Чокнуться можно! Том 3

Глава 1

Чокнуться можно! Том 3

Вот так поворот… Я, конечно, с самого начала чувствовал, что с моей медсестрой что-то не так. Она всё время была ходячей аномалией.

Но свою истинную личность она скрывала идеально. Смогла даже мою бдительность притупить. И ведь у меня пару раз и в самом деле возникали мысли о том, что она чем-то напоминает мне какого-нибудь спецагента из кино. Вот только я думал об этом в шутку! Возможно, именно в этом и заключался её план.

Полина преградила мне проход. Выйти из кабинета уже не получится. Да и смысл куда-то бежать? Если на меня уже вышел сотрудник какой-то службы — деваться некуда. Придётся решать эту проблему здесь и сейчас.

Пистолет не наставлен, но и не убран. Однако я чувствую, что Полина может воспользоваться им, если придётся. Только поднимать его она не спешит. Так держат табельное оружие те, кто умеет с ним обращаться, но не любит лишний раз его использовать.

«Медсестра» убрала корочку назад, в карман, но взгляда от меня не оторвала.

Я решил, что спорить сейчас бесполезно. Поэтому спокойно сделал шаг назад и присел на стул для пациентов. Руки оставил на виду — положил ладони на колени. Любое лишнее движение сейчас может сработать против меня. Собственно, как и любое слово.

— Всё, спокойно, — произнёс я. — Как видите, я сижу и не собираюсь сопротивляться. Но прежде чем вы продолжите свой монолог, мне нужно кое-что сказать.

— Слушаю.

— Я хочу задать пару вопросов. Не для того, чтобы тянуть время. Просто хочу понимать, что тут происходит и с кем я, собственно, разговариваю? То, что вы — не медсестра, я уже догадался, — я сухо усмехнулся.

— Задавайте, — недолго подумав, ответила она.

— Из какой вы службы, Полина?

— Это не имеет значения. Межведомственная группа, — уклончиво ответила она. — И прав у меня достаточно, чтобы зачитать вам статью и… и довести дело до конца.

Очевидно, она не станет рассказывать мне подробности. Но, судя по показателям системы, она мне не лжёт.

— Понимаю, — кивнул я. — И по какому же делу я у вас прохожу?

— По теневому рынку поддельных документов медицинского профиля, — ответила она. — Мы уже обнаружили около тридцати комплектов липовых документов, ушедших в разные регионы. Часть владельцев найдена. Часть — нет, — она сделала паузу. — И подозрение упало на появившегося в городе психиатра. Другими словами, на вас.

— Значит, вы здесь, Полина, чтобы меня проверить? — подытожил я.

— Именно.

— Теперь всё ясно… Мы проработали вместе около месяца. Меня удивляет, что вы решили взять меня только сейчас, — пожал плечами я. — Чем же я навлёк на себя подозрения?

/Эмоциональный фон. Идёт фиксация…/

Снова! Значит, я оказался прав. Что-то в её психике изменилось. Впервые за месяц система давала по Полине полноценный отчёт.

/Тревога — выше среднего, подавление аффекта — высокое, когнитивный диссонанс — выраженный/

А я всё гадал, как же ей удаётся показывать такой ровный непробиваемый фон. Система сообщала, что это аномалия. Я полагал, что это — патология. Но на деле я наблюдал чистую отлаженную работу.

Видимо, Полину учили гасить мимику, эмоции и вегетативные сигналы до уровня ниже моего порога считывания. И гасила она их не усилием воли, а скорее привычкой, к которой её приучали годами.

Но сейчас её фон поплыл. Именно в момент моего задержания все её навыки куда-то улетучились. А всё потому…

Да. Точно! Всё потому, что Полина впервые за месяц начала колебаться. Сомнения разрушили её хладнокровность.

И это можно счесть за две новости сразу. Хорошая новость — у меня есть возможность выкрутиться из ситуации. Минимальный шанс избежать тюрьмы. Плохая — эта возможность появилась у меня только потому, что внутри Полины что-то сломалось. А сломанный человек с пистолетом может быть куда опаснее, чем спокойный.

Что ж… Нейроинтерфейс уже отрабатывает множество вариантов ответа. А я подключаю интуицию и готовлюсь к тяжелейшему разговору.

Думаю, справиться с Полиной будет куда сложнее, чем с Леной. Одно дело — простая девушка, другое — сотрудник спецслужб.

— Что ж, Полина Викторовна… Думаю, вы не будете против, если не стану ничего отрицать? Зачем зря тратить время.

— Это было бы разумно с вашей стороны, — она удивлённо наклонила голову. Похоже, не ожидала, что я так быстро приму свою «вину».

— Документы куплены. Это факт, и спорить с ним бесполезно. Я догадывался, что на меня рано или поздно выйдут. И был готов к этому. И да, я знаю, что это статья. Более того, я прекрасно понимаю, что вы разговаривать со мной уже не хотите. Ваша задача — отправить меня под арест.

— Тогда зачем вы вообще со мной разговариваете? — хмыкнула она.

— Потому что вы мне это позволяете, — я улыбнулся. — Если бы не хотели со мной говорить, я бы уже давно был в наручниках. Но полицию вы ещё не вызвали. Иначе бы я это заметил.

Она промолчала. Не стала комментировать мои умозаключения. Знала, что я прав. Но пока что не была готова это признать.

— Полина. Скажите мне одну вещь, — вздохнул я. — Что вы вообще видели за этот месяц?

— Не поняла, — нахмурилась девушка. — В каком смысле?

— В прямом. Вы сидели рядом со мной на приёме. Каждый день. Вы видели всё, что я делал. Вспомните всех пациентов, которым мы с вами вместе помогли.

Я знал, что этот аргумент сработает лучше остальных. Мы ведь действительно работали рука об руку. Полина видела, как я принимаю больных. В голове сразу же пронеслись десятки самых запоминающихся пациентов. Все особые случаи, с которыми мне пришлось столкнуться в течение этого месяца.

— Да, я видела. Прекрасно помню их всех. Память у меня отличная, — ответила Полина.

— Я ведь не просто так это говорю. Вы вели карты этих людей. Вы знаете диагнозы, назначения, динамику. Полина, раз у вас такая хорошая память, скажите мне — за этот месяц у меня был хоть один случай, когда я навредил пациенту? Или хотя бы один случай нечестной справки?

— Нет.

Она ответила спокойно. Но система показала, как её эмоциональный фон пошатнулся.

— Полина, я

/Фиксируется правильный подбор слов. Вероятность успешного убеждения увеличена/

Она наконец сдвинулась с места. Прошла к моему рабочему месту. Затем села на угол стола. Пистолет положила рядом — справа от себя. Причём повернула его дулом в сторону стены. Скорее всего, этим она подсознательно показывает, что готова продолжить беседу. Ситуация ещё не разрешена, но Полина явно смягчилась.

Я разжёг её сомнения ещё сильнее.

— Алексей Сергеевич, — её голос стал тише. — Вы понимаете, что вы сейчас делаете?

— Конечно понимаю.

— Вы пытаетесь меня уговорить.

— Нет. Уговорить вас невозможно — вас этому учили. Я хочу, чтобы вы меня поняли. И поняли свои собственные эмоции, — произнёс я. — Подозреваю, вам велено предоставить обо мне отчёт. И сделать это нужно уже сегодня-завтра. Именно поэтому на вас весь день лица нет. На самом деле вы не хотите этого делать.

Она долго, не моргая, смотрела мне в глаза. Будто пыталась меня прочесть с помощью какой-нибудь собственной системы.

— Я приехала сюда с готовой картинкой, — сказала Полина наконец. — Знаете, как это бывает? Тебе дают папку, ты её читаешь по дороге. А к моменту прибытия уже знаешь, кого ищешь. Покупатель документов всегда себя выдаёт. У таких людей всегда тёмная история. Мотив один — скрыться. В таком случае поведение всегда будет подозрительным.

— И?

— Как только я сюда «устроилась», сразу поняла, что ищу именно вас. В первый день же увидела, как вы спорите с Капитановым. Кажется, ему кто-то рассказал, будто вы украли психотропные препараты на прошлом месте работы. В один из дней вы пришли на работу с синяком под глазом. Ах да… И ещё кое-что. Я ведь в курсе, что вы ходили на какую-то разборку за гаражами. И знаю, что вы взяли шприц с седативным. Я молчала, потому что мне было интересно, что вы с ним сделаете.

Ничего-то от неё не скроешь!

Точно, она видела, как я взял шприц. Всё совпадает.

— Что ж, браво, Полина Викторовна. Профессиональная внимательность, — пожал плечами я. — Вот только что вам даёт вся эта информация?

— Месяц прошёл, — она проигнорировала мой вопрос. — Месяц! И я каждый день жду, когда вы себя проявите. Когда вы хоть раз дадите мне зацепку — кроме самих документов. Но все неприятности, в которые вы влезали, всегда оканчивались либо спасением пациентов, либо… Либо у вас находились убедительные оправдания! Мне не за что было зацепиться. Я надеялась, что скоро смогу поехать домой. Так хотелось уже поскорее сообщить начальству, что материал собран. Но вы не оставили ни одной зацепки.

— Полина…

— Помолчите! — устало буркнула она. — Сейчас я говорю.

Забавно, но её слова прозвучали скорее не как приказ, а как каприз. Похоже, я иду в верном направлении. Мне удалось надавить на верные точки. Но расслабляться рано. Пока что опасность не миновала.

— Что тут сказать, доктор Астахов? — задумалась она. — Я могу сдать вас прямо сейчас. Доказательств у меня нет, но вы признали вину. Вот только…

— Только что?

— Вы действуете как настоящий врач. Не знаю, как это возможно. Но уж кто-кто, а я знаю, что вы помогаете пациентам. Качественно. Таких специалистов, как вы, даже в Москве нет, — заявила она. — Но если я вас не сдам… Тогда я нарушу должностные инструкции. А я за восемь лет работы ещё никогда их не нарушала.

Восемь лет? Чёрт подери, неплохо же она скрывала свой возраст! Мне казалось, что она только-только выпустилась из медицинского колледжа. На вид Полине больше двадцати и не дашь.

А она, похоже, даже старше меня.

Я ждал, когда Полина продолжит свой монолог. Сейчас её торопить нельзя. Она скорее сама с собой говорит, чем со мной.

Убеждает себя! Именно этого я и пытался добиться.

— Алексей Сергеевич, — наконец обратилась ко мне Полина. — Кто вы на самом деле?

Я знал, что этот вопрос последует. Готовился к нему весь разговор. Но ответить на него всё равно трудно.

Сказать правду — нельзя. Правда в том, что я — попаданец из будущего в теле уголовника с нейроинтерфейсом. Да от такого заявления и чокнуться можно! А если соврать — она всё сразу поймёт. Глаз у неё на ложь намётан.

Остаётся только третий вариант…

— Я не могу вам рассказать всю правду. И вы это понимаете, — произнёс я. — На то у меня есть свои причины. Скажу столько, сколько могу. Да, изначально я — не Алексей Астахов. У того человека была лицензия, образование и плохая история, в которой он сам не хотел больше жить. Я не из органов, не из конкурирующей структуры, не из криминала. По крайней мере, сейчас. До этого у меня была другая жизнь, в которой я допустил много ошибок, за которые до сих пор стыдно. Я закончил её сам. Без чьей-либо помощи. И начал эту — с попытки делать что-то противоположное. И… Как видите, получается очень даже неплохо.

— Это очень аккуратная формулировка, — подметила она. — Никакой конкретики.

— Это всё, что я могу вам сказать. Если вы хотите больше — мне придётся врать. И вы сразу это поймёте. Тогда мы оба останемся в худшем положении, чем сейчас.

— Я ценю, что вы не врёте, Алексей Сергеевич, — после короткой паузы сказала она.

— А я ценю, что вы хотя бы пытаетесь меня слушать, — ответил я.

/Эмоциональный фон Полины: тревога снижается. Подавление частично восстанавливается. Когнитивный диссонанс переходит в решение/

Ещё немного, и наш диалог перейдёт к кульминации. Сейчас у меня под рукой достаточно навыков. И я знаю, что могу одним словом довести Полину до нужной точки за десять секунд. Вот только через два-три дня она поймёт, что на неё воздействовали чем-то вроде гипноза. Профи вроде неё обязаны такое понимать. И тогда всё, что я сейчас выстроил, рассыпится, и она вернётся — уже с коллегами. И сомневаться больше точно не станет.

Поэтому я и пытался достучаться до неё словами. Пусть примет правильное решение сама.

Хотя в данном случае оба решения в каком-то

— Хорошо, — сказала она наконец. — Слушайте меня внимательно, Алексей Сергеевич. У нас с вами только один выход. Поступим следующим образом…

— Слушаю вас внимательно, — я позволил себе улыбнуться.

— Я остаюсь на месте. Командировка продлевается — это в моих полномочиях, мне разрешили взять ещё один месяц, если объект потребует… более подробного изучения. Я подам отчёт. Скажу, что объект под наблюдением, компрометирующих действий по линии профессиональной деятельности не зафиксировано. Сообщу, что требуется дополнительная проверка биографии.

— Так. Допустим, — кивнул я. — А что дальше?

Как-то подозрительно хорошо всё это звучит.

— Тридцать суток. За это время вы продолжаете работать так, как работали. Без эксцессов, драк и прочих конфликтов. И уж тем более — никаких шприцев в карманах. Если за следующий месяц я хотя бы раз замечу, что вы выходите за врачебные рамки, дело будет закрыто. Второго шанса у вас уже не будет. Надеюсь, вы меня поняли?

Проклятье… Сработало!

Этот разговор, пожалуй, был сложнее всех клинических случаев, убеждений и стычек, которые произошли со мной в течение последнего месяца.

Но я справился. И эта победа была возможна только потому, что всё это время я добросовестно работал и помогал людям. Так, как и делал всю свою прошлую жизнь.

— Понятно.

— И ещё, — она убрала пистолет в сумку. — Я не ваш друг. Не ваш союзник. Я продолжу быть вашим надзирателем. Решение принято. Но если это решение окажется ошибочным — расплачиваться буду я. Поэтому ошибаться я не намерена. Это вам тоже понятно?

— Понятно-понятно, Полина Викторовна, — улыбнулся я.

— И последнее… Если вы расскажете об этом разговоре кому-то — я сразу же об этом узнаю. И тогда…

— Я никому не скажу, — перебил её я. — Какой в этом смысл? Я, может, и похож на афериста, но на идиота вряд ли смахиваю.

— Это верно, — она впервые улыбнулась. Причём с облегчением.

Видимо, это решение далось ей с большим трудом. И она выбрала тот вариант, к которому сама больше стремилась.

— Идите домой, Алексей Сергеевич. Завтра в восемь увидимся снова. Я возвращаюсь к своей предыдущей роли. К роли вашей медсестры, — отперев дверь кабинета, произнесла она.

— Спасибо, Полина, — поблагодарил её я. — Рад, что мы смогли найти общий язык.

— Не благодарите, — покачала головой она. — Я ещё не знаю, правильно ли это сделала. Всё, до завтра, Алексей Сергеевич. На приём опоздаю минут на двадцать — у медсестёр будет планёрка, — с этими словами она направилась к выходу из поликлиники.

Быстро же она переключилась. Всего минута — и передо мной уже не сотрудник межведомственной службы, а та самая медсестра, с которой я трудился последние недели.

/Совместимость: 78% (+3%). Эмпатический контакт с объектом «Гордеева П. В.» установлен. Уровень: предварительный/

Замечательно… Просто замечательно! Теперь у меня на работе сидит не медсестра, а мадам с табельным оружием.

Но она согласилась не сдавать меня. И я в свою очередь её не подведу. Возможно, Полина — мой шанс окончательно избавиться от риска быть обнаруженным.

Чёрт… А ведь я в Тиховолжске не один с такими документами хожу. Ещё ведь есть Макс! Он до сих пор не рассказал мне, зачем ему пришлось провернуть такую же аферу. Но лучше ему Полине лишний раз на глаза не попадаться.

А он ведь, зараза, как раз на неё глаз положил! То и дело крутится перед нашим кабинетом. Надо бы как-то предупредить его аккуратно. Сказать, например, что у её есть жених. Может, после этого успокоится.

Этим вечером я, наверное, впервые за всё время отправился домой на маршрутке. После пережитого разговора нужно немного передохнуть. Обдумать всё, переключиться.

Однако мои приключения на этом не закончились. Уже на подходе к квартире мне пришло сообщение в мессенджере.

От Лены.

«Лёша, если придёшь домой раньше меня, пожалуйста, не злись! Я скоро вернусь и всё объясню!»

Так… И какой же сюрприз уготовила мне судьба на этот раз?

Глава 2

Я прошёл в квартиру и запер за собой дверь. Прежде чем разуваться и двигаться дальше, притаился. Прислушался.

Странно. Абсолютная тишина, никаких звуков.

А ведь Лена сказала, чтобы я не злился. Даже не объяснила, что меня должно так раздосадовать. Может, что-то из мебели или техники сломалось?

Я аккуратно прикрыл за собой дверь, разулся. В прихожей всё было как обычно — Ленина куртка отсутствовала, мои тапки стояли на месте, на полке у зеркала всё в неизменном виде.

/Активирован режим сканирования помещения/

/Обнаружена биологическая активность. Дистанция: 6 метров. Параметры не соответствуют человеческим/

В смысле — не соответствуют человеческим?

Я мысленно перебрал несколько вариантов. Может, мыши или крысы как-то через щели пробрались? Или тараканы?

Да нет, с чего бы? Соседи у меня вроде порядочные, насекомых разводить не должны. Магазинов на первых этажах тоже нет. Тараканам неоткуда появиться. Тем более у нас в квартире всегда чистота и порядок.

Я бесшумно прошёл в комнату. Пусто. Заглянул на кухню — тоже никого. Только на столе обнаружился чек из супермаркета, придавленный кружкой. Быстро пробежался глазами. Список покупок — и в самом конце, отдельной строкой, что-то вычеркнутое, поверх которого Ленин почерк аккуратно вывел: «Объясню».

Да уж… Многообещающе! Интрига всё нарастает и нарастает.

/Источник активности локализован. Сектор: спальная комната, нижний уровень/

Под кроватью, значит?

Я прошёл в спальню и аккуратно присел на корточки около кровати. Поднял свисающий край покрывала, заранее готовясь к тому, что мне, возможно, придётся отбиваться от чьей-то атаки.

Из темноты на меня уставились два круглых жёлтых глаза.

Несколько секунд мы молча друг друга разглядывали. Потом существо в темноте издало звук, который сразу же дал мне понять, с кем я имею дело.

Всё встало на свои места.

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш! — донеслось из-под кровати.

Я с облегчением выдохнул.

Пушистый белый кот. Что он тут делает — догадаться нетрудно. Видимо, за него Лена и извинялась. Наверное, решила завести домашнее животное, но со мной этот вопрос не обсудила. А зря.

После сегодняшнего непростого дня и разборок с Полиной мне в качестве «приятного» дополнения подсунули пушистого диверсанта. Никогда не устану это повторять — у судьбы очень странное чувство юмора.

/Объект сканирования. Вид: Felis catus. Возраст: ориентировочно 1–2 года. Пол установить затруднительно из-за позы/

Не припомню, чтобы система вообще сканировала животных. Видимо, эта способность появилась только при перемещении

/Биометрия: пульс — 180 уд/мин (норма для вида), температура — повышена в пределах нормального стрессового ответа. Эмоциональный фон: красный/

/Интерпретация: агрессивно-оборонительная реакция, страх/

/Адаптация алгоритмов под нечеловеческий объект… выполнена частично. Точность анализа: 38%/

— Ладно. Стало быть, давай знакомиться, — пробормотал я, не убирая руки от покрывала. — Как тебя звать-то? Снежок какой-нибудь? Пусть будет Снежок.

Кот снова зашипел.

Я попробовал протянуть руку — ладонью вверх, медленно. Стандартный приём, многие животные воспринимают это как безопасный жест. Надо дать ему себя понюхать.

Но кот, едва моя ладонь приблизилась к нему, отполз ещё глубже под кровать, прижал уши и зашипел с удвоенной силой.

/Объект демонстрирует нетипичную реакцию/

/Анализ: реакция привязана к моменту активации сканирующего модуля. Объект предположительно реагирует на электромагнитный фон интерфейса/

Опа! Вот так новости. Первый раз встречаюсь с такой ситуацией. Раньше животные не реагировали на мой нейроинтерфейс. Интересно, что бы это могло значить? Говорят же, что кошки чувствуют всякую потустороннюю нечисть. Может, он и меня за неё принял?

Тьфу! Да о чём я только думаю?

Я мысленно отключил сканирование.

Шипение сразу же стихло. Кот всё так же недоверчиво смотрел из-под кровати, но уши приподнялись, поза стала более расслабленной.

— Вот оно как, — хмыкнул я.

Я снова мысленно активировал систему.

— Ш-ш-ш-ш-ш! — выдал кот.

Деактивировал.

Снова тишина.

Активировал.

— Ш-ш-ш!

Так, ладно, эксперимент, очевидно, прошёл успешно. Хватит издеваться над котом. Лучше при нём систему вообще лишний раз не включать.

Забавно получается. Сотрудник спецслужбы мою систему не чувствует, зато какой-то дворовый кот реагирует на меня как счётчик Гейгера на радиоактивный фон.

— Ладно, дружище. Не буду тебя сканировать. Мир?

Кот заключать мир не спешил. Ну разумеется, ему нужно время, чтобы ко мне привыкнуть.

Я поднялся и прошёл на кухню. В шкафчике нашлась банка тушёнки. Я выложил небольшой кусочек на блюдце, поставил на пол посреди комнаты и отошёл к противоположной стене.

— Угощайся, — бросил я. — На этот раз без подвоха, обещаю.

Минуты три ничего не происходило. Потом из-под кровати показался белый нос. Затем усы. Потом — целиком небольшая, довольно изящная мордочка. Кот опасливо принюхался, оценил расстояние до меня и быстро, рывками, добрался до блюдца. Съел тушёнку с такой жадностью, что стало понятно: гулял он по улице не один день.

Нет, это всё, конечно, очень весело, но есть один нюанс.

Я живу в служебной квартире. У меня есть договор, в котором указан пункт о запрете содержания домашних животных. Хотя… пункт о запрете проживания посторонних лиц тоже там был. И я его уже давно благополучно нарушаю.

Думаю, опасаться нечего. Копылову я уже разок вправил мозги, вряд ли завхоз ещё раз сунется сюда с проверкой.

Так что один лишний пушистый жилец погоды не сделает.

Кот доел, облизнулся и поднял на меня взгляд. На этот раз — оценивающий. Без шипения.

В прихожей послышался шум.

— Лёш? — раздался голос Лены. — Ты дома?

— Дома, — отозвался я. — И не один.

Лена появилась на пороге комнаты, в руках большой пакет, из которого выглядывал угол коробки с кошачьим кормом. Она замерла, увидела меня сидящим на полу. Затем перевела взгляд на кота, который старательно вылизывал блюдце.

— Ты не злишься? — с надеждой спросила она.

— Нет, всё в порядке, — честно ответил я. — Хотя могла бы и предупредить заранее.

Она просияла.

Поставила пакет на пол и в два шага оказалась рядом, опустилась на колени около кота. Снежок при её приближении не отскочил — только насторожился. Похоже, с Леной они уже были на «ты».

— Я его сегодня у мусорки нашла, — объяснила Лена. — Сидел между баками, грязный весь, мяукал. Я мимо прошла, потом вернулась. Не смогла его там оставить. Смотри, он ведь породистый. Либо потерялся, либо хозяева выбросили. Он же не выживет.

— Не выживет, — согласился я.

— Я его в ветеринарку сразу отнесла, тут рядом. Блох нет, вшей нет. Здоров. Молодой совсем, говорят, год-полтора. Он чистый, я его дома помыла, — продолжала Лена. — Корм вот купила, лоток купила, наполнитель… — она осеклась. — Лёш. Я понимаю. Квартира служебная. Я просто…

— Лен, да всё в порядке. Не оправдывайся. Мы его оставляем, — сказал я. — Общий язык с ним мы уже нашли, пока тебя не было.

— Правда? — обрадовалась она.

— Правда. Только с одним условием. Если когда-нибудь нагрянет проверка, надо будет его спрятать. В переноску или куда-нибудь. К Максу, например. Хотя… — я поморщился, представив Макса с белым пушистым котом на коленях, — лучше к кому-нибудь другому. Макс его так салом откормит, что у кота поджелудочная за сутки откажет.

— Договорились! — улыбнулась Лена.

Она наклонилась и осторожно подняла Снежка. Кот не сопротивлялся — устроился у неё на сгибе локтя так уверенно, будто прожил у нас всю жизнь. Только покосился в мою сторону жёлтым глазом — мол, я тебя запомнил, доктор.

Мы перебрались на кухню. Лена разогрела чайник, я достал из шкафа печенье. Снежок обошёл периметр кухни, обнюхал ножки стола, обнюхал мои тапки с явным неодобрением, запрыгнул на подоконник и устроился наблюдать за нами оттуда.

— Слушай, — вновь заговорила Лена. — У меня ещё одна новость.

Что-то в её голосе мне сразу не понравилось.

— Слушаю.

— Мой брат звонил. Кирилл. Хочет на этой неделе приехать, проведать. У него отгулы накопились, он давно собирался.

Я неспешно поставил кружку обратно на стол.

Тот самый Кирилл, которого три года назад избил человек по фамилии Борзов. Другими словами, мой предшественник. Проклятье…

И ведь Лена с недавних пор знает, что этот человек — я.

Не исключено, что он меня запомнил. Уж если Лена смогла меня узнать, то и он опознает.

— Лёш? — Лена смотрела на меня внимательно. — Я ему, естественно, ничего не говорила. Он знает, что я с кем-то встречаюсь, и всё.

— Не беспокойся. Я подумаю, как подготовиться к разговору с ним, — заключил я.

— Если хочешь, я могу попросить его… не приезжать. Сочиню какую-нибудь отговорку.

— Нет, — я помотал головой. — Не надо ничего придумывать. Это твой брат. Он имеет полное право тебя навещать.

Но я прекрасно понимаю, что разговор будет непростым. Мне предстоит ещё одна встреча, которая потенциально может привести к раскрытию моей личности.

И с братом Лены, очевидно,

* * *

Следующий рабочий день начался так, будто событий вчерашнего дня и вовсе не существовало.

Полина опоздала на приём, поскольку была на планёрке. Когда она вошла в кабинет и присела за стол, мне начало казаться, будто между нами вообще ничего не изменилось.

— Доброе утро, Алексей Сергеевич. Сегодня семь записанных. Первый — Захаров, девять ноль-ноль. Карточка у вас на столе. Ещё двое без записи уже отметились у регистратуры, просили принять в конце очереди.

— Доброе, Полина Викторовна. Спасибо за отчёт, — улыбнулся я.

Она сдержанно кивнула и вернулась к карточкам.

Я принялся заполнять документы в компьютере, но параллельно с этим пару раз поднял взгляд и посмотрел на Полину.

Выглядит точно так же, как и всегда. Самая обыкновенная медсестра. Ни намёка на вчерашнее — ни на удостоверение, ни на пистолет.

Я мысленно усмехнулся. Мне уже начало казаться, что у меня самого вчера были галлюцинации. Может, я просто перенапрягся и придумал себе всё это? А что? Психиатр — тоже человек. Имеет право тронуться умом.

Удобная версия. Очень удобная. Шутки шутками, но система сразу же выдала мне сообщение, доказывающее, что произошедшее вчера не было иллюзией.

/Эмоциональный фон объекта: однородный/

/Цвет: зелёный, без флуктуаций/

Ну, что и требовалось доказать. Полина успокоилась и вернула себе контроль над эмоциями. Снова начала действовать как профессионал.

Я открыл карточку первого пациента.

«Захаров Виктор Андреевич, 41 год. Учитель литературы, средняя школа №4. Направлен терапевтом. Жалобы: бессонница, тревожность, навязчивые состояния».

О, ну наконец-то терапевты научились отправлять ко мне профильных пациентов. Обычно присылают всех подряд — лишь бы спихнуть жалобщиков или больных с трудным характером.

Здесь же, судя по описанию, проблемы как раз моего профиля.

Через пару минут в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул я.

Виктор Андреевич Захаров оказался худощавым человеком в очках. На нём был надет серый пиджак поверх водолазки. Стоило разок на него взглянуть — и сразу же даже без системы формировалась картина его характера.

Он из тех учителей, которые не орут на уроках. Такие, если ответ ученика их не устраивает, делают вид, будто жутко разочарованы. И порой детей подобная реакция пугает ещё сильнее, чем крик.

Захаров сел на стул напротив меня, сложил руки на коленях и посмотрел в окно. Сам начинать разговор он явно не планировал.

— Здравствуйте, Виктор Андреевич, — взял инициативу я. — Расскажите, что вас привело ко мне?

— Я схожу с ума, — сказал он спокойно, по-прежнему глядя в окно. — Точнее, я пока что это только подозреваю. Но мне нужно подтверждение от специалиста.

— Давайте по порядку. С чего вы сделали такой вывод?

Он помолчал. Поправил очки.

— Я вижу лица. Там, где их нет, — заявил он.

/Эмоциональный фон: жёлтый. Тревога, стыд. Критика к собственному состоянию сохранена/

Уже хорошо. Это важная деталь. Здравая оценка своего состояния часто является главным отличием невроза от психоза. В первом случае человек понимает, что с ним что-то не так. Во втором — больным себя он не осознаёт.

— Опишите подробнее. Где именно вы видите лица? — уточнил я.

— Везде, — он наконец повернулся ко мне. — В обоях. В трещинах на потолке. В разводах на кафеле в учительском туалете. В коре дерева под окном класса. Они смотрят на меня, Алексей Сергеевич. У них есть свои выражения — насмешка, осуждение, иногда даже жалость! Я знаю, что их нет. Я знаю, что это просто пятна и трещины. Но я их вижу. И мне страшно, понимаете? Я же с детьми работаю. Если и в самом деле схожу с ума — нужно срочно лечиться или вовсе уходить с работы.

— Правильно сделали, что пришли. Сейчас со всем разберёмся. Как давно с вами это происходит?

— Месяца три. Сначала редко бывало. Сейчас — каждый день. По несколько раз. Я уже боюсь заходить в собственную ванную — там кафель в мелкую крапинку. Даже в нём лица проступают. Жене пока ничего не рассказывал. Говорю, что просто устаю сильно…

— Понимаю. А эти «лица» с вами разговаривают? — поинтересовался я.

— Нет, — он покачал головой. — Ещё бы они разговаривали! Всегда просто молча смотрят. Погодите… А они что, ещё и разговаривать начнут⁈

— Не начнут, успокойтесь, — ответил я. — А когда вы отводите взгляд и смотрите снова — они там же?

— Хм… Иногда — да. Иногда исчезают. Но порой после этого появляются новые.

— Вы можете при желании их «развидеть»? Заставить себя увидеть просто узор?

Он задумался.

— Если очень постараюсь… да. Но ненадолго. Потом они возвращаются.

/Точность анализа: 82%/

/Предварительная картина: парейдолия на фоне тревожно-обсессивного расстройства. Признаков продуктивной психотической симптоматики не выявлено/

Я мысленно кивнул. Система пришла к тому же выводу, что и я. Никакой шизофрении. Никакого психоза. Человек видит то же, что любой из нас видит в облаках или в узоре линолеума — лица. На самом деле это обыкновенная особенность человеческого мозга, оставшаяся ещё от наших первобытных предков. Мозг привык отмечать лица там, где их нет, чтобы не пропустить появление хищника или затаившегося в кустах врага из соседнего племени.

Просто мозг учителя делает это слишком часто и приносит огромную тревожность. Это и называется парейдолией.

— Виктор Андреевич, — сказал я. — К счастью, я вас сейчас успокою. Вы три месяца мучили себя страхом, который не имеет под собой никаких оснований. Но есть и хорошая новость — у вас нет ни шизофрении, ни психоза. Вы не сходите с ума.

— Но я же ВИЖУ их, — прошептал он.

— Видите. И это нормально. Точнее — это нормальный механизм, который у вас работает сильнее, чем должен. Называется парейдолия. От греческого «пара» — рядом, и «эйдолон» — образ. Этим занимается ваша зрительная кора, и занимается она этим у всех людей без исключения. Вы когда-нибудь видели лицо в облаках?

— Конечно.

— Морду собаки в пятне на стене?

— Да.

— Поздравляю, у девяноста девяти процентов человечества — парейдолия. Это эволюционный механизм. Древнему человеку было выгодно ошибочно принять куст за тигра, чем тигра — за куст. Мозг настроен на сверхчувствительность к лицам, потому что лица — это либо свой, либо чужой, либо враг, либо хищник. Цена ошибки в одном случае — испуг. В другом — травма или смерть. Сейчас для современных людей это уже

— То есть… это не болезнь?

— Это особенность работы мозга, которая у вас сейчас сцеплена с тревогой. Вы устали, плохо спите, на работе нагрузка — и ваша психика решила, что во всех пятнах нужно искать угрозу. Лица. Осуждение, насмешку. Знакомо звучит? Это ровно то, чего вы боитесь в реальной жизни — что вас осудят. Мозг подкладывает вам ваши же страхи прямо в окружающий мир.

Захаров несколько секунд молчал. Потом — впервые за весь приём — слабо, недоверчиво улыбнулся.

— Получается, я не сумасшедший. Я просто… невротик с богатым воображением?

— Очень точная формулировка. В диагнозе будет указано практически то же самое.

Он засмеялся. Искренне и по живому.

/Эмоциональный фон: светло-зелёный. Облегчение, надежда/

— Так, доктор, и что мне делать дальше?

— Слушайте внимательно. Когда увидите лицо — не отворачивайтесь. Посмотрите прямо на него и мысленно скажите: «Это трещина. Это узор. Это работа моей зрительной коры». Не боритесь, не пугайтесь — просто называйте вещи их именами. Бегство никогда не помогает справиться со страхом. Нужно переживать это осознанно. Через две-три недели мозг устанет подкидывать вам то, на что вы не реагируете, и количество «лиц» пойдёт на спад.

— И всё?

— И всё. Это называется экспозиция. Звучит просто, работает безотказно. Ещё не забывайте спать. Минимум семь часов. Если не получается — приходите, я выпишу мягкий препарат на пару недель, чтобы вытащить вас из недосыпа. Без снотворного эффекта днём. На работе будете как огурчик.

— Обязательно последую вашим советам, Алексей Сергеевич, — выдохнул Захаров. — Как же вы меня успокоили!

— Через две недели жду на контроль. Без записи, просто загляните. Полина Викторовна вас пропустит.

Полина, не отрываясь от журнала, едва заметно кивнула.

— Алексей Сергеевич, спасибо ещё раз. Я… я три месяца представлял, что приду сюда и… Думал, что меня тут закроют. Отправят в психушку.

— Рад, что смог вам помочь, — улыбнулся я.

Он вышел.

Я откинулся на спинку стула. Один пациент есть, до следующего целый час. Можно пока чаю выпить!

— Полина Викторовна, — позвал я. — Поставите чайник?

Я тут же осёкся. По привычке попросил её об услуге и только после сказанного осознал, что заказываю чай сотруднику спецслужбы.

— Уже, Алексей Сергеевич, — как ни в чём не бывало ответила она.

Остальная часть рабочего дня прошла без происшествий. Семь записанных, двое без записи, ни одного буйного, ни одного скандала в коридоре. К пяти часам я даже позволил себе осторожную мысль, что бывают, оказывается, обычные рабочие дни!

Зря.

Иногда мне кажется, что мысли материальны. Стоило мне об этом подумать, как на пороге моего кабинета появились две одинаковые фигуры.

Владимир и Валентин. Близнецы-санитары, моя личная тяжёлая артиллерия по части буйных пациентов. За полгода я научился их различать — у Владимира чуть глубже залом между бровей, у Валентина мочка левого уха слегка оттопырена. Больше никаких отличий.

И сейчас оба санитара выглядят непривычно серьёзно.

— Алексей Сергеевич, — сказал Владимир. — Можно к вам? По личному.

— Конечно, заходите.

Они вошли, прикрыли за собой дверь — и оба, не сговариваясь, посмотрели на Полину.

Та подняла голову от журнала.

— Полина Викторовна, — Владимир кашлянул. — Извините. Не могли бы вы… ну, на пару минут отойти. Разговор конфиденциальный.

Полина не двинулась. Только перевела взгляд на меня — медленно, без выражения, но я уже научился читать в этом ровном взгляде целые абзацы.

«Алексей Сергеевич, вы уверены, что готовы так рисковать? Это, случаем, не связано с тем, о чём мы говорили вчера?» — вот такое сообщение я прочёл только по одному её взгляду.

Я едва заметно качнул головой и указал взглядом на дверь.

«Не связано. Идите. Клинический случай», — имел в виду я.

Странно, но, кажется, она меня поняла. Удивительно, будто у нас телепатическая связь образовалась!

Она аккуратно закрыла журнал, поднялась и, не сказав ни слова, вышла. Я повернулся к близнецам.

— Слушаю, господа. Что стряслось? — начал я.

Они переглянулись. Валентин шагнул вперёд. Сел на стул напротив меня. Напряжение в нём читалось невероятное. Теперь его отличить от брата ещё проще. Владимир выглядит чуть более спокойным.

— Алексей Сергеевич, — Валентин сглотнул застрявший в горле ком. — У меня проблема. Серьёзная.

— Рассказывайте.

Он молчал секунд пять. Потом поднял на меня взгляд. Очевидно, это — не розыгрыш. По глазам вижу — мысли у Валентина мрачные.

— Я вижу своего двойника, — заявил санитар.

В кабинете повисла тишина.

Эм… Я, вообще-то, его тоже вижу! Вот он — Владимир — генетический двойник. У двери стоит.

Или же… Валентин имеет в виду что-то другое?

Глава 3

В моём кабинете повисла тишина. Даже несмотря на богатый опыт в работе с неврозами и психозами, заявление Валентина застало меня врасплох.

Ну уж больно странно слышать, что человек видит двойника, когда этот двойник и в самом деле существует! У однояйцевых близнецов идентичный генетический материал, чему тут удивляться?

Я прокашлялся, чтобы скрыть свою короткую заминку, и приготовился к серьёзной беседе. Ситуация на самом деле комичная, вот только близнецам сейчас явно не до смеха. Да и мне, как врачу, которому придётся с этим разбираться, тем более.

— Валентин, давайте уточним, — аккуратно начал я. — Под двойником вы имеете в виду Владимира? Или кого-то другого?

— Нет, вы что! Не Володьку, — помотал головой Валентин. — Вы меня уж за идиота не держите, Алексей Сергеевич. Своего родного брата за двойника принимать? Я о другом говорю. Проблема в том, что вижу ещё одного себя. Третьего. Ну… Вы поняли.

/Эмоциональный фон: оранжевый. Тревога — высокая. Стыд — выраженный. Критика к состоянию сохранена/

Уже хорошо. Значит, человек понимает, что с ним что-то не так. И, что ещё важнее — способен отделить реального брата от того, что ему мерещится.

Значит, надо копать дальше. Главное, чтобы не выяснилось, что у них на самом деле есть третий брат!

— Расскажите подробнее, — попросил я. — Где и когда вы его видите? При каких обстоятельствах?

Валентин помялся, бросил быстрый взгляд на брата.

— Чего смотришь-то? — буркнул Владимир. — Давай уже, выкладывай! Зря пришли, что ли? Я твой бред сумасшедшего больше слушать не хочу. Пусть доктор

— Ох… Первый раз я увидел его месяца два назад, — тяжело вздохнув, заговорил Валентин. — Я возвращался с ночной смены. Иду по двору, в подъезд захожу, а у нас там зеркало висит. Я к нему в тот момент спиной стоял. Мне кто-то звонить в этот момент начал. Я ответил, потом смотрю в отражение телефона и понимаю, что в зеркале — он. То есть сразу два «меня» в зеркале, понимаете? Ну, я обернулся — никого не увидел. Подумал — устал просто, померещилось. С кем не бывает?

— Бывает, — согласился я. — Продолжайте. Какие ещё были случаи?

— Через неделю снова такая же ерунда. Я на кухне себе чай наливаю, потом поднимаю глаза, смотрю в окно… А там опять в отражении «я». Причём отражение стоит у плиты, а я, между прочим, в этот момент за столом сидел! Я тогда вздрогнул, но опять серьёзного значения этому не придал. Помотал головой — и всё прошло.

Интересная ситуация. И пока что я даже с ходу не могу сказать, из-за чего это возникло. Нужно получить больше информации.

— Так, всё ясно. А дальше? — поинтересовался я.

Стандартный приём. Время от времени нужно показывать пациенту, что ты его слушаешь. Так ему проще подавать историю и не упускать важные детали.

— Дальше это начало происходить всё чаще и чаще, — Валентин опустил взгляд. — В стекле автобуса, в витринах, в тех же самых зеркалах и окнах. Один раз вообще ужас случился… Ночью проснулся, пошёл на кухню воды попить, а на меня из тёмного коридора смотрит… Этот… Ну, в смысле — я. Просто стоит и смотрит, доктор! Я свет включил — опять никого. И вот тут я уже не на шутку струхнул, Алексей Сергеевич.

— А самое неприятное знаете что? — подхватил вдруг Владимир. — Он на меня начал коситься. Думал, что это я его разыгрываю! Будто мне делать больше нечего.

— Конечно, я тебя подозревал! — буркнул Валентин. — А что ещё мне было думать? — он перевёл взгляд на меня. — Мы с Володькой — одно лицо. Я думал, может, он подкрадывается специально. Мы часто друг над другом подшучиваем. Вот я и решил, что чем-то обидел его, а он взамен решил мне отомстить таким вот образом.

— По-твоему, я бы мог зайти так далеко? — возмутился Владимир. — Да я когда узнал, что он на меня грешит, чуть не врезал ему, Алексей Сергеевич! Говорю ему тогда, мол, дурак ты! С башкой у человека что-то случилось, а он всё на родного брата валит.

— Стоп, господа санитары, прекращаем спор, — я чуть повысил голос и поднял над головой ладонь. — Обойдёмся без разборок в моём кабинете. Володя, присядьте. И пока что не участвуйте в нашей беседе. Успокойтесь оба, иначе разобраться в проблеме будет трудно. А вы, Валентин, продолжайте.

Владимир молча устроился на втором стуле. Валентин выдохнул.

— В общем, я понял, что Володька тут ни при чём, — продолжил он. — До меня это окончательно дошло, когда я в последний раз увидел «себя» на работе. У нас в санитарской зеркало небольшое висит. Я заглянул — а из зеркала на меня смотрит мой двойник. И улыбается. Криво так, противно! Аж мурашки по коже бегут. А Володьки рядом вообще не было — он в этот момент на третьем этаже с пациентом возился. Я даже позвонил ему сразу, убедился — это не мог быть он.

— И что вы почувствовали в тот момент? — спросил я.

— Страх, — честно ответил Валентин. — Я бы даже сказал — ужас. Подумал — всё, доигрался, поехала крыша. Мы ведь часто вам помогаем буйных пациентов вязать. Вот и решил, что сам на этом фоне не выдержал и становлюсь таким же.

/Диагностика завершена. Точность анализа: 79%/

/Предварительная картина: аутоскопические галлюцинации функционального генеза. Признаков органических изменений головного мозга не выявлено. Фон — хронический стресс, нарушение сна, профессиональная сенсибилизация/

Ага… Как и всегда — никакой мистики. И, к счастью, никаких психотических состояний. Картина складывается интересная, но не пугающая. Аутоскопия — это и есть то самое явление, когда человек видит самого себя со стороны. Вот только я с этим состоянием едва ли хоть пару раз за две жизни встречался. В литературе аутоскопию упоминать любят, а вот в клинике она встречается реже, чем принято думать, и далеко не всегда говорит о тяжёлом расстройстве.

В случае Валентина пазл складывается идеально. Все пункты подходят один к одному.

Хроническая усталость. Ночные смены. А про постоянный контакт с настоящими галлюцинирующими пациентами и говорить не стоит. Это отдельный фактор риска. У многих санитаров, медсестёр и врачей, работающих в среде психиатрии, часто возникает серьёзная профдеформация.

Плюс — у него с детства перед глазами живой «двойник», родной брат. Образ собственного лица буквально вшит в его зрительную память — он каждый день видит копию своего лица не только в зеркале, но и в окружающем мире.

Мозг сильно вымотался, решил подкинуть галлюцинацию, и нервной системе подвернулся самый простой и доступный вариант. То, что лежит на поверхности.

— Валентин, — произнёс я. — Начнём с того, что с ума вы не сходите — это первое. Второе — ваш брат вас не разыгрывает, мы все уже в этом убедились. Третье — у того, что с вами происходит, есть медицинское название. Аутоскопия.

— То есть… это болезнь? — напрягся санитар.

— Не совсем. Я бы сказал, что это симптом. И симптом в вашем случае абсолютно функциональный. Другими словами, его можно убрать. И, к счастью, он не имеет под собой основы из каких-то серьёзных повреждений мозга или психики. Скажите, а как у вас со сном дела обстоят?

Валентин горько усмехнулся.

— Какой сон, Алексей Сергеевич? Вы вообще о чём? Сутки через сутки! И в выходные — не высыпаюсь, потому что соседи сверху ремонт делают четвёртый месяц.

— Ясно. А по работе — часто с буйными возитесь. Но что после смены? Про пациентов думаете? Вспоминаете их?

Валентин задумался.

— Да, думаю, — признался он. — Особенно про тяжёлых. Иногда лица их перед глазами стоят. Кто как кричал, кто что нёс. Иногда не по себе от этого становится. Владимир как-то попроще это переносит.

— Во-от, — протянул я. — Теперь картина предельно ясная. У вас, Валентин, классическое перенапряжение зрительной

— Так, а почему он мне в зеркале мерещится, а не на улице? — нахмурился Валентин. — Я обратил внимание, что это происходит только в помещениях. Есть ведь этому какое-то объяснение?

— Прекрасный вопрос, — подметил я. — На улице обычно больше отвлекающих факторов — начнём с этого. Концентрация внимания направлена на другое. А с зеркалом всё куда интереснее. Мозг знает, что в нём вы должны увидеть своё лицо. И когда вы в полусонном или уставшем состоянии бросаете на зеркало беглый взгляд, мозг не утруждает себя подробностями и создаёт это отражение с ошибкой.

— Что б меня… — выругался Валентин. — И как дальше быть, доктор? Это вообще лечится? Или привыкать придётся?

— Лечится. И довольно просто, — улыбнулся я. — Никаких таблеток я вам назначать не стану. Нужно соблюсти всего три пункта. Во-первых, хорошо высыпаться. В вашем случае восемь часов — этот минимум. Если соседи мешают, купите беруши. Ещё маску для сна можно, чтобы полностью изолировать себя от лишних раздражителей. Во-вторых, вам нужно разгружаться. Не крутите больше мысли о пациентах после смены. Пришли домой — и сразу же переключайтесь. Займите себя чем-нибудь. Любое дело, хобби или развлечение. Что на ум придёт — то и делайте. И, наконец, в-третьих… Вот тут слушайте внимательно. Это самая важная часть. Когда снова увидите «двойника», не отворачивайтесь. Посмотрите на него прямо и скажите себе мысленно: «Это мой уставший мозг создаёт иллюзию. Я просто смотрю на себя со стороны. Никого рядом со мной нет». Не пугайтесь этого образа. Просто включите осознанность — и всё это быстро пройдёт.

— Так просто? — недоверчиво уточнил Валентин.

— Да, о чём я вам и говорю. Через две-три недели образ перестанет появляться. Мозг отдохнёт — ошибки уйдут.

Валентин выдохнул так, будто с него только что сняли мешок цемента. Владимир, до этого сидевший молча, шумно почесал затылок.

— Алексей Сергеевич, — сказал он. — А я-то, дурак, на него злился. Думал, что он сам меня разыгрывает. Сумасшедшим притворяется.

— Бывает, — пожал я плечами. — В следующий раз, если что-то непонятное — сразу ко мне. Не терпите. Если игнорировать симптомы, со временем можно себе куда более серьёзные проблемы нажить.

— А я ему говорил! — вмешался Валентин, ободрившийся прямо на глазах. — Говорил же — пойдём к Алексею Сергеевичу. А он — нет! Не отвлекай, говорит, врача! Неудобно! Доктор Астахов занят, ему не до этого!

— Это я-то говорил? — опешил Владимир. — Это ты говорил!

— Я говорил⁈

— Господа санитары, — вздохнул я. — Всё, закругляемся. Освободите кабинет. Оба. Через две недели, Валентин, на контроль. Без записи. Переговорим между пациентами.

Близнецы поднялись синхронно — даже спинки стульев скрипнули в унисон. У двери Валентин обернулся.

— Спасибо, Алексей Сергеевич. Честно. Я уж думал — всё, отработался.

— Идите, Валентин. И выспитесь, наконец.

Дверь за ними закрылась.

Всё-таки отсутствие сна и хронический стресс — самые главные причины заболеваний в моей профессии. Нервная система быстро изнашивается, не успевает восстанавливаться и в итоге начинает выдавать вот такие «шутки».

Ярким примером значимости сна для человека является та же самая знаменитая «белочка». Или, как это состояние называют в медицине — алкогольный делирий.

О нём ходит очень много заблуждений. Большинство людей полагает, что делирий появляется на пике пьянства. На самом же деле всё в точности до наоборот. Он возникает у алкоголика, который резко прекратил пить.

Вот только основная причина возникновения делирия — не сам факт отсутствия алкоголя в организме. Дело в отсутствии сна!

Организм зависимого никак не может адаптироваться к трезвому режиму, в итоге мозг мешает больному заснуть. Тот страдает от бессонницы в течение трёх-четырёх суток. А затем ловит «белку», страшный сон наяву.

Это хороший пример, который показывает, как важен процесс сна для любого человека. На мой взгляд, он даже важнее, чем еда. Без еды можно протянуть достаточно долго. А вот без сна организм начнёт сдавать уже через несколько суток.

До конца рабочего дня оставалось ещё полтора часа. За это время я успел принять последних двух пациентов — оба с типичными жалобами, ничего интересного. Полина за всё это время произнесла от силы десять слов — строго по делу. К ней снова вернулось то самое профессиональное хладнокровие, которое раньше казалось мне аномалией.

Зато теперь я знаю, чем оно объясняется. Восемь лет работы в межведомственной службе — это нешуточный опыт.

В шесть часов я попрощался с медсестрой, надел куртку и направился к выходу. По дороге я вспомнил о Снежке. Вчера я уж не стал вдаваться в подробности, но сейчас одна мысль меня всё же беспокоит. Уж больно как-то странно этот кот реагирует на мою систему. Надо бы проверить потом, все ли животные фиксируют мой нейроинтерфейс, или только он.

Может, Лена вообще какого-нибудь магического кота на мусорке нашла!

Сегодня я решил пройтись пешком. После всех этих разговоров с близнецами и постоянного напряжения на работе хотелось просто проветрить голову.

Однако телефон в кармане завибрировал на полпути.

Сообщение от Лены.

«Лёша, ситуация изменилась. Кирилл приедет раньше, чем я думала. У него отменилась какая-то встреча. Будет в городе минут через сорок. Прости, я думала, что он в выходные приедет. Мы даже подготовиться не успели!»

М-да… Вечер обещает быть напряжённым. Но в каком-то смысле это даже к лучшему. Чем быстрее я разберусь с этой проблемой, тем лучше. Какой смысл откладывать неизбежное, если судьба регулярно подбрасывает мне сюрпризы один за другим.

По дороге до дома я мысленно прокрутил всё, что знаю о Кирилле. Со слов Лены, ему сейчас двадцать восемь. Три года назад, когда мой предшественник его колотил, они жили в Саратове. Кирилл работал и вроде как до сих пор работает в каком-то IT-направлении.

Чем закончилась его встреча с моим предшественником, я уже знаю. Сломанные рёбра, два месяца на больничном.

Самое неприятное в этой истории — то, что я понятия не имею, что именно тогда видел Кирилл. Мог запомнить лицо. А мог и не запомнить. Если он рассмотрел Борзова в темноте под уличным фонарём — одно

Остаётся надеяться на лучшее. И готовиться к худшему.

К дому я подошёл за полчаса. На лестничной клетке — запах жареной картошки. Видимо, Лена не теряла времени. Я отпёр дверь, разулся.

— Лен, я дома.

— Иду! — донеслось с кухни.

Она выглянула с полотенцем в руках. По лицу сразу было видно — нервничает.

— Лёш, ты точно не злишься? Я правда не ожидала, что он так рано приедет.

— Лен, перестань. Всё нормально, — я аккуратно её приобнял за плечи. — Лучше скажи, во сколько он будет?

— Минут через пятнадцать. Уже у вокзала.

— Отлично. Успею душ принять и переодеться.

— Лёш… — она опустила взгляд. — А если он тебя всё-таки узнает?

Я задумался на секунду. Сказать «не узнает» — было бы враньём. А врать ей я больше не хочу.

— Если узнает — будем разговаривать. Так же, как мы с тобой разговаривали. Других вариантов всё равно нет.

Она кивнула. Не сказать чтобы её это успокоило, но хотя бы немного оживилась.

Через пятнадцать минут я уже окончательно освежился, переоделся и расположился на кухне. Снежок, видимо, уже окончательно решил, что я свой. Запрыгнул на стул и начал пристально наблюдать за мной. Будто сам меня изучает с помощью какой-нибудь «кошачьей системы».

Наконец, в дверь позвонили.

Лена вздрогнула. Я положил ладонь ей на запястье.

— Спокойно. Открывай.

Она глубоко вдохнула и пошла в прихожую. Я остался сидеть на кухне — решил не выходить навстречу. Нужно дать брату и сестре время. Из коридора донеслось радостное «Кирюха!», потом тяжёлый стук рюкзака об пол и последующий смех.

— Ленка! Ты совсем тут расцвела, я смотрю. Тиховолжск тебе на пользу пошёл, — послышался голос Кирилла.

— Болтун, — засмеялась Лена. — Раздевайся, проходи. Лёша на кухне. Сейчас познакомитесь.

Последнюю фразу она сказала уже не так уверенно.

/Эмоциональный фон объекта: зелёный. Лёгкое любопытство. Выраженная агрессия отсутствует. Идёт дополнительная диагностика…/

Что ж, а это уже радует. Если бы что-то заранее пошло не так, система бы это сразу зафиксировала.

На пороге кухни появился Кирилл. Высокий, в рубашке и потёртых джинсах. Лицо узкое, как и у Лены, только щетина и круги под глазами от долгой дороги или недосыпов. На плече — небольшой рюкзак.

Он посмотрел на меня, но не произнёс ни слова. Впился взглядом и даже моргать перестал.

И вот тут началось то, чего я всё это время ожидал. И ожидал с опасением.

Он смотрел секунд пять. Может, шесть. Лицо — серьёзное, без выражения. Брови чуть сдвинуты. Я отчётливо услышал, как за спиной у Кирилла Лена перестала дышать.

/Эмоциональный фон объекта: лёгкое напряжение. Узнавание не фиксируется. Считывание лица в режиме знакомства/

Всё-таки пока что не узнал. Но это ещё ничего не значит. Всё может измениться в любой момент.

Я выдержал его взгляд спокойно. Без какого-либо вызова. Просто сидел и ждал, когда он первый выдаст хоть какую-то реакцию.

И тут лицо Кирилла внезапно расплылось в широкой улыбке.

— Да расслабьтесь вы оба, я прикалываюсь, — он шагнул в кухню и протянул мне руку. — Кирилл. Очень приятно наконец-то с тобой познакомиться, Алексей. Ленка про тебя уже все уши прожужжала.

Я пожал ему руку.

За спиной у брата Лена тихо выдохнула. И тут же, чтобы скрыть это, кашлянула.

— Кирюха, ну что ты за дурачок такой? — возмутилась она. — Зачем ты так делаешь? Я уж чего себе только не надумала!

— А я что? Я ничего, — он развёл руками. — Просто люблю первое впечатление производить. Профдеформация.

— Какая ещё профдеформация? Ты программист.

— Вот именно. Поэтому первое впечатление я произвожу один раз в год, на корпоративе. Надо же где-то навык поддерживать, — усмехнулся он.

Я рассмеялся. Не столько от шутки, сколько от облегчения. Если он шутит в таком ключе — значит, действительно не узнал. И не запомнил.

Чудо. Других объяснений у меня нет.

— Садись, Кирилл. Картошка готова, — Лена засуетилась у плиты, явно стараясь скрыть, как у неё всё ещё дрожат руки.

Кирилл скинул рюкзак и расположился за столом напротив меня. Снежок с соседнего стула посмотрел на него с явным неодобрением.

— О, у вас и кот, — улыбнулся Кирилл. — Когда успели?

— Вчера завели, — ответил я. — Лена с улицы притащила.

— Узнаю сестру. Она у нас всегда такая была. В детстве трёх щенков домой пыталась притащить, мама с ума сходила. Несла всю живность, которую только могла найти на помойках.

— Вообще-то двух, не преувеличивай, — уточнила Лена. — И один из них оказался очень даже породистым.

— Ну да, ну да. Кому верить, как не тебе.

Лена поставила на стол сковородку и три тарелки. Я разлил по кружкам чай. На пару минут разговор затих, так как все накинулись на еду.

— Ну а ты сам чем занимаешься? — спросил я между делом. — Лена говорила, что ты в сфере IT работаешь, но без подробностей.

— Долго рассказывать, — ответил Кирилл с набитым ртом. — Питон, всякие там фреймворки, базы данных… Сейчас в одной саратовской конторе работаю на удалёнке. Делаем платформу для логистических компаний. Скукотища страшная, зато платят прилично.

— Удалёнка — это удобно, — подметил я.

— Очень. Я вообще-то поэтому к Ленке и собрался. Мне без разницы, откуда работать, из Саратова или Тиховолжска. Главное, чтоб интернет был. Я вообще планирую здесь на недельку задержаться. Но вас стеснять не хочу. Уже нашёл съёмную квартиру. Если вы не против, только сегодня на ночь у вас задержусь. Можно?

Лена с тревогой посмотрела на меня.

— Конечно, какие проблемы? — пожал плечами я. — Места хватит.

— Вот и отлично, — Кирилл подцепил картошку вилкой. — А ты сам, я слышал, психиатр? В местной поликлинике?

— Да, психиатр и психотерапевт. Совмещаю обе специальности.

— Уважаемо! — закивал Кирилл. — Это ж работа какая — с больными людьми каждый день. Я бы уже давно свихнулся.

— Врачи быстро привыкают к таким нагрузкам, — ответил я. — Это как с любой работой. Сначала сложно, потом становится рутиной.

Мы ещё долго беседовали о работе и жизни в целом,

Первое впечатление о брате Лены оказалось приятное. И самое главное — я был несказанно рад тому факту, что он не запомнил лицо моего предшественника. Минус одна серьёзная проблема.

Мы с Леной немного поболтали перед сном, она тоже, наконец, успокоилась. А после — уснули.

Однако…

/Внимание! Зафиксировано наблюдение постороннего объекта/

Сообщение системы разбудило меня посреди ночи. Краем глаза я заметил, что на часах уже три часа. В комнате кромешная темнота.

Вряд ли система сбоит. С ней обычно такое не происходит. Видимо, за мной и в самом деле кто-то…

Я медленно повернулся на другой бок и увидел рядом стоящего человека.

…следит.

Около нашей кровати стоял Кирилл. Он смотрел на меня сверху вниз, не моргая. Проклятье! Как долго, интересно, он тут уже стоит и смотрит на меня?

/Информация обновлена. Фиксируется внутренняя агрессия…/

Глава 4

Ну и как это понимать?

Ситуация будто прямиком из фильма ужасов про маньяков. Я прищурил глаза, решил притвориться спящим. Надеялся, что Кирилл попросту не заметит моего пробуждения. В комнате темно, но ночь сегодня лунная. Свет всё равно попадает через окно.

Я аккуратно приоткрыл один глаз. Зараза! Ну что за бред…

Всё ещё стоит. Смотрит на меня и даже не моргает при этом. Так ещё плюс ко всему система только что сообщила, что в поведении Кирилла замечены нотки агрессии. Неужели всё-таки вспомнил что-то?

Мысленно я уже прокрутил десятки возможных сценариев. Может, он всё-таки узнал меня, но виду не подал? Дождался, пока все уснут, и теперь пришёл, чтобы… Чтобы что? Придушить меня во сне? Да нет, бред какой-то!

Нужно сохранять спокойствие и собрать информацию.

/Запрос: анализ объекта…/

И тишина. Какого же чёрта? Почему система перестала отвечать?

/Запрос повторно: эмоциональный фон, намерения… Идёт анализ…/

/Система в режиме восстановления. Ожидайте…/

Только этого мне сейчас не хватало! Нашла время для перезагрузки.

Я мысленно выругался. Видимо, после такого насыщенного дня даже моему нейроинтерфейсу понадобилась передышка. Что ж, придётся действовать по старинке, вслепую.

Лена спала крепко. Благо своего брата она пока что не заметила. Будить её нельзя ни в коем случае. Если проснётся — очевидно, испугается. Зачем оно мне надо? Лучше действовать тихо.

Я всё же открыл глаза и неспешно сел в постели. Кирилл никак на это не отреагировал. Продолжал всё так же смотреть на то место, где секунду назад лежала моя голова.

Странно. Будь у него агрессивные намерения, он бы сразу же что-то предпринял. Должна же быть какая-то реакция на мои движения? Любой нормальный человек с агрессией в голове следил бы за мной. А этот… стоит как вкопанный!

Я аккуратно опустил ноги на пол. Кирилл сделал шаг назад. Потом ещё один. И продолжил смотреть всё в ту же точку — на подушку, на которой я только что лежал.

И вот тут до меня начало доходить.

Я поднялся с кровати в полный рост. Кирилл снова отступил — ровно настолько, чтобы сохранить дистанцию. Лицо у него было абсолютно бесстрастное. Глаза смотрели в одну точку, но не на меня и даже не сквозь меня. Они вообще не фокусировались.

Я тихо выдохнул и поманил его пальцем в сторону двери. Кирилл, как ни странно, послушно сделал шаг в указанном направлении. Не глядя на меня. Просто пошёл, потому что я указал.

М-да… Вот это поворот.

Мы вышли из спальни. Я аккуратно прикрыл за собой дверь, чтобы не разбудить Лену, и в коридоре наконец-то включил свет. Кирилл прищурился, поморщился, но его глаза так и не сфокусировались на источнике света. Ну точно, как я и предполагал!

Лунатизм. Или, если по-научному — сомнамбулизм.

/Система перезагружена. Возобновляю мониторинг/

Вот спасибо! Мне уже и не надо. Похоже, сам со всем разберусь.

— Лёш, ты чего? — донеслось из спальни.

Нехорошо. Видимо, всё-таки проснулась.

— Спи, Лен. Мне по работе нужно на сообщение ответить, — ответил я. — Скоро вернусь.

— А Кирилл с тобой? — уточнила она.

Проклятье! Видимо, всё-таки заметила его силуэт.

— Да, за тем же пришёл. Спи, всё в порядке! — бросил я.

Послышался сонный вздох, и через несколько секунд снова раздалось ровное дыхание. Повезло, что Лена настолько устала, что даже не задумалась о том, что при нормальных обстоятельствах в три часа ночи люди на кухне просто так не разговаривают.

Я аккуратно подтолкнул Кирилла в сторону гостиной. Он послушно прошёл туда и встал посреди комнаты, продолжая смотреть куда-то в стену.

Значит, лунатизм? Знакомое состояние. Не всегда, правда, с ним работают психиатры. Это больше к сомнологам. Но всё-таки я и в этом деле разбираюсь.

Это классическое нарушение сна. Чаще всего возникает именно в фазе глубокого медленного сна, когда организм человека полностью расслаблен. А точнее — должен быть расслаблен. Пациент в этом состоянии может вставать с постели, ходить по дому, открывать двери, иногда даже выходить на улицу. Может разговаривать — правда, чаще всего бессвязно. И самое главное — ничего из происходящего потом не помнит.

Среди людей бытует множество мифов о сомнамбулизме. Самый известный — что лунатиков нельзя будить, иначе они умрут от испуга. Это полная чушь. Будить можно и нужно, особенно если человек в опасной ситуации — например, рядом с открытым окном. Резкое пробуждение, конечно, может вызвать дезориентацию и испуг, но не более того.

Куда опаснее — не будить. Лунатики в этом состоянии могут травмироваться, упасть с лестницы, выйти на проезжую часть.

История знает случаи, когда сомнамбулы совершали в этом состоянии очень жуткие вещи. Один австралиец во сне проехал двадцать километров на машине, дошёл до дома своих родственников и убил тёщу. На суде его в итоге оправдали — было доказано, что в момент преступления он находился в состоянии глубокого сомнамбулизма и не осознавал своих действий.

Так что да — будить нужно! Только аккуратно.

Я подошёл к Кириллу сбоку, чтобы не оказаться у него на линии «взгляда». На всякий случай. Парень крупный, и если он от неожиданности дёрнется — мало мне не покажется. Приду опять на работу с синяком, и Полина тут же расторгнет наш с ней хрупкий договор.

— Кирилл, — тихо позвал я.

Никакой реакции.

— Кирилл, проснись.

Он чуть качнулся. Я положил руку ему на плечо. Давить не стал, просто дал сигнал его

— Кирилл, ты спишь. Но тебе нужно проснуться, — настоял я.

Наконец, парень моргнул. С трудом пришёл в себя и попытался сфокусироваться на окружающем мире. Пошатнулся, чуть не потерял равновесие, но я вовремя его подхватил.

— А? — оторопел он. — Лёха? А чего тут…

Он огляделся. Лицо постепенно теряло то пугающее выражение. Появилось замешательство. А затем — явный испуг. Всё-таки не удалось избежать стресса при пробуждении.

— Я… где я⁈ Это же спальня? Как я тут оказался? — запаниковал он.

— Тихо, — я похлопал его по плечу. — Всё в порядке. Ты просто лунатил.

— Чего я делал? — не понял он.

— Сомнамбулизм. Ты во сне встал и пришёл в нашу с Леной спальню. Стоял над кроватью. Не знаю, сколько времени, но я проснулся, привёл тебя сюда и разбудил.

Кирилл побледнел.

— Подожди… Я… я стоял над вами? В смысле, прямо рядом с кроватью?

— Да. Но ничего страшного. Всё в порядке. Лена тебя не заметила. А я отделался лёгким испугом, — с самоиронией усмехнулся я.

Он опустился в кресло, провёл ладонями по лицу.

— Чёрт… Ну что ж такое! Прости, Лёх. Я ж не специально. Это у меня уже не первый раз происходит, — вздохнул он.

— Я так и понял. И часто такое бывает?

— Раз в два-три месяца, — он помотал головой, будто пытался стряхнуть с себя остатки сна. — Иногда чаще, если нервничаю или сплю нерегулярно. У меня ведь была девушка одно время, мы вместе жили. Она пару раз меня заставала на кухне ночью. Я там вроде как готовил что-то, прикинь? Ну, фарш из холодильника достал, на сковородку выложил. Благо плиту так и не включил. А то бы ещё пожар устроил! А утром — пустота, вообще ничего не помню.

— Классическая картина. Так это обычно и происходит. К врачу обращаться пробовал?

— Один раз. Но толку-то? — пожал плечами он. — Прописали валерьянку и какие-то лёгкие успокоительные. Ничего не изменилось, только спать постоянно хотелось, и мозги работать перестали. В итоге я бросил.

Хм… Тут он прав. С одной стороны, конечно, фармакология при сомнамбулизме помогает очень редко. С другой — на самотёк пускать эту патологию тоже нельзя. Всё-таки она не такая безвредная, какой может показаться на первый взгляд. Как правильно подметил Кирилл, тот же газ на кухне можно случайно выпустить.

— Кирилл, слушай. Сомнамбулизм — это ведь не болезнь сама по себе. Правильнее сказать, что это — симптом. В основном так организм на стресс реагирует или на грубые нарушения режима сна. Ты, я так понимаю, полный комплект собрал, да?

— Ага, «флеш-рояль»! — усмехнулся он. — Вот, кстати, и минусы удалёнки. Графика постоянного нет. Сплю когда хочу. Сроки, дедлайны, нервы… В общем, сам понимаешь. Самое то для здоровья!

— Вот именно. Тебе нужно работать не с симптомом, а с причиной. Режим сна придётся нормализовать. Более того, за час до сна лучше убрать от себя все экраны. И компьютер и телефон. Они мешают выработке мелатонина. А это самый главный гормон в нашем, так сказать, царстве сна. Ты уж извини, что я с тобой, как с пациентом говорю, но всё-таки запомни. Может пригодиться. Да, чуть не забыл — кофе во второй половине дня нельзя. Даже не прикасайся к нему. И первое время обязательно нужно ввести какие-нибудь расслабляющие ритуалы перед сном. Например, тёплый душ, чтение. Да что угодно, что помогает мозгу понять — пора отключаться.

— А если опять начну лунатить? — уточнил он. — Наверняка ведь не сразу поможет.

— Верно подметил. Для лунатика важнее всего — меры безопасности. Всегда закрывай дверь на ключ изнутри. Окна — тоже. Если кто-то живёт рядом — пусть знает о твоей особенности и проверяет вечером, всё ли заперто. И ещё — не злоупотребляй алкоголем перед сном. По-хорошему его вообще употреблять не надо, но в твоём случае особенно важно убирать его в вечернее время. Он, вопреки распространённому мнению, не помогает уснуть, а наоборот, провоцирует подобные нарушения сна.

Кирилл слушал молча, кивал, разве что не записывал. Видимо, мой рассказ ему понравился. Он в нём нуждался, но его всё это время пичкали таблетками. А толку от них в данном случае совсем уж мало.

— А разбудить меня было правильно? — уточнил он.

— Абсолютно. Все эти мифы про «лунатиков нельзя будить» — ерунда. Будить можно, главное — аккуратно. Не пугать резким криком или ярким светом в лицо.

— По-о-онял… — протянул он. — Спасибо тебе. И прости, что так получилось. Не хотел я оставить о себе такое неприятное впечатление.

Ох, знал бы он, какое я впечатление пытаюсь создать, чтобы скрыть поступки прошлого владельца тела!

— Расслабься! Ерунда, — улыбнулся я. — Уж я-то людей по их недугам не сужу. Профессия не позволяет. А теперь — давай спать. Иди в гостиную. Если снова встанешь — я услышу.

Кирилл устало улыбнулся и поднялся.

— Спасибо тебе ещё раз. Я рад, что у Ленки наконец-то нормальный человек появился, — заявил он и пошёл в сторону дивана. Через пару минут из гостиной уже доносилось его ровное сонное дыхание.

Я постоял в коридоре, на всякий случай прислушался. Мало ли? Может, опять встанет. Но кроме тишины ничего не услышал. Только Снежок где-то в темноте недовольно мяукнул — видимо, ему тоже не понравились наши ночные похождения.

Я погладил кота, а затем и сам отправился спать.

* * *

/Принудительный выход из фазы быстрого сна. Причина: внешний аудиораздражитель/

Телефон звонит… Проклятье, да что ж такое? Сегодня ночь какая-то проклятая! Кто может звонить в такую рань?

Я с трудом разлепил глаза и нащупал свой телефон на прикроватном столике. На экране высветилось до боли знакомое имя — «Капитанов С. А.». А на часах тем временем половина шестого утра.

Та-а-ак. Хорошее начало дня, ничего не скажешь. Надеюсь, хотя бы Капитанов лунатизмом не страдает! Хотя таким макаром я сам скоро какое-нибудь расстройство сна подхвачу.

Я аккуратно выскользнул из-под одеяла, чтобы не разбудить Лену, и вышел в коридор. По пути заглянул в гостиную — Кирилл мирно сопел на диване, отвернувшись к стене. После ночных приключений отрубился, видимо, как убитый.

— Слушаю, Степан Аркадьевич, — я ответил на звонок.

— Алексей Сергеевич! —

/Эмоциональный фон по голосу: красный. Высшая степень тревоги. Смесь паники и страха/

О, давно же система не проводила анализ голоса прямо по телефону. Хотя в данном случае и без неё всё ясно. Капитанов уже на грани истерики.

— Степан Аркадьевич, успокойтесь, — попросил я. — Возможно, вы ещё не догадались, но я едва успел продрать глаза. Что случилось-то? Объясните.

— Они приезжают сегодня. Уже сегодня, Алексей Сергеевич! — тараторил он. — Должны были через три дня. Но мне сейчас позвонили из Саратова. Знакомый в министерстве работает… В общем, они изменили план. Причём без предупреждения. Проверяющие будут здесь уже к началу рабочего дня! У нас всего лишь два часа — не больше.

Пошло всё лечение коту под хвост. Я только-только настроил Капитанова на нужный лад. Но он всё-таки словил паническую атаку из-за новых обстоятельств.

— Так, я вас понял. А кто конкретно едет? Что они будут проверять?

— Так там полный состав! Проверять будут ВСË. И ещё… — он запнулся. — Тут ещё кое-что всплыло. Я вам по телефону рассказывать не буду. Это надо своими глазами увидеть. Алексей Сергеевич, я вас умоляю, приезжайте срочно! Без вас я не разберусь! Больше никто не откликается.

Эх… После двух часов сна и ночных разговоров с лунатиком меньше всего хотелось куда-то лететь сломя голову. Но судя по голосу Капитанова, ситуация действительно серьёзная. Я бы решил, что он просто драматизирует, но не в этот раз. Я хорошо поработал над его психикой. Раз он сорвался, значит что-то и в самом деле случилось.

— Через полчаса буду в вашем кабинете. Ждите!

— Спасибо! Спасибо, Алексей Сергеевич!

Я повесил трубку и начал экстренные сборы.

Через двадцать минут я уже шёл по пустым улицам Тиховолжска. Город ещё не проснулся, вокруг пустынно — ни единой души.

Я перебирал в уме то, о чём пока что решил умолчать Капитанов. Что там могло всплыть? Вряд ли это жалобы или какие-то врачебные ошибки. Тут что-то другое…

В любом случае гадать бессмысленно. Скоро всё узнаю.

/Эмоциональный фон оператора нейроинтерфейса: повышенная тревожность. Недосыпание. Рекомендуется восстановить режим сна и бодрствования/

Ох ты ж! Давно же она обо мне не заботилась. Видимо, высокий уровень совместимости решил дать о себе знать. Теперь система уделяет время не только людям, но и мне.

Когда я добрался до поликлиники, Капитанов уже был в кабинете. Весь всклокоченный, будто только что с кем-то подрался.

— Алексей Сергеевич, наконец-то! — он выскочил мне навстречу, споткнулся и чуть не перевернул письменный стол. — Садитесь, садитесь! Кофе? Чай? Хотя нет! Нет у нас на это времени. Что я вообще несу…

— Степан Аркадьевич, тихо, — я щёлкнул пальцами и активировал гипнотический режим нейроинтерфейса. Сейчас нужно привести его в порядок экстренными методами. — Помните, что мы с вами обсуждали в прошлый раз? Глубокое дыхание — начните с него.

— Какое дыхание, Алексей Сергеевич⁈ У нас тут такое творится! — Капитанов вскрикнул, но всё же мой гипноз на него подействовал. Уровень его стресса начал стремительно падать.

— Если вы в таком состоянии встретите проверку, ничего хорошего из этого точно не выйдет. Они вас живьём съедят. Делайте, как я говорю. Сядьте и подышите, хотя бы тридцать секунд. А потом уже перейдём к нашим проблемам.

Он, как ни странно, послушался. Опустился в кресло, закрыл глаза и начал дышать по схеме, которую я ему расписал на прошлой неделе. К концу третьего цикла краснота с его лица сошла, а дрожь в руках начала униматься.

/Эмоциональный фон объекта: оранжевый. Снижение паники. Тревога — умеренная/

Ну хоть что-то. Теперь можно и поговорить нормально.

— Слушаю вас. В чём проблема? — спросил я.

Очевидно, что проверка может найти что-то, чего им видеть не стоит. Вопрос только в том — что?

— Я уже часть людей поднял. Терапевты, регистратура, медсёстры, узкие специалисты — все начали проверять карты. Всё ли в порядке. Но… Вот тут и началось самое страшное, — он напряжённо сглотнул.

— Что именно?

— Ошибки. Множественные ошибки в медицинских картах! Причём не только у терапевтов, но и у моих узких специалистов. В том числе и у вас, Алексей Сергеевич, — заявил он. — И у вас, как ни странно, их больше всего. Куда ж вы смотрели⁈ — он схватился за голову.

— Погодите. У меня? — я нахмурился. — Этого не может быть. Я слежу за медицинской документацией так же тщательно, как за здоровьем своих пациентов. Это попросту невозможно.

— Я и сам своим глазам не поверил! Поэтому хотел, чтобы вы лично всё проверили, — пожал плечами он. — Ладно, чего время зря тратить? Пойдёмте к компьютеру. Сейчас сами всё увидите.

Мы перешли к рабочему столу. Капитанов открыл электронную систему ведения карт и ввёл свой логин администратора. На экране появился список моих пациентов за последний месяц.

— Вот, смотрите. Откройте любую карту. Любую!

Я ткнул в первую попавшуюся фамилию — Сидорова Тамара Петровна, шестьдесят два года, пациентка с тревожным расстройством, которую я вёл уже две недели.

Как только карта открылась, я сразу понял, что Капитанов не лгал. В глаза сразу же бросились десятки ошибок.

В разделе «анамнез» вместо моего обычного подробного описания — обрывочные фразы, противоречащие друг другу. В диагнозе — вместо F41.1 (генерализованное тревожное расстройство) стояло F20.0 (параноидная шизофрения). В рекомендациях — дозировка препарата, превышающая максимально допустимую в три раза.

— Это ещё что за бред? — прошептал я.

Я открыл следующую карту. Аболтин Виктор Иванович, мой пациент с депрессивным эпизодом. И тут та же картина. Диагноз искажён, назначения абсурдные, в анамнезе — путаница в датах и фактах. Местами даже имена и возраст перепутаны. Чёрт знает что!

И в остальных картах то же самое.

Везде ошибки. Грубые, очевидные. Любая комиссия, открыв эти документы, мгновенно поставит вопрос о моей профессиональной пригодности. Это даже не халатность. Больше похоже на преднамеренное вредительство.

Хм… А вполне может быть, что это оно и есть. Не могла же информационная медицинская система сломаться настолько, что во всех картах тут же перепуталась информация. Такого не бывает.

— Степан Аркадьевич, это написано не мной, — помотав головой, твёрдо сказал я.

— Алексей Сергеевич, я понимаю, что вы тоже

— Вы меня не услышали. Повторяю ещё раз. Я это не писал!

Капитанов замер. Кажется, он тоже начал понимать, что происходит.

— Вы хотите сказать… Кто-то специально изменил карты? — прошептал он.

— Именно. Вы посмотрите, какой тут бред написан. Вдумайтесь. Даже если бы у меня у самого диагностировали шизофрению, я бы и то меньше ошибок допустил.

— Сути это не меняет, — замотал головой Капитанов. — Даже если мы возьмёмся вручную исправлять все карты с ошибками… Да на это суток не хватит! А у нас осталось всего лишь полтора часа. Всё, Алексей Сергеевич. На этот раз мы точно проиграли. Вас и остальных врачей, может быть, просто оштрафуют. А вот меня точно уволят. В этом не может быть никаких сомнений.

И тут меня осенило.

— Не спешите… Кажется, я знаю, что делать. Да! Мы выйдем сухими из воды!

Но кое-кому всё равно придётся пострадать.

Глава 5

Капитанов уставился на меня с такой надеждой в глазах, что у него аж ноги начали подкашиваться. Видимо, всё-таки поверил, что я смогу придумать план.

А если быть точным — я уже его придумал.

— Так озвучьте же, Алексей Сергеевич! В чём идея? И кому именно придётся пострадать? — осторожно спросил он.

— Пострадает тот, кто это сделал. Но давайте-ка обо всём по порядку, Степан Аркадьевич. Слушайте меня внимательно и постарайтесь не перебивать, времени мало.

Я присел напротив заведующего. У Капитанова, казалось, даже уши оттопырились. Вот уж действительно — внимательно слушает!

Да и заметно, что сам он начал успокаиваться. Всё-таки не зря на нём гипноз использовал.

— Итак. Ключевой момент — что они будут проверять? — начал рассуждать я.

— Качество заполнения карт, все нормативные анализы, обследования, правильность и обоснованность назначения лекарственных препаратов… — перечислял он. — Ну, одним словом — карты!

— Стоп. Вот именно! Какие карты?

Капитанов явно не понимал, к чему я клоню.

— Ну… любые. Какие выберут, такие и проверят. Вы о чём вообще, Астахов?

— Правильный ответ, Степан Аркадьевич — бумажные карты. Министерство хоть и пытается перевести нас на электронный документооборот, но бумага в данном случае имеет больший вес. Там есть подпись, печать — с ними уже не поспоришь. Электронная карта формально — это копия, которую при разбирательстве всё равно потребуют распечатать и заверить. Любой суд, любая комиссия — поднимают бумажную карту. Верно ведь я говорю?

— Ну… Вообще-то да! — начал понимать Капитанов.

— А бумажные карты у нас должны быть в порядке, — заключил я. — Не зря же мы мучаемся и делаем двойную работу. Вносим данные и на компьютер и на бумагу. Итак, значит, поступим следующим образом. Прямо сейчас, не теряя ни минуты, вы отдаёте команду медсёстрам — терапия, узкие специалисты — всем. Пусть вытаскивают все карты по диспансеризации за прошлый квартал и раскладывают по кабинетам. Остальные, если запросят, достанете потом. По крайней мере, насчёт своих карт могу вас уверить — там всё в порядке. Документация должна быть заполнена идеально.

— А электронные? — нахмурился Капитанов. — Они же первым делом всё равно потребуют доступ к системе.

— Не потребуют. Точнее… Может, и потребуют, но мы объясним, что сейчас идут технические работы. Зато бумажные карты — пожалуйста! Всё предоставим в полном объёме, как положено по приказу о медицинской документации. С печатями, с подписями. Они сядут, попьют чай, поковыряют десяток карт, найдут пару опечаток, напишут замечание — и уедут. Это же обычный сценарий.

/Эмоциональный фон Капитанова: оранжевый. Фиксируется сдвиг к зелёному. Уровень тревоги снижается. Готовность к действию: высокая/

Он с облегчением выдохнул.

— Допустим, не полезут. А если полезут? — паранойя никак не могла оставить Капитанова в покое.

— Правильный вопрос, Степан Аркадьевич. А это уже — второй пункт плана. Если полезут, я к тому моменту точно буду знать, кто залез в карты ночью.

— Вы… что? — оторопел Капитанов. — Откуда?

— Проведу собственное расследование. Сами посмотрите на все изменённые карты ещё раз. Их редактировали в районе одиннадцати вечера — вы ведь сами мне это показали. Я в это время был дома, спал. Алиби имеется, — я мысленно усмехнулся. Ведь ночь у меня вышла не менее весёлая, чем утро. — У вас, думаю, тоже алиби есть?

— Я в полдвенадцатого был в «Зерне», — он торопливо закивал. — С Михайловским сидели, кофе пили. Чек остался, камеры есть. На меня вину точно никто не спихнёт!

— Превосходно. Нас двоих сразу вычёркиваем. Дальше — дело техники. Я сейчас пойду к айтишникам. Посмотрим, под чьей учётной записью были внесены изменения. И когда мы это узнаем — сразу же посетим злоумышленника. Если проверяющие всё-таки залезут в электронку и найдут расхождения, мы им сразу же сдадим этого засранца. И это уже расценят не как халатность нашего учреждения, а как вмешательство третьего лица. Никого не обвинят, кроме одного-единственного человека.

Капитанов медленно покачал головой.

— Алексей Сергеевич… вы где этому научились?

— Там же, где и вы. В медицинском, — усмехнулся я. — Вы просто от нервов всё забыли. Вели бы себя спокойно, пришли бы к такому же выводу, как и я.

— Ладно-ладно. Что от меня нужно? — сосредоточился Капитанов.

— Первое. Поднимаете медсестёр, ставите задачу по бумажным картам. Каракатицу… Тьфу! — я осёкся, неудачно и не вовремя оговорился. — Короткову в детали посвящать не надо, скажете плановая сверка перед проверкой. Второе — нужно, чтобы меня сегодня хотя бы частично сняли с приёма. Тех, кто записан заранее, я приму. Думаю, смогу быстро управиться. Живую очередь отменяем. Пусть в другой день приходят. Только экстренных, если вдруг кто с психозом поступит. Между приёмами мне нужно свободное окно. И наконец, третье… Самое важное. Никому, ни единой душе не говорите о том, что мы узнали о редактировании карт. Если виновник поймёт, что мы пытаемся выйти на его след — сразу же заметёт следы.

Возможно, я смогу вычислить его с помощью системы… Но для начала всё-таки стоит пообщаться с айтишниками. Сузим круг поиска.

— Всё! Приступаем, Алексей Сергеевич! — воскликнул Капитанов.

— И, Степан Аркадьевич… — задержал его я.

— Да?

— Коньяк уберите подальше. Пожалуйста. Если проверяющие зайдут — это будет первое, что они увидят.

Он покосился на шкаф, за которым стояла бутылка. Видимо, подарок от пациента. Переволновался заведующий,

— Уберу сейчас же. В сейф!

— В сейф — отличная идея, — усмехнулся я, а затем вышел из его кабинета.

В поликлинике уже стало людно. Непривычно много сотрудников для семи утра. Видимо, Капитанов на уши поднял уже всех остальных специалистов. Ничего, пусть готовятся. Что-то я сам загорелся идеей — выиграть эту «битву». Проверка должна пройти блестяще. Как минимум ради того, чтобы утереть нос тому идиоту, который задумал устроить саботаж!

Я свернул к лестнице и поднялся на четвёртый этаж, к айтишникам.

Кабинет ИТ-отдела поликлиники Тиховолжска располагался там, куда обычно ссылают всё, что начальству непонятно и неинтересно. Дальний угол, за поворотом, рядом с архивом и кладовкой завхоза. На двери — ни таблички, ни номера. Только лист А4, приклеенный криво скотчем:

«СТУЧИТЕ ГРОМЧЕ. МЫ В НАУШНИКАХ»

Ниже от руки приписано: «ЕСЛИ НЕ ОТКРЫВАЕМ — МЫ В СТОЛОВОЙ»

Что ж, по крайней мере ребята с чувством юмора.

Я постучал, да так, что кулак заболел.

За дверью что-то зашуршало, скрипнуло кресло, послышались неторопливые шаги. И наконец, замок щёлкнул.

Дверь открыл парень лет двадцати пяти. Растянутая чёрная футболка с принтом какой-то компьютерной игры. На носу — очки с такими толстыми стёклами, что мои на их фоне казались модным аксессуаром. За его спиной — полумрак, гудение системников, три монитора с открытыми окнами кода и недопитая банка энергетика на столе.

Вот это да! Я будто в другой мир переместился. Такое ощущение, что тут не кабинет, а какой-нибудь компьютерный клуб.

Парень окинул меня взглядом сверху вниз. При этом в выражении его лица не читалось ни капли интереса.

— Чё хотели? — вяло поинтересовался он.

/Объект: мужчина, 24–26 лет. Эмоциональный фон: серый. Признаки хронического недосыпа, лёгкое обезвоживание. Уровень кофеина в крови: значительно выше нормы/

— Доброе утро, — поприветствовал его я. — Алексей Сергеевич Астахов, психиатр. Можно к вам на пару минут?

Он смерил меня ещё одним взглядом. На этот раз чуть более внимательным.

— На пару минут — это сколько? — уточнил он. — У нас пара минут — это полчаса.

И как на такое отвечать?

— Пара минут по общепринятому времени, — сухо ответил я. — У нас возникла проблема. Нужна ваша помощь.

Парень хмыкнул и посторонился, пропуская меня внутрь.

— Заходите, доктор. Только дверь прикройте. У нас тут режим полной звукоизоляции, — заявил он.

В кабинете действительно был тот ещё режим! Духота, грязища — теперь понятно, почему их аж на четвёртый этаж засунули, в самый дальний угол.

Я внимательно осмотрел обитель айтишников. За одним из столов спиной ко мне сидел второй сотрудник — пухлый парень в наушниках, полностью поглощённый своей работой.

Система сразу подсказала мне, что с ним мне говорить не стоит. Похоже, он занимается совершенно другим делом. Мне нужен именно тот — первый. Который мне дверь открыл.

— Слушаю, — коротко произнёс он.

— Как я могу к вам обращаться? — уточнил я.

— Денис.

— Денис, у меня к вам вопрос технического характера. Вчера, около одиннадцати часов вечера, в нашей медицинской информационной системе были изменены данные в нескольких десятках карт пациентов. Можно ли определить, с какого компьютера это было сделано и под чьей учётной записью?

Денис посмотрел на меня хмуро. Ему явно не понравился мой вопрос. И я сразу же решил за это зацепиться.

/Объект: Денис. Лёгкое напряжение. Пульс повышен на 12 ударов. Реакция на заданный вопрос — настороженность. Рекомендуется продолжить расспросы/

Ага. Интересно! Кажется, я с ходу попал, куда надо. Расследование начинается.

— Нет, — тут же сказал он. — Определить нельзя.

— Совсем нельзя? Вы уверены? — нахмурился я.

— Совсем. У нас система старая, логирование действий пользователей не настроено, — он будто специально перешёл на «свой» язык, чтобы я не понимал его отговорок. — Если кто зашёл или вышел — никаких следов не остаётся. Только сами изменения видны в самой карте. Так что я тут вряд ли чем-то вам помочь смогу, доктор.

/Уровень стресса объекта: повышается. Микромимика: подавление улыбки. Признаки лжи: высокая вероятность/

Вот ведь зараза… Врёт ведь! И система говорит об этом прямо. Но беда в том, что я в этой сфере совсем не разбираюсь. Я и в прошлой жизни не был силён в технологических вопросах. Так ещё плюс ко всему в будущем совершенно иная аппаратура. У нас почти всё работало через ноосферу и информационное поле.

А значит, поймать его на конкретике я не смогу. Он мне сейчас навешает лапши на уши, и единственное, что я смогу сделать — молча кивнуть и уйти.

Но я знаю, к кому могу обратиться за помощью.

Пора воспользоваться подсказкой «звонок другу». Но перед этим всё же решил попробовать задать ещё один вопрос самостоятельно.

— Что ж, всё ясно, — спокойно сказал я. — А если, скажем, через системного администратора домена проверить? Через журналы операционной системы? Такое не получится провернуть?

Денис чуть приподнял бровь. Видимо, удивился, что я знаю хоть какие-то термины из его сферы.

— Журналы на наших рабочих станциях отключены. Сервер крутится на другой системе, но там тоже информация не сохраняется. Так что увы, доктор. Как уже и сказал, помочь ничем не могу.

/Сильное напряжение. Явно выраженный глотательный рефлекс. Объект готовится к продолжению лжи. Тупиковая ситуация/

— Очень жаль, — я театрально вздохнул. — Послушайте, Денис, позвольте я отлучусь на пару минут? Мне позвонить нужно. Потом вернусь, ещё один вопрос задам — и больше вас не побеспокою.

— Да хоть на час, — фыркнул он.

Я вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и достал телефон.

Хорошо, что мы с Кириллом обменялись номерами вчера. Вот он мне и пригодится!

— Алё? — голос Кирилла был сонный, но куда бодрее, чем я ожидал. — Лёх? Ты чего?

— Привет, Кирюх, не разбудил? — спросил я.

— Да я, считай, и не спал толком. После этой ночной фигни сны тревожные начали сниться. Ну, сам понимаешь. Вот уже который час лежу, в потолок смотрю. А ты куда так рано убежал? На работу вызвали?

— Да, слушай, мне тут твоя помощь нужна. Один профессиональный вопрос надо разобрать.

— Валяй!

Я кратко изложил суть. Попытался дословно передать всё, что сказал Денис, и описал, как работает наша медицинская информационная система.

Из телефона послышался громкий смешок.

— Лёх, это что ж за

— Собственно, я так и думал. А как их на лжи поймать, подскажешь?

— Так. Записывай или запоминай…

Признаться честно, если бы у меня не было расширения памяти, которую даёт мне система, пришлось бы вручную записывать всё рассказанное Кириллом в блокнот. А потом читать всё это, потому что заучить такое с ходу нереально.

Когда Кирилл закончил, я с облегчением выдохнул и произнёс:

— Кирилл, ты — гений. Здорово выручил. Сейчас опробую в деле. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Лёх, а можно встречный вопрос? У вас там что-то серьёзное случилось?

— Серьёзное. Потом расскажу.

— Да не за что! Я тебе всё ещё за прошлую ночь должен. Не знаю, что бы случилось, если бы ты меня тогда не остановил.

— Забудь. Лечись давай и отсыпайся. Пока!

Я отключился, постоял пару секунд, восстанавливая в голове три ключевых пункта, описанных Кириллом, а затем шагнул обратно в кабинет.

Денис уже сидел в более расслабленной позе — видимо, был уверен, что отделался от меня. Второй айтишник всё так же ничего не замечал.

— Денис, — позвал айтишника я. — Ну, как видите, я всё-таки вернулся! И знаете, я тут поговорил с одним знакомым специалистом… Хочу уточнить у вас несколько моментов.

— Слушаю, — он напрягся. Разглядеть это было трудно, но систему не обманешь!

/Резкий скачок пульса: +18, увеличение потоотделения, расширение зрачков. Объект в состоянии острого стресса/

— Вы сказали, что в вашей МИС не настроено логирование действий пользователей. Я правильно понимаю, что это нарушение приказа Минздрава о требованиях к медицинским информационным системам? — я словно на другом языке заговорил. Но слова из меня лились без запинки. И это Дениса явно испугало. — Потому что логирование — обязательное условие сертификации. Без него учреждение не имеет права эксплуатировать систему.

У Дениса отпала челюсть.

— Ну… формально… Вообще… Да?

Он будто меня спрашивает об этом. Всё, первый удар нанесён. Сейчас я из него быстро вытяну информацию. Но для начала… Ещё пара ударов!

— Дальше. Журнал транзакций базы данных. Он ведь есть? — уточнил я. — Его технически невозможно отключить. Иначе база просто не работает.

— Это… это для других администраторов. Мы такое не смотрим обычно! — начал оправдываться он.

— Ничего, сейчас посмотрите. Ах да, и последнее. При каждой авторизации в системе сохраняется IP-адрес и MAC-адрес рабочей станции. Иначе аутентификация невозможна. Значит, мы можем точно установить, с какого компьютера в учреждении был совершён вход в учётную запись, под которой редактировались карты. Верно?

Всё. Слова Кирилла пересказаны дословно. Денис ещё не признал поражение, но я понимал, что шансов выкрутиться у него нет.

/Эмоциональный фон объекта: красный. Готовность к признанию: высокая. Микромимика: губы поджаты, плечи опущены. Полное подавление воли/

— Денис, — вновь заговорил я. — Если вы ещё не поняли, у нас тут очень серьёзная проблема. И лучше вам рассказать, кто это сделал. По крайней мере, пока вас допрашиваю я, а не полиция. Если вы поможете — этот разговор останется между нами.

/Совместимость с объектом: 71%. Гипнотическое воздействие принято. Снижение защитных реакций/

Денис выдохнул, затем снял очки и отложил их на стол.

— Я не сам это придумал, Алексей Сергеевич, — пробормотал он. — Меня попросили.

— Кто?

— Сафонов. Заместитель главного врача. Сказал, что нужно посмотреть пару карт. А у него доступа нет. Дал мне свою флешку, попросил подключить и оставить его в кабинете на двадцать минут. Ну а что я мог сделать? Не спорить же с начальством? Вот я его и оставил. А что он там делал — я не знаю. Только потом, утром, когда уже шум поднялся, я в логи заглянул и понял, что он… Натворил делов, в общем.

Сафонов? Да быть того не может. Зачем заместителю главного врача гробить клинику? Чушь какая-то…

— Из какого кабинета он работал? — спросил я.

— Из нашего. Я ему свой комп оставил. Под своей учёткой администратора.

Вот оно что. Поэтому в логах будет учётка Дениса, а не Сафонова. Хитро. Очень хитро.

Получается, айтишника подставить пытались. Вот он и защищался так отчаянно.

— Денис, слушайте меня внимательно. Сейчас вы остаётесь здесь. Никуда не выходите. Никому ни слова — ни Сафонову, ни Капитанову, ни своему коллеге, — я кивнул в сторону пухлого парня, который так до сих пор и не заметил, что я вообще зашёл в этот кабинет. — Если кто-то позвонит и начнёт задавать вопросы, отвечайте, что всё в порядке, работаете в штатном режиме. Поняли?

— Понял, — уверенно кивнул он.

/Гипнотическая установка закреплена. Объект выполнит указание/

— И ещё. Сохраните мне все доказательства изменения карт в отдельный файл, — попросил я. — Возможно, это пригодится в будущем.

— Сделаю, Алексей Сергеевич. Обещаю!

Я вышел из кабинета и направился к себе. В голове всё перепуталось. Никак не клеилась полученная информация с реалиями нашей клиники.

Сафонов Евгений Михайлович.

Заместитель главного врача. Справедливый, амбициозный мужчина. Излишне эксцентричный, но хороший руководитель. Конфликты он всегда избегает. Почему он это сделал?

Когда я вошёл в свой кабинет, Полина уже была на месте. Сидела за столом, разбирала документы к проверке. Она подняла на меня взгляд и сразу же отложила бумаги в сторону.

— Алексей Сергеевич, на вас лица нет. Что случилось?

Сразу же подметила! Сейчас опять начнёт меня подозревать во всех бедах человеческих.

Стоп… Точно! Как же всё идеально складывается. Ясное дело, что Сафонова в одиночку мне не прищучить. До правды я не доберусь. С айтишниками мне уже помог Кирилл.

Но у меня есть ещё более могущественный союзник. Прямо передо мной сидит не просто медсестра, а сотрудник спецслужбы! Уж кто-кто, а Полина точно может дать пару советов.

— Полина, закройте дверь на ключ. Я вам сейчас всё расскажу, но никому, кроме нас двоих, об этом знать не нужно.

Затем я кратко изложил ей всё, что мне удалось узнать. Полина слушала, не перебивая. Когда я закончил, она пару секунд молчала и лишь потом произнесла:

— Алексей Сергеевич, у меня вопрос. Сафонов давно работает в поликлинике?

— Несколько лет, насколько я знаю.

— Хм… Никогда не пытался подсидеть главного врача? Может, ему нужна более высокая должность? — поинтересовалась она.

— А мне почём знать?

— А куда он, по-вашему, метит?

Я задумался. И тут до меня начало доходить.

— Он ведь раньше работал в министерстве. Неизвестно, почему его перевели оттуда в нашу глушь, но… Возможно, он хочет вернуться в Саратов. Кстати, в прошлом месяце ходили слухи, что в областной больнице освобождается место заместителя главного по лечебной работе. Это уже совсем другой уровень. Там совершенно иная зарплата. Туда так просто не попадают — нужны связи, рекомендации, опыт.

— Или, — Полина чуть прищурилась, — повод покинуть текущее место с правильной формулировкой.

— То есть?

— Алексей Сергеевич, подумайте сами. Сафонов — заместитель главного врача поликлиники, в которой только что прошла катастрофическая проверка. Все карты в электронном виде испорчены, главный врач, скорее всего, вылетит со скандалом. Его репутация однозначно пострадает. А Сафонов в этой ситуации…

— Абсолютно чист, — закончил за девушку я. — Он же заместитель. Ответственность за это нести не будет. Более того, если всё правильно обыграть, его ещё и пострадавшей стороной могут счесть.

— Именно. И скорее всего, он заранее подготовил несколько служебных записок на имя главного врача, Капитанова и других руководителей с предупреждениями о состоянии медицинской документации, — предположила Полина. — Сафонов выйдет из ситуации не просто чистым. Он выйдет героем, который пытался предотвратить катастрофу, но его никто не послушал. С такой репутацией он спокойно переведётся в Саратов на более высокую должность. А всех остальных тут посокращают.

— Да… Гениальная подлость — иначе и не скажешь, — хмыкнул я.

— Не сказала бы, что это гениально, — покачала головой Полина. — Это стандартная схема ухода с повышением через дискредитацию текущего руководства. Я такое в своё время видела не раз, — Полина едва заметно усмехнулась. — Просто в других ведомствах.

— У меня уже есть план действий, — сообщил я. — Мы сейчас рискуем серьёзно ошибиться. Нельзя идти к Капитанову или главному врачу и сдавать Сафонова раньше времени.

— И почему же? — Полина прищурила глаза. Она знала ответ на свой вопрос. Просто решила понаблюдать за тем, как я рассуждаю.

— У нас на руках только показания одного айтишника, который сам же ему и помогал. Сафонов сможет отболтаться. Скажет, что его подставили — и всё на этом. Мы проиграем.

— Верно, Алексей Сергеевич. Очень хорошо, — улыбнулась девушка.

— Нужно, чтобы Сафонов сам признался. Лично. И желательно так, чтобы это можно было зафиксировать через…

— Запись разговора, — закончила за меня Полина.

— Да, либо через запись, либо через свидетеля, который подслушает под дверью. Второй вариант нравится мне меньше. Но идти нужно прямо сейчас. Пока он расслаблен и уверен, что его план сработал.

Я задумался.

Войти к нему нужно как к коллеге. Не бросаться сразу с обвинениями. Сделать вид, будто я пришёл по другому вопросу.

Но, как ни крути, это очень опасный трюк. И в первую очередь — для меня.

Мы потратили ещё минут двадцать на подготовку плана. Я составил костяк, а Полина добавила детали. Советчица из неё вышла отличная.

— М-да… — протянул я, переваривая всё, что сказала медсестра. — Полина, вы — страшный человек.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Идите, Алексей Сергеевич. Проверка уже началась. Буду держать за вас кулаки.

Я заранее включил диктофон и направился к кабинету Сафонова. Около дверей я остановился. Моя рука задержалась, не стал стучать сразу.

Опасно. Чертовски опасно. Сафонов — очень устойчивый человек. Убеждение на нём работает кое-как, и это я уже подтверждал не один раз. Если у меня не выйдет вытянуть из него признание даже с помощью системы, мы не просто проиграем.

Меня, скорее всего, уволят под его давлением. А мне нужна эта работа. Уезжать из Тиховолжска я пока не могу. Да и не хочу!

Я собрался с мыслями и постучал в дверь.

Вот и всё. Сейчас решится судьба поликлиники.

Глава 6

— Да-да, войдите! — послышался голос заместителя сразу же после моего стука.

Забавно. Теперь эта интонация воспринимается иначе. Голос спокойный, доброжелательный. Сафонов всегда говорит таким тоном. Ни разу не слышал, чтобы он срывался на сотрудников. Более того, система не смогла выявить ни одного подводного камня, когда я общался с ним ранее. Он куда хитрее, чем кажется.

Но сегодня его интригам придёт конец.

Я вошёл в кабинет Евгения Михайловича, но тот даже глаз на меня не поднял. Спокойно заполнял документы и лишь через полминуты посмотрел на меня.

/Объект: Сафонов Е. М. Эмоциональный фон: ровный, зелёная окраска. Уровень напряжения: минимальный. Состояние: уверенность, контроль/

Полностью расслаблен. Полина оказалась права. Вывести на чистую воду его будет непросто.

— Алексей Сергеевич! — он привстал и протянул руку. — Проходите, проходите. Чем могу быть полезен? Я полагал, что у вас сейчас самый разгар приёма. Что-то случилось?

— Евгений Михайлович, простите за вторжение, — я пожал ему руку и присел в кресло напротив. — У меня к вам… не то чтобы официальный разговор. Скорее по-человечески нужно посоветоваться.

— Слушаю. Вы же знаете, я всегда готов поддержать своих сотрудников. Особенно таких… полезных, как вы, доктор Астахов, — подлизался он.

Скользкий, как угорь. Его лесть звучит как минимум неприятно. Так и сквозит фальшью.

— Вы же в курсе, что приехала проверка? — напомнил я. — Она уже вовсю идёт. Там Капитанов пока что в одиночку отбивается. Но главная проблема в том, что у нас в электронных картах катастрофа.

— Да я уже в курсе, — он кивнул, изображая при этом глубокое сочувствие. — Степан Аркадьевич звонил мне час назад. Ужасная история. Вечно у нас всё идёт через одно место. Там что-то с медицинской информационной системой случилось, насколько я понял?

— Да, с системой, всё верно, — я выдержал паузу, посмотрел Сафонову в глаза. Пытался оценить его состояние, чтобы подойти с нужной темы. — Евгений Михайлович, я ведь в этой поликлинике человек относительно новый. Ещё и полугода не отработал. Понимаете, Капитанов ведь мне очень доверяет, но… Честно говоря, я сейчас вижу, что он не справляется. Степан Аркадьевич в панике. И я думаю, что сегодня ему конец. Нашего заведующего попросту сожрут на этой проверке.

Я старался говорить это безэмоционально, спокойно.

Сафонов тяжело вздохнул, цокнул языком несколько раз, будто пытался тем самым изобразить, как ему жаль Капитанова.

— Боюсь, что вы правы, Алексей Сергеевич. Степан Аркадьевич — человек очень хороший. И специалист он неплохой, но… административная работа — это не его стихия. Я ему давно говорил, что нужно усиливать контроль за документацией.

— Вот! — схватившись за первую нить, закивал я. — Именно об этом я и хотел поговорить с вами. Слышал, у вас были служебные записки на эту тему? Вы ведь пытались как-то исправить ситуацию?

— Записки?.. Были, — он с трудом сдержал улыбку. — Целых три за последние полгода. Все три остались без ответа, представляете?

/Микромимика: лёгкое самодовольство. Уголки губ подняты на 2–3 мм. Признак: гордость за заранее подготовленную позицию/

Мы с Полиной попали в самую точку. Прочли мотивацию и весь план Сафонова всего за какие-то полчаса мозгового штурма. Он всё просчитал. Заготовил записки и выстроил алиби. Умно-умно…

— Всё понятно, — хмыкнул я. — Евгений Михайлович, а давайте начистоту. Если Капитанова после этой проверки снимут, как считаете, кто будет исполнять его обязанности? Должна же кому-то достаться ставка заведующего узкими специалистами.

— Ну… Скорее всего, эта должность перейдёт именно ко мне, — признался он. — Но я, честно говоря, не рвусь на место Капитанова. Мне в Саратове предложили хорошее место, я там через месяц должен быть. Так что, скорее всего, тут поставят кого-то нового.

Через месяц. Хорошее место в Саратове. Ощущение, будто мы с Полиной не просто предположение построили, а прочли мысли Сафонова.

Идеально… Остаётся только правильно воздействовать на него. И всё получится. Я вытяну поликлинику из этой задницы.

— Евгений Михайлович, — я ухмыльнулся. — Так уж вышло, что я — психиатр. И моя работа требует, чтобы я смотрел на людей и видел гораздо больше, чем они сами хотят показать. И знаете… Прямо сейчас я вижу, что вы к этому дню готовились очень давно. И вы наслаждаетесь тем, что происходит в поликлинике. Проверка вам только на руку.

Вот и всё. Назад дороги нет. Забрать слова я уже не смогу. Сначала я ослабил его бдительность, а после — нанёс удар. Посмотрим, сможет ли он выкрутиться.

Сафонов на секунду замер. Потом снова улыбнулся — но уже чуть напряжённее.

— Не понимаю, о чём вы, Алексей Сергеевич, — покачал головой он.

— Понимаете, — парировал я. Старался говорить без давления или осуждения. Более того, даже добавлял нотки дружелюбия. — И знаете, что самое удивительное? В каком-то смысле я вами восхищён. Серьёзно! Несколько лет копить служебные записки, плести интриги в тени… А затем дождаться предложения из Саратова — и за одну ночь обрушить все свои козыри на поликлинику. Ради того, чтобы получить новое место. Я бы сказал, что вы всё провернули… элегантно. Честно признаюсь, доктор Сафонов, я бы так не смог.

/Эмоциональный фон объекта: резкий сдвиг цветового спектра с зелёного на жёлтый, с жёлтого на оранжевый. Пульс +22. Тремор левой руки. Признаки: шок, оценка ситуации, поиск стратегии/

Сафонов медленно отложил ручку, которую всё это время крутил в пальцах. Откинулся в кресле. Посмотрел на меня уже совсем другим взглядом — внимательным, оценивающим.

— Алексей Сергеевич, — медленно произнёс он. — Вы или сошли с ума, или… Проклятье! — хохотнул он. — Интересный же вы человек! Очень интересный. И что же навело вас на такие фантастические выводы?

— Денис, — коротко сказал я. — Из ИТ-отдела. Он рассказал, что вы попросили его оставить вам компьютер. С учётной записью администратора. Двадцать минут работы — и вчера вечером все карты оказались изменены. Я знаю, что это были вы. Никакой фантастики.

После этого заявления наступила тишина. Всё, теперь отнекиваться он больше не сможет. Пора переходить к кульминации.

Сафонов думал. Хоть и пытался выглядеть невозмутимым, но я уже чётко мог разглядеть его сомнения.

Он гадал, что делать дальше. Отрицать мои слова? Бесполезно — я назвал Дениса. Угрожать? Тоже глупо. Он кто угодно, но только не дурак. Понимает, что я не пришёл бы без подстраховки. Значит, остаётся одно.

Торговаться.

/Объект: Сафонов Е. М. Эмоциональный фон: оранжевый. Пульс 92. Микромимика: расчёт. Прогноз: попытка перевербовки/

Ага… Хитрый ход. Ну, пусть попробует. Может, такая тактика на ком-нибудь и сработает. Но точно не на мне.

— Алексей Сергеевич, — голос Сафонова снова выровнялся, будто заместитель главного врача полностью взял ситуацию под свой контроль. — Знаете, я ведь не зря назвал вас полезным. Вы умный человек. И, что важнее, наблюдательный. В медицине это, к сожалению, встречается не так уж часто.

— Спасибо за комплимент, — сухо ответил я. — И к чему же вы это?

— Это не комплимент. Я говорю, как есть, — он скрестил пальцы и прищурил глаза. — Раз уж между нами больше нет тайн, давайте тогда говорить как взрослые люди. Вы психиатр и хорошо понимаете людей. Я же администратор и отлично понимаю систему. Капитанов, при всём моём к нему уважении, не понимает ни того, ни другого. Он удерживает место, которое ему не по силам. И рано или поздно он его освободит — с моей помощью или без неё. Вопрос только в том, кто на этом выиграет.

Вот оно! Он уже начал выкладывать весь свой план. Только Сафонов не подумал, что у меня в кармане работает диктофон.

Хотя… Слишком сильно полагаться на него не стоит. Мы с Полиной уже отметили, что диктофон включить нужно, но использовать его в суде в случае чего будет трудно. Законы на запись голоса без предупреждения смотрят очень неоднозначно.

— В Саратове, — продолжил Сафонов, — мне предложили место заместителя по лечебной части в областной больнице. Сами понимаете, какой это уровень. Но я ведь уезжаю туда не один. Я забираю с собой команду. Своих людей, доктор Астахов. И в целом… Если подумать, я бы не отказался предоставить областной больнице хорошего психиатра.

— В Саратове, таких как я, пруд пруди.

— Ошибаетесь. Психиатров там много, это правда. Но таких, как вы — нет, — он попытался искренне улыбнуться. — Я навёл справки. Вы за несколько месяцев обработали столько случаев, сколько в Саратове даже доценты не могут

/Навык «Направленная беседа» активен. Дерево вероятностей построено/

/Вариант 1: принять предложение для вида — 34% успеха, риск разоблачения/

/Вариант 2: жёстко отказать — 71%, риск эскалации/

/Вариант 3: сместить тему на мотив — 88%, выход на признание/

Очевидно, стоит выбирать третий вариант. Нужно идти до конца!

— Евгений Михайлович, а если бы я был сейчас на месте Капитанова, вы бы и меня столкнули с должности? Кстати… — я усмехнулся. — В моих картах вы тоже нагадили. И нехило. Непохоже, что вы планировали забрать меня с собой. Вы это только сейчас, на ходу придумали.

Сафонов явно понял, что я возвращаю разговор туда, откуда он его изо всех сил пытался увести.

— Нет, я бы с вами так не поступил. А карты… Доктор Астахов, ну поймите же меня правильно. Я действовал быстро, даже не смотрел, чьи там имена. Так к чему вы вообще…

— Допустим, — перебил его я. — Тогда скажите, какую должность вы мне предлагаете?

Совмещу сразу два варианта направленной беседы. Увеличу шанс. Нужно его запутать.

— Старший врач психиатрического отделения областной больницы. Ставка плюс полторы доплаты. Работа на кафедре, если захотите. Жильё служебное вам предоставят. Возможно, даже в центре города. Полгода — и вы забудете, что такое Тиховолжск.

Звучало, надо признать, заманчиво. Если бы я был тем, за кого он меня принимает — молодым честолюбивым доктором, которого жмёт провинция — я бы, может, и задумался.

Но я не такой человек.

Я хочу остаться в этом городе. Здесь мои места силы. Знакомые и друзья. Здесь Лена врастает корнями в свою новую работу. И главное, здесь — поликлиника, в которой меня уже знают пациенты. Тысячи привязок, которые в Саратове придётся выстраивать заново — а у меня нет ни лишнего времени, ни ресурса на такие траты.

И, что важнее всего: я не торгую людьми. Тем более — Капитановым, который, при всех его недостатках, мне доверился.

— Евгений Михайлович, — мягко сказал я. — Спасибо вам. Честно. Предложение приличное. Но я откажусь.

— П-подумайте сутки! — запаниковал он.

— Не нужно. Я уже подумал.

— Тогда что вы хотите?

Хороший вопрос. Деловой. Сафонов перешёл в режим, в котором он работал лучше всего — переговоры.

— Хочу, чтобы вы зашли сейчас к Володину, — ровно сказал я. — И написали заявление на увольнение по собственному желанию. Без лишнего шума. Уезжайте в свой Саратов, устраивайтесь там. Если сможете, конечно. Но что-то мне подсказывает, что вас там не примут, ведь план, который вы так долго строили, я всё равно разрушу, — я выдержал паузу. — Всё это время я записывал вас на диктофон, — достал из кармана телефон и показал, что веду запись. — Если прямо сейчас пойдёте к главному врачу и возьмёте вину на себя, я удалю эту запись у вас на глазах. Не стану сообщать в полицию.

Вот и всё. Это был мой последний удар.

Сафонов молчал. Его левый глаз начал судорожно дёргаться.

— Капитанов сегодня вечером сядет восстанавливать карты. С моей помощью и с помощью айтишников. И вы ему перед уходом передадите все пароли, все доступы и личное письменное объяснение, что произошёл технический сбой. Чтобы у проверки не было лишних вопросов.

— Вы понимаете, что после такого я в Тиховолжск больше никогда не вернусь? — прошептал он.

— Понимаю. И, признаться, не очень расстроюсь, — усмехнулся я.

— Недурно, Алексей Сергеевич, — вздохнул он. — А вы ведь могли меня уничтожить. И до сих пор можете. Зачем весь этот разговор? Почему вы вдруг решили меня… пощадить?

— Потому что мне это не нужно, — честно ответил я. — Главное, чтобы поликлиника работала и другие специалисты не страдали. Этого достаточно. Так что считайте: вам повезло.

— Так и считаю, — он хлопнул ладонью по столу, а затем поднялся. Без резких движений, спокойно. — Идёмте к Володину.

/Объект: Сафонов Е. М. Эмоциональный фон: серый с примесью облегчения. Признаки: капитуляция. Сопротивление снято/

/Совместимость с телом: +1.4%. Текущий показатель: 79,4%/

Что ж, кое-что в Сафонове меня и в самом деле восхитило. Он сдался с честью. Не стал больше упрашивать меня, умолять, злиться. Понял, что спастись уже не выйдет, поэтому сделал всё так, как я и просил.

Вскоре с заместителем главного врача официально было покончено. Через полчаса он уже сдался Володину, а я вернулся на своё рабочее место. С победой!

В ординаторской меня ждала Полина.

— Ну? — коротко спросила она, не оборачиваясь.

— Пишет заявление. Володин уже в курсе — я слышал из-за двери, как тот орёт.

— Без полиции, значит, — констатировала она.

— Без полиции.

Полина наконец повернулась. В её зелёном фоне мелькнул иной оттенок. Тёплый. Что-то вроде одобрения.

— Правильное решение, Алексей Сергеевич. Лишний шум вам сейчас ни к чему. И кстати… — она сделала паузу, отпила чай из кружки. — Вы сегодня показали себя хорошо. Я довольна.

— Спасибо, — сухо ответил я. — Это, случаем, не сокращает мой испытательный срок?

— Даже не надейтесь, — тут же парировала она. — Хотя… Я подумаю.

К вечеру по поликлинике расползлись слухи. Проверка прошла успешно. Нашли к чему придраться, но всё же головы после этого не полетели. Капитанов долго благодарил меня за помощь. Не мог поверить, что за всем этим стоял Сафонов.

Да и никто в это поверить не мог. По клинике вообще пошла куча лживых слухов о произошедшем. Кто-то говорил, что Сафонова сняли за хищения. Кто-то — что он сам ушёл, потому что переезжает. Другие вообще заявляли, что между ним и Володиным была драка в кабинете. Чего я, кстати, не исключаю!

В половине восьмого вечера, когда коридоры поликлиники наконец опустели, я сидел в своём кабинете. Полина ушла, а я продолжал исправлять записи в электронных картах. Сафонов наследил и сбежал, но это не значит, что информацию в системе нужно оставлять в прежнем виде.

Чувствую, поликлиника ещё как минимум неделю будет восстанавливать повреждённые карты.

За десять минут до закрытия поликлиники в мою дверь постучали. Не успел я бросить «Войдите!», как дверь отворилась и на пороге моего кабинета появился Богатов.

— Кирилл Валерьевич? — я отложил карты и

— Нет времени объяснять, Алексей Сергеевич, — пытаясь отдышаться, выпалил он. — Знаю, что сам дал вам время подумать перед встречей с моими «знакомыми», но ситуация изменилась. Больше откладывать знакомство нельзя.

— Почему это? — нахмурился я.

Система сообщила, что Богатов не врёт. Подвоха нет. Значит, и в самом деле стоит к нему прислушаться.

И тогда Кирилл Валерьевич добавил:

— Они хотели раскрыть ваш потенциал, доктор Астахов, но произошёл форс-мажор. Теперь им нужна ваша помощь. И, возможно, вы — единственный человек, который способен им помочь.

Похоже, сегодня завеса тайны, которая окружает места силы, Богатова, магию и даже мою систему, наконец, исчезнет.

Глава 7

— Подождите, Кирилл Валерьевич, — я нахмурился. — Кому нужна моя помощь? Что вообще произошло?

Богатов прикрыл за собой дверь кабинета. Огляделся. Привычка у него такая — даже в пустой поликлинике вечером он всегда сначала убеждался, что нас никто не слышит.

— Тот человек, о котором я вам говорил. Один из тех, кто должен был с вами познакомиться в конце мая. Он приехал. Сегодня. Без предупреждения.

— Может, расскажете хоть какие-то подробности? — попросил я. — Откуда он приехал? И кто он такой?

Пока что вообще ничего не понятно. Я уже догадался, что знакомые Богатова могут пролить свет на всё, что меня интересует. Но шифруются они так, будто я с каким-то мировым правительством имею дело!

— Он приехал из Москвы, — ответил Богатов. — И, Алексей Сергеевич, это нештатная ситуация. По нашим правилам так не делается. Если человек его уровня срывается с места и едет за восемьсот километров, не предупредив никого об этом, значит ситуация действительно срочная.

— Погодите… Человек «его уровня»? — переспросил я. — Что это значит?

Богатов помедлил. Будто прикидывал, сколько сейчас можно сказать, а сколько — нет.

— Игорь Алексеевич Щербаков. Хирург. Работает в одной из центральных московских клиник. Молодой, ему всего тридцать пять лет, но уже с именем. А кроме того… — Богатов посмотрел мне прямо в глаза. — Кроме того, он знает о местах силы. И сам, скажем так, не совсем обычный человек. Подробности он расскажет вам лично. Я не имею права раскрывать остальное. Я — лишь связной.

— То есть он такой же, как я? — аккуратно спросил я.

— Не такой же, — покачал головой Богатов. — Похожий. Но не такой же. Знаете, Алексей Сергеевич, вы не один в этой стране. И даже не один в этом мире. Просто у каждого своя… специфика. Своё поле работы.

Я медленно откинулся на спинку стула.

Вот оно. То, о чём я подозревал последние недели. Я не уникален, есть другие. Кто-то ещё обладает схожими способностями. С системой или без неё, но всё же такие люди есть. До этого момента это было предположение. Но сейчас впервые хоть кто-то заговорил об этом вслух.

— И зачем я ему понадобился?

— Не ему, — тихо ответил Богатов. — Его жене.

— Что с ней?

— Вот этого я вам объяснить не смогу, — он развёл руками. — Я в этом ничего не понимаю. Но Игорь Алексеевич сегодня привёз её ко мне в дом. Сам он, насколько я знаю, врач от бога. Очень выдающийся человек. Но с тем, что происходит с его женой, он справиться не может. Думаю, он отчаялся. И когда доктор Щербаков узнал, что в Тиховолжске работает психиатр со специфическим даром — он сорвался и поехал.

— Сорвался без согласования? — уточнил я.

— Да, именно, — подтвердил Богатов. — Скажем так, выше него есть ещё кое-какие люди. Вряд ли они будут довольны, что Игорь Алексеевич решил познакомиться с вами ещё до них… Но это уже не ваши проблемы.

Я несколько секунд молчал. В голове крутилось разом столько вопросов, что приходилось выстраивать их в очередь.

— Кирилл Валерьевич, — наконец сказал я. — Я понимаю, что вы мне сейчас рассказали процентов десять от того, что знаете. Может, пять. Но даже эти пять процентов поднимают вопросов больше, чем дают ответов. Давайте так: я еду с вами. Поговорю с этим вашим Щербаковым. Дальше буду действовать по обстоятельствам.

— Я и не рассчитывал, что вы откажетесь, — Богатов улыбнулся. — Пойдёмте. Надеюсь, вы уже закончили с работой. Машина ждёт нас внизу.

До особняка Богатова мы доехали минут за двадцать. На улице уже начало темнеть, даже несмотря на то, что световой день к середине мая значительно увеличился. Богатов всю дорогу молчал, и я был ему за это благодарен — мне нужно было собраться с мыслями перед предстоящей встречей.

Особняк его стоял в старой части города, за высоким каменным забором. Двухэтажный, с лепниной по фасаду. Такие здания в Тиховолжске называют «купеческими», их местные краеведы с гордостью показывают проезжим туристам.

Богатов открыл калитку своим ключом. Мы проследовали через двор мимо стоящего у крыльца охранника, а затем вошли в здание.

И в эту же секунду — как только я перешагнул порог — система активировалась без моей команды.

/Внимание: на втором этаже регистрируется аномальный эмоциональный фон. Объект: женщина, ориентировочно 28–32 года. Спектр: нестабильный. Цветовая окраска: мерцающая, чередование чёрного, белого и багрового. Диагностика без подробного осмотра невозможна/

Я остановился на пороге.

— Что? — тихо спросил Богатов, заметив выражение моего лица.

— Она в северной комнате на втором этаже? — шёпотом уточнил я.

Богатов удивлённо вскинул брови, а затем утвердительно кивнул.

— Ничего от вас не скроешь, доктор Астахов. Пойдёмте, Игорь Алексеевич ждёт вас в гостиной.

Щербаков сидел в кресле у камина. Выглядел напряжённым, о чём-то думал, но тут же вскочил, как только заметил, что мы вошли в комнату.

Я сразу поймал себя на мысли, что он почувствовал наше приближение раньше, чем мы появились в гостиной.

Интересно… Может, он каким-то образом почувствовал моё присутствие? Очевидно, передо мной — не простой человек.

Я сразу же мысленно оценил внешний вид Щербакова. Лет тридцать пять, как и сказал Богатов. Высокий, подтянутый, с тем особым типом осанки, который вырабатывается у хирургов годами работы у операционного стола — прямая спина, чуть опущенные плечи, расслабленные кисти. Вот только взгляд вялый. Будто не спал уже несколько дней.

/Объект: Щербаков И. А. Эмоциональный фон: глубокая тревога, контролируемая. Эмоциональное истощение. Уровень напряжения: критический, но удерживаемый. Состояние: профессиональная собранность

— Алексей Сергеевич, — он шагнул мне навстречу и протянул руку. Хватка у него была крепкой. — Игорь. Игорь Алексеевич Щербаков. Простите, что без предупреждения и в такой форме… Я не должен был так спешить. Но другого выхода не было.

— Моё имя вы и так уже знаете, — ответил я, пожимая ему руку. — Можете обращаться без отчества. Мы не на работе.

— Договорились, тогда то же касается и вас, — он слабо улыбнулся. Сразу стало понятно, что в нормальном состоянии этот человек улыбается легко и часто. — Присаживайтесь. Кирилл Валерьевич, можно мы…

— Я вас оставлю, — ответил на опережение Богатов. — Буду в кабинете. Если что — зовите.

Он вышел. И мы с Щербаковым остались вдвоём.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он не мог подобрать слова, а я терпеливо ждал. Решил, что разговор должен начать он. Всё-таки эта встреча изначально не была чисто моей инициативой.

— Алексей, — наконец сказал Щербаков. — Я знаю о вас. Не очень много, не в деталях. Но знаю главное: вы — психиатр с особым восприятием. Видите эмоциональные состояния людей. Считываете то, что обычный врач считать не может. Верно?

— Верно, — не стал отнекиваться я. — А вы? Судя по всему, вы тоже обладаете… необычными способностями.

— Так и есть. Только мои больше направлены на хирургию. Понимаю, что это звучит странно, но… Вы, как никто другой, можете меня понять. Моя способность заключается в работе с тканями организма. Я вижу, что находится под кожей, знаю, где идёт воспаление. В общем, мой взгляд работает лучше любого аппарата МРТ. И уже давно применяю это на практике. Только это — тайна. Об этом знает очень узкий круг людей.

Картина начала постепенно складываться. Система действительно регистрировала странную ауру вокруг этого человека.

Однако есть одно но. Система не видела в нём другую систему. Значит, человек, что стоит передо мной, черпает силу иным способом. Как тот самый Леонид фон Берг, чьи воспоминания я недавно получил, когда посетил место силы в Саратове.

— Я понимаю вас. Вы такой не один, — заключил я.

— Не один. И вы не один, уверяю вас, — прошептал Щербаков. — Алексей, я не имею права сейчас вываливать на вас всё разом. Это нечестно — ни по отношению к вам, ни по отношению к тем, кто работает в… — он подыскал слово, — … в нашем сообществе. Но если вы согласитесь мне помочь — обещаю: после этого вы получите всю информацию, которая вам положена. Разумеется, бесплатно. Я ни копейки с вас не возьму. Но взамен дам вам знания и помогу вступить в ряды таких же, как вы.

— Игорь, — перебил его я. — Давайте перейдём ближе к делу. У меня много вопросов, но они подождут. Лучше давайте сначала разберёмся со срочными задачами. Расскажите, что с вашей женой?

Щербаков устало провёл рукой по лицу. Как только я упомянул его жену, он будто разом лет на пять постарел.

— Её зовут Анна. Двадцать девять лет. Мы женаты четыре года, — он говорил отрывисто, будто диктовал историю болезни. — Три недели назад с ней начало происходить нечто… Как бы выразиться? В общем, классическая медицина тут бессильна. А моя «сила» и подавно. Ей никто не может помочь.

— Даже те люди из вашего «сообщества»? — поинтересовался я.

— Наиболее сильные из них находятся в других странах. И они сейчас здорово заняты. Я не хочу их напрягать. Зато… Зато есть вы.

— С чего вы решили, что именно я смогу ей помочь?

— Я — хирург, понимаете? Работаю с тем, что можно увидеть, потрогать, измерить и вырезать, если потребуется. У Анны ничего не вырежешь и не пришьёшь. Все анализы в норме. МРТ — чистое. По неврологии — всё без отклонений. Эндокринология — идеальная. Я её обследовал у всех кого можно, — он сделал паузу. — Когда я пытаюсь воздействовать своим… Скажем так, своим способом, — это даёт эффект на час-полтора. Потом всё возвращается. И с каждым разом — глубже. Я понимаю, что теряю её.

— А психиатры её смотрели? — аккуратно спросил я.

— Да. Трое очень хороших специалистов из Москвы. Один поставил ей реактивный психоз, другой — конверсионное расстройство. Третий, которого я уважаю больше всех, сказал честно: «Игорь, я не знаю, что с твоей женой. И вряд ли найдётся хоть один врач, который даст тебе ответ». И вот после этого я и узнал о вас. Понял, что вы можете быть моим последним шансом.

— Почему вы решили, что именно я могу помочь?

— Мне сказали, что вы видите не симптом, а человека, — он смотрел мне в глаза, не моргая. — А с Анной, мне кажется, проблема именно там. Не в симптомах. В чём-то более глубоком.

— Игорь, — наконец сказал я. — У меня, может, и есть особые способности. Но уточню сразу: если три московских психиатра не справились — нет гарантий, что справлюсь я. В медицине, как вы понимаете, бывают и безвыходные случаи. К сожалению.

— Я знаю.

— И я не возьму на себя ответственность обещать гарантированный результат. Но обещаю сделать всё, что в моих силах.

— Я и не прошу обещать. А прошу посмотреть. Один раз. Своими методами. Если вы скажете, что вы бессильны, я уеду и не буду на вас в обиде. С вами потом всё равно свяжутся мои «коллеги». При любом раскладе.

— Хорошо. Тогда давайте приступим, — и я перевёл систему в диагностический режим. Пусть пока прогружает все необходимые модули. Чувствую, мне придётся изрядно потрудиться. — Расскажите коротко. Что я увижу, когда войду в её комнату?

— Анна сейчас не спит и не бодрствует. Она в каком-то совершенно ином состоянии. На голос реагирует, на вопросы иногда отвечает. Но там будто… не совсем она. Иногда я её узнаю, иногда будто совсем с другим человеком разговариваю. Бывают моменты, когда она говорит вещи, которых не может знать. Порой вообще меня не узнаёт. Либо называет другим именем.

— Каким-то конкретным именем? — уточнил я.

— Нет. Каждый раз — разными. И ни одного из этих имён я в её прошлом не находил. Я проверил.

/Внимание: построение гипотез по описанным признакам/

/Результат: совпадений в базе известных нозологий не найдено. Требуется прямой

— Что ж, ведите, — попросил я. — Сейчас разберёмся.

Щербаков провёл меня на второй этаж. По коридору шли молча, и чем ближе мы подходили к северной комнате, тем сильнее система реагировала на ауру пациентки.

/Внимание: эмоциональный фон объекта нестабилен. Мерцание усиливается. Фиксируется не менее трёх различимых цветовых паттернов в пределах одного носителя. Определить диагноз не представляется возможным/

Три паттерна? В одном человеке? Так не бывает… Я ещё удивлялся Полине с её стабильным зелёным. А тут сразу три цвета разом. Это как если бы человек скорбел, веселился и сгорал от злобы одновременно.

Анна сидела в кресле у окна, в простом домашнем платье, с пледом на коленях. Тёмные волосы убраны назад. Симпатичная девушка. Но её взгляд… Никогда ещё такого не видел. Не пустой, как раз наоборот. В нём будто сокрыто слишком много информации.

Столько, что я не могу её всю прочитать.

— Аня, — мягко сказал Щербаков. — К нам пришёл доктор. Мой коллега — Алексей. Он хочет с тобой поговорить. Ты готова?

Анна медленно перевела взгляд на меня. Создалось впечатление, что она меня изучает.

— Готова. Здравствуйте, Алексей, — почти шёпотом произнесла она.

Голос спокойный. Только слишком уж низкий для женщины. Похрипывает, будто специально напрягает голосовые связки.

Я придвинул второй стул и сел напротив, оставив между нами около метра. Щербаков молча отошёл к стене и встал так, чтобы не попадать в её поле зрения.

— Сейчас я задам вам несколько вопросов, Анна. Постарайтесь отвечать на них честно, — попросил я.

/Объект: Анна.Фон: преобладает голубой — спокойствие. Микромимика: ровная, естественная. Состояние: ясное/

Это меня сбило. После всего, что рассказывал Щербаков, я ожидал увидеть человека в остром состоянии. А передо мной сидела совершенно адекватная женщина. По крайней мере, такой она казалась системе.

— Как вы себя чувствуете? — я начал с самого простого. Классическое начала любого опроса — жалобы.

— Хорошо. Немного устала с дороги. Но в целом жаловаться не на что, — заявила она.

— Вы помните, как сюда приехали?

— Конечно, — кивнула она. — Игорь привёз. Из Москвы. Вчера поздно вечером, кажется… Или сегодня ночью? Точно не скажу, я задремала в машине.

Разговор пока идёт ровно. Но вижу по глазам Щербакова, что поведение жены его удивляет. И это важно! Он смотрит на неё так, будто видит этого человека впервые в жизни.

— Скажите, Анна, — продолжил я. — Игорь говорит, что в последние недели вам бывало нехорошо. Вы это помните?

Она задумалась.

— Помню… частично. Но всё как сквозь воду. Как будто мне рассказывали, что со мной происходило, а я всё это постаралась запомнить.

— А что насчёт имён? — поинтересовался я. — Вы помните, что иногда называли себя другими именами?

Она пожала плечами. И в этот момент её фон дёрнулся.

/Внимание! Фиксируется аномально резкое изменение фона! Вместо голубого превалирует зелёный фон/

— Мария! — сказала Анна, и неожиданно улыбнулась. Вся её мимика моментально изменилась. — Меня отец в детстве Машей называл в шутку. У него подруга была — Маша Воронцова. Он говорил, я на неё похожа. Вы с ней тоже были знакомы?

Опа… А вот теперь я понимаю, почему Игорь так беспокоится. Даже мне стало не по себе от такого перехода. Будь у неё шизофрения — я бы не удивился. Но тут ею и не пахнет…

/Фиксация: переход паттерна. Время перехода — 1.4 секунды. Микромимика: изменение мышечного рисунка вокруг глаз и губ. Полное изменение внутреннего состояния/

— Нет, я её не знал, — осторожно ответил я. — А вы эту Машу хорошо помните?

— Конечно! Мы же с ней… — она осеклась.

Фон снова изменился. На этот раз с зелёного на серый.

— Простите, — помрачнела девушка. — Я что-то… не то говорю. Ерунду какую-то. Я сама-то её не знала. И никогда не видела. Что со мной происходит?

— Анна, всё хорошо. Расскажите ещё. Какое первое имя приходит вам в голову, когда вы смотрите на меня?

Она посмотрела внимательно. Прищурилась.

— Виктор, — сказала она. Её голос стал жёстче. — Вы похожи на Виктора Сергеевича. Я какое-то время лечилась у этого терапевта. Ещё после развода… Очень хороший врач.

— Анна, я не Виктор. Меня зовут Алексей, — напомнил я.

— Я знаю, что вы Алексей, — она нахмурилась. — Но выглядите вы как Виктор! У вас такой же взгляд. Внимательный. Он тоже всегда меня выслушивал, не перебивая.

/Фиксация. Третий паттерн за четыре минуты. Носитель не лжёт. Признаки симуляции отсутствуют. Носитель сообщает информацию, которая ему не принадлежит/

— Анна, у вас был развод? — я решил сослаться на то, что она сама только что сказала.

— Что? Какой развод? Мы с Игорем четыре года женаты, — она удивлённо посмотрела на мужа. — Игорь, ты слышишь? Разве я такое говорила?

— Слышу, — тихо сказал Щербаков. — Аня, всё в порядке. Подожди немного. Доктор разберётся.

Уж как-нибудь постараюсь. Вот только пока что предположений касаемо её состояние у меня совсем немного.

Я ещё минут двадцать аккуратно вёл беседу. Задавал самые обычные вопросы — про детство, про родителей, про любимые блюда. И за эти двадцать минут зафиксировал ещё четыре перехода. Каждый раз ненадолго всплывало новое имя, эмоции, поведение и самое главное — знания.

А затем Анна забывала всё, что говорила.

Проклятье, я ведь много раз лечил людей с диссоциативным расстройством личности. Я знаю, как работает это заболевание. Но здесь всё не так! При классической диссоциации личности стабильны. Они возвращаются, их можно знать поимённо, у них есть характер, привычки, возраст. А здесь каждое имя звучало один раз. И больше не повторялось.

Будто она их на ходу придумывает. Но ведь я уже знаю, что она не симулянтка.

Значит… Хм…

Выходит, я имею дело не с личностями. Все эти имена представляют из себя что-то другое.

/Идёт анализ: гипотеза «множественные личности» недостаточна для объяснения. Определить диагноз не представляется возможным/

И тут до меня дошло. У меня созрело новое предположение. Только им можно объяснить происходящее.

— Аня, спасибо вам за разговор, — поднимаясь со стула, сказал я. — Отдыхайте. Я ещё к вам обязательно вернусь.

Она кивнула. Её взгляд снова изменился.

Мы с Щербаковым вышли в коридор. Хирург в нетерпении смотрел на меня одновременно и с отчаянием и с надеждой.

— Ну? —

— Я знаю, что с вашей женой, Игорь. Но чтобы её вылечить, нам придётся пойти на радикальные меры.

Глава 8

Мы спустились на первый этаж. Я попросил Игоря пройти в гостиную, подальше от северной комнаты. Не хотелось, чтобы Анна слышала наш разговор. Может, осознаёт себя она сейчас плохо, но интонацию может уловить. Это только усугубит её состояние.

А интонации у нас сейчас будут явно не радостные.

Щербаков опустился на тот же диван, что и час назад. Сцепил руки в замок. Сел прямо, напряжённо, будто на собеседовании.

— Говорите, Алексей, — попросил он. — Пожалуйста, только не тяните. Что с моей женой?

Я устроился в кресле напротив. Подумал немного, прежде чем начать. От того, как я сейчас сформулирую, зависит многое. Если Щербаков мне не поверит — толку от него не будет. А мне нужна его помощь. Без него я Анну не вытащу.

У нас даже вместе шансы невелики. А уж по отдельности и подавно равняются нулю.

— Игорь, прежде чем я скажу диагноз, ответьте мне на один вопрос. Анна за последние полгода была где-нибудь в необычном месте? Туда, куда вы её привозили по своим делам? По делам «сообщества»?

Я дал один конкретный намёк. Щербаков должен был понять, что я имею в виду. Речь именно об особом месте.

О месте силы.

Игорь замер, удивлённо приоткрыл рот.

— А вы откуда это знаете? — прошептал он.

— Просто ответьте. Это важно, доверьтесь мне, — настоял я.

Он задумался. Видимо, нельзя ему было делиться информацией об этих местах. Как я понял, в этом сообществе много своих тайн. Но он всё же сдался. Сейчас здоровье жены было для него важнее всего.

— Да, была, — наконец сказал он. — В марте я ездил в Подмосковье, в одно место. Не буду пока называть, куда именно. Анна была со мной — не хотел оставлять её одну на выходных. Я подумал — пусть со мной поедет, ничего же не случится… Вернее, я до этого момента даже и не подозревал, что на неё эта поездка как-то повлияла. Но раз вы так говорите…

— Что там в итоге случилось? — перебил его я. — Когда вы оказались в этом месте, как вела себя Анна?

— Ну… Я задержался. Скажем так, дела затянулись. Анна ждала меня в машине, потом позвонила. Сказала, что ей душно, и предупредила, что выйдет подышать. Гуляла вокруг здания минут сорок-пятьдесят. Когда я вышел, она выглядела здоровой и вела себя адекватно. Но я понимаю, к чему вы клоните. Именно после этой поездки у неё начались ухудшения.

— Именно, — кивнул я. — Можете не уклоняться, называйте вещи своими именами. Я уже понял, что вы были в месте силы, Игорь. Подозреваю, что оно на неё и повлияло.

— Не может такого быть! Не могу припомнить, чтобы на моём опыте такие места причиняли вред человеку. Энергетика там добрая. «Лекарская», как мы её называем. Да и само место слабое…

— Может, и слабое, но энергии в нём оказалось достаточно, чтобы у человека со скрытым потенциалом начали просыпаться способности.

— Алексей, что вы такое говорите? — растерялся Щербаков. — Какие способности? У Анны их нет. Что-то я не пойму, вы это серьёзно?

— Куда уж серьёзнее. Игорь, у вашей жены нет психического заболевания. Ни одного. Ни того, что ставили в Москве, ни того, что я сам бы мог предположить, не зная всех обстоятельств.

— Так что с ней тогда? — развёл руками Щербаков.

— Анна такая же, как мы, Игорь. Полагаю, у неё есть своя особая способность. Не такая, как у вас, и не такая, как у меня. Она — эмпат. Я сразу это понял. Хорошо чувствует эмоции других людей. Эмпатия — это не суперспособность. Но, возможно, место силы кое-что в ней изменило.

Щербаков не знал, что ответить. Его глаза бегали из стороны в сторону. Готов поспорить, что у него в голове сейчас прокручиваются последние четыре года их совместной жизни.

Его задел тот факт, что я заметил то, чего не смог заметить он.

— Не может быть! — снова упёрся он.

— Может, Игорь. Я в этом уверен.

— Нет, я бы точно заметил, Алексей. Почувствовал бы. Я ведь живу с ней уже четыре года!

— А что бы вы заметили? — спокойно уточнил я. — Что она лучше других чувствует чужое настроение? Что у неё иногда болит голова в людных местах? Или, может быть, отметили бы, что в метро ей часто становится плохо? Готов поспорить, она ещё и в гости ходить не любит, потому что сильно выматывается и потом долго не может прийти в себя. Такое сложно заметить, Игорь. Никто эти признаки не считает странностью. Часто это списывают на характер или усталость. Даже близкие люди.

Судя по тому, как он изменился в лице, до Щербакова, наконец, дошло, что я попал прямо в точку. Его взгляд стал яснее. Прямо сейчас он перебирает моменты из прошлого и находит подтверждение моим словам.

Много подтверждений.

— Чёрт, — шёпотом выругался он. — А ведь правда… Анна никогда не любила ездить ко мне на работу. Я ей всегда говорил, мол, приезжай, у нас в столовой кормят неплохо! А она — нет, мне там душно. Вот я дурак… Думал, ей просто запах больницы не нравится…

— Не запах, а больничная аура, — поправил его я. — Она хорошо чувствует чужие эмоции. В больнице людям больно и страшно, и она это всё улавливала. Ей от этого становилось плохо, но она не понимала почему.

— Допустим, — Щербаков потёр виски. — Допустим, она — эмпат, у неё хорошо развито сочувствие. Но я всё равно ничего не понимаю. А имена-то эти тогда откуда? Кого она только не называла. Маши, Саши, Нины… Кто все эти люди?

Вот мы и подошли к главному.

— Игорь, объясню так, как сам это понял, — начал я. — Эмпаты часто принимают чужое эмоциональное состояние как своё собственное. Сильный эмпат принимает эти эмоции глубоко. У Анны эта естественная способность усилена энергетикой, которой пользуетесь вы. В итоге она начала принимать в себя не только эмоции. Она подцепляет вместе с ними и всё остальное. Имена, интонации, кусочки памяти. Я для себя это называю отпечатком.

— Отпечаток,

— Да. Целиком скопировать личность невозможно. А вот фрагмент — вполне, — подметил я. — Сначала я подумал, что у неё «множественные личности». Но позже осознал, что проблема вовсе не в этом. Понимаете теперь?

— И сколько таких фрагментов может быть в человеке?

— Много, — пожал плечами я. — Возможно, не один десяток. Женщина четыре года замужем за хирургом, через которого ежедневно проходят тяжёлые больные. Вы ведь наверняка рассказываете ей о своей работе. Непреднамеренно приносите негатив, который Анна впитывает. Так уж сложились обстоятельства, что в итоге на ней это отразилось.

Жестокая правда, но скрывать от него этот факт было бы неправильно.

— Это всё моя вина… — вздохнул он. — Вы правы, Алексей. Я виноват.

— Я не это пытался до вас донести.

Но Щербаков меня не слушал.

— Я ведь хирург! Да ещё и необычный, как вы уже поняли. Людей вижу буквально насквозь. А в супруге своей проблемы разглядеть не смог.

— Игорь, винить себя незачем. Но если уж очень сильно хочется — можете заняться этим потом, — перебил его я. — Сейчас её надо вытаскивать.

— Вы правы, — уверенно кивнул он. — Так что делать-то? Вы ведь сказали, что лечение может оказаться рискованным. Что вы имели в виду?

— Игорь, скажу сразу. Способ, который я предложу — не идеальный. И не быстрый. Но он, насколько я понимаю ситуацию, единственный реальный.

— Рассказывайте. Если это единственный способ — нужно рискнуть. Пока она с ума не сошла!

— Дело в том, что отпечатки в Анне держатся не сами по себе. Просто она их не различает. Женщина не умеет отделять «своё» от «чужого». Поэтому в ней всё это и засело.

— И? Что дальше?

— Чтобы это разорвать, все эти опечатки придётся назвать вслух. Другими словами, разъяснить ей каждый из них. Тогда они потеряют свою силу. Это работает точно так же, как и страх неизвестности. Как только угроза становится понятной и конкретной, страх исчезает.

— Звучит сложно… Я в психиатрии, если честно, особо и не разбираюсь. И сколько на это нужно времени?

— Не знаю, — честно сказал я. — Зависит от того, сколько в ней этих отпечатков. Может, час. Может, всю ночь. А может, не успеем за раз и придётся повторять завтра.

— А она это выдержит?

— Вот это и есть тот самый риск, о котором я вас предупреждал, — ответил я. — Во-первых, я могу ошибиться. Если неправильно назову отпечаток, упомяну не того человека, не тот возраст, не ту ситуацию, тогда может случиться обратная ситуация. И вместо ослабления отпечаток, наоборот, укрепится. Получится хуже, чем было.

— Паршиво… Но я доверяю вам. Не знаю почему. Вы создаёте впечатление опытного человека. Давайте попробуем.

— И ещё, — добавил я. — Если она в какой-то момент захочет прервать — мы прерываем. Без обсуждений. Это её решение. Я не буду продавливать.

— Согласен.

— Тогда приступаем.

В комнате Анна сидела всё в том же кресле. Только теперь смотрела не в окно, а на дверь. Видимо, ждала нас.

/Запрос: оценка вероятности успеха новой методики/

/Совместимость носителя с задачей — 78%. Прогноз: полный успех — 34%, частичный успех — 41%, неудача без вреда — 18%, неудача с вредом для объекта — 7%/

Да… Вероятность успеха не так уж и велика. Но я работал и с худшими вероятностями. Попытаться стоит!

— Анна, — я присел рядом с ней. — Я хочу с вами поработать. Мы с Игорем придумали, как помочь вам прийти в себя. Это не больно. И вы в любой момент можете сказать «стоп». Мы сразу же остановимся. Договорились?

— Договорились, — ответила она. С интонацией, в которой смешалось сразу два голоса. Будто ответили хором.

— Анна, теперь я возьму вас за руку. Идёт? — активируя систему, спросил я.

— Да, конечно.

— Сейчас я буду говорить вам разные вещи, Анна. Некоторые могут показаться вам странными. Не пугайтесь. Я просто называю то, что вижу. Слушайте и — если согласны со мной — кивайте. Если нет — качайте головой. Понятно?

— Я поняла вас, — кивнула женщина.

Что ж, отлично. До этого она толком не осознавала даже тот факт, что у неё есть какой-то недуг. Но сейчас активно идёт на контакт. Значит, я на верном пути.

/Запрос: визуализация активных эмоциональных отпечатков объекта/

/Активный отпечаток №1: мужчина, возраст — около 55–60 лет. Эмоциональный окрас: страх, ожидание/

/Активный отпечаток №2: женщина, возраст — около 30–35 лет. Эмоциональный окрас: усталость, обида/

/Активный отпечаток №3: ребёнок, возраст — около 8–10 лет. Эмоциональный окрас: одиночество/

Начну с первого. Он самый громкий.

— Анна, — сказал я. — Сейчас в вас говорит мужчина лет шестидесяти. Он боится… И, кажется, чего-то ждёт. Возможно, операции. А теперь запомните, это — не вы. Это воспоминания о человеке, которого вы где-то встретили или о котором слышали. Возможно, через мужа.

Анна резко вздрогнула. Будто её током ударило.

Проклятье, сам поверить не могу, что занимаюсь чем-то подобным. Будто я не психиатр, а какой-нибудь экзорцист! Кто бы мог подумать, что переродившись в далёком прошлом, я открою совершенно новое психическое заболевание?

— Анна, — повторил я. — Это не вы. Согласны?

Анна долго молчала, но всё-таки кивнула.

/Отпечаток №1: деактивация/

— Хорошо, — поддержал женщину я. — Вы отлично справляетесь, Анна.

Она ничего не ответила, но начала дышать глубже, чем раньше.

Один отпечаток исчез — и ей стало немного лучше. Я даже физически почувствовал, что фон вокруг Анны изменился.

Но мы только начали.

— Продолжим, — сказал я. — Анна, дальше будет следующий. Готовы?

— Готова, — ответила она.

Я снова прикрыл глаза. И продолжил работать.

/Активный отпечаток №2: женщина, около 30–35 лет/

— Анна, сейчас в вас женщина. Молодая. Она устала. И на кого-то обижена — на мужчину, судя по всему. Вот только это не вы.

Анна медленно кивнула. Без сопротивления. Видимо, этот отпечаток сидел не глубоко.

/Отпечаток №2: деактивирован/

Хорошо. Идём дальше.

— Анна, следующий. Ребёнок. Мальчик, лет восемь-десять. Чувствует одиночество, и вы разделяете ту же эмоцию. Но опять же, это — не вы.

— Не я, — повторила Анна. На этот раз сама, без моей подсказки.

Это был очень хороший знак. Она начала участвовать. Не просто

/Слепок №3: деактивирован/

Дальше работа пошла своим чередом. Я называл — Анна отделяла. Иногда даже опережала меня:

— Это не я, — говорила она ещё до того, как я заканчивал описание.

Имена мелькали самые разные. Кого она только не назвала за этот промежуток времени! Я хоть и привык работать с людьми и слушать их проблемы, но мне всё равно было не по себе от того, что Анне приходилось держать внутри себя.

Через пару часов мы уже извлекли из неё огромный список людей. Женщина с обидой на сестру, старик с одышкой, разругавшаяся пара, какие-то персонажи из фильмов, несколько пациентов Щербакова — одуреть можно! Чужие судьбы, страхи, радости — всё это копилось в Анне годами.

К двадцатому отпечатку я уже почти не чувствовал собственных рук. Система работала на пределе. Каждый раз, когда я подключался к её фону, в висках начинало стучать всё сильнее и сильнее. В какой-то момент у меня перед глазами поплыли пятна. Пришлось даже сделать короткую паузу, чтобы выпить воды, отдышаться.

И ведь у меня сейчас огромный уровень совместимости с системой! А что бы случилось, попробуй я сотворить нечто подобное сразу после перемещения в это тело? Скорее всего, нейроинтерфейс сразу бы сгорел вместе со мной.

Щербаков молча сидел рядом. Не вмешивался и не торопил, только смотрел на процесс исцеления Анны.

Я продолжал мысленно считать снимаемые отпечатки. Двадцать пять. Тридцать. После тридцатого я сбился со счёта.

И вот, спустя ещё какое-то время, я снова закрыл глаза и проверил фон.

/Активные отпечатки: 0/

/Эмоциональный фон объекта: собственный сигнал — 96%/

Чисто. Поверить не могу… Неужели получилось?

До чего же всё-таки это была кропотливая работа. Наверное, песчинки на морском дне пересчитывать и то проще. Никогда ещё не делал ничего подобного.

Чаще всего, чтобы помочь пациенту, достаточно достучаться до его потаённых страхов, заблуждений или проблем, а затем — «вправить мозги».

Тут всё оказалось намного труднее.

Я открыл глаза. Анна сидела передо мной — бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. Но всё это не важно — она скоро восстановится. Главное, что в голове у неё больше нет чужих голосов.

И ведь если бы я не рискнул и не попробовал «вручную» вытащить из неё эти отпечатки, вероятно, рано или поздно она бы на самом деле сошла с ума.

— Всё, Анна, — улыбнулся я. — Мы закончили. Как себя чувствуете?

Она не знала, что сказать. Похоже, до неё только сейчас дошло, как ей на самом деле было тяжело всё это время.

— У меня в голове тихо, — прошептала она. — Вы не представляете, как же тихо… Я уже и забыла, как это приятно — слышать только собственные мысли.

Щербаков опустился рядом с ней на колени. Обнял за плечи и прижал к себе.

Я отвёл взгляд. Решил оставить их наедине на какое-то время. Сейчас мне тут делать нечего. Своё дело я уже сделал. И, стоит отметить, опыт был незабываемый. Я думал, что уже знаком со всеми психическими патологиями. А нет! Век живи — век учись.

— Я подожду вас в гостиной, Игорь, — покидая комнату, произнёс я. — Не торопитесь.

В гостиной я опустился в кресло и прикрыл глаза. Голова гудела так, что хотелось обхватить её руками и не отпускать. Лечение Анны за эту ночь выжало из меня всё до последней капли.

Сколько сейчас времени, интересно? Я посмотрел на часы. Половина пятого утра. Чёрт! За окном уже начинает светать. А ведь мы начали вчера вечером… С ума сойти, как быстро время пролетело! Будто я сам вошёл в какой-то транс.

Хорошо ещё, что я Лене заранее написал, что задержусь по работе. Вернее, написал-то я, что задержусь — а на деле просидел тут всю ночь. Ну, раз она не звонила, значит дома всё в порядке. Беспокоиться не о чем.

Щербаков спустился минут через двадцать. Выглядел он уставшим не меньше, чем я.

— Уснула, — коротко сказал он. — Только села на кровать, тут же отключилась. Не помню, когда последний раз видел, чтобы она так спала. Спокойно, ничего даже не бормочет себе под нос.

— Это хорошо, — ответил я. — Пусть отсыпается. Несколько дней может быть слабость. Но это нормально. Скоро восстановится.

Игорь сел напротив. Несколько секунд молчал, подбирая слова.

— Алексей… — начал он. — Я не знаю, как вас благодарить. Серьёзно. Я ведь уже почти смирился с тем, что её придётся отдавать в стационар. Думал — всё, потеряю её. А вы…

— Я просто делал свою работу. Тем более ситуация чисто с научной точки зрения очень интересная. Я рад, что смог вам помочь.

— Свою работу? — усмехнулся он. — Вы мне кое-кого напоминаете. Есть у нас в сообществе один человек, у которого работа никогда не заканчивается. Ни дома, ни на улице, ни в клинике. Всё время старается помочь всем вокруг. Нет, Алексей, не принижайте свои заслуги. Вы сделали то, чего я сам сделать не смог. Так что — спасибо вам ещё раз. От души.

— Обращайтесь, — улыбнулся я. — Никогда не откажу.

— Алексей, — Щербаков сменил тон. — У нас ведь была договорённость… Я пообещал, что взамен дам вам полезную информацию. И своё слово сдержу. Обязательно. Но перед этим мне нужно связаться с теми, кто стоит выше меня. Скажу, что вы прошли проверку — и не просто прошли, а вытащили человека там, где никто из наших, скорее всего, не справился бы.

— На всякий случай уточню, что я помогал вам не только ради этого.

— Я знаю, что не для этого. Но это не важно. В ближайшее время с вами свяжутся. Либо я сам, либо кто-то из моих коллег. Передадут информацию, которая вам будет полезна. Пока что я могу только сказать, что таких людей, как вы — много. И все мы — лекари. Помогаем друг другу, учимся, обмениваемся знаниями. Когда наступит время — вас пригласят. Больше я вам пока ничего сказать не могу.

Интересно получается. Он говорит, что таких, как я, на самом деле много. Но при этом отмечает, что я уникален. Только у меня есть способность — оказывать психиатрическую помощь. Остальные, похоже, лечат только тело.

Мы с Щербаковым обменялись рукопожатиями.

— Поезжайте, Алексей. Уже светает. Водитель Кирилла Валерьевича отвезёт вас домой. Вы уже и сами на

Он проводил меня до калитки. На крыльце мы остановились на секунду — Игорь, видимо, хотел что-то добавить, но в итоге просто молча кивнул.

Дорога обратно заняла около получаса. За это время я несколько раз отключился. То и дело проваливался в микросон. Хорошо ещё, что сам машину пока что не вожу. Как раз из-за состояния микросна водители часто и попадают в аварии.

Когда я подъехал к дому, солнце встало. Уже седьмой час. По идее спать уже времени нет. Пора на работу собираться. Хотя…

Если сейчас доехать до поликлиники, отсидеть смену — к вечеру я буду никакой. И завтра, скорее всего, тоже. После такой нагрузки нужно нормально отоспаться — иначе система не восстановится. Ещё не хватало кому-нибудь из пациентов в таком состоянии навредить.

К чёрту! Мне нужен отдых. Тем более у заведующего передо мной должок. Я его задницу спас во время проверки. Вряд ли он мне откажет.

Я достал телефон и набрал Капитанова.

— Слушаю вас, Алексей Сергеевич. Вы чего в такую рань звоните?.. — голос у него хриплый. Видимо, ещё даже проснуться не успел.

— Степан Аркадьевич, не только же вам меня по утрам будить, — усмехнулся я. — Мне отгул нужен на сегодня. Всего один день — и снова буду в строю.

На том конце повисла пауза.

— Заболели? — уточнил он.

— Не то чтобы. Просто всю ночь не спал, частный случай разбирал. Довольно тяжёлый, — честно сказал я. — Если сейчас на работу выйду — толку от меня будет ноль.

— Частный случай, значит? Ладно, Астахов, отдыхайте. Придумаем что-нибудь. После проверки я теперь и не знаю, как свой долг вернуть. Одного дня точно хватит? Может, до понедельника лучше отдохнёте?

О как заговорил! Раньше бы ни за что в жизни не предложил мне столько выходных.

— Нет, одного хватит с головой, спасибо!

— Да на здоровье. Отсыпайтесь. В таком случае — до завтра, Алексей Сергеевич, — и он отключился.

В квартире было тихо. Лена, видимо, уже ушла на работу — на кухне на столе находилась кружка с недопитым кофе и записка: «Доброе утро или вечер! Не знала, вернёшься ты или нет. Разогрей завтрак».

Лена — просто чудо. Пожалуй, позавтракаю, а потом уже буду отсыпаться. Кирилла, как я посмотрю, уже нет. И вещей его не осталось. Видимо, сдержал слово и не стал нас больше стеснять. Снял квартиру. Но мы с ним ещё, думаю, пересечёмся.

Я позавтракал, принял душ, кое-как добрался до кровати и рухнул лицом в подушку.

Заснул, кажется, ещё до того, как голова коснулась наволочки. Уж не знаю, сколько я проспал, но когда мои глаза вновь открылись, вокруг меня было темно.

Ох ты ж чёрт… Неужто до вечера продрых? Странно, ставил ведь будильник. Не хватало ещё режим себе испортить.

Однако, стоило мне продрать глаза, и я понял, что ситуация куда страннее, чем думал.

В комнате темно не из-за того, что я проспал до вечера. А потому, что проснулся не у себя в квартире.

Глава 9

Глаза никак не могут привыкнуть к темноте. Но я точно знаю, что лежу не на своей кровати. Подушки нет, матрас не тот. Да и сплю я… в одежде?

Чувствую странный запах — моя квартира пахнет совершенно не так.

Что-то здесь нечисто. Плюсом ко всему меня не покидает ощущение, будто я здесь не один.

Кто-то похрапывает. И уж точно эти звуки не может издавать Лена! В нескольких метрах от меня лежит другой человек. Мужчина. Спит в другом конце комнаты.

Ну что, доктор Астахов? Всё-таки не выдержал мозг постоянных контактов с психически больными. Видать, всё… И сам сошёл с ума.

Я похлопал глазами, попытался привыкнуть к темноте. Потолок выглядел размытым, зрение ещё не адаптировалось. Пошарил рукой по стене над головой, нащупал выключатель.

Щёлк.

Свет резанул по глазам, я зажмурился, выждал пару секунд, а уже после осторожно приоткрыл веки.

М-да… Приехали. Это точно не моя квартира. Но при этом я знаю это место не хуже своей служебки.

Ординаторская.

Та самая, что находится в терапевтическом отделении стационара. Подо мной коричневый диван. Узнаю его — он продавлен посередине, а всё потому, что его уже лет двадцать никто не менял. На нём дежурные врачи спят тут испокон веков.

Стол у окна, заваленный бумагами. Холодильник в углу гудит. Всё, сомнений быть не может. Я в стационаре, на дворе — ночь. В целом ситуация абсолютно нормальная. Всё-таки на дежурствах я уже бывал не один раз и всегда проводил их именно в это помещении.

Но как я мог тут очутиться? Ведь заснул у себя в квартире…

Плюс ко всему на мне сейчас верхняя одежда, а засыпал я без неё. Перевёл взгляд на пол. Около дивана лежала стопка карт и историй болезни. Все аккуратно заполнены, причём моим почерком. Моим!

Вот только я не помню, чтобы заполнял эти документы. Первый раз в жизни их вижу!

В другом конце комнаты, на втором диване, спал Жаров. Лежал на спине, руки сложил на груди, как покойник. Видимо, отрубился после тяжёлого дежурства.

Я присел на край дивана. Опасался, что мне станет плохо, но никакого дискомфорта не почувствовал. Голова не болела, не кружилась. Тошноты тоже нет. Ничего из того, что должно быть после удара, отравления или приступа. Единственная проблема — пустота в мыслях.

Хоть убейте — не могу вспомнить, как сюда попал! Словно из моей жизни вычеркнули целые сутки.

Первым делом обратил внимание на календарь, что висел над рабочим столом. Заведующий терапией всегда зачёркивал даты, поэтому я точно мог определить, какое сегодня число.

И там я увидел два лишних крестика. Нет… Быть того не может. Я помог жене Игоря Щербакова, вернулся домой, попросил отгул и уснул. А потом… проснулся в другом месте через два дня?

Бред какой-то. Куда пропали сорок восемь часов⁈

Спокойно. Паника сейчас точно ничем не поможет. Нужно проанализировать своё сознание. Может, система сможет подсказать мне, что произошло?

/Запрос: статус когнитивных функций/

Система отозвалась мгновенно, но как-то непривычно. Мне даже показалось, будто она сама удивлена происходящему. Словно не понимает, что происходит с нами обоими.

/Анализ выполнен/

/Обнаружен пробел в памяти носителя: 48 часов/

/Причина не установлена/

/Восстановление невозможно: данные за указанный период отсутствуют в архиве системы/

Я несколько раз перечитал этот отчёт. Как такое вообще возможно?

/Система не имеет доступа к утраченному фрагменту памяти носителя/

/Данные не были записаны в архив, либо были утрачены/

/Восстановление невозможно/

/Установить причины исчезновения памяти невозможно/

Так, а вот это уже интересно…

Обычно система сообщает, что ей нужно больше данных, или требуется перезагрузка. Порой предупреждает, что нужно увеличить совместимость. А теперь просто — нет. Нет, и точка. Будто этих двух суток для системы никогда и не существовало.

Стоп… Совместимость!

/Совместимость нейроинтерфейса с пользователем. Идёт анализ…/

/Обнаружен откат. Текущий уровень совместимости: 70%/

Если не ошибаюсь, после работы с Анной Щербаковой у меня накопилось восемьдесят процентов. Когда и как я успел потерять ещё десять? Они что, исчезли вместе с памятью?

Интересно…

Я провёл ладонью по лицу. Щетина — двухдневная, как раз. Хоть какое-то подтверждение, что время действительно шло.

Так… Что мы имеем?

Я мысленно начал раскладывать по полочкам — старый профессиональный навык, когда нужно поставить диагноз самому себе, а под рукой ни МРТ, ни анализов.

Сознание — ясное. Ориентация в месте — есть. Ориентация в собственной личности — есть. Долговременная память — на месте: помню Лену, помню Полину, помню вчерашний… то есть позавчерашний разговор с Анной. Профессиональные знания — на месте, иначе я бы сейчас не размышлял в терминах дифдиагностики.

А вот эпизодическая память за последние двое суток — провал. Ничего не осталось. Но раз я на работе — значит моё поведение не менялось. Значит, я жил и действовал в стандартном ритме.

Ретроградная амнезия на ограниченный период. Без признаков органики. Хм, похоже на…

Мои мысли прервались, поскольку ровно в эту секунду Жаров на своём диване громко всхрапнул, причмокнул и вдруг сел. Да так резко, как будто мы не в ординаторской, а в казарме, где офицер только крикнул «Рота, подъём!»

Андрей поморгал, увидел меня и расплылся в сонной улыбке.

— О, Лёх, а ты чего это? Не спится, что ли? — он зевнул и лениво потёр щёку. — После такой-то ночки я думал, ты до обеда дрыхнуть будешь.

Отлично, Жаров реагирует на меня адекватно. Надо бы достать из него хоть какую-то информацию. Только аккуратно…

— Да что-то не идёт сон, — махнул рукой я. — Наверное, это и неудивительно после вчерашнего.

Посмотрим, что он на это ответит. Может, расскажет подробности.

— Понятное дело! — Жаров снова зевнул, так широко, что у него аж челюсть хрустнула. — Я сам после этого вашего цирка с поступлением еле отрубился. Хорошо, что смена скоро закончится. Только это меня на плаву и держит. Иначе бы я ещё вчера лёг бы вместе с пациентами…

Цирк с поступлением? Очевидно, речь идёт о поступлении какого-то пациента. Только пока что никакой конкретики.

— М-да, — выдавил я. — Весёлая ночка.

— Ну так, — он усмехнулся. — У тебя особенно. Мне всё-таки повезло больше, чем тебе.

Я кивнул, изображая полное понимание. Хотя на самом деле я не понимал ни черта.

— Слушай, а ты… — начал я осторожно. — Ты во сколько вообще с пациентами закончил?

— Часа в четыре, — Жаров посмотрел на меня с лёгким подозрением. — А что, не помнишь? Мы же с тобой ещё чай пили. Слушай, ты в порядке вообще? Какой-то ты странный сегодня.

— В полном, — я выдавил улыбку. — Просто башка не варит спросонок. Надо кофейку глотнуть, сейчас взбодрюсь.

Жаров несколько секунд смотрел на меня, потом махнул рукой и снова вырубился.

Так, копать нужно осторожно. Жаров меня уже хорошо знает — сразу видит, когда я начинаю городить какую-то ерунду. Проклятье… Чувствую себя так, будто снова попал в другой мир. Именно так я себя и ощущал, когда пришёл в себя в тюрьме в теле Борзова.

Хорошо хоть, что сегодня я очнулся в привычной для себя среде. Больница всё-таки получше тюрьмы будет. Наверное!

Я наклонился, поднял с пола стопку карт. Быстро пролистал их, стараясь особо не вчитываться. Просто попытался восстановить хронологию событий.

Четыре карты. Все с моим почерком, все с сегодняшней… то есть уже со вчерашней ночной датой.

Острый психотический эпизод. Тревожно-фобическое расстройство, декомпенсация. Острая реакция на стресс. Психоз неуточнённый, поступление по скорой.

Четыре пациента за ночь. Стандартный набор для дежурства в стационаре, в общем-то. Ничего экстраординарного.

Самый необычный пациент на данный момент — это я сам. Непонятно ещё, в какой именно момент я потерял память. Сразу, как лёг спать после приезда от Щербаковых? Или позже?

Нужно понять, в какой момент запустился патологический процесс…

Ладно. Карты заполнены — значит, я был в сознании, мыслил здраво и профессионально функционировал. Это уже что-то.

Точно! Телефон… Надо найти телефон. Возможно, там будет больше информации.

Мобильник нашёлся в кармане халата.

Так… Уведомлений, вижу, накопилась целая куча.

Шесть пропущенных вызовов. Три от Лены. Два от Капитанова. Одно от Полины. И два эсэмэс-сообщения от неизвестных номеров.

Чувствую, сейчас начнётся самое интересное…

Я открыл первое сообщение.

«Ты за это заплатишь, Астахов! Помяни моё слово!»

Прекрасные новости! Неужто я успел нажить себе очередного врага за эти двое суток? Вот только этого мне и не хватало.

Содержание второго сообщения удивило меня не меньше предыдущего.

«Вот это ночка вчера выдалась! Можем как-нибудь повторить».

Следом шёл подмигивающий смайлик. И что-то мне этот смайлик ой как не нравится! Какая ночка? Что я мог бы повторить, а главное — с кем⁈

Речь идёт про что-то весёлое. Посиделки, вечер с новым знакомым? Или про… другое? Да, весело же я провёл эти два дня. Но при этом система не регистрирует никаких признаков отравления.

Алкоголь, лекарства и прочие вещества я не употреблял. Да я в принципе этим не грешу. Было бы странно, если бы я с какой-то стати решил пойти против своих принципов. Но перестраховаться стоило. Мало ли? Вдруг мне что-то в кофе подмешали?

Ответ — нет. Иначе бы система уже давно обнаружила следы опасных химических соединений в моей крови. Бесследно такое не пропадает. Для этого нужно больше времени.

Подытожим… У меня классическая ретроградная амнезия. За эти двое суток я успел принять как минимум четверых пациентов, вызвать на смену Жарова, поссориться с кем-то до уровня угроз и — судя по второму сообщению — провести с кем-то «ночку», которую этот кто-то готов повторить.

Последнее совсем не укладывается в моё поведение. Что-то здесь не так.

Если бы такая проблема была у пациента — я бы спокойно расписал план. Собрал бы анамнез через родственников,

Вот только есть проблема. Пациент — это я.

И спрашивать о своих же действиях у Лены, у Полины или того же Капитанова я не могу. Меня тогда самого отправят на больничный, к другому психиатру.

А этого я допустить не могу.

Особенно сейчас, когда Полина дала мне месяц на испытательный срок.

Придётся выяснять по крупицам. Аккуратно, не выдавая себя.

Стоило мне об этом подумать, как рабочий телефон в ординаторской зазвонил. Жаров вздрогнул и скатился с дивана на пол. Хорошо понимаю его реакцию. Если кто-то звонит в ординаторскую, чаще всего это означает, что к нам поступает новый пациент.

— Терапия, психиатр Астахов, слушаю, — я поднял трубку быстрее Жарова.

— Алексей Сергеевич, это приёмное, — послышался голос дежурной медсестры. — К нам тут привезли девушку. Жалобы на рвоту, тошноту, слабость. Хотят, чтобы осмотрели.

— Скорая везла?

— Нет, сами приехали. Муж говорит, мается уже несколько дней. Решили вот ночью наконец доехать.

М-да… Классика жанра. Когда мается несколько дней — это, как правило, означает, что в больницу пациент ехать не хотел. В итоге решили обратиться, когда уже припёрло так, что не продохнуть!

Дотянули в итоге аж до четырёх утра. А что? Лучше времени для приёма пациентов и не придумаешь.

— Сейчас спустимся, — ответил я. — С Жаровым вдвоём посмотрим.

— Хорошо, ждём.

Я положил трубку. Андрей уже сидел на диване, тёр глаза и пытался влезть в халат, путаясь в рукавах. Вообще такую пациентку осматривать он должен сам, но я лучше пройдусь с ним за компанию. Заодно попробую восстановить память. Может, что-нибудь да всплывёт.

— Ну что там? — пробурчал Андрей Александрович.

— Девушка. Тошнота, рвота, слабость. Муж привёз.

— А тебе туда зачем? В приёмнике решили, что там что-то по психиатрии?

— Пока непонятно. Сейчас по ходу разберёмся.

По-хорошему сейчас нужно просто включиться в работу. Отвлечься. Когда не понимаешь, что с тобой самим происходит, лучшее лекарство — это чужой случай. Это я уже по своему опыту хорошо знаю. Психиатр, который копается только в собственной голове, рано или поздно туда и проваливается.

Так что — вперёд. К пациенту!

Мы вышли из ординаторской и двинулись по коридору. Жаров шёл чуть впереди, я — на полшага сзади. По дороге я решил дать себе пять минут на нормальный анализ.

Нужно продумать план действий. Как лечить себя от этой напасти?

Вспоминаем стандартный алгоритм при амнезии у пациента. Сначала нужно исключить органические повреждения головного мозга. Сделать КТ или МРТ. Хоть гляну, нет ли инсульта, опухоли, гематомы. Затем анализы крови — глюкоза, электролиты, печёночные пробы. Можно ещё электроэнцефалографию сделать, определить, нет ли признаков эпилепсии.

Но в целом система и так умеет выявлять такие отклонения. Смысла гонять себя по анализам нет. Можно сдать минимум. Просто чтобы убедиться, что нейроинтерфейс не барахлит. Не исключено, что система сломалась и теперь не рассказывает мне правду.

Вообще такая амнезия обычно возникает на фоне стресса, психотравмы. Часто захватывает не весь период, а только травматичные эпизоды. Что ж со мной могло произойти в этот период?

Правда… Есть ещё и третий вариант, который мне нравится меньше всего. Транзиторная глобальная амнезия. Когда у человека на несколько часов полностью выпадает способность записывать новую информацию. Длится обычно до суток, проходит сама. Но у меня выпало двое суток — это уже многовато для классической картины.

— О чём задумался? — вновь прервал меня Жаров.

— Да так. Прокручиваю прошедшую ночь, — я частично сказал правду.

— Брось! Уже проехали! Сейчас новенькую посмотрим, и можно будет хоть кофейку глотнуть.

Пока Жаров что-то бормотал себе под нос, я уже окончательно определился с планом действий.

Первое — никому ничего не рассказывать. Особенно Полине. Если она узнает, что у меня провал в памяти на двое суток — испытательный срок закончится сразу же. И вместе с ним — моя карьера психиатра.

Второе — собрать анамнез по крупицам. У Жарова уже что-то выудил. Нужно обзвонить всех, на чьи звонки я вчера не ответил.

Третье — разобраться с двумя сообщениями. Угроза и желание провести время вместе. Нужно вычислить, что это за люди.

Четвёртое — тайком провести себе минимальное обследование. Анализы я возьму завтра под предлогом профосмотра.

С таким планом всё точно должно получиться. У амнезии нет шансов. Рано или поздно воспоминания всплывут.

Важно отметить, что я, несмотря на произошедшее, невероятно спокоен. Да, ситуация напрягает, но не более того. А это, между прочим, очень важный диагностический признак.

Если бы у меня была свежая психотравма — я бы дёргался, метался, нервничал. А я… просто работаю. Мыслю здраво, иду осматривать пациентку. Значит, либо психотравмы не было, либо она была настолько серьёзная, что мозг решил засунуть её куда подальше.

Будем надеяться, что обойдётся без второго варианта.

— О, наши спустились, — нас встретила дежурная медсестра. Татьяна. — Пациентка в третьем смотровом.

— Что скажете, Таня? — спросил Жаров. — На что похоже? Хирургов звать надо?

— Вам виднее! Девка какая-то бледная, худая. Прям о-о-очень худая. Муж за неё переживает. Уже минут двадцать в коридоре нарезает круги.

Худая… Это уже зацепка. Чаще всего при такой симптоматике это либо беременность на раннем сроке, либо отравление, либо гастрит. И только каждая двадцатая — что-то серьёзное. Пока что беспокоиться не о чем.

Мы свернули в коридор приёмного. У третьего смотрового стоял высокий мужчина. Видимо, это и есть муж пациентки.

— Доктор? — он рванулся к нам, как только увидел халаты.

— Я Андрей Александрович, — представился Жаров. — Терапевт. Это — Алексей Сергеевич, психиатр.

— Психиатр? — мужчина растерянно посмотрел на меня. — А психиатр-то зачем? У неё рвота…

— Это для подстраховки, — мягко сказал я. — В приёмном иногда нас вызывают, чтобы не гонять пациента по отделениям. Не беспокойтесь. Я тут чаще всего дежурю как терапевт. Вы — муж пациентки?

— Да, муж. Игорь, — представился он. — Жену зовут Ириной.

/Объект: Игорь. Фиксируется сильное перевозбуждение. Тревога. Беспокойство о здоровье супруги/

— Игорь, расскажите коротко, что произошло, — попросил Жаров.

— Да я уже вашей медсестре всё рассказал. Ирине плохо четвёртый день. Тошнит постоянно. Рвота — по нескольку раз за день. Ест мало, говорит — не лезет. Сегодня вечером совсем расклеилась, лежала бледная. Я её никак не мог уговорить поехать в больницу, она

— Температура была? — уточнил я.

— Не мерили. Но рукой — вроде нормальная.

— Понос? — спросил Жаров.

— Не жаловалась.

— А что ела в последние дни, помните? — я уже начал догадываться, что происходит, но перед тем, как сделать вывод, хотел собрать больше информации.

— В том-то и дело, что почти ничего не ела! — пожал плечами Игорь. — Честно, даже не помню, чтобы она вообще нормально питалась. Не понимаю, чем она могла отравиться. Может, инфекция какая-то? Я не знаю…

Жаров кивнул и записал что-то в свой блокнот. Я наблюдал за Игорем. По всем признакам — обычный встревоженный муж. Но я уже обратил внимание на один очень важный признак.

Меня зацепило то, как он сформулировал симптомы. Создаётся впечатление, что он уже о чём-то догадывается, но нам пока что не хочет рассказывать.

Интересно…

— Хорошо, Игорь, — сказал я. — Подождите здесь, пожалуйста. Мы её осмотрим.

— А я могу с вами?

— Не стоит, — попросил я. — Нам надо с ней поговорить с глазу на глаз.

Он отступил к стене, а мы с Жаровым прошли в смотровую.

На кушетке сидела девушка. Лет двадцати пяти. Я ещё не успел осмотреть её фон с помощью системы. Первое, что бросилось в глаза — её худоба. Татьяна была права. Такое сложно не заметить.

Не стройная, не подтянутая, а именно нездорово худая. Скулы выпирают слишком резко. Запястья очень тонкие. Ключицы так резко выделяются, что на них по ощущениям можно вешалки разместить!

Хм… Индекс массы тела примерно соответствует шестнадцати или семнадцати. Это уже не «худая». Это уже дефицит массы первой-второй степени.

— Здравствуйте, Ирина, — поприветствовал её Жаров, затем представил нас и приступил к стандартному осмотру.

— Здравствуйте, — она подняла на нас глаза.

Голос тихий, ослабевший. Но со взглядом что-то не то. Не как у человека, которого четвёртый день рвёт. Такое впечатление, будто организм её измучен, но умом она ещё не поняла, что происходит…

Любопытно.

— Ирина, давайте по порядку, — Жаров присел на табурет рядом. — Расскажите, что вас беспокоит.

— Тошнота, — она пожала плечами. — Рвота. Слабость. Игорь меня сюда силой притащил, если честно. Такое со мной бывает. Извините, что побеспокоили вас. На самом деле у меня всё нормально, честно. Я думаю, это просто отравление.

— Когда началось? — вмешался я.

— Дня четыре назад.

— Что ели накануне? — мы с Жаровым говорили по очереди. Уже привыкли проводить опросы вместе.

— Ничего особенного. Игорь, наверное, уже всё вам рассказал, — уклончиво ответила она.

— Расскажите вы, — настоял я.

Она помедлила. Буквально пару секунд колебалась. Я такие паузы быстро отмечаю. Обычно это свойственно людям, которые хотят ответить заранее заученной фразой. Просто сейчас Ирина вспоминает формулировку.

— Ну… был салат. Греческий. Может, сыр несвежий попался. С тех пор вот и начались симптомы, — ответила она.

Да-да. Чётко вижу знакомые паттерны. Эта реплика заучена.

— Греческий салат, — повторил Жаров и записал. — Хорошо. А до этого как с аппетитом было? В целом?

— Нормально.

Отвечает слишком быстро. Будто хочет от нас избавиться, и поскорее.

/Запрос: эмоциональное состояние пациентки/

/Анализ выполнен/

/Базовый фон: тревога умеренной степени/

/Вторичный маркер: стыд/

/Дополнительный маркер: скрытность/

/Реакция на вопросы о питании: усиление всех трёх маркеров/

Стыд при разговоре о еде. Странно отмечать такую эмоцию у молодой и уж тем более худой девушки.

Всё постепенно встаёт на свои места.

— Ирина, давайте я вас послушаю, — Жаров достал стетоскоп. — Поднимите, пожалуйста, футболку. Не до конца, только спину. А потом пропальпирую живот.

Она кивнула и позволила Жарову начать осмотр. Я же стоял чуть в стороне, но мне хватило одного взгляда на её спину, чтобы обнаружить очень важный симптом.

На коже спины, вдоль позвоночника, шёл тонкий пушок. Он называется «лануго». Обычно такой растёт у детей, а потом со временем исчезает. У взрослого же человека он появляется при выраженном дефиците массы и длительном недоедании. Организм пытается удержать тепло, когда подкожной клетчатки уже не хватает, поэтому и появляется лишний пушок.

Это — признак нарушения работы эндокринной системы.

Я перевёл взгляд на её руки. Опа… А вот и ещё один симптом.

Теперь я точно знаю, какой у неё диагноз. Похоже, Жаров здесь не нужен. Этой девушкой должен заниматься я. Стоп…

Нет. Всё куда сложнее!

Эх, вот это «везение». Не зря мы с Андреем вместе сюда спустились. Наша пациентка — целая кладезь проблем.

Я уже чётко вижу, что в ней совмещены сразу два заболевания. Телесное и психическое.

Проблема только в том, что её придётся раскалывать. Если я не достану из девушки признание, мы не сможем назначить ей правильное лечение.

Что ж, по иронии судьбы всё опять зависит от действий психиатра!

Глава 10

Знакомая картина. Вижу изменения на руках. Очень специфические. Вряд ли это простое совпадение. Маленькие мозоли, еле заметные, но всё же есть. Костяшки указательного и среднего пальцев немного огрубели. Очевидно, это — симптом Рассела. Пальцы натираются о зубы, когда человек регулярно вызывает у себя рвоту.

Как я и думал…

Картина сложилась за тридцать секунд. Без МРТ, без анализов, чисто по нескольким косвенным признакам.

Тут у нас нервная булимия. Классическая. И длится она уже очень давно. Другими словами, нарушение пищевого поведения. Девушка, может быть, и питается, но вскоре избавляется от съеденной пищи.

Вот только… Это ещё не всё. Вижу, что есть и другой диагноз. Но для начала нужно посмотреть, заметит ли что-нибудь Жаров. Если нет — я ему помогу.

Я переглянулся с коллегой. Он тоже всё видел. Такой внимательный человек, как Жаров, уж точно не пропустит лануго. Андрей чуть прищурился и едва заметно кивнул мне, показав тем самым, что нашёл заболевание моего профиля.

Да, с булимией разбираться буду я. Но всё куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

— Дыхание чистое, — сказал он, убирая стетоскоп. — С сердцебиением есть проблемы — лёгкая тахикардия, девяносто восемь ударов в минуту. Давление смерим чуть позже. Ирина, футболку приподнимите ещё чуть-чуть, я послушаю спереди.

Девушка послушно подтянула край футболки повыше. И тогда я заметил то, что изменило клиническую картину ещё сильнее.

Проклятье… Это не может быть простым совпадением. И, кажется, Жаров не видит то, что вижу я.

Обычно при

Вот так наслоение…

Но с этим пока что спешить не будем. Для начала нужно разобраться с тем, что лежит на поверхности.

— Ирина, а скажите — вес у вас сейчас сколько? — уточнил я.

— Сорок шесть, — тут же ответила она.

Ох ты ж… Негусто.

— А рост?

— Метр семьдесят.

При таком раскладе это уже даже дефицитом язык не поворачивается назвать. Тут налицо клинический недостаток массы тела. Диагноз, при котором людей часто даже госпитализируют по жизненным показаниям.

— Давление девяносто на шестьдесят, — доложил Жаров. — Низковатое.

— Это у меня всегда так, — Ирина отмахнулась. — Гипотония с детства. Мне даже ставили такой диагноз… — она задумалась. — Вегетососудистая дистония! Во, точно!

Каждый раз стыдно вспоминать, что у нас ставят такой диагноз. На самом деле — это вымысел. Такой болезни не существует. По какой-то причине эта формулировка существует только в странах СНГ. Этим диагнозом можно обозвать всё что угодно. Как правило, его ставят в ситуациях, когда не могут определить настоящее заболевание.

Это то же самое, что поставить человеку с гипертонической болезнью диагноз «головная боль».

— Ирина, — я сел рядом с пациенткой. Снова воспользовался своей методикой — корректировка расстояния. Метр — идеально для доверительного контакта. — Я задам несколько вопросов и попрошу вас ответить честно. Это важно для того, чтобы мы вам правильно помогли.

— Я и так вам честно отвечаю, — хмыкнула она.

Ну-ну. Как же!

— Хорошо, — согласился я. — Тогда продолжим. Скажите, за последние полгода ваш вес менялся?

— Немного снизился, — она ответила после длинной паузы. Явно не хотела заводить эту тему.

— На сколько?

— Килограмм на восемь. Может, десять, — вздохнула она.

Десять килограмм за полгода при исходном весе пятьдесят шесть… Кошмар! Это ведь минус восемнадцать процентов массы. Огромная цифра. Как она вообще на ногах ещё держится?

— А скажите, тошнит вас когда? После еды? До еды? Или независимо от приёма пищи? — продолжил опрос я.

Она хотела ответить, но осеклась. Мой вопрос её сбил, так как она готовилась к другому. Но в этом и есть мой замысел.

— Не знаю… По-разному. Не могу ответить на этот вопрос, — помотала головой она.

— Ладно, тогда скажите — когда именно сегодня началось ухудшение?

Ох и сложно с ней говорить. Будто партизана допрашиваю. И ведь знаю, что она частично врёт. Не хочет, чтобы кто-то узнал о её булимии.

Но я из неё это признание всё равно вытяну. Пока что она ещё не поняла, что я вижу её насквозь.

— С утра. Я ещё встать не успела, а уж замутило. Потом Игорь пошёл кофе варить, и…

— И от запаха кофе стало хуже? — догадался я.

— Сильно хуже! — закивала Ирина. — Я даже до кухни не смогла дойти.

— А вчера? Позавчера?

— Точно такая же ситуация была. И тоже утром. Раньше я думала — это оттого, что желудок пустой. А последние дни мутить начало от всего. От парфюма соседки в лифте чуть не стошнило. Даже мыло в ванной стало каким-то… слишком резким.

Так-так-так. Значит, я оказался прав.

Утренний паттерн. Гиперосмия — увеличение чувствительности к запахам. Тошнота именно из-за раздражения обонятельных рецепторов, а не из-за приёма пищи. Тут же не картина булимии.

По её рассказу проблема в другом. А точнее — это не проблема, а радость, получается.

/Анализ микропризнаков: гиперпигментация ареол, венозный рисунок груди, утренний тип тошноты, гиперосмия, аменорея вероятна (уточнить)/

/Вероятностный диагноз: ранние сроки беременности (5–7 недель). Достоверность: 78%/

С системой не поспоришь, но я бы и без неё уже понял. Вот только мой нейроинтерфейс не учёл ещё кое-что.

Булимию мы тоже не отменяем. У неё одно наслоилось на другое! Первый раз в жизни сталкиваюсь с чем-то подобным.

Вот теперь надо действовать аккуратно. Жаров ещё ничего не понял, но игнорировать полную клиническую картину нельзя. Главное — нельзя обрушивать на неё всё сразу. Сначала разберёмся с булимией, а потом уже расскажем хорошие новости. Психика у неё и так на пределе. Сейчас ей могут любые новости навредить. Нужна подготовка.

— Ирина, скажите мне прямо, — я сделал голос ещё мягче, — когда вы последний раз ели и при этом оставляли еду в желудке?

Она резко подняла взгляд. Сердцебиение ускорилось, зрачки расширились.

Я попал в точку.

— Что? — переспросила она.

— Вы слышали мой вопрос, — спокойно кивнул я. — Когда в последний раз у вас был здоровый приём пищи? Такой, чтобы пища не выходила обратно.

— Я… я же говорю, у меня отравление. Меня тошнит, поэтому… — растерялась она.

Пытается оправдаться. Зря.

— Ирина, — я не отводил взгляд. — Я психиатр. Я задаю этот вопрос не для того, чтобы вас в чём-то упрекнуть. Я задаю его, потому что уже знаю ответ. Просто хочу услышать подтверждение от вас. Это важно не для меня, а для вашего здоровья.

Она замолчала. Жаров за моей спиной деликатно отошёл к столу и сделал вид, что заполняет карту. Уже догадался, что терапевтических проблем тут нет.

/Запрос: активация навыка «раппорт»/

/Доступно мягкое воздействие/

/Рекомендация: продолжать в текущем темпе/

— Несколько месяцев, — сказала наконец Ирина, почти шёпотом.

— Несколько месяцев — что? — настоял я. Нужно, чтобы она чётко произнесла свою проблему. Вслух.

— Несколько месяцев у меня… пища не остаётся, — выдавила она.

— После каждого приёма пищи?

— Почти. Не всегда. Иногда получается оставить. Когда совсем чуть-чуть. Огурец или… яблоко какое-нибудь.

— А если съедаете больше?

— Тогда нет.

Она опустила голову. Руки сжались в кулаки. Поэтому она и не хотела ехать в больницу. Боялась, что вскроется её тайна. Но это к лучшему. Это состояние нужно лечить. Нельзя игнорировать ситуацию, когда человек медленно, но верно себя убивает.

— Ирина, посмотрите на меня, пожалуйста.

Она подняла глаза. Похоже, уже сдалась, желание врать исчезло. Остался только страх. А точнее — две его разновидности. Страх из-за того, что её теперь осудят, и страх перед самой собой. Думаю, она

— У вас не отравление, — сказал я. — И не гастрит. И не какое-либо другое пищевое расстройство. У вас нервная булимия. Это психическое расстройство пищевого поведения. Но я вас уверяю — оно прекрасно лечится. Только само пройти не может. Для этого придётся потрудиться. И вам, и мне, — я выдержал паузу. — Ваш муж знает?

— Догадывается, скорее всего, — призналась она. — Но я… я говорила ему, что это всё ерунда. Что я просто на строгой диете.

— А сколько вы уже на этой «диете»?

— Года полтора.

Полтора года… С ума сойти. И всё это время девушка вызывала у себя рвоту по несколько раз в день, теряла вес, прятала это от мужа, врала самой себе. И вот сейчас, в четыре утра в приёмном отделении — впервые произнесла это вслух.

И зачем это всё? Ради фигуры? Хотя… О чём это я. Что-то у меня непрофессиональные мысли начали мелькать. Многие люди думают, что такие пациенты худеют, потому что хотят красивую фигуру. Но это не совсем так. Чаще всего стресс, тревожность и низкая самооценка создают патологический очаг мыслей. Они-то и становятся причиной заболевания.

Тут бесполезно объяснять. Нельзя просто воззвать человека к разуму. Только лечить, никак иначе.

Так… Но я ещё не закончил. Пора переходить ко второй части разговора.

— Ирина. Ещё один вопрос, и я отпускаю вас на минуту — попьёте воды, выдохнете, а потом продолжим, — предупредил я. — Как у вас обстоят дела с менструальным циклом?

Она удивлённо посмотрела на меня.

— У меня их нет уже год. При таком весе это нормально, мне так в женской консультации говорили!

— Согласен, на фоне дефицита массы — да, это закономерно. Но это не страховка. Овуляция может произойти спонтанно, без предупреждения. Особенно если вес начал, скажем так… чуть-чуть стабилизироваться. Или если были периоды, когда вы ели больше обычного.

Она задумалась. Я видел, как у неё дёрнулся уголок рта.

— Вы правы. Не так давно я всё-таки себя пересилила. Мы ездили к родителям мужа на неделю. Там я не могла придерживаться своего «графика». Приходилось есть, иначе свекровь бы всё поняла.

— Понял. Ирина, — я подвинул ей стакан с водой. — Вы пока подождите. Мне нужно с коллегой посоветоваться. Мы скоро вернёмся.

— Хорошо.

Мы с Жаровым вышли в коридор. Игорь снова дёрнулся к нам, но я жестом попросил его подождать ещё минутку.

— Булимия, — тихо сказал Андрей, когда мы отошли. — Лануго, симптом Рассела, гипотония, тахикардия, ИМТ ниже шестнадцати. Электролиты ей надо вводить — и срочно. Калий, скорее всего, падает. Поэтому и с сердцем такие проблемы.

— Полностью с тобой согласен, — подтвердил я. — И ещё, Андрей. Добавь к биохимии ХГЧ. И УЗИ малого таза — прямо сейчас, пусть дежурный гинеколог её посмотрит.

Жаров сначала рассмеялся, но, осознав, что я не шучу, тут же пришёл в себя.

— Алексей, ты серьёзно? У неё ИМТ пятнадцать! — он удивлённо выпучил глаза. — Какая тут может быть беременность?

— Я тебе серьёзно говорю — если мы сейчас не покажем её гинекологу, потом уже может быть поздно. Готов поспорить с тобой на всё что угодно — она беременна.

Я перечислил Жарову все признаки, которые успел обнаружить. И моя внимательность его изрядно удивила.

— Чёрт… — прошептал он. — А я ведь на грудь и не посмотрел. Я на лануго залип.

— Ты искал недостаточность веса. И всё сделал правильно, нашёл то, что нужно. А я — чуть с другой стороны зашёл.

— В таком случае, если у неё падает калий… При беременности это ведь очень опасно! Ты прав!

— Знаю. Поэтому срочно передаём её следующему специалисту.

— Понял.

Жаров пошёл за телефоном. Я постоял секунду в коридоре. Игорь смотрел на меня с того конца. Весь измученный, уставший, как побитая собака. Я всё же решил к нему подойти.

— Игорь, нам нужно ещё немного времени. Я подойду к вам чуть позже, объясню всё подробно. Сейчас мы делаем дополнительные обследования. Потерпите ещё, скоро вам всё расскажем.

— Дополнительные? — он напрягся. — Там что-то серьёзное?

— Нет. Прошу, просто подождите. Могу сказать одно — правильно сделали, что привезли её сегодня. Вы большой молодец, — похвалил его я.

Он сдержанно кивнул и присел на скамью, а я вернулся в смотровую.

Ирина допила воду. Посмотрела на меня.

— Ирина. Я попросил Андрея Александровича сделать вам не только биохимию и ЭКГ, но ещё — тест на ХГЧ и УЗИ. Скоро вас осмотрит гинеколог, — прямо сказал я.

— Зачем?.. — она замерла.

— Я думаю, вы и сами догадываетесь зачем.

— Я делала тест, — наконец сказала она. — Две недели назад. Дома.

— И?

— Две полоски. Но я… я подумала, что это ошибка какая-то. При моём весе это невозможно. Я выкинула тест и больше об этом не думала.

— Вы ошиблись. И я могу вас понять. Вы уже запутались, отчего вас тошнит на самом деле. Правда в том, что тошнота сразу от нескольких причин.

— Я не могу, — покачала головой она. — Нет, доктор. Вы не понимаете. Это очень страшно. Я же наврежу ребёнку, если…

Она замолчала.

Главное, что до неё дошло. Это правда. Каждый раз, вызывая рвоту, она рискует навредить плоду. Не говоря уже о том, что из-за этой болезни страдает вся её биохимия. Другими словами, она убивает двух человек разом.

М-да… Паршивая ситуация.

Вскоре Жаров вернулся с дежурным гинекологом. Лидия Михайловна Седлецкая. Полная, спокойная, лет сорока пяти. Наверное, единственная из гинекологов в нашей поликлинике, которая не орёт на пациенток как бешеная. Хорошо, что сегодня дежурит именно она.

Коллега бегло взглянула на Ирину, на меня, быстро сообразила, что происходит, и без лишних вопросов взялась за работу.

УЗИ-аппарат подкатили в смотровую.

Я стоял у изголовья. Но на экран аппарата не смотрел. Вместо этого я вовсю использовал систему, чтобы наладить нормальную работу психики своей пациентки. Не важно, что будет на УЗИ. Избавляться от булимии ей придётся в любом случае.

И я положу этому начало уже сейчас.

— Так, — пробормотала Лидия Михайловна. — Матка. Эндометрий. Плодное яйцо — есть. В полости. Эмбрион… — она сделала паузу. Мы с Жаровым ненадолго задержали дыхание,

Ирина выдохнула. Её эмоциональный спектр резко изменился. Не только из-за моей работы над её психикой. Видимо, проснулись какие-то глубинные естественные инстинкты.

И это хорошо. Теперь ей будет проще справиться с основным недугом.

— Живой, — подтвердила Лидия Михайловна, протирая живот пациентки салфеткой. — Но, девушка, я вам скажу честно: при вашем весе и при том, что с вами сейчас происходит — удержать эту беременность будет сложно. Нужна срочная стабилизация. И наблюдение, и питание. Завтра же встанете на учёт. Я буду вас вести, — коллега перевела взгляд на нас с Жаровым. — Моё заключение: беременность маточная, шесть-семь недель, но есть угроза по соматическому статусу. Госпитализация показана. Однозначно.

— Полностью с вами согласны. Спасибо, Лидия Михайловна, — кивнул я.

Вскоре после этого нам принесли результаты анализов — лаборатория сработала оперативно. У нас уже есть все основные показатели для оценки её состояния.

Как и ожидалось, глюкоза и калий очень низкие.

А потому настало время подвести итоги. Рассказать пациентке о том, какие могут быть риски.

— Если мы не остановим рвоту — вы потеряете ребёнка, — предупредил её я. — Калий «три и две единицы» и продолжающаяся рвота — это путь к остановке сердца. И вашего, и его. Если мы не возьмёмся за булимию — никакое сохранение беременности не сработает.

— Я понимаю.

— При этом мы не можем лечить булимию обычными психиатрическими схемами. Антидепрессанты при беременности назначают ограниченно. Но я бы в принципе не стал вам их рекомендовать. Резкое откармливание — тоже нельзя, организм за полтора года отвык. Дадим перегруз — и станет ещё хуже. Нам с вами предстоит ювелирная работа. И она делается только в стационаре. Так что вы остаётесь здесь. Сегодня мы положим вас в терапию, а затем, вероятно, вас уже переведут в профильное отделение.

— Я сделаю всё, что скажете, — согласилась она. — Буду стараться, обещаю. Только Игорь… Он же не знает…

— Игоря я возьму на себя. Сам ему всё расскажу, — я перевёл взгляд на Жарова. — А вы, Андрей Александрович, пока что занимайтесь госпитализацией.

Разговор с будущим отцом прошёл без проблем. Новости он принял мужественно и, самое главное, пообещал, что отныне будет следить за женой внимательнее.

Что ж, проблема разрешена. Хоть отвлёкся ненадолго. Теперь можно возвращаться к своим «баранам». Я ведь до сих пор так и не вспомнил, что со мной происходило последние двое суток.

Я направился на второй этаж — в терапию, но не успел сделать и трёх шагов, как телефон в кармане завибрировал.

«Полина».

О! Как раз вовремя. Может, хоть она прольёт свет на мои воспоминания? Я принял вызов.

— Алексей Сергеевич, доброе утро, — проговорила медсестра. — Не разбудила?

— Нет, я после ночной смены. Только из приёмного иду, — ответил я. — Что-то случилось?

— Если коротко, я приболела. Температура, горло. Обычное ОРВИ. Сегодня не выйду. Можете мне больничный оформить?

Значит, даже сотрудники спецслужб иногда болеют. Ну, отказывать ей я не стану. Вряд ли бы она стала лгать мне. Да даже если и лжёт, какой смысл спорить? От неё во многом зависит моя дальнейшая судьба.

— Ничего страшного. Отлежитесь. Чай, постельный режим, парацетамол при тридцати восьми и выше. Если через двое суток не полегчает — звоните. Помогу, чем смогу.

— Спасибо, доктор, — она едва заметно усмехнулась. — Думаю, сама справлюсь.

— Поправляйтесь, Полина, до связи.

— Не чудите там без меня! — попыталась бросить она, но я уже положил трубку.

Ну, хоть здесь без сюрпризов. Значит, за эти пару дней я не нарушил никаких договорённостей. Это радует. Может, в целом ничего страшного не случилось?

Что ж, буду надеяться, что всё это время я работал в штатном режиме.

Я уже почти убрал телефон, когда экран мигнул снова. Сообщение. От Капитанова. Заведующий, похоже, отправил его ещё в шесть утра. Просто я не обратил внимание на СМС, так как занимался пациенткой.

«Алексей Сергеевич, не забудьте про лекцию. В 11:00, конференц-зал. Мы будем ждать ваше выступление».

Я остановился посреди коридора.

Зараза, всё-таки всплыл какой-то сюрприз…

Я начал листать переписку вверх. Никаких уточнений. До этого — обычные рабочие моменты, расписание, замены. Ни слова про конференц-зал. Ни слова про одиннадцать утра. Ничего.

А значит — договаривались устно. В те самые двое суток, которые я не помню.

Я ещё раз перечитал сообщение. «Не забудьте». То есть Капитанов уверен, что я в курсе. Выходит, я к чему-то должен был подготовиться.

Лекция? Прекрасно…

Какая тема? Перед кем выступаю? И ведь переспрашивать — плохая затея. Зная нервозность Капитанова, его тут же кондратий хватит.

М-да… Влип. Ну ничего, буду импровизировать! Куда ж деваться? Главное, чтобы это не оказалась какая-нибудь конференция перед очередными гостями из Саратова.

До одиннадцати — четыре часа. Четыре часа, чтобы понять, о чём я должен говорить, и подготовиться так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Ладно, пока есть свободное время, нужно позвонить Лене. С ней нужно разобраться в первую очередь. Уж она точно должна была заметить странности в моём поведении.

Девушка ответила быстро, со второго гудка.

— Лёш! Ну наконец-то! — воскликнула она. — Извини, что я названивала. Я знаю, что ты на дежурстве. Просто вы же с Кириллом так и не сказали мне ничего толком. Уже вернулись?

На долю секунды я потерял дар речи. А затем, не подумав, спросил:

— Откуда вернулись?

— Из Саратова, — она засмеялась. — Лёш, ты чего? Вы же туда так срочно вдвоём сорвались. Я думала, на день, максимум на два. А Кирилл со вчерашнего вечера не отвечает. Совсем. Я ему уже раз десять звонила — телефон выключен. Ты не знаешь, куда он мог деться?

По моему затылку пробежал холодок.

Зачем мы туда поехали? Я не могу придумать ни одну причину, по которой мы с братом Лены могли бы срочно подорваться в Саратов.

Может, он всё-таки вспомнил, где мы с ним уже встречались? А потом…

Проклятье. Теперь это уже не важно. Факт остаётся фактом. Кирилл пропал!

А последний человек, который его видел, потерял память.

От авторов:

Дорогие друзья!

Это последняя книга серии, и на проработку финала нам потребуется чуть больше времени. Поэтому дальше график меняется, и проды будут выходить день через день.

Соответственно, следующая глава выйдет

Глава 11

Прежде чем продолжать разговор, я сделал глубокий вдох и собрал мысли в кучу.

Нужно вести себя спокойно. Если потороплюсь, могу по ошибке наговорить всякой ерунды. Лучше не показывать, что я и в самом деле не знаю, куда пропал Кирилл. Хотя я ведь этого и не знаю. Только догадки строю — не более того.

Лена ожидает моего ответа и сейчас самое глупое, что можно сделать — это выдать себя.

— Так мы с ним разминулись, — сказал я как можно спокойнее. — Я вернулся раньше, а он, видимо, задержался. Ты же знаешь Кирилла! Он если в телефоне или в ноутбуке своём зависнет — всё, пиши пропало.

— Ну да… — она с облегчением выдохнула. Видимо, всё же решила прислушаться к моим словам. — Но он обычно хотя бы на звонки отвечает.

— Может, телефон разрядился. Или занят работой. Я попробую с ним связаться, не переживай. Как только что-то узнаю — сразу тебе сообщу.

— Ладно, — согласилась Лена. — Лёш, а ты сам-то как? Что-то голос у тебя какой-то… странный.

— Не выспался, — честно сказал я. — Дежурство было тяжёлое. Всё в полном порядке. За меня не переживай.

На этом разговор подошёл к концу.

Что ж, отлично… Я выиграл немного времени. Но расслабляться рано. Нужно сконцентрироваться на поисках Кирилла. Пока что сложно сказать наверняка, но интуиция подсказывает, что в исчезновении брата Лены замешан именно я.

Первым делом я открыл контакты и нашёл номер Кирилла. Попытался до него дозвониться, но из этого ничего не вышло. Телефон выключен, в социальных сетях Кирилл в последний раз был больше суток назад.

Действительно пропал. И нигде нет даже малейшей подсказки, которая могла бы пролить свет на его текущее местоположение. Я на всякий случай отправил ему короткое сообщение.

«Кирилл, перезвони Лене. Это срочно. А лучше — сразу же позвони мне».

Сообщение отправлено, но не прочитано. И это ожидаемо. Если бы Кирилл мог выйти на связь, он уже давно бы это сделал.

Проклятье… Меня не оставляет ощущение, что с ним могло что-то случиться в Саратове. Самый наихудший сценарий — Кирилл вспомнил, что с ним сделал мой предшественник, а потом мы каким-то образом пересеклись с бандой, в которой состоял прежний «я», и…

И что? Они забрали Кирилла? Взяли его в заложники?

В теории такое возможно, но я не могу представить ситуацию, в которой я бы бросил его там и спокойно погнал на работу. Не может такого быть.

Я убрал телефон и посмотрел на часы. Семь двадцать. До лекции три с половиной часа. До начала приёма — сорок минут. Полина болеет, значит, сегодня я на приёме буду один. Без медсестры принимать пациентов будет трудно. Я уже привык работать в команде с Гордеевой. Хоть и понимаю, что она на самом деле медсестрой не является, и осознаю, что в будущем она меня оставит, но… Проклятье, нельзя отрицать, что помощница из неё просто идеальная!

Я прошёл в свой кабинет и закрылся изнутри. Затем закрыл окна, сел в своё кресло и постарался максимально сосредоточиться на том, что царит в моей памяти.

— Ну давай, система, — прошептал я. — Рассчитываю на тебя. Мне нужна хоть какая-то подсказка…

Пока ещё осталось время до приёма, нужно постараться вытащить из себя воспоминания. Они не могли исчезнуть без следа. Я знаю, как это работает.

Память не стирается, если мозг не повреждён. Просто доступ к ней перекрывается. А это значит, что я могу найти обходные пути.

/Идёт активация расширенного режима диагностики. Цель — восстановление утраченных воспоминаний за последние сорок восемь часов/

Затем система замолчала. Будто сама не была уверена в том, что у неё получится прорваться через образовавшиеся в моём мозге преграды.

/Запрос принят. Предупреждение: доступ к повреждённым участкам памяти ограничен. Восстановление возможно фрагментарно. Вероятность полного извлечения — 12%. Рекомендация: снизить внешнюю когнитивную нагрузку до минимума/

Двенадцать процентов… Негусто. Но всё же это лучше, чем ноль. Придётся потратить на этот процесс приличный запас энергии. Но я к этому готов. Главное — полностью отключить мыслительную активность.

Я закрыл глаза, отстранился от всех сигналов, поставляемых органами чувств. Зрение, слух, запахи, вкус и тактильные ощущения начали постепенно исчезать.

И процесс пошёл.

Ощущение было такое, будто мой мозг превратился в книгу, а система начала листать её туда-сюда, пытаясь найти хоть какую-то информацию.

Казалось, что некоторые страницы в этой книге отсутствуют, но я-то знаю, что это не так. Скорее уж они просто «слиплись».

Наконец, нейроинтерфейс закончил первый заход. Взял штурмом скрытые воспоминания и перед моими глазами загорелась первая вспышка. Такая же, как в тот раз, когда я подошёл к особняку Леонида фон Штерна.

В тот момент я смотрел на воспоминания лекаря, видел мир его глазами. Теперь же со мной происходило то же самое, только я видел обрывки прошлого собственными глазами.

Тиховолжский вокзал. Рядом со мной стоит Кирилл. Он что-то безостановочно болтает, активно жестикулирует. Он не злится на меня, но с эмоциями парня что-то не так… Кажется, он взволнован. И мы куда-то торопимся.

Картинка оборвалась.

/Фрагмент извлечён. Временная привязка: приблизительно 46 часов назад. Достоверность — 74%/

Ничего, продолжаем! Нужно больше информации…

Тут же возникла вторая картинка, а вслед за ней третья.

На долю секунды я увидел Кирилла в электричке. Он сидел напротив меня, молча смотрел в окно.

Затем снова провал в памяти и…

Мы возвращаемся в Тиховолжск!

Так, а вот это уже интересно. Кирилл в этом отрывке памяти выглядит неважно. То ли спит, то ли лежит без сознания. Я улавливаю собственную тревогу. Видимо, в тот момент я переживал за его здоровье.

Но никаких ран или ссадин на нём нет. Да что ж с нами случилось?

Вот это я понимаю — съездили в Саратов! Я потерял память, а Кирилл исчез. Куда ж мы вляпались на этот раз?

/Фрагмент извлечён. Временная привязка: приблизительно 18 часов назад. Достоверность — 43%/

/Ресурс исчерпан. Дальнейшее извлечение невозможно без риска когнитивной перегрузки. Рекомендация: повторить попытку через 8–12 часов/

Я открыл глаза. Виски начало ломить, в ушах бил пульс — видимо, давление повысилось от напряжения. Тело заполняла слабость. Побочные эффекты от глубокого сканирования.

Однако всё это было не зря. Я пока что не получил ответы на свои вопросы, но мне удалось узнать самое важно. Мы оба вернулись

Значит, Кирилл где-то здесь — в городе. Вымотанный, но живой. И это хорошо. Значит, мне не придётся бросать все дела и ехать в Саратов к нему на помощь. Область поисков сильно сузилась. Через какое-то время попробую достать больше информации.

В этот момент мои мысли прервали. В дверь начали стучать пациенты. И правильно сделали! Что-то я засиделся… Уже пора начинать приём.

Следующие два часа прошли в режиме конвейера. Без Полины приходилось метаться по кабинету из стороны в сторону. Я ещё в своей прошлой жизни ценил медсестёр. Хоть у нас и был вовсю развит технический прогресс, а большую часть работы перенял искусственный интеллект, но замену среднему медицинскому персоналу так и не нашли.

А уж про время, в котором я оказался, и говорить нечего. Тут с документацией такой бедлам, что даже вдвоём справиться трудно!

Карточки, направления, рецепты — всё приходилось заполнять самому. А параллельно с этим — слушать, наблюдать, анализировать и давать рекомендации. Всё-таки нельзя забывать, что я, в первую очередь, врач. Лучше уж плюнуть на документы, но помочь пациентам. Лично для меня это важнее отчётностей.

Благо пациенты сегодня были с простыми недугами. В самом начале приёма ко мне зашёл пенсионер с бессонницей. Ситуация классическая! Не спит толком уже третью неделю, таблетки не помогают. В итоге выясняется, что пьёт он не снотворное и не успокоительное, а какие-то липовые БАДы, которые ему посоветовала соседка. С этим больным проблем не возникло. Очевидно, что сон к нему не идёт из-за возрастных изменений в сосудах головного мозга. Разобрался с ним за считанные минуты — выписал рецепт на хорошее снотворное и перенаправил к неврологу. С атеросклерозом сосудов будет разбираться Забелин — это его сфера.

Вслед за стариком пришла женщина средних лет с паническими атаками. Тут пришлось немного повозиться. Двадцать минут ушло только на то, чтобы она перестала извиняться. Пациентка чуть не словила «паничку», решив, что отнимает у меня время. Да, бывает и такое. В итоге я назначил ей короткий курс транквилизаторов и договорился о повторном визите.

И так далее… К десяти тридцати я принял восемь человек. Голова гудела, но не столько от больных, сколько от многозадачности. На подкорке всё ещё висела проблема с исчезновением Кирилла.

Кроме того, я чуть не забыл о втором форс-мажоре, с которым разобраться до сих пор не удалось. И времени на подготовку уже нет — придётся импровизировать.

Да, речь о той самой лекции.

Без пяти одиннадцать в мой кабинет заглянул Капитанов.

— Алексей Сергеевич, вы готовы? — заведующий, как и всегда, выглядел взвинченным. Подозреваю, что он перестал принимать назначенные мной препараты. Никак Степан Аркадьевич не избавится от своей тревожности. — Гости уже в зале. Из Балаковской ЦРБ приехали, четыре человека. И ещё двое из Татищево.

— Конечно, готов, — солгал я. — Идёмте.

К чему готов? Да чёрт его знает! Я пока что даже тему лекции не знаю. Ух… Ну и дела…

Капитанов кивнул, но вскоре я заметил, как в его взгляде промелькнуло подозрение. Заведующий осмотрел мой рабочий стол. Видимо, собирался найти распечатку лекции или флэшку с презентацией.

Однако уточняющих вопросов задавать не стал. После недавней проверки он стал доверять мне в любых вопросах. Именно поэтому в первую очередь мне и не хотелось подводить коллегу.

Пока мы шли по коридору, я анализировал полученную информацию. Гости из Балаковской и Татищевской районных больниц. Значит, к нам приехали не чиновники, а обычные врачи. Скорее всего, планируется обычная конференция, а не очередная проверка.

Это сильно упрощает задачу. С коллегами общаться куда проще.

Но я всё же решил прощупать почву.

— Степан Аркадьевич, — прошептал я, — напомните, мы с вами на какой формат договаривались? Как конкретно будет проходить конференция? Хочу убедиться, что всё пройдёт гладко. Нам ведь с вами нужно быть на одной волне.

Капитанов посмотрел на меня с лёгким удивлением. Его пульс тут же начал подниматься.

— Ну… как же? Мы ведь это обсуждали! — растерялся Степан Аркадьевич. — Лекция, минут на тридцать-сорок. Потом — вопросы. Тема — ваш опыт работы с коморбидными состояниями в условиях районной поликлиники. Что-то вы меня пугаете, Астахов. Подшутить, что ли, надо мной вздумали? — он нервно усмехнулся. — Вы же сами предложили эту тему, Алексей Сергеевич!

Ага… А вот и важнейшая информация. Угораздило же меня придумать какую-то лекцию именно в тот период, который вылетел из моей памяти.

Но есть и хорошие новости.

Тема — просто золото. Коморбидность! Сочетание нескольких диагнозов у одного пациента. Это то, чем я занимаюсь абсолютно каждый день. Более того, для других врачей эта тема очень злободневная. Большинство пациентов коморбидные. Одно только сочетание гипертонической болезни и сахарного диабета чего стоит!

Этими вопросами я занимался в прошлой жизни. Искал связи между психическими и органическими заболеваниями.

Отлично. Мне даже готовиться не нужно. Весь запас знаний при мне. Я могу рассказать то, о чём многие врачи современности даже не догадываются. Правда, информацию лучше фильтровать. Мне явно начнут задавать лишние вопросы, если я упомяну медицинские факты, которые в этом времени ещё не раскрыли.

— Всё в порядке, Степан Аркадьевич, не беспокойтесь, — улыбнулся я. — Просто хотел уточнить, не изменилось ли что-нибудь. У нас ведь семь пятниц на неделе!

Капитанов тут же расслабился. Но нервничать всё равно не перестал. Фоновое напряжение сохранилось, и я знаю почему. Для него любая аудитория — это стресс, который он всеми способами желал бы избежать.

Конференц-зал уже был заполнен до отказа. В нём собрались наши коллеги. В первом ряду расположились шестеро незнакомцев. Видимо, это и есть гости, из-за которых начался весь сыр-бор.

Что ж, на этот час я постараюсь отвлечься от мыслей о Кирилле. К таким собраниям я всегда отношусь со всей ответственностью. К сожалению, на моём опыте большая часть подобных конференций никогда не приносит даже малейшей пользы для слушателей.

Просто у врачей есть такая традиция — собираться вместе и разбирать темы, которые уже и так затёрли до дыр.

Будет лучше, если я расскажу что-то новое. Взгляну на проблему с другого угла.

Я подошёл к кафедре. Ни ноутбука, ни проектора. Только микрофон и стакан воды. А большего мне и не надо.

— Добрый день, коллеги, — начал я, окинув взглядом зал. — Рад всех вас видеть. Надеюсь, дорога была не слишком утомительной. Тема сегодняшней встречи — коморбидные состояния в практике районного психиатра. Звучит, наверное, слишком

Из зала послышался короткий смешок. Уже хорошо, значит, контакт с публикой есть.

Я начал с простого — с того, что видел каждый из них. Пациент приходит с одной жалобой, а уходит с тремя диагнозами. Старушка с бессонницей, у которой на самом деле тревожное расстройство на фоне хронической боли. Мужчина с головными болями и нарушением памяти, который на самом деле должен наблюдаться сразу у нескольких специалистов, поскольку у него прогрессирует атеросклероз, деменция и ещё несколько заболеваний разом.

В каком-то смысле можно сказать, что лекцию я так и не начал. Я просто рассказывал истории из своей практики. Из прошлой жизни и из настоящей. Реальные случаи. Разумеется, без имён. Каждый такой клинический случай можно подать с разных сторон. Начать с жалоб, затем указать ложный след и в итоге свести историю к неожиданному диагнозу.

Я быстро захватил внимание аудитории.

Система работала в фоновом режиме, давала подсказки и сообщала мне, как реагируют слушатели. Балаковские врачи слушали внимательно — особенно женщина лет пятидесяти в очках, она кивала почти после каждого моего слова. Татищевские то и дело переглядывались — видимо, узнавали похожие ситуации из своей практики.

Капитанов сидел в третьем ряду, позади гостей. Не решился усесться рядом с ними. Первые десять минут он ёрзал на стуле, трясся, но вскоре всё же успокоился. Я видел, как менялось выражение его лица: от тревоги к удивлению, от удивления — к чему-то похожему на гордость.

Скорее всего, после лекции он начнёт хвастаться, мол, это он из меня такого специалиста «воспитал». Неправда, конечно, но мешать ему я не стану. Пусть наслаждается нашим общим триумфом.

К двадцатой минуте я перешёл к практическим рекомендациям. Рассказал, как правильно выстраивать первичный приём, чтобы не пропустить второй диагноз. Как разговаривать с пациентом, который пришёл за справкой или за таблетками, которые он назначил себе сам. Ну и, разумеется, раскрыл главную проблему любого врача — как работать в условиях, когда у тебя пятнадцать минут на человека и очередь до конца коридора.

В таких ситуациях выявлять десятки диагнозов очень уж непросто.

— И последнее, — я выдержал паузу. — Самая частая ошибка, которую я вижу — и которую сам допускал много раз — это лечить диагноз, а не человека. Коморбидность — это не два заболевания в одном теле. Это одна сложная история. И лечить человека нужно сразу от всего. В противном случае от корня проблем избавиться будет невозможно.

Я замолчал. В зале повисла тишина. А затем… аплодисменты!

Капитанов выдохнул так, что я услышал это даже с кафедры.

— Коллеги, вопросы? — я взял стакан воды и сделал глоток.

Вопросы посыпались сразу. Женщина в очках, которая оказалась заведующей терапией, спросила про взаимодействие антидепрессантов с кардиопрепаратами.

Один из татищевских — молодой парень, явно недавно после ординатуры — поинтересовался, как отличить соматизированную депрессию от реального болевого синдрома.

Второй балаковский — пожилой мужчина с усами — задал вопрос про алкогольную коморбидность, и мы минут пять обсуждали тонкости работы с пациентами, у которых зависимость маскирует всё остальное.

Я отвечал на автомате. Это было нетрудно. В этой теме я чувствовал себя как рыба в воде. Мог говорить об этом часами, без шпаргалок и подсказок системы.

Однако, когда мне задали последний вопрос, моё сознание поплыло. Голова вспыхнула, но не от боли или головокружения. Передо мной появилась картинка. Очередное воспоминание.

И я вспомнил ВСË.

— Алексей Сергеевич? — голос коллеги вернул меня в реальность. — Вы в порядке?

Я прикусил нижнюю губу — да побольнее. Это помогло мне вернуться в реальность. Нужно закончить лекцию, а потом уже возвращаться к основной проблеме.

Правда, проблема теперь уже практически решена.

— Да, — я улыбнулся. — Простите, всё в порядке. Задумался на секунду. Так, кажется, вы спрашивали про абстинентный синдром…

Я закончил с вопросами, а затем, попрощавшись с гостями, рванул прочь из поликлиники. Нужно возвращаться к приёму, но пациентам придётся подождать.

Сейчас я должен быть в другом месте. Там, где провёл прошлую ночь.

В стационаре!

Видимо, я и сам не понял, как много энергии вложил в борьбу со своей амнезией. Утренняя работа не прошла зря. Плотину прорвало — и воспоминания обрушились все разом.

Теперь я знал всю историю от начала и до конца.

Всё началось с просьбы Кирилла. В тот самый выходной, который я взял, чтобы отдохнуть после лечения супруги Щербакова, брат Лены сам мне позвонил. Назначил личную встречу, был чем-то серьёзно встревожен.

Мы встретились в парке у набережной. Кирилл выглядел паршиво — мешки под глазами, трясущиеся руки, бегающий взгляд. Я сразу понял, что дело серьёзное. Система тогда подтвердила: уровень кортизола зашкаливает, пульс — под сотню.

И тогда он признался мне, что страдает от лудомании.

Именно этот факт и помог мне понять, как Кирилл был связан с моим предшественником. Из-за этой зависимости Кирилл уже однажды влез в долги по самые уши.

И, судя по всему, именно из-за этого он вступил в конфликт с Борзовым. Теперь всё встало на свои места. Мой предшественник выбивал из него деньги как раз по этой причине. Похоже, Кирилл бывал в каком-то подпольном казино, где и проиграл деньги бандитам.

Но полностью излечиться ему не удалось. Стоило разок зайти на какой-то сайт с онлайн-покером — и понеслось. За две недели он спустил почти все накопления. Ещё немного — и начал бы занимать.

Ко мне он обратился не чтобы занять денег. Он надеялся, что я смогу оказать ему помощь. И это — в моих силах. Психотерапевты занимаются лечением лудомании. По-другому от неё избавиться в принципе невозможно.

И тогда мне в голову пришла идея. Безумная, рискованная, но… единственная, которая могла сработать.

Место силы. Особняк фон Берга в Саратове.

Я уже знал, на что способны эти точки. Знал, что нейроинтерфейс в зоне их действия работает совершенно иначе. Если где-то и можно было провернуть то, что я задумал, то только там.

Кирилл этим разговором напомнил мне о том, как он связан с моим предшественником. И я решил не только вылечить парня от лудомании, но и стереть ему память о прошлом. Чтобы он никогда не вспомнил Александра Борзова. И не стал сравнивать меня с ним.

Мы сели в электричку в тот же день. Кирилл не задавал лишних вопросов — просто доверился мне. Наверное, потому что больше доверять было некому.

В Саратове я привёл его к особняку.

Это заняло больше часа. Когда я закончил, Кирилл выглядел так, будто проспал сутки — расслабленный, спокойный. Зависимость была стёрта.

А потом начались осложнения. Кирилл стал проваливаться в сон прямо в электричке. Просыпался, бормотал что-то невнятное и снова отключался. Астенический синдром — мозг не выдержал нагрузки и ушёл в аварийный режим.

Я и сам был на пределе. Система выдавала ошибку за ошибкой, совместимость скакала то вверх, то вниз. Но я дотянул. Довёз его до Тиховолжска. Привёз в стационар прямо во время своего ночного дежурства. Оформил госпитализацию в неврологию.

Вот почему Жаров сказал, что ночка выдалась эмоциональная. Вот почему я не нашёл карточку Кирилла у себя — она лежала в неврологическом отделении, у Забелина!

А потом система окончательно дала сбой. Совместимость слетела, и я потерял память. Просто вырубился прямо за рабочим столом — и очнулся уже утром, не помня ничего.

Кирилл всё это время был здесь. В нескольких шагах от меня. Буквально через стенку.

М-да…

Я влетел в стационар, едва не сбив с ног санитарку с подносом.

— Забелин у себя? — бросил я на ходу.

— В ординаторской! — крикнула она мне вслед.

Но Забелин мне не понадобился. Я и так знал, где искать. Третья палата, неврология. Я распахнул дверь и увидел Кирилла.

Он сидел на кровати и листал какую-то книгу. Видимо, позаимствовал у другого пациента.

— О, Лёха! — он поднял на меня глаза и улыбнулся. — А я всё думал, когда ты придёшь. Телефон сел, а зарядки нет. Я даже Лене позвонить не мог. Здорово же ты меня… Ну, ты понял. Методика сработала отлично. Это гипноз, что ли, какой-то был?

— Как самочувствие? — перебил его я.

— Отлично! Голова больше не кружится, слабость прошла. Вчера ещё еле на ногах стоял, а сегодня — как заново родился. Даже не понимаю, что со мной было.

— Бывает, — я кивнул. — Переутомление, стресс, резкое падение давления. Ничего критичного. Что невролог сказал?

— Анализы в норме. Говорит, зря койко-место занимаю. Уже домой можно идти.

— Тогда не вижу причин тебя задерживать, — выдохнул я. — Сегодня же оформим выписку.

Кирилл благодарно кивнул и начал собирать вещи.

Пусть эта победа далась тяжело, но всё же… О лучшем результате я и подумать не мог. Лудомании больше нет. Воспоминаний о Борзове — тоже. Кирилл вернётся домой здоровым, спокойным и без груза прошлого.

Теперь мы оба в безопасности.

Я вернулся на приём. Остаток дня пролетел незаметно — пациенты, карточки, рецепты. После всего, что случилось за последние сутки, обычная врачебная работа ощущалась почти как отпуск.

К шести вечера я принял последнего пациента, закрыл кабинет и начал собираться домой.

Однако меня отвлёк звонок Полины.

— Слушаю, Полина, — ответил я. — Только не говори, что уже собираешься выписываться. Я уже открыл тебе больничный.

По ту сторону линии послышался хрип. Я даже не сразу понял, что этот голос принадлежит моей медсестре.

— Вы были правы, Алексей Сергеевич, — простонала она. — Кажется, без вашей помощи… не справлюсь. Мне стало… Хуж…

Договорить Полина не успела. Раздался грохот. Либо она выронила телефон, либо упала.

Я уже был готов нестись к ней на помощь. Но кое-что меня остановило.

Чёрт меня раздери… Я ведь даже не знаю, где она живёт!

А что ещё хуже… Этого, скорее всего, вообще никто не знает!

Глава 12

Чёрт меня раздери… Полину нужно найти, и срочно. Уж не знаю, как у неё могло ухудшиться состояние всего за полдня, но, судя по грохоту, она только что потеряла сознание.

И ведь даже скорую не вызвала! Решила позвонить мне. Видимо, у неё на то были свои причины. Скорее всего, не хотела светиться лишний раз и портить своё прикрытие.

Полина Гордеева — человек-загадка. За всё время совместной работы она ни разу не обмолвилась о том, где живёт. Ни адреса, ни района — ни единого намёка. Единственное, что мне известно — поликлиника, если не ошибаюсь, предоставила ей служебное жильё. Но где именно оно находится, я понятия не имею.

Пришлось перезвонить девушке ещё раз. Но Полина не ответила. Я ещё дважды набрал её и сбросил звонок, но безрезультатно. Очевидно, нужно придерживаться другой тактики.

Ладно. Самое бесполезное занятие в таких ситуациях — это паника. Ситуация экстренная, а значит, нужно действовать быстро. Но при этом каждый мой ход должен приносить какой-то результат. Иначе моя медсестра рискует погибнуть. Что-то мне очень уж не понравилось её дыхание.

Будто у неё начала развиваться дыхательная недостаточность. Но… так быстро? Всего полдня поболела ОРВИ и уже начали отказывать лёгкие? Нет, тут что-то другое…

Но сейчас важно не это.

Итак, нужно перебрать все возможные варианты. Кто может знать адрес Полины?

Можно было бы связаться с Капитановым или Володиным? Как правило, у заведующего или главного врача есть информация о месте жительства сотрудников. Но рабочий день уже подошёл к концу. Вряд ли они ответят на мой звонок.

Однако есть ещё один вариант. Отдел кадров.

Проблема в том, что уже вечер. Вероятность застать хотя бы кого-то из них стремится к нулю. Кадровики — не врачи, они не дежурят до ночи. Но попытаться стоит. Возможно, хоть кто-то из них да задержался.

По крайней мере, они точно не станут задавать неудобных вопросов, если пытаться дозвониться до главврача или заведующего, которые следующие на очереди.

Я порылся в контактах рабочего телефона. Ага! А вот и то, что мне нужно. Тамара Ивановна Грушина, заведующая отделом кадров. Именно у неё я несколько недель назад оформлялся на вторую ставку. По счастливой случайности сохранил себе её номер. И эта случайность теперь может спасти человеку жизнь.

Грушина, к счастью, ответила на звонок. Но её ответ — лишь половина дела. Теперь нужно достать нужную мне информацию.

— Алло? — голос женщины звучал настороженно. Оно и понятно — незнакомый номер, вечер, конец рабочего дня. Любой бы напрягся.

— Тамара Ивановна, добрый вечер! Это Астахов, психиатр из поликлиники. Извините, что беспокою в нерабочее время. Но у меня к вам срочный вопрос.

— Астахов… — она явно пыталась вспомнить. — А, Алексей Сергеевич! Да-да, вспомнила вас. Чем могу помочь?

Фоном я уже подключил систему. Сейчас

— Тамара Ивановна, у меня экстренная ситуация. Мне нужен адрес одной из наших сотрудниц. Полина Викторовна Гордеева, медицинская сестра. Она сейчас у меня на больничном числится. Но ей стало хуже. Мне нужно её на дому посетить, а она на звонки не отвечает. Поймите меня правильно — беспокоюсь. Может, сможете подсказать мне её адрес? Дело серьёзное.

Повисло молчание. Плохой знак. Скорее всего, Грушина сейчас думает, как бы вежливо отвязаться от меня и моего предложения.

— Алексей Сергеевич, вы же понимаете, что я не имею права разглашать персональные данные сотрудников? — промямлила она. — Это прямое нарушение…

— Тамара Ивановна, — перебил её я. Старался говорить так, чтобы мой голос звучал твёрдо, но без давления. — Прислушайтесь ко мне. Сейчас ситуация такова: я — её врач, она — моя пациентка. Если вдруг с ней что-то случится, проблемы будут у всех. В первую очередь у меня.

Я не стал давить и намекать, что отдел кадров тоже пострадает, если не сообщит адрес Полины. Система уже определила, что я разговариваю с твёрдым человеком. Другими словами, запугиванием Грушину не взять. Единственный вариант — втереться в доверие и объяснить проблему логически.

И снова молчание. Я уже воспользовался навыком «раппорт», но пока что эффекта он не возымел.

Зараза! А время-то выходит. Тормозить сейчас нельзя.

Но Тамара Ивановна вроде разумный человек. Уж должна понять, что про бюрократию можно и забыть, если на кону стоит жизнь человека.

Ладно. Пока она не дала окончательный отказ, нужно воспользоваться наиболее хитрым способом. Я знаю, что можно сказать, чтобы она точно раскололась.

— Впрочем, неважно, Тамара Ивановна, — перевёл тему я. — Понимаю, что вы не можете помочь. Я лучше тогда сразу позвоню главному врачу. У доктора Володина точно есть список адресов. Вряд ли он мне откажет.

/Фиксируется резкий скачок стресса у собеседника. Успех! Правильный выбор реплики с вероятностью 99,99%/

Так я и думал!

— Стойте-стойте-стойте! — чуть ли не сорвалась на визг Грушина. — Алексей Сергеевич, зачем звонить главному? Вы с ума сошли⁈

— С моей работой сойти с ума немудрено, — усмехнулся я.

— Зачем беспокоить Володина по пустякам? Я сама вам всё расскажу, одну минуту… — послышался шорох. Тамара Ивановна отложила телефон и, видимо, полезла в записную книжку.

Именно этого я и добивался. Заместители и заведующие обычно страсть как боятся главного врача. Его участие в любом деле равноценно катастрофе. Особенно если с этим делом они без проблем могут справиться сами. И если кто-то пытается возложить на главного их же обязанности.

— Так, Алексей Сергеевич, у Гордеевой вроде служебное жильё, верно? — уточнила Грушина.

— Да. Поликлиника ей предоставляла, насколько мне известно.

— Подождите… — снова шорох. А затем раздалось победоносное: — Ага! Алексей Сергеевич, вы ведь Гордееву ищете? Полину Викторовну?

— Да-да, её. Говорите адрес скорее! — поторопил женщину я.

— Вот. Улица Речная, дом четырнадцать, квартира шесть.

Я мысленно выдохнул. Получилось!

— Тамара Ивановна, спасибо вам огромное. Вы, возможно, только что спасли человеку жизнь.

— Ой, ну бросьте… — смутилась заведующая. — Вы только… Ну, вы понимаете… Если вдруг кто-то будет спрашивать — я вам ничего не говорила.

— Разумеется. Я сам всё узнал. Следил за Гордеевой после рабочего дня, — отшутился я. — Спасибо ещё раз. Всего доброго!

Я сбросил звонок и принялся собираться. Речная, четырнадцать… Это не так уж и далеко от поликлиники. Минут десять быстрым шагом — и я на месте. Но шаг мне сейчас ни к чему. Сэкономлю время — добегу! И без того потерял драгоценные минуты, пока искал адрес.

Я скинул халат, схватил с собой аптечку первой помощи, закрыл кабинет и рванул к выходу из поликлиники. Люди на улице смотрели на меня как на дикого зверя. Город тут спокойный. Все ходят из своих точек «А» в точки «Б» как черепахи, едва переставляя ноги.

Врач с аптечкой в руках, несущийся куда-то по улице, привлекает очень уж много внимания.

Уже начало темнеть. Вслед за мной зажигались фонари. Но на красоты вечернего города обращать внимание у меня не было времени. В голове крутилась только одна мысль: успеть!

Однако по дороге я всё же пытался переварить информацию и морально подготовиться к тому, что мне предстоит увидеть.

Нужно прикинуть хотя бы примерную тактику. Всё-таки что же могло случиться с Полиной? ОРВИ так стремительно не развивается. Да, температура, насморк и кашель могут возникнуть в течение одного дня. Это неприятно, но не смертельно. А тот хрип в трубке и последующий грохот… Странно. Обычно люди от простуды в обморок не падают.

У меня уже появилась теория. Есть один вариант, при котором развилась бы именно такая клиническая картина. Но я искренне надеюсь, что проблема не в этом. Ведь в случае если сейчас у Полины разворачивается именно этот сценарий — я могу не успеть.

Добежал!

Речная улица. Вот она… Дом четырнадцать — типовая пятиэтажка, каких в Тиховолжске десятки. Серый кирпич, облупившаяся краска на подъездной двери, тусклая лампочка над входом.

Квартира шесть. Второй этаж.

Я поднялся вверх по лестнице и остановился перед дверью. Обычная деревянная дверь, обитая дерматином. Из-за неё — ни звука. Абсолютная тишина. Ни шороху, хотя я знаю, что звукоизоляция в таких квартирах отвратительная. Если бы Полина уже пришла в себя, я бы точно услышал хоть какие-нибудь шаги или голос. Да и системы бы зарегистрировала мыслительную активность.

Я постучал в дверь.

— Полина! — позвал я. — Полина, это Астахов! Открой!

И снова тишина. Никаких признаков жизни.

Я подёргал ручку. Но она заперта — ожидаемо. Было бы странно, если бы она не закрыла квартиру. Обычно в таких ситуациях люди стараются отпереть дверь, чтобы могли пройти сотрудники скорой. Но если бы Полина могла открыть дверь, ей бы хватило сил и перезвонить мне.

Значит, дела совсем плохи.

Надо срочно что-то предпринимать. Счёт может идти уже на минуты. Система почему-то не определяет никаких жизненных показателей. Возможно, это связано с тем, что Полина в принципе плохо поддаётся анализу системы, а возможно…

Нет, лучше даже не думать о том, что я опоздал.

Придётся идти на радикальные меры. Что ж… Может, я пожалею об этом позже. Но думать об этом буду уже потом, когда

А сейчас нужно выбивать дверь. Вижу, что она на соплях держится. Квартиру медсестре выдали отвратительную. Сюда кто угодно при желании сможет пролезть.

Физическая подготовка у меня достойная, но самое главное — я могу воспользоваться инстинктами предшественника. Уж кто-кто, а он знал, как выносить двери.

Не знаю, откуда у меня эта информация. Видимо, система определила ситуацию как экстренную и сама подкинула мне эти знания.

Я отступил на шаг и ударил ногой чуть ниже замка. Дверь жалобно хрустнула, но устояла. Второй удар — и она распахнулась, едва не слетев с петель.

Служебная квартира оказалась крошечной. Прихожая шириной в пару метров. Одна комната, кухня больше напоминает закуток. Мне хватило одного взгляда, чтобы найти Полину.

Она лежала на полу в комнате, рядом с диваном. Телефон валялся в метре от неё — экран ещё светился. Видимо, упала прямо во время разговора со мной. Как я и думал.

Дальше моё тело начало действовать на чистых инстинктах. Только на этот раз на моих собственных, а не на тех, которые я перенял у предшественника.

Я быстро сел на колени рядом с девушкой.

Первое, что бросилось в глаза — её лицо. Оно сильно отекло, губы распухли, а веки заплыли. На шее и руках появились красные пятна. Ага… В дерматологии я не силён, но эту сыпь ни с чем не перепутаю. Крапивница. Следствие аллергической реакции.

Дыхание есть! Поверхностное, свистящее, с характерным хрипом. Но расслабляться рано. Полина жива, но вскоре ситуация может измениться.

У неё анафилаксия. Почему-то так я и думал. Мощнейшая аллергическая реакция, которая может убить человека за часы, если не за минуты.

Дело не в ОРВИ. Скорее всего, она что-то съела или выпила. И даже не поняла, что с ней на самом деле случилось.

С пульсом совсем беда. Частый, еле прощупывается. Такой иногда называют нитевидным. Это очень плохой признак. Значит, её давление упало, сердце толком не проводит кровь по организму. Поэтому она и без сознания — питательные вещества и кислород в мозг толком не поступают.

Но все жизненные показатели пока что держатся. С трудом, но организм функционирует. Значит, ещё не всё потеряно.

Я быстро осмотрелся. Нашёл на столе упаковку таблеток. Как чувствовал, что проверить нужно именно их. И всё сразу же встало на свои места.

Амоксициллин. Твою ж…

Это антибиотик из группы пенициллинов. А рядом с ним стоит стакан воды. Наполовину пустой. Полина уже выпила этот препарат.

Видимо, решила подстраховаться. Захотела избавиться от ОРВИ как можно скорее. Хотела выйти на работу, а температура не спадала. И она додумалась назначить себе антибиотик!

А чему я, собственно, удивляюсь? Она ведь не настоящая медсестра. Хотя и среди медицинских работников порой находятся «умники», которые пичкают себя и пациентов антибиотиками тогда, когда этого делать не нужно. Никакой санпросвет не помогает. Хоть убейся — не понимают люди, что нельзя принимать антибиотики при ОРВИ. Толку от них ноль. Только организм лишний раз нагружают и убивают полезные бактерии, которые могли бы противостоять инфекции.

Честное слово, иногда возникает желание создать петицию, чтобы людям прямо в паспорте над строкой «ФИО» печатали: «Антибиотики не снижают температуру и не убивают вирусные инфекции!!!»

А у Полины ситуация совсем иная. Антибиотики, применяемые не по назначению, причиняют вред, но не такой. Тут кое-что другое.

Аллергия на пенициллины. Классика! Одна из самых распространённых лекарственных аллергий и при этом одна из самых опасных.

Вопрос лишь в том, знала ли она об этом? Очевидно, нет. Скорее всего, она раньше не сталкивалась с этой проблемой. Что ж, в каком-то смысле это даже к лучшему. Когда приведу её в порядок, обязательно объясню, что ей такие препараты нельзя принимать ни при каких обстоятельствах. Даже по серьёзным показаниям.

В первую очередь нужно ввести адреналин. А точнее — эпинефрин. Без него при анафилаксии — никуда. Это первая линия терапии, золотой стандарт. Всё остальное — антигистаминные, глюкокортикоиды — это уже потом, как поддержка.

Я принялся рыться в аптечке, которую захватил из кабинета. Проблема только в том, что я её содержимое даже не проверил. В нашей поликлинике всегда царит бардак, поэтому каждая укладка — это коробка с сюрпризом. В одном кабинете можно найти всё что угодно. А в других — одну таблетку аспирина да пачку бинтов.

Мне этой аптечкой пользоваться не приходилось ввиду своей специальности. Моим экстренным пациентам обычно требуется успокоительное или нейролептик, но уж точно не адреналин!

Мои пальцы перебирали содержимое укладки. Бинты, пластыри, активированный уголь, ибупрофен… Нет, нет, нет — всё не то! Мне нужен…

И тут я увидел его. В самом углу аптечки, в отдельном пластиковом футляре лежала шприц-ручка с эпинефрином. Автоинжектор. Вот оно — спасение.

Можно было бы вызвать скорую, но я был уверен, что справлюсь своими силами. Тем более Полина, когда придёт в сознание, спасибо мне за вызов наших фельдшеров точно не скажет. Раз она позвонила мне, значит ей в стационар нельзя. Кто знает, какие там нюансы работы у спецслужб?

Она пошла мне навстречу. Не стала сдавать меня, хотя была обязана это сделать. Поэтому и я помогу, чем смогу.

Я схватил шприц-ручку и вернулся к Полине. Снял колпачок, прижал к наружной поверхности бедра и нажал. Щелчок. Десять секунд. Всё… Готово.

Теперь ждать. Адреналин начинает действовать в течение нескольких минут. Если доза достаточная и реакция не зашла слишком далеко — должно помочь. Тонус сосудов изменится, аллергическая реакция спадёт, а давление начнёт подниматься вверх — к адекватным значениям.

Я сел рядом с ней на пол и взял её за запястье. Пульс. Всё ещё частый, но… кажется, чуть сильнее. Через пару минут дыхание стало глубже. Свист уменьшился. Отёк на лице начал — медленно, почти незаметно — спадать.

Повезло. Я успел. Но Полина могла погибнуть за считанные минуты.

Хм… Странно. В голове промелькнули мысли, но они не мои. Отголоски подсознания предшественника. Никак не могу избавиться от его влияния. Видимо, мысли пробудились, потому что я воспользовался его навыками, когда выносил дверь.

Минуту назад в голове пронеслась одна фраза: «Было бы удобно, если бы она умерла».

Тьфу! Аж противно. Логично, конечно. Если бы Полина погибла, за мной бы перестали следить. Она ведь так до сих пор и не доложила, что ей удалось обнаружить человека с липовыми документами.

Но для меня такое мышление — табу. Я не готов пожертвовать человеком ради собственной выгоды. И дело даже не в том, что я — врач. Просто

Как раз наоборот, я очень рад, что мне удалось её спасти. Другого варианта у меня не было.

Через несколько минут Полина пошевелилась, застонала. Её веки дрогнули.

— Полина, — позвал я. — Ты меня слышишь?

Она открыла глаза. Сначала прищурилась, потом распахнула пошире. Взгляд мутный, расфокусированный. Она явно пока что не понимает, где находится и что происходит.

— А… Алексей… Сергеевич? — голос у неё хриплый, едва слышный. Но уже лучше, чем было. — Как вы…

— Тихо. Не разговаривай пока что. Ты в безопасности, в своей квартире. У тебя была анафилактическая реакция на амоксициллин. Я ввёл тебе эпинефрин. Сейчас всё хорошо. Но состояние быстро не стабилизируется. Придётся немного подождать.

Она попыталась приподняться, но я мягко удержал её за плечо.

— Лежи, — настоял я. — Рано вставать. Давление ещё не восстановилось.

— Дверь… — прошептала она, указав взглядом на прихожую.

— Эм… Мне пришлось её выбить. Уж извини! Пришлю тебе плотника. Есть у меня один знакомый из старых пациентов.

На её лице мелькнуло что-то похожее на улыбку. Даже в таком состоянии Полина умудрялась сохранять самообладание.

Я помог ей перебраться на диван. Затем подложил подушку под ноги — при анафилаксии, да и в принципе при любом шоковом состоянии или низком давлении нужно обеспечить приток крови к жизненно важным органам. Особенно к головному мозгу.

Простое правило. Нужно просто вспомнить законы физики. Низкое давление — ноги выше, чтобы кровь шла к мозгу. Высокое давление — наоборот, ноги ниже.

Пока Полина приходила в себя, я выкопал из аптечки супрастин в таблетках и преднизолон в ампулах. Этого хватит, чтобы окончательно задушить аллергическую реакцию.

Я набрал преднизолон в шприц и вернулся в комнату.

— Полина, мне нужно сделать тебе укол. Преднизолон, чтобы реакция не вернулась, — уточнил я.

— Признайтесь, просто на задницу мою посмотреть хотите, — хмыкнула она.

— Шутишь? Это хорошо. Значит, точно идёшь на поправку, — усмехнулся я. — Но вводить преднизолон буду внутривенно, так что не обольщайся.

Забавно. Раньше я от неё вообще шуток не слышал. Чего только не сделает с человеком предсмертное состояние!

Она молча подставила руку. Я ввёл препарат, затем дал ей таблетку супрастина и стакан воды. Она выпила, откинулась на подушку и закрыла глаза.

Несколько минут мы молчали. Я сидел на стуле рядом с диваном и следил за её дыханием. Оно постепенно выравнивалось. Отёк на лице заметно спал. Да и крапивница на руках уже побледнела. Вот теперь точно острый период миновал. Но оставлять её одну нельзя. Как минимум — ближайшие двенадцать часов.

Проблема в том, что реакция на амоксициллин может повториться. Этот процесс обычно называют «двухфазной реакцией». И он может ударить в любой момент.

— Полина, — после долгой паузы заговорил я. — Тебе нужно в стационар. Под наблюдение. Хотя бы на сутки. По-другому никак.

— Нет, — упрямо помотала головой она. Голос всё ещё хриплый, но уже твёрже. — Никакого стационара.

— Полина…

— Алексей Сергеевич, я и так на больничном. А мне… Сами понимаете, мне нельзя в стационар. От начальства влетит. Я, вообще-то, за вами должна следить! Чтобы глупостей не наворотили. Я ведь ещё не убедилась, что вам можно доверять.

— Вот сейчас уж точно не время разбираться с моим испытательным сроком! — махнул рукой я. — Лучше о себе подумай. Не хочешь в стационар, значит, придётся мне тут до утра сидеть.

— Ещё чего!

— А ты как думала? — пожал плечами я. — Одного укола недостаточно. Представляешь, как по-идиотски выйдет, если после всего, что я уже сделал, ты помрёшь тут из-за того, что тебе начальство запретило во время задания обращаться за помощью?

И тут Полина вздрогнула. Но не из-за мышечных спазмов. Её зрачки расширились, она тут же позабыла про слабость и уселась на кровати.

— Ты чего? — не понял я.

— Чёрт… — прошептала она. — Алексей Сергеевич, какое… Какое сегодня число?

Она не дождалась ответа и тут же перевела взгляд на календарь, что висел за моей спиной. Затем посмотрела на часы, и моя система тут же зафиксировала резкие, абсолютно несвойственные изменения в эмоциональном фоне Полины.

/Фон: красный. Фиксируется страх, перерастающий в панику. Сердцебиение учащается. Предположительно, обследуемый объект вспомнил что-то важное/

Взгляд Полины остановился, но не на мне. А на сломанной двери. Я сразу понял, что она кого-то ждёт.

— Что происходит? — коротко спросил я.

— Вам нужно уходить отсюда, Астахов. И как можно скорее, — прошептала она. — Я с этой болезнью совсем забыла… Если ОН вас здесь увидит, у нас обоих будут большие проблемы!

И как раз в этот момент в подъезде послышались шаги. Кто-то приближался прямо к служебной квартире.

Глава 13

Шаги на лестнице были всё ближе и ближе. Кто-то уже поднялся на наш этаж. Дверь теперь не закрывается, и этот человек зайдёт к нам меньше чем через минуту.

Полина услышала приближение незнакомца раньше меня. Хотя незнакомцем он был только для меня. Девушка же явно понимала, с кем нам предстоит встретиться.

Я заметил, как изменилось выражение её лица. Та расслабленность, что появилась после сна, мгновенно испарилась.

— Спрячьтесь, — велела она. — Быстро! В ванную. Или в шкаф. Только скорее, пожалуйста!

Я перевёл взгляд на дверной проём. Точнее, на то, что от него осталось. Дверь держалась на одной-единственной петле.

Но с места я не сдвинулся. Полина, кажется, сама не понимает, что говорит. Это же абсурд!

— Алексей Сергеевич! — зашипела она. — Вы меня не слышите, что ли? Прячьтесь!

— Куда? — я спокойно пожал плечами. — В шкаф?

— Да хоть в шкаф!

Я мысленно усмехнулся.

Вот уж нет.

Во-первых, прятаться поздно. Двери больше нет. Кто бы к нам ни поднимался, он первым делом увидит выломанный косяк и сразу поймёт, что в квартире Полины что-то не так. Не сама же она дверь сломала!

Во-вторых, любой шорох меня сразу же выдаст. Тут всё держится на честном слове. Обязательно скрипнет дверца, или вода плеснёт в ванной — и всё. Конец конспирации. Хотя я пока что даже не понимаю, от кого мне нужно прятаться и, главное, — зачем?

А в-третьих… Проклятье, да мне попросту противна сама эта идея! Забиться в шкаф, как любовник, которого вот-вот муж застукает. Это унизительно. Я —

— Полина, — вздохнул я. — Возможно, ты забыла, но у тебя нет двери. Прятаться бессмысленно. Я лучше сам как-нибудь справлюсь. Объясни, с кем мы имеем дело?

Она открыла рот, чтобы возразить, но не успела.

В этот же момент в квартиру аккуратно заглянул человек.

Мужчина лет тридцати пяти. Среднего роста, неприметный. Причём такую неприметность я бы назвал «яркой». Подобных людей видишь каждый день и сразу же забываешь. И это важный факт. Я знаю, в какой профессии полезна такая внешность.

Незнакомец был в тёмной куртке. И что самое удивительное — в одной руке он держал коробку с логотипом пиццерии, в другой — бумажный стакан с кофе.

Курьер! Самый обычный курьер. Странно, что Полина так остро отреагировала на приезд доставщика.

Или же… Этот мужчина лишь пытается казаться курьером?

Да. Определённо. Глаза у этого доставщика какие-то необычные. Цепкие. Быстрые. За долю секунды они скользнули по выломанной двери, по мне, по Полине, лежащей на диване. И я готов поспорить, что за эти мгновения он успел зафиксировать каждую увиденную им мелочь.

— Э-э-э… — протянул он, изображая замешательство. — Здравствуйте. Я тут заказ привёз. Пицца, кофе. А у вас… — он покосился на дверь. — Всё в порядке? Ремонт, что ли, затеяли?

Полина среагировала мгновенно. Я не успел и слова вставить. Да и не нужно было этого делать. Лучше сейчас дать Полине сделать первый ход и собрать максимум информации из их диалога.

— Валера! — в голосе Полины промелькнула и радость и удивление одновременно. — Я и забыла, что ты должен заглянуть.

— Да я мимо проезжал, — он шагнул внутрь, не выпуская коробку. — Думаю, заскочу, проведаю тебя. Привёз вот тебе перекусить. А тут… — он снова перевёл взгляд на дверь. — Что у тебя стряслось-то?

О-о… Ну и бредовая же ситуация. Начался самый настоящий спектакль. Без репетиций и без сценария. Валерий уже запутался в своих показаниях. Сначала притворился курьером, потом заговорил так, будто знает Полину, и просто заехал с ней повидаться.

Но это же абсурд! С тем же успехом я могу поехать к Максу в гости, попутно переодевшись в курьера. Мало того, Полина в свою очередь тоже начала портить собственную конспирацию.

Тут я уже понял, что мне пора вмешаться в этот разговор, пока ситуация не зашла слишком далеко. Придётся импровизировать на ходу.

— Да тут такое дело… — начал я.

Но Полина меня тут же перебила.

— Мне стало плохо, а это…

— Я её коллега, врач… — добавил я.

— Я ему позвонила, потому что…

— … потому что у неё резко подскочила температура, и…

— … и я уже не могла встать, чтобы открыть дверь, — закончила Полина.

Да что ж такое! Ни слова не дала мне вставить. Тоже мне, «спецагент»! Оправдываемся, как два нашкодивших школьника. Было бы лучше, если бы она дала мне одному спокойно объяснить, что здесь происходит.

Что ж, по крайней мере, мы говорили в такт и не путались в показаниях. Заканчивали фразы друг за другом. Может, он воспримет это как правду.

Валерий переводил взгляд с меня на Полину. Кажется, он даже растерялся из-за нашего поведения.

— А с дверью-то чего? — аккуратно спросил он. Задал этот вопрос между делом. Вроде как из вежливого любопытства.

Но я уже понял — у этого человека ничего не бывает «между делом».

Я открыл было рот, чтобы ответить. И в этот самый момент перед глазами вспыхнуло.

/Активировано сканирование объекта…/

/Эмоциональный фон: считывание затруднено/

/Уровень контроля: высокий. Объект подавляет внешние проявления аффекта/

Я едва не запнулся.

Затруднено… Точь-в-точь как с самой Полиной.

И всё сразу встало на свои места. Никакой это не курьер. Это её коллега. Не по поликлинике — по той, другой работе, о которой Полина не любит распространяться. Такой же охотник на людей с поддельными документами. И приехал он сюда явно не пиццу развозить.

Скорее всего, у него с Полиной была намечена встреча. Хотели переговорить лично, без следов, обменяться информацией. Вот только девушка попросту забыла об этой встрече из-за своей болезни. Лихорадка отбивает память даже у настоящих профессионалов. Все мы люди!

Теперь понятно, почему он пришёл сюда в таком виде… Пицца и кофе — легенда. Обычное прикрытие. Ровно такое же, какое мы сейчас на ходу сочиняли сами.

М-да… Просто великолепно. Двое профессионалов плетут друг другу легенды, а я застрял между ними с выломанной дверью за спиной. И угораздило же меня вляпаться в такую ситуацию… Теперь выкручиваться будет трудно. Ладно. Раз уж влип — буду играть. Деваться всё равно некуда.

Вот только несмотря на серьёзность ситуации мне почему-то жутко смешно. Я будто в каком-то анекдоте оказался!

— Дверь — отдельная история, — буднично сказал я. — Так уж вышло. Я приехал, а Полина Викторовна уже подняться не могла. Стучу — тишина. А у неё температура под сорок, в трубке хрипела так, что я решил — всё, теряет сознание. И что прикажете делать? Вызывать МЧС и ждать сорок минут? — я пожал плечами. Решил рассказать правду. Под правдой всегда проще скрыть ложь. — Толкнул плечом — а она взяла и слетела с петель. Я даже силу толком не приложил. Петли проржавели насквозь. Служебное жильё, сами понимаете. Поликлиника эти квартиры раздаёт, а ремонтировать ничего не хочет. Денег, видите ли, нет. Я как петли увидел — даже не удивился.

Валерий хмыкнул. Поставил коробку с пиццей на тумбочку у входа.

— Бывает, — вступил в диалог он. — У меня в съёмной такая же проблема. Порой кажется, стену толкнёшь, и можно окно к соседям прорубить.

Он пытался шутить, даже улыбнулся. Но глаза выдавали в нём серьёзный расчёт. Валерий всё ещё нас подозревает.

— А вы, значит, доктор? — он перестал обращать внимание на Полину и полностью сконцентрировал своё внимание на мне. — Прямо вот так, на дом, по звоночку срываетесь? Это что же за сервис такой? Я как заболею — меня в регистратуре на неделю вперёд записывают.

Он действует очень аккуратно. И мне нужно общаться с ним в том же ритме. Кажется, он решил вернуться к предыдущей легенде. Валерий понимает, что курьер обычно не

Он прощупывает. Ищет нестыковки.

/Объект испытывает подозрение. Эмоциональный фон: контролируемая настороженность/

/Внимание: уровень контроля ниже, чем у объекта «Гордеева П. В.» Обнаружены точки воздействия/

А вот это уже любопытно.

Держится он хорошо. Но не идеально. Полину система не пробивала вообще, наглухо. Я целый месяц не мог её прочесть. А у этого есть бреши в защите. Он тоже хорошо обучен, но не так, как Полина. Этот парень явно послабее. И значит, с ним можно работать по моим методам.

Я сразу же почувствовал спокойствие. Преимущество теперь на моей стороне. У меня есть инструмент.

— Странно вы как-то рассуждаете, — хмыкнул я. — Я просто по-человечески решил ей помочь. Мы с Полиной Викторовной вместе работаем не первый месяц. Она позвонила, сказала, что на работу не придёт. Я сразу по голосу понял, что у неё со здоровьем проблемы. Я что, по-вашему, должен был сказать «запишитесь в регистратуру»? Коллега же, как-никак!

Он пытался вставить что-то, но я перехватил инициативу и продолжил свой монолог.

— У нас же медицина тут функционирует кое-как! — воскликнул я. — Пациенты звонят, оформляют вызовы, а врачи до них добираются через день-другой. А тут не просто пациент, а моя медсестра. Боевая подруга, если уж на то пошло. Вот вы бы на моём месте разве не приехали бы помочь?

Я чуть нажал. Совсем ненавязчиво, точечно. Система подсказала, куда давить. Именно здесь и скрывалось его слабое место.

/Воздействие принято. Уровень настороженности снижается/

Концентрация в глазах Валерия упала. Что-то в нём дрогнуло, и он, кажется, начал расслабляться.

— Ну… — протянул он. — Да. Я бы тоже поехал, наверное.

— Что ж, рад, что вы меня поняли, — заключил я.

Сработало. Не до конца, конечно. Если разговор продолжится, он ещё сможет перехватить инициативу, но трещина в его уверенности уже пошла. Теперь главное — не дать ему новых поводов для подозрений.

Полина последние несколько минут боялась даже слово лишнее вставить. Но она всё поняла. Осознала, что я уже раскусил гостя. Теперь мы оба знаем, кто он такой.

— Валер, — мягко начала она. — Спасибо, что заскочил. Правда. Только я сейчас вряд ли смогу поболтать. Меня Алексей Сергеевич пару часов назад буквально с того света вытащил. Я серьёзно.

— С того света? — он удивлённо выпучил глаза.

— Анафилаксия, — пояснил я. — Аллергическая реакция на антибиотик. Опоздай я минут на десять — этого разговора бы уже не было.

Я сказал это намеренно, чтобы подкрепить легенду. Если он профессионал, то в слова он не поверит. А вот детали — другое дело. Тем более признаки анафилаксии ещё остались. Полина до сих пор выглядит болезненно. Да и в целом в квартире целая куча доказательств моей правоты.

Валерий снова обвёл комнату взглядом. И вот теперь-то он точно смог составить полную картину.

Выломанная дверь. Аптечка. Использованный автоинъектор с адреналином. Шприц. Бледная Полина с остаточным отёком и сыпью.

Все детали на месте.

/Эмоциональный фон объекта: подозрение снижается. Преобладает: усталость, желание завершить визит/

— Да уж, — протянул он. — Ну ты даёшь, Полин. Антибиотики глотаешь, а про аллергию не вспомнила? Ты же медик! Ну как так можно? И чему вас только в колледже учат…

О как! Он ещё подшутить над ней решил. Ну, значит, мы точно вышли из кризисной ситуации.

— Да сама виновата. Дура! Что тут ещё сказать? — с самоиронией ответила она. — Несколько дней температура мучила, я уж и не соображала ничего. Схватила первое, что под руку попалось. По глупости.

— Ладно, — махнул рукой Валерий. — Не буду тебе мешать. Выздоравливай. Завтра ещё зайду, поговорим, хорошо? Я тут ещё на пару дней задержусь. Дела надо кое-какие решить.

— Давай тогда завтра, договорились, — кивнула Полина. — Наберу тебя, как очухаюсь.

Он направился к выходу. У самого порога обернулся — последний, контрольный взгляд. Я встретил его спокойно, не отводя глаз.

— И дверь почини, — бросил он. — А то мало ли кто зайдёт.

— Уже вызвал мастера, — отозвался я. — Завтра придёт.

Валерий хмыкнул и вышел. Шаги застучали внизу по лестнице, а затем стихли.

Несколько секунд мы оба молчали. Прислушивались. Где-то внизу хлопнула подъездная дверь.

И тут Полину прорвало.

Она расхохоталась. Сначала тихо, потом всё сильнее. Чуть ли не захлёбывалась, хваталась за бок и утирала выступившие слёзы. Это был явно ненормальный смех. Больше похоже на разрядку. Обычно это называется истерическим или нервным смехом. Выплеск всего напряжения, что скопилось за последний час.

— Не могу… — выдавила она между приступами. — Не могу поверить… Мы только что… развели Валеру. Ва-ле-ру! Ты хоть понимаешь, кто это вообще?

— Догадываюсь, — сказал я. — Коллега. Из тех же, что и ты.

Она замерла на секунду. Потом кивнула, всё ещё всхлипывая от смеха.

— Из соседнего города. Один из лучших, кого я знаю. Он лжеца за версту чует, насквозь видит! А мы ему — температура, дверь проржавела, мастер завтра придёт… — она снова прыснула. — И он ушёл! Ушёл, представляешь⁈

— Успокаивайся, — посоветовал я. — Ещё не хватало, чтобы у тебя из-за нервов опять приступ обострился.

Хотя в каком-то смысле стресс ей сейчас полезен. Надпочечники в экстренных ситуациях вырабатывают адреналин и кортизол. Первый гормон повысит давление, а второй снимет воспалительный процесс и подавит аллергию.

Вот уж никогда не смотрел на это с такой стороны. Получается, что иногда тревога может и вылечить человека.

— Я уж думала — всё. Сейчас он тебя расколет, и… — она махнула рукой, но так и не договорила. Смех понемногу сходил на нет. — Ужас… Какой же бред. Поверить не могу, что мы выкрутились.

К ночи Полина окончательно пришла в себя. Отёк сошёл, дыхание стало в разы чище, а давление поднялось до нормальных цифр. ОРВИ, правда, никуда не делось, но это уже мелочи в сравнении с анафилаксией. Слабость с насморком Полина как-нибудь переживёт.

Но я рисковать не стал. Как и собирался, остался на ночь. Двенадцать часов наблюдения никто не отменял. Ничего, посплю на диване, помониторю её состояние до утра — а потом на работу. Главное, опять какую-нибудь амнезию на фоне последних событий не схлопотать!

Мы несколько часов практически не разговаривали. Полина долго

— Алексей Сергеевич, спасибо. Правда, спасибо большое. Я ведь Валере правду сказала. Если бы не вы — меня бы уже не было.

У неё даже голос совсем другой стал. Нет привычной холодной колкости.

— Это моя работа, — ответил я.

— Вы и сами понимаете, что это не так. Ломиться вечером в чужую квартиру, выбивать дверь и сидеть потом на стуле до утра — это не работа.

Я промолчал. Может, она и права. Но я не вижу смысла объяснять ей свои принципы. Она хоть и притворяется медсестрой, но полностью понять мышление врача ей не удастся.

— Помните наш разговор в кабинете? — продолжила она. — Я тогда дала вам тридцать суток. Сказала, что подам отчёт, что объект под наблюдением, а сама буду смотреть. И если за месяц вы хоть раз выйдете за врачебные рамки — драка, препарат в кармане, или любой эксцесс — дело закрою. Без второго шанса.

— Помню, — подтвердил я. — Дословно.

/Эмоциональный фон. Идёт фиксация…/

/Тревога: отсутствует. Подавление аффекта: снижено. Доверие — выше среднего/

Вот так поворот! Впервые за всё время её фон открылся мне практически полностью. Сейчас она даже не пытается контролировать или подавлять свои эмоции. Теперь мы говорим как обычные люди. Такого ещё никогда не было.

— Так вот, — она наконец перевела взгляд на меня. — Я тогда сказала, что вам не друг и не союзник. Что остаюсь надзирателем. Помните?

— Помню и это.

— Я была неправа.

— И к чему же ты ведёшь, Полина? — я позволил себе лёгкую улыбку, откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди.

— Я уже говорила вам, что за прошлый месяц мне не удалось найти в вашем поведении двойное дно. Вы действительно помогаете людям. А сегодня… сегодня вы выбили дверь и притащились к чёрту на куличики, чтобы спасти меня. И это при том, что я фактически угрожала вам пистолетом не так давно. Вам было бы проще позволить мне умереть.

— Да, знаю. И я думал об этом, — честно признался я. — Твоя смерть освободила бы меня от постоянного надзора.

— Но если вы об этом думали, почему же…

— Потому что иначе не мог, — отрезал я. — Вот и весь секрет. Дальше додумывай сама, если хочешь. Других причин у меня нет.

/Совместимость: 81%. Эмпатический контакт с объектом «Гордеева П. В.» Уровень: устойчивый/

Надо же… Удачно прошёл вечер. Я даже утерянную совместимость восстановил. И контакт теперь «устойчивый» вместо «предварительного». Месяц я бился, чтобы добиться такого результата. А в итоге получил его всего за несколько часов.

— Тридцать суток пока что никто не отменял, — тут же посерьёзнела Полина. — Но знаете что? Я, пожалуй, перестану считать дни. Я своё решение приняла. Окончательно.

— Это какое же? — уточнил я.

— Кем бы вы там ни были раньше, сейчас вы — хороший врач. И, как человек, вы мне нравитесь. Более того, я у вас в долгу. Может, я и нарушаю устав, но… Решение уже принято. Я не буду сообщать о вас. Через некоторое время я уеду. Вам дадут другую медсестру. И мы больше с вами не встретимся.

Проклятье… Я и подумать не мог, что уже сегодня достигну того, что ускользало от меня всё это время. Неужели полная свобода? Я, наконец, смогу жить без оглядки?

— Спасибо, Полина, — искренне поблагодарил её я. — Рад, что мы смогли договориться. Насчёт моих мотивов — не переживай. Я не подведу, а ты не пожалеешь о своём решении.

Ночь прошла спокойно. Никакой двухфазной реакции, осложнений тоже удалось миновать. Мне даже удалось поспать, но я выставил себе несколько будильников. Каждые полтора часа просыпался, чтобы проверить пульс и давление.

Прежде чем отправиться на работу, я позвонил своему пациенту, алкоголику в завязке — Алику Захожеву. Он давно хвалился своей «рукастостью». Просил вызывать его, если появится работа. Вот ему-то я и поручил починить выломанную мной дверь.

Оставив Полину дома, я направился в больницу. Никак этот бесконечный марафон не мог закончиться. Я в своей квартире не был уже несколько дней!

Без медсестры кабинет казался пустым. Но деваться некуда, надо привыкать. Скоро Полина уедет, а дадут ли мне кого-то на замену — вопрос. Как-никак дефицит кадров никто не отменял.

Я натянул халат и принялся за приём. Часам к одиннадцати, в самый разгар дня, зазвонил рабочий телефон.

— Алексей Сергеевич, — затараторила регистратор. — Спуститесь в восьмой кабинет, пожалуйста. Срочного пациента привезли, наверх подняться не может. Родственники сами не свои… Там что-то по вашей части.

Ну, началось…

Восьмой кабинет — наш экстренный, на первом этаже. Туда приводят тех, кто по той или иной причине не может добраться до врача сам. Для терапевтов и узких специалистов это, как правило, пациенты с тяжёлыми заболеваниями, переломами или другими проблемами, затрудняющими движения.

Для меня же это означает, что больной, скорее всего, не хочет подниматься наверх. Либо же представляет опасность для окружающих.

Я отложил работу и рванул вниз, на первый этаж.

В восьмом сидел мужчина лет сорока. Рядом топтались двое — женщина средних лет и парень, видимо, сын пациента. А вот сам больной…

Мне стоило взглянуть на него всего один раз — и я сразу же всё понял.

Мужчина сидел неестественно прямо, уставившись в одну точку на стене. Могло показаться, что он рассматривает какой-нибудь медицинский плакат. Вот только есть проблема — стена голая, на ней ничего нет.

Губы пациента едва заметно шевелились, будто он вёл с кем-то беседу. Иногда он замирал, прислушиваясь, склонял голову набок — и снова что-то шептал. Когда я вошёл, он лишь искоса глянул на меня. Отстранённо, будто я не врач, а просто неодушевлённый предмет, который для него не представляет никакого интереса. Как стул или стол.

Да, как я и думал. Похоже, передо мной самое грозное из психических заболеваний. То, перед которым медицина до сих пор разводит руками. Неизлечимое. И, судя по всему, сейчас оно в самом дебюте. Только-только начинает «прорастать» внутри пациента.

/Сканирование объекта…/

/Диагноз: шизофрения, манифестация. Стадия: ранняя/

/Прогноз медикаментозной коррекции: симптоматический. Полное излечение невозможно/

Система лишь подтвердила то, что я и так уже видел. Поздно его привезли. В прошлой жизни я бы смог его исцелить. Но сейчас это

— Расскажите, что случилось, — я обратился к женщине. — С чего всё началось?

— Да мы и сами не поймём, доктор! — всплеснула она руками. — Месяца два назад его как будто подменили. Сначала всё прислушивался к чему-то, беспокоился из-за звуков. Говорил — соседи через стену переговариваются, про него гадости всякие придумывают. А стена-то у нас глухая, за ней лифтовая шахта! Нет там никаких соседей, доктор, понимаете?

— Замкнулся весь, — вставил парень. — Сначала с работы ушёл. Говорит, там за ним следят, в кофе чего-то подсыпают. Отравить якобы хотят. А вчера… — он запнулся, — вчера начал сам с собой разговаривать. Будто рядом кто-то есть. С каким-то невидимым человеком всё время болтает. Мы испугались и сразу сюда его повезли.

Слуховые галлюцинации. Бред преследования, бред воздействия. Нарастание симптомов постепенное, и плюс ко всему — социальная отгороженность.

К сожалению, всё очевидно. Классическая картина. Прямо как по учебнику.

Я коротко записал жалобы в карту, а затем произнёс:

— Смотрите, здесь, в поликлинике, я ему не помогу. Это не наш профиль. Нужна психиатрическая помощь, специализированная. В стационаре. Ближайшая такая больница находится в Саратове. Туда его и надо везти. И, как вы догадываетесь, чем скорее, тем лучше.

Женщина побледнела.

— В Саратов?.. А он… он не опасен? — прошептала она.

Я посмотрел на пациента. Тот по-прежнему сидел смирно, что-то шепча своим невидимым собеседникам. Не буйствовал, не рвался — пока что болезнь не толкала его на агрессию.

Да и система подтвердила, что его эмоциональный фон хоть и нестабилен из-за болезни, но никакой угрозы окружающим в данный момент больной не представляет.

— Сейчас — нет, — успокоил её я. — Но раз он ведёт себя спокойно, это не значит, что можно тянуть с лечением. Я отойду на пару минут — нужно вызвать транспорт и согласовать сопровождение. Побудьте с ним, никуда не уходите.

Я вышел из кабинета. Через регистратуру связался со скорой, объяснил ситуацию и продиктовал все данные больного. Машину, как и всегда, пришлось выпрашивать с боем. Но в итоге пообещали подать транспорт в течение одного часа.

Следом набрал заведующего, доложил ситуацию. Капитанов должен связаться с психиатрией и предупредить их, что мы готовим направление и отправляем пациента.

Меня не было в восьмом кабинете минут пять, не более того.

Однако…

— Доктор! Доктор! — меня нагнала супруга пациента. — Мы на секундочку отвернулись, на одну секундочку всего!

— Что случилось? — перебил её я. — Успокойтесь и объясните доходчиво.

— Муж мой пропал! Исчез, словно сквозь землю провалился!

Глава 14

Восьмой кабинет и в самом деле был пуст. Какое-то время я молча смотрел на то место, где только что сидел пациент. Просто взял и испарился!

Да, ни один день спокойно пройти не может… Предупредил ведь родственников, чтобы глаз с него не спускали. Мне ведь нужно было оформить направление. Без ряда договорённостей больной никуда не уедет. Собственно, поэтому я и оставил его ненадолго.

Пока размышлял, вокруг уже началась паника. Родственники пациента подняли шум похлеще любых сумасшедших.

— Где он⁈ Серёжа! Серёжа! — женщина крутилась вокруг своей оси, будто полагала, что её муж может скрываться прямо у неё за спиной. — Да что ж такое! Ну куда он мог деться⁈

— Мам, мам, послушай меня, — пытался успокоить её сын. — Тише, не кричи так. Он ведь не мог уйти далеко… — он выдержал паузу, а затем и сам начал орать на всё фойе. — Папа! Папа, ты где⁈

Тут впору их самих успокаивать, а только потом выдвигаться на поиски потерявшегося пациента.

— Мы не виноваты, Алексей Сергеевич! — она вцепилась в рукав моего халата. — Доктор, сначала вы вышли, а потом… Мы буквально на минуту отвлеклись! На одну минуту! Отвернулись, я его документы искала в сумке, а Дима в телефон смотрел. А затем — раз, и нету Серёжи. Будто просто испарился!

— Я не смотрел в телефон, — машинально огрызнулся парень.

— А что ты делал⁈ — вскрикнула женщина.

— Я… Да какая разница, что я делал! Это ты его упустила!

Они сцепились прямо у регистратуры. Очевидно, перенервничали и начали перекладывать вину друг на друга. Ничего странного в их поведении нет. Некоторые люди с трудом справляются со столь напряжёнными ситуациями. Когда случается беда, им отчаянно нужно найти виноватого. Так проще принять проблему. Вот только поиск виновных, как правило, проблему никогда не решает.

Стоило начаться скандалу, и на родственников моего пациента тут же обратили внимание все окружающие. И регистраторы, и другие больные, что стояли в очереди за карточками. А мне это не нужно. Таким макаром слух о сбежавшем шизофренике разбежится по всей поликлинике.

И начнётся паника. А она, как известно, заразная. Передаётся быстрее, чем простуда. Именно поэтому паника особенно опасна в больших скоплениях людей. Включается стадный инстинкт, и толпа начинает совершать неадекватные вещи.

Но я намеренно не стал прерывать их спор в самом начале. Сначала им нужно выкричаться, а затем в нужный момент я остановлю ссору. Паника легко отскакивает от человека, который ей не поддаётся.

— Прекратите, — тихо, но твёрдо произнёс я.

Они резко замолчали и одновременно взглянули на меня.

— Криком вы его не вернёте, — продолжил я. — А вот напугать можете так, что он забьётся в угол и вообще перестанет реагировать. Или, хуже того, сделает себе что-нибудь. Вы этого хотите?

— Н-нет… — затряслась женщина.

— Отлично. Тогда слушайте меня внимательно. И отвечайте на вопросы. Быстро, чётко и по делу, — я взял ситуацию в свои руки. — Как его зовут?

— С-Сергей. Сергей Анатольевич. Богданов.

— Сколько лет?

— Сорок два.

Хорошо, с именем работать будет проще. Оно по сути своей является одним из сильнейших психологических якорей, которым человека наделяют с самого рождения.

— Теперь главное. Когда он испуган, куда он обычно прячется? И я сейчас даже не про тот период, когда его начала беспокоить болезнь. В принципе, когда ему было плохо, страшно или грустно, где он проводил время? Где мог успокоиться?

Супруга пациента напряглась, пытаясь достать из памяти правильный ответ.

— Я… не знаю, как раньше, но в последнее время он

Вот оно! То, что нужно. Кажется, я напал на верный след.

— Не слышно кому? — уточнил я, хотя уже догадывался, что она мне ответит.

— Голосам этим… Я же рассказывала! — она всхлипнула. — Соседи, коллеги с работы — все о нём якобы переговариваются. Интриги против него плетут. А в кладовке стены толстые — там его не видно и не слышно. Вот так он мне объяснял.

Вот теперь мне всё понятно.

Бред преследования у психически больных устроен логично, по крайней мере, для них самих. В этом и кроется его коварство. Больному не просто «кажется». Для него слежка так же реальна, как для меня — стены этого коридора и окружающие меня пациенты.

И самое неприятное — интеллект и логика начинают работать ради подпитки этого бреда. Многие думают, что шизофреники быстро тупеют, но на самом деле это не так. Интеллект длительное время сохраняется и служит чем-то вроде дров для развития бредового состояния.

Где спрятаться от тех, кто следит? Там, где тихо, темно и нет людей — всё логично. Дома это была кладовка. Здесь, в незнакомом здании, пациент постарается найти нечто похожее. Скорее всего, он уже нашёл и скрылся там ото всех.

Очевидно одно — на улице его искать нет смысла. Туда он точно не пойдёт. Открытая местность, обилие людей — это для него некомфортная среда.

Он всё ещё здесь, в здании поликлиники. И это — хорошие новости. Значит, зона поиска ограничена. Я его найду.

— Оставайтесь здесь, — сказал родственникам я. — За мной не ходите. И пожалуйста, не зовите его больше. Так вы наоборот вынуждаете его притаиться. Присядьте и переведите дух. На улицу он не выйдет, охрану я предупрежу.

— Вы… вы уверены? — прошептала женщина.

— На все сто. Скоро он будет здесь.

Я позвонил в службу охраны, а затем принялся осматривать коридор за коридором. Времени у меня было мало. Скоро приедет машина, которая должна транспортировать Богданова в Саратов. Кроме того, у меня приём идёт вовсю, пациенты ждут. Но бегать нельзя. Быстрые движения могут спугнуть пациента, поэтому лучше передвигаться по поликлинике неспешным шагом.

Я осмотрел процедурный кабинет, туалеты, большую часть кабинетов первого этажа. Но всё тщетно. Действительно, как сквозь землю провалился. Но я сомневаюсь, что он убежал далеко. У него не было времени скрыться на верхних этажах.

И вскоре я нашёл идеальное место. Будь я психом с бредом преследования — именно здесь бы и спрятался! Так, о чём я вообще думаю? Постоянно допускаю эту ошибку… Нельзя себя ставить на место больного. Меня учили, что такая методика может подпортить психическое состояние самого врача.

Коридор свернул в дальнее крыло поликлиники. Сюда пациенты обычно не заходят. Да и делать им тут нечего. Здесь всего три помещения: хозяйственный склад, электрощитовая и каморка уборщиц. Окон нет, так ещё и лампа толком не работает. Тихо и темно — лучше места не придумаешь.

Я остановился около приоткрытой двери подсобки, прислушался.

Изнутри доносился быстрый шёпот. Я сразу понял, что мужчина переговаривается с несуществующим собеседником.

Отлично, нашёлся всё-таки!

— … нет, я им не дамся… не дамся… они думают, я дурак, а я всё понял, всё про них понял… — бормотал он. — Тихо, тихо, тихо…

Но быстро вбегать в подсобку нельзя. Последнее, что мне сейчас нужно — это перепуганный пациент с нестабильной психикой.

Поэтому я начал аккуратно открывать дверь. Настолько медленно, насколько это было вообще возможно. И через полминуты я увидел Богданова.

Сергей Анатольевич сидел на полу. Втиснулся в угол между швабрами и коробками с дезинфицирующими средствами. Старался занимать как можно меньше пространства, подтянул колени к подбородку, а спиной упёрся в стену. Взгляд его лихорадочно метался из стороны в сторону. Он то прислушивался к «кому-то», то отвечал на вопросы.

Однако его разговор с галлюцинациями закончился сразу же, как он только заметил моё появление.

— Стоять! Стой там! Не подходи ко мне! — взвизгнул он. — Я тебя знаю! Помню… Ты ведь от них пришёл, да? Это они тебя за мной прислали!

/Сканирование объекта…/

/Состояние: острый параноидный эпизод. Слуховые галлюцинации, бред преследования, бред воздействия/

/Эмоциональный фон: страх, критический уровень. Готовность к импульсивным действиям: высокая/

/Вероятность успеха: 4%. Прямой вербальный контакт неэффективен/

Практически нулевая вероятность. Так я с ним не договорюсь.

Я застыл на месте. Сейчас нельзя делать лишних движений. Любой мой ход он может посчитать атакой. И тогда либо кинется в драку, либо забьётся куда-нибудь так, что его уже не достанешь. Не хватало ещё, чтобы он себе навредил.

Поэтому нужно вспомнить самое главное правило при общении с пациентами, которые страдают от шизофрении.

Спорить нельзя.

Если сказать, что он ошибается и на самом деле я за ним не слежу — это навсегда лишит меня шанса установить контакт. Слежка для него — это не просто фантазия. Пациент живёт в этой бредовой реальности. А бред нельзя победить логикой. С тем же успехом можно пытаться доказать здоровому образованному человеку, что Земля плоская. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Нужно внедриться в вымышленную реальность больного. Это единственный правильный метод.

— Я не от них пришёл, — заявил я. При этом перешёл на шёпот, будто делюсь с больным секретом. Словном сам опасаюсь тех, кто его преследует. — Я здесь, чтобы вам помочь. Знаю, как уйти от ваших недругов. Пройдём тайным путём — они нас не заметят.

Он напрягся, нахмурился.

— Врёшь! — воскликнул мужчина. — Мне все постоянно врут. Говорят: «Мы свои! Мы поможем!» А сами потом…

— А сами тащат туда, где светло, опасно и полно преследователей, да? — перебил его я. — Думаете, я вас туда утащить хочу?

Он замолчал. И кажется, начал слушать меня с интересом.

— Не беспокойтесь, я здесь один, — продолжил я. — Добирался сюда тихо, никого с собой не привёл. Видите? Даже дверь за собой закрыл. Если бы я был одним из них, сюда бы уже целая толпа ворвалась.

И тут он начал соображать. Я начал говорить и действовать в рамках его логики. Можно сказать, я временно вошёл в его несуществующий мир.

— Вижу, что ты один, — пробормотал он. — Но ты в халате.

Эх какой цепкий попался! Решил ухватиться за эту деталь. Но так уж работает логика бреда. Она всегда ищет подтверждения опасений, даже самые незначительные.

— Я шифруюсь, — быстро сообразил я. — Иначе бы не смог сюда проникнуть. Мне пришлось притвориться одним из них, понимаете? Я вас долго искал. Опередил их. И они вас сейчас тоже ищут. Но если мы будем тут и дальше сидеть и спорить — она нас найдут. Обоих!

Я не пытался его пугать. Говорил мягко, воздействовал на его логику. И таким образом превратился из врага в потенциального союзника. В собрата по несчастью.

Теперь он думает, что мы в одной лодке.

/Эмоциональный фон: тревога частично снижается/

/Появляется элемент доверия. Вероятность успеха: 38%/

Отлично… Процесс пошёл!

— А куда… — он сглотнул. — Куда ты меня уведёшь?

— В безопасное место, — уверил Богданова я. — Тут, в этом здании, есть комната со стенами толще, чем у вас дома в кладовке. Туда не пробивается ни один сигнал. Ни голоса, ни слежка — ничего не проходит. И самое главное — там тихо. Сможете хоть немного отдохнуть.

Пока мы разговаривали, мне удалось подобраться к нему почти вплотную. Я присел на корточки и протянул ему руку. Он должен воспринять это как предложение помочь.

Остаётся только ждать. Я сделал всё, что мог. Если сейчас вероятность успеха не вырастет — придётся его вязать. Иного выхода нет.

Не знаю, сколько прошло времени. Оно тянулось. Он то смотрел на мою руку, то пытался прочесть обман в моих глазах. Затем отвернулся, принялся что-то шептать. Будто советовался с кем-то.

Но в итоге его рука всё-таки обхватила мою. Чем-то это походило на рукопожатие. Он схватился за меня, и я помог пациенту подняться.

— Хорошо, пойдём. Только тихо… — прошептал он. — Чтоб они не услышали…

— Тихо-тихо, — согласился я. — Как мышки. Идём.

/Вероятность успеха: 67%. Контакт установлен/

С четырёх до шестидесяти семи всего за один разговор. В чулане со швабрами! Кажется, этой мой личный рекорд.

Идти ему было тяжело. Ноги не слушались. Видимо, затекли — долго он тут сидел, да ещё и в неудобной позе. Плюс ко всему нервное напряжение сыграло роль. Мышцы спазмированы и никак не могут расслабиться. Сергей Анатольевич навалился на меня, и пару секунд мы стояли просто так, пока он не нашёл равновесие.

А уже после этого мы двинулись назад, к его семье.

До восьмого кабинета мы дошли без приключений. Я вёл Сергея под локоть, неторопливо, всё время приговаривая что-то спокойно и негромко. Тут не столько важны слова, сколько спокойный тон. Такой голос действует на пациента лучше любого лекарства.

Когда мы оказались около восьмого кабинета, нас заметила его жена. Дёрнулась, хотела было вскочить и рвануть к нам навстречу, но я остановил её одним лишь взглядом.

Нельзя. Любое резкое движение или громкий крик может его спугнуть. Даже если это будет обычное беспокойство близких людей — все мои труды пойдут коту под хвост.

Благо женщина поняла мой намёк. Замерла, отошла в сторону и осталась у стены молча наблюдать за возвращением блудного мужа.

Около восьмого кабинета уже стояли мои главные помощники. Санитары Валентин и Владимир. Вовремя прибыли! Сейчас я без них точно не управлюсь.

— Заводим аккуратно, — шикнул я им. Старался говорить так, чтобы Богданов не услышал. — Лишний раз его не трогайте. Просто будьте рядом. Если попытается убежать — придержите мягко. Ни в коем случае не делайте ему больно. Пациент не буйный. Он просто напуганный. Это совершенно разные вещи.

Парни быстро поняли, что к чему — своё дело они знали. Встали по бокам от двери, как две статуи. Сергей спокойно прошёл мимо них. Кажется, даже не обратил внимания на близнецов. Значит, успокоился. Теперь для него некоторые люди снова выглядят как часть интерьера.

Я усадил его на ту же кушетку, с которой он сбежал двадцать минут назад. Система больше не фиксировала в нём тревогу. Пациент устал, набегался. Теперь какое-то время будет восстанавливать силы. И этот период нужно использовать как окно для госпитализации.

— Посидите пока, — велел я ему. — Здесь тихо. Я буду рядом, никуда не уйду.

Он кивнул. Услышал меня! Это уже хорошо. Значит, контакт налажен куда лучше, чем я думал.

Затем отошёл в другой конец кабинета, к жене и сыну пациента. Мы с ними ещё не договорили. Нужно знать полную клиническую картину. С пустым анамнезом в психиатрию отправлять нельзя.

— Продолжите свой рассказ, — тихо произнёс я. — Начало я помню. Но мне нужно зафиксировать весь анамнез. Началось всё с того, что он стал нервным, сговоры соседей слышал. Что дальше? Мне нужны подробности.

Сын пациента — Дима — взял инициативу:

— Да что тут ещё рассказывать, доктор? Мы же уже сказали, он как с работы уволился, стало всё в разы хуже. Сутки напролёт болтал, что его преследуют, обмануть хотят. Шторы задёргивал, телефон в холодильник прятал. Но впервые сам с собой заговорил только вчера. Ранее такого не было.

Я слушал и мысленно раскладывал всё по полочкам.

Похоже, никаких подводных камней нет. Картина стандартная.

Не бывает так, чтобы человек лёг спать здоровым, а проснулся с полным психическим букетом. Шизофрения всегда подкрадывается тихо. Поэтому родственники иногда и не замечают этого. Списывают всё на усталость или личные странности человека.

Сначала у такого пациента появляется едва уловимая настороженность. Он чувствует, что мир как-то резко изменился, стал к нему слишком враждебным. А затем уже мозг начинает придумать объяснения. Так уж он устроен — человек всегда пытается объяснить себе то, что ему непонятно. Любыми способами.

Бред — это просто неправильное объяснение происходящего. Сначала человеку кажется, что за ним следят, но потом подключаются голоса. А вот это уже — совсем другой уровень. С него уйти в ремиссию очень непросто.

— Скажите, — я продолжил заполнять карту, — а эти его разговоры… Что он чаще делает? Просто слушает кого-то или спорит?

— Ой, верно вы подметили! — закивала жена. — Именно спорит! То огрызается, то оправдывается. А вчера ночью… — губы её задрожали, — было особенно страшно. Я слышала, как он шептал что-то вроде: «Не буду я! Не буду я этого делать». Я даже представить боюсь, что он имел в виду…

Она не договорила. И правильно сделала. Я-то прекрасно понял, о чём идёт

Голоса бывают разные. Существует целая классификация. Самые безобидные — это бормочущие или комментирующие голоса. Обычно они просто занудно нашёптывают, чем занят пациент. Например: «Вот он пошёл на кухню. А теперь налил себе воды…»

Но самые худшие — приказывающие голоса. Их в медицине называют «императивными». Эти всегда велят что-то сделать. Требуют подчинения.

И, к сожалению, иногда пациент может послушаться и навредить кому-то. Себе или окружающим. В таких ситуациях иллюзорный голос может быть для него важнее и авторитетнее, чем голос кого-то из членов семьи.

Но рассказывать об этом родственникам я пока не буду. Незачем их пугать. Благо его привезли сюда вовремя. До того, как он начал слушаться голосов.

— Алексей Сергеевич, — прошептала женщина. — Но он ведь нормальный был всегда. Обычный мужик, добрый! Что с ним такое? Это вообще лечится?

А вот и главный вопрос, который рано или поздно задаёт любой родственник. И от того, как я отвечу, зависит, опустят они руки прямо сейчас или будут бороться.

— Сядьте пока что, — попросил я. — Оба. И послушайте меня внимательно. Я постараюсь объяснить простым, немедицинским языком.

Как только они расположились на скамье, я продолжил:

— То, что происходит с Сергеем Анатольевичем, называется шизофрения, — скрывать диагноз от родственников не имеет смысла. Более того, важно подать им это с правильной стороны. — Я знаю, что звучит это страшно. Но пока не спешите с выводами. У многих складывается неправильное впечатление из-за того, как это показывается в фильмах. Я объясню, как это выглядит на самом деле.

Они замолчали. Внимательно прислушались ко мне, стараясь держать себя в руках.

— Чтобы было проще понять, давайте представим оркестр, — начал объяснять я. — Вот мы с вами видим скрипки, барабаны, трубы и так далее. Но чтобы из всего этого оркестра появилась музыка, а не какая-нибудь белиберда, нужен дирижер. Он как раз и следит, чтобы все выступали вовремя и игра каждого складывалась в одну общую мелодию. Так к чему я веду… Вот этот оркестр — это и есть человеческий мозг. А всё, что в нём происходит: мышление, внимание, чувства, эмоции — это музыканты. Проблема больных шизофренией в том, что…

— Нет дирижёра? — решил предположить Дима.

— Не совсем, — помотал головой я. — Он есть, но управление над оркестром теряет. В итоге мышление, чувства и всё прочее начинает путаться и в голове больного образуется совершенно другой мир. Тот, которого остальные не видят. Тут важно понимать, что больной не дурачится и не притворяется. Он на самом деле живёт в другом субъективном мире.

— А почему так? — вздохнула супруга Богданова. — Ну почему именно он, доктор? Родители у него хорошие, воспитывали его как надо. Не били, да и в целом он никаких травм не получал.

— Погодите, это здесь совсем ни при чём, — подметил я. — Запомните, тут никто не виноват. Шизофрения — это такая же болезнь, как диабет или гипертония. Просто орган другой. Не сердце, не сосуды, а головной мозг. Большую роль здесь играет наследственность. Бывает так, что в человеке это от рождения заложено. Некоторые могут прожить лет пятьдесят, а то и больше — и будут чувствовать себя абсолютно нормально. А потом что-то резко запускает процесс. Сильный стресс, эмоциональное потрясение, переутомление. Иногда вообще причина не нужна. У Сергея ситуация не совсем типичная. Ему сорок два. Обычно шизофрения начинается гораздо раньше. Но бывает и так.

— И что теперь? — спросил Дима. — Это всё? Он теперь… навсегда такой?

Тяжёлый вопрос. Врать им нельзя. Но и лишать надежды я тоже не имею права.

— Слушайте, — вздохнул я. — Полностью лечить эту болезнь пока что до сих пор не научились, тут врать не буду. Но! В некоторых случаях ситуацию можно взять под контроль. Перевести болезнь в ремиссию. Есть лекарства, которые приглушают этот разлад в голове. Голоса постепенно стихают, слежка прекращается, и человек снова начинает отличать реальное от выдуманного. Возвращается в общество и живёт, как и все остальные.

Я пока что решил умолчать о трудностях, которые будут сопровождать лечение. Оно займёт не дни, не месяцы, а годы. А лекарства придётся принимать на протяжении всей жизни. Точно так же, как диабетик вкалывает себе инсулин.

А ещё обязательно будут откаты. Многие больные бросают таблетки, как только чувствуют, что им стало легче. А потом всё опять возвращается.

Нужно понимать, что ремиссия — это не выздоровление. Это ситуация, когда болезнь спит, но может в любой момент проснуться.

Но всё это им расскажет другой психиатр. Тот, кто будет вести Богданова в Саратове. Нет смысла нагружать их сейчас лишней информацией.

— Чем раньше начнём лечение, тем лучше, — подытожил я. — Сергей сейчас в самом начале. На старте заболевания. И это, как ни странно, хорошая новость. Самая хорошая из всех, что я могу вам дать. Поэтому его нужно везти в Саратов. Не пугайтесь слова «психиатрическая больница». Почему-то у нас многие относятся к этой организации как к чему-то сверхъестественно страшному. Это — не тюрьма с решётками. Там работают хорошие специалисты. Они подберут лекарства, понаблюдают за Сергеем Анатольевичем и выведут его из острого состояния. Через какое-то время вы обязательно увидите прежнего Сергея. Но придётся подождать.

Пока родственники переваривали мой рассказ, я ещё раз взглянул на больного через призму своего нейроинтерфейса.

/Объект: Богданов С. А./

/Вероятность успешного излечения: 25%/

/Доступно: точечное воздействие низкой интенсивности/

Будь у меня доступ к ноосфере, я бы смог одним словом излечить пациента. В будущем, откуда я пришёл, это было возможно. Не просто вывести в ремиссию, а убрать болезнь полностью.

Сейчас ситуация другая. Но…

Может, всё-таки рискнуть? Двадцать пять процентов — очень низкая вероятность. Но всё же — это не ноль. Я ему не наврежу, но могу хоть чем-то помочь.

Да чёрт с ним! Попробую. Перенапрягусь, но хотя бы не буду потом жалеть, что не попытался. Заодно и узнаю, достаточно ли имеющейся совместимости для работы с таким заболеванием.

Полностью убрать шизофрению я не смогу — это мне сейчас не по зубам. Но я могу хотя бы немного придавить ту неадекватную бурю, которая кружит сейчас в голове Богданова.

Я приступил к работе. Подключился к его сознанию через систему и начал вправлять все «психические вывихи». Настраивал эмоции, корректировал чувства. Пытался нормализовать адекватное

Со стороны казалось, будто я просто заполняю карту, но на деле в моём мозгу шла интенсивная работа. Приходилось учитывать десятки нюансов. Торопиться нельзя. Ошибусь — и состояние усугубится. Но я в своих силах уверен. Скольких людей я вытащил из бреда в прошлой жизни…

Это заболевание я уже изучил вдоль и поперёк.

/Успех! Интенсивность бредовых мыслей и выраженности шизофрении снижена на 46%. Дальнейшее облегчение, как и полное излечение, невозможно/

Я вытер выступивший на лбу пот.

Неужто получилось? Сократил симптомы почти наполовину!

Теперь нужно немного подождать. Это должно как-то отразиться на пациенте. Если система не ошиблась, через пару минут его поведение изменится.

Получается, я только что значительно облегчил работу другим психиатрам. Сделал за них половину и сократил время будущего лечения.

Иронично получается… И никто ведь никогда не догадается, что начало исцелению его «души» было положено в районной поликлинике.

Но меня это устраивает. Главное, чтобы пациенту стало лучше.

Сергей резко вздрогнул, сжал кулаки, а затем поднял голову. Огляделся — впервые за всё время я увидел осмысленность в его глазах. Он взглянул на жену с сыном и неразборчиво прошептал:

— А что происходит-то? Как я здесь вообще оказался? Ой… — на этом моменте он, похоже, вспомнил о том, что его беспокоили голоса.

Родственники тут же подорвались к Богданову. Видимо, тоже заметили, что его речь и взгляд обрели здоровое сознание.

— Как сейчас обстоят дела с голосами? — поинтересовался я.

— Гудят… — буркнул он. — Гудят, но… тише как будто. Как из-за стенки. Эх, зараза… Как же страшно-то.

/Объект стабилизирован. Острота аффекта снижена. Вероятность выхода в ремиссию при медикаментозном лечении: 91%/

/Дальнейшее воздействие нецелесообразно: риск перенапряжения/

В дверь заглянул Валентин — тот, что со шрамом.

— Алексей Сергеевич, скорая приехала. Сопровождение выделили, уже ждут пациента.

Валентин с Владимиром помогли Сергею подняться — мягко, под локти, как я и просил. Этим господам всегда лучше уточнять, как себя вести с больными. Верзилы в прошлый раз диабетику чуть суставы не вывернули!

Сергей ненадолго остановился у выхода из восьмого кабинета, взглянул на меня, и спросил:

— А ты… Ты ведь правда был на моей стороне? Там, в той комнате?

— Правда, Сергей Анатольевич. Я и сейчас на вашей стороне. Поезжайте. Там вам помогут. В Саратове все будут на вашей стороне.

Наконец, дверь за ним закрылась.

Как только я остался в кабинете один, моё тело тут же расслабилось. Ощущение, будто я только что пробежал марафон. Даже мышцы сводит от напряжения. Но дело сделано!

— Ох, ну и эпопея… — прошептал я.

Долго же я с ним провозился. Но пора возвращаться в свой кабинет. Приём никто не отменял!

Оставшаяся часть рабочего дня растянулась, как никогда. Мало того, что очередь из пациентов накопилась, так ещё из без медсестры приём шёл в два раза дольше обычного. Закончил я уже вечером, но зато после этого мог с чистой совестью вернуться домой.

Впервые за несколько суток! Я уже начал забывать, как выглядит моя служебная квартира. Да и с Леной давно не виделся.

По дороге домой зашёл в магазин и закупился продуктами. Голод того и гляди изнутри сгрызёт! Надо бы сегодня плотно поужинать.

Но не успел я добраться до дома, как перед моими глазами выскочило системное сообщение.

/Внимание! Совместимость пользователя с нейроинтерфейсом достигла 90%/

/Регистрируется аномальное изменение прошивки нейроинтерфейса…/

И больше никаких сообщений. Сколько бы я ни просил систему разъяснить, о каких аномалиях идёт речь, ответа не последовало. Видимо, перешла в режим энергосбережения.

Интересно… Первый раз такое вижу. Что ж, ладно, разберусь потом. Скорее всего, система придёт в себя к утру.

— Я дома! — пройдя в прихожую квартиры, крикнул я.

— Лёш, ты? — послышался голос Лены из ванной. — Ну наконец-то! Подожди десять минут, я скоро выйду!

Какое же приятное чувство… Дом, милый дом.

Стоило мне об этом подумать, как я испытал лёгкий дискомфорт. Посмотрел себе под ноги и увидел Снежка. Кот будто смотрел на меня с осуждением.

— Чего такое? Успел по мне соскучиться? — усмехнулся я.

— Бесишь, — заявил Снежок.

У меня аж челюсть отпала.

Что это сейчас было? Мне же точно не послышалось.

Приехали… Тут невольно задумаешься, а не нужно ли мне было поехать в Саратов вместе с Богдановым?

Глава 15

— Жрать, — снова послышался голос, который, очевидно, по каким-то невероятным причинам принадлежал Снежку — моему коту.

Я замер с ключами в руке.

В прихожей было тихо. Тикали часы. За стеной соседи смотрели телевизор. Никого, кроме меня, кто мог бы это сказать, не было. И я сильно сомневаюсь, что это Лена надо мной подшучивает. Голос определённо мужской, да и сама девушка сейчас в душе. Из ванной комнаты доносится шум воды. Никак бы она не смогла подстроить такое.

Я снова опустил взгляд. У моих ног, обвив хвостом лапы и глядя на меня в упор зелёными глазищами, сидел Снежок. Морда недовольная, как и всегда. Мне даже начало казаться, что голос, который я услышал, вполне мог бы подойти моему коту.

Но нет… Бред какой-то.

Показалось. Я просто переработал. Практически шизофрению вылечил человеку. Из-за такого нервная система просто пережила слишком мощную нагрузку.

Кот моргнул. Затем, с достоинством развернулся и ушёл на кухню. Гордо поднял хвост трубой, как будто намеренно хотел показать, что моё присутствие в доме его не заботит.

Точно показалось. Всё логично. После такого дня и не такое почудится. Я ведь даже какое-то время сам изображал психа, чтобы втереться в доверие Богданова. Так плюс ко всему ставил себя на его место, чего нельзя было делать. Немудрено, что собственная голова начала подкидывать сюрпризы.

Я повесил куртку, стянул ботинки и прошёл в комнату.

Мысленно потянулся к системе. По привычке. И та всё-таки решила показать мне короткое сообщение.

/Калибровка… 14%/

/Режим энергосбережения. Диагностические функции временно недоступны/

Не знаю, что за «аномальная прошивка» вдруг свалилась на меня ни с того, ни с сего. Но, очевидно, работать система не будет, как минимум, до завтрашнего утра. Однако это не страшно. Впереди выходные. Вряд ли мне срочно понадобится функционал нейроинтерфейса.

Жаль только, что я сам себя проверить сейчас не могу. Узнать у системы, я просто переутомился или и в самом деле начали появляться галлюцинации?

Врачи обычно плохо занимаются самодиагностикой и самолечением. Медик должен мыслить объективно, и не накручивать себе лишние симптомы.

Сейчас самый оптимальный вариант — лечь спать. Всё само по себе пройдёт.

— Спать. Да. Хорошая мысль, — вслух проговорил я.

— Жрать.

Да что ж такое⁈

Я обернулся к двери. В прихожей никого. Ни одной живой души.

Только с кухни в этот же момент донеслось вполне будничное:

— Мя-я-у.

Я постоял немного, прислушался. Потом, чувствуя себя далеко не самым адекватным человеком, на цыпочках подошёл к дверному проёму и заглянул на кухню.

Снежок сидел у пустой миски. Увидев меня, он открыл рот.

— Мяу, — выдал кот.

— Жрать, — требовательно произнёс голос в голове.

М-да… На усталость списать происходящее теперь точно не получится. Но, по крайней мере, я чётко вижу, что это не кот со мной разговаривает.

Движение его рта и голос в голове не совпадают ни капли. Снежок мяукает, а голос приходит отдельно. Такое часто можно увидеть в иностранных фильмах с некачественным дубляжом. Когда русский перевод наслаивается на оригинальные голоса.

Так. Вот сейчас точно нужно отнестись к самому себе, как к пациенту. Я не схожу с ума. Очевидно, что коты не разговаривают. Это всем известно. Я просто слышу чей-то голос. Возможно, какие-то помехи в системе.

Снежок прищурился. И, чёрт подери, в голове тут же отчётливо проплыла короткая фраза.

/Глупый. Большой. Неуклюжий. Двуногий. Жрать! /

Так он ещё и оскорблять меня вздумал! Здорово придумал. Я ему на корм зарабатываю, а он вон как, оказывается, обо мне думает. Я с самого начала подозревал, что это пушистый засранец меня недолюбливает.

Хотя, о чём это я… Это же несерьёзно. Глупость какая-то!

Корм я Снежку всё-таки насыпал. Кот тут же уткнулся в миску и наконец заткнулся. И мяукать перестал, и голос назойливый в моей голове исчез.

Я с облегчением выдохнул и опёрся о столешницу. Сердце, признаться, стучит куда быстрее обычного. Но тут как раз удивляться нечему. Всё-таки не каждый день слышишь мысли собственного кота!

Хотя, если разобраться, мысли у Снежка небогатые. Жрать, спать, и желание, чтобы все вокруг это обеспечивали. Идеальная, на самом деле, жизненная позиция, что тут ещё скажешь?

Вскоре из душа вышла Лена, в халате, с замотанным полотенцем на голове. Румяная, довольная.

И явно ничего не подозревающая. Она, видимо, голос Снежка не слышала. Только меня судьба одарила таким сюрпризом.

— О, ты вернулся! — она чмокнула меня в щёку и сразу, без передышки, понеслась рассказывать: — Слушай, я наконец добила концепцию для профилактического отделения! Пока тебя не было, несколько суток сидела, доделывала заказ. Мне разрешили дома поработать. Тут спокойнее, чем в поликлинике. Помнишь, я мучилась с цветом коридоров? Так вот, я отказалась от голубого. Все поликлиники голубые, тоска зелёная. Я взяла тёплый шалфейный с песочными акцентами, и ты не представляешь, как сразу всё ожило!

Я старался слушать Лену, но, честно говоря, получалось паршиво. Внимание всё равно было устремлено на кота. И прямо посреди монолога девушки Снежок, оторвавшись от миски, неторопливо прошёл между нами.

И я снова услышал голос.

/Шумная. Надоела. Спать./

Я чуть не поперхнулся.

— Лёша, ты вообще тут? — Лена помахала рукой перед моим лицом.

Я попытался сосредоточиться и вернул своё внимание к разговору.

— Да, просто переработал немного. Я сегодня вряд ли буду многословен, — улыбнулся я.

— Совсем себя замучил с этой работой. Странно… Может, нашёл кого-то вместо меня?

— Что? — оторопел я.

— Что? — переспросила Лена.

— Что ты сейчас сказала? Кого я нашёл? — уточнил я.

— Я ничего не говорила, — растерялась Лена. — Похоже, ты и вправду переработал.

Она, как ни в чём ни бывало, повернулась и пошла к чайнику. Попутно продолжила рассказывать про работу в профилактическом отделении.

Ерунда какая-то… Будто меня и в самом деле разыгрывают. Она только что сказала: «Может нашёл кого-то вместо меня?». А потом сделала вид, будто ничего подобного не говорила.

Стоп…

И тут до меня начало доходить.

Я прокрутил всё произошедшее ещё раз.

Кот мяукает — а я слышу его речь. Лена рассказывает про профилактику, а я слышу то, чего она не произносит вслух. Она, возможно, даже сама не поняла, что подумала об этом. Мысль пронеслась и тут же исчезла.

Вот, что я слышу! Это — не голоса. И не переутомление. И, очевидно, я не сошёл с ума.

/Калибровка… 19%/

Девяносто процентов совместимости с нейроинтерфейсом… Так вот в чём дело.

Сегодня я достиг последнего десятка. Перешёл на порог, за которым в прошлой жизни я спокойно работал с информационным полем планеты. С ноосферой.

Похоже, мне всё-таки удалось снова подключиться к этому полю. Вот только есть проблема. Ноосфера тут, в этом времени, совсем другая. Чужая, для нейроинтерфейса она не знакома. Система под неё не настроена — и потому сбоит. Её просто душит объём информации. И вместо контролируемого потока она выдаёт мне всё что угодно, только не то, что мне нужно.

Намерения. Обрывки мыслей. Желания людей.

И даже намерения котов расшифровывает! Животные ведь не могут мыслить, как люди. У них нет понимания речь, да и мозг устроен совершенно иным образом. Видимо, система просто переводит эмоции и намерения Снежка на мой, человеческий язык.

Если подумать — всё логично. «Спать, есть, громко, бесит». Никаких глубоких мыслей — просто реакции животного на окружающий мир и список его потребностей.

Да и описание, которым «наградил» меня Снежок тоже сходится с фактами. Я слышал, что коты воспринимают своих хозяев, как огромных неуклюжих сородичей. Так что в каком-то смысле кот меня даже не оскорблял.

Я невольно усмехнулся. Это ж надо. Полдня я возился с человеком, который слышал голоса, объяснял его семье про сломанного дирижёра в оркестре — и в тот же вечер сам начал слышать голоса. Это ж чокнуться можно!

Только у меня не болезнь. Скорее наоборот — новый уровень возможностей. Правда, с побочками.

— … а ещё я думаю в детском кабинете можно сделать фотообои с лесом, — продолжала Лена.

/Он вообще не слушает… Ну вот вообще! /

— Лёш? Ау?

— Слушаю-слушаю. Лес. Фотообои. Отличная идея, — ответил я. И на этот раз попал в точку, потому что Лена удовлетворённо кивнула.

Сложно сосредоточиться сразу на нескольких задачах. Но объяснить ей, что со мной происходит, я не могу. Эх, скорее бы уже прошла калибровка!

/Калибровка… 21%/

/Причина аномального изменения прошивки определена/

/Обнаружено: незапланированное подключение к локальному информационному полю/

/Поле не распознано. Идёт адаптация фильтров. Расчётное время до подавления фонового шума: 18–30 часов/

Ну, что и требовалось доказать. Хотя я и без подсказки системы уже догадался, что тут происходит. Получается, мне почти сутки придётся ходить с этой «суперспособностью». А от неё больше мороки, чем толку.

/Жрать/

Снова Снежок. Теперь смотрит на полную миску и всё равно просит ещё. И в чём же тут логика?

— Ты только что ел, — усмехнулся я.

/…а вдруг ещё дадут…/

— Обойдёшься, не дадут, — отрезал я.

Лена обернулась с чашкой в руке:

— Кому не дадут?

— Коту. Добавки.

— Так он же поел только что.

— Вот и я ему о том же! — развёл руками я.

— Лёш, ты в курсе, что кот тебя не понимает? — насторожилась она.

— Издержки профессии, — отшутился я. — Целый день с пациентами общаюсь. И некоторые из них меня точно так же не понимают.

После ужина я решил пораньше лечь спать. Организм уже и в самом деле работает на последнем издыхании. Сколько же я уже без полноценного сна? Трое суток?

Между прочим, именно из-за отсутствия сна возникает большая часть нервных и психических расстройств!

Я побрёл в спальню, на ходу прикидывая план на ближайшие пару дней. Ничего, сутки информационного шума я как-нибудь переживу. Завтра выходной. Отлежусь, а пока калибровки системы не завершится, буду больше молчать и поменьше переспрашивать, чтобы не пугать людей своим поведением. Зато потом это окупится с лихвой!

Снежок прошмыгнул следом за мной, на кровать, расположился у меня в ногах и свернулся клубком.

Когда я уже начал проваливаться в сон, в голове проскочила ещё одна «мысль» кота.

/…тёплый… пусть живёт…/

— Ну спасибо, — хмыкнул я. — Очень великодушно с твоей стороны.

Что ж, значит, не так уж сильно я его бешу!

* * *

Долгожданный выходной начался раньше, чем я планировал. Прозвенел будильник, который я поставил себе ещё несколько дней назад. Мы с Леной запланировали сходить за продуктами на рынок. Надо забить холодильник на следующую неделю.

Я бы отложил это мероприятие и поспал ещё несколько часов, но оставлять запланированные дела незаконченными не люблю. Тем более, список мы составили внушительный — на полстраницы.

Мясо, овощи, яйца, зелень, «что-нибудь к чаю» — и тому подобное.

/Калибровка… 47%/

Уже почти половина. К вечеру, глядишь, и утихнет. А пока — перетерплю. Главное, научиться отличать реальную речь от мысленной. Вряд ли с этим возникнут какие-нибудь слишком уж серьезные проблемы.

Но терпеть, как выяснилось, предстояло много.

Как только мы пришли на рынок, на меня сразу же обрушился поток голосов. Органы чувств и связанная с ними кора головного мозга сразу же перегрузились. Началась головная боль по типу мигрени.

Мало того, что все болтают, так ещё и других источников «чувств» целая куча. Голоса настоящие, голоса внутренние, запахи, пёстрые лавки с продуктами, жарища неимоверная.

От такого мозг буквально закипеть может.

/Почём она вчера брала? Вспомнить бы…/

/Вот этот зырит, точно ничего не купит, ходят тут всякие…/

/А если ему гнилую с краю подсунуть, может, не заметит?../

/Спина, ох, спина, дотерпеть бы до обеда…/

Я остановился около входа в рыночный зал и понял, что сейчас мне будет тяжко. Впереди была целая толпа. Человек сорок, и все со своими мыслями.

Кто-то прикидывал сдачу, кто-то злился на жену, кто-то ждёт не дождётся, когда можно будет вернуться домой и глотнуть чего-нибудь холодненького.

Бытовой, мутный, нескончаемый шум.

Ладно, это ерунда. Обычные помехи. Сколько лет я работал с ноосферой? Могу взять ситуацию под контроль. Для этого мне не обязательно пользоваться способностями системы.

В прошлой жизни меня учили, что информационное поле чем-то похоже на реку или море. Если барахтаться и хвататься за каждую волну — сразу утонешь. А если перестать сопротивляться и выбрать одну точку опоры — вода сама по себе станет опорой. Я закрыл на секунду глаза и сделал то, чего не делал в этом времени ни разу. Решил больше не глушить шум. Вместо этого направил всю свою мыслительную энергию на его игнорирование.

Это должно помочь.

Открыл глаза. Голоса хоть и не исчезли, но немного отступили. Будто мне удалось от них оградиться. Я снова слышал Лену громче, чем чужие мысли. Значит, всё сделал правильно.

— … так что берём сначала овощи, потом мясо, — договаривала она.

Я сконцентрировался на её речи и проследовал к овощному ряду. Из-за прилавка сразу появилась полная женщина, улыбнулась во весь рот и протянула:

— Берите, берите! Помидорчики сахарные, хорошие, сегодня с утра привезли!

/Утренние давно разобрали. Эти со вчерашнего дня лежат, подвяли немного. Авось, не заметят. Сойдёт для продажи…/

— Сахарные, говорите? — я улыбнулся ей в ответ. — Так утренние свежие у вас вон в том ящике, под прилавком лежат. Оттуда и взвесьте, будьте так добры.

Женщина растерялась. Улыбка с её лица тут же сползла.

— Так это… те ж дороже будут.

— Ничего страшного. Мы за свежими и пришли, — коротко ответил я.

Она полезла под прилавок достала другие помидоры. Ни в какое сравнение с остальными не идут. Тугие, блестящие. Неплохо… Оказывается, есть какая-никакая польза от этого информационного шума. В прошлой жизни я систему таким образом не использовал.

Что ж, получается, контакт с ноосферой можно применять не только в поликлинике!

Лена покосилась на меня с лёгким подозрением:

— Ты откуда знал, что там есть получше?

— Чутьё, — пожал плечами я.

Дальше дело пошло ещё интереснее. У зеленщика всё было честно. Не пытался обмануть, я мысленно поставил ему «плюс» — надо будет именно у этого мужчины теперь брать. Хорошее соотношение цены и качество в совокупности с честным отношением.

У яичного лотка парень считал сдачу и в уме округлял в свою пользу:

/С полтинника… дам сорок рублей, вряд ли будут пересчитывать…/

— С полтинника сорок пять сдачи, — сказал я раньше, чем он отсчитал. — Не сорок.

Парень поднял на меня глаза. Хотел было возмутиться — но напоролся на мой спокойный взгляд и молча выложил пятёрку.

— Берегу наш бюджет, — усмехнулся я.

И развлекаюсь попутно. Надо же какую-то пользу извлекать из этих голосов в голове!

У мясного прилавка нас ждала новая напасть. Но сегодняшнего дня я и подумать не мог, что на нашем рынке мошенничают чуть ли не все поголовно.

Мясник, здоровенный мужик в фартуке, кинул на весы кусок вырезки. Вроде всё по-честному, не к чему придраться.

Но мысль его я уловил.

/Палец на весы — и плюс двести грамм. Этот лопух ничего не заметит…/

Я посмотрел на его руку. Большой палец как бы невзначай прижимал край весов. Хитрый, зараза. Но с нами этот номер не пройдёт.

— Уважаемый, — бросил я, — а уберите, пожалуйста, палец с весов.

Мясник замер.

— К-какой палец? — напрягся он.

— Не притворяйтесь. Вижу, что большой палец на весы давит. Вы бы ещё кирпич туда положили. А лучше — пару, — усмехнулся я.

Он медленно убрал руку. Стрелка отъехала на двести грамм назад. Мужик напрягся. Понял, что отвертеться уже не получится. Затем махнул рукой, улыбнулся и выдал:

— Эх, глазастый. Ну ладно, ладно. Только тихо, не кричи об этом на каждом углу, — попросил он. — Вот тебе за глазастость кусок получше отрежу, без жил.

И в самом деле отрезал. Не решился больше меня обманывать.

/Ишь, тёртый попался! С таким не забалуешь/

С рынка я вышел довольный, как наш Снежок после двойного ужина. День начался тяжело, головная боль замучила, но стоило немного развлечься с местными торгашами — и дискомфорт как рукой сняло.

Шум всё ещё накатывал, но я научился удерживать его.

— Знаешь, — сказала Лена, перехватывая пакет поудобнее, — мы сегодня сэкономили рублей пятьсот. Ты прямо экстрасенс какой-то.

Если бы она только знала! Её догадки недалеки от истины.

Мы занесли продукты домой, рассовали по полкам. И Лена предложила то, что предлагала почти каждые выходные:

— В «Зерно»?

От такого грех отказываться. Кофе лучше всего скрасит налаживающийся выходной.

Мы прогулялись до другого района, расположились в кофейне у окна. Я взял американо без сахара, Лена — капучино. Внутри оказалось не так уж и людно.

За соседними столиками — пара пенсионеров, девушка с ноутбуком, и чуть подальше — мужчина с женщиной средних лет. Здешний шум с тем, что творилось на рынке, даже сравнить невозможно. Вокруг меня не больше десяти человек. Можно расслабиться.

— Я рада, что вы с Кириллом поладили, — сказала Лена, помешивая кофе. — Он, конечно, у меня со своими странностями… Но Кирилл тебя, кстати, зауважал! Это я тебе точно могу сказать. Хорошо, что он ничего не вспомнил.

— И не вспомнит, — успокоил её я. — Точно тебе говорю. Как специалист. Раз сразу память не откликнулась, значит и в будущем это не случится.

На самом деле так не работает. Кирилл бы вспомнил моего предшественника рано или поздно, если бы я не подтёр ему память. Нехорошо, конечно, лезть в чужой мозг без спроса, но от этого будет лучше всем нам. В том числе и Кириллу.

— Что там такое? — напряглась Лена и бросила взгляд за мою спину.

За дальним столиком что-то пошло не так.

Один из посетителей вдруг завалился на стол и схватился за своё горло. Лицо у него побагровело. Он закашлялся, да с таким неприятным звуком, будто собака гавкает. Потом кашель оборвался, и он засипел.

Пытался схватить ртом воздух. Но воздух не шёл…

Женщина, что сидела напротив него, тут же вскочила:

— Что с тобой? Витя! Витя, где ингалятор⁈

Она принялась рыться в сумке, быстро нашла синий баллончик, сунула ему в руку.

— На, дыши! Дыши же! — просила она.

Мужчина трясущейся рукой поднёс баллончик ко рту, сделал ингаляцию… Но ничего не изменилось. Кожа на его лице начала менять цвет с багрового на красный.

Он вдруг замотал головой и в ужасе выбил баллончик у рук своей спутницы. Ингалятор укатился под соседний столик.

— Да что ж ты делаешь! — женщина чуть не плакала. — Скорую! Вызовите скорую! — прокричала она. — Приступ! У него астма, дышать нечем!

Я уж было хотел броситься к нему на помощь. Подобрать ингалятор и попробовать ввести ему лекарственное средство силой. Но тут до меня дошло, что ситуация куда сложнее, чем кажется со стороны.

Сквозь панику и волну голосов я уловил очередной голос. Мысль задыхающегося мужчины. Он не мог сказать это словами, но я понял, о чём он сейчас думает. И его мысль стала ключом к спасению его же жизни.

/…не астма… кусок… орех… застрял… не лезет…/

Я тут же вскочил, подбежал к пострадавшему.

Неудачное совпадение. Женщина подумала, что у её мужа очередной приступ астмы. Но на деле он просто поперхнулся. Орех из пирожного попал поперёк гортани. Баллончик в данном случае бесполезен. Он воздействует только на тонус бронхов. А у пострадавшего проход забит механически. Ещё минута — и может задохнуться!

— Это не приступ астмы! — я отодвинул женщину в сторону и подобрался к задыхающемуся. — Он подавился. Дыхательные пути перекрыты. Ингалятор не поможет.

— Бейте по спине! — крикнул кто-то сзади. — По спине стучите!

— Нет! — помотал головой я, заходя мужчине за спину. — По спине — нельзя! Если стучать по спине, когда человек в вертикальном положении, кусок может провалиться глубже и закупорить наглухо. Так делают только младенцам и только лицом вниз. Запоминайте. Взрослому надо делать вот так…

Я обхватил его сзади, сцепил руки в замок чуть выше пупка, под рёбрами. Нашёл точку. И резко, толчком вверх и на себя — нажал. Раз! Ещё раз. На третьем рывке я почувствовал, что всё получилось. Поддалось! Изо рта мужчины вылетел злополучный орех, отскочил от стола и укатился вслед за ингалятором.

Витя судорожно, со свистом втянул воздух. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Багровость медленно сползала с лица. Он согнулся, кашляя уже по-человечески. Но теперь бояться нечего. Кашель сейчас его беспокоит из-за того, что слизистая раздражена. Плюс слюна в трахею попала, или, возможно, орех её дыхательные пути немного поцарапал — это не страшно.

— Дышите, — сказал я, придерживая его за плечо. — Спокойно. Всё уже позади.

В кофейне стояла тишина. Потом на меня накинулась супруга пострадавшего. И начала обнимать с такой силой, что я сам чуть языком не подавился.

— Ясное дело, тут сложно понять, — сказал я, выбираясь из её объятий. — Симптомы похожи. Но при астме человек может хоть как-то дышать, хоть и со свистом. А тут — совсем нет воздуха, да ещё и за горло схватился. Запомните на будущее: если давится — не бейте по спине стоя. Обхватите сзади, толчок под рёбра. Это называется: «Приём Геймлиха».

Витя, отдышавшись, поднял на меня глаза, всё ещё влажные. Слёзы выступили рефлекторно, так всегда бывает.

— Вы… врач?

— Врач, — кивнул я. — Так уж вышло, что и в выходной тоже.

/…спас… он меня спас… я живой…/

На это раз чужая мысль мне не мешала. Наоборот, это можно считать лучшей благодарностью из всех возможных. Я вернулся за свой столик. Кофе уже успел остыть.

— Лёш… ты как понял, что это не астма? Она же кричала про ингалятор. Понимаю, что ты — врач. Но я бы на твоём месте поверила.

— Чутьё, — сказал я и отпил холодный кофе. — Профессиональное.

После всех этих приключений мы неспешно направились домой. Закупили с собой кофейных зёрен, решили провести остаток выходного в квартире.

И вдруг я ощутил, как внутри что-то щёлкнуло. Странное ощущение. Словно в моём организме впервые за долгое время какая-то часть встала на своё место.

/Калибровка… 94%/

/Калибровка… 98%/

Так быстро? Я даже сбился с шага. Ещё час назад ползло еле-еле, а тут — рывками пошло.

Ага… Так вот в чём дело! Сначала рынок, потом кофейня. Я ведь не глушил шум впустую — я весь день держал его под контролем, раз за разом тренировался с ним работать. Выходит, я не мешал системе, а помогал ей. Учил её фильтровать мысли.

/Калибровка завершена. Связь с ноосферой установлена/

/Открыт доступ к новым возможностям. Перечень — после полной синхронизации/

Я невольно усмехнулся. Ну наконец-то! Долго же я к этому шёл. Интересно, что мне предложит система на этот раз…

Однако, вместо перечня новых навыков нейроинтерфейс выдал предупреждение.

/Внимание. За вами ведётся наблюдение. Источник — транспортное средство справа/

Улыбка тут же сползла с моего лица. Я резко обернулся.

У обочины, чуть позади, стоял дорогой автомобиль. Чёрный, стёкла тонированы, все кроме водительского. И за рулём, не скрываясь, сидела молодая женщина. И смотрела прямо на меня.

Тёмные волосы, идеальная осанка, внимательный, цепкий взгляд.

Я её вижу первый раз в жизни. Но, готов поклясться, что она меня знает. На незнакомцев так не смотрят. Либо я с ней уже пересекался, но забыл об этом. Либо же…

— Лёш? — Лена тоже её заметила и тут же нахмурилась. — А это кто? Чего она на тебя так уставилась?

Я открыл рот, чтобы ответить «понятия не имею».

И в этот самый миг мне в голову прилетела очередная чужая мысль. Я знал, о чём сейчас думает эта незнакомка.

И понял, что остаток выходного вряд ли пройдёт так гладко, как я изначально планировал.

Глава 16

Система передала мне мысль незнакомки, а вслед за ней последовал анализ её эмоционального состояния. Стоит отметить, ни то, ни другое мне не понравилось.

/Мысль захвачена: «Это он. Та же фамилия, то же отчество. Он знает, где настоящий Астахов»/

/Объект: женщина, 30–34 года. Эмоциональный фон: тёмно-синий с алыми прожилками. Доминирующее состояние: затаённая решимость, тоска, азарт охотника/

Да, ну и паршивый же поворот. Понятия не имею, кто она такая, но факт остаётся фактом — она знает о подмене документов.

Очередная коллега Полины? Нет, вряд ли. Межведомственная служба не действует так открыто. Тем более, с Полиной я уже во всём разобрался. Меня больше тревожить не должны.

Стоп… Машина у неё дорогая, там и сама дама выглядит хорошо обеспеченной. Неужели это… Проклятье. Только ЕË мне сейчас и не хватало для полного счастья!

— Лёш? — позвала меня Лена. Девушка заметно напряглась. — Ты чего молчишь? Кто это? Чего она на тебя так уставилась?

/Объект: Лена. Фон: обнаружено затемнение, сдвиг к багровому спектру. Нарастает ревность, обида, готовность к конфликту/

Просто чудесно… Мало того, что за мной явилась эта женщина, так плюс ко всему всё это происходит на глазах у Лены. Везёт же мне на такие неудачные совпадения!

Дверь машины открылась. Незнакомка вышла, одёрнула пальто, поправила волосы и направилась к нам. Двигалась она плавно, уверенно. Каблуки с раздражающим звуком цокали по асфальту. По её манере держаться я сразу понял, что отступать женщина не планирует. Она остановилась в паре метров от нас, хотела уж было заговорить, но я перехватил инициативу.

— Оксана Петровна, так вы всё-таки приехали? — не знаю, откуда у меня взялось в голове это имя. Видимо, через ноосферу смог перехватить. И, судя по удивлению женщины, я попал прямо в точку. — А я ждал вас не раньше понедельника. Так чего же вы меня на улице выслеживаете? Нужно было записаться через регистратуру.

Система тут же сообщила, что кроме удивления в эмоциональном фоне женщины промелькнуло ещё и понимание.

Она была готова подыграть. Умная — это хорошо. Не стала устраивать сцену на глазах у Лены. Вместо этого она моментально подхватила мою легенду:

— Простите, доктор, — спокойно сказала она. — Не могла больше ждать. Вы же понимаете, с моей проблемой по телефону не разобраться.

Лена смотрела то на неё, то на меня. Я повернулся к девушке, забрал у неё из рук пакет, чтобы освободить ей руки.

— Лен, это моя пациентка. Из Саратова приехала. Случай сложный, я её ещё в марте консультировал, — сказал я спокойно, попутно внедряя Лене своё мнение. — Поднимайся домой, я переговорю с ней и через двадцать минут буду. Скумбрию в холодильник убрать не забудь, а то испортится.

Простая бытовая фраза про скумбрию сработала лучше любых клятв. Я нарочно сказал про рыбу, про холодильник, и про двадцать минут. Это якорь. Когда человек слышит конкретику, мозг успокаивается сам собой — раз речь о скумбрии и двадцати минутах, значит ничего страшного, значит обычное дело.

Лена ещё секунду помолчала. Потом фон её дрогнул и пополз обратно к зелёному.

— Двадцать минут, — повторила она. И добавила тише, как будто оправдываясь за свою реакцию. — Я тебе верю, всё в порядке.

Она забрала свой пакет, развернулась и пошла к подъезду. Я смотрел ей вслед, пока за ней не закрылась

Внутри ещё ворочался остаток чужой злости, доставшийся мне от моего предшественника-уголовника, тот самый холодный инстинкт «убрать угрозу», однако я быстро его подавил.

Думать всегда лучше головой, а не кулаками. Хотя странно, что подсознание вообще подняло инстинкт Борзова в этой ситуации. Похоже, у предшественника вообще не было принципов. Решал проблемы насилием, независимо от пола.

— Чисто сработано, — сказала женщина, когда мы остались вдвоём. — Я думала, будет хуже.

— Хуже ещё будет, если вы не объясните, кто вы такая и зачем приехали, — подметил я. — Только давайте сразу к делу. Без этого спектакля про пациентку, его мы уже отыграли. Оксана. А по фамилии?

— Чумакова, — сказала она и несколько секунд наблюдала за моей реакцией. — Оксана Чумакова. Жена Антона Павловича. Знакомо вам это имя?

Палыч. Ну, конечно. Как я и думал…

Вот теперь всё встало на свои места. Тот самый бизнесмен, спонсор губернатора, которого настоящий Астахов обворовал на пять миллионов и которому наставил рога с его же женой. А вот, собственно, и та самая изменница — прямо передо мной!

И ведь Чумаков в прошлом месяце сам приезжал сюда. Хотел меня поймать, а потом я при губернаторе, при всей комиссии, аккуратно доказал, что я другой человек, с другим лицом, и публично его осадил. После того раза он замолчал. И надолго. Я уже начал думать, что старая история больше не всплывёт.

А теперь вместо него приехала его жена. Та самая, из-за которой всё и завертелось.

— Что ж, Оксана, — я перехватил оставшиеся у меня пакеты поудобнее, ручки уже резали ладонь, и кивнул в сторону сквера через дорогу. — Раз разговор предстоит долгий, давайте хоть на лавочку сядем. Неудобно вести светскую беседу, когда в руках два пакета с продуктами висят.

Она усмехнулась. Впервые за весь разговор по-настоящему, не натянуто.

— А вы и правда на него не похожи, — сказала она, следуя за мной. — Совсем. Голос другой, манера другая. Он бы стоял и потел, а вы шутите.

— Это, я так полагаю, комплимент?

Мы перешли дорогу и сели на лавку под облезлым тополем. Я поставил пакеты в ноги, а затем размял затёкшие пальцы. Оксана села вполоборота ко мне, закинула ногу на ногу. Держалась она прямо, плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят. Но я понимал, что даже не смотря на напускную уверенность, она всё равно сильно нервничает.

/Биометрия: пульс 92. Тремор пальцев. Состояние: внешняя собранность поверх сильного внутреннего напряжения/

Да-да, волнуется. Просто не хочет этого показывать.

— Слушаю вас, Оксана, — я передал ей слово.

Минуту она молчала, думала с чего начать. Разговор, очевидно, должен был стать неприятным для нас обоих.

— Антон сломался, — заговорила она. — Ничего из того, что делало его сильным, не осталось. После той истории всё посыпалось. Деньги ушли, контракты исчезли, потом он связался с не самыми хорошими людьми, чтобы хоть как-то разобраться со своими проблемами, но стало только хуже. Сейчас он целыми днями лежит. На улицу не выходит, дело своё забросил. Всё перекинул на партнёров, а те его потихоньку и доедают.

Я слушал и автоматически складывал картину. Сорокалетний мужчина, потеря статуса, потеря денег, потеря лица, на фоне крушения всех опор. Классическая большая депрессия с апатией и абулией — это когда у человека не просто плохое настроение, а пропадает сама воля, способность хотеть и действовать. Такой будет лежать и смотреть в стену, потому что встать для него теперь — это настоящий подвиг.

Странно только, что она говорит так, будто сама тут совершенно не причём. Ведь именно с неё у Чумакова и начались проблемы. Связалась с прежним Астаховым и вместе они всё порушили. Не могу сказать, что испытываю жалость к Палычу — человек он неприятный. Но вся эта ситуация вызывает только отвращение.

— Касаемо состояния вашего мужа — похоже на депрессию. И вряд ли она лёгкая, — объяснил я. — Ему нужен врач. Психотерапевт, антидепрессанты, и правильный режим. Так вы за этим что ли приехали? Чтобы я его полечил?

— Нет, — резко ответила она.

Кажется, я подобрался к чему-то важному.

— Тогда зачем?

Тут-то я и понял, что на мужа ей плевать. Глаза у неё блестят, а в эмоциональном фоне мелькает алый цвет. Что-то горячее в перемешку с тоской.

— Я хочу найти Алексея, — заявила она. — Настоящего. Того, у которого вы взяли документы. Уж вы точно должны знать, где он сейчас находится.

Ах, вот оно что…

Прочесть её эмоции было не трудно. Теперь всё раскрылось — мне даже напрягаться не пришлось. Прежний Астахов её использовал, обокрал и разорил её мужа, а потом исчез, разорвав всякую связь. И самое абсурдное — эта женщина не злится на него. Как раз наоборот! Она его ищет и хочет вернуть.

— Оксана, — вздохнул я. — Давайте проясним. Этот человек переспал с вами, вынес из сейфа вашего мужа пять миллионов и сбежал из страны, ни разу вам не позвонив. Так?

— Так, — она вздёрнула подбородок. — И что?

— Это, конечно, не моё дело… — покачал головой я. — Но на кой-чёрт вы после всего случившегося хотите его найти?

— Чтобы быть с ним, — как ни в чём ни бывало заявила она. — Я ухожу от Антона. Всё равно я ему теперь не нужна. А вот с Алексеем я могу почувствовать себя живой. Понимаете? Живой. Никто никогда так на меня не смотрел так, как это делал он.

/Фон: алый. Состояние: идеализация объекта, замещение реальности образом, признаки аффективной зависимости/

Да, заварила же эта троица кашу. В итоге все — и она, и Чумаков, и прежний Астахов — оказались в полной заднице. Но Оксана — не глупая. Просто в её голове замкнулся ряд совершенно нелогичных умозаключений.

И никакую любовь к настоящему Астахову она не испытывает. Это обычная психологическая ловушка. Такое порой случается, когда обаятельный манипулятор сначала окутывает человека вниманием, а потом резко обрывает связь.

Мозг не получил завершение и теперь достраивает его сам. Раздувая образ ушедшего до абсурдных высот. Дорисовывает ему то, чего в нём отродясь не было. Я видел десятки таких историй. Поэтому я понимаю, что спорить в этой ситуации бесполезно.

Лечить таких людей нужно несколько иначе. И ведь, с одной стороны, мне в принципе незачем ей

Но как раз именно поэтому мне придётся ей помочь. Если не отниму у неё желание преследовать бывшего Астахова, рано или поздно их проблемы снова меня коснуться. Меня опять начнут шантажировать. Оно мне надо? Нет. Лучше лишний раз сделаю то, что умею.

Вытащу тараканов из головы.

— Оксана, — вновь заговорил я. — Давайте я задам вам несколько вопросов. Как врач. Просто ответьте честно, для себя в первую очередь.

Она настороженно кивнула.

— За всё время, что вы были вместе, Астахов хоть раз чем-то пожертвовал ради вас? Может, отказался от чего-то, рискнул чем-то, поставил вас выше своей выгоды?

Она растерялась. Сразу же начала искать оправдания. Ну, конечно, мозг сейчас изо всех сил будет пытаться защитить восхвалённый им образ.

— Он… он дарил мне цветы. Возил в рестораны! — заявила женщина.

— На чьи деньги? — усмехнулся я.

Она не ответила, поэтому я сказал правду за неё:

— На деньги Антона он вас возил, — напомнил я. — Он ухаживал за вами на деньги вашего же мужа. В итоге деньги он с собой унёс, а вас — нет. Вы сами себе как это объясняете? Почему он сбежал без предупреждения?

— Может, он не мог иначе, — её голос сел. — Может, ему угрожали, может…

— Может, — я согласился, но только потому, что спорить было нельзя. — Но даже с учётом угроз он всегда мог передать вам любую весточку. Но он этого не сделал, верно?

Её эмоциональный фон начал меняться. Я был на верном пути.

— Нет, — прошептала она наконец. — Ничего такого не было.

— Я скажу вам ещё кое-что. Как психиатр. Если вы ко мне не прислушаетесь — дело ваше. На этого проходимца я вас при любом раскладе не выведу, — объяснил я. — Смотрите, всё, что вы сейчас испытываете — это патологическая привязанность к человеку, который сделал вам очень больно. Так уж устроена психика. Вы сами себя обманываете, потому что перепутали кое-что. На деле вам не хватает не его, а тех эмоций, которые вы тогда испытывали. А новые эмоции вы всегда можете испытать. Просто перестаньте зацикливаться на нём.

Она слушала, не перебивая. Благо, мне удалось до неё достучаться. Осталось только добавить пару фактов — и всё. Дело будет сделано.

— Если вы его найдёте, — продолжил я, — станет только хуже. Вы увидите его не таким, каким Астахова нарисовал ваш мозг. Перед вами предстанет лудоман и аферист. И тогда, возможно, вы сляжете с депрессией, прямо как ваш муж.

/Фон: алый гаснет. Состояние: проживание, отрезвление, облегчение с горечью/

— Вы правы… Больно это признавать, но это так, — прошептала она. — Я ведь машину собралась продавать, чтобы его искать! Совсем с ума сошла… — она резко взяла себя в руки, вскочила со скамьи, и снова навесила на себя маску уверенности. — Доктор, извините меня. Простите, что приехала и напугала вашу девушку. Да и вообще — за то, что влезла в вашу жизнь. Я не буду вас больше беспокоить. И Антон не будет, ему сейчас не до вас, поверьте. Он про вас и думать забыл. Я… я лучше им займусь, что ли. Раз уж он лежит и в стену смотрит. Кто-то же должен. Сама же в этом виновата…

— Вот это, пожалуй, самое здравое, что вы сегодня сказали, — кивнул я. — Если решите везти его к врачу, не тяните.

— Учту. Прощайте, Алексей Сергеевич. Считайте, что меня здесь не было.

— Уже считаю, — легко усмехнулся я.

Через пару минут она уже села в машину и поехала в сторону Саратова.

/Совместимость с телом: +1.8%. Текущее значение: 91,8%/

Недурно! И главное, минус ещё одна проблема. Да какая проблема! Чумаков, оказывается, давно сдулся. То-то я всё ждал от него подвоха, гадал, чего он притих. А он, выходит, лежит и смотрит в стену.

Всё, теперь в этой истории можно поставить жирную точку. Меня это больше не касается.

Зато ожидающая меня Лена, и скумбрия в холодильнике меня касается напрямую. Пора возвращаться к своему законному выходному! Надо набираться сил. Что-то мне подсказывает, будто следующая неделя будет не легче этой.

А интуиция редко меня подводит.

* * *

Рабочий день понедельника начался, как минимум, странно. Вместо пациентов меня ожидал пустой коридор. Ни одного больного! Странно, неужто в Тиховолжске все тревожники да психи за выходные перевелись?

Девять часов, половина десятого, десять. Тишина.

Да нет, быть такого не может. В начале недели ко мне обычно такая очередь, что не продохнёшь.

К одиннадцати я уже закончил все возможные дела и решил спуститься в регистратуру. За стеклом сидела дежурная медсестра, которая тут же встретила меня улыбкой.

— Алла, — я облокотился на стойку. — А что у меня сегодня с записью? Никого нет. В коридоре — перекати-поле.

— Ой, Алексей Сергеевич, — вздрогнула она. — Простите пожалуйста, совсем забыла вас предупредить. Сбой в системе утром зафиксировали. Программа повисла, и у вас вся запись на сегодня показывалась занятой. Поэтому никто на понедельник не записался. Только полчаса назад айтишники со всем разобрались. А сейчас уж смысла нет записывать, обед скоро. Так что отдохните денёк!

Другой бы на моём месте, может, и растерялся. Всё-таки план простаивает. А я мысленно поблагодарил кривую больничную программу и тех безымянных гениев, что писали её на коленке. Потому что именно сегодня мне этот свободный день был нужен позарез.

Нужно срочно реализовать один план. Сегодня, можно сказать, всё звёзды для этого сошлись! Закрою ещё одно дело, которое висит на мне мёртвым грузом.

Я поднялся на второй этаж, к Капитанову. Заведующий по привычке хотел было послать меня, но быстро взял себя в руки. Его отношение ко мне изменилось, а вот условный рефлекс остался.

— А, Астахов! — махнул рукой он. — Чего тебе?

— Степан Аркадьевич, у меня сегодня приём сорвался. Сбой записи, весь день пустой.

— Да слыхал уже. Сам без пациентов сижу. Бардак! Ну а от меня-то ты чего хочешь? Сочувствия?

— Хочу, чтобы вы меня отпустили кое-куда, — я сел напротив Капитанова. — Жаров сегодня едет на выезд, в Сосновку на медкомплексе. Диспансеризацию села проводить. Я бы не отказался с ним скататься. Обновлю свою базу

Капитанов прищурился. Я знал, что он сейчас прикидывает, какая ему с этого выгода. С ним всегда так.

— А отчётность? — буркнул он. — Кто мне цифры по приёму нарисует?

— Я и нарисую. Выездная консультация сельского населения. Звучит солиднее, чем «отсутствие пациентов из-за сбоя в программе».

Эта мысль ему явно понравилась.

— Хитёр ты, Астахов! Ладно. Езжай. Только смотри, чтоб бумаги были!

Я вышел в коридор, довольный до ужаса. Всё складывалось идеально.

Сосновка.

Та самая деревня за горами, где стоит заброшенная сельская амбулатория, которую когда-то построил Леонид фон Берг. Последнее место силы из тех, что мне передал Богатов.

Может, уже сегодня я доведу совместимость с системой до максимума.

Давно ждал случая туда выбраться, и вот он сам приплыл мне в руки. В кое-то веки судьба оказывается на моей стороне.

Вскоре наша медицинская бригада собралась во дворе больницы.

Медкомплекс оказался огромной белой фурой с синей полосой и красным крестом на боку. Внутри этой махины помещалось сразу несколько кабинетов: смотровой, процедурный, комната для ЭКГ и закуток с аппаратом УЗИ. Тесно, всё впритык, но работать можно.

Я залез внутрь, где меня тут же окликнул знакомый голос.

— Док! — из кабины высунулся Макс. — Здорово! Сто лет тебя не видел. И ты что ли с нами?

Вот уж кого не ожидал увидеть. Видимо, когда на скорой делать нечего, его подкидывают возить врачей на выезды.

— С вами, — я хлопнул его по протянутой ладони. — Решил вот село проведать. Свежим воздухом подышать!

— О, красота! Вместе веселее! — искренне обрадовался он.

Рядом возник Жаров, кудрявый, взъерошенный, с папкой бумаг под мышкой и стетоскопом на шее.

— Алексей? — он удивлённо вскинул брови. — Ты-то какими судьбами?

— А я к тебе с подмогой, Андрей. Давно порывался в село вырваться. Хоть гляну, как сельских терапевтов угощают! — отшутился я.

Минут через десять мы наконец тронулись. Макс вёл фуру неожиданно бережно. Умеет же человек к каждой машине найти подход! Макс, наверное, даже на танке мог бы гонять не хуже, чем на легковушке.

Вскоре асфальт закончился, Макс вывез нас на дорогу, что вела через густой сосновый лес. После мы обогнули Тиховолжские горы и, наконец, оказались на месте.

В той самой Сосновке, куда я так долго стремился.

Едва комплекс остановился у местного клуба, как к нам потянулся народ. Деревенские шли неторопливо, но, судя по количеству людей, диспансеризацию, казалось, хотел посетить каждый житель.

Оно и неудивительно. Автобусы здесь появляются редко, да и в целом не у каждого есть возможность бросить хозяйство и приехать в город ради обследования.

Пациенты были всех мастей. И пожилые люди с палочками, и молодые подтягивались с полей и лесопилки. И при этом почти каждый нёс гостинец. Так уж тут заведено. Врачам, приезжающим в сёла, всегда дарят продукты.

На откидном столике у входа в фуру за полчаса появилось два десятка яиц, банка солёных огурцов, кусок сала, завёрнутый в газету, сметана, молоко и пара бутылок самогонки.

Не успели мы развернуть полноценную работу, как толпа уже подняла шум. Кто-то радовался нашему приезду, кто-то спорил между собой.

— Доктора приехали! Родименькие! — кричали одни.

— И психиатра привезли? Мне бы про сон поговорить, не сплю совсем…

— Бабка, ты в очередь, в очередь становись! — ворчал худощавый старик.

Я устроился в дальнем закутке, и народ потянулся ко мне тоже. Не за психами, конечно. За живым человеческим разговором. Бессонница, тревога, «сердце давит, а врачи ничего не находят». Болезней в таких деревнях — тьма тьмущая. Люди здесь недообследованные, и духовно и физически.

Первой ко мне завели старушку в сопровождении молодых родственников. Приём ещё не начался, а я, если честно, уже порадовался. Хорошо, когда у пожилых людей есть те, кто за ними следит. Часто родственники оставляют своих родителей в таких деревнях и заботы о них потом ложится на соседей или социальных работников.

Женщина пожаловалась на плохую память, головные боли и отсутствие сна. Все эти жалобы скорее по неврологической части, но я «футболить» пациентов не люблю. Никогда этим не занимался. Чего мне стоит проконсультировать её и назначить те же самые препараты, которые может порекомендовать ей наш Забелин?

Но на самом деле больше всего старушка нуждалась в обычном общении. Я это быстро понял. Не так уж сильно её беспокоили основные жалобы, просто поговорить хотелось. Обычно врачей это раздражает, да и понять моих коллег тоже можно — работы непомерно много, очереди большие, в документах вечный завал.

Однако я всё же уделил женщине достаточно времени, чтобы она была удовлетворена и назначениями и разговором.

— Спасибо тебе, сынок, — поблагодарила меня она. — Хоть поговорил по-человечески! А то все ваши-то обычно только таблетки суют да суют.

Так прошло часа полтора. Я принял человек шесть, никаких психозов или неврозов. В основном всех беспокоила обычная усталость. И мне это, как ни странно, было в радость. Простая работа, живые люди, благодарные глаза.

Когда поток иссяк и в закутке стало пусто, я выглянул наружу. Жаров с гинекологом всё ещё принимали, очередь к ним не редела. Я решил воспользоваться моментом.

— Андрюх, — я сунул голову в его отсек. — Я пройдусь, разомнусь. Засиделся. Пройдусь за деревней, на природу гляну, больно уж места тут красивые.

— Иди, иди, — отмахнулся он, не отрываясь от пациентки. — Не опоздай только к отъезду. А то без тебя укатим!

Я вышел из фуры, размял затёкшую спину, хрустнул позвонками, и пошёл прочь от клуба, к окраине. Вызванное системой лёгкое покалывание в голове усиливалось с каждым шагом. Меня тянуло в нужную сторону, как стрелку компаса.

И я уже видел свою цель. Там, за последними домами, на отшибе, у самой кромки леса располагалось одноэтажное кирпичное здание с выбитыми окнами и провалившейся местами крышей. Старая сельская амбулатория. Та самая. Последнее место силы.

Ещё немного и я узнаю, получится ли в один заход поднять совместимость до максимума!

Я ускорил шаг. И тут за спиной зашлёпали по грязи тяжёлые шаги.

— До-о-ок! Подожди!

Я обернулся. Меня нагонял Макс.

Проклятье… Да что ж он так не вовремя? Мне его с собой к месту силы совсем нет резона тащить.

— Ты куда намылился? — он поравнялся со мной. — Даже меня не

— Да вот, решил воздухом подышать, — я кивнул в сторону леса, уводя его взгляд от амбулатории. — Засиделся.

— И я с тобой! — обрадовался он. — Вдвоём веселее.

Ничего не поделаешь. Прогнать его я не могу. И так давно с ним не виделись. Пройдусь с ним немного, поболтаем, а потом он сам куда-нибудь свернёт, заскучает рано или поздно. А я уж тогда вернусь к амбулатории.

Мы пошли вдоль опушки. Макс шагал рядом, пинал комья, и я видел, что его что-то распирает. Он то открывал рот, то закрывал, косился на меня. Знаю я эти повадки. Сейчас — вот-вот выдаст то, что его беспокоит.

— Слушай, Док, — наконец решился он. — Я тебе по секрету скажу, ты только не ржи надо мной, ладно?

— Да уж постараюсь, — улыбнулся я.

— Я тут это… — он смущённо поскрёб затылок. — Полину жду. Ну, медсестру твою. Она ж на больничном была, со дня на день выйдет. Я как выйдет, сразу её на свидание позову. В кино там, или в «Зерно» это ваше. Я ж серьёзно, Док. Хорошая девка, видная, спокойная. Запала она мне в душу, понимаешь?

Меня будто холодной водой окатило. Внутри всё сжалось.

Полина. Свидание. Макс.

Только-только улеглись все проблемы с Полиной. Только мы с ней нащупали хрупкое перемирие. А тут Макс со своими нежными чувствами.

Беда в том, что у самого Макса документы липовые. Точно такие же, как у меня. Все эти проверки должны закончиться уже в ближайшее время. Но если сейчас Макс начнёт приставать к Полине, слишком высок риск, что его поведение привлечёт лишнее внимание. И тогда мы все в очередной раз окажемся под ударом. Мы с Максом из-за документов, а Полина — потому что решила меня прикрыть.

А рассказать ему правду я не могу. Не имею права. Я обещал Полине молчать, и нарушать слово не собираюсь. Да и Макс, при всём уважении к нему, совершенно не тот человек, которому можно в открытую рассказывать о таким вещах.

Значит, надо отговорить. Аккуратно.

— Макс, — я подбирал слова осторожно. — Честно тебе скажу. Не выйдет у тебя с Полиной ничего.

— Это ещё почему? — он насупился, как обиженный медведь.

— Занята она, — я выдержал паузу, добавил в голос лёгкую, едва заметную нотку убеждения, потянул немного энергии из системы. — Я разве тебе не говорил? Есть у неё мужчина. Отношения там серьёзные. Свадьба скоро намечается. Да и, между нами говоря, переводиться планирует Полина в другой город. Так что зря ты это затеял. Только зря себе нервы треплешь, дружище.

Убедить Макса был не трудно. Он всегда был открытый, доверчивый, а проникнуть в разум таких людей легче лёгкого. Эмоциональный фон его тут же изменился. Похоже, мне удалось поставить все его мысли на месте.

— Эх, — он поник. — А я-то губу раскатал. Жалко… Мне она понравилась! Спасибо, что предупредил.

— Не грузи себя, — согласился я. — Какие твои годы? Найдёшь ещё кого-нибудь.

И вот тут я почувствовал, что перестарался.

Совместимость высокая, энергии во мне много. Система зашла дальше, чем я рассчитывал, продавила какой-то внутренний пласт, и в фоне у Макса поднялось что-то мутное. То, что он хранил на дне своей памяти очень долгое время.

/Внимание: непреднамеренное психоэмоциональное воздействие сверх расчёта. У объекта снят внутренний блок. Высокая вероятность спонтанного откровения/

Макс остановился. Замер посреди грязной тропинки, уставился себе под ноги. Насупил брови, напрягся. Парень резко изменился в лице, стал источать несвойственную себе серьёзную. Таким я его ещё ни разу в жизни не видел.

— Слушай, Лёха, — прошептал он. — А ведь… Я ведь тебе так и не рассказал правду. Ну, про себя. Почему я документы-то поменял. Ты вон свою историю мне травил, а я всё отмалчивался.

Меня кольнуло нехорошее предчувствие. Не нужны мне эти откровения. Тем более, я-то ему соврал. Рассказал сильно приукрашенную правду. Настоящую мою историю никто кроме меня самого не знает.

Взгляд упал на руины сельской амбулатории. Иронично, но теперь мне было уже не до неё. Сейчас бы с Максом разобраться.

Тьфу ты! Вот — яркий пример ситуации, которую описывает пословица: «Сила есть — ума не надо». Привык, что система работает в полсилы.

Ладно, ничего страшного не случилось. Главное, в будущем больше не давить на людей сильнее, чем того требует ситуация.

— Макс, ты не обязан мне ничего рассказывать, — начал было я, но он мотнул головой.

— Нет. Обязан, — его взгляд изменился. Макс был настроен серьёзно. — Достало уже молчать. Ты мне как брат стал, а я ведь тебе главного не сказал. Хватит уже хранить эти секреты.

Он набрал побольше воздуха в грудь, сжал кулаки.

И начал говорить.

Глава 17

Максу явно было тяжело собраться с духом. Похоже, он долго мучился из-за того факта, что я не знаю правду. Уж не знаю, что он такой скрывает, но мысли его читать не стану. Пусть всё расскажет сам.

Я терпеливо ждал, когда он соберётся и начнёт вещать. Похоже, ему это было действительно необходимо. Но это нормально — каждый человек порой нуждается в том, чтобы выговориться.

— Помнишь, я тебе как-то рассказывал, за что мне срок дали? — начал он и тут же опустил взгляд. — Ну, что я того… возил людей. На разные «дела». Хотя, чего это я так скрытно говорю об этом? Всё равно нас никто не подслушает. Ну, говорил тебе, что грабители всякие садились ко мне в тачку, я их подвозил, ждал, потом увозил. Был кем-то вроде таксиста для преступников.

— Помню, конечно, — кивнул я. — Ты говорил, что это всегда было твоей основной работой. Так к чему ты клонишь?

— Так вот, Лёха, скажу тебе честно. Теперь уже честно… — он поднял на меня взгляд. В его глазах читалось чувство вины. — Соврал я тебе. Не было на самом деле никаких грабителей. Никого я не возил. В общем… Я это всё выдумал.

Признаться честно, меня его откровение удивило. Я ожидал, что Макс, наоборот, расскажет, что его прошлое куда мрачнее. Но эмоции свои показывать не стал. Сейчас Макс больше всего хочет, чтобы его выслушали.

Он меня часто выручал.

/Объект: Макс. Фон: серый. Состояние: стыд, облегчение, страх, потребность выговориться/

— А зачем ты вообще придумал эту историю? Какой в этом смысл? — уточнил я.

— Да потому что… — он шумно выдохнул, устало протёр глаза. — Понимаешь же, когда из тюрьмы выходишь, тебе обычно никто не верит. Что все обычно рассказывают про своё прошлое? В основном твердят о своей невиновности. Каждый божится, что его подставили, что он ничего плохого не сделал. И таких сидельцев пруд пруди, я их уже навидался. Да ты и сам знаешь, чего я тебе рассказываю? — махнул рукой Макс. — В общем… Я подумал, если вдруг начну тебе правду травить, якобы меня ни за что посадали — ты ж мне не поверишь. Да ещё и относиться будешь ко мне, как… Ну ты понял. Не будет ко мне доверия. Поэтому я эту историю и придумал. Решил, пусть лучше ты считаешь, что я реально бандюган бывший, чем-то, что я тебе лапшу на уши вешаю. Странно, но мне показалось, что в этой ситуации… Честнее бандитом быть что ли? Не знаю, как объяснить.

Очевидно, что Макс мне не врёт. Даже подсказки системы не нужны, чтобы это понять. Раньше, когда мы с ним только познакомились, я и не вчитывался особо в его историю. Способности были слабые, да и желания лишний раз копаться в человеке не было. Я видел просто хорошего парня, который хочет начать жизнь заново, и мне этого хватало. А что он там себе сочинил, меня не касалось.

— Макс, уж больно сильно ты себя накрутил, — сказал я. — Нет у меня сомнений в том, что ты говоришь правду. Я всегда тебе доверял. Рассказывай, как всё было на самом деле. На счёт моего мнения о тебе можешь не переживать — оно не изменится.

— Понимаешь… Я ведь действительно водителем работал, — начал он. — Только не в преступной сфере. Всё было законно. Трудился в одной фирме. Возил своего начальника, иногда его родню. Платили нормально, мне этого с головой хватало! Работал отлично, ни разу ни в одну аварию не попал, — он горько усмехнулся. — А потом… В общем, сын начальника взял отцовскую иномарку и решил на ней покататься. Молодой совсем, ему лет двадцать на тот момент было. Вот тут я и допустил ошибку. Дал ему ключи. Подумал, ничего страшного в этом нет. Я ж не знал, что он напьётся!

Макс замолчал. Его эмоциональный фон начал меняться. Ничего, это нормально. Как выговорится — станет лучше.

/Биометрия: пульс 110. Резкий выброс стрессовых гормонов. Состояние: проживание травмы/

— В итоге он человека сбил, — вздохнул Макс. — И с места уехал, перепугался. Потом бросил машину во дворе и домой убежал, к отцу. А дальше… дальше папаша его меня к себе вызвал. И завёл шарманку. «Выручай, Максим! Скажи, что это ты за рулём был. У сына вся жизнь сломается, не могу я этого допустить! У него ведь всё впереди. А тебе чего терять? Ты один, без семьи». Пообещал он мне, в общем, что заплатил хорошо. Лишь бы я взял вину на себя и отсидел по минимуму. Такие золотые горы мне пророчил… И защиту обещал, и адвоката лучшего должен был найти.

— А ты во всё это поверил и согласился, да? — вздохнул я.

— Согласился, — Макс кивнул. — Дурак ведь! Сам молодой ещё был. Доверчивый. Подумал, ну а чего мне из себя строить? Парень хоть и глупый, но жизнь ему ломать не хочется. Так ещё и деньги пообещали такие, какие я бы ни за что в жизни честным трудом не заработал. Я и сказал на следствии, что за рулём был я. Что не справился с управлением. Ну и… Сел в итоге.

Так вот, значит, что всё это время скрывал Макс. Парень взял на себя чужую вину и сел за это. Одно только до сих пор не могу понять, зачем он сменил документы, как и я? Какой в этом смысл?

— Я так понимаю, что-то в твоей истории пошло не так, — я направил разговор в нужное русло.

— Конечно! — он махнул рукой. — Когда вышел, оказалось, что никто меня не ждёт. Денег обещанных нет. Начальник бывший мне на звонки не отвечает, будто меня и не существует вовсе. А когда я к нему сам приехал, охрана от ворот сразу же развернула. Сказали, чтобы я там больше не появлялся. И тут до меня дошло, Лёха. С опозданием, конечно, но всё-таки дошло.

— Догадался, что тебя обманули?

— Хуже! Осознал, что теперь я для них как заноза в заднице, — воскликнул он. — Понимаешь? Я ж всё знаю. Помню, кто за рулём был и в каком состоянии. И при желании даже доказать это могу. Пока сидел и молчал, я им был удобный. А как вышел да начал деньги требовать, сразу опасность почувствовали. Я же теперь не друг, а свидетель, который в любой момент может пойти и всё рассказать. А люди они не бедные и, как выяснилось, совсем не добрые. У них и связи, и руки длинные. Я сразу допёр после этого, чтобы им проще от меня избавиться, чем платить. И, думаю, они бы так и поступили.

Вот теперь всё встало на свои места.

— Значит, ты сменил документы, чтобы тебя не нашли? — догадался я.

— Ага, — Макс невесело усмехнулся. — Ты-то, наверное, думал, что я от бывших подельников прячусь. Но — нет. От своего же бывшего начальника. Купил себе новое имя и уехал куда подальше, в этот ваш Тиховолжск, где меня никто не знает. Но сейчас меня всё устраивает. Ты мне помог на скорую устроился. Баранку кручу, живу спокойно. Я, если честно, думал, что уже не вернусь к теме о прошлом. Но что-то оно вон само из меня полезло.

Наконец, Макс замолчал. Его история подошла к концу, но наш разговор на этом не закончился. Я чувствовал, что парню тяжело. Он впервые за всё время позволил себе проговорить вслух всё, что с ним случилось.

И, кажется, ему не помешало бы помочь.

В моей голове крутилось сразу несколько мыслей.

Первая, чисто медицинская. Сейчас передо мной стоит человек с многолетним грузом вины. Он ни с кем не делился своими проблемами. Всё время

Вторая мысль ещё более неприятная. История Макса опасна для нас всех. По сути, он — свидетель убийства, живущий под чужим именем. А если учесть, что рядом с ним нахожусь я со своей, не менее запутанной историей, и плюс ко всему рядом с нами постоянно крутится Полина… Да уж! Просто гремучая смесь. Хорошо ещё, что я быстро убедил его отказаться от идеи заводить отношения с моей «медсестрой». Боюсь даже представить, к чему бы могли привести его потуги.

Но важнее всех была третья мысль, на ней я и решил сконцентрироваться. Чтобы обезопасить всех нас и при этом помочь Максу избавиться от внутреннего дискомфорта, нужно окончательно вправить парню мозги.

И я знал, как это сделать.

— Макс, не знаю, хочешь ли ты это слышать или нет, но я всё же выскажусь. Потому что тебе это нужно, — заговорил я. — Буду говорить с тобой не как друг, а как специалист. Ты всё это время носишь в себе чувство вины. Причём виноватым чувствуешь себя перед самим собой. Думаешь, что струсил, что продался, что жизнь себе сломал по глупости. Так?

— Так, — выдавил он. — Каждую ночь об этом думаю. Лучше любого кофеина действует. Стоит только об этом вспомнить — и сон не идёт.

— А теперь вспомни, как всё было на самом деле. Тебе ведь было двадцать с небольшим. Напротив тебя сидел взрослый, властный мужик, твой работодатель, от которого ты в тот момент зависел. Он ведь на тебя давил, обещал безбедное будущее, и что самое отвратительное — играл на жалости к тому парню, из-за которого ты в итоге и сел, — я выдержал паузу. — В такой ситуации мало бы кто повёл себя правильно. Так что прекращай думать, будто ты продался, Макс. Тебя просто обманули и использовали. Ты ведь в первую очередь согласился на это не из жадности, верно?

— Ну… Отчасти, да. Мне просто…

— Просто решил пожалеть того парня, — закончил за него я. — Да, ты допустил ошибку, но сейчас самое главное — сделать выводы и не корить себя. Прошлое уже не изменить, понимаешь? Единственное, что ты можешь сейчас сделать — это не портить своё настоящее и будущее лишними самобичеваниями.

/Эмоциональный фон: исчезновение бордового оттенка. Фиксируется проявление зелёного. Состояние: переоценка старых устоев, ослабление чувства вины/

Он молча переваривал всё, что я ему сказал. Наконец, ему удалось взглянуть на ситуацию под другим углом.

— Знаешь, — его голос стал гораздо спокойнее, — а ведь я никогда вот так это не раскладывал. Всё думал, я виноватый, я дурак. А ты говоришь… будто я жертва.

— Жертва, — подтвердил я. — Так и есть. Но пора бы уже оставить случившееся позади. Тут, в Тиховолжске, ты новый человек. Хороший водитель, хороший парень, на скорой тебя очень ценят. Больше никто тебе навредить не сможет. Ты исчез — всё! Растворился, ни для кого тебя больше нет. Главное, никому больше кроме меня никогда не рассказывай правду. Сделай вид, будто тех лет никогда и не было. Понял?

— Понял, — он попытался выдавить улыбку. И, на удивление, это получилось искренне. — Слушай, Док, а ведь правда полегчало. Серьёзно. Я, конечно, слышал, что о тебе хорошие отзывы ходят. Но и не думал, что ты на самом деле так мозги вправлять умеешь.

— Ерунда, — я хлопнул его по плечу. — Если прижмёт ещё раз — обязательно обращайся. Я тебе всегда готов помочь, по старой дружбе.

Он рассмеялся. Фон у Макса выровнялся. Та муть, которая случайно всплыла в начале беседы, наконец-то полностью растворилась.

— Ладно, — заключил Макс. — Пойду я к фуре, а то Жаров хватится, скажет ещё, что шофёр сбежал. Спасибо тебе, Лёха. Правда. Ты это… ты иди гуляй, дыши своим воздухом. Не буду тебя больше отвлекать.

Он развернулся и зашагал обратно к деревне. Мне даже показалось, будто он стал немного выше, вытянулся. Такое, между прочим, очень часто бывает. Психика и тело тесно связаны. Поэтому у людей, которых что-то волнует, иногда меняется осанка, затекают и спазмируются мышцы. А всё потому, что они подсознательно пытаются сделать себя меньше или защитить от внешнего мира. Этим, как раз, занимается направление медицины — психосоматика.

Что ж… Ещё одно важное дело сделано. Теперь можно и вернуться к основной задаче.

К амбулатории.

Я дождался, пока Макс скроется за крайними домами, и пошёл к руинам.

Внутри старого кирпичного здания гудел ветер. Я аккуратно прошёлся по полу, усыпанному разбитым стеклом, после чего прошёл в дальнюю комнату. Там ощущения места силы стало особенно острым.

Вот и он… Последний эпицентр энергии, которую мне предстоит впитать.

Я остановился посреди комнаты, прикрыл глаза и потянулся к месту силы.

Энергия хлынула в меня быстрее, чем я смог это осознать. Поток был мощнее всех предыдущих. Куда мощнее.

Однако…

/Место силы использовано. Идёт поглощение энергии… Совместимость с телом: +8,1%. Текущее значение: 99,99%/

Странно… И как это понимать?

Я открыл глаза, дышать было тяжело, но сердцебиение постепенно начало замедляться, возвращаться к нормальному ритму. Однако меня это отнюдь не успокоило.

Что за чёрт? Я же чувствовал, знал наверняка, что энергии хватило с лихвой. Тут запаса было раза в три больше, чем-то, что я в итоге получил. А система показывала эту дурацкую, дразнящую цифру, не доходящую до конца на жалкую сотую долю.

/Внимание: переход на максимальную совместимость (100%) на текущий момент невозможен. Причины уточняются/

Интересно… Может, это и есть потолок? Вполне может оказаться, что без технологий будущего дальше я не продвинусь. Что ж, ладно — не беда. Подожду окончания диагностики. Раз система чего-то там уточняет, значит будут и ответы. Не сегодня, так завтра. Могу и без сотой доли пожить.

Я в последний раз окинул взглядом облезлые стены, внутри которых когда-то фон Берг творил то же, что и я, и пошёл назад, к фуре.

Когда я вернулся, меня уже искал Жаров.

— Астахов! — он помахал мне рукой. — Ну где ты ходишь? Тут пациентка по твоей части нарисовалась, я уж не знаю, что с ней делать. Принимай давай.

— Что за пациентка? — я забрался внутрь, к Жарову.

— Сам увидишь, — он понизил голос и закатил глаза. — Бабка. Только бабка… необычная. Местные говорят, тронулась умом. А я гляжу,

Я сел в своём закутке, и через минуту ко мне зашла она.

Признаться, такого я увидеть не ожидал.

Старушке было лет за семьдесят, лицо в глубоких морщинах. Но…

Одета она была так, что мне я даже невольно перестал глазам своим верить. Ярко-розовая толстовка с капюшоном и каким-то мультяшным принтом, рваные джинсы, на запястье фитнес-браслет, а в руках новенький смартфон в чехле с блёстками. Часть седых волос выкрашена в фиолетовый.

— Хай, — поприветствовала меня она, и плюхнулась на соседний стул. — Ну чё, ты тут типа мозгоправ? Мне ваш Андрюха сказал, что мне с тобой поболтать надо.

/Объект: женщина, 74–76 лет. Эмоциональный фон: ровный. Признаки тревоги или спутанности сознания не обнаружены. Следов деменции не регистрируется. Состояние: интеллект сохранён, фиксируется лёгкая демонстративность/

Так. Любопытно. Фон у неё был чистейший. Никаких нарушений не вижу. Но… Состояние мозга и внешний вид между собой как-то не стыкуются. Не удивлён, что Андрей Александрович решил направить её ко мне.

— Здравствуйте, — я улыбнулся. — Да, я психиатр. Алексей Сергеевич. А вас как зовут?

— Можешь звать Светкой, — она махнула рукой с браслетом. — Светлана Ивановна по паспорту, но так меня обычно никто не называет. Ну чё, доктор, в деревне опять небось наплели тебе, что я ку-ку? — она покрутила пальцем у виска и хихикнула. — Вижу по глазам. Все они тут думают, что бабка свихнулась. А мне норм. Просто я не такая, как они. Вот их от зависти и колбасит.

Ага, так кроме здорового мышления у неё и самокритика сохранена. Значит, точно не сумасшедшая. Она прекрасно понимает, как её воспринимают окружающие, и это её даже забавляет. Сленг, гаджеты, одежда. Это не распад личности. Тут кроется что-то совсем другое.

— Светлана Ивановна, — начал я. — Вы не сочтите мой вопрос за оскорбление. Но я просто вынужден поинтересоваться. Таков уж у меня род деятельности. Скажите, давно вы так… молодитесь? Сленг, телефон, одежда. Вам, несомненно, идёт. Но сами понимаете, выглядите вы специфично.

Я старался говорить прямо и при этом не оскорбить женщину. В целом ничего постыдного в её поведении я не вижу. Более того, в больших городах без труда можно встретить подобных старушек. Но в деревне под Тиховолжском это выглядит очень уж дико.

Она вдруг посерьёзнела. Фон у неё качнулся, пробежала тень грусти.

— Да вот три года уже прошло с тех пор, как начала что-то менять, — сказала она, но на этот раз спокойно, без напускной бойкости. — С тех пор, как Колю схоронила. Мужа своего, — она выдержала паузу. — Сорок пять лет вместе прожили, доктор. А потом он раз — и помер. И что мне прикажете делать? Осталась я одна в избе. Дети в городе, внуки в телефонах своих сидят, приезжают раз в год. И так мне что-то сделалось тоскливо…

— Продолжайте, — кивнул я.

— А потом внучка приехала на лето, — произнесла она. — Алёнка. И давай меня учить, как в телефоне там сидеть, музыку эту слушать. Как фотографии в эту… Как её там? А! В сеть выкладывать — вот. И знаешь, доктор, меня будто током шибануло. Я как этим всем занялась, у меня жизнь снова появилась. Я в интернете подружек себе завела, мне молодёжь всякие лайки ставит. Говорят, что я — огонь! Представляешь? Я музыку слушаю, танцую под неё в избе. И как-то со временем тоска ушла. Хоть себя снова живой почувствовала. Да только никто этого не понимает, — она махнула рукой в сторону деревни.

/Фон: тёплый, стабильный. Состояние: компенсация утраты через социальную активность. Адаптивный механизм. Признаков патологии не обнаружено/

Теперь всё очевидно. Никакая она не сумасшедшая. Передо мной сидела умная, сильная женщина, которая после смерти мужа нашла, чем себя поддержать. И ничего страшного в этом нет. Да, необычно, конечно.

Но молодёжная культура, гаджеты, новые знакомства стали для неё лекарством от тоски. Всяко лучше, чем на каких-нибудь антидепрессантах сидеть. Некоторые после такого деменцией страдать начинают, да и в целом здоровье у человека из-за плохих эмоций портится.

Причём, так сработало бы любое приятное и новое для неё хобби. Дело и увлечённость всегда помогают выбраться из тоски. Просто так уж совпало, что Светлана решила вникнуть именно в современные течения.

— Светлана Ивановна, — я аккуратно приоткрыл окно, чтобы любопытные жители деревни точно услышали завершение нашего разговора. В другой ситуации я бы не стал распространять информацию с приёма, но сейчас это, наоборот, было необходимо. — Хочу официально, как психиатр, заявить, что вы абсолютно здоровы. Никаких отклонений по психике. Состоянию вашего мозга можно только позавидовать.

— Спасибо, Лёша, — она рассмеялась. — Уж не обижайся, но я и без тебя это знала!

Знала-знала. Вот только я не для неё это заключение вынес. Скорее для жителей Сосновки. Пусть знают, что она абсолютно нормальный человек. Нечего слухи лживые распространять.

Бабки у входа недоверчиво загудели.

Но, когда Светлана Ивановна выходили из фуры, я всё же услышал, как одна из старушек пробурчала:

— Свет. А ты б… научила меня, что ль, с внуком, как это называется… видеться по телефону-то? А то он в Москве, год уже не видела и не слышала.

— Дак легко! — расцвела Светлана Ивановна. — Заходи вечером, всё покажу. Видеосвязь поставим, будешь хоть каждый день с ним болтать.

Вот ради таких моментов, наверное, и стоит быть врачом. Особенно в моей профессии. Часто на многих людей ярлыки вешают, причём абсолютно необоснованно. И это только вредит их психическому состоянию.

Другими словами, добрее надо быть друг к другу. Доброта лечит.

/Совместимость с телом: +0,00%/

Я мысленно усмехнулся. Всё, застряло развитие. Дальше уже некуда. Но я и без новых цифр очень доволен проделанной работой.

В поликлинику меня привезли уже вечером, на той же фуре. Рабочий день кончился. Пусть я и устал, но эта усталость была по-настоящему приятной. Много хорошего удалось сделать — день прожит не зря.

Едва я переступил порог квартиры и стянул куртку, как зазвонил телефон. Я глянул на экран. Ага, а вот и Богатов. А я то думал, когда он и его «коллеги» снова выйдут со мной на связь.

— Кирилл Валерьевич, — я взял трубку. — Добрый вечер.

— Добрый, Алексей Сергеевич, — голос

И снова история повторяется. От Богатова, похоже, и правда ничего не скроешь. Он всегда знает, когда я посещаю места силы. Либо у него там и в самом деле установлены камеры, либо он каким-то образом это чувствует.

Хотя, чем я удивляюсь? Этот человек меня свёл с людьми, которые настоящей магией владеют. И, как выяснилось, я тоже ей оперирую, только через систему.

— Да, был в Сосновке. Дошёл до амбулатории. До последнего места силы из тех, что вы мне дали. Так что спасибо вам, Кирилл Валерьевич. Вы здорово мне помогли. Я продвинулся дальше, чем мог подумать.

— Не благодарите. Это — моя работа. Рано или поздно должен был появиться человек, которому я бы всё это показал. Кстати, вот за этим и звоню, — подметил он. — Со мной полчаса назад связался глава нашего ордена.

Я насторожился. На всякий случай присел. Он впервые назвал эту организацию «орденом». До этого и Богатов и Щербаков упоминали её лишь, как «сообщество». Скорее всего, шифровались.

— Глава ордена? — переспросил я.

— Именно, — подтвердил Богатов. — Этот человек стоит выше Щербакова, с которым вы уже недавно имели удовольствие познакомиться. Так вот, Алексей Сергеевич, он получил отчёт Игоря Алексеевича о вас. О том, как вы помогли его жене. И остался крайне доволен. Крайне. Сказал, что давно не встречал столь… перспективного человека. Вас очень хорошо ему отрекомендовали.

Внутри меня начал разгораться нешуточный интерес. Раньше я ко всей этой истории с орденом, местами силы и таинственными лекарями относился со здоровым скепсисом. А теперь, после Щербакова, после его жены Анны, после всего, что я видел, скепсиса не осталось. Осталось только непомерное любопытство.

— Так, хорошо. И что это значит для меня? — спросил я. — Каков мой дальнейший план действий? Вы же всё это время держали меня в неведении. Я даже не понимаю до сих пор, к чему вообще вы меня ведёте?

— Это значит, что в ближайшее время глава ордена выйдет с вами на связь сам, — ответил Богатов. — Возможно, уже сегодня. Он передаст вам важную информацию. О способностях, о правилах, о том, как вступить в наш… орден лекарей, — он всё-таки произнёс название полное название организации. Это значит, что ему дали добро. Меня уже воспринимают, как надёжного человека. — Прислушайтесь к нему, Алексей Сергеевич. Наш глава — очень хороший человек. Думаю, вы многому сможете у него научиться.

— Понял вас. Буду ждать. Ещё раз спасибо, Кирилл Валерьевич. За всё.

— Не благодарите, — ответил он. — Вы это заслужили сами. Доброго вечера, Алексей Сергеевич. И… поздравляю.

Он отключился.

«Поздравляю».

Интересно, с чем конкретно? С потенциальным вступлением в этот орден? Зараза, одни секреты вокруг! Час назад я был просто уставшим психиатром, вернувшимся из деревни, а теперь, выходит, меня заметили на самом верху какого-то скрытого сообщества, о существовании которого я ещё месяц назад и не подозревал.

Вечер прошёл спокойно. Я поужинал с Леной, рассказал ей урезанную, безопасную версию про деревню, про забавную бабушку-блогершу. После Лена ушла спать, а я ещё сидел на кухне с чаем. Не хотел ложиться, потому что ждал. Надеялся, что со мной свяжутся именно сегодня.

И не ошибся. Так оно в итоге и вышло.

Телефон завибрировал. Пришло оповещение — письмо на электронную почту. Имя адресата не было указано. Лишь набор символов в адресе почты, по которому определить личность главы ордена было попросту невозможно.

Текст был коротким.

«Приветствую Вас, Алексей Сергеевич. Я уже наслышан о вас от доктора Щербакова. То, что вы сделали для Анны, не способен повторить почти никто из наших. Я буду рад принять вас в ряды лекарей. Через месяц я приеду, и мы познакомимся лично. Предупрежу заранее. Скорее всего, встреча состоится в Москве. До тех пор буду присылать вам материалы, которые помогут вам разобраться в этом мире и его правилах. Рассчитываю, что и вы будете делиться со мной своим опытом, ведь сила нашего ордена в обмене знаниями. И запомните главное, Алексей Сергеевич. Пусть мы немного отличаемся от других врачей, но всё же должны полагаться в первую очередь не на способности и не на магию, а на знания. Как и подобает любому настоящему медику. Способности приходят и уходят, а знание остаётся. Добро пожаловать».

Я перечитал дважды. Несколько раз воспользовался системой, чтобы прочесть между строк. Текст короткий, но даже сквозь него я смог примерно определить, характер человека, который передал мне это сообщение.

Бояться нечего, никаких скрытых помыслов и желаний подставить у него нет. Особенно мне понравилась его мысль, в самом конце письма.

Полагаться на знания, а не на силу.

Именно так я и думал всю жизнь, ещё до того, как оказался в этом теле. Знание для врача важнее всего. Этот человек, кто бы он ни был, говорил со мной на одном языке.

Я набрал короткий ответ.

«Благодарю за доверие. Принимаю с готовностью. Буду ждать ваших материалов и нашей встречи».

Я нажал «отправить».

И в ту же секунду что-то внутри меня изменилось.

/Внимание: зарегистрирована внешняя синхронизация. Установлено защищённое соединение. Протокол подтверждён обеими сторонами/

Я застыл с телефоном в руке. По телу прошла лёгкая, едва уловимая волна энергии. Ощущение было странное. Будто я только что, прямо здесь, на кухне, поставил подпись под каким-то договором. Подписал дистанционно, одной мыслью.

Но при этом всё равно не почувствовал никакого подвоха. Всё в порядке. Было чёткое понимание — так и должно быть. Видимо, это и было что-то вроде вступления в орден. Не исключено, что моё согласие как-то передалось через информационное или магическое поле.

До чего дошёл прогресс!

Я аж мысленно рассмеялся. Раньше люди подписывали договора от руки, затем появились электронные подписи. А сейчас я и вовсе дал согласие телепатически. Такого, признаться, даже в будущем не было!

Что ж, теперь можно идти спать со спокойной душой. Я уже понял, что эти лекари заняты добрым делом. Они лечат, спасают, учатся, помогают друг другу. И я хочу быть среди них.

Почти со всеми своими проблемами я уже разобрался. Так что вскоре смогу двигаться в новом направлении. Обучаться и совершенствовать свои навыки.

Недаром говорят — врачи учатся всю жизнь!

* * *

Утром следующего дня я, к своему удивлению, застал Полину на работе. Она вышла с больничного

Но выглядела она бодро, как и всегда. Похоже, мы с ней выходим на финишную прямую. Последние дни совместной работы — а потом она уедет.

Работа пошла своим чередом. Полина подавала карты, делала записи, и всё катилось по накатанной. И всё шло гладко вплоть до обеда.

Ровно в полдень в моей рабочей жизни вновь начались тревожные изменения. В перерыве между пациентами я сидел кабинете один, пил чай. В этот момент меня и посетило неприятное ощущение.

Сначала я просто почувствовал лёгкое беспокойство. Беспричинное, словно оно взялось из ниоткуда. Я решил, что это можно списать на усталость, но беспокойство не уходило.

Оно всё нарастало и нарастало, постепенно превращаясь в тревогу.

Очень странно. Я себя хорошо знаю — со мной такого обычно не бывает. Никаких поводов для тревоги нет. День спокойный, всё идёт, как по маслу. А внутри будто включился сигнал тревоги, и выключить его я никак не могу.

— Да что за… — выругался я.

И в эту самую секунду перед глазами вспыхнуло сообщение системы. Такого я ещё никогда не видел.

Перед глазами начал мигать красный текст.

/КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА. Обнаружен сбой нейроинтерфейса. Угроза высшего уровня/

Глава 18

Я впервые получил подобное сообщение. Ни в этой жизни, ни в прошлой такого со мной ещё не случалось. Я пока не получил никаких объяснений, от системы, но создаётся впечатление, будто произошло что-то непоправимое. Нечто настолько опасное для меня и моего организма, что я рискую потерять всё, чего добился.

В этот момент в кабинет вошла Полина. Она сразу же заметила, что со мной что-то не так.

— Алексей Сергеевич? — нахмурилась она. — С вами всё в порядке? От меня не заразились случаем?

— Мой иммунитет вам не пробить, Полина Викторовна, — через силу усмехнулся я. — Всё хорошо, просто задумался на счёт одного пациента.

Я мысленно потребовал объяснений от системы. Немотивированная тревога продолжала нарастать. Казалось, что сердце бьётся уже не в грудной клетке, а прямо в горле под кадыком.

/Синхронизация носителя с системой нестабильна./

/Прогнозируемое время до полного разрыва совместимости: 8–10 часов./

Система не врала, и не преувеличивала. Не знаю, что за ошибка произошла, но она и в самом деле критическая.

Я перечитал эти строки несколько раз, во рту пересохло. Восемь часов… Ещё немного и я потеряю систему, которую так долго тянул к пику её возможностей. И никаких объяснений — почему это произошло.

И проблема ведь не только в том, что я из-за рассинхронизации могу лишиться своих способностей. Плевать на них, если уж дело пахнет жареным. Главная проблема в том, что отключение от системы потенциально может привести меня к гибели.

Именно поэтому я так рьяно пытался повысить совместимость и стабилизировать её на ровном уровне. Она слишком тесно связана с моей нервной системой. Исчезнет система — и я могу получить необратимые повреждения головного мозга.

Нельзя этого допустить.

Что пошлоа не так? Почему нейроинтерфейс сломался?

Первой мыслью был орден. Тот самый дистанционный контракт, который я заключил пару дней назад. Я ведь ощутил, как система синхронизирует меня с кем-то на расстоянии. Может, дело в нём? Может, глава целителей как-то повлиял своей магией на мой нейроинтерфейс? Что-то подкрутил, или попросту уничтожил уже имеющиеся связи?

Но эту версию я сразу же отмёл. Обычно, когда система чувствует хоть какой-то минимальный подвох, она сразу же сама себя блокирует и высылает мне сообщения. Но во время заключения договора ни единого предупреждения, ни намёка на угрозу не было. Наоборот, я тогда отчётливо почувствовал, что намерения у ордена чистые. Если бы контракт нёс опасность, нейроинтерфейс заорал бы об этом ещё тогда, а не сейчас, во время обеденного перерыва.

Но что тогда? Может, система перегрелась, потому что я переборщил с уровнем совместимости? Выжал из системы в той амбулатории больше, чем она способна вынести, и надорвал её?

Тоже мимо. Система сама вела меня к максимуму всё это время. Она поощряла каждый шаг наверх. Глупо думать, что финальный рывок её угробил. Она хотела этого рывка точно так же, как и я.

Я снова заглянул в строку и наконец заметил то, на что ранее не обращал внимания. Система всё-таки выдала краткий отчёт о критической ошибке.

И ситуация запуталась ещё сильнее.

/Источник сбоя: внутренний конфликт носителя./

/Локализация: подсознательный уровень./

Внутренний конфликт на подсознательном уровне? Даже не смотря на опыт работы психиатром, я совершенно не понимаю, что имеет в виду система.

Какой ещё конфликт? У меня впервые за долгое время всё устаканилось. Оксану я отговорил от глупостей, с Леной помирился, Макса вытащил из его прошлого, вышел на орден лекарей. Жизнь наладилась, никаких проблем нет. Какой ещё, к чёрту, подсознательный конфликт?

— Я пойду к заведующему, разберусь с льготными препаратами, — предупредила Полина. — Если понадоблюсь — звоните.

— Иди-иди, — кивнул я. — Ты ещё не восстановилась, так что не перерабатывай. Геройство сейчас ни к чему.

Она ушла, а я остался наедине со своими мыслями. Пытался продумать хоть какой-то план действий. Понять, что за конфликт назрел внутри меня.

Так бы и просидел до вечера, если бы в дверь ординаторской не сунулся Бахаев.

Наш нарколог выглядел, как всегда, помятым. Хотя, учитывая, какой образ жизни он ведёт — ничего удивительного тут нет.

— Алексей, выручай, — затараторил он прямо с порога. — Тут дело такое. Мне сегодня надо пораньше свалить, обстоятельства кое-какие возникли… Понимаешь? А на вечер записан хроник, алкаш со стажем. Капельницу надо поставить, да пообщаться с этим товарищем. Не примешь за меня? У тебя ж язык подвешен, ты с такими умеешь…

Я повернул к нему голову.

И в этот момент что-то внутри меня загорелось. Такое ощущение, будто лёгкие обдало пламенем. Я ещё даже ничего ответить Бахаеву не успел, ни одной мысли толком не сформулировал. Но произошло то, чего я сам от себя не ожидал. Мой взгляд автоматически впился в Бахаева так, что тот осёкся на полуслове и попятился к двери.

Понятия не имею, что я сейчас за гримасу такую изобразил, но нарколога она до дрожи напугала.

— Ладно, ладно, — он поднял руки, будто сдаётся. Нервно рассмеялся. — Сам приму, чего ты так реагируешь! Как волк дикий, чесслово!

Он выскользнул за дверь и тут же прикрыл её за собой.

Вокруг повисла тяжёлая тишина, которую нарушало

И что это сейчас, чёрт подери, было?

Почему я так на него посмотрел? Такое чувство, будто… Будто я был готов глотку ему перегрызть.

Я ведь на самом деле не злился на Бахаева. Мне не трудно принять его пьяницу. Я уже сто раз выручал коллег и сам часто получал от них помощь. Это — абсолютно нормальные отношение между коллегами в медицинской организации. У меня нет ни единой причины смотреть на него так, будто он какой-то предатель или враг народа!

Я чётко осознавал, что случилось несколько минут назад. В моём сознании появилась острая потребность. В тот миг, когда Бахаев попросил принять своего пациента, во мне проснулась жуткая звериная злоба. Желание не только отказать в помощи, но и раздавить коллегу. Поставить его место и показать, кто здесь хозяин.

И тут до меня наконец дошло.

Это ведь был не я.

Это снова ОН… Снова ЕГО повадки. Александр Борзов. Прежний хозяин этого тела. Уголовник, садист, и просто конченая сволочь, в чьей шкуре я живу в течение последнего года.

Я ведь чувствовал эти вспышки и раньше. Редко, на краю сознания, но всё же они проявлялись. Желание ударить, унизить, причинить боль возникали всегда, когда что-то шло вразрез с «понятиями» моего предшественника. Но я научился подавлять посылы его подсознания.

Однако сейчас воля этого давно ушедшего человека полезла из меня с удвоенной силой.

Я снова взглянул на системной сообщение.

/Источник сбоя: внутренний конфликт носителя./

Вот он… Тот самый конфликт. Вот о чём система твердила!

Видимо, когда я поднял совместимости почти до максимального значения, где-то в подсознании открылся канал. Путь прямо к обрывкам личности Борзова. И через него полезло то, что система всё это время старалась сдерживать. Очаг его памяти. Повадки, инстинкты и рефлексы уже погибшего человека.

Теперь понятно, почему совместимость застряла на субмаксимальной отметке и не достигла ста процентов.

Эта недостающая сотая процента — и есть Борзов. Система, добравшись до максимума, попыталась выскоблить прежнего владельца. Но это и стало её главной ошибкой. Она не справилась, надорвалась. А очаг от этой попытки, наоборот, проснулся и попёр наружу.

И больше всего эта ситуация меня напрягает тем, что я пока что понятия не имею, как с этим бороться. Это ведь не пациент, который пришёл ко мне на приём. На этот раз я должен справиться с самим собой. Враг сидит внутри меня. И он от меня неотделим.

Хотя… Нет уж. Я не сдамся. Никогда не сдавался и сейчас не позволю какому-то поганому уголовнику сожрать меня изнутри.

Я — психиатр. Если я умею вправлять чужие мозги, то справлюсь и с собственными. Главное, ни в коем случае не паниковать, и не сдаваться.

Я мысленно заговорил сам с собой, как заговорил бы с пациентом на приёме.

«Эта злость не твоя. Ты не желаешь зла Бахаеву. Ты, как и всегда, лечишь людей. Это твоё призвание — помогать людям. Злоба принадлежит не тебе, она чужая. Это отпечаток, остаточный признак старого хозяина тела. Назови его и отдели от себя».

Так, как я делал с женой Щербакова. Та же самая методика.

На пару секунд полегчало. Жар в груди притих.

Но это состояние продлилось недолго. Через несколько минут в голове промелькнула мысль, которую я сам лично не думал.

«А может, оно и к лучшему, что он просыпается? Может, хватит уже сюсюкаться со всеми подряд? Сколько можно прогибаться под заведующих, под коллег и пациентов. Нужно поставить всех этих людей на место. Так, как я это умею. Промыть им всем мозги — делов то!»

Я аж вздрогнул. Затряс головой.

Нет, стоп. Это снова его мысли!

Следующие двадцать минут я сидел и повторял про себя одни и те же предложения. Ковырялся в собственных мозгах и вычленял внедрённые мне устои.

В конце концов заметил, что сердцебиение замедлилось, а дыхание выровнялось. Я снова заглянул на показатели нейроинтерфейса.

/Стабилизация частичная./

/Прогнозируемое время до полного разрыва совместимости: до 00:00./

Полночь, значит…

Я лишь отсрочил неизбежное. Хорошо, можно считать это маленькой победой. Но расслабляться рано. Метод работает со скрипом, одними внутренними монологами я не обойдусь.

Только вот к концу дня всё кончится. Если я не разберусь с этим окончательно, в полночь система разорвёт совместимость, а дальше — два варианта. Либо я умру, либо растворюсь в остатках личности предшественника.

И, честно говоря, я не уверен, что второй вариант лучше первого.

Едва я немного отдышался, как зазвонил внутренний телефон. Я снял трубку.

— Алексей, ты? — голос Жарова звучал озадаченно. — Слушай, подойди в терапию, в стационар, а? Тут странная штука творится. Заведующая отделением не понимает, что происходит. Я, честно говоря, тоже. Глянь свежим глазом.

— Что опять у вас стряслось?

— На словах не объяснишь. Сам увидишь. Подойдёшь?

— Иду, — я с трудом сдержал чуждое мне раздражение, и положил трубку.

И снова в голове ядовитая мысль.

«Делать им нечего, дёргают по любому чиху, сами ни на что не способны, дармоеды…»

Я собрался с силами и зашагал в терапевтический корпус, на ходу продолжая внутреннюю борьбу. И с каждым шагом понимал, что держать оборону выходит всё труднее.

Жаров поджидал меня в коридоре.

— О, быстро ты, — он пожал мне руку. — Пойдём, покажу. Только тихо, не спугни.

— Кого не спугнуть-то? — не понял я.

Вместо ответа он поманил меня за собой и подвёл к застеклённой двери холла, где пациенты обычно коротали свободное время. Диванчики, пара столиков, телевизор под потолком, кадка с засохшим фикусом в углу.

За одним из столиков сидели две женщины.

— Вон те две, — шепнул Жаров. — Поступили позавчера, обе по терапии. Одна с обострением панкреатита, вторая с гипертоническим кризом. Обеим лет по сорок, вроде. Точно не больше! И вот уже второй день с ними чёрт-те что творится. Медсёстры жалуются, заведующая жалуется, а я, честно, даже подходить к ним опасаюсь. Глянь, ты по этой части спец.

Я присмотрелся.

/Сканирование. Объект 1./

/Аффект неустойчивый. Перепады настроения в течение суток: выраженные. Маркеры: ускорение речи, переоценка собственных возможностей, сниженная критика./

/Сканирование. Объект 2./

/Аффект ровный. Психопатология не выявлена. Маркеры: повышенная внушаемость, склонность к магическому мышлению./

Любопытно. Вот так комбинация!

Первая женщина, худощавая, с короткой стрижкой, в одной майке, несмотря на больничную прохладу, говорила без умолку, размахивала руками и то и дело подскакивала на месте.

Вторая, полная, рыжая, с пышной химической завивкой, восседала напротив с колодой карт. Раскладывала их на столике с важным видом, что-то приговаривала, водила пальцем над картинками и поглядывала на соседку с видом оракула.

— Лизонька, тебе казённый дом выпадает, — протянула она. — Вон, гляди, бубновая дама легла, а рядом крести. Это, значит, к перемене места и к большим хлопотам. А вот тут король пиковый, тёмный человек. Он тебе врать будет, ты ему не верь.

— Какие хлопоты, Зин, ты что несёшь! — худощавая эмоционировала так, что от её голоса даже стёкла дрожали. Слишком уж она какая-то… заведённая. — У меня всё прекрасно! У меня вообще всё теперь прекрасно будет! Я как выйду отсюда, я бизнес открою, я тебе говорила? Свечки лить буду, ароматические, по сто рублей продавать буду, я уже всё придумала, рынок прощупала, я в этом гений, понимаешь, гений!

У меня аж голова закружилась от её монолога. Тараторит так, что уши вянут.

— Дура ты, прости господи, а не гений, — невозмутимо отозвалась рыжая и шлёпнула новую карту. — Вон, семёрка пик. Пустые хлопоты тебе и разорение.

— Сама дура! Гадалка базарная! — Лиза вскочила, едва не опрокинув столик. — Сидит тут, людям головы морочит своими картонками!

Я наблюдал за этим спектаклем с возрастающим интересом. И, что характерно, чем дольше смотрел, тем спокойнее становилось у меня внутри. Гневные мысли отступили, будто их и не было. Стоило мне сосредоточиться на чужой психике, на загадке, которую надо распутать, как собственная буря притихла.

Любопытная закономерность. Надо запомнить.

— Ну, что скажешь? — спросил Жаров. — Может, обеих в Саратов, к психиатрам, а?

— Не торопись, — я качнул головой. — Тут две разные истории. Их вообще нельзя в одну кучу валить.

— В смысле две?

— В прямом. Рыжая твоя, Зинаида, психически здорова. Абсолютно.

— Здорова? — Жаров вытаращился на меня. — Она вторые сутки на картах гадает и людям судьбу предсказывает!

— И что с того? — я пожал плечами. — Гадание на картах не диагноз. Это образ мышления, привычка, вера, называй как хочешь. Магическое мышление встречается у уймы абсолютно нормальных людей. Зинаида просто скучает в палате и развлекается, как умеет. Заодно соседку заводит, потому что видит, что та ведётся.

Я указал взглядом на худощавую женщину, которая ненадолго успокоилась и принялась что-то лихорадочно черкать в своём блокноте.

— А вот Лиза, твоя вторая пациентка, это уже по моей части. И тут всё гораздо серьёзнее.

Я вошёл в холл, Жаров двинулся следом, держась на полшага позади.

— Здравствуйте, — я улыбнулся и присел на свободный стул неподалёку от пациенток. — Меня Алексей Сергеевич зовут. Я психотерапевт. Можно к вам присоединиться?

— Психотерапевт? — рыжая Зинаида оживилась и сгребла в кучу свои карты. — О, видать по нашу душу прислали. Ну давайте, доктор, присаживайтесь. Карты, может, вам раскинуть?

— Чуть позже, — мягко отказался я. — Сначала с Лизой поговорю, если она не против.

— А чего мне быть против! — Лиза вскинула голову, её глаза горели. — Поговорим! Вы знаете, у меня грандиозные планы! Я тут лежу, время теряю, а мне работать надо, у меня идей миллион! Я ночами не сплю, мне не до сна, мне творить надо!

/Эмоциональный фон: возбуждённый. Скачки идей. Снижение потребности во сне. Грандиозные планы./

/Предположительно: маниакальная фаза./

Картина начала складываться.

— Лиза, и давно у вас энергия бьёт через край? — спокойно спросил я.

— Дня три, наверное, — она задумалась на секунду и тут же снова затараторила. — А что? Это же здорово! Я наконец-то живу! Вот раньше, месяц назад, я вообще с кровати встать не могла, лежала пластом, выла в подушку, думала, всё, конец, незачем жить. А теперь меня прёт, понимаете? Я — королева мира! Прёт меня! Прёт!

Вот оно. Месяц назад лежала пластом и не хотела жить. А сейчас королева мира и спит по два часа. Как нельзя кстати подходит присказка: «Тут и к гадалке не ходи!».

Диагноз ясен.

/Анамнез указывает на чередование фаз: депрессивная — маниакальная./

/Высокая вероятность: биполярное аффективное расстройство./

Другими словами, старая добрая «биполярка». Человек живёт в метаниях между двумя крайностями. И это сильно истощает организм. Здоровый человек всегда находится в балансе между страданиями и пиком удовольствия.

— Лиза, — заговорил я, — а тот, прошлый месяц, когда вы с кровати встать не могли, такое ведь не первый раз было, верно? Бывало, что вас то вниз тянет так, что свет не мил, то наоборот, вверх несёт, как сейчас?

Она осеклась. Было заметно, как в её глазах появилось осознание. Повезло — она всё-таки решила прислушаться к моим словам. До таких пациентов не всегда удаётся достучаться сразу.

— Бывало, — призналась она. — Я думала, это характер у меня такой. То расклеюсь, то разойдусь. А мать вечно говорит, что я просто истеричка! Мол, придуриваюсь я!

— Вы не истеричка, — твёрдо сказал я. — И не придуриваетесь. У этого есть своё название. И, более того, есть лечение.

Я повернулся к Жарову, который слушал, приоткрыв рот. Он сработал оперативно. Уже отвлёк Зинаиду — увёл её в процедурные кабинет, чтобы ей там давление померили и вкололи витамины. Нельзя, чтобы она слушала мой разговор с этой пациенткой.

— Биполярное аффективное расстройство, — пояснил я. — Раньше его называли маниакально-депрессивным психозом. Человека в таком состоянии качает между двумя полюсами. То глубокая депрессия, когда нет сил жить, то мания. Как сейчас, когда энергия бьёт ключом. Обычно, сон в таком состоянии не нужен, а планы — один грандиознее другого. И знаете, что самое опасное в мании?

— Думаете, я могу стать буйной? — напряглась женщина.

— Нет, опасно не буйство, а вот эта склонность переоценивать себя. В таком состоянии люди берут безумные кредиты, бросают семьи, лезут в авантюры. Вы вот уже решили свой бизнес на свечках ароматических открывать.

— И по сто рублей каждую продавать! — гордо вставила Лиза.

— Всё это, конечно, здорово и интересно. Но через неделю фаза сменится, накатит депрессия, и вы будете лежать пластом. И думать о том, что ваш бизнес прогорел, как эти самые свечки. А депрессивные состояния очень опасны. Но мы с вами этого не допустим.

Я не стал излишне пугать пациентку, но в

— Но вы говорите — это лечится? — уточнила Лиза.

— Лечится, — подтвердил я. — Не за день, конечно. Но при правильно подобранной терапии человек живёт нормальной полноценной жизнью. Главное, поймать вовремя и не запускать.

Я включил гипнотический режим, и придал своему голосу ровную убаюкивающую глубину.

— Лиза, послушайте меня внимательно. То, что вы сейчас чувствуете — подъём и лёгкость — это всё не по-настоящему. Не думайте, что это — ваша сила. Проблема в том, что это болезнь под силу маскируется. Можно сказать, что она даёт вам крылья, чтобы потом резко сбросить вниз. Поэтому сейчас, прошу вас, не надо принимать поспешных решений. Никаких бизнесов, кредитов и всего прочего. Дайте себе паузу. Договорились?

/Воздействие принято. Уровень возбуждения снижается./

Она моргнула. Лихорадочный огонь в глазах поугас, плечи опустились.

— Договорились, — выдохнула Лиза. — А то меня и правда несёт куда-то… Сама себя не узнаю.

— Я возьму вас к себе на учёт. Будете регулярно наблюдаться. Ничего страшного в этом нет. Подберём терапию. Я назначу вам нормотимики, чтобы выровнять эти эмоциональные качели. Нормотимики — это препараты, которые стабилизируют настроение. Наша задача — сделать так, чтобы больше не было никаких взлётов и падений. Согласны на такое?

— Конечно, — закивала она. — Спасибо вам большое! Мне никто раньше не объяснял… Все только пальцем у виска крутили.

— Теперь объяснили, — я поднялся. — До встречи. После выписки из стационара обязательно запишитесь ко мне. Зовут меня Борз…

Я осёкся.

Твою ж… Да что я такое несу? Чуть не назвал фамилию своего предшественника. Благо, никто этого не заметил.

— Астахов Алексей Сергеевич, — поправил себя, а затем последовал в коридор вместе с Жаровым.

— Слушай, ну ты даёшь, — он покачал головой. — Я думал, что они обе с приветом, а оно вон как оказалось… Спасибо, что выручил. Уже не первый раз спасаешь.

Жаров хлопнул меня по плечу и ушёл по своим делам, а я остался стоять в коридоре.

И вот тут меня снова накрыло.

Стоило отвлечься от пациенток, как буря внутри поднялась с новой силой.

«Благодарит он, видите ли! А сам ни на что не способен. Бестолочь… И как таких только к пациентам допускают? Только спихивать и способны…»

Я уловил закономерность.

Пока я работаю и копаюсь в чужой психике, Борзов отступает. Концентрация на пациенте глушит его. Но стоит мне освободиться, и пламя вспыхивает снова.

Я заглянул в интерфейс.

До разрыва остаётся всё меньше. Время выходит. Очевидно, долго я так не протяну. Подавлять вспышки усилием воли я могу, но это — не лечение. Нужен какой-то радикальный метод. Что-то, что займёт меня целиком и надолго.

И, кажется, я уже знаю, что можно предпринять!

Действенный метод подвернулся сам.

Я едва дошёл до ординаторской, как меня перехватила старшая медсестра терапии, замотанная женщина с пучком седеющих волос.

— Алексей Сергеевич, золотой вы наш, выручайте, — заговорила она с ходу. — У нас на сегодня дежурного в стационаре нет. Совсем нет. Кто в отпуске, кто на больничном, а Жаров десятый день кряду дежурит, его уже по закону ставить нельзя. Терапевтов свободных ни одного. А вы ж у нас и психиатр, и общую терапию имеете, можете как обычный доктор подежурить. Все остальные отказались. Прошу вас, останьтесь на ночь.

В другой день я бы, может, и отказался. Дежурство после полного рабочего дня штука выматывающая. Но сейчас я смотрел на эту просьбу совсем иначе.

Целая ночь среди пациентов. Целая ночь работы, которая глушит Борзова. Если я весь остаток отпущенного срока буду занят больными, если ни на минуту не дам себе отвлечься, то, может, и протяну до утра. А может, и сам с собой за это время разберусь.

— Останусь, — твёрдо сказал я.

— Ой, спасибо вам! — медсестра прижала руки к груди. — Вы наш спаситель!

«Спаситель, ага. Глупая баба! Не понимает, что я просто бесхарактерный болван, который никому отказать не…»

— Ой, да заткнись ты! — прошептал себе под нос я.

Не удержался.

Каким же безмозглым человеком был этот Борзов. Не видит разницу между бесхарактерностью и желанием служить своему делу. Более того, обрывки его памяти ещё не осознали, что я остаюсь на дежурстве, чтобы бороться со своим главным врагом.

И это мне только на руку.

Дежурный врач, которого я сменял, сдал мне отделение часам к шести вечера. Пробежался по тяжёлым пациентам, показал, кто на каких препаратах сидит, отдал ключи и умчался домой. Я, наконец, остался один.

Вечер закрутил меня сразу. Поступил мужичок с подозрением на прободную язву. Я возился с ним, вызывал хирурга, оформлял перевод. Потом одной старушке с одышкой стало хуже, и я корректировал капельницу. Следом приёмный покой, потом обход, потом снова приёмный.

Я бегал по корпусу, заполнял истории, выслушивал, осматривал пациентов, и в этой круговерти Борзов почти не подавал голоса. Работа держала меня на плаву.

За окнами стемнело. Наконец, в стационаре стало тихо. Все пациенты были стабилизированы, а дежурные медсёстры разошлись по постам. Я заварил кофе, присел в ординаторской, чтобы перевести дух и заглянул в интерфейс.

/До полного разрыва совместимости: 2 часа 40 минут./

Почти десять вечера. Быстро время пронеслось.

Проклятье… Метод работает, но медленно. Борзов притих, но не исчез. Пока что я не продвинулся дальше. Нужно менять тактику. Иначе…

В дверь ординаторской постучали. И через мгновение ко мне заглянула молоденькая медсестра.

— Алексей Сергеевич, тут пациент один просит подойти. Из третьей палаты. Он днём сегодня поступил, ещё до вас. Жалуется на головную боль. Говорит, намного хуже стало.

— Что за пациент? — спросил я.

— Да я толком и не знаю, им первая смена занималась, — ответила она. — Там невролог историю болезни не закончил ещё оформлять, а система тормозит. Но у пациента голова перебинтована, травма какая-то. Палата третья. Сходите? Он прям очень настойчиво просит.

— Конечно, сейчас проведаю его, — кивнул я.

По пути меня кольнуло какое-то странное предчувствие. Снова поднялся уровень тревоги, но я списал его на усталость и на Борзова, который то и дело подкидывал мне ложные мысли.

Я толкнул дверь третьей палаты и вошёл внутрь.

Палата одноместная, освещена только тусклым ночником у изголовья. Странно… Кровать

Я шагнул внутрь и в этот момент за моей спиной тихо клацнула дверь. И следом, очень в ночной тишине, лязгнула щеколда. Очевидно, меня только что закрыли изнутри. Пациент затаился в углу, а я его не заметил. В темноте было плохо видно, а система сильно вымоталась из-за постоянной борьбы с Борзовым.

Я резко обернулся.

Позади меня стоял знакомый силуэт. Голова действительно перебинтована, вот только, подозреваю, что эта травма — лишь прикрытие.

Рядом со мной стоял настоящий Астахов. Тот, кто теперь по документов зовётся Александром Борзовым.

И в руке у него поблёскивал нож.

— Здравствуй, доктор, — произнёс он спокойно. Даже умудрился выдавить из себя отвратительную ухмылку. — А я заждался уже.

/Объект. Эмоциональный фон: холодная решимость. Подавленная ярость. Уровень угрозы: критический./

Я медленно поднял ладони, показывая, что в них пусто.

— Голову-то зачем себе расколотил, болезный? — спокойно спросил я, указав взглядом на бинт. — Неужели только для того, чтобы сюда лечь?

— А как иначе? — он усмехнулся, не опуская ножа. — Просто так в стационар не положат. Пришлось попросить своих ребят. Помогли, приложили чем надо, и очень аккуратно. Побаливает, зараза, зато теперь повод есть в больнице полежать — травма головы, наблюдение. Уж больно мне захотелось встретиться с тобой именно здесь. Мы ведь, получается, оба врачи. Захотелось мне поставить точку в наших с тобой проблемах. И мы с тобой тут одни в одной палате. А за окном — ночь. Идеальное стечение обстоятельств, правда?

Он совсем спятил… Пока что нет времени анализировать его мысли. Нужно думать!

Дверь заперта на щеколду изнутри. Окно глухое. Медсестра на посту в другом конце коридора, не докричишься. А даже если и смогу позвать на помощь… Нет. Нельзя этого делать. У него нож. Я не собираюсь рисковать коллегами. Любой, кто сюда сунется, окажется под лезвием.

— Слушай, — я постарался придать голосу усталую обыденность. — Ты что, опять из-за денег припёрся? Опять двадцать пять! Я тебе сто раз говорил, и ещё раз скажу. Денег ты не получишь. Серьёзно, ты задолбал уже с этими деньгами.

— Деньги? — к моему удивлению, он рассмеялся. — Нет, не в них дело. Я уже понял, что вытрясать их из тебя бесполезно.

— Тогда зачем ты здесь?

— Я пришёл за справедливостью, — улыбка тут же сползла с его лица. — Я ведь долго тебя оставить пытался. Честно. Думал — всё. Плюну, забуду про тебя. Начну жизнь заново. И вроде начал, но… Что-то не получается. Какой-то незакрытый гештальт. Не выходит жить спокойно. Сижу ночами и думаю… Ты ведь у меня всё забрал. Имя моё носишь. Жизнь мою живёшь! Зараза, причём так живёшь, как я ни разу бы не сумел. Тебя тут на руках носят. Лучший доктор Тиховолжска, спаситель! А я кто? Я с бандой шляюсь. И меня это устраивает, понимаешь? Меня просто бесит, что ты, пользуясь моим именем, смог достичь того, чего не достиг я. Поэтому пора поставить точку в этой истории. Сегодня же.

Он сделал шаг ко мне, перехватил нож поудобнее.

И в эту секунду я понял, в какой ситуации оказался. Всё гораздо хуже, чем видится.

Передо мной стоит человек с ножом. И он пришёл за расплатой.

А внутри меня — другой враг. Борзов. Прежний хозяин этого тела уже почуял опасность. Его звериная сущность хлынула наружу с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Он жаждет крови.

«Бей первым. Сломай его. Размажь по стене. Ты сильнее. Ты всегда был сильнее».

И самое ужасное — с каждой секундой мне всё больше хотелось его послушаться.

Я меж двух огней. Один хочет меня убить. Другой хочет, чтобы убил я.

А до полуночи остаётся менее двух часов.

Глава 19

«Бей же… Ну! Чего же я встал-то, как баран? Вот он, передо мной стоит. Это враг! С ножом в руке. Всего-то нужно сделать один рывок, затем перехват, и локтём в кадык. Я же помню, как это делается. Руки всё помнят. Нужно убить его, пока он не воткнул мне эту железку в брюхо!»

Голос Борзова заполнил мне всю голову. Практически уже выдавил оттуда все остальные мысли и эмоции. В какой-то момент я перестал контролировать своё тело. Оно откликнулось на приказы подсознания своего бывшего хозяина. Плечи развернулись, вес перешёл на правую ногу, ладонь раскрылась. И я был готов перехватить чужое запястье. Мышцы напряглись, вспомнили все драки, через которые прошёл мой предшественник.

Мной овладевала жажда крови.

Настоящий Астахов уже летел на меня с ножом. И, чёрт подери, стоило мне взглянуть ему в глаза, как мне стало легче. Тонус мышц изменился. Я снова получил контроль над собой.

И эта секунда узнавания спасла меня.

Потому что я вдруг понял простую вещь. Меня загоняли в угол сразу с двух сторон. Враг снаружи давил ножом и страхом, а враг внутри давил инстинктом и орал, чтобы я дрался, убивал и выживал любой ценой. Оба они хотели от меня одного и того же. Чтобы я стал зверем, чтобы ответил ударом на удар, кровью на кровь, чтобы Борзов снова сел за руль моей жизни.

Только я не собирался садиться на это место рядом с ним, даже если придётся подохнуть.

Я столько лет принимал пациентов, страдающих от различных навязчивых мыслей. И всем им всегда говорил говорил одно. С этими мыслями спорить и воевать нельзя. Чем больше энергии расходуется, чем больше человек давит, тем глубже эта мысль вгрызается. Нужно просто перестать подкармливать её своим вниманием. Пусть себе орёт где-нибудь за ментальной за стеной. Мысль живёт ровно до тех пор, пока человек с ней разговаривает.

И Борзов был для меня такой мыслью. Тяжёлой, уже укоренившейся, но всё же мыслью.

И я отдал системе команду, которую не отдавал никогда.

/Запрос: перенаправить максимум ресурсов на игнорирование остаточного контура «Борзов». Без подавления, через игнорирование/

/Предупреждение: при текущей нагрузке защита тела падает до критической. Вероятность летального исхода в ближайшие секунды — 71%/

Семьдесят один. Почти три к одному, что нож войдёт в меня, пока я занимаюсь своей головой.

Я знал, что сильно рискую. И всё равно отдал этот приказ. Иного пути у меня нет!

Выбор на самом деле куда проще, чем может показаться. И я его уже для себя сделал. Так уж повелось, что я

Выбор таков: либо я умру самим собой, либо выживу и превращусь в этого бандита. Сольюсь с этой сволочью и навсегда потеряю свою личность.

Поэтому я и пошёл на риск. Если мой план не сработает — лучше погибнуть от рук Астахова. Но стать тем, кого я презираю? Да ни за что в жизни!

Мысли предшественника тут же активизировались.

«Нет, я точно сошёл с ума! Нужно убить его, пока он не убил меня!»

Я тебя не слышу.

«Мне нельзя показывать слабину. Я должен взять тело под контроль и разделаться с этой тварью. Убить или быть убитым — другого не надо».

Тебя нет. Для меня ты просто «эхо» в пустой комнате.

И я мысленно закрыл дверь.

Ещё одна из психотерапевтических техник, которая прямо сейчас была мне жизненно необходима.

Но закрыть эту дверь оказалось физически трудно. Я справился, но в процессе создавалось ощущение, будто от меня требуется поднять в одиночку бетонную плиту. По вискам потёк пот, картинка кабинета поплыла.

Голос внутри сорвался на визг, потом на хрип и постепенно начал слабеть. Борзов бился в закрытую дверь, орал, грозил, под конец уже умолял. Я не отвечал ему совсем ничего. Просто стоял и смотрел сквозь врага перед собой, как обычно смотрят на пустое место.

И зверь внутри начал гаснуть.

— Молишься, что ли? — заговорил настоящий Астахов. Он решил насладиться моментом, поэтому выдержал паузу, прежде чем ударить. — Ну молись, молись!

Нож полетел вверх, прямо мне под рёбра.

Время действовать!

В эту же секунду произошло сразу несколько событий.

/Контур «Борзов» подавлен. Ресурсы высвобождены. Совместимость — 99,99%. Доступна полная мощность нейроинтерфейса/

Дверь захлопнулась, зверь смолк. И в то мгновение, когда лезвие было уже в нескольких сантиметрах от живота, я перехватил его руку. Повторил приём своего предшественника, но при этом сделал это без злости. Не жаждая крови. Именно так санитары берут за запястье перепуганного пациента, которого надо успокоить, а не скрутить.

Я посмотрел противнику прямо в глаза.

Да, решение уже принято. Драться я с ним не буду. Не стану изменять своим принципам. Лучше сделаю то, что должен сделать врач.

Я буду его лечить.

— Стой, — крепко сжав его руку, произнёс я. — Просто стой! Прислушайся ко мне. Хотя бы одну минуту послушай. Потом, если захочешь — можешь ударить. Я от тебя убегать не стану.

Не знаю, что его остановило. Может быть, дело в моём тоне. Я говорил с ним не как жертва и не как враг. Скорее уж, как врач, который видит больного насквозь.

И я его видел. Теперь я мог прочесть всё, что сокрыто в психике настоящего Астахова.

/Анализ субъекта. Острое психотическое возбуждение на фоне затяжного стресса. Начальная стадия паранойяльного расстройства. Ядро — патологическая зависть, развивается несколько месяцев/

— Тебе плохо, — констатировал я. — И это происходит уже давно. Явно не сегодня началось. Ты ведь даже не спишь нормально, так ведь? Просыпаешься в четыре утра, а в башке одна мысль крутится. Что кто-то живёт твою жизнь, носит твоё имя, да? И у этого «кого-то» получается всё, что у тебя не вышло. Понимаю, тяжело тебе это пережить.

Он замер. Рука с ножом дрогнула.

— Заткнись, — рявкнул он. — Не строй из себя знатока. Ты даже примерно не понимаешь, что я чувствую!

— Отнюдь. Понимаю, потому что вижу тебя насквозь, — я, не моргая, продолжал смотреть ему прямо в глаза. — Ты приехал сюда вовсе не убивать меня. Просто решил доказать самому себе, что жизнь загажена не зря. Что виноват тут не ты, а я — тот, кто, якобы, украл твою фамилию и живёт теперь припеваючи. Так ведь легче. Если виноват вор, то ты не неудачник, а жертва. И жертве ведь не должна ничего стыдиться? Вот только ты забыл, что продал мне свою жизнь сам. Никто тебя не заставлял.

— Я сказал, заткнись! — его голос сорвался на визг. Но нож мой противник пока что опускать не собирался.

/Пульс субъекта: 144 удара в минуту. Зрачки расширены. Фон: ярость переходит в отчаяние/

— Скажи честно, — продолжил я, и впервые за весь разговор надавил на него голосом. Вложил в свои слова всю мощь нейроинтерфейса. — Когда ты в последний раз радовался? По-настоящему, разумеется. Не злорадствовал, не строил планы мести, а от души радовался. Когда? Попробуй вспомнить.

Он промолчал. Но я и это счёт за ответ.

— Не можешь, — кивнул я. — Потому что зависть всё хорошее в тебе сожрала. Если, конечно, это хорошее в тебе когда-нибудь было. Зависть — она же, как опухоль. Сначала ты её кормишь, а потом она начинает есть тебя самого, — я выдержал паузу. — Посмотри на себя. Стоишь с ножом в больничной палате и думаешь, что, убив меня, станешь счастливым. Но этого не случится. Даже если тебя не поймает полиция, ты всё равно проснёшься завтра с тем же дерьмом в голове. И вдобавок с кровью на руках.

Его эмоциональный фон начал меняться. Я что-то сдвинул.

— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Я ведь всё потерял. Может, у меня и были долги, но я мог нормально работать. Мог… Я много чего мог! А теперь у меня ничего нет. Ничего, понимаешь? Зато у тебя есть всё!

— Я на свою жизнь не жалуюсь. Но у меня ничего твоего нет. Я всего добился сам, — заявил я. — Чего ты хочешь от меня? Я не забирал твою жизнь, ты сам её выкинул. И до сих пор себе в этом не признался.

Нож звякнул о линолеум.

Он разжал пальцы и выронил его сам. Осел на стул, закрыл лицо ладонями, и плечи его затряслись. Здоровый сорокалетний мужик плакал, как пацан, у которого отняли последнюю игрушку.

Я смотрел на него и понимал одну горькую вещь.

Вылечить его до конца я не смогу.

Раньше смог бы. Перехватил бы тревогу в самом начале, разгладил искорёженные связи, вытащил наружу здоровую часть. Только болезнь пустила корни глубоко, она росла в нём месяцами, сама по себе, задолго до этого момента.

Стресс, бессонница, гниль изнутри. Я застал паранойю уже в ходу, а вовсе не в зачатке. Прогноз система мне выдала честный, расстройство будет развиваться дальше, что бы я ни делал. Полная коррекция возможна, но

Согласия он мне не даст. Да и мне незачем с ним возиться. Он — мой последний враг. Последняя нить, которая может подорвать репутацию и лишить меня спокойной жизни.

И тогда я сделал единственное, что было в моих силах. Аккуратно внедрился в его психику с помощью системы. Пора заканчивать с этим…

Болезнь его убирать я не стал, она уже не моя, мне её не вылечить. Я её обезоружил. Погасил в нём агрессию, ту самую, что превращает завистника в человека с ножом. И стёр одно. То, как мы с ним вообще пересеклись в этой жизни. Имя, документы, поликлинику, меня самого. Всё, что он мог бы кому-нибудь рассказать.

Последний свидетель моей чужой фамилии умолк навсегда.

Пусть лучше побудет там, где он уже никому и никогда не сможет навредить. В психиатрии.

Я снял достал телефон и набрал номер скорой.

— Здравствуйте. Доктор Астахов, терапевтическое отделение. У меня тут мужчина в остром психотическом состоянии. Опасен, неадекватен, но сейчас уже спокоен. Нужна перевезти его в Саратов. Я оформлю направление, и свяжусь с больницей. Думаю, он туда надолго. Ах да, чуть не забыл. Ему понадобится сопровождение, так что полицию тоже вызывайте.

Вот и всё.

Через полчаса его увели. Бывший Астахов больше не сопротивлялся. Шёл между двух санитаров, смотрел в пол, и в этом взгляде уже не осталось ни ярости, ни плана мести. На пороге он обернулся и поглядел на меня. Но не узнал.

— Простите, что натворил глупостей. Я не хотел, доктор, — пробормотал он. — Спасибо за помощь.

И дверь закрылась.

Да уж… Ещё пару часов назад я и подумать не мог, что наши пути с настоящим Астаховым разойдутся именно так. Что он в конце этой истории даже поблагодарит меня. До чего же всё-таки жизнь любит иронию…

Я прошёл в ординаторскую, расположился на диване и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

Всё закончилось. Или… Или нет?

И тут перед глазами появилось то заветное сообщение, которое я так давно ждал.

/Совместимость системы с пользователем: 100,00%/

Сто! Я достиг пика. Впервые в этой новой жизни. Та самая недостающая сотая доля процента, наконец, капнула в общую массу. Я-то думал, мне не хватает какой-то детали, тренировки, силы. Но дело было в другом. Система хотела, чтобы я подавил зверя внутри себя. Вела меня к самоисцелению.

Видимо, последний экзамен был именно в этом.

Стоило мне об этом подумать, как случилось то, чего я с опасением ждал весь этот день.

Часы на стене показали полночь.

/Десинхронизация. Нейроинтерфейс выполнил свою задачу. Спасибо за совместную работу, оператор/

Стоп… Нет, куда⁈

Но ответа не последовало. Системное сообщение ещё раз мигнуло, а затем исчезло. На этот раз — навсегда.

Выходит, теперь придётся работать также, как и все врачи? Без системы, без подсказок… Что ж, в этом нет ничего плохого. Опыта мне хватает. Главное, что я не погиб! Система ушла, но мозг при этом не пострадал. А значит…

Мои мысли прервались. Я почувствовал, как что-то во мне изменилось.

Чёрт подери…

Кажется, на месте системы возникло кое-что другое.

Эпилог

Два месяца спустя.

Я вышел из подъезда и инстинктивно поморщился от лучей летнего солнца. Всё никак не мог привыкнуть, что у нового дома почти нет деревьев, поэтому солнце светит постоянно.

Да, многое изменилось с тех пор, как я оказался в этом мире. Наконец-то удалось приобрести собственное жильё. Я съехал со служебки и поселился с Леной в просторной двухкомнатной квартире. Приобрести её было не трудно. Цены в Тиховолжске не кусаются, плюс я вступил в программу «Земский врач». Теперь нужно отработать несколько лет без права увольнения, но для меня это скорее плюс, чем минус.

Мне здесь нравится. Пока что даже не думаю о том, чтобы переезжать в другое место.

— Лёш! — Лена высунулась с балкона. — Обед в контейнере, я в сумку положила! Не забудь пообедать!

— Не забуду! — улыбнувшись, ответил я.

У бордюра меня ждала машина. За рулём сидел Макс и настойчиво сигналил, хотя я и так прекрасно видел.

— Долго спишь, доктор, — он распахнул дверь изнутри. — Залезай, у нас сегодня полрайона по адресам. Женщина с амнезией на Садовой, и деда после «белочки» проверить надо на Заречной.

— Доброе утро и тебе, — усмехнулся я, и сел рядом. — Ты чего сияешь, как медный таз?

— А чего ж мне не сиять? — он тронулся с места. — У меня сегодня свидание вечером. Михал Михалыч обещал, что не вызовет на дежурство. Надеюсь, сдержит слово!

— О! Поздравляю, дружище, — ответил я.

Затем задал Максу несколько ненавязчивых вопросов, перевёл тему. А сам мысленно обратился к прошлому. Вспомнил тот разговор у амбулатория. Говорил ведь ему, что всё у него будет хорошо. Что не нужно сохнуть по Полине. Рад, что мы тогда смогли всё решить. Кто знает, что бы случилось сейчас, если бы не та беседа?

После адресов Макс закинул меня в поликлинику, на вечерний приём.

У крыльца больницы я столкнулся с Жаровым и Бахаевым.

— О, Алексей Сергеевич! — расплылся в улыбке Жаров. — А мы тебя как раз вспоминали. В субботу на Волгу едем, на этот раз почти всем отделением считай. А, может быть, даже двумя. Тут и Капитанов с нами напросился, представляешь? Поедешь?

— Капитанов? С удочкой? — я хмыкнул. — Это надо видеть. Поеду, конечно.

— Ну вот и лады! — Бахаев хлопнул меня по плечу. — В этот раз не будем вас подставлять. Можно будет другую войну устроить! Терапевты против узких специалистов, а? Хорошо я придумал?

— Не то слово, — усмехнулся я. — Только на этот раз обойдёмся без самодельных кораблей. Боюсь на Волге мы точно с таким судном потонем.

Вскоре я поднялся в свой кабинет и застал там… Катю.

Ту самую полную круглолицую медсестру, с которой я начинал тут работать ещё до Полины. После того, как моя «надзирательница» вернулась на свою основную работу, Катю снова перевели на своё законное место — в мой кабинет.

А Полины здесь больше нет. Непривычно, конечно. Я успел с ней сработаться, хоть она и не была настоящей медсестрой! Но — ничего. Главное, что история закончилась благополучно.

Однако кое-что она всё же оставила. Несколько хороших воспоминаний и номер телефона. На прощание сказала просто:

Но я хочу верить, что мне не придётся ей звонить. Не горю желанием лишний раз беспокоить сотрудника межведомственной службы. Тем более, не хочу, чтобы у меня снова появлялись на то причины!

Я разложил на столе карточки и промотал в голове ещё одну вещь, к которой до сих пор не привык до конца.

Системы у меня больше нет. Но силы остались.

Только теперь они мои собственные. С тех пор, как исчезла система, я получил прямой доступ к магическому информационному полю. Теперь я просто смотрю на человека и вижу его насквозь. Знаю, что у него болит и понимаю, из-за чего он тревожится. Так даже проще, чем с системой. Я занимаюсь пациентами, не отвлекаясь на текст.

Видимо, в этом и был весь смысл тех ста процентов. Я не должен был совершенствовать систему до бесконечности. Нужно было перерасти её, что я в итоге и сделал. Стал таким же, как и члены ордена лекарей.

Кстати, про них…

На прошлой неделе я ездил в Москву. Глава ордена, как и обещал, встретился со мной лично. Надо признаться, он меня здорово удивил. Я много чего узнал от него. И о магии и о том, что в мире существуют и другие такие перерожденцы вроде меня.

Всё куда сложнее, чем кажется. И мне только предстоит раскрыть все эти загадки.

Что будет дальше, я пока сам толком не знаю. Знаю только, что меня ждут очень большие дела.

Но это потом. А пока у меня приём.

Катя выходила куда-то в коридор, а сейчас просунула голову обратно в дверь, и на лице у неё было то самое выражение, которое обычно появляется, если к нам заходят «особые гости».

— Алексей Сергеевич, — сказала она, с трудом сдерживая смех. Уголки её губ слегка подрагивали, — там к вам опять император.

Я медленно поднял голову.

— Да ладно… — я даже отставил карточки. — Кто на этот раз? Опять Цезарь?

— Не-а, — Катя фыркнула и закусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. — На этот раз Чингисхан. Говорит, пришёл проверить, годимся ли мы в его орду.

Я испытал дежавю. Примерно с этого и начался разгар моей истории в этом мире. Несколько месяцев назад ко мне заглянул Цезарь, в тот же день появилась Полина, а потом — пошло-поехало…

— Ну что ж, не буду терять времени. Пора начинать приём. Чингисхан, говоришь? — уточнил я.

— Угу. Он самый.

— М-да… Чокнуться можно!

От авторов:

Дорогие читатели! Как Вы видите, психи закончились, мы всех успешно вылечили. Надеемся, Вам было интересно наблюдать за Алексеем, и Вы узнали что-то новое. Мы старались для Вас.

Новую серию начнём недели через две, уже в другом жанре, надо хорошо подготовиться. Так что подписывайтесь на авторов, чтобы не пропустить обновления. Ну или вдруг кто-то из авторов свихнётся, чтобы тоже не пропустить, хех.