Чародей выходит на охоту

Глава 1

Чародей выходит на охоту

Вместо предисловия

Все события, лица, организации —

исключительно плод воображения автора.

Любые совпадения случайны.

Чародей выходит на охоту.

Вместо предисловия

Секретная разведывательная служба (МИ-6).

Лондон, Набережная Альберта, 85.

Декабрь 1981 года.

Начальник 1-го (Европейского) управления Генри Берджес встретил Арчибальда Блокхолма с распростертыми объятиями. Он резко вскочил со своего места, бросился ему навстречу, обнял, чем вверг своего подчиненного в неописуемое недоумение, усадил в кресло.

— Коньяк? Виски? — предложил Берджес.

— Виски! — согласился Блокхолм и осторожно добавил. — Со льдом, если можно.

Берджес щедро плеснул «Балантайн» по стаканам, вытащил из холодильника вазочку со льдом, щипчиками бросил по два кубика.

— Прошу, Арчи! — предложил он, широко улыбаясь и усаживаясь рядом, в соседнее кресло. Он отсалютовал своим стаканом, предлагая выпить, пригубил, делая небольшой глоток.

Блокхолм молчал, потягивая виски и выжидая, что скажет руководитель. Он впервые видел Берджеса таким — радостно-возбужденным. Генри не выдержал. Он одним глотком опустошил стакан, вскочил с кресла, подошел к двери, приоткрыл, заглянул в приемную, снова закрыл, щелкнул замком и заявил громким шепотом:

— Арчи! Представляешь, у премьер-министра выросли зубы! Ха-ха-ха!

Коротко хохотнув, он снова взял бутылку, плеснул себе и плюхнулся в кресло.

— Арчи! — сообщил он уже нормальным голосом. — Я сегодня был на аудиенции у премьера! Операция «Мерлин» получила неограниченное финансирование. Это, во-первых.

Он посмотрел на Блокхолма, снимая реакцию. Блокхолм продолжал молчать, ожидая продолжения. Берджес продолжил, едва скрывая разочарование, вызванное молчанием подчиненного:

— Во-вторых, никакого насилия в отношение объекта и его связей! Только уговоры. Помимо этого, Арчи, нужны «карандаши». Необходимо обратить внимание на получение этих артефактов помимо работы с Мерлином. То есть, если не получается уговорить, канал поступления артефактов мы должны организовать стабильный и постоянный. Финансирование планируется из расчета по 5000 фунтов за артефакт.

Блокхолм закашлялся, поперхнувшись глотком виски. Берджес довольно осклабился:

— Всё-таки мне удалось вывести тебя из равновесия!

— Я вышел из равновесия, Генри, как только услышал про неограниченное финансирование, — спокойно заметил Блокхолм. — А что он сказал насчет провала агентурной сети и команды эксфильтрации?

Берджес отмахнулся:

— Забудь, Арчи!

Но потом, поморщившись, сказал:

— Поначалу, во время первой нашей встречи, четыре дня назад, приказал готовиться к отставке. Дескать, королева потребует чьи-то головы, а он не желает подставляться. А через день резко поменял своё мнение. Он просит… Просит, Арчи, просит! Срочно достать еще два «карандаша». Говорит, что для королевы. Я сомневаюсь, что для неё. Скорее, для жены и матери. Но, Арчи, сначала надо обеспечить артефактами нас, тебя и меня. В первую очередь.

Блокхолм кивнул, соглашаясь, поставил на столик пустой стакан. Берджес не замедлил его наполнить, затем встал, дошел до холодильника, принес еще льда.

— И еще, — он понизил голос, — никому не надо знать о выделяемой сумме на артефакты. Ты согласен? У нас тоже должен быть с тобой маленький бизнес, 50 на 50.

Блокхолм снова молча кивнул. Артефакт регенерации ему обошелся в 200 рублей, в переводе на фунты по официальному курсу около 150 фунтов.

— И, главное, Арчи! — Берджес ухмыльнулся, еще раз отсалютовал стаканом. — Даже если Мерлин останется в России, но мы обеспечим поставку артефактов в Королевство, премьер гарантировал нам награждение Орденами Британской империи — тебя и меня!

Блокхолм ошеломленно кивнул. Такого он точно не ожидал. Ну, бизнес, заработать немного, это одно. Но получить за это еще и награду…

— Сколько надо артефактов, сэр? — хриплым от волнения голосом поинтересовался он.

— Я полагаю, 20–30, как минимум, Арчи, — задумчиво ответил Берджес. — Но тебе и мне по одному надо сделать в первую очередь. Не забывай об этом!

Блокхолм еще раз кивнул:

— Сделаю, сэр!

— И еще, — глаза Берджеса стали серьезными, холодными, — премьер-министр поставил задачу восстановить агентурную сеть, в частности, в окружении Мерлина. Займитесь этой задачей, Арчи.

— Это будет очень непросто, — заметил Блокхолм. — Ограниченный социум, где каждый человек на виду. Появление нового лица, проявляющего интерес к объекту, вызовет обоснованные подозрения…

— Согласен, — кивнул Берджес. — Очень непросто. И тем не менее, задача нам поставлена и нам её придется решать.

— Есть, сэр! — с некоторой долей уныния в голосе отозвался Блокхолм.

Москва.

КГБ СССР.

Площадь Дзержинского, д. 2.

Декабрь 1981 года

Заместитель начальника 2 Главка генерал-лейтенант Игорь Константинович Матрасов налил кофе из электрической турки в чашку, угощая гостя, начальника 1 отдела Управления кадров генерал-майор Юрия Викторовича Галицына. Придвинул ему сахарницу, сотейник со сливками:

— Угощайся!

Сам сел напротив, плеснул себе черного кофе в стакан в серебряном подстаканнике.

— Какие новости, Игорь Константинович? — осторожно поинтересовался Галицын, размешивая ложечкой сахар в чашке. — Твой протеже уже с полгода под Киструссом ходит.

— Новости самые разные, Юрий Викторович, — Матрасов сделал глоток, замер, смакуя. Он пил только черный кофе, игнорируя и сахар, и сливки, и другие добавки.

— Про поимку группы диверсантов ты слышал, — утверждающе сказал он.

— Да, — подтвердил Галицын. — Такого еще у нас в стране не было. Трудно себе представить: задержание практически с поличным группы самых настоящих диверсантов при попытки акции на объекте повышенной опасности.

Матрасов хмыкнул, усмехнулся и, глядя в глаза собеседнику, вполголоса сообщил:

— Никакой акции на «ядерном поезде» не планировалось! Англичане, по всей видимости, хотели провести эвакуацию предполагаемого целителя! Но у них, видимо, не срослось…

Он засмеялся, наблюдая за ошеломленным Галицыным.

— Не может быть! — выдавил тот. — Неужели твой Шарков все-таки раскопал?

— Документального подтверждения нет, — развел руками Матрасов. — Но…

Он вздохнул:

— По косвенным признакам есть колдун! И он работает! Настоящий!

Галицын лихорадочно допил кофе, отодвинул чашку и потребовал:

— Рассказывай!

— Киструсс, как только пришел в Переславскую управу, ввёл должность помощника-референта…

— Знаю, — заметил Галицын. — В курсе.

— На эту должность, заметь, подполковничью, — продолжил Матрасов. — Он назначил капитана Устинова с пятого отдела, которому шеф уже рапорт на увольнение подписал. Представь себе! Насколько я понял, Устинов что-то не поделил с Зотовым, которого отправили на пенсию. Шарков Евгений

Галицын кивнул:

— Конечно. Тут и дураку ясно, кто работает с целителем, если таковой вообще существует.

Матрасов согласно подтвердил:

— Именно! И у них результативность попёрла по делам, в которых этот самый Устинов участвует! Англичан с посольства нагнули? Нагнули! Кто инициатор? Устинов! Диверсантов поймали? Кто? Опять Устинов!

Галицын молчал, ожидая продолжения.

— В общем, я дал задание Шаркову любой ценой подтянуть Устинова. Это раз. И второе: отработать его связи. Установить колдуна. И как можно быстрее.

— Время не терпит, — согласился Галицын.

Москва.

Даниловский монастырь.

Резиденция патриарха.

Начало января 1982 года.

Лев Полуэктович отложил отпечатанные на машинке листы, своеобразный отчет Коломойцева по результатам работы с подопечным, усмехнулся, заметил:

— Ну, что сказать? Продолжайте развивать отношения с Ковалевым. Всё идёт так, как надо. Сами видите, он вас уже артефактами снабжает и при этом совершенно безвозмездно. Что я вам еще могу посоветовать? Действуйте в том же духе, Степан Никифорович!

Он осторожно тронул коробку с карандашами, развёл руками, пожал плечами.

— Вы, признаюсь честно, в плане психологии намного грамотнее меня. Поэтому учить вас я не собираюсь. Подтягивайте его к нам, подтягивайте, насколько можно. Только аккуратнее, чтобы не оборвать, так сказать, взаимоотношения…

Коломойцев молчал, ожидая, что еще ему выскажет помощник патриарха. Тот, видимо, тоже находился в том же состоянии, не зная, что еще можно порекомендовать. Наконец Лев Полуэктович выдал:

— С деньгами у вас как?

— Нормально, — ответил Степан Никифорович и пошутил. — С деньгами нормально. Без денег плохо.

— Сходите в кассу, — посоветовал помощник патриарха. — Получите 300 рублей на расходы.

Он взял лист бумаги, черканул несколько строк и пояснил:

— Может, стоит Ковалева поощрить из этой суммы? Сами тогда решите, стоит или нет.

Он помолчал и добавил:

— Вам патриарх выражает благодарность.

— Спасибо, — поблагодарил Коломойцев.

— Постарайтесь еще… — Лев Полуэктович бросил взгляд на коробку с карандашами. — Насколько возможно…

Переславль.

Управление КГБ СССР по Переславской области.

03 января 1982 года.

— С завтрашнего дня ты уходишь в отпуск, — заявил Киструсс, глядя в глаза своего помощника подполковника Устинова.

— Есть! — согласился Денис, еще не понимая, что от него хотят.

— Рано утром ты выезжаешь в Ярославль, Иваново, Горький — на своё усмотрение, — продолжил генерал. — Лучше, конечно, в Горький. Выезжаешь попутным автотранспортом. Так называемым автостопом. Понял? Это обязательно. Оттуда, куда ты прибудешь, с автовокзала, именно с автовокзала, это тоже обязательно, междугородным автобусом едешь в Москву. Не доезжая до автовокзала, скорее всего, это будет станция метро Щелковская или Ждановская, попросишь водителя, чтобы тебя высадил. Далее ловишь такси и едешь по этому адресу.

Киструсс протянул Устинову бумажку размером с четверть тетрадного листа.

— Запомнил?

Денис кивнул:

— Так точно!

— Молодец!

Киструсс достал спички, поджег бумагу, аккуратно подержал её над большой хрустальной пепельницей, пока она не сгорела вся, размял пепел пальцем. Вытер пальцы носовым платком и закончил:

— Твоя задача доставить вот эти штучки, — он протянул четыре знакомых Денису карандаша, которые он буквально вчера получил от Антона, а вечером того же дня передал генералу, — по указанному адресу, передать Владимиру Ивановичу. Лично, только ему и больше никому. Даже если вдруг выяснится, что Владимир Иванович болен, сидит в соседней комнате и прочее, всё равно — только ему. Если не получится, выкидываешь их, уничтожаешь или везешь обратно. Понял?

— Как я узнаю, что это именно Владимир Иванович? — поинтересовался Устинов.

— Вот фото, — Киструсс протянул фотографию, на которой стояли рядом два человека: он и тот самый Владимир Иванович.

— Это наш коллега, — подтвердил генерал. — Мы вместе служили.

Разговор проходил в генеральской комнате отдыха. Киструсс, чтобы никто не помешал, закрыл изнутри на ключ и кабинет, и комнату отдыха. А чтобы не подслушал (ну, так, на всякий случай!) включил погромче радио.

В этот раз он даже не предложил своему помощнику кофе.

— Вопросы есть?

— Почему такая секретность? — поинтересовался Денис.

— Эти карандаши предназначаются одному очень важному товарищу, — ответил генерал. — Они ему крайне необходимы. Более того, скажу честно, он сейчас практически чуть ли не при смерти. Товарищ работает в нашем центральном аппарате. Но некоторые наши коллеги из центрального аппарата заинтересованы в том, чтобы он больше не смог работать. Сам понимаешь.

Киструсс выдержал паузу, снимая реакцию Устинова. Денис молчал с каменным выражением на лице.

— Я уверен на сто процентов, что тебя постараются перехватить, — наконец сказал Киструсс. — Хуже всего то, что это будут наши коллеги. Конкретно, про карандаши они не знают. Они считают, что ты повезешь действенное лекарство для этого человека, и поэтому постараются тебя перехватить.

Он выругался, взял со стола пачку сигарет, ловко выбил одну, прикурил, затянулся и снова выругался:

— Интриги, млиат! Как они…

Он вздохнул и продолжил:

— … спокойно работать и жить мешают!

— А откуда они про меня могут узнать? — хмыкнул Денис.

— Есть у меня заместитель, — многозначительно ответил Киструсс, — Шарков Евгений Васильевич. Вот он как раз из когорты этих, вторых…

Глава 1

Переславская область, Кутятинский район

Начало января 1982 года.

Если в декабре погода держалась относительно малоснежная и не особо холодная, то на третий день после нового года сразу зарядил снегопад. Да не абы какой, а с густым пушистым снегом, и продолжался он почти сутки. Следом за ним ударили морозы, градусов под 25. Несколько дней держалась ясная солнечная погода. Словно по Пушкину.

Дорогу в деревню Василий Макарович, конечно, сразу же прочистил, но автолавка всё равно так не появилась. Поэтому снабжение стариков, Цветаны да и Селифана мне пришлось взять на себя. Если автолавка приезжала один раз в неделю,

Селифану еще покупал водку. Он, наконец, признался по большому секрету, что обычная водка очень даже ему способствует, точнее, препятствует превращению в оборотня. Самогон, коньяк, вино не препятствуют, а вот обычная русская водка помогает, так сказать, удержаться в человеческом обличии. Селифан начинал пить вечером за день до полнолуния. На это у него уходила одна-две бутылки. Продолжал на следующий день (две бутылки) и день потом (одна-две бутылки). Причем после этого он совсем не страдал похмельем, негативных последствий для здоровья тоже не наблюдалось. И, как вишенка сверху на тортик, целый месяц у Селифана напрочь отсутствовала тяга к спиртному!

Про этот способ ему поведала Цветана, за что он ей был весьма благодарен.

Как оказалось, Селифан, будучи сам с бюрократической точки зрения пенсионером, взял на себя обязанности по доставке пенсий старикам: деду Пете и бабе Вере. Раз в месяц он забирал у них паспорта и уходил «в поход» в Коршево, в тамошнее почтовое отделение. Почтальонша, в обязанность которой раньше входила доставка пенсии в Кочары, была ему за это благодарна. Летом Селифан катался на почту на велосипеде, зимой — на лыжах. А сейчас, когда я поселился в деревне на постоянку, катался со мной по «короткой дороге».

Так что, в принципе, мы в своём замкнутом мирке свои проблемы успешно решали своими силами без какого-либо вмешательства или помощи извне.

Единственное, чего мне не хватало, причем, достаточно сильно, это теплого спортзала. Каждое утро, несмотря на погоду, я старался хоть немного, но позаниматься. Удовольствие, конечно, небольшое — подтягиваться на турнике, когда на улице минус 15–20 мороза. Да и по снегу особо не побегаешь, а лыжи всё же не то. У меня были широкие, деревянные, охотничьи, совсем не беговые. На них только по лесу ходить в неторопливом режиме. Я, конечно, пытался дома наверстать физподготовку отжиманиями, приседаниями да качанием пресса. Но, тем не менее, хотелось побегать. Просто побегать.

Моя физзарядка никого не удивляла, не шокировала. Занимается, дескать, человек, ну и пусть себе занимается. Даже домовой и банник к этому относились равнодушно, то есть никак. Меня это устраивало в высшей степени.

Наталья с головой ушла в учебу, возвращаясь только на ужин да на ночь. В город, как и в райцентр, она тоже не рвалась. Даже когда я предложил ей как-то съездить на выходной, только отмахнулась.

Отношения между мной и Натальей стали такими, что со стороны мы, наверное, смотрелись состоявшейся супружеской парой, прожившей в браке лет 20, а совсем не молодоженами. Но это если смотреть со стороны. По факту наши взаимоотношения скорее перешли в дружескую плоскость. По крайней мере со стороны Натальи. От моих периодических попыток обнять её, поцеловать, она ловко уклонялась, повторяя что-то вроде:

— Мы же договорились подождать! Не сейчас. Давай потерпим…

В один прекрасный момент мне это надоело, в результате чего я оставил попытки сближения с ней. Только странно, но Наталья продолжала меня ревновать к другим девчонкам, особенно вспоминая Светлану.

Про maman, отца, друзей-подруг и свои маленькие «гешефты» с Зинаидой Михайловной я не забывал. Большим подспорьем было наличие телефона. Собственно, из-за одного такого «гешефта» я и поехал в Переславль. Зинаида Михайловна отыскала, точнее, её нашла, одна дамочка, страдающая диабетом и некоторым, мягко говоря, излишним весом.

В результате мой бюджет пополнился на четыре тысячи рублей. Вообще-то дамочка заплатила пять, но в соответствии с договоренностью двадцать процентов, то есть, одну тысячу рублей, после ухода клиентки я вручил Зинаиде Михайловне.

— В следующий раз, если ты не возражаешь, процедуры будем проводить у меня дома, — предложила Зинаида Михайловна. — Подальше от лишних глаз, моей работе не мешает. Да и живу я одна и здесь недалеко.

Я согласился.

В тот выходной я успел заехать и к отцу, и к бывшим соседям, попить кофе и покурить с Мишкой. Забрал у него из сарайчика теть Машины «железки», от которых она отказалась, посоветовав мне выкинуть их подальше в реку. Её совету я решил не следовать. Как говорится, скучно жить в деревне без автомата, коль у соседа есть граната. Шутка. Мне в хозяйстве сгодится. Хотя дома у меня собрался достаточно внушительный арсенал, для которого я по лету запланировал выстроить отдельное помещение. Например, поставить сруб-сарайчик за огородом недалеко от берлоги, а Еремеича попросить наложить на него отвод глаз.

Сама тётя Маша теперь работала заместителем председателя Совета ветеранов МВД. Ей, как она с гордостью рассказала, выделили отдельный кабинет и не где-нибудь, а в спорткомплексе «Динамо», где я когда-то постигал азы борьбы самбо.

У Мишки были каникулы. Его роман с Аленкой из параллельного класса продолжался, перешел во «взрослую стадию», как он с гордостью поведал по секрету. В общем, они уже практически вместе жили, ночуя то у него, то у неё. При этом ни его, ни её родители уже и не возражали.

— Как с армией определюсь, — сказал он. — Так и будем думать насчет свадьбы. Если всё-таки призовут, то само собой придётся отложить свадьбу до дембеля. А если останется военная кафедра, то распишемся через год. Её предки настаивают на таком раскладе. Мол, на третьем курсе, не раньше.

Он вкратце сообщил новости про одноклассников, про кого узнал, кого встречал или общался. В принципе, кроме Андрюхи, Олежки Тараскина да Юрки Никитина, он никого и не встречал. Андрюха учился в техникуме, продолжая тусить с его двоюродной сестрой («у них там всё серьезно! дело, сто пудов, к свадьбе»), Юрка Никитин поступил в наше военное училище («видел в форме, гусар да и только!»), а вот Тараскин, как и я, поступил в «школу дураков», то есть, в сельхозинститут, только, в отличие от меня, на агрономический и на дневное. Даже стипендию получает повышенную.

Мне с приятелем поделится было нечем: селянин я, живу, работаю в лесхозе, коровам хвосты кручу — лепота! Ну, а что? В принципе, почти так оно и было.

— На вечер встречи выпускников пойдёшь? —

— Даже не знаю, — озадаченно ответил я. — В принципе, я только «за», а там видно будет!

Устинов, которому я позвонил, трубку не взял. Набрал номер Ершова, а тот сообщил, что Денис ушел в отпуск. Странно как-то: ушел в отпуск и не предупредил. Особо я за то, что не встретился с ним, не переживал. Никаких у нас с ним срочных дел не намечалось, не планировалось. А если я ему вдруг понадобился бы, мой номер телефона у него имеется.

Наумовой Зинаиде Павловне тоже оказалось «не до меня». Старушка с головой ушла в работу и общественную деятельность. Журналистика — штука непростая. Мы перебросились друг с другом парой фраз и договорились встретиться, как у неё будет побольше свободного времени. Оставил ей свой номер телефона в деревне. Даже в гости пригласил, пообещав показать «сказочных существ» — ну, чисто по Карлсону. Зинаида Павловна посмеялась, но заинтересовалась, пообещав приехать.

Моему приезду maman обрадовалась, но, честно говоря, не особенно радушно, что меня некоторым образом задело. Она чмокнула меня в щеку, улыбнулась:

— Приехал? Вот молодец! Садись ужинать! А то мы уже поели…

Алексей, улыбнувшись, пожал мне руку, хлопнул по плечу, поинтересовался:

— Как жив-здоров? Наконец-то, что приехал! А то совсем мать забыл. Размещайся…

Моя комната уже стала не моей: и перестановку мебели сделали, и в шкафу уже висела одежда не моя, и телевизор поставили напротив моего дивана. Стало быть, комната превратилась в зал. Алексей зашел, сказал:

— Переодевайся, не обращай внимания!

Он подошел к шкафу, вытащил из него мой спортивный костюм, протянул мне.

— Мы твои вещи переложили, — сказал он несколько виноватым тоном. — Ты вроде как в деревне живешь теперь…

— Всё нормально, — отмахнулся я и пошутил. — Главное, не спёрли ничего!

Засмеялись мы одновременно, да так громко и заразительно, что даже maman в комнату заглянула. Но, увидев меня в трусах, поспешно удалилась.

— Как дела в провинции? — Алексей уселся на диван. — Что нового в области развития крупного и среднего рогатого скота и прочего животноводства? Как растет поголовье сельского хозяйства?

— Я вас умоляю, — ответил я, напяливая спортивку. — Что может быть нового в глубинке? Все новости у вас, в городе! У нас зима, снег, мороз… Всё практически по классику. А поголовье — да… Поголовье растет опережающими темпами роста. Над собой растет!

Я завершил процесс переодевания, вышел в ванную, помыл руки, пришел на кухню:

— Мэм! Я готов оценить твои кулинарные способности!

Прикольно, но на ужин были покупные пельмени. Maman виновато пожала плечами:

— Не успела ничего приготовить…

— Мы в выходные вместе готовим, — на кухню зашел Алексей. — На неделю. К пятнице, как сегодня, практически всё заканчивается…

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Завтра я вам мяса нажарю! Сосед гостинец передал!

Когда я уезжал, Селифан сунул мне свинину и, памятуя про моих родственников-друзей, сразу разделил её на несколько порций-кусков, которыми я поделился и с батей, с тёть Машей и тёть Клавой, а также с Мишкой.

Maman осталась со мной, села за стол, наблюдая, как я поглощаю пельмени. Алексей ушел в зал. Я услышал звук включенного телевизора.

— Мы здесь немного похозяйничали без тебя, — сообщила maman. Я кивнул. С набитым ртом говорить было неудобно.

— Мы заявления в ЗАГС подали, — продолжила maman. — На 30-е апреля роспись.

— Во Дворце? — деловито уточнил я, прожевав. — Кафе, ресторан заказали? С гостями определились?

— Нет! — отмахнулась maman. — Ты что? Сходим после росписи вдвоём в кафе, выпьем шампанского, да и хватит. Чай, не молодые уже.

— Нет, мэм, — я покачал головой. — Так не пойдёт. Я категорически не согласен. Надо заказать кафе. Это я беру на себя. Будет мой свадебный подарок вам. А вы определяйтесь с гостями. Думаю, человек на 30. По дате определились. В следующий приезд я этим займусь.

Maman моя решительность немного напугала.

— Не надо, Тош! Правда, не надо! Не стоит. Столько денег уйдет…

— Стоит, мэм, стоит! — отмахнулся я. — Могу же я своей любимой мамочке нормальный подарок сделать на свадьбу?

Глава 2

Переславль-Москва.

Начало января 1982 года

Поездка в Москву, несмотря на свою достаточно запутанную сложную логистику, обошлась без каких-либо приключений.

Приказ на отпуск в отделе кадров оказался уже подписанным, несмотря на отсутствие рапорта со стороны Устинова.

— Где планируете проводить отпуск? — то ли для проформы, то ли всерьез поинтересовался замначальника отдела кадров майор Соколов.

— Где можно зимой проводить отпуск? — в соответствии с заранее отработанной линией поведения демонстративно злобно буркнул Устинов. — Дома, конечно. Разве что на лыжах съезжу на денек покататься…

— А в чём дело? — продолжал опрашивать кадровик. — Ты вроде не залётчик, особа приближенная к императору…

Он хохотнул.

— Так вот получилось, — Устинов развел руки.

На следующий день, сообщив жене, что поехал на турбазу кататься на лыжах, обозначив своё возможное отсутствие на два-три дня, он вышел из дома и направился к остановке автобуса. Жена на удивление отреагировала правильно, даже с пониманием, кивнула и сказала:

— Осторожнее там… катайся. Береги себя!

И чмокнула его в щеку. Денис мысленно восхитился умом и сообразительностью жены, погладил её выпирающий животик. Пополнение в семье ожидалось в начале марта.

На всякий случай он помимо карандашей, врученных генералом, захватил с собой еще два, презентованные Ковалевым ему лично: артефакт защиты, так называемая «каменная кожа», и артефакт регенерации, «хвост ящерицы».

До выезда из города в сторону Горького он добрался на рейсовом автобусе, прошел пешком с километр до поста ГАИ на выезде из города, стараясь не «засветиться» перед милиционерами. Присоединился к группе таких же, как и он «автостопщиков», поднял руку.

Ждать попутки пришлось сравнительно недолго, с полчаса от силы. На поднятую руку остановился «Камаз»-рефрижиратор со спальным местом позади сидений.

— До Горького подбросишь? — поинтересовался Денис.

— Садись! — кивнул водитель.

Через пару часов водитель сменился. Возле какого-то то ли леска, то ли рощи машина остановилась. Со спального места вылез его напарник, сонно попросил Дениса посторониться.

Устинов вышел вместе с ним. Напарник опорожнил мочевой пузырь, вытащил пятилитровую канистру, попросил:

— Полей!

Умылся и, не

— Тебе докудова? — поинтересовался новый водитель.

— До Горького, — ответил Денис.

Дальше всё пошло, как по маслу. Его довезли до Горького. Дорога заняла почти девять часов. Он отдал, не скупясь, червонец. Водитель даже цокнул языком, но отказаться и не подумал.

На такси добрался до автовокзала, купил билет до Москвы. Подремал до утра в зале ожидания, дожидаясь своего автобуса.

На подъезде к столице он попросил водителя остановиться.

— Не положено, буркнул было тот, но, увидев зажатый в кулаке трояк, затормозил у ближайшей остановки общественного транспорта. В общем, всё по сценарию.

Даже к адресу он добрался без происшествий и без малейших признаков на слежку. Прежде, чем зайти в нужный дом, Устинов позвонил по выученному наизусть телефонному номеру с телефона-автомата, ежась на холодном зимнем ветру. В Москве шпаны хватало, а вот стекол на замену разбитых в будках телефонов-автоматов, увы, нет.

— Мне Владимир Иванович нужен, — сообщил он в трубку.

— Нету его, — сварливо ответили ему. — В армию забрали!

Эта незатейливая шутка со времен срочной службы была паролем. Без всяких там «здрасьте» и «добрый день».

Денис направился к подъезду, поднялся на нужный этаж, нажал кнопку дверного звонка нужной квартиры. Дверь тут же распахнулась.

— Заходите скорей!

Денис немедленно последовал совету.

— Где? — перед ним стоял пожилой абсолютно седой старик, требовательно протягивая руку.

— Удостоверение? — в свою очередь потребовал Устинов.

— Паспорт, не удостоверение, — с некоторой долей сарказма уточнил старик. — Молодежь, млиат… Удостоверение на любое имякадровик в два счета нарисует, особенно если он вместе с тобой в одной Конторе работает! А за паспортом к ментам на поклон идти надо, — тон его сменился на назидательно-менторский. — С учетом ограниченности во времени это нереально.

Он взял с полки в прихожей паспорт, развернул его, не давая Денису в руки.

— Читай!

— Хромов Владимир Иванович, — вслух прочёл Устинов. Это был он, нужный адресат, получатель, человек с фотографии. Только уж очень постаревший в реале. Денис вытащил футляр, сделанный из школьной готовальни:

— Держите!

Старик выхватил футляр, раскрыл, кивнул, уточняя:

— Просто сломать и всё?

— Да.

Он закрыл футляр, закивал головой.

— А теперь уходите!

И добавил:

— Большое дело вы сделали. Очень большое и нужное!

Домой Денис добирался на обычной электричке: пять с половиной часов на деревянных сидениях в почти неотапливаемом полупустом вагоне. Дважды мимо него прошли ЛОВДшники, транспортная милиция. Однако почему-то ни документов у него не спросили, не задали ни одного вопроса.

Из дома он сразу позвонил начальнику по прямому телефону, сказав после приветствия одну фразу:

— Всё нормально.

— Знаю, — отозвался Киструсс. — Спасибо!

Глава 3.

Кочары. Дела сельские, хозяйственные.

Январь 1982 года

В принципе, если дома не имеется никакой скотины, то зимой в деревне дел не так уж и много. Печь затопить, есть приготовить, убраться по дому, снег почистить и спи-отдыхай!

У меня скотины не было. За порядком следила Наталья Михайловна, она же Наташка, Натаха, иногда Графиня. Пару раз я её поддел этим прозвищем. Она замерла, нахмурилась, потом рассмеялась, необидно шлепнула меня по голове полотенцем, которым вытирала руки.

Я чистил снег, готовил на пару с домовым, поигрывал с Кузькой, потихоньку напитывая его живой силой и конструктами. Медитировал — один раз в день, когда Наталья уходила к бабке Цветане.

Удивительно, но организм бабки еще пару раз «слопал» конструкты регенерации вопреки её прогнозам и ожиданиям.

Евсеич на это качал головой и морщился:

— Всё равно до лета не дотянет… Чужой жизнью ведьма живёт…

Именно поэтому, скорее всего, Наташка сидела с ведьмой от зари до зари, перенимая её опыт и знания, всё что можно.

Я же снова занялся ботаникой. Домовой по моей просьбе разыскал мне желудей, семян сосны, клёна, липы, ели, притащил откуда-то разнокалиберных цветочных горшков. Земли для посадки я наковырял сам.

После новогодних праздников меня посетила мысль сделать не дом-крепость из моей гасиенды, а оградить и обеспечить живой защитой всю деревню, благо посторонних здесь не было. Ну, разве что семья дачников из Москвы, приезжавшая на срок от силы на два месяца в летнюю пору, и ничем не занимавшаяся, кроме отдыха: рыбалка на близлежащих озёрах, походы за грибами недалеко (Еремеич их отслеживал) в лес от дома, загорание да купание. Ну и, конечно, шашлыки под коньяки. Прошлым летом их хватило на три недели. Их домик постепенно разваливался, сад зарастал бурьяном. И я даже начинал подумывать, может, избавиться от них? Выкупить домик с участком? И останутся тогда здесь исключительно только свои. Домик подлатать можно. Maman будет приезжать с новым мужем. Против того, чтобы maman жила у меня, я не возражал. Но вот Алексея мне лицезреть у себя в доме откровенно не хотелось. Не лежала почему-то к нему душа, хоть тресни! В гости пусть приходит, а вот чтоб пожить — нет, я не согласный.

В развитие своей идеи я начал выращивать из семян саженцы дубов (заповедных, как сказал Еремеич), сосен и елей (чёрный бор — с его же слов), а себе клён и липу. Заполонил цветочными горшками свою комнату. Авдей Евсеевич мою идею одобрил, даже стал помогать, сняв с меня обязанности полива и периодического рыхления почвы. И уже к началу февраля из горшков попёрла молодая поросль.

— Отберет у тебя их Еремеич, — посмеивался домовой. — Ох, отберет! Ты их, хозяин, задёшево не отдавай. Вон, сколько сил положил.

— Я ему еще выращу, — успокоил я домового. — А эти вокруг деревни высажу.

— Тогда этого мало, — посетовал Евсеич.

— Не всё сразу…

В начале февраля я набрал номер Зинаиды Михайловны, которая весьма обрадовалась моему звонку и тут же пригласила приехать. Дескать, есть «жирный гусь, который очень хочет, чтоб его сожрали».

— Гусь будет ждать у меня дома, разумеется, — сказала она. — Как договаривались в прошлый раз.

Умеет она преподносить информацию эзоповским языком…

— Приеду в пятницу, — согласился я.

Вечером этого же дня я позвонил maman, обрадовав её, что приеду в четверг вечером. Набрал домашний Зинаиды Павловны, но, кроме приветствий, расспросов, как дела и всё такое, желания встретиться не почувствовал. К сожалению, ни Мишка, ни

— Езжай один, проведай своих, — ответила она на моё предложение. — У нас времени нет.

Вот так, уже — «у нас»… А вот то, что «времени нет», это совсем печальненько.

Наташку каждое утро встречал у нашей калитки, а потом провожал обратно и тоже до самой калитки ведьмин черный кот. Заходить во двор он не решался. Кузька из-за забора встречал его веселым хулиганисто-озорным лаем. Кот фырчал на него, угрожающе выгибал спину, но не сбегал.

— Они как будто друг друга дразнят, — однажды сообщила Наталья. — Обзываются. Честно слово, как дети!

Котопёсий конфликт завершился вечером накануне моего отъезда в город. Наталья возвращалась от наставницы и не успела прикрыть калитку. Кузька выскочил на улицу и с угрожающим рычанием бросился на кота. Кот мгновенно встал в оборонительную стойку, зашипел. Шерсть у него от ушей до кончика хвоста встала дыбом, хвост задрался строго вертикально. Кузька же, подбежав к коту, резко остановился, развернулся и задрал ногу, метко пометив соперника желтой прыскающей струйкой. Кот тут же словно сдулся. Собакен же, не спеша, вихляющейся походкой удалился во двор к своему домику-конуре. Я мог поклясться, что этот гад, виляя задницей, еще и ехидно улыбался.

Кот жалобно мяукнул и стремглав прыгнул в темноту.

Наташка прыснула. Я тоже не мог сдержать смех. Даже обычно невозмутимый Авдей Евсеевич, и тот похихикал на крыльце, наблюдая за развязкой.

После этого я кота вблизи нашего двора не видел. То, что ведьмин кот попытается отомстить, я не боялся. Вход ему в наш двор домовой закрыл напрочь.

Глава 4.

Переславль. Знакомство с писателем.

Февраль 1982 года

Домой к Зинаиде Михайловне, где меня ждал очередной пациент, «жирный гусь», как выразилась директриса, я поехал общественным транспортом. Уж очень нездоровая обстановка сложилась на улице. Накануне пошел обильный снег. Дороги замело. Техника и люди с расчисткой снега не справлялись даже в городе.

Не желая рисковать, я отправился к директрисе сначала на троллейбусе, потом через три остановки пересел на автобус.

Зинаида Михайловна жила не в центре, в отличие от меня, но не в менее престижном районе: в Заречье, в новом трехэтажном доме повышенной комфортности.

В нашем городе три микрорайона по спецпроектам застраивали чехи: один для сотрудников жутко засекреченного НИИ «Радуга», другой для не менее секретного оборонного НПО «Базальт», а третий для так называемых представителей творческой интеллигенции. По первоначальной идее третий микрорайон предполагалось заселить учителями, врачами, артистами, журналистами. Местная писательская организация подала заявку в горисполком на 60 квартир для своих членов!

По факту же писатели получили две квартиры, учителя с врачами ни одной, но район быстро заселился партийными и комсомольскими чиновниками, торговыми работниками, а также руководителями предприятий всех мастей.

В этом микрорайоне, «Заречье», и жила Зинаида Михайловна. Может быть, это и выглядело странным, но её двухкомнатная квартира с двумя лоджиями, кухней-столовой на 20 с лишним метров, не блистала особой роскошью, а скорее отличалась строгим минимализмом: скромный, но элегантный шкаф с вешалкой в прихожей; диван, два кресла, тумбочка, телевизор в одной комнате; большая кровать, одёжный шкаф, комод — в спальне; газовая плита, несколько однотипных кухонных столов, холодильник и обеденный стол с четырьмя стульями на кухне. И всё. Ни ковров, ни тяжелых картин. Скромно жила директор самого крупного универмага в городе.

Сначала она меня провела по квартире.

— Посмотри, как я живу! — усмехнулась она. — Утоли любопытство. А то подумаешь, что тут у меня алмазы под ногами, золотые унитазы в два ряда.

Мне эта экскурсия была не интересна, но я поддался. Ходил с ней вместе и кивал головой, как китайский болванчик.

Только на кухне я остановил её:

— Зинаида Михайловна, насчет чая потом и каких-нибудь бутербродов…

Гусь, то есть, гость пришел через полчаса. Я разместился, а точнее, развалился в удобном кресле в комнате перед телевизором, пытаясь вникнуть в особенности международной обстановки, о которой вещал толстомордый Бовин.

Зинаида Михайловна вышла встречать гостя сама, одна, оставив меня сидеть в комнате.

— Добрый день! — он зашел в комнату, наклонил голову в знак приветствия. Я чуть привстал, кивнул в ответ. Гость, благообразный мужчина в годах, эдакий седеющий лев, неуловимо похожий на Игоря Дмитриева из фильма «Приключения принца Флоризеля», в модных вельветовых брюках и кардигане, встал передо мной, протянул руку и представился:

— Эдуард Соломонович Корнев, писатель.

Я осторожно пожал его узкую сухую ладонь, тут же вспомнив, кто вынудил продать моего приятеля Андрюхи золотой гульден всего лишь за 300 рублей. А попутно еще и натравил на него и на Мишку своих «быков».

— Антиквар, — со скупой улыбкой добавил я, не вставая с места.

— Вы слышали про меня? — улыбнулся в ответ Корнев.

Я кивнул. Зинаида Михайловна замерла на пороге комнаты, удивленная моим поведением. Я подмигнул ей. Она улыбнулась, бросила:

— Я вас оставлю!

И ушла. Эдуард Соломонович сел рядом, почти вплотную, повернулся ко мне в пол-оборота.

— Мне сказали, что вы можете мне помочь, — осторожно начал он.

— Помочь в чём? — я развернулся к нему. — Какую помощь вы имеете ввиду?

— Видите ли, молодой человек, — несколько смущенно начал он, — не знаю, как Вас звать-величать…

— Да так и зовите, Эдуард Соломонович, молодой человек, — ответил я. — Я, извините, к огласке не стремлюсь.

— Хм, — антиквар прокашлялся. — Как-то даже странно, молодой человек…

— Ну, некоторые мои способности вынуждают к этому, — усмехнулся я. — Я не хочу становиться объектом внимания со стороны определенных структур и уж совсем не желаю, чтобы у моего дома выстраивалась толпа страждущих.

Я развел руками.

— Так что давайте, ближе к делу.

Корнев смутился, замялся.

— У меня проблемы со здоровьем, — начал он.

— Я вижу, — согласился я, указав ему на низ живота. — Там?

Он кивнул. Магическим зрением я увидел темно-красное свечение у него в районе паха.

— Суставы болят?

Суставы на руках и ногах

Он опять подтвердил кивком мои слова:

— Ревматоидный артрит.

— Пять тысяч, — я обозначил цену.

— Но это дорого! — ожидаемо возмутился он. А ведь наверняка Зинаида Михайловна его предупреждала.

— Это только за ваше интимное здоровье, — добавил я. — Здоровые суставы еще плюс три тысячи рублей. Оздоровление всего организма к всему прочему сделаю бесплатно.

— Позвольте, молодой человек, но даже лечение в Москве стоит намного дешевле, — попытался возразить Корнев.

— Я не лечу, — терпеливо ответил я. — Я исцеляю. После моих процедур вы про свои болячки забудете навсегда. Вам Зинаида Михайловна разве это не объяснила?

— Объяснила, объяснила! — отозвался Корнев. — Она говорила про пять тысяч… У меня с собой нет столько денег.

Я пожал плечами, предложил:

— Можно не трогать суставы. В следующий раз.

— Нет уж! — он резко встал, направился на выход. — Подождите немного!

Он быстро оделся, обулся, ушел. Зинаида Михайловна удивленно поинтересовалась, закрывая за ним дверь:

— Чего это он?

— Денег с собой не взял, — пояснил я и добавил. — У этого гуся, если вы не в курсе, и дворовые псы с уголовными замашками в наличии имеются. У вас не будет с ним проблем?

— Я знаю, — согласилась Зинаида Михайловна. — Корнев раньше директором комиссионного магазина работал. Вовремя уволился, пока на него милиция не обратила внимание. А проблемы? Какие проблемы? Он по лезвию ходит. Боится дыхнуть лишний раз. У него же дома, кроме антиквариата, и золото, и валюта имеются.

— Да? — восхитился я. — Тогда действительно, жирный гусь!

В дверь снова позвонили. Зинаида Михайловна открыла. Корнев вошел в квартиру, расстегнул полупальто, объявил:

— Деньги через час привезут. Можно пока хотя бы это… — он смущенно взглянул на хозяйку квартиры, замолчал, — ну, сами понимаете, подлечить?

— Сколько у вас с собой? — поинтересовался я.

Он поморщился, словно съел лимон.

— Мы же интеллигентные люди, молодой человек…

— Извините, Эдуард Соломонович, но сначала деньги, — настоятельно заявил я.

— Пять тысяч, — ответил он.

— Передайте их, пожалуйста, Зинаиде Михайловне!

Он вытащил из внутреннего кармана полупальто сверток, нехотя протянул директрисе.

— Проверьте, пожалуйста, Зинаида Михайловна, — попросил я. Корнев помрачнел еще больше. Зинаида Михайловна развернула свёрток, в котором оказалась пачка пятидесяток в банковской упаковке, повертела в руках.

— Всё нормально.

— Идёмте, — предложил я.

Его исцеление много времени не заняло. Сначала традиционное усыпление¸ чтоб не мешал. Потом пару конструктов «айболита» на больное место.

Оставив его спать, я прошел на кухню составить компанию хозяйке.

— Что, всё? — удивилась она. — А как же он?

— Перевоспитывается, — пошутил я. — Спит!

— Тогда чаю?

— Обязательно, — отозвался я. — С удовольствием!

— С удовольствием дороже, — хихикнула Зинаида Михайловна.

Деньги привезли где-то через час. Курьер, быкообразный лысый мужик в кожанке, протянул Корневу, которого мы загодя разбудили, пакет, прогудел:

— Эдуард Соломонович! То, что вы просили.

Он вышел, Корнев привычно передал деньги Зинаиде Михайловне, и направился в комнату. Я вслед за ним, заканчивать лечение. Я снова его усыпил, пролечил больные суставы энергией магии Жизни — нанести дозированные уколы в больные места мне показалось наиболее оптимальным вариантом, чем наложение общих конструктов «айболита» — и в заключение выпустил в него заклятье регенерации. Обещал же ему обновить организм!

Потом разбудил его, для подстраховки под конструктом подчинения провел ставшую привычной процедуру блокировки памяти с некоторыми добавлениями. Всё…

Антиквар Корнеев Эдуард Соломонович остался вполне доволен, как и мы с Зинаидой Михайловной, разделив полученный гонорар из расчета шесть тысяч мне, две ей.

— Он моего друга обманул, — сообщил я, когда Корнев ушел.

— Поэтому ты с него лишних три тысячи и потребовал, — понимающе ответила директриса и ухмыльнулась. — Поделишься гонораром с приятелем?

— Перебьется, — я ухмыльнулся в ответ. — У меня целая деревня на балансе. Слушай, запиши на всякий случай мой домашний телефон в деревне. Только не давай его никому, хорошо?

Думаю, что упоминать про конструкт подчинения на последнем предложении не стоит. Андрюха в ближайшее время будет весьма удивлён. А я что? Я не при чём.

Глава 5

Переславль.

Школа, школа! Я скучаю…

1-я суббота февраля

Мне почему-то очень хотелось прийти на вечер встречи выпускников с Наташкой. И чтоб она пришла со мной, в наш класс, а не к своим бывшим подопечным. Увы, Наталья Михайловна Гревцова, бывший классный руководитель 10 «А» класса, от поездки на это мероприятие отказалась. И мне её решение неприятно резануло по душе.

В поселок Химик я приехал на автобусе, поставив машину в гараж. Наверняка на вечере придется «злоупотреблять». Так зачем потом садиться за руль «вдетым»? Или выглядеть «белой вороной»?

Больше того, я сам, предугадывая события, положил в дипломат бутылку грузинской «Хванчкары» (презент от Зинаиды Михайловны, которой я сообщил про вечер встречи), бутылку «Белого аиста» и на закуску пару шоколадок «Алёнка».

Традиционно, выйдя из автобуса, я пошел к Мишке. Похоже, он меня ждал. Стоило мне нажать кнопку звонка, как дверь тут же открылась.

— Заходи! — Мишка встретил меня в майке-алкоголичке и трениках. — Проходи пока в комнату, я умываюсь, собираюсь и погнали к Андрюхе.

Однако в комнате меня ждал сюрприз. На полу, на мягком ковре (надо же, успел обзавестись!), скрестив по-турецки ноги, в мишкиной футболке и синих узких трусиках сидела Алёнка и невозмутимо листала мишкин альбом со школьными фотографиями. Она подняла глаза на меня, озорно улыбнулась на моё ошарашенное выражение лица и выдала:

— Привет! — и тут же. — Кыш!

— Извините, — я почувствовал, что краснею. Поспешно выскочил из комнаты, прикрывая дверь поплотнее. Тут же меня в спину толкнул Мишка:

— Ты чего? Заходи, не стесняйся!

— Там Алёнка, — промямлил я.

— И что? — Мишка буквально втолкнул меня в комнату. Алёнка успела надеть джинсы, но сняла футболку, продемонстрировав свой бюстгальтер, тоже, кстати, синий. Бельё в комплекте, стало быть.

— Одевайся, Лен! — бросил Мишка, не обращая внимания на ситуацию. — Нам еще за Дрюней Шмякиным идти.

Дрюня Шмякин было давнишним прозвищем Андрея, чуть ли не с начальной школы. Я про него, в смысле, про это прозвище уже и забыл.

— Ты что-нибудь

— Вино, коньяк, — так же тихо ответил я. — А что?

— Ленка со мной пойдёт, — сказал он. — Тоже надо что-нибудь захватить.

— Через «красный» пойдем, там и возьмём.

Андрэ ждал нас возле подъезда.

— Задолбали! — гневно сообщил он вместо приветствия. — Замёрз, пока вас ждал!

Он посмотрел на меня, на Мишку с Алёнкой, спросил:

— Наташку где забыл?

— Дела у неё, — уклончиво ответил я. — Пошли! Только через «красный».

Как я и предполагал, богатым из нашей троицы оказался я один. Алёнку, конечно, я не считал.

— Что возьмём? — занервничал сразу Андрэ. — У тебя сколько денег?

— Сколько есть, все мои! — отрезал я. — Пару вина и конфет, думаю хватит.

— И сигарет! — встрял Мишка и обезоруживающе добавил. — Что. У тебя полтинника для друга нет.

— И сигарет, — обреченно согласился я. Уступая просьбе Алёнки, я взял бутылку «Лидии», исходя из собственных соображений, купил бутылку «Киндзмараули» (вдогонку к имеющейся у меня «Хванчкаре»), полкило шоколадных «Каракумов» и пачку «Родопи» для Мишки. Андрэ сразу попытался поныть, требуя на пробу конфетку-другую. Его, наверное, по инерции дома продолжали ограничивать в сладком.

— Время! — Мишка посмотрел на часы. — Договорились на пять, а уже пятнадцать минут шестого!

Мы ускорились.

В вестибюле школы дежурившие старшеклассники нас сразу направили в кинозал. Сразу на память пришли собрания, которые там проводились, включая последнее, где нам вручали аттестаты, грамоты за всё хорошее и не очень, памятные подарки и цветы, разумеется, девчонкам.

Кинозал был набит битком. Мы кое-как приткнулись в проходе у выхода, расстегнули куртки-пальто, сняли головные уборы. Жарко! Раздеться в гардеробе нам не дали. Да и закрыт он, наверное, на ключ.

На сцене перед выпускниками школы разных лет выступала ну, конечно же, Малевская Людмила Николаевна. А кому еще выступать? Директор школы Иван Степанович Матвеев ходить на вечера встречи выпускников был далеко не любитель. Елена Витальевна Середина уволилась с нашей помощью. Таким образом, в школе из активистов осталась только Малевская, которая сейчас и распиналась перед нами «за жизнь», за перемены в школьной жизни, вспоминала, кем гордится школа, и, судя по всему, уже изрядно всем надоела.

— Можно было еще покурить, — вздохнул Мишка.

Наконец Малевская решила закончить и, разумеется, тем, что напомнила про запрет употребления спиртных напитков в школе.

— Я пройду по классам, проверю! — с некоторой долей угрозы в голосе сказала она.

— Пусть заходит! — решил Мишка, взглянув на меня с надеждой. Помнит, как Середина убегала с комсомольского собрания!

Мы вышли из зала, остановились в вестибюле, ожидая своих. Алёнка тут же ускакала от нас, завидев кого-то из «ашек». Мишка покачал головой.

— Смотри, уведут девку, — хихикнул я. Мой приятель вроде отмахнулся, улыбнулся, только улыбка вышла у него какой-то кривой.

— Не боись! — тут же поправился я, хлопну его по плечу. — Она тебя любит!

Постепенно возле нас стали собираться и наши одноклассники. Первыми подошли сестренки-близняшки Селезневы, за ними прискакала Майка, потом Ленка Аверина. Откуда не возьмись мне на шею бросилась Ленка-Жазиль:

— Антошка! Я так рада тебя видеть!

— Хорошо, что Натаха не пришла, — буркнул, отворачиваясь и скрывая улыбку, Мишка.

— Я тоже рад тебе, Лен, — ответил я, обнимая её за талию и чмокнув в щеку. Получилось так, что в этот момент Ленка повернула голову и мой поцелуй пришелся прямо в губы, чем Жазиль с удовольствием и воспользовалась.

— О! — восхитился Андрэ. — Мы присутствуем при рождении новой ячейки общества! Я правильно понял?

— Отвали! — сказал я.

— Правильно понимаешь, — подтвердила в свою очередь Ленка.

«Надо завязывать!» — подумал я, памятуя про ведьминские способности Натальи.

К нам подошли Севка Щеглов, Верка Подгорина с Янкелем под ручку, Олежка Тараскин, Санёк Помазков и Юрка Никитос. Видеть их не в школьной форме, а свободной джинсе, свитерах, брюках, костюмах было немного странно и непривычно.

— Пошли в класс? — предложила Ленка-Жазиль. — Лавруха уже заждалась!

— А она там? — удивился Мишка. — А что сюда не вышла?

Ленка пожала плечами.

— Поляну накрывает! — засмеялся Севка.

— Дождёшься от неё, — ухмыльнулся Мишка, разыскивая глазами Алёнку. Она стояла в стороне от нас, в группе своих одноклассников. Словно почувствовав мишкин взгляд, Алёнка обернулась, помахала ему рукой. Мишка пожал плечами.

— Пошли!

Мы поднялись на третий этаж, к себе в класс. Дверь была призывно открыта. Лавруха, Нина Терентьевна Лаврухина, сидела за учительским столом. Увидев нас, поднялась навстречу, раскинув руки:

— Мальчики! Девочки! Какие вы стали взрослые!

— Большие и толстые, — хихикнул Щеглов и охнул, получив кулаком в бок от тихони Ленки Авериной.

Пошли обнимашки! Сначала её обнимали девчонки, потом наступила наша очередь. Разумеется, мы были более сдержаны в своих эмоциях.

— Наконец-то я вас увидела! — Нина Терентьевна окинула нас взглядом. — Только не всех. Где Дима Зеленчук? Коля Артамохин? Олежка Матвеев? Света Быкова, — Лавруха уставилась на меня, — тоже не приехала?

— Зеленчук в военном училище в Ростове, — сообщила Ленка-Жазиль. — Он на каникулы приезжал в двадцатых числах января, потом уехал.

— Артамохин и Матвеев вроде здесь, в городе, — пожал плечами Юрка Никитин. — Не знаю, почему они не пришли.

— Антон, а ты не знаешь. Почему Света не пришла? — провокационно поинтересовалась у меня Лавруха.

— Да я откуда знаю? — с демонстративно безразличным видом удивился я. — Она ж в Москве живет…

— Светлана в декабре выиграла первенство РСФСР по художественной гимнастике, — пискнула Галька Селезнева. — К союзным соревнованиям готовится.

«Значит, скоро объявится, — подумал я. — Опять на процедуры!».

— Во как! — восхитилась Нина Терентьевна. — Какая молодец-то!

Мы сдвинули столы в кружок, сели. Лавруха, как всегда, на наших посиделках, оказалась во главе «круглого стола». С её подачи мы стали по очереди по кругу делиться подробностями своей нынешней жизни. В основном, разговор шел, кто куда поступил и кто где работает.

Дошла очередь и до меня. Я усмехнулся:

— Да как-то и рассказать нечего. Живу в деревне за 120 километров от города, работаю помощником лесника, учусь заочно в сельхозе на лестехе. И надо отметить, что мне такая жизнь очень даже нравится. Во всяком случае в город возвращаться не

Надо было видеть ошарашенно-разочарованное лицо Ленки-Жазиль!

— В деревне? — выдавила она. — Так и будешь там жить?

— Ага! — с улыбкой ответил я. — Лен, представь себе: свежий воздух, природа, чистая вода без малейших запахов хлорки, свежее парное мясо… Шашлык можно делать каждый день!

Я оглядел собравшихся за столом одноклассников и продолжил:

— А если вы думаете про теплый сортир, горячую воду, так это легко устроить! В моём, — я подчеркнул это слово, — в моём доме это всё есть! А во дворе русская баня, — добавил я. — С вениками.

— Каждому своё, — отмахнулся Андрэ. — Но надо бы к тебе в гости заглянуть!

— Да, — подхватил идею Севка Щеглов.

Я уклончиво покачал головой, то ли согласился, то ли отказался:

— Как-нибудь при случае…

— А что это мы «на сухую» сидим? — хмыкнул Мишка. — Народ, а? Кто что в клювике принес?

Увы, оказалось, что «принесли в клювике» только я и Юрка. Причем, Юрка принес бутылку водки, совершенно не позаботившись о закуске.

— Давайте скинемся, — предложила Майка. — И зашлем кого-нибудь в магазин?

— Давайте! — согласилась Верка. Лавруха поморщилась. Помазков и Щеглов не то, чтобы выступили против, но высказались, что, дескать, «время идёт, а у Ковалева, мол, горючего хватает и даже с избытком».

Я мысленно усмехнулся: Севка Щегол всегда был любителем халявы, а Помазок просто жмот.

— Действительно, мальчики, — подхватила Лавруха. — Хватит нам алкоголя. И так много…

Ну, хватит, так хватит. Стаканы тоже нашлись, причем, даже на всех, что удивительно. Девчонкам и Нине Терентьевне досталось вино. Мне, Мишке, Андрэ и Олегу Тараскину — коньяк. Юрка, Помазок и Щегол пили водку. Помазок потянулся было за коньяком, но Мишка перехватил его руку и нарочито грубо предложил скинуться. Сашка поспешно отдёрнул руку.

После первого тоста, поднятого за Нину Тереньевну и её здоровье, атмосфера стала помягче. Нина Терентьевна достала альбом с фотографиями. Оказалось, что она собирала фото нашего класса все семь лет, что была нашим классным руководителем.

Потом был второй тост, третий…

Мишка занервничал, подмигнул мне, кивнул в сторону двери, предлагая выйти.

— Мы покурить пойдём, — объяснил он, вставая с места. Я пошел вслед за ним. Андрэ тоже составил нам компанию.

— Что-то Алёна куда-то запропастилась, — объяснил Мишка. — Она ж со мной собиралась посидеть. Может, случилось что?

— Да что может случиться? — удивился Андрэ. — Тем более в школе!

— Ты его Алёнку не знаешь, — пошутил я. — Пошли к «ашкам», посмотрим!

— Пошли!

Кабинет бывшего 10 «А» класса находился на втором этаже в другом крыле. Дверь оказалась закрытой на ключ. Я постучал. Шум в классе моментально стих. Я стукнул в дверь еще раз, громко потребовал:

— Открывай, сова! Медведь пришел!

Щелкнул замок, дверь приоткрылась. В проёме «нарисовался» довольный Гера Енкелевич:

— Тоха!

И он полез обниматься. От Геры пахнуло запахом свежего алкоголя.

— Пошли к нам!

Мы зашли в класс математики. «Ашки» тоже пришли почти полным составом. Не наблюдалось только Папы (Игоря Гаврикова), Кабана (Рыкова Алексея), Гальки Блинковой да Рысаковой Лариски, бывшей андрюхиной пассии.

«Ашки» тоже, как и мы, сдвинули столы вместе и сидели вокруг. Меню у них оказалось ассортиментом побогаче нашего, в основном, за счет закуски: на столе была и колбаса, и сыр, и сало, соленые огурцы. Из напитков стояли бутылки с водкой, портвейном, вином «Улыбкой» и лимонадом. Водки было много.

— Наливай штрафную! — рявкнул Леха Шрезер. — За нас, за десятый «А» класс!

Тут же Вовка Гудаев налил водки в три граненых стакана — по половине. Я взял свой стакан, Андрюха тоже. Мишка же замер, встал столбом, уставившись сидевших в дальнем углу стола «классического плакатного блондина» Кольку Кадашова, который обнимал за талию пьяненькую Алёнку. Он ухватил её за талию, прижимая к себе и не давая вырваться. Алёнка виновато улыбалась, пытаясь отстраниться и что-то ему сказать. Состояние Николая тоже отнюдь не было трезвым.

— Колян! — укоризненно заметил Янкель. — Прекращай козлить!

Кадашов посмотрел на Мишку, довольно осклабился и попытался прижать Алёнку к себе еще теснее, наклонился и звучно чмокнул её за ушко. Алёнка пьяно улыбнулась, хихикнула и виновато пожала плечами, глядя на Мишку, мол, не виноватая я, он сам пришёл.

Мишка в два глотка опустошил налитый ему стакан, развернулся и хотел уйти. Не вышло — я ухватил его за плечо, остановил.

— Алёнку забрать надо! — шепнул я ему на ухо.

— Ей и здесь хорошо, — буркнул Мишка. — Нафига я ей нужен?

— А будет плохо! — отрезал я. — Не видишь, она уже ничего не соображает? Подпоили её!

Вообще-то Николай считался нормальным парнем, подлянок никому не делал. В прошлом году за свой внешний вид «истинного арийца» его назначали носителем первоклашек на первый и последний звонок.

За Алёнкой он давно пытался ухаживать, но она предпочла Мишку. Сейчас ему, видимо, от водки «снесло крышу». Поймав мишкин взгляд, Кадашов демонстративно, зажав кулак, согнул правую руку в локте и хлопнул по сгибу левой. Мишка рванулся к нему.

— Стопэ! — я опять ухватил товарища за рукав. — Не спешите, мой друг, лезть поперек батьки в пекло!

Разные у них были весовые категории, очень разные: Мишка метр восемьдесят, не выше, тощий, хоть и спортивный, Николай на голову выше его, накачанный, косая сажень в плечах и пудовые кулачищи. Если схватятся между собой, то этому арийцу надо будет сразу бить по «фаберже», иначе с ним не справиться!

Николай еще раз оскалился и попытался прижать Алёнку к себе, но замер, резко выпрямился, убрал руку с её талии, встал и, осторожно переступая, мелкими шажками направился на выход.

Мишка дождался, когда тот пройдет мимо нас, и с коварной улыбкой людоеда дал ему легкого пенделя под задницу. Результат не замедлил сказаться: Кадашов непроизвольно выдал звук, который иногда издают штангисты, поднимая штангу. В воздухе запахло… Неприятно запахло. И очень сильно. Узкоглазую красотку Алинку Ким едва не стошнило.

Кадашов рванул в сторону туалета. «Ашки» повыскакивали из-за стола в коридор.

— Фу! Застранец! — выдал Шрезер.

— Опарафинил всю поляну! — подхватил Янкель.

Одна только Алёнка осталась сидеть на месте, раскачиваясь с закрытыми глазами из стороны в сторону.

— Бери её одежду, сумку! — скомандовал я приятелю. — Андрэ, помогай!

Мы с Андрюхой, задерживая дыхание

— Куда её? — спросил Андрэ. — К нам в класс?

— Никуда, сейчас оклемается!

Я влил в девушку «хвост ящерицы», подкрепив лошадиной дозой «живой силы». Алёнка вздрогнула, затряслась, словно в лихорадке. Её стошнило. Хорошо, что в этот момент рядом никого не оказалось, хотя народу в школе было много. Чуть ли не в каждом классе засели выпускники. Кстати, из туалета, куда рванул Кадашев, со смехом выскочили несколько парней. Из них двое с тлеющими сигаретами.

— Не дай бог Малевская спалит! — буркнул Андрэ.

— И что? — ухмыльнулся Мишка. — Двоек наставит? Родителей вызовет?

— Следующего вечера не будет в школе, — вздохнул Комар. — Она еще та сука злопамятная.

Мы с Андрэ поспешно повели Алёнку на лестницу, затем на третий этаж. Девчонка уже держалась на ногах вполне нормально. Только всхлипывала, да утирала слёзы.

Мишаня, гад эдакий, шел позади нас и хихикал то ли над ней, то ли над нами.

У дверей нашего класса нас нагнал Янкель, и тоже в состоянии мерзкого хихиканья.

— Микола тебе этого не простит, — сообщил он Мишке. — Он юноша с виду хоть и безобидный вроде как, но мстительный. Над ним сейчас весь класс ржёт. Да что класс, там и другие выпускники угорают.

— Нефиг чужих девушек кадрить, — буркнул Мишка.

— А вы уже расписались что ли? — удивился Янкель. — Нет? Ну, а что тогда? Какая она ему чужая?

— Он мне полный стакан вина налил и заставил выпить, — жалобно подала голос Алёнка. — Залпом!

Она уже более-менее оклемалась. Посмотрела в сторону туалета, благо он был рядом.

— Ой, мальчики, я сейчас!

И убежала.

— А в стакане чуток водки было, — хмыкнул Янкель. — Стопудово.

— А ты мог бы и… — скривился Мишка.

Янкель развел руками:

— Извини, не мог. Это ваши дела. Кадаш мне такой же кореш, как и ты. Если б Алёнка его подругой была, — он указал на меня, — тогда бы мог. Ну, или она б попросила… А так, ребята, разбирайтесь сами! Кстати, — он посмотрел на меня, — как там Наталья Михайловна поживает? Почему не пришла?

— Нормально она поживает, — ответил я. — Дел у неё слишком много.

Мишка с Андрюхой переглянулись, но промолчали. Янкель тоже замолчал.

Пришла Алёнка, чистая, умытая, веселая.

— Пошли, ребята! Уфф! Вроде отошла…

Мы зашли в класс, наш класс.

— О! — заорал пьяный Севка Щегол. — Алёнка пришла! И Герыч! Здорово, Герыч!

Непонятно почему, но Янкель вдруг смутился, покраснел, поздоровался, негромко пробурчав:

— Всеобщий привет!

Он сел возле своей Верки, чмокнув её в щеку. При этом Верка щеку подставила сама, вытянув шею, а потом ответила, поцеловав его и тоже в щеку.

— Да у вас практически семья! — заключил Щегол. — Во как!

Мишка с Алёной сели поодаль. Ни вина, ни водки, ни уж тем более коньяка на столе не наблюдалось.

— Вы б еще подольше ходили, — буркнул Олежка Тараскин, поймав мой «ищущий» взгляд.

— Надо было в магазин сбегать, — согласился Помазков.

— Что ж не сбегал? — ответил Андрэ. — Мы, вон, заранее побеспокоились. С собой принесли. А вы всё без нас оприходовали.

Ко мне подсела Галька Селезнева. Смущаясь и краснея, она вполголоса сказала, мол, Светлана приезжала, просила разыскать меня и передать, что приедет в начале марта. Дескать, очень хотела со мной встретиться, поговорить. Очень-очень ей надо.

— Галь, — я улыбнулся, пожал плечами. — Ей надо, пусть меня ищет. Мне лично не надо. Прошла любовь, завяли помидоры!

А сердце всё равно ёкнуло. Чуть-чуть, но ёкнуло. Не все помидоры завяли, оказывается. Галька улыбнулась, засмеялась:

— Ой, Тошка, первая любовь не ржавеет!

И шутливо стукнула мне ладошкой в лоб:

— Вот посмотришь! Кстати, у неё так никого и не было.

— Это она тебе сказала? Чтоб ты мне рассказала?

— Дурачок ты!

Галька от меня отсела. Тут же я поймал недовольный взгляд Ленки Крутиковой.

— Пойдём покурим? — предложил мне Мишка, отвлекая меня от этих мыслей.

— Я с вами! — тут же отозвалась Алёнка и тихо пояснила, только мне, а не Мишке. — Я без вас боюсь!

— Пошли!

На этот раз Андрэ с нами не пошел. Мишка, хитро улыбаясь, вытащил из кармана ключ.

— Мля! — восхитился я. — Тот самый?

— Ага! — кивнул он. — От мужского сортира.

Он, оказывается, сохранил ключ от туалета, который ему выдал когда-то Карабалак. Мало того, сохранил. Еще и догадался взять с собой.

— А где Максим Иванович? — спросил я. — Здесь? Нет?

— Скорее всего, не пришел, — ответила Алёнка. — У него ж выпускников не было.

Мишка закрыл дверь на ключи изнутри, достал сигареты. Я приоткрыл чуть-чуть окно. Всё-таки не май-месяц.

— Это вы здесь курили? — поинтересовалась Алёнка, наблюдая, как Мишка выдувает дым в оконную щель.

— Ага, — подтвердил я. — С Карабалаком вместе.

— М-да, жалко Максим Иванович не пришел, — вздохнул Мишка. — Вот с кем бы я с удовольствием встретился, потрещал бы… А то все эти малевские, молекулы, селифаны…

— А что Селифан? — возразил я. — Нормальный мужик.

Мишка отмахнулся. Он бросил окурок в унитаз, потянул за цепочку, смывая его.

— Не надо было смывать, — заметил я. — Вот бы Карабалак удивился в понедельник!

Мы вернулись в класс. Одноклассники стали собираться: кто по домам, кто горел желанием «продолжить банкет». Продолжить можно было в клубе. Там сейчас была в самом разгаре дискотека.

— Пошли? — предложил я. Мишка, Андрэ сразу согласились. Алёнка была тем более «за».

— Эх! — с сожалением вздохнул Андрэ. — Восемь вечера, закрыто всё! Можно было бы…

Он посмотрел на меня, ожидая подтверждения. Я кивнул. «Красный» был единственным магазином в поселке, который работал допоздна, до восьми вечера.

— Хватит! — с долей осуждения сказала Алёнка. — Трезвость норма жизни!

Её передернуло, видимо, от воспоминаний недавней пьянки.

— Такая гадость!

Желающих продолжить банкет в клубе оказалось неожиданно много. В гардеробе отказались принимать пальто: не хватало крючков-вешалок. В кассу выстроилась очередь, сразу заполнившая весь вестибюль.

— Пошли!

— Антошка! Здравствуй, здравствуй! Давно тебя не видела1

— Тёть Клав! — возразил я. — Ну как же давно? На новогодние встречались же! Как Пахом Дмитриевич поживает?

— Нормально! — засмеялась она. — То на дачу катается, то на стадион. Ведь на стадион ходит, на коньках катается!

— Тёть Клав, мы пройдём? — я показал на вход в танцевальный зал.

— Проходи, конечно!

— Соседка моя, — пояснил я, когда мы оказались в танцзале, — бывшая. Этажом выше жила. Муж у неё Герой Советского Союза, подводник.

— Ого! — восхитилась Алёнка. — И в нашем поселке такие люди?

Дискотека была в самом разгаре. Народу было много. А сейчас прибавилось еще. Причем, если раньше была только молодежь, максимум до 20–25 лет, то теперь танцпол разбавили «старпёры» — от 30 и выше: выпускники школы прошлых лет, а то и десятилетий. Я с некоторым удивлением увидел среди них Юр Юрича. Показал Мишке, он подтвердил, что его двоюродный дядька тоже когда-то учился в нашей школе. Увидел Русакову Ленку, бывшую пионервожатую, ныне учительницу географии. Она отплясывала на пару с каким-то военным с погонами капитана. Тоже, получается, учились здесь…

Пальто и сумки мы сложили на подоконник, все вместе.

Алёнка танцевала с Мишкой, Андрюху утащили к себе сестренки Селезневы, а меня взяла в плен Алинка Ким, не выпуская из своих рук даже на быстрые композиции.

— Что это ты да один? — ехидно поинтересовалась она, очень тесно прижимаясь ко мне. — Куда твои подружки подевались? Светка? Ленка? Или ты с Наташкой теперь шьешся?

Я поначалу попытался отстраниться, выдержать дистанцию, но Алина не дала. Особо настаивать и вырываться я не стал: вроде как неудобно.

— Аль, — спросил я, — а как же Севка? Ты ж вроде с ним?

Она хихикнула:

— Ты имеешь ввиду выпускной? Да ну его! Мальчик языком работать мастер, а сам до усрачки напугался, когда утром проснулся с раздетой девушкой! Особенно когда я ему сказала про то, что теперь надо жениться. Иначе…

Она провела ребром ладони по горлу и заливисто засмеялась.

— Представляешь, он чуть не описался!

Наконец она меня выпустила. Мы отошли в тот самый «наш угол», успев занять стулья. Алинка вдруг неожиданно встала и уселась ко мне на колени. Причём верхом, лицом ко мне. Обняла меня.

— Ты правда с нашей Наташкой живешь? — спросила она, обвивая руками меня за шею.

— В одной деревне, — уклончиво ответил я. — А какая разница?

— Говорят, что вы уже чуть ли не поженились? — продолжала она допрос.

Я улыбнулся, покачал головой:

— Ну, ты прям прокурор на допросе, Аль! Не поженились. А что?

— Пойдём ко мне? — глядя на меня в упор своими прямо-таки черными глазами, предложила она. — Я сегодня одна. Предки уехали…

Я замер, держа её за талию. Вздохнул. Она смотрела на меня, ожидая ответа. Алинка мне нравилась. Она была красивая, упругая, вся из себя фигуристая, но… Возможно, честно говоря, если б у меня не было Наташки… Тем более Наташки-ведьмы…

— Извини, Аль, — не могу, — я еще раз вздохнул. — У меня сегодня еще дела. Извини.

— Ну, и дурак! — она вскочила с моих колен. — Пожалеешь потом!

И быстро, почти бегом направилась на выход.

— Вы что? — рядом встала Алёнка. — Что не поделили?

— Разошлись в мнениях по вопросу влияния имажинизма на творчество Есенина, — буркнул я, глядя в спину удаляющейся кореянки, и задумчиво заметил. — Драка началась после слов «Семантика этюдности в прозе Пришвина неоднозначна».

— Имажинизм! — засмеялся Андрэ. — Этюдность!

В этот момент очередной музыкальный трек закончился, и его восклицание прозвучало достаточно громко, практически на весь зал.

— Имажинизм в творчестве Есенина! Ой, не могу!

Мишка несильно врезал ему по затылку:

— Заткнись!

Музыкальная композиция оказалась последней. Два часа пролетели незаметно. Надо же, а мы с Мишкой так ни разу даже и покурить не вышли.

Пока народ толпился в вестибюле, пытаясь получить свою одежду в гардеробе, мы неторопливо оделись в танцзале, ожидая, когда схлынет толпа из клуба.

На крыльце меня ждал сюрприз.

— Антон! — на меня наскочил парнишка в коротком пальто. — Привет, дружище!

Его товарищи, глядя на нас, кивнули, но подходить не стали.

— Фока! — узнал я младшего брата Леньки Фоги. — Привет!

Мы обнялись.

— Ты как? Давно не виделись! Где обитаешь? Учишься? — посыпались на меня вопросы. Его приятели терпеливо ждали. Мишка с Алёнкой и Андрэ тоже пока терпели, хотя на улице было под минус двадцать.

— Нормально, — ответил я. — Учусь и работаю. Мишка вон знает, где меня найти, если что. Лёнька как?

— Служит в комендантской роте, — сообщил Фока. — Вроде ничего. В основном, говорит, бездельничает, дурака валяет да особиста охраняет.

— Ну, ладно! — я хлопнул Фоку по плечу, кивая в сторону своих друзей. — Холодно. Будь здоров. Леньке привет!

Мы еще раз обнялись. Я пошел к своим. Фока направился в сторону калюжинских.

— Раньше дрались, — заметил Мишка. — Чуть ли не насмерть. Теперь корифанимся.

Сначала мы прошли по улице Зелинского, до дома, где жил Андрюха. Фонари и летом-то не горели, а сейчас и подавно. Благо свет окон помогал опознать, что мы идём правильно. Тем более, что улицы в поселке от снега чистились в зиму всего два-три раза. Не улица, а двухсторонняя колея: направление туда и обратно.

У подъезда своего дома Андрей пожал руку Мишке, потом мне, церемонно чмокнул ручку Алёнке, заставив её покраснеть.

— Пока!

— Увидимся!

— Спокойной ночи!

Дверь подъезда с грохотом закрылась.

— Ты в город? — поинтересовался я у Алёнки. Она отрицательно покачала головой.

— Понятно, — немного разочарованно сказал я. — Интересно, там еще на остановке автобусы остались?

— Пойдём, посмотрим, — тут же завёлся Мишка. — Проводим тебя.

— Нет, — я отказался. — Я-то всяко-разно уеду. Хоть на автобусе, хоть на такси. Пошли, сначала вас провожу.

Идти к остановке всё равно пришлось бы через мишкин дом. Так что я ничего не терял. Потом я планировал взять такси, чем мёрзнуть в «Икарусе». У мишкиного дома мы остановились, уже собрались

— Эй, пацаны, закурить есть?

Под свет лампочки над дверью подъезда вышли четыре фигуры. Одну я опознал сразу — Коля Кадашов. Видимо, действие заклинания закончилось. Кстати, сейчас на нём были широкие черные брюки. А ведь в классе он модничал в новых «вранглерах».

— Успел штанишки сменить? — глумливо поинтересовался я. — Подмылся?

— Ах, ты сука! — Кадашов рванулся было ко мне, но его удержали.

— Ковалёв! Ты что ли?

Я узнал голос Демьяна-старшего.

— Юрец, ты? — спросил я в ответ. — Здорово!

— Ага! Привет!

Демьян-старший вышел из темноты, протянул мне руку. Я пожал ее.

— Эта, Антоха, — Демьян оглядел нас с Мишкой. — Мы тут не при делах. Имей ввиду. А с этим…

Он махнул рукой в сторону Николая.

— Ты сам разбирайся. Мы не при делах.

— Демьян! — возмущенно воскликнул Кадашов. — Ты подписался!

— Иди на хрен, Колюня! — Демьян подошел к нему. — А то за базар отвечать заставлю. Ты говорил про двух хмырёнышей, которых надо проучить. А не про Тоху с Совой, которые с моим братом корефанятся. Да я за них…

Он угрожающе подшагнул к Кадашову. Тот поднял руки в знак примирения, только попробовал закинуться:

— Тогда это… Верни денюжку, а?

— Что? — Демьян-старший ухватил Кадашова за грудки. — Ты мне еще будешь за развод должен, пацан!

— Всё, всё, всё! — Кадашов струхнул. — Вопросы снимаются! Я понял.

— То-то! — Демьян-старший отпустил его, повернулся к нам, хитро подмигнул мне и бросил:

— Пока, братва! Ежели что, адрес прежний!

Они ушли, оставив Николая наедине с нами.

— Ну и что? — спросил у меня Мишка. — С этим что делать? По морде стукнуть разок-другой, чтоб осознал и проникся?

— Мальчики, — попыталась влезть в разговор Алёнка. — Не надо драться… Пожалуйста!

— А кто про драку говорит? — ухмыльнулся я. — Мы ему сейчас глаз на пятку натянем и скажем, что так и было…

Договорить я не успел. «Ариец» и здоровяк Николай Кадашев развернулся и бросился бежать. Через десяток шагов он споткнулся, упал, покатился, вскочил и снова побежал.

— Во как! — восхитился Мишка. — Конгениально, Киса. Конгениально!

— Ладно, — оборвала его Алёнка. — Пошли уже. Холодно!

Глава 6

Фергана

Заботы хлопкоробов в свободное от выращивания хлопка время

Март 1982 года

Джура Юсупов вернулся в Фергану в начале марта. В Узбекистане начиналась самая настоящая весна. Стало уже совсем тепло. Стали распускаться цветы.

На вокзале он сел в первую же попавшуюся машину такси, а, доехав до дома, приказал ждать. Таксист не посмел отказать — Джуру Юсупова в Фергане хорошо знали.

Его помощник Шухрат, племянник, сын сестры, с кем он ездил в «командировку», отстал в Ташкенте. Парень молодой, год, как из армии пришел, захотел погулять по столице Узбекистана. Джура возражать не стал. Дело они сделали. К Анвар-бею он всё равно поедет один. Не нужно раньше времени сводить племянника со своим благодетелем (именно так он считал).

Джура переоделся, сбросив грязную одежду в жестяную ванну и надев чистый костюм. Отломил кусок лепешки, поспешно сжевал его, запил холодным чаем. Бросил жене:

— Я к Анвару Саидовичу!

Он бы так не спешил. В конце концов после двухмесячной «командировки» можно было бы отдохнуть денёк-другой. Только Джура был на 100 процентов уверен, что Исмаилову уже сообщили о его возвращении, а, значит, приехать сейчас к нему — это высказать лишний раз уважение. Анвар-бей заметит это. Джура вздохнул: стать личным помощником такого уважаемого человека, практически самого настоящего хозяина этих мест, это было пределом его мечтаний. Или начальником милиции Ферганы… Анвар-бей запросто мог это сделать.

Он даже расплатился с таксистом, чем его немало удивил.

— Рахмат, уважаемый Джура Исламович, — поблагодарил водитель, получив «красненькую».

— Хозяин занят, — обрубил мечты Джуры один из «личников» Мансур. — Подождите, уважаемый.

Мансур улыбнулся и виновато развел руками, показывая на закрытую беседку в глубине двора.

— Чай вам сейчас принесут.

Служанка в пестром халате быстро накрыла стол. Джура сел лицом к окну, наблюдая за входом в дом. Похоже, у Анвар-бей принимал гостей.

Он почти угадал. Через час из дома вышли Исмаилов и молодая симпатичная девушка, одетая в короткую курточку и джинсы. Джинсы! Здесь! Джура покачал головой. Анвар-бей никогда не поощрял этой моды, чтобы девушки или женщины носили брюки! Даже его единственная дочь Мавлюда, которую он просто обожал, и та не решалась надеть эту мужскую одежду!

А тут… Кстати, сам Анвар-бей тоже был одет в непривычный строгий официальный костюм, словно собрался на прием к товарищу Рашидову. С левой стороны пиджака тускло отсвечивали орден Трудового Красного знамени и Знак Почета. Оба ордена достались Исмаилову, по данным Джуры, очень недешево. А пиджак на выпирающем животе Анвар-бей застегнуть, видимо, так и не смог.

Удивленный Джура увидел, как Анвар-бей проводил девушку до ворот, церемонно поцеловал ей руку и повелительно махнул. Тут же к воротам подкатила «Нива». Девушка села в неё. Машина тронулась и выехала за пределы поместья. Джура допил чай. Это было в крайней степени необычно.

Мансур за ним зашел через 15 минут.

Анвар-бей расположился на подушках за низеньким столом, одетый уже не в тот официальный с орденами костюм, а привычный халат.

Джура поклонился. Исмаилов небрежно кивнул в ответ, показал рукой на подушки напротив.

Джура сел и замер, ожидая, когда хозяин заговорит первым.

— Корреспондент приезжала, — поведал Исмаилов. — Из республиканской газеты «Комсомолец Узбекистана». Статью писать будет. Мы план по хлопку на 200 процентов перевыполнили.

Анвар-бей пожевал губами и добавил, сладко улыбаясь:

— Награждать будут. Партия нами довольна.

И тут же тон его стал жестким:

— Докладывай!

— Я нашел его, господин! — ответил Джура. — Нашел, где живет, где учился, где работает сейчас. Нашел его семью, друзей. Всё нашел!

Он взял портфель, достал из него тонкую ученическую тетрадь в 18 листов, с поклоном протянул Исмаилову:

— Здесь всё, хозяин!

Исмаилов с долей брезгливой насмешки взглянул на тетрадь:

— Хочешь, чтобы я читал?

— Простите, хозяин! — Джура раскрыл тетрадь.

— Рассказывай!

— Я нашел колдуна. Этот колдун — Ковалев Антон Николаевич, возраст 18 лет, образование среднее, закончил среднюю школу № 26 г. Переславля в прошлом году…

Его

Не забыл рассказать про взаимоотношения в школе, в том числе до и после загадочного ДТП, впадение в кому и резкое выздоровление, а также выздоровление всех детей в детской травматологии БСПМ. Сообщил про конфликты и их загадочные последствия с цыганами и уголовниками, про внезапные спортивные успехи на ниве борьбы самбо.

Закончил Джура свое повествование слухами, которые он собрал с указанием источников: одноклассников, соседей, врачей, участковых поселка Химик и Советского РОВД, на территории обслуживания которого проживал теперь Ковалев. В самом конце рассказал про странную историю, которую ему поведал один из представителей уголовной среды. Дескать, кое-кто пытался обидеть Ковалева, заставить что-то сделать, а в результате смотрящий со своими приближенными был вырезан спецгруппой КГБ, которая, заметая следы, сожгли чуть ли не целый городской квартал.

За весь рассказ Исмаилов не задал ни одного вопроса. Только щурил свои и без того узкие глазки над заплывшими жиром щеками. Он не смотрел на докладчика, разглядывал то чашку, то отворачивался к окну, морщился, почесывая редкие сальные волосы на темени.

Наконец Джура закончил, выдохнув:

— Вот всё, что мы узнали и выяснили, хозяин.

— Значит, мой сын обидел друга Ковалёва, — задумчиво сказал Исмаилов. — Он молодой. Моложе Юсуфа.

Он встрепенулся:

— А это точно он? Доказательства есть?

Джура развел руками:

— Доказательств, уважаемый Анвар-бей, увы, нет. Только рассказы окружающих. Ну, и друзей. А…

Он улыбнулся, вспомнив:

— Я сделал фото его медицинской карты из больницы.

И добавил:

— Не только медкарты. Я сфотографировал его, его друзей, родных… Приехал сегодня, не успел проявить. Простите, Анвар-бей…

— Говоришь, он лечит? — медленно повторил Исмаилов.

— Лечит, лечит, — закивал головой Джура. — И берет за это деньги!

— Это хорошо… — кивнул головой Анвар-бей и решительно заявил. — Надо его привезти сюда! Как это сделать?

Джура замялся. Он вдруг вспомнил слова безумного нищего на рынке.

— Я не знаю, господин, — выдавил он. — Простите… Но он не только лечит.

— Ерунда! — отмахнулся Исмаилов. — Если его привезти сюда, предложить деньги, большие деньги!

Он посмотрел на съежившегося вдруг Джуру, удивленно поднял брови.

— Ты что, боишься?

Джура молчал.

Глава 7

Переславль

Чародей против уголовников

Телефонный звонок в половине десятого вечером стал для меня полной неожиданностью. Аппарат разрывался, требуя немедленно взять трубку. Этот звонок ничего хорошего явно не сулил, а прямо-таки излучал неприятности. Я с опаской поднял её, поднес к уху.

— Алло?

— Антон?

— Да, — подтвердил я. — Слушаю.

— Это Шишкин, — раздалось в трубке. — Нужно, чтобы ты подъехал к нам как можно быстрее.

— Да я только вчера приехал! — возмутился я. — Теперь в пятницу собираюсь. Может быть.

— Антон, пожалуйста, — голос Шишкина был какой-то усталый, измученный, даже чужой. — Приезжай. Очень надо.

Он помолчал, потом предложил:

— Ну, хочешь, я за тобой приеду? Завтра прямо с утра?

— Ладно, — согласился я. — Завтра к полудню буду. Куда подъезжать?

— УВД знаешь где?

— Знаю…

У здания УВД я был в десять часов. Пришлось выехать пораньше, в семь. Наташка осталась в деревне.

Машину я оставил недалеко от входа, на «генеральском месте», прямо перед знаком «Стоянка запрещена». Перед знаком, а не после. Так что можно, я ничего не нарушал.

Шишкин вышел буквально через пару минут, стоило мне набрать его внутренний телефон с проходной.

— Пошли! Скомандовал он мне и бросил дежурному. — Он со мной!

Мы поднялись на второй этаж, свернули направо, прошли по коридору пару дверей, остановились перед третьей с табличкой «Красавин О. И.»

— Заходим! — Шишкин открыл дверь, легко толкнул меня в спину. — Не стесняйся.

Кабинет был внушительных размеров, «квадратов» в 20, а то и больше. Возле правой стены стояли стулья, штук 15. С другой стороны, где окна, стоял кожаный диван. Ну, и, разумеется, большой тяжелый «хозяйский» стол под зеленым сукном и к нему в придачу длинный полированный приставной стол. И тоже с жесткими «венскими» стульями.

— Раздевайся!

Я скинул куртку, сунул шапку с шарфом в рукав. Вень Венич куртку у меня тут же отобрал, повесил на плечики в шкаф.

— Садись! — он указал на место за приставным столом, усаживаясь рядом. — Начальство сейчас подойдет.

Начальство, видимо, этот самый Красавин О. И., хозяин кабинета, появилось, едва мы разместились. Шишкин встал, я остался сидеть.

Красавин, коренастый, широкоплечий с благородной проседью в темно-русых волосах полковник милиции, бросил на свой стол серую картонную папку, набитую бумагами, развернулся, протянул мне руку, поздоровался, представился:

— Добрый день! Красавин Олег Иванович, начальник уголовного розыска.

Я привстал, приветствуя его, пожал руку, сообщил:

— Ковалев Антон Николаевич.

Красавин сел напротив меня за приставной стол, вздохнул, придвинул к себе толстую общую тетрадь, взял в руки ручку, переглянулся с Шишкиным.

— Тут такое дело, Антон Николаевич, — сказал он. — У нас в городе ЧП, а мы не знаем, за что ухватиться. Вениамин Вениаминович, памятуя твои неординарные способности, предложил обратиться к тебе за помощью.

— Антон, — продолжил Вень Венич. — На прошлой неделе у нас произошли два вооруженных ограбления сберкасс в городе. Одно за другим. Хорошо, обошлось без жертв. Банда, то ли пять, то ли шесть человек, с оружием, в масках врывались в сберкассу, клали всех на пол, выгребали деньги и скрывались. А вчера в полдень при ограблении убиты кассир и водитель НПО «Базальт», которые везли из банка зарплату на завод. Прямо на ступенях у центральной проходной. Тетка упёрлась, сумку отдавать не стала, так её из обреза застрелили. Водитель бросился на помощь, застрелили и его.

Я не успел ничего сказать в ответ. Дверь снова распахнулась, в кабинет вошел еще один человек: невысокого роста, плотного телосложения с аккуратным ежиком начинающих седеть волос, в черном пальто нараспашку, строгом сером костюме и белой рубашке.

— Здравствуйте, товарищи! — прямо с порога поздоровался он. — Собрались?

— Так точно!

Красавин и Шишкин встали, приветствуя

— Кого-нибудь еще ждём?

Красавин отрицательно качнул головой.

— А это кто? — гость кивком указал на меня.

— Наш консультант-психолог, — тут же ответил Шишкин.

— Молодой, — заметил гость. — В каком звании?

— Пока ни в каком, — снова подал голос Шишкин.

— Он ваш штатный сотрудник? — продолжал допытываться гость.

— Еще нет.

— Вы с ума сошли! — гость прищурился. — Делу присвоена высшая категория секретности! Мероприятия под контролем у Первого секретаря обкома партии, который нам отвел всего два дня. А вы тащите сюда посторонних лиц. Убрать немедленно!

Последнюю фразу он буквально рявкнул.

А я с утра пораньше встал, проехал по чёрт знает какой трассе больше сотни километров, чтобы выслушивать это… Я встал из-за стола, подошел к одёжному шкафу, открыл, достал куртку. Вслед за мной поднялся Вень Венич:

— Подожди, я провожу.

Стоило нам выйти в коридор и закрыть за собой дверь, как Шишкин вполголоса выругался, буркнул:

— Послал бог напарничка!

И чуть ли не жалобно попросил:

— Посиди, подожди, будь другом!

Он затащи меня в какой-то кабинет в конце коридора, где сидел один из сотрудников, затолкнул в него, бросив:

— Стёпа, развлеки гостя на полчасика!

И убежал.

Я пожал плечами, сел на ближайший стул, улыбнулся.

— Садись ближе! — предложил Стёпа, милиционер в форме в погонах капитана. — Чаю будешь?

— Наливай! — согласился я.

Полчаса не полчаса, но я выпил две кружки, прежде чем вернулся Вень Венич.

— Пошли! — позвал он меня опять.

— Это кто такой правильный был? — спросил я.

— «Старший брат», — нехотя буркнул Шишкин. — Заместитель начальника Управления КГБ полковник Шарков. Ограбили предприятие оборонного комплекса, на котором работает шесть тысяч человек. Секретное производство и всё такое. Вот они и помогают, так сказать, консультируют.

Он едва не сплюнул с досады. Странно. А я ведь за всё время ни разу полковника с фамилией Шарков в местном Управлении КГБ не встречал. Такого деятеля искусств я бы точно не забыл. Надо будет при случае спросить у Дениса. Хотя бы сегодня — позвоню и спрошу. Но про это я Шишкину говорить не стал.

Мы вошли опять в кабинет с табличкой «Красавин О. И.». Хозяин кабинета поднялся мне навстречу:

— Извини, Антон Николаевич, такая вот ситуёвина сложилась.

Он крякнул с досады.

— Садись, в общем. Слушай.

Оба, и Шишкин, и Красавин сели напротив меня.

— После ограбления бандиты скрылись на красной «копейке». Но бдительные граждане задержали подозрительного типа, который во время разбоя ошивался рядом и вроде как занимался тем, что наблюдал. Сам понимаешь, на «Базальте» дураков не держат. Там все под «старшими братьями» ходят, каждый месяц инструктажи насчет бдительности. Вот граждане и поймали этого… А он в отказ — знать ничего не знаю, моя хата с краю, вообще здесь мимо проходил.

— Ни одной зацепки, ничего, кроме подозрений, — подхватил язвительно Шишкин. — Простой советский человек. Просто стоял и глазел. Случайно.

— Всё бы ничего, — кивнул Красавин. — Только у него две судимости, причём, вторая как раз за разбойное нападение. И сам он не местный, приезжий с Курска.

— Ты бы с ним поговорил бы, а, Антон? — попросил Шишкин. — Как ты умеешь. Вдруг он один из этих «фантомасов»? Хотя может быть и действительно не при чём.

— Ни одной зацепки, — пожаловался Красавин. — Ни отпечатков, ни свидетелей путёвых, чтоб хотя бы фоторобот нарисовать…

— Может, с местными уголовниками поговорить, — ляпнул я. — С Гришей Фартом?

— Клянутся, божатся, что не они, — отмахнулся Красавин. — Дескать, гастролёры это…

И встрепенулся:

— А ты Гришу знаешь?

Я неопределенно пожал плечами.

— Помоги, Антон! — снова попросил Шишкин. — Проясни хоть этого…

— Пошли, — согласился я и улыбнулся. — Чего ждём?

Идти пришлось недалеко. В подвал. Хорошо, не в пыточную.

— У нас здесь времянки, — пояснил Шишкин. — Камеры временного содержания. Задержанных сюда привозят с утра. Они допросов здесь ждут.

Мы втроём: я, Шишкин, Красавин — все скопом прошли мимо дежурного сержанта, сидевшего за столом у лестницы, подошли к одной из железных дверей. Шишкин открыл окошко в двери, глянул внутрь и отомкнул замок.

В комнате или, точнее, камере на железной кровати без матраса сидел неопределенного возраста человечек в старенькой куртёнке, кепке, школьных брюках. При виде нас он вскочил, радостно оскалился, сорвал с головы кепчонку, шутовски поклонился:

— Моё вам с кисточкой, граждане начальники! А что это вы всей толпой ко мне в гости? Извините, угостить нечем. Холодильник сломался, в ремонт вместе с хавкой увезли.

— Пообщаться захотелось с тобой, гражданин Немчинов, — усмехнулся одними губами Красавин. — Или, правильней будет сказать, Немой?

— Был Немой, да весь кончился, — улыбка сошла с лица задержанного. — Теперь только Немчинов Павел Петрович, гражданин Союза Советских Социалистических Республик. Чист я перед законом, начальник. Всё, что назначили, от звонка до звонка оттоптал.

Он то ли нахмурился, то ли сморщился, презрительно поднял верхнюю губу:

— Хрен ты мне что повесишь, начальник! В завязке я. В жесткой завязке. Приехал вот, на работу хотел устроиться на завод. Новую жизнь начать. А вы… Эх!

Его голос приобрел плаксивые нотки. Он махнул рукой, вытер рукавом нос, отвернулся.

— Вот с соплями перебор, — насмешливо заметил Красавин.

— Врёт он, — сказал я и попросил. — А можно ручку и бумагу. Гражданин Немчинов сам сейчас всё нам напишет…

— Вот тебе!

Гражданин Немчинов сложил фигу и ткнул в мою сторону. Аура у него горела багрово-желтыми всполохами: ненавистью и ложью.

— Дежурный! — крикнул Шишкин в коридор. — Ручку и бумагу! Быстро!

Сержант через минуту притащил простенькую шариковую ручку и с десяток листов стандартной серой бумаги. Вень Венич передал это всё мне.

В камере был стол и два табурета, привинченных к полу. Я положил бумагу и ручку на стол, сел на табурет, повернулся к Шишкину.

— Вениамин Вениаминович, можно нас оставить на десять минут? — попросил я. — Я бы хотел побеседовать с Павлом Петровичем с глазу на глаз.

Шишкин широко улыбнулся, кивнул. Красавин попытался что-то сказать, но Вень Венич его ухватил за рукав

— Дверь не закрывайте на замок, пожалуйста, — попросил я им в спину. — Постойте в коридоре.

Задержанный ухмыльнулся, повернулся ко мне:

— А ты не боишься, пацан, что я тебя сейчас на кукан намотаю?

— Присядьте, пожалуйста, Павел Петрович, — попросил я, указывая на табурет с другой стороны стола.

— Да пошел ты! — задержанный плюнул мне под ноги.

— Сидеть! — скомандовал я, подкрепляя свои слова конструктом подчинения. Немчинов послушно рухнул на табурет.

— Взял ручку, быстро!

Задержанный ухватил ручку.

— Пиши всё, что знаешь об ограблении сберкасс и завода, — приказал я. — Подробно. Кто грабил, кто убивал? Фамилии, имена, адреса. Про себя не забудь написать. Всё, что знаешь.

Я задумался, добавил:

— Кто помогал? Где оружие взяли? Пиши красивым разборчивым почерком. И побыстрей, люди ждут.

Я не удержался, хихикнул. Немчинов послушно ухватил бумаги, подвинул к себе, стал писать. Даже язык высунул от усердия. Я поднялся, отошел к двери, не спуская с него глаз. Конструкт конструктом, но кто знает? Случаи бывают разные…

Я коснулся двери. Она оказалась не заперта, как я и просил. Шишкин и Красавин стояли рядом. Шишкин смолил сигарету. А он же вроде не курил. Нервы? Я знаком попросил подойти, при этом приложив палец к губам, требуя тишины. Оба на цыпочках подошли. Я показал им в приоткрытую дверь Немчинова, который сидел и старательно излагал на бумагу ответы на мои вопросы.

— Мля… — вырвалось у Красавина. — Люкс!

— Красавец! — подтвердил Шишкин.

Мы вошли в камеру. Немчинов поднял глаза, посмотрел на нас.

— Пиши, пиши! — сказал я, выпуская в него на всякий случай еще один конструкт подчинения. — Подробней пиши! Не забудь про свои похождения, — я поправился, — преступления после выхода на волю написать!

Как только он закончил, Красавин поспешно выдернул у него из-под рук листы, собрал их в пачечку, довольно разулыбался.

— Молодец, гражданин Немой! — заявил он. — Другое дело!

Его фраза совпала с моей отменой конструкта подчинения. Немчинов изменился в лице. Он растерянно посмотрел на Красавина, перевел взгляд на меня.

— Не по закону, начальник! — жалобно сказал он. — Не по правилам!

— Всё нормально, гражданин Немчинов! — жестко отозвался Шишкин. — Можно подумать, ты грабишь по советским законам.

— М-да, — ухмыльнулся Красавин. — Теперь мы с тобой поговорим по-другому.

Он многозначительно потряс исписанными листами. Немчинов вжал голову в плечи, ссутулился, стал ниже ростом и вдруг неожиданно подпрыгнул ко мне и изо всей силы воткнул мне ручку, которой он писал, в глаз. Шишкин охнул. Красавин присел от неожиданности.

— Нет, ну так нельзя! — заявил я, поднимая с полу сломанную ручку. — Так на тебя никаких письменных принадлежностей не напасешься.

Немчинов молчал, с ошарашенным видом наблюдая за мной: ручка воткнулась мне прямо в глазное яблоко и — сломалась.

— Ты… Ты — чёрт! — пробормотал он.

— А ты теперь стукач! — я хлопнул его по плечу. — Что со стукачами на зоне делают?

— Какая зона? — выдохнул Красавин. — Ему по этому делу стопроцентная вышка светит!

Глава 8

Переславль

Оперативные дела

Сразу после визита в УВД я направился домой, на квартиру. Не буду рассказывать, как меня благодарили товарищи Красавин и Шишкин, обещая мне за содействие всяческие блага от медали до почетной грамоты и уговаривая идти к ним на службу. Нет, ребята, пулемёт я вам не дам! И уж тем более, подставлять шею под хомут правосудия у меня не было никакого желания!

— Денис, а кто такой полковник Шарков? — спросил я по телефону после обмена приветствиями.

— Наш новый заместитель начальника Управления, — ответил Денис. — Зам Киструсса. Недавно из Москвы прислали. А ты его откуда знаешь?

— Не по телефону, Дэн, — отмахнулся я. — Хочешь, подъезжай ко мне, если есть желание.

Устинов, чувствую, замялся. Может, ему и хотелось подскочить, встретиться, но, видимо, были более важные дела. И я угадал.

— Хотелось бы, — наконец ответил он. — Да времени совсем нет. Ты надолго здесь?

— Через пару часов уеду. Разве что по магазинам пробегусь.

— Ты это, — Денис замялся, — с этим самым Шарковым держи ухо востро. Нельзя ему верить. Нехороший он человек. Подлый.

— Да понял я уже…

Он повесил трубку.

* * *

Устинов только утром был на докладе у начальника Управления. Город всколыхнула череда вооруженных ограблений: сначала двух сберкасс, а потом и кассира «Базальта», да еще с последующим убийством. Кассира убили из обреза охотничьего ружья, а вот водителя из автомата. Да не абы какого, а немецкого МП-40, времен Великой Отечественной войны, так называемого «шмайссера». И все улики указывали на одну и ту же группу.

Разумеется, все шишки полетели в сторону нашей доблестной милиции. Учитывая, что «Базальт» предприятие с госсекретами, первый секретарь обкома партии вызвал к себе Киструсса и потребовал в категоричной форме оказать помощь, дескать, совершено ограбление предприятия военно-промышленного комплекса, насквозь секретного, да еще с убийством и применением автоматического оружия.

Действия первого секретаря обкома партии были вполне объяснимы: буквально за месяц своего поста лишился его близкий коллега, можно сказать, заместитель — второй секретарь обкома Герой соцтруда Владислав Федорович Приезжин, которого вдруг ни с того, ни с сего вызвали в Москву, в ЦК. Обратно он не вернулся. Из ЦК позвонили только через неделю, проинформировав, что Приезжина прямо на вокзале в Москве арестовали сотрудники КГБ. Причем, по согласованию и одобрению чуть ли не Самого…

Следом за этим своих постов в обкоме тут же лишились начальники отделов торговли, легкой промышленности и образования. Приехавшей из столицы совместной оперативно-следственной бригадой, в которую помимо сотрудников КГБ вошли работники Генеральной Прокуратуры, были арестованы директор меховой фабрики «Соболек», директор швейного училища и начальник УБХСС УВД. Руководство региона, начиная с обкома КПСС и заканчивая местными РОВД, лихорадило с месяц. Потом вроде успокоилось и тут ЧП: ограбление сберкасс, оборонного завода да с применением автоматического огнестрельного оружия.

Киструсс был на сто процентов уверен, что Первый уже послал в Москву «телегу», в которой доложил о беспомощности местной милиции и КГБ (а КГБ в особенности!) противостоять преступности.

В результате разговора с ним в помощь правоохранительным органам Киструсс направил своего зама, недавно приехавшего из Москвы, из Центрального аппарата,

Утром после традиционной «пятиминутки» Киструсс попросил Устинова задержаться, и, как только они остались одни, мрачно сообщил Устинову:

— Не помогли твои «карандаши»…

— Не может быть! — ответил удивленный Устинов. — Еще ни разу сбоя не было!

— Вот и я думаю, не в «карандашах» дело! — поморщился генерал и пояснил. — Цвигун умер. Официальная причина смерти обширный инфаркт. Только после того, как ты в Москву съездил, звонили мне, благодарили. Понимаешь?

Устинов кивнул.

— Вот и думай, Денис Владимирович! — закончил разговор Киструсс. Он помолчал и вполголоса продолжил:

— Его лечащий врач сказал, что он здоров как бык, хоть в космос запускай! Вот и запустили.

* * *

Захватить «разбойников» — розыскное дело получило именно это название «Разбойники» — не удалось. Несколько машин с оперсоставом были направлены на захват сразу же, как только Красавин прочёл «сочинение» Немого. Увы, трехкомнатная квартира в двухэтажном шлакоблочном доме (что удивительно, почти в центре города!), которую снимали преступники, оказалась пустой. А на светлых обоях красовался выведенный углём кукиш. Ни одной улики, ни одного отпечатка пальцев. Тряпка на швабре в ведре воняла уксусом.

Красавин, лично выехавший на захват, сгоряча даже сплюнул на пол, не сдержался.

— Видимо, как Немого повязали, так они и сменили лёжку, — заметил Шишкин.

Из известных оставшихся местных контактов оставался только наводчик. Кстати, из числа близких связей Григория Ботковели, известный как «вор в законе», смотрящий за регионом, Гриша Фарт.

— Соврал, выходит, Гриша, — хмыкнул Красавин. — Насчет того, что не знает кто это, когда мы с ним беседовали.

— Может, и не знал, — задумчиво заметил заместитель начальника УВД Воронцов. — А может, и соврал. Ему же всё равно по ихнему закону западло своих сдавать.

— В любом случае наши с ним договоренности закончились, — сказал Красавин. — Можно будет его за соучастие брать.

— Только потом, — заметил Воронцов. — Когда банду повяжем. Какие соображения есть?

Все повернулись к Шишкину, скромно сидящему в углу кабинета. Всё совещание он молчал, черкая что-то в рабочей тетради.

— Вениамин Вениаминович, — подал голос Воронцов. — Давай, предлагай!

— Установочные данные «разбойников» нам известны, — начал Шишкин. — Фотографии их есть. Все жители Ростовской области, отбывали наказание в одной колонии. В общем, мы их фактически знаем.

— Не тяни кота за фаберже, — буркнул Красавин. — К делу переходи!

— Город перекрыт, — нудно продолжил Шишкин. — Введен усиленный режим несения службы. Фактически весь личный состав переведен на казарменный режим. В состав патрулей включены оперработники. Дороги перекрыты. Кстати, в экипажах ГАИ тоже дежурят оперативники. Фотографии и установочные данные есть у всех. Таким образом, есть два варианта: ждать, когда они проколются, решат сбежать, или устроить им провокацию, то есть оперативный эксперимент.

— Ждать нельзя, — отрезал Воронцов. — Первый с нас голову снимет. Мы пока, вон, отчитались, что одного уже поймали, раскололи. Он вроде успокоился. Но это на время. У нас дня два, не больше… Что за эксперимент?

— У нас есть наводчик, — сказал Шишкин. — Которого мы не стали трогать. Установили круглосуточное наблюдение. Взяли под контроль телефон. Ночью зафиксирован звонок с телефона-автомата. Звонок длился пять секунд, отследить не удалось.

— А что там?

— Вопрос-ответ. Как дела? Пока пусто, — ответил Шишкин. — Всё.

— Они ждут еще наводку, что ли? — то ли удивился, то ли восхитился Красавин. — Так получается?

— Получается так, — согласился Шишкин и продолжил. — Так вот надо наводчику предложить вариант, выгодный нам для поимки «разбойников» с поличным.

— Ну, и какой же? — спросил Воронцов. — И самое главное, каким образом довести так, чтобы ни наводчик, ни «разбойники» ничего не заподозрили?

— Думать надо, — пожал плечами Шишкин.

— Проект плана оперативного эксперимента прошу представить нам на согласование, — проскрипел со своего места не проронивший до этого ни слова полковник Шарков.

Глава 9

Переславль

Снова в деле

На этот раз телефонный звонок застал меня во дворе. Я занимался индивидуальной трудотерапией: чистил снег во дворе. На порог дома выскочил Евсеич и заорал:

— Хозяин! Телефон звонит!

Я распрямился, отставил лопату. Кому еще это я вдруг потребовался? Не разуваясь (снег-то чистый!), прошел в дом, взял трубку:

— Алло?

— Ты куда это вчера слинял? — без всякого приветствия вопросил жизнерадостным голосом Шишкин. — Мы тебя все обыскались!

— Ерунду говорите, Вениамин Вениаминович! — я ответил с демонстративно степенно-ленивой интонацией в голосе. — Куда? Слинял?

Я иронично хмыкнул (чтоб он услышал) и продолжил:

— Домой я уехал! Домой! К себе, в деревню. На постоянное место жительства.

— Ну, хоть бы предупредил, — вздохнул Шишкин.

— А почему это я вас должен предупреждать? — я начал заводиться. — Вы мне что, начальство? Я вроде как на вас не работаю. Вот, знаете, уважаемый Вениамин Вениаминович, нифига не работаю! Будьте здоровы!

Я уже хотел было бросить трубку, но Вень Венич меня опередил:

— Не успели мы их взять. Соскочили они с адреса. Помощь твоя опять нужна.

— Вениамин Вениаминович, — язвительно ответил я. — Ты знаешь, где я живу? Мне до вас больше сотни кэмэ ехать! Два, а по нынешней дороге все два с половиной часа!

— Давай я тебе бензину налью, — предложил Шишкин. — 20 литров.

20 литров, 4 рубля — очень роскошно, особенно для меня.

— Ты издеваешься? — я незаметно для себя перешел на ты. — Ты полагаешь, что мне нечем заняться?

Я с утра промедитировал, потом часа два возился с саженцами и семенами, кого-то подпитывая силой, кого-то просто разрыхлив землю в горшке и добавив удобрения. В основном, и то, и другое. Спустя эти «ботанические изыски» я и вышел на улицу, чтобы тупо покидать снег и отдохнуть от умственно-магического труда. А ведь я хотел еще приготовить поесть. Наталье мой гуляш по-коложварски очень даже понравился. Хотел повторить.

— Выручай, дружище, — попросил Шишкин. — Ну, никак без тебя. Совсем никак! Должен буду.

— Ладно, — спёкся я. — Завтра приеду.

— Не завтра, — вздохнул Вень Венич. — Ты сейчас нужен. Вот прям немедленно.

— Ладно…

Я махнул рукой. Домовой с осуждением посмотрел на меня.

— Надо ехать, Евсеич, — с долей вины в

Назло Шишкину я даже не стал переодеваться. Разве что телогрейку сменил, снял старую, рабочую, надел новую, чистую, «парадно-выходную» да сапоги кирзовые начистил до зеркального блеска.

— Завтра приеду, — сказал я домовому, подумал и добавил. — К ужину.

Через пару часов (спешил всё-таки) я подъехал к УВД. Зашел внутрь, к «вертушке». Дежурный сержант на вахте меня ожидаемо за такой прикид чуть не выгнал на улицу.

— Не веришь, сам звони Шишкину, — потребовал я. — Я развернусь, уеду. Люлей тебе выпишут, что меня выгнал.

Дежурный сержант всё-таки решил выждать, не рисковать. Может, моё обаяние сыграло свою роль?

Шишкин спустился через несколько минут.

— Ну, у тебя и вид! — он то ли восхитился, то ли попытался меня осудить. — Прямо зэчара с «химии»!

— С огорода меня вытащил, — парировал я. — Что хотел? Чтоб я в смокинге был? В чём был, в том и приехал!

— Какой огород? — поморщился он. — Хватит, Антон… Перебор уже.

— У меня огород круглый год! Отстань. Давай к делу…

Так мы припирались, пока поднимались к кабинету его начальника, товарища подполковника милиции Красавина Олега Ивановича. Товарищ подполковник меня ждал. Один. Ни Воронцова, ни этого высокомерного типуса Шаркова не наблюдалось.

— Чаю хочешь? — предложил он мне, стоило мне только зайти и скинуть телогрейку. Кстати, телогрейку Шишкин у меня забрал и повесил на вешалке в шкаф. Несмотря на то, что телогрейка, а не пальто и не смокинг.

— Лучше кофе, — ответил я. — Если есть, конечно.

— Есть и кофе, — согласился Красавин. — Только у шефа, наверное.

Он поднял трубку телефона, набрал три цифры, спросил:

— Люда, а у тебя кофе есть? Свари, пожалуйста, один. Нет, два.

Сахар, сливки я требовать не стал. А вдруг у них нет? Не хотелось бы ставить людей в неловкое положение.

Мы сели в том же ранжире за приставным столом: я с одной стороны, Красавин, Шишкин напротив меня с другой.

— Ничего у нас не вышло, — сообщил Красавин. — Видимо, как только мы взяли Немого, «разбойники» сразу съехали с хаты, где они до этого обитали. И теперь их ищи-свищи. Никаких зацепок, кроме наводчика, у нас нет. С наводчиком у них связь односторонняя. Понимаешь?

Шишкин тут же пояснил:

— Они ему иногда звонят, а он им не может. Вот так.

— Если мы возьмем наводчика, то сто процентов вероятности, что они скроются. Наводчик сам не знает, где они. Нужна наживка.

Красавин вздохнул, попытался улыбнуться. Улыбка у него вышла какая-то совсем невеселая.

— Антох, помоги нам еще разок, а? — эстафету беседы перехватил Шишкин. — Ты ж можешь… Надо встретиться с наводчиком, убедить его, что, дескать, есть «вкусный пирожок» и его можно сожрать. А потом вильнуть хвостом, чтоб наводчик тебя не вспомнил, а все твои аргументы считал за свои. А?

Я молчал. Соглашаться сразу значило бы окончательно посадить их себе на шею. А с другой стороны, на свободе банда, за которой уже тянулся кровавый след.

— Сегодня надо ехать, — вдруг выдал Красавин. — Сейчас.

Осталось только выругаться.

— Поехали!

Наводчиком банды оказался — тут я реально практически выпал в осадок — Демьянов Илья Федорович, отец моего одноклассника Николая и его брата, который был постарше, Юрия. Того самого, с которым у меня был конфликт пару лет назад. Жил Демьянов-старший, разумеется, на Химике, работал водителем уборочной машины в автобазе по уборке города и имел даже домашний телефон. Из мест, не столь отдаленных, он откинулся, как меня по дороге просветил Вень Венич, полтора года назад.

Мы поехали не на Химик, к нему домой, а на работу, на автобазу. Красавин выдал звоночек в приемную директора, попросил задержать Илью Федоровича до нашего приезда, ориентировочно, на часок.

Я, честно говоря, выдохнул с облегчением. Вот только на Химике мне не хватало появиться в обществе Красавина и Шишкина. Тем более, на глазах у Юрки и Николая. Я представил себе их реакцию, когда после моей встречи с их отцом, он снова «приземлится». Да они моим родичам житья не дадут! Пришлось бы и им мозги прочищать.

Пока ехали, Шишкин меня знакомил с предполагаемым сценарием. Объектом устремлений должна стать сберкасса в поселке Химик. Причём завтра, в пятницу. Их аргументами были: во-первых, сберкасса на окраине города, народу не очень много; во-вторых, пятница, конец рабочей недели, якобы инкассация, то есть вывоз денег, проводится по понедельникам, то есть в пятницу остается большая сумма; в-третьих, «разбойников» должно убедить факт проживания наводчика рядом с объектом, дескать, не подстава, а реальная возможность срубить жирный куш. Кроме этого, я должен был внушить старшему Демьяну, чтобы он подсказал бандитам о возможности сразу «сделать ноги» после грабежа: Химик стоит на развилке двух межобластных трасс, а пост ГАИ зачастую не работает.

— Всё понял? — спросил Красавин, в третий раз повторив мне сценарий легенды.

Я молча кивнул. Понять-то я понял, только был в корне не согласен.

Сберкасса. Третья по счёту. Бандиты могут не поверить наводчику. Они наверняка думают и вполне обоснованно, что сберкассы после третьего грабежа взяты под наблюдение и контроль со стороны милиции.

Сберкасса. Посетители, в основном, женщины разных возрастов. Замаскироваться для засады оперативникам будет трудновато. А вот для взятия в заложники идеальная среда. К тому же рядом со сберкассой в Химике находится детский сад. Со значительной долей вероятности могут быть жертвы.

Мы заехали прямо во двор автобазы к крыльцу подъезда административного здания. Сторож был предупрежден заранее, поэтому распахнул ворота сразу же, едва мы только показались.

— Илья Федорович в диспетчерской, — проинформировала нас секретарь директора, дама лет сорока. — Ждёт.

— Один? — бросил Красавин.

— Один! — подтвердила дама. — Вторая дверь по коридору налево.

— Иди, работай! — Красавин толкнул меня в спину.

Я зашел. В общем, сценарий я отработал в полном объеме. Под конструктом подчинения я приказал Демьяну-старшему довести всю информацию до своих подельников, выдав мои аргументы за свои наблюдения. А в заключение встречи напрочь забыть про меня. Всё, как требовалось, только с небольшим изменением. Вместо сберкассы налёт должен был быть совершен на вино-водочный магазин, получивший в Химике прозвище «Красный».

Магазин был единственным вино-водочным в поселке, пользовался большой популярностью, имел широкий ассортимент и постоянно в нём наблюдались очереди за живительными напитками.

«Красный» находился метрах

Когда я на обратном пути объявил об этом Красавину и Шишкину, то первой их реакцией были нецензурные высказывания в мой адрес. Это, если выражаться культурным, литературным языком. Потом я узнал много нового о себе, своём умственном развитии, всякого рода аналитических способностях, инициативности и умении прогнозировать развитие ситуаций. Потом товарищ Шишкин занялся самокритикой, в которой признался в своих многочисленных ошибках построения отношений со мной.

Подъезжая к зданию УВД, товарищи отцы-командиры, наконец, соблаговолили, скрепя сердце, выслушать мои аргументы, начиная от объекта возможного устремления (третья сберкасса по счёту), его расположения (рядом жилые дома, детсад, в конце концов), контингента посетителей (потенциальных заложников и жертв) и заканчивая доводами «за» в пользу «красного» магазина. В том числе включая то, что его грабеж станет своеобразным заключительным аккордом, «прощальной гастролью» перед бегством в другой регион, благо имеются отходные пути: автотрасса на запад в сторону Тулы и дорога на юг в сторону Волгограда.

— Ладно, — махнул рукой, успокаиваясь, Красавин уже в кабинете. — Всё равно поздно что-либо менять.

— Телефон держать на контроле, — приказал он уже Шишкину. — Докладывать немедленно. Сотрудникам, задействованным в захвате, прибыть в УВД не позднее 08.00.

Вень Венич кивнул.

— А с тобой… — Красавин не договорил, я его перебил:

— Я иду завтра с вами вместе.

— Еще один, млиат, фокус, — рыкнул в сердцах Красавин. — Вот, млиат, только мне этого не хватало! Всё есть, а этого нету. А теперь еще и это будет!

Он попытался сказать еще что-то, но я швырнул в него легким параличом. Он замер и повалился на пол. Я тут же выпустил в него конструкт отмены. Красавин сел на пол, ошалело посмотрел вокруг:

— Что-то у меня то ли сердце, то ли ноги…

— Это я сделал, — сообщил я. — Завтра я то же самое сделаю с вашими бандитами. А вы их спокойно повяжете.

— Ты совсем охренел со своими фокусами! — взвился Шишкин, подскакивая ко мне с намерением ухватить меня то ли за ухо, толи за шиворот.

— Погоди, Веник! — рявкнул Красавин и уже спокойно, поднимаясь на ноги, поинтересовался. — Что это было? На сколько метров можно рассчитывать? Чтобы железно, на сто процентов?

— Мгновенный гипноз, — соврал я. — На пятьдесят метров ручаюсь. Даже в спину.

— Даже в спину? — восхищенно повторил Красавин. — Гипноз? Не может быть!

— Хотите проверим? — предложил я.

— Ну-ка, Вениамин Вениаминович, — коварно-елейным тоном позвал Красавин. — Иди-ка сюда…

— А что сразу Вениамин Вениаминович? — не на шутку испугался Шишкин. — Давайте из дежурки кого-нибудь позовем!

— Иди, иди!

Красавин поставил Шишкина за своим столом, повернул спиной к двери.

— Пойдём! — он потянул меня в коридор за кабинетную дверь, которую не стал закрывать. — Не оборачиваться! Стой, как поставили!

Мы вышли в коридор. Я уперся в стену.

— Ну? — поинтересовался Красавин.

Здесь было не больше десяти метров. Ей-богу, дети! Разумеется, Шишкин повалился. Еще бы не повалиться. Конструкт паралича у меня «бьёт» гарантированно метров на семьдесят. Про пятьдесят метров я соврал Красавину, на всякий случай.

Мы рванулись в кабинет. Я скомандовал отмену. Шишкин встал, потирая ушибленный локоть — когда падал, стукнулся об край стола.

— А по времени, — спросил Красавин, кивая на Шишкина. — Сколько твой гипноз действует?

— Ну, пока отмену не скомандую, — ответил я. — Или минут двадцать-тридцать.

— Отлично, отлично! — потёр довольно руки Красавин. — Если так, мы «разбойников» завтра повяжем тихо и спокойно, без шуму и пыли…

Он спародировал Папанова из «Бриллиантовой руки».

— Если они клюнут, — попытался охладить пыл начальника недовольный Шишкин.

— Клюнут! Никуда не денутся!

Красавин повернулся ко мне:

— Ночуешь здесь! Понял? Постелим тебе раскладушку вон у него в кабинете. А сейчас давай перекусить куда-нибудь сходим что ли? Здесь поблизости столовая есть. Надеюсь, еще работает…

Глава 10

Переславль.

А наутро их взяли

Февраль 1982 г.

К «Красному» мы приехали, разумеется, заранее. С самого утра, часов в шесть, меня растолкал Шишкин и сунул в руки кружку с кофе. С кофе!

— Давай просыпайся!

Настроение у него было необычайно приподнятым. После кофе отвел меня в туалет, сунул в руки вафельное полотенце с казенным штампом «ХОЗО УВД при Переславском облисполкоме».

— Умывайся да завтракать будем!

Кабинет у Шишкина был маловат, конечно. Не то, что у Красавина. Вень Венич постелил на стол газету, достал из портфеля пару вареных яиц, несколько кусков нарезанного черного хлеба, порезанное сало, два бутерброда с сыром и маслом.

— Лопаем, пьём кофе и идём к начальству, — скомандовал он.

Пока мы ели, он продолжал то ли рассказ, то ли инструктаж:

— Нарисуешь план расположения магазина. Все близлежащие здания и прочие объекты с расстоянием между ними, подъездные пути, заборы всякие, чтобы нам уже здесь прикинуть, что и как. Понял?

— Неужели клюнули? — засмеялся я.

— Не то слово! — довольно ответил он. — Не знаю, что ты их подельнику наговорил, но зато он им такого поведал… Выручка, мол, за неделю до полумиллиона бывает, но меньше сотни тысяч никогда. Они в первой сберкассе взяли восемь тысяч с копейками, во второй девятнадцать. Кассирша завода везла двести девяносто тысяч. А тут полмиллиона! Там взаправду такие доходы?

Я засмеялся, чуть не подавился. Поспешно глотнул еще кофе.

— Нет, конечно!

— А он убеждал, что ему Вера Ивановна… Кстати, кто такая Вера Ивановна? — поинтересовался Шишкин.

— Завмаг, — пояснил я. — Мать девочки одной, со мной в школе в параллельном классе училась.

— Так вот, ему Вера Ивановна сама жаловалась, мол, денег порой много бывает, а хранить приходится в обычном железном ящике с навесным замком. Он им сказал, что грузчиком в этом магазине работал.

Шишкин перевел взгляд на закрытую дверь и продолжил, снизив тон:

— Ему в одиннадцать вечера вчера звонили. Он им и напел, прям аж нам самим удивительно стало. Надо ж так его убедить! И эти жулики тоже сразу завелись. Он их будет ждать в час. С

У Красавина в кабинете был еще Воронцов. Он мне кивнул, протянул руку, поздоровался.

— Не передумал еще к нам на службу идти?

— Не-а, — улыбнулся я. — Мне на свободе лучше.

— Садись ближе! — скомандовал Красавин. — Рисуй план, стратег, да побыстрее. Через полчаса, — он посмотрел на часы, — «старший брат» приедет.

— Не хочется, чтоб он тебя увидел и опять сопли начал жевать, — пояснил Шишкин. Воронцов нахмурился.

После моих художественных потуг, когда я на большом листе ватмана изобразил магазин и прилегающие к нему окрестности, меня снова препроводили в кабинет к Шишкину. На этот раз провожать меня пошел Красавин.

— Ты про свой гипноз никому не говори, хорошо? — попросил он меня. — Я на него очень надеюсь, но планировать мероприятия мы, тем не менее, будем без расчета на него. И вот еще. Куда нам тебя разместить, ума не приложу? Было бы очень желательно, захватить грабителей на «горячем». Понимаешь? Прямо в зале, у прилавка.

— Ладно. Сиди, жди!

Он ушел. Я просидел с час, а то и больше. Вернулся Шишкин, плюхнулся за свой стол, буркнул:

— У нас минут пятнадцать-двадцать есть. Чай попьем?

Не ожидая ответа, он воткнул в розетку шнур от железного электрочайника, который немедленно зашумел.

— Чекист удрал к своему руководству, — не поворачиваясь ко мне, сообщил Вень Венич. — Докладывать, что план с ним не согласовали, что вот так всё спонтанно, без проработки. Оно и понятно, — он повернулся ко мне, протянул кружку, в которую сыпанул ложку заварки и кинул два куска сахара. — Если мы обосрёмся, то он будет не при чём, план-то не согласован с его стороны. А если победим, то результат будет совместный. И он на коне. Учись, студент, как люди ордена зарабатывают!

Он плеснул мне в кружку кипятку, налил себе, размешал ложкой, чтоб побыстрее заварился.

— Фигня! Прорвёмся.

К моему удивлению мы поехали вдвоём, причём на моей машине: я и Вень Венич. Прибыли к десяти часам. До открытия магазина был еще час.

— Сделай-ка кружок, — попросил Шишкин. — Туда-сюда прокатись. Машину лучше запаркуй на площадку к клубу.

— А то я не знаю, — проворчал я. — Я здесь 17 лет прожил всё-таки.

Клуб находился метрах в ста от «красного». Рядом с магазином, почти у входа стоял деревянный киоск «Союзпечать». Мы прошли мимо. Шишкин вернулся, купил газету «Труд», свернул её трубкой.

— Чревато здесь группу захвата прятать, — буркнул он вполголоса. — Эти деревяшки пуля насквозь прошьет.

Мы обошли магазин кругом. Задний вход был во дворе. Сам двор огорожен высокой, метра в три, кирпичной стеной. Въездные ворота закрыты на тяжелый навесной замок.

— Это очень хорошо, — заметил Шишкин. — Со двора они не зайдут. Значит, ждать их можно только с парадного. Ладно, пошли!

Мы вернулись к клубу. Там, перед входом уже стояли серая «волга» и две зеленых «буханки». Шишкин направился прямо в клуб.

Вахтер, незнакомая мне бабушка, нас встретила в вестибюле у дверей.

— Где? — коротко спросил Вень Венич.

— На втором этаже в кабинете методиста, — коротко ответила бабка. — Вас ждут.

— Ты сиди в коридоре, — приказал мне Шишкин. — Надо будет, позовём. Понял?

— Может, мне уехать? — обиделся я. — Вы и одни справитесь теперь.

— А если не справимся? — ухмыльнулся Шишкин. — Терпи, коза, а то мамой будешь!

Он посмотрел на меня, понял мое состояние, пояснил:

— Вдруг там этот, с КГБ сидит. Оно тебе надо выслушивать его стенанья?

Я хихикнул. Обида была мгновенно забыта. Обоснование принято. Шишкин зашел в кабинет, а я сел на диван, находящийся в дальнем углу за кадкой с пластмассовой пальмой. И на сей раз ждать пришлось больше часа. Сразу вспомнилось стихотворение Маяковского «Прозаседавшиеся».

Первыми из кабинета вышли Красавин и Шишкин. Вень Венич тут же посмотрел в мою сторону, приглашающе махнул рукой.

Следом за ними из кабинета стали выходить сотрудники, кто в чём: кто-то в рабочих спецовках, кто-то, как я, в телогрейке, трое по форме, в шинелях, подпоясанные портупеями, в форменных шапках. Двое плечистых парней, одетые «по фирме»:в коротких кожаных куртках, дорогих зимних шапках, джинсах — вышли последними. Они дернулись было идти к нам, но Красавин их остановил:

— Идёте за нами следом, метрах в тридцати.

Эти двое, чем-то неуловимо похожие друг на друга, разительно отличались от остальных, они словно дышали силой, излучая уверенность, повадками напоминая породистых псов-волкодавов, затесавшихся в стаю дворняг.

О чём шла речь на совещании, что в УВД, что здесь, я узнать не успел, хотя и направлял туда свою Соньку: не успел с ней перекинуться даже парой слов. Сразу после этих сборищ меня из виду Шишкин не выпускал ни на минуту, а мне, чтобы поговорить с душой-разведчиком, нужно было хотя бы минут пять.

— Я с трудом представляю, как мы их будем брать, — мрачно заметил Красавин. — Вся надежда на тебя!

Он повернулся ко мне:

— Ты реально справишься? Хотя бы с тем, у кого автомат?

— Я не понимаю, о чём вы? — ответил я. — Мне всё равно: автомат у него, пулемет… Лишь бы он не дальше «полтинника» был.

— Заблокировать их тачку двумя буханками на подъезде и дело с концом! — буркнул Шишкин.

— Если б мы знали, какая у них тачка! — выругался Красавин. — Но в магазин их пускать нельзя однозначно.

— Согласен, — ответил на ходу Красавин. — Или подстрелят кого, или помещение разнесут. Потом генерал всю душу вынет через задний проход.

Мы остановились возле киоска «Союзпечать».

— Ты будешь стоять здесь! — ткнул пальцем в меня Красавин и повернулся к Шишкину. — А ты с ним! Будешь страховать пацана. Сядете в киоск, как они подвалят, сразу и действуйте! То есть, действуй! Понял?

— Понял, — ответил я.

— Одну группу захвата посадим в магазин, — продолжил Красавин. — Двоих спрячем под прилавок, остальных в подсобке. Наверняка они первым пустят разведчика. Как только он выйдет из магазина, сразу боевая готовность. Вторая группа будет ждать в буханке на подскоке. Вторую буханку поставим за этим домом во дворе.

Красавин ткнул в сторону двухэтажного блочного дома,

— По сигналу она выезжает и блокирует машину налётчиков.

Он устало вздохнул, криво улыбнулся.

— Ну, где-то так… Есть возражения? Предложения?

Шишкин молчал. У меня тоже нечего было сказать, я ж не милиционер, не волкодав-смершевец какой из богомоловского «Момента истины», не планировщик спецопераций по захвату всяких жуликов.

— Тогда пошли в магазин. Антон, останься пока здесь.

Я встал позади киоска. Парочка «модников», следовавших за нами, в магазин не пошла, остановилась недалеко от меня. Закурили. Причем, как успел заметить, «Марльборо». Они посмотрели на меня, я на них. Один улыбнулся мне, подмигнул. Я пожал плечами, хотел отвернуться. Не успел. Подмигнувший подошел ко мне, протянул руку, поздоровался.

— Показчик? — спросил он после рукопожатия.

— Что? — не понял я.

— Ты показчик? — повторил он.

— Кто? — опять не понял я.

— Ну, показываешь, где засаду ставить, — пояснил подошедший.

— Не, — я отрицательно покачал головой. — Я внештатный психолог-консультант.

— Дебил, мля! — обиженно выругался модник, отходя от меня. Я хихикнул ему в спину.

Красавин и Шишкин вышли через двадцать минут. Мы направились обратно к клубу. Опять поднялись на второй этаж. И снова я остался сидеть один в фойе на диванчике. Соню на этот раз вызывать не стал. И так понятно, что в кабинете методиста, ставшим временно штабом, руководители уголовного розыска проводят окончательный инструктаж. Я засмеялся внезапно мелькнувшей мысли: интересно, как Шишкин отреагировал бы, если бы я взял с собой что-нибудь из своего арсенала? Например, немецкий карабин Маузера… Ну, а что, они наверняка все при оружии.

Кстати, ни Воронцова, ни Шаркова в клубе я не увидел. Типа, не царское это дело, получается?

Ровно в полдень дверь кабинета распахнулась. Народ потянулся на выход. Некоторые держали в руках здоровые, похожие на увеличенные школьные пеналы только с длинными стержнями антенн, рации.

С площадки перед клубом отъехала одна буханка. Только поехала она вдруг не в сторону магазина, а на выезд, на трассу.

«С другой стороны подъезжать будут, чтоб не светиться!» — понял я.

Следом за ней тем же маршрутом двинулась и вторая буханка. Шесть человек, одетые в спецовки, поодиночке пошли к магазину: по разным сторонам улиц, дистанцируясь друг от друга, а кто-то, даже прихлебывая на ходу водичку из чекушки и характерно занюхивая грязным рукавом каждый глоток. Артисты!

Я с Шишкиным пошли вполне открыто, не прячась. Дошли до киоска. Он постучал. Дверь нам открыла тетя Люся, которая работала здесь, сколько я себя помнил. Летом она еще заодно газировку разливала, причём тут же, рядом с «Союзпечатью».

Меня она тоже узнала, даже поздоровалась:

— Антон! А ты тоже что ль в милицию подался служить? А мать как? Как у неё здоровье?

Всё это она протараторила с частотой пулемета. Я едва успел ответить на один вопрос, она тут же задавала еще три.

— Людмила Ивановна! — строго прервал её Шишкин.

— Всё, всё, ухожу! — заторопилась старушка. — Будете уходить, ключик повесьте на гвоздик рядом с дверью. И обогреватель выключить не забудьте!

Она накинула пальто, обвязалась платком и поспешно ушла. Шишкин огляделся. Стул был только один, и на него уже приземлился я. Он прислонился к стене.

— Нас снаружи не видно, — заметил он. — Всё газетами закрыто. Ты посматривай через окошко. Минут через сорок начнётся.

Поодаль, метрах в пятидесяти, ближе к знаменитой «Тошниловке № 7», где мы воровали пирожки, стоял серый «Москвич-401», древний, как отходы жизнедеятельности мамонта. В его движке ковырялся старенький дедок, сдвинув на затылок рваный кроличий треух.

Глядя на него, я почему-то вдруг подумал, что мог бы потихоньку наложить «каменную кожу» на всех ментов, участвующих в захвате, подстраховав их от пуль. Мог, но упустил, забыл. И тут же подумал, что мои конструкты защиты не сработали бы, развеялись потому, что мы выдвинулись на свои места заблаговременно, аж за час-полтора до предполагаемого нападения. А мои заклинания действуют, если, конечно, они не вложены в артефакты, типа перстня, максимум, час. Разве что Вень Венича успею прикрыть, да этого деда у «Москвича» на всякий случай от шальной пули.

Дед словно почувствовал мой взгляд, посмотрел в нашу сторону и едва заметно махнул рукой из-под капота. Жест был практически заметен только нами.

— Наблюдатель, — подтвердил Шишкин. — Наш.

Вот никогда бы не подумал! Станиславский сучил бы ножками от восторга.

В половине второго к «Тошниловке» подкатил мусоровоз.

— Мясо привез с картошкой для столовой, — пошутил я вполголоса.

— Балбес, — беззлобно ответил Шишкин. — Демьянов подкатил.

— Точно, — согласился я.

Демьян-старший выскочил из кабины, подошел к старику, закопавшемуся в двигателе, что-то спросил. Тот выпрямился, ответил, сунулся в кабину, достал «кривой стартер» протянул водителю мусоровоза. Демьян взял стартер, воткнул под бампер «Москвича». Старик залез в кабину. Демьян крутанул раз, другой, третий. «Москвич» чихнул, завелся вроде, потом чихнул еще раз и заглох.

Демьян развел руками. Они перебросились еще фразами. Старик показал куда-то рукой в сторону гаражей. Демьян отрицательно мотнул головой и снова развел руками.

— Ну, Семеныч, ну, артист! — восхитился в очередной раз Шишкин. — Он Демьяна уговаривает, чтоб тот его оттащил к гаражам за остановку. И могу поспорить, что, когда он закроет капот, его рыдван заведется с пол-оборота! Так, внимание!

К столовой подъехала еще одна машина, на этот раз белая «волга». В салоне находилось четыре человека. Демьян не спеша подошел к ней, встал сбоку, пошарил по карманам, достал сигареты, спички. Так же, никуда не торопясь, прикурил. Было видно, как опустилось боковое стекло. Со стороны было даже не заметно, что Демьян и человек в салоне автомобиля общаются. Ну, встал человек возле машины, закурил. Что такого?

Шишкин вытащил из-за пазухи рацию, нажал клавишу-тангенту:

— Внимание всем, вижу белую «волгу» госномер «2192 Пётр Елена Роман». В салоне четверо игроков. Наблюдаю контакт с Наводчиком.

Он отпустил клавишу. Тут же в динамике раздались хрипы, шумы и голоса других сотрудников:

— Второй понял!

— Третий принял.

— Четвертый принял.

— База, всем внимание! — я узнал Красавина. — Быть наготове!

Демьян развернулся и вихляющей походкой направился к магазину. К «нашему» магазину. Проходя мимо деда, он хлопнул его по плечу. Дед дёрнулся, стукнулся головой о задранную крышку капота, выпрямился, погрозил Демьяну кулаком. Демьян обернулся, весело помахал рукой.

— Наводчик идёт к объекту, — сказал Шишкин в рацию. — Наводчик идёт к объекту!

Демьян по пути в магазин, проходя мимо киоска, действительно мог услышать рацию. Стенки киоска были уж из очень тонких досок. Шишкин поспешно сунул аппарат за пазуху. Что он там шипел, услышать уже было невозможно.

Демьян проскочил мимо киоска, даже не глянув в нашу сторону. Зашел в магазин. Мы замерли.

— Вот реально, — заметил Шишкин. — Не хватает только, чтоб у кого-нибудь рация сработала…

— Предупреждать надо было, — ответил я. — Мол, тишина в эфире!

Рация, видимо, ни у кого не сработала. Демьян вышел довольный, держа в руках бутылку водки. Как только он отошел метров на двадцать, Шишкин вытащил радиостанцию и поспешно проговорил:

— Наводчик вышел из объекта, движется к игрокам. Паники не наблюдаю.

— Внимание! — в динамике опять захрипел Красавин. — Всем боевая готовность! Боевая готовность!

Неожиданно, вместо того, чтобы подойти к своим предполагаемым подельникам, Демьян с бутылкой залез к себе, в кабину мусоровоза. Шишкин выругался, поднес рацию ко рту, доложился и заметил:

— Неужели прокололись? Не дай бог, уйдут…

— Не уйдут, — ответил я. Если «волга» поедет тем же маршрутом, что и приехала, я успею всадить в неё конструкты паралича. Дальность вроде позволяет. А там разберемся.

Однако «волга» уезжать не собиралась. Наоборот, из неё выскочил человек со свёртком в руках, сел в кабину к Демьяну и буквально через пару минут выскочил обратно. Он сел в салон, Демьян остался сидеть за рулем. «Волжанка» тронулась с места и поехала к нам. К нам или на выезд — дорога была одна.

— Внимание! Готовность! Готовность! — вполголоса заговорил Шишкин. — Игроки едут. Игроки едут!

Я привстал со стула, приготовившись выскочить на улицу. Всё-таки лучше работать на улице, чтоб препятствий поменьше было. Наложил «каменную кожу» на себя и на Вень Венича.

— Сиди! — с угрозой сказал Шишкин. — Не рыпайся!

«Волга» медленно, словно дразнясь, проехала мимо. Шишкин затаил дыхание.

Она вдруг встала и, разворачиваясь, задом подъехала к магазину.

— Есть контакт! — рявкнул в рацию довольный Вень Венич. — Бандосы пошли!

— Начали! — подтвердил хрипло-булькающий голос Красавина. — С богом, мужики!

Словно повинуясь их словам, из машины выскочили три человека, все, кроме водителя. Двое держали в руках большие свертки из тряпок, третий — объемную сумку и пистолет, который совсем не прятал. У всех троих на головах были капроновые чулки.

— Фантомасы, млиат! — выдохнул мне в спину Шишкин. Я уже выскакивал из киоска. Он — тоже, буквально дыша мне в затылок. Грабители не успели ступить и пары шагов. Все, как один, повалились на землю, втыкаясь мордами в стылый асфальт. Конструкты сработали, как надо. Водитель тоже повалился вперед, упёрся лицом в руль. Истошно загудел сигнал.

Взвизгнули шины. Блокируя «волгу» подкатила буханка. Из её дверей и дверей магазина повалили оперативники с пистолетами в руках и оторопело замирали. Только Шишкин взглянул на меня, показал кулак с большим пальцем верх, бросил:

— Отлично, братан!

И скомандовал своим:

— Что встали? Пакуйте их!

Первым из салона вытащили водителя. Гудок смолк. Подняли на ноги, надели наручники, заведя руки за спину, общупали-обыскали, вытащив длинный узкий нож и револьвер. Я запустил в него конструкт отмены. Водитель сразу ожил, ошалело заозирался вокруг, охнул. Его затащили в буханку, бросили на пол салона.

Так же поступили и с остальными: поднимали, сдирали с головы маски-чулки, руки назад, надевали наручники, обыскивали. После этого я выпускал конструкт отмены. Разумеется, без ведома всех присутствующих, включая Шишкина. В пустую сумку третьего бандита, что выскочил с пистолетом, сложили оружие: пистолет, обрез двустволки и автомат. Действительно, у грабителей имелся самый настоящий немецкий «шмайссер».

Когда загрузили в буханку последнего, приступили к обыску машины, я тронул Шишкина за плечо:

— Мы в расчёте?

— Ты о чём? — удивился он.

— Про мыльник, — сказал я.

— Ой, знаешь… — он отмахнулся рукой. — Сейчас поедем в управу, попьем чаю… Ты вообще молодец! Такое дело помог сделать!

— Забудь про меня, Вень Венич, — попросил я, подкрепляя слова конструктом подчинения. Он на секунду замер, потом оторопело посмотрел на меня:

— Гражданин! Что вы тут делаете? Шли мимо, вот и проходите, куда шли!

— Киоск закрыть не забудьте! — улыбнулся я.

Шишкин нахмурился, потом вдруг замахал руками, крикнул:

— Этого с мусоровоза забыли прихватить!

Сразу же двое оперативников бросились за Демьяном. Я побрел к клубу, возле которого стоял мой «Росинант». Навстречу мне трусцой бежал Красавин в сопровождении двух милиционеров, одетых как положено, по форме: в шинелях, шапках с кокардами, портупеях с кобурами на поясе.

— Олег Иванович! — я преградил ему дорогу. — Всё нормально. Я поехал.

И, конечно же, добавил:

— Забудьте про меня, пожалуйста…

Глава 11.

Кочары-Переславль

Последствия приключений.

Февраль 1982 года

Я вернулся домой, в деревню уже затемно. На душе кошки скребли. Настроение было насквозь паршивым. И непонятно, почему. Вроде доброе дело сделал, помог грабителей схватить-повязать. И всё равно…

Авдей Евсеевич словно почувствовал моё состояние.

— Федул баню затопил, — сообщил он. — У меня медовуха есть. Для бани самое то, получше всякого пива.

Изготовлением медовухи занимался Селифан. Я согласно кивнул: в баню сходить очень хотелось. Домовой предугадал моё желание. И еще было одно желание выпить чего-нибудь крепкого. Только мне это всё равно бестолку: мой организм спиртное рассматривал, как яд, и исправно его выводил чуть ли не за считанные минуты.

— Хозяйка ночевать не приходила, — «сдал» Натаху домовой. — Она с ведьмой к полуночи опять на Жменин омут ходили. Вернулись под утро. И завтракать не пришла.

— Учёба в самом разгаре, — мрачно пошутил я. — Что у нас на ужин?

— Баранья похлебка с чесноком, — оживился домовой. — Я её на обед сварил. А хочешь картошечки пожарю, пока ты париться будешь? Со шкварками?

Картошку со шкварками Евсеич жарил просто божественно. Я обожал это блюдо, и он об этом знал и частенько баловал меня.

— Достань огурцов соленых, — попросил я. — Самогонку поставь в снег.

Хоть минут на десять отключиться от всего. Самогонкой меня снабжал лесник. Его — кто-то из деревенских. Он же её очищал, приводил в так называемый товарный вид и вкус, настаивал на травах. Иногда я

Я вспомнил, что лесник просил еще «карандашей», причем не только лечебных, но и восстанавливающих. Второй раз с нового года. Зачем ему столько? Куда он их тратит? Вообще «карандаши», на мой взгляд, предназначались для безнадежных или тяжелобольных. Да и то, скажем так, не для всех. Для этого советская медицина есть, в конце концов!

На всякий случай я попросил Василь Макарыча возвращать мне обломки использованных артефактов, не объясняя причин этого. Пока мне не вернули ни одного.

Баня удалась на славу. Федул меня пропарил до самых косточек. Дурные мысли, плохое настроение исчезли сами собой. Медовуха была великолепной заменой пиву и могла поспорить, да и то не всегда, с травяными настоями, которые иногда под настроение делала Наталья Михайловна.

Продолжение «банкета», то есть последующий ужин мне пришлось с домовым. Банник в очередной раз отказался.

Наталья не пришла ночевать и в этот вечер тоже. Перед сном я вышел на крыльцо. В колени мне из темноты ткнулся Кузька. Сзади неслышно подошел домовой:

— Весна идёт, хозяин. Чуешь?

Увы, мои чувства были не так остры, как у него. Да, на улице днем становилось всё теплее. Но ночью мороз продолжал отстаивать свои позиции. Да и до весенней капели еще было далеко.

— Видно плохи у ведьмы дела, — вдруг заметил домовой. — Спешит она…

* * *

— Ведь можете работать, когда захотите! — покровительственно заявил первый секретарь обкома партии Смойский Аркадий Иванович, покровительственно оглядев собравшихся у него в кабинете руководителя УКГБ с заместителем, областного прокурора, начальника УВД с заместителем и начальником уголовного розыска.

— Без единого выстрела! — продолжал он. — Как в кино сработали. И деньги все до копеечки государству вернули. Молодцы!

— Филипп Федорович! — Первый обратился к начальнику УВД. Генерал-майор милиции Волченков Филипп Федорович, одетый по случаю визита в обком партии в парадную форму, встал.

— Прошу Вас предоставить списки отличившихся сотрудников для награждения, — Первый на минуту задумался, продолжил. — Двух к госнаградам, ну, и человек пять наградим Почетными грамотами обкома.

— Есть предоставить списки! — отозвался генерал-майор.

— Никита Павлович, — Первый обратился к начальнику областного Управления КГБ. Киструсс был в штатском, в отличие от Волченкова. Он встал:

— Слушаю, Аркадий Иванович?

Первый поморщился: едва заметно, со стороны его гримасу никто практически не заметил. Никто, кроме Киструсса, который мысленно злорадно усмехнулся. Дескать, наступили тебе на хвост, старый прохвост, причём не просто наступили, а даже потоптались.

Смойский буквально позавчера успел отправить в Москву, в ЦК, то ли информацию, то ли донос, что в области ограблены вооруженной бандой две сберкассы, оборонный завод, убиты люди, а органы, включая КГБ, разводят руками, расписываясь в своем бессилии. И тут же на следующий день эта банда взята с поличным без единого выстрела. Когда из Москвы, уже из подведомственных Главков «прилетело» и Волченкову, и ему, Киструссу, они в ответ только руками развели, мол, вчера еще всех «повязали без шуму и пыли». Вот и вышло, что этот надутый павлин сам выставил себя дураком.

— Никита Павлович! — повторил Смойский. — Я прошу Вас тоже представить списки отличившихся сотрудников.

— Аркадий Иванович, — деликатно возразил Киструсс. — Наша помощь милиции носила больше организационно-методический характер. Поэтому я считаю, что основная заслуга в поимке вооруженной банды принадлежит руководству и сотрудникам уголовного розыска, в частности, подполковнику Красавину и майору Шишкину, которого, кстати, почему-то не пригласили.

— Майор Шишкин ожидает в коридоре, — подал голос Красавин.

— Хорошо, — согласился Смойский.

Сидевший рядом с Киструссом Шарков замер. Только что начальник своим заявлением прилюдно лишил его возможности получить награду. И, скорее всего, государственную. Тем не менее Шарков, несмотря на полученный удар, сохранил равнодушно-каменное выражение лица, более того, даже кивнул головой, соглашаясь с мнением своего руководителя.

Совещание закончилось. Смойский попросил Волченкова и Киструсса задержаться. Шарков в коридоре остался его ждать. Рядом встали Воронцов, Красавин и Шишкин, ожидая своего начальника.

— Как ваш консультант-психолог? — спросил Шарков исключительно из-за того, чтобы что-то сказать, а не стоять в молчании эдаким отшельником.

— Какой консультант-психолог? — удивился Красавин.

— Ну, ваш молодой парень, которого вы на совещание пригласили, — настойчиво повторил Шарков, уставившись в лицо начальнику уголовного розыска.

— Извините, Евгений Васильевич, — ответил Красавин. — Я не понимаю, о чём вы…

Воронцов задумчиво посмотрел на Красавина, перевел взгляд на Шаркова. Шарков пожал плечами, отошел. Он тоже не понимал ситуации. Какой-никакой, а он все-таки много лет провел на оперативной работе, прошел обучение в Высшей школе КГБ в Тбилиси и считал себя неплохим физиономистом-психологом. Получается, что Красавин был превосходным артистом, чтобы так отрицать наличие этого молодого парня. Но зачем ему это? Либо… Так врать, то есть отрицать очевидное человек не мог. Он задумался.

Дождавшись, когда Шарков отойдет, Воронцов тихо, еле слышно поинтересовался у Красавина:

— Он про Ковалева спрашивал?

— Какого Ковалева? — удивился Красавин. Воронцов криво усмехнулся:

— Действительно, какого-такого Ковалева?

По дороге в Управление¸ сидя в машине рядом с Киструссом, Шарков вполголоса, словно про себя, заметил:

— Странно как-то, на совещание по этому делу Красавин приволок юношу, симпатичного такого блондинчика лет 20-ти. А сейчас мне сказал, что не помнит его. Странно, очень странно!

— Действительно, странно, — безразлично-равнодушно отозвался Киструсс.

Глава 12

Москва.

Лондон.

Секретная разведывательная служба (МИ-6).

Март 1982 года

Григорий Ильич приехал в Москву на выходные всем семейством. Дети давно просились побывать в столице, сходить на Красную Площадь, в Мавзолей. Сын хотел посмотреть военную технику в Музее Советской Армии, дочь сходить в Цирк на Цветном бульваре, жена просто пройтись по магазинам.

А сам он после приезда, разместив семью вечером в пятницу у своего дальнего родственника, отлучился, чтобы передать небольшой презент от одного из своих односельчан родственникам-москвичам сумку, в которой звенела бутылка «своей настойки», трехлитровая банка меда, пару колец домашней колбасы, шмат сала да подарки для детишек: толстый альбом для рисования, пенал с ручками и карандашами, набор фломастеров.

Григорий Ильич управился за час с небольшим: добираться всего-то пара остановок на метро. Он быстро нашел нужный дом, поднялся на третий этаж, позвонил в дверь. Дверь открыл пожилой мужчина профессорско-интеллигентского облика: длинные зачесанные назад волосы с

Григорий Ильич поздоровался, протянул сумку, объяснив от кого гостинцы. «Профессор» обрадовался, потянул в квартиру, предложив чаю, но Григорий Ильич вежливо отказался, сославшись на отсутствие времени.

На следующий день «профессор», действительно оказавшийся преподавателем одного из столичных вузов, на перемене в буфете института передал пенал с ручками и карандашами молодому человеку, аккредитованному журналисту английской газеты, и уже вечером пенал находился в английском посольстве. А еще через сутки пластмассовый школьный пенал, запечатанный в плотную, чуть ли не картонной толщины бумагу и опечатанный сургучной печатью, лег на стол Генри Бёрджесу.

Бёрджес нетерпеливо махнул Блокхолму в сторону шкафа с бутылками:

— Арчи! Займись сам!

И разорвал пакет. Блокхолм едва не засмеялся, глядя на шефа. Впервые в жизни он видел, как Бёрджестакраспаковывает почту. Раньше он всегда пользовался либо канцелярским ножом, либо ножницами.

Блокхолм не спеша налил в два бокала виски, положил в каждый по кубику льда из холодильника. Поставил один бокал перед шефом, сел в кресло.

Наконец Бёрджес справился с упаковкой, вытащил пластмассовую коробку, повертел её в руках, пробормотав «варварство!», открыл. На стол высыпались две шариковые ручки из разноцветной пластмассы, стерка-резинка, детский циркуль и четыре простых карандаша с вырезанными круговыми кольцами.

— Четыре? — переспросил он.

— Четыре, — подтвердил Блокхолм. — Три восстанавливающих с двумя круговыми насечками, один лечебный с одной круговой насечкой. Только, сэр…

Он замолчал, сделал глоток, облизал губы.

— Ну, же? — не выдержал Бёрджес. — Что, Арчи?

— Генри, они находились у агента больше недели, — сообщил мрачно Блокхолм. — Три дня ушли на доставку. Я просто напоминаю, что по словам полевого агента Пасифе срок годности артефакта 14 суток.

Бёрджес усмехнулся, отложил карандаши, сделал глоток, поставил стакан:

— В чём же дело, Арчи? Мы, кажется, с тобой договорились?

Он протянул подчиненному карандаш с двумя насечками, взял себе такой же, улыбнулся.

— Прежде, чем вручать их премьер-министру, надо убедиться, что они работают. Не так ли?

Блокхолм отсалютовал начальнику стаканом, словно соглашаясь с ним.

— В чём же дело?

Бёрджес одним движением сломал карандаш, замер. Ничего не произошло. Он посмотрел на подчиненного, приглашая его сделать то же самое. Блокхолм взял в руки карандаш, покрутил его.

— Не бойся, Арчи, — подбодрил его Бёрджес. — Хуже всё равно не будет.

И засмеялся. Под его смех Блокхолм сломал свой карандаш. И то же не последовало никакой реакции. Оба, и руководитель, и подчиненный замерли.

— В конце концов, сэр, артефакты начинают действовать не сразу, — осторожно сказал Блокхолм. — Результат увидим завтра.

Бёрджес медленно кивнул.

— В любом случае, пока не будет подтверждения, принести премьер-министру это было бы глупостью, — спокойно продолжил Блокхолм.

— Утром будет видно, — подытожил Бёрджес.

* * *

Утром на следующий день Блокхолм с удивлением узнал, что Бёрджес заскочил на службу буквально на минуту и тут же уехал на доклад к премьер-министру.

— Будет после обеда, — проинформировала Блокхолма секретарь Бёрджеса сухая, как вобла, дама неопределенного возраста. — Он вам позвонит, сэр!

До самого полудня Блокхолм в нетерпении ждал вызова. Наконец, в первом часу пополудни дверь кабинета без стука распахнулась. Без разрешения войти на пороге появилась секретарша Бёрджеса:

— Сэр! Он вас ждёт немедленно. Прямо сейчас!

Арчибальд Блокхолм был ошарашен: первый раз за всё время службы Генри Бёрджес посылал за ним секретаря. Не позвонил, а именно прислал. Действительно случилось неординарное. Что именно, Блокхолм знал: карандаши подействовали. Во всяком случае, лично у него выпали все запломбированные зубы, зубные протезы. В волосах на голове напрочь пропала седина. А утром еще и жена мрачно поинтересовалась, каким кремом он пользуется, что у него на лице разгладились морщины?

Секретарша задержала свой взгляд на Блокхолме, пристально уставившись ему в лицо, покачала головой и приказным тоном повторила:

— Идёмте, сэр! Мистер Бёрджес приказал явиться вам немедленно!

Блокхолм переступил порог приемной. Секретарша села в свое кресло, словно водрузив себя на трон и милостиво махнула рукой в сторону двери:

— Идите! Вас ждут!

— Арчи! — нетерпеливо вскричал Бёрджес, едва Блокхолм закрыл за собой дверь.

— Арчи! — повторил он уже более спокойным голосом. — В данный момент решается наша судьба!

Он широко улыбнулся, указал на кресла возле журнального столика. На столике уже красовалась бутылка «Баллантайна», два блюдечка с лимоном и маслинами и небольшая ваза со льдом.

— Он подействовал, Арчи! — громким шепотом сообщил Бёрджес. — Ты видишь?

Он тронул себя за щеку, постучал по челюсти.

— Я с утра, — он на миг запнулся, но продолжил, — впервые за три года «обрадовал» супругу!

Бёрджес хохотнул, разлил янтарный напиток по стаканам, бросил по паре кубиков льда:

— Давай! За нас с тобой!

Он одним глотком опорожнил бокал и, не дожидаясь, пока Блокхолм допьёт свой, налил себе еще. Откинулся на спинку кресла и сказал:

— С утра, Арчи, я отвёз карандаши премьер-министру. С час назад он должен был вручить их королеве.

Он еще раз отсалютовал Блокхолму бокалом:

— За здоровье Её величества!

Но вставать в честь королевы, приподнимая задницу с мягкого кресла, не стал.

Глава 13.

УзССР, южнее Ферганы.

Апрель 1982 года

В начале апреля директор хлопководческого совхоза «Светлый путь» Анвар Саидович Исмаилов вновь вызвал к себе Джуру. Джура Юсупов приехал в форме, в новеньких погонах майора милиции. В Ферганском УВД он уже был не оперативным сотрудником, а начальником отдела уголовного розыска. Прежний начальник розыска вдруг внезапно отправился на пенсию.

Анвар Саидович встретил новоиспеченного майора на пороге дома.

— Тебя можно поздравить, уважаемый Джура! — вместо приветствия заявил он.

— Исключительно благодаря вам, достопочтимый Анвар-бей! — отозвался, кланяясь, Джура. Исмаилову ответ и поклон Юсупова понравились. Он остался доволен.

— Прошу в дом! — пригласил он.

Они прошли в знакомую комнату, где хозяин всегда встречал гостей. Исмаилов расположился на своём месте, на подушках. Джура тоже сел на подушку, по-турецки поджав ноги. Слуги внесли низенький столик, который быстро сервировали: поставили литровый фарфоровый чайник, сахарницу, конфеты в вазочке, печенье, маленькие баранки и две пиалы.

— Без церемоний! — объявил Анвар Саидович, самостоятельно наливая себе и гостю чай. Без церемоний означало опустить всё традиционное славословие и переходить сразу к делу.

— Через три недели, максимум, месяц, как потеплеет там, — Анвар

Он весело хмыкнул, хохотнул, глотнул чаю.

— Привезешь сюда его мать, — продолжил он. — Ближе у него никого нет, я правильно понимаю?

Джура осторожно кивнул.

— Он приедет вслед за ней, вылечит моего сына и уедет обратно вместе со своей матерью.

Джура вздохнул. Привезти мать колдуна казалось несложным. И колдун за ней, конечно, приедет, не бросит её. Но вот дальше… Покоя не давал этот проклятый девона, которого он так и не нашел, что сказал не искать мертвого шайтана.

— Чтобы они не обиделись, ни колдун, ни его мать, — довольно улыбнулся Анвар Саидович, — за беспокойство мы им заплатим. Много заплатим!

Джура кивнул с облегчением:

— Они будут довольны, Анвар-бей!

Исмаилов кивнул. Он не стал говорить, что обратно ни колдун, ни его мать не вернутся. Они должны остаться здесь, в горах! Если не сработает пуля, сработает яд! Или еще что-нибудь. Там видно будет. Но знать про это пока никому не надо.

— Готовься пока, — подытожил Анвар Саидович. — Думай, как лучше сделать. Может, вообще просто взять и попросить его приехать, а? Как ты считаешь?

— Я подумаю, — хрипло ответил Джура, судорожно проглотив внезапно возникший комок в горле. — Я вам доложу, достопочтимый Анвар-бей!

Джура ушел. Анвар Саидович усмехнулся ему в спину. Жену колдуна он планировал доставить в поместье в Хорог и там спрятать. Этим займётся Мансур с помощниками.

Был у Исмаилова еще один очень секретный бизнес, про который знали только его старший сын и двое самых проверенных помощника. Все трое пропали в Читинской области. Исмаилов поморщился. Придётся привлекать к делу кого-то еще, скорее всего, Мансура. Он, пожалуй. Будет самой подходящей кандидатурой. Он хоть и в курсе наличия дома в Хороге, недалеко от села Дашт-Хорог, почти на границе с Афганистаном, но про заграничные дела Анвар-бея не знал. Его «партнёр», Мадамин-бек, один из лидеров афганских повстанцев, командир многочисленного отряда моджахедов, по тайным горным тропам поставлял в Союз из Афганистана и Пакистана контрабанду: наркотики, валюту, оружие, иногда, по заказу, технику, которую здесь было приобрести проблематично. Взамен Анвар-бей поставлял Мадамин-беку нелегально намытое с приисков золото и молоденьких русских, впрочем, не только русских, девочек, пользующихся спросом в Пакистане.

Анвар Саидович Исмаилов с опаской посмотрел на дверь. Об этом вообще никто не должен знать! Узнают, не спасёт никакая, даже самая надёжная охрана. А уж если узнает Шараф Рашидович… Исмаилов вздохнул. С надёжными проверенными людьми, как всегда, была проблема.

Глава 14.

Кочары

Наследство белой ведьмы

Март 1982 года

Цветана умерла в середине марта. После восьмого марта Наталья вновь стала ночевать у меня, жалуясь на то, что ведьма её выгоняет из дома на ночь.

Числа десятого Цветана через Наталью вновь пригласила меня к себе. Выгнала свою ученицу на улицу:

— Дай нам поговорить!

Дождалась, пока Наталья ушла, проконтролировала, выглянув в окно, села напротив меня и заявила:

— Дни мои сочтены. Скоро я уйду. Напоминаю тебе, Антон, — она взяла в руки давешнюю куклу, — сожги её! Брось в печь, только руками не трогай. В рукавицах, а лучше так вообще щипцами.

Цветана показала на стоящие возле печи железные каминные щипцы.

— Душа моя в ней будет. И не просто душа, а все грехи, которые я скопила. Лучше бы, конечно, и избу после моей смерти сжечь, да не моя она. Вдруг хозяин объявится? И домового жалко…

— Здесь домовой есть? — удивился я. — Они ж с ведьмами не ладят!

— Есть, — подтвердила Цветана. — И не ладят. Это верно. Только спит он. Давно спит, лет десять-пятнадцать уже.

Дом, в котором в свое время поселилась ведьма Цветана, был заброшен как раз лет эдак десять-пятнадцать назад. Прежние хозяева умерли, а наследники так и не объявились. Но это совсем не значило, что дом ничейный. Кто знает, может, и объявятся наследники? Тем более, что избу с помощью Макарыча и Селифана подлатали, сад-огород облагородили.

А сожжёшь избу, так потом хлопот не оберешься: и с милицией придётся разбираться, и с пожарниками, и, глядишь, и с наследниками, которые могут сразу объявиться, тоже.

— Вещи мои, — Цветана показала на фибровый чемодан, — которые здесь лежат, после смерти отдашь Наталье. Больше ничего ей, — она угрожающе выставила указательный палец с длинным ногтем, — не отдавай! И забирать не давай! Понял? А лучше запри дверь на замок и скажи, мол, моё посмертное повеление такое.

Она перевела дух и продолжила:

— Корову мою пусть Селифан заберет. И запасы тоже: у меня в сарае и сено, и комбикорм, и зерно. Всё ему. Он разберётся.

В другое время я, может быть, и махнул бы рукой на все её «повеления» и советы, но теперь, когда сам стал магом, получил, так сказать, допуск в мир магии, волшебства и потусторонних сил, стал сейчас относиться к таким вещам внимательно, со скрупулезностью и определенной долей опаски.

— У меня перед тобой долг жизни, — продолжала Цветана. — Я помню. К сожалению, погасить его уже не смогу, но кое-какую компенсацию я тебе выплачу.

Она протянула мне два тетрадных листа со схемами и записями.

— Здесь два клада, — сообщила она. — Оба мои личные, без закладов и проклятий. Первый в районе Ахтубинска с частью казны Исанбека, хана Золотой Орды. Его родной брат Джанибек зарезал. Часть казны так и не нашли.

Цветана хихикнула.

— Там недалеко был Сарай-Бату, столица Золотой Орды. Когда уходила, пришлось все спрятать. Иначе бы не ушла.

Она помолчала, вздохнула, продолжила:

— Там не только золото да камни. Там артефакты, амулеты древних русских богов. Настоящие сокровища!

Она снизила голос до шепота:

— Там посох Велеса и нож Перуна схоронены. Достанешь их, станешь великим воином и хозяином всей нечисти! Понимаешь?

Она замолчала, прислушалась, усмехнулась:

— Жаль, они жизни не прибавляют!

Я бросил в неё конструкт регенерации. Цветана усмехнулась:

— Спасибо. Только вряд ли он мне теперь поможет. Сочтены мои дни. Ты слушай, да запоминай!

Она взяла в руки второй лист:

— Здесь вот, в этом кладе, только серебро, золото да камни драгоценные. Ничего особенного. Купцы сторговались, везли домой да на разбойников попали. Разбойников-то перебили, да сами не выжили. Всё мне досталось.

Цветана зло

— Пленницей я тогда у лихих людей была. Продать меня хотели, а вот не вышло. Забирай!

Она протянула мне оба тетрадных листа, закрыла глаза.

— Ох, тяжело мне! Уйдет душа без перерождения, развеется в Нави навеки вечные. Забирай!

Она бросила на стол еще заклеенный пакет из плотной бумаги:

— Это тоже возьми! Прочтёшь, когда меня развеешь! Уходи!

Я встал, тетрадные листы сложил пополам, положил в карман, пакет сунул за пазуху под телогрейку, направился на выход. У самой двери меня остановил её крик:

— Умру, не пускай ко мне Наталью! Пока мой прах не развеешь, в дом тоже не пускай!

После этого разговора прошло несколько дней. Наташка пару раз пыталась меня разговорить, выпытать, что мне сказала ведьма. Она даже обиделась на меня, после того, как я отказался рассказать про содержание беседы.

Домовой меня поднял около трех часов ночи.

— Хозяин! Вставай! — он тихонько потрепал меня за плечо. — Ведьма умерла.

Его услышала и Наталья. Она вскочила, тоже, как и я, стала одеваться.

— Не ходи! — запретил я. — Нельзя туда.

— Почему? — обиделась она. — Попрощаться…

— Потому что нельзя! — отрезал я и обратился к домовому. — Евсеич! Отвечаешь.

— Да, хозяин!

Выходя на улицу, я услышал, как что-то стукнуло изнутри пару раз в дверь дома.

Я вышел за ворота и обнаружил Селифана.

— Пошли? — сказал он.

— Сначала я один зайду в дом! — предупредил я. — Так надо!

— Стой! — остановил он меня. — Смотри!

В чернильной темноте ночи, когда тучи скрыли луну и звезды, было, что называется, хоть глаз выколи, ничего не видно.

Магическим зрением я увидел, точнее, обратил внимание, что на заборе вокруг дома, на крыше, на ветках деревьев, как куры на насесте, сидели черно-серые вороны. Их было много, очень много, может, сотня, может, две, а то и три. Причем, сидели они непривычно тихо, молча, только головами крутили.

Я прошел во двор. Ни одна птица не взлетела, не каркнула, хотя прошел я мимо некоторых достаточно близко. Селифан шел за мной.

Я один вошел в дом, остановив оборотня на пороге. Не хватало еще, чтобы он первым ухватил куклу, приняв на себя ведьминское проклятье.

В комнате ожидаемо было темно. Я нащупал выключатель, щелкнул клавишей. Под низким потолком ярко загорелась стоваттная лампочка. Цветана, как ни странно, не уважала темень. У неё даже в сортире во дворе лампа висела на те же сто ватт.

Покойница лежала на широкой лавке на кухне, на расстеленном покрывале из плотной ткани. Цветана основательно подготовилась к смерти, даже предусмотрела, чтоб её легче из избы было выносить — взять покрывало за углы, поднять, а не перекладывать с кровати. И переоделась перед смертью в самую лучшую одежду: в длинное до пят старинное платье, украшенное затейливой вышивкой. Кукла лежала рядом с изголовьем на деревянном табурете.

В русской печи лежали горкой несколько полешек на бересте и рядом, на приступке коробок спичек: Цветана и это подготовила. Я вздохнул, зачем-то поклонился бабке, сказав:

— Прощай!

После чего зажег огонь в печи, дождался, пока поленья примутся жарким пламенем, взял щипцы, ухватил ими куклу. Но сунуть куклу в печь не успел. Сзади на меня свалилось что-то тяжелое. Я от неожиданности неловко повернулся и упал на пол. Тут же прямо в лицо мне ткнулось это тряпьё. Я оттолкнул это рукой. Цветанин черный кот (оказался он!) рванулся к двери, прыгнул на неё всем телом, рассчитывая распахнуть и смыться. Разумеется, не вышло. Я успел швырнуть конструкт паралича вдогонку и попал. Встал на колени, отодвинул рукой — голой рукой! — куклу. Прислушался к своим ощущениям. Ничего. Пусто. Ноль эмоций. Тряпка она и есть тряпка, хоть и в виде куклы. Я, уже совершенно не опасаясь последствий, взял её и швырнул в огонь. Секунду-две ничего не происходило. Зато потом полыхнуло от души! Пламя рвануло и вверх, в трубу, и в избу. Как будто тряпку пропитали бензином или еще какой горючей смесью. Пламя загудело, тяга попёрла, как у хорошего пылесоса. Неприятно запахло жженым волосом. Я поспешно поставил заслонку, закрывая горнило. Запах ослаб.

Я огляделся. Покойница Цветана, разумеется, никуда не делась. Как лежала, сложив руки на груди, так и лежит. Чемоданчик для Натальи стоял поодаль.

Душа ведьмы, висела в полуметре над её головой. Подумав пару секунд, я перехватил её, подтянул и «запихал» в камень надетого на этот случай перстня — того самого, доставшегося мне от цыганки. Захотелось мне побеседовать напоследок с ней, но попозже, пусть объяснит все эти кошачьи фокусы.

На выходе пнул в бок коварного кота, который в ответ попытался то ли проскрипеть, то ли промяукать, нагнулся, поднял его за хвост (тяжелый зараза, килограмм под десять весом!), едва сдерживая желание приложить с размаху головой об стену. Ведь неспроста он мне куклу на лицо бросил, вынуждая к ней прикоснуться! Вышел на улицу, таща животное с собой.

Выйдя на крыльцо, чуть не сверзился вниз: вся эта пернатая воронья кодла, залпом громко каркнув, почти одновременно взлетела вверх.

От неожиданности я пошатнулся, приложил кота об косяк (он опять что-то вякнул по-своему, по-кошачьи), спустился к Селифану.

— Видел? — я поднял кота за хвост. — Пакостник еще тот!

Я вкратце рассказал оборотню про проделки хитрого животного семейства кошачьих. Селифан в испуге отшатнулся:

— Ты руками куклу трогал?

— Не только руками, — зло усмехнулся я. — Этот гад мне её на морду лица положил.

— И что?

— Ничего. Никаких проявлений.

— Странно, — он покачал головой. — После получения проклятия человек сутки, а то и двое лежит, как мёртвый.

— Ладно, — отмахнулся я. — Этого что? Что с ним делать-то?

Я снова приподнял кота за хвост.

— Как бы он чего опять не натворил!

— Отпусти его, — посоветовал оборотень. — Ты его всё равно не убьёшь. Это не животное, это ведьмин слуга.

— В смысле?

— Помнишь поговорку про девять кошачьих жизней?

Я кивнул.

— Вот это как раз про них. Это дух-слуга, нечисть в теле животного. Тело убить можно, а вот дух нет. Дух озлобится, будет мстить, пока новое тело не подберет.

— А причём тут девять жизней, если тело можно убить?

— Слуга сменит девять хозяев, прежде чем в Навь уйдет,

Интересно, я ведь могу духов поглощать, могу развоплощать. Может, стоит поэкспериментировать с этим «скотом»? Почему-то я посчитал, что справиться с ним будет нетрудно.

Селифан словно угадал мои мысли:

— Отпусти его…

Я опустил зверя на землю, выпустил в него конструкт отмены:

— Гуляй, Вася!

Кот вскочил на ноги, точнее, на лапы, фыркнул, задрав хвост трубой и распушив шерсть, уставился на меня и присел, словно перед атакой.

— Смотри! — я погрозил ему пальцем. — Огребешь по самое не балуйся! Я ведь и душу твою могу развеять, имей ввиду!

Такое ощущение, что он понял. Я, впрочем, и раньше был уверен на 100 %, что он прекрасно понимает человеческую речь.

Кот сдулся, кивнул головой, осторожно попятился назад, развернулся и прыгнул в темноту.

— Пошли ко мне? — предложил я. — Надо с похоронами что-то решать. Я только кое-что заберу.

Я вынес из дома чемоданчик для Натальи, и мы тихонько молча побрели ко мне.

— Я с ней сдружился, — сказал вдруг Селифан. — Она меня научила, как в луну в зверя не превращаться. Помогала… Эх, жалко бабку…

У порога нас встретила разъяренная фурия по имени Наталья.

— Ты! Ты! — она обвиняюще ткнула в меня пальцем. — Самодур! Скотина! У тебя совесть есть?

Я протянул ей чемоданчик.

— Твоё наследство. Иди, простись. Больше там ничего не трогай!

— Знаю! — Наталья накинула телогрейку и выбежала из дома.

— Евсеич! — громко сказал я. — Спасибо тебе!

— Да пустое, хозяин! — домовой возник у газовой плиты. — Чай будете? Чайник горячий.

— Будем! Заваривай, наливай!

Домовой сел за стол вместе с нами. Он пил чай только из своей кружки — большой, почти на пол-литра, широкой, жестяной, с ручкой, обмотанной тонким кожаным ремешком. Мне же он чай наливал в синий бокал, тоже большой, а в торжественных случаях в чашку из тонкого фарфора.

Сейчас передо мной Евсеич поставил синий бокал с крепким, черным как смоль, сладким чаем. Селифану он заварки налил поменьше.

— Хоронить надо, — заметил я, не обращаясь ни к кому.

— Либо цепями обмотать и в могилу, или в заброшенный колодец, — буркнул домовой. — Или сжечь.

— Вместе с домом? — хмыкнул оборотень.

— С домом никак нельзя! — заволновался домовой. — Дом Онисимов. Онисим-то спит. Никак нельзя дом жечь! Да и не хозяйка она в нём!

— А без дома ведьму жечь бесполезно, — заметил Селифан. — Душа улетит, вредить будет. Хоть и без проклятия, всё равно вредить будет.

Я не стал говорить ни ему, ни домовому, что душу Цветаны уже запрятал в камень. Да и не планировал вообще распространяться об этом. Для начала я хотел побеседовать с душой насчет поступка хвостатой скотины, устроившей мне сюрприз. А потом уже решать, как поступать дальше.

— Я её утром развею, — хмуро сообщил я. — Вынесем её на улицу, я и развею.

Селифан с Евсеичем замолчали и уставились на меня.

— Как будто сожгу, — пояснил я. — А души там уже нету. Только с домом надо что-то делать. Цветана сказала, что жить в нём нельзя, — я намекнул на Наталью.

Как только я про это сказал, дверь на кухню распахнулась. Наталья вошла и устало опустилась на лавку, смахнув с головы платок.

— Ушла тёть Цветана, — опустошенно выдохнула она. — Совсем ушла, вместе с душой. Даже не попрощалась. Вот!

Она вдруг с нарастающим гневом взглянула на меня.

— Почему ты меня с собой не взял? Ведь ты…

Она не успела договорить. Её оборвал Селифан:

— Антон обряд совершал, Наталья! Это была воля Цветаны! Не тебе об этом судить!

Наталья перевела взгляд на него, что-то хотела возразить, но махнула рукой, поднялась с лавки и ушла, оставив нас втроём.

Почему-то у меня вдруг появилась мысль, что семьи у меня с ней не получится. Как ни странно, но этот вывод я принял с непонятным облегчением.

Я отставил пустой бокал, поднялся. За окном уже светало.

— Может, сейчас и закончим всё? — угадал мою мысль Селифан. — Уж если ты так можешь, а?

— Бабку с дедом надо позвать попрощаться, — заметил я. — Давай чуть позже.

— Я пойду место подготовлю, — оборотень тяжело поднялся из-за стола. — Поминать будем у неё в доме?

— Да что там поминать? — отмахнулся домовой. — Вина за ее душу испить? Так она уже ушла! Нет её!

Процедуру развеивания тела Цветаны (я всё досконально объяснил Селифану) определили провести около восьми часов.

Наталья сходила за соседями, пока мы вдвоем с оборотнем вытащили тело на покрывале во двор и уложили на деревянный щит. Селифан сложил руки ведьмы у неё на груди. Я обратил внимания, что на пальцах не было ни одного перстня. А ведь у Цветаны, по крайней мере, их штук пять имелось. Я запомнил один массивный серебряный с квадратным черным камнем и золотой в виде змейки, кусающей себя за хвост, с двумя глазами-изумрудами. Кажется, когда я вошел в избу ночью, их на пальцах у покойницы уже не было.

Соседи, дед Петя с бабой Верой встали с Натальей поодаль. Селифан расположился у меня за спиной.

— Глянь, — он тронул меня за плечо, показывая вправо. Метрах в десяти справа от меня на куче подтаявшего снега сидел ведьмин кот, сверкая глазищами.

— Ну, прощайтесь, — сказал я. Селифан подошел первым, поклонился, отошел. Следующими по очереди подошли дед с бабкой. Тоже поклонились, что-то сказали, отошли. Наталья стояла у тела Цветаны долго. Просто стояла и молча смотрела на неё. Наконец, баба Вера подошла к девушке, взяла её за плечи, отвела в сторону. Наталья уткнулась к ней в плечо лицом и зарыдала.

— Давай! — Селифан толкнул меня в спину. — Долгие проводы, лишние слёзы!

Я подошел к телу покойницы, чуть поклонился и выпустил конструкт Праха, запитав его побольше «мертвой» силой — чтобы процесс разложения сделать максимально быстрым. У меня получилось: в считанные секунды тело вместе с одеждой и покрывалом истлело, превратившись в кучку то ли трухи, то ли мелкого песка, то ли пепла на деревянном щите. Собственно, доски щита тоже стали распадаться и гнить. Я не сомневался, что через пять-десять минут щит постигнет участь тела Цветаны.

— Вот и всё! — я развернулся и

— Силён! — с некоторым восхищением сказал мне в спину Селифан.

Наталья пришла сразу же после меня. Мы сели на кухне за стол друг напротив друга.

На столе появилась «чекушка» водки, черный хлеб, два стакана и чашка маринованных груздей. Евсеич к нам присоединяться не стал.

— Помянем? — предложил я, разливая водку по стаканам. Наталья взяла стакан, повертела в руках, кивнула, сказала:

— Чтоб её душа обрела покой!

И в два глотка опорожнила стакан, при этом даже не закашлялась. Закусила хлебом, наколола на вилку два гриба, зажевала.

— Ну, и что мне теперь делать? — она посмотрела на меня. — Кто меня дальше учить будет? Кончилось всё, получается?

— Вещи разбери! — посоветовал я. — Что тебе Цветана в чемоданчике оставила. И к ней в дом не вздумай переезжать!

— Ты с ней говорил? — спросила Наталья.

— Говорил, — подтвердил я. — Поэтому всё сделал именно так, как она сказала.

Наталья потерянно кивнула головой.

— Я к себе, — не глядя на меня, буркнула она, вставая из-за стола.

Я тоже ушел к себе в комнату, попросив Евсеича меня не беспокоить и никого ко мне не пускать.

— Медитировать буду! — пояснил я.

Глава 15

Кочары.

Проклятье ведьмы

Март 1982 года

На этот раз в Астрале я оказался в абсолютно пустой комнате. Герис отсутствовал.

Я привычно прогнал по организму «живую» и «мертвую» силу. «Вызвал» стол, стул. Записал происшедшие события в книгу-дневник. Попытался представить себя в библиотеке. Безуспешно.

— Не получается?

Я обернулся. Сзади, естественно, совершенно бесшумно появился наставник.

— Хочешь позаниматься? — усмехнулся он. — Сначала разберись с подарком от старухи!

— Каким подарком? — не понял я.

Он указал на стену, на которой мгновенно появилось зеркало:

— Смотри!

В моём магическом ядре, которое, как я отметил с некоторым удовольствием, уже было размером с небольшой арбузик, чернели несколько пятен, небольших, каждая едва с копеечную монету.

— Это и называется ведьмино проклятье, — сообщил Герис. — Видимо, это и передаётся вместе с даром при смерти. Понял?

— А как от него избавиться? — сразу озадачился я.

Герис поморщился, недовольно вздохнул:

— Иногда я начинаю сомневаться в наличии у тебя мозгов! Что такое проклятье?

У него в руке появился хлыст.

— Проклятье это разбалансировка организма, — поспешно ответил я. — Вызванная магическим вмешательством, чаще всего некроэнергией.

— Делай вывод! — потребовал наставник, слегка помахивая хлыстом.

— Надо прогнать аналогичную магическую энергию по местам разбалансировки организма, — ответил я.

— Занимайся! — Герис пожал плечами.

— А…

Я хотел спросить, как. Я еще ни разу не убирал проклятье из магического ядра. Вопрос задать не успел, Герис больно приложил меня хлыстом по плечу, потом по второму.

— Ай! Всё, всё! Я понял! — уж очень болезненными были аргументы у наставника.

«Мертвое — мертвым, живое — живым!» — этот принцип Герис мне вдолбил на всю жизнь. Я вывел «щупальце» некроэнергии через канал из тела, коснулся им магического ядра.

Герис недовольно цокнул языком:

— А если проще? Ты точно тупой!

Я замер, ожидая удара. Но одно чернеющее пятно пропало! Через минуту к моему облегчению пропало и другое, затем третье, четвертое.

Хлыст в руке наставника пропал. Он подошел ко мне и ткнул меня пальцем в лоб:

— Твое магическое ядро состоит из некроэнергии и живой силы! Проявления разбалансировки находились на поверхности ядра! Достаточно было вывести некроэнергию наружу, а «живую» силу в этот момент загнать внутрь ядра! Что тут непонятного? Так трудно немного подумать?

Герис успокоился. Характер у него был взрывной: быстро возбуждался и также мгновенно успокаивался.

— Зато теперь ты получил от ведьмы её магическую силу, — сообщил он. — Если приглядишься к ядру, определишь появление нового цвета.

— У нас этой силой владели шаманы, — добавил он несколько угрюмым тоном. — Те самые, которые нас победили. По одной из теорий шаманы могли управлять элементалями. В этом, собственно, и принципиальное различие нашей магии от их колдовства.

— Так, что у тебя есть еще одно направление для экспериментов, — Герис криво усмехнулся. За ним появилось удобное кресло,в которое он не замедлил сесть.

— Завидую я тебе, — сообщил он. — У тебя такие способности, которых у наших адептов никогда не было: склонности к трём видам магии, способность мгновенно запоминать конструкты, да еще и шаманскую силу получил.

Я присел за учебный стол.

— Практически во всём, благодаря тебе, наставник, — совершенно искренне заметил я.

— Я горжусь тем, что я смог сделать из тебя, — самодовольно кивнул Герис и добавил. — Если б в своё время мы об этом знали. Кто знает, может, империя существовала бы и сейчас.

— А сейчас мы перейдем к изучению магии Разума, — продолжил он, — к разделу работы с душами. Чтобы полноценно работать с душой, тебе необходимо зайти в Астрал. Ты будешь учиться работать с душой напрямую…

* * *

Лесник объявился на следующий день.

— Почему мне не сообщили? — с обидой поинтересовался он, усаживаясь за стол напротив.

Я пожал плечами. Мне казалось, что важнее было бы на тот момент закончить с похоронами, а не собирать знакомых на прощание и поминки.

— Жаль, не смог проститься! — буркнул он. — Очень жаль.

Странно, почему-то мне казалось, что после того случая с Селифаном, и лесник, и оборотень должны были относиться к ведьме враждебно. А тут совсем наоборот. Воистину неисповедимы пути господни!

— Чай? Кофе? — предложил я. Сам с утра заварил кофе. Наталья почему-то отказалась позавтракать. Она после смерти Цветаны вообще из комнаты выходила только по нужде, ни обедать, ни ужинать, а теперь и завтракать не захотела.

— Налей чаю, — согласился лесник. Я поставил перед ним бокал, сахарницу, выставил нарезанный белый хлеб и масленку. Макарыч любил пить чай с бутербродами. И на этот раз он от своей привычки не отошел.

Как только бокал опустел, он поинтересовался:

— В лес ходил?

Я отрицательно мотнул головой:

— Туда сейчас не зайдешь ни на лыжах, ни пешком. Снег стаивает.

— Правильно, и не ходи! — кивнул лесник. — Кикиморы проснулись. Голодные, злые. А Еремеич только недели через две встанет. Унять их некому.

Я ухмыльнулся. В своё

Макарыч молчал, видимо, исчерпал все темы для разговора, наконец не выдержал, перешел к главному:

— Ты сможешь еще карандашами помочь?

— Куда ты их деваешь? — удивился я. — С месяц назад я тебе пачку отдал!

— Куда, куда? В больницу отдал, — с некоторой обидой в голосе ответил Макарыч. — Думаешь, сам что ли пользую?

Его аура подтвердила, что он не соврал.

— А в больнице что, таблетки кончились, если они там на мои карандаши перешли? — скептически спросил я. — Не нравится мне всё это.

Я помолчал, но чтобы не обижать приятеля сказал:

— Всё равно пока не могу. У меня заготовок сейчас нет. Да и не занимался я ими. Другие дела были. Ты это…

Я задумался, предложил:

— В общем, если хочешь, чтобы я карандаши делал, заготовки мне давай и использованные половинки возвращай. А то до меня слухи стали доходить, что ими торговать стали!

Макарыч взвился:

— Да ты что? Я никому…

— Может, ты и никому, — отрезал я. — А тот, которому ты отдал, «он и кому»… И не верить этим людям у меня оснований нет.

— Да я только Маше дал восемь штук, — развел руками Макарыч и поправился. — Марии Кирилловне в Коршевскую участковую больницу, два Игнатьичу в Кутятинскую районку. Ты ж знаешь, Игнатьич как за детишек переживает!

— Макарыч, — настоятельно попросил я. — Я тебе уже сказал: принеси мне обломки. Просто попроси Марию Кирилловну и Семена Игнатьевича вернуть то, что осталось. Ладно?

Лесник внимательно посмотрел мне в глаза, усмехнулся, покачал головой:

— Что-то ты темнишь, Антон! Ей-богу, темнишь!

— Макарыч! — укоризненно ответил я.

— Вообще-то Машку я предупреждал, чтоб никому постороннему не передавала, а только больным, и чтоб они использовали их в её присутствии, — задумчиво заметил Макарыч. — Игнатьич и так знает.

— Только он с головой не всегда дружит, — хохотнул я.

— Старенький стал, — без тени улыбки сказал Макарыч. — Там, на улице, возле твоего забора ведьмин кот кругами ходит. Видел?

— Видел, — подтвердил я. Чёрный котяра после смерти хозяйки и не думал никуда пропадать. Во двор он заходить не рисковал. Тут и Евсеич, и Кузька настороже были. Кот сидел либо возле калитки снаружи, либо на дереве и всё время таращился на меня, вгоняя меня и остальных окружающих в лёгкое недоумение. Что с ним делать, я представления не имел.

— Ты не вздумай его убивать, — предостерег Макарыч. — Его просто так не убьёшь…

— Да мне Селифан уже говорил, — поморщился я.

— Я его с собой в город заберу! — заявила Наталья, выходя из своей комнаты. — Сейчас я его приманю!

Она направилась на улицу. Мы встали и пошли вслед за ней. Однако её ждало разочарование. Кот напрочь отказался подходить к ней, несмотря на все её «кис-кис-кис!». Наталья обиженно развернулась и ушла в дом.

— Вот так, — подытожил лесник. — Ладно, пойду я.

Мы пожали друг другу руки.

— Насчет карандашей я тогда послезавтра подъеду, хорошо?

— Подъезжай, — согласился я. — Обломки и заготовки с тебя!

Стоило мне выйти за пределы двора, чтоб проводить Макарыча, как кот с опаской направился ко мне. Глядя на него, лесник покачал головой.

— Он к тебе, получается, подмазывается?

Я махнул рукой и спросил:

— Ты вокруг что ли ехал?

— Ну, меня-то Еремеич не любит, как тебя, — засмеялся лесник.

— Ладно, — я залез к нему в кабину, — поедем, я тебе короткую дорожку открою.

Мы проехали метров пятьдесят, до окраины деревни, где начинался лес. Я вышел, сказал заклинание. Деревья словно расступились, показывая дорогу. «Уазик» покатил вглубь леса, я направился к дому.

На полпути меня перехватил ведьмин кот. Он встал на тропинке, загородив мне дорогу. С минуту мы стояли друг напротив друга, глядя глаза в глаза. Он не выдержал первым, мявкнул что-то чисто по-кошачьи и отскочил в сторону. И вовремя отскочил, словно почувствовал моё возникшее желание дать ему хорошего пинка. Тем не менее кот шел за мной до самой калитки. Я развернулся к нему, присел на корточки прямо перед ним:

— Что тебе надо?

Котяра посмотрел своими желто-оранжевыми глазищами на меня, мявкнул опять, как мне показалось, жалобно, осторожно сделал шаг и мягко ткнулся лбом в колено. Моя рука невольно потянулась к его голове, пару раз прошлась от макушки по хребту до хвоста. Кот довольно мурлыкнул и сразу же отпрянул, поднял голову и снова уставился на меня.

— Так чего же ты хочешь, шерстяной? — засмеялся я.

Глава 16

Кочары

Допрос Цветаны.

Спрашивается, зачем мне нужен еще и шерстяной?

Март 1982 года

Наталья вроде успокоилась. Мы с ней еще раз объяснились, поговорили. Я рассказал про последнюю волю Цветаны, про её запрет брать что-то из избы под страхом посмертного проклятья, про неудачно сожженную в печке куклу, про проделки шерстяного.

— Так вот почему у тебя в ауре появились новые цвета, — воскликнула она, — которые я у тёть Цветаны видела!

И повинилась:

— Я поначалу подумала, что ты её силу решил себе забрать, а мне не отдавать. Обидно стало. Прости, Антон!

Она рассказала, что в чемоданчике, оставленном ей ведьмой, обнаружился дневник с рабочими записями, рецептами зелий, заклинаниями и наблюдениями. В этой связи Наталья в ближайшее время планирует заниматься самообразованием.

— А там видно будет! — сказала она. — Я у тебя пока поживу, хорошо?

Она просительно улыбнулась:

— Не выгонишь?

— Глупости говоришь, Наташ! — ответил я. — Я всё-таки надеюсь, что через некоторое время мы станем полноценной семьей.

Хотя в этом я уже начал сомневаться.

* * *

С душой Цветаны я пообщался на третий день после её смерти.

Привычно закрылся в комнате, наказав Евсеичу решительнейшим образом пресекать любые попытки вторжения в помещение. Я объяснил домовому, чем мне грозит любое вмешательство в моё состояние во время медитации.

Сначала я вошел в Астрал, ожидая увидеть Гериса. Его опять не было. Зато

Я прокачал магическую энергию, живую и мёртвую, по каналам организма, сделал записи в дневнике и только после этого занялся изучением манускрипта.

Закончив изучать, я вышел из Астрала, уселся поудобнее в мягком кресле, тронул рукой перстень Борджиа, накладывая конструкт захвата и подчинения души, вызвал Цветану. Общаться с душами необходимо было исключительно в магическом зрении.

Цветана предстала передо мной в том же образе, пожилой женщины, разве что в другой, более нарядной одежде — в сарафане с вышивкой, мягких пушистых тапочках, яркой косынкой на голове. Она огляделась вокруг, попыталась потрогать руками себя, вещи вокруг. Рванулась к окну, потом к двери, но безуспешно. Заклинание её держало крепко, не давая удалиться от меня более, чем на три метра.

— Так вот оно как, — заметила она. — А ты, стало быть, душелов? Я подозревала, что ты не просто чародей… Ну, и зачем я тебе?

— Твой слуга скинул мне на лицо куклу, — сообщил я. — В результате твоё посмертное проклятие попало на меня. Я хотел узнать, что мне теперь делать?

Цветана ухмыльнулась, упираясь руками в бока:

— Видела, видела, как же! Но проклятия-то на тебе нет! Силу мою перенял, а проклятия не вижу. Скинул? Передал кому? Надеюсь, не Наталье?

— Уничтожил я твоё проклятье, — ответил я. — Убрал. Совсем убрал.

— Вон оно как! — восхищенно протянула Цветана. — Силён, силён! Ничего не скажешь. Так зачем я тебе понадобилась? В услужение меня забрать хочешь?

— Хочешь ко мне в услужение? — удивился я.

— А какие варианты? — спросила Цветана.

— Можешь уйти на перерождение, — сказал я. — Есть еще вариант развеивания, развоплощения.

— Это как? — напряглась она.

— Уничтожение души, — я развёл руками. — Совсем, окончательная смерть. Вдруг тебе надоело всё… Вообще-то я это с очень нехорошими людьми, то есть их душами поступал.

Цветана нахмурилась.

— Зачем на меня твой слуга куклу набросил? — вернулся я к теме беседы. — Отвечай!

Конструкт подчинения обязывал её выполнять все мои команды. А то опять меня «заговорит», собьёт с мысли.

— Скорее всего, хотел, чтобы ты взял мою силу и стал его хозяином, — ответила Цветана.

— Зачем?

— Ему нельзя без хозяина, — сказала душа ведьмы. — Он тогда должен уйти в Навь, в загробный мир.

Она вдруг взмолилась:

— Не обижай его! Возьми его к себе. Пожалуйста!

— Блин, тёть Цветана! — удивился я. — Что я с ним делать буду? Как с ним общаться? Я понятия не имею! Да и Авдей Евсеевич его на порог не пустит!

— Пустит! — Душа Цветаны смешно топнула ногой, которая по щиколотку сразу провалилась в пол. — Он домовой, а ты хозяин! Он тебя обязан слушаться.

— Ну, это мне решать, — отрезал я.

— Возьми его! — взмолилась Цветана, меняя тон. — Не прогоняй.

И тихо добавила:

— Он мне очень помогал. И тебе поможет! Всегда выручит.

— Ладно, посмотрим! — решил я. — Как с ним общаться?

— Тебя он и так поймет, — сообщила она и пояснила. — Он человеческую речь понимает. Мы с ним мысленно общались. Попробуй, как со мной сейчас, в тени.

— Где? — не понял я.

Цветана засмеялась. Её душа заколыхалась.

— Внутреннюю сторону мира мы, ведьмы, тенью называем! Правда, не все, а только самые сильные ведьмы и колдуны могут её видеть! Вот твой друг лесник не может, хотя вроде и могуч, и силы у него в избытке. Ан нет!

— Ладно, — подытожил я беседу. — С тобой-то что делать? Хочешь, отпущу? Хочешь, возьму к себе в слуги.

Взять её в услужение было бы неплохо. По крайней мере она помогла бы мне с кладами, особенно с тем, что на Ахтубе. Уж очень мне стало интересно заполучить посох Велеса и нож Перуна. С ней разыскать их получилось бы намного легче, что и говорить. Цветана задумалась.

— Я не знаю…

— Ну, думай, в общем, — махнул я рукой. — Отпустить погулять я тебя не могу. Либо совсем уходи на перерождение, либо посиди здесь, — я щелкнул пальцем по камню, — подумай.

Душа после щелчка сразу втянулась в камень, расценив мои слова, наверное, как команду. Я закашлялся, не ожидал, что так сразу произойдет. Магическое зрение тоже пропало само собой.

Тут же дверь в комнату распахнулась. На пороге встал сердитый взъерошенный Евсеич со смешно топорщащейся бороденкой.

— И не думай, хозяин! — сходу заявил он. — Ноги этого черного здесь не будет! Ни в дом, ни во двор не пущу!

— Евсеич! — демонстративно строго сказал я. — Кто здесь командует: ты или я?

В ответ домовой развернулся, хлопнул дверью, не пожелав со мной общаться дальше. Я поморщился: шутка не удалась.

Евсеич не показывался два дня. Я тоже решил проявить характер. Стал сам готовить, мыть посуду, чем вверг Наталью в немалое изумление. Сам истопил баню: Федул домового решил поддержать.

Но шерстяного ни в дом, ни во двор решил пока пускать. После разговора с душой Цветаны я вышел на улицу, присел на скамеечку. Кот тут же соскочил с дерева и сел рядом. Я взглянул на него магическим зрением и ничего особенного не увидел: кот он и есть кот. Разве что с небольшим узлом магической силы ярко-зеленого цвета внутри, в районе груди.

— Ну, и как мы будем общаться?

Шерстяной мявкнул. Увы, вопреки утверждению Цветаны, даже в «тени» я его не понял.

— Получается, общение у нас с тобой одностороннее?

Кот кивнул, подтверждая слова ведьмы, что человеческая речь ему вполне понятна. Я погладил его. Он довольно замурчал. Ну, ничем от обычного кота не отличается.

— Значит, решим так, — сказал я. — В дом и во двор я тебя пока не пущу: Евсеич и Федул против. Живи здесь. Хочешь на улице, хочешь в доме Цветаны. Тебя кормить надо?

Шерстяной мотнул головой из стороны в сторону — вроде отрицательно.

— Ладно, есть захочешь — скажешь. Только вот ума не приложу, — я ухватил его за бок, прижал к себе, — зачем ты мне нужен? Что делать-то с тобой?

Глава

Кочары-Переславль

Круиз по Химику

Начало апреля 1982 года

Помирил нас с домовым телефонный звонок. Я ковырялся во дворе, раскидывая остатки сугробов, чтоб растаяли побыстрее. Кузька удрал в лес, сопровождая проснувшегося Мишаню.

Медведь проснулся утром, вылез из берлоги и заорал во весь голос. Я услышал его голос из дома.

— Покормить зверя надо! — сообщила из комнаты Наталья. Я открыл две банки сгущенного молока, вылил их в большую жестяную миску, насыпал в кастрюлю овсяных хлопьев, залил кипятком. Через пару-тройку минут вылил кашу в сгущенное молоко. Литра три этой каши у меня вышло. Хватит ему червячка заморить.

Благодарный Мишаня вылизал миску дочиста и удрал в лес. Кузька перескочил ограду и рванулся вслед за ним.

— Теперь сто процентов и на него кашу вечером варить! — подумал я вслух. Ну, а где еще медведь еду себе сейчас найдет? Разве что поймает какую-нибудь зазевавшуюся зверушку, типа сонного ёжика?

Авдей Евсеевич выскочил во двор и крикнул:

— Телефон! Хозяин! Телефон звонит!

— Иду, Авдей Евсеевич, иду! — я обратился к домовому по имени-отчеству, это ему очень импонировало. — Спасибо!

— Алло! — я, не разуваясь, только расстегнув телогрейку, прошел на кухню, поднял трубку. — Слушаю вас!

— Добрый день, Антон! — звонил Степан Никифорович Коломойцев. Давно я его не слышал, не видел.

— Здравствуйте, Степан Никифорович! — отозвался я. — Рад тебя слышать! Как поживаешь?

Обращение к нему на «ты» с моей стороны получилось как-то само собой. Он вроде не обиделся.

— Нормально. Потихоньку, помаленьку. Хотел бы встретиться с тобой.

Я задумался, накрыв микрофон ладонью. В принципе, можно на денек в город съездить, подзакупиться и продуктами, и шмотками. Из квартиры кое-что из вещей забрать: зима закончилась, весенне-осенняя одежда осталась в городе.

— Наташ! — крикнул я погромче. Через несколько секунд она откликнулась, выскочила на кухню:

— Что?

— Есть желание в город съездить?

— Когда?

— В пятницу, как обычно, — предложил я. — Продуктов подзакупим, вещички на весну заберем.

Наташка задумалась и выдала:

— А погнали! Сгончим в город!

— Степан Никифорович, в пятницу приеду, — сообщил я. — В районе полудня у меня во дворе нормально? Или куда-то подъехать надо?

— Отлично! — ответил он. — Буду ждать у тебя.

Потом я набрал номер рабочего телефона maman. Странно, но мы не общались уже достаточно давно. Я как-то упускал момент позвонить ей, она мне не звонила. А ведь и дома в городе телефон имеется.

— Привет, мэм! — радостно заявил я в трубку. — Я подумал, что ты по мне соскучилась и решил приехать на выходные, в пятницу.

— Ой, Тошка! — обрадовалась maman. — Как хорошо, что ты позвонил! Конечно, приезжай! Конечно, соскучилась!

Мы обменялись малозначимыми новостями, обсудили погоду в городе и в деревне, типа, «у нас всё растаяло — а у нас еще снег», в общем, поговорили обо всём и ни о чём.

— Ну, всё, я побежала! — сказала maman. — Работать надо, не отвлекай меня. Пока-пока. Жду.

И повесила трубку.

Следующим номером я набрал телефон Зинаиды Михайловны. Она тоже обрадовалась, услышав меня.

— Давай в субботу у меня? — предложила она. — Дело есть тыщ на пять!

— Я хотел в пятницу после обеда заехать в универмаг, — сообщил я. — Мне куртка нужна осенняя, головной убор…

— Одно другому не мешает, — ответила Зинаида Михайловна. — Приедешь, закупишься, а в субботу часов в пять у меня пообщаемся на другую тему. Как тебе такой расклад?

Я конечно же согласился.

Домовой сидел на крыльце. Он посторонился, выпуская меня во двор, спокойно сообщил мне в спину:

— Лесной хозяин на следующей неделе проснется.

Я развернулся, удивился:

— Так вроде бы рано еще?

— Заморозков нет и не предвидится, — пояснил Евсеич. — Мишка проснулся. Кикиморы в лесу буянить начинают, а за ними пригляд нужен.

Домовой был прав. Весна окончательно вступила в свои права. Даже ночью уже устойчиво держалась плюсовая температура. А уж днем было стабильно плюс десять и выше. Через недельку, пожалуй, можно и за березовым соком идти.

За зиму дед Петя вырезал для Силантия Еремеевича не двух, а трех идолов: Перуна, Велеса и Хорса. Статую последнего он вытесал и вырезал уже по своей инициативе. Даже в районную библиотеку ходил, точнее, я его возил, в Кутятино, где он просидел, изучая мифы и сказки Древней Руси и восточных славян. Дед Петя изрисовал почти всю ученическую тетрадь эскизами и набросками, которые он потом воплотил у себя в сарае, превращенном в мастерскую.

Перун у него вышел бородатым богатырем в шлеме, кольчуге, с мечом и щитом. Велес тоже получился богатырем, только уже в годах, с обширной бородой, усами, в длинной шубе в пол и с посохом. А Хорс — молодым, тоже со щитом и мечом, и изображением солнца на груди.

Идолы получились не то, чтобы, как живые, но красивые, авторитетные, внушающие уважение и некоторую опаску. Силантию Еремеевичу должны понравится. А не понравятся, я с удовольствием их заберу себе, поставлю у себя на подворье.

Осталось только придумать, как их дотащить из дедпетиного сарая: каждая статуя была вытесана из четырехметрового бревна диаметром в полметра, а, может, и побольше. Как их дед ворочал, когда работал над ними, не представляю.

К пятнице я уже определился с покупками, что кому привезти из продуктов и промтоваров. Селифан выдал мне гостинцы для домашних: мясо, домашнюю колбасу, сало, мёд, расфасовав всё по моей просьбе по свёрткам-порциям, чтоб я потом не мучился, не суетился, разделяя гостинцы по принадлежности: отцу, maman, тете Маше и так далее.

Неожиданно обратилась с просьбой Наталья: выделить гостинцы и на её долю. Она захотела вдруг навестить свою мать. Наталья вообще о своей семье рассказывала неохотно, старательно избегала этой темы. Как я понял, у неё с родными были некоторые трения, если не сказать больше. Единственный, с кем она дружила, с кем поддерживала отношения, кого любила, был младший брат, который учился в «гражданской» мореходке где-то на юге, то ли в Новороссийске, то ли в Ростове, то ли Одессе — я не расспрашивал. Захочет, сама расскажет.

Перед выездом я сунул Наталье в сумочку 500 рублей разномастными купюрами. Она уже не смущалась, воспринимая это, как должное. Я не скрывал от неё своих способов зарабатывания денег и полученных доходов.

—

— Мать навещу, подружек. Сто лет никого не видела.

— А как же в ЦУМ сходить? Вроде вместе собирались.

— Да у меня всё, кажется, есть, — она пожала плечами.

— Не женщина, а золото! — восхитился я, высаживая её у подъезда. — В понедельник утром?

Она кивнула.

Я огляделся. Знакомых не обнаружилось. Время было ранее, начало рабочего дня. Улицы пустовали.

Следуя по традиционному маршруту, я заехал к отцу (соседний с Натальиным дом), отдал гостинцы Екатерине. Отец, как и ожидалось, был на работе. Помимо гостинцев, сунул Екатерине в карман халата «стольник», пресекая её неловкую попытку отказаться:

— Валерке на вкусняшки!

Тётя Маша оказалась дома.

— Я почему-то ожидала, что ты сегодня нагрянешь! — заявила она. — Без чая не отпущу, и не надейся!

Обстановка в её квартире практически не изменилась: всё та же мебель, всё те же книги.

— Слышала, тут заварушка у «красного» была, — заметила она, неспешно попивая со мной чай на кухне. — Банду повязали. Слышал?

Я смолчал. Она усмехнулась:

— Ну, я так и поняла, что без тебя не обошлось. Взяли всех без единого выстрела. Они только успели своего подельника порезать, Демьянова. Знаешь его?

Я кивнул.

— Чтоб не делиться. Они в бега собрались.

— Он у них наводчиком был, — добавил я.

— Веник гоголем ходит, — усмехнулась тёть Маша. — Медаль получил. Там все медали получили. А ты?

Улыбка с её лица сошла.

— Я их попросил, чтоб про меня забыли, — ответил я. — Чтоб совсем забыли.

— Понятно! — кивнула она. — А я всё по ветеранским делам. То одно, то другое. То кого-то похоронить, то кого-то в больницу пристроить. Вроде при делах. Ты чем занимаешься?

— Да я своими делами занимаюсь, тёть Маш, — вздохнул я. — Своими…

Я многозначительно усмехнулся.

— М-да, — осклабилась она. — Раньше бы и подумать не могла, что такое возможно. А что это у тебя за перстенёк?

Она углядела перстень Борджиа на пальце. К сожалению, отвод глаз я сам так и не смог поставить на него. В отличие от того, другого, в котором хранилась душа Софочки с еврейского кладбища.

— Интересная штучка, — хмыкнула она. — Старинная вещь. Смотри! Такую вместе с пальцем, а то и с головой сорвать могут!

— Перстень Борджиа, — подтвердил я. — У меня тут душа в камне сидит. Вот и ношу.

— Что? — удивилась тёть Маша. — Душа? В камне?

— Ведьма одна умерла, — объяснил я. — Я её душу поймал и в камень спрятал. В услужение взять хочу.

Тётя Маша ошарашенно замолчала. Она переводила взгляд с меня на мой перстень, потом снова на меня.

— И что, вот… — она попыталась что-то сказать, но замолкла, глядя мне в глаза. — Ты хочешь сказать, что здесь…

— У любого человека есть душа, тёть Маш, — сказал я. — Когда он умирает, его душа обычно уходит на перерождение. А может и не уйти. Причин много. А иногда и развоплощается, уничтожается. Я могу души ловить, общаться с ними. Тёть Маш, в конце концов, я чародей!

— Колдун! — выдохнула соседка.

— Чародей! — поправил я её. — Колдуны они другие. У них природа магической силы другая.

Тётя Маша покачала головой:

— Что-то подобное я подозревала. Но всё равно, знаешь ли, Антон…

Я протянул ей два карандаша:

— Держи, тёть Маш. Один лечебный, другой восстанавливающий. Чтобы использовать тот или другой, надо сломать.

Она кивнула. Ей я доверял, одной из немногих знакомых мне людей. Сколько я себя помнил, тётя Маша всегда мне помогала, выручала. Что с этими мошенниками-цыганами, что со взяточником-участковым. Даже в тюрьму из-за меня не побоялась сесть. Я бы её забрал бы с собой в деревню, если б она согласилась. Только что она там делать будет?

Я оставил ей номер телефона.

— Если что, звоните сразу, — предупредил я. — Приеду, помогу. Всё, что надо, сделаю.

Мишка еще был в институте. До его возвращения с занятий пришлось бы ждать часа четыре, а тот и больше. Зато подошло время встречи с Коломойцевым. Я поехал к дому.

Однако не доезжая до остановки и выезда на трассу, я вынужден был остановиться. С непривычно озабоченным выражением на лице, придерживая шляпу, по улице по направлению к школе почти бежал Карабалак.

— Максим Иванович! — крикнул я в открытое окно. — Здравствуйте!

— Здорово, Антон! — отмахнулся он. — Некогда, на урок опаздываю.

— Садитесь, подвезу, — предложил я. До школы было с километр. Пешком минут пятнадцать, а на машине минуты две-три. Он, не раздумывая, сиганул к машине, рванул дверцу, опустился на сиденье рядом со мной. Я газанул к школе.

— Проспал, понимаешь? — объяснил он. — Читал вот Пикуля часов до трех ночи. Мне к третьему уроку, думал, успею выспаться. Всё равно проспал.

Поговорить толком мы не успели. Максим Иванович успел мне сообщить, что директор наш уже второй месяц болеет, а вместо него правит бал Малевская. И, видимо, она и останется директором, если Иван Степанович уйдет на пенсию.

— Ты не теряйся! — сказал он мне на прощанье. — Заходи как-нибудь. Домой заходи. В выходной, — уточнил он.

Глава 18.

Дела артефактные и целительские.

Апрель 1982 года

Степан Никифорович Коломойцев уже ждал на месте, хотя у меня было еще двадцать минут форы.

— Я пораньше приехал, — объяснил он. — На всякий случай.

На этот раз он приехал на серой «волге», пригласил присесть в машину для разговора. Я немного подумал, сходить домой, отнести сумки, может, пригласить его в дом, чаем угостить. Но отказался от этой мысли. Неизвестно, что там в доме сейчас. Я всё-таки с месяц здесь не был. Может, вообще они замок на двери сменили?

Я сел в машину к Коломойцеву.

— Здесь посидим или отъедем? — спросил он.

— Да здесь нормально будет, — ответил я. — Что кататься туда-сюда?

Разумеется, я срисовал в окне первого этажа своего подъезда бабку Лизу, внимательно наблюдающую за обстановкой во дворе. Жива старушенция! Я помахал ей рукой. Мне показалось, что она в ответ мне едва заметно кивнула.

— Кто

— Соседка следит. — засмеялся я. — За порядком смотрит. Юный помощник участкового.

— Ясно, — с видимым облегчением засмеялся Коломойцев. — Следит! Ой, следит!

— Надо дать ей парабеллум, — я вспомнил «12 стульев».

— Давно не виделись, — начал Коломойцев. — С нового года.

— Да, Степан Никифорович, — согласился я. — Давно ты ко мне в гости не заезжал.

— Так не зовёшь, — вывернулся он. Засмеялись мы почти одновременно.

— За карандашами? — спросил я. Степан Никифорович улыбнулся, кивнул, мол, угадал.

— Тут такое дело, — начал я. Мой собеседник нахмурился. Я выдал легенду, которую уже довёл до Макарыча, что мои карандаши обнаружились в продаже.

— Я их вам раздаю, а кто-то уже ими торгует. Нехорошо как-то получается.

— Откуда тебе это известно? — нахмурился Коломойцев. — Фактура есть?

— Есть, — подтвердил я. — Откуда известно, не скажу. У меня свои секреты, сам должен понимать.

— Мне это надо знать, чтоб вычислить источник продаж, — отрезал Степан Никифорович. — Твои секреты мне не интересны.

— А мне какой смысл его вычислять? — пожал плечами я. Коломойцев хотел что-то сказать, но не стал, смолчал.

— В общем так, — предложил я. — Привозите мне использованные обломки от моих карандашей, а взамен я отдаю целые. Только так. Если вдруг обломки окажутся не те…

Я развёл руками.

— Сразу станет ясно, кто стал, так сказать, маммоне поклоняться.

— Ну, это не всегда возможно, — осторожно сказал Степан Никифорович. — Ты должен понимать, что иногда твои артефакты идут очень далеко. Люди, которые в них нуждаются, могут жить за тысячи километров отсюда.

— Степан Никифорович, — укоризненно ответил я. — Я не вижу других вариантов отследить тех, кто пользуется моей добротой. Либо так, либо у нас с вами никак не будет.

Степан Никифорович опять нахмурился:

— А ты не думаешь, что артефакты могли уйти на сторону от твоих знакомцев из «Конторы глубинного бурения»?

— Я им поставил те же условия, — соврал я. — Если замечу обломки не моих карандашей, значит, обманывают. Значит, сотрудничество прекращается.

На самом деле я уже придумал, как буду отслеживать использование своих артефактов: по аналогии с поиском по крови.

Аура у Коломойцева была без желтизны, с красными всполохами: Степан Никифорович не врал мне, но разозлился реально.

— Ты так своим друзьям и сказал? — его голос прямо-таки сочился ядовитым сарказмом. — Даже не верится.

— Ну, как есть, Степан Никифорович, как есть, — ответил я с деланным равнодушием.

— Рисковый ты парень, — заметил он. — Ладно, если не выкинули остатки твоих артефактов, привезу. Но если…

Он развел руками:

— Тогда не обессудь.

— Только не подсовывайте мне туфту, — попросил я.

На этой ноте мы разбежались, договорившись встретиться через пару-тройку недель.

Одной из причин моего отказа, конечно, было растущее подозрение, что моими артефактами стали торговать. Это, с одной стороны. А с другой, что-то я стал сильно добреньким, при этом не получая какой-либо существенной отдачи. Надо и попам, и чекистам слегка по носу щелкнуть, чтоб на шею не садились.

Кстати, к мысли, что изготовленными мною артефактами могут без моего ведома торговать, меня подтолкнул Устинов. Уже прощаясь на встрече на перекрестке в Кутятино он кивнул в сторону, где стояла машина Коломойцева, и заметил:

— Попы народ ушлый. Ты уверен, что они твои «карандашиками» не приторговывают? Я бы на твоём месте задумался.

Нет, я не считал, что Коломойцев может продавать артефакты кому-то. Также, по-моему, не занимались этим «бизнесом» ни Устинов, ни Киструсс, ни Батманов. Лично не занимались. Но вот самым уязвимым звеном я здесь посчитал Макарыча. Он мои «карандаши» отдавал своей пассии в больницу. А уж куда они уходили дальше, сказать трудно. Я предполагаю, что и лесник не знал. Может, на лечение, а может, и тоже на лечение, но уже за деньги.

Поэтому, собственно, я и принял решение отследить использование артефактов, благо особых трудностей или финансовых затрат для меня это не представляло.

Как только я вытащил сумки из машины, подошел поближе к подъезду, физиономия бабки Лизы в окне пропала. Я хохотнул. Бабка на протяжении всего нашего разговора, который длился час с лишним, сидела в окне, наблюдая за нами. Интересно, она продолжает звонить и докладывать Вострецову обо всем или уже нет? Кстати, как он там поживает? Надо спросить у maman.

Разгрузившись, отогнал машину в гараж и направился в ЦУМ, пока Зинаида Михайловна не закончила свой рабочий день. Директриса меня ждала.

— Только что пришла, — сообщила она и пояснила. — Из Москвы, из главка товар пришел. Особый, дефицитный. Как всегда, по пятницам всякие сюрпризы.

Я молчал, ожидая, когда она сама мне поведает, что пришло из главка и какие пятничные сюрпризы имелись ввиду. Зинаида Михайловна встала с директорского кресла, села на диван напротив меня, вытянув длинные стройные, отчего юбка задралась выше, обнажая колени. Она поймала мой взгляд, довольно улыбнулась:

— Помолодела я, благодаря тебе. Годков пятнадцать скинула. Бабы завидуют лютой завистью, чуть ли не ведьмой обзывают.

Она встала, расправила плечи, подняла руки, закинула их за голову, отчего её грудь приподнялась. Зинаида Михайловна крутанулась и со смехом упала на диван:

— Представляешь, на одиннадцать килограммов похудела! Молоденькие парнишки, вроде тебя, засматриваться стали. Представляешь?

Я промолчал, только улыбнулся. Зинаида Михайловна подмигнула мне и заявила:

— Вот тебя бы закадрить я бы не отказалась!

Она заливисто засмеялась.

— Настроение хорошее! — пояснила она. — Весна, пятница. С делами разделалась. Красота!

— Что привезли-то? — поинтересовался я, сбивая её с игривого тона.

— Дефицит всякий, — отмахнулась она. — Джинсу, кожу, мех, технику кое-какую. Я их уже в особую секцию распределила.

— Ой, — спохватилась она. — А тебе что нужно-то? Я и запамятовала, забегалась.

— Куртку мне осеннюю, — сказал я. — Не очень дорогую, на повседневку. Шапочку типа «петушка» и кроссовки покрепче.

Я вспомнил про перчатки:

— Кожаные перчатки, тонике, на весну, 9,5 размер!

Директриса записала мои «хотелки», заметила:

— «Петушки» носят только маргиналы! Подберем тебе нормальную шапочку!

Она ушла. А я от этой фразы впал в ступор. Маргиналы! Да у нас, получается, весь Химик — маргиналы? Я хмыкнул.

Директриса через минуту вернулась, завалилась, довольная, полулёжа на диван, объявила:

— Сейчас

Она снова вытянула ноги, провела руками по бедрам:

— Моя жизнь после знакомства с тобой изменилась самым радикальным образом!

Ещё бы не изменилась! Она от моих конструктов помолодела лет на 20, не меньше. Я-то помнил её унылой располневшей мадамой под 50 с обильными проседями в волосах, которые она пыталась тщательно закрашивать всякой хной и басмой.

Сейчас передо мной сидела изящная уверенная в себе молодая женщина с гладкой кожей, абсолютно без морщин, без малейших признаков седины в волосах. Не женщина, мечта поэта!

— Я тебе нравлюсь? — промурлыкала она, откидываясь на спинку, выпячивая вперед грудь. С учетом того, что моей реакцией была лишь насмешливая улыбка, она усмехнулась, села нормально, без выпячивания своих достоинств.

— Ладно, ладно, — успокоила она меня. — Я пошутила. Хотя замутить с тобой бы я не отказалась.

В дверь осторожно постучали. Женщина в фирменном сером халате занесла серую стёганую куртку из плотной ткани, несколько шерстяных вязаных шапочек разных цветов, поставила на стол картонную коробку с обувью.

— Я не нужна? — поинтересовалась она у директрисы. Та кивнула, причём с такой царственностью, что у меня невольно поднялись брови от удивления.

Как только её сотрудница покинула кабинет, Зинаида Михайловна вздохнула и, согнав с лица улыбку, сообщила:

— Знаешь, а меня замуж зовут.

— Отлично! — отозвался я, надевая куртку. Она подошла идеально. И по размеру, и по ткани, и по цвету оказалась именно такой, как я и хотел: чтобы для постоянной носки, и в деревне пройтись, и в город съездить не стыдно.

— Беру! — я перешел к кроссовкам. Они оказались черного цвета, кожаными, без всяких выкрутасов, на удобной гибкой подошве.

— Тоже вещь!

В лес ходить, когда земля просохнет, самое то!

Из вязаных круглых шапочек ухватил две черную и темно-серую.

Зинаида Михайловна задумчиво смотрела на мои манипуляции, кивала, одобряя выбор, скорее свой, чем мой. Я бы так ловко себе одежду не подобрал.

— Я его назавтра домой пригласила, — продолжила она. — Может, поговоришь с ним?

— Полечить что ли? — не понял я.

— Нет, — Зинаида Михайловна отрицательно качнула головой. — Лечить будешь другого, а с моим женихом просто поговоришь, узнаешь, правда он меня любит или нет.

— Поговорю, — пообещал я. — Давай со временем определимся!

— Клиент придёт ко мне домой в три часа, — сообщила Зинаида Михайловна. — Человек очень непростой, богатый. Проблемный, конечно, но… — она замолчала, подбирая нужные слова, — в общем, неприлично богатый. Тоже антиквариатом занимается. Директор магазина. С охраной постоянно. А в половине пятого появится жених.

— Антиквар? Как Корнев? — переспросил я.

— Ну, — она вздохнула. — Они конкуренты в некотором роде. С полгода назад у них чуть до драки между собой не дошло. Соломоныч какую-то невообразимо редкую монету нашел, но даже показывать почти никому не стал. Только фотографии. А этот… — она замялась, — ему 20 тысяч за неё предложил. Так он его даже на порог не пустил.

— А жених у нас кто?

Она вдруг покраснела.

— Полковник, — тихо сообщила она. — Служит в военкомате. Холостой. Узнай, зачем я ему. Ладно?

Последние слова она произнесла уж совсем тихо, практически шепотом. Я ободряюще улыбнулся, мол, сделаем! Какой разговор?

Покупки обошлись мне в смешные (для меня, разумеется) 89 рублей. Из них кроссовки (ФРГ, настоящая фирма́!) стоили 65 ₽ Домой я доехал на троллейбусе, причем, достаточно быстро, за какие-то 15 минут.

Maman и Алексей уже пришли с работы. Я захватил в кулинарии ЦУМа тортик, который торжественно выставил на кухонный стол.

Maman попыталась помять меня в объятиях, осмотрела мои покупки и грустно заметила:

— Растут дети, а мы стареем.

— Растут! — то ли с восхищением, то ли с осуждением поддержал её Алексей, хлопнув меня по плечу. — И зарабатывают побольше, чем мы!

— Да ладно тебе! — maman шмыгнула носом. — Давайте ужинать!

— Готовность десять минут! — добавил Алексей, намекая, что мне необходимо переодеться, привести себя в порядок.

Их уже не удивляли мои гостинцы, мои заработки (я всегда оставлял maman «на хозяйство» по 200–300 рублей). За столом на вопрос, что буду делать в выходные, ответил:

— Делами займусь. По магазинам пробегусь. Мне ж мои соседи надавали заказов.

На этот раз в моей комнате мало, что изменилось в период моего отсутствия. Разве что появился новый телевизор, правда, черно-белый.

— Алексей привёз из дома, — шепнула maman, доставая мне чистое постельное белье.

— Никто из моих не заходил? — спросил я, имея ввиду одноклассников.

Maman отрицательно покачала головой и добавила:

— Альбина объявилась. С мужиком каким-то живёт. Вроде даже расписались.

— Как там Николай Васильевич? — продолжал допытываться я.

— Ой, совсем забыла! — всплеснула руками maman. — Директор тебе привет передавал. Зашел ведь специально на днях ко мне, всё про тебя расспрашивал. Просил позвонить. А я забыла совсем!

— Ну, дала бы ему мой телефон, — посоветовал я. — Ему можно.

— Нет, — сказала maman. — Ты сам позвони. Возьми и прямо сейчас позвони!

От звонка я воздержался. У меня были номера его рабочего и домашнего телефонов. Звонить вечером да в пятницу я посчитал некомильфотным.

Глава 19.

Переславль

Клиенты и женихи

Апрель 1982 года

Нужные мне магазины на следующий день я объехал на машине, хотя и заказов на этот раз было не так уж и мало: два ящика водки, три мешка сахара, две десятилитровых канистры растительного масла, «кубик» сливочного масла, ну и по «мелочам», конфеты, печенье, колбасы, немного муки, крупы и т.д.

После магазинов машину снова отогнал в гараж вместе с покупками. На холоде не пропадут! К Зинаиде Михайловне я направился с комфортом на такси.

На часах было без двадцати три, а клиент (или пациент), видимо, уже пришел. Возле двери квартиры на лестничной площадке отирались два здоровенных плечистых охранника-амбала. Один из них с наглым видом смолил сигарету. Я попытался пройти мимо них, зайти в квартиру. Они пресекли мою попытку самым решительным образом. Некурящий, перехватил мою руку у самого звонка, грубовато ухмыляясь, поинтересовался с наглым выражением лица:

— Пацан, ты кто такой? Чего надо?

— Тебе знать не надо!

Я пустил в руку энергию магии Жизни, легко перехватил кисть охранника, завернул ему руку

Дверь распахнулась. На площадку выглянула Зинаида Михайловна:

— Что такое?

Я демонстративно нахмурился, сведя брови в нитку, показал на стоящего на коленях пролетом ниже амбала, потирающего голову, пояснил:

— По лестнице всякая шелупонь носится. Чуть с ног не сбил.

— А этот, — я указал на второго, трясущего рукой, — вообще в подъезде курил. А здесь дети ходят. Безобразие! Участкового надо вызвать! У вас телефон имеется?

— Курить нехорошо, — едва сдерживая смех, выдавила Зинаида Михайловна и открыла дверь пошире. — Заходи! Тебя уже заждались!

В зале сидел клиент (или пациент) — крупный мужик лет под 50 с явными признаками ожирения. Его лицо чем-то смахивало на поросячью морду: нос, до того курносый, что ноздри «смотрели» вперед, мелкие белесые глазки, светлые брови, вислые щеки-брыли и обширная лысина, как у вождя мирового пролетариата. При этом он был одет в костюм-тройку, причем с наглухо застегнутой жилеткой, туго стягивающей ему животик.

Прежде, чем зайти в зал, я разделся, вымыл руки и прямо у порога, не здороваясь, поинтересовался у него:

— Ваши гаврики на лестнице отираются?

— Мои, — осторожно ответил он. — А что?

— Стоимость процедур увеличивается в два раза! — заявил я. — Скажите спасибо их невоспитанности.

Толстяк резво вскочил, рванулся в прихожую, выскочил из квартиры. Ругался он на них громко и затейливо. Мы с Зинаидой Михайловной аж заслушались.

— Учительница русского языка, проходя возле кабинета трудовика, наступила на гвоздь! — задумчиво сказал я. — Трудовик был в шоке: таких деепричастных оборотов на русском матерном он никогда не слышал!

Зинаида Михайловна захохотала. Толстяк зашел в квартиру, мрачно оглядел нас, подошел ко мне и злобно поинтересовался:

— Ты меня лечить будешь?

— Я, — кивнул я и, улыбаясь, развёл руками, — других, увы, нету. Пошли!

Он снова уселся на диван.

— Костюм, жилетку снимайте! — скомандовал я. — Ложитесь на спину.

Повернулся к Зинаиде Михайловне, попросил:

— Чаю покрепче и бутербродов, пожалуйста, Зинаида Михайловна…

— Всё готово, — ответила она и направилась на кухню.

Кроме ожирения у толстяка обнаружился диабет, проблемы с сердцем и печенью, о чём я ему и сообщил.

— Я это знаю, — раздраженно громко ответил он. — Мне давно про это врачи сказали.

— Не надо на меня повышать голос, — посоветовал я. — Хотите от всего этого избавиться, ведите себя повежливей.

— Хорошо, хорошо, — сварливо согласился он, но уже потише. — А вы гарантируете мне выздоровление?

— Каждый раз одно и то же! — буркнул я и поправил. — Исцеление. Я не доктор, не врач. Я целитель. Исцеление гарантирую. Здоровое сердце, отсутствие всех болячек, включая диабет, цирроз и ожирение. Вам это будет стоить десять тысяч рублей.

— Сколько? — толстяк сел на диване, спустил ноги на пол. — Десять тысяч?

— Зато будете снова молодым и красивым, — холодно пояснил я. — Обычно это стоит пять. Ваши преторианцы попытались меня избить. Цена выросла. Скажите спасибо, что я их оставил целыми! Будем здоровье возвращать? Нет?

Толстяк встал, подошел ко мне вплотную и, глядя мне в глаза, сурово (как ему казалось) заявил:

— Если ты меня обманешь, я тебя найду… Понял?

— Деньги вперёд! — жестко в ответ потребовал я.

Он встал. В кресле по соседству стоял большой черный портфель. Он взял его, раскрыл, вытащил две пачки из разномастных купюр, перевязанные черными резинками для волос.

— Здесь пять! — бросил он. — Считать будете?

— Если вы меня обманете, — осклабился я, — я ведь вас найду быстрее…

Он усмехнулся, пару раз вдохнул-выдохнул и сказал:

— Ладно. Мои ребята погорячились, ты разозлился. Короче, всё ровно.

Он протянул мне руку. Я усмехнулся, пожал, но, тем не менее, обозначил:

— С вас еще пять тысяч.

Он, не выпуская моей руки, покачал головой с осуждением, видимо, не прошло. Но вдруг замер, повернул мою кисть тыльной стороной вверх, уставился на перстень Борджиа и выдохнул:

— Продай! Три штуки дам!

Я высвободил руку:

— Нет. Фамильная реликвия. Не продается.

— Четыре! — алчно предложил он. На его лице проступили капельки пота.

— Нет! — отрезал я. — Не продаётся! Давайте закончим на этом!

Он замер, потом, словно, нырнув в прорубь, выдохнул:

— Десять!

Я махнул рукой:

— Чувствую, у нас сегодня не получится ни разговора, ни процедур. Давайте собираться и по домам. Каждый в свою сторону.

— Ладно, ладно, — он положил мне руки на плечи. — Извини. Просто такая редкость. Я сейчас к ребятам схожу, попрошу, чтобы они остальные пять тысяч привезли. За лечение.

— За исцеление, — поправил я. Толстяк недовольно кивнул, подтверждая мои слова. Интерес к перстню у него вроде бы пропал, но аура у пылала желто-красными всполохами. Либо соврал насчет остальных денег, либо пакость задумал.

Пока его не было, в комнату зашла встревоженная Зинаида Михайловна.

— Что у вас произошло? — она кивнула в сторону двери.

— Денег у него не хватило, — объяснил я. — Пошел у своих бодигардам заём просить, наверное.

— Ты с ним поосторожнее, — зашептала она. — Его даже «там», — она подняла палец вверх, — побаиваются.

— Там это где? — тоже шепотом спросил я, едва сдерживая улыбку. — На небесах что ли?

— В исполкоме, — раздраженно прошипела директриса. — Божечки мои, и зачем я с тобой связалась?

Хлопнула дверь. Зинаида Михайловна враз изменилась из напуганной раздраженной мадамы в жизнерадостную радушную хозяйку.

Толстяк вошел в комнату, оглядел нас, хмыкнул:

— Сейчас остаток привезут. Ну, смотри, парень…

Он погрозил мне пальцем.

— Занимайтесь, я пойду! — фальшиво весело сказала Зинаида Михайловна, выходя в прихожую. Толстяк бросил взгляд ей вслед, восхищенно буркнул:

— Какая задница…

И повернулся в мою сторону, ухмыляясь:

— Давай, Пилюлькин, исцеляй!

— Ложись, толстый, на спину, — не остался я в долгу. — Худеть будешь!

Он злобно посмотрен на меня, но смолчал и послушно лег на диван поросячьей мордой вверх. В целях предупреждения дальнейшей эскалации взаимоотношений я вогнал в его конструкт сна.

Исцеление капризного

Пока он спал, я проткнул ему палец, выдавил кровушки на носовой платок, который завернул в полиэтиленовый и спрятал в карман. Уж очень мне поведение этого знатока старины не понравилось. Еще бы не помешало сцедить кровушки у его «телков». Да ну ладно, обойдусь и этим.

Я его разбудил. Толстяк сразу же метнулся в сортир выводить шлаки. А я направился на кухню. С каждым разом целительские процедуры мне давались всё легче и легче. Сейчас, например, я почти не запыхался. Раньше бы, наверное, с часок отлёживался-отъедался. Сердце, поджелудочная, печень, почки — с треть «живой» силы на него точно потратил! И ничего, даже не почувствовал, что устал. Ну, разве что самую малость.

Зинаида Михайловна пододвинула мне чашку с черным чаем. До бутерброда на тарелке я дотянулся сам.

— Всё нормально? — спросила она, прислушиваясь к звукам из туалета. — Что ты с ним сделал?

— Шлаки, — пояснил я и запихал в рот хлеб с колбасой. — Вся гадость из организма выходит.

— А почему у других так не было? — удивилась она. — Блин! Долго он… И неприлично!

Действительно, из туалета доносились характерные звуки, только уж очень они были громкими.

— У каждого свои болячки, — пожал плечами я. — Некоторые до дома терпели.

Толстяк вышел из туалета, облегченно вздохнул, улыбнулся нам — мы дверь на кухню не прикрыли — и зашел в ванную. Зинаида Михайловна поморщилась:

— Надо бы освежитель воздуха купить… После такого-то приключения…

— Брызни «Шипра» в унитаз, — посоветовал я. — Я у тебя флакон его в ванной видел. Результат тот же.

— Это одеколон Алексея Степановича, — хихикнула Зинаида Михайловна. — Жениха моего. Он после бритья им поливается. Обидится еще…

Я тоже хохотнул в ответ. Оказывается, у них серьёзные отношения — у Зинаиды Михайловны и Алексея Степановича, раз он у неё уже и бреется! Значит, ведь и ночует…

Толстяк вышел из ванной, зашел на кухню, уселся рядом:

— Фффух! Благодать!

— Шлаки из вас выходили, Владислав Анатольевич, — многозначительно пояснила Зинаида Михайловна.

Стало быть, толстяка звали Владиславом Анатольевичем. Почему-то при встрече директриса его мне не представила. Да и он сам не обозвался. Впрочем, моё имя тоже ему не сказали.

— В ближайшие дни ты похудеешь, — сообщил я, отставляя пустую чашку. — До нормального состояния, которое запрограммировано твоим организмом. Никаких болезней у тебя больше нет. Можешь себя не ограничивать ни в еде, ни в напитках. В ближайшее время будут сильные неудобства, даже очень неприятные неудобства: вставные и зубы с удаленными нервами будут выпадать. На их месте вырастут новые. Волосы тоже вырастут.

Он слушал меня, раскрыв рот. Когда я закончил, он выдал:

— Ну, прямо сказка какая-то.

— Сказка, — согласился я. — С тебя еще пять тысяч.

Он совсем уже не обращал внимания на моё «тыканье».

— Конечно, конечно! — энергично закивал он. Потом вдруг вскочил, бросил «извините!» и рванулся опять в туалет.

Зинаида Михайловна вздохнула:

— Если б знала…

Она жалобно посмотрела на меня и сообщила:

— Я очень… люблю чистоплотность… А сейчас еще и кавалер придет!

— Ничего, — утешил я её. — Пациент сейчас закончит. Я так думаю.

Через несколько минут пациент вышел, снова облегченно вздохнул, зашел в ванную. Помыл руки и вернулся к нам.

— Хочу сказать, — продолжил я. — Рассказать обо мне, о своём исцелении ты никому не сможешь…

— Понимаю, — согласился толстяк. — Гипноз, да?

— Почти, — я не стал его разубеждать. — А если не захочешь заплатить остальное, все болезни вернутся обратно. Но тогда я уже помочь ничем не смогу. Увы…

Я осклабился и развел руками.

— Да как можно⁈ — толстяк изобразил обиду. — Мои друзья сейчас всё должны привезти!

Я кивнул, мол, верю, верю, пусть везут. Толстяк ушел в комнату переодеваться. Я попросил еще чаю. До прихода жениха оставалось чуть менее часа.

Странно, но толстячок не обманул. Он уже оделся, обулся, как звякнул дверной звонок. Пациент открыл дверь сам, принял черный непрозрачный пакет через порог, невзирая на приметы, протянул мне:

— Должок!

И при этом улыбнулся. Потом демонстративно дернул себя за жилетку спереди и довольно заметил:

— Гляди-ка, вроде посвободнее стала. А ведь утром еле застегнул!

Мы распрощались. Директриса закрыла за ним дверь, многозначительно посмотрела на меня и задумчиво выдала:

— А вроде нормальный мужичок. Капризный немного… Мне про него другое говорили. Мол, осторожнее с ним, долги не любит возвращать. Резкий, злопамятный, мстительный. С ним даже милиция связываться не хочет. Он же потом жалобами всех замучит. Устроили у него проверку, так он до Щелокова дошел!

Мне так не показалось. Несмотря на потепление взаимоотношений в конце нашего знакомства, аура полыхала у него багровым огнем ненависти. Магию не обманешь!

Кавалер директрисы оказался точен, как швейцарские часы. Дверной звонок оповестил о его приходе ровно в 16.30. Зинаида Михайловна бросилась открывать входную дверь. Едва открыв, пискнула — вошедший стремительно сгреб её в объятия, сжал.

— Ух, ты моя сладкая! — услышал я.

— Тише, тише! — простонала директриса. — Задушишь, медведь!

И вполголоса сообщила (но я услышал):

— У нас гости.

Вошедший, не разуваясь, прошел на кухню, авторитетно взглянул на меня сверху вниз, протянул руку:

— Алексей Степанович Богров, сотрудник военкомата!

Я встал, приветствуя его, пожал протянутую руку, представился:

— Ковалёв Антон Николаевич.

Надо сказать, что мне понравилось, что жених Зинаиды Михайловны не стал хвастаться ни званием, ни должностью: представился просто и скромно «сотрудник военкомата», а не «полковник» и «начальник военкомата».

Когда он зашел на кухню, я понял причину писка директрисы: Алексей Степанович был двухметрового роста, косая сажень в плечах, грубые, словно вырубленные топором черты лица и командирский голос. Одним словом, настоящий полковник гренадерских войск, хотя и был в штатском: костюм, рубашка, галстук.

Пока он переодевался в комнате (ну, точно, даже уже не ночует, а живёт!), Зинаида Михайловна снова накрыла на стол. Правда, накрыла она не ужин, а так, лёгкий перекус: нарезка

Алексей Степанович даже крякнул от удовольствия, когда рассмотрел бутылку. Он встряхнул ее, посмотрел на свет, восхищенно цокнул языком:

— Зиночка! Ты меня балуешь!

Взглянул в мою сторону:

— Сколько лет?

— Восемнадцать! — доложил я.

— Почему не в армии? — удивился Алексей Степанович.

— Студент!

— Понятно. Будешь?

— Я за рулем, — уклончиво отказался я.

Полковник налил темно-янтарную жидкость в два бокала: себе и Зинаиде Михайловне. Мне директриса опять налила чаю. Они чокнулись. Алексей Степанович сделал глоток, точнее, влил коньяк в рот, но проглотил не сразу. Прикрыл глаза от удовольствия.

— Ммм… Великолепно! — сообщил он после глотка. Взял с блюдечка дольку лимона, которую Зинаида Михайловна посыпала молотым кофе, закусил.

— Божественно!

После второй рюмки я, пустив в Алексея Степановича конструкт правды с небольшим наполнением силы, вроде как вскользь поинтересовался:

— Алексей Степанович, а как получилось, что вы в таком солидном возрасте и не женаты?

Полковник с некоторой долей покровительства посмотрел на меня и ответил:

— Эх, молодежь, молодежь! Ничего вы в жизни не понимаете! Редкая женщина сегодня замуж за военного пойдёт! Я два раза женат был. И ни первая, ни вторая не выдержали гарнизонной жизни, командировок, ночных дежурств. Первая от меня сбежала, как только меня по распределению в тайгу на «точку» отправили, сказала, что не хочет такой жизни. Вторую я сам выставил. Пока я на дежурстве был, она с другими романы крутила.

Зинаида Михайловна ошеломленно молчала, по-девичьи прижав кулачок ко рту, слушая откровения Алексея Степановича. Он взял бутылку, плеснул себе одному, залпом выпил. Закусывать не стал.

— Степаныч, — по-свойски продолжил я. — А с Зинаидой Михайловной ты серьезно или так?

Он хмуро посмотрел на меня, но под действием заклинания смолчать не смог:

— Любовь у меня к ней. Согласится выйти за меня, женюсь тут же! Я ж уже без пяти минут пенсионер, теперь уж никуда не пошлют. Верно?

Он бросил взгляд в сторону Зинаиды Михайловны. Она робко кивнула головой. Я тоже посмотрел на неё. Она кивнула и мне. Я снова обратился к полковнику:

— Алексей Степанович! Как только я выйду из квартиры, ты забудешь про меня и наш разговор.

Я развел руками и сказал уже Зинаиде Михайловне:

— Вроде всё. Я, пожалуй, пойду.

Директриса встала, чтобы меня проводить. Алексей Степанович остался на кухне. Я тронул его за плечо:

— Счастливо. И удачи вам!

— Спасибо! — шепнула мне в прихожей Зинаида Михайловна и добавила. — Ты страшный человек, Антон!

— А так? — я скорчил рожу. Она засмеялась. Я шагнул на лестничную площадку.

Глава 20.

Переславль

Коварство и любовь

Апрель 1982 года

На улице, прямо на выходе из подъезда меня с двух сторон крепко подхватили под руки, выдернули сумку из рук. К спине прижалось что-то твердое металлическое.

— Стой смирно, не дёргайся, — посоветовал знакомый голос сзади. — Тогда будешь жить. И не крути головой! Шагай вперед.

Меня повели вперед, где стояла красная «копейка». Мне даже стало немного смешно. Неужели антиквар катается на заурядном «Жигулёнке»?

— Шагай, шагай! — повторил знакомый голос сзади. — Перед собой смотри!

Совсем обнаглели: нападают белым днем, на глазах у людей тащат, точнее, ведут к машине… И никому из окружающих до этого нет дела. Интересно, а будет дело, если я начну их обижать?

Я покосился глазами влево-вправо. Сзади, понятно, был тот самый амбал, которого я уронил с лестницы. Справа меня удерживал тот, что пытался на лестничной площадке пробить стену кулаком. Слева тип был мне не знаком.

Меня довели до машины. Тот, что слева, открыл мне заднюю дверь. Открыл и повалился, как и остальные мои сопровождающие. Я обернулся, улыбнулся: тот, кто мне тыкал сзади пистолетом (я угадал, это был всё-таки самый настоящий пистолет!), в руках держал мою сумку с деньгами. Я нагнулся, вытащил пистолет из руки, сунул в карман. Подхватил сумку, чуть тряхнул: вроде тяжелая, значит, деньги целы.

— Ну, и что с вами теперь делать? — сказал вслух. — Вопрос риторический, можете не отвечать.

Лежащие и не смогли бы ответить. В конструкты паралича я вложил магической силы больше обычного, опасаясь, что тот, который был сзади успеет нажать на спусковой крючок. Очень уж не хотелось зашивать куртку.

— Кто водитель? — спросил я у «заднего», убирая у него паралич. Он осторожно встал сначала на колени, попытался подняться на ноги.

— Не вставай! — приказал я. — Кто водитель?

— Он! — «задний» показал мне рукой на «незнакомого».

— Забери у него ключи от машины, передай мне! — приказал я, накладывая конструкт подчинения. — Этих обоих в багажник!

Амбал послушно выполнил мой приказ, свалив обездвиженных коллег в багажник машины, хлопнул крышкой и замер.

— Садись в машину! — снова приказал я. — Не за руль. Рядом. Рядом, я сказал!

Я сел за руль. Амбал послушно уселся рядом на пассажирское сиденье.

— Теперь рассказывай, — приказал я. — Кто дал команду напасть на меня? Зачем? Всё рассказывай!

Как я и предполагал, команду схватить меня, отобрать старинный перстень и деньги дал Владислав Анатольевич. Причем приказал, когда отправил курьера за деньгами. После исцеления он уже не смог бы этого сделать, так как получил приказ меня забыть. Мужичок, видимо, запал на перстенек всерьёз да к тому же обиделся на повышение цены за лечение. После лечения толстяк уехал на своей «волге», не обращая внимания на охрану, которая осталась ждать меня.

Я задумался. Спускать такое было нельзя. При этом толстяк уже забыл про меня напрочь. Но бандитизм в любом случае должен был быть наказан! Тем более, что вряд ли они меня собирались оставлять в живых.

— Что вы со мной собирались сделать потом? — на всякий случай уточнил я.

— Убить, — спокойно подтвердил амбал. — Потом отвезти в крематорий и сжечь.

— И много вы так отвезли в крематорий? — поинтересовался я.

— Троих, — его спокойный ответ заставил меня содрогнуться.

После этого все сомнения рассеялись. Вопросов более не возникло, вариантов, как поступить дальше мне тоже.

— Вышел из машины! — приказал я. — Вытаскивай из багажника своих подельников!

Я наложил на всех конструкт подчинения и приказал:

Я тщательно проинструктировал телохранителей, что они должны сделать, в том числе со своим хозяином. Нет, не убивать. Ни в коем случае! А вот руки-ноги поломать, да погром в квартире устроить, а после прямиком в милицию и писать явку с повинной про все и свои, и хозяйские дела.

Я передал пистолет (обычный пистолет Макарова, ничего особенного или интересного) его прежнему хозяину:

— Прострели Владиславу Анатольевичу обе ноги!

Налетчики сели в машину, уехали. А я, устроив, таким образом, сюрприз-ответку толстяку, направился домой, как обычно, на троллейбусе. Только Зинаиду Михайловну надо предупредить, чтобы больше антиквару не звонила.

* * *

На следующий день я отправился в поселок Химик к Мишке в гости. Пешком. В смысле, на автобусе.

Выдержал 30 минут тряски в пропахшем соляркой «Икарусе», не спеша прошелся пешочком по знакомым улицам поселка, слегка ностальгируя по школьным временам и периодически здороваясь со встречными прохожими. У Мишкиного дома меня неожиданно остановила и почти с пристрастием допросила о перипетиях своей жизни Блинкова Галька. Та самая, которую пытались в школе выгнать из комсомола, а мы сумели отстоять.

Галька здорово изменилась, немного поправилась, чуть покруглела, впрочем, в нужных местах, став из угловатой девчонки-подростка во вполне привлекательную молодую женщину.

— А я замуж вышла, родила мальчика, — радостно сообщила она после того, как я ответил на все вопросы, касающиеся моей жизни. — Мы уже в садик ходим, в ясельную группу. Я в техникуме учусь на товароведа. Муж водителем работает в автоколонне 1310. Знаешь?

Про автоколонну 1310 я знал только то, что она находится на улице Максимовской. Но, чтобы её не разочаровывать, кивнул, мол, знаю.

— Я сейчас в магазин собралась. — продолжала Галька. — Вовочку с мужем оставила. Мы здесь живем, с моими родителями пока. Мужу должны квартиру дать в этом году. Ждём вот пока.

Она тараторила, вываливая на меня подробности своей жизни, а я откровенно любовался ей. Что говорить, похорошела Галька здорово. Роды и замужество определенно пошли ей на пользу. И в магическом зрении она выглядела вполне здоровой, а аура лучилась удовольствием.

— Ты, говорят, на Наталье Михайловне женился? — вычленил я вопрос из её болтовни. Вычленил и поперхнулся.

— Что?

Я закашлялся.

— Что за глупости? — наконец прокашлялся я. — Кто говорит?

Она замялась, видимо, не желая выдавать свой источник информации. Возможно, кто-то из подружек? А ведь самой близкой подругой в школе у неё была Лариска Рысакова, бывшая пассия моего приятеля Андрюхи Комарова.

— Лариска что ли напела? — наугад сказал я и угадал. Галька смутилась.

— Врёт твоя Лариска, — ухмыльнулся я. — Это она потому, что Андрюха, её бывший, мой друг. Ничего у нас с Наташкой нет. Только работаем вместе.

Однако смущенная Галька меня не дослушала. Засобиралась, вспомнив, что спешила в магазин, а муж дома засиделся, и ребенок тоже…

— Пока-пока! — она поспешила в сторону поселкового универсама «Восток». Я даже попрощаться не успел.

Мишка встретил меня у двери словами:

— Ну, сколько можно языки трепать? Я уже тебя заждался совсем! Все жданки съел!

И пояснил:

— Срисовал тебя в окно, как ты с Галькой стоял, трепался. Минут пятнадцать, не меньше!

— И что? — демонстративно возмутился я. — Может, я её клеил? Может, я ей… то самое хочу?

Мишка заржал во весь голос. Из комнаты выглянул его отец.

— Здрасьте, дядь Толь! — поздоровался я.

— Вы тут не это! — в ответ буркнул Мишкин родитель и снова скрылся в комнате.

— Ой, не могу… — Мишка чуть ли не рыдал от смеха. — Гальку он клеил!

— Ну, а что? — смутился я.

— Пошли ко мне, — Мишка наконец отсмеялся, хлопнул меня по плечу. — Погутарим, чтоб нам никто не мешал.

— Кофе неси! — шутливо приказал я. Мишка улыбнулся, ушел на кухню. Я услышал, как зашумел на газу чайник. Он вернулся, поинтересовался:

— Сахар? Молоко?

Я кивнул, разглядывая обстановку в комнате. Даже с появлением постоянной подруги, в комнате мало, что поменялось. Те же провода, валяющиеся по углам в беспорядке. Магнитофонные катушки, лежащие стопочками на столе, на полу, даже на колонках. Правда, теперь здесь добавились всякие учебники, тетради, ручки-карандаши-линейки, тоже складированные без какой-либо системы. Одним словом, творческий беспорядок. Кстати, Алёнки в квартире не наблюдалось. Я хмыкнул.

Мишка принес два бокала, протянул один мне. Сам он употреблял кофе чистым, без сахара и молока.

— Рассказывай! — потребовал я, усаживаясь поудобнее в старое продавленное кресло.

— Что рассказывать? — лениво переспросил Мишка, растягиваясь на диване.

— Как живешь? Какие новости? Кого из наших видел? — я сделал глоток и довольно осклабился. Кофе оказался не каким-нибудь растворимым, а самым что ни есть натуральным, заварным.

— С запасом помолол еще вчера, — заметил мой восторг Мишка.

— Алёнку куда дел? — лениво поинтересовался я между глотками. Кофе мы с приятелем пили большими кружками, а не напёрстками. Глотков было много, хватало на всю беседу…

Мишка мрачно отмахнулся.

— Что случилось? — удивился я. — Поругались?

— Если бы, — вздохнул мой приятель. — В Москву с матерью поехала.

— Ну и что? Приедет. Не насовсем же.

Мишка поморщился:

— Да хрен его знает! К ним родич из Москвы приехал, на «Мосфильме» работает, попутно во ВГИКе преподает.

— Где?

— Во ВГИКе, во Всесоюзном государственном институте кинематографии, — сердито рыкнул Мишка. — Уговорил Алёнку с матерью съездить к ним, обещал протекцию, мол, на актёрский факультет сразу зачислит.

— А как же мединститут?

Мишка отмахнулся:

— Как, как? Вот так!

Он помолчал, добавил:

— Не, она приедет, конечно. Через недельку-другую. Всё равно зачисление летом, в августе. Но чую, что…

Он вздохнул. Я промолчал, мысленно сочувствуя другу.

— Ладно, фигня! — он встал, забрал у меня из рук пустую кружку, отнёс вместе со своей на кухню, вернулся. — Погряз я, Тоха, в учебе! Совсем погряз. Зимнюю сессию сдал. Не ожидал, что так сурово будет. Поначалу вроде свобода, хочешь ходи на лекции, хочешь не ходи… Преподы на «вы» да по имени-отчеству называют. А как зачёты пошли, сессия настала, хоть вешайся! Вся демократия кончилась. Ничего. Вроде без трояков обошлось. Степуха будет.

— Наших иногда встречаю, — продолжил он, — утром на остановке. Да

Я кивнул. Еще бы не знать? Туда мой батя как-то в своё время устраивался. Поработал с полгода, сбежал. Зарплаты большие, только уж больно тяжко приходится. На химзаводе, несмотря на вредность, трудиться оказалось легче и проще. Правда, на АБЗ он работал бетонщиком, а на химзаводе инженером.

— Слушай анекдот! — воскликнул Мишка. — Помнишь, ты мне с Андрэ по монете презентовал? Дрюня свою продал, да неудачно. Помнишь?

— Ну, — «вспомнил» я. — И что?

— С неделю назад подваливает ко мне Андрэ и рассказывает, что этот самый коллекционер разыскал его. Аж в технарь к нему приходил. Три тысячи целковых ему отдал. Даже извинился. Прикинь?

— Да ладно? — «не поверил» я. — Не может быть!

— Блин буду! — засмеялся Мишка. — Андрэ в шоке. Деньги с испугу сразу на книжку положил, родителям сказал. Они ему втык дали, но не сильно.

— Понятно, — кивнул я, вытаскивая из кармана золотую монету. — Держи братский подгон для поднятия морального духа!

— Это что? — восхищенно спросил Мишка, осторожно принимая монету двумя пальцами.

— Флорин конца тринадцатого века, — сообщил я. — Смотри, монетка ценная. Решишь продать, осторожней. Очень она редкая!

— Да ну нафиг! — выдохнул Мишка. — Я её себе оставлю. А ты что, клад нашёл?

— Клад? — засмеялся я. — Не, не клад. От бабки-соседки осталось. В деревне по сундукам что только не лежит!

Глава 21.

Пакистан

Северо-западная пограничная провинция

Апрель 1982 года

Отряд Мадамин-бека по прозвищу Черный Барс был одним из самых многочисленных соединений вооруженной оппозиции среди моджахедов и насчитывал более трех тысяч бойцов. В отличие от других отрядов оппозиции моджахеды Черного Барса имели самое лучшее современное вооружение: советские автоматы Калашникова, американские винтовки М-16, крупнокалиберные пулеметы ДШК и Браунинга, даже переносные зенитные ракетные комплексы. Моджахедов обучали иностранные инструкторы из США, Ирака, Китая и Пакистана. Сам отряд дислоцировался в Пакистане, недалеко от границы с Афганистаном и Советским Союзом.

В начале 70-х Мадамин-бек был военным советником короля Афганистана Захир-шаха. Когда в июле 1973 года произошел переворот, короля свергли и тут же расстреляли вместе с семьей, он совершенно случайно находился в соседнем Пакистане. Пришедший к власти президент Мухаммад Дауд незамедлительно объявил его преступником. Черный Барс остался в Пакистане политическим изгнанником.

Поначалу он собрал небольшой отряд верных людей, на свои деньги вооружил их и стал вести партизанскую войну с даудовцами. Его моджахеды переходили границу Афганистана, вырезали полицейские посты, громили мелкие подразделения регулярной армии. Кроме этого, Мадамин-бек освоил еще один бизнес: его люди по горным тропам Памира, известным только им, водили караваны с контрабандой в Советский Союз.

Апрельская революция, свергнувшая режим Мухаммеда Дауда, только усугубила положение Мадамин-бека. Коммунисты подтвердили его положение, как преступника, объявив вне закона. Партизанская война Черного Барса только расширилась.

Тогда и появились в его отряде инструкторы из США, включая советника Джеймса Линдона, представителя ЦРУ. Отряд Черного Барса был единственным среди вооруженной оппозиции, в котором имелся персональный «цээрушник». Благодаря ему отряд получал самое современное вооружение, лучших инструкторов военного дела и, разумеется, финансирование.

Его двухэтажный дом в поселке Мастех был скорее похож на небольшую виллу. В горах Пакистана, в Северо-западной пограничной провинции на фоне лачуг из глины вперемежку с соломой, он выглядел настоящим дворцом. Впрочем, от всех его загораживала высокая трехметровая каменная стена. Мадамин-бек построил усадьбу три года назад. За стеной скрывалась казарма на 50 человек — его постоянную охрану, конюшни, гараж, где наряду с джипами, «уазиками» стоял самый настоящий советский БТР, захваченный в качестве трофея в одной из операций. Вместе с ним в усадьбе в гостевом домике обитали советник Джеймс Линдон вместе с охранником.

— Я хочу напомнить, что в мае необходимо провести акцию устрашения, — сообщил Джеймс Линдон. — В качестве оплаты за партию оружия, поставленного в начале года. Надеюсь, претензий с вашей стороны, уважаемый Мадамин-бек, нет?

За два года, проведенные вместе с небольшими перерывами, у них сложилась традиция: около полудня пить вместе кофе и делиться новостями. Распитие кофе проходило в комнате, обставленной на европейский манер: мягкие кресла, небольшой журнальный столик, цветной телевизор, даже холодильник с прохладительными напитками.

Кофе варил личный помощник Мадамин-бека, бывший также и его бессменным телохранителем, Хафиз, узбек невысокого роста, с виду тощий, но жилистый и гибкий, прекрасно владеющий приемами рукопашного боя, а также огнестрельным и холодным оружием. Невзрачный вид Хафиза не раз помог избежать смерти Мадамин-беку, благо желающих отправить его на тот свет хватало.

Хафиз принес две крохотных чашечки, поставил их на столик сначала перед хозяином, потом перед гостем и удалился.

— Проведем, — согласился Черный Барс. — Отряд Рыжего Кадира перейдет границу в мае после советских праздников. У него самые лучшие бойцы. Мы нанесем удар по пограничникам. Уничтожим Памирский погранотряд, который размещен в Хороге.

Рыжий Кадир был командиром одного из отрядов, входящих в разросшееся соединение Черного Барса. Раньше, до прихода к власти в Афганистане коммунистов, он владел небольшой парикмахерской, цирюльней, в центре Кабула. Помимо парикмахерских услуг, в цирюльне Рыжего Кадира работал фельдшер, который мог принять роды, вырезать аппендицит, зашить рану, даже вылечить зуб с помощью вполне современной бормашины.

После апрельской революции парикмахерская-цирюльня была национализирована, а её хозяин объявлен эксплуататором и арестован. Правда, через неделю его выпустили. Обозленный и фактически ограбленный новой властью Кадир тут же пополнил ряды моджахедов. В течение года он сделал стремительную карьеру от простого бойца до командира самостоятельного отряда, проведя несколько акций против Царандоя и спецназа ХАД. Мадамин-бек заметил удачливого командира и пригласил вместе с отрядом к себе.

— Рыжий Кадир это хорошо! — удовлетворенно кивнул Джеймс Линдон. — Напомните, уважаемый Мадамин-бек, сколько у него сейчас бойцов?

— У него в строю триста воинов Аллаха, — ответил Мадамин-бек. — Все вооружены автоматами. В отряде 10 ручных пулеметов, три крупнокалиберных Браунинга. Дополнительно Кадир получит два миномета с запасом мин. Для усиления я дам ему еще триста моджахедов из своего резерва.

Линдон осклабился:

— После акции лично вам перечислят на ваш абонентский счет в

Мадамин-бек довольно улыбнулся, кивнул.

— Но мы должны быть уверены, — Линдон нахмурился, показывая серьезность намерений, — что акция будет удачной и громкой.

— Будет, — успокоил его Черный Барс. — Если хотите, можете сами поучаствовать в ней, посмотреть со стороны. Наши разведчики уже провели рекогносцировку. Расположение погранотряда удачно для нас находится в межгорной долине. Даже если просто поставить на склоны крупнокалиберные пулеметы, можно нанести серьезный урон, пока противник придет в себя и сумеет организовать оборону.

— Пожалуй, я составлю компанию Рыжему Кадиру, — задумчиво выдал Линдон. — Надо захватить пленных из числа пограничников, желательно, офицеров. Тогда можно еще и какую-нибудь интересную комбинацию прокрутить.

— В таком случае ваше вознаграждение увеличится, как минимум, вдвое, — заметил он. Мадамин-бек довольно улыбнулся.

* * *

Москва, Хорошевское шоссе.

4-е управление ГРУ СССР.

Кабинет заместителя начальника 4-го управления Главного разведывательного управления СССР, как впрочем, и все кабинеты в этом здании, роскошью не блистал: стол руководителя под зеленым сукном, деревянное кресло, приставной стол, с десяток стульев по обеим сторонам, встроенный шкаф и большой засыпной сейф.

За деревянной фальш-панелью скрывалась дверь в комнату отдыха, в которой заместитель начальника полковник Иван Павлович Коростылев предпочитал никого из подчиненных не приглашать, держа жесткую субординацию.

— Разрешите, товарищ полковник? — в дверь заглянул полковник Старыгин, один из подчиненных Коростылева. Секретарь, точнее, помощник, сидевший в приёмной, капитан Лосев уже неделю, как был в отпуске. Замены ему отдел кадров не предоставил. И Коростылев, и Старыгин, оба были в одинаковом звании, только первый находился на должности заместителя начальника управления, занимающегося разведкой в Средней Азии и на Ближнем Востоке, а второй… Второй полгода назад получил звание полковника на ступень выше занимаемой должности в качестве поощрения за удачно проведенную операцию.

— Заходи, Вячеслав Павлович, — пригласил Коростылев. — Присаживайся!

Старыгин сел за приставной стол, развернул рабочую тетрадь.

После нескольких малозначимых вопросов вроде как здоровье, как семья, когда отпуск и т.д. Коростылев наконец поинтересовался:

— Ты в позапрошлом году работал с резидентом «Седой»?

— Так точно, — по-уставному подтвердил Старыгин. — Два месяца, когда подменял майора Минина.

— Отлично, — улыбнулся Коростылев. — Тебе и карты в руки!

Старыгин напрягся. Резидент «Седой» работал в Афганистане. Если сейчас ему придётся брать его на связь, то это будет означать длительную командировку в ОКСВА (Ограниченный Контингент Советских Войск в Афганистане — прим. авт.), минимум года на два-три с перерывами на отпуска. Длительная командировка да еще накануне летнего сезона означали очередные тёрки в семье, возможно, даже скандалы. Тем более, что на лето у них была запланирована поездка в ведомственный санаторий в Крым на Черное море.

Однако он не угадал. Зато его мысли угадал Коростылев.

— Не переживай, Вячеслав Павлович! — засмеялся он, переходя на «ты». — Это не то, что ты подумал!

Он тут же согнал с лица улыбку и продолжил, протягивая картонную папку подчиненному:

— Получены разведанные, что в мае готовится масштабная провокация на границе в зоне ответственности Памирского погранотряда. Вплоть до вторжения банды на территорию Советского Союза. Информация направлена руководству КГБ, в частном порядке уведомлён командир погранотряда.

Он перевёл дух, налил в стакан воды из графина, сделал пару глотков, чтоб промочить пересохшее горло.

— Это, так сказать, вводные. А теперь о главном. Через границу в зоне ответственности того же погранотряда планируется эксфильтрация «Седого». По предварительным данным, в то же время. Причиной срочной эксфильтрации послужили данные об угрозах расконспирации резидента. Сам понимаешь, что будет, если резидента раскроют, да еще и возьмут живым, — Коростылев отвернулся влево, суеверно сплюнул три раза. — В общем, не дай бог! Поэтому принято решение о его экстренной эвакуации наиболее оптимальным способом — нелегальным переходом через границу. Тот участок границы наиболее удобен. Поэтому, Вячеслав Павлович, вам предстоит вылететь в Памирский погранотряд и обеспечить встречу резидента. Руководство погранотряда, курирующий особист в курсе вашего приезда. Сигнал о времени и месте перехода узнаете на месте. Держите!

Коростылев протянул папку.

— Здесь все необходимые материалы. Сразу замечу: руководство КГБ вообще об этом не в курсе. Сам понимаешь, — он перешел на «ты», — корпоративность и всё такое. Начальник погранотряда и особист — друзья нашего шефа…

Коростылев ткнул пальцем в потолок.

— Он сам с ними договаривался. Лично. Обещали помочь в полном объеме. Действуй!

Глава 22

Кочары

Когда просыпается лесной хозяин…

Апрель 1982 г.

Домовой не обманул. Точнее, оказался прав. Лесной хозяин Силантий Еремеевич проснулся аккурат во вторник, а в четверг заявился по мою душу. Домой и на подворье заходить не стал, оповестил Евсеича, что, мол, ждёт меня за огородом, у дуба.

Я сразу поспешил на встречу.

— Доброго утречка, Силантий Еремеевич! — первым поздоровался я. — Как спалось? Какие сны снились?

— Хорошие сны! — угрюмо ответил лесовик, не здороваясь. Был весь какой-то взъерошенный, всклокоченный. Телогрейка, которую я ему презентовал в прошлом году, рваная чуть ли не в клочья, из прорех торчит вата.

— Ты что такой неухоженный, Еремеич? — удивился я. — Не выспался?

Лесовик яростно отмахнулся и сердито рыкнул.

— Нет, правда, — продолжал настаивать я. — Может, помочь чем?

Я вспомнил про угощение, достал из сумки буханку черного хлеба, протянул ему. Вытащил бутылку молока, кулек голых карамелек. Лесовик вцепился в хлеб, откусил уголок, прожевал, проглотил. Еще раз укусил, прожевал, проглотил. Продавил пробку из фольги, седлал несколько глотков.

— У тебя всё хорошо?

Он молча кивнул.

— Так пойдем на двор, что-то покажу!

Я распахнул калитку, приглашая его в гости. Силантий Еремеевич замялся, но шагнул вперед.

— Пошли, пошли!

Во дворе перед домом у меня лежали три идола — деревянные статуи Перуна, Велеса и Хорса. Накануне дед Петя покрыл их в несколько слоёв лаком, завершая работу.

В понедельник я наведался к леснику, который по моей просьбе нашел в лесхозе шестерых здоровых мужиков. С их помощью мы перенесли четырехметровые статуи из сарая деда Пети ко мне во двор, сложили на расстеленный брезент. Бросить их просто на землю у меня совести не хватило: образы древних славянских богов выглядели уж очень сурово и грозно.

Силантий Еремеевич, узрев идолов, остолбенел в полном смысле

— Настоящий, — тихо проговорил он. — Как настоящий… Каким я его видел… Дядько Велес!

Я тихо офигевал. Лесовик видел Велеса! Общался с древнерусским богом! Это ж сколько ему лет? И вообще…

Силантий Еремеевич перешел к Перуну. Его по лицу он гладить не решился. Провел рукой по руке, держащий меч:

— Суров, грозен, но чадолюбив. Воистину он!

А вот Хорс ему не глянулся. Лесной хозяин с минуту постоял над ним, посмотрел, склонив голову на бок, повернулся ко мне и заметил:

— Хорош! Но не мой он. Лучше б Ладу с Мокошей вырезал. Они б на капище с разных сторон уместно стояли.

— Будет тебе Лада, будет и Мокошь, — ответил я. — Только попозже!

Я задумался:

— К концу лета!

К концу лета дед Петя успеет сделать еще две, даже если будет резать очень не спеша. А уж здоровьем я его не обделю.

Силантий Еремеевич походил вокруг идолов, словно примеряясь, как их забрать. Почему-то я не сомневался, что их уже вечером здесь не будет. Настроение у лесного хозяина поднялось. Мне показалось, что даже взъерошенная борода вроде как улеглась.

А он опять вопросительно посмотрел на меня:

— А саженцы?

— Пошли! — я потянул его в дом, где в горшках у меня уже торчали полуметровые ростки дубки, сосёнки, липы.

Еремеич зашел в дом, столкнулся с Натальей, поздоровался, стащил драный треух с макушки, поклонился в пояс, чем вогнал её в краску. Она тоже было хотела поклониться, но лесовик уже обошел её, поспешив войти в мою комнату. Завидев результаты моих ежедневных трудов, он только обрадованно крякнул:

— Это всё мне?

— Липу не отдам, — предупредил я его. — И вот этот дуб.

Я показал на саженец с иссиня-черным стволом. В этот дубок наряду с магической силой Жизни я закачивал умеренными дозами магию Смерти: экспериментировал с выращиванием очередного дуба-стража. А когда придет время, я его еще и конструктами магии Разума накачаю.

Места для посадки я уже выбрал: липу на улице перед забором метрах в пяти от калитки, а дуб на так называемом огороде (ну, не сажал я там ничего, просто ровный газон), только подальше от всех плодовых деревьев, от мишаниного дома-землянки, около ограды. Липа — дерево чистое, светлое, а вот как поведет себя дуб с зачатками трех видов магий, предугадать я пока не мог.

Силантий Еремеевич оглядел мой дубок, покачал головой:

— Не видал такого… — и сразу переключился. — Когда высаживать будешь?

— Попозже, Еремеич, не сейчас, — ответил я. — Земля еще холодная.

— С твоими умениями-то и в снег посадишь — вырастет! — отрезал лесовик, но всё-таки внял моим доводам. — Ладно, перед майскими самое то!

Он вернулся на кухню, по-хозяйски сел за стол на моё место, крикнул:

— Эй, Евсеич! Долго чаю ждать?

Откуда-то сразу нарисовался нахмурившийся Авдей Евсеевич с горячим чайником (а ведь газ не зажигался, чайника на плите не наблюдалось!), буркнул что-то вроде «ага, щаззз!». Тем не менее, на столе появились заварной чайничек, чашки, сахарница, ваза с «голенькими» карамельками (!).

Авдей Евсеевич, как гостю, первому налил чай лесовику, и уж потом мне.

— А хозяйка где? — прихлёбывая напиток, спросил Еремеич. — Только ведь здесь была!

— Во дворе она, — сообщил домовой. — Тюльпаны заговоренным песком посыпает.

— Зачем это? — удивился я. Тюльпаны только-только стали вылезать. Еще бы! Кое-где даже снег не стаял.

— Чтоб всю весну цвели, — пояснил домовой. — У Цветаны весь двор в цветах с ранней весны до поздней осени был.

Действительно, я еще удивлялся, конец августа на дворе, а у ведьмы те же тюльпаны стоят-цветут. Впрочем, при желании я бы мог сконструировать что-то подобное, чтобы любое растение месяца три-четыре при любой погоде оставалось в стадии цветения.

— Ладно, — вдруг подытожил Еремеич, выскакивая из-за стола. — Недосуг мне чаи гонять. Дел в лесу невпроворот. Благодарствую за угощение!

Он запустил руку в конфетницу, ухватил горсть карамелек, ссыпал их в карман телогрейки. Я вздохнул, глядя на её состояние.

— Барсук сволочь ко мне забрался, — смущаясь, сказал лесовик. — Всю зиму во сне когтями драл. Я спал. Он тоже спал. Проснулись, а тут такое…

— Привезу я тебе фуфайку в следующий раз, — пообещал я. — И шапку.

— И мне привези! — заявил вдруг домовой. — Моя тоже вон потрепалась!

Я не удержался, сначала хихикнул, а потом захохотал во весь голос.

— Что смеешься? — обиделся лесовик. — Я, как увидел, что он сотворил, полчаса его по лесу пинками гонял!

Силантий Еремеевич тяжело вздохнул, натянул на макушку старенькую ушанку и буркнул:

— Кикиморы из болот повылазили, лешие барагозят, зверюшек гоняют. Хорошо, хоть никто из людей в лес пока не шастает, опасаются. Пойду порядок наводить. А то ведь задавят кого ненароком…

Во дворе он опять поклонился Наталье, спросил:

— Когда в гости тебя ждать, матушка-берегиня? Вижу, силу набрала…

— Да как подсохнет земля, так и приду, — отозвалась Наталья, улыбаясь. — Возьму Антона под руку да и придём вместе!

Силантий Еремеевич опять поклонился.

Меня такое поведение Натальи несколько озадачило. В понедельник, когда я за ней приехал, настроение у неё было ниже плинтуса. По дороге она мне высказала, что, мол, хватит всей этой деревенской пасторали, надоело ей в колдунью играть, и хочет она обратно в город.

— Что на тебя нашло? — удивился я. — Может, тебя кто-то обидел.

Я даже остановил машину.

— Не моё это, Антон, — спокойно ответила она. — Понимаешь, не моё и всё! Поначалу было интересно, потом стало скучно. А когда Цветана умерла, так вообще и желание, и интерес — всё пропало. Надоело. Обратно хочу. Устроюсь на работу, замуж выйду, детишек нарожаю. И не в глухом лесу, где одна только нечисть! Я платья хочу красивые носить, а не телогрейки. В кино, сходить, в ресторан! Мужчину, наконец, хочу, а не ждать этой самой инициации и бояться, что из меня не получится берегини!

Она разревелась. Я попытался её обнять, утешить. Она оттолкнула меня, достала платок. Я вытащил бутылку минералки из сумки, открыл, протянул ей. Наталья сделала пару глотков, вытерла рот

— Не хочу больше! Надоело! Среди людей хочу жить, а не в лесу!

— Ну, если тебе надоело, Наташ, — задумчиво ответил я. — Если не хочешь так вот дальше, значит, не судьба. Я предлагаю немного обождать, недельку другую, инициацию пройти и решить уже, твоё это или нет. Во всяком случае, вернуться ты всегда можешь. В любой момент. Только скажи!

Она вытерла слезу, повернула к себе зеркало заднего вида, покачала головой:

— Какая страшная стала…

Я обнял ее, притянул к себе, осторожно поцеловал в губы:

— Ты самая красивая, Наташ.

— Бестолковый! — она слабо улыбнулась. — Я чуть тебе не изменила вчера! Ездила мать проведать, на обратном пути в кафе пошла. Там с парнем познакомилась, чуть его домой не притащила. Не знаю, что на меня нашло. В последний момент, когда в такси садились, опомнилась…

Она прижала мокрый платок к губам. Внутри меня бушевал ураган. Внешне это проявлялось со знаком минус. Я совершенно спокойно опять прижал её к себе:

— Ну, ну, Наташ, ничего страшного ведь не случилось! Ты со мной…

Она успокоилась. А я нет.

Как только мы приехали, она вдруг собрала свои вещи и заявила, что теперь будет жить в доме Цветаны. Я ей напомнил про пожелание ведьмы, про её запрет. Наталья только отмахнулась. Я спорить не стал и оказался прав.

Наталья вернулась вечером, с пустыми руками, сердито, даже, мне показалось, злобно посмотрела на меня, фыркнула и ушла в свою комнату. Вещи принесла на следующий день.

Завтракали мы вместе.

— Котяра подверг меня конкретной обструкции, — пояснила она, помешивая пшенную кашу. — Я не успела одежду выложить, он её тут же раскидал. Все травы мои перемешал. А к вечеру бросился на меня, вцепился в ноги, искусал, расцарапал. Рычит, как зверь. Из дома гонит. Я даже подумала, что это ты его подучил.

— Нет, не я, — спокойно ответил я и усмехнулся. Во дает шерстяной! А ведь Цветана предупреждала, что дом может быть насыщен негативной энергией, что нельзя там жить. Не вняла, Натаха, а шерстяной её убедил. По-своему, но результативно.

После этого инцидента Наталья вновь вернулась к своим занятиям. Я же, в свою очередь, посоветовал ей попросить Силантия Еремеевича, когда тот проснется, помочь ей в учёбе. Он-то наверняка силен в природной магии.

Я же занимался своей учебой, в которую никого не посвящал: ни Наталью, ни Макарыча, ни домового — никого. Авдей Евсеевич считал, что во время медитации я развиваю свою магическую силу и восполняю затраты энергии (он как-то проговорился).

Последние четыре дня Герис меня натаскивал по теоретической и практической методикам разработки и построения конструктов, сочетающих магии Жизни, Смерти и Разума. В частности, я уже мог общаться с душами без вхождения в Астрал, используя только магическое зрение, да и то исключительно из-за того, чтобы видеть «собеседника».

Общение с шерстяным после двух с лишним часов самостоятельных занятий после обучения в Астрале стало обоюдным. Точнее, я стал понимать, что мне хочет сказать этот гад! Он, кстати, общался не словами, а мысленно передавал образы. В этом и была изначальная загвоздка. Я ведь думал, что он общается нормально, мыслеречью, словами. Ну, кто ж знал?

После визита Еремеича и заявления Евсеича я набрал телефонный номер Зинаиды Михайловны, хотел сделать заказ на две телогрейки и две шапки-ушанки из цигейки маленьких размеров.

А она меня сходу огорошила новостями:

— Антон! Представляешь, сразу же в этот день Владислава Анатольевича охранники до полусмерти избили! Квартиру разнесли, а потом в милицию сдались. Они в убийствах признались. Сейчас все в КПЗ сидят. Только Владислав Анатольевич пока в тюремной больнице. У него на обыске золото нашли, валюту, камни драгоценные, краденый музейный антиквариат. Какой кошмар, Антон! Ты знаешь…

Её сумбурное сообщение меня не удивило, но порадовало.

— Зинаида Михайловна! Вы по телефону поменьше такие темы обсуждайте, — перебил я. — Мало ли что…

Она ойкнула, замолчала. Я высказал свою просьбу, пообещал приехать в конце следующей недели. Она захихикала:

— Опять детишкам своим робы купить решил?

Глава 23

Кочары

Дар богам

Апрель 1982 года

Последующие дни я был загружен делами до такой степени, что готовку, в том числе и для медведя с Кузькой, взял на себя домовой. Хорошо, хоть мишаня столовался у нас один раз в день по вечерам: ужинал, отсыпался до утра в своей берлоге, а утром уходил в лес, иногда вместе с Кузькой.

Наведался к старому дубу, что рос у меня за огородом, подпитал его магией Жизни и вроде, как разбудил его после зимнего сна. Во всяком случае почувствовал, как от него пошла в меня благодарная «ответка» — тёплая волна природной магии.

После этого я посетил дуб на поляне, куда Силантий Еремеевич перенес своих богов. Сам перенес! К утру следующего дня, как он заходил в гости, их уже у меня не наблюдалось! Перенес и установил — полукругом, у красного гранитного камня, торчащего из земли, ростом мне в пояс с плоской, почти квадратной верхушкой.

Как только я вышел короткой дорогой на поляну к тысячелетнему дубу, тут же обнаружился и лесной хозяин. Мы поздоровались. Я традиционного принес ему буханку черного и карамелек.

— Видал? — он показал на идолов. Я кивнул, похвалил, чтобы потрафить ему. Лесовик довольно добавил, показывая на гранитный камень:

— А это для даров. Алтарь.

Я понимающе качнул головой, вытащил из кармана еще три конфеты, только уже не голые карамельки, а шоколадные «Ласточка», положил на площадку. Силантий Еремеевич замер, взглянул на идолов, сурово сдвинул брови, посмотрел мне в глаза и сообщил:

— Первый, кто положил на алтарь дар богам, получит от них особый подарок.

— Какой подарок? — едва сдерживая улыбку, спросил я. — Подарки я люблю!

— Узнаешь! — буркнул Еремеич. — Сам увидишь!

Он отошел от камня в сторону, ткнул рукой под ноги:

— Здесь ключ надо отворять! Родник. Ну, это уже Натальи твоей дело. Тебе не смочь. Тут женская магия нужна.

Я отошел к дубу. Ближе всех к нему стоял Перун. В принципе верно, дуб дерево Перуна. Интересно, как уживутся Перун и Велес? Они же вроде противники.

Дуб меня встретил теплой волной радости, стоило мне только прикоснуться к стволу. Я положил обе руки на ствол, пустил «живую» силу максимальным потоком. Дерево вздрогнуло,

— Сколько не смотрю на тебя, на твои дела, не устаю радоваться. Вовремя ты здесь появился, и к месту, и ко времени!

Я тут же вспомнил про «место силы», совет Макарыча обратиться за разъяснениями именно к лесному хозяину, как самому авторитетному из местных старожилов. Силантий Еремеевич ухмыльнулся, уклончиво буркнул:

— Заметил, стало быть? Как-нибудь будет время, поговорим, обсудим…

— Так я прав или нет, Еремеич? — продолжал настаивать я. — Что ты как не родной?

— Ну, почти, — он попытался снова уйти от ответа. — Почти прав.

И вдруг рассердился:

— Сказано тебе: потом поговорим! Не сейчас.

Он сделал шаг назад. Я испугался: он спиной прямо в кусты упёрся. Как бы не упал. А он просто — пропал, исчез прямо на глазах.

— Тебе звонили, — сообщил домовой, стоило мне подняться на крыльцо.

— Кто? — удивился я.

— У хозяйки своей спрашивай, — буркнул Евсеич. — Она отвечала.

Оказалось, что звонил Денис Устинов.

— Очень просил срочно связаться, — сообщила Наталья, перед тем, как снова скрыться в комнате. — Оставил телефон. На прежний просил не звонить. Дерганый он какой-то. Хочет, чтобы ты срочно приехал.

— Мало ли, что он хочет, — усмехнулся я. — На выходные может и приеду. Не раньше.

Что-то я всем понадобился вдруг. И Вострецов, директор завода, просил позвонить, и Коломойцеву мои карандаши очень понадобились, причём, регенерационные, то есть с омолаживающим эффектом. Да и Макарыч мне тоже про них же напоминал, когда идолов перетаскивали.

И maman еще позвонила, насчет бракосочетания интересовалась. Точнее, по поводу кафе: заказал я или еще нет? И с некоторой заминкой спросила, могу ли я одолжить ей сотни три-четыре рублей на платье, туфли и прочее. Что она подразумевала под словом «прочее» я интересоваться не стал, но догадался.

Я разулся, разделся, помыл руки, постучал в дверь комнаты Натальи:

— Не помешаю?

— Помешаешь! — сердито ответила она и тут же добавила. — Заходи, конечно!

Наталья сидела на полу, на ковре, по-турецки скрестив ноги. Перед ней лежали две раскрытые тетради: одна исписанная её почерком, в другой почерк был совсем иной, каллиграфически красивый. При письме явно использовалась перьевая ручка. Кроме текста, на страницах я заметил рисунки: ладонь с двумя сжатыми пальцами, мизинцем и безымянным. Остальные были широко расставлены. Был еще кулак с отставленным мизинцем. Когда я зашел, заметил, что Наталья тренирует кисти рук, сжимая-разжимая пальцы.

— Рабочая тетрадь Цветаны? — я присел рядом.

— Ага, — Наталья придвинулась ко мне, прижалась плечом. — Представляешь, она до сих пор писала с «ятями» и «ерами».

— Знаешь, сколько ей «натикало»? — улыбнулся я. — В её возрасте привычки менять тяжеловато.

— Почему мне нельзя жить в её доме? — спросила Наталья. — Почему меня Черныш выгоняет?

— Цветана сказала, что в доме проклятье.

— Я ничего не почувствовала. И вообще, я могу очистить его. Знаешь, сколько я всего могу?

Наталья слабо улыбнулась.

— Ты у меня молодец! — я привлёк её к себе, обнял, чмокнул в висок. — Родник отвори Еремеичу.

Наталья вздохнула:

— Рано еще! Земля холодная. К концу апреля, как потеплеет, сделаю. Ты на поляне был?

— Был.

Я рассказал про поляну, про установленных идолов, про дуб, который укутал меня силой природной магии, словно одеялом. Про установленный камень-алтарь перед статуями древнеславянских богов, про свой дар богам и слова лесного хозяина насчет подарков.

Наталья довольно хмыкнула:

— А ты знаешь, что человек, первым возложивший дар на алтарь, становился первым волхвом? Так что жди! Наверняка тебе перепадёт что-то интересное.

— Например? — я вдохнул запах её волос. У меня закружилась голова.

— Ну-ну! — Наталья шутливо оттолкнула меня. — Не приставайте, мужчина, к невинной девушке! Женитесь сначала!

— Дык, мадмуазель, — с готовностью возопил я. — Я завсегда готов! Хоть сейчас под венец!

Подожди! — она упёрлась кулачками мне в грудь. — Потерпи еще месяц. Чувствую, что всё скоро случится.

Глава 24.

Кочары

Волхв-воин

Апрель 1982 года

Первым я набрал прямой номер телефона Вострецова. Моему звонку он весьма обрадовался.

— Вы в городе, Антон? — он даже назвал меня на «вы», что для меня было непривычно. — Куда можно подъехать?

И разочаровался, узнав, что я в деревне за 120 километров от областного центра.

— Мне бы очень хотелось с Вами встретиться, — попросил он. — Если хотите, я пришлю за Вами машину прямо сейчас. Обратно Вас тоже отвезут.

— Что за срочность, Николай Васильевич? — удивился я. — До пятницы никак?

— Никак, Антон, — директор вздохнул. — Очень надо…

— Ладно, — решил я. — Присылайте машину завтра к 7 утра в Кутятино на автостанцию.

— Отлично! — обрадовался Вострецов.

— Но машина будет в моём распоряжении целый день, — добавил я. — Мне еще кое-какие дела порешать надо!

— Никаких вопросов, — подтвердил директор. — Машина в Вашем полном распоряжении. До завтра.

Не успел я повестить трубку, как раздался телефонный звонок.

— Ну, ты что, перезвонить не можешь? — услышал я гневный голос Устинова, едва сказав «алло». — Я от аппарата отойти не могу, тебя жду! Совесть имей!

— А что случилось, Денис? — спросил я. — Не здрасьте тебе, ни до свиданья…

— Ты завтра в какое время подъехать сможешь? — не обращая внимания на моё замечание, поинтересовался Денис. Я разозлился и чисто из вредности и чувства противоречия заявил:

— Ни во сколько. Я в город ехать не планирую. У меня здесь дел невпроворот.

И уже хотел прервать разговор, повесить трубку, но не успел.

— Антон! Ты срочно нужен! — почти закричал Денис. Мне показалось, что в его голосе отчетливо проявилось отчаяние. Интересно, из-за чего?

— Ладно, — решил я. — Приеду, сразу позвоню.

— Когда? — продолжал настаивать он.

— В первой половине дня, — сообщил я.

— Жду, — он, как мне показалось, с облегчением выдохнул. — Звони мне на номер, какой я

После телефонных разговоров градус настроения отчетливо съехал вниз. Я задумался. Всем, в принципе от меня, нужно одно и то же — исцеление. Пачка карандашей у меня была всего одна. На десять артефактов, пять «айболитов» и пять «хвост ящерицы», да еще с учетом увеличенного срока действия, ушло полтора часа. Причем больше времени я потратил, осторожно вырезая опознавательные кольца. Плюс минут десять накладывал на каждый артефакт следящий конструкт, позволяющий мне увидеть хотя бы место использования.

— Ты занят? — в комнату заглянула Наталья. Нож скользнул, воткнулся в палец, потекла кровь. Я тут же наложил «айболит».

— Ой, прости! — испугалась она.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Завтра придется в город ехать. Ты как?

— Черныша возьми, — посоветовала вдруг Наталья. — Предчувствие такое, что он будет нужен.

— Возьму, — согласился я, недоуменно пожав плечами. Вообще-то предчувствиям надо доверять. Интуиция — великое дело, когда мозг бессознательно неосознанно проводит быстрый анализ и выдает зачастую самое верное решение, позволяет получить нужный результат или избежать опасности.

— Пойду пешком, — сообщил я Наталье. — До Кутятино по короткой дороге, а там меня будет машина ждать. Пожелания есть, что привезти?

Наталья отрицательно мотнула головой:

— Ничего не надо. Всё есть. Разве что мороженое. Так ты его не довезешь, растает оно.

— Я недолго, — пообещал я. Наталья молча кивнула.

Вечером мы вдвоем сходили в баню. Попарились от души вместе, но соблюдая жесткий, а возможно даже и жестокий целибат. От желания у меня прямо-таки сводило скулы: высокая длинноволосая обнаженная блондинка с изящными формами, подрихтованными магией в нужных местах… С ума можно сойти!

Ничего, скоро и на нашей улице «Камаз» с пряниками опрокинется!

Наталья посмеивалась, посматривая на меня. Единственное, что я смог позволить себе, это жестоко отомстить ей в парилке: так отхлестал её веником, что она взмолилась.

После бани мы перекусили и разбежались по спальням. Поутру меня ждала пробежка до Кутятино и очередная поездка в областной центр. Интересно, что ж такое случилось с Денисом?

Сон меня сковал сразу же, стоило моей голове коснуться подушки. Я оказался в лесу, на поляне, где рос заповедный дуб. Только идолов там не было. Передо мной стоял высокий рослый воин лет сорока с окладистой густой рыжеватой бородой до груди, с пронзительными синими глазами. Другие черты его лица скрывал остроконечный блестящий, словно из серебра, шлем с наносником и бармицей, закрывавшей сзади шею. По бокам шлема было украшение в виде золотых крылышек.

Воин был одет в длинную белоснежную рубаху до пят с золотым орнаментом по вороту, рукавам и подолу, подпоясанную широким золотым ремнем, на котором с левой стороны висел большой рог. В правой руке он опирался на длинный прямой обоюдоострый меч, левую руку положил на стоящий большой от поясницы до земли каплевидный красный щит, на котором красовался накладной узор в виде серебряного сокола. На плечи накинут синий плащ с застежкой в виде золотой птицы.

— Ну, здрав будь, волхв Антон сын Николая! — прогудел густым баритоном воин.

— И вам не хворать! — озадаченно ответил я. — Извините, не узнаю вас в гриме…

— Перун я! — громыхнул снова воин. — Ты мне алтарь поставил, первые дары принес. За это я дарую тебе воинскую удачу, славу и почёт!

Он легко поднял меч, ударил меня плашмя по плечу.

— Нарекаю тебя моим волхвом-воином! Благодаря тебе я вышел из Нави.

— Так я вроде не воин, — спокойно заметил я и добавил. — И не волхв. Чародей. То есть ученик чародея.

Воин опустил меч, призадумался, помолчал, потом засмеялся.

— Чародей, стало быть! Всё одно — слово сказано! Назад не воротишь. Еще я тебе дарую власть над любым металлом. Будь то злато ли, серебро ли, иль булат! Али не кузнец я?

Он опять довольно засмеялся:

— Не урони чести воина-волхва! Знаешь, кто был моим первым волхвом-воином? Князь-конунг Рюрик! Вещий Олег и Святослав тоже были моими волхвами-воинами. Помни о своих великих предках, Антон!

Взгляд его ярко-синих, совсем не голубых, а именно синих, глаз словно прожёг меня насквозь. Я поёжился от возникшей вдруг неуютности.

— Нужна будет помощь, можешь обращаться! — сообщил он. — Даю тебе это право!

Бог-воин пропал. Только что он стоял на поляне передо мной, и тут же его нет. Только следы на траве остались примятой от его тяжелой поступи. Я успел разглядеть его сапоги. Уж очень они оказались необычными: верх из тонкой кольчуги, а чуть загнутые вверх носки, задники и подошва из толстой красной кожи.

Одно слово — Перун!

Глава 25.

Любовница директора, её дочь и

Киструсс в опасности

Апрель 1982 года

Проснулся я в половине шестого утра свежим, вполне отдохнувшим, с хорошим настроением. Обычно сны у меня вылетают из головы напрочь. Но этот запомнился во всех мелочах и красках. Я даже помнил каждый узор на белой рубахе и синем плаще Перуна. Только интересно, сон это был или на самом деле мне довелось увидеть одного из русских богов?

Умылся, оделся, выпил кофе. Приструнил домового, наблюдавшего за мной с непонятно пришибленно-удивленным видом:

— Не шуми, Евсеич! Пусть Наталья выспится.

А сам, надев кожанку и кроссовки, направился в Кутятино, где меня ждала машина от Вострецова.

Когда я добрался до перекрестка в Кутятино, директорская серая «волга» уже стояла на обочине, ожидая меня. Причем за рулем сидел сам Вострецов. Водитель отсутствовал.

— Доброе утро, Николай Васильевич! — поздоровался я, усаживаясь рядом на переднее пассажирское сиденье. — Я не один. Со мной котик…

— Здравствуйте, Антон Николаевич! Котик так котик. Надеюсь, он воспитанный товарищ?

— Конечно! Можете не сомневаться!

Мы пожали друг другу руки. Шерстяной улегся на заднем сиденье, промурчав что-то неопределенное.

— Едем?

Вострецов повернул ключ, выжал сцепление. Я пожал плечами: куда деваться, если уже тронулись? Развернулся, кинул на заднее сиденье сумку. Шерстяной недовольно фыркнул.

— Будешь ругаться, пойдешь пешком! — предупредил я. Шерстяной смолчал. Вострецов криво улыбнулся.

Я с расспросами не спешил, ожидая, когда Николай Васильевич начнет разговор первым. И не ошибся. Через полчасика, когда мы одолели четверть пути, Вострецов сообщил, не отрываясь от руля:

— Антон! Очень нужна ваша помощь.

Я мысленно усмехнулся: кто бы мог подумать иное?

Директор завода

— Понимаете, одной девочке нужна ваша помощь. У неё ДЦП.

Я усмехнулся, инстинктивно почесал затылок:

— Я вообще-то с ДЦП никогда не работал, Николай Васильевич! Тут же проблема с мозгами. Кто знает, как оно повернется?

— Антон! — почти жалобно произнес Вострецов. — Очень надо! Понимаете… Ну, в общем, очень!

Сзади что-то муркнул котяра, передавая мне мысленную картинку девочки-ребенка с котом на руках. Я понял его посыл, как обещание помочь и рекомендацию соглашаться.

— Ну, давайте попробуем, — согласился я. — Попытка не пытка, как говорил товарищ Берия.

Вострецов попытался улыбнуться. Вышло у него как-то криво. Всё-таки, наверное, тема болезни девочки для него действительно была болезненной. Такая вот тУфтология вышла.

— Я постараюсь помочь, Николай Васильевич, — чтобы хоть как-то поднять ему настроение сказал я. — Думаю, что всё у нас с вами получится…

На этот раз улыбка у него нормальной, не кривой. Он, не отрывая глаз от дороги, сообщил:

— После твоего лечения Валечка моя, как с катушек съехала. Она ж лет на 20 помолодела. И после этого пошло-поехало: театры, концерты, посиделки с подружками.

Он замолчал, вздохнул и, нахмурившись, продолжил:

— В общем, с год назад у неё появился любовник, а я вместе с Машкой как-то вдруг незаметно отошел на второй план. Ну, и…

Он махнул рукой. «Волга» чуть вильнула.

— Завёл я себе подружку, — сообщил он. — Ты ж у меня Альбину отбил. Кстати, знаешь ты или нет: она ведь замуж вышла. Я поначалу, когда узнал, подумал, что за тебя.

— Да и бог с ней, — отозвался я. — Дальше-то что?

— Я ж после твоих процедур помолодел, — усмехнулся Вострецов. — Появилась у меня знакомая, хорошая знакомая. У неё тоже девочка, как и у меня, дочка. Болеет, понимаешь. Татьяна сказала, что полжизни бы отдала, чтоб Кристинка поправилась. Помоги, а? Я заплачу, сколько скажешь!

Я только кивнул в ответ.

На подъезде к городу Вострецов свернул влево на окружную дорогу, через пару километров свернул вправо в сторону микрорайона Гостеевка. До начала 30-х годов это была деревня, в последующем вошедшая в городскую черту и ставшая сначала районом, а потом снизившая статус до микрорайона. Гостеевка считалась одним из старых в городе: сплошь деревянные бараки постройки 30-х годов да частный сектор, маленькие домики с палисадниками в 3–5 соток. Вроде пастораль, да и только, если б от всего этого не веяло унылой безнадёгой. Магазин, мимо которого мы проехали, напоминал скорее сарай из почерневших от времени досок, чем торговую точку. Асфальт только на центральной улице. Кругом грязь, лужи и мусор.

Новая зазноба директора жила в одном из таких двухэтажных деревянных бараках. Мы зашли внутрь, поднялись на второй этаж по угрожающе скрипящей деревянной лестнице со сломанными перилам.

— М-да, — заметил я. — Я думал, хуже всего народ живет в Химике. Оказывается, есть места пострашнее.

— Вообще-то микрорайон запланирован к расселению и под снос, — заметил Вострецов. — Еще в прошлом году начал проектирование застройки панельными домами улучшенной планировки. Строить будет ДСК.

Я присвистнул: наш Переславский ДСК, домостроительный комбинат, был реально городским гигантом, градообразующим предприятием, специализирующимся на строительстве многоэтажных блочных жилых домов.

Вострецов постучал в дверь. Нам тут же открыли. Квартирка в бараке оказалась еще хуже, чем я видел в шлакоблочных домах-гостинках в родном поселку Химик. Там-то хоть стены были из камня. Ну, условно, из камня. Здесь же деревянные стены были обиты дранкой и оштукатурены. В квартирке (комнатенка на 12–15 «квадратов», кухонька-закуток на 2 «квадрата» да санузел за занавеской) царила сырость. Кое-где от этого осыпалась штукатурка. Внутренности — сопревшая заплесневевшая дранка, гнилые доски — всё вылезло наружу.

Новая пассия директора мне понравилась: невысокая русоволосая женщина лет 35–40, курносая, худощавая с серо-зелеными печальными глазами. Стройные ноги соблазнительно выглядывали из коротенького халатика.

— Это Татьяна, — представил нас друг другу Вострецов. — Это Антон. А это, — он показал на кота, прошмыгнувшего между ног в комнату, — Черныш. Он хороший!

— Здравствуйте, — сказал я. — Можно к вам? Мы не надолго.

— Проходите, — устало-равнодушным тоном отозвалась хозяйка.

В глубине комнаты на инвалидном кресле сидела белобрысая девочка лет десяти. Черныш немедленно устроился у неё на коленях и довольно замурлыкал. Девочка вцепилась в кота, стала его лихорадочно гладить. Её движения были дёргаными, дрожащими. Она попыталась что-то сказать, но смогла лишь с трудом выдавить из себя, заикаясь:

— Зддддррррасссти!

Я скинул кроссовки, повесил на крючок куртку, по-быстрому вымыл руки, встряхнул их, подошел к девочке. Приметил стул, подвинул его к себе и сел рядом. Вострецов с Татьяной прошли и сели на кровать у меня за спиной. Я повернулся к ним:

— Мне чаю крепкого сладкого и каких-нибудь бутербродов, пожалуйста.

— Татьян, — продублировал мою просьбу директор. — Сделай, пожалуйста.

И шепнул:

— Я тебе всё позже объясню.

— И не мешайте мне! — потребовал я, не оборачиваясь.

Я подсел поближе, взглянул на девочку магическим зрением. Проблема высветилась сразу же. В затылочной части головы зрел багровый сгусток — то ли опухоль, то ли просто больная часть головного мозга. Далее по позвоночнику, словно нерв, струилась тоненькая красная нить — тоже какая-то болячка, скорее всего воспаление спинного мозга или нерва.

Я наложил конструкт «айболита», потом направил потом «живой» силы в затылок. Кот прекратил мурлыкать, фыркнул и сбросил мне «картинку»: я направляю силу не в девочку, а в него. А от него энергия идёт к девочке и лечит её!

— Ты уверен? — спросил я. После моих действий краснота в затылке вроде уменьшилась. А тут шерстяной предлагает нечто иное. Кот требовательно мявкнул. Девочка снова вцепилась в его шерсть на спине. Шерстяной не сопротивлялся, хотя это ему не понравилось.

— Хорошо, пробуем!

Я направил поток «живой» энергии в кота. Сначала ничего не происходило. Сила уходила в него, как в бездонный колодец. Я уже начал сожалеть, что последовал совету шерстяного. Нашел кота-советчика!

Вдруг кот словно взорвался. В него я вливал энергию, которая в магическом зрении выглядела зеленой. Шерстяной одним махом всю полученную от меня силу, которая у него сменила оттенок, ставшую темно-зеленой, выплеснул в девчонку.

Её выгнуло дугой. Она закричала. Татьяна вскочила с кровати, попыталась подойти, но Вострецов ухватил её за поясницу, силой

Девочка обмякла и отключилась. Осмотр магическим зрением показал, что все больные места в её организме сменили красно-багровый цвет на здоровый зеленый или салатовый.

Шерстяной спрыгнул с её колен на пол, подошел ко мне, потерся боком о мои ноги. Я автоматически несколько раз погладил его по спине от головы до хвоста. Кот замурчал.

Я повернулся к Вострецову и Татьяне, заметил:

— Вроде всё. Кажется.

— Что — всё? — не поняла Татьяна.

— Выздоровела ваша дочка, — пояснил я и чисто по инерции попросил, хотя совершенно не испытывал усталости. — Мне бы чаю?

— Как выздоровела? — недоумённо переспросила Татьяна. — Что вы такое говорите? Как вы можете так шутить?

Она и так была вся на нервах, а после моих слов не выдержала, зарыдала. Вострецов обнял её, стал утешать. Я, глядя на них, усмехнулся, наложил на девочку конструкт пробуждения. После выхлопа силы от шерстяного инфернала или как там его девчонка отключилась.

Она открыла глаза, села, не опираясь спиной на кресло, огляделась. Увидела рыдающую мать и позвала её:

— Мама! Мама, ты почему плачешь? Что случилось?

Татьяна резко замолчала, отодвинулась от Вострецова, который повернулся ко мне и подмигнул.

— Вставай, что сидишь? — грубовато скомандовал я. Девочка испуганно посмотрела на меня и попыталась встать. Ноги её слушались плохо. Видимо, уж слишком долго она провела в этом кресле на колесиках. Но, в конце концов, она встала. Встала! И сделал шаг, другой, опираясь на стол.

— Мамаша! — грубовато бросил я. — Дочь кормите получше. Ей восстанавливаться надо. Мышцы наращивать.

— Мам, я есть хочу! — подтвердила девочка.

Татьяна вскочила:

— Сейчас! Сейчас!

И убежала на кухоньку.

Я встал со стула, подошел к девочке, провел рукой по голове:

— Всё. Теперь поправляйся. Набирайся сил.

Повернулся к Вострецову:

— Пошли! У меня еще дел по горло!

— Подожди меня на улице, — попросил директор.

Я оделся, вышел к подъезду, присел на лавочку. «Волга» стояла поодаль. Огляделся. Были б сигареты, точно закурил бы!

Окружающий пейзаж словно давил на психику тоской и безысходностью.

На улице было тепло. Солнышко светило, пригревало. Кое-где уже желтенькие цветочки мать-и-мачехи начинали выглядывать. И всё равно на душе было сумрачно и беспросветно, хоть волком вой.

Кот ткнулся мне в колени, подпрыгнул, заскочил на скамейку, сел, мурлыкнул пару раз, привлекая моё внимание. Я взглянул на него. От него выскочило несколько картинок для меня. Я покачал головой. В отличие от меня, шерстяной врубился в ситуацию сразу же.

Все эти черные двухэтажные бараки стояли на старом деревенском кладбище! Над землей клубилась, словно низкостелющийся туман, серебристо-серая мертвящая дымка. А вот аккуратные домики частного сектора, стоявших поодаль, эта дымка не трогала, как будто перед ними стоял барьер. Я вгляделся вглубь и мысленно ахнул: двухэтажные деревянные дома стояли на территории старого гигантского кладбища, которое лет 70–80 назад, видимо, после революции при строительстве этих самых бараков было уничтожено.

Тем не менее в магическом зрении я не обнаружил ни потревоженных душ, ни других проявлений некроэнергетики. Видимо, даже мой уровень чародея магия Смерти был недостаточно высок, чтобы выявить вредные эманации.

Из подъезда выбежал словно помолодевший, повеселевший Вострецов.

— Заждался? — он хлопнул меня по плечу. — Едем, отвезу, куда тебе надо!

Мы сели в машину, выехали на окружную дорогу.

— Стой! — скомандовал я. Вострецов послушно свернул на обочину и остановил машину.

— Значит, дело такое…

Я рассказал ему по ситуацию с бараками, выстроенными на старом погосте. Подробно рассказал, в красках. Разумеется, еще присочинил, приукрасил, сгустил краски. Хотя, думаю, наоборот… Ну не хватает у меня еще опыта!

— Надо вывозить отсюда и Татьяну, и дочку её, — заключил я. — Хорошо бы, еще что-то здесь сделать такое…

Я задумался.

— Парк разбить что ли…

— По поводу Татьяны и Оксанки, — ответил директор. — Послезавтра я их буду вывозить. Снял им квартиру в центре на год. Там поживут. А в отношении бараков, увы, ничего уже сделать нельзя. Решение в горсовете принято. Будет здесь новый жилой микрорайон.

— Хреново, — отозвался я. — Ничего хорошего от этого ждать не стоит.

— Ладно, — махнул рукой Вострецов. — Здесь мы уже ничего сделать не сможем.

Я скривился. До остальных людей, живущих в этих бараках, и будущих жильцов многоэтажек, которые построят на старом некрополе, ему было наплевать. У меня же созрела идея переговорить со Смотрителем душ еврейского кладбища, с которым у меня вроде как сложились дружеские взаимоотношения.

— Куда тебя отвезти? — вопросил опять Вострецов.

— Куда? — удивился я. — Вы ж обещали мне машину на весь день в моё безраздельное пользование.

Последние слова я произнес с некоторым сарказмом. Директор на миг скривился, не ожидая от меня такого ответа.

— «Уазик» пойдет?

— Пойдет! — согласился я.

— Тогда мне надо позвонить в гараж, — сказал директор. — Или поехали ко мне на завод. Там пересядешь.

— Нет, Николай Васильевич, — отказался я. — Мы сейчас с вами поедем в кафе «Театральное», перекусим. Вы оттуда позвоните в гараж. А пока будем есть, машина приедет.

Вострецов помялся, но согласился.

В кафе мы сделали заказ. Директор попросил у бармена телефон, позвонил, вернулся за столик.

— Через полчаса «уазик» будет.

— Ему меня еще в Кутятино везти, — на всякий случай напомнил я. Директор вздохнул, но согласился. Глядя на него, я пожалел, что не приехал на машине сам. Вопрос о том, что якобы зря помог девчонке, у меня не стоял. А вот к Николаю Васильевичу у меня стал копиться негативчик: нехорошо так делать, обещать машину на весь день и не дать, с чаем и закуской прокатить, когда организм требует восстановления (хотя на этот раз особых затрат магических сил благодаря шерстяному у меня не наблюдалось).

Я вспомнил про Дениса, подошел к бармену, попросил телефон. Он с недовольным выражением на лице опять вытащил телефонный аппарат, поставил на барную стойку, скривился:

— Пожалуйста…

— Спасибо! — я набрал номер, который мне продиктовал Устинов. Мне ответил незнакомый голос:

— Слушаю вас!

— Мне нужен Денис Владимирович, — сообщил я, следуя примеру невидимого собеседника, не пожелавшего поздороваться первым. Пару минут в трубке царила тишина. Я уже собирался отключаться, как, наконец, мне ответил знакомый голос:

— Антон! Ты?

— Я, Денис, — подтвердил я.

— Ты где находишься?

— Кафе «Театральное».

— Минут сорок, — прикинул я.

— Жди меня, — ответил Денис. — Я еду. Если через час меня не будет, уезжай к себе в деревню и чем быстрее, тем лучше. Потом всё объясню.

Я поблагодарил бармена. Денюжку за использование телефона ему дать воздержался: а нечего недовольную рожу корчить! Бармен убрал телефон со стойки, швырнув его под полку. Если и дальше так будет «убирать», то в следующий раз корпус аппарата точно не выдержит.

Вострецов уже сделал заказ и на меня, и на себя: по мясному салату, по котлете по-киевски с пюре. Хотя я бы предпочел бифштекс с яйцом.

Первым приехал Устинов. Он замер в дверях, оглядел зал, «срисовал» меня, но подходить не стал. Сел за угловой столик и что-то заказал мгновенно подскочившему официанту. Его вид меня немного удивил: я еще ни разу не видел его в джинсе: и в куртке, и в обтягивающих брюках. А под джинсовой курткой виднелась модная клетчатая рубаха, причём навыпуск.

В кафе, кроме меня, Вострецова и Устинова, никого не наблюдалось. Может быть, поэтому наши заказы принесли минут через пятнадцать.

— Так вы сейчас домой, в деревню? — уточнил директор, поглощая котлету под пюре.

— Нет, — я уже пил кофе, с котлетой я расправился быстрее Вострецова. — По магазинам сначала. Продуктами закупиться надо раз уж приехал пораньше. Да вот здесь хотел с директором кафе поговорить, выяснить, можно ли здесь свадьбу сыграть?

— Ты женишься? — удивился Вострецов.

— Нет. Приятель свадьбу играет, — соврал я.

— Хочешь, я поговорю? — предложил Вострецов. — Я директора кафе хорошо знаю.

— Не надо, я сам, — очень уж мне не хотелось быть кому-то обязанным, тем более Вострецову. Мутный он какой-то стал, неискренний. Когда я, после его откровений насчет взаимоотношений с женой, новой любовницей, возможного развода, спросил про дочь, он вдруг замялся и замолчал. И вообще, во время повествований про омолодившуюся жену и её похождений у него аура стала желтыми всплесками отдавать. Только я не понял, почему он врал мне? Разве что пытался убедить помочь ребенку? Да я б и так помог…

В этот момент в кафе зашел еще один посетитель, коренастый мужчина в спецовке. Директор махнул ему рукой, подзывая к себе. Мужчина подошел, поздоровался.

— Поступаешь на весь день в его распоряжение, — скомандовал Вострецов. — Потом отвезешь его в Кутятино. Понял?

— Куда? — удивился водитель. — Туда ж больше сотни километров.

— Отвезешь! — повторил, повышая голос, Вострецов. — Понял?

— Да понял я, понял, — согласился тот.

Вскоре мы попрощались. Директор ушел, бросив на стол червонец — плату за завтрак. Водитель тоже ушел к машине, пообещав меня ждать там.

Устинов окинул взглядом зал, подхватил чашку с кофе, который ему принесли, подсел ко мне, громко спросив разрешения. Я отметил его нервозность, взвинченость.

— Что случилось? — тихо спросил я.

— Задница! Огромная вонючая задница! — так же тихо ответил он. — Вот, что случилось.

Он украдкой огляделся и продолжил:

— Киструсс с тяжелейшим инфарктом в реанимации лежит. Я в розыске. Всеми делами в Конторе заправляет Шарков. Ты его знаешь. Вся эта котовасия затеяна из-за тебя. Тебя ищут.

— Зачем? — озадаченно поинтересовался я.

— Короче, я так понял, наш «большой шеф», — шепотом пояснил Устинов, осторожно ткнув пальцем вверх. — Очень серьезно болен. Там, «наверху», узнали про тебя. Решили тебя выловить и доставить.

Я молчал, пытаясь проанализировать ситуацию. Что-то не сходилось. При чём здесь тогда ситуация с розыском Устинова? Киструсс с его инфарктом? Непонятно.

Устинов моё непонимание уловил.

— Не понял? — криво усмехнулся он. — Киструсс был ставленником Цвигуна. Слышал про такого?

— Писатель такой, — ответил я. — Про пограничников писал, про Карацупу.

— Дярёвня! — насмешливо заметил Устинов. — Цвигун заместитель председателя КГБ Андропова. Он был в своё время назначен Брежневым в противовес Андропову, чтоб его контролировать. Ну, это всё тамошние интриги, туда лучше не лезть. Голову сломаешь.

— Или сломают, — добавил он, глядя на меня.

Честно говоря, я был немного ошарашен такими экзерсисами. Для меня это всё было настолько неожиданно: такие люди, руководители партии и такие интриги! С ума сойти можно! А как же «ум, честь и совесть нашей эпохи»?

— В январе Цвигун вдруг неожиданно умирает, — сообщил Устинов.

— Вы что-нибудь будете заказывать? — громко оборвал его бармен из-за стойки.

— Да, — ответил я. — Два кофе еще, пожалуйста. И со стола уберите!

Официант ведь так и не удосужился подойти к нашему столику, чтобы убрать грязную посуду. Поведение работника кафе, обслуживавшего нас, после ухода Вострецова резко изменилось. Он лениво подошел к столику, небрежно собрал в стопку грязные тарелки, махнул тряпкой, смахивая со стола крошки. Часть из них отлетела в мою сторону. Устинов вскипел:

— Я сейчас твоей мордой стол вытру, понял?

Официант скривился:

— Попробуй… те! В обезьяннике ночевать буде… те.

И глумливо хихикнул.

— Чаевые не получишь! — равнодушно заметил я, демонстрируя червонец, оставленный директором. Прибрал я его, глядя на них, что уж говорить.

— Проверю счет до копейки! — добавил Устинов, демонстрируя корочки удостоверения. Официант испуганно отшатнулся.

— И с директором поговорим! — сказал я вдогонку. — Кофе несите!

Как только он ушел, Устинов продолжил:

— Цвигун умер неспроста. Я сам к нему ездил, карандаши твои отвозил. Его врач сказал, что он здоровый был, как бык. И тут бац! И обширный инфаркт.

— После использования моих артефактов такого быть не должно, — заметил я.

— Именно! Личный врач Цвигуна подтвердил его полное выздоровление, — согласился Устинов. — В продолжение сказанного Киструсса сюда назначал Цвигун. Понял? А Шаркова назначил Андропов!

— А тебя за что ищут? — спросил я.

— Похоже, что Киструсса отравили, — Денис мрачно посмотрел на меня. — Шарков знает, что я с тобой контактирую. И хочет заставить меня сдать тебя. А если я не сдам, то всем будет объявлено о том, что это я Киструсса отравил. Понял?

— А если я помогу Андропову? — предположил я. — Вылечу его?

— Всё равно тебя не выпустят. Киструсс если выживет, в лучшем случае, отправится на пенсию. Про меня вопрос сложный: могут в Афган отправить и потихоньку хлопнуть, могут в командировку куда-нибудь в Диксон года на три, могут

— Я так полагаю, выход один, — хмыкнул я. — Вытащить твоего Киструсса и поправить ему здоровье.

— Ну, вообще-то я тебе это и хотел предложить, — согласился Устинов.

Глава 26

Переславль

УКГБ СССР по Переславской области

Свято место пусто не бывает

Апрель 1982 года

— Докладывайте, Николай Федорович!

Стоило начальнику Управления Киструссу угодить в больницу с обширным инфарктом, его заместитель полковник Шарков на следующий же день занял генеральский кабинет.

Через час после этого в отдел кадров Управление пришла шифртелеграмма, подтверждающая назначение полковника Шаркова, как исполняющего обязанности начальника Управления.

Секретаря начальника Управления Суворову Елизавету Ивановну, «бабу Лизу», к вечеру вызвали в отдел кадров, ознакомили с приказом об увольнении на заслуженный отдых — пенсию. Она расписалась в ознакомительном листе, взяла обходной. По дороге к себе в приёмную заскочила в кабинет Устинова и, оглянувшись, вполголоса, посоветовала ему:

— Бегом в санчасть, Дениска! Бери больничный и прячься. Пузатый (так метко прозвали Шаркова в Управлении) через тебя на колдуна ищет выход. Беги! Понял?

Она оглянулась на дверь и добавила:

— Инфаркт у Палыча сразу после визита Пузатого случился. И непростой инфаркт, очень непростой! Ты на заметку-то возьми.

Её визит к Устинову не замеченным не остался. На следующий день бабу Лизу пригласил к себе начальник группы внутренней безопасности подполковник Козин. Однако на опросе старушки он, что называется, «обломался».

— Пошёл ты, Козин! — заявила в лицо ему Елизавета Ивановна. — Со своими вопросами! Ты у папы на конце еще не висел, а я уже в Конторе работала. Причём, с такими зубрами, не тебе чета! А ты даже, млиат, по морде стукнуть не умеешь, ссышь потому что. Всё. Я пенсионер. Иди на…

— Докладывайте, Николай Федорович!

Шарков сидел за столом генерала, не считая нужным выйти навстречу начальнику «семерки». Он ему даже сесть не предложил, дескать, подчиненных раньше времени баловать нельзя. Подполковник Воробьев, одетый в строгий однотонный серый костюм, застегнутый на все пуговицы, стоял навытяжку, по стойке «смирно». Спорить с новым руководителем он считал себе дороже: до пенсии выслуги чуть-чуть не хватало, всего лишь год с небольшим.

— Товарищ полковник, — ответил он. — Установить место нахождения подполковника Устинова не представилось возможным. После посещения участкового терапевта медсанчасти Управления он отправился домой, пробыл в квартире, со слов жены, около получаса и уехал. Где он сейчас находится, неизвестно.

— Очень плохо, подполковник! — сквозь зубы заявил Шарков. — Отвратительно работаете! Совсем разучились? Или разболтались?

Он повысил голос.

— Так я вас научу! Найти немедленно! Установить и проверить все его связи, поставить телефон на контроль! Сутки вам времени. Понятно?

— Мы выставили пост наблюдения за его домом, — добавил Воробьев. — Установили наблюдение за его женой.

— Есть информация о возможной причастности Устинова к проблемам со здоровьем генерала Киструсса, — вполголоса сообщил Шарков. — Ясно? Поэтому целесообразно установить еще один пост — в госпитале, рядом с палатой в отделении реанимации.

Воробьев кивнул, еле сдерживая каменное выражение на лице.

— Когда ваши сотрудники установят место нахождение Устинова, или вдруг он попадется им на глаза, приказываю немедленно его задержать и доставить сюда, ко мне. Немедленно!

— Есть! — Воробьев вытянулся в струнку.

— Идите, работайте.

После ухода начальника «семерки» Шарков по телефону внутренней связи вызвал начальника «гестапо» подполковника Козина. И так же не вышел ему навстречу, не предложил присесть.

— Докладывайте! — приказал он.

— Опрос Елизаветы Ивановны Суворовой ничего не дал, — сообщил Козин. — Она отказалась отвечать на вопросы в категоричной форме. Скорее всего, — добавил он на всякий случай, — из-за обиды на увольнение.

Козин был одет в синий костюм. И так же, как и Воробьев, прежде, чем зайти в кабинет начальника, застегнул пиджак на все пуговицы, мазнул щеткой по туфлям, смахивая пыль. Шарков крайне щепетильно относился к внешнему виду подчиненных.

— Имеется информация о возможной причастности подполковника Устинова к отравлению генерал-майора Киструсса, — повторился он. — Его надо немедленно разыскать и доставить ко мне. Свяжитесь с Воробьевым, запланируйте и отработайте все поисковые мероприятия. С вашей стороны проведите анализ связей Устинова среди сотрудников Управления, имеющих неслужебный характер. Поставьте телефоны на контроль, в конце концов. Не мне вас учить!

Голос Шаркова сорвался на крик.

— Есть! — ответил Козин с каменным выражением лица. — Разрешите выполнять?

— Идите! — рявкнул Шарков. — Завтра в десять ко мне с результатом. Ясно?

— Так точно!

Мини-совещание между «семерошником» и «безопасником» проходило в кабинете Козина. Здесь можно было не опасаться всяких сюрпризов вроде скрытых микрофонов, да и сотрудники невольно старались обходить кабинет Козина стороной.

Козин закрыл дверь на ключ, уселся на своё место и вдруг, вспомнив, что не предложил коллеге даже выпить чаю, спросил:

— Может, чай? Кофе?

— Ну, его нафиг! — отмахнулся Воробьев. — Я бы водки выпил, да чревато…

— Не говори! — поддержал его мысль «безопасник». — Какие мысли? Что делать будем?

— Какие мысли? — повторил вопрос «семерошник». — Ты веришь, что Устинов мог отравить генерала?

Он поймал взгляд коллеги:

— Вот и я не верю. Устинов — нормальный парень, отличный опер, без закидонов и заскоков, не подлый, честный. И вдруг…

— Дело не в этом, Федорыч, — скривился Козин. — Нам с тобой приказано его найти и препроводить сюда, под светлые очи Пузатого. Вот и думай, как будем этот приказ исполнять! Или тебе служить надоело?

Воробьев смолчал.

— Вот и я про то же! Давай думать, где его искать будем?

Воробьев скривился:

— Хрен мы его найдем, Николаич! Домой он не пойдёт, сто процентов! Засел где-нибудь у любовницы…

— Нет у него никого, кроме жены! — отрезал Козин и добавил. — Проверяли.

— У друзей? — предположил Воробьев. — Может, у агентов?

— Он не дурак, — покачал головой «безопасник». — Агентов его мы можем легко установить, Пузатый санкцию даст. Друзей тем более. Вон, тот же Ершов, с которым он пять лет в одном кабинете сидел. Нет, — задумчиво протянул он. — Надо искать что-то другое… Эх, зацепиться не за что…

— Всё равно, — покачал головой «семерошник», — надо отработать то, что знаем, ту информацию, которая у нас есть! Кстати, ты в курсе, что Пузатый приказал выделить, кроме наблюдателей,

— С одной стороны, логично, — буркнул Козин. — Вдруг Устинов добивать генерала придёт. Только вот, как ты говоришь, не верю я, чтобы Дениска вражиной оказался.

Стоило Козину покинуть генеральский кабинет, как Шарков схватил трубку телефона спецсвязи, лихорадочно набрал номер, дождался ответа, вскочил, вытянулся, словно собеседник находился непосредственно перед ним, заговорил:

— Здравия желаю, Игорь Константинович! Полковник Шарков докладывает. Информация о существовании так называемого экстрасенса-целителя косвенным образом подтверждается. Думаю, в течение двух дней мы его установим и разыщем.

Он выслушал собеседника, ответил:

— Так точно! Генерал-майор Киструсс в реанимации. Даже если он каким-то образом выкарабкается, вряд ли приступит к исполнению служебных обязанностей. Вы ж сами знаете свойства препарата.

Он снова замолчал, прислушиваясь к собеседнику, ответил:

— Ищем. Думаю, к завтрашнему дню он тоже будет установлен и задержан.

Шарков опять замолчал, спустя минуту ответил:

— Так точно. Я всё понял!

В трубке раздались короткие гудки. Шарков сел, вытер рукавом пот с лица, попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой, жалкой. Полковник подумал, хорошо, что его в этот момент никто не видит. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил узел галстука.

Шарков на службу ходил в штатском. Носить форму в Управлении, где было таких же полковников, как он, с десяток, он считал неуместным. Вот назначат начальником Управления без всяких там «и. о.», дадут генерала, тогда можно прийти и «по форме», покрасоваться. Но для этого…

Для этого надо найти этого экстрасенса-целителя, который то ли есть, то ли его нет. И в значительной степени, если он действительно существует, где его искать, знает только бывший (хотелось верить, что действительно «бывший») помощник начальника УКГБ, которого надо разыскать в кратчайшие сроки.

В том, что Устинов сдаст экстрасенса, Шарков не сомневался. У него не будет выбора: либо преподнесет его на «блюдечке с голубой каёмочкой», либо поедет в командировку в ОКСВА. А там с ним разберутся. Был еще, конечно, вариант обвинить Устинова в отравлении Киструсса, но тогда надо суетиться с доказательствами…

А теперешняя ситуация с якобы случившимся инфарктом прокатила влегкую.

Шарков вспомнил. Его передёрнуло. Он зашел якобы со срочным докладом, подошел поближе, воткнул иглу с препаратом начальнику прямо через костюм. Препарат был проверенный. Именно им в свое время ликвидировали за границей одного болгарского диссидента. Кроме того, предоставивший ему эту «химию» его покровитель замначальника 2 Главка генерал-лейтенант Матрасов намекнул, что и Цвигун получил дозу именно его.

В сегодняшней ситуации препарат был ослаблен из расчета, что объект должен умереть не сразу, а протянуть в больнице с неделю. Рассматривался вариант, что экстрасенс попытается помочь генералу. И тогда его возьмут «волкодавы» Воробьева.

Юрий Владимирович Андропов добро не забывает…

Глава 27

Переславль.

Интриги местного значения

Апрель 1982 года

Получить больничный в медсанчасти Управления большого труда не составляло. Врачам была знакома работа оперативного состава, который трудился с 9.00 и «как получится», а по субботам еще и занимался общественной работой: в основном, вели всякого рода кружки и секции в школах и домах детского и юношеского творчества. Сам Денис вел шахматный кружок, который, недолго думая, с намеком обозвал «Клуб четырех коней».

Получив заветный листок о временной нетрудоспособности, Денис в целях экономии времени, жалуясь на плохое самочувствие, попросил коллегу отвезти его домой на машине. Он предполагал, что в запасе у него часа два, не больше — пока Шарков не сообразит дать команду о задержании «безопаснику» Козину. Плюс минут пятнадцать-двадцать, пока тот соорганизует подчиненных, найдет транспорт, доберется до его дома.

Куда ехать и где укрыться, Денис уже знал. У каждого толкового опера на всякий случай такие неоформленные ухоронки имелись, если не для себя, то для оперативного источника. На выбор у него были три места. Одно: квартира, которую его бывший агент фарцовщик Кеша использовал под склад. В квартире проживал офицер, на данный момент находившийся в длительной командировке на Мадагаскаре в качестве военного советника. Денис успел сделать втайне от Кеши дубликат ключа. Полгода назад Кешу всё-таки несмотря на все старания родителей и их связей определили на 4 года в места не столь отдаленные. Причем из квартиры-склада Кеша даже шмотки не успел вывезти. Квартира пустовала. Минусом её было отсутствие телефона. Точнее, телефон стоял, но был отключен.

Другим местом была дача школьного приятеля-одноклассника, доставшаяся ему в наследство от дальнего родственника. Про неё не знала даже жена приятеля, не говоря уже о других. Дача тоже пустовала. Минусы: её местонахождение, от города ехать 20 минут на электричке и опять же отсутствие связи. Причём телефона не было даже у председателя дачного кооператива.

Третий вариант, казалось бы, был неудобнее первых двух: двухкомнатная квартира с хозяином. Находилась в центре города, недалеко от Управления, зато рядом с двумя остановками общественного транспорта. Родители хозяина квартиры, преподавателя истории и философии местного педвуза Валентина Максимовича Сизова, в далеком 1937 году попали под каток репрессий и сгинули в лагерях. Удивительно, но их сын, тем не менее, относился к органам безопасности с уважением. С Устиновым Сизова связывали как рабочие, так и дружеские отношения. В своё время Денис не стал ставить хозяина, как оперативного источника, на учет в Управлении и впоследствии об этом не пожалел.

После визита домой Денис предпочел временно укрыться именно здесь, на квартире профессора Сизова. Профессор философии отнесся к его появлению… философски. Жил он один в двухкомнатной квартире, работал с утра до вечера на двух ставках.

— Надеюсь, у тебя (они уже давно обращались друг к другу на «ты») проблемы не антигосударственного характера? — спросил он. — В смысле, ты не предатель и не изменник?

— Нет, Максимыч, — ответил Устинов. — Не вписался я в команду нового начальника. Отсидеться мне надо, пока его там не прижмут, не раскрутят. Сам понимаешь, всё тебе рассказать не могу.

Он виновато развёл руками.

— Ну, хоть всю жизнь живи, раз хороший человек! — ответил профессор словами дворника из «12-ти стульев».

Ответный звонок от Ковалева поступил на второй день вынужденного заточения.

— Похоже, Максимыч, сидение моё у тебя подошло к концу, — с нескрываемой радостью сообщил Денис. — Завтра встречаюсь с человеком и, видимо, переходим на легальное положение.

— Ты ключ-то от квартиры не спеши возвращать, — посоветовал хозяин. — Мало ли что…

— Спасибо тебе, Максимыч! — от полноты чувств Денис обнял профессора.

— Когда? — коротко спросил Денис.

— Да хоть сейчас, — дружелюбно оскалился я. — Машина есть, стоит на улице, дожидается, вместе с водителем. Осталось только…

— Стоп! — перебил меня Устинов. — Там в больнице, точнее, в госпитале, нас наверняка ждут.

— Сто процентов ждут, — согласился я. — Ты сомневаешься, что мы их не победим?

Я засмеялся. Устинов в ответ даже не улыбнулся.

— Что тебе не нравится?

Он вздохнул, развел руками:

— Пойдём на улицу, а то вон тот хмырь уж что-то слишком на нас засматривается.

— Думаешь, следит? — пошутил я, вспомнив эпизод из фильма «12 стульев» с Мироновым. Устинов мой юмор не оценил.

— Ничего нельзя исключать, — сказал он. — Вполне может быть.

Я, не дожидаясь официанта, подошел к бармену, попросил счет. Тот поначалу бросил:

— Ждите своего официанта…

Но после моей просьбы пригласить директора, соизволил что-то накарябать на бланке, протянул мне:

— С вас 13 рублей 60 копеек!

И покровительственно мне улыбнулся.

— Меню дайте, — ответил я. — Сейчас пересчитаем!

Улыбка на лице бармена стала кривой. Он бросил на стойку коричневую папку, в которую был вложен лист меню. Я прямо на бланке счета проверил его расчет, осклабился:

— Овощной нарезки у нас в заказе не было, мороженое мы не заказывали, коньяк не пили! И кофе получилось не шесть, а пять чашек. Итого 8 рублей 20 копеек! Чаевые, разумеется, исключаются!

Бармен хмуро взглянул на меня.

— Хотите, пригласим милицию, — ухмыляясь, предложил я. — Пусть рассудят наш спор с юридической точки зрения.

Бармен промолчал. Я протянул ему давешний директорский червонец, потребовал сдачу. Мне её отсчитали до копейки, причем исключительно мелочью. Я не обиделся, сгреб монеты, бросил:

— Испортилось кафе, увы… Не тот контингент, не та обслуга…

Мы вышли на улицу. «Уазик» стоял недалеко. У дверей неподвижно сидел шерстяной.

— Пошли! — бросил я ему.

— Стой! — остановил меня Денис. — Там же у тебя водитель. При нём что ли будем обсуждать?

— Мы сейчас доедем до госпиталя, — предложил я. — Выйдем. Там всё и обговорим.

— Я предлагаю оставить машину подальше, — заметил Денис. — В переулке. И пусть там ждет.

— А как мы с генералом выйдем? По улице пойдем?

— Ты его хочешь прямо сейчас вытащить?

— Ну да! Зато привезешь его в свою управу, сразу все вопросы отпадут сами собой!

— Ну, да, согласен, — задумчиво ответил Устинов. — А как мы туда зайдем? Я бы не хотел, чтоб тебя увидели и потом опознали.

— Поехали! — сказал я. — Решим и этот вопрос. Чего уж проще?

Два года, когда меня пытались силой увезти в Москву, среди сотрудников был седой благообразный и вроде безобидный старичок Петр Юрьевич Зуйков, начальник медсанчасти. Тогда в «рафике» он сидел рядом со мной. Уж его-то образ я запомнил. Думаю, подозрений не вызовет, если в палату к Киструссу зайдет именно начальник медсанчасти, хоть и бывший.

Водитель буркнул что-то невразумительное, когда в кабину машины вместе с нами запрыгнул и кот. Устинов тоже покосился на него, но промолчал. Я пояснил:

— Со мной вот увязался из самой деревни. Зовут шерстяной.

Кот возмущенно то ли фыркнул, то ли рыкнул. Денис сел вперед, рядом с водителем.

— Едем в военный госпиталь! — скомандовал он.

До госпиталя, если добираться общественным транспортом, пришлось бы ехать шесть остановок. На «уазике» мы добрались за десять минут. По нашему указанию водитель подогнал машину к воротам, Устинов продемонстрировал на КПП дневальным из числа местных курсантов удостоверение.

Нам открыли ворота, мы въехали во двор.

— Ты сиди, — посоветовал я Устинову. — Подожди меня здесь, в машине, а я схожу, погуляю. Помнишь, как в Читу ездил?

Устинов расхохотался.

— Вот сейчас то же самое будет!

Я вышел из машины. Шерстяной последовал за мной. За моей спиной я услышал забористые матюги Устинова, отреагировавшего на действия кота. Похоже, что зверюга пробежался по коленям Дениса. Никогда не слышал, чтоб Устинов так ругался.

В тамбуре подъезда я замер, накладывая на себя личину старичка-начмеда. Прошел дальше. В коридоре первого этажа у дежурной медсестры я представился и поинтересовался:

— Начальник медсанчасти КГБ Зуйков Петр Юрьевич. Как пройти в реанимацию? У вас там наш руководитель находится?

Дежурная возразить мне не осмелилась, только махнула рукой влево:

— Реанимационное отделение туда, прямо. Только как вы в верхней одежде-то?

Конструкт накладывания личины на предметы не действовал. Изобразить на себе белый халат вместо кожаной куртки мне, конечно же, не удалось. Да и старичок-начмед у меня получился немного другой, с моими параметрами: высокий, плотный.

— О! Точно! — словно вспомнил я. — Выдайте мне, пожалуйста, на время халат!

Медсестра снова помялась, но отказать не рискнула. Встала, открыла шкаф, вытащила оттуда белый халат:

— Пожалуйста! Только верните, хорошо?

— Ой! — встрепенулась она, вскакивая со стула. — Только туда с котом нельзя!

— С каким котом? — удивился я. — Где вы видели кота?

Она посмотрела по сторонам. Я оглянулся вокруг. Кроме нас двоих в коридоре никого не наблюдалось.

— Вы халатик верните, — жалобно повторила она, опускаясь на стул.

Я кивнул и устремился по коридору вперед к реанимации. Возле закрытой металлической двери, перегораживающей коридор, стульях сидели двое мужчин в белых халатах поверх костюмов. При виде меня они дружно встали, вытянулись. Один, побледнел и, заикаясь, поздоровался:

— Здравия желаю, Петр Юрьевич!

— И вам не хворать, — немного сварливо отозвался я. — Что тут сидите, а?

— Так распоряжение руководства, — ответил он. — А вы?..

— Я к генералу! — сказал я. Второй, тоже почему-то взбледнув, осторожно попытался меня коснуться рукой. Я сам легонько толкнул его в грудь, сопровождая тычок легким параличом.

— Сидите!

Тот упал на стул замер. Удивительно, но вместе с ним упал на стул и первый, закатив при этом в обмороке глаза. Разбираться и вникать в их проблемы мне было недосуг, поэтому я поспешил их покинуть.

Прошел по коридору реанимационного отделения к тамошней дежурной. В отсеке, где она находилась, на диване расположились еще четверо мужиков, тоже в белых халатах поверх костюмов, крепких,

Увидев меня, они замерли, словно оцепенели.

— Здравствуйте! — поздоровался я. В ответ со мной поздоровалась только медсестра. Эти четверо, будто заводные, одновременно только кивнули.

— Киструсс где? — спросил я.

— В третьей палате, — немного заторможенно ответила медсестра. — Только туда нельзя! Ой, тут кот! Животным нельзя здесь находиться!

Четверка «доберманов» попыталась встать, но, получив от меня «привет» в виде паралича, рухнули обратно на диван и застыли в разных позах: кто-то сел, кто-то завалился на соседа. Медсестричку сковал сон. Накладывать на неё паралич я посчитал негуманным.

Генерал под простыней лежал в палате на кровати-каталке. Стойка для капельницы стояла в углу. К его телу на присосках и пластырем были закреплены несколько электродов, которые шли к электрокардиографу. Рядом еще стоял аппарат с прозрачным шлангом, маской и какой-то резиновой гармошкой поверх железного квадратного ящика. Как всё здесь сложно-то и непонятно!

Похоже, что генерал спал. Только коротенькая зигзаг-молния на экране кардиографа пробегала как-то слишком уж, на мой взгляд, редко: несколько раз в минуту.

В магическом зрении у Киструсса ярко-красным цветом светились сразу одновременно сердце, желудок, почки, печень. Непонятно было, как он еще жив остался, дотянул до моего приезда?

Я наложил на него сразу конструкты исцеления и регенерации. Потом начал точечно воздействовать «живой» силой на каждый орган, начиная с сердца.

Через пятнадцать минут я понял, что мне пора срочно подкрепиться. На этот случай у меня были припасены две больших шоколадки «Гвардейский». Я достал одну, поспешно развернул, сжевал. Пока глотал, на грудь спящему (уже спящему!) генералу прыгнул кот. Он повернулся ко мне и картинками передал, мол, давай, вливай силу в него, а он уже будет лечить.

— Сейчас! — кажется, я сказал это вслух, но шерстяной понял.

Через десять минут Киструсс открыл глаза и звучно выругался, обнаружив на своей груди кота. Шерстяной поспешно соскочил на пол.

— Что за хрень? — повторил генерал, пытаясь отодрать с тела электроды и сесть. Потом перевел взгляд на меня и повторил:

— Млиат! Ну, вообще, звездец!

Он спустил ноги на пол, встал, скинув простыню. Обнаружилось, что из одежды на нем был только обильный волосяной покров на груди.

— Доброе утро, Никита Павлович! — сказал я. Он замер, глядя на меня, буркнул:

— Я что-то не пойму.

Я ухмыльнулся:

— Спокойно, Никита Палыч, я Ковалёв!

Он еще раз звучно с душой выругался, вздохнул и сказал:

— Я тебе потом скажу всё. Ладно?

Он огляделся. Одежды его не наблюдалось. Я протянул ему свой халат. Он надел его. По размерам вроде подошел.

— Интересно, где здесь сортир?

Я выглянул в коридор, шагнул в сторону от поста, обнаружил дверь с табличкой «Туалет для персонала».

— Сюда, Никита Палыч!

Киструсс рванулся к заветной двери. Я не удивился его действиям, организм запрограммирован на срочный вывод токсинов. Тем более, что в значительной степени поражению подверглась печень и ЖКТ. Сердце, как ни странно, в меньшей степени.

Кот рыкнул в углу, привлекая моё внимание. Я подошел к окну, выглянул, раздвигая металлические пластины жалюзей. Во дворе возле нашей машины двое мужчин скрутили Дениса, заломив ему руки за спину, пытаясь куда отвести. Денис пытался вырваться. Шерстяной снова рыкнул. От него пришла вдруг картинка, как он прыгает на спину одному, другому, вцепляясь когтями в голову.

— Справишься? — спросил я. А, впрочем… Я отодвинул жалюзи и «выстрелил» конструктами паралича в одного и в другого.

— Иди, подстрахуй Дениску! — открыл фрамугу. Шерстяной выскочил на улицу. Денис встал, подбежал к водителю машины. Тот уже собирался трогаться, что-то ему сказал, показав кулак в окно. Досмотреть, что было дальше, мне не удалось. В палату вернулся генерал. Он уже раздобыл где-то кожаные шлепанцы-сланцы, точно такие же я видел у солдат в госпитале в Чите.

— Надо бы одежду мою найти, — буркнул он.

— У меня машина во дворе, — сообщил я. — Поехали. Потом одежду найдём.

— Да, пожалуй, ты прав, — согласился Киструсс. — А то вколют вдогонку какую-нибудь гадость вроде той, что мне Пузатый вогнал! Знаешь, а давай поедем в Управление…

Мы вышли в коридор, прошли через пост. Киструсс с интересом посмотрел на развалившихся на диване «доберманов» и спящую медсестру.

— Ты? — спросил он. Я молча кивнул.

— Жить будут?

— Через час очухаются, — ответил я. — Медсестра через два. Спит она.

— Отлично!

На выходе он уже просто хмыкнул, увидев двух замерших на стульях в нелепых позах сотрудников.

На выходе из корпуса Киструсс просто махнул рукой ошеломленной дежурной. Я добавил, словно жалуясь:

— Он у меня ваш халат отобрал. С него и спрашивайте!

— Через полчаса верну! — не оборачиваясь, пообещал ей генерал.

— Куда вы? — крикнула она нам в спину. — Вам нельзя!

В предбаннике я скинул личину и на улицу вышел уже в своём обличии. Во дворе возле машины Устинов занимался «мародеркой» — проверял карманы у пытавшихся задержать его мужиков. Они лежали ничком и тихо постанывали.

— А кому сейчас легко? — приговаривал Денис, вытаскивая содержимое карманов на землю. Содержимое составляло: два пистолета ПМ, одни наручники, два удостоверения, два портмоне, две связки ключей, два блокнота и один перочинный нож.

— Денис! — скомандовал Киструсс. — Заканчивай! Поехали в Контору!

Устинов взял удостоверения и пистолеты, оставив всё остальное лежать на асфальтовой дорожке.

— Не дай бог пропадут, — тихо пояснил он мне. — А я им в Управлении потом верну. За много очень вкусных плюшек.

— Знаешь, где КГБ находится? — спросил Киструсс, усаживаясь рядом с водителем. Тот с опаской кивнул.

— Вот поехали туда! — Киструсс повернулся ко мне и безапелляционно заявил. — Ты тоже!

— А если нет? — из чувства противоречия поинтересовался я.

— Пожалуйста! — добавил генерал, не оборачиваясь.

Мы выехали за ворота. Устинов наклонился ко мне поближе и в ухо прошептал:

— Твой котяра подошел к одному, который вроде шевелиться начал. Врезал лапой по лбу, тот опять обмяк. Ты про это знал?

— Он еще и на машинке вышивать умеет! — так же шепотом ответил я.

Киструсс развернулся к нам и сообщил Устинову:

— Ты представляешь, Денис Владимирович, этот кадр, — он коротко хохотнул, ткнув в меня пальцем, — сделал себе морду лица нашего бывшего начмеда Зуйкова Петра Юрьевича.

Устинов разинул

— Я, когда очнулся, увидел перед собой начмеда, подумал, что помер! Чуть не обделался практически!

Киструсс громко засмеялся. А когда замолчал, пояснил:

— Его с полгода назад схоронили! Торжественно, с оркестром, с салютом.

— Ё-моё! — тут и я засмеялся. — Вот почему эти, которые у двери стояли, заикались, а потом в обморок попадали.

Устинов тоже подхватил.

— Ну, а что ты не сказал раньше? — сквозь смех спросил я, вызвав новый взрыв хохота. Только водитель в нашей команде оставался серьезным.

— Подруливай к воротам, — приказал генерал, показав рукой. К тем самым, в которые в своё время меня ввезли на «рафике», а потом пытались вывезти в Москву. «Уазик» остановился почти впритык к металлическим створкам. Водитель несколько раз посигналил. В окошко выглянула чья-то недовольная физиономия.

— Чего надо?

— Открывай! — потребовал Киструсс, выглядывая в окно. Физиономия сразу же исчезла. Через минуту ворота стали открываться: сначала одна створка, потом другая. Машина заехала во двор. Киструсс знаком подозвал к себе прапорщика-«воротчика»:

— Лисицкий! Не дай бог, кому сейчас маякнёшь, что я приехал…

И поднес к носу кулак.

— Понял?

Прапорщик Лисицкий испуганно закивал головой.

— Может вам какую куртку одеть? — вдруг предложил водитель. — У меня там в багажнике и штаны есть.

— Не надо! — отрезал генерал. — Пошли!

Он вышел из кабины, направился к входу в Управление. Я с Устиновым направились вслед за ним. По пути мы кого-то встретили, поздоровались. Встретившиеся нам сотрудники почему-то испуганно жались к стенкам. Киструсс шагал в белом халате на голое тело, шлепанцах, не обращая ни на кого внимания. Картина была еще та: начальник Управления КГБ в белом халате на голое тело (а халат-то тесноват, что уж говорить, на девушку рассчитан, а не на 50-летнего мужика), в шлепанцах на босу ногу, сверкая голыми волосатыми икрами. Я бы тоже напугался, будь я его подчиненным.

Мы поднялись на второй этаж, вышли в коридор, прошли к приёмной. За нами, перебирая лапками, семенил шерстяной.

— Бабу Лизу, значит, на пенсию отправили? — риторически поинтересовался генерал перед дверью приёмной. — Недели не прошло. Ладно, разберемся!

Он, не останавливаясь, пересек пустую приемную, бросив нам «За мной!», зашел в кабинет.

Широкими шагами Киструсс подошел к привставшему с кресла ошеломленному Шаркову, врезал ему размашистым боковым в челюсть. Шарков отлетел к тумбочке, упал, ударившись об неё спиной, попытался подняться.

— Сиди, падла! — приказал Киструсс, направляясь в комнату отдыха. — Жди! И не рыпайся.

Повернулся к Устинову, бросил:

— Пригляди за ним, чтоб не сбежал!

Денис сел за приставной стол, вытащил ПМ, положил перед собой, угрожающе улыбнулся Шаркову. Тот кое-как поднялся, попытался по стеночке обойти стороной Дениса и добраться до двери.

Денис щелкнул предохранителем, взвел курок:

— Василич, я за тобой бегать не собираюсь, пущу тебе пулю в жопу. Всё равно тебя теперь в расход.

— Нафига пулю в жопу? — удивился я. — Давай ему паралич устроим. Пусть живёт овощем, под себя ходит и слюни пускает.

Я тут же выпустил «дротик» Шаркову в колено. Импульс «мертвой» силы мгновенно парализовал сустав. Нога у него подломилась, полковник взвыл и повалился на пол.

— Я буду кричать! — жалобно предупредил он.

— Валяй! — из комнаты отдыха вышел Киструсс, одетый в строгий серый костюм, темную щегольскую рубашку, элегантно повязанный галстук. Не генерал, а прямо-таки денди лондонский, только небритый.

— Что ты с ним сотворил? — лениво обратился генерал ко мне. — Хотя бы в течение часа не сдохнет?

— За час поручусь, — подыгрывая ему, ответил я. — Даже за полтора. А там инсульт на всю голову.

— Ствол спрячь! — посоветовал Киструсс Устинову и обратился ко мне, указывая на усевшегося возле входной двери кота. — Присутствие этого, гм, товарища, обязательно?

Я важно кивнул, хотел сказать, что, мол, ты, товарищ генерал, ему жизнью обязан, но при Шаркове не стал, сдержался.

— Ты хотел колдуна увидеть? — улыбнулся Шаркову Киструсс милой улыбкой людоеда. — Посмотри, запомни. Всё равно уже никому не расскажешь.

— Не надо! Пощадите!

Я с удивлением увидел, как полковник встал на колени.

— Я всё расскажу! Только не убивайте! Я никому никогда не скажу про него. Пожалуйста…

Он испуганно заплакал, размазывая слезы по щекам.

— Твоя работа? — тихо спросил Киструсс, намекая на его состояние.

Я отрицательно покачал из стороны в сторону головой. Зачем все свои возможности раскрывать? Ну, применил я конструкт «ночного кошмара» со слабеньким наполнением силы магии Разума. Зачем генералу это знать? Знания рождают скорбь — так, кажется, говорил Экклезиаст.

— Валяй! — приказал Киструсс. — Рассказывай. А я подумаю, что с тобой дальше делать!

Кто-то постучал в дверь. Киструсс поднялся, подошел, приоткрыл, рявкнул:

— Чего надо?

Потом прошел за своё место, взял трубку телефона, набрал номер:

— Киструсс на проводе. Немедленно посадите кого-нибудь ко мне в приёмную! А то уже совсем оборзели, без доклада рвутся!

Буквально через минуту в дверь опять постучали, какая-то девушка просунула голову в проём, робко спросила:

— Какие указания будут, Никита Павлович?

Киструсс прищурился, видимо, вспоминая её, сказал:

— Ольга Петровна, ко мне никого не пускать, ни с кем не соединять. Пока я сам не скажу. Даже если это будет сам председатель КГБ. Далее: во дворе стоит машина «уазик» с водителем. Распорядитесь чтобы его покормили.

— Есть! — голова девушки исчезла.

— Ну, продолжай, Евгений Васильевич! — с сарказмом в голосе потребовал Киструсс. — Расскажи, за что ты меня убивать собрался?

Шарков, приволакивая ногу, кое-как уселся на стул и начал своё повествование: от болезни Андропова, непонятное выздоровление Киструсса и направление его, Шаркова, сюда, в Переславское Управление, чтобы разыскать экстрасенса-целителя, до приказа генерала Матрасова ускорить розыски и связанные с ним действия.

— Так это Матрасов дал указание избавиться от меня? — спросил Киструсс.

Шарков молча кивнул головой.

— И чем ты меня уколол?

Шарков развел руками:

— Не знаю. Шприц-тюбик с препаратом привез курьер.

И добавил:

— Игорь Константинович прислал.

Киструсс смачно выругался. Устинов молчал.

— Андропов про ваши выкрутасы знает? — наконец спросил Киструсс.

— Думаю, что нет, — ответил Шарков. — Я считаю, что это инициатива Матрасова и Галицына.

— И Галицын здесь отметился! — восхитился Киструсс. — Сладкая парочка!

Он встал, подошел к двери, приоткрыл:

— Оля! Вы кофе варить

— Что с тобой делать? — он вернулся, сел в своё кресло.

— Никита Павлович! — опять заблажил Шарков. — Простите меня…

— Простите? — ехидно переспросил Киструсс. — Ты меня чуть не убил! Если б не он…

Генерал указал на меня. Он посмотрел на меня. Я едва заметно кивнул. Шарков заметил наши переглядывания, снова бухнулся на колени:

— Никита Павлович! Ради бога…

С Шарковым мне пришлось повозиться с полчаса, внушая ему что-то забыть, про что-то никому не говорить, разумеется, не забыв и про абсолютную личную преданность Киструссу и, конечно, невозможность причинения любого ущерба Устинову. Конструктов подчинения пришлось налагать не один, и не два, а целых шесть, вспоминая то одно, то другое. Плюс еще и советчики под боком.

Полковник от нас вышел веселый и окрыленный.

Только вот таких подлецов даже с помощью магии не переделаешь. Киструссу он будет предан, Устинова не тронет, а остальных будет гнобить, как и прежде. И карьеру будет продолжать делать, идя по головам, ломая чужие шеи. Оставил я ему маленький «сюрприз», который должен сработать через год-полтора. Если человек не изменится, то сработает. А если всё-таки вдруг исправится (чем чёрт не шутит, когда бог спит?), то эта закладка уберется сама собой.

Про меня он, разумеется, забыл напрочь. Хотелось бы, чтобы и Киструсс с Устиновым забыли, но это я счел делать преждевременным.

Глава 28

Переславль-Москва

Отелло промахнулся

Интриги и их последствия

Апрель 1982 года

Устинов пошел проводить Ковалева. На прощание Киструсс пожал ему руку, поблагодарил и сказал:

— Спасибо тебе, Антон! Мы еще увидимся в ближайшее время, я найду возможность и способ выразить тебе свою благодарность.

Как только за ними закрылась дверь, генерал поднял трубку внутреннего телефона и приказал:

— Ольга Петровна! Вызовите ко мне Козина, Воробьева и Бирулева. Немедленно. Пусть ждут в приемной. Если кого-то нет, найти! Подключить дежурного.

— Есть! — пискнула в трубку девушка. Через десять минут она доложила по селекторной связи:

— Бирулев в приёмной.

— Приглашайте!

В кабинет вошел начальник отдела кадров Управления подполковник Бирулев Дмитрий Иванович. Он поздоровался, хотел было присесть за приставной стол, но сдержался.

Киструсс угадал его непроизвольное движение, заметил:

— Правильно не стал садиться, Дмитрий Иванович. Постоишь, не развалишься. Ответь мне на такой вопрос: с каких пор временно исполняющий обязанности начальника Управления занимается вопросами увольнения сотрудников, тем более не запланированными?

Бирулев вытащил из папки и протянул генералу лист бумаги:

— Товарищ генерал, вот шифртелеграмма из Управления кадров о назначении Шаркова исполняющим обязанности и подтверждающая его полномочия на этой должности в полном объеме! Я исполнял приказ.

— Приказ, значит, — Киструсс повертел в руках шифртелеграмму, вернул её кадровику. — Теперь слушай другой приказ: завтра Суворова Елизавета Ивановна в 9.00 сидит на своём рабочем месте. Понял? Исполняйте!

— Но, Никита Павлович! — попытался возразить Бирулев. — Увольнение Елизаветы Ивановны уже проведено приказом, она сегодня сдала обходной. Приказ об увольнении направлен в Москву на согласование.

— Вы меня не поняли, Дмитрий Иванович? — Киструсс перешел на «вы». — Завтра в 9.00 капитан Суворова находится в приёмной на своём рабочем месте. Если я её не наблюдаю, то послезавтра в наш славный город-побратим Дудинку Красноярского края в командировку на 5 лет на должность старшего офицера отправится… кто? Предлагаю вам угадать!

Бирулев побледнел.

— Сколько вам выслуги до пенсии не хватает? — продолжил Киструсс. — Лет пять? Как раз там и дослужите. И пенсия побольше будет!

— Разрешите идти? — непослушным языком выдавил из себя кадровик.

— Идите, идите, — махнул рукой генерал. — И пригласите ко мне Воробьева, если он там.

Воробьев вместе с Козиным сидели на диване в приемной, ожидая, кого из них первым вызовет шеф. Мимо прошел Устинов, бросив в их сторону демонстративно суровый взгляд. Без стука вошел в кабинет, столкнувшись в дверях с кадровиком. Бирулев испуганно отшатнулся от него, прижимаясь к стене, пролепетал что-то типа «здрасьте».

Устинов сел за приставной стол, не дожидаясь приглашения. Киструсс поинтересовался у него:

— Козин с Воробьевым пришли?

— Сидят, ждут, — подтвердил Устинов.

— Зови Воробьева и попроси Олю сделать еще три кофе, — попросил генерал.

— Разрешите? — Воробьев вошел в кабинет, встал, не делая попытки сесть, выпрямился, но без подобострастия.

— Проходи, садись, Николай Федорович, — Киструсс указал рукой на стул. — Ну, расскажи, дорогой, почему у твоих волкодавов такая хреновая подготовка, если они вдвоём с моим помощником справиться не могли?

Воробьев нахмурился, опустил глаза, вздохнул, посмотрел сначала на Устинова, сидящего напротив. Денис откровенно улыбался. Воробьев перевел взгляд на генерала, с удивлением обнаружив и у него на лице улыбку.

— Верни ему стволы и «корки», — приказал Киструсс. Денис вытащил из внутренних карманов джинсовой куртки пистолеты и удостоверения, выложил на стол, пододвинул к начальнику «семерки».

— Надо усилить тренировки, — задумчиво заметил Киструсс. — Вдвоем одного одолеть не смогли. Это не есть хорошо!

— Есть усилить тренировки, — мрачно ответил Воробьев, понимая, что над ним сейчас подшучивают, чуть ли не издеваются, и в душе немного радуясь, что наказывать не собираются.

— В чём причина, Николай Федорович, — спросил вдруг Киструсс, перестав улыбаться, — столь пристального внимания к Денису Владимировичу со стороны ваших сотрудников?

— Приказ полковника Шаркова, — медленно, словно нехотя, ответил Воробьев, — найти, задержать и доставить в Управление подполковника Устинова.

Они одновременно смолкли, выдерживая паузу: в кабинет зашла Ольга с подносом, на котором стояли три чашки с кофе. Увы, ни сахара, ни сливок она захватить, поставить на поднос не догадалась. Ольга поставила одну чашку перед шефом, вторую перед начальником «семерки». Устинов удостоился своей порции третьим по счету. Стоило ей выйти, разговор возобновился.

— А в связи с чем, он не пояснил? — продолжал допытываться Киструсс, делая глоток.

— Он дал понять, что подполковник Устинов вас отравил, товарищ генерал, — пожал плечами Воробьев.

— И вы в это поверили?

— Нет, я не поверил.

— И письменного приказа у вас не было? — в голосе генерала просквозили стальные нотки.

— Никак нет, товарищ генерал, — согласился Воробьев. — Письменного приказа не было.

— Стало быть, подтвердить приказ вы не можете.

— Не могу, — опять согласился Воробьев.

— Козин, я так понимаю,

Воробьев развел руками:

— Приказ есть приказ, Никита Павлович. Мне писать рапорт?

— Какой? — удивился Киструсс.

— Об увольнении. В народное хозяйство.

— Идите работайте! — нахмурился начальник Управления. — И вещи своих сотрудников заберите!

— Есть!

Воробьев допил свой кофе, встал, вытянулся, то ли кивнул, то ли изобразил эдакий старорежимный офицерский поклон, по-уставному развернулся «кругом» через левое плечо, ушел.

— Нормальный мужик, — заметил Устинов, откинувшись на спинку стула. Киструсс согласился:

— Нормальный.

Следующим в кабинет без стука и разрешения зашел Козин, элегантный до отвращения: в строгом серо-стальном костюме, белой сорочке, модном галстуке в полоску, в туфлях, начищенных до зеркального блеска.

— Вызывали, товарищ генерал?

Киструсс нахмурился, с кривой усмешкой спросил:

— Не то слово… Как же вы так, Геннадий Николаевич, опростоволосились? Да присаживайтесь, не стесняйтесь!

Козин осторожно присел на стул, стараясь не измять костюм, ответил вопросом на вопрос:

— Почему же это я опростоволосился?

— Вы, Геннадий Николаевич, обязаны обеспечивать безопасность сотрудников. Мою безопасность не обеспечили? Так мало того, пошли на поводу у Шаркова, устроили охоту на моего помощника…

Козин деланно вздохнул:

— Извините, Никита Павлович, здесь вопрос надо задавать не мне. Это уже не мой уровень.

— Как же не ваш? — усмехнулся Киструсс. — Зачем вы тогда здесь нужны? Если не можете уберечь даже своего руководителя?

Козин привстал, протянул генералу лист бумаги:

— Я подготовил рапорт на увольнение.

— Рапорт? — генерал хищно осклабился. — Да вы, товарищ подполковник, хотите легко отделаться! А кто это всё разгребать будет? Лейтенанты молодые? Э, нет!

Он покачал головой и сообщил:

— Я даже вас наказывать не буду. Но через неделю я от вас жду информации, кто хотел отделаться от меня и по какой причине! Ясно? Полковника Шаркова не трогать, не расспрашивать. Пусть работает, как работал. Про него мы знаем. А вот кто стоит за ним, это уже считайте своей задачей. Задействовать исключительно свои возможности.

Козин ушел. Устинов удивленно поинтересовался у Киструсса:

— Зачем, Никита Павлович? И так всё ясно же!

Киструсс посмотрел на Устинова, засмеялся и сказал:

— Так надо. Пусть работает, не расслабляется. Мне кажется, что в Управлении не только Шарков один такой казачок засланный. А ты думай, как нам парня отблагодарить!

Москва. Площадь имени Дзержинского, д. 2

Неделю спустя.

Весна была в самом разгаре. Даже ночью температура не опускалась ниже 5 градусов. А уж днем можно было свободно гулять в костюме, не боясь замерзнуть.

Из центрального подъезда дома № 2 на площади Дзержинского, ровно в 13.00 на улицу вышли двое: Игорь Константинович Матрасов и Юрий Викторович Галицын.

Разномастно одетого народу несмотря на рабочий день на улице Москвы оказалось предостаточно. Поэтому двое мужчин в строгих костюмах совсем не смотрелись на фоне толпы «белыми воронами».

Матрасов огляделся по сторонам, махнул рукой на противоположную сторону, громко приглашая:

— Юрий Викторович! Там кафе замечательное есть. Можно вкусно пообедать, и народу там немного. Идём?

— Идём, Игорь Константинович, — согласился Галицын.

Они спустились в подземный переход, прошли под площадью, вышли на противоположную сторону, но в кафе заходить не стали. Матрасов поволок коллегу во двор какого-то дома. Там огляделся и, не обнаружив ничего подозрительного или заслуживающего внимания, целенаправленно направился к деревянной беседке с лавочками и столиком внутри.

— Рассказывай! — потребовал Галицын, усаживаясь на лавочку в беседке. — Какого чёрта ты меня сюда притащил? Есть основания?

— Не то слово! — Матрасов вытащил пачку сигарет, ловко выбил одну, сунул в рот, прикурил от настоящей «Зиппо». Галицын саркастически усмехнулся манерности коллеги, нетерпеливо побарабанил пальцами по деревянной балюстраде, выдержал недолгую паузу:

— Ну?

— Короче, накрылся наш протеже, — выдал Матрасов, выдувая дым колечками. — И я понятия не имею, как и почему!

Он ожесточенно отшвырнул сигарету, ударил кулаком по лавке, сморщился, словно съел лимон.

— Неделю назад звонил, доложил, всё в порядке, мол, Киструсс в больнице, — он сбавил тон, — в реанимации. Завтра-послезавтра целитель-кудесник будет у меня. И пропал. Представляешь, Юрий Викторович?

— И что дальше?

— Вчера вечером ему звоню, а он делает вид, что ничего не знает! — снова вспыхнул Матрасов. — Спрашиваю у него открытым текстом, благо линия защищенная, где твой кудесник, что молчишь, не докладываешь? А он мне: какой кудесник, вы про что? В общем, разговор слепого с глухим получается.

— Да странно, — согласился Галицын. — Как-то не сходится.

— Я потом тамошнему дежурному звоночек выдал, поинтересовался, мол, начальник Управления Киструсс работает или на больничном? Там мне сказали, что работает он…

Галицын засмеялся. Матрасов непонимающе посмотрел на него:

— Ты что?

— А ты не понял? — он снова хохотнул. — Переиграли нас. Но с другой стороны, раз Киструсс работает, значит, целитель действительно существует!

— Это да, — согласился Матрасов. — Только вот сегодня мне шепнули, что из вашего управления дело Шаркова затребовал инспекторский отдел Управления внутренней безопасности.

— Это как? — удивился Галицын. — Странно, я об этом даже не слышал. А ведь все запросы личных дел проходят через нас.

— Вот! — Матрасов ткнул в него пальцем. — Вот и мне шепнули, что дело затребовали не просто так, а по-тихому, чуть ли не на самом верху договорились.

Он ткнул пальцем вверх. Галицын протянул руку:

— Дай сигарету!

— Ты ж не куришь? — ехидно осклабился Матрасов.

— Дай! — повторил Галицын. — Если дело затребовали, минуя моё подразделение, значит, копают под меня. Так что ли?

— Могу тебя утешить! — Матрасов протянул коллеге пачку и зажигалку. — Не только под тебя. Если шеф узнает про нашу самодеятельность, особенно со спецпрепаратами, никакие объяснения не спасут. Меня с тобой не то, что на Новую Землю белых медведей вербовать отправят, в служебном сортире по очереди удавят и в унитаз вниз головой спустят!

Он еще раз на всякий случай оглянулся по сторонам и пояснил вполголоса:

— Есть добрые люди, которые шепнули по секрету.

Матрасов помолчал, выдерживая мхатовскую паузу и загадочно глядя на испуганного собеседника, хохотнул:

— Ерунда это всё, Викторыч, такая ерунда! По сравнению с тем, что мне нашептали.

Он наклонился в Галицыну и прошептал в самое ухо:

— Я тут прикинул хрен к носу, посидел, подумал. Есть одна мысль. Мы с тобой вообще в шоколаде

Глава 29.

Кочары.

Главный волхв Перуна и Велеса.

Апрель 1982 года

Домой я в тот день добрался уже совсем поздно, уставший, вымотавшийся и голодный. Накормить меня и Киструсс, и Устинов, наверное, просто забыли, а сам я слишком спешил домой.

Водитель по моей просьбе довёз меня до окраины Коршево. Я поблагодарил водителя, вышел и направился к лесу. Вызвал «короткую дорожку» и уже минут через пятнадцать был у своего дома.

Наталья вышла меня встретить, приобняла, приветствуя, поинтересовалась:

— Устал?

— Кошмарно, — ответил я. Таким морально опустошенным я давно себя не чувствовал. Подробности поездки я благоразумно озвучивать не стал.

— Помочь?

— Не надо.

— Точно?

— Сам. Всё сам! — пробормотал я на автомате.

Сил хватило только принять душ да поужинать тем, что разогрел домовой. После ужина меня сразу вырубило, стоило только упасть на кровать.

И в этот раз я оказался на знакомой поляне. Сейчас меня встречал высокорослый старец с длинной гривой белоснежных волос, такого же цвета густой бородой до пояса, с зелеными пронзительными глазами, одетый в длинную, изумрудного цвета, рубаху до пят, опоясанную серебряным ремнем, черную соболью шубу (откуда-то я знал, что эта шуба соболья, хотя раньше и не видел такие никогда), с простым деревянным посохом в руках. Несмотря на свой вроде преклонный возраст, дед отнюдь не выглядел старческим слабосилком, а очень даже наоборот, по своей физической форме мог дать фору, пожалуй, любому богатырю.

— Ты! — он ткнул в мою сторону посохом.

— Ага, я, — подтвердил я.

— Ну, здравствуй, человече, — усмехнулся старец. — Не признал меня?

— Не-а, — я отрицательно мотнул головой.

— Брата моего Перуна признал, значит, — усмехнулся он. — А меня, стало быть, нет. Велес я! Пастырь звериный!

Он ударил посохом об землю. Собственно не ударил, а скорее воткнул: земля-то была достаточно сырой, рыхлой. Посох не ударился, а воткнулся в неё на добрую ладонь. Рядом со стариком по бокам тут же возникли из ниоткуда два волчка. Хороших таких волчка, каждый под пояс ему ростом, а в нём было добрых два метра, не меньше.

— Ну, вообще-то я его тоже не узнал, — сообщил я. — Пока он не сам представился.

— Да? — удивился по-простому Велес. — А он другое речёт.

Я пожал плечами, мол, ваши разговоры меня не касаются. Велес повелительно рыкнул. Волки обошли меня кругом, понюхали, сели обратно на свои места. Я насмешливо наблюдал за их поведением, с одной стороны, понимая, что всё происходящее всего лишь сон, а с другой… С другой стороны, я лешего в прошлом году «прахом» уложил. Мне ли каких-то волков бояться?

— Не боишься, — задумчиво констатировал Велес. — И в храм распятого бога не ходишь.

— Ходить не хожу, — подтвердил я. — Но знакомства имею.

Я развел руками.

— Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя!

— Верно речешь, — согласился старик. — Главное, не быть рабом, пусть даже бога.

— Да я вроде вообще атеист, — заметил я. — Был…

Велес захохотал: громогласно, раскатисто. Вместе с ним рассмеялся и я.

— Жалую тебя уменьем понимать язык зверей и птиц, — заявил он, отсмеявшись. — И званием моего главного волхва.

Он приложил меня посохом по правому, а потом и левому плечу. Больно приложил, от души. Но я стерпел, словно знал, что надо вытерпеть и не показать, что тебе больно.

— А принесешь мне мой посох, что украден был в стародавние времена, получишь особую награду! — добавил Велес.

Тут же пропал и он, и его волки, и поляна. Я проснулся, сел на кровати. Сильно болели плечи, по которым пришлись удары посоха.

Я скрестил руки на груди, положив ладони на плечи. Пустил «живую» силу. Боль утихла. Приснится же такое!

Утром я проснулся на удивление отдохнувшим и посвежевшим, словно и не было вчера никакого суматошного дня, беготни и напряжения.

Домовой при виде меня согнулся в пояс:

— Доброго утречка, батюшка-хозяин!

Чем вверг меня в немалое удивление:

— Доброе утро, Авдей Евсеевич! Какая муха тебя укусила или у меня рога выросли?

Для закрепления шутки я провел руками по голове, автоматически заметив, что пора навестить парикмахера. А вот Евсеич реально испугался моих слов:

— Какие рога, батюшка-хозяин? Ты ж не нечисть из Нави!

— Ладно, хватит мудрить, Евсеич, — я понял, что шутка не удалась. — Давай позавтракаем. Кофе завари, пожалуйста!

— И мне кофе! — на кухню выглянула Наталья, одетая в полупрозрачную короткую ночную рубашку-сорочку. Я сглотнул слюну: уж очень она выглядела соблазнительной да на фоне солнечных лучей, падающих в окно.

Кажется, она поймала мой взгляд: проскочив мимо меня в туалетную комнату, обернулась у двери и озорно показала мне розовый язычок. По-моему даже домовой вздохнул, глядя ей вслед.

Он внимательно посмотрел мне в лицо и заметил:

— Батюшка-хозяин, давно вам обоим пора…

Я смутился, отвернулся, махнул рукой, пробурчал неожиданно в рифму:

— Пора, пора… Берегиней она станет, тогда и пора настанет.

Евсеич меня тут же огорошил:

— Батюшка-хозяин! За берегиней пригляд особый нужен. У неё весь мир дом!

Я нахмурился. Почему раньше об этом никто не сказал: ни лесовик, ни домовой, ни Цветана? Кстати, с душой ведьмы надо кое-что обсудить с учетом пожеланий Велеса. Сегодняшний сон, как и вчерашний, запомнился до мелочей.

Домовой, словно чувствуя мое недовольство, поспешно ушуршал готовить завтрак. Наталья выскочила из туалетной, посвежевшая, с капельками воды в золотых волосах, подскочила ко мне, обняла, чмокнула в одну щеку, в другую.

Я в ответ прижал её к себе, зарылся лицом в волосы, с наслаждением вдохнул её запах. От неё пахло свежей травой, цветами, не искусственным парфюмом, а настоящим природным ароматом. Она отстранилась от меня, бросила:

— Сходим после завтрака на поляну?

Я, конечно, не смог отказать, хотя после завтрака всегда занимался медитацией.

— Евсеич, почему вдруг я у тебя стал «батюшка-хозяин»? — спросил я, когда Наталья скрылась в своей комнате.

— Так ты теперь главный волхв Перуна и Велеса, — пояснил домовой. — А Велес нам отец-создатель.

Я хмыкнул. Осталось только визита Хорса ждать.

Заповедная поляна приобрела непривычно торжественный вид. Даже трава на ней и та потеряла свою обычную жесткость, стала изумрудно-шелковистой. Её словно кто-то аккуратно

Я выложил краюху хлеба и с десяток карамелек на пенек: угощение для Еремеича. На камень-алтарь перед идолами тоже положил краюху хлеба, предварительно разделив на три части и три сваренных вкрутую почищенных яйца (насчет этого подношения надоумил домовой).

Лесной хозяин появился за спиной, громко поздоровался:

— Здравы будьте, Антон и Наталья!

Мы обернулись, ответили, поклонились почти одновременно.

Силантий Еремеевич выглядел вполне ухоженным, причесанным, ухитрившись привести в порядок даже вечно всклокоченную бороду. Удивительно, но дыры на его телогрейке оказались вдруг аккуратно заштопанными мелкими стежками. Прежде замызганная потерявшая свой первоначальный цвет офицерская шапка-ушанка, из которой можно вполне сготовить наваристый бульон, прямо-таки светилась чистотой.

— Праздник какой что ли? — невпопад озадаченно буркнул я и добавил. — А я тебе новую фуфайку заказал… Ты вообще, что такой красивый?

— Кикиморы, — незаметно шепнула мне на ухо Наталья, пользуясь моментом, что лесной хозяин отвернулся, что-то кладя на алтарный камень. — Кикиморы приветили старичка.

— Новую телогрейку? — повторил, оборачиваясь, Еремеич. — Вези! Буду рад.

Он подошел ко мне, церемонно пожал мою руку двумя руками, поклонился, повернулся к Наталье, поклонился ей.

— Стало быть, принял силу Перунову и Велесову, — улыбаясь, заявил он. — Главным волхвом стал. Теперь тебе ни одна нечисть не страшна. Не забывай только чтить богов!

Он нахмурился.

— Где родники тебе выпускать? — «перевела стрелки» Наталья.

Лесовик радостно охнул:

— Матушка-берегиня! Ох, ты ж радость-то какая!

Он восторженно по-детски подпрыгнул, подскочил к идолам, обозначил место шагах в десяти слева от Велеса, топнул ногой.

— Здесь, матушка!

И воткнул ветку в землю.

— Что ты мне ветку втыкаешь? — хмыкнула Наталья. — Вырой ямку метр на метр и метр глубиной. Обложи камнями, чтоб края не размывались, а уж тогда меня зови. Или ты думаешь, что я с лопатой тут буду тебе ковыряться?

— Хорошо, матушка! — поспешно кивнул Еремеич. — К завтрему будет сделано.

Я тем временем занялся растениями: осмотрел заветный дуб, влив в него немного «живой» силы — чисто для профилактики, выслушал и принял в себя его тихую благодарность, подлил энергии в саженцы других дубков, сосен и кленов. Пока занимался, оказалось, Наталья тоже не стояла просто так, а прошлась от саженца к саженцу по моим следам, делясь с ними уже своей колдовской силой.

Лесовик же уселся на пенек и принялся уплетать наши гостинцы. Сюрреализм какой-то: сидит человечек на пеньке, жуёт хлеб и закусывает карамельками.

— Молока надо будет тебе захватить, — заметил я.

— Только из-под коровы, — согласился Еремеич. — Магазинного не употребляю. В нём жизни нет.

Способности, которыми меня наделили древние славянские боги, при первой же медитации оценил Герис. Он долго разглядывал меня, поставив чуть ли не по стойке «смирно» в учебном классе у доски, ходил вокруг.

— Знаешь, как управлять металлом? — спросил он. — Пробовал?

— Нет, — признался я и решил ему немного польстить. — Хотел с тобой посоветоваться.

Тут же мои руки оковали толстые железные кандалы.

— Освобождайся! — приказал Герис.

— Как? — не понял я.

— У тебя власть над металлами! — в его руке появился хлыст. Я инстинктивно поёжился. Думал я недолго. Самым оптимальным вариантом мне показалась ржавчина. В принципе, то же самое, что и заклинание «праха». Я пожелал, чтобы кандалы начали ржаветь и распадаться трухой. На это ушло минут пять.

— А если так? — мои руки сковали никелированные наручники. Тут окисление явно не прокатит. Я перевел взгляд на наставника, обнаружил, что тот сам с интересом наблюдает за мной, нетерпеливо постукивая хлыстом по своей ноге.

— Ну же! — нетерпеливо потребовал он. Хлыст опустился на моё плечо. Я вскрикнул.

— Вот зачем тебе нужна голова? — возмутился наставник.

— Ем я в неё! — буркнул я и опять взвыл. Герис шутку не оценил.

А если? Если попробовать «разогнать» молекулы в металле до такой степени, чтобы он стал мягким? Я мысленно представил себе этот процесс, перевел взгляд на наручники, очень сильно захотел… Металл стал мягким, как пластилин, через пару минут, только нагрелся, впрочем, не особо сильно. Стащить наручники с запястий я не успел. Они сами пропали, подчиняясь воле наставника.

— Погоди-ка, — задумался я вслух. — Так я мог освободиться от наручников, представив себе, что их просто нет? Не воздействуя на металл? Это же Астрал! Воображаемая территория!

— Мог, — согласился Герис. — Но ты ж бестолочь!

И он еще раз стегнул меня хлыстом по плечу. Только на этот раз, прежде, чем удар достиг цели, хлыст у него из руки пропал. Герис довольно засмеялся:

— Ну, не такой уж и бестолковый…

И опять наши занятия были посвящены конструированию заклинаний смешанных магий — Разума и Смерти. Основной упор Герис делал на работу с душами. В процессе занятий у меня иногда мелькала мысль, что наставник сам не очень силен в этой теме, причём старается это тщательно скрывать.

Между тем меня интересовала еще один вопрос: дар Велеса. Как только сегодняшние занятия, и теория за партой, а практика в классе-полигоне, подошли к концу я сразу же поинтересовался:

— Наставник! Велес подарил мне возможность общения с животными и птицами. А каким образом, не объяснил.

— И что? — недовольно скривился Герис. — Что ты хочешь? Чтобы я тебя научил языку каждой твари?

Мне показалось, что он смутился. Я пояснил:

— Как это должно происходить?

Наставник отвернулся к окну класса, посмотрел на раскинувшийся за ним горный лес (ностальгия, что ж поделать?), помолчал и вдруг признался:

— Не знаю. Скорее всего, — он повернулся ко мне, — общение должно происходить образами. То есть, ты, по идее, стал телепатом. В общем, сам посмотришь. Я так думаю.

Я вышел из Астрала.

Жизнь снова вошла в свой привычный ритм. Пару раз по объездной дороге заезжал Василий Макарович, памятуя, что я всё-таки его помощник. Вместе с ним мы катались по лесу. Он делал одному ему понятные зарубки на деревьях, ставил таблички с какими-то обозначениями. Я, пользуясь моментом, выкапывал саженцы дуба, сосны, орешника, осины, выбирая наиболее здоровые, заворачивал их в мешковину, складывал в багажник.

— Лес чистить надо, — заметил Макарыч. — В июне займёмся.

Он что-то записывал в свой блокнот. А я пытался безуспешно реализовать (или активировать) дар Велеса.

Из зверюшек нам встретился лишь

Наталья на следующий же день открыла родник Еремеичу. Тот сразу же потребовал у меня изготовить идолы с ликами Мокоши и Лады. При этом заготовки, четырех метровые обрубки из лиственницы, каким-то образом оказались поутру у меня прямо во дворе возле крыльца.

Пётр Сидорович Коростылев, сосед дед Петя, только крякнул, озадаченно почесав затылок, но пообещал в течение месяца вырезать статую Мокоши, а еще через месяц Лады.

Я сообщил об этом Еремеичу и намекнул, что неплохо бы заготовки переместить во двор мастеру, а не мне. Обрадованный лесовик на следующее утро исправил свою оплошность.

— Понимаешь, Антон-батюшка, — Еремеич, как и домовой, после объявления меня главным волхвом, напрочь отказывался именовать меня иначе. — Без ликов Мокоши и Лады вода не оживёт.

Он разочарованно вздохнул, совершенно по-детски шмыгнул носом:

— Я поначалу думал, что Наталья-берегиня сама справится. Ан нет, тут помощь Мокоши с Ладой нужна.

— Ко мне Хорс так и не пришёл, — в ответ сообщил я. — Перун с Велесом приходили, благодарили, а Хорс нет.

После их явления, что говорить, я рассчитывал разжиться бонусом от солнцеликого. Увы, неделя прошла, а вместо благодарности у меня лишь крепкий здоровый сон.

Силантий Еремеевич только пожал плечами, мол, что у них, богов, на уме, кто знает?

Сразу после выходных, которые я с Натальей провели в Переславле, ко мне в гости опять заявился Макарыч.

— Дело есть! — с порога объявил он. — Поговорить надо, пошептаться.

При этом говорить-шептаться дома он почему-то не пожелал. Я пошел ему навстречу, предложив прогуляться в рощицу, метров за пятьдесят от дома. Со своего подворья из-за забора нам приветственно помахал рукой Селифан.

— Давно мы никуда не выбирались, — заявил лесник, усаживаясь на ствол упавшей березы. — Майские скоро. Можно соорганизоваться, компанией в лес выехать или на речку, шашлыки пожарить. Селифан, ты с Натальей, я с Марией… Ты как на это смотришь?

Как-то странно это предложение прозвучало из уст человека, все свое время проводящего на природе, в лесу. Я почему-то считал, что эта природа ему уже поперек горла стоит. Хотя, если предложение было не его, а, скажем, Марии Кирилловны, которая не отказалась от мысли привлечь меня к лечебным делам в отдельно взятой участковой больнице, то другое дело. Всё вставало на свои места.

— Можно собраться, — согласился я и пошутил. — А твоя Мария Кирилловна гостей из леса не забоится? Вдруг мишка на огонёк зайдет, или волчок под бочок?

— Нет уж, — ухмыльнулся он. — Давай ограничимся белочками и зайчиками. В крайнем случае, ёжиком.

И засмеялся. Я поддержал его:

— Давай запланируем. Между майскими будет самое то!

Непосредственно перед майскими праздниками у меня уже были планы: maman выходила замуж. 29 апреля в 11.00 обозначена роспись в районном ЗАГСе. На 14.00 — банкет в кафе «Льдинка», что на набережной, в котором мы отмечали последний звонок. Там я впервые поцеловал свою первую любовь Ленку-Жазиль, правда, за ушко и назло Альбине, но Ленке очень даже понравилось.

Я вздохнул. Поначалу я целился на «Театральное», но последний визит туда меня разочаровал. А maman с Алексеем вообще хотели обойтись домашним застольем, только я не дал. Доехал до «Льдинки», заручившись поддержкой в виде предварительного звонка директору Зинаиды Михайловны. Внёс предоплату в размере 25 рублей. Кроме жениха и невесты, ориентировочно ожидалось 30 гостей из расчета по 10 рублей на человека, плюс спиртное (10 бутылок шампанского, 10 водки, 10 красного полусладкого вина). Директор кафе весьма удивился, когда я попросил его, чтобы приобретение спиртного взяло на себя кафе. Обычно было наоборот. А я еще и предупредил, что если вдруг напитки будут «не той системы», то на следующее утро весь персонал, включая директора, останется без работы. Моё заявление тут же подтвердила по телефону Зинаида Михайловна. Директор проникся, а я подстраховался конструктом подчинения.

— Тут такое дело, — начал Макарыч, и я засмеялся. Он обиделся:

— Ты что?

— Я думал, ты меня на шашлыки пригласить приехал, — пояснил я, сдерживая смех. — А у тебя дело какое-то… Карандаши что ли?

Лесник смутился, вздохнул:

— Ну, да.

Он вытащил коробку с карандашами, протянул мне:

— Это для заготовок.

Я взял.

— А это, — он вытащил завернутые в бумагу обломки использованных амулетов, — как ты сказал.

Обломков было двенадцать: на шесть карандашей.

— Остальные успели выкинуть, — развел руками лесник. — Антон, пойми, они реально нужны людям! Позарез нужны!

— Точно эти обломки? — спросил я.

— Ну, что, я тебе врать что ли буду? — Макарыч опять обиделся.

— Ладно, сделаю, — я сунул коробку с «заготовками» в карман. — Завтра к вечеру сам завезу!

— Отлично! — обрадовался Макарыч. — Надо пополам, пять лечебных, пять омолаживающих.

— Сделаю, сделаю, — успокоил я его. — Ты посмотри!

Я показал рукой. Метрах в десяти от нас спиной к нам сидели рядышком лесниковский шишок и мой шерстяной и при этом, кажется, даже переговаривались: шишок что-то бурчал на непонятном языке, шерстяной в ответ тихо порыкивал на своём.

Макарыч покачал головой:

— Нашли общий язык между собой…

Мы распрощались. Он уехал.

— Зачем колдун приезжал? — спросила Наталья. Она целыми днями пропадала в лесу, не распространяясь при этом, чем занималась. Иной раз даже на обед не возвращалась. Собственно, и я тоже не очень-то и рассказывал про свои занятия. Она вышла из дома, собираясь уходить.

— На шашлыки звал, — усмехнулся я. — Приглашал нас с тобой.

— Да ладно? — удивилась она и тут же согласилась. — А что, давай сходим!

— Сходим, — подтвердил своё согласие я. — Обязательно.

Неожиданно для неё и для себя, я обнял её за талию, притянул к себе и поцеловал в губы. Она приникла ко мне, отвечая на поцелуй.

— Выйдешь за меня? — спросил я, отрываясь от её сладких губ.

— Посмотрим! — уклончиво и озорно улыбнулась она в ответ, оттолкнула меня и зашагала в лес через огород. На ходу она подняла руку вверх и, не оглядываясь, помахала мне, уверенная, что я смотрю ей вслед.

А я пошел заниматься амулетами. Только вот ни один из обломков не был из тех карандашей, что я зарядил

Жить становилось всё интереснее.

Глава 30

Переславль.

То, что кража невесты на свадьбе идёт как-то не по плану, стало понятно, когда по почте пришёл её палец (из чёрного юмора).

30 апреля 1982 года

На роспись в ЗАГС я не поехал. Заказали две «волги», в которые поспешно влезли: maman со свидетельницей и двумя подружками, Алексей с тремя друзьями. Глядя на них, я только что и развёл руками да мысленно посмеялся: расходы на транспорт тоже были мои. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось.

Два с лишним часа «молодожены» где-то шарахались по городу, фотографировались у всех значимых памятников (Ленин, конечно, на центральной площади в приоритете!), заехали в музей (обязательное фото у чучела мамонта в фойе), прицепили амбарный замок на ограду набережной и выкинул ключ вниз, подальше.

И уж только потом подъехали к «Льдинке», на пороге которой их с нетерпением ждала толпа гостей. Еще бы! Без «молодоженов» по моему распоряжению в кафе никого не пускали.

Maman в светло-сиреневом платье, в туфлях-лодочках на высоком каблуке и диадемой в высокой прическе смотрелась шикарно. Алексей одет был традиционно для жениха: белая рубашка, черный костюм, черные лакированные туфли. Нанятый фотограф сделал несколько снимков возле входа, включая пару групповых вместе с толпой гостей.

30 гостей как-то набрались очень даже легко. Со стороны maman приехали дед с бабкой, жена дяди Славы тётя Лена с сыном Сашкой. Сам дядя Слава уехал в срочную командировку куда-то на Дальний Восток. Обычное дело, со слов Сашки. Еще maman зазвала на свадьбу с десяток своих подружек. Я еле уговорил составить мне компанию Мишку. Наталья отказалась в категоричной форме. Ленку-Жазиль пригласить я не рискнул — Наталья сразу почувствует! Потом мало не покажется.

Со стороны Алексея родителей не наблюдалось, одни родственники, типа, брат-сестра, «кузин-кузина с кузнечиками». Четверых детей младшего школьного возраста с собой прихватили. В принципе, их дело. Меня это уже не касалось. Я хотел устроить праздник, разумеется, в первую очередь для maman.

Вот насчет ведущего я промахнулся, упустил, не заказал. Но эту роль на себя взял какой-то Алексеев родич.

Меня с Мишкой энергичные дамы из числа Алексеевых гостей, к моему удивлению, усадили за дальний столик, рядом с «детским столиком». Мишаня покачал головой:

— Говоришь, ты этот праздник жизни забашлял? Они-то, — он обвел рукой круг, указывая на гостей, — знают об этом?

— Да и хрен с ними! — отмахнулся я и громко закричал, перебивая очередного оратора. — Горько!

На меня стали бросать недовольно-негодующие взгляды, но Мишка поддержал мой крик души:

— Горько!

«Молодожены» поднялись со своих стульев в очередной раз. Я восторженно хлопнул приятеля по плечу, показывая на заткнувшегося оратора, вынужденного опрокинуть рюмку под мой крик души:

— Как мы их⁈

— А то! — осклабился Мишка. — По коньячку?

По моей просьбе на наш стол вместо водки поставили приобретенный мною коньяк, разлив его в аккуратный хрустальный графинчик. Вместе с нами за столом сидела семейная пара из числа родственников со стороны жениха: мужик лет 50 с женой чуть моложе его.

— Артём Егорович, — представились они, — Ирина Афанасьевна.

За столом Артём Егорович налегал исключительно на водку. Ирина Афанасьевна поначалу пыталась его сдерживать, но потом махнула рукой, чему в немалой степени способствовало наличие красного полусладкого. Дама быстро захмелела, начала строить глазки то мне, то Мишке, тем самым вызывая сведение густых бровей Артема Егоровича в одну линию.

— Неправильная эта какая-то свадьба! — вдруг во весь голос выдал сосед. Шум в зале стих. На всякий случай я приготовился обидеться.

— Это почему же? — удивилась Ирина Афанасьевна.

— Невеста не беременная! — заключил Артём Егорович. От моей немедленной расправы его спас хохот гостей.

После третьего перекура, когда гости подустали от танцев под старый хрипящий встроенными динамиками «Маяк-205», а на нашем столе закончилась вторая бутылка водки, сосед потянулся к нашему заветному графинчику, который своевременно чуть ли не из его загребущих рук перехватил Мишка. Артем Егорович, пользуясь тем, что супруга отвлеклась, встал, шатаясь, подошел к моему приятелю и попытался ухватить его за ухо.

— Не, ну какая же свадьба без драки, — заметил в ответ Мишка. — Ура! Гей-гоп! Гей-гоп!

Я не выдержал, засмеялся. Карлсон — наше всё!

Соседу хватило одного легкого тычка в правое плечо, чтобы он плюхнулся на пол пятой точкой и замер, тупо уставившись перед собой стеклянными глазами. Тут же через него перескочил расшалившийся пацаненок лет десяти, споткнулся об вытянутую ногу, растянулся, приложившись лбом об пол, и заревел во всё горло. Ирина Афанасьевна прервала диалог с дамой с соседнего стола, повернулась к нам, открыла рот и завизжала от ли от восторга, то ли от полноты чувств.

Внимание на неё обратили все, но никто поддерживать не поспешил. Более того, даже её мужу никто не пришел на помощь. Мишка вздохнул, нагнулся, подхватил его за подмышки, буркнув:

— Сам уронил, сам и подниму!

Я подшагнул, чтобы ему помочь, ухватил под правую руку.

— Чтобы я еще с тобой на свадьбу пошел, — проворчал мой приятель.

— Ну, извини, — ответил я. Вдвоём мы усадили Артема Егоровича на лавочку возле окна.

— Мальчики! — тут же обратилась к нам его супруга. — Помогите его до остановки довести, пожалуйста!

— Ага, щазз! — скептически скривился Мишка. — Делать мне больше нечего!

Ирина Афанасьевна обиделась.

— Пойдем, покурим, — в очередной раз предложил мне приятель.

— Пошли! — согласился я.

На выходе я обратил внимание на друзей жениха, стоящих у дверей кафе.

— А помнишь? — услышал я. — Как мы в деревне на свадьбе брата гуляли? Девоньки решили замутить девишник, а через улицу в садах мальчики отмечали, соответственно, проводы в брак. Смеркалось… Девчата решили пойти посмотреть малину и покурить. Мальчики, узрев на саду пугало, махом сообразили и рядом с нормальным местным поставили человека в фуфайке с тем же реквизитом. Девочки вышли и как бы далеко не ходя сели по делам назревшим и курят. Луна. Темная ночь… И говорит тут пугало человеческим голосом: «Курить

Мужики заржали. Мы с Мишкой хохотнули, отошли от входа подальше, присели на лавочку. Мишка привычно вытащил пачку сигарет, по традиции сначала предложил мне. Я традиционно отказался. Он ловко выбил сигарету из пачки, взял её одними губами, прикурил:

— Хорошо сидим!

Он довольно улыбнулся.

— Нормально, — согласился я.

Атмосфера в кафе давно нагрелась до традиционных диалогов, начинающихся вопросом «ты меня уважаешь?». Из дверей кафе выглянул Алексей, оглянулся по сторонам, увидел нас, подошел, спросил:

— Вы Нину не видели?

— Опа! — восхитился Мишка. — Невесту украли!

Алексей досадливо отмахнулся, направился в другую сторону. Меня охватило тревожное чувство предстоящих неприятностей. Мишка перестал улыбаться:

— Ты что?

— Да что-то не по себе мне, Майкл, — ответил я. — Пойдем, поищем maman!

— Да ладно тебе, — Мишка попытался успокоить меня. — Куда она денется?

Тем не менее я встал, пошел к набережной, намереваясь обойти здание кафе кругом.

— Глянь внутри! — попросил я приятеля. — Пожалуйста, Миш, сходи посмотри!

Мишка вроде проникся. Я обошел кафе кругом, посмотрел вниз на дорожку, идущую к пристани, пролез через густые кусты сирени. Maman нигде не обнаружилось.

Зашел в кафе, столкнувшись в дверях с Алексеем.

— Ну? Нашел?

Он отрицательно мотнул головой.

— А в туалете?

— Пусто там, — буркнул он. — Просил девчонок глянуть.

Подошел насквозь мрачный Мишка.

— Хрень какая-то нездоровая получается, — сообщил он. — Официантка сказала, что минут двадцать — полчаса назад Нина Павловна вышла из кафе, возле входа ее два мужика перехватили, усадили в белую «волгу» и уехали. Официантка думала, что по сценарию свадьбы всё. Типа, похищение невесты. Поэтому никому ничего и не сказала.

— Какой, нафиг, сценарий⁈ — истерично возопил Алексей. — Какое похищение?

Повернулся ко мне:

— Ты что ли затеял?

— Мля… — выдохнул я. — Песец. Приехали!

Глава 31.

Погоня

— Ты во всём виноват! — Алексей ухватил меня за воротник джинсовой куртки, потянул на себя, тряханул пару раз. — Это всё твои фокусы!

Мишка ухватил его за плечо, рванул на себя и двинул кулаком в скулу.

— Успокойся, нах, придурок!

Алексей ухватился за щеку, но сдачи дать не рискнул, отшатнулся:

— Ты! Ты! — заорал он на меня. — Чтоб я тебя больше не видел!

Он развернулся и заскочил в кафе.

— За подмогой что ли? — ухмыльнулся Мишка.

— Пофиг, — отмахнулся я. — Не до него.

Рядом с кафе стояли несколько машин такси. Я рванулся к одной, открыл дверь, уселся на сиденье рядом с водителем:

— Поехали!

Сзади хлопнула дверь — Мишка решил составить мне компанию.

— Отвали, пацан! — лениво бросил таксист.

— Поехали вперёд! — рыкнул я, сопровождая команду конструктом подчинения. С помощью магического зрения я четко отслеживал аурный след амулета maman — того самого колечка, в который я от души закачал конструкты «регенерации», «айболита» и «каменной кожи». А Цветана еще наложила на колечко заклятие отвода глаз, чтобы никто на него не покусился. Мало ли?

— Сейчас налево! — скомандовал я. — По улице Ленина прямо до конца!

Я уже научился видеть аурные следы своих конструктов, поэтому по следам кольца мы шли достаточно уверенно.

Аурный след привёл нас на железнодорожный вокзал.

— Сиди, жди! — приказал я таксисту, выскочив из машины. Мишка последовал за мной. Мы пробежали через здание вокзала, выскочили на перрон. След оборвался.

— Блин! — в сердцах выругался я. — Блин! Блин!

— Что? — не понял Мишка.

— В поезд её посадили, скорее всего, — заявил я. — А поезд ушёл! Только что ушел!

След был свежий, четкий. Через час он развеется. Поэтому я был так уверен, что поезд ушел, только что ушел, максимум полчаса назад.

— Опоздали на поезд? — на перроне стоял милиционер, равнодушно смоля сигарету. — На Душанбе? Ушел двадцать минут назад.

Он отвернулся.

— А других поездов не было? — влез Мишка.

— Других не было, — подтвердил милиционер. Расписание поездов над окошками касс дальнего следования подтвердили его слова.

— Теперь что? — поинтересовался Мишка.

— Я на хату, — ответил я. — Потом в Москву на самолет. Всяко разно поезд приходит позже. Отсюда до Душанбе суток пять. На самолете за сутки доберусь.

Мишка удивленно посмотрел на меня.

— Ну, с учетом дороги в Москву, — пояснил я. — Едем!

Расписание рейсов Аэрофлота я тоже успел посмотреть. Нужный мне самолет вылетал из Внуково в 7.50. У меня в запасе было 16 часов.

Таксист довез нас до моей квартиры за пятнадцать минут. Мишка изъявил желание сопроводить меня до поезда. Алексей отсутствовал.

Я покидал кое-какие вещи в сумку: смену белья, пару банок мясных консервов из холодильника, полбулки черного хлеба. Взял трубку телефона, набрал свой деревенский номер:

— Алло?

Мне никто не ответил. Евсеич трубку не брал принципиально, как я его не уговаривал. Наталья еще не вернулась. Я подождал минут пять, нажал рычаг, сбрасывая звонок. Набрал номер лесхоза:

— Алло! Это Ковалев. Оставьте записку для лесника Василия Макаровича Батманова.

Я продиктовал текст. Главное, чтоб Макарыч Наталье сказал, успокоил её, а то будет переживать, где это я запропастился? А Евсеичу я устрою втык, когда вернусь.

— Поехали!

На вокзале я удачно взял билет на проходящий до Москвы, который отправлялся буквально через пятнадцать минут. Мишка проводил меня до вагона.

— А ты уверен, что Нину Павловну в Душанбе везут? — на всякий случай спросил он.

— Уверен! — ответил я. — Это всё продолжение армейской истории с Фогой.

— Всё те бабайки не успокоятся? — скривился Мишка.

— Ты себе не представляешь, насколько они себя царями природы чувствуют! — ухмыльнулся я. — Фигня, разберусь!

— А у тебя деньги-то есть? — вдруг всполошился мой приятель. Он пошарил по карманам, вытащил несколько бумажек, протянул мне:

— Держи!

— Есть у меня! — успокоил я его. Рублей триста у меня точно имелось. И подумал, что если бы и не было, я бы и без них неплохо прожил.

— Какой тебе сувенир с юга привезти? — пошутил я.

—

— Постараюсь привезти…

Я прибыл в аэропорт Душанбе к вечеру следующего дня и сразу направился на железнодорожный вокзал, точнее станцию, «Душанбе-1». Оказалось, что поезд прибудет аж через три дня! Вот это фора…

Хотя во Внуково мне пришлось постараться, чтобы сесть на самолёт. Билеты все, даже бронь, были распроданы. Через дежурного по аэропорту вышел на командира экипажа самолёта, используя конструкт подчинения, «уговорил» подсадить на места повышенной комфортности.

Первым делом я отыскал на междугородний переговорный пункт, где заказал телефонный звонок со своим домом в Кочарах. Ждать пришлось долго: очередь оказалось неожиданно большой, человек пятнадцать. Впрочем, делать мне было нечего, почему бы и не подождать? Ожидание затянулось почти на два часа: восемь кабинок, каждый разговаривает минут по 15–20, а то и больше. Надо бы книжку какую-нибудь толстую прикупить. В Таджикистане книги вроде не в дефиците.

Гостиницу, чтоб перекантоваться, я выбрал попроще: «Душанбе», «Таджикистан», «Вахш» — побоку. Выбрал на окраине города в микрорайоне Гулистана какой-то то ли «дом колхозника», то ли «животновода», то ли «хлопкороба-любителя», взял одноместный номер за 1 рубль 20 копеек в сутки. При этом номер в гостинице оказался на удивление неплохим, с санузлом и даже черно-белым телевизором. Разместился без особых проблем, типа, мест нет и всё такое — с моими-то способностями! Попросил не беспокоить, дескать, устал с дороги, посплю. Крайне приветливая дежурная по этажу предложила кофе и пообещала стеречь мой сон.

А вообще город мне понравился: зелени много, много больше, чем у нас. На удивление приветливые люди, здороваются, улыбаются. Только остановился, чтобы спросить адрес, тут же несколько человек остановились, предложили помощь, даже проводить вызвались. Таксист-весельчак в тюбетейке на затылке сдачу дал до копейки! А узнав, что я приехал в Душанбе впервые, предложил город показать — бесплатно, чем вверх меня в ступор.

— Эй, зачем гостиница? — заявил он. — Поехали ко мне! У меня дом в пригороде, места много! Отдохнешь, плов покушаешь…

Еле отговорился, что друзей буду ждать, мол, договорился, не могу, извини и всё такое…

Честное слово, на лице у него было вполне искреннее огорчение от моего отказа.

Интересно, почему ж они в армии так себя по-скотски ведут?

Заселившись, я сразу запер дверь номера и вышел в Астрал. Амулет-кольцо maman высветилось в районе Уральска. Это где-то на полпути до Таджикистана. При приближении определил, что колечко мерцает в голове поезда, в первом или втором вагоне.

Особо за безопасность maman не переживал: с такими конструктами ей вряд ли что может навредить. Даже те же снотворное или алкоголь «айболит» и «хвост ящерицы» обезвредят за считанные часы и то, если те будут в лошадиных дозах.

Только, если похитители вдруг рискнут покусится на maman, как те уголовники… Я невольно сжал кулаки. Тогда сдохнут все, без исключения, родственники, дети, внуки. Никого жалеть не буду! От осинки не родятся апельсинки.

— Успокоился? — поинтересовался Герис, бесшумно возникнув у меня за спиной. Дождавшись моего утвердительного кивка, заявил:

— Пойдём заниматься! Сколько дней пропустил? Будем нагонять!

Темой занятий опять стала магия Разума. Я учился общаться с наставником, не выходя в Астрал.

— Вдруг тебе мой совет потребуется, — объяснил он. — А ты меня не услышишь.

Серьёзный аргумент, что ни говори.

— Как тебе здешний город? — поинтересовался Герис после занятий. — Нравится?

— Нормально, — осторожно ответил я.

— Солнечный, — печально улыбнулся наставник. — Напоминает столицу, где Академия наша стояла. Солнце, горы, прозрачный воздух, который пить можно. Добрые отзывчивые люди. Я бы здесь остался.

— Увы, наставник, — развел руками я. — У меня другая родина, другой мир.

— Другие боги, — хмыкнул Герис. — Кстати, ты заметил, что здесь нет признаков нечисти?

Я пожал плечами:

— Может, из-за того, что мы в большом городе? У нас в городе тоже нечисти нет.

— Как нет? А неупокоенные души? А хозяева кладбищ?

Я снова недоуменно пожал плечами:

— Мы здесь еще не были ни на каком кладбище. Может, там тоже есть нечисть.

— Нету, — категорически ответил Герис. — Если доведется побывать, увидишь!

Почему-то по его многозначительному тону я заподозрил, что на местном кладбище мне побывать придётся.

Два дня я шатался по городу, сходил пару раз в кино, в зоопарк (здесь был даже зоопарк!), прокатился на такси по окрестностям. Еще раз позвонил домой, пообщался с Натальей, которая призывала меня к осторожности.

— Почему ты не вернулся? — заявила она. — Мы бы вместе поехали!

— Вот поэтому и не вернулся, — отрезал я и добавил. — Я не хотел бы тобою рисковать, а здесь придётся отнюдь не вино пить! Прости, Наташ, но ты слишком дорога мне…

Поезд из Москвы прибыл на станцию «Душанбе-1» в 10.15. Я встал на перроне примерно в том месте, где должны остановиться первый-второй вагоны, укрылся за колонной, поддерживающей крышу-навес. Накануне вечером и сегодня рано утром я еще раз проверил через Астрал местонахождение амулета. Изменений никаких не было.

Поезд остановился. Открылись двери вагонов. Пассажиры стали выходить, спускаясь по ступеням трапов-лестниц. Первые два вагона оказались купейными. Из них люди выходили неспеша, с небольшим багажом, мужчины, в основном, в костюмах-галстуках, женщины во франтоватых модных платьях. При этом у некоторых пассажиров мужского пола, облаченных, несмотря на южную жару, в строгий костюм темных тонов, на головах красовались тюбетейки, вызывая невольную улыбку. Плюс к таким еще одно «приложение»: у кого больше, у кого меньше обязательное пузцо-«рюкзачок», служившее показателем авторитета.

В других вагонах ехал народ попроще, рабоче-крестьянского сословия, с баулами, рюкзаками, а то и просто мешками.

План действий, как таковой, у меня отсутствовал: просто нейтрализую похитителей, забираю maman, и мы смываемся вместе с ней в местный аэропорт. Либо отвожу её в гостиницу и быстро разбираюсь с организаторами похищения. Второй вариант был вероятнее всего. Не следовало оставлять за спиной врагов. Как поступить с похитителями, я еще не решил. Вариантов тоже было достаточно: от заурядной ликвидации, стирания памяти до «ночного кошмара» в самой крутой интерпретации. Чтобы эти гады при одной только мысли обо мне, моих родных и близких срались в штаны. А лучше всего было бы, конечно, выжечь это гнездо напрочь…

Я вздохнул, что-то у меня последнее время слишком агрессивное настроение.

На всякий случай я взглянул магическим зрением и замер — амулета ни в первом, ни во втором вагоне не было! Очень слабый аурный след получасовой

Проводник второго вагона, полная улыбчивая женщина лет сорока, стояла у дверей, вежливо прощаясь чуть ли не с каждым пассажиром. Я подошел к ней, поздоровался.

— У вас в вагоне моя старшая сестра ехать должна…

Я описал внешний облик maman: рост, приметы, платье.

— Она села на вокзале в Переславле…

— Так вышла она, — сообщила мне проводница. — В Хисоре, на Ханаке, — и пояснила, — станция такая перед городом. Вот она вместе с родственниками там и вышла.

— Родственниками? — удивился я.

— Да! — кивнула она головой. — Дядя и два брата её сопровождали. Очень важные люди. Дядя — подполковник милиции, видно, очень уважаемый человек.

— В Хисоре, значит, — задумчиво повторил я.

— Да, — подтвердила еще раз проводница и добавила. — Машина у них там. Они между собой говорили, что машина будет ждать их там.

— А куда поедут, не говорили? — с надеждой спросил я. Проводница замолчала, нахмурилась, с подозрением посмотрела на меня.

— Вроде в Хорог, — медленно сказала она. — А что случилось?

— Похитили её, — бросил я. — Нет у неё никаких родственников. Один я.

— Вай, вай, вай! — ужаснулась женщина. — как плохо-то! То-то я смотрю, её из купе одну не выпускали. Даже в туалет и то вдвоём водили. Надо в милицию идти…

Я скривился. Значит, в Хорог…

Глава 32.

Таджикская ССР.

Памир. Хорог.

Засада на Памирском тракте.

От Душанбе до Хорога было больше 500 километров. Народ добирался либо автомобилем по Памирскому шоссе, либо на самолете. «Родственники» с maman ехали машиной, это часов 10, а то и побольше: дорога-то по горам, серпантины и всё такое. Я выбрал самолет.

Разумеется, сначала через Астрал отследил амулет. Проводница не обманула. Светящаяся точка уверенно двигалась по дороге меж гор в сторону приграничного поселка.

К моему удивлению, самолеты в Хорог делали аж по 12 рейсов в день. И билет стоил всего 15 рублей 40 копеек! Я немедленно взял билет на ближайший рейс. Проблем с местами не возникло. После посадки в сравнительно небольшой «Як-40» я задремал и проснулся уже, когда мы приземлились от того, что сосед, толстый майор с «капустой» на красных петлицах трясет меня за плечо.

— Ну, ты парень спать здоров! — восхитился он. — Вставай, прилетели.

Я поднялся с кресла, потянулся. Мне даже вроде сон приснился.

— А ты что, без багажа что ли? — продолжал допытываться майор.

— Почему без багажа? — удивился я, поднимая из-под сиденья сумку. — Вот!

— Всё равно, — пожал плечами тот. — Как-то не особо много у тебя вещей. Ты ведь не местный, верно?

Я кивнул и осторожно сообщил:

— В гости приехал.

— В гости? — продолжал допытываться любопытный офицер. — Странно. — А ты в курсе, что здесь граница, особый режим пребывания? У тебя разрешение есть?

Ответить ему я не успел. К самолету подали трап. Трап, одно название! Скорее, большая стремянка на колесиках с перилами. Правда, двое рабочих, которые её подкатили, остались стоять внизу, помогая пассажирам сойти на землю и страхуя их от возможного падения.

Я огляделся. М-да, аэропорт тоже не впечатлял: кирпичный домик-вагончик да еще деревянная будка, видимо, административный корпус со складом или что-то в этом роде. Зато вокруг поистине сказочный пейзаж: горы со снежными вершинами. Аж дух захватывает!

За символическим забором из трех рядов колючей проволоки на асфальтовой дороге стояли несколько легковых автомашин, в основном, старенькие «жигули-копейки», да небольшой автобус «ПАЗ».

— В город только на нём, — крикнул мне в спину майор. Про разрешение он уже не спрашивал. Ему даже багаж выдали: два здоровых чемодана.

— Это дорога, — я повернулся к офицеру, махнул рукой на трассу. — Из Душанбе? Другой нет?

— Нету, — подтвердил майор. — Памирский тракт. Он такой один. Другой дороги, как говорится, нет.

— Отлично! — обрадовался я. — Просто праздник какой-то!

Амулет неуклонно приближался. Значит, я всё-таки не ошибся, и это было очень здорово!

— Так ты едешь или нет? — не унимался майор.

— Я посижу, — отмахнулся я. — За мной должны приехать родичи.

Офицер кивнул и направился к воротам, с трудом волоча чемоданы. Может, он рассчитывал, что я ему помогу? Я направился вслед за ним, только не на так называемую остановку, а немного подальше, вверх по дороге.

Местность вокруг с точки зрения организации возможной засады глаз совсем не радовала. Вдоль дороги какие-то домишки стоят, детишки играют. Да и дорога отнюдь не пустовала. Пока шел, четыре раза машины рядом останавливались, водители помощь предлагали, подвезти, мол, по пути, если надо.

Чтобы более-менее остаться в одиночестве, мне пришлось отшагать еще километра с четыре. Я сошел с дороги, спрятался за скалами справа от дороги. Слева был крутой обрыв, а еще дальше широкая горная река Пяндж.

Амулет приближался. Еще полчаса, от силы час, и машина будет здесь. Воздействовать на водителя было бы чревато: слетит автомобиль с обрыва, пиши пропало.

Я потёр кольцо:

— Софа!

Призрак маленькой девчонки облачком завис передо мной. Увидеть его можно было только магическим зрением.

— Привет, дядечка Антон! — пропищала она. — А я думала, ты про меня совсем забыл. А я соскучилась. Мне так гулять хочется!

Она захныкала.

— Не забыл, — сказал я. — Очень сильно занят был. Помнишь, ты двигатель у машины испортила?

Девочка сразу перестала хныкать, заливисто засмеялась:

— Помню, помню!

Она сорвалась с места, стремительно облетела вокруг меня несколько раз.

— Так весело было! Машина не работает, а дядечки никак не поймут, почему она сломалась!

— Стой, Софа! — приказал я. — Замри!

Призрак неподвижно завис передо мной. Контуры её тела размылись.

— Сейчас оттуда, — показал я. — Поедет легковая машина. В ней едут трое мужчин и женщина. Надо сделать так, чтобы у машины заглох мотор. Справишься?

Софа скакнула вверх-вниз, рассмеялась:

— Поиграем, поиграем!

— Софа! — прикрикнул я. — Замри!

Призрак замер.

— Ты сможешь сделать так, чтобы машина заглохла на дороге и остановилась? — повторил я. — Не улетела с обрыва, а остановилась! Вот здесь!

Я показал место на дороге напротив скал, за которыми прятался. Софа

— Да или нет?

— Да! Да! — с обидой сказала она. — Могу!

— Смотри! — грозно предупредил я. — Если не получится, если машина улетит с обрыва, я тебе этого не прощу!

— Хорошо, хорошо! — «облачко» запрыгало вверх-вниз. — Машина испортится прямо здесь. Только…

Она замолкла.

— Что?

— Если у неё мотор, как у той машины, — уточнила Софа. — Где искры в двигатель идут. А если другая, на которой ты тогда ехал, — она имела ввиду дизельный «рафик», — там нет искры. Тогда я не смогу мотор испортить.

Софа нахмурилась, сжав губы ниточкой. Значит, получается, на работу дизельного двигателя она влиять не может. Но, с другой стороны, вряд ли у похитителей машина на солярке. Скорее всего, у них обычная «волга», «нива» или «жигули».

— Ладно, Соня, — согласился я. — Работай! Только осторожнее, в этой машине моя мама едет. Поняла?

Девочка кивнула и пропала. Я вздохнул, сел на землю, опираясь спиной на прохладный камень. Будем, как говорится, посмотреть!

Ждать пришлось минут сорок. Софа куда-то пропала. Я был уверен, что она рванула вверх по дороге навстречу той самой машине, которую я ждал.

Я уже приготовился зайти в Астрал, чтобы установить, наконец, через амулет-кольцо точное местонахождение maman, как передо мной возник призрак Софы.

— Едут, едут! — прокричала она и пропала. Я вышел из-за скалы. Мимо из Хорога в сторону Душанбе друг за другом пропылили два бортовых грузовика «Зил-130», затем старенький «Москвич-401». Наконец показалась «мой» автомобиль, в котором сверкал амулет-кольцо. Конечно, это была «волга», автомобиль местных, так называемых «аристократов».

Я демонстративно встал на обочине, скрестив руки на груди. Автомобиль заглох ровно напротив меня, прокатился несколько метров, скрежеща коробкой передач, и остановился. Водитель несколько раз безуспешно попытался включить зажигание. Бесполезно, машина словно умерла. Водитель, суетливый чернявый парень лет 25-и, выскочил из салона, поднял капот, несмотря на громкий крик в спину:

— Стой! Не выходить!

Следом из салона выскочил возрастной мужик в форме подполковника милиции. Я понял, что это один из основных организаторов похищения. Видимо, про него говорил Мишка в свое время, да и официантка из кафе его описала достаточно подробно. Он заорал на меня:

— Стоять! Не двигаться! Уголовный розыск! Буду стрелять!

И направил в меня пистолет, держа его, словно какой-нибудь киношный ковбой револьвер, обоими руками.

Он не успел не то, что выстрелить, договорить, как повалился на дорогу, приложившись об асфальт лицом. Водитель, глядя на него, заверещал и бросился бежать. Но едва сделал несколько шагов и тоже упал. Конструкты паралича сработали безукоризненно.

Из салона выскочили еще двое. Один, тощий, чернявый, чем-то неуловимо похожий на давешнего милиционера-подполковника, вытащил за собой из салона «волги» за шиворот мою maman. Я поначалу даже не узнал её. Свадебное платье сменили разноцветные шаровары и восточная пестрая длинная рубаха: видимо, её переодели в поезде в более, так сказать, подходящий для местных условий наряд. Тащивший её урод приставил ей к горлу нож и злобно заверещал с каким-то птичьим акцентом:

— Я ей горло перережу! Только дёрнись! Конец ей, понял?

Я поднял руки на уровень груди, демонстрируя пустые ладони.

— Антон! — громко воскликнула maman, наконец-то опознав меня. — Антоша!

— Не подходи! — чернявый прижал лезвие ножа к её шее. Второй, лысый, более крупный, приземистый, тем временем попытался обойти меня слева. Наивные чукотские юноши! Они оба повалились, как снопы под порывом ветра.

— Цела? — я подскочил к maman, обнял её. — Ты как, мэм? Они тебя не обижали?

— Всё нормально, Антоша! — maman обняла меня, разревелась. — Всё хорошо. Только я напугалась очень…

Мы с минуту постояли, держа друг друга в объятиях, пока рядом не остановилась какая-то серая «буханка».

— Что случилось? — из неё выскочили двое мужиков славянского облика.

— Всё нормально, езжайте! — отмахнулся я, подкрепляя своё пожелание конструктом подчинения.

— А теперь будем разбираться! — зло ухмыльнулся я, отстраняя maman. — Ты посиди в машине, хорошо?

Я отвел её к «волге», усадил на переднее пассажирское сиденье, заметив подживающий порез на шее. Успел-таки её порезать чернявый уродец! «Каменная кожа» от постепенного воздействия вроде давления режущей кромки на кожу не защищала. Зато «айболит» работал исправно. Порез уже не только зарубцевался, вообще пропал!

— Софа! — сказал я девочке-призраку. — Смотри за обстановкой. Следи, чтоб нам никто не помешал.

И спросил:

— Машину можно потом привести в порядок?

Призрачная девочка легкомысленно пожала плечами:

— Не знаю. Я ведь её поломала, а как чинить, не знаю.

Я понял, что электрооборудование в «волге» наверняка придется менять. Первым делом я подобрал пистолет, валявшийся возле тела парализованного милиционера-подполковника, нож, который уронил угрожавший моей maman тип, подошел к водителю, выпустил в него конструкт отмены и легонько пнул в бок ногой:

— Вставай!

Водитель пошевелился, присел, но подниматься не спешил.

— Встать, я сказал! — я ударил его ногой в бок посильнее, рявкнул. — Бегом, млиат!

Водитель вскочил, что-то залопотал. Я поднес к его носу кулак. Вид у меня, конечно, был еще тот: пистолет с ножом за поясом, чисто пират.

— По-русски, падла! — рявкнул я. — По-русски говори!

— Я не виноват, господин! — повторил водитель. — Я только машину вожу. Я ничего плохого не делал.

— Кто это? — грозно поинтересовался я, ткнув пальцем в милиционера.

— Это начальник милиции из Ферганы, господин, — водитель зачем-то несколько раз поклонился. — Джура Магомедович. Он привёз из Москвы женщину, я только их встретил, должен был довезти…

— И куда ты должен был их довезти? — спросил я.

— В Дашт-Хорог, — плаксиво ответил водитель. — В дом уважаемого Анвар-бея. Он ждёт.

— Так это Анвар-бей приказал её выкрасть? — ухмыльнулся я.

— Он хотел, чтобы её к нему привезли! — водитель чуть ли не плакал. — Он очень большой уважаемый человек!

— Понятно, — кивнул я. — А это кто?

Я пнул в бок типа, угрожавшего ножом maman.

— Это Шухрат, племянник уважаемого Джуры Магомедовича, — ответил водитель.

— Там машина едет! — передо мной показалось облачко-призрак. Я ухмыльнулся, заметив, что перехожу на магическое зрение чисто автоматически, рефлекторно.

— Оттащи их за машину! — приказал я водителю, указывая на милиционера, его племянника и третьего похитителя. — Быстро!

Он едва успел выполнить мою команду, как

— Нам транспорт нужен! — решил я, махнув рукой водителю.

— Бегом к аэропорту, там таксисты есть! — приказал я ему, разумеется, вместе с конструктом подчинения. — Пригонишь сюда машину.

— Есть! — водитель убежал. Я же вернулся к пленникам. Подполковник уже пытался пошевелиться.

— Рассказывай, Джура Магомедович! — приказал я ему. — Всё рассказывай. Пока у тебя есть шанс остаться живым.

— Я начальник уголовного розыска! — ответил подполковник. — Ты еще пожалеешь…

— Твой племянник? — я показал на чернявого. — За то, что он порезал мою maman, он сейчас умрёт на твоих глазах. Знаешь как?

Я склонился над милиционером, прошептал:

— Он сгниёт заживо…

— Нет! — закричал чернявый. — Не надо!

Оказалось, что он тоже уже очнулся, хоть и не до конца. Правой рукой, которая вроде стала отходить от паралича, он попытался дотянуться до голени, на которой из-под брюк виднелись ножны еще одного ножа.

— Поздно!

Чернявый захрипел, покрываясь на глазах сочащимися гноем язвами, выгнулся мостиком, перевернулся на бок, на живот, тоненько заскулил.

— Не надо! — заблажил подполковник. — Постой! Не убивай его! Я всё расскажу.

— Ты и так всё расскажешь, — равнодушно пожал плечами я. — Или сдохнешь так же.

Мимоходом я воткнул конструкт паралича в начавшего шевелиться здоровяка. Чернявый беспорядочно дергался руками и ногами, но молчал. Я «угостил» его глотку параличом.

— Я еще до твоей семьи доберусь, — пригрозил я, сведя брови вместе. — До всех доберусь. Калёным железом выжгу до седьмого колена! Не надо было трогать мою мать.

Подполковник засучил ногами, пытаясь отползти от меня подальше.

— Мёртвый колдун, — громко зашептал он, с ужасом глядя на меня. — Девона правду сказал…

Чернявый замер. Я, сморщив нос, ухватил его за штанину, отволочил к обрыву, столкнул вниз.

В это время к нам подъехала желтая «жигули-копейка», частник, вроде как таксист. Из неё выскочил водитель «волги», закричал мне:

— Уважаемый! Садитесь, пожалуйста. Машина готовы!

Я поспешно наложил конструкт паралича на милиционера. Подошел к машине, поздоровался:

— Нам надо в Дашт-Хорог доехать. Им плохо стало…

Я указал на милиционера и здоровяка.

— В больницу везти надо, — с опаской заметил водитель «жигулей», мужчина лет сорока славянского облика. — Не дай бог, помрут по дороге. Вон этот уже синеть начал!

— Там в доме врач есть, — сообщил я, демонстрируя две десятирублевых купюры. — Он в курсе, ждёт. Поможете?

Червонцы убедили таксиста лучше всех моих объяснений. Он даже помог загрузить тела в багажник машины. Мы, разумеется, сели в салон: водитель «волги» рядом с таксистом впереди, мы с маман сзади.

— Потом приедешь за ней, — приказным тоном я сказал ему, указывая на неисправный автомобиль.

— Конечно, конечно! — поспешно согласился он.

— Показывай дорогу к дому Анвар-бея! — снова приказал я.

Глава 33.

Таджикская ССР.

Горно-Бадахшанская область.

Хорог.

Погранотряд.

Полковник Вячеслав Павлович Старыгин прибыл в Памирский погранотряд 30 апреля, накануне майских праздников с первым утренним самолетом, который прилетел из столицы Таджикистана в 9.15.

О его прибытии в погранотряде знали, поэтому у ворот аэропорта его ждал командирский «уазик».

— В отряд? — задал риторический вопрос водитель-пограничник, глядя, как офицер укладывает на заднее сиденье баул с небольшим портфелем. — Больше багажа нет?

— В отряд! — раздраженно отрезал Старыгин. — Поехали!

Вообще-то он рассчитывал пробыть здесь максимум три-четыре дня, не больше. Встретить резидента, отправить его военным бортом (обязательно!) в Москву и вернуться.

Дорога заняла меньше четверти часа. Погранотряд размещался на окраине поселка. Полковник сразу же направился в штаб, к командиру отряда.

— Разрешите? — он без стука приоткрыл дверь кабинета.

— Входите! — отозвался хозяин кабинета, выходя из-за стола навстречу ему.

— Полковник Старыгин, — представился полковник и добавил. — Насчет меня должны были сообщить.

— Подполковник Розанов, — откликнулся хозяин кабинета. — Ну, раз встретили, значит, сообщили. Так?

Засмеялись они почти одновременно, пожали друг другу руки. Розанов пригласил Старыгина присесть в кресло у журнального столика, поинтересовался:

— Кофе будешь? Ничего, что я на «ты»?

— Буду, — согласился Старыгин. — Нормально.

Розанов выглянул в коридор, гаркнул:

— Дневальный! Два кофе, живо!

— Я в курсе твоей задачи, — пояснил Розанов, садясь в кресло, стоящее напротив. — Весь вопрос: когда?

— Может, завтра, — пожал плечами Старыгин. — Может, послезавтра. Ожидаем, что очень быстро.

— Понятно, — Розанов умолк: в кабинет зашел дневальный с двумя кружками в руках, поставил их на столик.

— Меня не беспокоить, — скомандовал начальник отряда. — Я занят. Понял?

— Так точно! — браво ответил пограничник. Он плотно прикрыл за собой дверь. Розанов улыбнулся:

— Враг не пройдёт! Ладно, возвращаемся к нашим баранам. Ориентировочно, где будет переход, знаешь?

Старыгин сделал глоток, улыбнулся, кивнул.

— А когда, не знаешь, — хмыкнул Розанов. Старыгин развел руками:

— Сигнал должен поступить.

— Тебе? — удивился Розанов. Старыгин отрицательно качнул головой:

— Сигнал поступит вам. У вас же в «рубке» постоянно идёт скан частот, так?

— Еще бы! — усмехнулся Розанов. — Если мы не будем отслеживать эфир…

— Вот! — Старыгин достал ручку, черкнул несколько строк. — Отдай радисту, как только услышит, пусть немедленно докладывает. И проинструктируй, чтобы цифры после сообщения записал. Это точное время перехода и уровень, так сказать, угрозы, опасности. Может, «товарисч» прорываться будет с «гостями на хвосте».

— Понял, — задумчиво ответил Розанов. — Резервный вариант есть?

— Есть, — поморщился Старыгин. — Только им предусмотрены двухнедельная отсидка в кишлаке N, захват вертолета погранслужбы Пакистана и на нём прорыв «нитки».

— Ё-моё! — выругался Розанов. — Он, что, у вас рейнджер что ли?

Старыгин ухмыльнулся.

— Ладно, будем надеяться, что всё пойдёт по первому варианту, — вздохнул Розанов. — Благо обозначенный участок недалеко отсюда. Только вот, знаешь, нет…

Он сморщился, словно съел лимон, продолжил:

— От вас данные поступили о предстоящей провокации моджахедов в ближайшее время и именно на том участке. Они между собой никак не связаны, а?

Старыгин усмехнулся, опять развел руками:

— Возможно, резидент решил воспользоваться удобным случаем. Ну, а то, что он выступил организатором, это точно не его уровень.

Розанов невесело усмехнулся, вздохнул, объяснил:

— Здесь, в Хороге живут памирцы. Они себя не считают ни таджиками, ни узбеками. И одинаково хреново, так сказать, относятся и к тем, и к другим. Но очень хорошо относятся к нам, русским, особенно военным, пограничникам. Они прекрасно осознают, что всё, что у них есть, это только благодаря нам: снабжение продуктами, шмотками, промтоварами. Здесь колбаса, сгущенка и кофе в магазинах лежит! Бананы! Ананасы, правда, консервинованные! Плюс еще льготы и доплаты за проживание в высокогорной местности. Всё это не сравнить с равниной! Вот духи и хотят нас поссорить с местными. Давно хотят. Со времен начала ввода войск в Афганистан. А как это сделать? Вот тебе и ответ!

Старыгин ошеломленно молчал, пораженный масштабностью замысла противника.

— Если это не дезинформация, то как-то уж слишком, — осторожно сказал он. — Такого с 1969 года не было, когда нас китаёзы пощупать решили.

— Похоже, что не деза, — вздохнул Розанов. — Я уже всем, кому можно, доложил, сообщил. А мне в ответ: «не поддаваться на провокации!», «проявлять выдержку!», «отставить панику!». Дескать, за речкой недалеко наши войска стоят, помогут в случае чего. Только стоят они в 50-и километрах по горам. А что такое 50 километров в горах? Задница! Лучше б в 500-х километрах, но на равнине. В общем…

Он раздраженно встал, подошел к окну, отодвинул штору, взглянув на пустынную улицу, развернулся, подошел к столу, взял пачку сигарет. Чиркнул спичкой, прикурил. Снова подошел к окну, открыл боковую фрамугу, выдохнул дым на улицу.

— Видишь? — обратился он к Старыгину. — Пусто! Все бойцы к драке готовятся. Оружие чистят, магазины снаряжают. В боксах машины готовят, тоже боеприпасами снаряжают. Вертушки, какие были, на запасную площадку приказал отогнать от греха подальше.

— Вторые сутки с оружием не расстаются, — продолжил Розанов. — Всех на казарменное положение перевел: офицеров, прапорщиков, вольнонаёмных. Отпуска, увольнения отменил. Вертолетчики тоже сейчас спят вполглаза, не отходя от машин. Ждём. Теперь насчет тебя. У тебя «полёвка» есть?

Старыгин кивнул.

— Получи на складе маскхалат. Прямо сейчас. Я указание уже дал. С оружием как?

Услышав ответ, Розанов невесело рассмеялся.

— Понятно! Прибыл на границу и то с пустой кобурой.

Он открыл ящик стола, вытащил кобуру с пистолетом, бросил на столик перед полковником.

— Без него за порог, даже здесь, в отряде, ни шагу. Будешь уезжать, вернешь! Нужно будет выйти в город, берешь машину и охрану. Без сопровождающих за ворота ни ногой! Возвращение до 18.00. Понял?

Розанов снова выглянул за дверь, крикнул:

— Дневальный!

В кабинет зашел давешний солдат.

— Вызови Капралова, пусть выделит полковнику двух бойцов в его распоряжение. Пусть проводят его в гостиницу, в столовую отведут… Действуй!

Он повернулся к полковнику:

— Вот такие у нас, брат, дела…

Глава 34

Таджикская ССР.

Горно-Бадахшанская область.

Дашт-Хорог.

Всех убью, один останусь!

Домишко Анвар-бея, папаши бывшего рядового Исмаилова, который сошел с ума от моего конструкта «ночной кошмар», в Дашт-Хороге, оказался больше похожим на средних размеров крепость: вокруг трехметровая стена из белого бутового камня, поверх вмурованы железные штыри да большие осколки битого стекла; по углам башенки с узкими оконцами-бойницами. Впервые в жизни я видел такое. По телевизору в зарубежных фильмах встречал, а вот чтобы вживую да еще и у нас… Это ж целая помещичья усадьба какая-то, только с крепостной оградой. Рва с подъемным мостом не хватает.

Внутри двора стоял двухэтажный квадратный дом с плоской крышей, колоннами на входе, с террасой, белокаменными широкими мраморными ступенями и баллюстрадой. Как оказалось потом, на крыше дома за бортиками были оборудованы позиции-лёжки для стрелков. Во дворе был квадратный бассейн размером 6 на 10 метров, выложенный голубой плиткой, несколько вызывающих определенное подозрение строений, примыкающих к стене, с узкими зарешеченными окнами под самой крышей, летняя кухня, гараж на пару машин. Одно такое строение с железной дверью и решетками на узких горизонтальных окнах явно не пустовало. Из- него доносились приглушенные и, кажется, детские голоса. За домом виднелся кусок лужайки с деревьями: похоже, что садик.

Ворота нам открыли сразу без разговоров: всё благодаря водителю. Всю дорогу я его расспрашивал про хозяина, охрану, обстановку. Много он, конечно, не знал, но про шестерых телохранителей и наличие у них оружия рассказал. А также про женщин, выполнявших роль обслуги. Причем, одна была вроде как наложницей хозяина, а двух других по очереди пользовали его охранники. Водитель заметил, что оказание интимных услуг явно не отличалось добровольностью.

Мы подъехали вплотную к воротам. Водитель вышел из салона, подошел к глухой калитке двухметровой высоты, постучал, что-то прощебетал по-своему в открывшееся квадратное окошко. В ответ ему что-то прорычали, но ворота почти тут же стали открываться. Удивительно, но нас на двух машинах запустили совершенно беспрепятственно.

Во дворе, как только я с maman вышли из «москвича» (он въехал первым), нам навстречу вышли два молодых парня в белых рубашках и темных брюках. Причём, оба не скрывали наличие оружия: пистолетов за поясами. Один скривил рожу и попытался схватить меня за плечо, второй ухватил за руки maman, очевидно, с намерениями препроводить нас куда-то насильственным образом. Может, причиной их грубости послужили бесчувственные тела подполковника и здоровяка, которые таксисты вытащили из салона «копейки» и уложили на бетон двора? Сами же водители, узрев пистолеты у встречающих, поспешили побыстрее ретироваться, благо расплатился я с ними заранее.

Разумеется, встречающие нас вместе с открывавшим ворота сразу улеглись во дворе, не успев даже вякнуть/пикнуть. Я вытащил у них из-за поясов пистолеты (кстати, обычные, наши стандартные пистолеты Макарова, ничего особенного) и засунул их во внутренние карманы джинсовки. Во внутренние карманы джинсовой куртки не только ПМ, «маузер» влезет!

Водитель «волги» всё это время стоял в стороне, затаив дыхание, и боялся даже пошевелиться.

На крыльцо почти тут же выскочили два автоматчика. Я, хоть и удивился, но отреагировал мгновенно. «Скакуны» рухнули на каменную лестницу, не успев даже поднять оружие и прицелиться. Их автоматы Калашникова да еще укороченные, десантного образца, мне оставлять тоже стало жалко.

— Принеси! —

На порог из дома важно ступил пожилой то ли узбек, то ли таджик с пузом-рюкзачком, одетый в пестрый халат, с черной тюбетейкой, расшитой жемчугом, на голове. Он что-то повелительно крикнул, обращаясь к водителю «волги». Тот, рванувшийся к крыльцу по моему приказу, поспешно поклонился, что-то затараторил в ответ, показывая рукой в мою сторону.

— Бегом! — рявкнул я и повторил. — Поднял автоматы и принёс мне!

Пузатый удивленно замолчал, даже открыл рот, вытаращившись на меня своими черными глазенками.

— Это Анвар-бей, — поспешно объяснил водитель, кивая в сторону толстяка-авторитета.

— Да мне пофиг, — максимально широко, но хищно улыбнулся я в сторону толстяка. — Автоматы неси!

Оружие, автоматы Калашникова, десантного образца калибра 7,62 мм со складывающимся прикладом оказались совсем новыми, магазины набиты патронами, затворы взведены, сняты с предохранителя, патроны в стволе. То есть стрелки были готовы открыть огонь по мне в любую секунду.

Водитель протянул мне их, держа за брезентовые ремни. Я поспешно поставил оба АКМСУ на предохранители.

— Ты кто? — нервно спросил толстячок, глядя, как я ловко обращаюсь с оружием. Я ткнул стволом в его сторону и сказал:

— Пуф!

Он посерел. Передо мной возникло облачко-призрак.

— В доме три женщины и один дядя-дурачок, — быстро сообщила Софа. — В том домике с решетками восемь девочек, как я, и один мальчик. На крыше дома дядечка с винтовкой целится в тебя. А у этого маленький пистолетик в штанах есть!

Протараторив фразу, Софа пропала. Рядом дзинькнула об бетон двора смятая в комочек упавшая пуля. Я мгновенно выпустил в сторону крыши жилого дома конструкт паралича, напитав его побольше «мертвой» энергией.

— Всё, дядечка на крыше умер, — просмеялось мне прямо в лицо мгновенно возникшее облачко и тут же пропало. Видимо, переборщил я с магией Смерти. Но ни капли об этом я даже не пожалел. Нагнулся, подобрал пулю, сунул в карман.

После этого я подошел к «уважаемому Анвар-бею» и от души врезал ему боковым ударом в челюсть. Тот слетел с крыльца, ударился спиной об стену, тонко заорал, беспорядочно суча руками и ногами, словно жучок, опрокинутый на спину. Я встал над ним и, не переставая улыбаться, сообщил:

— Твой стрелок на крыше помер. Смертью храбрых помер. Будешь себя плохо вести, ты следующий!

Я обернулся и снова обратился к водителю:

— Сходи на кухню, скажи, чтобы приготовили завтрак на двоих: кофе, бутерброды.

Я снова обратился к толстяку, протягивая руку и растягивая губы в резиновой улыбке:

— Пистолет отдай!

Анвар-бей замолчал, неотрывно глядя мне в глаза, осторожно, двумя пальцами вытащил из кармана брюк небольшой плоский пистолет, протянул мне. Я спрятал его туда же, где лежал один из ПМов. Потом повернулся к maman и, манерно рисуясь, поинтересовался:

— Мэм! Не хотите ли Вы откушать кофе с бутербродами?

Maman вяло улыбнулась, кивнула. Она всё еще находилась в заторможенном состоянии. Не лупить же её по щекам, в конце концов!

— Кофе сюда! — рявкнул я. — Быстро!

— Да, господин! — водитель бросился в дом. Неужели конструкт подчинения продолжает действовать?

Я взглянул на часы. От въезда во двор дома прошло меньше пяти минут. От паралича начал отходить здоровяк, которого мы привезли вместе с милиционером-подполковником. Он пошевелился, сел, зачем-то посмотрел на руки, несколько раз сжал-разжал кулаки, перевел взгляд на меня, хищно прищурился.

— Ворота закрой! — приказал я, показывая на раскрытые створки. Как-то выпал из поля зрения этот момент. Здоровяк медленно встал, пошатываясь, дошел до ворот. Закрыл одну створку, другую.

— Сядь, не отсвечивай! — я указал ему на лавку возле гаража. — Жди!

Он послушно сел. В этот раз подчинение я не использовал. Тем не менее, здоровяк меня слушался!

— Идём, мэм! — я взял maman за руку, повел к бассейну. Там стояли пара шезлонгов, белый пластмассовый круглый столик под зонтиком и четыре кресла.

— Присядем здесь. А то я что-то утомился.

Я осклабился в сторону толстяка. Тот уже отошел от моей оплеухи, сел, прислонившись спиной к стене дома, и испуганно следил за мной. Никто не рискнул ему прийти на помощь.

Из дома вышла женщина в белом переднике с подносом в руках, огляделась, сжала губы в нитку, увидев хозяина, подпирающего спиной стену. Но отреагировать не успела, я переключил её внимание, крикнул, махнув рукой:

— Женщина! Кофе несите сюда!

И добавил:

— Пожалуйста.

Женщина резко повернулась ко мне, чуть не уронив поднос, но успокоилась, донесла. Выставила на столик чашки, тарелку с бутербродами, кусками хлеба с сыром и маслом.

— Не плюнули? — грубо поинтересовался я. — Или, может, яду подсыпали?

Женщина испуганно мотнула головой.

— Спасибо. Вы очень любезны!

— Антон! — укоризненно воскликнула maman. Я мысленно хмыкнул. Когда я задал «официантке» (или кто она там?) вопрос, то смотрел на её ауру. С них станется, всыпать что-нибудь нехорошее: от пургена до крысиного яда. И совсем не играет роли, что они прекрасно видели, как я «беседовал» с их хозяином и его охранниками. Восток — дело тонкое! Аура женщины вроде желтым не светилась.

— Иди сюда, уважаемый! — приказал я, махнув рукой Анвар-бею. — Разговоры говорить будем, беседы, так сказать, беседовать.

Толстяк поднялся на ноги, пытаясь сохранить остатки авторитета, направился ко мне. Он взял за спинку стул, поставил его рядом, хотел сесть.

— Встать! — рявкнул я. — Я тебе садиться не разрешал!

— Ты кто такой? — он сморщил харю, попытался мне возразить. Я врезал ногой по стулу, на который он уселся, сломав ножку. Толстяк рухнул.

— Антон! — закричала maman. — Как ты можешь?

— Вон там, — я встал, подошел к ней, показал рукой на крышу, — был снайпер, который хотел нас убить. Этот, — я подошел к толстяку, несильно врезал ему ногой в бок, — организовал твоё похищение. Ты понимаешь, что он нас живыми оставлять совсем не собирался?

Maman взяла чашку с остатками кофе, демонстративно отвернулась.

— Мэм, — спокойно сказал я. — Они враги. Самые настоящие враги. Бандиты…

— Я не бандит! — лежа на спине, заявил толстяк. — Я уважаемый человек. У меня два ордена. Я депутат…

Подняться без моего разрешения он не рисковал.

— Заткнись! — приказал я. — Будешь

Анвар-бей сел, подтянув под себя ноги. Я посмотрел на maman. Вести беседу с ним при ней было бы неразумным. А оставлять одну её вместе с этими бандитами не хотелось рисковать.

— Что в том доме? — я указал на другое строение. Там тоже стояла железная дверь.

— Софа! — я коснулся перстня. — Проверь.

— Там пусто, дядечка Антон, — перед лицом сформировалось облачко, видимое только магическим зрением. — Там раньше лошадок держали, а сейчас пусто.

И предвосхищая мой вопрос, добавила:

— Стены крепкие, окна маленькие. Если туда кого посадить, не вырвется!

Я повернулся к maman и объявил приказным тоном:

— Мэм! Посиди здесь, попей кофе и жди меня! Не скучай, я скоро!

Все типусы: бодигарды, здоровяк, мент-подполковник, включая водителя и всех женщин из дома — перекочевали в конюшню и были мною заперты снаружи.

Я потащил хозяина в дом на допрос, оставив maman за столиком возле бассейна с прозрачной голубоватой водой.

— Если хочешь, можешь искупаться, — добавил я. — Всё равно никого рядом нет. Вон и полотенца лежат!

На одном из кресел лежала стопка махровых полотенец. На всякий случай на улице я оставил следить за порядком Софу, чему она несказанно порадовалась: всё лучше, чем сидеть в камне.

Мы расположились в ближайшей к выходу комнате: я в мягком удобном кресле, толстяк — на табурете посередине помещения, как подследственный на допросе. Поначалу он тоже попытался в кресло сесть. Ага, щазз я ему разрешу!

— Ну, рассказывай, Анвар, как ты до такой жизни докатился? Кто ты есть? Чем занимаешься? Что ты от меня хотел?

Сначала я беседу повел без применения конструктов «правды» и «подчинения». Поэтому совсем не удивился, что толстяк стал орать и качать права, игнорируя мои вопросы. Я пригрозил ему. Увы, оказалось, бесполезно. Анвар Какеготамыч продолжал «петь песню», какой он уважаемый и большой человек, что мне отсюда не выйти живым, что меня вместе с матерью закопают живьем и всё в таком духе. При этом вставать с табурета, учитывая печальный опыт, он не решался.

Минут десять я стоически терпел, не прерывая его словесный понос. Потом не выдержал, встал, бросил в него конструкт паралича, вышел из комнаты. Кухня была рядом. Сварил в турке еще кофе — себе и maman. Отнес ей чашку, поставил на столик и поспешно ретировался: в моё отсутствие maman решила всё-таки освоить бассейн. Краем глаза я успел заметить, что плавала она в белье, но каком-то странном, несуразном. Она такое никогда не носила. Я удалился, чтобы её не смущать.

— Продолжаем разговор! — объявил я, заходя в комнату. Кинул в толстяка конструкт отмены. Потомок басмачей с трудом поднялся с пола, снова сел на табурет. На штанах у него расплывалось мокрое пятно.

— Я в туалет хочу! — объявил он.

— Пофиг, — я отрицательно качнул головой из стороны в сторону. — Ты мне тут туфту всякую по ушам гонишь и после этого хочешь сидеть с удобствами? Терпи, коза, а то мамой будешь!

Толстяк забыл про угрозы, перешел к финансовым предложениям, начав с пяти тысяч. Я молчал. Моё поведение выводило его из себя сильнее и сильнее. Где-то на сумме в сто тысяч, я не выдержал, засмеялся и сообщил:

— Я у тебя и так всё заберу до последней копейки. Ты мне сам всё отдашь и будешь при этом счастлив. Неужели не ясно? Давай, рассказывай: кто ты такой, чем занимаешься, зачем ты похитил мою мать?

Далее в течение десяти минут толстяк сообщил мне, какой он заслуженный хлопкороб, орденоносец, лично знаком с каким-то Шарафом Рашидовым (потом, правда, сообщил, что это самый главный здесь, местный генсек, или как его там, в общем, партийный босс Узбекистана), что я изуродовал психику его младшего любимого сына и должен его вылечить. А еще он знает, что я колдун и убил его старшего сына. После этого он замолчал.

— Понятно, — кивнул я, после осмысления услышанного. — Значит, вот оно как… А теперь…

Теперь наступила очередь конструктов подчинения и правды.

На этот раз я слушал его дольше, с час, не меньше. Знатный хлопкороб Исмаилов Анвар Саидович рассказал всё: от того, сколько он заплатил за ордена трудового Красного Знамени и Знак Почета до предполагаемой участи маленьких девочек и мальчика, запертых в сарае во дворе. Причём этот жиртрест сам оказался большим любителем «сладенького». В заключение он поведал про своего дальнего родственника-бандита Мадамин-бека, партнера по контрабандным делишкам и планы предстоящего побега через границу.

— Значит, в бега собрался? — задумчиво переспросил я. — В Пакистан, а потом в Турцию? И барахлишко уже, говоришь, собрал? Ну, пойдём, сходим, посмотрим, что ты там собрал!

Толстый под действием конструктов очень подробно поведал об имуществе, собранном для побега за границу. Бежать он запланировал сразу после моего приезда, ориентировочно, через неделю.

Его человек должен оповестить меня там, дома, что моя maman находится здесь, в Хороге, куда я должен явиться, чтобы излечить его сына. После этого меня и maman должны были «грохнуть»: застрелить или отравить.

При этом, если бы я не явился или не вылечил его сынка, Анвар-бей всё равно планировал сбежать за границу. Уж очень его беспокоили предпосылки перемен в родном Узбекистане, начиная от слухов о партийных ротациях в республиканском ЦК и заканчивая о возникшем вдруг интересе со стороны КГБ к статистике урожая хлопка за последние годы.

Кстати говоря, если бы вдруг наружу вылезли его делишки, хотя бы та же торговля детишками за границу для удовольствия всякого рода сладострастных «перцев-старцев» в Турции, Пакистане и всяких там Эмиратов, контрабанда наркотиков и золотом, его бы не спасли никакие связи даже по партийной линии.

Впрочем, вылечить своего сына он, по большому счету, совсем не надеялся. Основной его целью был я, то есть, моё устранение. Уж очень чреватой для него была так называемая «потеря лица», причём в большей степени среди своих «нукеров» и заграничных «бизнес-партнёров», включая того же самого Мадамин-бека. Своих телохранителей, «нукеров», Исмаилов после перехода границы планировал бросить, оставить в отряде Мадамин-бека, а не тащить за собой в Турцию или Эмираты. Тем более, что паспорт был только у него. Зато не абы какой, а гражданина Пакистана.

Глава 35.

Таджикская ССР.

Горно-Бадахшанская область.

Хорог. Погранотряд.

Земля имеет форму чемодана,

встретишь товарища.

В гараже знатного хлопкороба-басмача Анвара Исмаилова нашлась еще одна машина, не новая трехдверная бежевая «Нива». Я усадил maman в салон, забросил в багажник четыре сумки: три с трофеями, одну с нашими шмотками, и выехал за ворота.

После допроса Исмаилова я на скорую руку под конструктами подчинения и правды побеседовал со всеми, включая трех женщин из обслуги. По результатам принял соответствующее решение. О забугорных делишках Исмаилова, связанных с наркотой и торговлей детишками, не знали водитель «волги» да, как ни странно, мент-подполковник Юсупов Джура Магомедович, который, как оказалось, очень хотел войти в ближний круг Анвар-бея. Изо всех сил старался войти, но не успел. Оказалось, что Исмаилов, директор совхоза, депутат и одновременно криминальный авторитет Ферганы, обещал Юсупову должность начальника милиции города. Обломился Юсупов с назначением, хоть и кормился с рук депутата-басмача. Я не сдержался, хохотнул слушая его историю, которую он мне «пел» жалостливым голоском. Только вот именно он, подполковник Юсупов, выследил меня, моих родственников, друзей и организовал похищение maman. Бедняга, блин!

Ему и водителю «волги» я приказал всё, связанное с Исмаиловым и мной, забыть. Было любопытно и весело наблюдать ошарашенную физиономию подполковника, пытающегося сообразить, как он здесь оказался (прежде, чем приказать всё забыть, я их вывел за ворота дома).

Трех женщин я обязал позаботиться о детях: накормить, отмыть, переодеть и разыскать родителей. Плюс, конечно, забыть про Анвар-бея и его «нукеров». Исмаилов с сыном и приспешниками обрели вечный покой в конюшне, где потом были развеяны «прахом». Много, о чём они мне рассказали. Заслужили. Вспомнить страшновато. Во время беседы со здоровяком, имевшего говорящую кличку «Упырь», после того, как мне поведал, что они сотворили с девятилетней русской девочкой, не уступившей Исмаилову и прокусившей ему до крови руку своими зубками, я всё-таки не удержался, сдавил ему сердце «мертвой» силой, превратив её в лепешку. Потом, убедившись в причастности к преступлениям Исмаилова остальных «нукеров», загнал их вместе с хозяином в конюшню… Разве что убитый мною снайпер на крыше, бывший десантник, по имени Мансур в увеселительных делах Анвар-бея участия не принимал, занимаясь исключительно охраной.

Напоследок, перед тем, как покинуть «гостеприимный» дом, я раскулачил девушек на комплект одежды для maman: от чистого белья до более-менее нормального платья. Также попросил их собрать нам в дорогу еды. По моим расчетам нам в дороге придётся провести с недельку и хотелось бы провести её в комфорте.

Сначала я вместе с maman доехал до местной почты, большого красивого трехэтажного белоснежного здания, в котором размещались также и телеграф, и междугородный переговорный телефонный пункт.

— Хочешь домой позвонить? — предложил я maman. — А я пока на почту схожу, лишнее шмотьё отправлю, чтоб с собой не таскать.

Пока maman звонила Алексею и домой (безуспешно!), и на работу (а здесь получилось, его пригласили), я зашел в отделение связи, в котором на моё счастье никого не оказалось. Купил три мешка для посылок и три посылочных ящика. Отнес их в машину, в багажнике сложил барахлишко, упаковав сначала по мешкам, потом сложив в ящики. Отнес на почту.

— Что в ящики наложил? — проворчала тетка за стойкой, принимая у меня посылки. — Кирпичи что ли?

— Кирпичи? — возмутился я. — Книги!

Перед тем, как заехать на почту, мы с maman случайно зашли в местный книжный и поразились местному ассортименту: здесь был и Майн Рид, и Жюль Верн, и Саббатини, и Дюма с Дрюоном. Maman посетовала, что денег маловато. Деньги у меня были…

— Теперь на автостанцию? — весело прощебетала maman и пропела. — Домой, домой, домой!

— Знаешь, Тошка, как я поначалу испугалась? — maman оживала на глазах. — Сначала меня эфирной маской усыпили. В поезде постоянно чем-то поили. Стоило мне проснуться, как сразу стакан с водой под нос, и я вырубалась. В туалет по большой нужде вдвоем водили. Я как во сне была. Не соображала ничего! И переодеться заставили почти сразу же. И ведь сволочи не отвернулись даже! — возмущению maman не было предела. — Представляешь, какие они сволочи!

— Мэм! — вздохнул я. — Тут еще одно дело есть. Надо в одно место заехать…

— Только давай побыстрее, Антон! — ответил maman. — Домой хочу со страшной силой!

— Я постараюсь! — пообещал я, посмотрев на неё. Её нынешнее поведение разительно отличалось от прошлого,ранешнего.Maman словно подменили. Она стала какой-то резкой, энергичной, веселой, но, пожалуй, немного дёрганой. Оно и понятно. Пережить похищение, угрозы расправы… Будешь тут дёрганой!

Я решил заехать в погранотряд. Анвар-бей перед тем, как уйти к гуриям, сообщил, что банда его подельника-родственника Мадамин-бека атакует пограничников и город сегодня вечером, в 23.00. Предварительно погранотряд и город будут обстреляны из минометов, а потом… Потом начнется резня.

В банде, со слов Анвар-бея, было пятьсот моджахедов, минометы, пулеметы, в том числе, крупнокалиберные, автоматы… Басмач похвастался, будто у его соплеменника есть даже пара вертолетов. Маленьких, стареньких, но вертолётов! Тем более, что соврать под конструктами Исмаилов никак не мог.

Можно, конечно, наплевать на всё и просто сбежать. Пограничники — солдаты обученные, отобьются, дескать, и без меня…

Только не по совести это. Не по-людски.

— Я быстро! — сказал я, разворачивая «Ниву».

Погранотряд представлял собой военный городок метрах в трехста от окраины поселка. Я подъехал прямо к зеленым краснозвездным воротам КПП, заглушил двигатель, вышел из машины.

Из дверей бетонной коробки КПП мне навстречу неспеша вышел пограничник-срочник, рядовой, с красной повязкой на рукаве «Дневальный по КПП», встал, смачно харкнул перед собой и, лениво цедя сквозь зубы каждое слово, поинтересовался:

— Кто такой? Чего надо?

Приложить руку к фуражке в знак приветствия он, видимо, забыл.

— Ну, что молчишь? — спросил он опять.

— Мне надо переговорить с командиром погранотряда, — ответил я, озадаченный его поведением. — Располагаю информацией о предстоящем в ближайшее время нападении на погранотряд.

Эту фразу я отрепетировал заранее, повторив про себя. пока ехал сюда, несколько раз. Только на пограничника она никакого впечатления не произвела от слова абсолютно.

— Да ладно? — картинно удивился он. — Прямо-таки нападение? И кто ж на нас нападать будет?

— Пригласите, пожалуйста, офицера, — терпеливо попросил я.

— Зачем? — глумливо удивился он, вытаскивая из кармана коричневую пачку сигарет без фильтра «Памир» или «Нищий в горах», как их называли в Забайкалье. Крайне вонючие

— Стешко! — раздался окрик. Из КПП вышел пограничник-сержант с повязкой «Дежурный». Рядовой вздрогнул, даже как будто стал ниже ростом:

— Я покурить вышел, товарищ сержант!

— Курить? — возмутился сержант. — На улицу? Не знаешь, где разрешается курить? Шагом марш в курилку!

Дневальный выпрямился, вскинул правую руку к виску:

— Есть!

И попытался пройти мимо дежурного в дверь. Однако тут же был пойман за ремень.

— Это что такое, товарищ солдат? — язвительно поинтересовался дежурный. — Пряжка по яйцам не бьёт?

Ремень у рядового действительно болтался чуть ли не на уровне паха.

— Не рано ли дедовать начали, рядовой Стешко? Я думаю, пара нарядов вне очереди после дежурства на КПП вас образумят.

Я фыркнул. Такого я не видел. Полк в Забайкалье, где мне довелось подменять Фогу, и здешний погранотряд были, что называется, небо и земля.

— Есть два наряда вне очереди! — ответил рядовой, поспешно подтягивая ремень. Сержант направился ко мне.

— Здравия желаю! — он вежливо коснулся кончиками пальцев козырька фуражки. — Дежурный по КПП сержант Журавлёв. Слушаю вас…

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Мне нужен командир погранотряда…

Договорить я не успел. Сзади раздался крик maman:

— Славка!

Я обернулся. К воротам подъехал зеленый армейский «уазик». Из него вышел полковник в полевой форме, который оказался моим дядькой, братом матери — Вячеславом Павловичем Старыгиным.

Maman выскочила из машины, бросилась к нему, повторяя:

— Славка! Славочка!

Они обнялись. Я развел руками:

— Всё, товарищ сержант. Вопрос снят.

Дежурный мрачно кивнул, мотнул головой в сторону двери КПП, за которой скрылся дневальный:

— Вы про него не говорите, пожалуйста. Из-за одного разгильдяя весь наряд люлей огребёт.

— Вопросов нет, — ответил я и зашагал к дяде Славе.

— Вы тут какими судьбами? — удивился он, протягивая мне руку для рукопожатия. — Вот уж точно кого не ожидал здесь встретить…

— Дело есть, — сходу заявил я. — Срочное!

И добавил, глядя ему в глаза:

— Дядь Слав, мне нужно с командиром погранотряда переговорить. Очень надо!

Дядя Слава хмыкнул, но отнюдь не иронично, вздохнул:

— Очень надо?

Я кивнул.

— Пошли!

— Дядь Слав! — остановил я его. — Глянь, что у меня есть!

Я ухватил его за рукав и потащил к «Ниве». Открыл багажник, показал сумку, расстегнул молнию.

— Млиат! — выругался дядька. — Ты охренел?

В сумке лежали три автомата, гранаты «Ф-1», четыре пистолета ПМ, патроны к автоматам в холщовом мешочке. Под сумкой, завернутая в брезент, лежала СВД — снайперская винтовка Драгунова.

— На погранотряд сегодня будет нападение, — сообщил я. — Я тут кое-кого встретил, побеседовал и вот… Отобрал.

— Сегодня? — Старыгин сморщился словно от зубной боли и на всякий случай переспросил. — А ты ничего не перепутал?

Я отрицательно покачал головой. Перепутаешь тут…

Тем временем maman начала сердиться, обидевшись, что родной брат не уделяет сестре должного внимания, а почему-то переключился на племянника. Дядя Слава отмахнулся от неё, бросив «Нин, давай, потом!», сел в «Ниву» рядом со мной, загнав maman на заднее сиденье, и скомандовал мне:

— Вперед! Дорогу покажу!

Дежурный, глядя на него, только козырнул и поспешил открыть ворота.

Мы проехали к одноэтажному домику, спрятавшемуся за пирамидальными тополями.

— Нам сюда! — скомандовал товарищ полковник, первым выходя из «Нивы». — Ты запаркуйся вон там.

Он указал на «карман».

— И подходи. Нин! Ты тоже выходи, чаю попьешь.

— Ну, если чаю, — maman вылезла из салона. Выходить из салона «Нивы» да с заднего сиденья без привычки было проблематично.

Maman осталась в кабинете дежурного по отряду. Полковник усадил её туда, приказав напоить кофе или чаем, накормить бутербродами. Причем намекнул, что, мол, если надо, сбегайте в офицерскую столовую, передайте, что приказ начальника отряда. Дежурный по части с обреченным видом согласился.

Мы же с дядей Славой, пардон, полковником Старыгиным, прошли к командиру. Дядя Слава в приказном порядке сказал мне захватить с собой сумку и «ружьишко»– для демонстрации.

К моему немалому удивлению командир погранотряда подполковник Розанов очень серьезно отнесся к информации, принесенной мною «в клювике».

— Сегодня в 23.00? — уточнил он. Когда же я сообщил о месте возможного прорыва (Анвар-бей, оказалось, был очень информированным типом, благо рассматривал, как один из вариантов, уйти за границу вместе с бандой сегодня-завтра), Розанов раскатал карту на столе:

— На карте сможешь показать?

Я пригляделся:

— Кажется, здесь. Еще планируется обстрел из 82-мм минометов погранотряда и поселка, — я пригляделся к карте. — Вот этого района!

Я ткнул карандашом в схему.

— Понятно, — задумчиво кивнул Розанов, перевел взгляд на Старыгина, весело усмехнулся. — Мадамин-бек подойдет с территории Афганистана, форсирует Пяндж… Что ж тут непонятного? Ну, что, Вячеслав Палыч, обстановка прояснилась! Работаем?

Он стремительно подошел к двери, выглянул в коридор, неожиданно громко рявкнул, так, что я вздрогнул:

— Дневальный! Ко мне!

И уже тише отдал распоряжение прибывшему солдату-рядовому:

— Немедленно ко мне Здешнева, Амелина и Куликова! Понял? Бегом! И шифровальщика тащи сюда тоже!

Как только дневальный убежал, Розанов обернулся к Старыгину и пояснил:

— Это командиры маневренных групп. У нас тут за речкой недалеко Пянджская ДШМГ (десантно-штурмовая маневренная группа — прим.авт.) стоит. Не знаю, успеют они к нам, нет? Во всяком случае, их я информировал, что у нас тут готовится прорыв банды.

— Лишь бы не спугнуть, — хмыкнул дядя Слава. — А то ведь засекут их духи да и разбегутся. Ищи их по горам потом!

— Да и ладно! — отмахнулся Розанов. — Разбегутся, нам же лучше. Пацаны целее будут!

— Да! — вспомнил я. — У них два легких вертолета есть!

— Что, блин? — взвился Розанов. — Еще не легче! Может, еще что-то вспомнишь, а?

Он бросил Старыгину:

— Сюрпризный у тебя племянничек, однако! Кстати, поведай-ка нам, расскажи, откуда ты всё это узнал?

Дядя Слава его поддержал.

— Мама замуж вышла, — начал я. — Её прямо со свадьбы похитил один узбек-хлопкороб. Привезли сюда. Я отследил, куда. Наведался в гости, расспросил. Если интересно, то этот кадр Исмаилов Анвар Саидович, директор совхоза из-под Ферганы. Занимается контрабандой, в том числе наркотиков и малолетних девочек. Мадамин-бек его дальний родственник.

— Он? — Розанов вытащил из ящика стола фотокарточку, бросил ее на стол передо мной.

— Ага! — подтвердил я.

— И где он сейчас?

— Нет его, — я пожал плечами. — Совсем нет. Ни его, ни его бандитов.

Розанов понятливо кивнул, улыбнулся, встал, подошел ко мне, присел на край стола передо мной:

— Знаешь, всё как-то у тебя складно. Только одно не пойму, как ты с ними со всеми справился, а? Их же человек десять было и все с оружием… А ты… Ну, прямо супермен какой-то!

Розанов навис надо мной, улыбнулся, только его улыбка отнюдь не казалась доброй. Дядя Слава молчал, видимо, поддерживая интерес пограничника.

— Я очень способный, — растягивая губы в резиновую улыбку, я отодвинулся назад. — Супермен рядом не стоял! Хочешь убедиться?

Он не заметил, как я назвал его на «ты».

— Ты, пацан, не дури! — усмехнулся Розанов. — Рассказывай всё, как было!

— Они хотели меня убить, — коротко ответил я. — Но им не повезло.

— Я бы его к нашему особисту отправил, — Розанов обратился к дяде Славе. — Если б не знал, что он твой родственник. Он как раз из отпуска вернулся.

— Толстый красномордый майор-краснопогонник? — засмеялся я. — Он?

Розанов качнул головой:

— И здесь успел познакомиться?

— Так он со мной в самолете летел. Сидели рядом. Других военных не было.

— И всё-таки? — подполковник и не думал от меня отставать. Дядя Слава продолжал молчать. Я скривился, мысленно махнув рукой на очередную расконспирацию. Подполковник продолжал смотреть на меня. Я выпустил в него конструкт паралича с минимальным наполнением силы магии Смерти.

Розанов выпучил глаза, открыл рот. Видимо, пытаясь что-то сказать, но не смог, повалился на пол в скрюченном состоянии.

Дядя Слава вскочил, бросился к нему, ухватил подмышки, пытаясь поднять и хотя бы посадить на стул.

— Что с ним? — заорал он.

В это время в кабинет зашли три офицера в полевой пятнистой пограничной форме.

— Подождите, пожалуйста, в коридоре! — сходу попросил я их, подкрепляя просьбу слабеньким конструктом подчинения.

— Есть! — они развернулись кругом, как по команде, вышли. Дядя Слава ошарашенно посмотрел на закрывшуюся за ними дверь. Я кинул в подполковника конструкт отмены.

— Ёпрст! — взревел Розанов, поднимаясь на ноги. — Что за нах⁈

Он наклонился влево-вправо, разминая поясницу, сжал-разжал кулаки, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул.

— Это гипноз, — сообщил я. — Вот так я всех победил. А вы никому никогда не сообщите информацию обо мне и моих способностях.

Последнее предложение я подкрепил заклинанием подчинения. На всякий случай.

— Ё-моё! — продолжил рычать Розанов. — Предупреждать надо! Млиат! Меня реально парализовало! Я даже слова сказать не смог!

Дядя Слава хохотнул:

— Ну, ты дал, Тоха! И давно ты так могёшь?

— С цыганских приключений, дядь Слав, — ответил я. — Помнишь?

Он кивнул.

— Я еще сердце могу так остановить, — сообщил я.

— Не надо, — отрезал подполковник. — Теперь понятно. Убедил. И ты так всех можешь?.. А как далеко?

— Всех.

— Нет, — дядя Слава отрицательно покачал головой из стороны в сторону. — Даже не думай!

— Ладно, ладно! — пограничник махнул рукой и, обращаясь ко мне, сказал. — Дуй в дежурку, в комнату отдыха. Сиди там с матерью и жди! Сумку оставь.

Дядя Слава кивком подтвердил его распоряжение. Я вышел в коридор, прошел мимо офицеров, указал жестом им на дверь, идите, мол, вас там ждут с распростертыми объятиями. Maman сидела в комнате отдыха за кабинетом дежурного и пила очередную кружку чая. Была комната отдыха, клетушка 2 на 2, в которой едва помещалась кушетка, тумбочка и стул.

Перед ней стояла пустая тарелка.

— Извини, тебе ничего не досталось, — виновато улыбнулась она.

— О! — вспомнил я. — У меня в машине лепешки были.

Дамы из обслуги покойного Анвар-бея снабдили нас в дорогу всякими местными вкусностями, в том числе лепешками с мясом, с сыром, какими-то сладостями, орехами.

— Сейчас принесу!

Дежурный офицер на мой выход-вход не обратил внимания. Наоборот, предложил еще чаю. Я согласился, угостив его в ответ лепешкой. Он не отказался.

Дядя Слава и Розанов подошли через час.

— Поехали, я вас в гостиницу провожу, — сообщил дядя Слава. — В нашу, погранотрядовскую. Я там тоже остановился. А завтра тогда отправлю вас самолетом до Душанбе. Сегодня, — он взглянул на часы, — уже поздно.

На пороге длинного кирпичного дома, служившего одновременно офицерским общежитием и гостиницей, у меня мелькнула идея.

— Дядь Слав, — сказал я. — Поговорить надо!

Глава 36.

Таджикская ССР.

Горно-Бадахшанская область.

Хорог. Погранотряд. Ночь в гостинице.

Я предполагал возможное дальнейшее развитие событий. По идее, пограничники должны направиться к указанным мною местам прорыва банды и расположения минометов и устроить там засады. Недаром командир погранотряда вызвал к себе руководителей маневренных групп.

Было бы совсем здорово, если бы наложил на солдат конструкты «каменной кожи». Тогда им никакие пули, никакие осколки не страшны. Для этого мне надо было хотя бы подойти к бойцам-пограничникам минимум на 20 метров. А лучше бы, конечно, подойти вплотную. Чем дальше объект воздействия, тем больше тратится силы.

Мне нужен был предлог для контакта с пограничниками, и чем быстрее, тем лучше. Я не хотел, чтобы они ушли на позиции без моего «благословения», которое реально могло спасти им жизни.

— Дядь Слав! — сказал я. — Дело есть важное.

— Что еще? — дядя Слава едва скрывал недовольство. Он, видимо, тоже куда-то спешил.

— Мне надо пообщаться с пограничниками прежде, чем они пойдут в бой! — сходу заявил я, словно прыгая в воду.

— Что? — недоуменно повысил голос дядя Слава. — Ты в своем уме? Антон! Иди к маме, не валяй дурака!

Оставалось только применить конструкт подчинения, что я и сделал:

— Мне надо пообщаться с пограничниками прежде, чем они уйдут на позиции!

Конструкт подействовал безотказно, как автомат Калашникова.

— Идём!

Он повел меня к казарме, завёл внутрь. Дневальный на тумбочке у входа отдал нам честь, громко прокричав:

— Дежурный по роте на выход!

К нам, поправляя на ходу форму, сгоняя складки гимнастёрки за спину, подошел дежурный по роте, сержант с красной повязкой на рукаве, козырнул, представился.

— Где бойцы,

— В расположении, у оружейки, — ответил сержант. — Получают оружие, боеприпасы.

— Идём!

Дядя Слава решительно направился в сторону оружейной комнаты. Сержант и я поспешили за ним.

Собственно, оружейная комната оказалась не очень большой: в ней, обставленной высокими, под потолок, металлическими шкафами, едва могли развернуться два человека. Эти двое, с повязками дневального на рукаве и выдавали автоматы с боеприпасами.

— Граники с пулеметами получаем потом, в последнюю очередь! — повторял, как заведенный, один из дневальных. — После автоматов.

Я озадаченно почесал в затылке. Всего погранцов было около сотни точно! Время до обозначенного часа «Х» три с половиной часа. У меня на всех реально могло не хватить силы.

— Кто идет на перехват в место прорыва? — вполголоса спросил я у сержанта, вычленив бойцов, отправляющихся в наиболее опасное место. Он недоуменно посмотрел на меня, но указал на кубрик слева.

— Две мангруппы лейтенанта Амелина и капитана Куликова, — ответил он, взглянув на часы. — Выход через сорок минут.

— Спасибо!

Их было 60 человек. Два взвода. Я напитал конструкт «каменная кожа» по максимуму силой магии Жизни и шагнул к ним…

Мне потребовалось десять минут, чтобы наложить на всех это заклятие. Я вышел из кубрика, едва переставляя ноги. Дядя Слава подхватил меня подмышки, удивился:

— Ты что?

— Потом, дядь Слав, — выдавил я. — Мне бы пожрать сейчас. Желательно мяса.

И добавил с усмешкой:

— А то сдохну!

По моим расчетам время действия конструкта должно быть не меньше 5 часов. Хватит, наверное. За полтора часа всяко-разно погранцы должны отбиться…

Дядя Слава довел, а точнее дотащил, меня до гостиницы, завел в комнату, где находилась мама, отматерил меня прямо при ней:

— Если ты себя хреново чувствуешь, куда лезешь?

Maman заволновалась:

— Что случилось, Слава? Что такое?

— Твой ребенок в обморок чуть не упал! — дядя Слава чуть не сплюнул от досады. — Ладно, всё. Сидите здесь и ждите. Некогда мне с вами возиться. Завтра домой вас отправлю!

Он развернулся, шагнул к двери. Я нашел в себе силы вогнать в его спину конструкт «каменной кожи». Наверняка ведь не будет отсиживаться здесь, в штабе. Жалко, Розанова я не успел «отконструктировать».

Maman уложила меня на кровать, разула.

— Может, врача вызвать?

Меня скрутил приступ боли в желудке. Организм упрямо требовал еды и чем больше, тем лучше.

— Мэм! — почти простонал я. — Дай что-нибудь срочно сожрать! И чаю или молока.

В деревне я обнаружил, что молоко, особенно жирное, желательно парное, восстанавливает силы не хуже крепкого чая.

Maman мне сунула в руки лепешку с мясом и выскочила из комнаты. Она прибежала минут через десять, держа в руках через полотенце жестяную кружку с дымящимся чаем. Лепешка у меня уже кончилась. Я уже более-менее мог устойчиво стоять на ногах. Перехватил у maman кружку голыми руками, чем её удивил, с наслаждением сделал глоток, другой, третий. Надо же. Даже сахару в чае было с избытком.

— Мэм, — я довольно улыбнулся. — Ты чудесная женщина! Не будь ты моей матерью, женился бы на тебе без всякого сомнения!

В ответ maman шутливо огрела меня полотенцем, попав по плечу, буркнув:

— Не для тебя красна ягодка росла!

И мы вместе громко засмеялись.

— Что с тобой стряслось-то? — спросила maman, стоило нам успокоиться. — Ты весь бледный, краше в гроб кладут!

— Мэм! — отмахнулся я, делая еще один глоток. — Ну, ты ж знаешь, мэм!

Дрожь в теле вроде улеглась. Колбасить вроде перестало, так сказать. В смысле, трясучка в теле, кажется, улеглась. Интересно, но такая реакция организма наблюдалась только при перерасходе магической силы Жизни.

Я отставил кружку на стол, обнял maman, прижал её голову к груди. Мы простояли так с минуту-две. Она легонько оттолкнула меня, усаживая обратно на кровать.

— Дурачок ты у меня! — она слабо улыбнулась. — Я ж всё вижу… Я понимаю, что ты не простой человечек стал… Но всё равно, ты ж мой сын. А мать сына всегда чувствует…

— Мэм! — попросил я. — Мне надо немного отдохнуть. Минут двадцать, не больше. Только чтобы во время отдыха меня никто не трогал. Совсем не трогал. Помнишь, как тогда получилось?

Я напомнил про тот случай, когда maman даже «скорую» вызвала.

— Постой за дверью или посиди, — попросил я. — И никого в комнату не пускай.

Я посмотрел на неё и повторил:

— Двадцать минут, ма… Пожалуйста!

— О чём разговор, Тошка!

Maman ухватила стул, открыла дверь, вышла в коридор (гостиница и общежитие были коридорного типа). Я услышал, как она приставила стул к двери, села. Я лег на кровать, вытянулся и мгновенно провалился в Астрал.

— Восстанавливай силы! — ожгла меня пронзительная команда-крик Гериса. Пожалуй, даже не крик, а истеричный вопль. Я стоял в серебристом ничто перед огромным овальным зеркалом. Справа от него в черном облегающем комбинезоне встал наставник с привычным хлыстом-стеком в руке.

— Гони силу по каналам! — скомандовал опять он и ударил меня по плечу. — Гони, что у тебя от неё осталось.

Я скрипнул зубами, поспешно зачерпнул остатки «живой» энергии в ядре и направил её по каналам организма, наблюдая в зеркале за течением магии.

— Видишь? — хлыст Гериса ожёг мне другое плечо. Я кивнул. Если раньше сила шла сплошным потоком, то теперь она шла по каналам порциями, с перерывами пустоты.

— Ты себя почти сжёг! — Герис вздохнул, устало сел на появившийся сзади него стул. — Нельзя быть таким бестолковым, Антон. Ты совсем не следишь за расходом силы: напитал 68 конструктов магией Жизни по максимуму, тем самым практически истратив весь потенциал магии Жизни. Хочешь умереть и превратиться в лича? Ты так даже в Астрал зайти не сможешь!

Я молчал, слушая его и гоняя порции энергии по каналам.

— Если бы ты был просто магом Жизни, то сжёг бы своё магическое ядро и стал обычным человеком. Тем более, что магия Разума неразрывно связана с магией Жизни. Но ты еще и обладатель силы магии Смерти. Конечно, после этого живым мертвецом, личем ты бы не стал. По крайней мере, сразу. Но вот после смерти все некроманты становятся личами обязательно. Кстати говоря, некроманты живут гораздо меньше обычных магов.

Герис откинулся на спинку стула, криво усмехнулся,

— Спустя миллионы лет безвременья я вышел из пустоты, практически родился заново, нашел преемника, которому собрался передать знания, накопленные веками упорного труда сотнями магистров трех Академий магии… А этот разгильдяй чуть не свёл на нет все мои старания, весь смысл моих трудов, существования… И при этом совершенно не понимает, что чуть-чуть натворил!

Он резко встал. Стул, на котором он сидел, исчез.

— Ты едва не уничтожил свое магическое ядро! — заявил он. — Учёбы сегодня не будет! Восстанавливай силы! И будь, наконец, внимательней!

Он исчез, но вдруг появился снова.

— Создай себе накопитель энергии! — сказал он. — Будет у тебя резерв. Сделай артефакт с накопителем магии Жизни. Лучше всего для этого подойдет изумруд. Желательно в серебре. У тебя этого добра хватает. Это как раз для таких случаев.

Герис говорил отрывисто, словно обрубая фразы. После последней он, даже не попрощавшись, исчез.

У меня появилась кровать, на которую я лёг, не переставая гонять энергию по каналам. Сила восстанавливалась медленно. За пару часов нахождения в Астрале я наполнил свой узел «живой» силой едва ли на треть. Правда, он увеличился в размерах раза в полтора. Его стенки стали плотнее, почти потеряли прозрачность. Да и каналы стали пошире на треть, как минимум. Энергия шла по ним уже не рывками, а плавно, мощно, словно полноводная река на равнине. В какой-то момент я почувствовал, что наступил предел восстановления, дальше гонять силу стало по каналам бесполезно. На сегодня это был предел. Значит, пришло время покинуть Астрал.

За дверью слышались приглушенные голоса. Я привычно взглянул на часы: прошло 20 минут. Я встал с кровати, оценил своё состояние: из стороны в сторону не шатало, руки не тряслись, в голове не шумит. Да и чувствовал себя я более-менее отдохнувшим. Только опять жутко хотелось есть.

За дверью вновь раздался возмущенный, но приглушенный, возглас, кажется, maman. Ей вторил мужской голос, который показался мне знакомым:

— Открывайте, гражданочка! Будите своего сына! И как это вас заселили без документов? У вас вообще разрешение на въезд в погранзону имеется?

Я подошел к двери, потянул её на себя. Maman стояла в дверном проёме, раскинув руки, не пуская в комнату толстого майора, того самого, что летел со мной вместе в самолете, как позже выяснилось, особиста погранотряда.

— Во! — радостно воскликнул он, отодвигая maman, ухватив её за руки. — Проснулся ваш сынок. Видите, ничего страшного не произошло.

Maman обернулась, виновато развела руками, мол, стояла, как могла. Майор шагнул в комнату, огляделся и, довольно скалясь, потребовал:

— Документики предъявите!

И тут же ухватился за пах, присел.

— Я вернусь, — через силу, кряхтя, сообщил он. — Скоро. Извините.

— Не вернется, — покачал головой я. — Это у него на пару дней точно.

— Что? — не поняла maman.

— Понос, — пояснил я. — Дня на два, не меньше.

— Твоя работа? — maman с грустью покачала головой. Не дожидаясь ответа, махнула рукой:

— Да помню я, всё помню! И участкового нашего, который по дороге обделался, и цыган, и санитаров со «скорой». Что ж, я дурочка, по-твоему, что ли?

Она села на кровать, откинулась назад, упираясь спиной об стену, спросила:

— Спать пора? Время уже одиннадцатый час!

Я взглянул на часы. До обусловленного времени оставалось двадцать минут с небольшим.

— Завтра с утра домой… — мечтательно произнесла maman. — А у меня еще отпуск!

— Я бы перекусил, — осторожно сообщил я.

— Возьми в сумке, — отмахнулась maman, укладываясь на кровать поверх покрывала. — Я лично спать!

Я выключил верхний свет, включил ночник на стене, взял сумку, достал оттуда еще одну лепешку, как оказалось, с сыром и зеленью. Впился в неё зубами.

Maman повернулась ко мне спиной. Она даже раздеваться не стала. Да я тоже не собирался: особой чистотой постельное белье в так называемой гостинице не отличалось.

Лепешка «улетела» почти мгновенно. В кружке оставался чай на пару глотков. Я не замедлил этим воспользоваться. Буря в желудке улеглась.

Но спать, в отличие от maman, я не собирался. Я выжидал. Хотелось узнать, чем закончится дело? Да и мало ли что: вдруг потребуется помощь? Начнется обстрел погранотряда и придется искать укрытие?

Стрелки часов обозначили 23.00. Я осторожно открыл дверь, прошел по коридору мимо дремлющего за столом дежурного, вышел на крыльцо. На улице стояла непроглядная темень. Фонари не горели. Кое-где еле-еле светились лампочки над входными дверями.

— Что хотел? — сзади неслышно ступая, «нарисовался» давешний дежурный, успевший надеть фуражку, лежавшую до этого на столе. — Иди, спи! Если в туалет, то по коридору в конец справа.

Где-то вдалеке раздался едва слышимый треск, как будто разодрали полотно.

— Наши «калашники», — буркнул дежурный и повторил. — Идите спать, товарищ!

Я крякнул от такого обращения: на «вы», да «товарищ». Определенно либо дядя Слава, либо начальник погранотряда проинструктировал его насчет нас — чтоб присматривали. Я направился в комнату, лег, не раздеваясь, на кровать.

— Стреляют, Тоша? — неожиданно подала голос maman. Звуки выстрелов донеслись и сюда, несмотря на закрытое окно.

— Стреляют, мэм, — отозвался я и добавил, успокаивая её. — Дежурный мне сказал, тут постоянно по ночам стреляют. Не у нас, а за границей. Там же Афганистан. Спи!

— Страшно как-то, Тош, — отозвалась maman и затихла. — А где этот, который к нам рвался?

— Не знаю, — флегматично отозвался я. — Не видел. Он, кстати, сюда со мной вместе в самолете летел. Всё домогался посмотреть на моё разрешение посещения приграничной зоны.

К треску «калашниковых» присоединились гулкие выстрелы чего-то более крупнокалиберного. Потом несколько раз бабахнуло что-то очень даже посущественней, погромче. Maman села на кровати, повернулась к окну:

— Это бой?

— Мэм, — я попытался успокоить её. — Это далеко. За границей. Было б рядом, было б громче!

— Нет, правда? — maman волновалась. — Надо ведь что-то делать!

— Мэм, — я сделал вид, что рассердился. — Ничего делать не надо! Если что-то понадобится, нам скажут, в конце концов!

Она встала, хотела включить свет.

— Не надо, — сказал я. — Ночника хватает. На улице тоже фонари не горят. Наверно, режим затемнения…

Maman снова села на кровать. В это время особенно громко один за другим раздались два особенно громких взрыва.

— Ой, это же совсем рядом!

Она снова

— Да ложись ты! — не выдержал я. — Спи!

Я подхватил её, уложил на кровать. Посидел несколько минут, встал, направился на выход. Дверь на улицу было открыта. На крыльце стоял, нервно переминаясь, дежурный и прислуживался к звукам боя. Услышав мои шаги, он обернулся и приказал:

— Идите спать, товарищ гость! Это стрельба на сопредельной территории. Здесь такое постоянно.

— Ничего, ничего, — успокоил я его. — Я тут постою, подожду, послушаю. А то в комнате душно.

— Товарищ! — дежурный упрямо повторил дежурный, встав вплотную передо мной, закрывая выход на улицу. — Идите в комнату!

В это время в прерывистый треск «калашниковым» вмешались сразу два крупнокалиберных «голоса» — то ли пулеметов, то ли автоматических пушек. Причём их «ду-ду-дух», казалось, грохочет совсем уж рядом. Дежурный посмотрел на меня, дёрнулся, выскочил наружу, на площадку перед гостиницей, жалобно бросил:

— КПВТэшки на БТРах бьют! Блин! А я тут… Здесь. С вами!

Он ожесточенно махнул рукой, словно рубанул шашкой, и с шумом сел на своё место, за стол.

— Ребята потом к дембелю награды получат, — недовольно пробурчал он. — А я тут в наряде…

В воздухе над нами протарахтел невидимый в ночном небе вертолет. Только уж какой-то он показался мелкий, не серьезный. Звук мотора, словно мотоциклетный. У наших «вертушек» двигатели шумят посолиднее.

— Млиат! С юга на север! — рявкнул дежурный, хватая трубку телефона полевого телефона. — Из-за границы полетел!

Он набрал номер и закричал в микрофон:

— Лопырь! Лопырь! Гостевой на проводе! Над нами с юга на север пролетел вертолет! Повторяю, над нами с юга со стороны Афганистана на север в глубь нашей территории пролетел небольшой вертолет. Марку определить не представилось возможным.

Он повторил информацию еще раз, после чего выслушал ответ и аккуратно положил трубку на рычаг.

— И часто у вас так? — поинтересовался я. Дежурный вздохнул, цыкнул и сообщил:

— При мне первый раз.

И добавил:

— Сто процентов, нарушителей высаживает! Ничего, там, — он махнул рукой в сторону. — ПВОшники стоят. Собьют влёт!

— А ты давно служишь? — спросил я. Мне показалось, что пограничник смутился, возможно, даже покраснел. При тусклом дежурном освещении это было не заметно.

— Полгода, — помявшись, ответил он. — Здесь уже месяц, до этого в учебке был.

Тем временем шум боя стал затихать. Сначала стихли вот эти КПВТэшные «ду-ду-ду-дух», потом замолк треск «калашниковых». Громыхнули пара взрывов, но уже каких-то не особо громких, приглушенных.

— Всё, кажись, — подал голос дежурный. Он ошибся. Несколько раз треснули одиночные выстрелы. После чего наступила тишина.

На улице вдруг стало светло. Кто-то включил ночное освещение. Вдоль дорожек зажглись фонари. Лампочки над подъездами загорелись ярче. Дежурный щелкнул выключателем, зажигая верхний свет в коридоре гостиницы. Он повернулся ко мне. Я улыбнулся, разглядев его поближе: пограничник оказался совсем молоденьким безусым мальчишкой, которому на первый взгляд больше 15–16 лет и не дашь. Он поймал мой взгляд, смутился, смешно покраснел и буркнул, глядя в сторону-вниз:

— Спать идите, товарищ гость!

В это время на улице раздался стрекот небольшого ветролётика. Мы выскочили наружу. В небе, невидимый в ночной тьме, пролетел уже с севера на юг, возвращаясь обратно, давешний нарушитель границы.

— Вот гад! — вырвалось у пограничника. — И наши вертолеты, как назло, позавчера отогнали на запасную площадку.

Он вздохнул, сел на своё место, взял трубку телефона:

— Лопырь! Гостевой вызывает Лопыря!

Я не стал слушать их диалог, направился к себе в комнату.

Глава 37.

Таджикская ССР.

Горно-Бадахшанская область.

Хорог. Погранотряд и его окрестности.

Почти по Милну: «Винни-Пух и все, все, все…»

Утро после боя.

— Садись! — Розанов поставил на стол бутылку коньяка, бросил рядом шоколадку, выставил два граненых стакана. Он ловко вытащил пластмассовую пробку, разлил янтарный напиток по стаканам: немного, едва ли по трети в каждый.

— Давай! — поднял свой стакан. — За удачу!

Старыгин поддержал его тост, чокнулся с начальником отряда. Они, что подполковник, что полковник, одним глотком опустошили посуду, закусили кусками шоколада.

За окном уже светало. Ночь отступала, утро вступало в свои права.

— Я там отделение с лейтенантом Зорькиным оставил, — сказал вдруг Розанов, наполняя стаканы опять. — К обеду на место ЧП, — Розанов осклабился, — отцы-командиры из Душанбе, — и уточнил, — из погрануправления подтянутся. Военная прокуратура кого-нибудь пришлёт. А у Зорькина высшее юридическое, ему и карты в руки!

Начальник погранотряда засмеялся:

— Он отбрешется!.. Давай еще раз за удачу!

Офицеры выпили.

— Такого никогда еще на моей памяти не было, — заметил Розанов. — Чтоб так, совсем без потерь, даже без раненых обошлось. Царапины, ушиб не в счёт! И пацан твой ловко с местом прорыва подсказал…

— Про него лучше не говорить, — мрачно заметил Старыгин. — Я их поутру самолетом в Душанбе отправлю. Там как с билетами, проблем нет?

— Я тебя умоляю! — отозвался Розанов. — Какие проблемы да еще у нас? Пойдешь в форме, всё будет в лучшем виде! Твой-то как, не нашелся?

— А то ты не знаешь? — мрачно ответил Старыгин. — Радист-то в первую очередь тебе докладывает.

— Можно подумать, у тебя запасного канала связи нет, — ухмыльнулся Розанов.

— Где я тебе за два дня «почтовый ящик» организую? — огрызнулся Старыгин. — Тем более, что связь с резидентом напрочь отсутствует. Вся надежда была на вашего радиста.

Розанов развел руками:

— Ну, извини. За наших я ручаюсь. Сигнал точно не проходил. Еще по одной?

Коньяку в бутылке оставалось как раз еще на один тост.

— Наливай!

Розанов закурил, раскрыв окно. Старыгин с трудом подавил желание «стрельнуть» сигарету. Вообще-то он бросил уже лет пять назад. Но иногда желание закурить вспыхивало, тянуло, причем с такой силой, что он едва сдерживался. Как правило, это происходило после всякого рода передряг и нервотрёпок. Вот как сейчас, например.

В кармане у него лежали три смятых кусочка металла. Вчера, не удержавшись, он выехал вместе с мангруппой Амелина. Впрочем, не он один. Розанов тоже в стороне не остался, поехал на прорыв.

Пограничники залегли за скалами метрах в пятидесяти от берега. Дождавшись, когда большинство духов переправится через реку и выйдет на

Пулеметные точки тоже подавили. В этом приняли участие и БТРы, и снайперы, и гранатометчики.

Старыгин, находившийся недалеко от «ГАЗ-66», в кузове которого был установлен прожектор, получил пулеметную очередь прямо в голову. Полковник мог поклясться, что пули попали ему в лицо, но вместо того, чтобы разнести его голову, они осыпались перед ним. Не отскочили рикошетом, а именно осыпались…

Старыгин в отражении атаки участия не принимал. Он лишь подстраховался: вдруг резидент рискнет эксфильтроваться именно здесь и сейчас.

Он неспеша выбрал кусочки металла, то, во что превратились пули, с земли, сунул в карман, чтобы потом их уже детально рассмотреть, да и как сувениры оставить себе на память.

Полковник погладил карман, где лежали эти «сувениры», словно проверяя, не привиделось это ему, были ли на самом деле? Они были там…

— Три «шестьдесят шестых» в хлам, — тем временем продолжал Розанов. — Оба БТРа в решето! «За речкой» у духов, похоже, «Браунинги» стояли. А личный состав цел и невредим! Эх, коньяк кончился…

Розанов с сожалением приподнял пустую бутылку, вздохнул:

— За такую удачу надо неделю пить, не просыхать!

* * *

В казарме погранотряда.

— Мужики, реально! — шепотом рассказывал рядовой пограничник, сидя у оружейной комнаты, вычищая свой автомат. — Душара мне в упор в грудину очередь засадил! Всю «хэбэшку» мне изодрал — и нифига!

— А кто тебе, Силуков, команду дал в атаку идти? — лениво поинтересовался сидящий рядом сержант. — Какого хрена ты на духов в рукопашную попёр, а?

— Да блин, — Силуков хотел что-то сказать, но отмахнулся, только буркнул. — Так получилось, товарищ сержант!

— Ну, вот чтоб дальше так не получалось, товарищ солдат, — сказал сержант. — Объявляю вам два наряда вне очереди.

Сержант поднялся, взяд автомат за цевье, протянул дневальному, который поставил его в стойку в металлическом шкафу.

— Фил, ты чего? — возмутился было Силуков, но поймав насмешливый взгляд младшего командира, ответил. — Есть два наряда вне очереди!

Сержант ушел. Еще один пограничник, тоже как и Силуков, рядовой, дочистил свой автомат, сдал его дневальному и, прежде чем уйти, бросил:

— Дурак ты, Силуков! Ты сержанту спасибо должен сказать и своим компотом месяц его поить! Понял?

— Это почему я дурак? — возмутился Силуков.

— Ты какого рожна в атаку без команды попёрся? — завелся собеседник. — В войнушку поиграть решил? Так мало того, за тобой еще и трое молодых поднялись!

— Ну, виноват я, виноват! — махнул рукой Силуков.

— Разбор полётов будет, тебе отцы-командиры это припомнят, — продолжил пограничник. — И двумя нарядами ты точно не отделаешься. Минимум, пять суток ареста на «губе», а то и отчисление из отряда! Только товарищ сержант Филиппов тебе уже два наряда объявил. Соображаешь? Наказал он тебя, дурака, своей властью. А два раза не наказывают. Вот и выходит, отмазал он тебя. Хотя бы и не стоило!

Он ушел в расположение. Силуков огляделся по сторонам, встал с табурета, залез в карман шароваров, вытащил горсть пуль:

— Вот! Они мне за пазухой под ремнем собрались. Пузо обожгли. Показать?

Два его собеседника посмотрели друг на друга, улыбнулись. Один из них ответил:

— Фигня! Оба БТРа в хлам крупнокалиберными пулеметами разнесли. Лёха Завяга, наводчик-оператор, в башне до последнего сидел, из КПВТ духов крошил. Так у БТРа вся башня в дырках, а у него ни царапинки. Пока пулемет не заклинило, он не вылез. И тоже весь комок драный, в дырках, а у него вся шкурка чистенькая. У Файзуллы, наводчика-оператора второго БТРа, такая же хрень: вся техника в хлам, одежда в лохмотья, а ему хоть бы хрен.

Второй собеседник подхватил:

— Во всём отряде никто не пострадал, ни двухсотых, ни трёхсотых. Зато духов всех покрошили. Их там с батальон точно было!

— Почему не было? — возразил первый. — Володьку Дрынкина подранили в руку. Он в мангруппе старшего лейтенанта Здешнева был.

— Ну, они за речку ходили…

* * *

На месте прорыва.

Три «вертушки» на место попытки прорыва границы прибыли к полудню. На одной прилетели представители погрануправления, на другой работники военной прокуратуры. Третий вертолет прибыл с то ли с сопровождением, то ли с охраной: в нём находился без малого взвод вооруженных солдат в пограничных камуфляжах-маскхалатах, которые сразу оцепили место боя.

Собственно к приезду комиссии здесь на участке границы был наведен относительный порядок: заграждения по берегу восстановлены, сигнальные мины поставлены. Трупы сложены под обрыв в относительную тень. Оружие аккуратно рассортировано по видам и разложено на брезенте, включая три 82-мм миномёта и три крупнокалиберных «Браунинга», за которыми пришлось сходить «на ту сторону». Разбитую технику — два БТРа и три прожекторных «шишиги» решили не убирать.

Начальник погранотряда Розанов всё-таки решил не игнорировать приезд своего руководства и представителей военной прокуратуры и появился на месте ночного боя, прихватив с собой командиров всех мангрупп и особиста. Правда, особист оказался вдруг «немного не в форме», выискивая укромные места каждые полчаса, несмотря на порошки, врученные ему начальником медсанчасти.

Прибывшее из Душанбе руководство, один генерал-майор, три полковника и пять майоров, прошлись по территории, внимательно осматривая «экспонаты». На противоположном берегу Пянджа, территории -сопредельного Афганистана, уже крутились бойцы Царандоя.

— Наши потери? — угрюмо поинтересовался генерал, осматривая пробоины в БТРе.

— Один легкораненый, товарищ генерал-майор, — весело выдал Розанов. — Сквозное ранение мягких тканей плеча.

— Как? — генерал резко развернулся, вперившись взглядом в начальника погранотряда. — Один легкораненый?

Генерал хлопнул ладонью по броне БТРа, указывая на всю в пробоинах башню:

— А этот?

— Жив, здоров, товарищ генерал-майор, — улыбнулся Розанов. — Держал оборону до последнего, пока пулемет не заклинило.

Генерал удивленно покачал головой. Потом вдруг повернулся в сторону, где в тени скал лежали трупы моджахедов:

— А этих сколько?

— Мы насчитали 168 тел, — так же браво ответил Розанов, едва скрывая улыбку, и пояснил. — В бою с сопредельной стороны участвовало не менее трехсот духов. Кого-то унесло течением. Мы не отслеживали, товарищ генерал-майор. Извините, не до этого было. Да и ночь… Сами

— Деньги есть? — больше для порядка спросил дядя Слава. Я показал ему пачку разномастных купюр, перетянутых резинкой. Он одобрительно кивнул.

— Как планируете добираться дальше?

— Либо самолетом до Москвы, там поездом до дома, — ответил я. — Либо сразу поездом до Переславля. Все поезда отсюда через нас идут.

— Лучше самолетом, — посоветовал дядя Слава. — Так быстрее. Уже завтра дома будете.

— Поездом дешевле, — попыталась возразить маман. — У меня всё равно отпуск.

— Нин, — укоризненно посмотрел на неё дядя Слава. — Завтра ты будешь дома. А поездом ехать целую неделю. При этом у тебя нет сменки. В чём будешь в поезде? В свадебном платье или в этом национальном, — дядя Слава язвительно цыкнул, — наряде?

Маман нахмурилась. В воздухе запахло грозой. На наше счастье объявили посадку. Дядя Слава поспешно обнял маман, пожал мне руку, хлопнул по плечу, буркнув:

— Давайте там, аккуратнее! Увидимся в Москве.

— Или в Бахмачеевке, — осклабился я. — Приезжай в деревню. Я теперь там рядом, в Кочарах, обитаю. Свой дом, баня, туда-сюда, запасы на зиму и свежая самогонка! У меня даже телефон дома есть!

— Ого! — восхитился дядя Слава. — Позвони мне через недельку домой вечерком. Хорошо?

Кажется, маман всё-таки обиделась…

В Душанбе авиабилеты до Москвы на ближайший рейс я взял без проблем. Точнее, один билет, для маман.

— А ты? — удивилась она.

— У меня еще кое-какие дела остались, мэм, — отмахнулся я. — На пару-тройку дней.

— По работе! — я попытался её успокоить.Маман сразу начала нервничать, вспомнив и про своё похищение, и про «приключения» в усадьбе Анвар-бея, и про ночную стрельбу…

— Мэм, — повторил я. — Это по работе!

Не объяснять же ей, что во время полета я задремал и мне явился мой наставник, заявивший в приказном порядке о необходимости лететь в Фергану на поиски какого-то полоумного то ли дервиша, то ли девоны, в общем, не пойми кого. Дескать, его знает давешний подполковник милиции Джура Юсупов, организатор похищения моей маман, работающий в Фергане начальником уголовного розыска. А уж заставить этого Джуру помочь мне разыскать этого самого полоумного нищего мне труда не составит.

Кстати говоря, именно сам подполковник Джура Юсупов и рассказал мне про этого дервиша-девону во время блиц-допроса в усадьбе Анвар-бея, что дервиш-девона предупреждал об опасности поиска «мертвого колдуна», и что потом Джура Юсупов пытался найти нищего, но, увы, безуспешно.

— Зачем его искать? — спросил я наставника.

— Надо! — отрезал Герис.

После занятий по изучению магии Разума мы могли общаться с наставником, не входя в Астрал. Разумеется, наставник этим не злоупотреблял. Я в свою очередь, тоже «не доставал» его. Во время поездки сюда, на Памир, Герис «вышел на связь», минуя Астрал, впервые.

— Я с тобой! — маман попыталась навязать мне свою компанию.

— Мэм, — я отрицательно покачал головой. — Билет уже на руках, вылет через полтора часа. Пойдем на переговорный, Алексею позвоним. Пусть приедет на вокзал встречать.

— Когда встречать? — возразила маман. — Если я даже не знаю, когда я приеду!

— Во Внуково ты прилетишь через четыре часа, — ответил я. — Час-полтора добираться до Казанского вокзала. Берешь билеты на ближайший поезд и через четыре-пять часов ты дома. Не так уж трудно прикинуть, что через десять-одиннадцать часов тебя надо будет встретить!

К сожалению, до Алексея мы дозвониться не смогли: ни на домашний, ни на рабочий.

— Сама доеду, — сердито буркнула маман. — Не маленькая. Денег дайте мне, молодой человек!

Я отсчитал и протянул ей триста рублей десятками. Маман с некоторым удивлением заметила:

— Это многовато будет! Ну и ладно!

Она сунула деньги в сумочку, скоммунизженную мною на память (исключительно на память, никак не иначе!) в доме Анвар-бея.

Мы перекусили двумя порциями люля-кебаб в аэропортовском буфете, запив блюдо неплохим кофе.

— Я тебе фруктов привезу, — пообещал я. — Винограду, яблок.

— Увы, для дынь не сезон, — вздохнула маман. — Дыню хочется… Овальную, желтую, сладкую.

— Месяца через два поспеют, не раньше, — согласился я.

— Жаль.

За маман я не переживал. Колечко с конструктами защиты, лечения и регенерации работало исправно. Силой я зарядил его под завязку. Жалко не успел вложить в кольцо или серьги конструкт ответного удара «Зеркало», разработанный мною недавно. То есть, заклинание, автоматически реагирующее на враждебные проявления. Допустим, хочет человек тебя ударить, артефакт, используя магию Разума, фиксирует его враждебные намерения и наносит превентивный удар магией Смерти, скажем, параличом.

Для разработки такого заклинания пришлось связать между собой воедино магию Разума, магию Смерти и магию Жизни.

Герис создание конструкта одобрил, даже похвалил меня, заметив, что в его мире такого конструкта не существовало. Дескать, в его мире я бы влегкую стал бы кандидатом в магистры после этого.

Увы, воплотить в жизнь внедрение «Зеркала» я не успел: всё откладывал да откладывал. Вот и дооткладывался! А было б здорово! Глядишь, и до похищения дела бы не дошло. Я мысленно хохотнул. Представил себе ситуацию, когда бы Алексей и маман поругались. И тут же бы мамин хахаль получил ниоткуда неслабый разряд… М-да, пожалуй, будущий конструкт нуждался в серьезной регулировке.

Кстати, интересно, куда запропал Алексей? Дома его нет, на работе тоже. Удрал? Вроде, на него не похоже. При всех его «тараканах» маман он любит, к заключению брака отнесся ответственно, серьезно. «Задних» мыслей я у него не почувствовал. Лишь бы в погоню за нами не бросился.

По моим расчетам маман должна быть дома завтра утром. Самолет прилетает в Москву в десять вечера, до вокзала автобусы-экспрессы ходят каждый час. А от Москвы до Переславля пять часов на поезде.

Мне до Ферганы дольше добираться.

В принципе, так оно и получилось. Используя свои способности, я тут же в аэропорту взял билеты на самолет до Ташкента, и на самолет от Ташкента до Ферганы.

Перерыв между рейсами в аэропорту столицы Узбекской ССР составил два с половиной часа, поэтому я особо не переживал, если наш рейс отсюда немного опоздает.

Вопрос, где остановиться в Фергане, меня мало тревожил. Я отыскал здание местной городской милиции, нашел Джуру, и тот отвёз меня

О пропаже хозяина никто даже не догадывался. Уехал и уехал. Было бы смешно, а, возможно, даже и опасно требовать у него отчет о своих действиях.

Разумеется, я немного похозяйничал у него: для начала подчинил себе его помощника с загадочным именем Нормурод и фамилией Рахимбаев, которого я окрестил тут же Аликом, разогнал часть охраны, уволил, так сказать, нукеров без выходного пособия. Уволенные были из той категории, по которым плакала тюрьма. Одного, после блиц-опроса, пришлось уволить совсем, то есть убить, а потом развоплотить в пустом сарае.

Остальных охранников я отдал в помощь Джуре для участия в поиске девоны.

Всем домочадцам, включая двух из трех жен Анвар-бея, слугам и прочему обслуживающему персоналу, Алик представил меня, как очень близкого друга хозяина, из категории тех, которых держат возле самого сердца, и объявил повеление хозяина слушаться меня беспрекословно. Дескать, такова воля уважаемого Анвар-бея, и горе тому, кто её не исполнит! В доме не оказалось только второй жены, которая вроде как отбыла погостить к родителям.

Дом обстановкой и убранством особо меня не впечатлил с учетом того, что я видел хозяйство Анвар-бея в Хороге.

Пара комнат плюс гостевой зал, как мне объяснил Алик, обставлены в национальном стиле: ковры, лежанки, подушки. А вот туда, куда посторонним вход заказан, там вполне цивильная обстановка: и столы, и стулья, и кресла, и импортные телевизоры с метровым в диагонали экраном, и хитрый аппарат, который Алик гордо обозвал видеомагнитофоном. Оказалось, что фильмы можно смотреть не только по телевизору и с экрана через проектор, но и с кассет, как слушают музыку. Правда, кассеты были величиной с книгу. Ими был заставлен целый двухстворчатый шкаф со стеклянными дверцами. И я понял, что затрофею здесь в первую очередь.

Алик провел меня по всем помещениям в доме, включая комнаты жен, весьма возмущенно отреагировавших на незваных гостей, вторгшихся к ним. Но Алик что-то сказал им по-своему, после чего они сразу же угомонились.

Мы остановились перед запертой дубовой дверью.

— Это кабинет хозяина, — объяснил Алик. — Сюда вход запрещен всем, включая меня. Даже женам и детям, — он понизил голос до шепота, — сюда никак нельзя входить.

— Ключ у кого? — заинтересованно спросил я.

— Ключ только у хозяина, — развел руками Алик. — А запасного нет.

— Интересно, — буркнул я, подумав, что стоит зайти сюда попозже вечерком. Подумав, я потер пальцем перстень. Перед лицом сразу возникло невидимое окружающим облачко.

— Софа, слетай, посмотри, что там, — почти беззвучно попросил я.

Облачко мгновенно испарилось. Алик ни моих манипуляций, ни команды не заметил.

Для ночлега я определил себе комнату, принадлежавшую ранее старшему сыну Анвар-бея, которого я упокоил в Читинской области. Мне понравилась обстановка: большая, чуть ли не трехспальная, кровать, письменный стол, пара удобных глубоких кресел, цветной импортный телевизор, магнитофон. Впрочем, записи песен и музыка оказались исключительно местных авторов. Ну, кто бы сомневался?

— Здесь буду жить! — объявил я. — Пока уважаемый Анвар-бей не приедет. А там видно будет.

— А когда он приедет? — поинтересовалась старшая жена Гузель, полная усатая дама лет сорока пяти, кажется, бывшая главной в доме в отсутствие хозяина.

— Скоро, — ответил я. — Дела у него…

Мой ответ её не удовлетворил, но возразить она мне почему-то не посмела. Алик её застращал или национальный менталитет такой — я так и не понял.

— Алик! — скомандовал я помощнику. — Из дома ни на шаг, понял? Будешь нужен, позову.

В пользу моего выбора места жительства было наличие туалета и ванной рядом с комнатой старшего сына. Ванная к тому же была оснащена стиральной машиной. Я сразу же этим воспользовался: принял душ, закинул в стирку белье, надев сменку.

Пока Джура Юсупов меня вёз в поместье главбасмача, я под конструктом подчинения заинструктировал его на розыск девоны. По приезду выделил в помощь нукеров-охранников, соответствующим конструктом обработав каждого. И на всякий случай попросил найти любую вещь, принадлежавшую полоумному дервишу. В идеале, конечно, было бы лучше всего раздобыть его кровь. Ну, это в идеале…

Как только я вышел из ванной, служанка (или кто она здесь?), в общем, девушка лет 20-и, едва слышно ступая, принесла мне кофе: маленькую крохотную чашечку, не захватив ни сахара, ни молока. Да и самого кофе в ней было на донышке. Так, понюхать… Но запах был одуряющий!

— По-арабски, — едва слышно сообщила она. Если б не мой абсолютный слух, я бы её не услышал.

— Сделай мне, пожалуйста, такого же, только полкружки, — попросил я. — С молоком и сахаром. И принеси кусок белого хлеба.

Пока пил кофе, закусывая куском лепешки, пришел Алик:

— Господин, — тихо спросил он. — Охранники оружие вернули. Куда его?

— Ты собрал?

Он кивнул.

— Неси сюда.

— Господин, — сообщил Алик. — Анвар-бей хранил оружие в кабинете…

Из оружия оказалось два пистолета ПМ, одно укороченное помповое ружье с пистолетной рукоятью вместо приклада и укороченный автомат Калашникова десантного образца, аналогичный изъятым в Хороге. Автомат был у нукера, которого я упокоил. Душу его я тоже развеял, чтоб он не возродился: охранник оказался садистом, выполнял у главбасмача функции палача.

Меня до отвала накормили шурпой, пловом, напоили чаем с сахаром вприкуску. Стол накрыли в гостевой: в зале, где хозяин принимал гостей. Составить компанию мне то ли побрезговали, то ли не решились.

Дух Софы после доклада, что находится в кабинете хозяина, я отправил на «свободную охоту», понаблюдать за окружающими, так сказать, во избежание всяких там неприятностей.

В доме имелся телефон, но звонить с него я не рискнул. Межгород пришлось бы заказывать через «07», а, значит, в журнале у телефонистов останется запись, куда был сделан звонок. Лучше уж я останусь анонимом. Кто знает, как всё повернется?

Больше меня никто не беспокоил. Я закрылся в комнате и провалился в Астрал.

Я встал перед большим овальным зеркалом, расставил руки в стороны, зачерпнул всю магию Жизни из своего ядра, сдавил её, подержал секунду-другую и выпустил по каналам: вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз.

Соединил руки над головой, выпустил энергию по кольцу.

Постепенно ядро заполнялось энергией Жизни до своего максимального уровня.

— Хватит! — в Астрале появился наставник. Он одобрительно оглядел меня с ног до головы, заметил:

— Каналы, пожалуй, укреплять не стоит. Проходимость у них максимальная. По уровню развития ядра ты вполне полноценный маг, даже, пожалуй, магистр.

Он язвительно засмеялся:

— И опыта набраться.

Я стоял, ожидая от него дальнейших действий.

Мы снова оказались в учебной классе с черной доской на стене. Герис взял в руки мел.

— Сегодня я покажу тебе, как делать конструкт материализации. С его помощью ты сможешь копировать вещи из Астрала и формировать их в реальном мире. Существуют ограничения: вещи копируются и переносятся только простые. Механизмы, сложно-составные растворы, смеси, пища, живые организмы и тому подобное вывести в реале невозможно. При этом ряд элементов могут терять свои свойства. Например, ты наколдуешь драгоценный камень. Но у него не будет способности накапливать магию. Кроме того, вещью, которую ты наколдуешь в реальном мире, никто, кроме тебя, воспользоваться не сможет. Тот же самый драгоценный камень, который ты наколдуешь, исчезнет, если его коснётся другой человек. Впрочем, обо всём этом ты прочтёшь в этой книге.

У меня на столе появилась тонкая, листов в двадцать, брошюра.

— Приступим!

Я взял в руки ручку и тетрадь, служившую мне дневником.

Глава 39.

Великобритания.

Поместье южнее Эдинбурга.

Лорду Алексу Грэхэму Клайду, третьему герцогу Виндзору, не здоровилось уже третий день. Пошаливало сердце. Семейный врач разводил руками: возраст. Лорду Клайду шел 99-й год. В поместье уже с месяц дежурила бригада высококвалифицированных врачей, а комната, в которой лежал лорд Клайд, напоминала реанимационный отсек кардиологической клиники.

Благо средства позволяли, как он иногда замечал с усмешкой. Лорд Клайд был очень богат. Его имени не было в знаменитых списках журнала «Форбс», хотя мог бы, при желании, занять третью, а то и вторую строчку среди самых богатых граждан Великобритании. Он предпочитал оставаться в тени.

У него были доли в автопредприятиях «Мерседес» и «Вольво», корпорациях «ДеБирс» и американской «Стандарт Ойл», акции швейцарских банков. Но основным его бизнесом было оружие. Он имел акции и доли практически во всех европейских оружейных фирмах. Лет двадцать назад даже ходила шутка, что каждый пятый ствол, автомат, пистолет или пулемет, выпущен в Европе на деньги лорда Клайда.

Не было только здоровья. Врачи разводили руками: законы природы победить нельзя. Никакой надежды не было. Почти.

Две недели назад его помощник, бывший сотрудник контрразведки флота, капитан-коммандер в отставке Гарольд Харкинс зачитал любопытную информацию.

— Получены данные, сэр, что её величество королева Великобритании, её сын принц Чарльз, а также граф Закс прошли курс омоложения…

Лорд Клайд поморщился:

— Очередная утка, Гарри… Всего лишь чья-то дурацкая выдумка.

— Сэр, — покачал головой Харкинс. — Спешу дополнить, что принц Чарльз полностью излечился от всех своих болячек, включая СПИД. Кстати, королева и граф Закс тоже перестали жаловаться на здоровье. Судя по внешнему виду, они внешне стали выглядеть лет на пятнадцать-двадцать моложе. Этим и объясняется их нежелание выходить в свет.

Гарри Харкинс добавил:

— Данные получены из моих источников, сэр. Я осмелился провести первичную проверку и установил, что одновременно, так сказать, помолодели, премьер-министр с женой, глава МИ-6 и руководитель Лондонского банка, сэр.

Лорд Клайд с трудом поднял из кресла своё высохшее тело, похожее на мумию, то ли усмехнулся, то ли скривился. За пять с лишним лет работы у него Гарри Харкинс еще ни разу не подводил его, ни разу не обманул вольно или невольно. Его информация была всегда проверенной и достоверной на все сто процентов.

Он подошел к большому панорамному окну, не поворачиваясь, скомандовал:

— Прикажите принести крепкого чаю, Гарри.

— Да, сэр, — отозвался Харкинс. Он вернулся через пару минут. Высохший старик всё так же стоял у окна.

— Ты же не всё мне сказал, Гарри, — заметил он.

— Не всё, сэр, — согласился Харкинс. — Мне удалось выяснить, что это омолаживание стало возможным благодаря деятельности разведслужбы МИ-6, и, в частности, начальника управления Генри Бёрджеса. Им удалось каким-то образом войти в контакт с колдуном из России и получить от него несколько омолаживающих и лечебных артефактов.

Лорд Клайд засмеялся неприятным скрипучим смехом.

— На все артефакты сразу же наложила лапу, извините за выражение, её величество королева, — продолжил Харкинс.

Лорд Клайд вздохнул:

— Мне доводилось слышать про некоторых людей, обладающих сверхъестественными способностями, Гарри. В том числе, живущих у нас, в старой доброй Англии. Здесь недалеко, кстати, обитает один такой то ли колдун, то ли шарлатан, именующий себя Эдмонтом Магнусом. Увы, ни вылечить меня, ни помочь мне сбросить хотя бы десяток лет, он оказался не в силах. Зато предложил наложением проклятья уничтожить любого моего врага, вплоть до, — лорд Клайд скривился в усмешке, — её величества королевы Виктории. Правда, за очень высокую цену. Так что, извини, Гарри, но твои новости, увы, не совсем соответствуют действительности.

— Сэр, — Харкинс выпрямился. — Осмелюсь сообщить вам…

Он замолчал. В комнату вошел слуга, держа в руках поднос с дымящейся чашкой. Слуга поставил поднос на стол, переставил с него чашку, положил рядом белоснежную салфетку с вензелем «АК» и гербом в виде двух львом, стоящих на задних лапах вокруг герцогской короны, поклонился и вышел.

— Сэр, — Харкинс улыбнулся. — Я позволил себе выкрасть один из артефактов.

Он вытащил из внутреннего кармана черный продолговатый бархатный футляр, осторожно положил его на стол.

— Прошу Вас, сэр!

Лорд Клайд резко повернулся, застонал, ухватившись за поясницу:

— Задумали пошутить надо мной?

— Попробуйте, сэр, — предложил Харкинс. — Вы абсолютно ничем не рискуете…

Лорд Клайд взял футляр, открыл, покачал головой, глядя на лежащий внутри простой карандаш «Конструктор», перевел взгляд на помощника.

— Во сколько он вам обошелся, Гарри? И как он работает?

— Десять тысяч фунтов, — с каменным лицом ответил Харкинс. — Его необходимо сломать пополам, сэр. Вам сломать.

— Ну-да, ну-да, — задумчиво сказал лорд Клайд, вертя в руках карандаш. — Вы-то уж точно из-за моей смерти только проиграете. В завещании я вас не указывал. Сколько я вам плачу? Триста тысяч фунтов в год?

— Да, сэр, — покладисто согласился Харкинс.

Лорд Клайд резким движением с хрустом сломал карандаш, сжал в руках обломки, замер.

— Ничего не чувствую, — заметил он. — Никаких изменений.

— Результат увидите завтра утром, сэр, — ответил Харкинс.

Глава 40.

Узбекская ССР.

Поместье южнее Ферганы.

Навестить «анвар-бейкин» кабинет я запланировал попозже, ближе

Алик, как только я показался в доме после медитации, попрощался со мной, пообещав приехать утром. На мой удивленный взгляд он пояснил, что на постоянной основе в доме живут только члены семьи да дежурная смена из трех охранников, водителя и одной поварихи-официантки. Все остальные ходят сюда, как на работу: утром приходят, вечером уходят. Охранников я разогнал. Таким образом, в доме на ночь остались только две жены главбасмача, водитель да повариха-официантка, что приносила мне кофе.

Водитель ночевал во дворе, в гараже. Я зашел к нему. Он дремал на самодельном топчане. При виде меня он вскочил, вытянулся, словно рядовой первого года службы перед офицером в армии.

— В девять часов поедем в милицию, — сообщил я ему. — Будь готов ехать в это время.

Он виновато развел руками, словно переживая, что меня огорчил:

— Господин, я меняюсь в восемь часов. С вами поедет мой сменщик.

Он виновато пожал плечами и поклонился.

— Тогда передай ему, как он появится, что поедем утром в милицию.

Я развернулся и направился к выходу. Он меня остановил вопросом:

— Какую машину приготовить?

Я огляделся. Ближе к нам стояла серая «волга», в следующем отсеке «уазик», подальше — «нива».

— На «ниве», — сообщил я. — Лучше всего на «ниве». В гости к товарищу Юсупову поедем! А то как-то неудобно: он на плов приглашал, я сюда…

Не сомневаюсь, что он передаст своему сменщику информацию, что меня в усадьбу привёз сам начальник уголовного розыска Ферганы, подполковник милиции, большой друг хозяина, который приглашал гостя на плов.

Поужинал я на кухне, чем вызвал немалое удивление у официантки-поварихи. На ужин она мне предложила лепешки с мясом и чай. Оказывается, хозяин установил что-то вроде такого порядка: на ужин едят мало, зато на завтрак и обед питаются от пуза. То-то я удивился, когда меня в обед накормили так, что я еле дышал.

В общем, к полуночи все дома спали. Один я валялся на кровати, уткнувшись в экран телевизора. Софа метнулась по дому, вернулась, доложила, что все спят, кроме Фатимы, третьей жены Анвар-бея.

— Телевизор смотрит, — доложила девочка-призрак. — И всё время плачет.

Плачет? Надо же? Неужели в этом доме кто-то всё-таки любил этого монстра? Или была другая причина?

— Я думая, ждать не стоит, — сказал я. — Пойдем. Ты посмотришь, посторожишь.

— О’кей! — ответила Софа и пропала. Где ж она успела нахвататься этих англицизмов?

Осторожно ступая, я подошел к двери кабинета, посмотрел на дверь магическим зрением, отметил два замка, их «язычки», входящие в пазы дверных откосов. Заметил проводку изнутри — сигнализацию. Похоже, два магнита: один на двери, один на откосе. При открывании магниты разъединяются, размыкаются, сигнализация срабатывает. Магнит на откосе двери при разъединении замыкал собой эти самые два проводка.

Мысленно поблагодарил Перуна за его дар способность работать с металлами. И неожиданно в голове кто-то громоподобно хохотнул и рокотнул:

— На здоровье, волхв Антон!

Я на мгновение опешил, потом довольно улыбнулся. Жив батько Перун, жив, курилка!

— А то ж! — громыхнуло в голове.

Провода сигнализации я просто-напросто расплавил. Хотел один, но получилось, что оба. Не рассчитал. Порадовался, что не замкнул.

С язычками замков получилось еще проще. Я их довел до тестообразного мягкого состояния и осторожно потянул дверь на себя. Металл потянулся, как жвачка изо рта.

Прислушался. Вокруг царила тишина. Я замял мягкие язычки — один и второй — замков в дверной косяк, прямо в механизм, шагнул в кабинет и закрыл за собой дверь. Изнутри на двери обнаружился массивный засов, который я не замедлил задвинуть за собой. Теперь меня точно никто не потревожит.

Отсутствие света мне при использовании магического зрения не мешало абсолютно. О чём я сообщил призраку Софы на её наивный вопрос, почему я не включил свет?

Хотя, в принципе, можно было включить: оба окна кабинета были наглухо завешены очень плотными темными шторами.

Все стену напротив массивного письменного стола занимал книжный шкаф с шестью стеклянными дверцами. Полки оказались забиты книгами. Но какими? Сплошь классики марксизма-ленинизма! От Карла Маркса до ПСС товарища Ленина! Плюс работы «современников» — Леонида Ильича, учебников по истории КПСС, философские словари. Венцом книгосборничества была Большая Советская энциклопедия с Советскими энциклопедическими словарями. Ай, да басмач! Ай, да хлопкороб! Только для чего он хранил их именно здесь, куда не пускал, со слов Алика, никого вообще? Неужели читал сам? Политпросвещался, так сказать. Увы, этого уже никогда не узнать. Я ведь даже душу его развоплотил, чтобы исключить возможность перерождения.

Для очистки совести посмотрел содержимое ящиков письменного стола. Пусто. Анвар-бей не оставил ни единой бумажки, что и следовало ожидать.

В железном шкафу-сейфе, в стойках хранилось оружие: несколько пистолетов ПМ, револьверов, четыре помповых ружья с пистолетными рукоятями, два автомата «Калашникова». Всё оружие аккуратно закреплено на стойках. Пустые магазины к пистолетам лежат рядом, магазины к автоматам уложены по четыре в два брезентовых подсумка. Боеприпасы в коробках лежали внизу. Всё, как в армии, один-в-один! Я вспомнил про два автомата: один был в Хороге, другой у развоплощенного охранника-палача (сейчас вместе с пистолетами и ружьем находится у меня в комнате — ха-ха! — под кроватью). Плюс еще снайперская винтовка СВД, которую я оставил в Хороге у погранцов. Неплохой арсенал.

Надо отметить, что шкаф-сейф я не открывал. Воспользовался магическим зрением, для которого тонкое железо не оказалось преградой.

А вот чтобы открыть сейф, точнее, сначала определить, где он спрятан, потом добраться до него, пришлось обратиться к помощи Софочки. Она показала, где находится потайной рычаг, отодвигающий полки с книгами. Далее — перунов дар мне в помощь. Дверь достаточно простенького сейфа я открыл, так же размягчив язычок запирающего замка.

В сейфе я обнаружил четыре пачки новых денежных купюр в банковской упаковке: две сторублевых и две пятидесятирублевых. Отдельно лежала тонкая зеленая ученическая тетрадь в 18 листов в клетку, которую Софа не заметила.

Деньги я бросил на стол. Приберу, как компенсацию за моральный ущерб. Не оставлять же их здесь этим… Перебьются.

В тетради было изложено всё по образцу: ФИО, чем занимается (разумеется, противоправные действия, а не официальный род занятий), когда и сколько передавалось дензнаков (если такое было), каким имуществом владеет, где тайники (даже и такое было записано!), связи, увлечения (наркотики и пр.). Тетрадь была исписана вся! Конечно же, я её прихватил. Не оставлять же такое местным поборникам правосудия и правопорядка!

На этом моё исследование кабинета ведущего и заслуженного хлопкороба и орденоносца закончилось. Я привел все в порядок и покинул кабинет. Язычки замков сейфа и двери вновь сделал пластичными и постарался заправить в отверстия в металлических пластинах откосов. Получилось, конечно, так себе. Внешне не заметно: дверь кабинета и дверца сейфа вроде закрыты, как будто заперты. Правда, теперь их ключом не открыть. Но если посмотрит эксперт… Удивится, в общем, сильно.

— Фатима не спит, — доложила Софа, сделав очередной облёт дома и окрестностей. — Телевизор включён, но не смотрит. Всё плачет и плачет.

— Ну, и хрен с ней! — отмахнулся я. — Не идти же утешать её, в конце концов! Пусть плачет, пописает поменьше.

Моя скабрезная грубоватая шутка вывала у девочки-призрака взрыв смеха. Я подпёр дверь стулом, уперев спинку стула под ручку двери, не раздеваясь, лег на кровать и немедленно уснул.

Утром меня разбудил стук в дверь. Пришла служанка-повариха-официантка, приглашая на завтрак. Я отодвинул стул, открыл дверь, ответил:

— Через пять минут буду.

— Плов не ешь! — предупредила меня Софа. — Фатима туда каких-то травок насыпала. Она ночью сюда приходила, хотела к тебе в комнату попасть. У неё нож был с собой, длинный такой, узкий, острый. Она его на кухне взяла. Им баранов резали.

— Спасибо, Софка! — поблагодарил я. — Ты самый лучший разведчик в мире!

Призрак довольно скакнул вверх-вниз, заливисто рассмеялся, сделал несколько стремительных кругов вокруг меня и исчез.

Я собрал своё белье, развешанное мною вечером в ванной: за ночь всё успело высохнуть. Сложил в сумку и вместе с ней направился на кухню. Возвращаться сюда я не планировал.

— Вам в гостевой стол накрыли, господин, — тихо сообщила служанка-повариха-официантка.

— Да я здесь перекушу, — отмахнулся я. — Мы люди простые, этикету не обученные.

Служанка-повариха-официантка улыбнулась моей шутке, поставила на обеденный стол тарелку, наложила в неё от души дымящегося плову. У меня даже слюнки потекли. Если б не предупреждение Софы, я бы всё слопал и добавку попросил бы. Я не сомневаюсь, что отравить меня было бы сложно, разве что не каким-нибудь быстродействующим химическим ядом, типа цианистого калия. Но экспериментировать не хотелось.

Поэтому я взял с подноса толстую лепешку, налил чаю в бокал, насыпал три ложки сахара, размешал, сел за стол. В дверях появился невысокий мужчина лет пятидесяти, одетый в светлую рубашку с коротким рукавом и серые брюки. Он с удивлением посмотрел на меня, на повариху-служанку-официантку, спросил:

— Где гость?

Повариха-служанка-официантка молча указала на меня. Мужчина еще раз взглянул на меня, виновато улыбнулся и сообщил:

— Я водитель. Когда поедем?

— Да вот сейчас и поедем, — ответил я. — Позавтракаю и сразу поедем.

Видимо, видеомагнитофон затрофеить мне не удастся, возвращаться сюда я уже не планировал. А тащить его с собой было бы уж совсем слишком.

Позавтракав, я вышел во двор, направился к машине. Вчерашнего моего помощника Алика нигде не было видно. Сразу пришла в голову мысль, что заклятие подчинения перестало действовать, и, возможно, он начал задумываться, отчего это вдруг он стал подчиняться совершенно незнакомому человеку. И на всякий случай решил пока в доме своего хозяина не показываться.

Как только я подошел к машине, сзади не очень громко бухнули один за другим три выстрела. Следом за ними раздался пронзительный женский вопль. Я обернулся.

У входа в дом, прямо у дверей, сломанной куклой валялась Фатима, сжимая в руке пистолет. Из кармана у неё выпала моя фотография. Я хмыкнул, подошел, подобрал. Действительно, моё фото да еще в школьной форме. Оружие трогать не стал. Рядом в дверном проёме, прижав кулаки рук ко рту, стояла первая жена главбасмача Гузель. Похоже, что кричала она. А Фатима… Что Фатима? Мой новый, недавно разработанный конструкт «каменной кожи», в который я вплел «регенерацию» и, главное, «зеркало», сработал. С учетом того, что я установил в «зеркало» нанесение адекватного удара, Фатима получила то, что хотела: хотела меня убить, огребла «паралич» по полной программе. Жалко её, конечно… А ведь точно! Она же была матерью Юсуфа, того самого Юсуфа, что сошел с ума в казарме воинской части в Читинской области от «ночного кошмара»! Того самого Юсуфа, которого я развоплотил вместе с отцом в конюшне на окраине Хорога.

— Поехали! — приказал я. Водитель ослушаться не посмел.

— Вот здесь я его видел, — сообщил Джура, когда мы подъехали на «ниве» к рынку в Фергане. — Он сидел на этом месте.

Водителя я высадил у здания РОВД, потребовав отдать ключи и документы.

— Машину заберешь здесь же! — сказал я. — Завтра или послезавтра.

Он согласился. Трудно не согласиться, если на тебя наложен конструкт подчинения. А мне лишние глаза и уши совсем были не нужны.

Разумеется, за день Джура Юсупов разыскать девону не смог. Поэтому я забрал его и повез смотреть место, где тот его видел.

— Здесь! — Джура даже притопнул ногой по утрамбованной земле, показывая на место, где сидел сумасшедший нищий. Словно подтверждая его слова, невдалеке гавкнула бродячая псина.

— А у этих, — я показал на торгующих рядом продавцов, — спрашивали? Может, они его знают?

— Спрашивал, — вздохнул Джура. — Я еще тогда у них спрашивал, когда собирался в первый раз к вам ехать.

— И что? — я подошел к нему, огляделся кругом. — Никто ничего

— Постоянно, — согласился Джура. — Только они всё равно ничего не скажут, если не захотят. Девона для них святой человек.

Он сунул руки в карманы брюк, огляделся по сторонам, несколько раз приподнялся с пяток на носки. С непонятной улыбкой сообщил мне:

— И я бы не сказал. Только не могу. Почему-то тебе все рассказать хочется. Ты, наверное, шайтан или слуга шайтана… Нет сил тебе перечить. Знал бы раньше, я бы тебя не искал.

Он подшагнул ко мне и вполголоса, глядя прямо в глаза, спросил:

— Ты мою душу к себе заберешь, да?

Я на автомате ответил, не задумываясь:

— Всё от тебя зависит. Мне твоя душа не нужна.

Он поспешно отвернулся и мне показалось, что Джура вздохнул с облегчением. Я еще раз огляделся, потом озаренный идеей, ткнул пальцем в продавцов, сидящих рядом:

— Давай, вот этого, этого, этого и этого забираем и везем к тебе. Только с ними я буду говорить!

Джура кивнул. Он отошел минут на пять, вернулся, сообщил:

— На пост милиции ходил. Там телефон есть. Сейчас машина придет.

— Тогда и того прихвати! — я указал еще на одного из продавцов, кидающего на нас подозрительно внимательные взгляды. — Не возражаешь, если я твоим кабинетом попользуюсь?

Еще бы Джура возразил! Во-первых, работал конструкт «подчинения». А во-вторых, моя совесть при этом была абсолютно чиста: в зеленой тетрадочке Анвар-бея каждое его вознаграждение было аккуратно записано с указанием суммы, даты и даже времени. И, в-третьих, именно по его милости я здесь вынужден торчать!

Увы, опросы возможных свидетелей даже под конструктами «правды» и «подчинения», мало, что дали.

Сумасшедший старик Расул (Гамзатов, блин! — мелькнула сразу мысль) иногда приходил сюда, милостыню не собирал, но от помощи и в виде денег, и в виде еды, а иногда и одежды от сердобольных граждан не отказывался. Дервишем он не был, молитв не читал, но знал. Мог наизусть читать Коран с любой Суры. Но опять же, толкованием Сур не занимался.

Иногда мог предсказать, не будущее, а предстоящие неприятности или беды. Так, однажды Бехраму из аула Айгул он посоветовал остаться в городе, а не возвращаться домой. Бехрам последовал совету Расула и заночевал у своего брата. А утром выяснилось, что грузовая машина с односельчанами, возвращавшимися из Ферганы в аул, опрокинулась на серпантине горной дороги и свалилась в пропасть. Бехрам же, вместо того, чтобы поблагодарить Расула, бросился на старика с кулаками — он же мог спасти и остальных людей. Расул же, виновато разведя руками, сказал, что духи ему показали смерть только одного человека — Бехрама.

Где живет девона Расул, с кем он дружит, общается, никто сказать не смог. Последний раз его видели месяца два назад, в марте, накануне женского праздника. Он пришел на рынок, держа в руках огромный букет красных тюльпанов, которые вдруг стал раздавать всем прохожим — и мужчинам, и женщинам. Мужчинам под предлогом, чтобы они подарили их своим женщинам. И при этом приговаривал, что эти цветы принесут удачу и здоровье.

Еще старик-девона мог исцелять: он мог унять несильное кровотечение, заговаривал ячмень на глазу и чирьяки, лечил легкую простуду и головную боль. Однажды снял сильное похмелье у продавца дынь Хасана, но после этого сам болел целый день. Узнав про этот случай, местный мулла объявил, что девону наказал Аллах. Дескать, он послал наказание Хасану ввиде этого похмелья за употребление спиртного, непозволительный грех для правоверного. Старик Расул его избавил от страданий и за это поплатился. При этой новости внутри моей головы отчетливо хрюкнул от смеха Герис.

Заночевал я, отказавшись от гостеприимства Джуры, в третьеразрядной гостинице с громким названием «Советская» на окраине города. Расставаясь с подполковником милиции, приказал напрочь забыть про меня, надеясь, что все возможные дела я с ним решил и его помощь мне больше не понадобится.

Глава 41.

Узбекская ССР. Фергана.

В поисках девоны

С самого утра на следующий день я был уже на этом базаре. Сначала зашел в чайхану, позавтракал, отдав за порцию вкуснейшего плова, сладкую лепешку и чайничек зеленого чая один рубль. Единственным недостатком оказалась местная национальная особенность — отсутствие столов и стульев в заведении. Пришлось сесть, скрестив ноги по-турецки на ковёр перед низеньким столиком, и попытаться поесть так, в такой непривычной для меня позе. Да еще к плову не дали ложки или вилки. Дескать, осуществляйте приём пищи руками, дорогой гость. А вот руки мыли здесь на улице, поливая друг другу водой из кувшина.

Хозяин чайханы, колоритный старик в полосатом национальном халате и расшитой разноцветными нитками тюбетейке попытался меня разговорить. Хотя, может быть из-за того, что в этот ранний час я оказался единственным посетителем заведения.

Мы поговорили о погоде, о ценах. Я тут же высказал своё удивление столь низкой ценой за замечательный завтрак. Старик попытался расспросить меня, откуда я приехал, чем занимаюсь. Я соврал, что ищу старика Расула, который вылечил моего брата. Хочу, мол, отблагодарить его. Чайханщик тут же поджал губы и замолчал, как отрезал. Через полминуты он поднялся, пожелал мне приятного аппетита и ушел. Вот и всё гостеприимство.

После завтрака я пришел на место, где мы вчера были вместе с Джурой. Присел на деревянный ящик и задумался. Никого из вчерашних торговцев не наблюдалось.

Только поодаль в тени самодельного прилавка лежала в пыли давешняя рыжая лохматая псина.

Мне не понятен был интерес Гериса к сумасшедшему старику. Вчера вечером, после заселения в номер, я вышел в Астрал, попытался узнать причину. Наставник отмахнулся и приказал искать. Типа, нужен, и всё! Но как? Если даже опрос с применением конструктов «правды» не дал результатов. Да и чайханщик неспроста сразу же прервал разговор, инициатором которого он был, услышав про мой интерес к девоне. Если б достать хоть какую-то вещь, принадлежавшую ему! А лучше каплю крови. И тут же возникла язвительная мысль, то ли моя, то ли Гериса — а лучше, чтоб он пришел вот прямо сейчас сам.

Собака встала, едва помахивая хвостом, подошла ко мне, ткнулась мокрым черным носом в колени.

— Чего тебе? — спросил я, глядя в светло-карие глаза животного.

Тут же в сознании возникла картинка: косточка с мясом. И осознание того, что пес (это был пёс) очень голоден. Опять возникла картинка: помойка

— Идём! — я послал ему картинку, как я беру кусок мяса и отдаю его псу. Амплитуда движений его хвоста стала напоминать пропеллер. Недалеко от нас находился мясной павильон.

— Сиди и жди! — приказал я псу. Удивительно, но он команду понял, уселся у дверей. Полкило баранины пополам с костями мне обошлось в восемь рублей.

— Порубите, пожалуйста, на куски! — попросил я. Мясник лениво рубанул по куску несколько раз топором, завернул мне мясо в толстую серую оберточную бумагу.

— Спасибо! — я вышел на улицу. Как оказалось вовремя. Какой тип, усатый, небритый, ругаясь, замахнулся палкой на собаку:

— Пошёль отсюда! Киш! Киш!

Рыжий не слушался. Только встал, угрожающе оскалил зубы. Я встал между ним и узбеком, закрывая собаку:

— Отвали! Что пристал?

Мужик угрожающе встряхнул в руке палку, которая оказалась при ближайшем рассмотрении гвоздодером.

— Грязное животное! — прорычал он. — Не место здесь! Здес люды кушат!

— Отвали! — повторил я. — Это моя собака. Пошли…

Последняя фраза мною была адресована уже псу. Однако стоило мне миновать мужика, как тот замахнулся и ударил пса, идущего за мной, по спине. Пес тонко взвизгнул, упал, забил передними лапами, изогнулся, пытаясь укусить себя за спину. Задние лапы у него беспомощно повисли.

— Ах, ты ж тварь! — я развернулся, врезал мужику в челюсть. Тот отлетел на пару шагов, рухнул навзничь, заорал. Вдогонку ему я выпустил конструкт «ночного кошмара». Потом, на миг задумавшись, выпустил в него «проклятье». Наш конфликт не остался без внимания окружающих. Один, другой, третий стали подтягиваться. Один склонился над скулящим пострадавшим садистом. Кстати, под ним растеклась лужа: «ночной кошмар» действовал. А чуть позже он у него начнут появляться гниющие язвы, которые не вылечить никакой мазью. Незавидная судьба ждёт его, ой, незавидная.

Я выпустил в пса конструкт обезболивания, перевесил сумку через голову, нагнулся, поднял пса на руки. Поморщился: псина воздух не озонировал, а с мылом мылся последний раз, наверное, никогда.

— Ничего, ничего, — сказал я ему успокаивающе. — Сейчас я тебя полечу.

Собакен молчал, словно, понимал меня, только тихонько поскуливал, несмотря на моё заклинание. Я был уверен, что оно работает. Я бросил взгляд по сторонам. Двое склонились над пострадавшим, один стоял и смотрел на меня, но подойти не решался. Я понес пса туда, где когда-то сидел девона Расул. Странно, но вчерашние торговцы так и не появились. Во время движения заметил, что пёс перестал скулить и начал принюхиваться к свертку с мясом. Я послал ему картинку «рыжий пёс есть мясо». Мне показалось, что он даже улыбнулся.

Торговцев на месте не было. Я положил пса на пустой прилавок, не обращая внимания на осуждающие взгляды прохожих, скинул с шеи сумку.

— Ну, что, рыжий, — вслух сказал я, обращаясь к собаке. — Будем лечиться?

— Помощь нужна? — ко мне подошел парень чуть старше меня, видимо, из местных, в тюбетейке, но в джинсах и разноцветной рубашке навыпуск с коротким рукавом.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Посмотри, чтоб никто не мешал.

— Угу! — согласился парень и скривился. — Этот Анвар больной на всю голову. Давно ему никто хлебальник не бил.

И хохотнув, сообщил:

— Как набьют, так он недели две-три спокойный ходит. Потом снова начинает. Особенно, когда водки выпьет.

— Теперь сдохнет, — буркнул я.

Лечение пса у меня заняло не больше пяти минут. Я ему еще глистов вывел, печень подлечил, черное пятно внутри кости на правой задней лапе убрал: то-то он подхрамывал чуть-чуть, когда ко мне подошел.

Через пять минут пёс прыгал, как ни в чём не бывало, пытаясь достать до моего лица с целью облизать, и посылая мне картинки, как он это проделывает. Я послал ему картинку, как рыжий пёс поедает мясо и развернул перед ним свёрток. Собакен не замедлил последовать моему совету.

А вот парень замер и только ошалело переводил взгляд с меня на пса и обратно.

— Ты… Ты… — пытался он что-то сказать, но никак не мог сформулировать. Поодаль остановились два сотрудника милиции, рядовой и младший сержант. Они о чём-то громко говорили на своём языке. Потом младший сержант подошел к нам, поздоровался и осторожно поинтересовался:

— Здравствуйте! Скажите, это вы вчера с Джурой Магомедовичем здесь были?

Я кивнул. Младший сержант робко протянул мне руку и сообщил:

— Тут на вас жалоба… Вы человека избили…

В наш разговор вмешался парень:

— Это Анвар Мирзоев был! Он на него с монтажкой напал. Я всё видел!

— Понятно, понятно! — милиционер на всякий случай то ли поклонился, то ли кивнул и отошел к своему напарнику.

— Ты колдун? — наконец выдал парень, глядя на меня. — Он же ему хребет перебил!

— Тебе показалось, — ответил я.

Тем временем собакен доел мясо. Пузо у него раздулось. Он, довольно виляя хвостом, подошел ко мне, ткнулся носом мне чуть выше колен. От него «прилетела» картинка «довольная рыжая собака лежит на земле, а я ей чешу пузо».

— Ну, ты наглец! — засмеялся я.

— Меня зовут Саул, — честно говоря, парень начал уже надоедать. — А тебя?

— Антон, — нехотя ответил я. Он протянул руку для рукопожатия.

— Ты где живёшь? — спросил он.

— В Москве, — соврал я. — В гости вот приехал, а деда не нашел. Дед мой тут жил недалеко, Расулом звали.

— Пойдём ко мне, — предложил парень. — Я здесь рядом живу. Зашел на рынок яблок купить. Прошлогодних, — пояснил он на мой недоуменный взгляд.

— А его куда?

Парень пожал плечами. Пёс негромко гавкнул, привлекая моё внимание. Я присел, погладил его по голове.

— Что с тобой делать, а? — спросил я, глядя ему в глаза. — Здесь тебе оставаться нельзя. Кто-нибудь тебя да достанет. А с собой везти через всю страну мне никто не даст.

Я, честно говоря, не представлял, как можно везти животных в поезде или самолете. Псина потерся об мои ноги головой.

— Эх, искупать бы тебя! — заметил я. — Блох вычистить.

— Антон! Так ты и не сказал, как вылечил его? — подал голос Саул.

— Не лечил я его! — отрезал я. — Принес, накормил. Всё.

— Дед здесь сидел, — обратился я к нему. — Девона Расул. Ты его не знаешь? Старый, нищий. Невысокого роста, волосы густые, седые, белые. Нос крючком. Усы и борода реденькие, тоже седые. Одевается в черный халат, носит тюбетейку без узоров. Ходит с бамбуковой лыжной палкой вместо клюки. Сумка у него брезентовая из палаточной ткани.

Я зачитал по памяти приметы девоны, записанные Джурой. Парень задумался, покачал отрицательно головой:

— Не, не видел. А может, и видел, но не запомнил.

И тут снова, привлекая мое внимание, требовательно гавкнул рыжий. Я вздохнул, погладил его по голове. От пса мне вдруг «прилетела» картинка: седой старик в черном халате с зеленой брезентовой сумкой идет по дороге. Очевидно, описывая девону, я сформировал его образ, который переслал и собаке.

— Ладно, поехали мы, — заводясь, сказал я. — Идём, рыжий, я тебя на машине покатаю. Вкусняшки обещаю.

Я ему скинул картинку: рыжий пес едет на машине рядом с водителем. Собакен, радостно виляя хвостом, побежал рядом слева, прямо как какой-нибудь служебный пёс.

У «нивы» мы остановились. Я снова присел перед псом, скинул ему картинку, спрашивая, в какую сторону двигаться? От него получил ответ — рыжий пёс шел за этим стариком. Направление было определить нетрудно, на глаза попалась даже табличка с названием улицы. Я обрадованно открыл дверь машины:

— Залазь, рыжий! Будешь проводником!

Выезжая с места парковки, я краем глаза заметил за углом стеклянного павильона «Пиво-воды» (фактически, заурядного пивбара) Саула, который вроде бы и не прятался, но явно не хотел, чтобы я его не заметил.

Глава 42.

Узбекская ССР.

Городской поселок Дамкуль

южнее Ферганы.

Разошлись, как в море корабли.

Мой попутчик-проводник, рыжий пёс-собакен, оказался очень общительным, даже чересчур. Я рулил, а он стал «кидать» мне картинки, при этом тявкая и даже покусывая за ляжку, если я не обращал на него внимания.

В основном, картинки были из его развлечений-игр: сначала возня со щенками (я понял, что это эпизоды жизни из его детства), погони-догонялки с кошками и курами, игры-беготня с мальчишками и каким-то взрослым мужиком. Как я понял, раньше он жил в частном доме, то есть при частном доме, на цепи. Потом хозяева уехали, а его выставили на улицу. Где был его дом, начали строить какое-то большое здание.

Пёс прибился к стайке бездомных собак при рынке, болел животом, да так, что и ходить не мог, и, наверное, сдох бы, если бы вовремя не попался ему этот дед в черном халате, который и подлечил больной живот собаке. После этого пес определил в своём спасителе хозяина и несколько дней таскался за ним по пятам, провожая из города домой, в небольшой поселок под Ферганой. Дед неизменно ходил пешком, избегая пользоваться каким-либо транспортом.

Собственно, так я и увидел, и поселок под названием Дамгуль, и дом, где жил-скрывался то ли девона, то ли дервиш старик по имени Расул.

Его дом на окраине поселка был старой хижиной, сложенной из белого бутового камня, скрепленного глиной пополам с соломой, крытого той же соломой. Никакого забора, никакой ограды вокруг. Дверь без запоров и замков, сколоченная из обычных грубообработанных досок. Пара крохотных окошек с почерневшими от времени рамами и немытыми, потерявшими свою прозрачность стеклами.

Я удивленно хмыкнул: как же он здесь зимует? Ведь всё насквозь продувается!

Пес выскочил из машины вслед за мной. Гавкнул, словно подтверждая, что дед Расул живет здесь. А вдруг не здесь? Тогда я уже и не знал, где его искать!

Но мне повезло. Едва я открыл дверь (стучаться не стал, какой смысл, если щели в двери такие, что палец пролезет, всё насквозь видно!), как обнаружил крючконосого седого старика в черном халате, сидящего на самодельном топчане напротив двери.

— День добрый старик! — поздоровался я.

— Мертвый колдун! — выдохнул тот, поднимая руки в защитном жесте. Я успел увидеть пронзительный взгляд его черных глаз прежде, чем потерять сознание и отключиться.

Возвращение в реальность сопровождалось головной болью, сухостью во рту и слабостью во всем теле. Казалось, я не в силах пошевелить даже пальцем. В какой-то момент я вдруг подумал, что всё это мне привиделось, а на самом деле я лежу парализованным в больнице после того самого ДТП с переломанными костями. Я испугался. Но сфокусировав зрение, увидал над собой потолок из неровно струганых досок, выбеленный известкой, и облегченно вздохнул.

— Очнулся? — услышал я скрипучий старческий голос. — Живой?

Старик засмеялся. Что-то в его интонации мне показалось знакомым. Я повернул голову. Дед в черном халате сидел напротив меня на пеньке, служившем в доме вместо табурета, и улыбался. И опять! Улыбка показалась мне знакомой!

— Пить! — выдохнул я.

— Где ж я найду тебе воду? — развел руками дед. — Вставай, ищи сам. Всё, что найдешь здесь, твоё!

Я был удивлен. Даже поражен. Дед Расул, обитатель этого дома, так сказать не мог. Он здесь жил. А этот…

Старик подошел ко мне, помог сесть. Я обнаружил, что лежал на кушетке.

— Ох, и тяжелый ты! — буркнул старик. Я понял! Я понял, кого он мне напоминает — интонациями, лексикой, в конце концов…

— Наставник? — больше утверждая, чем спрашивая, сказал я.

— Наконец-то догадался! — засмеялся скрипучим старческим смехом Расул-Герис. Или Герис-Расул.

— Что здесь произошло? — спросил я. Вопрос был очень мне интересен: как дед-девона-дервиш смог выключить меня, если на мне были «каменная кожа», «регенерация», «зеркало» наконец!

— Что, что? — мне показалось, что Герис немного смутился. — Произошло то, что мне его «шкурка», — он хлопнул себя по животу, — оказалась в самый раз!

— В смысле? — не понял я.

— В смысле! В смысле! — Герис разозлился. — Мне подошло это тело! Я не хочу сидеть вечно в твоём сознании! Мне тоже хочется ходить, дышать, обнимать и целовать красивых женщин, пить вкусное вино, радоваться жизни, в конце концов! Я в него вселился. Тем более, что это самый подходящий организм. Как только его увидел, взял под контроль тебя, развеял его душу и вселился в его тело. Как только вселился, ты снова стал самим собой. Еще вопросы есть?

Я удивленно

— Так это ты меня вырубил? А зачем у старика развеял душу?

— Затем! — зло рявкнул наставник. — Мой наивный романтичный дурачок! Я жить хочу. Я не хочу всё время быть придатком твоего сознания. Хозяином тела не стать, не развеяв душу прежнего владельца! Понял?

Я попытался подняться на ноги, не получилось. Телом владела непонятная слабость.

— Что? Не можешь ничего сделать? — ухмыльнулся Герис. Я впервые видел наставника таким: злобным, цинично-грубым, жестоким. Только в выпячивании этих черт была какая-то наигранность, театральность. И на ложь его не проверишь: магия напрочь не работает.

— Ничего не получится, — Герис махнул в мою сторону рукой. — Я заблокировал твою магию. На время. Тебя не вырубил, как ты изволил сказать, а завладел телом. Чтоб потом вселиться в сумасшедшего старика. У него оказался самый подходящий тип магического ядра. Успел рассмотреть?

Когда же я успел, если только вошел в дом, поздоровался и сразу отключился?

— Что, тяжело тебе? Это реакция организма мага на блокировку. Скоро пройдёт.

Тяжело? Не то слово… Из меня словно все силы ушли. Каждое движение, даже пальцев, даже поворот головы, давались с трудом.

— Я поначалу, Антон, — он подвинул чурбак поближе ко мне, сел почти вплотную. — Хотел в тебя вселиться. Соответственно, тебя пришлось развоплотить, чтобы стать хозяином твоего тела. Ну, а что? Молодой, сильный, свежий мальчик… Но немного переборщил, — он театрально засмеялся, — с твоими мозгами: с улучшением памяти, внимания, тех же зрения и слуха. В результате, сам того не желая, я укрепил твою душу, усилил её привязку к телу до такой степени, что не смог разорвать её. Вот так, мой друг.

Он стремительно поднялся, крутанулся вокруг своей оси. Полы халата взвились вверх, поднимая пыль с пола.

— А это тело я за пару недель сделаю идеальным, не хуже, чем у тебя!

Он снова приблизился ко мне:

— Усвой урок, ученик: в магии нет друзей! Верить никому нельзя! Ни однокурсникам, ни учителю!

— Как тогда жить? — через силу спросил я, выдавливая из глаз слезы обиды.

— А вот так… — Герис как-то грустно улыбнулся, совсем неожиданно потрепал меня по голове. — «Сетка» развеется через два часа. Собаку я с собой заберу. Интересный он. И это… Ты прости меня. Но я тоже хочу жить и радоваться жизни.

Он подошел к выходу, упёрся рукой в дверь, обернулся:

— Там, в Астрале, я кое-что тебе оставил из своих знаний. Пригодится. Прощай!

Он шагнул за порог, захлопнул дверь. Я громко застонал от обиды и бессилия ему в спину. Интересно, он успел это услышать?

Глава 43.

Узбекская ССР.

Фергана.

Разочарование.

Несколько минут я прислушивался. Нет, Герис ушел. Я вздохнул и повалился на лежанку: лежа восстанавливать силы было легче, да и дышалось свободнее.

Пока отлёживался, огляделся по сторонам. Моя сумка нетронутой, с закрытым замком-молнией, валялась у порога, где я её и уронил, когда отключился. Значит, Герис ушел с пустыми руками, не взял ни денег, ни поесть-попить. В сумке у меня лежали лепешки с сыром и мясом, бутылка газировки.

Минут через десять-пятнадцать я попробовал кое-как встать. У меня это получилось. По стеночке, опираясь рукой, я медленно добрался до сумки, нагнулся, вытащил бутылку с водой. Вот это было подлинное счастье: глотнуть пересохшим горлом пару глотков прохладной сладковатой жидкости с волшебными щекочущими пузырьками. Откуда только силы появились?

Я с наслаждением потянулся, махнул несколько раз руками, присел-встал, присел-встал. Организм ожил, реально ожил!

Еще минут через десять я уже свободно двигался, не чувствуя слабости, голова не болела, не кружилась, в глазах чертики-мушки не плясали. Только магии как не бывало: я не мог взглянуть магическим зрением, не в силах скастовать самый простейший конструкт — ничего. Остается только ждать. Был у меня, конечно, еще один вариант, резервный, на самый крайний случай, но для него надо было добраться до дома. Я пошарил рукой в сумке, убедился, что деньги и, правда, на месте.

Достал лепешку, развернул оберточную бумагу, откусил кусок. Всё равно, даже без магии, жизнь прекрасна!

После перекуса вышел на улицу. «Нива» стояла там же, где я её и оставил. Дверь открыта, ключ в замке зажигания. Вокруг люди ходят, детишки чуть ли не на дороге, на проезжей части, мячик пинают, а машина стоит спокойно. Никто не вскрыл, никто даже дворники не снял. Даже странно как-то.

Со мной поздоровался прохожий, правда, по-местному, «ассалам алейкум». Я ответил ему по-русски:

— Добрый вечер!

Он в ответ удивленно поднял брови, хмыкнул и пошел дальше.

Я закинул сумку в машину, сел, завел двигатель. Уже темнело, пришлось включить фары. Я тронулся и очень не спеша двинулся в сторону Ферганы. Кто знает, как отреагирует организм на возвращение магии, если вдруг буду за рулем? Знал случай, когда водитель умер прямо во время движения. Автомобиль въехал в остановку, два человека отскочить не успели. Хорошо, хоть живы остались, отделались легкими телесными. Тут же нашлись горячие головы, пожелавшие набить морду водителю. Сунулись в салон, а он — всё… Не дышит. Не хотелось, чтобы получилось что-то подобное.

Кое-как я добрался до центральной части. Совсем уже стемнело. Куда ехать дальше, я не представлял. Поэтому выбрал, на мой взгляд, самый оптимальный вариант: остановился вблизи остановки автобуса и стал ловить такси. Тут же остановился белый «жигуленок». За то, чтоб доставить меня до аэропорта, водитель запросил смешные три рубля. Ночью — три рубля! Да у нас ночью таксисты начинали торговаться с пятёрки!

Не скажу, что я огорчился. За «трешку» прокатиться с комфортом на машине и полюбоваться красотами ночного города, по-моему, достаточно здорово!

А вот дальше, в аэропорту начались неприятности, которые меня до этого в силу моих особенностей обходили стороной.

Сам аэропорт особо не впечатлил. Зал ожидания, конечно, большой. Кресла деревянные, с металлическими высокими подлокотниками из толстых труб. Это, наверное, чтоб пассажиры ночью не могли прилечь поспать в ожидании своего рейса. Всё во имя человека, всё для блага человека! Вообще в этих креслах можно было сидеть только в одном положении — полулежа, как в шезлонге. А если сесть прямо, не откинуться на спинку, то очень быстро затекала поясница.

В зале было три окошка касс, работало одно. Впрочем, очереди к

— ОБХСС, — одними губами пояснила она и, повысив голос, громко поинтересовалась. — На послезавтра будете брать?

— А на Москву на послезавтра есть? — вопросом на вопрос ответил я.

— На Москву рейс раз в неделю, — ответила кассирша. — Завтра утром. Только на него всё равно билетов нет.

— Я подожду, — буркнул я в окошко и, стараясь, чтобы жест был незаметным для посторонних, аккуратно показал ей три пальца, предлагая тройную цену. — Может, откажется кто?

— Не знаю, — развела руками дама. — Вряд ли. Но ждите…

— Позовите меня тогда, пожалуйста, — попросил я. — В долгу не останусь.

Я развернулся и поплелся к креслам в зал ожидания, рассчитывая занять место где-нибудь в середине и даже, возможно, чуть-чуть вздремнуть. Хотя, может быть, стоило ехать на станцию и попытаться купить билеты на поезд.

— Молодой человек! — услышал я. Милиционеры, те, что в форме, встали, направились ко мне. Оба были вроде свои, славяне. Хотя, может, и местные, только приехавшие сюда с России.

— Молодой человек! — они оба почти синхронно откозыряли мне. — Здравствуйте. Можно взглянуть на содержимое вашей сумки?

А вот этого я от них не ожидал совершенно. Хорошо, что деньги успел спрятать под картонное дно сумки, оставив себе пачку полтинников, которую сунул во внутренний карман джинсовой куртки.

— Да пожалуйста, — я поставил сумку на пол. — А в чём дело?

— Служба, — пояснил один из них и попросил. — Вы сумочку-то откройте сами.

И добавил:

— Пожалуйста.

Я присел на корточки, раскрыл сумку. Поверх лежала смена чистого белья из того, что я успел постирать в анвар-бейкином поместье: трусы, носки, футболка. Под ним (я нарочито медленно продемонстрировал) полторы лепешки в оберточной бумаге, футляры с зубной щеткой и мылом, полотенце. И пустая бутылка, которую я забыл выбросить по дороге. Я взял её в руки, поднялся, окинул взглядом зал в поисках урны.

— Вы куда? — удивился милиционер.

— Бутылку выбросить, — ответил я. Он догнал меня, ухватил за руку, вырывая бутылку. Зачем-то её понюхал, потом потребовал от меня:

— Ну-ка, дыхни!

Я дыхнул. Он понюхал. На трезвость что ли проверял? Второй взял мою сумку:

— Пройдемте, гражданин!

— Куда?

— В отделение, гражданин! — усмехнулся он, цепко хватая меня за плечо, и повторил. — В отделение.

— Секундочку! — разозлился я, сунул руку в карман, достал удостоверение внештатного сотрудника КГБ, которое мне выдали в Переславском УКГБ. — Позвонить надо!

Я протянул удостоверение под нос милиционеру в развернутом виде и максимально веско заявил:

— Комитет государственной безопасности!

Милиционер от неожиданности закашлялся. Первый подошел ближе, вгляделся.

— Меня ждут, — демонстративно терпеливо соврал я. — Поэтому надо предупредить, что задерживаюсь. Ясно?

Второй словно сдулся, отпустил мое плечо, кивнул, зачем-то еще раз козырнул, протягивая мне сумку.

— Кстати, вы не представились, — вспомнил я. — Впрочем, это не существенно.

У сотрудников сразу пропал ко мне интерес. Они направились к своим коллегам, тем, что были в штатском, сели рядом, стали что-то тихо рассказывать, аккуратно кивая головой в мою сторону. Потом все четверо одновременно встали и направились на выход из зала.

Я снова подошел к кассе.

— Билеты не появились?

Кассирша со сжатыми в ниточку губами отрицательно покачала головой.

— Ладно.

Я сел в кресло. Магия не появлялась. Я периодически пытался включить магическое зрение, чтобы убедиться в этом. Но, увы. Увы и ах. Возможно, Герис что-то либо напутал, либо переборщил. Вариант, что он меня обманул, я не рассматривал. Всё-таки, когда проверяешь собеседников на ложь через призму магического зрения, попутно так или иначе отмечаешь внешние признаки, когда человек говорит правду, а когда сочиняет. Ну, типа, если он правша, то посматривает, бросает взгляды влево-вниз, потирает подбородок и тому подобное, то врёт. В мимике наставника внешних признаков лжи я не заметил.

О том, что он задумал найти подходящее тело для вселения, я уже давно догадывался. Не только он мог читать мои мысли. Как только мы стали проходить магию Разума и магию Смерти в части, касающейся работы с душами, я стал улавливать его… нет, не мысли. Скорее, образы. Как в общении с животными. А уж как только он возжелал срочно найти старика девону, встречу с которым красочно описал Джура Юсуфов, я окончательно убедился, что наставник решил провести обряд перемещения своей души, найдя подходящее тело. Мешать ему в этом я не собирался. Хотя бы из-за того, что просто не смог бы, да и не знал, как.

Его словам, что он пытался, но безуспешно, подчинить моё тело, я поверил сразу. Были у меня несколько раз неприятные моменты, в основном, ночью, когда я некоторое время чувствовал, что моим телом пытается управлять кто-то другой. Уже тогда у меня стали закрадываться определенные мысли. Только об истинной цели этих попыток Гериса я не подозревал. А с другой стороны, зачем он меня тогда так старательно учил?

С мыслей меня сбила кассирша. Она, глядя в мою сторону, пыталась что-то прошипеть через маленькое окошко, типа «пссст!». Пока я не понял, что она таким образом пытается меня подозвать.

Я поспешил к окошку.

— Полетишь первым классом? — спросила она. — Билет из исполкомовской брони на 6 утра до Ташкента. А оттуда уже и в Москву.

— Полечу! — согласился я, взглянув на часы. Был уже час ночи.

— А на Москву с Ташкента можно у вас билет взять?

Она, чуть помедлив, кивнула, осторожно показав мне два пальца.

— Тогда один до Ташкента и один с Ташкента до Москвы, — сказал я, протягивая ей четыре полтинника. — Хватит?

Она нахмурилась. Видимо, предложенная мною сумма стоимость билетов покрывала, но до обещанного гонорара не дотягивала. Я поспешно протянул еще полтинник.

— А так?

Она милостиво и довольно кивнула. Стало быть, всё нормально. Пока кассирша оформляла билеты, что-то там вырезала, вписывала, я отвернулся, окинул взглядом зал, лениво поинтересовался:

— А

Кассирша криво усмехнулась и, не отрывая глаз, заполняя документы, сообщила:

— Транспортная милиция. Прибыли из Оренбурга то ли помогать, то ли по обмену опытом. Вот и ходят… То ли побираются, то ли за порядком смотрят.

Она протянула мне два билета: один на Ташкент, другой с Ташкента на Москву.

— Держи! — и, перегнувшись через стол к окошку, вполголоса, едва слышно сказала. — Шел бы ты отсюда парень куда-нибудь подальше. Тут ночью… нехорошо, одним словом. Шпана всякая, хулиганы…

Я поблагодарил её и за билеты, и за пожелание. Билеты сложил и спрятал в паспорт, потом во внутренний карман джинсовки, где у меня лежали деньги, перетянутые простой черной резинкой. Кассирша задвинула окошко металлической крышкой, отгородившись от зала. Ощущение такое, как будто она бойницу закрыла в крепостной стене. Перерыв на ужин и до утра, наверное. Всё равно билетов нет.

Свет в зале ожидания сразу потускнел. Кто-то, видимо, из администрации аэропорта в целях экономии электроэнергии погасил половину ламп, рабочих из которых и так было немного.

Я присел в одно из угловых кресел, положил сумку на пустующее место рядом. Пассажиров в зале ожидания было немного, максимум человек тридцать: с десяток разновозрастных мужчин с небольшим количеством багажа (большинство наверняка командировочные); двое военнослужащих-срочников с чемоданами (дембеля, не иначе, но не пограничники, «чернопогонники»); четыре семьи из местных, родители с детишками; две относительно молодых парочки (не местных, славянского облика) с чемоданами и сумками, да пара одиноких дам в возрасте ближе к пятидесяти и тоже с сумками.

Основная масса сгрудилась на креслах в середине зала. С краю, ближе к окнам остались только семьи. Ну, оно и понятно: подальше от остальной пассажирской массы, чтоб не беспокоить. Детишки-ребятишки в возрасте 7–10 лет, несмотря на ночное время, спать отнюдь не хотели. Поначалу устроили беготню в зале, пока кто-то из возмущенных пассажиров им не сделал замечание. После этого они без всякого стеснения уселись прямо на бетонном полу, несмотря на антисанитарию. У мальчиков в руках появились солдатики-машинки, девочки достали куклы… Сразу стало потише. Из пассажиров кое-кто стал дремать, а кое-кто даже всхрапнул, насмешив соседей.

Я тоже было, устроившись поудобнее, начал дремать. Магия так и не появилась. То, что моё магическое ядро не пропало, не погасло, сила из него не ушла, я это чувствовал. Казалось, оно даже пульсирует у меня внутри. Но этим дело и ограничивалось. Неужели Герис всё-таки соврал? Да, и зачем ему лишать меня силы? Побоялся, что я стану ему мстить за старика-девону? Глупо. Помешаю ему уйти? Тем более ерунда. А уж его наигранные коварство, злоба и жестокость вообще в голове у меня не укладываются. В конце концов, если он такой нехороший весь из себя, зачем собаку с собой забрал? Ну, разве что съесть… Я хохотнул своей незатейливой шутке.

Внезапно по телу словно прошелся холодок. Появилось неприятное ощущение опасности, ожидание чего-то нехорошего. Я проверил замок на сумке, застегнул куртку на все пуговицы, кроме верхней, огляделся.

В зал вошли группа из пятерых то ли великовозрастных подростков, то ли молодых парней. В сумраке зала сразу и не поймешь, не разглядишь. Один, самый мелкий, низкорослый, встал у двери, ведущей на улицу; другой, как мне показалось, самый старший (навскидку я ему дал бы лет 25–28), прислонился к стене в проходе, ведущем в другой зал, где работал (по крайней мере, должен был работать круглосуточный буфет, где находились кабинеты дежурного по аэропорту, диспетчерская, комнаты милиции, матери и ребенка.

Трое других, переговариваясь между собой вполголоса, пошли по периметру зала вокруг кресел, напоминая шакалов в поиске добычи. Хотя нет, наблюдая за ними, я ошибся в своей первоначальной оценке. Это были не шакалы, это были волчата, выбиравшие себе жертву. А тот, который постарше их, стоял в коридорчике, ведущего из зала, сто процентов был у них наставником. Уж очень он внимательно отслеживал поведение своих «подопечных», не забывая, впрочем, наблюдать за обстановкой в соседнем помещении. Всё-таки там и комната милиции была, и дежурный по аэропорту.

Солдатики-дембеля «волчат» не заинтересовали. Один из дембелей ухмыльнулся, потер костяшки пальцев правой руки ладонью левой, привстал, но тут же опустился на место. Вертлявый из троицы, шагавший первым, махнул у него перед лицом ножом-выкидушкой, выпуская лезвие сантиметров в десять. Солдат сразу успокоился, сел на место, прикинувшись ветошью.

Семейные тоже «волчат» не заинтересовали. Мамы быстренько оттащили детишек (тех, которые еще не спали, конечно) за спины, а папы (папы — да, некоторые, даже несмотря на своё субтильное телосложение, не испугались!) напряглись, продемонстрировав готовность дать отпор.

К мужчинам-командировочным тоже интереса никакого не проявилось. И меня они тоже обошли стороной. Даже не знаю, почему. А я уже было ухватился за рукоять ведьмачьего ножа, с которым практически не расставался. Я его и в поездке снимал только вместе с джинсами, когда совсем раздевался. Практически сжился с ним. Ну, а что? Окружающие его не замечают, мне он не мешает.

Объектом внимания молодых уголовников стали парень с девушкой, парочка, что была помоложе, точнее, их багаж.

— Эу, красотка! — растягивая гласные, обратился к девушке из пары, что помоложе, парнишка с ножом. — Хари бадай (красивая девушка, узбекс. — прим. авт.). Тебе не скучно с таким задротом?

Парень, которого вертлявый так обозвал, действительно, атлетическим телосложением не отличался. Тем не менее, он хоть и испугался, но задвинул свою барышню за спину, сжал кулаки и согнул руки в локтях, изобразив подобие боксёрской стойки. А девушка вообще-то действительно была красивой: точеная фигурка, тонкая талия, туго перетянутая поясом платья, длинные, до середины спины, густые золотистые волосы, серые глаза, чуть курносый тонкий нос, пухлые губки.

— Отвали! — дрожащим голосом потребовал парнишка. — А то получишь!

«Ого, а парню-то не больше двадцати, видимо, — подумал я. — Совсем молодой. Студенты, наверное, что он, что она».

— Да ладно, дохлый, — хохотнул вертлявый. — Зачем тебе такая красавица? Ты ж её не прокормишь. Эу, красотка! Пошли с нами!

— Харэ куражится, Бес, — нервно подал голос его подельник. — Берем «угол» (чемодан — прим. авт.) и валим. Время идёт. Не дай бог, менты прискачут. Их нынче здесь с избытком.

«Бес — это кличка вожака,» — понял я. Про «угол» было поначалу непонятно.

— Не дёргайся, Кудрат, — отмахнулся Бес. — Менты спят и видят десятый сон. Они два пузыря

Он повернулся к третьему, словно требуя подтверждения. Третий, которого вожак обозвал Хурмачом, самый мелкий из троицы, кивнул головой, соглашаясь с вожаком.

Бес снова повернулся к парню:

— Ну, вот зачем тебе такая красавица?

Он не договорил, неожиданным прямым ударом в челюсть сбил его с ног, добивая, ударил ногой в живот раз, другой, стремясь попасть в пах. Девушка завизжала.

— Идём с нами, — он ухватил её за руку, потянул к себе. — Скучно не будет, красотка! Обещаю.

Другой рукой он опять покрутил ножом у неё перед лицом, медленно провел лезвием плашмя по щеке:

— Идём, а то больно сделаю!

Парень свернулся между рядами кресел в позе эмбриона и тихо стонал, держась за живот. Остальные пассажиры, в том числе солдаты-дембеля, мужчины-командировочные, молчали, опасаясь привлечь внимание малолетних уголовников. Заступиться за девушку решился только парень из второй парочки постарше. Он привстал, сжав кулаки, но его тут же одёрнула подруга, яростно прошептав:

— Сиди! Тебе больше всех надо?

Неожиданно вдруг одна дебелая женщина, уже в возрасте, встала с места и завопила во весь голос:

— Люди! Да что ж такое деется-то⁈

Её громкий вопль пассажиров мужского пола на активные действия никак не сподобил, но зато подтолкнул к решительным действиям Кудрата: он наклонился, схватил чемодан и сумку, принадлежащие парочке, рванулся к выходу на улицу. Дверь предусмотрительно приоткрыл четвертый из этой банды. Бес убрал нож от лица девушки, с досадой бросил:

— Ну, как хочешь, сладкая пэри… Пожалеешь потом ведь.

Он отпустил её руку, но сдернул с её плеча сумочку и, не торопясь, пошел к выходу, вихляясь всем телом и продолжая крутить ножом в правой руке.

Третий, Хурмач, развернулся и направился в коридор, где стоял их пятый подельник. Там тоже был выход, только в торце здания.

Чтобы добраться до двери, ведущей на улицу, Кудрату, наследнику славы Шуры Балаганова, груженому чужим тяжелым багажом, пришлось бежать мимо меня. Пожилая гражданочка продолжала голосить, безуспешно призывая окружающих к активным действиям. Увы, её вопли так никого и не сподобили к активности, только лишь подстегнули грабителей. Пробегая мимо, Кудрат не заметил моих длинных ног, которые я совершенно случайно вытянул вперед и немножко приподнял вверх.

Он споткнулся, с разбегу пролетел рыбкой метра два и с размаху приложился лицом об бетонный пол. Сумка отлетела влево, чемодан вправо. Надеюсь, там ничего такого хрупкого не было. Либо уже не будет. Воришка остался лежать ничком неподвижно, а из-под его лица стала расплываться темная лужа. Хорошо, видимо, приложился, просто отлично!

Их старший, Бес, на миг застыл, открыв рот, посмотрел на него, на меня. Я встал, виновато пожал плечами, мол, он сам, я тут не при чём, сижу, примусы починяю. И, кажется, сказал это вслух.

— Какие примусы, сучара⁈ — взвыл Бес, рванулся ко мне, и снова замер. Ведьмачий нож каким-то образом оказался в моей руке, а, когда этот кадр подскочил ко мне, встав вплотную, я на автомате воткнул его ему в левый бок под грудную клетку. При этом, я почему-то, неожиданно даже для себя, пробормотал:

— Прими жертву, Перун!

В голове раздался раскатистый довольный голос:

— Угодил, волхв! Ох, и угодил!

Мне показалось или действительно: на улице волной прокатился раскат грома, сверкнула молния.

Перед глазами ярко полыхнула разноцветная вспышка. Через тело прокатила приятная волна. Непроизвольно напрягся, выпрямляясь в струну, позвоночник. По коже всего тела от кончиков пальцев на ногах до самой головы табуном туда-сюда сбегали стада мурашек. Потом мне показалось, что в зале включили яркий свет, стали четче звуки. В груди словно запульсировало второе сердце. Я понял — магия вернулась. И облегченно выдохнул.

Кто-то сзади несколько раз ткнул меня чем-то в район поясницы. Я обернулся. За спиной стоял старший из банды, наблюдатель из коридора, и с искаженным от злобы лицом тыкал меня в бок чем-то вроде длинного шила с ручкой из синей изоленты.

Я счастливо засмеялся. Даже если бы не вернулась магия, конструкт «каменной кожи», заложенный мною в перстень, сработал бы всё равно. Он отшатнулся.

— Ты мне куртку порвал, — весело сообщил я, привычно втыкая в него конструкт паралича. — И рубашку. Так нельзя!

Он повалился на спину, раскинув руки в стороны. Шило или заточка выпала и укатилась под кресло.

Я огляделся. В зале царила мертвая тишина. Голосящая тетка заткнулась, прижав кулаки ко рту, и таращилась на меня выпученными глазами.

Недолго думая, я широкой пеленой вырустил в зал конструкт сна. Хватило всем. Энергии было неожиданно много. Я почувствовал, что мой магический узел стал еще больше, вместительней.

Однако в зале упали, то есть повалились на пол, всего двое мужиков. Остальные удачно для себя сидели в креслах. Да и те, стоящие, практически не пострадали — всего лишь сползли по стеночке.

Из банды грабителей в зале остались трое: Кудрат, всё так же лежавший без движений и малейших признаков жизни; Бес, получивший от меня ведьмачьим кинжалом в бок и принесенный в жертву Перуну, усох на глазах, напоминая сейчас обтянутый кожей скелет; их старший подельник, напавший на меня сзади, лежавший на спине, раскинув руки.

Что с ними делать дальше, я даже и не задумывался. В местную милицию или куда там еще обращаться не было никакого желания. Я ухватил тела Беса и напавшего на меня за шиворот и волоком потащил на выход. Я их бросил метрах в десяти от дверей, в темноте и сразу кинул конструкты «праха» в каждого. Так же поступил с телом Кудрата. Похоже, и он не дышал. В лужу крови на бетонном полу, оставшейся от него, я тоже кинул «прах», только с небольшой долей силы, чтоб только уничтожить пятно и больше никого случайно не зацепить.

Потом поднял и усадил на кресла упавших от моего конструкта мужиков. Неудобно перед ними вдруг стало. Поднял с пола сумочку девушки, положил ей на колени. Отнес к ним сумку и чемодан. Парень всё так же лежал на полу. Я поднял и его, усадил в кресло рядом с подругой, немного подлечил «айболитом».

Теперь вроде всё. Больше следов ночного происшествия не видно. Тем не менее отменять заклинание сна я не стал. Оно не такое уж было и сильное. Я рассчитывал на час — полтора действия, не больше. Пусть народ поспит. Тем более, что до первого вылета времени еще много.

На улице начало светать. Ночь постепенно уходила, унося за собой свои страшилки и

Но перед тем, как пассажиры начали приходить в себя, я всё-таки вышел на улицу осмотреть места, где ночью развоплотил грабителей. С удовлетворением отметил, что от них осталась только примятая трава на вытоптанном газоне, усеянном многочисленными окурками, да металлические пуговицы с пряжками. Отдельно валялась выкидушка. Я ногой отшвырнул всё это подальше, вернулся в зал ожидания и сел в свое кресло, прикрыв глаза.

Интересно было наблюдать за просыпающимися пассажирами. Мужики, которых я «уронил», встали с кресел, стали оглядываться, осмотрели себя со всех сторон, отряхнулись. Один пожал плечами, что-то сказал другому. Тот толкнул его в плечо, покрутил пальцем у виска.

Парочка, подвергшаяся нападению, юноша и девушка, проснувшись, что-то стали горячо обсуждать между собой. Девушка осмотрелась, с удивлением обнаружила сумочку у себя на коленях, изумленно уставилась на чемодан и большую хозяйственную сумку, стоящие рядом, ткнула в них пальцем. Парень недоуменно пожал плечами, осмотрел себя, отряхнул брюки, снова пожал плечами, потянулся к чемодану. Они сели, взялись за руки и замолчали. Девушка украдкой посмотрела на меня, поспешно отвернулась, встретившись взглядом со мной, зачем-то одернула платье, смутилась и покраснела, заметив, как я ей озорно подмигнул.

Пожилая женщина, которая ночью подняла крик, встала со своего места, вышла в зал, обошла ряды кресел вокруг, внимательно осматриваясь, словно что-то выискивая. Встала рядом со мной, спросила:

— Молодой человек! А где эти бандиты? Вы не знаете?

— Какие бандиты? — изумленно удивился я, протирая глаза. — Вы про что?

— Ночью здесь ходили трое бандитов, — нахмурив брови, терпеливо пояснила она. — Ножом размахивали. Потом они к вам приставали!

— Никто ко мне не приставал, — продолжил отнекиваться я. — Я вообще всю ночь спал!

— Не валяйте дурака! — разозлилась женщина. Я демонстративно зевнул, уселся поудобнее и прикрыл глаза. Она недовольно фыркнула и направилась в соседний зал.

До посадки оставался час с лишним.

Глава 44.

Ташкент-Кочары.

Возвращение.

Перерыв между рейсами в аэропорту Ташкента был два часа. Посадку на Москву объявили за час. Я успел сходить в буфет, слопал вполне съедобный бифштекс с яйцом и картофельным пюре, выпил нормального кофе, даже закупился открытками-сувенирами в местном киоске «Союзпечати».

В Ташкент я летел, всю дорогу улыбался и вспоминал, как эта инициативная тетка сначала пыталась обсудить ночное происшествие с остальными пассажирами, потом всё-таки разыскала и разбудила милиционеров, обошла с ними зал, вышла на улицу, в очередной раз попыталась допросить меня. Милиционеры ей так и не поверили. Обругать их она не решилась, но, когда они покинули зал, не постеснялась высказать всем и мне, в частности, всё, что она про нас всех думает.

Остальные пассажиры с ней общаться как-то не пожелали. Уж очень она назойливо пыталась уговорить их написать заявления.

Прилетев в Ташкент, я пожалел, что взял билет на Москву на ближайший рейс, а не попозже, скажем, на три-четыре часа, а, может, и на следующий день. Захотелось вдруг побродить по городу, посмотреть на достопримечательности, в музей сходить, в конце концов. Когда я еще сюда приеду? Скорее всего уже никогда.

В Москву со мной никто из ферганских попутчиков не летел. Весь полет я проспал, не реагируя ни на орущих детишек на соседних местах, ни на стюардесс, разносивших то ли обед, то ли полдник.

И, выходя по трапу из самолета, наконец почувствовал — кончились приключения. Кончились! Можно чуть-чуть расслабиться.

Я проигнорировал таксистов, уговаривающих ехать до Москвы за 100, а потом и за 70 рублей. Направился к остановке автобуса-экспресса, который подвез меня на площадь трех вокзалов за 80 копеек. Конечно, может быть, это выглядело заурядным жлобством: ехать в автобусе за 80 копеек, когда в сумке лежат почти 30 тысяч «рваных». Но мне не захотелось ни спорить с таксистами, ни пополнять их бюджет. Просто нахлынуло вдруг безразличие ко всему. Захотелось просто доехать, как все нормальные люди, без приключений, по простому. К этому еще приплюсовались непонятная усталость, моральная опустошенность и осознание того, что из моей жизни ушел учитель, наставник, к которому привык, с которым я сдружился, который стал частью меня. То, что он мне наговорил, даже лишил меня магии, я всерьез не воспринял. Может, из-за того, что я действительно вот такой романтик и восторженный юнец. А может, из-за того,что его эскапады выглядели уж слишком наигранными.

Домой, в родной город я приехал за полночь. Документы, ключи от машины и гаража уезжая, я оставил в квартире. Поэтому мой нынешний ночной визит к родительнице и её уже нынешнему мужу Алексею был неизбежен. К маман я так или иначе собирался заглянуть «на огонёк». «Маячок» свидетельствовал, что она дома. А вот как быть с Алексеем? Точнее, не быть, а как строить взаимоотношения, я представлял смутно.

В поезде я ехал плацкартом, даже ухитрился поспать. Правда, пришлось проводнику-«вымогателю» отдать рубль за белье. Без оплаты трогать матрас с подушкой он категорически запретил:

— Хочешь ложиться, ложись на голую полку!

Вымогатель да и только!

С поезда я вышел вполне отдохнувшим и направился от вокзала домой пешком. В конце концов, идти было недалеко, минут сорок, не больше. Идти по пустынным улицам ночного города под яркими уличными фонарями было одно удовольствие. Изредка по дороге пролетала одинокая машина. Поразительная разница с Ферганой, где половина фонарей не горит, а остальные светят так, будто властями введен режим жесткой экономии электроэнергии.

Мимо меня, улыбаясь и смеясь, прошла парочка, парень с девушкой, моего возраста. Парень держал её за талию, что-то рассказывал. Девушка счастливо смеялась.

Я улыбнулся. Я — дома. Здорово!

Как только я про это подумал, рядом остановился милицейский «уазик».

— Откуда чешешь и куда? — лениво вопросил меня рослый милиционер-водитель в приоткрытую дверь.

— С вокзала домой, — хмуро ответил я, раздумывая, сразу в него бросить конструкт подчинения с командой отвязаться или подождать.

— Садись, подбросим, — неожиданно предложил милиционер.

— Да ладно, я пешком, — я удивленно головой. — Спасибо, мне недалеко.

— Ну, как знаешь!

«Уазик» газанул и покатил дальше.

То, что я не встретил по пути домой ни единого представителя шпаны или гоповатой молодежи, меня почему-то не удивило. Я почему-то посчитал, что так и должно было быть, хотя и был определенный опыт разборок. Но сегодня, сейчас мне казалось, что мой город

Разумеется, маман спала, как и Алексей. Когда она улетала, я ей отдал свой комплект ключей — на всякий случай. Пришлось их будить, поднимать с постели.

Маман не стала ни восторгаться, ни кричать, ни восклицать. Молча обняла меня, буркнув:

— Наконец-то!

И спрятала лицо у меня на груди. Алексей стоял сзади и стеснительно улыбался. Когда маман оторвалась от меня, он подошел ко мне, несильно хлопнул меня по плечу, обнял и тихо сказал:

— Спасибо! И это… Извини, если что…

— Проехали! — я пожал ему руку, приобнял.

— Давай на кухню! — скомандовала маман. — Кормить буду!

Её поведение резко поменялось: там, на юге, она казалась испуганной, затравленной девчонкой, а здесь… Здесь передо мной была уверенная, пожалуй, даже властная дама, эдакий «товарищ командир». Вот что делают с человеком стены родного дома!

— На кухню! — чуть ли не с угрозой повторила она. — Долго тебя ждать?

Там уже шумел чайник на плите. Маман поспешно выставляла на стол салаты, нарезку колбасы и сыра. Вопросительно подержала в руках бутылку коньяка, посмотрела на Алексея, на меня. Я одобрительно кивнул:

— Я ж еще за молодых так и не выпил!

Маман хохотнула. Алексей поддержал:

— Давай, мать, ставь, не мудри!

— Меня никто не искал? — поинтересовался я у Алексея между очередной рюмкой. Всё-так две недели в отъезде.

— Не звонили? Не спрашивали?

— Как же, не искали, — ворчливо ответил он. — Три раза звонил Денис Владимирович Устинов, один раз Степан Никифорович, через день звонили с твоей работы. Там вызов тебе вроде на сессию пришел.

— Вчера Миша заходил, — добавила маман. — Я ему сказала, что ты скоро приедешь. Просил заехать.

Я кивнул.

— Этот Устинов со Степаном, — подал голос Алексей. — Тоже просили перезвонить, как вернешься. Причём, оба срочно…

— Спешу и падаю, — буркнул я больше для себя. — Волосы назад…

Мы опрокинули еще по рюмке. Маман от нас не отставала.

— Там как с гостями-то? — поинтересовался я у Алексея.

— Да так, — отмахнулся он. — Ты ж с кафе рассчитался полностью. Я тогда после твоего отъезда сразу домой поехал. Кто-то продолжил праздновать, кто-то ушел. На следующий день заехал, вроде всё нормально. Претензий нет.

Он засмеялся, сказал:

— Гости выпили всё. Не осталось ни одной бутылки. А что из продуктов осталось, так они всё выкинули, всё равно пропало бы!

— Так, всё, — маман снова взяла бразды правления в свои руки. — Спать, мальчики! Лёше завтра на работу.

Алексей улыбнулся, шутливо развел руками:

— Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа!

— А мы с тобой завтра поговорим! — объявила маман. — Я еще в отпуске, а ты к себе в деревню всё равно раньше обеда не соберешься.

Она постелила мне на моём прежнем месте, на диване. Я принял душ, с наслаждением растянулся на чистом, пахнущем морозной свежестью белье. Закрыл глаза и словно провалился.

Пробуждение было необычайно легким и приятным. Я встал, потянулся. Сразу с кухни услышал мамин голос:

— Кофе готов!

— Ура! — воскликнул я и, как был в трусах-майке, так и поспешил на кухню, уселся за стол. Маман поставила на стол бокал, налила в него из турки дымящийся черный напиток, подвинула поближе крохотный молочник и сахарницу:

— Прошу!

И села напротив. Я с наслаждением сделал один глоток, другой. Губы на моём лице непроизвольно растянулись в довольной улыбке. Здорово! Как же хорошо оказаться дома!

— Как добралась, мэм?

— Отлично, — улыбнулась в ответ маман. — Как ты и сказал: самолетом до Внуково, экспрессом до вокзала, а дальше поездом. Всё в лучшем виде. Приезжаю, а Лёшка здесь уже милицию на уши поставил. Еле уладили этот вопрос.

— В смысле?

— Он заявление написал, что меня похитили прямо со свадьбы, — ответила маман. — В милиции посмеялись, заявление брать не стали. Он в областную прокуратуру, потом в КГБ. И везде написал заявления, только еще упомянул, что в милиции получил отказ. А когда я вернулась, пришлось писать отказные заявления. Написала, что похитил меня неизвестный из республики Средней Азии, я от него сбежала и вернулась. Лицо не видела и всё такое…

Я кивнул.

— Давай завтракать! — заявила маман, заметив, что я опустошил свой бокал. — Яичницу с колбасой будешь? Хочешь, картошки пожарю? Только подождать тогда придется.

— Давай яичницу! — махнул я рукой. — С колбасой.

Пока маман готовила, я рассказал о своих приключениях, разумеется в усеченном щадящем варианте без всяких там ночных приключениях в аэропорте. Про Гериса, конечно же, тоже умолчал. Нашел, мол, человека, которого искал, поговорили, побеседовали да разбежались, как в море корабли.

— Это тебе от твоих обидчиков в качестве компенсации!

Я бросил на стол пачку сторублевок. К моему удивлению маман особой радости не выказала.

— И куда их девать? — цинично хмыкнула она.

— Куда, куда? — ответил я. — Купи себе что-нибудь. Одежду, квартиру обставь. Машину, в конце концов!

— Антошка! — грустно усмехнулась родительница. — Деньги, конечно, хорошо, когда есть. Но чтоб машину купить, надо в очереди пару лет минимум отстоять! Да и то к тебе сразу из ОБХСС придут: откуда деньги? И попробуй не оправдаться! Это, во-первых. Во-вторых, ты давно по магазинам ходил?

Она яростно выложила мне на тарелку глазунью из двух яиц с дольками «Докторской» колбасы.

— В магазинах мяса не купить! Про колбасу уже и не говорю. Я не знаю, как ты затариваешься дефицитом, но я, как приехала, пару дней по магазинам пробежалась, тряпочки посмотрела. Купила Алексею трусы, носки, майки. Всё! Больше брать нечего. Даже себе белья нормального не смогла найти.

Она в отчаянии махнула рукой, чуть не сбив со стола пустой бокал.

— Да ладно! — не поверил я. — Что, всё сразу вдруг пропало, пока мы с тобой на юга сгоняли?

Маман скорчила физиономию, ответила:

— Не сразу. Ты вспомни, когда последний раз колбасу в продовольственном магазине покупал?

Я засмеялся:

— Мэм! Я её только в коммерческом и брал!

— Вот! И с мясом то же самое! И с одеждой… А!

Она невесело улыбнулась.

— Вот и получается: деньги есть, а купить нечего.

— Мэм! Если тебе что-то надо, — предложил я. — Так

Я сразу вспомнил про Зинаиду Михайловну. Вот, кому надо позвонить в первую очередь!

— Колбасы? Сходим в коммерческий…

— Как-нибудь сходим, — согласилась маман, успокаиваясь. — Извини, Тош, настроение что-то рухнуло.

Она взяла деньги, покачала головой.

— Надо же! А мне за них работать и работать… Полжизни, наверное…

Мы договорились, что я приеду через пару дней, в субботу, и пройдемся по магазинам вместе. Заодно и Наталью с собой прихвачу.

Звонить я никому не стал. Из дома, из деревни позвоню. Заезжать к Мишке тоже не было смысла — на занятиях он. Поэтому прямым ходом я рванул в гараж за «Росинантом» и оттуда прямым ходом в деревню. По дороге меня два раза остановили сотрудники ГАИ, несмотря на мои «блатные» номера. Но, надо отметить, только тщательно проверили документы без всяких намёков на «дорожный налог».

На въезде в райцентр я вспомнил про вызов на сессию. Пришлось заехать в родной лесхоз. Новая секретарша директора (прежняя была арестована кэгэбэшниками за соучастие в покушении на меня, любимого), неприятная грузная женщина лет сорока пяти в раскраске индейца на тропе войны, увидев меня, почему-то скривилась, хмуро поинтересовалась, не отвечая на мой «добрый день»:

— Ковалёв? Явился? Не запылился! Почему тебя на работе не бывает? Тебя уже замучились искать! С милицией!

Я, удивленный её напором, недоуменно пожал плечами:

— Занят я был. А вам-то какое дело?

— Как это какое? — взорвалась дамочка. — Тебе что, трудовой кодекс не указ? Совсем обнаглел, мальчишка! На работу ходить не хочет, зато за зарплатой прибежал сразу! Считай, что строгий выговор с занесением ты уже получил!

Я едва сдержался, чтобы не ответить таким же образом, несмотря на вспыхнувшее раздражение и желание бросить в неё какой-нибудь нехороший несмертельный конструкт вроде поноса, молча развернулся и вышел. Прошел по коридору до двери отдела кадров, постучал, вошел, встал возле барьера, отгораживающего кабинет от посетителей, поздоровался.

— Можно попросить лист бумаги?

— Ковалев! — обрадовалась кадровичка Оксана Викторовна Пригожина, молодая симпатичная девушка немногим старше меня, дочь то ли главного инженера, то ли главного механика лесхоза. — Тебе вызов из института на сессию пришел.

Она встала, подошла, протянула мне письмо.

— А зачем тебе бумага нужна?

— Заявление хочу написать об увольнении по собственному, Оксана Викторовна! — ответил я, разводя руками. — Не успеваю одновременно работать и учиться.

— Да ты что, Антон! — возмутилась она. — И так работаешь на полставки. Тяжело, что ли, совсем? Заездил тебя Макарыч? Ну, хочешь, мы тебя на четверть ставки переведем?

— Не хочу, Ксан, — отмахнулся я. — Надоело.

— Ладно, — вздохнула она, не стала со мной спорить. — Держи!

Я написал заявление, забрал письмо-вызов института.

— В кассу зайди, зарплату получи! — напомнила Оксана Викторовна.

Зарплата лишней не бывает, даже если сумма составила аж 34 рубля 74 копейки. Смешно, конечно, если сравнить с деньгами, что лежали у меня в сумке. Тем не менее, деньги я взял, поблагодарил, расписался в ведомости.

По дороге уже только домой купил в районном сельпо 5 бутылок водки (для Селифана), черный хлеб (себе и Еремеичу), масло сливочное вразвес и масло растительное в розлив (за пару рублей сверху в магазине сразу нашлись три пустые трехлитровые банки), сахар, чай, конфеты, консервы — в общем, затарился продуктами по полной программе.

Ближе к дому плохое настроение пропало, улетучилось совсем. В Коршево, к Макарычу в гости, я заезжать не стал, проскочил по «колдовской трассе», выехав из Кутятино прямиком до Кочаров.

Мой дом встретил меня неожиданной тишиной. Пару раз за забором как-то непонятно виновато тявкнул Кузька. Ворота никто (ни Авдей Евсеич, ни Наталья) открывать и не подумал. Я прошел во двор через калитку, потрепал за загривок пса. Обычно он кидался на меня, пытаясь лизнуть в лицо. Сейчас же только прижался к ноге, печально-виновато виляя хвостом.

— Ты чего, Кузька? — засмеялся я, присел перед ним, обнял. — Всё хорошо. Я вернулся!

Во дворе царила тишина. Я напрягся.

— Евсеич! — позвал я. Домовой не откликнулся. Я направился в дом, поднялся по крыльцу, зашел в сени, прошел на кухню. Странно, но в доме было пусто: ни Наташки, ни домового, который вообще не мог покинуть избу! В собачьей миске я увидел остатки перловой каши, после чего немного успокоился. Получается, что Кузьку кто-то кормил, стало быть, всё нормально, все дома. Может, просто погулять вышли?

Я вышел во двор, открыл ворота, загнал машину под навес, стал разгружать, вытаскивая сумки и занося их в дом. Разложил продукты: кому что, чтобы разнести по адресатам.

И всё-таки тишина напрягала. Я снова вышел во двор, направился в баню поздороваться-пообщаться с банником Федулом. К моему удивлению, его я тоже не обнаружил. И на мой призыв он не откликнулся.

Пришлось мне самому в бане печь разжигать да водяной насос включать. У меня попариться по возвращении домой стало навязчивой идеей. Дома я заглянул в комнату Наташки. Её сумка и большой фибровый чемодан стояли на месте. Я взялся за ручку чемодана, приподнял, убедившись, что он не пустой. Да и сумка оказалась набитой вещами. А вот в одежном шкафу висели только пустые плечики, словно Наталья собралась уезжать, упаковала одежду, но… Передумала? И куда всё-таки подевались домовой с банником?

Я взял две авоськи с продуктами для деда Пети и бабы Веры.

— Вот веселуха будет, если их тоже не окажется! — высказал я вслух. Кузьму с собой не взял, планировал зайти в хату Цветаны, поздороваться с шерстяным. Его я тоже не обнаружил в зоне досягаемости, что было странновато.

Петр Сидорович и Вера Афанасьевна оказались дома. Честно говоря, я после этого вздохнул с невольным облегчением. Вручил им сумки-авоськи с гостинцами, выслушал слова благодарности, как всегда, отказался от компенсации.

Дед Петя кивнул в сторону открытой двери сарая и сообщил:

— Скоро твою Мокошь закончу. Завтра буду лаком покрывать, да основание смолить. Денек-другой посохнет, и можешь забирать. Или Ладу будешь ждать, чтоб вместе?

— Заберу по мере готовности, — ответил я.

— Я тут подумал, — замялся дед Петя. — Надо бы и Морану вырезать. А то как-то негармонично будет. В одном ансамбле…

Я почесал затылок. Действительно, как-то однобоко будет выглядеть. А с другой стороны, Морана — богиня ночи, смерти. Надо спросить у Еремеича, нужен ли на поляне идол Мораны? К нему

— Петр Сидорович, — словно вдруг вспомнив, у самой калитки я обернулся и спросил. — Ты Наташку мою давно видал?

Дед Петя замер, прищурился, словно вспоминая, выдал:

— Да, почитай, с неделю назад, а то и поболе. Ты уехал перед Первомаем, я её повстречал на задворках. А дальше и не видел.

— Понятно.

Ситуация всё больше и больше меня нервировала. Шерстяного тоже не обнаружилось. Впрочем, я в избу, где жила ведьма заходить не стал, постоял возле крыльца, надеясь, что Черныш появится, так сказать, засвидетельствовать своё почтение. Не засвидетельствовал.

Подхватил авоську с водкой и трехлитровой банкой растительного масла и направился к Селифану. Оборотень сидел дома за кухонным столом и пил чай. При виде меня он встал, не выходя из-за стола, указал на табурет, не здороваясь, предложил:

— Чай будешь?

Я осторожно поставил авоську на пол, сел и бросил:

— Буду!

Селифан махнул в сторону газовой плиты:

— Наливай! Сам.

Я взял с полки бокал, налил из заварочного чайника полбокала заварки, долил кипятка. Насыпал три ложки сахару, размешал, сделал глоток.

— Что случилось, Селифан?

Оборотень не ответил, нахмурился, склонил голову над столом еще ниже.

— Селифан! — повысил я голос. — Куда все подевались? Наталья, Авдей Евсеевич, Федул… Где все?

— Не уберегли мы твою Наталью, — наконец выдавил он.

— Чего? — не понял я. — Как это, не уберегли? Ну-ка, — я встал, легко поднял его за грудки одной рукой (откуда только сила взялась!). — Объясни!

— Наталья на Велесову ночь в лес ушла, — выдавил Селифан и поправился. — Она сказала, что в лес. А куда на самом деле, не знаю.

— И что? — прорычал я. Но оборотня отпустил. Он рухнул на табурет.

— В Велесову ночь ведьмы шабаш устраивают. Скорее всего, она и попала к ним на шабаш.

— Они что, её убили? — не выдержал я его паузы.

— Нет, — отрицательно покачал он головой. — У неё всё нормально прошло. Инициировало её. Только вот утром она пришла и заявила, что уходит. Совсем. Мы её пытались не пустить…

— Подожди, подожди, — перебил я, совершенно не понимая его объяснений. — Куда она собралась уходить?

Селифан скривился, неопределенно пожал плечами:

— Ты об этом у домового спроси. А еще лучше тебе лесной хозяин объяснит!

— Нету домового! — поморщился я. — И банника нету. И ведьмин кот куда-то тоже подевался.

— Известно куда! — невесело засмеялся Селифан. — Они тебя боятся! Ты ж теперь главный волхв у Перуна и Велеса. Волхв-воин, волхв-пастух. А они твоё задание не выполнили.

— Какое задание? — не понял я.

— Когда ты уезжал, ты приказал присмотреть за Натальей, позаботиться о ней. Так?

Я пожал плечами: возможно, дескать, не отрицаю. Вообще-то, к слову пришлось.

— Ты — главный волхв двух верховных богов, — объяснил Селифан. — Твоя просьба — это приказ. А они его не выполнили. Поэтому в твоем праве их наказать, развоплотить, развеять, а то еще хуже — прогнать, отвадить от дома, обречь на вечное скитание. Вот они и попрятались.

— Ну, ладно, — согласился я. — С домовым понятно. А банник тут причём? И ведьмин кот?

— Они тоже у тебя в услужении, — ухмыльнулся оборотень. — Видел бы ты, что здесь творилось утром первого мая! Они твою Наталью и уговаривали, и задабривали, даже усыпить попытались! Меня позвали на помощь. Куда там!

Он допил чай, поставил кружку. Встал, вытащил из авоськи бутылку водки, ловко содрал алюминиевую пробку, налил прямо в туда, в кружку, из которой только что пил чай.

— Будешь? — протянул бутылку мне.

Выпить мне хотелось. И не только выпить. Сначала Герис, теперь Наталья. Было горько, обидно и почему-то противно. И немного жаль. Всё-таки надо было с Наташкой переспать! Она ж отвадила от меня всех девчонок напрочь. Хотя, каких-таких всех? Последнее время мне только Ленка-Жазиль глазки строила. Память тут же услужливо подсказала про Алинку Ким, которая тоже была со мной не прочь переспать.

Я посмотрел на Селифана:

— А смысл?

— Точно! — согласился Селифан. — Она ж тебя всё равно не берет!

Я встал, вздохнул, направился на выход. Открыл дверь, обернулся, криво улыбнувшись, спросил:

— Ну, а ты-то что распереживался так?

Селифан встал, неторопливо подошел ко мне и ответил:

— Дурак ты бестолковый!

Я почему-то на него не обиделся.

Дома по-прежнему было тихо. Я проверил баню. Можно было идти париться. Я вытащил из шкафа полотенце, простыню, рявкнул:

— Авдей Евсеич! Неси квас в баню! И не дай Велес, он теплым будет!

Я не успел дойти из дома до бани, квас в глиняном кувшине в предбаннике уже стоял на столе. Сам Евсеич, как и Федул, показаться мне на глаза так не рискнули.

Я принял душ, сделал в парилку один заход, отдохнул, посидел под холодный ядрёный квас, не утруждаясь завернуться в простыню. Кого теперь стесняться-то? Зашел второй раз. Дубовый веник уже запарился. Кое-как похлестал сам себя, куда дотянулся. Осмотрелся и рявкнул:

— Федул! Ну-ка, иди сюда! Помощь твоя нужна!

В парной, словно из воздуха, появился банник. Он осторожно подошел ко мне. Я лег на полку, скомандовал:

— Давай, работай!

Он взял в руки веник…

В очередной раз, отдыхая в предбаннике, я попросил:

— Федул, будь другом, дай команду Авдей Евсеичу, чтоб чай покрепче заварил. Такой, какой он всегда мне после бани заваривает.

Банник исчез, словно испарился. Я вздохнул. Тему ухода Натальи я с ним даже и не думал поднимать, понимая, что она для них, для него и домового, достаточно болезненная. Хотя они здесь целиком и полностью не при делах. Если соседушка Селифан не соврал, что вряд ли, то Наташка прошла инициацию, получила дополнительные способности, выросла в силе. А может быть, и перешла в другую ипостась. Кто знает? Куда уж домовому с банником да мелкому бесу ей противостоять! Только ведь у них, что у банника, что у домового, что у шерстяного, психология совершенно другая, чем у людей. Раз хозяин приказал, значит, в доску разбейся, но сделай! Тем более, что я тоже вроде как в другую ипостась переметнулся: первым волхвом у Перуна с Велесом стал. А они как раз самые главные авторитеты местной нечисти.

Появившемуся баннику я приказал:

— Со мной в

Федул ослушаться не посмел.

Они, домовой и банник, скромно притулились с краю стола, не осмеливаясь ни чаю себе налить, ни сахару положить. Оба сидели, нахмурившись, молчали, виновато опустив головы.

— Ну-ка, домочадцы мои, хватит горе горевать! — не выдержал я. — Ушла и ушла. И дело с концом. Баба с возу, кобыле в радость!

Евсеич хихикнул, но тут же снова замкнулся.

— Наливайте чай, пейте, не стесняйтесь! — снова приказал я. — Что, как не родные?

Домовой потянулся к чайнику.

После чаепития я потребовал:

— Давайте, рассказывайте, какие новости у нас, в деревне! Ну, кроме этого побега из курятника…

Банник пожал плечами, смолчал. Домовой вздохнул, ответил:

— Сначала, хозяин, я всё-таки тебе хочу сказать. То есть, передать просьбу Натальину. Она перед уходом просила, чтоб ты её вещи отвез в город, на квартиру, а ключ под коврик положил.

— О, как! — восхитился я. — Ключ под коврик… Как в старое доброе время. Заходите, люди добрые, берите, что хотите!

— Зря ты так, батюшка-хозяин, — покачал головой Евсеич. — Она на него отвод глаз наложила. Его никто взять не сможет.

— Разве что с её разрешения либо кто сильнее её, — добавил Федул.

— Отвезу, — отмахнулся я. — Фиг с ней! Рассказывайте, что у нас тут еще без меня случилось.

— Два раза лесник приезжал. Телефон звонил каждый день. Убери ты его, хозяин! — испуганно взмолился Евсеич. — У меня волосы от него седые стали. Трещит и трещит! И под печку не спрячешься… Всю душу вынимает.

Банник захихикал. Я развел руками:

— Никак нельзя, Авдей Евсеич, его убирать! Звук потише сделаю.

— Мишка в лес ушел, — продолжил Евсеич. — Теперь до осени не появится. Дрова нужны. Мало осталось.

— Как это мало? — возмутился я. — Почти полный дровяник! На две зимы уж точно хватит.

— Если холодно будет, то не хватит! — возразил домовой. — Да и помощник еще один нужен.

— Какой помощник? — удивился я.

— Дворовый! — обстоятельно пояснил мне Евсеич. — Чтоб двор в порядке содержал: подметал, деревья-цветы поливал, зимой снег чистил.

— Это вроде тебя что ли? — спросил я. Домовой кивнул.

— У меня есть один на примете… — хитро улыбаясь, сообщил домовой.

— Ладно, — согласился я. — Бери. На испытательный срок.

Наутро, прихватив обычные для лесного хозяина гостинцы, я направился на встречу с Силантием Еремеевичем.

Ни вечером, ни утром на следующий день я так в Астрал и не зашел: не было ни желания, ни настроения. Вчерашние переживания, смешанные с горечью, обидой и даже, пожалуй, злобой сменились апатией. Еле-еле я заставил себя встать, умыться и собраться в поход в гости к лесовику.

Выйдя за ограду своего участка, приложился рукой к дубу за моим огородом, выпустив в него немного энергии магии Жизни, постоял рядом, держась за его рельефно-каменную кору. Дерево, разумеется, откликнулось. Я улыбнулся, пошел дальше. Подошел к краю леса, произнес заклинание «короткой дороги» к капищу.

Первым делом подошел к идолам: сначала к Перуну, потом к Велесу, затем к Хорсу. На алтарный камень каждого положил подношение: Перуну небольшой кусок свежего сырого мяса, Велесу — ломоть посоленного черного хлеба, Хорсу — пару конфет. Чем угостить его, я не знал. А Силантий Еремеевич на его счет меня просвещать не стал. После этого, обернулся, огляделся, нашел подходящий пенек, положил на него гостинец для Еремеича. Иначе нельзя. Субординация — она вещь такая, суровая.

После всей этой процедуры я подошел к дубу-гиганту, обнял его, насколько хватило рук, прислонившись к стволу всем телом, закрыл глаза. Я даже не успел поделиться «живой» силой, дерево откликнулось само, без этого. В меня плеснуло теплой волной радости, умиротворения, уверенного спокойствия. От апатии не осталось и следа. Переживания, равно как и образ Наташки ушли куда-то даже не второй план сознания, а дальше, вглубь.

— Спасибо тебе, — мысленно сообщил я лесному великану. Меня снова обдало теплой волной, словно он мне ответил. Впрочем, почему словно? Именно ответил.

Я отошел на шаг, склонил голову, уткнувшись лбом в ствол. Мне показалось, что я ткнулся головой в мягкую подушку.

— Спасибо! — повторил я еще раз.

— Успокоился? — раздался сзади скрипучий голос. Я повернулся. На пеньке сидел Еремеич и уплетал хлеб, что я принес ему в качестве гостинца.

— А то Авдей с Федулом страх, как боялись твоего возвращения! –добавил он. — Вот зачем ты им приказал Наталью свою оберегать, а?

— Надо было тебе это поручить! — огрызнулся я. — Давай, рассказывай, что произошло, пока меня не было!

— Ишь, ты, деловой какой! — притворно возмутился лесовик. — Раскомандовался тут!

— Ну, как хочешь, — я развернулся и собрался уходить, бросив. — Если тебе уже и Мокошь, Лада не нужны, да и заповедные дубравы перестали интересовать…

— Погоди, погоди, Антон! — занервничал Еремеич. — Я ж пошутил. Ты что ж, как маленький, шуток не понимаешь?

— Шутки, говоришь? — теперь уже я возмутился, тоже, впрочем, притворно. — От меня девушка, практически жена, ушла! А ему шутки… Рассказывай давай! А то нажалуюсь на тебя Перуну…

— Эй, не вздумай! — всерьез испугался Еремеич. Он замолчал, огляделся. Из-под молодого дубка струился ручеек. Лесовик вскочил с пенька подошел к нему, наклонился, зачерпнул ладошкой воды, сглотнул.

— Наталья отворила, — пояснил он. — Вода чистая, целебная, но до живой ей еще далеко…

Я сел на пенек, молча уставился на Еремеича в ожидании продолжения повествования.

— Берегиней твоя Наталья стала, — заявил Еремеич. — Целиком и полностью. Накануне Велесовой ночи пришла сюда, отворила родник. Тут её и закружило. На выходе из леса с ведьмами встретилась. Те её хотели в свой хоровод закружить да на Лысую гору забрать. Ох, и покуражилась она над ними… Это ж надо так сглупить, берегиню за простую девку принять!

Он улыбнулся воспоминаниям, продолжил:

— Так что на Авдея с Федулом зла не держи. Даже ты бы её не удержал. Видно ей на роду написано воплощением богини быть. Заклад у неё такой. Цветана чувствовала. Недаром её обучала природу чуять, а не своему ведовству.

— Цветана знала? — усмехнулся я.

— Наверняка знала, — согласился лсеовик. — Вот и своё проклятье вместе с силой не захотела ей передавать. А то бы ей

Я показал Еремеичу кулак левой руки, продемонстрировав цыганский перстень на пальце.

— Я у неё поспрошаю, — хмуро пообещал я, почувствовав, как поднимается в груди волна злобы. — Почему она мне сразу про это не сказала.

Однако Еремеич уставился на перстень и поинтересовался:

— Ты так с ним и ходишь?

Он ухватил меня за руку, потянул на себя.

— Никто не замечает? — ухмыльнулся он. — Удивительно!

Вообще-то я перстень надел на палец сегодня утром. До этого я таскал только перстенек с душой Сонечки.

Лесовик подтянул руку поближе, дунул на перстень, что-то прошептал и сообщил:

— Всё. Теперь его на руке у тебя никто не увидит!

— Отвод глаз? — поинтересовался я. — Спасибо! Удружил.

— Да чего уж, — смутился лесовик.

С этой просьбой я хотел обратиться к Макарычу, но, вне всякого сомнения, у Силантия Еремеевича заклятье отвода глаз от вещей будет посильнее, чем у сельского колдуна.

Кстати, злость и раздражение на Цветану быстро схлынули, угасли, сменившись пониманием, что ведьма есть ведьма, и суть её не переделать. Надо воспринимать её такой, как она есть, и это уже вообще не так уж и важно. Спокойствие и умиротворение, которые во мне сейчас преобладали, явно были не мои… Я повернулся к лесному великану, улыбаясь, покачал головой. Ну, конечно, что значили эти «мелочи» на фоне тысячелетий?

Молодые дубки на поляне наливались силой. Я прошелся мимо них, едва касаясь каждого рукой, вливая толику силы. То же самое проделал с соснами на другой стороне поляны.

Их было пока мало: всего десяток дубов, высаженных полукружием, и шесть саженцев сосны, которые я высадил метрах в тридцати, напротив.

По замыслу Еремеича и дубрава, и бор пойдут от поляны в глубь леса в противоположные стороны. А их началом будет капище старых богов.

Я предложил ему чистить лес и высаживать саженцы дуба и сосен самому, а потом уже подпитывать их «живой» силой и конструктами буду я. С моей точки зрения это был самый оптимальный вариант.

Еремеич после недолгих раздумий согласился. Я его предупредил, что уеду в город на пару недель на учёбу, вернусь и сразу займусь энергетической подпиткой саженцев, чтобы к моему приезду было всё готово. По крайней мере, хотя бы с десяток саженце и там, и там. Лесовик в ответ усмехнулся:

— Сделаем, сделаем! Ты только приезжай!

Потом он замолк, словно к чему-то прислушиваясь и сообщил:

— Домой возвращайся. Гости к тебе едут.

Глава 45.

Кочары.

Дела колдовские и очень магические.

У калитки стоял лесниковский замызганный «уазик». Во двор ни Макарыч, ни его спутник не заходили. Евсеич не дал. В соответствии с полученными указаниями он в моё отсутствие пускал в дом только соседа Селифана, не делая исключения даже для Макарыча.

Калитка не открывалась. Лесник-то сразу понял, а вот директор лесхоза, который с ним приехал, попыток открыть её не оставлял. Со стороны это выглядело очень даже странно, а мне весело: ни замка, ни запора, петля снята, а дверца не открывается, словно гвоздями прибита к столбу.

Забор у меня стоял двухметровый, из плотно пригнанных друг к другу струганых досок, а вот калитка пониже, полтора метра высотой. Поэтому кто пришел в гости, я вполне видел. Равно, впрочем, как и гости могли увидеть двор перед домом поверх калитки.

Димитрий Михайлович подергал её на себя, попытался толкнуть от себя, да еще с силой — плечом. Увы, калитку словно заклинило. Василий Макарович стоял сзади и ухмылялся. Он-то ситуацию с действиями домового просёк. Но когда Мамаев повернулся к нему, обращаясь за помощью, улыбку с его лица словно ветром сдуло.

— Ну, чего вам? — поинтересовался я нарочито грубоватым тоном, лицезрея директора лесхоза. — Что вам не спится, не дремлется.

— У тебя калитку заело! — Мамаев отошел на шаг.

— Да ладно? — с деланным удивлением я толкнул её от себя. Калитка легко, разумеется, распахнулась. Директор лесхоза судорожно сглотнул комок в горле. Лесник закашлялся, пытаясь сдержать смех.

Мы поздоровались. Директор лесхоза попытался пройти во двор. Я не пустил, встав в дверном проеме. Василий Макарович с демонстративным равнодушием остался стоять сзади, не предпринимая никаких действий.

— Может, пустишь в дом? — не выдержал Мамаев.

— Зачем? — удивился я. — У меня там не прибрано.

Я вышел на улицу, показал рукой на скамейку:

— Присаживайтесь!

И уселся первым, с самого краю. Василий Макарович, не чинясь, сел рядом. Мамаев потоптался, поморщился, примостился за ним.

— Ну, рассказывайте, — предложил я, поворачиваясь к ним вполоборота. — Какая обстановка в стране и в мире?

Мамаев дернулся, Макарыч очередной раз усмехнулся в усы.

— Какая обстановка, Антон? — взвился директор лесхоза. — Ты о чём?

— О чём? — осклабился я. — Это вы ко мне приехали. Верно? Верно! Я от вас вчера уволился. Так, спрашивается, зачем вы приехали? Сам собой напрашивается вывод: за жизнь поговорить!

Макарыч опять засмеялся. Мамаев покачал головой, но тоже присоединился к нему.

— Ладно, — просмеявшись, сказал он. — Хватит дурака валять, забирай своё заявление и выходи на работу! Завтра с Василием Макаровичем выезжаете на дальний кордон. Там кто-то рубит лес. К сожалению, милиция нам помогать отказалась. И без нас, дескать, дел полно. Работы вам на пару дней…

Он протянул мне сложенный листок моего заявления. Я вежливо оттолкнул его руку.

— Не-не-не! — отказался я. — Умерла так умерла! Уволился так уволился, Димитрий Михайлович.

Я развел руками.

— Мне на учебу надо ехать, — хмыкнул я. — Не успеваю я учиться и работать одновременно.

Мамаев нахмурился, скривился:

— Это из-за Цецилии Львовны что ли? Что она тебе вчера наговорила?

Ого как! Новая секретарша у него — Цецилия Львовна! Не Львовна, а скорее, тигра лютая да еще представитель богоизбранного народа.

Я вздохнул, криво улыбнулся, повторил, стараясь быть максимально убедительным:

— Димитрий Михайлович! Я вам еще раз говорю: мне тяжело совмещать работу и учёбу! Поймите меня правильно!

— Мне сказали, что вы вчера ругались, — настаивал Мамаев. — из-за этого что ли? Зря. Не обращай на неё внимания.

Я отрицательно покачал головой.

— Михалыч! — встрял лесник. — Я тебе говорил, не стоит эту мегеру брать на работу. Он не первый и даже не второй, на кого твоя секретутка нагавкала и довела

Директор лесхоза побагровел, вскочил со скамейки, вытаращился на Макарыча, перевел взгляд на меня, судорожно сглотнул, снова взглянул на лесника. Василий Макарович только отмахнулся.

— Тебе вон какой дом отгрохали! — сказал вдруг мне Мамаев. — Дворец, блин. Мебель тебе сделали. Навстречу пошли. Хоть совесть поимел бы… Совсем уже…

— Я не понял, — удивился я, сдерживая растущее раздражение. — Я что, разве не заплатил за материалы? За работу? Или вы мне это всё презентовали забесплатно и красивые глаза?

Я не стал напоминать ему про жену и дочь. Встал, глубоко вдохнул-выдохнул, успокаиваясь, ответил, тщательно выговаривая каждое слово:

— Я уволился. Всё. До свидания. За расчетом приду на днях.

— Михалыч, — лесник тоже поднялся со скамейки. — Знаешь, пожалуй, я тоже сегодня заявление на увольнение напишу. Тем более, что у меня и так возраст пенсионный…

— Вот и поговорили! — заявил я, улыбаясь. Открыл калитку, шутливо поклонился:

— Привет честной компании! Деньги будут, заходите!

Мамаев смолчал. Макарыч подошел ко мне, вполголоса сказал:

— Поговорить бы, Антон. Дело есть.

— Без проблем, Макарыч, — ответил я. — Приезжай вечерком. Или мне к тебе зайти?

— Да лучше ты, — усмехнулся лесник. — Тебе проще добираться. Это мне сюда на выселки окольными путями через болото часа полтора ехать. Кстати, а подружка твоя где?

— Домой уехала, — равнодушно бросил я.

— Что хотели? — поинтересовался Селифан, когда я после отъезда Мамаева и Макарыча зашел к нему. Он наблюдал за нами со своего подворья.

— Уволился я вчера из лесхоза, — сообщил я. — Уговаривали вернуться.

— Работать где-то надо, — назидательно заметил Селифан. — Иначе в тунеядцы запишут, а это статья. В стране Советов должны работать все.

— Плевать, — отмахнулся я. — Разберусь по мере необходимости. Я тут к тебе по другой причине зашел.

Я вытащил из кармана пачку сторублевок, трофей из недавней поездки на юг, протянул оборотню:

— Попробуй выкупить дом у москвичей. Ну, которые приезжают сюда.

Пояснил:

— Ты-то их знаешь. А я всё время в разъездах. Вот и сейчас на сессию собираюсь.

— Да это многовато будет, — Селифан задумчиво покрутил пачку денег в руках. — Сколько здесь? Десять тысяч?

— Я хочу закрыть сюда дорогу для чужих, — сообщил я. — Чтоб только свои ходили-ездили. Ну, еще Макарыч и автолавка. Да и то автолавка особо не нужна: в магазин и ты можешь съездить, и я, если что надо, запросто привезу.

— Опасаешься кого-то? — Селифан внимательно посмотрел мне в глаза.

— Есть такое дело, — согласился я. — Не опасаюсь, но не хочу, чтоб беспокоили.

— Сам давно хотел, — пробурчал Селифан, небрежно бросив деньги на полку в «красный угол», где, видимо, у прежних хозяев стоял иконы. От них осталось светлое квадратное пятно на темном фоне.

— Оформляй на себя, — посоветовал я и пошутил. — Будешь богатым домовладельцем.

Оборотень кивнул головой. Мы распрощались.

Я давно вынашивал эту идею: закрыть Кочары окончательно для всех, кроме «своих». Еремеич меня поддержал, обещал помочь: шутя предложил, используя свои возможности, огородить деревушку частоколом по периметру. Я в ответ выдал:

— Только чтоб ночью частокол ставили, нечего днем народ пугать!

Бревна таскать, обтесывать да в землю втыкать его лешие будут. Пока разговоры остались только разговорами, идея своего развития не получила. А деревушка, огороженная частоколом, смотрелась бы неплохо.

К Макарычу я выдвинулся на велосипеде в семь вечера. Вроде вечер, но еще светло. По «короткой дорожке» доехал за десять минут. Проехал по Бахмачеевке мимо дома деда Паши, дома Лехи Длинного. В деревне было шумно: у дома Комаровых играла гармошка, на лавочке сидели пара девчонок и тройка парней вместе с гармонистом; на другой стороне в доме Феоктистовых в открытое окно высунули колонки от магнитофона, пытаясь переорать музыкой соседей. У закрытого магазина за самодельным деревянным столом на лавочках сидели четыре молодых парня. Перед ними красовалась большая бутылка темно-красного вина, из которой они по очереди делали глотки.

Одним словом, сплошная летняя пастораль и идиллия!

Шишок открыл калитку прямо перед моим носом и тут же мне поклонился в пояс:

— Здрав будь, батюшка волхв!

Я закашлялся. На крыльце, глядя на это, засмеялся лесник.

— Заходи, заходи! — он весело махнул рукой.

В террасе за столом мы просидели с полчаса, обсуждая новости. Шишок притащил с улицы и поставил на стол самовар, чайник. Василий Макарович махнул рукой в сторону чашек, сказал:

— Наливай сам!

Заварка оказалась смесью индийского чая и трав: мяты, зверобоя, еще чего-то душистого, и бодрила почище кофе.

Лесник опять поинтересовался Натальей. На этот раз я ему ответил правду, но не вдаваясь в подробности: за время моего отсутствия девушка инициировалась в берегиню и ушла. Всё равно шишок расскажет. Макарыч неопределенно кивнул: то ли посочувствовал, то ли просто принял к сведению.

— Что на работе-то стряслось? — спросил я. — Что это вдруг Мамаев ко мне заявился?

— Да он на тебя виды имел, — отмахнулся Макарыч. — Во-первых, контакт с тобой не хотел терять. К тебе ж теперь ему не обратиться. Во-вторых, народу у нас не хватает, работать некому. Сейчас на три лесничества один лесник остался, да и тот пенсионер со стажем. Живет в Макеевке, за десять вёрст отсюда, через день на больничный уходит.

— Ты тоже, что ли, уволился? — засмеялся я.

Василий Макарович кивнул:

— Да надоело! Как эту стервозную мегеру приняли на работу, так совсем покоя никакого нет. Она ж действительно меня с участковым к тебе домой пыталась отправить! Дескать, почему на работе не показываешься? Положено четыре часа в день отработать, будь добр появиться и показаться! А товарищ директор ей слова боится сказать.

— Откуда она такая взялась? — удивился я.

— С райисполкома перевели к нам, — поморщился Макарыч. — Она там завотделом работала. На неё и народ жаловался давно, и со своими коллегами она переругалась. А уволить ну никак нельзя. Сам понимаешь: государство у нас такое, профсоюзы, гострудинспекция — все на страже интересов человека труда. Вот и нашли способ избавиться: к нам перевели, как только узнали, что в приемной вакансия секретаря появилась. Михалыч даже пикнуть не успел. Вызвали в райисполком, приказали принять на работу и всё. Он только под козырёк отдал.

Мы налили по второй чашке то ли чая, то

— Чем заниматься будешь? — спросил я.

Макарыч пожал плечами:

— У меня дел много: дом, сад, огород. Машину свою подшаманить тоже надо. «Уазик-то» казенный сдать придется.

— А какую же ты машину шаманить собрался? — удивился я.

— Так «Нива» у меня стоит в гараже, — ответил лесник. — Года два на ней не ездил. Теперь восстанавливать буду. Впрочем, у меня еще две недели отработки. На дальний кордон всё равно придется ехать.

— Поехали вместе, — предложил я. — Мало ли что. Я заодно проветрюсь.

— Там сосны строевые, — заметил лесник. — Из них бревна на срубы отличные получаются. От нас далеко. Их в соседний район вывозят. Так безопаснее. Составишь компанию, от помощи не откажусь. Честно скажу, одному туда опасно соваться.

Мы договорились выехать завтра, на следующий день, утром в семь часов. Я засобирался уходить, встал, но Макарыч смущенно остановил меня:

— Антон, тут дело есть к тебе…

В принципе, я этого «дела» ждал весь вечер. Полагаю, что все наши разговоры были лишь прелюдией к нему.

— Сделай еще десяток «карандашей», — попросил Василий Макарович, протягивая мне картонную коробку с обломками. — Это, как ты просил, использованные.

Я взял в руки коробку, вытащил один обломок, другой, третий.

— Макарыч, — усмехнулся я. — Это не мои карандаши. Это пустышки. Тебя, видимо, ввели в заблуждение, подсунув фальшивки.

— Да ладно? — не поверил он. — Не может быть!

Желтых цветов в его ауре не наблюдалось.

— Ну, что, я свои амулеты не определю? — засмеялся я. — Ты кому их передавал?

Василий Макарович поморщился, не желая отвечать.

— Макарыч! — повысил голос я, потом махнул рукой. — Ну, не хочешь говорить, как хочешь. Но амулетов больше не будет. Я предупреждал. Извини.

Опрашивать его под заклинанием я не рискнул. Трудно было предугадать, как себя поведет его слуга шишок, когда увидит моё воздействие на хозяина. И рисковать не хотелось. Да я и так догадывался: к Ганиной Марии Кирилловне уходили артефакты. А уж куда от неё?.. Да мне, собственно, это было уже не важно, совсем не важно.

— До завтра! — распрощался я с лесником.

Наталья появилась как раз в момент моего движения «короткой дорогой» от Бахмачеевки домой, в Кочары. Прямо передо мной из темноты леса на тропе, по которой я ехал на велосипеде, возник светящийся силуэт женщины в старинном длинном сером платье-рубахе с вышивкой. От неожиданности я выкрутил рулем в сторону, нажал тормоз. Переднее колесо врезалось в корень дерева. Я вылетел из седла, больно ударился обо что-то твердое локтем и левым боком. Однако тут же вскочил на ноги. Прямо передо мной стояла бывшая моя возлюбленная Наталья. Негоже валяться у неё в ногах-то!

— Млиат! — выругался я во весь голос. — Наташка! Нельзя так шутить! Так и убиться недолго.

Я потер локоть, ребра слева, одновременно накладывая конструкт «айболит» и туда, и сюда. Вроде полегчало.

— Чего тебе, болезная? — нарочито грубо осклабился я. — Забыла что-то, а?

— Прости меня, любимый мой! — она замерла в паре шагов от меня, протягивая руки. — Так нам написано на роду! Прости. Иди ко мне скорее!

Наталья стояла, протянув ко мне руки, не двигаясь, молча, как будто ожидая моих ответных действий.

— Наташ, ну так нельзя! — повторил я и шагнул к ней, протягивая руку навстречу. Её улыбка вдруг превратилась в оскал. Она рванулась ко мне, стремясь заключить меня в объятия. Ей навстречу вылетел конструкт оцепенения, которым я сковывал души.

Я угадал. Фигура Натальи мгновенно стала бесплотной, полупрозрачной. По ушам ударил громкий вой, переходящий в визг до ультразвука. Я невольно рухнул на колени, зажимая уши, зажмурился.

«Так визжат баньши», — мелькнула мысль.

На секунду вой стих, сменившись издевательским смехом. Это дало мне немного времени для передышки. Я ударил «дротиком». Привидение или призрак замер. Черты Натальи сгладились, исчезли. Сейчас передо мной стояла бесплотная фигура неизвестной мне девушки или женщины, вместо лица у которой был голый череп с пустыми глазницами и развивающимися редкими длинными волосами. Призрак завис. Осталось только развеять его, что я и не замедлил сделать.

Я облегченно вздохнул. Поднял велосипед, перекинул ногу через раму, собираясь ехать дальше, как на дороге возник Еремеич.

— Что тут такое? — гневно возопил он. — Ты вызвал нежить?

— Какое, нафиг, вызвал⁈ — в ответ возмутился я. — Меня самого чуть не сожрали! Чучело, на баньши похожее, только бесплотное. Орёт, как потерпевшая, уши в трубочку свернулись.

Еремеич задумался, почесал затылок. Я обратил внимание на его всклокоченный вид, отсутствие шляпы. Видимо, собирался впопыхах, как по тревоге.

Он склонился, чуть ли не обнюхал землю вокруг меня, тропинку, распрямился и довольно улыбнулся.

— Это Вторуша была! — заявил он. — Душа девицы замученной. Ее давно, еще до татар здесь снасильничали да убили лихие люди. А тело так и бросили в лесу. Косточки-то её я потом прикопал, чтоб лесные звери не растащили, да она по всему лесу не шлялась. Она до смерти своей у ведьмы в ученицах ходила. Так-то останки её в чащобе лежат, бурьяном поросли: не дойти, не пройти. А вот «короткая тропа», которую ты проложил, магию свою в неё вложил, случайно прямо по её косточкам и прошла.

Он хмыкнул.

— Ей же, почитай, почти тысяча лет! — чуть ли не восхитился он. — Её при жизни Род силой колдовской не обделил, а тут еще она и мертвецкой силы скопила за тыщщу лет! И ведь никого до тебя не тронула, со свету не сжила… Ну, ты силён, Антоха!

Он цепко взглянул на меня, удивленно покачал головой.

— И много у тебя таких сюрпризов по лесу прикопано? — спросил я. — Душ неприкаянных тысячелетней давности?

Еремеич согнал улыбку с лица, вздохнул:

— Лес у меня старый, даже, пожалуй, древний. В нём еще волхвы от княжьих крестителей прятались. А уж сколько здесь лихих людей прошло, сколько они народу сгубили да закопали, перечесть невозможно.

— Так, что если вдруг столкнешься с умертвием, — продолжил Еремеич, — не удивляйся. Помни, что они облик дорогих тебе людей перенимают, чтоб тебя

Я кивнул, садясь на велосипед. Мы попрощались. Лесовик исчез. Я покатил дальше.

Ночное происшествие меня особо не взволновало. Вернувшись, памятуя про обломки «артефактов», предъявленные мне Макарычем, я нырнул в Астрал. Сюрприз будем делать!

Я представил себе тот же самый учебный класс, в котором я занимался с Герисом. Вместо доски на стене висела карта мира. Горящими красными точками высветились маячки, внедренные в конструкты. Маячки должны были сработать, в данном случае, засветиться, как только артефакт будет активирован. Я насчитал на карте десять маячков — все карандаши, переданные Макарычу около месяца назад, были сломаны, конструкты запущены в дело.

Я увеличил карту, оставив только Европу, присмотрелся. Один маячок горел в Москве, девять на территории Великобритании, из них семь в Лондоне, один на севере (в районе Эдинбурга — я увеличил масштаб карты), другой маячок краснел в районе Оксфорда, чуть западнее Лондона.

Ни одного конструкта в Кутятинском районе не активировано. Ни один больной из нашей «районки», так сказать, не пострадал.

Я снова увеличил масштаб астральной карты, посмотрел адрес маячка в Москве. Смоленская набережная, посольство Соединенного королевства Великобритании и Северной Ирландии — ну, кто бы сомневался?

Дело за малым — запустить в ход сюрпризы. На этот раз я вложил конструкты в карандаши с «закладками». Пришлось, конечно, повозиться, поизобретать, пофантазировать. В результате каждый конструкт получил свой сюрприз: я мог «включить обратку», аннулировать действие заклинания и вернуть организм в исходное состояние. Выросли зубы? Значит, выпадут снова. Исчезла седина? Появится опять. Прошли болячки, организм помолодел? После активации закладки результаты воздействия лечебного или регенерационного заклинания пропадает, болячки тут же возвращаются, а тело стремительно стареет.

Я, ни секунды не раздумывая, через Астрал послал сигнал активации заклинаний по всем маячкам. Вперёд и с песней! То есть, назад к болячкам и оханью.

Осталось отследить реакцию и ждать гостей.

Я, как юный пионер, всегда готов!

Эпилог.

Переславль.

Конец мая.

Свои дела в институте я завершил до обеда, благо их было совсем немного: отметиться с приездом, получить ведомость, зачетку, списать расписание занятий да получить с десяток учебников библиотеке.

Минут пять постоял на лестничной площадке, общаясь с однокурсниками, в основном, девчонками. Основной темой были, конечно, предстоящая сессия, экзамены, в частности, по Истории КПСС, которую принимал, по слухам, настоящий «зверюга Грачев», не делавший скидки даже заочникам. Кто-то тихо-тихо по секрету (не дай бог узнают!) сообщил, что раньше он работал в райкоме КПСС, в чём-то провинился и его сослали в преподаватели. Вот поэтому он, дескать, и зверствует.

Кого-то пугали экзамены по алгебре и началам анализа, по биологии — оказывается, нам и это предстояло учить и сдавать. Я-то думал, что с этими предметами я распростился, закончив школу. Одно утешало: предметы считались не профильными, возможно, какое-то послабление всё-таки будет.

Больше всего переживала, как ни странно, наша староста Ирина с администрации Волобаевского района. Дескать, старая она стала для учебы, мозги не работают, учебная информация не воспринимается.

— Старческий склероз, — хихикнул шалапут Вадим, то ли тракторист, то ли механизатор широкого профиля. У меня с год назад с ним конфликт вышел. Надо же, я думал его отчислили за неуспеваемость.

— На пенсию пора, бабуль! — добавил он. Мне казалось, что Ирине не было еще и сорока. Она с осуждением посмотрела на него:

— Знаешь, Степаков, я больше за тебя в деканат ходить и просить не буду, как на в прошлый раз, на зимней сессии. Вот не сдашь, сам будешь бегать!

— Ну, Ирин, ну… — Степаков сразу заныл. — Я ж пошутил…

Меня под ручку ухватила давешняя Валентина.

— Ты опять у себя собираешься жить? — поинтересовалась она, вцепившись в меня словно клещ. — Или в общаге поселишься? Сессия на три недели!

— Дома, конечно, — я попыьался отцепиться от неё. — Что у вас в общаге делать? Шум, гам, грязь и бордельеро. Было бы странно, если б я на такое решился!

— Зато компания приятная, — возразила она. — Девочки, опять же…

Она бросила на меня плотоядный взгляд. Я поспешил на выход.

Из телефона-автомата в холле я набрал Устинова, поздоровался. Он тут же сходу заявил о необходимости срочной встречи.

— Немедленно! — подчеркнул он. — Прямо сейчас!

— Я еще не обедали даже не завтракал, — вспомнил я. — Давай где-нибудь в кафе пересечемся. Заодно и перекусим.

Мы встретились у кафе с немудреным названием «Спортивное», расположенное у ЦСК — Центрального спортивного комплекса. Я приехал на своем «Росинанте», Денис — пешком.

Кафе было почти ресторанного типа: сначала выбираешь и оплачиваешь заказ на кассе, потом относишь чек к раздаточному окну и садишься, ждешь, когда официант принесет заказ.

Мой заказ — бифштекс с яйцом и картофельным пюре, мясной салат, компот — обошелся в 2 рубля 10 копеек. Денис заказал сосиски с гречкой и кофе на 1 рубль 30 копеек. Сделав глоток бурого напитка с громким названием «кофе», он сморщился и потребовал замены.

— Носки заваривали, не иначе, — пояснил он. Странно, но официант возражать не стал, принес ему стакан компота и мелочь, разницу в стоимости.

Народу было достаточно, даже столиков не хватило. Мы вовремя подошли, успели занять столик в углу, подальше от входа. А чтобы к нам никто не подсел, на стулья положили я свою сумку, а Денис дипломат.

— У нас тут кое-какие новости, — вполголоса в промежутки между приемом пищи стал рассказывать Денис. — Генерала вызвали в Москву, в кадры. Вроде как с ним еще сам, — Денис ткнул указательным пальцем вверх, — хочет встретиться, поговорить.

Я молчал, внимая информации.

— Что за собой повлечет вызов туда, — Денис снова ткнул пальцем вверх, — предугадать трудно. Может, повышение, может, увольнение. Может, награждение, может, взыскание. Поэтому…

— Вместо Киструсса сейчас Шарков? — перебил я.

Денис кивнул:

— Он самый. Но он молчит, никуда не рыпается. В этой связи я тебе советую сидеть тихо, не высовываться… Если на тебя кто-то вдруг выйдет кроме меня и Игоря Ершова, то тебе…

— Денис, — снова перебил я. — Извини, но я у тебя не на службе. И по большому счету мне, в принципе, безразлично, Киструсс у вас будет, Шарков или ты. Я живу своей жизнью, у вас своя стезя. Я с тобой дружу (громко сказано, правда, скорее приятельствую),

Он поморщился, но согласился, спросил:

— Ты на сессию приехал? Помощь нужна?

Я задумался. С одной стороны, было бы неплохо заручиться поддержкой компетентных органов в лице товарища Устинова. А с другой, я только-только обозначил свою позицию. Ладно, сдам сам. Не идиот же я, в конце концов?

— Я тебе что хотел сказать, — продолжил я. — Скоро у нас опять должны гости с Наглии появиться. Я выяснил, что у меня несколько «карандашей» ушло к ним…

Я рассказал ему про свои «сюрпризы». Его это развеселило. Он развел руками, пожал плечами:

— Ну, что ж делать? Будем ждать вместе!

— Трофеи пополам! — добавил я.

— Какие трофеи? — не понял Денис.

— Все! Ответил я.

Домой я попал незадолго до возвращения маман с работы. Алексей приходил попозже, к половине седьмого. Заехал домой, выгрузил сумки с традиционными «гостинцами» (мясо, домашняя колбаса, сало, самогон со всякими травками от Селифана), отогнал машину в гараж и пешком, зато налегке, потопал обратно.

У подъезда меня ждал очередной сюрприз: на лавочке в черном брючном костюме элегантная до скрежета зубов сидела Быкова Светка. Бежать и прятаться было поздно. Я собрался с духом и шагнул навстречу.

— Где ты шляешься, Ковалёв? — вставая, поинтересовалась она с насмешливой улыбкой. — Я уже устала тебя ждать!

— Я тоже рад тебя видеть, Светлана Аркадьевна! — неожиданно для себя ответил я, чувствуя, как мои губы расплываются в невольной улыбке.

Штаб Памирского погранотряда

Таджикская ССР.

Хорог.

— Разрешите?

В дверь командира погранотряда подполковника Розанова заглянул майор Абалкин, особист погранотряда, с пачкой бумаг в руках.

— Взяли? — поинтересовался Розанов. — У всех отобрали?

— Так точно, — ухмыльнулся особист. — Так точно, герр начальник. У всех: объяснение и подписка о неразглашении без срока давности.

— Всё равно протреплется кто-нибудь, — скривился Розанов.

— Всё равно, — согласился особист. — Но хоть основной массе личного состава язычки подрежем.

Их диалог совсем не напоминал разговор начальника с подчиненным. Особист начальнику погранотряда не подчинялся. Начальство у него сидело в Душанбе, в управлении военной контрразведки по пограничному округу. Поэтому особист позволял себе определенные вольности и шутки в общении с начальством погранотряда.

В то же время при планировании определенных мероприятий, особенно связанных с защитой гостайны или какими-то боевыми действиями, особист переходил в подчинении руководству погранотряда.

— Рассказывайте, Василий Васильевич, что удалось выяснить! — приказал Розанов.

Особист положил перед собой пачку бумаг — протоколы опроса и подписки, достал рабочую тетрадь, ручку и начал:

— Мною опрошены все бойцы мангрупп лейтенанта Амелина и капитана Куликова. Все в один голос утверждают, что во время отражения атаки со стороны «духов» в них попадали пули, осколки. Некоторые подверглись так называемому воздействию ударной волны.

Он посмотрел на начальника погранотряда, развел руками, ухмыльнулся:

— Извини, что таким бюрократическим языком говорю…

— А ты своими словами скажи, Василич, не мудри, — попросил в ответ Розанов.

— А своими словами… В общем, в наших погранцов попадали пули, осколки, но отскакивали, словно те были неуязвимыми. Точнее, даже не отскакивали, а как бы стекали что ли. Падали. Не рикошетировали.

Розанов криво усмехнулся.

— Что ты кривишься? — возмутился особист. — Все говорят об этом в один голос! Я их опросил, там расхождений практически нет! И объяснить я это не могу, хоть тресни! Да и как объяснить, если пуля крупнокалиберного пулемета попадает в грудь, дырявит гимнастерку, но сминается об тело и остается за пазухой бойца. А у него не то чтобы увечий каких-то, ондаже кинетического удара не получает! Вот!

Майор протянул Розанову сплющенный комок металла, в котором можно было угадать пулю калибра 12 мм. Начальник погранотряда взял её, покрутил в руке, подбросил, поймал.

— Ефрейтор Лебедев получил автоматную очередь в лицо в упор! — продолжил особист. — Сошлись с духом в рукопашке. Крепкий пацан, даже умом не тронулся. Завалил духа, не обращая внимания. Рассказывает, — особист хлопнул ладонью по пачке бумаг, — что дух остолбенел после такого. Он его прикладом и приголубил.

Розанов протянул пулю особисту:

— Забери! Что думаешь делать?

— Ничего, — хмыкнул особист. — Совсем ни-че-го! — по складам повторил он. — Не хочу, чтоб меня комиссовали перед пенсией через психиатра. Поэтому всё это, — он еще раз хлопнул ладонью по пачке бумаг, — я оставляю вам, товарищ подполковник. Бойцам я происшедшее с ними залегендировал как эксперимент по испытанию защиты от поражения личного состава электромагнитными волнами. Дескать, каждый был негласно облучен перед выходом. Вот от них пули и отскакивали. Негативного влияния на организм не оказывается. Это я тоже им довёл.

Он раскатисто засмеялся:

— Извини, ничего поумнее в голову не пришло!

Великобритания.

Поместье южнее Эдинбурга.

— Сэр Алекс Грэхэм Клайд, третий герцогу Виндзор в настоящее время занят, сэр! — чопорно объявил пожилой дворецкий. — Сэр Харкинс, вы можете подождать, когда он освободится, в каминной!

Капитан-коммандер Гарольд Харкинс, личный помощник лорда Клайда, небрежно кивнул на слова дворецкого, последовав его совету.

Лорд Клад освободился через полчаса. Он стремительно ворвался в каминную комнату, рухнул в кресло рядом с помощником и довольно, словно кот, сожравший безнаказанно чашку сметаны, расплылся в улыбке.

Он совсем не походил на того давешнего 99-летнего старика-мумию, кем был еще пару дней назад. На вид ему теперь было максимум 60 лет. Морщины не исчезли совсем, но их количество значительно убавилось. Прежде лысый череп покрылся щеточкой черных волос, обещавших вырасти в густую гриву. Да и в весе он ощутимо прибавил, перестав быть похожим на мумию.

В коридоре за неплотно прикрытой дверью послышались молодые женские голоса, смех.

Лорд Клайд перехватил взгляд Харкинса, подмигнул ему:

— Никак не привыкну к своему новому состоянию, Гарри! Изумительно ощущать себя… ну, почти молодым.

Он махнул рукой в сторону двери:

— Я лет тридцать, — он задумался, поправился, — нет, все-таки поменьше был лишен таких удовольствий.

Харкинс одобрительно улыбнулся.

— Томас! — вдруг рявкнул во весь голос лорд Клайд. — Тащи сюда два кофе! Да побыстрее, старая развалина!

Он засмеялся, подмигнул помощнику и сообщил:

— Томас моложе меня на

— Ты оказался прав, Гарри, — признал лорд Клайд, отставляя на журнальный столик пустую чашку. — Даже не верится. Но твой артефакт сработал и сработал очень даже эффективно. Поэтому…

Лорд Клайд вытащил из кармана халата чековую книжку, развернул, подписал несколько чеков, протянул их помощнику.

Харкинс внимательно рассмотрел каждый, удивленно поднял брови.

— 15 тысяч фунтов — твоё вознаграждение за артефакт, — пояснил лорд Клайд. — Ты же отдал за него 10 тысяч из своих. Верно?

Харкинс молча кивнул. Он вообще был немногословен.

— Я помню добро, Гарри, — сказал лорд Клайд. — И умею быть благодарным.

Он выдержал паузу и продолжил:

— Гарри, поручаю тебе организовать доставку этого колдуна сюда, к нам. Для этого, собственно, я выписал два других чека по миллиону фунтов. Это на расходы. Если потребуются еще деньги, дай знать. Разумеется, вместе с обоснованием. Колдун должен быть здесь. Но!

Он поднял вверх палец.

— Он должен прибыть к нам добровольно, не озлобленным, не считая нас за своих врагов. Обещайте ему всё, что угодно. Здесь разберемся.

— Хотя какой идиот, — добавил он вполголоса, — откажется от миллиона фунтов в месяц? А может, и больше…

— Да, сэр, — согласился Харкинс.

Где-то в горах Памира

Герис двигался на юго-восток. По горам, почти по прямой. Сейчас он шел по едва заметной горной тропинке. Сзади него устало брел рыжий лохматый пес. Иногда, когда он уже совсем выбивался из сил, Герис подпитывал его магией Жизни.

Его внешность уже совсем не напоминала облик сумасшедшего старика-девоны, даже одежда и та была другой.

Теперь это был молодой энергичный парень с длинным хвостом соломенного цвета волос на затылке, перевязанным красной лентой. Одежду он сменил на второй день пути, переночевав в каком-то небольшом горном то ли ауле, то ли кишлаке. В ужине и ночлеге гостю местные жители не отказали, хотя собаку в дом не пустили напрочь. Ни Герис, ни тем более пёс возражать не стали. Волшебник поужинал и устроился на ночлег в относительном комфорте в хижине на кушетке, собакен тоже поужинал, чем Герис его покормил, но спать ему пришлось на улице, на камнях. Впрочем, к этому ему было не привыкать.

Наутро Герис обнаружил у детей хозяина дома признаки запущенной пневмонии, исцелил их и получил в подарок одежду и обувь: относительно новый халат, чистое белье и новые кожаные сапоги. Помимо этого хозяин преподнес ему вещмешок со всякой снедью в дорогу.

Встретиться с кем-либо Герис не опасался. Он хоть и не владел отводом глаз, но его выручал конструкт сна. Так он поступил с пограничным нарядом, столкнувшись с ними на тропе, и с непонятными вооруженными бородачами, с которыми встретился на четвертый день пути.

Целью путешествия Гериса была священная гора в Тибете Кайлас, а также монастырь Дирапук, откуда можно попасть в загадочное место, где царит магия — Шамбалу. По информации, почерпнутой в голове Антона, волшебник сделал вывод о возможном использовании магии в этом мире, в частности, в укрытом от мира монастыре. И эта магия, по всем признакам, очень похожа на магию Жизни, магистром которой был Герис.

Из-за души девоны Расула, в тело которого он вселился, Герис не переживал. Во-первых, девоне, судя по состоянию организма, оставалось жить совсем не много. Во-вторых, душу Расула Герис не развоплотил, не развеял, как соврал своему ученику, а отправил на перерождение.

Да и настроение у волшебника сейчас было такое, чтобы он мог из-за чего-то или из-за кого-то переживать. Он обрёл тело! И это тело имело неплохой магический потенциал. Он обрел возможность снова жить, дышать, любить женщин. Даже усталость, от которой болели мышцы ног, ему доставляла радость.

Герис шел в горы Тибета. За ним бежал рыжий пес.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Чародей выходит на охоту