Марины ему не хватает. Ну и сказал вслух.

— Чего же так? — тут же заинтересовался Сергей.

— Да к хорошей жизни быстро привыкаешь, — хмыкнул Звягинцев. — А она девочка исполнительная, аккуратная. Голова у нее неплохо варит в нашем деле. Хорошая из нее сыщица когда-нибудь получится.

— А еще что сказать о ней можешь? — не отстал фельдъегерь.

— Тебе-то зачем? — нахмурился Андрей.

— Маменька моя ее уж больно нахваливает. Уж так нахваливает, так нахваливает, что я и понял — не к добру. Женить она меня хочет. Я-то в принципе и не против, но не промахнуться бы. И не сказать, что Марина Клюева прямо вот мне по сердцу. Миленькая, конечно, веселая. Да только не с тем жить. Уж ты-то должен понимать.

Звягинцев почувствовал, что ногти в ладони даже через кожу перчаток впиваются — до того кулаки сжал. Очень уж хотелось приложить Ланского по голове поленом за отсутствие деликатности. Жениться он подумывает! Девок ему в столице мало, обязательно из Ухарска везти⁈ А если и в правду Марину увезет? Ой не пара он ей! Не любит же, сам сказал. А она? Могла ведь хлыщом столичным увлечься, могла!

Тут вспомнил сыщик о юном княжиче Володенском. Покосился на фельдъегеря, и с души отлегло. Не конкурент он Михаилу Владимировичу, совсем не конкурент. Хотя, леший их этих дев разберет, никогда наперед не знаешь, кто им приглянется и почему.

Хотел, было, посоветовать Сергею сначала мнением самой Марины насчет замужества поинтересоваться, да только того на очередной выезд позвали. С души отлегло слегка, но тут Никита нарисовался. И начал Ланскому дифирамбы петь. Вот, мол, какой он в простате да с уважением, не чинится, хоть поставлен государыней за следствием надзирать, а сам не меньше простых полицейских работает. И снова Андрею зубами скрипеть захотелось.

Хорошо хоть дело пошло. Нашелся, наконец, дядька Епифан. Удивленный такой: чего это, мол, полиции от него понадобилось? Как узнал — рукой махнул. Сразу сказал, что в такое место заводчика отвез, откуда ни один мужик быстро не уходит. Вот разве что у полицейских получится, потому что по делу наведаются. И щурился хитро так.

Тут как раз Ланской вернулся, и Сторинов их вместе с Андреем и отправил — чтобы уж сразу и правду вызнать, и котят поискать, если что. Дядька Епифан домчал с ветерком почти на окраину, а по пути просвещал пассажиров своих.

— Фатеры там особливые. Ну, вы понимаете. Там

Что ведутся клиенты именно на борщ, понятно издалека стало: запах густого навара, овощами приправленного, с угла улицы ощущался, пропитывая морозный воздух, порождая зверский аппетит.

Внутри «заведении» было тепло, бархатно и пыльно. Девицы фривольные поначалу высыпали навстречу, принялись к молодым людям ластиться.

— Селянинов где⁈ — рявкнул один из приставленных к гражданским полицейский, показав служебную бляху.

Девиц как ветром сдуло. Одна хозяйка осталась. С котом на руках. Черным, злющим. Посверкивал он глазами на пришлецов так, что без слов понятно было: задерет. А дама на зал указала, в котором ресторация была.

Селянинов вкушал, запивая из графинчика — стекло в виноградных гроздьях скрывало солнечный алый напиток из того же винограда. Фельдъегерь хмыкнул и, предоставив Звягинцеву вести беседу с подвыпившим подозреваемым, отправился гулять по дому, магией своей его прощупывая. А Андрей присел за столик напротив заводчика. Есть хотелось зверски, от ароматов голова кружилась, но дело — прежде всего.

Ярослав Борисович несколько минут пялился на Звягинцева мутными глазами, но, что удивительно, узнал.

— И чего тебе, сыщик? — спросил, растягивая слова.

— Котята где? — не стал церемониться Андрей.

— Котята… У меня, значит, вызнать решил, — заводчик издал некий странный звук, больше похожий на хрюканье, чем на смешок. — Вот ты порядочный человек, сыщик, и ты вправду поверил, что, уже договоренность с Володенскими имея, я ограблю княжича и его супругу? Этих прекрасных людей? Что я импер-кунов, достояние Белозерья, внаглую стану воровать?

Звягинцев неопределенно пожал плечами.

— Да этот котенок надежа моя последняя! Ты знаешь, скольких я людей уламывал, сколько взяток дал… ну, подношений, — поправился он, отодвигая почти пустую тарелку. — Хотел, да, не одного котенка, мне бы еще кошечку получить, дела поправить. Но я бы и одному был рад! Пусть производитель, с ним тоже можно многое провернуть. Вот ей же боги, не я это!

И почти заплакал.

Андрей понимал, что мужик говорить искренне. Видать, и вправду его прижало в делах. Но финансы пусть полиция проверяет, а он, Звягинцев, подозрения в похищении с Селянинова снимает. Потому как воровство — это потери еще и репутационные, а этого заводчику точно не надо. Нет, не воровал он котят.

— А Футиков где? — спросил Андрей, не сильно на ответ надеясь.

Ярослав Борисович лишь руками развел:

— А мне откудова знать? А кто это?

И тут был Селянинов искренен, и Звягинцев только махнул рукой. Место пребывания щелкопера Футикова оставалось загадкой.

А тут и Ланской подоспел, да не один, а с двумя приставленными к ним полицейскими. Ничего он в этом доме терпимости не нашел, конечно же, зато заявил, что не уйдет, местного борща не откушав. И сразу же подумалось, что не так уж фельдъегерь плох.

А едва расселись за столом, послышался визг от входа, а следом в ресторацию ворвался… Герострат! Ни на кого больше не глядя, подлетел к Андрею, лапы на колени поставил, провыл что-то недовольное, даже когтями сквозь брюки впился в ногу, потом обернулся, зашипел на сотрапезников — и был таков.

— Это что было? — спросил кто-то.

— Это мой кот недоволен работой Андрея Ильича, — хмыкнул Сергей.

После чего снова Звягинцеву нравиться перестал.

Андрей рассчитывал отчитаться Сторинову да и отправиться домой пораньше. Хоть выспаться. Да только кто даст? Костиковы мальчишки еще несколько адресов в зубах принесли, а Никита никого туда без Ланского и Звягинцева не отправил. Пришлось до позднего вечера мотаться по окраинам. Бестолково и безрезультатно.

Позже брел Звягинцев по святочному городу, оглядываясь на полную луну, не крадет ли ее какой злой дух, и думал о том, что все происходит как-то неправильно, бессмысленно и суетливо. Но хоть луна была на месте. Поскрипывал морозец, кусал щеки, и сыщик прятал от него лицо в шарф. Смотрел, как искрится на деревьях иней, как летят легким серебром редкие снежинки, сверкают на шубках проходящих барышень и воротниках кавалеров.

И мысли сами свернули туда, куда упорно подталкивал его этот противный Ланской. Представил Звягинцев, как бы шел он сейчас с Клюевой, поддерживая под руку, чтобы не поскользнулась. Или на городской каток пошли бы, где музыка, фонари и запах хвои. И катались бы, озаренные этим сиянием, легко, как лебеди по воде.

«Уймись, дурень, что ты себе навоображал! — мысленно заорал на себя Андрей. — Это для вьюношей бледных со взором горящим, а не таких, как ты. Ты б ей еще стихи написал!». Вот во всем в студенческие годы был хорош и успешен будущий юрист Звягинцев, а стихи получались такие, что стыдно людям показывать. Разве что уж вовсе стебное и неприличное про перси. Но считать это стихами — ха!

А ведь еще недавно нормальным сыщиком был, сосредоточенным на работе. Клюева эта внесла в его жизнь раздрай… Какое расследование, такая и жизнь. То есть, того, и там раздрай, и тут, и везде. И Забава занята.

Тут он оперся на забор и еще немного полюбовался ночным Ухарском. А со стороны выглядел, верно, как загулявший пьяница. Хотя был трезвее стеклышка. Даже жаль стало, что он почти не пьет. Как положил себе еще в юности не пристраститься к этому делу, так и блюл до сих пор.

Тем более что имел дело со зверями, особенно, когда только начинал карьеру сыщика. А у зверей нюх посильней человеческого и некоторые запахи им вовсе противны. И вот если бы он нетрезвым, да пусть в легчайшем подпитии, искал пропавшего кота, или собачку, или лошадь, то был бы или покусан, или исцарапан, или в лоб копытом получил бы. А зверька сбежала бы прочь.

А кому такой сыскарь нужен?

Нет, Андрей мог притвориться, что на грудь принимает — для вида. Иногда так собеседника проще разговорить, но для этого дела имел всегда в кармане фляжку родниковой воды. А изобразить пьяного — это на раз два, их на юридическом всякому учили: и как допрос вести, и как уйти от слежки, и как слежку организовать. Он же во Властинце лучшим в этом деле был. Как же вышло, что жизнь катится

— Совсем мы с тобой, Герочка, одичали, — сообщил Андрей воображаемому коту.

Когда издалека сквозь облетевшие ветки Звягинцев увидел свет в окнах своего дома, не удивился. Все соседи и близкие знакомые знали, где он запасной ключ держит. Так чего же мерзнуть зря, когда можно войти и у печки погреться? Чаю выпить, опять же, с баранками, которые он вместе с конфетами для посетителей держал в хрустальной вазе.

Там к Святкам еще и пряники появились разные. Сам Андрей обходился покупными, а сердобольные соседки, жалея его одиночество, напекли и нанесли каждая от себя. Но самыми вкусными отчего-то казались те, что Клюева притащила: легкие, хрусткие, а глазурь и вовсе — язык к откусишь. И виду самого разного: то елочки, то лошадки, то вовсе неведомы зверушки. Ох, объелся он теми пряниками, когда наспех перекусывал, а в ресторацию за едой посылать было некогда. Избегался вконец, и в зеркало страшно на себя глянуть.

Но кого это принесло на ночь глядя?

Андрей отряхнул на крыльце веничком снег, хлопнул замерзшими ладонями и вошел. И остолбенел.

Насчет Марины Клюевой он был категорически неправ. На работу она явилась. Только не одна. Снова с княжичем. Андрей успел подумать, что как-то много Мигелито вокруг. Пожалуй, не меньше, чем Ланского. И отчего-то совсем не показались правильными собственные благородные мысли, что Мариночка не должна скучать одна, а проводить время с юношами своего возраста или чуть старше.

Вот только не было в мордашках молодежи ничего романтического. Вскочили ему навстречу перепуганные насмерть дети.

— Вот! — Клюева поставила на стол мышку… нет, скорее, крысу в кружевном платьице.

Знал об этой новомодной забаве Андрей. Таксидермисты неплохие деньги на подобных игрушках заколачивали. Красиво было все сделано и аккуратно, представляли чучелки едва ли не царей да царевен: платья модные, туфельки, веера, высокие кружевные воротники, а то и эполеты, аксельбанты, сапоги начищенные, а внутри — крыса! Ну, или другая какая меховая зверюшка. Дохлая, выпотрошенная и опилками набитая. Жуткая мода. И ведь никто ничего с ней поделать не мог. Кроме моли, конечно. Даже случаи отравления были, когда хозяева пытались спасти милые своей душе сокровища, прыская всяким разным. Во Властинце в самом начале карьеры Звягинцеву пришлось расследовать подобное, и с тех пор его от этих милых чучелок воротило. Хотя криминала там не нашли и хозяина откачали.

Андрей брезгливо окинул подношение взглядом. Подарок они ему решили такой вручить, что ли? Как-то не похоже. Или спасли эту мышь от кого и прибежали жаловаться? Он уселся за стол, взглянул на портрет Герострата в деревянной резной рамке, пригладил волосы.

Княжич тем временем Клюеву себе за спину оттеснил, приготовился говорить. Звягинцев понял, что выслушать придется. Спать хотелось ну просто смертельно. У всех праздники, а у него такая вот бодяга.

И тут юный Володенский обрушил на него ворох сведений о некоем чучельнике и желании его ассортимент чем-нибудь разнообразить. Представить, что котят украли, чтобы сделать из них вот такое вот безобразие, было страшно. Но еще страшнее показалось Андрею, что похититель сотворил бы с наивными детьми, которые в его дела нос сунуть решили. Да он же из них самих чучел сделать мог!

От ужаса в глазах потемнело.

Звягинцев поднялся и начал орать. Тихо, но грозно. Он умел. Марина аж сжалась вся. Однако княжич перебил, успокоив, что к таксидермисту они не совались. Но это же сейчас. А что им завтра в голову взбредет? Дети же, страха не знают. А если похитителя спугнут? Как, вот как их заставить в это дело не лезть⁈ И он еще сетовал, что ему Марины не хватает⁈ Идиот старый! В отпуск девчонку, в отпуск! Пока не вляпалась во что-то пострашнее чучельника.

От его тихого ора Клюева совсем с лица спала, а Михаил Владимирович зло глазами сверкнул, подхватил ее под руку и прочь поволок. Хотелось бы надеяться, что до конца расследования.

От лучшего в Ухарске борща в желудке давно ничего не осталось, а приятное чаепитие с пряниками откладывалось на неопределенный срок. Извозчика в такое время не поймаешь, самоходка по ночному морозу не заведется, так что придется пешком пилить до полицейской управы, чтобы Сторинову это чучелко вручить и обсудить дальнейший ход расследования. Вообще-то стоило детей поблагодарить, но Андрей слишком устал и испугался за этих молодых идиотов.

Завернул мышь в газету и вышел на Каменистую. Юная парочка обнималась под фонарем. Не далеко убежали. А ведь когда-то Марина по этой самой улице неслась к нему, прижимая к груди кота, насквозь промокшая и доверчивая. И никакого княжича меж ними не было…

Скрипнул зубами Андрей и пошел на выход с заднего двора. Лучше крюк сделать, чем снова с ними столкнуться.

Что началось в управе, когда Звягинцев принес туда мышь, и представить нельзя было. А вроде бы полицейские не писатели, не отличаются буйным воображением. Но версия с чучельником, посмевшим покуситься на котят импер-куна, привела всех в амок.

Глава 11

В этот раз Марина встала в семь утра уж точно не случайно. На девять была назначена генеральная репетиция праздничного шествия Ухарского Исторического общества. Действо это должно было состояться уже через два дня в полдень, так что сегодня репетиция ожидалась особенно ответственной, а Забава Генриховна — особо придирчивой и на слова недоброй.

Впрочем, Клюева была уверена, что уж ей-то не должно достаться. На достоверности своего костюма она выложилась — еще в ноябре сидела в библиотеке, выискивала прижизненные изображения императрицы Светолики, информацию о платьях тех времен. Все сделала как надо! Теперь только Елизавете Львовне показать, уж она заметит, если где что неправильно.

Сама роль тоже была несложной — всего несколько слов, которыми Светолика мирила между собой волхва и Венедикта Первозванного. Роли эти поделили между собой Димочка Карский и Леля Степанеева. Ну что поделать, если в Историческом обществе парней всего двое, и один из них — Петр Силин. Был он большим, как медведь, ростом уже и батюшку Марининого превзошел, так что на его фоне и мелкий Карский, и сама Клюева просто потерялись бы. Оттого в пару к Димочке вызвалась встать Леля. Она, конечно, для девушки тоже крупновата, но в качестве Венедикта в сценке в самый раз будет.

Петру же отводилась роль богатыря Силы Любомировича, того самого, что встретил

Понятно, что на роль Шемаханской царицы больше всего подходила Сусанна Ошмян, девушка и впрямь красивая по-южному. Дашеньке Шевцовой досталась роль Веселины, а мелкой невзрачной Анюте Крещенской — дочери Силы и царицы. А больше в юношеском отделении Исторического общества никого и не было.

Правда, госпожа Петрофф договорилась в музыкальной школе и приставила к представлению пятерых учеников оттуда. Инструменты у них были — с ельника по сосенке: губная гармошка и окарина, гитара (ах, как красиво, оказывается, может она звучать в умелых руках!) и гусли, а еще — бубен, с ним задорно управлялась единственная девушка в этой компании. Но, что удивительно, ребята быстро сыгрались, подобрали мелодии подходящие и к сценкам, и к проходу шествия. А скоморошьим костюмам под старину и вовсе обрадовались.

И теперь вот надо было от начала до конца все шествие сыграть в костюмах да на морозе, поскольку и демонстрировать его предстояло в парке на свежем воздухе. Для этого выбран был задний двор здания, где Историческое общество располагалось. Был он, конечно же, намного короче той аллеи в парке, где послезавтра идти надо будет, зато шире, и Забава Генриховна собиралась их по этому двору кругами водить, как по прямой.

А вот там их ждал сюрприз. У дальнего забора чинно объедал пучок подвешенной к жерди соломы конь. Вроде бы обычный, если не присматриваться, красивый, пятнистый такой, белогривый. Но чуть подойдя ближе, Марина вдруг поняла, что даже макушкой не достает не то что до его спины, а даже до стремени, наверное, и каждое копыто этой зверюги побольше ее головы будет.

— Лошадка! — радостно воскликнула Дашенька Шевцова и, сбросив накинутый на плечи полушубок, побежала знакомиться.

Силин запнулся, встал столбом и побледнел.

Тут вышла из здания госпожа Петрофф, окинула взором молодежь, нахмурилась.

— Дашенька, ну-ка подите сюда! — и, не понижая голоса, не дожидаясь, пока Шевцова отлипнет от копытного чудовища и придет на зов, продолжила: — Я, конечно, понимаю, что вы гордитесь своим мастерством кружевницы, но во времена императрицы Светолики выставлять напоказ нижнее белье было еще не принято, а на платья эдакую красоту не цепляли. Сейчас спрячьте как-нибудь этот анахронизм и до послезавтра спорите аккуратненько.

Даша сунула коню какую-то подачку и принялась прятать кружева под манжеты и воротник. Марина заметила, что Петр начал медленно отползать за спины ребят-музыкантов.

— Что это он? — тихо спросила у Лели Степанеевой.

— Лошадей боится, — так же тихо ответила та. — Но вроде обещал поучиться ездить верхом.

— Силин! — словно услышав их, гаркнула Забава Генриховна. — Вам в другую сторону. Конь — там, — и перстом указала.

На Петра было страшно смотреть, но, тряхнув головой, он двинулся в сторону монстра. Прыткий мужичок, который до того околачивался там же, у забора, а потом о чем-то оживленно беседовал с Дашей, обернулся к нему и радостно просиял. Надо сказать, в богатырском обмундировании выглядел Силин и впрямь внушительно. Под стать коню.

— Живка, ты глянь только, какой всадник тебе достался! — заголосил мужичок. — Всем всадникам всадник! Красавец! Иди, паря, сюда, иди! Покажу, как на эту скотинку взбираться. Ты не бойся, он смирный.

Кажется, ничего худшего сообщиться Петру он не мог.

И начался процесс восхождения Силина на Живку. На удивление, мужичок, похоже, и вправду знал, как справляться с вот такими вот неопытными наездниками. Всего минут через пятнадцать парень сидел на широкой спине коня, прямой, как палка, бледный, с испариной на лбу, но ни упасть, ни сбежать не пытался. Теперь оставалось закрепить на этой скульптурной композиции бутафорское богатырское оружие, но сам Петр сделать это явно был не способен, вместо него старались Даша и Карский.

— Димочка! — разнесся над двором рык госпожи Петрофф. — Что вы там скачете вокруг Силина? Вы же не конь, да и на богатыря похожи не больше, чем скарабей на броненосца, — потом, видимо, разглядев состояние наездника, она пропела почти нежно:

— Петр, дорогой мой, вы, кажется, говорили, что избавились от своей гиппофобии? Тогда почему вы выглядите так, словно сидите не на коне, а на бешеном драконе? И приладьте уже, бога ради, меч за левым плечом. Вы же не левша!

Наконец, и оружие, и Дашенька были водружены на спину равнодушного Живки в заповеданном Забавой Генриховной порядке, и мужичок, отвязав скотинку, медленно повел ее по двору. Конь меланхолично переступал по снегу, и на морде его была написана мечта о сладкой морковке. Силин вцепился в Шевцову не как в возлюбленную супругу, а как в последнюю опору в жизни. А госпожа Птерофф, посчитав всю эту сомнительную конструкцию устойчивой, решила проверить, будет ли бедный Петр в состоянии произнести еще и свою часть текста.

— Ошмян, Крещенская, ваш выход, — потребовала она.

И тут Сусанна развернулась во всей красе. Лихо скинув подбитый мехом долгополый плащ, она осталась в необъятных аквамариновых шальварах плотного шелка и… корсете того же оттенка, без зазрения совести открывавшем ее пышные смуглые прелести. На морозе. Кто-то из парней-музыкантов присвистнул. Вот только Петр, слишком увлеченный единственной мыслью — удержаться на коне, никак на отреагировал, а ведь понятно было, ради кого девушка старается.

— О муж мой Сила, — начала Ошмян патетично, — почем-му ж-ж-ж-же… — здесь зубы красавицы перестали стыковаться друг с другом в нужном порядке, хотя она и старалась произнести еще хоть что-то вразумительное. Сначала губы, а затем и плечи ее начали сливаться цветом с одеждой.

— Сусанна! — тяжело вздохнула Забава Генриховна, подняла и накинула на плечи девушке ее плащ. — Я ценю вашу восточную прелесть и вашу самоотверженность, но не до бесплатного стриптиза же! Поверьте, Шемаханская царица в Белозерье не в одних газовых шальварах приехала и по зиме шубами не брезговала. Идите в здание, выпейте горячего, согрейтесь. Позже продолжим.

Силин затравленно покачнулся и чуть не рухнул с коня вместе с Дашей.

— Марина, Леля, Димочка, поработаем пока с вами.

Марина заняла свое место

— Леля, девочка моя, я вам мужскую роль не навязывала, сами выбрали, так что ведите себя соответственно, — прозвучал ее спокойный, чуть насмешливый голос. — И перестаньте строить Димочке глазки, вы выглядите нелепо.

Степанеева вспыхнула, а Марина глаза опустила, сделала вид, что платье оправляет, прикусила щеку — и смешно вроде, и за Лелю обидно стало.

— Вы ошиблись, Забава Генриховна. Это не она, это я ей глазки строю, — вступился вдруг за подругу Димочка.

Клюева на него покосилась, незаметно из-за юбки большой палец показала. Карский в ответ подмигнул, и Марина еще ниже голову опустила, чтобы не засмеяться. А тут Забава Генриховна и до нее добралась.

— Марина, выпрямитесь! И хватит уже тряпки свои теребить. Вы можете хоть гробницу Светолики раскопать и самый достоверный из всех костюмов из нее вытащить, достоинства императрицы от этого в вас не прибавится. Вы бы хоть у княжича поучились, зря что ли повсюду с ним гуляете.

И так вдруг обидно стало юной сыщице — не за себя даже, за Мигелито. Получалось, будто она, Клюева, репьем к нему прицепилась, а тот и окорот наглой девице дать не может. Вскинула Марина голову, выпрямилась. Пусть не получится, как у княжича, а о достоинстве и уважении к себе ей и батюшка немало рассказывал. Не дворянка она, а только цену себе тоже знает. Отчего-то всплыла в памяти строчка: «Вы — белозерская снежинка», — и словно заставила застыть, заморозиться, отгородиться от всего.

Роль свою отыграла девушка с несвойственным ей равнодушием — слова от зубов отскакивали. Даже госпожа Петрофф ни к чему придраться не смогла. А когда вернулась Ошмян, и наставница велела им троим идти греться и ждать второго прогона, Марина разозлилась. Время уже к полудню подошло, вскоре она с Мигелито и братом встретиться должна была.

— Знаете, Забава Генриховна, я, пожалуй, пойду, если у вас ни к чему, кроме моего достоинства, претензий нет, — воинственно выступила она вперед. — У меня в час дня с княжичем встреча, как раз и поучусь у него.

Развернулась и ушла. И не увидела, с каким веселым изумлением ей вслед наставница посмотрела.

Шагала Марина по улицам к парку на Плещеевке решительно, хмурилась, горы готова была свернуть, чтобы доказать всем и каждому, а в первую очередь самой себе, что не в осанке и взглядах достоинство, а в том, как ты дело свое делаешь, как к людям относишься. А еще собиралась она прямо спросить у Мигелито, не навязывается ли ему, в радость ли княжичу целыми днями это глупое расследование вместе с ней вести. Чтобы впредь наветы вот такие подспудные от нее, как от стены, отскакивали — потому что ложные.

Но вот вышла она на центральную аллею парка и тут же получила снежком в грудь. Сильно! Чуть не упала. И от кого, главное! От собственного братца!

— Сюда, — закричал юный Володенский, высунувшись из-за дерева, замахал руками.

— Ах ты ж зараза мелкая! — взвыла Марина и, не послушавшись княжича, рванула к Ваньке, на ходу лепя снежок. — На, получи!

Уж что-что, а маневры мелкого в снежной войнушке она лучше всех знала — не промахнулась: сбила с брата шапку меховую, все лицо залепила белым крошевом. Повезло еще, что у приятелей его наглости не хватило старшую сестру дружка обстреливать. Добежав до Ваньки, схватила того за шиворот и еще и по снегу лицом повозила.

— У-у-у! — взвыл паразит, отплевываясь. — Так нечестно!

— А четверо на одного — честно⁈ — не осталась в долгу Клюева. — Такую помощь ты мне обещал⁈

Ванька шмыгнул носом и потупился. Потом виновато глянул на сестру.

— А чего он…

— Чего?

— Пришел такой…

— Я так понимаю, молодому человеку не понравилось, что я к нему слишком вежливо обратился, — со смешком пояснил подошедший Мигелито. — Мы ведь не представлены. Просто имя твое услышал, понял, что парни эти тебя ждут, вот и подошел спросить.

— Знакомьтесь, — вздохнула Марина. — Это брат мой младший, Иван. А это — княжич Володенский Михаил Владимирович. Нам вместе одно дело делать, Вань, так что уймись. Или, если не нравится что, так я и не навязываюсь. Идите гуляйте себе, мы сами управимся.

— Да ладно, чего ты сразу, — надулся братец. — Подумаешь, снежками немного покидались!

— Ну вот и хватит на том.

— А! Так это, стало быть, помощники! — обрадовался Мигелито. — Это ты хорошо придумала. Вдвоем долго возились бы.

— Это не я придумала, это Андрей Ильич так поступает, — честно сообщила Клюева. Ванька фыркнул, княжич усмехнулся. Марина сделала вид, что ничего не заметила. — Мигелито, ты им два портрета из трех отдай. Вон их сколько, могут и разделиться. А нам с тобой и одного достаточно.

Тот кивнул, достал рисунки из-за пазухи, показал мальчишкам. Решили, что Ванька с дружком его закадычным Лавриком Плотниковым отправятся на левый берег Дуньки, начнут с Литейной набережной и дальше от реки отправятся. Еще двоим мальчишкам достался Новый холм и окрестности. А Марина с Мигелито пойдут и дальше на северо-восток, раз уж вокруг вокзала уже все обследовали. Княжича такое разделение явно обрадовало: мимо Наташиного дома они точно не проскочат, глядишь, и встретят ее.

Так оно и вышло, кстати. Вывернула Нечаева из-за угла аккурат неподалеку от того самого кабачка, где давеча сидели. Стыдно признаться, но Клюева тому несказанно обрадовалась: есть уже сильно хотелось, а навязываться Мигелито ей стыдно было — он-то девушкам расплачиваться не позволял. А тут сам предложил посидеть, погреться.

— Может, тот тапер нам еще какую песню необычную споет, — добавил интереса, чтобы Натали не отказалась.

— А я бы и танго еще раз послушала, — вздохнула Марина. — Очень красиво.

Увы, в этот раз тапера на месте не оказалось.

— А знаете, барышни, — начал княжич, едва заказ сделали, — если вам так танго понравилось, могу научить его танцевать.

— Как? — ахнула Наташа. — Неприлично же!

— Отчего же? — приподнял бровь

— А музыка? — удивилась Клюева.

— А музыка у нас дома есть. Матушка с родины пластинку патефонную заказала. Вот, привезли аккурат перед рождеством.

— Ты что, в гости нас приглашаешь? — опешила Нечаева.

— Почему нет? Матушка дома будет, да и отец сейчас никуда не выходит. Прилично все.

— Ну…

— Мигелито, удобно ли? — поддержала подругу Марина. — Все же неприятность такая в семье у вас, а тут мы с танцами.

— Да к лучшему только, — отмахнулся княжич. — Мамá хоть развеется немного. Переживает она очень. А тут повод будет потанцевать. Они с отцом вам класс покажут, увидите. Приходите завтра часам к десяти, я своих предупрежу.

— Спасибо за приглашение, — вежливо кивнула Нечаева. — Я обязательно приду.

— И я. Спасибо, Мигелито.

А проводив Натали, поймал княжич пролетку и на удивленный взгляд Клюевой пояснил:

— Отъедем подальше да возвращаться станем. Здесь легче извозчиков найти, чем ближе к окраине.

Девушка логику оценила.

Только следующие два часа потратили они совершенно напрасно. Никто малышку из бедной семьи в той слободе не знал, вообще ни разу не видел. Замерзли, решили согреться, а тут и чайная подвернулась. В зале свет еще не зажгли, и ранние сумерки делали помещение мрачным, а как увидела Марина витринку, вроде бы декоративную, так показалась ей чайная еще и зловещей. Стояли в той витринке чучела крыс, в наряды барские разодетые, посверкивали стеклянными глазками, словно следили с того света за посетителями.

— Жуть какая! — пробормотала девушка.

— Приветствую! — выплыла из соседнего помещения хозяйка. — Чего изволите, молодые люди?

— Чаю горячего, можно с выпечкой, буде таковая у вас имеется. Сами выберите, что нам лучше предложить, — улыбнулся женщине Мигелито, разумеется, сразу же заслужив благосклонность.

Сам он тоже косился на странную экспозицию без особой радости, однако хозяйка предпочла этого не заметить.

— Я смотрю, вы любуетесь выставкой, — пропела она, подходя к витринке. — Это мастер один старается. Такой достойный человек! Очень он вот таких мелких зверюшек увековечивать любит. Не то что иные: как поставят медведя целого, так страх разбирает, вот-вот накинется эдакий зверище. А у Митрофана Федосеевича только такая вот милота получается. А какие у него ласочки были! И щеночков соседи его потопили, а он оживил словно. Уж такие они трогательные получились! Ну прелесть же! Жаль, давно ему ничего, кроме крыс не попадается, жаловался, что разнообразия никакого в последнее время. Ах, что-то я заболталась, сейчас я вам чаю принесу и пирожных.

Марина продолжала пристально смотреть на крыс и садиться за столик не торопилась.

— Пойдем, — позвал ее княжич.

— Мигелито, — едва слышно выдохнула девушка. — А что если… котята, они же тоже… маленькие. Не намного больше вот этой мерзости.

Парень побледнел, потянул подругу за руку, усадил за столик. Говорить ничего не стал, молчал, пока хозяйка с подносом не подошла. А едва та чашки да тарелки с пирожным расставила, подхватил ее под руку, отвел в уголок зашептался. Женщина хихикала, жеманилась, а только, видно, в просьбе отказать красавцу не смогла. Подошли они вместе к витрине, открыла ее хозяйка, Мигелито оттуда крыску в кринолине и шляпке вынул, а рука его почти незаметно в карман передника женщины скользнула. Та снова похихикала, черканула что-то в блокнотике, листок в ладонь княжичу вложила.

— Это вроде как тебе подарок, — подвинул чучело к Марине, сев за стол, Мигелито. А на лице не улыбка — оскал. — И адресок этого мастера я тоже вызнал. Сами пойдем или полиции сдадим?

Клюева вздохнула, брезгливо покосилась на «подарочек».

— Давай к Звягинцеву. Если сами полезем, он же меня загрызет потом. Или вообще из помощниц погонит.

— Как скажешь, сыщица, — усмехнулся парень.

— Только давай тогда походим еще сначала, поищем нашу девочку. Все равно Андрей домой поздно возвращается. А заявимся в околоток — еще пуще виноваты окажемся.

На Каменистую они подъехали в наемных санях уже в восьмом часу, да только дома Звягинцева все равно не оказалось. Мигелито предложил было Марину домой проводить и самому Андрея дождаться, да только та не согласилась. Еще не хватало, чтобы сыщик на княжича собак спустил ни за что. Придет же опять уставший и злой, не посмотрит, что из лучших побуждений его дожидаются.

Так и просидели они больше часа в приемной. Зато Клюева наконец вопрос задала, что с утра ее мучил: не в обузу ли Мигелито с ней целыми днями по улицам таскаться? Тот только отмахнулся: сам же предложил, и вообще, интересно ему. А вот о достоинстве спрашивать девушка не стала. Зачем? У каждого свое мнение на этот счет, и то, что наследному княжичу в пору, ей, мещанке, не почину.

Звягинцев вошел заснеженный, уставший, осунувшийся какой-то. У Марины аж сердце сжалось: нельзя же так себя изматывать!

— Та-ак! — протянул сыщик, цепким взглядом гостей осмотрев. — Проходите в контору. И рассказывайте уж, чем обязан?

— Вот, — девушка поставила на стол чучело перед расположившимся на своем месте Андреем, хотела пояснить, с чего вдруг, да только Мигелито в сторону ее оттеснил.

— Есть некий мастер-чучельник, Митрофан Федосеевич Дрожьев. На Стрелецкой улице, что с восточной стороны Старого холма, в доме номер восемь проживает. Делает он чучела всяких мелких зверушек: крыс вот, ласок, щенят, что соседи потопили. Одевает их в таких вот дам и кавалеров и продает. И сетовал он, по непроверенным данным, что давно ему ничего, кроме погрызух, не попадалось. Может, Андрей Ильич, имеет смысл мастера этого проверить? Вдруг как захотелось ему для разнообразия… — не договорил парень, сглотнул, а произнести фразу до конца не смог.

Звягинцев медленно поднялся из-за стола, неотрывно глядя на крысу в кринолине.

— Чучельник, значит, — произнес недобро. — И вы, значит, ничего лучшего не придумали, чем к нему сунуться, за примером, так сказать. Хотя я просил…

— Нет! — резко перебил Мигелито. — Мы у него не были. Информацию получили случайно, в чайной. Там же и выкупили этот… демонстрационный экземпляр. Для наглядности.

— Для наглядности, значит, — сверкнул глазами Андрей на княжича. — В общем так, юные господа. Я еще раз повторяю: чтобы духу вашего рядом с расследованием дела государственной важности не было! Не лезьте, куда не

— Пошли, Марина, — княжич подхватил девушку под руку и потащил к выходу. — Всего хорошего, господин Звягинцев.

На ходу натягивая шубы, они почти пробежали через двор, выскочили на улицу, пронеслись до угла. И Марина вдруг рассмеялась — горько, надрывно. Мигелито остановился, развернул ее к себе.

— Эй, ты чего? — спросил озабоченно. — Марина, что случилось?

— Представляешь, он ко мне впервые на «ты» обратился. Я все думала, когда же он хоть так позволит себе чуть ближе стать. Хоть в этом. Вот, позволил. Я должна радоваться?

И, уткнувшись лбом в плечо княжича, позорно разревелась.

Глава 12

— На котиков покушаться! — рычал Никита, прохаживаясь по кабинету, где папки с делом разрастались просто в неприличных количествах, а результата все не было. — Ты тут душу продать готов за такого котейку, а они… Это ж какой грех! Это ж любая волховица осудит и душу в посмертие в моль превратит. Или глиста! — околоточный сурово глянул на Звягинцева, словно тот перечить собрался. — Не веришь в посмертие — не верь. Но импер-куна убить — это примерно как святой храм сжечь, верно говорю! И если мы котяток чучелами найдем, я сам из всех чучела сделаю! Быстрей копать надо было!!!

— Никак не можно-с. — отозвался нижний чин от двери.

— Молчать! — гаркнул Сторинов.

Ланской повел плечами и в очередной раз протер очки. На мужчин словно ступор напал: то ли боялись котят чучелками увидеть, то ли суеверие так их одолело, что ступить не могли, только переглядывались и орали. Потому как ходило в народе поверье, что найти убитого импер-куна — к собственной смерти али к беде с кем-то из близких. Оттого вся полицейская управа с утра обезглавленными курами носилась бестолково, но ни одного смельчака, чтобы к чучельнику пойти, так и не нашлось. Даже господин Жимайло, о таком повороте дела услышав, больным сказался и с работы утек. Видимо, чтобы не наблюдать всего этого безобразия.

— Хватит, — припечатал Звягинцев, вставая. Был он сегодня при коне, то бишь, при самоходке. Как чуял, что пригодится. — Сергей, ты со мной? Или тоже за посмертие опасаешься?

Фельдъегерь молча встал, провел ладонью по волосам от лба к затылку, поправил очки и начал надевать шинель.

— Я тебя у машины жду. Пять минут, — Андрей улыбнулся углом рта и вышел.

Боги с ним, с суеверием, а котят он отыщет. Адрес таксидермиста Клюева с Володенским следствию в зубах принесли, так что рассчитывал Звягинцев с делом покончить быстро. Не учел только, что окраины города по праздникам не чистили, снег не вывозили. В результате, едва выехали из центра, самоходка потащилась невыносимо медленно. Сергей Александрович вздыхал, но честно помогал Андрею, когда приходилось вставлять бревнышко между колесами, чтобы вытащить машину из завала. Кое-как продвигались, но именно что кое-как. Лишь через час без малого доползли-таки до Стрелецкой.

Дом номер восемь, хоть и стоял не на центральной улице, но выглядел солидно, богато даже. И дверь служанка открыла, а не сам хозяин. Ну хоть не дворецкий. Услышав, что господа из полиции, тетка явно испугалась, но в дом впустила, провела в гостиную, сказала, что тотчас же хозяина позовет. Тот себя ждать не заставил, появился быстро.

Выглядел господин Дрожьев вовсе не злодеем: красивый седеющий мужчина под пятьдесят, благородного облика. К гостям обратился приветливо, страха явно не испытывал, скорее, любопытство.

— Это ваша работа? — спросил Звягинцев, выставляя на стол давешнюю крысу.

Чучельник игрушку в руки взял, покрутил, юбку ей откинул, кивнул и лишь потом ответил:

— Моя. Вот, видите, клеймо, — показал крошечный рисунок, раздвинув шерсть. — Эту я вроде в чайной у Светланы Павловны выставлял. Здесь, неподалеку.

— А еще с какими животными работать вам доводилось?

— Я с животными не работаю, — усмехнулся Митрофан Федосеевич, словно его подловить на чем-то пытались. — Только с их трупами. Какие удается купить, те и делаю. У меня и поставщики свои имеются. Крыс вот ребятня окрестная притаскивает, — и ведь не врал! — Пойдемте-ка, я вам свои работы покажу.

В соседней комнате вдоль всех стен стояли шкафы с витринами, заполненными чучелами. Пялились стеклянными глазами ласки и горностаи, щенки и вполне взрослые миниатюрные карликовые собачки, белки и бурундуки, крысы и мыши, ежи и зайчата, всевозможные птички-невелички — и все наряженные-напомаженные. Кошек не было. Но Андрея и без них жуть пробрала, да и Ланской не выглядел восторженным. Впрочем, если бы не отвращение к выставлению смерти невинных животных на потеху, Звягинцев даже оценил бы изящество поз и изысканность туалетов. Но не получалось.

А потом он увидел кошку. Вполне себе живую, пушистую, вальяжную. Если бы не маленький размер, ее можно было бы и за импер-куна принять. Но животинка явно была взрослая. Она неторопливо подплыла к хозяину, потерлась об его ноги, подняла голову и заглянула в глаза. Дрожьев нагнулся и привычным жестом подхватил красавицу под живот, поднял, позволяя удобно устроиться у себя на руке, принялся почесывать за ушами, топя меченные шрамами пальцы работающего с химикатами человека в мягкой шерсти. Та тут же замурлыкала — громко, музыкально.

И Андрей понял, что ловить им с Сергеем здесь нечего. Потому что тот, кто такого вот доверия от одной кошки добился, цену ему знает и никогда ни одного ее соплеменника не обидит.

— Вы не думайте, здесь не лучшие работы, а просто еще не проданные. Такое не в любом магазине и положишь — дорого. Я ведь и в Китеже в палате Дивных штучек выставлялся. У меня заказы со всего света. В Шинджурию много покупают, в Аглитанию. Эти вот, — он указал на один из шкафов, — только отправки или визита покупателей ждут, за них уже задаток внесен, если не вся сумма. Но, похоже я вас не впечатлил. Так что же во мне, скромном таксидермисте, полицию заинтересовало?

Звягинцев на миг растерялся, не зная, что ответить. Не говорить же человеку про впечатлительных подростков. Сергей выручил, выступив вперед.

— Видите ли, мы проверяем все версии, и недавно нам поступила информация, возможно, ложная, что котят импер-кунов господ Володенских похитили, чтобы сделать из них уникальные

— О господи! — чучельник вздрогнул всем телом и так прижал к себе кошку, что та взрыкнула обиженно и вывернулась из рук. — Да кто ж такое… — он не договорил, лицо вдруг вытянулось.

— Не вы? — вставил настырный Ланской.

— Да вы что! Котят⁈ Я и мертвых не беру, не могу! Но… пусть господь меня простит, если наговариваю, есть в нашем цехе один молодой человек. Артемий Лаписов его зовут. Так-то в основном он за медведей да кабанов для кабаков и заядлых охотников берется, но… любит он всякую экзотику. А еще… и не знаю, как сказать… Странный он. Очень странный.

— Адрес не подскажете? — не дал снова влезть Сергею Звягинцев.

Фельдъегерь бросил на напарника вопросительный взгляд, и Андрей едва заметно качнул головой, давая понять, что Дрожьев не виноват.

— А знаете, должен быть у меня записан, — отозвался Митрофан Федосеевич. — Сам-то я у него ни разу не бывал, но, как секретарь цеха нашего, записи веду.

Получив адресок, раскланялись вежливо. Ланской так и норовил застрять расшаркиваниях и поклонах, и Звягинцеву пришлось его уволакивать чуть ли не силком. Настроение у Сергея Александровича после этого визита отчего-то сменилось на лирическое, и принялся он снова о Марине Клюевой рассуждать. В том ключе, что стоит ли на ней жениться. Андрей поначалу вскипел, а потом вспомнил, как давеча Марина княжича ласково назвала — Мигелито, посмотрел на Ланского и усмехнулся.

— Не пойдет она за тебя, Сергей Александрович, — сообщил злорадно.

— Отчего же? — вскинулся Ланской.

— Не соперник ты юному Мигелито. Он и моложе, и, уж прости, куда красивее тебя. Да и наследный княжич к тому же.

— Ай, брось! Я вообще-то тоже граф, а эти юные страсти приходят и уходят. Уедет княжич и, как говорится, с глаз долой — из сердца вон.

— Так и ты уедешь, разве нет?

— Ну, я и подождать могу, пока в душе у девушки все поутихнет. И утешить потом, главное, вовремя вернуться.

И так он небрежно это произнес, что понял Андрей: этот сможет. У него же тут матушка в наблюдателях останется и, буде сын на ее любимой ученице жениться пообещает, следить за девочкой станет в оба. А там и отпишет, что время пришло. И снова захотелось фельдъегерю по голове настучать, но надо было следить за дорогой — чем дальше, тем хуже она становилась, а жил Лаписов, судя по адресу, на самой окраине, чуть ли не на болотах.

Пробирались они туда сугробами долго. Андрей уже собирался плюнуть и бросить самоходку, но глянул на щегольские сапоги Ланского и, несмотря на злость, того пожалел. Обморозится еще. А в самоходке хоть печка.

Чем ближе к месту, тем хуже становилась дорога. В одном из переулков между бревенчатыми сараями они едва и вовсе не застряли. Зато дом психованного чучельника опознали легко. Поди и не опознай еще: сам он был сырой на вид, бревенчатый, мрачный, окошко кривое и маленькое, но прежде на грубом покосившемся частоколе увидели они чучело петуха. Ну как живой, крылья вздернуты, клюв открыт — и ни звука. Андрей почувствовал себя так, будто в жуткий сон провалился или сказку. Глушь и ни единого следа на снегу. Он даже на самоходку оглянулся — та пылала алыми боками, а значит, и они не спят.

За забором было удручающе тихо. И вторая мысль, посетившая Андрея, была о том, что заказчик забрал котят, а чучельнику горло перерезал.

Калитка, подтверждая худшие его подозрения, не была заперта. Открыл ее Звягинцев с душераздирающим скрипом и шарахнулся, хорошо хоть Ланской схватил за рукав, придержал. Осознав, что видит, Андрей выругался, а Сергей от души расхохотался. Ждали их там два вздыбленных ощерившихся волкодава. Но не кинулись, тоже оказались чучела. На одном примостилась, подергивая хвостом. вполне живая дворовая полосатая кошка. Презрительно глянула на незваных гостей и сиганула в заросли рябины, сверкающие красными ягодами из-под снега.

Сыщики добрели по тропинке до низкой дверцы домишка и долго дергали ее и стучали. Никто не открывал.

— Ломаем? — переглянулись Звягинцев с Ланским.

Андрею представилась еще одна безрадостная картина: вот они, выбив дверь, влетают в горницу, а таксидермист дает деру через окно с чучелами котят в обнимку, застревает в этом крохотном убожестве, и перед ними дергаются его ноги и вздернутая вверх задница.

Но тут двери приоткрылись, и в узкую щель высунулась голова хозяина. Лицо у него было дрожащее, точно оплавленное, с расширенными глазами до смерти напуганного человека и длинным носом. То ли параноик, то ли вдохновенный художник, а вкупе вдохновенный параноик.

— Кто будете? — фальцетом взвизгнул Лаписов. — Я занят! Я работаю! Творю!

Пускать он их в дом, судя по всему, не собирался, но кто бы его спрашивал. Мужчины профессионально отжали хозяина вглубь сеней и сами протиснулись следом. Сергей выразительно помахал ордером на обыск.

— Нет! Нет! — схватился за голову Артемий, отчего пятнистый от химикатов модный в прошлом веке берет съехал на сторону. — Вы все попортите!

Андрей придержал его, а Ланской, протерев запотевшие очки, окинул взглядом единственное помещение и медленно пошел вдоль столов и шкафчиков. Дом был уныл, печь делила горницу на мастерскую и подобие жилой части, единственным достоянием которой была просевшая, смятая, застеленная грязным тряпьем кровать. Пахло пылью, клеем, средствами от моли и еще какими-то едкими химикатами. При закрытых окнах дышать было нечем, тут взаправду с ума сойдешь. Ну и чучела зверей, в том числе, экзотических, были. Крокодил под потолком висел.

— Это не крокодил! Это аллигатор! — возмутился чучельник, когда Андрей прокомментировал увиденное.

Ланской положил на угол стола бланк протокола и начал допрос по всей форме. Звягинцев слушал, прощупывая Лаписова магией.

Но вот прозвучал главный вопрос, о котятах, и Артемию окончательно снесло крышу.

— Изверги! Живодеры! Чудовища! Нелюди окаянные! — визжал он. — Котята святое! Да моя Манюня дважды в год приплод приносит! Всех! Всех в добрые руки пристраиваю! Еще и приплачиваю, чтобы взяли. Не бедствую я! Знаете, сколько мои медведи стоят⁈ Знаете⁈ Вам и за год не заработать такого! Вот, пароходная компания заказала — за двести рублей! И в каждом трактире! И в губернии! Вот! Смотрите! — и вытряс мешок с ассигнациями прямо на утоптанный земляной пол. — Котята! Да как можно! Они же такие! Их нельзя! Да какой гад на них поднимет руку! — продолжал орать

Андрей понял, что и тут мимо, сделал знак Ланскому и вывалился на свежий воздух, готовый взвыть. Подсуропили детишки мышек! Опять в молоко стрелял. Рядом, с трудом сдерживая рвоту, нарисовался Сергей. Икнул и удивленно уставился на одно из чучел. Звягинцев тоже посмотрел в ту сторону и опять выругался. Герострат, выгнув спину драл когтями густой мех мертвого волкодава и отчаянно шипел на незадачливых сыщиков. Однако оценив, что его послание получено, спрыгнул с чучела и умчался, преодолев забор одним прыжком.

— Котик недоволен, — пробормотал Ланской.

— Котик мог бы и заранее о ложных следах предупреждать, а не вот так, когда уже вляпались и время зря потеряли, — проворчал Звягинцев.

— Он же кот!

— Он — импер-кун! — огрызнулся Андрей и зашагал прочь.

Обратно добрались чуть быстрее — Звягинцев повел самоходку другой дорогой, и народ там явно жил посостоятельнее или поаккуратнее: снег был расчищен, пусть и не везде. Помстилось, правда, в какой-то момент, что увидел в зеркале знакомую юную парочку, однако, когда обернулся, Марины с княжичем на улице не было. Так что сыщик списал видение на в конец расшалившиеся нервы, ядовитые ингредиенты чучельной мастерской и соседство с Ланским. Впрочем, тот неприятную тему оставил и баловал Андрея байками из столичной жизни, вовсе тому не интересными.

Ну, хоть в управе с их приходом возникли всеобщая радость и ликование. Отважных вестников тут же принялись отпаивать горячим сладким чаем. Сторинов собственную сахарницу выставил и щипчики приложил. И о правиле первого стакана, куда сахар класть не положено, и не заикнулся никто. Даже Капитон Феофанович лично явился свое одобрение выразить. Ну и к чайку приобщиться. С баранками.

Подливали воды в новомодный техно-магический самовар, радуясь, что сапогом не надо угли раздувать. Все же заботилось начальство о полицейских, как могло. Вон, и печатные машинки для протоколов поставили, все не курица лапой корябать. Только все эти нововведения котят найти не могли помочь.

Было, верно, что-то притягательное в этом самоваре, потому как в управе появилась сама госпожа полицмейстерша, с которой Андрей до тех пор не был знаком. И сразу к самовару и направилась. Явилась Милица Кантимировна лично напомнить мужу, что их ждут на званом ужине.

— Я же знаю, он тут засидится, а уже похолодало по темноте-то, и карета ждет. А я ж не тварь какая заставлять кучера мерзнуть. А вдруг как наклюкается, я ж ему двугривенный пожаловала. Мы же так никуда не доедем. Или мужу самому придется на козлы садиться, а он этого не любит, — трещала дама не переставая.

Господин Жимаймо, явно струхнув от озвученной перспективы, удалился приводить себя в порядок перед визитом, и вся порция дамской болтовни досталась оставшимся в комнате Звягинцеву, Ланскому и Сторинову. И ведь не сбежишь даже, невместно как-то. Сергей вон попытался, но был тут же вовлечен в бессмысленною беседу. Андрей же, хоть глаза закрыть себе не позволял, засыпал и болтовню словеобильной дамы воспринимал фоном. Мелькнула, правда, ехидная мысль сообщить, что штартанский гений литературы душевнобольным оказался, и проверить, не заткнется ли от этой новости Милица Кантимировна. Но было лень. Однако мелькнуло вдруг в трескотне полицмейсетрши нечто, заставившее вскинуться.

— Кошку на муфточку! Вы представляете⁈ Страшная женщина эта Паулина! Ей все меха и перья подавай! Вы Цапкину на балу видели? Она, конечно, не нашего круга, но меня если спросить, так над женщиной издеваться нельзя! Непростительно это! Так вот, Цапкина, по секрету, конечно же, сказала мне давеча, что Паулина об имепр-кунах рассуждала. Так это, со знанием дела. Что, мол, у обычных кошек мех нестойкий, а вот импер-куны больше на рысь похожи, так что из них что-то может получиться! По-моему, она безумна! А платье, которое она сшила для госпожи Протасовой? Разве нормальному человеку может прийти в голову такой фасон? Только сумасшедшая могла сочетать фартанское кружево с вышивкой крестом и норкой!

Дама продолжала заливаться канарейкой, мужчины напряженно смотрели друг на друга. По счастью, Капитон Феофанович приоделся наконец и супругу забрал, отпустив и остальных. Однако с места никто не сдвинулся.

— О таком никому говорить нельзя, вы же понимаете? — с несчастным видом нарушил тревожное молчание Сторинов. — Парашка она там или нет, а замужем за Сливянским, столбовым дворянином, хоть и не титулованным, Жимаймо не простит. Да и сама она… Представляете, какую вонь поднять может? Ну и наши, да. Суеверие, чтоб его.

— Версию все равно надо отрабатывать, — вздохнул Андрей.

— По-тихому! — тут же остудил его пыл Никита. — Сами, в тайне от всех. Ну а если уж… — он не договорил.

— Я могу проверить дом и ателье, — отозвался Ланской. — Только, если котят прячут в другом месте, толку с того.

— Скорняжные мастерские тоже проверять придется, — безрадостно добавил Звягинцев.

— Ты давай, Андрюха, пока наружку на себя возьми, — околоточный задумчиво покрутил ус, и Звягинцев кивнул. — Там даже не с утра нужно, Парашка Сливянская, весь город знает, до полудня поспать любит. А Сергей Александрович пока проверит дом и мастерскую. Ордеры-то у меня есть открытые, не пожлобился полицмейстер, и вам я их выдам, да только с ними соваться, что собаке палкой махать. Лучше без шума сначала, а уж потом, если что… — от мысли, что котят они могут живыми не найти, Никита аж с лица спал. — А я завтра про скорняжные мастерские все выясню: адреса, хозяев…

— Насчет наружки, — вспомнил Андрей. — По Володенскому ничего нет?

— Да праздники же, — отмахнулся Сторинов. — Он и из дому-то не выходит. Один раз только с супругой вместе в гости к Осокину наведался.

— Кстати, — встрепенулся Ланской. — Ты бы, Андрей Ильич, к шинджурскому послу заглянул. Очень он с тобой побеседовать жаждет. Котят у него нет, я проверил, да и вообще сомневаюсь, что господин Ши в чем-то замешан. А не уезжает, потому что хочет все про Герочку вызнать. Очень ему эта история приглянулась. Заодно и проверишь его своей магией. Так, на всякий случай.

— Завтра утром?

— Не успеешь, — вздохнул Сергей. — Там же шинджурские церемонии. Вот только если пересечемся где, и я тебя на наружке подменю. В любом случае, не меньше трех часов на визит выдели.

Звягинцев вздохнул: завтрашний день обещал быть очень, очень насыщенным.

Глава 13

К походу

На удивление, вчерашний срыв не оставил чувства неловкости между ней и княжичем, за что Марина была искренне Мигелито благодарна. Как-то так он все в шутку перевел, причем, не над девушкой потешался, а над собой. Разрисовал в красках, как должен был бы настоящий кабальеро себя повести и какие с этого поиметь преимущества.

— Ты в меня влюбилась бы без памяти после сегодняшнего вечера, поведи я себя правильно! — вещал он с таким напыщенным видом, что невольно хотелось улыбаться.

— Обойдешься! — не выдержала Марина. — В отношении тебя меня и так все устраивает.

— Вот! А знаешь почему? Потому что я не только очаровательный, но и умный! А Звягинцев твой дурак. Так обращаться с девушкой просто некрасиво. А уж с подчиненной и вовсе нечестно.

— Почему это?

— Да потому что ты ему ответить тем же не можешь. Так что выбрось из головы мысль, что он идеальный. Не идеальный, самый обычный. Еще и ума невеликого, раз тебя не разглядел.

— Ладно, не надо о нем, не хочу, — вздохнула Клюева, сделав вид, что сама мысль об Андрее Ильиче ей сейчас неприятна. На самом же деле боялась она, что снова раскиснет, а то и разревется. — Лучше скажи, что мама твоя любит. Не с пустыми руками же мне в гости идти.

Тут и узнала Марина, что, оказывается, может Розу Фернандовну порадовать блюдом по зиме редким, почти недоступным — пирогом с ревенем и малиной. Любили ревень дома у Клюевых, вот и замораживали на леднике каждый год, чтобы не в сезон полакомиться. А малиновое варенье и вовсе считалось необходимостью — лекарство же.

Домой она пришла совсем уже спокойной и даже выдержала общение с матушкой: та наконец дорвалась до возможности выяснить все про бал. Однако Марина повела себя умно, пожаловалась, что с утра госпожа Птерофф совсем их измотала, что прогонами, что придирками. И, конечно же, Ангелина Всеславна в долгу не осталась, вылила на наставницу очередной ушат странных своих претензий. После чего отпустила дочь с миром заниматься своими делами и отдыхать.

Покончив с выпечкой, без пяти минут десять встретилась Марина с Наташей Нечаевой неподалеку от дома Володенских вполне довольная собой и готовая к подвигам на танцевальном поприще. Натали же робела и смущалась. Пришла она тоже не с пустыми руками, но спросить, что за выпечку принесла, Клюева постеснялась. Впрочем, обе девушки знали, что директриса оценит в первую очередь то, что своими руками угощение сделали.

Лакей, открывший дверь, гостьям поклонился вежливо и, сообщив, что их ждут в малой гостиной, велел следовать за ним.

В небольшой комнате собрались чета Володенских и Мигелито. Младших детей не было, но Клюеву это и не удивило. Подношения Роза Фернандовна оценила, особенно Маринин пирог. Да и заварное пирожное Натали оказалось выше всяких похвал. Здесь, у себя дома, госпожа Володенская совсем не выглядела той строгой директрисой, к которой привыкли к гимназии. На мужа и сына смотрела с искренним теплом, да и с гостьями обращалась совсем не как с ученицами.

— Вы такие смелые, девушки, — по-девчачьи хихикнула Роза Фернандовна, когда слуги убрали накрытый к чаю стол. — Когда Мигелито сказал вчера, что хочет научить вас танцевать танго, я даже не поверила сначала. Нет, ты, Марина, можешь на любую авантюру согласиться, если все по-честному. А вот от Наташи не ожидала. Ну что, пойдемте? У нас комната есть, где младшие мальчики уроки танцев берут. С утра туда патефон отнесли. Хочу, чтобы вы сначала настоящее кастанийское танго послушали.

В исполнении гитар и скрипок мелодии, хоть и похожие, но такие разные, звучали совсем иначе, чем на рояле — плавнее, лиричнее. Так Марине показалось сначала. Потом Роза Фернандовна показала первую фигуру. Марина быстро запомнила рисунок. Все же танцевать она умела и любила. Это первый танец выучить трудно, а во всех последующих главное поймать ритм и соотнести движения с ним. В гимназии у Клюевой танцы едва ли не самым любимым уроком были после истории, а все потому, что поначалу не получалось совсем. Вот она и заупрямилась, и училась, и отрабатывала каждое движение даже дома, пока одной из лучших в классе не стала. Наташе было сложнее. Может, если бы родители нанимали ей учителя, Нечаева и прониклась бы прелестью танцев, но, видно, гимназических уроков ей оказалось недостаточно. Натали стеснялась, сбивалась, явно опасаясь показаться неуклюжей и оттого двигаясь еще хуже. Но наконец и у нее начало получаться.

За первой фигурой последовала вторая, уже сложнее. А вот третья повергла Наташу в шок: нужно было быстро вскинуть согнутую ногу, словно обнимая ею колено партнера. Клюева-то отлично понимала, что так только кажется, ведь танец не подразумевает, что мужчина не сможет двигаться. Но выглядело все равно провокационно.

— Вен, Мигелито, — произнесла по-кастанийски госпожа Володенская. — Теперь покажем девочками, как это нужно делать в паре.

Они двигались медленно, без музыки, отсчитывая такты вслух, не вкладывая в па никакого подтекста, и все равно увиденное будоражило, рождало какие-то смутные, неосознанные желания. Марина старательно отмахивалась от них, убеждая себя, что это всего лишь танец.

— Натали, давай попробуем теперь с тобой, — княжич протянул руку девушке.

Та зарделась и потупилась, но отказаться не посмела. Мучились они не меньше получаса, но кое-чего все же добились. Марина же несколько раз повторила усвоенные шаги, после чего присела рядом с Розой Фернандовной, внимательно следившей за происходящим.

— Так странно, — не выдержала Клюева. — Она же считает, так почему все время ошибается? Не так уж сложно запомнить порядок нескольких шагов.

— Я посмотрю, как будет получаться у тебя, — усмехнулась директриса.

— А почему не должно получаться? — заинтересовалась Марина.

— Скажи, ты влюблена в моего сына?

— Нет, — растерянно ответила девушка. — Он мне очень нравится, он замечательный. И я правда рада, что он предложил мне свою дружбу. Но я в него не влюблена.

— Ну, тогда что-нибудь вы станцуете. Почти

— Почему почти?

Но госпожа Володенская не ответила, лишь загадочно улыбнулась.

Когда настала очередь Клюевой отрабатывать шаги вместе с Мигелито, она лишь на миг ощутила легкий дискомфорт от его руки у себя на спине, почти прижавшей ее к груди парня. Но тут же выкинула неудобство из головы. Это же всего лишь танец. И это — Мигелито, друг, а сейчас еще и учитель. Они сделали четыре круга по залу, постепенно ускоряя темп, и Марина не ошиблась ни разу. Напротив, чем быстрее они кружились, тем органичнее казалось каждое движение.

— Отлично! — воскликнул княжич, останавливаясь. — Да у тебя просто талант!

— Думаю, у вас и под музыку получится, — согласилась Роза Фернандовна. — Попробуете?

И, не дожидаясь ответа, направилась к патефону.

Под музыку Марина не просто закружилась — полетела! Они с Мигелито скользили в едином ритме, идеально повторяя движения друг друга.

— Когда скажу, не просто обними меня ногой, но и прогнись назад. Я удержу, — тихо сказал парень и буквально через пару тактов потребовал: — Сейчас.

И Марина послушалась. А единожды поймав эту откровенную фигуру, поняла, когда именно нужно повторить ее снова.

— Браво! — директриса зааплодировала. — У тебя действительно талант, Марина. А ты рисковал, Мигелито.

— Ничуть, — улыбнулся он. — Такая умная и смелая девушка не могла повести себя иначе. Я знал, что Марина справится, — и, повернувшись к Нечаевой, позвал: — Наташа, давай теперь ты.

Но та лишь покачала головой.

А княжич явно расстроился. Но посмотрел на мать, и в глазах его сверкнул огонек предвкушения.

— Мадресита, пор фавор! Я позову папá, станцуйте нам!

— Мигелито! — растерянно воскликнула женщина. — Я не уверена, что это будет уместно.

— Должны же девушки увидеть настоящее танго!

— Ну… если он согласится…

Княжич просиял и вылетел из зала, а строгая директриса гимназии зарделась, как девчонка.

— Марина, Наташа… — она прикусила губу. — То, что вы увидите сейчас, это нормально в Кастании. Но здесь, в Белозерье… Такой танец можно позволить себе только с очень близким мужчиной. С любимым мужчиной, с мужем.

Девушки переглянулись, но задавать вопросы поостереглись.

В столь любимых Ангелиной Всеславной любовных романах слово «страсть» украшало собой едва ли не половину страниц. Пару раз Клюевой довелось ознакомиться с подобной литературой по настоянию маменьки, и впечатление об этой самой страсти у нее осталось не самое приятное. Что-то такое, от чего люди глупеют и начинают вести себя странно. Они все время хотят непонятного, и эти их желания затмевают любые трезвые мысли и вынуждают совершать нелогичные поступки. Мигелито же говорил, что танго — танец страсти, и теперь Марина надеялась понять, что это, увидев, а не прочитав.

Но вместо этого она увидела жизнь. Увидела своих родителей: как они сталкиваются лбами, расходясь во мнении, как мирятся потом и тянутся друг к другу, с какой нежностью смотрят друг другу в глаза. Себя увидела: как едва робкая надежда появляется в сердце от одного теплого взгляда Андрея, от его улыбки, ей предназначенной, и как потом хочется бежать от него прочь из-за злых неоправданных слов.

Роза Фернандовна с мужем будто проживали в танце каждый миг, что провели вместе с момента знакомства и по нынешний день: ссорились и мирились, радовались и печалились, но всегда возвращались друг к другу, чтобы идти по жизни вместе. И Марина почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы — так это было трогательно и искренне. А еще потрясающе красиво.

Клюева прикусила щеку, чтобы не демонстрировать эмоции слишком открыто. Как-то оно… Словно ей сказали больше, чем положено знать. Словно в замочную скважину подглядела. И, признаться, обрадовалась, когда сразу после танца Натали, многословно поблагодарив Володенских за прекрасную демонстрацию, засобиралась домой. Марине тоже хотелось побыть хоть немного одной, осмыслить увиденное.

Мигелито отправился провожать Наташу, потихоньку условившись с Мариной встретиться через час. Нечаевой совсем не нужно было знать, что они ищут ее куклу.

Девушка заскочила домой перекусить, прихватила большой кусок рыбного пирога для друга и успела сбежать до того, как маменька вспомнила о ее существовании. Брат пока не возвращался, что не удивительно, — с утра носился с Лавриком в поисках неизвестной девчонки. Шустрые мальчишки оббегали уже половину левобережья и почти всю южную часть города. Но результатов пока не было.

Мигелито пирогу обрадовался.

— Ввемя тевять не бувем, — радостно сообщил с набитым ртом и едва ли не наперерез кинулся к проезжавшим извозчичьим саням.

Марина лишь глаза закатила: и это — княжич! Но шустро забилась под меховую полость. Мигелито назвал адрес, который девушка в жизни не слышала, и сунул извозчику купюру. Тот удивленно крякнул, но лошадкам свистнул и щелкнул кнутом. И сани понеслись.

— А куда мы едем? — спросила Клюева.

— В самый конец города, — усмехнулся парень. — Я по карте посмотрел, дальше и улиц-то нет. Оттуда начнем возвращаться потихоньку, как вчера.

Приехали они и впрямь в какое-то совсем уж непонятное место: низкие хатки, почти полностью заваленные снегом, покосившиеся заборы. Ни тебе магазинчиков, ни чайных, ни сквериков каких. Да и прохожих-то нет. И у кого вот спрашивать о девочке?

Лишь минут через пятнадцать молодые люди дошли по заснеженной, неубранной улице к некоему подобию центра местной жизни — длинному кирпичному зданию, на первом этаже которого, как оказалось, располагался рынок, а на втором — мастерские. Торговцев было немного, и ребята даже не стали выяснять, кто из них местный, а кто заезжий, поднялись сразу на второй этаж. Уж мастеровые-то точно недалеко от дома пристраиваются. Первый же сапожник принялся охотно отвечать на вопросы, рассказал все, что знал о детишках из окрестных домов. Впрочем, клялся и божился, что девочку эту не видел прежде. Да и прочие, кому показали портрет, не узнали малышку.

Выйдя на улицу, Клюева с княжичем остановились, размышляя, как лучше выбираться из этой тмутаракани. Ни о каких извозчиках речи, конечно же, не шло. И тут Марина услышала звук совершенно неуместный в такой глуши. Обернулась и резко дернула Мгелито обратно внутрь здания.

— Ты чего? — не понял он. — Что там?

— Звягинцев, — прошипела девушка. — Его самоходка.

— Точно? — княжич все же выглянул из-за двери.

— Не высовывайся! — взмолилась Марина. — Если он нас здесь увидит, погонит меня с работы окончательно. И что только ему могло понадобиться в этой глуши⁈

— Расследование, я полагаю.

Окон на первом этаже было немного, и мыли их в последний раз, похоже, сразу после постройки. За такой пылищей разглядеть что-то снаружи наверняка было невозможно. Зато у ребят появился наблюдательный пункт.

Самоходка шла медленно, увязая в снегу. Так что Клюева за заснеженным ветровым стеклом рассмотрела не только Андрея, но и сидевшего рядом с ним Ланского. Оба вглядывались в номера домов.

Когда машина проехала достаточно далеко вперед и перестала просматриваться из окна, юные сыщики рискнули выйти на улицу, не удаляясь, впрочем, от входа на рынок, чтобы иметь возможность быстро спрятаться. Самоходка остановилась у второго переулка, сдала назад и совсем уж неторопливо развернулась, чтобы вписаться в провал между домишками, который и заметить-то было трудно. Марина с Мигелито переглянулись и не сговариваясь поспешили следом.

У переулка они пригнулись и осторожно высунулись из-за угла. Андрей и Сергей вышли из машины и теперь изучали какой-то домишко за покосившимся забором. Наконец Звягинцев открыл калитку, отозвавшуюся протяжным стоном несмазанных петель, собрался шагнуть во двор, но отшатнулся. Потом все же выпрямился и выругался. Клюева подобных слов от него прежде никогда не слышала, оттого густо покраснела. Ланской заглянул сыщику через плечо и засмеялся.

— Еще один сумасшедший на наши головы? — спросил весело.

— Зайдем — узнаем, — мрачно отозвался Андрей и зашагал во двор.

Фельдъегерь последовал за ним, калитка захлопнулась. Скрип шагов по снегу сменился душераздирающем воплем еще одной давно не знавшей смазки двери, и все затихло.

Клюева с княжичем осторожно подобрались к заинтересовавшему сыщика дому. Открывать скрипучую калитку не рискнули. Мигелито приподнялся на цыпочках и заглянул через не такой уж высокий тын. Пошатнулся. А потом пригляделся и весело фыркнул. Из дома раздался крик.

— Уходим, — он схватил Марину за руку и потащил за собой.

Попетляв по узким переулкам окраины, они выскочили на более-менее широкую улицу и сбавили шаг.

— Что там было-то? — не выдержала Клюева.

— Чучела! — рассмеялся парень. — Огромные жуткие оскаленные псы. Где только взял таких? А самое смешное, на одном из них кошка дрыхла. Вполне себе живая, хвостом помахивала. А ты что, и петуха не заметила?

— Какого петуха?

— Да чучело на заборе сидело. Красивое, кстати.

Клюева покачала головой. Больше петуха ее интересовало другое.

— Это что, они всех чучельников проверяют? Нам же в чайной совсем другой адрес дали.

— Похоже на то, — кивнул княжич. — Прибавили мы им работенки. Ну что, пойдем дальше расспрашивать?

Марина огляделась. Здесь и дома были поприличнее — чистенькие срубы, кирпичные строения, и жизни побольше — шли по своим делам какие-то люди. Впрочем, двигались они по узким протоптанным в снегу тропинкам, и было непохоже, что по этой улице в недавнем времени хотя бы сани проезжали. На извозчика рассчитывать не приходилось. Но вот самоходка — та самая — вполне могла появиться.

— А если они проедут? Увидят же нас.

— Да ну! — отмахнулся Мигелито. — Даже если на эту улицу попадут, они не ехать, а ползти будут, мы их раньше заметим, чем они нас.

В следующие пару часов молодые люди опросили людей на довольно большом участке, но так ничего и не выяснили. Самоходку Звягинцева и впрямь увидели издалека и спокойно обошли по дуге. В глубине души Марина сыщику даже посочувствовала: пешком и то быстрее бы вышло, чем на машине по снежным буеракам. К тому времени, когда молодые люди смогли поймать извозчика, уже совсем стемнело, оба замерзли, и никакого желания продолжать поиски не осталось. Мигелито высадил Клюеву на Карайского и сам поехал домой.

Марина как раз к ужину успела. В отличие от братца — тот опоздал, хоть и ненадолго. Был отруган и за это, и за то, что снова подрался с кем-то — под глазом у мальчишки наливался синяк. Ванька, правда, пытался всех убедить, что просто в снежки неудачно поиграл, но едва ли ему родители поверили. Марина уж точно поняла, что врет брат. Не до снежков ему было сегодня, да и косился на сестру так… многообещающе, что девушка еле досидела за столом, все ждала возможности уйти к себе и поговорить с мелким.

— Танцуй, Маринка! Нашли мы эту Ульку Лужину. Кукла точно у нее, на подоконнике стоит, я сам видел, — сообщил довольный пацан, едва просочился в комнату к девушке.

— Ну слава богу! — Клюева едва не засмеялась. — А фингал-то ты где нашел? Уж никак она тебе его поставила?

— Не, — Ванька шмыгнул носом. — это Костик, зараза. Звягинцева твоего подлипала. Пристал, мол, что это вы тут делаете. Во двор к этой Ульке попер. А я как подумал, что напугаем девчонку, она куклу и спрячет. И вообще, чего он в наше расследование лезет?

— Погоди, — Марина нахмурилась. — Максимов сотоварищи для Андрея Ильича котят ищут. Там что, котята были?

— Мяукало что-то, — отмахнулся братец. — Там сарай к забору прямо пристроен, в нем пищало. И блеяло, и кудахтало еще, ага. Скотина у них там. Это ж окраина, почитай деревня. Ну я Костику и сказал, чтобы не пугал зверье, а то еще нестись-доиться перестанет, мол, тогда мои знакомцы с голоду помрут из-за его любопытства. А он как начал: не уйду, говорит, пока котят не увижу своими глазами. Я ему: крысоловка дворовая окотилась, Ведьмой кличут, все котята в нее — чернющие. А он все равно попер. Ну я ему и вмазал. А он мне. Тут Лаврик нас увидел — он на углу стоял, караулил, пока я во двор заглядывал — прибежал и тоже Костику навалял.

— Подожди, Вань, ты сам-то котят видел?

— Нет, конечно, что я, дурак во двор лезть и девчонку пугать?

— Но Костику сказал, что это точно не импер-куны, а черныши дворовые?

— И что? Пацаны эти всей ватагой по городу носятся, небось, везде уже носы совали. Нешто именно в этом дворе украденные котята найдутся? Ты бы эту нищету видела! Куда им импер-кунов у княжича воровать!

— Странно как-то, — задумчиво произнесла девушка. — невесть откуда у девчонки деньги на дорогую куклу взялись. И котята у нее там пищат…

— Ой, да ладно! — мальчишка явно не собирался создавать из своего вранья проблему. — Вот пойдешь туда завтра с кастанийцем своим, сами и спросите. Его котята, пусть почешется

— И не кастаниец, и не мой, и котята не его, а его матери. Да еще и брат у меня врун и балбес, — проворчала Марина.

— И это вместо спасибо! — надулся Ванька.

— Нет, — улыбнулась Клюева и обняла мальчишку. — Ты у меня самый лучший! Завтра пирог испеку, угости друзей своих. Ты с чем хочешь?

— С малиной! — мечтательно произнес брат, и Марина засмеялась.

Глава 14

Утром Андрей позволил себе поспать подольше. Ему это было необходимо! Иначе совсем голова работать перестала бы. И так уже на Ланского срываться хотелось, а они, между прочим, одно дело делают. Так что нечего личное в работу тащить. «Да и какое у тебя личное, болван? — одернул он себя уже в полусне. — Выдумки это все, больное твое воображение».

А проснулся он все равно довольно рано, но хоть выспался. Не спеша умылся и побрился, с удовольствием выпил первую чашку кофе, позавтракал, налил себе еще благородного напитка. И сразу появилось ощущение, что жизнь налаживается.

К шинджурскому послу Звягинцев, конечно, не успевал, но вот в публичную библиотеку, чтобы ознакомился с модными журналами, которые выписывали туда со всех концов света, вполне. Нужно же было знать, чем таким распрекрасным Паулина Сливянская на Ухарском модном небосклоне выделиться сумела.

Увы, утреннее благолепие продлилось недолго. Еще и половины десятого не было, как все планы скомкали Котлубицкие, Аксинья Филипповна с младшенькой своей, Любавой, нанеся утренний визит.

Пришлось не делом заниматься, не модные журналы изучать, а приглашать гостий войти, ставить чай, подавать пироги и пряники, резать лимон иноземский, в общем, изобразить себя добрым хозяином и в грязь лицом не ударить. А судя по синякам под глазами, кои даже восемь часов сна победить не смогли, до этого было уже недалече. «Еще день-другой, и будешь ты, Андрюша, выглядеть записным бродягой», — думал он, доставая из горки любимый матушкин сервиз и наливая чай. И посетовал про себя, что к господину Ши не пошел. Глядишь, и разминулся бы с дамами.

А дамы его застарелой усталости не заприметили или вежливо очи отвели. Они восторгались Андреем и чирикали, чирикали и снова восторгались, мать подпихивала дочерь плечиком, чтобы не стеснялась и не краснела, явно ж имея в виду матримониальные планы. А Звягинцев только поглядывал на часы и зубами скрипел, отчетливо так скрипел, но, похоже, за чириканьем его не слышали. Или нарочно не понимали. Рявкнуть же напрямую, что он спешит и очень занят, не позволяло воспитание.

Спасло его чудо. Двери громко стукнули о косяк, и в дом ворвалась Альбина. Похоже, папа-адвокат за нее взялся всерьез, жиголо ей припомнил и все такое прочее, и урезал содержание.

Именно это следовало из невнятных, но визгливых и громких воплей бывшей супруги. Орала она знатно и в Андрея уже намеревалась ногтями вцепиться, но тут заметила внимающий дам. «О, какая выйдет сплетня!», — явственно читалось на смятом личике Аксиньи Филипповны. Но до нее Альбине дела не было. Бывшая разглядела своего врага, пышущую румянцем красавицу Любаву Котлубицкую. И с воплем: «Разлучница!» — кинулась вперед и вцепилась знойной провинциалке в волосы.

Вы когда-нибудь видели женскую драку? О, если вы не видели женскую драку, то вы вообще ничего не видели. Состязания борцов, когда они кидают противника через бедро, или лиловые от чужих ударов боксеры, или даже орущие коты, дерущиеся так, что шерсть летит во все стороны и местные жители пробуждаются среди ночи на версту в округе, поминая котов этих добрым тихим словом — все это ничто по сравнению с разъяренной женщиной, решившей силой отстоять то, что считает своим.

Альбина напала внезапно, и первый раунд остался за ней. Но в Любаве весу было вдвое больше, а это все равно что разъяренной мыши нападать на ленивую раскормленную кошку. Шерсть ей, конечно, потреплют, но вес все равно решает все. Альбина оказалась на ковре, а Любава, придя в себя, попросту плюхнулась сверху всей собой и самозабвенно мутузила соперницу. Вырваться у бывшей не получалось, а тут Котлубицкая еще и до шевелюры ее добралась. Вцепилась, наваливаясь. Андрей подумал, что эдак Любава и скальп с Альбины снять не постесняется.

Аксинья Филипповна же, верно, ни разу не бывала ни на боксе, ни на петушиных боях — сие невместно и некультурно для дамы, но азартно болела за дочь и все примеривалась стукнуть ее соперницу обшитым кожей носочком валенка.

— Дамы! Дамы! — увещевал Андрей, зная, как подобные драки разнимать, но не решаясь вмешаться — все же дамы деликатнее уличной шпаны или пьяных извозчиков, бьющих друг другу морды.

Что скрывать, посетила его малодушная мысль сбежать, как и планировал, в библиотеку, и пусть эти бесноватые сами между собой разбираются. Тут старшая Котлубицкая, пнув Альбину подмышку особенно сильно, вдруг почему-то вспомнила, что она дама, и решила упасть в обморок. Поудобнее устраиваясь на стуле и картинно откидываясь на спинку, она томно проквакала:

— Воды!

Это было решением. Андрей ухватился за ручку ведра, чтобы опрокинуть его на дерущихся, но тут двери распахнулись снова, и в дверях возникли Ланской с Мариной Клюевой.

Фельдъегерь мгновенно оценил поле битвы и, с трудом сдерживая смех, чопорно обратился к спутнице:

— А вы оказались правы, Мариночка, Андрею Ильичу никак не до вас нынче.

Марина пискнула, покраснела и отступила из комнаты. Андрей умоляюще протянул руку к ней, ведро угрожающе качнулось. Ланской подпер его коленом.

— Да, я пожалуй… Я потом. Мигелито ждет! — пробормотала Клюева и ретировалась.

Двери захлопнулись, скрыв видение с пылающими щеками. Ланской не выдержал и неприлично заржал.

— Простите, дамы, — поклонился он, отсмеявшись. — Мешать я вам не намерен. Но Андрея Ильича заберу. Дела у нас.

И накинув опешившему Андрею на плечи пальто и припечатав голову шапкой, поволок наружу выговаривая:

— А что же ты не на посту-то? Не пора ли за Сливянской последить? А ателье я уже посетил, я рано встаю, в отличие от некоторых. И котят там нет.

— Буде уже надо мной издеваться! — вызверился Звягинцев, невольно оглядываясь в поисках Клюевой и не представляя, как станет с ней объясняться после столь неприличной сцены. — Рано мне пока к Сливянским. Я в библиотеку зайти хотел, поинтересоваться, откуда Паулина идеи свои берет. А ты иди, тебе еще дом осматривать. Вот и напросись к супругу подозреваемой… в гости.

Видеть Сергея ему сейчас совсем не хотелось. Вот

Ланской, впрочем, оказался понятливым, указание к сведению принял и распрощался. Посмеивался, зараза!

Глянув на наручный хронометр, Андрей убедился, что вполне все успевает, и направился в библиотеку, по пути раздумывая, действительно ли Сливянская могла украсть котят ради меха. Признаться, особо он в эту версию не верил. Деревенские, они, конечно, практичные. Кошки им мышеловы, а не члены семьи, и утопить ненужного котенка рука не дрогнет. Однако… Бабенка удачно замуж выскочила, возможность свое дело открыть получила, так чего ей нарываться? Судом и сроком немалым рисковать, если поймают. С другой стороны, аппетит приходит во время еды. Аппетит к большим деньгам.

Небось, раньше она о подобном и задумываться не смела. И в бытность свою белошвейкой спозаранку вскакивала. А теперь не нравится ей вставать рано, пока печи еще не протоплены. Ну и завтрак в постель наверняка требует. Вот после этого можно уже и журналом заниматься, и ателье. Зато служащих своих она в хвост и в гриву гоняет, никому опозданий не прощает, допоздна задерживает и сверхурочных не платит. И даже если то сплетни, дыма без огня не бывает.

Клиентов своих в ателье Паулина принимала после трех, это все знали, но могла и раньше заявиться, надзирая и создавая свои наймоднейшие фасоны. Клиенткам клялась, что у нее все первейшее, такое не то что в Китеже, в Фартанской столице не носят. И не врала же. Это ж насколько вкуса не иметь надобно, чтобы такое сотворить. И носить.

Многое найти в библиотеке Звягинцев не рассчитывал. Модные журналы там не залеживались. Но сейчас все же Рождество минуло, наряды уже были сшиты, шапочки с рукавичками связаны, а помолвок и свадеб пока не ожидалось. И действительно повезло: досталась ему парочка свежих изданий.

Сравнивая модные журналы из Фартании с тем, что издавала Парашенька, заметил Андрей забавное: и ткани, и фасоны были все те же, иностранные, но к оным добавляла она в невероятных количествах перья и меха. В одном фартанском платье опознал Звягинцев то, что было пошито для Цапкиной, опять же, если меха и перья с него и головного убора ободрать.

Вот же… Паулина! А говорила, что авторские работы, что сама все придумала!

Ехидничая про себя над вздорной бабенкой, Андрей немного отошел от утренней своей злости и растерянности, так что из библиотеки выходил готовый к работе. Как раз успевал встретиться с Ланским, который уже небось вынюхал все в доме Сливянских. А вот слежка — это не Сергея, в слежке сыщик больше поднаторел. Хоть этим утешаться можно после трепа его и вопросцев едких о Марине.

Заснеженный дом Сливянских возвышался над палисадником, где неубранные торчали чубки сухостоев. За домом располагались службы. Из труб поднимался дым. Андрей прежде не присматривался и почему-то думал, что здесь будет огромный особняк, где и любовника не сложно спрятать. А оно вон как. Добротно, но не слишком роскошно.

Сергей и впрямь его ждал, только успел где-то погулять и к Сливянскому пока не заходил.

— Собак у них нет, я выяснил уже, а то б Парашка и их на шкуры извела, — сообщил он. — Так я до мужа ее зайду как бы с визитом. Поспрашиваю, что да как. А ты, Андрей Ильич, осмотри хлевы, да конюшню, да прочие овины. В твоем состоянии теперь…

— Заткнись, — обрубил Андрей.

Однако же приказ начальства пошел выполнять. Заодно поговорил со слугами. С ними он сейчас чувствовал себя легче, чем в барских покоях. Еще бы, не они сплетни разносить станут, хозяева. А что станут, Звягинцев не сомневался, не смолчат Котлубицкие. И снова тошно стало.

Вернулся Ланской быстро. Сообщил, что кошачьего писка ни откуда слышно не было, хотя весь дом он старательно обошел и осмотрел. Хозяин его везде водил охотно и хвастался, как Паулина с ее вкусом высоким распрекрасно все в доме отделала да обустроила. Сергей делал вид, что весьма интересуется, мол, его маменьке что-то такое уютное, небольшое и теплое надобно. А сам щурился от обилия позолоты и шелков сияющих. Сама-то дама от высокой моды к гостю не вышла — почивала еще.

Андрей думал посидеть спокойно в чайной, погреться, мысли в порядок привести. Из окошка заведения выезд из дома Сливянских отлично просматривался, как раз и увидел бы, когда Паулина куда направится. Но Ланской пристал репьем, с ним потащился. Мол, выглядит Андрей устало, может что-то проглядеть, так он по-товарищески с ним останется, в чайной вместе посидят, пока Парашка выпорхнет.

Против начальства не попрешь, с ним соглашаться надобно, особливо, когда идею оно выказывает в такой безапелляционной форме.

Сергей лопал печатные пряники и нахваливал. И опять свел разговор к Марине, дескать, пироги она печет отменно. И пряники тоже. Сам вкушал и премного доволен остался. Расторопная, умненькая, хозяйка хорошая. Уболтал Звягинцева вконец. Тот не то что пряники, ногти уже был грызть готов, лишь бы Ланской заткнулся.

— Только вот не пара мы им, — по-купечески присербывая чай, произнес Сергей со слезой в голосе. Поправил очки. — Старые мы с тобой для таких барышень, Андрей Ильич, молью траченные. Прав ты, куда уж нам за юным Мигелито угнаться. И на катке, и в снежках… В тираж вышли, считай. Ну, я еще и не совсем, хоть и раненый, — продолжал рисоваться он. — А вот ты, друг мой, так и вовсе, считай, старик. Дамы у тебя в ногах за особу твою бьются, а ты стоишь баран бараном, как на новые ворота пялишься.

Андрей зубами скрежетнул и отгрыз кусок пряника такой, что едва в рот вместился. Вот так ему хотелось и глотку Ланскому перегрызть, и Мигелито заодно. Хотя тот Марине подходил явно больше, чем он сам.

— Ну правда, куда нам такая жена… — дыша на окно в морозных узорах, чтобы не проглядеть Парашку, вел свое Ланской. — Да полицейскому или вот мне, фельдъегерю, — так и вовсе никуда. Мы на своей работе женаты, днюем и ночуем на ней, опять же, ранить, а то и убить могут. А жене молодой, что, все ночи напролет одной холодную постель греть?

Удавить его за эти философские сентенции хотелось все сильнее, и не был уверен Андрей, что сдержится. Но Сергей вдруг подобрался:

— Идет!

Тут у Звягинцева всю злость из головы вымело — дело есть дело.

Выходила Паулина

Бросив деньги на стол, Ланской выскочил из чайной, да и Звягинцев сильно не отстал. Неподалеку извозчики порожняком маялись, так что перехватили лучшего и велели за санями Паулины погонять. Не в ателье бабенка ехала. Как бы и не из города. Покрутились они по заснеженным улицам изрядно.

Наконец сани Сливянских остановились у неприметного домика. Ланской толкнул кучера проехать чуть дальше, чтобы внимания не привлекать, а сам все головой, как филин, крутил, Парашку из виду не упуская. Да и Андрей тоже.

Кучера своего Сливянская взмахом руки прочь отправила, в ладонь тому денежку вложив, и в низенький этот, но аккуратный, точно пряничный из сказки, домик вошла по протоптанной тропинке. А Сергей со Звягинцевым огородами следом. Протоптались через сугроб, снегом покрылись, чтобы в окошко заглянуть. Благо, комнаток там много быть не могло. Но не повезло, никого не увидели. А как у входной двери решали, что делать дальше, услыхали длинный стон.

Ну, если двое крепких мужчин разом плечами на дверь навалятся, ни один засов не выдержит. А тут, видать, и вовсе хлипкая задвижка оказалась. Влетели сыщики в сени пушечным ядром и застыли. Картина маслом, однако! Паулина, дама пышнотелая, дородная, с плечами обнаженными уже до полного неприличия, в обморок сползти пытается на руки страстно обнимающему ее… Футикову! Только где этому сморчку такую женщину удержать! Он и пытаться не стал, отскочил в сторону. Ну, Парашка и рухнула. А вскочила уже не томная прелюбодейка, а фурия настоящая. И давай орать. Она и Звягинцева с Ланским, не пощадила, такими словами приложив, что мужчинам краснеть впору, но пуще репортеришке досталось.

А тот к стене прижимался и все твердил, к сыщикам обращаясь и на Паулину не глядя:

— Это не то, что вы подумали! Это не то, что вы подумали!!!

Раза с десятого эта его декларация и до полюбовницы его дошла. Вот тут она резко браниться перестала, быстро из Парашки в Паулину превратилась и давай голосить уже иначе:

— Это он меня склонял! Он во всем виноват! Не было ничего такого! Я вообще здесь по делу. Сказать этому негодяю хотела, что его услуги мне в журнале непотребны. Не тот у него подход в репортерском деле, испортит он все.

— Что⁈ — озлился Футиков. — А кто меня долей в журнале и огромными доходами сманивал от Володенских⁈ Пост главного редактора обещал и полную волю в творчестве? Ах ты!..

И принялись они так смачно поливать друг друга упреками, что даже человек неопытный сразу бы сказал: это любовь. Да что там любовь, подлинная страсть. И не только на репортерской ниве.

Звягинцев не вмешивался и Ланского за рукав потянул, чтобы тот не лез. Только записывал и запоминал. И остро чувствовал, что эти двое ни в чем не врут ни им, ни друг другу. А на вопрос о котятах они только отмахнулись: мало ли что женщина о красивой одежде скажет, это ж не повод живое существо убивать. И ведь тоже не врали!

Слушал их Андрей, писал протокол, и понимал, что и на его улице бывает праздник. Ух, припомнит он Футикову вот это вот все, паче чаянья тот еще раз решит частного сыщика в газете прокатить. Может, сам Андрей писать и не горазд, а только оно и не надо, сплетни хватит, что с замужними дамами писака путается.

Ох, сплетни! Чертовы бабы, такое ему устроили. А хуже всего, что Любава Котлубицкая теперь пострадавшей стороной оказалась. Ведь липнуть начнет. Тьфу! Надо бы с Аксиньей Филипповной серьезно переговорить, объяснить еще раз, что жениться в планы Звягинцева не входит. Или не стоит унижаться? Объяснил же однажды, а все как с гуся вода.

В склоке, меж тем, наступило затишье, и сыщик протянул планшетку скандальной паре.

— Протокол подпишите.

— Что⁈ — взвизгнула Паулина.

— К-какой протокол? — подался назад Футиков.

— Протокол допроса, — нудным голосом принялся пояснять Андрей, — из которого следует, что котят импер-куна, принадлежащих Розе Фернандовне Володенской, вы с целью пустить их на меха не похищали.

А самого смех разобрал, такие у этих прелюбодеев физиономии стали. Да и Ланской за спиной веселья не сдерживал. В принципе, не нужен тот протокол был никому, не ставили же управу в известность, что Сливянскую в разработку взяли. Только ей с Футиковым знать о том ни к чему, пусть боятся. Да и Никиту перлами этими порадовать не грех.

— Отвезешь протокол в управу? — спросил Ланской, когда они вышли из пряничного домика, оставив полюбовников дальше разбираться между собой. — Я матушке обещал к обеду быть, не хочется ее обманывать.

— Отвезу, — согласился Звягинцев и мысленно порадовался тому, что хоть ненадолго избавится от общества господина надзорного.

Глава 15

Марина нервничала. Пускай и пустяковое, но это было ее первое самостоятельное дело, и оно вот-вот должно было прийти к логической развязке. Если Ванька ошибся, девочка не та и никакой куклы у нее нет, ей, Марине Клюевой будет очень стыдно перед Мигелито. Ведь он ей доверился, помогал, и только она сама решала, как вести расследование.

Да еще утро не задалось. Вышла Марина по просьбе отца в лавку за хлебом, а тут ее Сергей Ланской поймал. И вот хочешь — не хочешь, а составь ему компанию в прогулке до сыскного агентства. Так и сказал: агентства, не конторы. Клюева и не думала внутрь заходить, да только, когда крики услышали, вместе с Сергеем рванулись.

Как она оттуда убегала! Так ей стыдно было за этих баб! Кто бы они там ни были. Любаву-то она узнала, а вот вторую впервые видела. И как Андрей такое возле себя допустить мог? Противно.

Впрочем, мысли об утреннем происшествии пришлось выкинуть из головы: сани остановились у домика Лужиных. Хоть и находился он в отдаленной слободке, но на юге, и смотрелся намного симпатичнее тех развалюх, что довелось увидеть вчера. Левобережье вообще выглядело как-то теплее и уютнее северо-востока Ухарска. Вот уже второй день подряд Марина узнавала свой город с новой, неизведанной прежде стороны. Ну не доводилось ей раньше бывать на окраинах!

А ведь могла бы поинтересоваться. Отец рассказывал о планах реконструкции левобережья. Только Марину с детства пугала дамба на том берегу.

Но вот ведь, здесь, за дамбой, была своя жизнь, хоть и отличная от привычной, той, что текла на правом берегу реки, но вполне спокойная, устоявшаяся. Для кого-то даже сытая и по-своему уютная.

Однако времени глазеть по сторонам уже не оставалось: Мигелито решительно толкнул калитку, вошел во двор и направился к домику. Клюева старалась не отставать, а вот Ванька с Лавриком о чем-то шептались позади.

Княжич постучал, и из глубины рубленого дома послышался мелодичный голос:

— Иду, иду!

Дверь распахнулась, хозяйка, довольно молодая женщина, прищурилась, стараясь разглядеть гостей.

— Вам кого, молодые люди?

Марина поняла, что женщина очень плохо видит: зрачки ее были расширены, взгляд никак не мог сфокусироваться на лицах пришельцев.

— Мы бы хотели побеседовать с Ульяной, — переговоры, как и раньше, взял на себя княжич.

Пусть хозяйка не могла рассмотреть его красоту, но юноша, похоже, пустил в ход магию, потому что женщина заулыбалась и отступила от двери, приглашая их войти.

— Проходите, она в комнате. А я… извините!

И она, указав рукой на дверь дальше по коридору, скрылась, судя по всему, в кухне — оттуда тянулись запахи куриного бульона и вареных овощей.

Все четверо двинулись в заданном направлении. Володенский подмигнул напарнице, скроил самую очаровательную улыбку и приготовился обаять мелкую владелицу куклы. Вот только никакая магия не могла подействовать на девчонку. Едва скользнув взглядом по Марине и мальчишкам, она увидела Мигелито и сразу побледнела, отшатнулась. Мордашка, только что бывшая спокойной, вдруг сморщилась, обещая умыться слезами. Уля обняла себя руками, опустила голову, словно ожидая казни и уже смирившись с ней.

— Ульяна? — удивленно произнес княжич. Девочка всхлипнула. — Я тебя напугал?

— Я не виновата, я только…

И она горько, отчаянно разревелась.

Володенский с изумлением посмотрел на напарницу, словно спрашивая: «Что я такого сделал?». Девочку он явно видел впервые, как и она его, скорее всего. Так за кого же могла принять его Ульяна? Или почему он показался ей знакомым? И опасным.

— Вань, а сходи-ка, глянь на этих пищащих крысоловок, — первой сообразила Клюева. — Из-за куклы она бы так не испугалась.

— Ты думаешь⁈ — повернулся к ней всем корпусом Мигелито. — Да быть не может!

— Погоди, сейчас узнаем.

Не прошло и пяти минут, как в комнату ворвались мальчишки. Ванька, забыв об аллергии, обнимал троих маленьких импер-кунов, Лаврик нес еще двоих. Следом, отчаянно голося, мчалась серая дворовая кошка самого подлого сословия. А вот впереди вовсе несся деловой и гордый собой Герострат. Котята пищали, недовольные тем, что их выносили на холод и вообще лишили привычного окружения, а кот, небрежно боднув Марину и потершись боком о ногу Мигелито, подбежал к Уле, поставил лапы ей на колени и замурлыкал, словно успокаивал.

— С ума сойти! — только и смог выдохнуть княжич.

— Не составляй конкуренцию фон Пальму, — фыркнула Марина.

— Ой, а что вы котят-то сюда притащили? — удивилась вошедшая мать Ульки. — И как вас только Шнырька не подрала! Она ж за детей без кожи оставить может.

— Это не ее дети, — каким-то неживым голосом произнес Мигелито.

— Да как же не ее? Аккурат в Рождество окотилась. Уленька еще их к Ромашке в загон пристраивала. Там тепло, да и козочка у нас смирная, малышей не обидит.

— Ульяна, объяснишь? — ровно спросил княжич. — Или мне к тревожному столбу сходить, полицию вызвать?

— Какую полицию? Вы что⁈ — испугалась хозяйка.

Ваня чихнул. Марина, спохватившись, кинулась забирать у него котят. Двоих кое-как от тулупа отцепила, а третий, не будь дурак, произвола терпеть не пожелал и ввинтился брату за пазуху, после чего принялся там активно работать коготками и ползти вверх, на плечо. Дополз. И зачмокал. Брат хихикнул, но чихать вроде больше не собирался. И котенка не отдал.

Мигелито, как бы и не глядя, протянул руку, сгреб обоих котят, которых девушка прижимала к груди. Две рыжие бестии, только что висевшие тряпочками, словно почуяв хозяина, с радостным писком принялись карабкаться уже по нему. Влезли каждый на свое плечо и там утвердились этакими эполетами. Отчего вид у княжича стал по-настоящему внушительный.

Марина вздохнула и отобрала одного из двух котят у Лаврика. Нервы успокаивать. Распределили животинок, в общем.

Ульяна продолжала реветь, мать ее прижимала ладони к лицу. Может, и смогла разглядеть, что не дворовые кабыздохи у гостей на руках пристроены.

— Рассказывай, Ульяна, — произнес Мигелито так непререкаемо, что девочка вздрогнула и все же заговорила.

Не сразу, но все же из сбивчивого рассказа удалось выяснить, что вся авантюра была затеяна самым младшим княжичем, Федором. Мальчик, услышав о том, что котятам будут делать татуировки, решил выяснить, что это такое и как получается. Пошел выспрашивать у старого истопника Тихона, некогда служившего во флоте и с гордостью носившего на предплечьях синие якоря. Тот, похоже, перепугался, что мелкий решил и себе такую же красоту завести, и в красках поведал, как в него иголки втыкали и как это было больно.

После чего Теодоро, как звали его дома, в полной панике изложил эту душераздирающую историю Пашке, сыну кухарки. И мальчишки решили во что бы то ни стало бедных маленьких котиков защитить от страшного дядьки из императорской кошатни. Пусть поживут где-то, где их никто не найдет, пока тот не уедет. А потом можно и вернуть на радость маме.

Улька попала в аферу действительно случайно, исключительно потому что приходилась Пашке троюродной сестрой. Выбор на нее пал из-за плохого зрения матери, та бы едва ли смогла отличить импер-кунов от дворовых котиков.

Надо отдать Теодоро должное: понимая, что в семье бедной вдовы того ухода, что дома, котятам дать не смогут, он передал Уле через Пашку все свои сбережения. Это было даже трогательно: брат откладывал карманные деньги, отказывая себе в школе во всех маленьких радостях, чтобы купить железную дорогу, выставленную в витрине самого дорогого магазина игрушек в Ухарске. Собирал уже давно, больше года, даже Мигелито хвастался, когда тот только приехал, что уж к лету точно сможет заплатить за дорогую игрушку, и старший брат не преминул подкинуть в копилочку младшему небольшую сумму. Конечно, Володенских такой подарок сыну не ударил бы по карману, но Роза Фернандовна считала, что Теодоро должен

Как и Ульяна. Девочка просто не способна была оценить, что можно купить на такую огромную сумму.

Котят сразу же усыновила Шнырька. Она действительно окотилась днем раньше. Молока бы не хватило на всех. Но маленькие импер-куны могли уже не только маму сосать или кормилицу, но и сами молоко лакали, а им щедро делилась коза Ромашка. В сарае тепло, уютно. И что им еще нужно? А вот кукла… Кукла была мечтой — несбыточной, невозможной. И когда пройдоха-продавец назвал непомерную цену, Уля, как умела, а умела она не слишком хорошо, пересчитала деньги и честно ответила, что у нее немного не хватает. И даже счастлива была, что Гаврюша скинуть согласился.

— Ну, за это он еще ответит, — негромко прорычал Мигелито, и Марина поежилась. Она не сомневалась: торговец ответит, и сильно пожалеет, что обманул ребенка. — Парни, присмотрите тут, чтобы котят никуда не дели, — велел он Ване с Лавриком и аккуратно ссадил свои «эполеты» на руки мальчикам. — А ты, напарница, пошли со мной, поговорить надо.

Клюева тоже сдала Лаврику своего котенка и следом за княжичем вышла во двор.

— Марин, я понимаю, нужно скорее полиции сообщить, что котята нашлись, но… — парень закусил губу. — Я представляю, что отец с Теодоро сделает, когда узнает. Да и мама не обрадуется. А он же не виноват, в сущности. За котят испугался. Мне время нужно, хотя бы полдня, чтобы самому с ним поговорить, объяснить, что натворил. Ну и сделать вид, что я его наказал. И Пашку тоже. Родители, конечно, еще от себя добавят, но уже помягче тогда. Жалко дурачка маленького.

— Я понимаю, — кивнула девушка. — А с куклой ты что решил?

— Сейчас поговорю с Улей, предложу обмен. Поведу ее в магазин, одену тепло, игрушек накуплю. Но это не сегодня уже. Пока пусть с куклой еще поиграет. Ее тоже… жалко. В общем, ты согласна до вечера подождать, не сообщать в полицию?

— Нам там и не поверят, скорее всего. Без самих котят. Еще и посмеются, — вздохнула Клюева. — Получается, надо к Звягинцеву идти, а я… не могу я. Представляешь, что он со мной сделает? Выгонит же и знать больше не захочет. Несколько раз предупредил, чтобы мы в это дело не лезли, а тут я такая: «Здравствуйте, Андрей Ильич, а мы с Мигелито котят нашли. Нечаянно». Хорошо, если не прибьет на месте. Да и не хочу я его видеть…

— Ты не против, если мы брата твоего здесь оставим до вечера? Чтобы присмотрел. Как бы чего дурного Ульке в голову не пришло.

— Нет, конечно. Пусть еще немного на меня поработает, сам же вызвался.

— Да теперь уж на меня, — невесело усмехнулся княжич и направился обратно в дом.

Переговоры с девочкой продлились часа два. Куклу она отдавать не хотела, а Мигелито старался не давить. Все же в итоге обещание купить взамен трех кукол и домик для них возымело действие, и под конец Уля согласилась сходить завтра с парнем по магазинам. Только этим он не ограничился. Отправил мальчиков в лавку купить продуктов и сладостей и упросил Тоню, мать малышки, потерпеть незваных гостей еще какое-то время.

Лишь после этого распрощался с хозяевами.

Извозчика здесь оказалось поймать куда легче, чем на северо-востоке. Но едва пересекли Дуньку по Купеческому мосту, Марина попросила остановиться.

— Мне здесь недалеко, — сказала княжичу. — Пешком пройдусь, проветрюсь, подумаю.

— Только не надумай, что ты перед Звягинцевым виновата в чем-то, — серьезно сказал Мигелито. — То, что мы котят нашли — чистая случайность.

— Дело не во мне, дело в Ване, — вздохнула Клюева. — Если бы он вчера Костику не наврал, Андрей раньше нас их нашел бы. И как вот теперь я ему в глаза смотреть должна?

— Марин, не ты соврала, и вина не твоя. А что ты сейчас сыщика своего видеть не хочешь… Я бы тоже на твоем месте не захотел. И знаешь что я тебе скажу? Если он еще раз моего друга, замечательную, очень умную девушку обидит, я его на дуэль вызову!

— Еще не хватало! — вздрогнула Марина. — Он же пистолеты выберет, а стреляет он профессионально, в отличие от тебя. Ладно, ну его. Езжай уже, разбирайся с братом.

С тем развернулась и направилась прочь по набережной. Снег поскрипывал под ногами весело, празднично, а на душе было паршиво — и стыдно за брата, и горько, что не может пойти к Андрею и с ним вместе посмеяться над глупым совпадением. Потому что не станет он с ней смеяться, накричит опять, прогонит. Еще решит, что Ванька по ее просьбе соврал, чтобы победа в деле государственной важности Звягинцеву не досталась. Как-то у него в последнее время получается на любую ситуацию под таким углом взглянуть, что помощница его, Марина Клюева, кругом-бегом виноватой оказывается, вздорной и непослушной. Эдакой барышней с придурью. Еще и в сегодняшнем скандале ее обвинит, как будто она вообще знает, кто там с кем дрался.

Она и не замечала, что по щекам катятся слезы, обжигая на морозе кожу. Вообще ничего вокруг не замечала. Пока в Ланского не врезалась — почти в прямом смысле.

— Это что я такое вижу? — возмущенно вопросил он, удержав Марину за плечи. — Кто вас обидел, душа моя? Кто плакать заставил? Уж не юный ли княжич? Сознавайтесь, Марина Викторовна. Я ведь грозен, могу наглеца и на дуэль вызвать!

Несколько мгновений Марина смотрела на него недоуменно, а потом расхохоталась.

— Конечно! На дуэль! А потом вас Андрей Ильич вызовет. Такой вот круговорот дуэлей получится!

— Хм… — Ланской не развеселился, напротив, посмотрел на девушку серьезно. — Я так понимаю, Михаил Владимирович со Звягинцевым драться собрался. И в честь чего?

— Да ну, пустое это, — отмахнулась Клюева и вдруг вздрогнула и во все глаза уставилась на фельдъегеря, даже в тулуп его вцепилась пальцами. — Сергей Александрович! Господи, Сергей Александрович! Как же я сразу не сообразила! Надо было прямо к вам… Вот я дурочка в самом деле!

— Да что ж такое-то, милая? Вы вовсе меня запутали, — хохотнул Ланской, явно не понимая, что происходит

— Котята! Мы котят нашли. Только…

— Стоп! — резко посерьезнел Сергей. — Что значит «нашли»? Кто — вы? И к чему это ваше «только»?

— Нашли… Я, Мигелито, Ваня с Лавриком. Только… Только Мигелито просил не сообщать пока… Но так ведь нельзя! Столько людей их ищет. Получается — зря⁈

— Та-а-ак! — протянул Ланской. — А давайте-ка мы с вами, Марина Викторовна, пойдем вон в ту чайную, сядем в тепле и спокойно поговорим, — он подхватил Клюеву под руку и потянул за собой. — И вы мне все-все расскажете. Где нашли, как, почему сообщать пока нельзя. И почему, собственно, вы сразу же с этой новостью к Андрею не побежали.

Марина резко остановилась, вырвала руку. Лицо ее исказила кривая, злая даже улыбка.

— А с чего мне ему что-то сообщать? — ткнула она Сергея в грудь пальцем. — Я в от-пус-ке! В отпуске! И на глаза ему попадаться не смею. Запрещено! И вы совершенно напрасно меня сегодня к нему потащили. За это мне тоже еще достанется, уверена.

— Тю-у-у! — протянул тот. — Совсем, стало быть, плох начальник ваш. А я-то думал… — сказал непонятное. — Но в чайную мы с вами все-же пойдем, — и под руку уже не просто взял, вцепился крепко — не вырваться.

Но Клюева и не сопротивлялась — прошел запал, стало все равно. В любом случае, рассказать Ланскому о находке нужно. Он не злой и понять должен. И Теодоро пожалеть. И Ульку. И Пашку.

Сергей и впрямь выслушал внимательно, за подход в поисках куклы похвалил, а как узнал про детский заговор, смеялся весело. Но все же надолго известие о находке откладывать отказался.

— Я, Мариночка, домой шел, к матушке. А то с этим расследованием и не вижусь с ней почти. А тут, дай, думаю, хоть пообедаю дома, порадую ее. И вот что я вам скажу: я этому плану изменять не намерен. Сейчас вот прямо и пойдем, я с Елизаветой Львовной побеседую, яств, ею приготовленных, откушаю, а вот потом — прямиком в полицейскую управу. С радостной вестью. Как думаете, успеет друг ваш брата своего воспитать за это время?

— Да он вроде уже больше часа его воспитывает, — прикинула Клюева. — Пока мы с вами до дому дойдем, пока вы пообедаете да потом до управы доберетесь, еще часа два пройдет. Должен успеть.

— Ну и прекрасно, и пойдемте. Заодно и вас провожу, — сказал он, поднявшись. А как вышли на улицу, начал дальше выспрашивать: — А теперь, Мариночка, расскажите мне все-таки, из-за чего юный Володенский захотел с Андреем Ильичом на дуэли драться?

И чего вот ему неймется? Но и скрывать-то Клюевой было нечего. Обида все еще жгла, и больно было, да только ни Мигелито с его обещаниями, ни Ланской с любопытством изменить ничего не могли. Ну и рассказала, как Андрей их выгнал из-за крысы в кринолине. И про Ванькино вранье тоже, про стыд свой из-за брата, про страх, что из-за этого тоже она виноватой окажется, как и за сегодняшнее вторжение внеурочное.

— Так, давайте-ка по порядку, — выслушав, заговорил Сергей. — Иван, конечно, неправ был, да только не во всем. Разве не знал Звягинцев, что поручения его выполнять братец ваш будет не за страх, а за совесть? Так чего других мальчишек позвал, а его нет? Думать надо, уж извините. Видел я, как Ваня ему в рот заглядывает. Так что пусть уж с этим между собой разбираются. Так брату и объясните, пусть сам извиняется и Звягинцеву расскажет, отчего Максимову соврал, — успокоил ее немного Сергей, даже улыбнуться захотелось. Но только он на том не закончил. — Что же до вас, Мариночка, то разве не поняли еще? Ревнует Андрей Ильич. Вас ревнует, хоть сам себе в том не признается.

— Бросьте, Сергей Александрович! — рассердилась девушка. — С чего ему меня ревновать? Не ценна я ему. И к кому?

— К княжичу, разумеется, — усмехнулся Ланской. — А может, и ко мне тоже. Экая канитель вокруг вас закрутилась-то. Михаил Владимирович повсюду вас сопровождает, я дифирамбы пою. Неужто не испугался бы Звягинцев, что интерес к нему потеряете?

— Нужен ему мой интерес!

— Отчего же не нужен? Девушка, юная, умненькая, глазами влюбленными на него смотрит. Кому ж не польстит? Нравитесь вы ему, Марина Викторовна. Сильно нравитесь. Только вбил он в свою башку дурную, что стар да жизнью побит, оттого засматриваться на вас ему невместно. Тем паче когда кто помоложе рядом с вами случился. А ведь обидно ему и больно, да только, говорю же, не сознается в том себе. Будь вы хоть чуть-чуть постарше, может, и решился бы. А так от одной мысли о вас растлителем себя чувствует.

— Кем? — не поняла Клюева. — Он вроде сказал, что педофилом.

— Что⁈ — опешил Сергей. Остановился даже.

— Ну, не мне, — смутилась Марина. — Розе Фернандовне. Хоть и обо мне. Давно еще, осенью. Точнее, что он не педофил, чтобы мной увлечься, — договорила совсем тихо.

Ланской возвел очи горе, постоял так немного. Снял очки, засунул их в рукав. Зачерпнул пригоршню снега, обтер лицо. Вздохнул тяжело, огляделся. Узкий переулок, глухая стена какого-то дома, слепые окошки другого. А ведь они почти пришли — еще пару раз свернуть, и окажутся на Генерала Карайского.

— Ладно, — произнес Ланской, непонятно, к кому обращаясь. — Пусть я буду в этой сказке злодеем. Не в первый раз.

Шагнув вперед, обхватил девушку за талию, прижал к себе, склонился.

— Что? — не поняла она.

И в тот же миг его губы накрыли ее, язык скользнул по зубам, по нёбу, заставляя рот приоткрыться еще сильнее. Марина хотела вырваться, но по телу разлилась слабость, истома даже, колени задрожали. А Сергей еще и вторую руку на затылок ей положил, удерживая, а сам продолжал ласкать языком, так нежно, так… непозволительно! И непонятно стало, чего хочется больше: оттолкнуть или вцепиться в него, чтобы не отпускал.

Желания эти противоречивые пугали настолько, что хотелось отключиться, перестать понимать, что происходит. Впрочем, она и так не понимала да и не хотела понимать. Себя уж точно. Таяла, растворялась в мужчине, которого и другом-то считала очень условно. Казалось, отпусти он ее сейчас, и стечет ручейком к ногам, протаивая слежавшийся снег, сбежит, умчится под лед,

Но Ланской все же отпустил. Отступил на пару шагов — спокойный, собранный. Очки достал и на нос водрузил как ни в чем не бывало. Марина прислонилась спиной к грязной стене, глядя на него и не видя, не понимая — ни его, ни себя.

— А теперь представьте себе, дорогая моя Марина Викторовна, — заговорил Сергей ровно, менторски даже, — что был бы здесь сейчас не я, а Андрей Звягинцев. Вы и меня-то остановить не пытались, а к нему бы и вовсе плющом прильнули. Я ведь вас, Марина, не люблю. Даже той трепетной симпатии к вам не испытываю, которую вы, юные барышни, за любовь принимаете. И то, — он криво усмехнулся, — еще чуть-чуть, и остановиться мне бы не захотелось. А каково было бы мужчине, которому вы в душу прорасти успели? Пусть он сам и знать этого не хочет. Только ведь понимает: один шаг к сближению, и понесет его волна страсти, и вас затянет. Так ли порядочному человеку, дворянину поступать следует с девушкой, которая ему доверилась? — помолчал, надеясь на реакцию, не дождался, протянул руку: — Пойдемте, Марина Викторовна, холодно.

Не сразу и поняла, что ответить что-то нужно. Помотала головой.

— Нет! — вздохнула глубоко. — Идите, Сергей Александрович. Вы — идите. А я… потом.

Ланской еще несколько мгновений пристально смотрел на нее, развернулся и молча зашагал прочь.

Девушка постояла еще какое-то время, а потом побежала. Куда? Зачем? От своих чувств, от стыда и неприятия самой себя. Обиды на Сергея не было, только непонимание: зачем? Но пуще всего не могла Марина понять, почему в тот миг так потянуло ее к Ланскому, почему и впрямь льнула к нему, словно влюблена без памяти. Ведь ничего, кроме простой симпатии, никогда не испытывала к сыну Елизаветы Львовны, как на мужчину на него не смотрела. Да и ни на кого другого. Всех Андрей застил. Так почему⁈

Она бежала, не замечая, что то скользит по утоптанному снегу, то проваливается в сугробы, что лицо горит от слез, что грудь вот-вот разорвется и от недостатка воздуха, и от боли, казалось, навечно там поселившейся. Бежала, пока случайный снежок резвящейся на улице детворы не сбил ее с ног. Рухнула навзничь в пушистую белую перину возле протоптанной тропинки и лишь теперь увидела небо — серое, предснежное. А потом и вокруг огляделась.

Улица была незнакомой. Клюеву занесло далеко от дома и еще дальше от центра. Поднявшись, она совсем уж было собралась спросить у кого-нибудь, как выбираться, или хоть извозчика углядеть да уехать, но вместо этого увидела церквушку. Женскую, о чем говорила обвивающая крест на куполе лилия.

Лет через сто после царствования Светолики, уже другая императрица Белозерья, Доброслава, указом своим постановила, что женщины равные права с мужчинами перед господом имеют, а значит, и служить ему могут так же. Вот только не сложилось отчего-то, чтобы и святые отцы, и святые матери в одном храме души прихожан спасали. Так и появились мужские и женские церкви. А в какую идти, каждый сам для себя выбирал. И Марина Клюева, считавшая уроки закона божия скучнейшими (лучше бы историю добавили!) и в церковь ходившая лишь по большим праздникам (раз надо, иногда можно и потерпеть), шагнула к храму.

Позже, уже дома, запершись в своей комнате, она лежала одетая поверх покрывала, глядя в темноту, и вспоминала слова матушки Ермионии: «Тебе, детка очень повезло с другом. Умный мужчина, порядочный. Не вини себя за то, что живая. Просто представь их рядом: того, кого любишь, и того, кто так жестко тебя жизни учил сегодня. И пусть сердце само решит, кто нужнее». Марина и представляла. Но отчего-то лицо Сергея Ланского казалось нечетким и так и норовило раствориться в тенях. Лишь Андрей смотрел на нее грустно и чуть-чуть осуждающе.

Глава 16

В управу Андрей шел, предвкушая, как будет ржать Сторинов, читая протокол, без каких-либо купюр написанный. Но уже на входе понял, что что-то не так. И не то чтобы духу казенного не было — тот просто в праздники слегка подувял, — но стало вдруг веселее как-то и просторнее, и даже печатные машинки трещали иначе, задорнее, что ли. Бродил по присутствию аромат свежего чая и баранок. И честь Андрею отдавали бодрячком.

А когда добрался наконец сыщик к кабинету околоточного, тот его даже слушать не стал.

— В сани, живо! — скомандовал, едва не сбив Звягинцева в дверях. — Слежка за Володенским…

Сторинов был неприлично как бодр и радостен! Полушубок форменный держал распахнутым, словно и не мороз на улице. Шапку надел набекрень, не по уставу. И глаза сверкали, и усы топорщились, словно он главный приз в лотерее выиграл. Или поперек начальства новое назначение получил и вот сейчас отбудет во Властинец, если не в сам Китеж, чтобы стать там то ли губернатором, то ли главнокомандующим всея белозерской полиции.

«Ну, это я хватил!», — подумал Андрей, развернулся и скатился с крыльца. Сани, ждавшее их — еще входя, Андрей обратил на то внимание, — с гиканьем извозчика понеслись по улице, разгоняя прохожих. Снег скрипел под полозьями, летел искрами, и в них сверкало солнце.

— А Володенский-то… фрукт! — орал Никита в ажитации, то валясь на Звягинцева, то наоборот. — Игрок оказался! Матушка-императрица азартные игры, почитай, запретила, так они… Будет мне медаль и погоны новые!

И выглядел так, точно уже вертел под медаль дырочку в форменном мундире. Орел!

— А котята? — спросил Звягинцев.

Никита скуксился малость, но тут же снова приободрился и плечи расправил, поскольку они приехали. Сани остановились у входа в неприметный дворик. Андрей даже подумал, что возчик адрес перепутал или сам Сторинов — так неказисто домик в глубине смотрелся. И труба пониже, и дым пожиже, и крылечко вовсе снегом замело, хотя ночью снега не было. И тропинка еле-еле протоптана между сугробами, в одном торчит лопата. А вот к дровяннику натоптано было поосновательнее, на обогрев тут явно не скупились. Так что, видно, и вправду собиралось в домишке общество, деньгами не стесненное, могло дрова оплатить.

— А может, и на котят сыгранул, кто ж этого Володенского знает!

Звягинцев знал — как приличного человека, и отца хороших детей, и мужа хорошей женщины. Это ж Розу с таким мужем могут из директоров гимназии выкинуть!

Полицейские окружали дом со всех сторон, молча топтали снег, дожидаясь, пока начальство прикажет врываться. Как в книжке Григгера — одной из: ожидались стрельба, прыжки из окон, и всех лицом в пол положить. Кстати, старый доктор, он же патологоанатом и эксперт, тоже был тут. Махнул Андрею из-за голого облезлого куста рукой в варежке. Сыщик подумал, что предпочел бы без трупов обойтись.

Сторинов дал знак, операция началась. В окошки никто не прыгал: они были в двойных рамах по причине зимы и не открывались. В драку тоже никто не кидался. Внутри все было прилично и удручающе скучно. Ну, исключая рулетку и игорные столы. И все лучшие мужи города были здесь, как минимум, большая часть.

Был тут врач санитарный, был директор второй гимназии — содрал с вешалки шубу и кутал нос в бобровый воротник, но Андрей его сразу узнал. И Сторинов, кстати, тоже:

— Ах-ах, и чему вы научите молодое поколение? — посетовал, когда того выводили.

Были мужи из городской управы и дворянского собрания. Но последним почему наследство не прожигать?

Цвет мужского населения Ухарска, м-да… Андрей их всех на балу у Осокина видел. Кстати, к чести последнего, самого градоправителя здесь не наблюдалось.

«Ну, он в другие бирюльки играет, армию поднимает почем зря», — подумал Звягинцев с сарказмом.

А полицейские принялись за свою работу. Всех записывали и уводили, а Володенского Сторинов сразу взял в оборот, отведя к теплой печке в боковушке. Усадил на диваны. Сам, растопырив усы и сложив руки на груди, как благородный злодей из книги, уставился на княжича выпуклыми глазами. И стал неудобные вопросы задавать.

— Да как вы можете! — возвысил голос тот. — Как можете думать, что я котят сам у себя украду и Розочке моей дорогой и детям афронт такой сделаю? — но, видно сообразив, что ором ничего не добьется, сник и выдохнул тихо: — Игра — беда моя. Слабохарактерный я.

Опустил голову на руки, тонкие длинные пальцы дрожали. Андрей увидел, как блестит бриллиант обручального кольца. Похоже, деньги у Володенского были, раз на украшения не играл. Не дошел до той стадии, когда иные игроманы все готовы снять с себя, лишь бы было что еще поставить. Игра — как алкоголизм, только вот от человека не пахнет и под забором он не валяется. Но готов все положить, вплоть до души, и не выигрыша ради даже, а самого процесса.

И как князь в тенета эти попал? Он далеко не слабохарактерный, что бы ни говорил. Вон на Розе своей женился, а видать, родители ему иную невесту готовили, местную…

— Гемблинг — это болезненная зависимость, — подсказал подошедший Григгер, ввернув аглитанское словечко. — Не тушуйтесь, выговоритесь, ваша светлость. И вместе мы подумаем, как вам помочь.

— Да как поможешь мне? Вон, батюшка вовсе рукой махнул, наследства лишил. Хорошо, хоть решился все Мишеньке отписать.

Князь взял бокал, налил вино и отпил. Указал остальным:

— Будете?

— Я при исполнении, — огрызнулся Сторинов.

— А я выпью, — улыбнулся доктор, — холод на улице, а я уже не мальчик.

— Да вот вам клятва святая, не брал котят. Играю, да. Но все больше по маленькой. Стараюсь. Но как вижу карты или рулетку — переворачивается во мне все. Только Роза может меня иной раз удержать. Пройдет неделя, месяц, все хорошо. И тут снова накатывает. И оторвать меня тогда от игрового стола ну никак.

— А кто это место организовал? — не преминул выяснить Никита.

— А то я вам, батенька, — Володенский хмуро посмотрел на околоточного, — по причине благородной сказать не могу. Выясняйте уж сами.

И замолчал.

Так и молчал до самой управы, и потом уже, в кабинете Сторинова. Тот ходил перед ним, заложив руки за спину, как арестант. Григгер потягивал прекрасное вино, прихваченное из прикрытого заведения. Андрей косился на княжича. И думал о тихом омуте. Воспитанный человек, с отличной карьерой, блестящим образованием, понятно теперь, почему он живет в провинциальном Ухарске. А ведь если бы не пагубная страсть — сложилась бы его жизнь иначе. А котята…

— Господа! — Ланской влетел веселый, довольный жизнью. Уставился на Володенского, приспустив запотевшие очки. — Что же вы, ваша светлость, время в играх проводите, а не в воспитании детей?

— Что случилось⁈ — вскинулся тот, готовый немедленно бежать.

Андрей тоже напрягся: что там еще это великовозрастное дите выкинуло? Никак с Мариной что?

— Сядьте! — рявкнул Сергей. — Котята нашлись. И знаете, кто их украл? Теодоро ваш!

— Что⁈ — Володенского пришлось удерживать вдвоем.

— Ну, не совсем украл, — объявил Ланской с пафосом, — а, представьте, спасал от болезненной татуировки. Зачем вы при детях обсуждали, что из императорской кошатни татуировщик приезжает?

— Да-а…как-то… — протянул княжич растеряно.

— А шустрый малец и побежал расспрашивать вашего истопника, что за оно. Тот же на флоте служил? Наколки имеет?

— Так то наколки, — чуть не подавился слюною князь. — А тут же магией, безболезненно.

— А ребенку откуда знать разницу? Вот он все карманные деньги и отдал девочке одной, чтобы взяла котят на передержку, пока татушник в столицу не вернется. И приятель его, брат молочный, им помогал.

— Убью! — снова рванулся княжич.

— Сидеть! — Ланской даже рукой в грудь его толкнул. — Мелкие свое уже получили. Михаил Владимирович, старшенький ваш чуть ли не с утра их воспитывает. Уже и повинились во всем, и покаялись. Потому и говорю, что семье надо жизнь отдавать, раз уж завели ее, и детям.

— Я за своих детей порву, — бросил Володенский тихо.

— Не сейчас. Сейчас выйдет вам наказание за игорный дом этот.

— А как котята нашлись? — не выдержал Андрей.

— А это вы у помощницы вашей спросите. И у Мигелито, — усмехаясь обернулся к нему Ланской. — Проныры, раньше всей полиции, раньше меня и вас успели! Ай молодца!

И не ясно было, хвалит он эту пару или ругает, что лезли не в свои дела. Андрею впору было за голову хвататься, чувствовал, что краснеет, как рак. Воспитал помощницу!

— Глянь ты, — протянул Сторинов. — Ловкая особа эта… как ее…

— Марина Клюева, — подсказал Ланской любезно. И обратился к Владимиру Васильевичу: —

Много было слез, воплей, уговоров не трогать маленького Теодоро и Пашку с ним, мол, у Мигелито рука тоже крепкая и брату от него на орехи уже досталось. Роза Фернандовна и ругать детей не стала. Старшего Володенского отпустили на поруки, и ее внимание разрывалось между котятами и впавшим в черную меланхолию мужем.

Солидный дяденька из императорской кошатни уже дожидался в особняке, пил чай с баранками и никуда не торопился. Дуська, тоже успокоившись, терлась у его ног, Герострат облизывал ей уши.

Сделали татуировки — быстро и легко, с помощью магической печати. Пищали сильнее младшие княжичи, чем сами котята.

Андрей хотел сразу забрать своего, но дети так вцепились в малышей, что счел за лучшее договориться на завтра. А сам решил все же исполнить обещанное, сходить к шинджурскому послу. Герочка догнал его, едва вышел за ворота, и поскакал рядом, ловя редкие снежинки.

— Ну и чего ты сейчас-то нарисовался? — усмехнулся Андрей. — Я ж не допрашивать его иду, а только в гости. Мог бы и раньше дать понять, что здесь ловить нечего.

Кот, разумеется, ничего не ответил.

Господин Ши Андрею несказанно обрадовался. Но пуще, кажется, Герострату. И начались церемонии, которые Звягинцев терпеть не мог. Знал, конечно, что можно, что нельзя, но не дипломат ведь, на юриста учился, в полиции работал. Но посол, похоже, поднаторевший в белозерской простоте, долго его мучить не стал, удовлетворившись основными вежливыми фразами (всего-то минут на двадцать). А потом с мальчишеским восторгом выслушал историю похищения госпожи Ланской и нахождения уникальной керамики.

А уж как он обрадовался, когда узнал, что котята нашлись! И эта новая история с детским поиском справедливости пошла на ура. Даже супруга господина Ши присоединилась и слушала с интересом и весельем. А сам посол потом долго возмущался тем, что в Белозерской империи детей с детства магии не учат. Вот был бы Теодоро подкован в этом вопросе, совсем иначе отнесся бы к татуировкам, и ничего бы не случилось.

Вопрос этот был, конечно, спорный. У них там, в Шинджурии, в каждой семье по десятку детей, а то и больше. Видно, не так уж и дорожат отпрысками, раз опасному делу с младенчества учат. Вспомнились и свои первые опыты, как страшно становилось, когда понимал, что все кругом лгут. Не хотел считывать, а волшебство наружу рвалось. А с другой стороны, дети тоже все разные. Кому-то и в девять лет не рано. И встали отчего-то перед глазами искристые всполохи магии вокруг умненькой девочки Марины Клюевой. Но Звягинцев постарался мысли эти побыстрее отогнать.

После был Андрей зван на ужин, и отказаться не получалось все по тем же церемониям. Пришлось сидеть, скрестив ноги, перед низким столом, вкушать странные пряные блюда и снова отвечать на вопросы. Что умилило, Герострату поставили отдельный прибор, и кот, надо отдать ему должное, вел себя за трапезой как истинный аристократ, аккуратно цепляя когтями с тарелки лучшие куски, что подкладывала ему радушная хозяйка.

Расстались они с господином Ши едва ли не лучшими друзьями. На том суматошный день вроде бы закончился, и Звягинцев позволил себе надеяться, что сможет провести спокойный вечер в одиночестве.

Он уже и чай себе налил, и вазу с пряниками на стол выставил. Ну и что, что в конторе? Здесь печка хорошо греет. И тут взгляд отчего-то зацепился за гитару, что висела на стене на пышном банте и медленно покрывалась пылью. Подумалось, что забава эта кастанийская жуткая гадость, лучше и вправду скрипку купить. Хватит с него всего кастанийского. И вообще, стоило бы убрать ее отсюда, а то висит немым укором. Не приведи бог, кто-нибудь зайдет и сыграть попросит. Позориться же придется.

Он совсем уж было собрался встать и сделать задуманное, как в двери поскреблись.

— Открыто! — крикнул сыщик, надеясь, что боги не принесли очередного клиента. Хоть пара дней роздыху была ему необходима. Но это оказался всего лишь Ваня Клюев. Он долго топтался у двери, чистил с валенок снег, мял шапку, расстегивал и застегивал шубейку.

— Андрей Ильич…

— Да говори уж, — усмехнулся Звягинцев.

— Это я виноват. Если б я Костику не соврал, вы бы первый котят нашли. Но я сам не знал, что они там. Сам не знал, честно! Ляпнул, а потом оказалось…

Он поднял лицо, и Андрей увидел большой фингал, подсветивший Ванькину физиономию. У него зачесались руки Костика выдрать, чтоб не дрался с младшими. Но тут хлопнула дверь, и ввалился сам Максимов — с симметричным фингалом.

Мальчишки уставились друг на друга, как два бойцовых петуха.

— Да я тебя… — первым завелся Костик

Андрей уже хотел вмешаться, но тут пацаны осознали, до чего с этими фингалами похожи, и начали хохотать. Словно смешинку проглотили, как отец говаривал ему еще в детстве.

— Обормоты, — вздохнул Андрей. И велел: — Миритесь и руки друг другу жмите. Оба хороши. Не издеваюсь, правда, оба хороши в сыске, помощники.

И пошел греть чай. Да и пряников в вазу стоило бы досыпать, этим мелким проглотам всегда же мало.

— А у Маринки завтра шествие. Они со своим историческим обществом Светлолику станут показывать. Там такие костюмы… — начал вещать Ванька. — Тяжелые.

— Так помоги сестре костюм дотащить, — сказал Андрей. — Ты мужчина или как?

— Ага, — закивал Клюев.

— Донесем, — солидно отозвался и Костик, угрызая печеньку.

— Я сам! — насупился Ванька. — Что, я одну сумку родной сестре донести не могу?

— Сам так сам, — не дал разгореться спору Звягинцев. — А потом оба ко мне. По делу отчитаетесь. Будет Ванька в вашей команде.

Костик пожал плечами:

— А чего бы не. Шустрый. И… — он улыбнулся, — заболтает любого. Принимаем.

— Вот оба и придете после шествия. А там и новое важное найдется, не заржавеет. И Марину приводите.

«Пусть лучше будет под приглядом, — подумал Андрей вздыхая. — А то все эти кавалеры столичные… как-то их слишком много вокруг одной гимназистки образовалось. Нечего всяким на мою девочку засматриваться»

И тут же

«Мою? Мою⁈ Я что, ревную? — и с ужасом признался себе: — Похоже, что да…»

Пацаны уходили бок обок по узкой протоптанной в сугробах дорожке, громко хвастаясь, как вели расследование. И эта незамутненность грела Звягинцеву душу. Но и грызла его легкая зависть: все у мальчишек было впереди, и будущее казалось светлым и прекрасным. А сам он…

Тут что-то сильно пнуло Андрея под колено, роняя в сугроб. И тут же сверху на грудь ему прыгнул Герострат, облизал лицо, терся тепло и мурлыкал. А значит, Звягинцев все сделал правильно.

Глава 17

Начавшийся еще с вечера снегопад всю ночь завывал вьюгой, но выдохся к утру. А Марина успела понадеяться, что по плохой погоде назначенный в парке праздник отложат хоть на день. Идти не было желания. Она прекрасно понимала, что там будут все: и Ланской, и Звягинцев, и Любава Котлубицкая наверняка, и одноклассницы — врагини закадычные, и множество других знакомых, видеть которых совсем не хотелось. Мигелито, конечно, будет тоже, но… с Наташей. Да и Уле он обещал свозить ее сегодня в магазин. Так что дружба дружбой, а от собственных дел и желаний отвлекать его у Клюевой права нет. Придется смотреть в глаза всем тем, кого видеть вот совсем не хочется. Даже Андрея. Смотреть и делать вид, что она — прежняя. Что ничего не случилось, не пережилось, не осмыслилось. Да еще и Забава Генриховна наверняка развернется, будет над всеми посмеиваться зло, клейма лепить.

С этими безрадостными мыслями вышла Марина на кухню мрачной, что случалось с ней по утрам крайне редко. И, к своему удивлению, застала там брата, что вообще в такую рань было явлением из ряда вон выходящим.

— Ты чего тут? — вяло поинтересовалась она.

— Тебя жду, — Ваня торопливо проглотил недожеванный кусок бутерброда с колбасой. — Я тебя провожу. А то мало ли. И тебе еще сумку эту огромную тащить. Помогу.

Несколько секунд девушка недоуменно смотрела на брата.

— Вань, ты здоров? — спросила наконец. — С чего вдруг такая забота?

— Что, я уже сестре помочь не могу? — тут же надулся мальчишка и поспешно запихал в рот половину бутерброда.

— Можешь, — усмехнулась Клюева, — но как правило никакого желания не испытываешь. Разве что отец потребует. А тут вдруг — сам. С чего бы? — Ваня жевал и на сестру не смотрел. — Сознавайся, а то никуда со мной не пойдешь.

— Ну… — пробубнил, с трудом проглотив, — понимаешь…

— Пока нет, — строго произнесла Марина — совсем как папа.

Братец вздохнул и все же заговорил.

Накануне, когда полиция и все заинтересованные лица, включая Ланского, Звягинцева и Владимира Володенского, явились к Лужиным, Сергей отвел Ваньку в сторону и объяснил, почему он своим враньем подставил сестру. И так у него это доходчиво вышло, что мальчик хотел тут же извиниться перед Андреем Ильичом, да только не успел — все по саням расселись и умчались. Пришлось вечера дожидаться и идти к нему в контору сыщицкую. А там как раз Костик случился. Чуть не подрались снова, но Звягинцев их помирил. И Ване велел сестре передать, чтобы на работу выходила, если есть желание. (Марина, услышав это, лишь фыркнула.) Ну, Ваня ему и сказал про шествие, и что сегодня она только во второй половине дня сможет. Вот, собственно, Андрей и велел сестре помочь, поступить как настоящий мужчина, а потом уже к нему приходить вместе. Вроде дело какое-то наклевывается, где помощь и его, и Костика понадобится.

И он с такой надеждой воззрился на сестру, что Марина едва не рассмеялась. На работу не хотелось, но и брата разочаровывать тоже. И вообще, чего это Андрей решил к ней Ваньку приставить? Неужели прав Ланской, Мигелито ему мешает? Да ну! Глупости. Мигелито просто друг, и точка! И вот не станет она этой дружбой жертвовать.

От этой мысли так и не перегоревшая обида на Звягинцева поднялась с новой силой. Девушка тряхнула головой и решила, что не пойдет сегодня в агентство. Это мальчишкам по морозу бегать, вынюхивать, а ей что? Протоколы переписать? И завтра с этим нехитрым делом сможет управиться. А сердце вдруг сжалось. Если Андрея на празднике не будет, выходит, она его не увидит сегодня вовсе? Хотя бы издалека.

— Вань, я не знаю пока, как у меня получится, — произнесла по возможности равнодушно. — Если что, ты сам ступай, и впрямь, может, где последить или поискать что-то надо. Так что на меня не смотри. Я после шествия с друзьями должна встретиться, с Наташей и Мигелито. Уле же обещали в магазин съездить.

— А, ну да, — закивал братец. — Я и не подумал.

— Ну вот, и Андрею Ильичу объясни, что негоже нам ребенка обманывать.

С тем они и отправились в парк.

А там уже почти все собрались, Забава Генриховна метала молнии и успела даже довести до слез Сусанну. Плакала, правда, та тихо, подальше от всех. А Марина вдруг представила, что опять наставница что-то про княжича скажет или, того хуже, про Ланского, и такая злость взяла. А вот не промолчит она! Ответит! И даже мысли не возникло, что той и знать-то неоткуда о том, что вчера между ее ученицей и Сергеем произошло.

С таким решительным настроем Клюева и присоединилась к Историческому обществу. Госпожа Петрофф указала на павильон, где можно переодеться, но больше ничего говорить не стала. То ли не нашла к чему придраться, то ли поджатые губы и злые глаза Марины остановили. Впрочем, на остальных она отыгрывалась от всей широты души. Даже странно, что Клюеву не тронула. Но той и обид товарищей хватило. К началу шествия она Забаву Генриховну тихо ненавидела. И пуще прежнего злилась, только уже на себя, потому что не могла найти сил, как Карский за Лелю, вступиться за приятелей.

А потом они наконец двинулись по центральной аллее, и все пошло на удивление правильно. Даже Силин на Живке сидел уверенно. Марина шла впереди остальных, словно на острие клинка, и высматривала в толпе детишек. Доставала из поясной сумки и бросала им леденцы. Маленькие, плоские, обернутые в фольгу, конфеты эти были похожи на монетки. Ведь это именно Светолика завела традицию одаривать чернь во время своих выходов.

Ульяну Клюева и не узнала сразу: в новеньких шубке и

Наконец, шествие достигло центральной площади парка. Отыграли свои сценки ребята тоже на ура. Только Забава Генриховна отчего-то довольной не выглядела. Ребят она разогнала переодеваться сразу. Марине показалось, что кого-то в толпе высматривает, но уверена девушка не была. Да и какое ей дело до знакомых госпожи Петрофф? Тут как раз Мигелито с Наташей до Клюевой добрались. Ну и Уля с ними. Только и разговоров было о том, какие у нее игрушки замечательные. Княжич, похоже, половину магазина скупил для мелкой.

— Барышни, — парень прижал руку к сердцу, — вы уж нас с Ульяной извините, но ее матушка дома ждет. Так что, Марина, ты переодевайся, приводи себя в порядок, а потом вон в той чайной посидите. Я там для нас столик заказал, вас примут. А я присоединюсь, как Улю домой отвезу.

Спорить никто не стал, и Марина потащила Наташу знакомиться с приятелями из Исторического общества. Ванька прибежал, с Натали повел себя как настоящий кавалер — раскланялся, даже ручку облобызать попытался. Впечатлила она его, видать, сильно. Но свое, мальчишеское, все же важнее оказалось: отпросился со знакомыми ребятами в снежки поиграть.

Переодевшись, немного погуляли в парке, даже с горки разок прокатились. Благо, смотрительница павильона разрешила сумки оставить. Ну куда с ними, в самом деле? А потом Нечаева запросилась в тепло. Пришлось Клюевой распрощаться с остальными и направиться вместе с ней в чайную. И чего только стоило юной сыщице не замереть на месте, в снег врастая, когда увидела идущих по аллее Звягинцева под руку с госпожой Петрофф. Вид у начальника был нерадостный, зато Забава Генриховна просто сияла, как кошка, сметану укравшая.

«Она ж его сожрет! — с ужасом подумала Марина. — Она сегодня в особом ударе, только жертву предоставь». И даже не вспомнилось об обиде лелеемой, так жалко Андрея Ильича стало.

Но Наташа тянула вперед, да и хорошо. А то неизвестно, сколько бы простояла вот так Клюева, глядя вслед удаляющейся паре. А так — встряхнула головой да и пошла. В тепло, к горячему взвару и пирожным, которых предусмотрительный Мигелито заказал для них немеряно. Не собиралась она думать о Звягинцеве. Вот совсем-совсем! Да и кто дал бы? Нечаевой выговориться приспичило: о том, какой княжич замечательный, добрый, умный. Марина и не спорила, не с чем. Был бы Володенский другим, у них и дружбы не сложилось бы.

Так что слушала она Натали и поддакивала. Потом про поиски куклы рассказала, как переживал парень, что не найдется она, что порадовать милую ему девушку не сможет. Нечаева смущалась и краснела, а то и вздыхала томно. А там и сам Мигелито подошел. С двумя огромными свертками, которые легко нес на плече.

— Милые дамы, у меня для вас сюрприз! — просиял еще на подходе.

— Какой? — спросили девушки одновременно: Натали радостно, а Марина с подозрением.

— Даже целых два, но о втором позже узнаете, — не ответил княжич на вопрос. — А пока идете вы опять переодеваться вот в эти вот платья и туфельки, — Клюева аж шарахнулась, представив, что Мигелито их купил, но тот ее подозрения сразу же и развеял: — Их здесь, оказывается, напрокат взять можно. Потому что павильон открыли с танцами, прямо целую бальную залу. Дамам, конечно же, покрасоваться на паркете хочется, а по зиме-то иногда и не выходит. А я просто мечтаю хотя бы по разу пригласить вас обеих. Надеюсь, я с размерами не ошибся. Но, если что, поменять можно.

Натали в ладоши захлопала. Все же бал, пусть и такой вот спонтанный, для каждой девушки важен. А Марина с грустью подумала, что теперь-то уж точно ждать не приходится, что Андрей Ильич там будет и ее пригласит. Но танцевать все равно хотелось. Так что просияла улыбкой и, едва Мигелито свой взвар допил, едва ли не первой к нужному павильону побежала.

Переоделись девушки быстро, Натали только туфельки поменять пришлось. Платья оказались… не то чтобы странными, просто на гитанские сильно похожи широкими многослойными юбками. Разве что не в пол, чуть повыше щиколотки. Впрочем, в вальсе, наверное, красиво кружиться станут. Мысль о вальсе снова заставила Марину загрустить.

А когда вышли в зал, ждал их второй сюрприз. Рядом с Мигелито стоял тапер. Тот самый, в гриме и в цилиндре. На девушек он посмотрел задумчиво, особенно почему-то на Клюевой взглядом задержавшись. Представлять их друг другу княжич не стал.

— Милые барышни, этот замечательный человек любезно согласился спеть для нас то самое танго, которое тебя, Марина, так впечатлило. И я прошу тебя, Натали, составить мне пару в этом танце.

Нечаева аж отступила на шаг, замотала головой.

— Нет, Мигелито, прости! Я не смогу. Это у вас с Мариной прекрасно получалось, а я и тебя подведу, и себя на посмешище выставлю.

— Наташ, ты чего? — удивилась Клюева. — Это же просто танец, — и добавила шепотом, чтобы услышала только одноклассница: — Что бы там Роза Фернандовна ни говорила.

— И этот танец будем танцевать только мы. И все только на нас смотреть станут. Нет, я не смогу.

Княжич погрустнел, а тапер отчего-то весело хмыкнул.

— Марина, а ты рискнешь? — без особой надежды спросил Мигелито.

Может, она и отказалась бы, но тут увидела входящих в зал Андрея с Забавой Генриховной. Вдруг стало кристально ясно, какая огромная разница между тем, как прижимал ее к себе в танце княжич, и тем, как это делал вчера Ланской. Но со стороны-то не поймешь! «Значит, вы, Сергей Александрович, уверены, что он меня ревнует? Вот и проверим!», — мелькнуло в голове, и Марина решительно кивнула. Тапер снова хмыкнул и ушел к роялю.

Закончилась кадриль, пары разошлись к стенам. В гуле голосов чувствовалось ожидание следующего танца — сюда ведь шли именно за этим, а не ради сплетен. Здесь не было разницы между сословиями, благосостоянием, возрастом. Вот и она, Марина Клюева, пришла сюда только с одной целью. И будет танцевать с другом танец жизни из далекой Кастании.

А платья-то этот провокатор не случайно подобрал. Для танго —

Тапер промчался пальцами по клавишам. Люди оборачивались с удивлением, не понимая, какой мелодии ждать. Мигелито предложил ей руку, вывел в центр зала. Запели скрипки, и княжич положил ладонь Марине на спину, притягивая к себе.

— Будешь подсказывать, — прошептала она.

— Обязательно! — просиял Мигелито, и они заскользили по паркету.

А странные нездешние слова песни снова подхватили и понесли куда-то вдаль. Танец? Движения? Шаги? Это все происходило само собой, не ощущалась близость с княжичем, не имели значения изумленные шепотки невольных зрителей. Голос тапера звал в неведомые дали.

— Через три такта скользи вперед и падай мне на руку, — приказал Мигелито.

И Марина сначала беспрекословно выполнила, что сказано, а потом словно очнулась. Даже испугалась на миг собственной смелости, этих их немыслимых в Ухарске па, взглядов, вонзающихся со всех сторон.

Когда-нибудь потом вы станете взрослее,

Отправитесь в свой путь, покинув колыбель.

Но в неге южных стран, в их пальмовых аллеях,

Вам будут сниться снег, и юность, и метель.

Вдруг утешил ее тапер, словно и он понял, что ей пора возвращаться. Марина выпрямилась, снова оказалась прижатой к груди княжича. Обежала взглядом зал и сразу увидела Звягинцева с госпожой Петрофф. Забава Генриховна, похоже, была в полном восторге от происходящего, едва не подпрыгивала, дергала Андрея, судя по всему, требовала от него чего-то. Сам же он сейчас казался еще более мрачным, чем час назад, и в сторону танцующей пары не смотрел вовсе.

Пусть кабальеро вас закружит в сегидилье,

Пусть в нем пылает страсть, понятная без слов.

Но что вам до того, когда сломались крылья,

Когда вы здесь оставили любовь.

И Марина поняла: да, сломались. Кто бы что ни думал, а ему все равно. Чтобы она тут ни делала, с кем бы ни танцевала, он даже не обернется.

Ах, детка,

Сотрите с личика слезинку,

Все будет просто и легко.

Ах, детка,

Вы белозёрская снежинка.

Не улетайте от сердца далеко.

Не улетит. Не сможет. Куда ж ей — от сердца. И от этой мысли она не просто прогнулась — упала на подставленную руку своего красавца-партнера. А Мигелито склонился низко-низко, почти касаясь ее лица своим и прошептал.

— Марин, ну какая же ты умница! — и помог подняться легко, элегантно даже, после чего взял за руку и повел туда, где они оставили Наташу. Но склонился к уху и еще тише, не скрывая веселья, сообщил: — А Звягинцев твой сейчас свой галстук от злости съест. Или госпожу Петрофф покусает.

Да где ж они все такое видят⁈ Марина принципиально не стала смотреть в ту сторону. Она-то точно знала, что все совсем не так, что Андрею и взглянуть на нее лишний раз не интересно. Не сразу и поняла, что робкие сначала хлопки переросли в настоящие аплодисменты. Им! Вот тут-то краска и залила лицо.

— Ребята, вы потрясающие! — Наташа кинулась навстречу, обняла обоих сразу. — Это было так красиво! Вы танцевали, как будто влюблены друг в друга без памяти! Еще и шептались, — говорила она вроде небрежно, но Клюева поняла, что вот Натали-то как раз и впрямь ревнует.

— О да, шептались! Мигелито мне шаги подсказывал, — отмахнулась равнодушно. — Самые страстные слова, которые я в этом танце от него услышала, это «Падай, я удержу». Только я сначала поскользнулась, а потом только до меня дошло, что и впрямь удержал, да еще и в танец вписал мое падение.

Нечаева засмеялась и вроде бы успокоилась, тем более что княжич уже держал ее за руку, на партнершу по танго и внимания не обращая. А тут зазвучали первые такты вальса, и он склонил голову, приглашая Натали на тур. И, конечно, она приглашение приняла. Марина осталась одна в толпе, не ожидая, что кто-то пригласит и ее.

— Вы позволите, Марина? Вы обещали, — прозвучало совсем рядом.

Ланской! В парадной форме, в начищенных сапогах. Уж не в валенках.

Сердце дрогнуло лишь на миг.

— Конечно, Сергей Александрович, — девушка улыбнулась. Искренне.

А Ланской держал дистанцию в вальсе идеально. Несколько первых тактов он задумчиво изучал лицо партнерши.

— Вы совсем на меня не сердитесь, — не спросил — констатировал.

— Не сержусь, — Марина снова улыбнулась.

— А почему?

— Не получается из вас злодея, Сережа, — засмеялась она, вспомнив его слова.

— А я так старался! — театрально возмутился фельдъегерь, но тут же спросил совсем другим тоном: — А если серьезно, почему?

— Потому что мне объяснили, что быть живой правильно, и что вы мне — друг.

— Мудро! — хмыкнул Ланской и больше об этом спрашивать не стал, поинтересовался другим: — А теперь ответьте мне, юное создание: кто научил вас так танцевать танго?

Марина хихикнула.

— Не поверите, Роза Фернандовна.

Сергей пару мгновений смотрел на нее неверяще, а потом расхохотался, откинув голову и закружив совсем уж быстро.

— Не ожидал.

— Да они с Владимиром Васильевичем просто показали нам, как это танцуют в Кастании. А Мигелито посчитал, что я тоже так смогу. Вот прямо сегодня и посчитал, он мне весь танец подсказывал, что делать.

Ланской снова рассмеялся.

— А вы хитрее, чем кажетесь, Марина Викторовна. На Звягинцева смотреть страшно было, пока вы танцевали.

— Не начинайте снова, Сережа. Я же не слепая. Он и не взглянул в нашу сторону, я видела.

— Что вы там видели, дурочка маленькая? Ну да ладно, сами разбирайтесь, меня точно в этой истории хватит, — и совсем серьезно, перестав улыбаться даже, вдруг сказал: — Я уезжаю ночью, Марина. Котята найдены, страшное детское преступление детьми же и раскрыто, а мне возвращаться пора. Вы же знаете?

— Знаю, — кивнула Клюева, дивясь тому, что новость ее огорчила.

— И матушке моей ничего не сказали.

— Зачем ее волновать?

— Удивительно, — вздохнул Ланской. — Она о вас спрашивала уже, вы давно не заходили. Приходите на ужин, она будет рада. Там и простимся.

— Приду, — кивнула она, подумав, что более уважительной причины не пойти на работу и придумать нельзя.

— И вот что я вам еще скажу, Марина Викторовна. Забудьте о том, что вчера было. У таких умненьких и добрых девушек, как вы, первый поцелуй должен обязательно случиться с любимым человеком, а не с каким-то заезжим столичным ловеласом.

— А вы ловелас? — хихикнула

— Еще какой! — хохотнул Сергей, подавая ей руку, и склонившись ближе попросил умильно: — Только матушке моей не говорите! Осерчает, в столицу не отпустит!

Марина рассмеялась, но при этом почувствовала, что ее затапливает светлая грусть. Никто больше не пригласит ее на танец. А если и пригласит, зачем оно? Ведь это в любом случае будет не Андрей.

— Сергей Александрович, вы меня домой не отвезете? — попросила вдруг.

— Как раз собирался предложить, — тут же откликнулся он.

— Тогда я с ребятами прощусь и переоденусь. И Ваню еще найти и предупредить надо. Пусть не ждет меня, сам идет к Андрею Ильичу. Думаю, без меня они сегодня обойдутся.

Какими глазами сыщик провожал их пару, выходившую из павильона, она не видела.

Эпилог

Мальчишки умчались, довольные порученным «ответственным» делом, и Андрей подумал, что надо бы предупредить Виктора Афанасьевича, что его сын иногда по ночам сбегать будет. А что будет, Звягинцев не сомневался: ночные дежурства — это же самое захватывающее! Даже если нужно всего лишь следить за коровой, как бы кто молоко не сдаивал.

А Марина не пришла. Марина прощалась с Ланским. Ей это было важно. Наверное. С самим Андреем Сергей простился вскользь, еще в парке. Поблагодарил за совместную работу. Официально так. Сказал, что рад был возобновить знакомство. Куда только делся тон задушевный, каким он о Клюевой разговоры разговаривал? Да и не нужно оно. Пусть уезжает и забудет Ухарск. Скатертью дорога столичному хлыщу.

Вообще, зря Андрея занесло в парк, конечно. Забава подбила. Он и из дому-то вышел только для того, чтобы забрать котенка, как вчера договорился. А сегодня и дойти-то до особняка Володенских не успел, а тут Забавушка из парка выскочила, гневно заявила, что на празднике только его и не хватает, и с собой потащила. Оказалось, для того, чтобы извиниться: вечерняя встреча их снова не могла состояться, гостей ждала зазнобушка. Куда уж там простому сыщику показываться.

И как только вычислила, когда и где его ловить? Неужто и вправду провидеть умеет? Сейчас сделанное на балу предсказание снова казалось смешным и нелепым, верилось в него с трудом. И гнал от себя Звягинцев мысль, что верить-то как раз очень хочется.

Андрей развернул кресло так, чтобы ноги оказались поближе к печке. Котенок спал на теплой подстилке, изредка подергивая ушами. Уютно так. А на руки не шел — шипел, укусить пытался, убегал и прятался. И как вот его приручать? А назвать как? Звягинцев выбрал себе того, что больше всего на Герочку похож был, и теперь ни одно другое имя в голову не лезло.

Вроде и не было сегодня особых дел, а устал Андрей так, словно вагон разгрузил. Прикрыл глаза, пытаясь расслабиться. И тут же перед внутренним взором возникли две юные фигуры, сливающиеся в страстном танце. Проклятье!

Откуда эти дети вообще такое взяли⁈ Хотя, понятно, откуда. Мигелито и подсупонил, знойный кастанийский юноша. А танец известный, оказывается. Забава в восторг пришла, Ланской тоже вроде не сильно удивился — видел Звягинцев, с каким веселым любопытством он за молодежью наблюдал. Да и другие были, кто узнал пляску эту неприличную. Один он, видать, такой вот необразованный.

Правда, Забава стребовала обещание тоже так научиться. Оно не проблема, конечно — научиться. Что там те шаги повторить. Пожалуй, уже и смог бы. Но где взять ту, что станет так страстно льнуть, руку чувствовать, прогибаться под партнера?

И тут же закололо ладонь воспоминанием о хрупкой девичьей талии, о тонкой руке, протянутой к нему, о безграничном доверии мгновений полета. Звягинцев выругался — тихо, безнадежно. Совсем рехнулся, дурак старый! О ребенке в таком ключе думать!

Спасением распахнулась дверь, впуская большого шумного веселого Сторинова. Но вперед него — Герострата. Кот первым делом обнюхал котенка, на что тот никак не отреагировал, а потом вспрыгнул на стол и растянулся во всю длину. Никита с ним рядом пристроил корзину, из которой вкусно пахло пирогами и копченостями. Герочка принюхался, но попытки провести ревизию содержимого не сделал. А околоточный, придвинув стул поближе, уселся и сам первым делом предложил импер-куну кусок ветчины. Тот презрительно повел вибриссами и отвернулся.

— Ну что, Андрейка? Принимай подношение, — весело предложил Сторинов. — Это тебе лично госпожа полицмейстерша собирала. В полном восторге она от тебя и твоей помощницы. Вот же умная и везучая девка у тебя работает, а?

Он еще что-то вещал, рассказывал о наградах, которые ждут всех, кто в расследовании участие принимал. Звягинцев вяло отвечал, иногда невпопад. Смотрел в огонь и изредка поглаживал Герочку по горлу. Кот снисходительно принимал ласку.

Шумный Никита и снисходительный Герострат неожиданно создали некое подобие уюта в пустоватой, исключительно функциональной конторе. В ней теперь даже гитары не было. Поддавшись настроению бывшего однокашника, Андрей потянулся за куском пирога, чтобы поддержать компанию, но вдруг заметил краем глаза движение там, где его быть не могло.

Белая полупрозрачная кошка спрыгнула с подоконника. Остановилась. Повела ушами. Герочка вскочил и уселся по стойке смирно, обвив лапы хвостом, неотрывно глядя на… Королевишну? Решила наконец показаться?

Кошка на Герострата бросила лишь мимолетный взгляд, а на Андрея и вовсе не посмотрела. Все ее внимание было сосредоточено на котенке. Подошла она к нему медленно, примериваясь каждым шагом. Обнюхала. Потом легла и принялась вылизывать. Котенок заурчал. Впервые, как оказался здесь. Впрочем, долго идиллия не продлилась. Заметно вздохнув, Королевишна поднялась, аккуратно прихватила детеныша зубами за шкирку, и понесла… к Сторинову! Опустила прямо на сапог. Малыш продолжал самозабвенно мурлыкать.

Никита крякнул, заткнувшись на полуслове, и уставился на мелкого.

А Королевишна наконец посмотрела на Звягинцева. Не на Андрея, нет. На продолжателя рода. Именно ему было адресовано послание: это не твой кот, в этом доме живу я, а ты своего кота пока не заслужил. И он понял. Как когда-то не давала она оставить своих котят, так и вот таких, подарочно-приблудных не потерпит. Импер-куна нужно заслужить.

— Он тебя выбрал, — произнес Андрей ровно, глядя в глаза призрачной кошке. — Забирай. Малышей своих порадуй. Ты полицейский, тебе можно.

Позже, когда счастливый Никита ушел, унося за пазухой котенка, а Герострат убрался вместе с ним, видимо, проверить, как устроят на новом месте его отпрыска, Королевишна появилась снова. Бесцеремонно запрыгнула на колени сидящего в кресле Андрея. От нее веяло холодом и теплом одновременно. Пальцы, касавшиеся призрачного меха, покалывало.

Кошка посмотрела на него прищурившись. Вроде даже с насмешкой. Словно знала что-то такое, о чем сам Звягинцев пока не догадывался.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Достояние империи