Я устала быть сильной

Эпилог

Я устала быть сильной

1. Не хочу

“Я не хочу…”

Эта мысль пульсирующей болью врывается в сознание вместе со звонком будильника.

Я не хочу вставать. Не хочу умываться, пить кофе и идти на работу. Я хочу сломать ногу и лежать, глядя в потолок. И чтобы меня никто не трогал: не дергал звонками, не писал в соцсетях. Не хочу никого видеть и слышать.

Лежу с закрытыми глазами в надежде, что телефон перестанет звонить, но он продолжает заливаться жизнерадостной мелодией, явно разработанной с целью экологичного пробуждения владельца и уменьшения в нем желания убивать все живое спросонья.

Не помогает.

Со стоном переворачиваюсь на бок и все же выключаю надоедливый будильник. Взгляд тут же цепляется за сообщение с незнакомого номера. Смахнув блокировку, смотрю на экран и все тело покрывается мурашками.

“Я хочу повторения.” – гласит сообщение.

“Это была разовая акция.” – пишу в ответ и блокирую контакт. Хватит с меня приключений. Пора на работу.

Тем более, что я – адвокат, а в нашей работе, как в известной поговорке, “волка ноги кормят”. Хоть сдохни, но задачу выполни, потому что пара проигрышей – и ты вместо крутого частного агентства окажешься работником государственного юридического бюро, где будешь давать бесплатные консультации по квартплате. Сарафанное радио – оно такое.

Родители не для того вкладывались в мое образование, чтобы я работала за пятнадцать тысяч рублей, а для того, чтобы единственная дочь им в старости могла добыть что-то, помимо стакана воды.

Первым делом иду в душ. Все тело ломит, будто меня нещадно били всю ночь. Но нет, дело совсем не в ужасающих пытках, а в отсутствии “тренировок”. Выходя из ванной, окидываю себя взглядом в зеркало и с ужасом замечаю пару засосов на шее. Вопреки пронесшемуся в мыслях “проститутка” голосом моей любимой, но строгой, бабушки, по позвоночнику пробегает теплая волна мурашек.

То, что произошло вчера – отвратительная ошибка. Я была уязвима, а он быстро сориентировался и воспользовался моим положением. И я бы, возможно, отпустила бы эту ситуацию, если бы не несколько “но”...

2. "Но"

Первое: я переспала с другом мужчины, который мне очень нравился, но выбрал, увы, не меня, хотя я делала, кажется, все, чтобы ему угодить.

Мало какая женщина сможет легко перешагнуть через растоптанную самооценку и пойти дальше, гордо вздернув голову. Я думала, что я могу. А сама упала в объятия буквально первого встречного.

Второе – мало того, что первый встречный, так он еще и бабник. Вот прямо самый настоящий, которого только можно себе представить. Причем, обычно мужчины только в мужской компании бравируют друг перед другом своими похождениями. А этот честно признает, что от женщин ему нужен только секс и ничего более.

Третье. И самое неприятное.

Я была пьяна. А секса у меня не было уже очень-очень давно, поэтому я творила такое, что не только вслух произносить – даже вспоминать стыдно. Крепкий алкоголь просто отключил мой мозг, оставив активной, кажется, только функцию размножения. Стыдно до ужаса.

Но, есть еще четвертое “но”, которое, придется признать, тоже еще не скоро даст мне забыть о моей ошибке.

Мне понравилось.

Как бы ни было стыдно признать, этот секс был лучшим в моей жизни. Без всяких “наверное”. Реально лучшим.

Я всегда ответственно подходила к выбору мужчины, рассматривая его в первую очередь как теоретического мужа. Его интимные способности всегда оставались второстепенны. Ну, потому что “на одном члене далеко не уедешь”, – еще одна крылатая фраза бабули.

Внешность – не главное. Главное, чтобы человек был достойный. Умный. Воспитанный. Добрый.

И я выбирала умных, воспитанных, добрых. Мы общались. Ходили на свидания. Потом еще ходили, узнавали друг друга лучше. Некоторые кандидаты как-то отваливались в процессе. С некоторыми доходило чуть дальше, до легкой романтики. Мало с кем до интима.

Возможно, они просто не готовы были столько ждать или я что-то делала не так – я не знаю. Но даже тот минимум, с которыми дело дошло до постели, не вызывали у меня столько эмоций, сколько сейчас обрывки воспоминаний о вчерашнем вечере.

Это было… незабываемо.

Я бы и рада мучиться сейчас не только от похмелья, но и от алкогольной амнезии, но если какие-то наши беседы я помню смутно, то близость – в мельчайших подробностях.

Мне достался очень умелый партнер. Горячий, наглый, развратный.

Наш секс начался гораздо раньше, чем во время прелюдии.

Он начался с невинных намеков, молчаливых пристальных взглядов, горячих фраз… И я будто с цепи сорвалась.

А он делал со мной то, что не делал никто и никогда. Да я бы и не позволила в трезвом уме ничего подобного ни одному мужчине на свете. Дело в другом – он не спрашивал. Он просто делал так, как хотел. Играл с моим телом, как виртуоз на музыкальном инструменте.

Разглядываю себя в зеркало и будто снова ощущаю на своем теле прикосновения его губ и рук. Из плена горячих воспоминаний меня вырывает звук входящего сообщения.

3. Крючки

Непроизвольно снова покрываюсь мурашками и, закусив губу, медленно иду к телефону.

Ну нет, это же не может быть он? Я заблокировала его номер.

Включаю телефон и вздрагиваю. Номер другой. Но пишет мне явно все тот же контакт.

“Ошибаешься.”

Блокирую и этот номер тоже и отбрасываю телефон на кровать. Замечаю, что у меня дрожат пальцы от волнения, а низ живота каменеет от какого-то томительного сладкого предвкушения. Будто мы продолжаем ту же самую игру, которая началась вчера. Возбуждаюсь непроизвольно. Но тут же одергиваю себя и ухожу на кухню, включаю кофе-машину и выпиваю таблетку обезболивающего, потому что впереди трудный день.

Сегодня у меня заседание. Мне нужно быть в форме и прекрасно выглядеть, чтобы внушать клиентам уверенность и, очень желательно, очаровать судью. Вести процесс будет мужчина, а они, как известно, любят глазами. Поэтому выбираю в гардеробной облегающее черное платье чуть выше колена, с высоким как у водолазки горлом, и накидываю сверху черный пиджак. Чулки со швом сзади и красные лакированные туфли на высоком каблуке отлично дополнят образ.

Выпив кофе, укладываюсь и крашу губы яркой помадой – это тоже поможет мне привлекать к своей речи внимание судьи. Такие мелкие неявные крючки, на которые покупаются собеседники, могут кардинально изменить

У меня есть машина, но она внезапно сломалась, да и не рискнула бы я сесть за руль после вчерашнего загула. Я даже после вечернего шампанского не сажусь, боясь испортить имидж. Поэтому и не пью почти. Редко, но метко, чтоб его!

Вызвав такси, с облегчением отмечаю, что сообщения больше не приходили, а, оказавшись в здании суда, вообще забываю о вчерашнем дне. Судебный процесс – очень напряженное мероприятие, тут нельзя ни о чем думать, кроме дела.

Лишь притупившаяся боль в мышцах иногда напоминает о том, что пусть один день, но у меня была личная жизнь.

– Я пойду возьму кофе и вернусь, – сообщаю своему клиенту тихонько и ухожу по коридору вглубь здания, где притаился автомат с кофе. Сушит, хочется промочить горло.

Покупаю себе капучино и жду, когда наполнится стакан.

Бросаю взгляд на наручные часы. До начала слушания остается минут семь.

Закрываю бумажный стакан пластиковой крышкой и собираюсь идти обратно, но внезапно чьи-то сильные руки буквально заталкивают меня в помещение с надписью “ремонт” на двери.

4. Планы

Успеваю только растерянно ойкнуть, как уже оказываюсь в полутемном захламленном помещении с обвалившейся на пол штукатуркой и сгруженной в углу мебелью.

Секунда – и я прижата спиной к стене, а мои губы накрывает теплая ладонь и жестко фиксирует мою голову.

Испуганно смотрю в темно-синие глаза своего наваждения. Не понимаю, как он тут оказался.

– Привет, беглянка, – шепчет Рафаэль с нотками хищного азарта в голосе. – Неужели, ты думала, что я тебя не найду?

Мычу ему в ладонь, и он убирает ее.

– Ты сдурел? – сердито шепчу в ответ и толкаю его свободной рукой в грудь, но он тут же перехватывает сначала ее, а потом и ту, которой держу стакан, и поднимает их над моей головой. – Что ты творишь?!

– Доказываю тебе, что это я выбираю: разовая у нас акция или нет, – возбужденно шипит он, бросая быстрый взгляд на мои губы и наклоняясь, чтобы поцеловать меня, но я отворачиваюсь и напрягаюсь всем телом, чтобы вывернуться из его объятий.

Не получается: я вжата его мощной грудью в стену будто прессом.

– Рафаэль, – взвизгиваю шепотом, потому что его губы тут же нападают поцелуями и легкими укусами на мою шею за ухом, а я покрываюсь мурашками с головы до ног. – У меня суд! Я тебя сейчас кофе ошпарю!

Он лишь довольно хмыкает между делом, отчего я чувствую легкий холодок его дыхания на влажной коже.

Разжимаю руку со стаканом, но Рафаэль ловко отбивает его, среагировав молниеносно. Правда, это заставляет его немного отстраниться.

Наблюдаем молча, как стакан с кофе падает на пол, разливаясь черной лужей.

– Отпусти меня, – рычу и дергаюсь снова, но нахал даже и не думает разжимать руки на моих запястьях. Однако, и с поцелуями больше не лезет. Просто смотрит с легкой полуулыбкой, как я извиваюсь в плену его тела.

– Почему ты не осталась до утра, а сбежала, когда я заснул? – прищурившись, он медленно скользит от моего лица к груди таким плотоядным взглядом, что у меня непроизвольно сжимается все внутри.

– Потому что мне от тебя ничего не нужно было, кроме секса. – тихо рычу. – Я получила то, что хотела, и ушла. Не люблю спать в чужой постели.

– То есть,.. – пристальный взгляд синих холодных глаз снова поднимается к моему лицу и застывает на моих глазах, – ты мной просто попользовалась. Верно?

– А тебе что, было неприятно? – зло усмехаюсь. – Или ты мной не пользовался в тот вечер?

– Пользовался. – спокойно соглашается Рафаэль и, внезапно перехватив мои запястья в одну руку, плавным движением ладони собирает подол моего платья вверх. – Только есть нюанс: мне… можно. А мной – нельзя. Не делай так больше. Я рассчитывал на интересное продолжение утром, а получил облом. Не люблю обламываться и менять планы, знаешь ли. Придется трахаться здесь.

5. Чудовище

– Ты сдурел?! У меня заседание начинается! – виляю бедрами, пытаясь скинуть с них наглую руку, но вместо этого делаю только хуже: трусь об его ширинку, возбуждая Рафаэля еще сильнее. Понимаю это по бугру, который начинает давить мне на низ живота.

– Можем перенести, – милостиво соглашается мой мучитель, забираясь ладонью мне между ног и поглаживая внутреннюю часть бедер вдоль резинки на чулках. – Но, с одним условием.

– Каким? – выдыхаю сердито.

– Ночь проведешь у меня.

Стону от безысходности, потому что я против, но времени препираться нет.

– Хорошо, – недовольно соглашаюсь, даже и не собираясь выполнять обещанное.

Главное сейчас отвязаться.

– Я тебе не верю, – усмехается Рафаэль, склоняясь к моим губам, и переходит на низкий шепот, от которого все тело непроизвольно вибрирует. – Ты снова обманешь меня.

Горячая ладонь скользит вверх и, поддев резинку моих трусиков, стаскивает их вниз.

Пытаюсь возмутиться, но меня тут же затыкают его губы, накрывая мои жадным, жестким поцелуем. Мычу, но непроизвольно отвечаю – невозможно сопротивляться, меня будто сносит ураганом.

Сжимаю беспомощно кулаки и обессиленно обмякаю – сопротивление не приносит никаких результатов. Но, как только я расслабляюсь, Рафаэль тут же отпускает мои руки и разрывает поцелуй.

Меня ведет, будто я снова пьяная.

Испуганно хватаюсь за стену, чтобы не упасть, а Рафаэль внезапно присаживается передо мной на корточки и окончательно стягивает с меня белье.

Когда я понимаю, что он не держит меня, то резво отскакиваю, забив на трусы, и, одернув подол, бросаюсь прочь.

Толкнув дверь, выбегаю в коридор и быстрым шагом иду в сторону зала заседания. Бросаю взгляд на часы – до начала минута.

Боже, мне показалось, что прошла вечность!

– Девушка, у вас спина белая, – доносится мне вслед голос Рафаэля. Оборачиваюсь: он идет следом, совершенно никуда не торопясь и расслабленно запихнув руки в карманы брюк.

– Да пошел ты, – бубню себе под нос и на ходу поправляю прическу и отряхиваюсь.

Забежав в зал, падаю на стул рядом со своим клиентом и успеваю даже подкрасить губы, с которых почти исчезла стойкая помада.

Сидеть без трусов, мягко говоря, непривычно. А еще у меня теперь влажно между ног, что тоже… отвлекает.

Хлопает входная дверь.

Оборачиваюсь, ожидая увидеть судью, но

Он ухмыляется, глядя на меня, а затем неспешно осматривается и садится на скамью для слушателей так, чтобы я его хорошо видела.

Раннее утро, а дело не является каким-то резонансным, поэтому желающих поприсутствовать на слушании нет и Рафаэль, закинув ногу на ногу, восседает в гордом одиночестве, выделяясь как ворона в стае воробьев.

Буквально следом за ним входит судья и начинается заседание.

Впервые в жизни мне так трудно собраться с мыслями и удерживать внимание на работе. Я то и дело отвлекаюсь, бросая взгляд в тот угол, из которого меня буквально прожигают два ядовитых синих озера.

Ерзаю на стуле, пытаясь устроиться поудобнее, но складывается ощущение, что мне под ноги кто-то поставил печку, и все тело буквально ломит от жара.

Уже грешным делом подумываю, что надо было дать ему в закутке, чтобы отстал, блин!

В очередной раз взглянув на Рафаэля, наблюдаю, как он задумчиво рассматривает что-то черное в своих руках. Покрываюсь липким потом от ужаса, догадываясь, что это мои трусы.

Будто почувствовав мой взгляд, он внезапно усмехается каким-то своим мыслям и запихивает мое белье в нагрудный карман пиджака так, чтобы кружево немного выступало наружу, как платок, а потом любуется.

Хочется встать, взять у судьи молоток и звездануть этому чудовищу по голове.

Отворачиваюсь, заставляя себя вернуться к работе. Никто не знает, что произошло, а он мне просто действует на нервы ради своего веселья, поэтому пусть хоть на голову себе эти трусы наденет.

Собрав волю в кулак, концентрируюсь на деле. Злость придает мне сил, и я даже не замечаю, как Рафаэль исчезает из зала суда. Просто в определенный момент, случайно обернувшись, удивленно отмечаю, что его нет. С плеч будто камень падает.

Когда процесс заканчивается, выхожу из зала довольная результатами – у меня будто второе дыхание открылось после того, как Рафаэль ушел. Как мало человеку нужно для счастья, оказывается.

– Вас подвезти? – улыбается мой клиент, открывая мне дверь и пропуская первой на улицу. – Может, заедем в ресторан, отметим победу?

Оборачиваюсь к нему с улыбкой, чтобы тактично отказаться.

– Я сам ее отвезу, – слышится резкий недовольный голос у меня за спиной.

6. До и после

А ведь именно с этой безобидной фразочки все и началось! “Тебя подвезти?”

Угораздило же мою машину сломаться именно в тот самый момент, когда мне довелось узнать, что у мужчины, в которого я влюбилась по уши, есть другая. Я увидела их возле его дома, когда пришла поговорить про наши отношения. Там же был и Рафаэль.

Конечно же, я ушла с гордо поднятой головой, села в машину и собиралась уехать. Но она просто не завелась, и я застряла на парковке возле дома.

Тогда я полезла под капот и попыталась понять, в чем причина.

Не то, чтобы я разбираюсь в машинах, но время было уже позднее, а просить помощи у Дэна я принципиально не стала. Умерла так умерла, как говорится.

В это же время с парковки выезжал Рафаэль и заметил меня.

– Что случилось? – он вышел из машины и, включив фонарик на телефоне, отодвинул меня и завис под капотом в поисках неисправности. – Не заводится? Кажется, воздушный шланг пробит.

– И что делать? – вздохнув, уточнила я.

– Везти в сервис.

– Спасибо, завтра уже отвезу, – забрав сумочку, я поставила машину на сигнализацию и достала телефон, чтобы вызвать такси, но, как назло, рядом не оказалось ни одной машины.

– Тебя подвезти? – все это время Рафаэль стоял и молча курил, разглядывая меня.

– Да, буду благодарна, – улыбнувшись дежурно, я села в галантно открытую дверь и это разделило мою жизнь на “до” и “после”...

Не желая, чтобы мой клиент стал свидетелем наших с Рафаэлем препирательств, и, если честно, испугавшись его грубого тона, виновато улыбаюсь.

– Извините, но коллега сейчас подкинет меня на работу, у нас очень много дел. Всего доброго.

Прощаемся. Он уходит, а я оборачиваюсь к Рафаэлю и молча сверлю его взглядом.

– Тебе говорили, что ты похожа на Монро? – невозмутимо смотрит он на меня в ответ.

Тяжело вздохнув, отворачиваюсь и ищу взглядом его машину. Направляюсь к черному тонированному внедорожнику, не дожидаясь владельца, но слышу его шаги сзади.

– Что это за внезапная покорность? – усмехается Рафаэль, когда мы садимся в его Кадиллак.

– Мне не хочется устраивать цирк возле здания суда, – оборачиваюсь к нему.

– Тебе не нравится цирк? – ухмыляется.

– Клоуны, – фыркаю и ловлю на себе быстрый потемневший взгляд. – Так что давай перейдем ближе к делу. Что ты хочешь?

– Секс. У тебя красивые руки. Они прекрасно смотрятся на моем члене.

Краснею. Отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел.

Вот почему так? Стоило один раз оступиться – и приходится расхлебывать теперь.

– Потом ты отстанешь от меня? – уточняю, не понимая, что делать. Ведь он, кажется, задался целью добиться желаемого любым путем.

– Ммм, – задумчиво тянет Рафаэль, глядя на дорогу. – Я подумаю.

– Тогда и я подумаю. – пожимаю плечами.

– Для тебя такой возможности не предусмотрено. – спокойно отзывается он.

– Это почему же? – возмущенно смотрю на его профиль.

К слову, Рафаэль внешне очень привлекательный мужчина. Он, конечно, не огромный широкий шкаф, на каких я привыкла заглядываться в интернете, но он высокий, широкоплечий, у него красивое рельефное тело. Обычно такие поджарые фигуры у футболистов, которые много двигаются. И Рафаэль тоже очень много и умело двигался вчера... А я без белья.

Одергиваю себя.

Да, мне сложно забыть о том, что одновременно является моим позором и самым приятным воспоминанием за последнее время. Да, несмотря на то, что ведет себя этот мужчина крайне отталкивающе сейчас, я возбуждаюсь от ощущений, которые он дарил мне вчера и до сих пор реагирую на его взгляды, голос, запах. У Рафаэля мужественный приглушенный парфюм, который сразу же привлекает к себе внимание, как и его владелец.

Да, Рафаэль красив внешне, но есть еще в нем и какая-то гипнотическая энергетика, которая накрывает все, что находится в ее радиусе. Я ведь после его появления и не видела будто никого. Я даже не помню костюм своего клиента, зато одежду Рафаэля представляю до мельчайших подробностей.

Наклоняюсь ближе к нему и выхватываю из кармана пиджака свои трусы. Слышу усмешку, когда запихиваю их в сумку поглубже.

– Потому что ты уже пообещала что приедешь ко мне, – улыбается Рафаэль, отвечая на мой вопрос. – Или ты забыла?

– Нет, я не забыла, – смотрю на него серьезно. – Но я тебе не обещала секс. Я лишь пообещала, что останусь у тебя на ночь.

– Ох, уж эти юристы, – вздыхает Рафаэль и внезапно тормозит прямо посреди оживленной дороги, ставит машину на аварийку.

– Что случилось? – озираюсь и взвизгиваю, потому что он обхватывает меня за талию и ловким движением перетягивает к себе на колени.

7. Компенсация

– Пусти! – рычу, извиваясь в объятиях Рафаэля, но он с силой разворачивает меня к себе лицом и, удерживая за запястья, спокойно наблюдает за тем, как я беспомощно беснуюсь в его захвате. – Ты с ума сошел?

Адреналин пронзает тело миллиардами острых иголок. Мы стоим посреди дороги, и в нас в любой момент может врезаться какой-нибудь зазевашийся водитель, но Рафаэля, кажется, вообще ничего не смущает.

– Ждешь, что я выбьюсь из сил? Не дождешься! – напрягаюсь всем телом, чтобы оттолкнуться от него, пытаюсь боднуть головой или укусить его за руку, но, что бы я не делала, ничего не помогает.

– Ты смешная, – ухмыляется Рафаэль, когда я беру пару секунд перерыв, чтобы отдышаться. – Ведешь себя так, будто не скакала вчера на мне.

– Вчера я хотела секса, – рычу.

– А сегодня, можно подумать, нет? – бровь Рафаэля изгибается якобы в удивлении.

– Нет.

– Врешь. Я уверен, что ты мокрая насквозь. Проверим?

Если он начнет проверять, то удостоверится в своей правоте. Никогда еще со мной не обращались так бесцеремонно! Но тело реагирует на напор возбуждением, потому что никто и никогда так настойчиво не добивался меня. К счастью, я трезвая, и мне не нужно себе объяснять, почему следует отказать этому мужчине.

Я больше не ищу отношений, хватит! Тем более, с ним.

– Я не понимаю, как до тебя донести, что так нельзя обращаться с женщинами! – взвизгиваю и жмурюсь, когда он отводит мне руки за спину, перехватывает одной своей, а свободная его рука ныряет мне под подол платья.

– Как нельзя? – усмехается Рафаэль, настойчиво вжимая пальцы мне между ног, а я вытягиваюсь в струнку, чтобы избежать прикосновения.

– Как с игрушками, – всхлипываю, потому что он уже почти добрался до цели. – Я не хочу секса с тобой! Ты отвратителен!

Крупные и – я знаю – очень умелые пальцы замирают, и я замираю тоже. Смотрим с Рафаэлем друг на друга. Пытаюсь унять сбившееся дыхание.

– Отвратителен? – переспрашивает он.

– Да, – выдыхаю. – Ты вообще не видишь границ! Со мной так нельзя! Отпусти меня!

– За поцелуй. – усмехается он. – Должен же я получить моральную компенсацию за потерянное время.

Обессиленно рычу в воздух.

– Придется потерпеть. – хмыкает Рафаэль. – Ну, или… – его пальцы вздрагивают между моих бедер.

– Хорошо! – вскрикиваю, вызывая у наглеца легкую полуулыбку.

Он разжимает ладонь, освобождая мои руки.

– Только с чувством, пожалуйста. – добавляет, когда я наклоняюсь к нему.

Недовольно фыркаю ему в губы, а он усмехается.

Я прекрасно понимаю, что отделаться дружеским чмоком не получится, поэтому обхватываю пухлую нижнюю губу своими губами, сжимаю и провожу по ней языком. Рафаэль покорно приоткрывает рот, давая мне возможность целовать его так, как мне хочется. А мне никак не хочется, потому что я не хочу доставлять удовольствие этому наглому хаму! Но все же целую.

С чувством, значит?

Обхватываю ладонями его лицо и углубляю поцелуй.

Легкая щетина покалывает кончики пальцев, когда я веду ими по линии скул. Мятное дыхание холодит язык, и я отмечаю для себя, что если бы не отвратительное поведение, я бы сказала, что Рафаэля безумно приятно целовать. Его мягкий язык так возбуждающе-нежно толкается навстречу моему, что все тело непроизвольно напрягается, и я прикладываю усилия, чтобы оставаться холодной.

– Хватит, – разрываю поцелуй, но Рафаэль перехватывает меня за шею и снова дергает на себя.

– Нет, еще минуту, – хрипло выдыхает, обдавая мое лицо свежестью, и теперь уже первый накрывает мои губы.

Подчиняюсь, не успев вынырнуть из темного омута его возбужденных расширенных зрачков.

Захлебываюсь от напора и хватаюсь за шею Рафаэля, пытаясь удержаться в сознании, но руки безвольно скользят вниз, по его твердой груди. Вздрагиваю и ахаю, когда он перехватывает меня за талию и вжимает в себя так, что его затвердевший член с силой упирается в мои разведенные бедра.

Упираюсь руками в его руку, обвившую мой пояс, как удав, пытаюсь разорвать это мучительно-сладкое прикосновение наших тел, но Рафаэль сам немного отстраняется от меня… Чтобы вжаться с новой силой.

Скулю от спазма, скрутившего живот, и машинально подкручиваю ягодицы, чтобы продлить это болезненное наслаждение.

Это все может очень плохо закончиться, но разум затуманивается, и я уже сама ищу контакта наших тел. Сладко стону от очередного толчка и тягучих конвульсий внизу живота. Рафаэль углубляет поцелуй и целует меня жестко, страстно, – так, что я не успеваю за его темпом.

Зарываюсь пальцами в густые мягкие волосы на его затылке, сжимаю их с нетерпением. Рафаэль поддается и откидывает голову, а я покрываю жадными поцелуями его мощную шею и выступающий кадык. На языке немного горчит от терпких духов.

Нужно ему тоже наделать засосов в отместку за вчерашнее.

Неожиданно приходит осознание, что мы уже не просто целуемся, а вот-вот займемся сексом на переднем сидении машины посреди дороги в центре города! А я даже целовать его не планировала!

Испуганно отшатываюсь и, пока мое наваждение поднимает на меня затуманенный от страсти взгляд, быстро дергаю за ручку двери и буквально вываливаюсь из внедорожника.

8. Попробуй

Каким-то чудом приземляюсь на ноги и не ломаю себе ничего. Спотыкаюсь на каблуках и теряю равновесие. Громко сигналит проносящаяся мимо машина, а следом за ней еще одна. И еще. Дезориентировано отступаю и пячусь назад.

– Ты с ума сошла? – Рафаэль выпрыгивает следом.

– Не подходи, – рычу. – Кто из нас еще и сумасшедший!

Он подчиняется. Замирает, убирая руки

– Платье поправь, – усмехается внезапно, и я быстро одергиваю задравшийся до критической высоты подол. – А теперь: в машину.

– Я не поеду с тобой! – сжимаю кулаки. – Ты не имеешь права со мной так себя вести.

– Я сейчас уеду и тебя снимут тут же. Ты даже до другой стороны дороги не доберешься.

– Плевать. – вздергиваю подбородок. – Сумку мою верни.

Рафаэль лишь молча кивает и разворачивается к Кадиллаку. Вот и славно!

Отворачиваюсь и смотрю, как мне перейти дорогу. Подхожу ближе к полосе и понимаю, что никто даже не собирается притормаживать.

Неожиданно рывком меня разворачивает на сто восемьдесят градусов, и я утыкаюсь носом в твердую грудь.

– Пусти! – отшатываюсь от Рафаэля, но он внезапно подхватывает меня на руки и закидывает на плечо.

Ахаю, оказавшись кверху ногами. Пытаюсь оттолкнуться от спины ладонями, но мир внезапно кружится – и я, взвизгнув, падаю.

Через секунду осознаю, что лежу на заднем сидении в машине Рафаэля – он просто зашвырнул меня внутрь и захлопнул дверь.

Сажусь в тот момент, когда он запрыгивает за руль и блокирует двери, а после оборачивается.

– Ты больная? – хмурится, зло глядя на меня. Молчу, принимая его тяжелый взгляд и не отводя глаз. – Ладно, поехали.

Ничего не спрашиваю. Не знаю, куда он меня везет, но если не на работу, а к себе – уйду пешком и оттуда.

Чувствую, как дрожат пальцы. Я испугалась. Запоздало испугалась того, что могла попасть под машину, что могла остаться без телефона – да много чего могло произойти после. Мозг реагирует на испуг каким-то отупением. Я даже не понимаю, где мы едем сейчас. Вроде бы знакомый район, и здания знакомые, а я не могу собраться с мыслями.

Когда машина тормозит возле ресторана, я осознаю, что это совсем недалеко от моей работы. Замки дверей с щелчком открываются, и я беспрепятственно вылезаю на улицу. В этот раз так ловко не получается – высоко. Не знаю, как я чудом не расшиблась до этого.

Рафаэль выбирается следом и протягивает мне мою сумку.

– Пошли.

– Куда? – забрав сумку, настороженно отступаю.

– Есть.

Все внутри протестует, потому что я не привыкла подчиняться ничьим приказам, особенно в таком безопеляционном тоне, но Рафаэль подхватывает меня за талию и ведет в сторону ресторана, а я покорно передвигаю ослабшие ноги. Напряжение отпускает, оставляя после себя нервный голод и жуткую усталость. Сил сопротивляться просто нет.

– Рафаэль Маркович, – уважительно склоняет голову мужчина-администратор, глядя на Рафаэля, и, бросив мне короткий, едва заметный кивок, ведет нас за столик с красивым видом на оживленный проспект.

Рафаэль сам отодвигает для меня стул, и я молча сажусь, стараясь держаться спокойно. Мне не привыкать к таким заведениям, но сейчас меня удивляет чрезмерная холодность сотрудника.

Стараюсь не обращать внимания, но и меню мне подают немного пренебрежительно, как мне кажется. Или это просто я на нервах.

– Я на минуточку, – встаю и ухожу в туалет, чтобы осмотреть себя на всякий случай.

Поправляю прическу и подкрашиваю губы. Возвращаюсь.

– Вы готовы сделать заказ? – тут же появляется администратор, едва я успеваю сесть обратно.

Теряюсь от такой скорости.

– Мне то же, что и моему спутнику, – нахожу выход из ситуации. – И на десерт чизкейк.

Администратор кивает и, забрав меню, удаляется.

– Почему он так странно ведет себя со мной? – открыто спрашиваю у Рафаэля, провожая его взглядом.

– Как? – уточняет он и, расстегнув пиджак, расслабленно откидывается на стул.

– Как будто я – пустое место.

– Тебе кажется.

– Нет, – повышаю голос. – К тебе он относится иначе.

– Ну… может, ему просто не нравятся женщины. – усмехается Рафаэль, пожимая плечами.

Понятно. Бессмысленный разговор.

Вздыхаю, достаю из сумки телефон и со скучающим видом листаю новостную ленту, чтобы скоротать время. Когда нам приносят вино и бокалы, поднимаю глаза на официанта.

– Мой бокал уберите, пожалуйста.

– Нет, – отрезает Рафаэль.

– И мой заказ включите в отдельный счет, – возмущенно смотрю на него.

– В общий, – перебивает он меня.

– Я сейчас уйду, – предупреждаю Рафаэля, когда официант уходит.

– Водителей мы повеселили, теперь очередь за работниками ресторана, да? – усмехается он. – Попробуй.

9. Специалист по душам

Фыркнув, отворачиваюсь к окну. Пусть платит, если хочет. И работников ресторана я веселить не собираюсь, впрочем, как и самого Рафаэля. Несмотря на то, что он не показывает вида, мне кажется, что он реально получает от моего сопротивления какое-то садистское удовольствие.

И угораздило же меня так влипнуть! Ведь вчера он казался мне вполне адекватным человеком при знакомстве.

Отвлекаюсь от созерцания проспекта, когда официант приносит заказ. Передо мной ставят крем-суп из тыквы и румяные ребрышки с зеленью. Выглядит аппетитно и в моем вкусе.

– Приятного аппетита, – отзывается Рафаэль, разворачивая салфетку, когда я молча беру ложку и пробую суп.

Замираю и смотрю на него.

Хочется послать его в жопу, но ведь он в данный момент не сказал ничего такого, просто выбесил меня до этого. Стоит ли портить всем аппетит? Еще неизвестно, что будет дальше.

– Спасибо. И тебе. – вздыхаю и продолжаю есть.

Хочется сказать отдельное спасибо повару, потому что его блюда – это первая еда за день и она кажется мне просто божественно вкусной. От супа так вообще желудок урчит, как довольный кот.

Рафаэль поднимает бокал, разглядывает его на просвет, а затем тянется им ко мне. Покорно беру свой и чокаюсь с ним, делаю глоток. Десертное, ароматное. Чувствуется, что дорогое.

– Я почему-то думал, что ты выплеснешь его мне в лицо, – внезапно усмехается Рафаэль, глядя в тарелку и отрывая кусок мяса пальцами.

– Это кощунство. – вздыхаю, с интересом рассматривая, как он расправляется с мясом руками. – По отношению к вину. Ты в курсе, что в ресторане принято использовать нож и вилку?

– Мне так удобнее. – хмыкает Рафаэль и демонстративно кладет кусок мяса в рот без использования приборов. – Я не живу стереотипами.

– Ты напоминаешь мне чудовище из мультика про красавицу, – усмехаюсь. – Оно примерно так же вело себя за столом.

– Ммм… ты сильно во мне заблуждаешься. Я куда хуже. – хмыкает Рафаэль и вытирает пальцы салфеткой. – К

Закусываю губу и жду, когда он повторит свой фокус с мясом, но Рафаэль берет вилку, а я внезапно ловлю себя на мысли, что руками было… интереснее.

Бросаю взгляд на свою тарелку с ребрышками и, немного посомневавшись, тянусь к ним руками. Вспоминаю про светлый маникюр и со вздохом берусь за вилку. А что, если?..

– Вытащи мне кости. – прошу, подняв взгляд на Рафаэля. – У тебя это так ловко получается.

Он перестает жевать и приподнимает бровь, будто хочет спросить, ничего ли я не попутала.

– Пожалуйста, – двигаю к нему свою тарелку и наблюдаю, как он, ухмыльнувшись, ловко выкручивает ребра.

– Вообще, я специалист по душам, – вздыхает и двигает мне ее обратно, а я снова смотрю на то, как он вытирает руки.

У Рафаэля чертовски красивые пальцы! Сильные, длинные, с аккуратными крупными ногтями. А все его движения плавные и точные, как у крадущегося хищника. За ним просто невероятно интересно наблюдать.

Когда мне приносят чизкейк, пробую и прикрываю глаза, чтобы не закатить их от блаженства. Очень вкусный. Вряд ли я приду когда-нибудь сюда ещё раз из-за поведения администратора, но готовят здесь изумительно. Даже обидно.

– Не вкусно? – хмурится Рафаэль.

– Очень вкусно, – успокаиваю его.

– Дай попробовать.

Пододвигаю ему тарелку с десертом, но он двигает ее мне обратно.

– Нет, я хочу из твоих рук.

– Ладно, – усмехаюсь, отламывая вилкой кусок побольше, – за помощь с ребрышками.

Протягиваю Рафаэлю чизкейк. Он пару секунд разглядывает мою руку, затем обхватывает ее своей и медленно снимает губами чизкейк с вилки.

Кожа горит от прикосновения горячей ладони, да и внутри разливается обжигающее тепло.

Рафаэль будто чувствует это и не торопится меня отпускать: медленно жует, задумчиво поглаживая мою руку большим пальцем.

Терплю, изо всех сил стараясь казаться спокойной, но в животе закручивается вихрь.

– Вкусно, но для меня слишком сладко, – наконец выносит вердикт Рафаэль и отпускает меня.

Убираю руку и накрываю ее другой рукой, чтобы остудить. Она реально горит.

Пообедав, встаём из-за стола и направляемся к выходу.

– Рафаэль Маркович, все ли вам понравилось? – подскакивает к нам администратор и снова расстилается перед Рафаэлем и игнорирует меня.

– Мне кажется, тебе стоит задать этот вопрос моей спутнице, – холодно бросает он, останавливаясь.

– Эм… – растерянно переводит на меня взгляд администратор и смотрит так, будто вообще первый раз увидел. – Все ли вам понравилось в нашем ресторане?

10. Лакомый кусочек

Чувствую себя судьей, от вердикта которого решается судьба человека.

Хочется сказать, что мне понравилось всё, кроме администратора. Но я не тороплюсь, потому что у меня есть ощущение, что мои слова могут быть фатальными. А вдруг у него просто был тяжёлый день или это я реально себя накрутила?

– Передайте повару, что мне очень понравились блюда. – коротко улыбаюсь и направляюсь к выходу.

– Благодарю, – широко улыбается администратор. – С нетерпением будем ждать вас снова.

Мысленно закатываю глаза и выхожу на улицу. Рафаэль идёт следом. Останавливаемся возле выхода пока он прикуривает. В нос ударяет запах кофейного табака. Медленно направляюсь в сторону моей работы. Рафаэль не препятствует, но идёт рядом.

– Почему ты промолчала? – щурится, глядя перед собой.

– А что бы ты сделал, если бы я высказалась? – усмехнувшись, склоняю голову на бок.

– Уволил.

– Это твой ресторан?

– Нет, но мне это не помешало бы.

– А если мне показалось? – хмурюсь.

– Не показалось, – губы Рафаэля брезгливо изгибаются. – Но из-за твоего молчания у меня связаны руки. Слишком хорошая девочка, чтобы кого-то обидеть? Да, Эмма?

Почему-то смущённо отвожу взгляд. Щёки пылают.

– Окей. Будем считать, что меня все устроило. – соглашаюсь. – По крайней мере, он с меня трусы не снимал.

– Кстати, – Рафаэль стреляет в меня таким взглядом, что волосы на загривке встают дыбом, – договор в силе. После работы тебя заберёт мой водитель.

Вздыхаю.

Мне бы ещё до этой самой работы добраться с такими темпами. Спасает, что я как бы на заседании ещё.

– Хорошо, – киваю в надежде, что я до вечера придумаю какую-нибудь отмазку.

Иначе буду ночевать на работе или бежать через окно.

– Ты слишком быстро согласилась, – усмехается Рафаэль подозрительно. – Если бы ты так же покорно согласилась в ответ на мое утреннее сообщение, мы бы с тобой больше никогда не встретились.

– Серьезно? – фыркаю и закатываю глаза. – Тебе нравится играть в догонялки?

– Мне просто нужно, чтобы все было так, как я решил.

– Ты не аутист? – хмурюсь, а Рафаэль резко оборачивается.

В первую секунду пугаюсь, потому что кажется, что он сейчас меня придушит, – настолько яростный его взгляд, но нет, он просто смотрит и, кажется, мысленно расчленяет.

– Не смотри так на меня, – отвожу взгляд, – я не издеваюсь. Например, у аутистов бывают ритуалы. Если они нарушаются, то аутист испытывает жуткий дискомфорт.

– Эмма, – цедит сквозь зубы Рафаэль. – Ты закапываешься.

– Если что, то я не хотела тебя обидеть. – кошусь на него. – Между прочим, такие великие люди, как Моцарт и Эйнштейн были аутистами. Дарвин… С этим можно научиться жить.

– М-м-м, – усмехается Рафаэль. – Я рад. Но я не аутист, извини. Эгоист – да. И я просто хочу, чтобы было по-моему.

Замолкаю. Невозможно достучаться до человека, который не хочет слышать. И, если он осознанно ведёт себя так с людьми, то это ещё страшнее.

Пытаюсь осознать его слова. То есть, если я буду покорно соглашаться на все, что он предложит, то он просто потеряет ко мне интерес? Это так действительно работает или он пытается хитростью загнать меня в ловушку?

Как-то незаметно доходим до моей работы. Притормаживаю и оборачиваюсь к Рафаэлю.

– Надеюсь, я свободна? – усмехаюсь.

– До вечера, – отзывается он с ленивой ухмылкой, напоминая мне своим благодушным настроем сытого льва. Даже его глаза, обычно похожие на море во время шторма, сейчас отливают глубокой умиротворенной синевой.

– Всего доброго, – вздыхаю и тянусь к ручке двери нашей конторы и резко одергиваю руку, почувствовав болезненный удар по пальцам. Дверь с силой распахивается. В проеме застывает наш директор, Архип Евгеньевич.

Мужчина он хоть и молодой, наверное,

А еще я уверена, что он прекрасный семьянин, потому что видела его жену с детьми и они просто невероятно тепло общаются между собой.

– Эмма? – выдыхает он испуганно, но внезапно замечает Рафаэля и, в считанные секунды будто забывая про все на свете, направляется к нему. – Рафаэль Маркович? Какой неожиданный сюрприз. Вы к нам? Нужна помощь?

– Нет, – ровно отзывается Рафаэль и пожимает протянутую ему руку. – Провожал вашу сотрудницу, чтобы добралась до работы в целости и сохранности, а вы ее чуть не убили.

Демонстративно закатываю глаза за спиной начальника, потому что “провожал” и “в целости и сохранности” – это немного не то, что происходило на самом деле. Рафаэль замечает это и едва заметно усмехается.

– Так вы знакомы? Приятно удивлен. Эмма, прости, я торопился на деловой обед и не заметил тебя. Надеюсь, ты цела?

– Все хорошо, – улыбаюсь ему, незаметно пряча руки. Мало ли, а то переклинит моего “провожающего”.

– Не буду вас задерживать, – кивает ему Рафаэль и пожимает его руку, а затем протягивает мне ладонь. Как назло, тянется именно к правой, пострадавшей руке, что естественно при рукопожатии. Подаю ему ее с милой улыбкой.

Рафаэль внезапно немного разворачивает мою кисть, приподнимает и касается губами костяшек, а затем, бросив короткий взгляд на них, невесомо проводит по саднящей коже пальцем и отпускает мою руку. Перестаю дышать, потому что мне кажется, что он сделал это нарочно, будто хотел убедиться, что травмы нет.

Рафаэль молча разворачивается и уходит, доставая из кармана телефон, а мы с Архипом Евгеньевичем провожаем его взглядами.

– Эмма, как дела в суде? – уточняет начальник.

– Выиграли, – вздыхаю.

– Молодец, я в тебе не сомневался… Если не секрет, откуда ты знаешь Рафаэля Марковича? – понижает он голос, оборачиваясь. – Вы близко общаетесь?

Перевожу взгляд на него и всеми силами пытаюсь не покраснеть.

– У нас общий знакомый. А что?

– Эмма, – глаза начальника внезапно вспыхивают каким-то азартным блеском. – Это очень завидный клиент. Мы работали с ним несколько лет назад, но наших мощностей не хватило для того, чтобы удовлетворить его запросы на будущие проекты. Сейчас же штат вырос, специализация тоже расширилась. Ты не представляешь, насколько Вольский – лакомый кусочек.

Мне кажется, Архип Евгеньевич даже вспотел от возбуждения.

– Вольский? – переспрашиваю.

– Это фамилия его, я думал, ты знаешь.

– Нет, мы не настолько близко знакомы. – пожимаю плечами.

Да, Эмма, ты переспала с человеком, даже не зная его фамилии. Позор в кубе.

– Но, он провожал тебя. Это о многом говорит. Я слышал, что Рафаэль Маркович тот еще сердцеед и большой ценитель женской красоты. – понижает он голос практически до шепота.

– И что с того? – непонимающе хмурюсь.

– Эмма! – обычно спокойный Архип Евгеньевич буквально хватает меня за руку и шепотом вскрикивает в нетерпении, немного пугая своим поведением. – Его иски исчисляются миллиардами! Ты же красивая женщина. Он явно тобой заинтересовался. Мы можем это вывернуть в свою пользу. Тебе просто нужно очаровать его и уговорить с нами сотрудничать!

11. Подарок

– Нет, Архип Евгеньевич, я не буду! – округляю глаза и выдергиваю руку. – Еще предложите мне проституткой поработать!

Бесплатно – это другое ведь, да? Это просто… слабая на передок женщина – и все.

– Ну, Эммочка, – низко басит начальник, краснея. – Ну при чем здесь это? Ну, поужинали, глазки построила. Завела незатейливый разговорчик о работе. Рассказала о наших возможностях ненавязчиво.

– Нет, – отрезаю и разворачиваюсь к двери.

– Я отдам тебе Басова.

Рычу в воздух.

Басов – рисковый инвестор. У него бесконечные суды. Золотая жила. Его дело было бы для меня очередным вызовом и новой высотой в карьере. Я умоляла Архипа Евгеньевича отдать его мне, но он категорически отказался, решив вести его самостоятельно, потому что побоялся доверять такого серьезного клиента кому-либо из сотрудников.

Интересно, если он готов ради Рафаэля потерять потенциально перспективного Басова, то… кто же он?

– Нет, – выдыхаю со стоном.

Но очень хочется, блин!

Прям чувствую, как чертенок на левом плече нашептывает мне, что я уже потеряла свою честь и достоинство прошлой ночью, так зачем же строить из себя непорочную деву?

– Подумай пару дней, – увидев мое замешательство, милостиво предлагает мне Архип Евгеньевич. – Ладно, я побежал. Хорошего дня.

Кажется, он не собирается сегодня возвращаться. Хочется тоже улизнуть домой пораньше.

– Привет, Маш, – вздыхаю, проходя мимо нашего администратора.

– Привет! Как суд? – поднимает она взгляд от телефона.

– Все хорошо, – киваю, достаю ключи из сумки и прячусь за дверью своего кабинета.

Скинув пиджак и туфли, откидываюсь на кресле и закрываю глаза. Капец денек выдался. Хочется сменить имя и сбежать на необитаемый остров. Только почему-то кажется, что Рафаэля это никак не остановит. Да и от себя убежать вряд ли получится.

Достало все. Ну почему я должна опять что-то решать? Я девочка, в конце концов. Я хочу на ручки и кофе в постель. И крепкие объятия перед сном, а не бегать либо от одержимого мужика, который хочет меня поиметь, либо за ним, чтобы поиметь его,.. пусть и в переносном смысле. Но дело Басова – такая заманчивая перспектива!..

Стону в ладони и, собравшись с силами, сажусь за работу. Впереди еще половина рабочего дня, и мне нужно подготовить речь для очередного клиента, на случай, если ему потребуется выступать перед судом.

Сижу над пустым листком бумаги. В голове пустота. Решаю включить музыку, возможно, она настроит меня на нужный лад. Лезу в сумку за телефоном и натыкаюсь на свои трусы. Я даже успела забыть, что я без белья. Прячу их поглубже, потому что у нас в кабинетах везде камеры. Надену чуть позже, когда пойду в туалет. Достаю телефон и вижу входящие сообщения с незнакомого номера.

“Обработай ссадину.”

“И, блядь, разблокируй меня!”

Ой, ой! А что это за внезапные проявления заботы? Лучше бы озаботился моим психологическим здоровьем, которое прилично расшатал за это утро, и отказался от

Смотрю на руку – полоса содранной кожи немного покраснела. Со вздохом достаю из сумки антисептик для рук и обрабатываю их, потому что это в моих же интересах. А с разблокировкой перебьется. Облегчать ему охоту на себя я не собираюсь. Нравится развлекаться – да бога ради. Но без моей помощи. Надо бы и этот номер заблокировать, только ведь напишет с нового, я уверена.

Нет, даже Басов не стоит того, чтобы плясать под дудку этого кукловода.

Включив музыку, заставляю себя начать писать хоть что-то, помимо “Уважаемый суд”. Первое время предложения звучат как-то коряво, но я упорно пишу, и на ум начинают приходить остроумные фразочки.

Чиркаю, дописываю и минут через сорок получаю замечательный текст. Переписываю на чистовик и откладываю в сторону, чтобы перечитать на следующий день и внести корректуру, если потребуется. Наливаю себе кофе и продолжаю заниматься работой. Отвлекаюсь на звук входящего сообщения.

“На сегодня отбой.”

Моргаю пару раз, не веря своим глазам.

Серьезно? Добби свободен?

Встаю и задумчиво прогуливаюсь по кабинету. Боже, наверное, так развивается паранойя, потому что вместо того, чтобы радоваться, я ищу подвох. Ну, не может быть, чтобы вселенная внезапно начала исполнять мои желания! Я – тот человек, везение которого – это результат упорного труда и работы над собой. Просто так от вселенной мне не доставалось ничего и никогда. Но, если это ее подарок, я больше никогда и ничего не попрошу!

– Спасибо, – шепчу, глядя в потолок.

Вздрагиваю от телефонного звонка. Смотрю на стол, где разрывается мой смартфон, и совершенно не горю желанием к нему подходить. Что-то мне подсказывает, что я поторопилась с благодарностью.

12. Идеал

А вдруг клиент?

Вздохнув, подхожу к столу, и мои глаза расширяются от удивления. Звонит Денис.

Денис Доманский – адвокат. Высококлассный специалист, о котором я узнала на заре своей карьеры и слушала истории о нем, как о каком-то божестве, способном выиграть абсолютно любое дело. Мне кажется, я влюбилась в него еще тогда, когда даже не видела, а когда увидела, то пропала окончательно.

Высокий, широкоплечий, с пронзительно-голубыми глазами и легкой сединой, которая придает невероятный шарм мужчинам около сорока.

Мы столкнулись в здании суда, случайно. Тогда было первое мое “серьезное” дело, я очень волновалась. Уронила папку с документами. Скользкие файлы разлетелись по полу. Начала собирать. Кто-то начал мне помогать. А когда я подняла голову, оказалось, что это – он. Мужчина из моих фантазий. Тогда мне казалось, что это судьба, и грех упускать такой шанс.

Именно тогда я впервые проявила инициативу и пригласила Дениса на кофе, честно признавшись, что слышала о нем много чего интересного и мечтала познакомиться. На удивление, он легко согласился и быстро нашел в своем плотном графике для меня место.

Мы начали общаться.

Понемногу.

Я очень боялась показаться навязчивой и старалась его не беспокоить по пустякам, но с каждым разом влюблялась все сильнее. Умом я понимала, что такой мужчина не может быть одиноким, но по документам он был холост, я узнавала. И никогда в его окружении не было ни намека на постоянную женщину.

Денис казался мне каким-то нереальным, рыцарем из романов. Он помогал мне в работе, когда мне требовалась консультация. Успокаивал, если я ловила панику перед сложным заседанием. Даже отдавал своих клиентов, которых не мог взять, несмотря на то, что мы – конкуренты по сути.

Я внимала каждому его слову, ходила к нему на все открытые заседания, чтобы перенять опыт. А потом старалась использовать его стратегию в своей работе, его манеру поведения в зале суда.

Он был для меня не только идеалом мужчины, но и идеалом специалиста. Даже к словам начальника я прислушивалась не так тщательно, как к советам Дениса. Это дало свои плоды. Я стала более успешной в карьере и от всего сердца благодарна ему за это. Но…

Но, когда я поняла, что, кажется, стала достойной его уровня и попыталась перейти от приятного общения к чему-то более серьезному, он просто меня слил.

Я поняла это сразу, по его взгляду, когда он уходил из моей квартиры после многообещающего ужина.

Мы были в театре.

Да, я купила два билета на дорогущего “Щелкунчика” и пригласила Дениса, соврав, что они достались мне случайно. Надеялась, что мы потом посидим в ресторане, расслабимся и, возможно, поедем к нему или в отель.

Мне казалось, я вызываю в нем интерес как женщина, но он слишком тактичен для активных действий и нужно просто немного подтолкнуть его к себе навстречу, направить в нужную сторону. Сделать всего лишь шаг…

Но, от ресторана Денис отказался, и я растерялась. Мне очень не хотелось, чтобы наш вечер заканчивался так быстро, и я просто пригласила его на ужин, особо ни на что не рассчитывая. Я в принципе против, чтобы женщина первая приглашала мужчину к себе – слишком уж прямой намек, но тут не смогла удержаться. Не потому, что желала интима, нет, хотя и не отказалась бы, если бы он проявил инициативу.

Я просто хотела, чтобы он был рядом, а я кормила его вкусным ужином и, возможно, после была бы та самая романтика, с ночными разговорами о личном. И, в принципе, все так и было.

Я утопала в эйфории, чувствуя рядом сильного мужчину. Гораздо сильнее меня! Это накрывало похлеще вина! Я пьянела не от градусов, а от звука голоса, низкого грудного смеха, задумчивого молчания.

Наверное, я поэтому и сорвалась на Рафаэле, – потому что у нас произошло что-то похожее. Просто потом он проявил инициативу, а Денис – нет. Он резко собрался уходить.

И я не понимала, что я сделала не так.

В панике, не желая расставаться со своими иллюзиями, совершила ошибку и предложила ему остаться на ночь. Он, скорее всего, подумал, что я намекаю на секс, а мне было достаточно проснуться утром в разных кроватях и выпить вместе кофе! Увидеть его сонного, взъерошенного… домашнего.

И потом, понимая, что сама все испортила, я не спала всю ночь. И писала ему, чувствуя себя дурой. И много еще чего я потом совершила, о чем теперь безумно жалею. А он сказал мне, что у меня член больше, чем у него, и начал игнорировать. А после вообще исчез с горизонта.

Я пыталась убедить себя, что все наладится, но все равно чувствовала себя виноватой в том, что все пошло наперекосяк, и в глубине души понимала, что

У меня получилось.

Я искала встречи, чтобы расставить точки. Ждала Дениса возле дома. Дождалась. И сразу поняла, что дело не во мне. А в другой женщине. Потому что он так на нее смотрел!.. как ни разу не смотрел на меня. Он ее Любил. У меня изначально не было шансов.

Он сказал мне, что не обманывал и ничего не обещал. Наверное, если подумать, так и было. Просто я верила в то, во что хотела верить. И я нашла в себе силы уйти максимально красиво, насколько было возможно в данной ситуации. Сохранив остатки хоть какого-то достоинства.

Которое потом добила в постели лучшего друга своего придуманного идеала…

А теперь Денис мне звонит. И я хочу сбросить звонок и заблокировать его номер к чертовой матери! Но сердце предательски ёкает, и я медлю.

13. Дракон

– Привет, – отзываюсь максимально обыденно, но внутри все сжимается от волнения.

– Привет, Эмма, – голос Дениса, кажется, дрожит. Неужели, он сожалеет? – Я понимаю, что мне не стоило тебя беспокоить, но мне очень нужна твоя помощь. Ты на работе?

– Да. Что случилось? – напрягаюсь.

– Мне нужен адвокат. Лучше тебя я не знаю. Я вызову тебе такси, запиши номер квартиры. Объясню все на месте.

– Боже мой, – выдыхаю испуганно, когда он сбрасывает вызов, и выключаю ноутбук. – Что могло произойти?

Такси приезжает достаточно быстро. Отчитываюсь Маше, что я еду к клиенту и убегаю. Прокручиваю в голове все самые страшные варианты. Волнуюсь. Нет, я не забыла, что произошло вчера, но чисто по-человечески чувствую себя обязанной помочь. В конце концов, Денис впервые обратился ко мне за помощью, а сам помогал постоянно. Если отбросить личное, то получается, что я перед ним в долгу.

Такси привозит меня к многоквартирному дому.

Поднимаюсь на лифте и нажимаю дверной звонок. Слышу шаги. Дверь распахивается.

Передо мной стоит девушка. Она кажется мне смутно знакомой. Молодая, лет около двадцати.

– Здравствуйте, – говорим друг другу одновременно.

– Эмма, – из-за ее спины появляется Денис, и теперь я отчетливо замечаю, что у них одинаковые глаза, скулы, губы. Они родственники. – Спасибо, что пришла. Знакомьтесь, это Диана – моя дочь. Это Эмма, моя коллега. – представляет он нас.

Коллега. Да, просто холодное обезличенное слово. Не подруга, не знакомая. Хотя, знакомая еще хуже, наверное.

Значит, у Дениса есть дочь? Неожиданно. У него никогда не проскальзывало в разговоре ничего о семье. А та женщина, что была вчера, это ее мать, интересно? И сейчас она тоже здесь?

– Пойдем, поговорим в комнату. – зовет Денис меня. – У нас мало времени. Не разувайся.

Прохожу за ним по коридору и сжимаюсь от испуга, потому что в зале на полу сидят связанные избитые мужчины. Сделав еще шаг, спотыкаюсь, потому что напарываюсь взглядом на Рафаэля. Он стоит спиной ко входу и смотрит в окно, но я узнаю его силуэт и буквально кожей ощущаю его тяжелую энергетику.

– Проходи, – Денис пропускает меня в небольшую спальню и прикрывает за нами дверь.

Останавливаюсь и резко разворачиваюсь к нему, молча сверлю взглядом. Он останавливается напротив и хмурится.

– Извини. Просто в таком вопросе я могу довериться только тебе. Я узнал, что у меня есть дочь, несколько дней назад. Сегодня похитили ее мать. И я должен ее спасти. Мне нужно, чтобы ты представляла ее интересы в суде, если это потребуется.

– А почему не ты сам? – скрестив руки на груди, серьезно смотрю на Дениса. Он выглядит отрешенно и немного задумчиво.

– Потому что я не могу гарантировать, что останусь жив, – хмурится, а у меня по спине пробегает волна холода. – А ты, я уверен, сможешь выиграть это дело. Но, на случай, если вдруг что-то пойдет не так… – достает он из внутреннего кармана плотный запечатанный конверт. – Ответчика можно шантажировать.

– Я всегда играю честно, – щурюсь.

– Ну, значит пора переходить на новый уровень, – понижает Денис голос и широко улыбается. – В нашей работе между добром и злом очень тонкая грань, Эмма. И, поверь, ответчик – далеко не ангел. А дело очень резонансное и денежное. Я все тебе расскажу. Я могу на тебя рассчитывать?

– Ну, если договоримся о цене, – усмехаюсь ядовито. – Защищать соперницу – сомнительное удовольствие.

– Согласен, – кивает Денис. – Я бы взял за это дело с условием риска… миллиона три.

Мои гонорары… не такие большие. Гораздо скромнее. Плюс еще процент забирает фирма.

– Тогда я согласна за четыре, – сверлю его сердитым взглядом, но он лишь дружелюбно улыбается.

– Молодец, – снисходительно кивает, как мудрый учитель. – Я согласен.

Гад. Я надеялась, что он откажется. Но, деваться некуда, я сама назвала цену. Соглашаюсь и внимательно слушаю, что нужно делать.

– Почему ты можешь довериться только мне? – вздыхаю, когда мы обговариваем детали.

– Потому что ты порядочная, – не раздумывая, отзывается Денис. – И очень сильная. Ты справишься.

– Понятно. – усмехаюсь. – “Хорошая девочка”.

Как же меня достал этот ярлык! Хоть выходи голой на улицу и ори, что я – плохая! Настолько меня достало соответствовать чьим-то ожиданиям! И, что самое интересное, Рафаэль первым подметил это, я сама даже не задумывалась о том, что вечно пытаюсь всем угодить.

Как только выходим из комнаты в коридор, из-за угла тут же появляется хмурый Рафаэль.

– Ты чего? – удивленно останавливается Денис, который идет первым.

– К Эмме, – усмехается он, и Денис, удивленно на меня обернувшись,.. дает ему пройти.

Рафаэль без слов оттесняет меня обратно в спальню.

“Вообще-то, рыцарям полагается спасать принцесс от драконов, а не отдавать их им на съедение!” – мелькает мысль, когда захлопывается дверь, а меня прижимает к стене мощным толчком.

Сердце подлетает к горлу, когда Рафаэль молча вздергивает мое лицо вверх.

– Что тебе надо опять? – шепчу, глядя в его синие глаза.

Ничего не отвечает. Склоняется и жадно впивается в мои губы.

Хватаюсь за его руку, потому что сильные пальцы слишком

Не вырываюсь, потому что бессмысленно, пробовала уже. Лишь сильнее раззадорю сейчас.

Отвечаю на ласки нахального языка, стараясь держать себя в руках и дать понять, что моей инициативы можно не ждать.

– Вот скажи, – Рафаэль отстраняется так же внезапно и сверлит меня тяжелым взглядом, – почему ты здесь?

– Потому что меня позвал Денис, – хмурюсь.

– А когда я тебя звал, ты отказалась. – улыбается он с таким каменным выражением лица, что становится не по себе.

Я бы подумала, что Рафаэль ревнует, но он совершенно не из той категории людей.

– Ну, ты же мне не предлагал четыре миллиона за услуги, – усмехаюсь.

– А если предложу? – коротко ухмыляется, и ему безумно идет эта ухмылка. Просто искуситель в человеческом обличии! – Допустим, в три раза больше.

– За что? – медленно моргаю, пытаясь переварить сказанное. Он мне предлагает двенадцать миллионов за?..

– Секс, конечно же.

14. Бабочки

– Я – адвокат, а не проститутка, – выдыхаю сердито.

Но теперь я начинаю сомневаться: а в то ли образование вложились мои родители, если за секс мне готовы заплатить такую сумму?

Внезапно вспоминаю предложение Архипа Евгеньевича. А зачем мне Басов, если можно поймать рыбку покрупнее? Правильно?

– Но, если, – понижаю голос и смахиваю невидимую пылинку с пиджака Рафаэля, опускаю взгляд, – ты захочешь со мной сотрудничать, как со специалистом, то расценки знаешь и знаешь, где меня найти.

– Ты издеваешься? – фыркает Рафаэль, снова вздернув мою голову за подбородок так, чтобы я смотрела ему в глаза. – Даже Доманский столько не берет.

– Ну, если я для тебя слишком дорогой адвокат, то у нас огромный штат специалистов на любой вкус и кошелек. – усмехаюсь.

– Ммм, – губы Рафаэля растягиваются в зловещей улыбке, – обожаю ультиматумы. Обсудим это позже. А сейчас расскажи, о чем вы говорили с Дэном.

– Это конфиденциальный разговор, – хмурюсь.

Пальцы на моем подбородке резко сжимаются.

Испуганно выдыхаю и машинально дергаюсь, но я будто в тисках.

– Когда дело касается жизни моего друга, мне плевать на конфиденциальность, – рычит Рафаэль тихо и снова ослабляет хватку. – Что он говорил?

– Что не уверен, что выживет, – шепчу и смотрю в черные зрачки, стремительно расползающиеся по синеве радужки. – И хочет, чтобы я защищала его женщину в суде, если потребуется. Больше ничего не скажу.

Рафаэль отпускает меня и лезет в карман за телефоном. Хочу побыстрее выйти из комнаты, но он, не глядя, придерживает меня за локоть.

– Подожди. – бросает мне и набирает номер, дожидается ответа. – Собирай всех. Оставь только охрану на доме и минимум на объектах. Точку скину. Замаскируйтесь там, чтобы не палиться. Таран тоже возьмите на всякий случай.

Мне кажется, мои глаза расширяются настолько, что вот-вот выпадут. Они что, будут штурмовать какое-то здание? И откуда у него таран?

– Ты поедешь с нами, – оборачивается Рафаэль, пристально глядя на меня и убирая телефон обратно в карман.

– З-зачем? – заикаюсь от неожиданности.

– Потом объясню. – усмехается он. – Стрелять умеешь?

– Нет! – отшатываюсь от него.

– Да не бойся, я пошутил, – улыбается Рафаэль весело. – Про стрелять. Дэну про то, что слышала, ни слова.

Выдыхаю и сердито хмурюсь, но, в то же время, мне немного льстит, что этот мужчина доверяет мне свои секреты.

Когда мы выходим из комнаты, в квартире уже больше людей, чем было до этого.

– Поговорили? – нетерпеливо уточняет Денис и смотрит на часы. – Рафаэль, поехали. Я буду ждать внизу.

– Да, идем, сейчас указания раздам. – кивает Рафаэль и, когда Денис выходит из квартиры, останавливается перед бритоголовыми бугаями, кивает на его дочь. – Диану в мой дом. Никого не впускать и не выпускать, кроме моей машины.

– Подождите, – в разговор влезает какой-то молодой парень в татуировках, – а я?

– А ты можешь идти домой, – вздыхает Рафаэль.

– Вообще-то, Денис Дмитриевич нанял меня телохранителем Дианы, – возмущается парень.

– Руслан, – перебивает его Рафаэль резко, – в мой дом может попасть только две категории людей: мои работники или мои друзья. Ты ни к одному из этих списков отношения не имеешь.

– Я вашу охрану уделал, – зло усмехается Руслан.

– Это ничего не меняет. Но, если ты вдруг надумаешь на меня работать…

– Три месяца, – тянет ладонь парень. – Максимум. Дальше по желанию.

– Договорились, – быстро соглашается Рафаэль и крепко жмет его руку. – Только сейчас твои таланты мне нужны в другом месте. Запиши адрес, приедешь – тебе выдадут снаряжение.

Руслан поднимает взгляд к потолку и тяжело вздыхает.

– А ты отличный кукловод, – усмехаюсь, когда мы выходим из квартиры и ждем лифт.

– Спасибо, – губы Рафаэля вздрагивают в улыбке. – Просто люблю добиваться желаемого.

– Это я заметила, – вздыхаю.

– Молодец. – Рафаэль пропускает меня в лифт, нажимает кнопку первого этажа и опирается ладонями в стенки по краям от меня, заключая в своеобразный капкан и заполняя собой все пространство. – Значит, я могу надеяться, что ты будешь послушной девочкой?

От близости его тела дыхание перехватывает. Пульс разгоняется и мне становится жарко, а в глазах темнеет, будто я словила паническую атаку. Стараюсь дышать медленнее и глубже, чтобы не показать волнения, но тело реагирует трепетом в животе. Если это так называемые “бабочки”, то они у меня явно какие-то нездоровые.

– Надежда умирает последней, – улыбаюсь сквозь силу и, к моему облегчению, двери лифта открываются.

Рафаэль со вздохом отталкивается от стенок и выходит первым, а я глубоко втягиваю воздух в легкие и медленно направляюсь следом.

– Ты сдурел? – повышает голос Денис, когда замечает Рафаэля и меня.

15. Сборник

– Нет. Эмма поедет с нами. – бескомпромиссно отрезает Рафаэль и открывает мне заднюю дверь машины.

– Нет! – захлопывает ее Денис.

– Прости, друг, но ты сейчас не в той ситуации, чтобы спорить, – вздыхает Рафаэль и снова открывает мне дверь.

– Все нормально, – бросаю, залезая внутрь.

– Это опасно, Раф! – слышу, как возмущается Денис, когда дверь закрывается.

– Со мной

Денис устало вытирает лицо ладонью, и я замечаю на его руках сбитые костяшки, будто он дрался или бил кого-то. Денис – тот человек, который, кажется, любую проблему может решить путем переговоров. Неужели, это он из-за своей женщины так вышел из себя?

Сердце сжимается. Я понимаю, что мне такого никогда не светит. Не с Денисом, а в принципе.

Я никогда не почувствую, что такое быть как за каменной стеной и знать, что ради тебя мужчина будет даже готов рисковать жизнью. Не скажу, что я хотела бы оказаться на месте похищенной, но все же… я завидую, да. Это плохо. Но я ничего не могу с собой поделать.

Я тоже хочу такую любовь, от которой отказывают тормоза и чувство самосохранения! И я понимаю, что ни с одним мужчиной, которых я раньше выбирала, это было невозможно. Потому что я выбирала хороших мальчиков. Вряд ли научный сотрудник или учитель стали бы отбивать меня у похитителей. Они бы просто вызвали полицию.

Когда мужчины садятся в машину, задерживаюсь глазами на Рафаэле. Он, будто почувствовав, ловит мой взгляд в зеркале заднего вида и подмигивает.

Отворачиваюсь к окну.

Нет, Рафаэля можно запросто представить в роли злодея, но никак не в сияющих доспехах на белом коне. Кажется, это не мужчина, а полный сборник пороков. С дополнениями.

– Ну, ты страшен в гневе, спешу признать, – усмехается Рафаэль, глядя на Дениса. – Где ты научился так допросы проводить? Мне даже немножко не по себе стало, мой холодный уравновешенный друг.

– Кстати, – усмехается Денис, – не смотри так на мою дочь.

– Как? – возмущается он.

– Как смотрел. Иначе я тебя тоже по кускам поджарю и не посмотрю, что ты мой друг. Понял?

В смысле “тоже”?

По спине пробегает неприятный холодок. Но я не могу допустить мысль, что мой идеал кого-то… жарил в прямом смысле.

– Дэн, – качает Рафаэль головой. – Мне нравятся девочки постарше. Я в своем уме пока еще. Но, я бы не отказался нарисовать портрет Дианы. У неё очень неправильно-красивые черты лица.

Вздергиваю брови.

Он что, рисует? В смысле – художник? Да по нему ни в жизни не скажешь, что этот человек занимается творчеством! Я его видела один раз в клубе, из которого забирала пьяного Дениса. Там он сидел в окружении женщин, с сигарой и стаканом виски в руке. Вот этот образ ему очень подходит: с проституткой на коленях, никак не с мольбертом.

Увлекшись своими мыслями, пропускаю часть разговора.

– У тебя достаточно денег и недвижимости, чтобы содержать семью без риска. – врывается в сознание голос Дениса.

– Деньги имеют свойство заканчиваться. – отзывается Рафаэль.

“Если за секс по двенадцать миллионов платить – конечно они будут заканчиваться!” – проносится в мыслях.

– На шлюх будешь тратить поменьше, – усмехается Денис, а я едва сдерживаю улыбку.

Кошусь на Рафаэля и снова ловлю на себе его взгляд.

Надеюсь, это он просто посмотрел, а не приравнял меня к одной из них!

– Ну нет, я не собираюсь лишать себя такого удовольствия, – категорично заявляет Рафаэль, снова глядя на дорогу и ловко маневрируя. – Я слишком полигамен.

– Ты просто не нашел ту единственную, ради которой захочется бросить это дерьмо. – сообщает Денис голосом мудрого наставника.

“И не найдет с таким отношением.” – добавляю в мыслях.

– И не найду. – хмыкает Рафаэль и широко улыбается. – Мне нравятся разные женщины. Я еще не встречал такую, которая могла бы удержать мой интерес дольше, чем на пару ночей.

Не удержавшись, закатываю глаза и со вздохом достаю наушники. Не хочу слушать это все. Что один, что второй – бесят.

Смотрю в окно и слушаю музыку, глядя на пролетающие мимо деревья. Начинает клонить в сон и я понимаю, что спать сейчас не стоило бы, но все же проваливаюсь в дрему, потому что спала совсем мало, а мой организм привык к режиму.

Подскакиваю от хлопка двери и вижу, как Денис быстро удаляется от машины в сторону огромного особняка за высоким кованым забором. Вытаскиваю наушники и испуганно смотрю на Рафаэля.

– Он что, один пошел?

– Как видишь, – сквозь зубы цедит Рафаэль, прикуривая сигарету и приоткрывая окно.

– А ты почему остался?

– А у меня сегодня другая миссия, – выдыхает он дым в потолок и оборачивается ко мне, – которую за меня выполнишь ты.

16. Нюансы

Я должна отвезти свою соперницу и клиентку в одном флаконе в дом Рафаэля вместо него.

– Почему не ты сам? – хмурюсь.

– Потому что это займет много времени. Это может быть критичным в данной ситуации.

– Почему вы вообще думаете, что ее выпустят? – медитирую на особняк. – Была бы я на месте похитителя, я бы пристрелила всех, чтобы не рисковать.

– Как хорошо, что ты не вращаешься в криминальных кругах, – усмехается Рафаэль и оборачивается ко мне. – Потому что у нас есть компромат, который всплывет, если Жанну не отпустят. Как только вы доберетесь до дома, я его уничтожу.

– Так он у тебя с собой? – округляю глаза. – Ты с ума сошел?

– Ну, никто же об этом не знает, кроме тебя и меня, – снисходительно улыбается Рафаэль и манит меня пальцем. – Иди ко мне. Скоротаем время.

Демонстративно отодвигаюсь ближе к окну. Рафаэль пару секунд разглядывает меня, затем вздыхает, отворачивается и немного откидывается на кресле. Негромко играет музыка.

– Севастополь, – усмехаюсь.

– Это шифр? – косится на меня Рафаэль.

– Это игра в города. Тебе на “Л”.

Закатывает глаза.

– Липецк, – все же отвечает спустя несколько секунд.

– Краснодар.

– Ржев.

– Волгоград.

– Дожил. – вздыхает Рафаэль.

– Что это за город? – усмехаюсь.

– Говорю: неужели я дожил до того момента, когда вместо того, чтобы трахаться с красивой женщиной, я играю с ней в дурацкую игру из детства?

– Слушай, неужели всё, что тебя интересует в женщинах, можно получить только через кровать? А как же внутренний мир?

– Эм-ма, – растягивая мое имя, качает Рафаэль головой и улыбается, – всем мужикам похую на ваш “внутренний мир”. Все, что ему нужно изначально – секс. Другой вопрос, на что он готов пойти, чтобы

– Какие же? – с интересом смотрю на него.

– Да разные: финансовые возможности мужчины, психические, физические. Запросы и возможности женщины. В какую-то нужно вложиться деньгами, с другой – проявить заботу и участие. Третью просто трахнуть так, чтобы она забыла свое имя. И тут уже многое зависит от того, что из этого готов дать мужчина.

– Ты, судя по всему, выбираешь первый и третий вариант, – усмехаюсь.

– В точку. Я не готов вкладываться в женщину морально, но трахаю от души и финансово обеспечен.

– Почему? – хмурюсь. – Что такого сложного в проявлении заботы?

– У меня на это нет времени. Деньги и секс – это тоже приятно, только быстрее. В мире, где женщины не в дефиците, легко можно найти альтернативу той, которой нужно уделять внимание и прорабатывать ее внутренние зажимы.

– Это эгоистично, – усмехаюсь.

– Честно, – не соглашается Рафаэль. – Давай поговорим о тебе.

– Обо мне? – теряюсь. – Зачем?

– Проявлю участие, – оборачивается Рафаэль и широко улыбается.

В темноте салона его белоснежная улыбка выглядит немного пугающе.

– Спасибо, мне не нужно участие, – вздыхаю.

– И деньги тебе тоже не нужны, как я понял. Это значит, что?..

– Прекрати, – усмехаюсь.

– Что тебе нужно просто чтобы тебя качественно расслабили.

– Прекрати. – повышаю голос.

– Трахнули. – заговорщицким шепотом заканчивает он.

– Нет! – возмущаюсь, но вопреки всему по телу пробегает волна мурашек от его пошлых намеков. – Так себе из тебя психолог.

– Ну, так объясни, в чем я не прав.

– Во всем, – возмущенно смотрю на него. – Ты очень однобоко делишь женщин. Одна может нуждаться во всех трех вещах, другая – ни в одной.

– Ну, а ты в чем нуждаешься?

17. Все хорошо

Все, что мне нужно, это простое женское счастье, но…

Сильной женщине не светит сильный мужчина. К ней вечно прилипают инфантилы, которым нужна решала и мамочка, а сильные обходят стороной.

Господи, кто бы только знал, как я устала быть сильной!

Я уже начинаю завидовать девочкам с накачанными губами, которые отдыхают на яхтах и наслаждаются жизнью просто потому, что грамотно умеют себя подать под соусом “дурочек”.

Увы, меня воспитывали иначе, и дурочкой я прикидываться смогу вряд ли.

Потому что мне с детства вкладывали в голову, что я должна уметь сама себя обеспечить, ведь на мужчин надеяться нельзя и выбивать себе место под солнцем “одним местом” тоже.

И я училась.

Старалась быть быстрее, выше, сильнее других. Победы в олимпиадах? Запросто. Диплом с отличием – пожалуйста. Папа сказал адвокатура, значит, адвокатура. И плевать, что перед этим нужно было несколько лет отработать в следственном в таких собачьих условиях, от которых хотелось выть.

Но я не выла. Я, сжав зубы, терпела.

А учеба в академии юстиции, где всем плевать, что у тебя месячные и живот болит? Что у тебя циститы после наряда, потому что ты продрогла насквозь и вернулась с ледяными ногами? Я все это помню, как вчера. И, конечно, ни о чем не жалею, ведь это была юность, а она полна и приятными впечатлениями, но…

Я хотела танцевать, петь, рисовать. Мечтала о театре, кино. Писала стихи. И похоронила это все под папиным “это блажь” и маминым молчаливым согласием.

– Я ни в чем не нуждаюсь, – усмехаюсь, глядя в глаза Рафаэля. – У меня все хорошо. И с финансами, и с сексом, и ни в чьей заботе я не нуждаюсь тоже.

– Именно поэтому бежишь к Дэну по первому его свистку? – холодно усмехается Рафаэль в ответ.

– Я не!.. – возмущаюсь, но внутри неприятно сжимается. Больно. Потому что бегу. – Знаешь, что? Во-первых, это не твое дело. – беру себя в руки. – Во-вторых,.. завидуй молча.

Рафаэль вздергивает брови и молчит.

– Что? – зло фыркаю, принимая его пристальный взгляд.

Он лишь отрицательно качает головой и достает из кармана пачку сигарет.

Так и сидим молча все оставшееся время, пока ждем Жанну, любовь Доманского.

Чувствую, как во мне вскипает раздражение. Потому что я начинаю без остановки перемалывать слова Рафаэля.

“По первому свистку”. Так вот, как это выглядит со стороны? Я, конечно, не должна принимать это близко к сердцу и, если уж так разобраться, стоит хотя бы мысленно поблагодарить этого прямолинейного эгоиста за честность, но мне все равно обидно.

Все мои попытки угодить и не обидеть человека, отплатить ему добром, со стороны выглядят так, будто я навязываюсь и прислуживаю. Превосходно просто.

Когда Рафаэль заводит машину, я удивленно смотрю на него, а потом на ворота, из которых выходит Жанна.

Она выглядит не так идеально, как при нашей единственной встрече, но для женщины, которую удерживали в плену, достаточно хорошо держится. Только кулаки сжаты и лицо бледное. Рафаэль не торопится выходить к ней на встречу.

– Почему ты не встречаешь ее? – хмурюсь.

– У меня нет цели всем угодить, – цедит сквозь зубы с ухмылкой, кинув на меня злой взгляд. – И мне не предлагали четыре миллиона. Хочешь – выйди, встреть?

Обиженно отворачиваюсь к окну и зарекаюсь с ним вообще еще когда-либо разговаривать.

Жанна садится на переднее кресло, кажется, даже не заметив меня, но и с Рафаэлем они не здороваются и ни о чем не разговаривают. Машина трогается и достаточно быстро набирает скорость.

Едем в абсолютной тишине.

Я только-только начинаю осознавать, что Денис остался там совершенно один, в окружении людей, которые опасны для него. На душе становится тоскливо и маятно. С переднего пассажирского сидения слышится сдавленный всхлип Жанны.

– Вау, ты что, настоящая? – хмыкает Рафаэль язвительно, глядя на нее, и мне в который раз хочется его стукнуть.

Не знаю, откуда взялась эта женская солидарность к сопернице. Скорее всего, потому что мы волнуемся за одного и того же мужчину.

– Заткнись, пожалуйста, – шепотом просит она, всхлипывая. – Просто сделай вид, что ты ничего не заметил.

Рафаэль, которого второй раз за последние полчаса попросили замолчать, ни слова не говоря больше, лезет в подлокотник и достает для Жанны пачку бумажных платков, протягивает ей с недовольным лицом.

– Скажи, у вас есть какой-то план? – спрашивает она у него.

– Как видишь, – хмуро бросает он, – раз ты еще

– Я боюсь, что Дэну угрожает опасность. Дай мне сигарету, иначе я с ума сойду.

– Я ничего не могу поделать, если мой друг рехнулся, – зло цедит Рафаэль, доставая из кармана пачку сигарет и зубами сдирая с нее слюду. – Мне велено доставить “ценный груз” домой.

– А дальше? – прикуривает Жанна и приоткрывает окно.

– А дальше вы с Дианой сидите у меня дома под охраной до тех пор, пока все не утихнет. Эмма поможет тебе развестись с мужем.

– Подружка? – усмехается она язвительно.

– Коллега, – бросаю таким же тоном в ответ и ловлю на себе удивленный взгляд. Жанна реально не заметила меня.

– Доманский рехнулся, что ли? – усмехается она сердито, отворачиваясь.

– Давайте не будем мешать личное с профессиональным, – отзываюсь недовольно. – Мне оплатили услугу и сказали, что нужно сделать. Я сделаю.

Замолкаем. Пытаюсь отвлечься, но у меня ничего не получается. Все тело напряжено – слишком много неприятных мне людей на такое маленькое замкнутое пространство.

– Рафаэль, – внезапно стонет Жанна, – пожалуйста, расскажи ваш план. Я не могу допустить, чтобы Дэн пострадал.

– Боже мой, женщина! Уймись. – просит он, тяжело вздохнув.

– Рассказывай, – повышает она голос.

– Ага, сейчас. Побежал уже. – паркуется Рафаэль на обочине, и я замечаю в свете фар несколько черных микроавтобусов и пару внедорожников. — Хвоста за нами нет. Эмма, садись за руль. Адрес знаешь. Доедете – позвони, как договорились.

Молча киваю и выхожу из машины. Наблюдаю, как Рафаэль быстро пересекает пустую дорогу размашистым шагом. Его пиджак развевается от ночного прохладного ветра, а сам он двигается точно и резко, будто готовится к нападению.

Открываю дверь, чтобы сесть в машину.

– Эмма, – слышится окрик. Оборачиваюсь. Рафаэль уже стоит возле микроавтобуса, глядя на меня. – Я решил, что вас опасно отпускать двоих, подеретесь еще. Подожди охранника.

Вздохнув, дожидаюсь бритоголового мордоворота, и мы едем дальше. Первое время мне кажется, что Жанна начнет что-то у меня спрашивать, но она молчит. И я тоже молчу всю оставшуюся дорогу.

Когда замечаю дом Рафаэля, отмечаю, что он чем-то похож на тот особняк, который они собираются штурмовать: тоже в окружении леса, такие же высокие ворота и забор с колючей проволокой, та же охрана на въезде.

Машина заезжает внутрь и тормозит почти у самого крыльца дома. Выбираюсь на улицу и прохаживаюсь взад-вперед, чтобы немного размяться. Из дома к Жанне навстречу выбегает дочь Дениса и с рыданиями бросается ей на шею. Точно убеждаюсь, что Жанна – ее мать.

Если честно, то от этой жалостливой картины сжимается сердце, поэтому я отворачиваюсь и иду обратно в сторону ворот, попутно доставая телефон и пытаясь вызвать такси.

– Откройте, пожалуйста, калитку, мне нужно выйти. – прошу одного из охранников.

– Не положено. – с непроницаемым лицом отзывается он. – Нам сказали никого не выпускать.

18. Бэлль

– В смысле? – замираю и с удивлением смотрю на охранника. Выглядит он внушительно: высокий бритоголовый шкаф с хмурым лицом и автоматом в руках. – Я просто… курьер, можно сказать.

– Нам сказали никого не выпускать, – глядя поверх меня, повторяет он безэмоционально. – Пройдите в дом. Или вас проводить?

– Я сама, – бросаю сквозь зубы, потому что это его “проводить” не вызывает доверия и больше похоже на синоним к слову “отконвоировать”.

Вздохнув, разворачиваюсь обратно к дому, откуда уже ко мне навстречу спешит тот самый дядька, что ехал с нами.

– Простите, вам лучше побыть в доме. Гулять по территории в такое время не безопасно. – виновато басит он, жестом приглашая меня внутрь.

Молча киваю и иду в дом.

Перспектива сидеть неизвестно сколько времени до возвращения Рафаэля вместе с родственниками Дениса меня мало прельщает, но деваться некуда.

Скинув туфли у порога, оглядываюсь. Я вчера даже толком не разглядела интерьер – не до того было.

Дом Рафаэля огромный. Первый этаж – гостиная с камином и двумя лестницами, кухня-столовая и большая веранда.

Ни Жанну, ни ее дочь не вижу, к счастью.

– Сейчас я закажу вам ужин, – басит охранник, доставая телефон.

– Не нужно, – останавливаю его. – Я не голодна. Где мне можно отдохнуть?

– Пойдемте, я провожу. – кивает мужчина и поднимается вверх по лестнице, а я покорно направляюсь следом.

Когда мы останавливаемся возле двери, я начинаю подозревать неладное.

– Это же комната Рафаэля? – хмурюсь.

– Все верно. – соглашается охранник. – Здесь больше нет спален. Но, вы не переживайте, Рафаэль в курсе. Его до утра не будет. Располагайтесь.

– А… – растерянно смотрю на него. – Где ночуют другие гости?

– В домике для гостей, – пожимает он плечами.

Интересно. С чего мне оказано такое доверие?

– Я могу перемещаться по дому? – уточняю.

– Да, конечно, – кивает охранник. – Везде, где открыто. Если что-то потребуется, то в каждой комнате есть кнопка вызова персонала. Доброй ночи.

Когда он уходит, я остаюсь одна в огромном особняке. Снова окутывает странное ощущение сказки: чувствую себя Бэлль, попавшей в пустой замок, где потом она познакомилась с Чудовищем.

Усмехнувшись своей ассоциации, прикусываю губу и тяну за массивную ручку двери. На цыпочках захожу в спальню Рафаэля, где тут же загораются приглушенные бра. Вот ее-то я хорошо запомнила. И она еще вчера очень впечатлила меня, потому что единственный цвет, который в ней использован, – черный.

Массивная кровать из черного дерева с тяжелым балдахином, черные велюровые блэкаут шторы на окнах и прозрачная черная органза. Черное постельное белье из нежнейшего шелка. Черный пушистый ковер. Черный паркет, черный потолок, черные стены на которых бликует черный песок в штукатурке. Черный шкаф, черный комод, черные аксессуары на нем. Ароматические палочки тоже черные.

Кажется, даже у графа Дракулы интерьерчик повеселее. Там есть хотя бы красный цвет, а тут – сорок оттенков черного. К слову, телевизора тут нет.

Я спрашивала у Рафаэля, почему такой странный выбор сделал его дизайнер, на что он ответил, что спальню проектировал он сам. Но, почему она черная, не ответил. А я не ставила себе цель добиться ответа, хотя теперь понимаю, что это был первый звоночек. Какой нормальный человек сделает себе огромный гроб вместо спальни?

По иронии судьбы, я все-таки остаюсь сегодня на ночь у Рафаэля, пусть и без его присутствия.

Чувствую, как в душе вспыхивает азарт.

Распахнув створки шкафа, разглядываю ряд черных рубашек и ряд черных брюк.

Наверное, нужно выбрать себе какую-нибудь для сна: в платье спать неудобно, голой – неприлично.

Веду рукой по плечикам и останавливаюсь на ткани, которая кажется мне мягче и нежнее остальных.

– Посмотрим, что это у нас тут? – вытаскиваю вешалку и ищу бирку. – Ммм, ну надо же!

Бирки срезаны. Беру в руки еще одну вешалку – там тоже. Что за затейник мне попался?

Надеваю ту рубашку, которая показалась мне приятнее всего на ощупь, и выхожу из спальни. Снова попадаю в привычный классический интерьер. Оглядевшись, иду по широкому коридору вглубь здания. По ходу движения загораются светильники на стенах, создавая вокруг меня пятно света, а все остальное пространство погружая в темноту.

Слева по коридору – большие панорамные окна, за которыми великолепный вид на лунную ночь и черные облака, бегущие по небу. Справа – какие-то комнаты, но в какую бы дверь я ни дернулась, все закрыто. Заканчивается коридор тупиком с огромной двухстворчатой дверью. Почему-то туда мне хочется попасть больше всего, но и она не поддается. Наклоняюсь и, прищурившись, пытаюсь подсмотреть в замочную скважину.

Могу только понять, что это какое-то большое пространство, но темнота не дает разглядеть хорошенько.

Вздохнув, возвращаюсь обратно. Ощущение волшебства не покидает меня. Все кажется сказочным и нереальным. Я уже и забыла, что я когда-то была маленькой девочкой, которая верила в чудо.

А что, если я спущусь на кухню, а там живут заколдованные слуги и посуда начнет петь и разговаривать?

Усмехнувшись своим мыслям, не могу удержаться и прохожу мимо спальни. Спускаюсь по лестнице и заворачиваю в большую кухню. Тут свет автоматом не включается. Нащупываю рукой выключатель.

Кухня достаточно современная, в светлых тонах и деревом в интерьере. А я надеялась увидеть витрины с посудой, часы, метелку и что там еще было в сказке? Вот только подсвечник вижу точь-в-точь похожий: канделябр с тремя свечками.

Наливаю себе воду и пью, то и дело поглядывая на него.

Убрав стакан на место, все же беру канделябр в руки и разглядываю.

– Эй, ты живой? – шепчу, протирая золотую ножку, и усмехаюсь.

Если бы мне начали отвечать подсвечники, в пору было бы санитаров вызывать. Но, к счастью, он не отзывается.

Ставлю подсвечник обратно и ухожу из кухни.

Замираю в гостиной.

Свет не включаю, потому что из-за туч выглядывает луна и освещает все вокруг серебристым светом. Тут бы красавица и чудовище танцевали вальс. Делаю несколько плавных шагов, представляя себе это, но потом вздыхаю и останавливаюсь. Боюсь, моему чудовищу не понравилось бы, что я тут хозяйничаю. Да и вообще, что сейчас у них там происходит – не понятно. Лишь бы выбрались живыми.

Вернувшись в комнату, достаю из сумки телефон и снимаю блокировку с номера Рафаэля. Не думаю, что он мне будет сейчас звонить, но все же. Проверяю контакты – ни он, ни Денис не были в сети уже достаточно долго. Волнение, которое притупилось на время, вспыхивает с новой силой. Но единственное, что я могу, – просто ждать новостей.

Со вздохом расстилаю кровать и забираюсь под одеяло. Шелк приятно холодит кожу. Поворочавшись на подушке, не могу удобно улечься. Перебираюсь на вторую и она мне кажется куда более комфортной. А еще от нее исходит легкий приятный аромат. Уткнувшись носом, втягиваю запах и понимаю, что это запах духов Рафаэля.

Лежу и разглядываю потолок, то и дело сверяясь с телефоном.

Понимая, что не засну, решаю посмотреть тот мультфильм, который мне уже не первый раз приходит на ум. Включаю его и, оперев телефон на соседнюю подушку, смотрю добрую красивую сказку о любви и ненависти, о дружбе и предательстве, и так и засыпаю под пение волшебных чайников и усатых часов, а просыпаюсь от волны мурашек на коже и ощущения пристального взгляда.

19. Плохая примета

Медленно открываю глаза. В комнате светло и теперь я замечаю, как красиво играет черный цвет в ее интерьере благодаря разным оттенкам и фактурам.

– Доброе утро, – раздается совсем рядом.

Оборачиваюсь на голос, испуганно приподнимаясь.

Рафаэль лежит на второй половине кровати. Влажный и обнаженный после душа, с полотенцем на бедрах. Он держит в руках мой телефон и смотрит мультик, подложив подушку под спину. Замечаю на его рельефных плечах ссадины и грубокие царапины.

– Живой, – выдыхаю и сажусь на колени.

– Увы, да, не могу тебя обрадовать. – Рафаэль, будто нехотя, отрывается от экрана, но его заинтересованный взгляд тут же быстро соскальзывает по моему телу, к голым ногам. – Тебе идет Прада.

– Спасибо, – усмехаюсь, прикрывая ладонями колени. – Что с Денисом?

Рафаэль вздыхает и откладывает мой телефон в сторону, а затем тоже усаживается поудобнее и молча разглядывает меня. Спускает съехавший с моего плеча рукав еще чуть ниже, любуется мгновение.

– Вот скажи, это нормально? – усмехается хмуро, поднимая взгляд. – Надеть мою самую любимую рубашку, отжать мою подушку, спать в моей кровати и спрашивать про другого мужчину?

Молча смотрим друг другу в глаза. Секунда, две. Волоски вдоль позвоночника встают дыбом. Тело, повинуясь каким-то животным инстинктам, группируется, хотя ничего не предвещает опасности. Рафаэль, неожиданно качнувшись навстречу, заваливает меня на кровать. Оказываюсь под ним, прижатая твердой грудью к матрасу.

Пальцы на ногах поджимаются от напряжения. Испуганно выдыхаю и замираю, уперевшись ладонями в мощные плечи и пытаясь сохранить между нами хоть какое-то расстояние.

Рафаэль морщится, и я тут же одергиваю руку от травмированного плеча.

– Ты ранен, – шепчу. – Давай обработаю?

– Сначала обезболивающее, – хмыкает Рафаэль и спускается чуть ниже, касаясь поцелуями моей груди прямо через рубашку.

– Нет, – вскрикиваю шепотом и сопротивляюсь, но он упрямо находит сосок и захватывает его губами. Выгибаюсь непроизвольно и стону от импульсов, пронизывающих все тело колючими иглами. – Пожалуйста, Рафаэль, нет.

– Что не так? – вздыхает он и снова нависает надо мной.

– Я не хочу, – хмурюсь и скулю, вздрагивая, потому что мне между ног ложится горячая ладонь, а пальцы нагло скользят по влажному кружеву трусиков.

– Ты мало того, что хочешь, – усмехается Рафаэль, вжимая их чуть глубже, отчего я непроизвольно

– Нет, – упрямо свожу бедра и судорожно втягиваю воздух. – И, заметь, я больше тебе ничего не должна.

– О чем ты? – хмурится Рафаэль и замирает.

– Я проснулась в твоей кровати, – сглатываю. – Провела у тебя ночь. Это же было твоим условием?

– Но меня-то рядом не было, – возмущается он с усмешкой, потешаясь над моей наглостью.

– Этого не было в условиях, – повторяю упрямо, глядя ему в глаза. – Технически, договор я выполнила.

– Ну, ты и лиса, – внезапно улыбается Рафаэль и отстраняется, давая мне возможность нормально вдохнуть.

– О чем ты? – хмурюсь и быстро сажусь, пока он не передумал.

– Об игре. – хмыкает.

“Да я не играю!” – хочется наорать на него, но я молчу. Пусть домой меня отпустит и думает, что хочет.

– Мне нужно ехать на работу, – аккуратно сообщаю, отодвигаясь подальше. – Скажи своим охранникам, чтобы выпустили меня.

– Собирайся. – кивает Рафаэль, встает с кровати и окидывает меня равнодушным взглядом. – Как только будешь готова, тебя отвезут до сервиса. Твою машину починили.

– З-зачем? – хмурюсь. – То есть, спасибо, конечно. Сколько я тебе должна?

– Рубашку мою верни, – раздраженно фыркает он, открывая шкаф и задумчиво разглядывая рубашки. – И в расчете.

– Хорошо, – встаю и быстро проскальзываю мимо него в ванную, чтобы переодеться. О душе даже не вспоминаю – нужно рвать когти, пока отпускает.

Торопливо переодеваюсь в свое платье, накидываю пиджак. Умываюсь на скорую руку и выхожу.

– Я готова. – рапортую, замирая в дверях и смущенно опуская голову, потому что напарываюсь взглядом на голого Рафаэля.

Он стоит спиной ко мне и натягивает боксеры на шикарную задницу с крепкими, как камень, ягодицами, красиво очерченными мышцами бедер. Кажется, у этого мужчины нет лишней капли подкожного жира – весь рельефный, прорисованный, машина.

Гепард.

– Еще скажи, стесняешься. – усмехается он, оборачиваясь.

Бросаю на него возмущенный взгляд, но глаз больше не отвожу, несмотря на то, что щеки начинают пылать. Да и он уже в трусах.

– Нет, не стесняюсь, – отвечаю сердито и протягиваю рубашку. – Я готова. Скажи, пожалуйста, охране, чтобы выпустили меня.

– Они тебя ждут. Иди. – кивает Рафаэль в сторону двери.

– Ты мне не ответил про Дениса. Он жив? Мне важно знать это, потому что он – мой клиент. – не тороплюсь уходить и бросаю взгляд на плечо Рафаэля. – И нужно обработать раны.

– Дэн жив, но в больнице, пока без сознания, – сухо отзывается Рафаэль и надевает протянутую мной рубашку, как бы давая понять, что моя забота ему совершенно не интересна. – Так что, действуй так, как вы с ним договорились. Жанна и Диана будут жить пока что у меня. Если что-то потребуется, скажешь. Там решим: их привезут или приедешь ты. Разблокируй меня, чтобы я мог с тобой нормально связаться.

– Я уже разблокировала, – вздыхаю. – Всего доброго, Рафаэль.

Не отвечает.

Быстро выхожу из комнаты, когда он отворачивается к зеркалу, спрятанному в двери шкафа. Вот не было толком ничего, а у меня какое-то странное скребущее ощущение на душе. Чувствую себя обманутой, использованной и выкинутой, как ненужная вещь. Или он обиделся за очередной отказ, поэтому так холодно себя начал вести? Или он всегда такой, когда пропадает интерес?

Фыркаю на себя, спускаясь по лестнице, и закатываю глаза. Едва не подворачиваю ногу по неосторожности.

Да какая мне разница, что его так охладило? Я радоваться должна. Все, я свободна, а это значит, что мы больше не будем пересекаться. Я уж со своей стороны точно сделаю все, чтобы свидания с моей клиенткой проходили, как минимум, на нейтральной территории.

– Аккуратнее, – доносится сверху. – Ты телефон оставила.

Рычу, останавливаясь, и разворачиваюсь обратно.

– Не оставила, а забыла, – смотрю на Рафаэля сердито, забирая телефон из его ладони. – Потому что кто-то берет чужие вещи без спроса. Спасибо.

– Больше ничего не забыла? – уточняет он невозмутимо.

– Выкини, – язвлю, а потом доходит, что сумка тоже в комнате.

– Ну, как знаешь, – пожимает он плечами.

– Твою ж мать, – вздыхаю, понимая, что я сейчас окажусь опять на крючке.

– Держи, – Рафаэль достает ее из-за спины и милостиво протягивает мне. – Возвращаться плохая примета. Особенно ко мне в спальню.

– Спасибо, – усмехаюсь. – Это очень мило с твоей стороны.

– Я надеюсь, ты доберешься до ворот? Не заблудишься? Или тебя проводить? – бросает он мне в спину с ухмылкой, когда я снова спускаюсь по лестнице.

– Очень смешно, – вздыхаю, надевая туфли. Бросаю на его фигуру прощальный взгляд и выхожу за дверь.

Вздыхаю облегченно и глубоко втягиваю весенний свежий воздух. Дохожу до ворот. Уже другой охранник открывает передо мной калитку и провожает до машины. Сажусь на заднее сидение седана и он тут же трогается. Провожаю взглядом дом Рафаэля и внезапно чувствую какую-то мимолетную ностальгию. Усмехаюсь.

Неужели, я начала привязываться к этому ненормальному? Ну, нет уж. Никогда в жизни.

Прощай, Чудовище.

20. Наживка

Не звонит. Точнее, не так. Позвонила один раз, чтобы договориться о рабочей встрече с Жанной, и на этом всё. Все последующие встречи они уже планировали с ней сами, а Жанна лишь сообщала мне, когда и куда нужно явиться, и я отправлял ее с охраной.

Избегает меня. Но, я умею ждать, когда этого требует ситуация.

Эмма завела интересную игру под названием “догони меня”, и я чуть не попался на этот крючок, как наивный мальчишка. Понял, когда она, мокрая от желания как течная кошка, отказалась от секса в очередной раз.

Набить себе цену – это очень умная стратегия, особенно когда объект избалован женским вниманием и его мало чем можно удивить.

Только вот, обычно, когда крупная рыбка срывается с крючка, такие девочки тут же напоминают о себе. Они начинают мелькать на горизонте. Случайная встреча, внезапный звонок, просьба о помощи. Вариантов много и они ими умело пользуются.

Как опытные рыбаки, которые дергают за леску с приманкой.

Некоторые, благодаря искусным манипуляциям, обзаводятся папиками, которые ничего не понимают в женских играх и принимают все за чистую монету. Наивные толстосумы с

Но, я другой. Меня, конечно, эти игры тоже заводят, потому что в мире больших денег нет места искренним чувствам, а иногда хочется поверить, что и ты кому-то небезразличен, но я умею главное – анализировать.

И я прекрасно понимаю, что мое поведение может лишь отталкивать. А если я вызываю “искренний” интерес, то это уже попахивает лукавством. То, что Эмма свой интерес отрицает, ничего не значит. Потому что ее “нет” после всего, что между нами было в первую встречу, звучит, как приглашение.

Звучало.

Потому что я уже который день жду наживку, но ее все нет. И я уже должен был потерять интерес и переключиться, но меня почему-то не отпускает.

Включаю видео с камер наблюдения и снова пересматриваю, как Эмма хозяйничает в моей спальне, выбирая рубашку.

Если она могла запомнить, на какой стороне кровати я сплю, потому что в вечер нашего знакомства я заснул при ней, то выбрать из тридцати безымянных черных рубашек именно мою любимую – это нужно было постараться.

Смотрю, как на видео она нюхает мою подушку, и у меня встает. Потому что это – секс. А у меня впервые за много лет перерыв в женщинах больше трех дней. Даже попадая в больницу после заварушек, я находил выход из положения.

Вздохнув, ставлю видео на паузу и набираю телефон поставщика интимных услуг.

– Добрый вечер, Рафаэль, – масляным женским голосом отзывается динамик. – Мы по вам уже соскучились.

– Я тоже, – усмехаюсь. – Вероника, мне нужно пару девочек, на вечер.

– Уже собираются, – мурлычет она, не спрашивая ничего больше, потому что знает, что я люблю спонтанность.

– Подожди, – притормаживаю ее. – Пусть это будут блондинки, с каре и с зелеными глазами, типаж Монро. Можно линзы.

– Любой каприз, – отзывается Вероника немного удивленно. – Скоро приедут.

Сбросив вызов, откладываю телефон и снова перематываю видео на момент, как Эмма выбирает рубашку. Откидываюсь на кресло и впитываю ее движения, ее мимику. Когда она расслабленная, то это не женщина, а произведение искусства. Каждый жест, каждый взгляд достойны кисти художника. Эротика в человеческом обличии.

Наслаждаюсь, глядя на то, как она засыпает, и внезапно ловлю себя на мысли, что уже готов проглотить крючок без наживки. Но, где он? Дай мне его, маленькая хитрая лиса, а я закрою глаза на то, что на нем ничего нет.

Возвращаюсь в реальность со звонком по конференц-связи. Охрана.

– Рафаэль Маркович, к вам приехали от Вероники.

– Проводите. – вздыхаю и нехотя закрываю крышку ноутбука.

Спустя пять минут раздается стук в дверь, и в мой кабинет заглядывает охранник, пропуская двух девушек-блондинок.

Смотрю на них пристально. Уложены, накрашены, одеты – все в нужном мне образе.

– Пошли в спальню, – встаю и выхожу из кабинета, а они послушно направляются следом.

– Открывайте шкаф, выбирайте себе по рубашке и переодевайтесь. При мне. – командую, падая на кровать, и наблюдаю, как девушки покорно исполняют мой приказ.

Пытаюсь поймать настроение, которое царило в видео. К сожалению, ни одна из проституток не угадала мою любимую рубашку. Да, обе красивые, женственные и грациозно двигаются, бросая на меня обманчиво-смущенные взгляды. Да, вызывают желание.

Но… не то.

21. Энергетика

– Эмма, можно на “ты”? – Басов широко улыбается мне и тянет руку. Вкладываю свою кисть в его огромную ладонь и скромным кивком соглашаюсь перейти к более неформальному общению. – Теперь я понимаю, почему Архип Евгеньевич не доверил мои дела тебе.

– Почему? – усмехаюсь смущенно и присаживаюсь на галантно подставленный стул.

– Прячет такую красоту, – подмигивает он и садится напротив.

Мы пришли в ресторан недалеко от работы, тот самый, куда водил меня Рафаэль. Возможно, он единственный элитный из ближайших. Не скажу, что я была в восторге попасть сюда снова, но перебирать и привередничать посчитала дурным тоном.

К счастью, в этот раз ко мне относятся совершенно иначе. Правда, и таких расшаркиваний, как перед Рафаэлем, перед Басовым никто не устраивает.

– Спасибо, но не из-за этого точно, – улыбаюсь ему. – Просто Архип Евгеньевич имеет гораздо больший опыт в сфере инвестиций. А у вас достаточно нетривиальные ситуации.

– Эмма, мы только что договорились на “ты”. – снисходительно улыбается Басов.

– Да, точно, – киваю. – Это привычка.

– Понимаю.

У нас не деловой ужин. С Басовым Ильей Дмитриевичем мы столкнулись совершенно случайно, когда он выходил от моего начальника, а я несла вазу с цветами. У меня сегодня день рождения. Он вызвался помочь, мы перекинулись парой фраз. Узнав, что я именинница, он пригласил меня в ресторан на обед. А я взяла и согласилась.

Не могу сказать, что я питаю какие-то иллюзии – Басов тоже человек из мира больших денег, а я помню, что Рафаэль сказал об этом недавно, но, мне просто нужно было отвлечься и заглушить то чувство пустоты, что накатывало в последние несколько дней.

И, нет, дело не в Рафаэле, тут я, наоборот, немного выдохнула, избавившись от его давящей энергетики. Просто накатило перед очередным “днем старения”, и я стала задумываться чаще, почему мне так не везет. А Басов сам проявил инициативу, что подкупало и ни к чему не обязывало одновременно.

– Чем ты занимаешься вне работы? – сделав заказ и склонив голову набок, щурится Илья Дмитриевич, с интересом разглядывая меня.

– Я, – задумчиво перевожу взгляд в окно, снова вспоминая слова Рафаэля о том, что таким мужчинам плевать на внутренний мир женщин, – как и все: отдых, домашние дела, шоппинг.

– Спортом занимаешься? – уточняет.

Интересно, это намек на то, что у меня красивая фигура или на то, что неплохо бы скинуть пару килограмм? Есть у меня некоторые несовершенства, которые меня ничуть не смущают, в принципе.

– Дома пилатесом иногда.

– Ммм, что такое пилатес? – усмехается Басов, уперевшись локтями о стол и положив подбородок на кулаки. Выглядит заинтересованным.

– Это, – пожимаю плечами, – ну, типа растяжки.

– Растяжка – это хорошо, – мелькает на его губах мимолетная улыбка. – Полезно для здоровья.

– А ты? – перевожу разговор, отдавая ему “пас”.

Илья Дмитриевич, прямо скажем, очень даже колоритный мужчина. Молодой, точно моложе Дениса и, кажется, даже моложе Рафаэля. Высокий, атлетичный – пиджак туго обтягивает мышцы на плечах, а из небрежно

Внешность у него не такая яркая, как у моих любимых типажей: светлые волосы и ресницы, серо-голубые глаза, широкий нос и узкие губы, но сказать, что он некрасивый, нельзя. Симпатичный. И уверенный в себе и своем обаянии, что тоже дорогого стоит.

– Так я профессиональный бодибилдер в прошлом, – играет бровями.

– Почему бросил? – удивляюсь.

– Надоело, – отмахивается. – Каждый раз нужно сушиться перед соревнованиями. Я теперь просто в спортзал хожу, для поддержания формы. – кивает на плечо, обращая мое внимание на свои мускулы.

– Заметно, что ты много занимаешься, – улыбнувшись, искренне хвалю его, но меня почему-то передергивает, как от холода.

– Подожди секунду, пойду поздороваюсь, – внезапно встает Басов и уходит.

С интересом оборачиваюсь ему вслед, и сердце перестает биться, потому что у стойки администратора стоит Рафаэль.

Рядом с ним стоит женщина, но смотрит он на меня.

22. Повод

Наблюдаю, как они с Басовым крепко пожимают руки, широко улыбаясь друг другу, и перекидываются парой фраз. Рафаэль уступает Басову в размерах, но, кажется, даже огромный Илья Дмитриевич съеживается рядом с этим харизматичным чудовищем.

Не думала, что они могут оказаться знакомы, хотя теперь понимаю, что такой вариант можно было предположить. Хмурюсь, когда Рафаэль кивает головой в сторону нашего столика.

– Конечно, будем очень рады, – радушно басит Илья Дмитриевич и возвращается ко мне. – Эмма, сейчас я тебя познакомлю с одним очень интересным человеком. Надеюсь, ты не против пообедать с моими друзьями?

Ну, зашибись!

– Конечно не против, – улыбаюсь ему и вздыхаю, понимая, что легкость и беззаботность этого дня стремительно улетучивается.

Рафаэль со своей спутницей подходят к нашему столику.

– Эмма, это Рафаэль, гроза рискового инвестирования. – радостно сообщает Басов. – Рафаэль, это Эмма…

– Мы знакомы, – перебивает его Рафаэль, хищно улыбнувшись и глядя на меня таким ледяным взглядом, что становится не по себе. – Эмма не так давно отказалась от очень выгодного сотрудничества со мной.

Замечаю, как растерянно замолкает Илья Дмитриевич. Ну, да, если он хотел угодить Рафаэлю, то, увы, поставил не на ту. Жаль его, не знал же.

– Не обижайтесь, Рафаэль, – мило улыбаюсь, глядя снизу вверх на хмурое лицо чудовища и замечая, как играют желваки на его скулах. – Просто это не мой профиль.

Он усмехается той самой усмешкой, от которой тяжелеет внизу живота, и садится рядом с Басовым. Его спутница – рядом со мной. Стул ей отодвинул официант, а не сам Рафаэль. Я не ревную, но в душе неожиданно вспыхивает чувство превосходства.

Девушка, что пришла с Рафаэлем, похожа на картинку с глянцевого журнала: высокая, как модель, на каблуках почти вровень с Рафаэлем. С огромными карими глазами, пушистыми ресницами и длинными черными волосами, настолько гладкими, что невольно вызывают зависть. А еще она молодая, на вид ей лет двадцать пять. И одета так, что хоть сейчас на красную дорожку.

Не то, чтобы мне до этого есть дело, но немного царапает, потому что я все еще помню восхищение в глазах Рафаэля, когда он смотрел на меня.

– Вы не представили спутницу, – усмехаюсь, глядя на него.

– Это Анна, – не задумываясь, отзывается он, глядя в меню.

– Очень приятно, Анна, – с интересом оборачиваюсь к скромно молчащей девушке. – Вы тоже занимаетесь инвестициями?

– Да, – улыбается она.

– И во что инвестируете? – улыбаюсь в ответ и чувствую себя стервозной преподавательницей на экзамене, которая решила завалить студента, но ничего не могу с собой поделать. Это что-то женское, потаенное рвется наружу.

– В себя, – невинно хлопает она ресницами.

Удивленно вздернув брови, замолкаю, пытаясь понять, это уверенность в себе или глупость.

– А еще Анна прекрасно сосет, – невозмутимо бросает Рафаэль, резко захлопнув меню и подзывая официанта жестом.

Басов добродушно смеется.

Краснею, не ожидав от Рафаэля такой прямолинейности, и чувствую себя неловко.

– Как ваш последний проект? – тут же переключает на себя его внимание Басов, и они начинают обсуждать только им двоим понятные темы.

– У вас очень красивые волосы, – с достоинством приняв поражение, смотрю на Анну. – Это от природы?

– Эт кератин. У меня мало чего от природы, – скромно улыбается она.

– Оу, – искренне недоумевая, скольжу по ней взглядом. – Я бы не подумала, что у вас что-то не от природы.

Анна выглядит натурально: ни тебе перекачанных губ, ни вульгарно торчащих сисек, – ничего. Кажется, что это идеальная девочка с идеальной от природы внешностью.

– Просто у меня очень хорошие специалисты, – пожимает она плечами.

– Не поделитесь контактом парикмахера? – снова смотрю на ее волосы. – Тоже хочу гладкие, надоели уже эти кудри.

Когда официант приносит блюда и обновляет нам бокалы с вином, Илья Дмитриевич поднимает свой.

– Ну, что, давайте выпьем за Эмму? – улыбается. – Пусть тебя в жизни преследует успех во всех начинаниях. И сбывается все то, чего ты хочешь.

– Спасибо, – улыбаюсь и тянусь бокалом сначала к нему, а потом к Анне и Рафаэлю.

– А что за повод для поздравлений? – с интересом он смотрит на Басова.

– День рождения, – сдает он меня, не моргнув.

Вздыхаю.

– Ммм, тогда это повод отодрать именинницу, – усмехается Рафаэль, дернув бровью, а я давлюсь вином, – за уши.

– Не надо мне ничего отдирать, – прошу сдавленно, откашлявшись. – Извините, я сейчас приду.

Поднявшись из-за стола, ухожу в туалет и закрываюсь в кабинке. Мне нужно перевести дух. Не могу я рядом с Рафаэлем чувствовать себя расслабленной и невозмутимой. Меня распирает задеть этого самовлюбленного павлина, потому что он то и дело цепляет меня.

Выйдя из кабинки в тамбур с раковинами и зеркалом, подпрыгиваю, тихо вскрикнув, потому что в отражении замечаю Рафаэля. Он стоит, оперевшись спиной о стену, и молча смотрит на меня.

– Это женский туалет, – шиплю, обернувшись.

– Логично. Вряд ли бы я нашел тебя в мужском. – усмехается он и, оттолкнувшись от стены, направляется ко мне.

– Что тебе надо? – пячусь.

– Я же сказал: отодрать именинницу, – щурится он, перекрывая мне пути отступления и вжимая в угол между раковиной и стеной.

23. Задело

– Прекрати! – выдыхаю

– Тебе сколько лет? – усмехается чудовище, все же зажимая меня в самый угол, и убирает мои волосы за уши.

Замираю, прекращая выступать, и не могу поверить, что Рафаэль аккуратно обводит пальцами мои ушные раковины.

– Раз, – сжав их немного, тянет вверх.

– Ты чокнулся? – возмущаюсь. – Ай!

– Два, – тянет он низким голосом соблазнителя. – Три.

– Это глупо! – брыкаюсь и снова шиплю, потому что он тут же тянет сильнее, приходится замереть. – Хватит!

– Нет, – усмехается.

Смотрю в его лицо, на котором играет самодовольная ухмылочка, и сдерживаю недовольство, чтобы не доставлять этому идиоту удовольствия своими мучениями.

– Двадцать, – он не собирается останавливаться, кажется.

– Тебя задело то, что я отказалась спать с тобой за деньги? – усмехаюсь сердито. – Ай!

– Двадцать один. – сосредоточенно считает он. – Нет. Но, удивлен, что увидел тебя здесь с Басовым. Его профиль тебе нравится больше? Двадцать два.

– Ау! – при речи про Басова он тянет сильнее. – Мне больно!

Рафаэль останавливается и прекращает терзать мои уши, поглаживает их и серьезно смотрит в ответ.

– Что? – хмурюсь и чувствую, как щеки пылают от стыда, возмущения и близости этого душного человека. Я ведь, и правда, будто задыхаюсь в его присутствии.

– Ты не ответила.

– Да что я должна тебе сказать?! – вскрикиваю шепотом.

– Басов с его маленьким членом лучше? – брови Рафаэля сходятся у переносицы, а сам он будто становится больше и заполняет собой все видимое пространство.

– Нормальный у него член! – ахаю от возмущения, в душе не ведая, что там творится в штанах у Ильи Дмитриевича.

Осознаю, что лицо Рафаэля уже совсем близко только тогда, когда он ладонью обхватывает меня за скулы и касается губ коротким поцелуем.

– Двадцать три, – шепчет и снова чмокает, прикусывая нижнюю губу. – Двадцать четыре.

– Прекра… ммм! – сжимаю губы, потому что он собирается поцеловать меня глубже.

– Двадцать пять. – усмехается и проводит пальцем по губам, немного оттягивая нижнюю, но я снова поджимаю ее. – Осталось немного потерпеть. Так же лучше, чем за уши?

– Лучше никак! – возмущаюсь и попадаюсь в ловушку.

Сильные пальцы смыкаются на челюсти, не давая мне закрыть рот, и горячий язык бессовестно затыкает мои мычания. Рафаэль целует жестко, напористо – меня будто сносит товарным поездом.

Хватаюсь за его напряженную руку, потому что меня ведет, но поцелуй уже заканчивается.

– Двадцать пять, – шепчет Рафаэль, глядя на то, как я тяжело дышу.

– Было, – протестую и пытаюсь сдуть со лба упавшую на него кудряшку.

– Черт, сбился. – Рафаэль аккуратно убирает мой локон и снова касается моих губ невесомыми поцелуями. – Придется заново. Кстати, не вздумай ничего делать с волосами.

– Вот еще, – сердито фыркаю. – Завтра же запишусь на выпрямление.

– Тогда я убью парикмахера, – выдыхает мне в рот и продолжает целовать, несмотря на мое сопротивление.

В этот раз целует мягко.

Как морской прибой ласкает кожу, так и язык Рафаэля толкается навстречу моему. По телу пробегают едва ощутимые искры и оседают покалыванием в кончиках пальцах. Непроизвольно начинаю увлекаться, потому что напор, с которым Рафаэль добивается меня, не оставляет равнодушной.

Да, между нами ничего не может быть, потому что мы ищем в людях противоположное: он – беззаботное времяпрепровождение, я же всегда рассматривала только серьезные отношения и мужчин искала таких же. Но, женское эго все равно мурлыкает от того, что меня хочет такой влиятельный и опасный мужчина.

– Прекрати, нас ждут, – прошу срывающимся голосом, когда Рафаэль в очередной раз отстраняется. Дыхание перехватывает, будто он забрал весь мой кислород.

– Поверь, им не скучно, – усмехается зло, но все же отпускает меня. Прикладываю ледяные ладони к полыхающим щекам. – Что тебе подарить?

– Фокус с исчезновением, – обиженно смотрю на него.

Рафаэль замолкает и глядит на меня так, что мне хочется с визгом бежать без оглядки.

– Я заберу тебя после работы, съездим куда-нибудь отметить, – игнорирует мои слова, но тон становится ледяным.

– Я не могу, меня ждут в гости родители, мы будем отмечать с семьей, – тоже стараюсь придать голосу твердости.

Вздыхает, задумчиво разглядывая себя в зеркало и поправляя воротник рубашки.

– Я что-нибудь придумаю, – усмехается и уходит, хлопнув дверью, а я цепляюсь за каменную столешницу, потому что колени подгибаются.

24. Подарок

Когда я, успокоившись, выхожу из туалета, Рафаэля и его спутницы уже нет.

Устроил все-таки фокус с исчезновением.

– Извини, мне позвонили с поздравлениями, говорила по телефону, – выдыхаю, глядя на Басова и надеясь, что он не заметит моего состояния.

Я просто размазана.

Смотрю на Илью Дмитриевича, а перед глазами Рафаэль со своим пронзительным взглядом. Я достаточно быстро отпустила наше знакомство и два дня общения, но его образ то и дело появлялся мельком в моих мыслях.

А сейчас вновь вспыхнуло все то, что происходило между нами. Как если бы в тлеющий костер подкинули соломы, так и мои нервы оголились от его обжигающих прикосновений и напора.

Пора признаться себе – я его хочу.

Сопротивляюсь, понимая, что все, что между нами произошло и происходит сейчас – огромная ошибка, которая может привести к куда более печальным последствиям, чем просто случайный секс.

Печальным для меня, конечно же, потому что у меня есть отвратительная профессиональная черта: находить что-то хорошее даже в тех людях, в которых его нет. Рафаэль же просто добьется желаемого, погладит свое эго и перешагнет через меня, когда ему наскучит. Если бы не Басов, он бы обо мне и не вспомнил, я уверена.

Однако, это не отменяет того, что я вся внутри сжимаюсь от ожидания его прикосновений. Непроизвольно, не желая того. Просто животный трепет самки перед сильным самцом. Физиология. Инстинкты.

Я все себе могу объяснить. Но организм все равно шарашит адреналиновыми и дофаминовыми вспышками при появлении чудовища.

Это ужасно, когда одна часть мозга дает сигнал о том, что нужно защищаться и бежать, а другая – жаждет контакта. И в этой ситуации я настолько слаба перед мощью Рафаэля, что даже самой страшно. Я не понимаю,

– Не переживай, я не успел заскучать – Рафаэль совсем недавно ушел. – улыбается Басов. – Правда, мы совсем не успели с тобой поболтать. Что ты делаешь сегодня вечером?

– Я праздную с семьей, – виновато пожимаю плечами.

– Ну, ничего, увидимся еще, – подмигивает Басов. – По крайней мере, я точно знаю, где тебя искать.

Киваю смущенно. Зачем-то в голову лезут слова Рафаэля про маленький детородный орган Ильи Дмитриевича и я, волей-неволей, представляю себе это зрелище.

Прощаемся с Басовым возле моей работы. Торопливо захожу внутрь здания, потому что немного опаздываю и чтобы побыстрее скрыться с его глаз.

От коматозного состояния спасают коллеги. Они зовут меня пить чай и мы расслабленно болтаем, доедая торт и лениво подшучивая друг над другом. Когда слышится дверной колокольчик, Маша убегает на рабочее место, а мы понижаем голоса, чтобы не смущать клиента.

Через минуту Маша заглядывает обратно и смотрит на меня.

– Эмма, это к тебе. – напрягаюсь, боясь, что нелегкая принесла Рафаэля. – Курьер.

– А, – с улыбкой выдыхаю. – Иду.

Наверное, кто-то из родственников передал букет.

Встав с дивана, выхожу в холл и с улыбкой подхожу к мужчине в костюме с огромной корзиной алых роз.

– Большое спасибо, – ищу глазами между цветами открытку, чтобы узнать, от кого подарок.

– Открытки нет, – усмехается мужчина. – Но, на улице еще один подарок. Даритель сказал, вы поймете от кого.

Сердце подпрыгивает к горлу, потому что я тут же догадываюсь, кто так мог сказать. Но, больше пугает, что он задумал.

– Пойдемте? – жестом приглашает меня курьер.

– Да, идем, – растерянно смотрю на Машу, которая тоже направляется следом за мной, видимо, из любопытства.

Спотыкаюсь на крыльце, потому что ровно перед ним стоит припаркованная машина в черном непрозрачном тенте-чехле и с огромным насыщенно-зеленым бантом на крыше.

Маша ахает и убегает обратно в офис, а я закрываю рот ладонью и медленно направляюсь в сторону подарка.

Если Рафаэль не шутил про секс за двенадцать миллионов, то что тогда под упаковкой?

Прикасаюсь к черной ткани несмело рукой и рывком стаскиваю на землю. Со стороны работы ко мне спешат возбужденные коллеги, а я ошарашенно смотрю на гоночный спорткар глубокого зеленого цвета.

– Это же одна из последних моделей, – восклицает кто-то из коллег-мужчин, и они начинают тут же обсуждать характеристики.

– А это ключи, – протягивает мне брелок курьер, когда я отхожу немного в сторону и достаю телефон.

– Извините, вы можете вернуть подарок владельцу? – хмуро смотрю на него.

– Простите, но я не компетентен, – виновато улыбается он. – Вам нужно позвонить в фирму и уточнить этот момент. Или заказчику, если вы знаете, кто он.

– Увы, знаю, – усмехаюсь и забираю ключи. – Большое спасибо.

– С днем рождения, – кивает мужчина и уходит, но оборачивается и удивленно смотрит на меня.

Да, возможно, я бы и сама себя не поняла, не столкнись с одним Чудовищем.

– Соскучилась? – Рафаэль подходит к телефону не с первого раза.

– Ты с ума сошел? – шиплю в трубку.

– Ммм… я моюсь. Можешь приехать и тогда мы примем вместе ванную, ты проведешь диагностику моего организма, какой-нибудь бредовый тест, нарисуешь мой психологический портрет и, возможно, найдешь ответ на свой вопрос.

– Хватит заговаривать мне зубы, – сержусь. – Рафаэль, это перешло все границы. Я не приму такой дорогой подарок. Пожалуйста, не преследуй меня и забери свою машину!

– Какую машину?

25. Предвкушение

Голос Рафаэля звучит все так же ровно, как и секундой ранее, но по моим рукам и груди почему-то бисером рассыпаются колючие мурашки.

– Эмма? – зовет он меня, потому что я молчу, переваривая его ответ. Я не думала, что кто-то еще, кроме него, мог сделать такой широкий жест.

– Ладно, пока, извини, – выдыхаю.

– Эмма! – слышится в трубке прежде, чем я отключаюсь.

– Ты хоть откроешь ее посмотреть? – уточняют ребята, и я со вздохом нажимаю на брелок. – Эмма, это от кого? – уточняют девчонки.

Да если бы я знала!

– От друга, – отмахиваюсь.

– Ты скажи, где ты таких друзей находишь, я тоже хочу, – мечтательно вздыхает Маша.

Да они сами меня находят, похоже. Только толку-то? Нет, машина, это, бесспорно, очень приятный подарок, но я понимаю, что я ничем его не заслужила. У меня нет богатого поклонника, я ни с кем не встречаюсь, “насосать” было тоже не у кого. Единственный кандидат не признался.

Я уверена, что это не Басов – ну, когда бы он успел, если только уехал? Да и не похож он на человека, который будет деньгами налево и направо сорить. Но поклонник уверен, что я обязательно пойму, что подарок от него.

Кто ты, наивный человек?

– Не, с Ягуарами ничто не сравнится, мужик явно разбирается в тачках. – слышу спор.

Ягуар?

Смотрю на круглую эмблему. Если это Ягуар, то где фигурка зверя на капоте? Но, да, на металлическом кружке, действительно, изображен оскал ягуара. И я знаю человека, который обожает эту марку. А еще, видимо, обладает невероятным самомнением, предполагая, что я все еще о нем думаю.

Набираю номер Дениса Доманского.

– Привет, – слышится его хрипловатый голос. – С днем рождения. Я уж не стал тебе звонить, отвлекать.

– Привет, – облегченно выдыхаю, внезапно понимая, что у меня ничего не ёкает при звуке его голоса. – Спасибо тебе за подарок, но ты сошел с ума. Я не могу его принять.

– Эмма, – усмехается со знакомой ленцой Денис. – Это моя благодарность тебе за помощь. Я же помню, что у тебя как-то были проблемы с машиной, а потом еще и Рафаэль сказал, что подвозил тебя.

Опять Рафаэль. Он везде. И я невольно краснею, вспоминая, КАК он меня подвез.

– Так что, отказы не принимаются.

– Спасибо, мне очень приятно, – вздыхаю, проводя рукой по капоту. – Мы с Жанной занимаемся разводом. Я думаю, что никаких проблем возникнуть не должно. Тем более, что ее муж под следствием. Как ты себя чувствуешь?

– Ммм, бывало и лучше. Но, ты же меня знаешь, скоро вернусь в строй.

– Выздоравливай скорее, – прошу его с улыбкой. – Иначе

– Я в тебе не сомневаюсь. – усмехается весело. – Кстати, у тебя есть возможность получить доступ к моей клиентской базе официально.

– Это как? – хмыкаю заинтересованно.

– Я тут подумал, что мне хочется проводить больше времени с семьей и было бы неплохо делегировать часть полномочий грамотному специалисту. Пошли ко мне партнером?

Зависаю.

Еще неделю назад я бы без раздумий ответила “да” и побежала работать к Денису вперед машины, но за это время многое изменилось. Очень многое! И теперь я не уверена, что это такая уж хорошая идея.

– Мне нужно время подумать, – вздыхаю. – Если честно, я очень устала от постоянной ответственности и не знаю, потяну ли.

– Эмма, – слышу в голосе Дениса улыбку, – я все понимаю. Иногда нужно говорить возможностям не только “да”, но и “нет”. Просто, я уверен, что у меня ты будешь зарабатывать больше при меньшей нагрузке. Но клиенты, конечно, тоже своеобразные. Подумай, я не буду давить.

– Спасибо. – прощаемся.

Предложение Дениса льстит. Неужели, я выхожу на тот уровень, когда могу конкурировать с мужчинами? Когда такой человек, как Доманский, может мне доверить работу со своими клиентами? И все бы хорошо, но мне почему-то не радостно. Я не хочу. Я устала конкурировать. Тем более с мужчинами.

Но, в то же время, это карьерный рост и известность в нужных кругах. Одна работа с Доманским заменит весь мой послужной список. Очень сложный выбор.

Отвлекаюсь на звонок телефона. Рафаэль. Сердце спотыкается об свой ритм на секунду. Со вздохом поднимаю трубку.

– Давай договоримся, что, если я с тобой не попрощался, ты не сбрасываешь звонок. Это бесит.

– Тебе иногда полезно спуститься с небес на землю, – усмехаюсь. – Хорошо, договорились. Пока.

Сбрасываю и с улыбкой закусываю губу. Жду, когда снова перезвонит. Если честно, то я все же немнооожечко соскучилась по нему. Самую капельку. Есть в его напоре одна очень важная черта: мне кажется, он единственный, с кем я чувствую себя слабой.

Но, Рафаэль не перезванивает. Зато присылает сообщение. Читаю его, и волоски на теле поднимаются дыбом. Всего одно слово заставляет меня сжаться от предвкушения.

26. Совпадение

“Обернись.”

В груди сжимает от волнения, и я оборачиваюсь.

Вижу, как с другой стороны улицы ко мне направляется Рафаэль. Господи, ну что за человек? Перед ним даже машины останавливаются, потому что он идет через проезжую часть, как ледокол сквозь льдины, на полной скорости.

Смотрю на него с интересом. И, судя по тишине за моей спиной, мои коллеги тоже обратили на него внимание. Его невозможно не заметить. Олицетворение уверенности в себе.

– Поехали, – резко останавливается в шаге от меня.

– Привет, – усмехаюсь. – У меня рабочий день не закончился.

– Тогда я тебя краду, – хмыкает и смотрит на машину. – Ммм, Дэн. Пижон.

Надо же, сразу догадался, молодец какой.

– Можете еще и меня украсть, – раздается сзади голос Маши, и мы оборачиваемся на нее одновременно. Маша игриво, но будто смущённо опускает глаза, а я усмехаюсь. Вот так надо вести себя с богатыми мужиками.

Краем глаза замечаю, что на лице Рафаэля нет ни грамма заинтересованности.

– В другой раз, – усмехается он и снова смотрит на меня. – Поехали, если ты хочешь успеть в гости к своим родственникам.

– Куда? – хмурюсь.

– Это сюрприз, – цедит недовольно. – Ты можешь просто молча взять и поехать? И, желательно, сделать вид, что рада?

Натягиваю глупую улыбку, а Рафаэль закатывает глаза.

– Сейчас, только сумку возьму, – усмехаюсь. – И цветы. Ты поможешь мне забрать цветы?

– Я пришлю водителя, он заберёт и доставит, куда скажешь.

– Не царское это дело, я поняла, – хмыкаю и ухожу.

На самом деле, вывожу Рафаэля на действия, жду, что он все же поможет мне с букетами, но нет, он остаётся на улице.

Забираю один букет, от шефа, с оранжевыми розами. Прощаюсь со всеми и ухожу.

Рафаэль курит, что-то читая в телефоне, бросает на меня быстрый взгляд, задерживается на цветах.

– Ну и зачем он тебе? – недовольно фыркает.

– Не смогла удержаться. Это от Ильи Дмитриевича. – вру с улыбкой. – Такой красивый.

– Ладно, пошли, – бросает Рафаэль со вздохом и, придерживая меня за локоть, ведёт через дорогу.

И снова, как по волшебству, перед нами будто заблаговременно тормозят машины. Это очень странное и необычное чувство, будто аура Чудовища действует ещё и на них.

– Зачем ты наврал, что моешься? – уточняю, не сдержав любопытства.

– Очевидно же, чтобы ввести тебя в заблуждение, – усмехается, открывая мне дверь машины и подсаживая.

Запрыгивает за руль, смотрит на меня пару секунд, а затем, открыв окно, забирает у меня из рук букет и вышвыривает его.

– Эй! – возмущаюсь. – Это мои цветы!

– Не выводи меня на эмоции, – оборачивается он обратно.

– А то что? – обиженно отворачиваюсь к окну.

– А то я не довезу тебя до места назначения и трахну прямо тут.

– Если ты думаешь, что трахнешь меня где-то в другом месте, то заблуждается, – бросаю негромко, без вызова, но так, чтобы он слышал.

– Эмма, не порти мне настроение, – усмехается, – пожалуйста.

– Как скажешь, – соглашаюсь.

Включив спокойную мелодию, Рафаэль везет меня в зеленый район города, где я люблю гулять по выходным. Тут можно и побегать в парке, и посидеть у пруда, почитать книгу. Достаточно много магазинов. Сочетание старого города и современных новостроек.

Интересное совпадение. Не думаю, что у нас с Чудовищем похожие вкусы на отдых.

А еще мне очень интересно, что он придумал. Слово “сюрприз” из его уст звучит как-то угрожающе, но мое любопытство сильнее, чем чувство самосохранения. Поэтому я покорно жду, что будет дальше.

Остановив машину возле какого-то магазинчика, Рафаэль достает из подлокотника черную бархатную маску для сна и молча тянет мне. Принимаю ее из его рук и задумчиво провожу пальцами по мягкой ткани.

– Рискнешь? – усмехается Чудовище, прикуривая. – Или ну его нафиг?

– Обожаю вызовы, – с улыбкой надеваю маску и поворачиваю лицо к Рафаэлю. – Мне идет?

– Очень. – слышу в ответ. – Но, было бы красивее в моей рубашке на моей кровати.

Усмехаюсь.

Мы снова куда-то

– Сиди, я сейчас тебе помогу, – коротко кидает мне Рафаэль и выходит из машины.

Через несколько секунд моя дверь открывается, и я чувствую прикосновение к ладоням.

– Иди ко мне. – тянет он меня на себя и кладет мои руки себе на шею, подхватывает за талию и прижимает к груди.

Едва сдерживаюсь, чтобы не прильнуть носом к его шее и не начать нюхать. А хочется до трясучки. Пытаюсь вспомнить, какой у меня день цикла, потому что меня просто прет от Рафаэля сегодня. Возможно, это как-то связано с месячными или с какими-нибудь космическими явлениями, я не знаю. А он будто чувствует, потому что не отпускает меня с рук, касаясь и заставляя быть ближе.

– Куда мы? – слепо верчу головой, пока он несет меня куда-то.

– Потерпи, скоро все узнаешь, – обжигает мою щеку горячим дыханием.

27. Железный человек

Передергиваюсь от приятных мурашек, но, кажется, Рафаэль понимает это немного иначе, потому что недовольно хмыкает.

– Это дом? Или офис? – уточняю, когда слышу звук домофона, а затем понимаю, что мы зашли в лифт.

– Эмма, – усмехается Рафаэль. – Сделай вид, что ты ни о чем не догадываешься.

– Это что, музей? – делаю, как он просит. – Мне кажется, я чувствую запах старины. А, или это от тебя?

– Сучка, – неожиданно тепло усмехается Чудовище, и я чувствую мятный аромат его дыхания рядом с моим лицом. Машинально отшатываюсь в сторону. – Тише, я не трону тебя. Все же, у тебя сегодня праздник. – шепчет.

А мне хочется этот поцелуй. Хочется снова почувствовать, как он меня хочет. Хочется спровоцировать. Но, я мужественно держусь.

– Тебе тяжело, наверное, – вздыхаю и все же кладу голову ему на плечо. – Так тебе и надо.

Грудь Рафаэля вздрагивает от усмешки, но он продолжает держать меня на руках.

Когда двери лифта открываются, Рафаэль снова несет меня куда-то, правда не долго. Останавливается, ставит меня на ноги и берет за руку. Слышу, как открывается очередная дверь.

– Пойдем, – тянет меня за руку. – Не бойся, тут нет ступенек.

И мы идем дальше. Наши шаги рикошетят в огромном пространстве.

– Далеко еще? – уточняю нетерпеливо.

– Пришли уже. – Рафаэль отпускает мою руку и, положив руки мне на плечи, немного двигает вперед, сам оставаясь сзади. – Снимай.

Стягиваю с глаз маску и, проморгавшись, замираю.

Я стою перед огромным панорамным окном и смотрю на вечернюю расцветающую огнями Москву и Кремль. Зачарованно выдыхаю.

– Нравится? – Рафаэль убирает руки с моих плеч.

– Да, очень красиво. Ночную Москву мне еще не дарили. – оборачиваюсь к нему и, поймав мою любимую ухмылочку, осматриваюсь. – Где мы?

Это какая-то огромная двухуровневая квартира с безграничным пространством и минималистичным дизайном. Темно-серые стены, золотые светильники с приглушенным светом, минимум мебели. Огромные окна без штор, зато с шикарным видом.

– Это моя квартира, – Рафаэль отходит к двум креслам и журнальному столику, где в ведерке со льдом стоит бутылка шампанского. – Как тебе?

– Мрачновато, – оглядываю квартиру снова, пока он открывает и разливает шампанское по бокалам. – Но, в твоем стиле. И вид шикарный.

Отвернувшись к окну, открываю дверь и выхожу на открытый балкон. Он сделан с прозрачными стенками, чтобы не отвлекать взгляд от вида.

Очень высоко!

– Эмма! – внезапно рявкает Рафаэль, когда я, поднявшись на цыпочки, выглядываю вниз. Оборачиваюсь, испуганно хватаясь за край перил. – Свалишься! Зайди обратно.

Он стоит в дверях с бокалами в руках и таращит на меня свои глазищи, но не выходит.

– Не могу, – щурюсь, потому что мелькает подозрение, что Рафаэль боится высоты. – Боюсь. Дай руку.

Ну, железный человек, есть в тебе хоть что-то человеческое?

Он медлит всего секунду, потом ставит бокалы на пол и делает два быстрых шага ко мне навстречу. Обнимает за талию одной рукой, другой хватаясь за ограждение. Все же боится высоты, ну, надо же!

– Здесь так здорово, – с улыбкой обхватываю его ладонями за шею и оборачиваюсь на город. – Посмотри.

– Ты что, издеваешься что ли? – хмурится Рафаэль, отстраняясь немного, но еще крепче прижимая меня к себе. – Пошли внутрь.

– Ты боишься высоты? – улыбаюсь.

– Да.

– И все равно пошел меня спасать? – улыбаюсь шире.

– Еще несколько секунд и это тебе придется спасать меня, – цедит он зло и смотрит на меня так выразительно, что мне должно стать страшно. – Пошли.

Закусываю губу, чтобы не разулыбаться окончательно, и постараться сделать вид, что мне очень страшно. Покорно иду внутрь.

– Зачем ты купил квартиру на верхнем этаже, если боишься высоты? – уточняю, когда Рафаэль поднимает бокалы и протягивает один мне.

– Не удержался из-за вида, – усмехается, усаживаясь в кресло и кивая мне на соседнее. – Компульсивная покупка.

Компульсивная покупка? Привычно это слышать, когда ты случайно помимо платья купила себе еще туфли или сумочку. Компульсивная покупка квартиры не укладывается в моей голове.

– Продай, – пожимаю плечами, устраиваясь в удобном кресле и делая глоток обжигающе-холодного шампанского.

– Чтобы этот шикарный вид достался кому-то постороннему? – усмехается. – Нет. Я решил, что подарю ее тебе.

28. Роль

Молча смотрю на Рафаэля, а потом, поняв, что он не шутит, делаю еще пару глотков.

– Интересно, что подарит мне Басов? – усмехаюсь, поставив опустевший бокал на стол и встав с кресла.

Понимаю, что ничего, потому что не обязан, но не могу не поддеть Рафаэля.

– Что бы ни подарил, мой подарок все равно не переплюнет, – усмехается он добродушно.

– Я правильно понимаю, – вздыхаю, отходя к окну и глядя на то, как красиво угасают последние лучи солнца, – что тебе просто важно было перебить подарок Дениса? Если так, то я впечатлена, но мог бы не тратиться.

Оборачиваюсь, услышав резкий скрип. Рафаэль встает с кресла и быстро направляется ко мне. Хочется выскочить обратно на балкон в первую секунду.

– Да с чего ты вообще взяла, что мне есть дело до Дениса или кого-то еще? – хмурится он, подойдя ближе и остановившись в шаге от меня. Открыв балконную дверь, прикуривает. – Или ты думаешь, что я принял это решение за

– А когда? – с интересом смотрю на него.

– Когда узнал, что у тебя день рождения, – хмыкает он, глядя на погружающийся в сумерки город.

То есть, в ресторане?

– И, все же, я не могу принять такой подарок, – вздыхаю. – Я даже боюсь представить, сколько она стоит. Тебе не кажется странным тратиться на женщину, которая тебя бесит? – хмурюсь.

– Мне достаточно тебя хотеть, – усмехается.

По спине пробегают мурашки.

– Я все равно не потяну ее содержание, – привожу последний аргумент.

– Решим, – отмахивается Рафаэль. – Или тебе просто не нравится?

Растерянно замолкаю. Этой секундной заминки хватает, чтобы с лица Чудовища сползли все эмоции, превращая его в каменную маску.

– Нравится, – выдыхаю испуганно.

– Поехали, я отвезу тебя к родителям, – выдыхает он дым в потолок, щелчком выкидывает бычок и разворачивается к выходу.

– Рафаэль, – хватаю его за руку, понимая, что умудрилась задеть его черствую чудовищную натуру.

– Послушай, – оборачивается он, нависая сверху и глядя так кровожадно, будто сейчас вышвырнет меня со своего любимого балкона, – если тебе не нравится, можешь ее продать и купить то, что хочешь. Мне похеру. Если тебе нравится думать, что я тешу свой эгоизм – пожалуйста. Я сделал так, как захотел, и мне не нужно твое разрешение или подтверждение правильности моего решения. Понятно?

Не знаю, что делать. Нужно просто кивнуть, и Рафаэль, пусть и с психами, снова исчезнет, но, я ловлю себя на мысли, что не хочу ранить его. Может, я просто не разглядела искренность за его напускным высокомерием?

Поддавшись порыву, прижимаюсь к груди Чудовища.

Кажется, он пытается отстраниться от неожиданности, но замирает и, не сразу, но аккуратно кладет ладони мне на плечи.

– Мне просто стыдно принимать такой подарок, – шепчу, чувствуя, как дрожу в его руках. – Я же его ничем не заслужила.

– А что, разве подарки обязательно заслуживать? – усмехается Рафаэль, отстраняя меня и пристально глядя в глаза. – Мне казалось, подарок – это то, что дарят просто так, без обязанности отрабатывать.

– Я не слышала, чтобы простым людям дарили такие подарки. Я знаю только истории про дорогих проституток, которым дарят квартиры и машины. – смущенно смотрю на него. – Но, ведь и им это все дарят, по факту, не просто так.

– Интересное сравнение, – пожимает он плечами и направляется к столику, чтобы налить нам еще шампанского. – Эскортницы – очень умные девочки. Клиенты им дарят подарки, которые они хотят, но при этом думают, что сами созрели на это решение. Если ты вдруг сравниваешь себя с эскортницей потому, что у нас был секс, то нет. – усмехается. – Увы, ты не обладаешь той покладистостью и дипломатичностью, какой обладают они. И не намекала на такой подарок. Это мое решение.

– То есть, на роль проститутки я не гожусь? – усмехаюсь.

– Нет, – задумчиво хмурит брови Рафаэль, протягивая мне бокал. – Ни на роль проститутки, ни на роль эскортницы. Разве что…

– Что? – замираю.

29. Цветник

Интересно даже, какую роль в своей жизни мог бы предложить мне Рафаэль.

– Содержанки. Я бы не отказался, если бы в моем цветнике…

Честно? Это не я.

Будучи в здравом уме, я бы просто что-нибудь съязвила про содержанку, но на словах “в моем цветнике” рука сама непроизвольно дернулась, выплеснув содержимое бокала в лицо этого козла.

Опасного козла, поэтому я тут же срываюсь с места и бегу все к тому же балкону, в надежде переждать там его ярость.

Тело будто пронзает огнем, пульс взрывается шумом в ушах.

Выскакиваю за дверь и захлопываю ее в тот самый момент, когда к ней подлетает мокрый Рафаэль. Смотрю через стекло в его взбешенное лицо, по которому стекают капли, и тяжело дышу. Его дыхание тоже сбито, а в глазах – тьма. Я такого взгляда, кажется, не видела никогда.

Рафаэль тянет руку к ручке и дергает дверь с такой силой, что я не могу ее удержать. Отшатываюсь, все еще надеясь, что он не зайдет.

Но, Чудовище без раздумий влетает внутрь, кажется, забыв, что боится высоты.

Молча бросаюсь в самый дальний угол, но Рафаэль настигает меня, зажимает и разворачивает к себе. Упираюсь спиной в стеклянное ограждение, толкаю Рафаэля в грудь. Хочу зарядить пощечину, но он резко отбивает мою руку в сторону.

– Что это было? – рычит, хватая меня за запястья и дергая на себя.

– Пусти меня! – выдыхаю, пытаясь освободить руки. – Садовник хренов! Что ты прицепился ко мне? Дари своим содержанкам свои квартиры, а меня оставь в покое!

Все таки умудряюсь вырвать одну руку и залепить пощечину по наглой мокрой морде.

Рафаэль морщится и взваливает меня на плечо.

Испуганно взвизгиваю. Кажется, что он реально сейчас вышвырнет меня, но вместо этого Рафаэль быстро несет меня внутрь.

– Отпусти меня! – рычу, цепляясь руками за дверной проем, но Чудовище, не жалеючи мой маникюр, резко дергает меня на себя и тащит дальше, а я сопротивляюсь и дубашу его кулаками по спине. – Уходи к своим шлюхам! Чтобы я тебя больше никогда не видела рядом с собой! Я не буду с тобой спать ни за деньги, ни за квартиры, ни просто так! Ты мне противен!

Охаю, когда он резко ставит меня на ноги, едва не падаю. Хватаюсь руками за прохладный камень, сдуваю волосы, упавшие на лицо.

Мы в ванной, а я стою, зажатая в углу душевой. Рафаэль стоит напротив и, скинув пиджак, невозмутимо расстегивает пуговицы на рукавах промокшей от шампанского рубашки.

– Ты – животное, – смотрю на него и чувствую себя затравленной дичью. – Я не буду с тобой спать.

– Все сказала? – вздыхает, не глядя на меня и играя желваками.

– Старый похотливый козел! – выдыхаю трясущимися губами, теряя боевой запал.

Пальцы Рафаэля замирают на манжете. Он переводит на меня удивленный взгляд.

– Извращенец, – добавляю чуть тише и вжимаюсь в стену сильнее, потому что он задумчиво усмехается.

– Мне еще никто и никогда не кидал за две минуты столько вызовов, – хмыкает и продолжает снимать с себя одежду.

– Отпусти меня, – прошу, когда рубашка летит на пол.

– Нет.

Хнычу, закрыв лицо руками. Слышу как

– У меня день рождения, а ты обещал, что не тронешь меня, – взываю к совести.

– Я передумал. – отвечает Рафаэль так буднично, что мне становится плохо.

Самое время упасть в обморок и отбить ему все желание, но, как назло, не падается. Так и стою на ватных ногах, глядя, как Чудовище оголяет свое идеальное загорелое тело, пока не остается передо мной в одних часах на запястье.

– Раздевайся, – командует, нависая надо мной и опираясь руками по обе стороны от моей головы.

– Нет, – вздергиваю подбородок.

– Тогда я сам тебя раздену. – вздыхает.

– Ну, если ты по-другому женщин склонять к сексу не умеешь! – усмехаюсь, но взвизгиваю, потому что Рафаэль хлопает ладонью по панели управления и на нас сверху льется поток холодной воды. Вмиг оказываюсь промокшей до нитки. Задыхаюсь от резкого контраста. Отфыркиваюсь.

– Остыла? – Рафаэль выключает ледяной душ и трясет головой, стряхивая с волос капли.

– И со всеми своими цветами ты так “бережно” обращаешься? – упрямо смотрю на него, но чувствую, как губы трясутся от обиды и холода, а мокрая ткань платья неприятно липнет к телу.

Чудовище тяжело вздыхает, тыкая пальцем в кнопку и включая теплый тропический душ, а затем серьезно смотрит на меня.

– Мой цветник пуст. Но я бы не отказался, если бы в нем был кактус.

30. С тобой

– То есть, я первая, которой поступило такое заманчивое предложение? – усмехаюсь сердито, убирая с лица прилипшие волосы.

– Я еще ничего не предлагал, – щурится. – Ты сделала слишком поспешные выводы.

Замолкаю, глядя в его серьезное лицо.

Ну, по факту, да, не предлагал. Это я не дослушала и оскорбилась тем, что у него есть “цветник”. Получается, я заревновала Чудовище к его несуществующим содержанкам?

– Зато, надеюсь, отбила такую мысль, даже если она закралась в твою голову. – вздернув подбородок, смотрю на него с ухмылкой.

– Нет, не закралась, – уголок его губ дергается вверх. – Но твое сопротивление меня заводит.

Врет, иначе бы не говорил про кактус.

Вспоминаю, что он, вообще-то, голый и стоит в десяти сантиметрах от меня в чем мать родила и часах.

– Выпусти меня, – сглатываю. – Из-за тебя я промокла.

– Ты первая меня облила шампанским, – напоминает Рафаэль.

– Хорошо, извини, один-один. – вздыхаю. – И что делать будем?

– Я сейчас позвоню водителю, он привезет мне одежду и тебе платье. А пока он едет, – Чудовище аккуратно касается моего лба и убирает прилипшую волосинку, – мы примем душ.

– Я не буду с тобой мыться, – поджимаю губы.

– Будешь. – усмехается. – Потрешь мне спинку в качестве компенсации. Или продолжишь сопротивляться дальше?

Недовольно закатываю глаза, а Рафаэль протягивает мне губку.

– Ну, что ж, потешь свое самолюбие, – принимаю его условия, понимая, что иначе меня скоро потеряют родственники.

Он, усмехнувшись, отворачивается и встает ко мне спиной.

Вспенив гель, прикасаюсь губкой к напряженной спине Чудовища и быстро рисую на ней мыльные круги. Натираю широкие рельефные плечи, спускаюсь к упругой заднице. Пока Рафаэль не видит, разглядываю ее.

Зависаю на созвездии родинок на левой ягодице. Объективно – красивый. И мужчина, и зад. Откуда только столько эгоизма? Будто когда его по щепотке раздавали людям в качестве защитного механизма, Чудовище ограбило всю очередь.

Рафаэль неожиданно поворачивается, и я замечаю, что его член напряжен.

– Теперь спереди, – командует, пристально глядя в глаза.

– Ты просил только спинку, – усмехаюсь.

Рафаэль молча берет мою руку с губкой и кладет себе на грудь. Вздохнув, мою его накачанные грудные плиты и плавно перехожу на шею, поглядывая на губы, которые то и дело кривятся в ухмылке.

– Если бы я не трахал тебя лично, я бы подумал, что ты девственница, – не выдерживает. – Можешь переходить к члену.

– Нет! – возмущаюсь и тогда Рафаэль сжимает мою руку за запястье и тянет вниз. – Ты его в проституток пихал, даже не притронусь!

– Еще слово, и я буду пихать его тебе в рот, – рычит он сердито.

– Позови Анну, она с этим справится лучше, – перехватываю губку и хлопаю ей по свирепой морде Рафаэля, отчего к его лицу прилипают клочки пышной пены, и он тут же, несмотря на наливающиеся кровью глаза, перестает выглядеть страшным.

Замираю и, хрюкнув, начинаю хихикать.

Выражение лица Чудовища меняется со злого на удивленное, а из моей груди вырывается смех.

Роняя губку, сползаю по стеночке вниз. Меня никто не держит – Рафаэль тут же ослабляет хватку на моей руке и лишь молча наблюдает сверху.

– Прости, – выдыхаю, – ты выглядел как котенок, которого макнули в сметану.

– Котенок? – помолчав, присаживается Рафаэль передо мной на корточки. Киваю. – Ты в курсе, что ты ебанутая?

Хохочу громче.

– Вставай, – он подхватывает меня под мышки, ставит на ноги и рывком стаскивает мокрое платье.

Охнув, обхватываю себя за плечи и замираю. Рафаэль выключает душ, снимает с вешалки халат и накидывает его на меня. Подхватывает на руки и выносит из ванной.

Поднявшись на второй уровень квартиры, где нет ничего, кроме низкой большой кровати без ножек, на манер японского футона для сна, он сажает меня на нее и ложится рядом.

– Я не буду с тобой спать, – хмурюсь, подтягивая колени к груди, но Рафаэль рывком роняет меня на спину и нависает сверху.

Свирепо зыркнув, натягивает на нас одеяло, снова ложится и, закинув руки за голову, молча смотрит в темный потолок.

– Меня ждут родные. – бросаю на Рафаэля короткий взгляд.

– Ты голая пойдешь? – фыркает, не глядя. – Иди! Я подожду одежду.

Вздохнув, отворачиваюсь от него и, подпихнув руку под подушку, рассматриваю стену.

– Ты художник? – зачем-то завожу разговор.

– Удивлена? – усмехается.

– Если честно, то да, – разворачиваюсь обратно. – Мне казалось, что творческие люди – рассеянные и не приспособленные к жизни. А ты очень… прагматичен. Твое увлечение сильно отличается от твоей работы.

– За этим хобби и заводят, чтобы переключиться от основного вида деятельности, – дёргает бровями.

– И много у тебя картин? – зеваю.

– Достаточно.

– А что ты предпочитаешь рисовать?

– Портреты, – зевает следом

– Женские? – подкладываю ладонь под щеку.

– В основном.

– Ну, да, глупость спросила. – усмехаюсь и закрываю глаза.

Лежу и жду, когда нам привезут одежду, сквозь дрему чувствую, как крепкие руки притягивают меня к горячему телу, и я бесстрашно устраиваюсь поудобнее на груди Рафаэля, обхватив его за талию.

Не знаю, с чего это вдруг у меня такое доверие к нему после всего, что произошло, но я благополучно вырубаюсь снова.

– Просыпайся, – слышится шепот на ухо. – Вещи привезли.

Хнычу, нехотя отлепляясь от горячего тела Рафаэля и сильнее натягивая на себя одеяло.

– Я ещё посплю пять минуточек, – отворачиваюсь.

– У тебя телефон обзвонился.

Глаза распахиваются тут же.

– Блин, почему ты меня не разбудил? – подскакиваю.

– Что бы это изменило? – вздыхает и садится следом.

Кутаясь в халат, сбегаю вниз по лестнице. Смотрю на экран – звонили и мама, и папа. Осталось полчаса до застолья.

– Да, пап, – выдыхаю, когда отец отвечает на вызов.

– Ты где пропала? – уточняет он хмуро.

– Я ещё на работе, скоро буду, – разглядываю голого потягивающегося на втором этаже Рафаэля и краснею.

– Вообще-то, у нас уже все в сборе, кроме тебя.

– Ну, начните без меня, я чуть задержусь, – отворачиваюсь к окну и смотрю на ночной, усыпанный огнями город.

– Это некрасиво с твоей стороны по отношению к гостям, Эмма. – недовольно бурчит.

– Я понимаю, я прошу прощения. – вздыхаю. – Извини, пап.

– А друг твой приедет? А то тут всем на него интересно посмотреть.

Это я надеялась заманить в гости Дениса, еще до всего, что произошло.

– Нет, он не сможет, я буду одна, – кусаю губу. – Скоро приеду.

Отец отключается, а я прислоняюсь лбом к прохладному стеклу.

– У тебя проблемы? – Рафаэль спускается с лестницы.

– Нет, все хорошо, – вздыхаю, оборачиваясь.

– Одежду принесут через пару минут, – останавливается он напротив и внимательно смотрит на меня. – Как ты можешь оставаться такой же красивой после сна, как и до?

– Красивой? – усмехаюсь, обернувшись и посмотрев на свое лохматое отражение в стекле. – Хватит издеваться.

Рафаэль вздыхает и уходит в ванную за халатом, а когда выходит, в нее забегаю я и стараюсь при помощи воды и пальцев создать хоть что-то удобоваримое на голове. Квартира совсем не жилая – в ней нет никаких мелочей для жизни.

Рафаэль входит без стука, молча вешает на крючок три платья. Выходит. Выбираю черное классическое средней длины.

– Я знал, что ты выберешь его, – усмехается Чудовище, завязывая черный галстук на очередной черной рубашке, когда я возвращаюсь в комнату. – Этикетку только оторвать не забудь.

– Помоги, пожалуйста, – прошу его, разворачиваясь спиной. – И нужно скорее ехать. Меня правда ждут.

– Мгм, – мычит Рафаэль, перекусывая зубами леску. – Поехали.

Закрыв квартиру, тянет мне ключ. Пару секунд поколебавшись, все же принимаю его.

В машине мой телефон снова звонит.

– Да, мам, – вздыхаю. – Я уже еду.

– Эммочка, папа нервничает. – тихонько предупреждает она.

– Ну, что я могу сделать, если я не смогла раньше освободиться? – всплеснув руками, стону. – Ну, серьезно! Телепорт еще не придумали.

– Не нервничай, я просто предупредила.

– Спасибо, мам. Напомни ему аккуратненько, что это у меня день рождения, а не у него, хорошо?

– Не нервничай, – усмехается Рафаэль, когда я сердито бросаю телефон в сумку. – Свалишь все на меня.

Фыркаю, отворачиваясь к окну.

– Ты просто не знаешь моего папу, – вздыхаю, помолчав. – Ему все равно, кто виноват. Ему нужно, чтобы все было так, как он сказал.

– Ммм, то есть, он похож на меня? – ухмыляется Рафаэль.

– Нет, – отрезаю, но потом, подумав, что сходства все же есть, пожимаю плечами. – Ну, не во всем.

Когда мы подъезжаем к дому моих родителей, Рафаэль выходит из машины. Молча идем рядом и мне в какой-то мере приятно, что он решил меня проводить.

– Спасибо, дальше я дойду сама, – открываю калитку.

– Я тебя не провожаю. – качает он головой, усмехнувшись. – Я иду с тобой.

31. Ультиматум

– Ты шутишь? – замираю.

– Нет. Ты опоздала из-за меня, пусть желающие высказать свои претензии выскажут их мне. – смотрит на меня Рафаэль серьезно, но усмехается. – Если получится.

И вот что делать? Он подарил мне квартиру, хотя я до сих пор не могу это до конца осознать, а я не горю желанием представлять его своим родственникам.

Этому есть простое объяснение: между мной и Чудовищем нет и не может быть отношений, потому что его образ жизни, мягко говоря, не самый праведный.

Да и он далек от моего идеала. А приглашать его в качестве друга... Ну, что я скажу? “Это Рафаэль, он инвестирует в недвижимость и трахает все, что шевелится, поэтому замрите”?

– Рафаэль, – смущенно закусываю губу, – ты не поладишь с моими родственниками. Давай лучше сходим завтра поужинать вдвоем?

– Нет, – качает головой, щурясь.

– На романтическое свидание, – иду на крайний шаг.

– Заманчиво, но снова “нет”. – усмехается, толкая калитку.

– Господи, помоги, – вздыхаю и иду следом за ним.

– Не переигрывай, – бросает, не обернувшись.

Мои родители живут в частном доме. Здесь достаточно элитный поселок для среднего класса. Он выглядит идеально, как из зарубежных фильмов. И дом выглядит так же, и внутри него, я уверена, как всегда идеальный порядок. Но, когда мы переехали сюда в мои двенадцать, я каждый день тосковала по нашей неидеальной квартире с неидеальными соседями.

А сейчас мы идем на идеальный праздник с неидеальным Чудовищем.

Поднимаемся на крыльцо. Рафаэль звонит в дверной звонок, и он заливается мелодичной музыкой.

– Если мне сейчас откроет служанка в чепчике с пипидастром, я ни грамма не удивлюсь, – усмехается он, видимо, тоже заметив схожесть с сериалами про идеальную богатую жизнь.

– Здравствуйте, – дверь открывает мама и настороженно смотрит на него, а уже потом замечает меня за широкими плечами. – Эмма? Ну, слава богу. Проходите, а то мы вас уже заждались.

Мы раздеваемся и проходим в гостиную.

– Наконец-то! – встает

Не могу сказать, что мы близки с родственниками. Ощущение, что у мамы и папиной сестры с давних пор идет соревнование под названием “У кого лучше”. Но почему-то родители упрямо ходят друг к другу в гости, а потом возвращаются в плохом настроении. Мышки плакали и кололись…

Обнимаю папу и продолжаю здороваться с родней и принимать дежурные поздравления, краем глаза наблюдая, как отец с Рафаэлем пожимают друг другу руки.

Мой папа прилично ниже Чудовища, но сжимает его ладонь достаточно жестко. Он всю жизнь проработал на руководящих должностях и чего-чего, а характера ему не занимать.

– Хочешь, я тебя быстренько выпрямлю? Такое ощущение, что ты только из кровати вылезла, – поправляет мне прическу двоюродная сестра.

– Так и было, – перехватывает меня Рафаэль, едва я успеваю открыть рот, и тянет за собой.

Смущенно иду за ним к другому краю стола, где стоят пустые тарелки.

– Ну, что ж, давайте продолжим, – разводит руками папа, разливая по бокалам коньяк и вино.

– Эмма, ну что ты не поухаживаешь за Рафаэлем? – шепчет мама, зыркая на меня строго. – Рафаэль, не смущайтесь, попробуйте тарталетки.

Отвисаю.

– Что тебе положить? – смотрю на Чудовище.

– Я в состоянии поухаживать за собой сам, – усмехается он и тянется к салату, накладывает мне первой. – Отдыхай.

– Рафаэль, так вы адвокат? – уточняет папа в перерывах между поздравлениями.

– Нет, с чего вы взяли? – усмехается он.

– Эмма рассказывала.

Конечно же, я говорила о Денисе! Я даже не предполагала, что может такое произойти, что Чудовище окажется за одним столом с моими родителями. Но, к слову, ведет он себя достаточно скромно.

– Спасибо, что не инвестор, – с неискренней улыбкой смотрит на меня Рафаэль. – Я – рейдер.

– Рейдер? – уточняет моя вторая двоюродная сестра. Она не замужем и то и дело бросает на Рафаэля заинтересованные взгляды, чем меня бесит. – А что это за профессия?

– Это, – пожимает плечами он, покручивая в руке стакан с виски, – поглощение компаний.

– Путем захвата? – напрягается отец и я следом за ним, потому что в душе не представляла, что это может быть что-то незаконное.

– Чаще через давление на собрание акционеров, – отмахивается Рафаэль и отпивает из стакана с невозмутимым видом. – Но, если они сопротивляются, то бывает и путем захвата.

Сталкиваемся с папой взглядами. Он явно хочет у меня спросить, кого я притащила в его дом.

– Эмма, выйдем на минуточку, – кивает мне отец на дверь.

Молча встаю из-за стола.

– Какой, к черту, рейдер? – шипит папа, когда мы выходим с ним на крыльцо. – Эмма, ты хотя бы понимаешь, кого ты притащила в дом? Да он же самый натуральный бандит!

Хочется ответить, что я не знала об этом и Чудовище притащилось само, но я упрямо сжимаю губы.

– А если я его люблю? – усмехаюсь.

– Какая может быть любовь с таким человеком? – повышает отец голос.

– Ну, вот такая, – хмурюсь. – Он мне квартиру подарил, между прочим.

– Которую перед этим у кого-то отнял? – взрывается отец. – Чтобы через пять минут его не было здесь!

– Пап! – вспыхиваю. – Я всю жизнь живу так, как хочется вам! Могу я хотя бы жениха себе выбрать сама?

– Нет! – рявкает. – Не можешь! У меня в родне не будет бандитов! Мне не нужны внуки от уголовника!

– Он не уголовник, – усмехаюсь. – Он бизнесмен.

– Он бандит! – шипит отец и даже краснеет от гнева. – Ты никогда не выйдешь замуж за бандита!

– А за кого? – чувствую, как глаза начинает печь. – Предложи мне варианты. За учителя? За продавца? Чтобы вы меня попрекали потом, что он не в состоянии содержать семью?

– Да миллион вариантов!

– Да где они, эти твои варианты? – сглатываю комок в горле. – Что-то очереди не стоит. Жениться все хотят на домашних обычных девочках, а не на карьеристках с амбициями.

Не сразу замечаю, что дверь открывается и на пороге появляется Рафаэль.

– Простите, что врываюсь в ваш разговор, – подходит ближе ко мне, прикуривая, и смотрит на папу. – Но, мне кажется, что все претензии, адресованные в мой адрес, должны высказываться мне, а не Эмме. Я вас слушаю.

– Убирайся из моего дома, – громко шипит отец, зло глядя на него.

– Хорошо, – соглашается Рафаэль спокойно и смотрит на меня. – Пойдем?

– Нет, Эмма останется тут, а ты больше не смей к ней приближаться!

– Ну, это уже не вам решать, – качает Рафаэль головой и берет меня за руку. – Пойдем? Или останешься?

– Если ты уйдешь с ним, можешь забыть о том, что у тебя есть мать и отец! – выплевывает папа ультиматум.

32. Неудобная правда

Кровь приливает к лицу, а пульс взрывается в висках, оглушая. Смотрю на руку, за которую взял меня Рафаэль, и поднимаю взгляд на папу.

– Сейчас, только с гостями попрощаюсь, – выдыхаю и быстро ухожу в дом.

Будто в тумане захожу в гостиную и ловлю на себе тревожный взгляд мамы.

– Простите, мне срочно нужно уехать, – улыбаюсь родственникам. – Позвонил клиент, нужно мое присутствие. Большое всем спасибо за поздравления, простите, что оставляю вас. Подарки заберу завтра.

– Эмма, – шёпотом зовёт меня мама, когда я, простившись на скорую руку, ухожу в прихожую. – Что произошло? Это неуважение по отношению к гостям.

– Мам, – сглатываю комок в горле, – папа против того, чтобы Рафаэль присутствовал на празднике и очень категорично об этом заявил. И я считаю, что это неуважение ко мне, поэтому, увы, мы пойдём.

– Солнышко, может быть, ты не так всё поняла? Не надо принимать слова папы близко к сердцу. Ты же знаешь, что он просто волнуется за тебя и твоё будущее. Мне тоже не очень понравился твой друг, если честно.

– Но, ты же нашла в себе силы не говорить об этом на мой день рождения? Рафаэль даже мне не жених, но он был достоин того, чтобы присутствовать на празднике. Прости, мам, – усмехаюсь сквозь силу, – но со стороны папы это

Мама сдержанно вздыхает, но больше не пытается меня образумить, лишь обнимает, когда я беру сумку и собираюсь выйти. Обнимаю её в ответ, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Глубоко и медленно вдыхаю несколько раз, отстраняюсь и выхожу на крыльцо.

Отец стоит, упершись в перила ладонями, и демонстративно смотрит вдаль, не оборачиваясь на хлопок двери, а Рафаэль ждёт меня на выложенной плиткой дорожке.

– Пока, пап, – вздыхаю и спускаюсь по ступенькам. Он ничего не отвечает.

Иду к Рафаэлю на ватных ногах. Он молча обнимает меня за поясницу и ведёт к выходу. Садимся в машину и быстро отъезжаем от ворот.

– Отвези меня, пожалуйста, до работы.

– Зачем? – хмурится Рафаэль удивлённо.

– Я пересяду в свою машину и поеду к себе домой, – отворачиваюсь к окну. Меня знобит от нервов, поэтому я обхватываю себя за плечи, чтобы унять дрожь.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты садилась за руль в таком состоянии, – вздыхает Рафаэль, включая печку. – Давай я просто отвезу тебя домой? Или поедем ко мне.

– Со мной всё в порядке, – упрямо щурюсь. – Давай сразу проясним, чтобы ты не сильно радовался победе, – оборачиваюсь и ловлю на себе заинтересованный взгляд Чудовища. – Я ушла от родителей. Но не к тебе, – проговариваю с железным тоном. – Я не понимаю, зачем ты спровоцировал эту ситуацию. Неужели так трудно было обойти щепетильный момент с работой?

– А кем мне надо было представиться? – усмехается Рафаэль. – Адвокатом Денисом Доманским?

– Почему сразу Денисом? – вспыхиваю. – Мог бы просто не говорить про свой дурацкий бизнес.

– Ты сама живёшь ту жизнь, которая тебе не нравится. И предлагаешь мне плясать по чью-то дудку? Я считаю честным не стесняться того, кто ты, и давать людям выбор. Это подло — жить под чужой личиной, чтобы понравиться кому-то, а потом раскрывать карты, когда человек уже привязался к тебе или строит на тебя планы. А ты внезапно оказываешься тем, с кем он ни за что в жизни не стал бы за руку здороваться.

Стону в бессильной ярости. В его словах есть правда. Просто она, увы, слишком неудобная, не дающая возможности немного отбалансировать её в какую-либо из сторон.

– Запомни, Эмма, – Рафаэль прикуривает и открывает окно. – Я всегда выбираю себя. И тебе советую делать точно так же. Всегда уходи оттуда, где тебе плохо. Ты не сможешь всю жизнь жить, оправдываясь. А если сможешь, то в старости будешь несчастной старухой, которая втайне ненавидит весь мир и завидует тем, кто смог жить иначе.

– Ты специально спровоцировал моего отца, – повторяю упрямо. – И заставил меня выбирать.

– Ну, если я такой мудак, по-твоему, – снисходительно усмехается Рафаэль, – то почему ты ушла со мной?

33. Недостатки

Молчу. Я не знаю, что сказать.

Возможно, я ушла с Рафаэлем потому, что он пошёл наперекор человеку, которому никогда не могла перечить я? Или, быть может, именно потому, что он всегда открыто и не стесняясь заявляет о своих желаниях. Или потому, что я видела, что он искренне заступился за меня — не ради того, чтобы потешить своё ЧСВ, а просто потому, что действительно считал отца неправым?

– Я ушла с тобой только для того, чтобы ты подкинул меня до дома, – тихо бросаю в ответ, не в силах признать то, что чудовище оказалось мне сейчас гораздо ближе, чем собственные родители.

Я их очень люблю и одновременно с этим всю жизнь мечтала вырваться из-под гнёта их удушающей заботы. И как бы ни было сейчас мне стыдно за то, что я неблагодарная дочь, где-то глубоко внутри я чувствую освобождение. Оно прорывается сквозь оболочки навешанных на меня обязанностей очень болезненно. Мне хочется плакать и бить кулаками о стену, кричать, но, наверное, только через боль можно стать по-настоящему свободной от таких отношений.

– Мне нравится, что ты со мной искренняя, – улыбается Рафаэль неожиданно, хотя мои слова должны были его задеть и в них не было ни капли искренности.

– Ты мазохист? – усмехаюсь.

– Это не мазохизм, – качает он головой. – Я просто трезво оцениваю свои недостатки и знаю, как люди должны на них реагировать. Мне не нравится, когда меня гладят по шерсти только потому, что я могу принести выгоду. Именно поэтому я подарю квартиру тебе, а не какой-нибудь прекрасной нежной фиалке, которая удовлетворяет любые мои, даже самые бредовые, запросы в надежде на благосклонность. Это мерзко, когда кто-то изображает любовь. Я ненавижу лицемерие. У меня был миллион кухарок. Но работает одна, которая вслух говорит, что я сволочь. Потому что я ненавижу людей, которые улыбаются мне в лицо и ненавидят меня. Я же знаю, что меня невозможно любить. И ценю искренность.

– Ну… – растерянно смотрю на него. – Почему ты думаешь, что тебя невозможно любить?

– Знаю, – бросает он коротко, но я вижу, как его брови ненадолго сходятся на переносице.

– Откуда? – вздыхаю.

– Ну, скажем так, у меня тоже были своеобразные родители, – морщится. – Я не хочу об этом разговаривать.

И у меня что-то ёкает в этот момент.

В данную секунду мне кажется, что я лучше всех на планете понимаю Рафаэля. Когда тебя любят не просто так, а лишь за твои достижения, когда ты должен заслужить любовь родителей, а иначе тебя будут в лучшем случае ругать, а в худшем — обижаться и игнорировать... это очень бьёт по самооценке.

Но, в то же время ты понимаешь, что мама и папа — это самые близкие люди, которые никогда не пожелают тебе ничего плохого. Любишь их безоговорочно. И принимаешь их заботу, их правила игры и привыкаешь, что их любовь — вот такая.

Да, пусть с детства ты качаешься на эмоциональных качелях, зато потом вырастаешь буквально пуленепробиваемым в эмоциональном плане.

Правда, совсем не умеешь проявлять искренние чувства, всё время носишь социально одобряемую маску и, даже имея в окружении много друзей, обрекаешь себя на внутреннее одиночество. Потому что ты боишься, что когда-нибудь кто-то узнает тебя настоящего и отвернётся.

А вот Рафаэль, похоже, пошёл от обратного и сразу же занял позицию

– В тебе тоже есть положительные черты, – вздыхаю.

– Да? – усмехается Рафаэль. – И какие же?

34. Бесконечность

– Ты заботливый, – пожимаю плечами.

– Не обольщайся, – усмехается сердито. – Я не заботливый. Я просто тешу своё самолюбие властью над другими. Если я отодвинул тебе стул, то просто потому, что я хочу, чтобы ты на него села.

– А я сейчас не о внешних проявлениях заботы, – вздыхаю.

– А о каких? – заинтересованно смотрит на меня Рафаэль.

– О неявных на первый взгляд.

– Приведи пример, – просит он.

– Ты заметил, что я оцарапалась, когда Архип Евгеньевич открыл дверь. – предлагаю ему вариант.

– И что? Я не мог захотеть, чтобы ты обработала царапину в угоду мне?

– Конечно, мог, – усмехаюсь. – Но ты мог не заметить. А ты заметил.

– Я просто внимателен к мелочам.

– Ну да, конечно. Я понимаю, – усмехаюсь. – Прости, не буду рушить образ холодного и безразличного чудовища.

– Язва, – усмехается Рафаэль, и мы замолкаем.

– Я не хочу, чтобы ты садилась за руль в таком состоянии, – бросает он, когда мы въезжаем в город. – Давай я отвезу тебя домой.

– Давай ты не будешь распоряжаться моей жизнью, – хмурюсь. – Я хочу прокатиться на новой машине.

– Хорошо, – кивает он, и мы снова едем до самой моей работы в тишине.

Припарковавшись, Рафаэль выходит из машины и, когда выхожу я, ставит её на сигнализацию.

Молча смотрю на него.

– Я хочу прокатиться с тобой, – кивает на мой немой вопрос.

– Мне нужно побыть одной.

– Побудешь, когда вернёшься домой, – ухмыльнувшись, пожимает плечами.

Тяжело вздохнув, киваю ему, понимая, что “проще дать, чем объяснить, почему нет”.

– Да? – усмехается. – И даже не будешь бегать от меня вокруг машины с криками “уходи”? Тогда подожди, я не привык ездить пассажиром, возьму с собой успокоительное.

А вот это он правильно делает, потому что сегодня у меня настроение погонять. Я не привыкла плакать, я выплёскиваю эмоции другими способами: спорт, танцы, быстрая езда. Последнее бывает реже, потому что я боюсь навредить кому-то по неосторожности. Но сейчас в крови играет адреналин, заглушая инстинкт самосохранения.

Сажусь за руль Ягуара. У меня никогда не было такой дорогой машины. И сейчас я наслаждаюсь запахом дорогой натуральной кожи на сиденьях и удобными спортивными креслами, подстраиваю их под себя.

Рафаэль садится рядом, держа в руках бутылку виски и квадратный бокал.

– Только я прошу тебя, – смотрю на него серьёзно. – Не учи меня, как правильно водить, хорошо? Терпеть не могу, когда подсказывают то, что я и сама знаю.

– Понимаю, – кивает он и наливает себе на треть стакана. – Ты вообще меня не заметишь.

Неверяще вздохнув, выезжаю на дорогу и плавно маневрирую между машин.

Первое время изучаю машину, потому что она очень чувствительная и моментально реагирует на нажатие педали, но спустя десять минут я уже достаточно уверенно набираю скорость.

Вечером дорога не такая активная, как днём, поэтому достаточно быстро мы выезжаем за город. Всё это время Рафаэль действительно не издаёт ни звука. Он сидит, удобно откинувшись на кресле, и задумчиво смотрит в окно, то и дело отпивая из стакана.

– Найди какую-нибудь драйвовую музыку, – прошу его.

Он, ни слова не говоря, щёлкает переключателем радио.

– Вот эту оставь, – говорю, когда из динамиков слышится ритмичная композиция.

Рафаэль поднимает громкость и молчит дальше, чем вызывает жуткое желание что-нибудь у него спросить. Но, я понимаю, что это тоже похоже на манипуляцию, поэтому планирую выбить из него слова другим способом. Давлю педаль газа.

Машина моментально плавно ускоряется и мчит нас по пустой дороге. Чуть сбрасываю на повороте, но тут же набираю ещё больше.

Краем глаза замечаю, как Рафаэль поудобнее устраивается на сидении и, бросая на меня короткие быстрые взгляды, всё также молчит, но чаще отпивает из своего бокала, а потом и вовсе убирает его в карман на двери и пьёт из бутылки.

– О чём ты думаешь? – не выдержав, уточняю у него.

– О том, что здесь, наверное, хорошо видно звёзды, – отзывается как-то чересчур лениво и расслабленно. – Я уже сто лет не смотрел на звёзды, хотя живу в такой же глуши.

– Остановить? – притормаживаю немного.

– Там дальше, по прямой, есть плотина. Поехали туда?

Съезжаю с дороги, когда Рафаэль показывает на указатель, еще километров пять едем по разбитому асфальту. Останавливаюсь недалеко от въезда на плотину через водохранилище. Заглушив двигатель, выхожу из машины.

– Пошли, – махнув рукой, Рафаэль делает еще глоток виски и не очень твердым шагом направляется к мосту.

– Тебе не кажется, что ты перебрал с виски? – догоняю его.

– Иногда это единственный способ отключить голову, – усмехается.

– Хреновый способ, – вздыхаю, вспоминая свои приключения после такой же попытки скинуть напряжение.

– Не спорю, – отпивает еще глоток. – Но пожалею я об этом завтра.

Добравшись до темной плотины, стоим с Рафаэлем на мосту и смотрим на то, как потоки воды с шумом падают вниз, оглушая.

– Никогда тут не была. Откуда ты знаешь про это место? – громко спрашиваю у него, вдоволь насмотревшись на это завораживающее и пугающее зрелище.

– Выкидывал тут труп несговорчивого акционера, – усмехается, глядя мне в глаза.

Чувствую, как кожа покрывается мурашками. Тело немеет от услышанного. Впервые я испытываю настоящий ужас, находясь рядом с этим человеком. Я понимала, что Рафаэль опасный, но не представляла, что настолько. То есть, убить человека ему ничего не стоит? Я переспала с убийцей?

– Расслабься, я шучу, – пьяно улыбается.

– Ты дурак?! – вспыхиваю, отшатываясь от него, но он тут же ловит меня за талию, крепко держась за перила. Задыхаюсь от возмущения.

– Не злись, – весело морщится, разглядывая меня. – Хотя, нет. Злись. Мне нравятся твои глаза, когда ты злишься.

Набираю в грудь побольше воздуха, чтобы послать его подальше.

– О, да, так

Поднимаю взгляд и обессиленно выдыхаю. Красиво. Ночное звездное небо завораживает и вызывает благоговейный трепет.

– Ты понимаешь, насколько мы крошечные? Мы, наши проблемы, тревоги, амбиции? Я со своим бизнесом, ты со своими принципами. – усмехается Рафаэль, глядя в черную бесконечность. – Свет многих звёзд, которые мы видим, шёл до нас сотни, тысячи и даже миллионы лет. Некоторые из этих звёзд уже давно погибли, а мы всё ещё видим их свет. Мы смотрим в прошлое. Мы видим то же самое небо, что видели первобытные люди, философы античности, великие мореплаватели и поэты. И кто-то, возможно, будет видеть свет нашей звезды, когда ее уже не станет. А, значит, будет видеть и нас. Представь, это и есть бессмертие. И, когда ты закладывала на поворотах, я подумал, что мы можем разбиться. Но, мне было не страшно. Меня пугает другое.

– Что? – перевожу взгляд с неба на Рафаэля. Он тоже опускает голову и касается моей щеки ладонью, серьезно глядя в глаза.

– Что когда-нибудь я стану бесконечностью, так ниразу и не поцеловавшись под звездным небом.

35. Доверие

– Это очередная манипуляция? – усмехаюсь.

Я не верю в романтические речи от такого человека, как Рафаэль, но мне впервые за все время общения с ним хочется наплевать на свои принципы и поверить. Потому что это слишком красиво. И неожиданно тоскливо.

– Возможно, – усмехается криво и пьяно, снова тянется к горлышку бутылки губами.

А если нет? Если это не манипуляция, а он, настоящий и, кажется, безумно одинокий, несмотря на обилие женщин вокруг?

Перехватываю его руку и не даю сделать новый глоток, отвожу в сторону. Рафаэль со вздохом опускает ее.

– Пойдем, – кивает в сторону машины.

Торопливо кладу ладони на его колючие щеки и, встав на цыпочки, тянусь к губам.

Слышу, как Рафаэль отшвыривает бутылку в сторону, а затем крепче обхватывает меня за талию и прижимает к себе. Осторожно касаемся губами. Медленно целуемся.

Закрыв глаза, ласкаю языком его терпкие от виски язык и губы. А он расслабленно отвечает на мой поцелуй, не перехватывая инициативу и не переходя к активным действиям. Просто поглаживает мои голые плечи, будто пытается их согреть. Реально просто целуемся.

– Иди сюда, ты замерзла, – Рафаэль отстраняется первым и, развернув меня к себе спиной, прижимает к своей груди и обнимает, укрывая полами пиджака.

Стоим в обнимку и снова смотрим на гладь водохранилища и ночное небо.

– Ты всегда такой романтичный по пьяни? – усмехаюсь, откидываясь на него и заглядывая в отрешенное лицо, по которому невозможно прочитать хоть какие-то эмоции.

– Многие великие люди знамениты тем, что часто творили херню в нетрезвом виде, – хмыкает, а я готова снова целовать его в эту дерзкую ухмылку.

– Это очень скромно с твоей стороны, – улыбаюсь и Рафаэль, наконец, опускает на меня взгляд. – Ты когда-нибудь покажешь мне свою галерею?

– Возможно, – дергает бровями. – Но, там нет ничего интересного. Свою жемчужину коллекции я пока еще не нашел.

– А если я когда-нибудь закажу у тебя?..

– Нет, – перебивает резко. – Я не рисую на заказ.

– Ну, а если попрошу просто нарисовать мой?..

– Нет.

– Для коллекции?

– Нет.

– Почему? – обиженно дуюсь, отворачивая голову обратно к воде.

– Ты не подходишь, – Чудовище вздыхает и отстраняется, стаскивая с себя пиджак и накидывая мне на плечи. Поднимает с земли бутылку виски, делает большой глоток и опять кивает в сторону машины. – Поехали, мне завтра предстоит много дел. До машины меня подкинь.

Романтичность момента рушится, как карточный домик.

Вздохнув, направляюсь в сторону Ягуара, придерживая полы пиджака на груди.

Гнать уже не хочется. Переключаю радио на спокойную композицию и еду обратно, соблюдая рекомендованную скорость. С грустью думаю об отце. Несмотря на то, что мы поссорились, я все равно люблю его и, мне кажется, что он тоже переживает из-за нашей ссоры. Маму жалко – ей, наверное, пришлось оправдываться перед гостями.

Мысленно фыркаю на себя, потому что самокопание – мой бич после любой ссоры. Даже если я абсолютно права. Просто, с чужими это легче пережить. А родители всегда были для меня авторитетом и я никогда не шла против него. Хорошая удобная девочка.

Ближе к городу замечаю, что Рафаэль почти вырубается.

– Давай я отвезу тебя до дома, – предлагаю. – Ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль.

– Нет.

– Я буду волноваться. – бросаю на него сердитый взгляд и ни капли не лукавлю.

Кажется, какое мне дело? Взрослый мужчина сделал свой выбор и сам несет ответственность за свою жизнь. Но, если с ним что-то случится, я буду винить себя. А еще… я боюсь, что никогда его больше не увижу. Это очень странно, с условием, что еще утром я мечтала об обратном.

– Не волнуйся, – усмехается, закрывая глаза и отрубаясь. Предупредительно забираю почти опустевшую бутылку у него из рук и убираю с глаз долой.

Вздохнув, еду в город, но, на развилке сворачиваю не к работе, где осталась машина Чудовища, а к своему дому. В конце концов, я трезвая и мне виднее, что его нельзя отпускать в таком состоянии. Пусть в следующий раз думает, прежде, чем напиваться перед важными мероприятиями.

Рафаэль распахивает глаза ровно в тот момент, когда я паркуюсь на стоянке и выключаю двигатель.

– Где мы? – смотрит на меня стеклянным спросонья взглядом.

– У меня. – пристально смотрю на него в ответ.

– Я же сказал: до машины. – рычит зло, вытаскивая из кармана пачку сигарет и собираясь прикурить.

– У меня в машине не курят, – выхватываю у него зажигалку. Не хватало еще прожечь что-нибудь в первый же день использования. – Пошли.

– Куда? – резко сминает пачку и смотрит на меня так, будто сейчас ударит.

– Ко мне, – напрягаюсь, потому что побаиваюсь его в таком состоянии.

Он сидит, не шевелясь, не сводит с меня глаз и будто понемногу приходит в себя. Аккуратно тянусь к его щеке и касаюсь ее пальцами.

– Рафаэль, все хорошо. Пошли ко мне? Выпьем кофе и я тебя отвезу, куда захочешь. – тихонько воркую успокаивающим голосом.

Ахаю, потому что он

Резкий рывок заставляет меня взвизгнуть от неожиданности.

Оказываюсь нос к носу с Чудовищем.Он достаточно ловко для пьяного подхватывает меня за талию и прижимает меня к себе.

– Я не люблю, когда меня обманывают. – тихо рычит мне в лицо.

– Я тебя не обманываю, – шепчу, как магнитом влекомая к его губам. – Я правда хочу, чтобы ты остался. – продолжаю его уговаривать, а он усмехается. – Сделай мне еще один подарок на день рождения. Он же даже ничего не стоит.

– Стоит, – выдыхает и прикасается к моим губам своими, – доверия, а это очень дорого для меня.

36. Уязвимость

Мы не целуемся. Рафаэль просто мажет по моим губам, опаляя кожу своим дыханием, и отстраняется.

– Я не прошу мне доверять. – обиженно щурюсь. – Я предлагала отвезти тебя домой, но ты – упрямый баран и хочешь сесть пьяным за руль.

– Ладно, пошли, – усмехается и открывает дверь машины.

Выхожу тоже, и мы направляемся к подъезду. Чудовище идет достаточно твердо для человека, который влил в себя литр виски. Не пристает в лифте, смотрит куда-то мимо меня, в одну точку. Когда заходим в квартиру, на ходу раздевается.

– А кофе? – удивленно смотрю на него.

– Спасибо, не надо, – бросает, направляясь прямиком в ванную, будто уже бывал у меня в гостях раньше.

Даже не прикрыв дверь, раздевается и заходит в душ. Прохожу мимо и, пока Рафаэль стоит спиной ко мне, притормаживаю и любуюсь его силуэтом за немного запотевшим стеклом. Потом ухожу на кухню и все же запускаю кофе-машину. Слышу шорох в коридоре и выглядываю.

Рафаэля не видно. Тихонько иду и заглядываю в гостиную: никого нет. Направляюсь дальше, в спальню – мой гость уже лежит посреди кровати, на спине, в одном повязанном на бедрах полотенце, и спит.

Вздохнув, забираю из комода свою шелковую ночнушку и халат, достаю свежее белье и тоже иду в душ. Подумав, поднимаю одежду Рафаэля с пола и вешаю на плечики. Не то чтобы мне есть дело, но почему-то не хочется, чтобы он завтра ехал по своим важным делам в мятом.

Приняв душ, разбираю в гостиной диван. Постелив постельное, захожу к Рафаэлю в спальню снова, за своей любимой подушкой. Тянусь к ней, но взглядом зависаю на обнаженном теле, которое в ярком свете луны из окна кажется по-особенному притягательным. Немного посомневавшись, присаживаюсь на кровать и любуюсь его совершенным рельефом.

Кажется, что каждая мышца это человека проработана до мельчайших подробностей и готова к отражению атаки в любой момент. Инстинктивно облизываю губы, потому что мне очень хочется коснуться поцелуями груди и спуститься ниже, к расслабленному, но все равно ярко очерченному, прессу. Просто почувствовать еще раз вкус его кожи на своих губах…

Бросаю быстрый взгляд на лицо Чудовища. Спит.

Закусив губу, чуть наклоняюсь, чтобы сделать то, на что, будь он трезвый, точно бы не решилась. Зависаю. Нет, даже спящий и беззащитный этот человек излучает опасность. Страшно. А еще стыдно пользоваться его уязвимостью.

Отстраняюсь и в ту же секунду чувствую прикосновение к шее, а затем кувырок.

Взвизгнув, оказываюсь лежащей спиной на кровати. Рафаэль держит меня за горло, навалившись всем телом. Не душит, просто держит, вжав меня в кровать, и молча смотрит.

Теряю дар речи от неожиданности. Испуганно хватаю ртом воздух.

– Рафаэль, – выдыхаю едва слышно, хватаясь за его руку.

Пальцы на моей шее вздрагивают, давление на горло уменьшается. Но, Рафаэль не отстраняется и руку не убирает.

Лежу под ним как добыча под хищником, а он все гипнотизирует меня, не сводя глаз.

Почувствовав, как рука медленно сползает с горла к груди, облегченно выдыхаю, несмотря на ощущение пожара на тех участках кожи, которых касается его ладонь.

Замираю в страхе и предвкушении.

Сжав гладкий шелк сорочки на моей груди, Рафаэль резким движением дергает его вниз. Тонкие лямки с треском рвутся, вырывая из горла испуганный всхлип. Обнажившуюся грудь обдает колючими мурашками.

Ахаю, когда мои моментально затвердевшие соски накрывает жадными укусами и поцелуями.

Утопая в ощущениях, не сразу замечаю, как натягивается ткань трусиков. Чудовище, крутанув эластичное кружево на кулак, рвет его коротким движением. Бедро обжигает от трения ткани и кожи.

– Рафаэль, – шиплю, выгибаясь и поджимая ноги.

Выкручиваюсь из-под тяжелого тела, приподнимаюсь, но Чудовище тут же прижимает меня за шею обратно к матрасу, а в следующую секунду я вскрикиваю от резкого проникновения.

Все тело пронзает болезненным импульсом, который при следующем толчке тут же сменяется нарастающим сладким напряжением внизу живота.

Рафаэль начинает ритмично вбиваться в меня резкими, короткими толчками, а я сокращаюсь от каждого и не могу поверить, что этот грубый, агрессивный секс меня заводит похлеще, чем нежные поцелуи и ухаживания. В первый раз он был гораздо сдержаннее, а сейчас будто сорвался с цепи.

Ерзаю от невыносимой истомы во всем теле, сбивая простыню. Выгибаюсь, но Рафаэль чуть жестче сжимает ладонь на моей шее и единственное, что я могу, – это чуть подкручивать бедра навстречу движениям его бедер, чтобы теснее соприкасаться ими и ускорить свою разрядку. Я на грани и это просто невозможно терпеть.

– Рафаэль, – хрипло стону под его темным взглядом, сжимаясь от нарастающего спазма. Каменею. Глаза закатываются то ли от невыносимого удовольствия, то ли от недостатка кислорода, а Чудовище продолжает с рычанием добивать меня резкими толчками. Но, когда я вскрикиваю, он не останавливается, а лишь замедляется немного, передергиваясь всем телом, а потом ускоряется снова и только когда я обмякаю и замираю, проваливаясь в темноту, выходит из меня и падает рядом лицом в подушку.

Облегченно выдыхаю, освобожденная от груза тяжелого тела. Дышу, как загнанная скачками лошадь. Пытаюсь унять сбившееся дыхание, судорожно втягивая воздух. Несмотря на то, что не было никакой прелюдии, а Рафаэль был достаточно жестким, это, кажется, был лучший секс в моей жизни.

Мне нравилось, как он доминировал. Нравилось чувствовать себя беззащитной в его руках.

– … На тумбочке, – слышу приглушенный сонный голос Рафаэля и не сразу могу разобрать, что он говорит.

– Что? – хмурюсь, поворачивая к нему голову.

– Деньги на тумбочке, возьми, сколько хочешь, и уходи. – повторяет он громче.

37. Вкус свободы

Замираю. Перевариваю несколько секунд его слова и

Только что у меня был лучший в жизни оргазм с чудовищем, которое по пьяни перепутало меня с проституткой.

И я бы должна оскорбиться. Но, мне почему-то смешно. Я с трудом сдерживаюсь и молча трясусь от смеха, чтобы не разбудить Рафаэля.

Кажется, рядом с этим психом я сама становлюсь невменяемой.

Встав с кровати, ухожу из комнаты в душ. Промежность ноет, а мышцы живота побаливают от продолжительных спазмов, но во всем моем теле непередаваемая легкость. Единственное, что меня действительно тревожит – это то, что в этот раз Рафаэль не предохранялся. И меня не так страшит незапланированная беременность, как заболевания, передающиеся половым путем.

Сколько шлюх он вот так отымел по пьяни и какими букетами они могли его наградить?

Уже лежа на диване в гостиной, пытаюсь проанализировать все, что произошло. Оскорбиться все так же не получается. Я прекрасно знала, что из себя представляет Чудовище. И это не мешало мне целовать его под звездами.

Это необычно, что меня грубо, по-животному оттрахали. Без плясок с бубнами над моей персоной, не расшаркиваясь перед моей исключительностью. Просто как… слабую женщину. Я не понимаю, понравилось мне быть слабой или нет. Секс – да, но отсутствие контроля над ситуацией испугало. Что, если бы вместо Чудовища был кто-то другой?

Интересно, а если я все же забеременею, как отреагируют мои родители?

Они уже давно заводили разговор про внуков и замужество. Но, из всех кандидатов, адвокат Доманский – единственный мужчина, которого я могла представить им на роль своего мужа и отца своего ребенка. Думаю, он бы понравился. А вот ребенок от Рафаэля…

Я боюсь представить, что будет с папой. Ему же “не нужны внуки от уголовника”. На роль мужа я Рафаэля и сама как-то не рассматриваю.

Но, если беременность все же наступит, я не побегу избавляться от нее. Даже если родители не поддержат, я потяну материнство и без посторонней помощи. Мне уже тридцать четыре. Может, это моя единственная возможность родить от мужчины, который мне нравится и внешне и по характеру?

Интересно, а возьмет меня Дэн на работу беременную? И как отреагирует Рафаэль, если вдруг узнает? Ведь он привык, что его мнение единственно верное.

Просыпаюсь по будильнику. У меня сегодня выходной-отсыпной после дня рождения, но я забыла отключить звук на телефоне. Под впечатлением от вчерашнего вечера спать не хочется, поэтому я встаю и ухожу на кухню готовить завтрак. Интересно, Рафаэль завтракает?

Будто почувствовав, что я о нем думаю, на кухню заходит Чудовище. Он выглядит сосредоточенным, хмурым, но никак не напившимся вчера до невменяемого состояния.

– Доброе утро, – здоровается, на ходу застегивая рубашку. – Скажи, пожалуйста, как я оказался у тебя?

Так… то есть, он ничего не помнит? Стоя к нему спиной, намазываю тосты творожным сыром и раскладываю кусочки красной рыбы. Закусываю губу, чтобы не засмеяться как дура.

– Эмма… Я тебя обидел?

– Нет, – оборачиваюсь, не в силах сдержать улыбку. – А что ты помнишь? У тебя есть время позавтракать?

Правая бровь Чудовища едва заметно дергается вверх. Помолчав, он смотрит на тосты.

– Тебе помочь? – кивает на них.

– Да, поставь на стол, пожалуйста. – отдаю тарелку ему в руки.

Рафаэль тут же берет с нее один тост и с хрустом откусывает кусочек.

– Я не помню ничего с того момента, как мы целовались на мосту. – обреченно вздыхает. – О чем я тебе врал?

– Нет, – начинаю смеяться. – Ты был очень искренним.

Закатывает глаза.

– Что я рассказывал?

– Ммм… – беру с кофе-машины чашки с кофе и щурюсь, якобы вспоминая. – Ты говорил, что у меня красивые глаза, когда я злюсь. И обещал нарисовать мой портрет. И показать свою коллекцию.

Рафаэль усмехается, глядя, как я ставлю на стол чашки.

– А потом ругался на меня за то, что я не отпустила тебя пьяного за руль и привезла к себе. Не помнишь? – смотрю на него сверху.

– Нет. Впервые напился так, что меня выключило. Дальше.

– Дальше, – хитро смотрю на него, – ты принял душ, а потом у нас был секс.

– Врушка, – вздыхает, но одновременно с этим обхватывает меня ладонью за поясницу и притягивает так, чтобы я оказалась между его ног. Живот тут же скручивает тягучим спазмом.

– Почему? – дергаю бровями.

– Потому что у меня не было с собой презервативов, – усмехается, глядя снизу и медленно поглаживая мои бедра через тонкий халат. Не сопротивляюсь. – А я никогда не трахаюсь без защиты.

Ну, конечно!.. Хотя, я могу допустить, что такое с ним произошло впервые. У меня это тоже был первый незащищенный секс.

– Иди сюда.

Ахаю, хватаясь за плечи Рафаэля, потому что он встает, подхватив меня под бедра.

– У тебя же нет презервативов, – язвлю.

– Я не против с тобой попробовать без них, – усмехается, делая глоток кофе, и отставляет кружку на стол.

– Ты трахаешь шлюх, – запоздало возмущаюсь.

– Если у нас был вчера секс, то какая уже разница? – парирует, прижимая крепче к себе, потому что я начинаю брыкаться. Несет в спальню. – Ладно, успокойся. Шлюхи стерильны, за что получают охуенные бабки. Но я все равно не трахаю их без защиты. Даже минет.

Я не знаю, что со мной происходит, но я ему верю, пусть и сопротивляюсь для вида. И я безумно хочу секса именно с Рафаэлем, хотя понимаю, что это крайне неблагоразумно с моей стороны. Но, в то же время я будто сорвалась со строгого ошейника и почувствовала вкус свободы. Он заглушает доводы разума. Когнитивный диссонанс во всей красе.

Рафаэль, не реагируя на мои возмущения, падает спиной на кровать так, что я оказываюсь сидящей верхом на его вздыбленной ширинке. Приподнимаюсь, но он тут же сажает меня обратно.

– Хватит! – шиплю, а сама боюсь, что он отпустит, а на его брюках останется мокрое пятно, потому что мои трусы уже влажные от выделений. – Да, я пошутила! Ты принял душ и вырубился.

– Сейчас исправим. – усмехается, не отпуская. – Если ты боишься без презерватива, то есть альтернатива.

– Какая? – спрашиваю и взвизгиваю, зажмурившись, тут же оказавшись на спине.

– Куни, например, – возбужденно усмехается Чудовище, нависая сверху и скользнув пальцами

Едва сдерживаюсь, чтобы не ахнуть от его слов, но по телу пробегает предательская судорога. Сжимаюсь под темным, порочным взглядом. Рафаэль чувствует это и довольно скалится, отодвигая ластовицу.

Сдаюсь, расслабляя бедра.

Нас прерывает звонок.

Недовольно поморщившись, Чудовище отстраняется и лезет в карман за телефоном.

– Да, – глянув на экран, встает с кровати, оставив меня в мучительно-взбудораженном состоянии. – Да, я уже выхожу. А что вечером? Бля, казино у Зорина, точно…

Вау! Казино? Это вот то, где сидят хмурые опасные мужчины, пьют виски и играют в покер? Перед глазами мелькают кадры из фильмов про гангстеров.

– Нет, я не могу пропустить, там будет Чернов, он мне нужен… ДА ВЫХОЖУ Я. Не начинайте без меня.

Поднимаюсь с кровати, понимая, что кина не будет.

– Блядь, – выдыхает Рафаэль, оборачиваясь ко мне и притягивая к себе. – Мне срочно нужно идти. Завтра продолжим. Отработаю все долги.

– А казино настоящее? – смотрю на него с любопытством. – Или в карты в подвале будете играть?

– Я тебе поражаюсь, – усмехается снисходительно. – Настоящее. Как в Лас-Вегасе.

– Возьми меня с собой, – воодушевленно прошу, обнимая Рафаэля за шею.

– Нет, – категорично убирает мои руки.

– Ну, пожалуйста! – хмурюсь. – Я умею играть в покер!

– Эмма, там будут одни авторитеты и блатные. Хорошим девочкам там вообще не место.

– Но, я же буду с тобой, – не выпускаю его из объятий. – Мне очень интересно посмотреть на этот ваш “мир сильных мужчин”.

– Тебе не понравится. – фыркает. – Басов твой – просто пушистый котеночек по сравнению с ними.

– А вдруг понравится? – обиженно дую губы, отпуская его и отворачиваясь. – Конкуренции боишься?

– Сучка, – слышится сзади смешок, а затем на мои плечи ложатся горячие ладони и шею за ухом опаляет горячим дыханием. – Как меня заводят твои вызовы… – целует коротко. – К восьми будь готова. Дресс код: вечернее платье.

38. Плохая затея

В предвкушении вечера день пролетает незаметно. Несмотря на неприятный осадок после вчерашнего праздника, я порхаю, будто на крыльях, и все время думаю о Рафаэле. Отгоняю от себя мысль, что мое состояние очень сейчас напоминает влюбленность.

Мысленно проговариваю, что я не влюблюсь в Чудовище. Что я прекрасно отдаю себе отчет, что он мне нравится, но мы друг для друга – мимолетное увлечение и наши дороги обязательно разойдутся, когда эта игра наскучит. А Рафаэлю она наскучит рано или поздно. Он же говорил, что, заполучив женщину, он быстро теряет к ней интерес. Поэтому я просто наслаждаюсь возможностью посмотреть на жизнь с другой стороны.

Созвонившись с мамой, пытаюсь выведать как себя чувствует папа, но она отвечает односложно, видимо, потому что он где-то рядом. Обещаю заехать за подарками завтра или послезавтра, в воскресенье. Не уверена, что сдержу свое обещание. Мне обидно после слов отца и я не готова снова выслушивать о том, какая я глупая и неблагодарная дочь.

Во второй половине дня помощник Рафаэля привозит мои цветы с работы и папку с документами.

– Что это? – хмурюсь.

– Это документы на вашу квартиру. – отвечает он, глядя поверх моей головы.

Это странно. Будто ему запрещено смотреть. Или он просто недолюбливает меня.

Когда он уходит, я с интересом достаю бумаги и просматриваю их. В договоре продажи указано, что квартира в моей собственности с пожизненной оплатой коммунальных расходов за счет Рафаэля. Так вот как он придумал решить проблему?

Открыв выписку, смотрю на стоимость недвижимости и пытаюсь уложить ее в своей голове. Не укладывается. Это очень дорого. Космически дорого.

Я думала, что Ягуар – это дорого. Нет. В таком сравнении, не дорого. И шлюхам такие подарки уж точно не дарят.

Накрывает ощущением какой-то исключительности.

Включив музыку, собираюсь в казино. Делаю укладку и вечерний макияж. Надеваю шикарные нежнейшие кружевные трусики, чулки, и платье в пол рубинового цвета с развратным разрезом вдоль бедра и полностью открытой спиной. Думаю, чудовище оценит.

Я купила это платье в Париже, случайно увидев в бутике. Это была любовь с первого взгляда. Ни разу его никуда не одевала в итоге, потому что оно слишком броское и вызывающее для ресторанов. Но вот для казино – да, мне кажется, самое то.

Бежевые лодочки на металлической шпильке и бежевый клатч дополняют образ.

Когда Рафаэль присылает короткое “Выходи”, сбрызгиваю волосы, шею и запястья любимыми вишневыми духами с легким табачным шлейфом и выхожу из квартиры.

Чудовище курит возле своей машины.

Свежий, выбритый, в очередном черном, идеально сидящем костюме с небрежно расстегнутым пиджаком, он задумчиво рассматривает дерево, не замечая моего приближения.

Стараясь идти как можно тише, подкрадываюсь к нему сзади. Хочу обнять за талию и прижаться к спине, удивив, но в последнюю секунду Рафаэль разворачивается и подхватывает меня за поясницу, требовательно вжимая в себя.

– Не делай так никогда, если не хочешь, чтобы я случайно сломал тебе нос. – щурится, выдыхая дым в сторону, а уже затем окидывает меня заинтересованным взглядом.

Его глаза задерживаются на ложбинке моего декольте, а ладонь ощупывает вырез на пояснице.

– Нравится? – выдыхаю, покрываясь мурашками от его прикосновений.

– Нравится, – хмуро бросает и снимает свой пиджак. – Уверен, понравится не одному мне.

– Ну, ты серьезно? – обиженно отстраняюсь, но Рафаэль все равно накидывает мне его на плечи. – Я что, вот так буду весь вечер ходить?

– Если потребуется – да, – бросает взгляд на вырез на бедре и снова хмурится. – Блядь.

– Брюки отдашь? – усмехаюсь.

Закатывает глаза и уходит к машине.

Вздохнув, сажусь в галантно открытую мне дверь и, пока Чудовище обходит капот, чтобы сесть за руль, прижимаюсь носом к лацканам его пиждака и жадно втягиваю будоражащую смесь дорогого парфюма и кофейного табака. Он замечает это через стекло и усмехается.

– Черт, – вздыхает, останавливаясь на светофоре и бросая взгляд на мои ноги. – Еще и чулки видно.

– Тебя смущает? – бросаю взгляд на кружево и подтягиваю так, чтобы спрятать его.

– Меня не смущает, – усмехается и поправляет ширинку. – Но, не факт, что мы доедем. Возможно, я решу отработать свои долги в ближайшем

– А как же Чернов? – напоминаю ему его же утренний телефонный разговор.

Вздыхает.

Всю дорогу ловлю на себе короткие взгляды. Кажется, чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее хмурится Рафаэль.

– Что-то не так? – не выдерживаю, когда мы тормозим возле массивных ворот, за которыми виднеется огромное здание с колоннами и лепниной.

– Хуевая затея, – бросает, прикуривая, пока автоматика медленно открывает железные створки. – Надо было тебя дома оставить.

– Ну почему? – обиженно хмурюсь. – Я буду хорошо себя вести.

– Мгм, – кивает, зажав сигарету в зубах и усмехнувшись.

39. Казино

Когда ворота открываются, мы проезжаем охранников в камуфляже с автоматами.

Разглядываю их с интересом, парочка провожает меня пристальными взглядами.

– Прекрати пялиться на мужиков, – фыркает Рафаэль.

– Почему? – оборачиваюсь к нему с усмешкой. – Я же просто смотрю.

– И давай сразу договоримся: от меня ни на шаг.

– О, боже, – со вздохом закрываю лицо рукой. – Я, конечно, и не собиралась, но не думала, что ты будешь таким душным.

– Душным? – усмехается Рафаэль, паркуясь возле особняка. – Это простые меры безопасности.

– Мне кажется, что ты немного перестраховываешься.

– “Перестраховываешься” – это когда с охранниками едешь. А у меня всего лишь автомат в багажнике.

Молча смотрю на него, не понимая, шутит он или нет.

– Пошли, – усмехается.

Выйдя на улицу, я еще раз оглядываюсь: огромное шикарное здание с лепниной и высокими ступенями, больше похожее на какой-нибудь театр или музейный комплекс и уж точно не на казино. Вокруг – аккуратные газоны с ухоженными кустами по периметру и античные статуи.

Наступают сумерки и вся территория подсвечивается иллюминацией.

Скинув пиджак, отдаю его Рафаэлю. Он с очередным вздохом принимает его и, окинув меня недовольным взглядом, подставляет локоть.

С удовольствием положив руку на его предплечье, поднимаюсь по ступенькам.

Двери перед нами распахивает швейцар. Как все серьезно.

Внутри здание еще больше напоминает театр: большой холл, высокие потолки, зеркала. Нас встречает, видимо, администратор. Красивая девушка со взглядом трепетной лани.

– Рафаэль Маркович, – со скромной улыбкой опускает она глаза в пол и едва ли не изображает легкий поклон, бросив на меня лишь короткий ревностный презрительный взгляд. – Приятно вас видеть.

Чудовище лишь коротко кивает в ответ.

– Ты с ней спал? – уточняю хмуро, когда мы проходим дальше.

– Нет, – усмехается. – С чего ты это взяла?

– Она странно на меня смотрела.

– Возможно, она хотела бы оказаться на твоем месте. – пожимает плечами Рафаэль.

– Это какой дурой надо быть? – фыркаю и подпрыгиваю от шлепка по заднице.

– Эмма, не нарывайся. – абсолютно ровно просит он. – Я и так на грани. Ты же не хочешь, чтобы я затащил тебя в ближайший темный угол и трахнул?

Я? Нет! Но вот мое тело тут же сладко ноет и покрывается мурашками от такой перспективы.

Двери в следующий зал будто бы открывают портал в другую реальность. Здесь приглушенный свет и голубая неоновая подсветка, а повсюду стоят игровые автоматы, за некоторыми из которых сидят люди. Играет музыка. Чувствуется легкий запах сигарет.

– Ты азартная? – уточняет Рафаэль.

– Смотря в чем, – пожимаю плечами, разглядывая мигающие дисплеи и кнопки на ходу.

– Хочешь сыграть? – кивает он на свободный автомат.

– Нет, – отмахиваюсь. – Я хочу посмотреть на настоящее казино, с русской рулеткой и покером.

– Отлично, – благосклонно кивает Рафаэль и мы проходим в следующий зал.

Это бар, где снуют полуголые официантки.

Тут еще темнее, а подсветка имеет красный оттенок. Чувствуется запах крепких сигар. Помню его, потому что друг папы курил сигары. Ни с чем несравнимый запах. Резкий, тяжелый.

Чихаю, прикрыв рот ладонью.

– Будь здорова, – коротко отзывается Чудовище и внезапно сворачивает к какому-то столику, потянув меня за собой.

Оказывается, он просто заприметил какого-то знакомого и подошел поздороваться. Спустя секунду мы снова идем дальше.

Наконец, в следующем зале я вижу то, ради чего сюда ехала. Казино.

Большое светлое помещение. Яркие огромные люстры. Фуршетные столы и официанты в строгих костюмах. Горки из креманок с шампанским. Рулетка. Зеленые и красные столы для покера. Мужчины, сидящие за ними и женщины, стоящие за их спинами.

К слову, красивые женщины, молоденькие, в изысканных дизайнерских платьях. Не понимаю, почему Рафаэль так критично отнесся к моему – у большей части дам грудь из декольте буквально вываливается. У меня же все относительно скромно.

– Воля, – раздается усмешка сбоку и мы с Рафаэлем одновременно поворачиваем головы, – ты что-то припозднился.

– Ты же знаешь, что я никогда не опаздываю, – расслабленно усмехается Рафаэль, снисходительно глядя на собеседника.

Это высокий широкоплечий мужчина. Светловолосый, голубоглазый, с волевым подбородком и тяжелым взглядом. Будет смешно, если это Чернов, потому что я представляла его себе, как минимум, черноволосым.

– Сходи, возьми себе шампанского, – обернувшись, бросает мне Рафаэль.

Послушно отпускаю его руку и отхожу на несколько метров. Аккуратно снимаю с горки две креманки с игристым напитком и оборачиваюсь обратно. Понимаю, что он отправил меня не просто так, а чтобы поговорить со своим знакомым, и теперь не знаю, стоит ли подходить обратно. Решаюсь подождать немного и осматриваюсь тщательнее.

Мужчин в зале много, больше, чем женщин. Они сидят за столами, стоят маленькими группками, о чем-то разговаривая, сидят в креслах с бокалами и сигарами.

Все очень разные. Высокие, низкие, худые, полные, раскачанные. Есть со шрамами на лицах, есть с татуировками на лысых черепах. Бородатые, гладко выбритые. Все при этом одеты в дорогие костюмы и с дорогими аксессуарами.

Многие то и дело бросают на меня заинтересованные пристальные взгляды, несмотря на то, что к ним буквально липнут хорошенькие девочки. Или это мне так кажется, потому что я помню слова Рафаэля про авторитетов и блатных?

Отпиваю из бокала пару глотков, чтобы немного успокоить нарастающий мандраж. Шампанское очень вкусное. Чувствуется, что дорогое и настоящее.

– Закуски? – подходит ко мне официант.

Замираю, растерянно глядя на два бокала, которыми заняты мои руки.

– Нет, попозже, спасибо, – улыбаюсь и он молча отходит, бросая на меня странный взгляд, а у меня вспыхивает чувство дежавю, будто мы опять в ресторане с тем противным андминистратором.

Делаю еще пару глотков из бокала.

– Ты

– В смысле? – сердито хмыкаю. – Одно для тебя.

– Но отпиваешь ты из обеих, – весело подмигивает он и берет со стола бокал с виски.

– А, да? – смущенно усмехаюсь и снова отпиваю. – Я не заметила.

– Рафаэль, дорогой, – подходит к нам еще один мужчина, постарше. – Ты, наконец, решил нас почтить своим присутствием?

– Здравствуйте, Петр Николаевич, – с ухмылкой тянет Рафаэль ему руку. – Вы же знаете, я за любой кипиш. Просто времени не хватает.

– Понимаю. Сам такой же.

Петру Николаевичу лет пятьдесят с хвостиком, но он выглядит шикарно для своих лет. Правда, пугает его взгляд, ловко просканировавший мое тело за пару секунд.

– Я смотрю, у тебя изменились вкусы? – дергает мужчина бровями, показывая на меня. – Неожиданно.

– Сам не ожидал, – вздыхает Рафаэль и тут же переводит разговор мужчины на недвижимость.

Молчу, пока они беседуют. Вообще, я думала, что будет какое-то веселье, но пока только и делаю, что чувствую себя не в своей тарелке. Неторопливо цежу шампанское, игнорируя настойчивые взгляды со всех сторон.

– Почему ты такая хмурая? – усмехается Рафаэль, закончив разговор с Петром Николаевичем и снова обернувшись ко мне.

– Мне не нравится, когда меня обсуждают при мне, – вздыхаю. – И когда мужчины так откровенно пялятся.

– Ну, я тебя предупреждал, – хмурится он. – Боюсь, тут даже пиджак не спасет.

– Я не понимаю, – усмехаюсь. – Тут много красивых женщин.

– Конечно. – кивает Чудовище. – Но, мои коллеги привыкли, что эскортницы выглядят немного иначе. Ты выделяешься.

– То есть, все эти женщины из эскорта? – ошеломленно смотрю на девушек в дизайнерских платьях и бриллиантах, а потом на Рафаэля.

– Ммм… думаю, что все, да, – он окидывает взглядом зал и забирает у меня из рук один бокал шампанского, потому что я снова отпиваю. – В такие места не ходят с женами.

– И все эти мужчины думают, что я – твоя шлюха? – возмущенно смотрю на него.

– Скорее всего, да.

40. Игра

– Зашибись, – усмехаюсь. – Вот это “высшее общество”! Но теперь я хотя бы понимаю, почему они смотрят на меня, как постящийся на кусок мяса.

– Расслабься. Ты со мной.

– Ааа, – начинает до меня доходить. – Так там, в ресторане, после суда, администратор видимо тоже принял меня за проститутку, поэтому и смотрел так? Ты вообще с обычными женщинами не общаешься?

– У меня нет в этом нужды, – усмехается Рафаэль, глядя на меня пристально. – С проститутками удобнее.

– Чем? – залпом допиваю шампанское. – Они же не заинтересованы в тебе с той искренностью, с которой могла бы быть заинтересована женщина, которой ты нравишься.

– Ты ошибаешься. Они как раз заинтересованы во мне гораздо сильнее, чем, например, ты.

– Я? – удивленно хмурюсь. – С чего ты взял?

Рафаэль прикуривает и отвлекается на проходящего мимо мужчину, пожимает протянутую ладонь.

– Пошли, – после кивает мне на стол для покера и идет в его сторону. – Покажешь мне мастер-класс.

– Нет, подожди, – хватаю его за руку, понимая, что он просто решил съехать с разговора. – Ты не ответил мне.

Рафаэль морщится, будто я его достала, но затем все же останавливается и, глубоко затянувшись, шумно выпускает дым в потолок.

– Проститутки… – склоняет голову набок, – зависят от богатых мужчин. Ты же настолько независимая, что можешь обойтись без меня. Твое внимание невозможно купить ни за машину, ни за квартиру. Его можно только завоевать. Но даже это не гарант того, что завоевав его, я не пойду через какое-то время нахер. Ты тоже умеешь играть в заинтересованность. Просто ты заинтересована не моими деньгами, а мной. Но, вот если я тебе предложу выйти замуж за меня прямо сейчас? Ты согласишься?

Да ну нет, конечно! Бред!

– Конечно же, нет. – усмехается Рафаэль нарочито ласково, не дожидаясь моего ответа. – А любая из здесь присутствующих – да. Потому что они искренне любят деньги. А я и деньги не разделимы. Для тебя же все, что сейчас происходит, подобно игре. Так что, про искренность я бы не был так критичен.

– Я не воспринимаю общение с тобой как игру, – возмутившись, спорю.

– Тогда бы ты была должна, как минимум, обидеться за то, что я тебя припер сюда в качестве непойми кого. Почему ты не обижаешься?

– Ты и я знаем, кто я на самом деле. А то, что обо мне думают окружающие, меня мало волнует. – пожимаю плечами.

– Увы, здесь это так не работает. – вздыхает. – Поэтому, пожалуйста, веди себя поскромнее.

О, конечно, как скажешь, мистер бездушный гад! Я вчера очаровывалась его откровениями под звездами, волновалась за него, но я, конечно же, не иду в сравнение с проститутками!

– Знаешь, что? – мстительно щурюсь, натягивая улыбку и забирая с горки еще бокал шампанского. – С этого момента я постараюсь вести себя искреннее.

– Звучит, как угроза, – усмехается Рафаэль и берет меня за руку. – Пошли.

За столом с покером сидят только мужчины. Эскортницы стоят или рядом, или за их спинами, то и дело поглаживая своих папиков.

– О, Рафаэль! – усмехается один из них, пожилой грузный мужчина. – Давно тебя не было видно. Всю недвижимость в городе скупил?

– Почти, – хмыкает Чудовище и подводит меня к мягкому креслу. – Привет, дядя Вова. Господа, это Эмма.

Мужчины переглядываются удивленно, когда вместо Рафаэля в кресло сажусь я, а он, положив руку на спинку, остается стоять.

– Играем. – кивает он крупье, выкладывая на стол толстую пачку валюты.

Карты ложатся на сукно. У меня на руках – пара десяток. Не бог весть что, но ведь всегда можно пойти на блеф? Я чувствую, как все взгляды прилипли ко мне. Усмехаюсь. Они не верят, что я умею играть. Они ждут, когда я солью деньги Чудовища.

– Пас, – вздыхает дядя Вова.

– Ставка, – говорит игрок слева, бросая фишки.

– Поднимаю, – подталкиваю вперед свою стопку.

В зале наступает тишина. Даже рука Рафаэля, которая аккуратно поигрывала моим локоном, замирает.

– Продолжаем? – спрашивает крупье, глядя на Рафаэля. Он кивает, не раздумывая.

Следующие несколько раздач я играю осторожно, прощупывая оппонентов. Теряю немного.

– Правильно, маленькая, давай разорим этого богатея на пару квартир, – подмигивает мне дядя Вова, а потом с азартом смотрит на крупье. – Раздавай.

Приподнимаю карты и едва хватает сил удержать покер-фейс. Сердце замирает, начиная биться медленнее, будто тоже боится быть услышанным.

Ставки растут по спирали. Вокруг стола собираются другие посетители казино. Кто-то посмотреть на напряженную игру, кто-то явно из-за меня, потому что я чувствую кожей повышенное внимание.

Один за другим игроки выбывают, пока в игре не остаемся только я и дядя Вова. Он смотрит на меня с холодной усмешкой.

– Ну что, красавица, – говорит он, бросая в центр последнюю горку фишек. – Ва-банк. Уверена, что готова рискнуть? Рафаэль никому не прощает ошибок. Будешь ему всю жизнь отрабатывать.

Я медленно перевожу взгляд на него, потом на свои фишки и неторопливо двигаю их все в центр стола.

Дядя Вова, вздохнув и покачав головой, будто жалея меня, показывает карты – у него каре. По столу проносится одобрительный гул. С довольной улыбкой мой соперник тянется к фишкам.

– Минуточку, – прошу скромно и выкладываю свои карты. – Флеш-рояль.

На секунду вокруг стола воцаряется абсолютная тишина, которую прерывает сдержанный смешок Рафаэля у меня за спиной.

41. Случайно

От нервов горят щеки и пульсируют виски. Все же на меня достаточно сильно давило то, что все ждали моего проигрыша. К счастью, к давлению я привыкла на своей работе. К мужскому – в том числе. Но, иногда это очень удобно, что тебя заранее списывают со счетов по гендерному признаку или потому, что ты, например, блондинка, а ты на самом деле совершенно не овечка.

Но все же, сейчас я была достаточно напряжена – не каждый день приходится играть в покер, где на кону сумма, эквивалентная нескольким квартирам в столице.

Залпом допиваю шампанское и только тогда все вокруг будто отмирает: дядя Вова закрывает лицо ладонью, откидываясь на кресле, мужчины смотрят на меня с удивлением и восторгом, женщины – с ревностью.

– Продолжаем? – уточняет крупье, глядя на меня уже как на полноценного игрока.

– Нет, благодарю, – мягко улыбаюсь ему, встаю и оборачиваюсь к тому, чья реакция для меня сейчас важнее всех вместе взятых. Пристально смотрю в невозмутимое лицо Рафаэля. – Я достаточно скромно себя веду?

– Вполне, – усмехается он, касаясь костяшками пальцев моей скулы и глядя… глядя так, что все тело начинает зудеть от желания затащить его в темный уголок первой. – Забирай свой выигрыш и пошли развлекаться дальше?

– Мне стыдно, – шепчу Рафаэлю на ухо, когда мы отходим от стола, а в моих руках покоится пузатый от фишек клатч.

– Почему? – уточняет он, приобнимая меня за спину и опаляя кожу на пояснице своим прикосновением.

– Я разорила дедушку. – вздыхаю, принимая у официанта с подноса очередную креманку с шампанским.

– У этого дедушки строительный бизнес по всей стране. – усмехается Рафаэль, меняя свой пустой бокал из-под виски на полный. – Думаю, он попечалится совсем недолго. Только не вздумай назвать его дедушкой при людях.

– Почему? – уточняю с интересом.

– Этот дедушка содержит трех бывших жен с детьми, молодую жену и двух любовниц. Обидится.

– Ой, нет, – усмехаюсь шепотом, останавливаясь в центре зала. – Нельзя обижать дедушек. Пригласи меня на танец.

– Это неуместно, – пристально смотрит на меня Чудовище, но затем все же вздыхает, прикрыв глаза, и, покачав головой, притягивает меня к себе за талию. Сразу же чувствую твердость в его штанах и удивленно дергаю бровями. – Да, именно поэтому.

– Мне приятно, что ты так впечатлен моей игрой, – расслабленно закидываю руки с клатчем и шампанским Рафаэлю за спину. Смущенно улыбаюсь, опуская глаза.

– Это не из-за тебя, – усмехается он, а я возмущенно поднимаю на него взгляд и тут же пытаюсь отстраниться. Рафаэль смеется неожиданно мягко и я сразу же понимаю – просто выпендривается.

– Я тоже сейчас очень мокрая… не из-за тебя. – прикусив губу, смотрю на него из-под ресниц.

– А из-за кого? – ревниво рычит Чудовище, прижимая меня крепче и, кажется, забыв про то, что мы не одни, наклоняется к моим губам. – Из-за дяди Вовы, наверное?

– Конечно. Ты же заметил, что меня тянет на старину? – пытаясь увернуться, отстраняюсь от его губ и прогибаюсь в пояснице назад.

– Сучка, – возбужденно шепчет Рафаэль, наклоняясь еще ниже ко мне, но, вздрогнув, резко отстраняется.

Испуганно отскакиваю от него и отряхиваю мокрые руки.

– Твою ж мать! – рычит Чудовище, потирая затылок и передергивая плечами. – Эмма.

– Прости, – шагаю ближе.

Мы так заигрались, что я не заметила, как креманка в моих руках наклонилась и все шампанское из нее вылилось за шиворот его пиджака.

– Все нормально, не переживай, – совладав с первым инстинктивным порывом, с усмешкой морщится Рафаэль. – Просто теперь я тоже очень мокрый… из-за тебя.

– Прости, я не специально, – расстроенно прижимаюсь к его груди и обнимаю за спину, но одергиваю руку от мокрой ткани, а Чудовище шипит, отстраняясь.

– Я отойду в туалет и приду через пять минут. – серьезно смотрит он на меня. – Пожалуйста, присядь на диван и не провоцируй никого своими танцами в одиночестве, ладно? Я боюсь тебя оставлять одну.

– Я скромно посижу в уголке, – обещаю с честными глазами и, взяв у официанта новый бокал, ухожу и присаживаюсь на свободный диван.

Сидя в одиночестве и медленно потягивая холодное освежающее шампанское, с интересом наблюдаю за всем происходящим со стороны. Особенно пристально наблюдаю за рулеткой.

Папики отстегивают эскортницам фишки и они то и дело кучкуются возле этого притягательного вращающегося и словно гипнотизирующего колеса. Борюсь с желанием встать и подойти еще раз испытать удачу. Останавливает лишь то, что я совершенно не знаю правил. Решаю дождаться мокренького Рафаэля.

Хихикаю, прикрыв лицо ладонью. Волнение отпускает и я начинаю осознавать, что уже достаточно пьяненькая от игристого напитка. Еще недостаточно, чтобы начать чудить, но достаточно, чтобы хотеть веселиться до утра, танцевать и, желательно, заниматься сексом с

– Какое пьяное шампанское, – усмехаюсь, допивая последний глоток, и иду еще за одним бокалом.

Рафаэля нет дольше пяти минут и я начинаю немного скучать.

– Позволишь? – раздается сбоку, когда я тянусь к креманке, что стоит сверху. Большая рука достает приглянувшийся бокал и передает его мне.

– Спасибо, – разворачиваюсь и растерянно смотрю на неожиданного помощника.

Высокий. Даже не так. Просто огромный. Я и на каблуках не дотягиваю ему до плеча. Бородатый, черноволосый, черноглазый. С татуировкой на шее.

– Чернов? – предполагаю, с любопытством прищурившись.

– Нет, – удивленно усмехается он, затягиваясь сигаретой. – Зорин.

– Ммм, – задумчиво поджимаю губы. – Что-то знакомое. А как вас зовут?

– Богдан, – скромно пожимает плечами.

– Очень приятно, – улыбаюсь и чокаюсь с его бокалом с виски. – А я Эмма.

– Ага. Значит, вот как зовут разорительницу моего казино? – улыбается широко.

– Я случайно, – смущенно прикладываю руку к груди, но тут же ее одергиваю, потому что Богдан следит за ней взглядом и тормозит на вырезе моего платья. – Вы видели игру?

– Нет, мне просто охрана доложила об интересном экземпляре в нашем цветнике и я решил лично прийти, посмотреть. – щурится, стараясь скрыть улыбку.

– Ну, я не совсем из вашего “цветника”, – прячу смущение, делая глоток шампанского. – Скорее, так, случайно здесь.

– А с кем ты? – усмехается Зорин, склонив голову на бок.

– С Рафаэлем… ммм… – закрываю глаза и щелкаю пальцами, стараясь вспомнить фамилию Чудовища.

– Вольским? – подсказывает он.

– Да! – киваю.

– И где он? – оглядывается Богдан.

– Я случайно облила его шампанским и он ушел в туалет. Обещал скоро прийти, но что-то задерживается. Бросил меня на произвол судьбы. – усмехаюсь.

– Да, это он зря, – качает головой Зорин. – Такую красоту могут СЛУЧАЙНО украсть, пока его где-то носит.

– Да ну, успокойтесь. Кто? – отмахиваюсь с улыбкой. – Дядя Вова если только, чтобы потребовать реванша.

Богдан забирает у меня бокал шампанского и отставляет его в сторону.

– Я, например. – пристально смотрит он мне в глаза.

42. Чудо

– Нет, – вздыхаю с улыбкой. – Я обещала вести себя скромно, поэтому не могу вам позволить меня красть.

– Ммм, – задумчиво щурится Богдан. – Обычно я не спрашиваю разрешения, чтобы украсть понравившуюся женщину, но ты ставишь меня в тупик. Впервые?

– На таком мероприятии? – забираю свой бокал обратно. – Да. К слову, я ожидала чего-то более беспредельного и опасного. А тут все достаточно культурно.

– Да не то слово, – усмехается Зорин. – Ну, раз ты впервые моя гостья, то я расскажу тебе об одной традиции. К концу сходки я выбираю одну понравившуюся мне женщину и дарю ей подарок. Что-то типа приза зрительских симпатий. Мне кажется, я уже определился и хочу вручить его тебе.

– Ой, это как-то совсем неожиданно, – теряюсь и оборачиваюсь. – Тут очень много красивых девушек.

– Согласен, – кивает Богдан. – Но мое решение от этого не изменится. Пойдем?

– Я обещала скромно посидеть на диване, – озираюсь еще раз, ища глазами Чудовище. – Рафаэль будет ругаться.

– Я тебе открою один маленький секрет: твой спутник с таких мероприятий всегда уходит по-английски. Так что, чтобы не скучать в одиночестве, рекомендую тебе не отказываться от моего предложения и все-таки позволить себя украсть. – усмехается. – Поверь, подарок того стоит.

Закусываю губу. Конечно же, Рафаэль не мог меня бросить. Но, идея с подарком так заманчива. Одно то, что несмотря на обилие молодых и невероятно красивых женщин, приз достанется мне, очень льстит.

– Пойдем, – с прищуром змея-искусителя кивает мне Богдан и так обезоруживающе улыбается, что я решаюсь.

В конце концов, я не думаю, что это займет много времени, а Чудовищу будет полезно понервничать. Нечего было исчезать, так надолго оставляя меня без присмотра.

– Хорошо, – усмехаюсь и отставляю бокал. – Только не долго.

– Как скажешь, – хмыкает в бороду Богдан.

– А чем вы занимаетесь помимо казино? – уточняю, когда мы с Зориным, выйдя через боковую дверь, поднимаемся по широкой мраморной лестнице.

– Ты думаешь, мне его мало? – усмехается он, оборачиваясь на меня.

– Не знаю. – улыбаюсь. – Я просто не понимаю, на чем в казино строится доход.

– На холде. Казино забирает себе процент от выигрыша.

– И все? Это сколько же надо спустить, чтобы владельца казино не интересовал никакой другой заработок? – вздыхаю, а Богдан хохочет.

– Ты – чудо. – успокаивается, пропуская меня в коридор третьего, верхнего, этажа и показывая рукой на большую двухстворчатую дубовую дверь. – Проходи.

Бесстрашно сделав несколько шагов внутрь, сдуваюсь, потому что это… спальня. Большая дубовая кровать с балдахином в углу комнаты бросается в глаза не сразу. Притормаживаю, но мощная рука мягким прикосновением ладони к голой спине подталкивает меня внутрь.

– Вы здесь и живете? – испуганно оборачиваюсь и отступаю на всякий случай. Сама слышу, как мой голос вибрирует от скакнувшего адреналина.

– Нет, но иногда остаюсь на ночь. – пожимает плечами Богдан, захлопнув дверь, и проходит мимо меня к картине, низко висящей на стене.

Напряженно наблюдаю за ним. Не сразу замечаю электронный дисплей в углу. Надо же, так это сейф!

– Проходи, не стесняйся, – усмехается Зорин, стоя ко мне спиной.

Помедлив, подхожу ближе. Богдан достает что-то блестящее из сейфа и, захлопнув его, оборачивается. Смотрит на меня, снова склонив голову.

– Что-то не так? – хмурюсь, сжимая клатч крепче.

– Все так, – улыбается и кивает мне на шкаф с зеркалом. – Пошли, я хочу сам примерить.

Покосившись, глубоко вдыхаю, стараясь успокоиться, и все же направляюсь в сторону шкафа. Тем более, он в другой стороне от кровати.

– Вставай вот так, – разворачивает меня лицом к зеркалу Богдан, стоя за моей спиной.

Разглядываю его отражение и запоздало замечаю в нем хищные, опасные черты.

– Это ободок? – нервно усмехаюсь, когда он поднимает над моей головой широкую полоску кожи, инкрустированную сверкающими камнями.

– Нет, – перекинув мне ее через голову, Зорин прикладывает украшение к шее и застегивает.

– А, чокер! – улыбаюсь и опускаю голову, чтобы ему

– Нет, это ошейник с бриллиантами, – хмыкает Богдан сзади.

Вздрагиваю и выпрямляюсь, прикасаясь к горлу, на котором красуется тяжелое массивное украшение.

– Ну, стилисты называют это чокером. – улыбаюсь коротко и с надеждой смотрю на Зорина, разворачиваясь к нему.

– Это ошейник, – терпеливо повторяет он. – Это означает, что теперь ты принадлежишь мне. Раздевайся, я хочу оценить твою красоту полностью.

– Я… – таращусь на него, теряясь. – Я не проститутка.

– Конечно, нет. – Богдан протягивает ладонь к моему лицу и медленно проводит по щеке. – Ты – экзотический цветок в моей оранжерее.

Вздрогнув, пытаюсь отстраниться, но Зорин реагирует моментально и притягивает к себе, обхватив за затылок. Смотрю в черные-черные бездонные глаза и задыхаюсь от ужаса.

– Я – адвокат, – шепчу, теряя голос.

– Значит, я сегодня буду трахать адвоката.

43. Страшное сочетание

– Да твою ж мать, успокойся, Ник! – рычу, оттаскивая старого знакомого из эпицентра драки. – За стволы осталось схватиться.

– Ты – ублюдок! – не унимается он, снова бросаясь в бой на своего же брата. Удерживаю его правдами и неправдами.

С рыком подсекаю и роняю на колени, закручивая руку. Его соперника тоже валят на асфальт и зажимают.

– Никаких больше дел! Тварь! – орет как безумный, закашливаясь от уличной пыли.

– Успокойся! – прижимаю его коленом к земле. – Завтра все обсудите, ты пьян!

Угораздило же меня выйти до машины за сменной рубашкой именно в тот самый момент, когда на улице началась заварушка! К слову, ангелов тут нет и в наших кругах это не редкость. Любое неосторожное слово может повлечь за собой фатальные последствия. Именно поэтому у меня в багажнике всегда есть сменная одежда. А черный – любимый цвет, ведь на нем не видно пятен крови.

– Убью, – рычит Дан, второй брат, которого с трудом держат двое. – Ненавижу!

– Пушки у них заберите, – киваю подоспевшим охранникам.

Сдаем разгорячившихся близнецов секьюрити.

Зло усмехаясь и слушая вопли и взаимные проклятия двоих перепивших буянов, которые по трезвяку не разлей вода, направляюсь к машине.

Достав влажные салфетки, первым делом вытираю запачканные кровью руки, а уже после сдираю с себя мокрые пиджак и рубашку. Переодеваюсь в сухую одежду прямо на улице. Жарко. Тело горит от адреналина.

Вообще, я спокойно отношусь к дракам – привыкший, а иногда и сам не прочь спровоцировать кого-нибудь на конфликт для поддержания тонуса. Но именно сегодня у меня был такой миролюбивый настрой, что я сам себе удивился.

Все мое внимание приковала одна наглая, безбашенная блондинка с зелеными глазами, которая, сама того не понимая, требует к себе столько внимания, что времени думать о чем-то другом просто не остается.

И вот именно сегодня я с удовольствием забыл, кто я такой, и просто наслаждался ее обществом и искренними эмоциями, как у ребенка, которому разрешили поиграть во взрослые игры.

Но, сказка длилась не долго и мне пришлось быстро втягиваться обратно, потому что кто-то пережрал и устроил дебош.

Закрыв машину, бросаю взгляд на часы – я оставил Эмму одну уже почти двадцать минут назад. Надеюсь, эта отрава не спустила все деньги в мое отсутствие. Дядя Вова мог уговорить ее сыграть еще партию, а Эмма азартная, что бы ни говорила. Есть в ней склонность к авантюризму, я чувствую это. То, как она блефовала за покером, уже многое о ней говорит. Красивая, рисковая и умная. Страшное сочетание. Наверное, этим и зацепила.

Опасная женщина.

Обманчиво скромная внешне и лютый пожарище внутри. Единственное объяснение тому, почему она одна – это то, что таких, обычно, слабые мужчины боятся, а по-настоящему сильных не так уж и просто встретить. Наша встреча – роковая случайность.

Я бы на месте того же Доманского послал свою Жанну ко всем чертям с ее ледяным характером и переключился на Эмму. К счастью, он, влюбленный идиот, не осознавал, какое сокровище было все это время рядом.

Пока иду обратно, раздумываю: а что бы было, если бы Эмма все же встречалась с моим лучшим другом? Знай я, какая она на самом деле, смог бы удержаться от соблазна и не отбить ее у Дэна, разрушив тем самым многолетнюю дружбу? Ответа у меня нет.

Захожу в казино и бросаю взгляд на тот самый диван, на котором сидела Эмма, когда я уходил. Пусто, что совершенно не удивительно. Вздохнув, запихиваю руки в карманы и с усмешкой осматриваюсь. Улыбка сползает с лица, когда я понимаю, что в зале ее нет.

Однако, паниковать рано.

Уверен, что все присутствующие достаточно быстро поняли, что эта женщина неприкосновенна – никто не будет сажать даже самую элитную шлюху вместо себя за стол к уважаемым в узких кругах людям.

Но все же, какое-то внутреннее чутье заставляет волоски на теле встать дыбом. Куда она испарилась? Обиделась и ушла? Или пошла меня искать?

Набираю ее номер – не берет трубку.

Развернувшись, первым делом ухожу в сторону туалетов.

– Эмма, – громко зову, толкая дверь уборной и шагая внутрь под удивленными взглядами шушукающихся возле окна проституток. – Блондинка в красном платье не заходила?

Нет, тут Эммы не было. Если бы она вышла через парадный выход, я бы ее увидел, а, значит, она где-то в здании.

Захожу обратно в казино и сталкиваюсь нос к носу с дядей Вовой.

– Владимир Максимович, вы, случайно, не видели мою спутницу? – притормаживаю возле него.

– Ищи у Зорина, – вздыхает он, качая головой.

– Блядь, – выдыхаю и едва не бегу в противоположную сторону помещения.

Влетаю по ступенькам на третий этаж – здесь территория хозяина заведения и сунуться на нее можно только по приглашению, иначе не оберешься проблем. Но я не просто суюсь – я направляюсь к массивным дверям спальни Зорина, потому что слышу там громкие голоса. Дергаю за ручку. Заперто.

– Зорин! – кричу и в этот же миг из-за дверей раздается выстрел и звон разбитого стекла.

44. Берсерк

Впервые в жизни мне пригодились те самые навыки самообороны, которые мы так усердно, но больше формально отрабатывали в полицейской академии. Тогда это казалось нудной обязаловкой. Сейчас – вопросом выживания.

С силой наступив своей железной шпилькой на ботинок Зорина, я ловко

– Руки вверх! – выдыхаю, делая несколько шагов назад и целясь на вытянутой руке. Не узнаю свой голос. Сорвав с шеи драгоценный ошейник, швыряю его на пол.

– Ты что творишь, дура? – стонет Зорин, морщась и глядя на меня с удивлением. – Пушку отдай. Поранишься ещё.

– Я тебе сейчас яйца отстрелю, – обещаю ему хладнокровно, – и посмотрим, кто из нас дура.

Неожиданно дверь начинают дёргать за ручку. Я машинально отвлекаюсь буквально на секунду, и Зорин, улучшив момент, бросается в мою сторону.

Конечно же, я не планировала его убивать. Я лишь хотела напугать, выиграть время, выбраться из этой ловушки. Но инстинкт самосохранения оказался сильнее разума. Палец, лежащий на спуске, рефлекторно сжимается.

Испуганно вскрикиваю от громкого хлопка, который в замкнутом пространстве звучит оглушающе. Зорин успевает перехватить мою руку и резко отвести её в сторону. Пуля уходит в молоко, разбивая вдребезги огромное зеркало на шкафу. Дождь из осколков осыпается на паркет.

А я снова оказываюсь в крепком захвате сильных рук.

– Отпусти меня! – рычу, с силой отталкивая его от себя, но выбраться из этого живого капкана кажется нереальным. Слышу какой-то нарастающий глухой стук. Мы оба замираем, когда дверь с треском и грохотом распахивается, и в неё влетает Рафаэль.

Ни слова не говоря, он срывается в нашу сторону, напоминая взбешенного берсерка. Зорин тут же отпускает меня и пытается уйти с траектории движения Рафаэля, но не успевает. Чудовище молчаливо и от этого ещё более пугающе оскаливается, бросаясь в хищном прыжке на моего обидчика и сбивая его с ног.

А я не знаю, что делать. Разнять их? Я не смогу, меня просто отшвырнет, как щепку. Мне приходится отскочить к стене, чтобы не попасть под раздачу.

Рафаэль и Богдан – как два диких зверя, сцепившихся насмерть. Я в ужасе наблюдаю за тем, как они крутятся по полу и сыпят друг на друга мощные, тяжелые удары, вкладывая в них, наверное, всю свою силу. Хриплое рычание Рафаэля смешивается с короткими, сдавленными стонами Зорина, когда тот ловит ответный удар.

Настоящая мужская драка – это жутко.

– Хватит! – кричу я громко, боясь, что они сейчас на самом деле убьют друг друга, но меня, конечно же, никто не слышит.

– Пре-кра-ти-те! – повторяю, чувствуя, что меня начинает трясти от паники.

К моему ужасу, в комнату врывается охрана Зорина и я замираю, понимая, что они, конечно же, будут защищать своего начальника. Инстинктивно отступаю дальше, чтобы иметь возможность прицелиться в случае необходимости, но ко мне никто не проявляет интереса. Секьюрити растаскивают взбешенных мужчин друг от друга, скручивают им руки и с трудом удерживают, пока те рвутся друг к другу.

– Ты охуел! – орёт Зорин на Рафаэля, пытаясь вырваться.

– А ты не охуел? – рычит в ответ Чудовище, упрямо мотнув головой и стряхивая кровь, капающую ему на ресницы с разбитой брови. – Это моя женщина! Я буду требовать сатисфакции!

– Да что ты гонишь? – зло усмехается Зорин, сплевывая на пол алую слюну. – Из-за бляди готов на черную метку?

– Ты ослеп? – фыркает Рафаэль, прищурившись. – Много ли шлюх сидело за одним столом с дядей Вовой?

Богдан бросает быстрый, переоценивающий взгляд на меня, а потом медленно, с нарастающей яростью, переводит его на одного из своих охранников.

– Закопаю нахер, – рычит, пристально глядя на него.

Тот лишь молча переминается с ноги на ногу, опустив голову.

– Ты мог объяснить мне, прежде чем устраивать драку? – снова обращается Зорин к Чудовищу. Я слышу, что в его голосе злость сменяется нотками раздражения.

– Не мог, – устало усмехается Рафаэль. – Сам когда-нибудь поймёшь.

– Тогда ты с этого момента нежеланный посетитель в моём казино.

– Договорились.

– Проводите гостей к выходу, – кивает охране Зорин.

– Спасибо, мы в состоянии дойти сами, – Чудовище кривит губы в презрительной улыбке, когда его руки отпускают, и уже тогда переводит взгляд на меня.

Я буквально каждой клеточкой своего тела ощущаю, как он зол. Но, он молча протягивает мне руку, и я на ватных ногах подхожу, как загипнотизированная.

Рафаэль коротко усмехается, когда я вкладываю свою ладонь в его, и другой рукой забирает у меня пистолет. Только теперь я понимаю, что он всего лишь хотел, чтобы я отдала оружие.

Передав его охраннику, Чудовище в абсолютной давящей тишине выводит меня из комнаты, крепко держа за руку. Мы направляемся к лестнице.

Оказавшись вдали от посторонних взглядов, Рафаэль, покачнувшись, останавливается. Оперевшись о стену ладонью, он морщится, прикрыв глаза.

– Рафаэль... – осторожно дотрагиваюсь до его плеча, но он скидывает мою руку, коротко дёрнув им.

45. Конец света

– Пойдем, – усмехается Рафаэль и, глубоко вздохнув, спускается по лестнице.

Молча иду рядом, мучаясь чувством вины. Он же говорил, чтобы я никуда не уходила, а я так расслабилась, поняв, что ничего сверхъестественного в его окружении нет, что потеряла бдительность. Обманувшись напускным добродушием людей вокруг, подставила ни в чем неповинное Чудовище под удар.

Выходим через боковой вход, оставаясь незамеченными для посетителей казино.

– Сядь за руль, – просит Рафаэль, когда мы подходим к машине и тянет мне ключи. С ужасом смотрю на его окровавленную руку с опухшими костяшками.

– Прости меня, – собравшись с духом, поднимаю взгляд на его лицо.

Капли крови из разбитой брови запеклись на скуле. Выглядит жутко. Но еще страшнее взгляд. Бездонная чернота зрачков поглощает даже отблески иллюминации.

Рафаэль настолько зол, что хочется съежиться до состояния песчинки и исчезнуть прямо сейчас.

– Скажи мне, он тебя насильно увел? – ровным голосом уточняет Чудовище.

– Нет. Я сама пошла. – отвечаю, обхватив себя за плечи. От его нарочито спокойного голоса все тело начинает дрожать. Лучше бы орал. – Прости.

Рафаэль ничего не отвечает. Молча кивает и садится на пассажирское сидение, хрипло выдохнув и зашипев сквозь зубы.

Он дрался из-за меня. И ему сейчас очень больно. Из-за меня. А я даже боюсь дотронуться до него. Кажется, что как только я коснусь его, он брезгливо вышвырнет меня из машины как непутевую шлюху.

Выехав на ночную дорогу, стараюсь вести машину ровно и уверенно, но мне это удается плохо. Я будто моментально отупела и растеряла все навыки, но Рафаэль ни слова не говорит по этому поводу. Лишь прикуривает, приоткрыв окно.

Проехав несколько сотен метров и сбавив скорость до сорока километров, не выдерживаю и съезжаю на обочину возле темного елового леса.

Поставив машину на ручник, обессиленно растекаюсь по креслу, закрыв лицо ладонями. Не плачу, просто медленно дышу, стараясь прийти в себя.

– Испугалась? – уточняет Рафаэль спокойно.

– Сейчас поедем, – отзываюсь тихо.

– Я спрашиваю: ты испугалась? – повышает он голос.

– Нет, – выдавливаю, тяжело сглотнув, и слезы все же начинают капать на ладони сквозь сомкнутые веки.

Как назло, Чудовище в эту самую секунду обхватывает меня за запястье и убирает руку от моего лица. Пытаюсь увернуться, потому что мне стыдно. Из груди вырывается судорожный всхлип.

– Тише, – мягко и успокаивающе произносит Рафаэль и аккуратно разворачивает мою голову к себе.

Чувствуя, как слезы предательски срываются с ресниц, смотрю как он быстро склоняется ко мне. Подаюсь навстречу Рафаэлю и мы сталкиваемся в жадном поцелуе. Всхлипываю Рафаэлю в губы. Аккуратно обхватив его за шею, тут же испуганно сжимаюсь, потому что он приподнимает меня под бедра. Не успеваю ахнуть, как уже оказываюсь сидящей на пассажирском сидении сверху на Рафаэле. Испуганно замираю, потому что его ладони смыкаются на моей шее.

Натянув кружевной воротник платья, Чудовище рвет его в стороны коротким движением и сдергивает вниз лиф, оголяя меня по пояс. Покрываюсь мурашками, но не смею закрыться под его пристальным взглядом. Высвобождаю руки из спущенных рукавов, позволяя себя разглядывать. Стараюсь дышать спокойнее, но грудь все равно часто вздымается от волнения.

Рафаэль молча проводит кончиками пальцев по моим соскам, отчего они болезненно напрягаются. Закрываю глаза и сама притягиваю его за шею к своей груди. Кажется, я нажала на спусковой крючок, потому что Рафаэль жадно набрасывается на мою грудь, задирая на мне подол. Стону от болезненных укусов на нежной коже и меня накрывает волной возбуждения.

Сдираю с мощных плеч Рафаэля пиджак, одновременно потираясь об его вздыбленную ширинку, ведомая животным инстинктом. Нетерпеливо рву пуговицы на рубашке, стараясь быстрее оголить желанное тело. Покрываю лицо Чудовища рваными поцелуями. Вкус его кожи смешивается с металлическим привкусом крови, но меня это не останавливает.

Рафаэль откидывает сиденье в лежачее положение и быстро расстегивает ремень. Мы так торопимся, будто у нас есть минута на близость, а дальше, как минимум, конец света.

Ныряю рукой под резинку его низких боксеров, сжимая член ладонью и пьянея от того, какой он твердый и горячий. Провожу по стволу, чувствуя, как Рафаэль непроизвольно толкается бедрами мне навстречу.

– Черт, – шипит он, путаясь в подоле платья, и разрывает его по разрезу до самого пояса, а я настолько сгораю от нетерпения, что меня сейчас вообще не заботит, в каком виде я пойду домой. – Иди ко мне.

Забываю, как дышать, когда, сдвинув трусики в сторону, Рафаэль резко опускает меня на себя. Всхлипнув от давящего распирающего ощущения пожара внутри, машинально отстраняюсь, но Чудовище, надавив ладонью на плечо, заставляет меня сесть на член до самого конца и плотно прижаться бедрами.

Выдыхаю, стараясь расслабиться, но чувствую каждый сантиметр его возбужденной плоти. Дрожу от внутреннего напряжения, понимая, что кончу с первого же точка.

– Если ты сейчас пошевелишься – я кончу, – рычит Рафаэль с мукой в голосе, замирая подо мной и до боли вжимаясь пальцами в мои ягодицы.

46. Честность

Это откровение Рафаэля вызывает во мне бурю эмоций. Я не думала, что ожидание секса со мной может завести его до предела. В первую нашу встречу он был расчетлив и методичен, будто точно знал, что нужно сделать, чтобы удовлетворить меня и потом получить удовольствие самому. Трахал с чувством, с толком, с расстановкой, не позволяя брать инициативу в свои руки, а вот сейчас я впервые вижу его эмоции в момент близости.

Они прорываются сквозь маску постоянного доминирования и контроля над ситуацией. И мне очень хочется еще. Поэтому я первая толкаюсь бедрами.

– Эмма, – низко стонет Рафаэль, вздрагивая и запрокидывая голову. – Что ты творишь?

– Хулиганю. Можно? – возбужденно усмехаясь и, уперевшись в спинку кресла руками, все быстрее двигаю бедрами, вздрагивая от нарастающего напряжения внизу живота.

Рафаэль закрывает глаза, шумно выдыхая и сжимая челюсти так, что отчетливо прорезается линия скул. Думаю, это означает, что можно.

В замкнутом пространстве машины наши шумные вдохи и выдохи сливаются в единый порочный гул. Мы уже не целуемся и не ласкаем друг друга, просто жаждая утолить тот телесный голод, что испытываем рядом друг с другом.

– Я больше не могу, – рычит сквозь зубы Рафаэль, яростно, с силой насаживая на себя.

Теряюсь в пространстве от ощущения парения, хрипло стону сорванным горлом, уткнувшись в влажную и горячую шею. Замираю, чувствуя, как рядом с моими губами бешено бьется яремная вена.

Рафаэль успел выйти из меня в последний момент и теперь я сижу, прижатая животом к его члену и чувствую, как он вздрагивает у него в руке.

– Ты сумасшедшая, – шепчет Чудовище, медленно поглаживая меня вверх-вниз вдоль позвоночника. – Я ведь мог в тебя кончить.

– И что бы было тогда? – усмехаюсь слабо, но замираю в ожидании его ответа, потому что мне интересно, как бы он отреагировал на теоретическую возможность стать отцом.

Рафаэль молчит. Молчит так долго, что я удивленно поднимаю голову и смотрю на него, подумав, что он отключился. Но нет, блестящие глаза Чудовища смотрят прямо на меня.

– Я не планировал в ближайшее время иметь детей, – отвечает уклончиво. – Поэтому, всегда пользуюсь презервативами.

– А почему же говорил, что со мной готов попробовать без них? – усмехаюсь, чувствуя, как обида неприятно колет под ребрами. Хотя чего я ожидала? Я же отдавала себе отчет, какой он, и прекрасно осознаю, что это все у нас несерьезно. Просто хотелось хотя бы немного поверить в сказку.

– Потому что уверен, что мы оба чистые. А в плане деторождения я умею себя контролировать и без них.

Вспоминаю вчерашнюю ночь и, не удержавшись, закатываю глаза.

– Что?

– Ты невыносим, – усмехаюсь тихо.

– В чем? В своей честности? – дергается уголок его губ в коронной ухмылочке.

Видимо, да. Просто это я ожидала большего. Мне казалось, что у нас все перешло на новый уровень и, если уж не о детях, то о каких-то более серьезных отношениях может идти речь. Ну уж явно не только о том, что мы просто “чистые”. Секс без защиты это больше про доверие. Наверное, с его стороны даже больше, чем с моей. Но, то ли он этого не понимает, то ли не может выразить словами. Или я, дура, ищу что-то светлое там, где его не предусмотрено природой.

– Твою честность я ценю, – проглотив бессмысленную обиду, с улыбкой отстраняюсь от Рафаэля. – И спасибо за то, что ты меня спас. Поехали домой?

– Поехали, – соглашается Рафаэль и, натянув брюки, выходит из машины и пересаживается за руль.

Натягиваю рукава обратно, пытаясь привести в божеский вид лохмотья, оставшиеся вместо платья. Чувствую себя подавленной, поэтому откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Притворяюсь спящей, не желая пытаться сохранять невозмутимый вид и не в силах разговаривать.

Проваливаюсь в дрему, обессиленная после приключений и жаркого завершения вечера.

Просыпаюсь от приглушенных голосов. Выпрямляюсь и оглядываюсь.

Мы стоим возле дома Чудовища. Я одна в его машине, а сам Рафаэль прикрыл меня пиджаком и сейчас разговаривает на улице со своим безопасником, который завозил мне документы.

Как можно скорее натягиваю на себя его пиджак, чтобы не было так сильно видно моего позорного драного наряда.

Наблюдаю, как Рафаэль прикуривает и, прихрамывая, возвращается к машине с моей стороны. Увидев меня в окно, усмехается и открывает дверь.

– Выспалась? – разглядывает меня с интересом.

– Я же просила отвезти меня домой. Почему мы здесь? – хмуро смотрю на него.

Рафаэль выглядит уставшим, но его глаза все равно горят тем пламенем, от которого по коже пробегает прохлада, а под ней начинает течь лава. Понимаю, что он просто не насытился и хочет, чтобы я осталась у него на ночь.

– Потому что теперь ты живешь тут.

47. Ядовитая дрянь

Смысл слов Рафаэля доходит до меня не сразу. Сначала кажется, что это какая-то шутка, но потом я вспоминаю, что он не умеет шутить.

– Тебе не кажется, что приводить к себе в дом женщину, которая тебя устраивает лишь тем, что ее можно трахать без презерватива, недальновидно? – сердито усмехаюсь, скрестив руки на груди и пристально глядя на него.

Чудовище раздраженно цокает, закатив глаза.

– Эмма, я сейчас не в состоянии обсуждать это все, – вздыхает. – Давай не сегодня?

– Нет, – упрямлюсь. – Просто скажи своим людям отвезти меня домой. Я не планировала оставаться у тебя и жить тем более.

– Да я тоже не планировал, – вздыхает Рафаэль и кивает на дом. – Пошли.

– О, если ты из-за тех слов, что сказал Богдану…

– Зорину. – перебивает Чудовище.

– Богдану. – упрямо продолжаю. – То можешь не переживать, я прекрасно понимаю, что это было сказано не для меня, а для него. Если ты думаешь, что я боюсь теперь оставаться дома одна, то ошибаешься. Ну, не украдет же он меня, серьезно.

– Эмма, – повышает Рафаэль голос. – Я сказал то, что сказал. Не ищи каких-то двойных смыслов, их нет. Ты – моя женщина. И будешь жить у меня. Пошли.

Теряюсь на мгновение. В первую секунду хочется растечься от услышанного и покориться, но потом я напоминаю себе, что Чудовище все то же самое Чудовище, которое любит шлюх и не терпит сопротивления. Хотела бы я себе такого мужа?

– Нет. – смотрю на него пристально.

– Я сейчас позову охрану и тебя кверху задницей занесут в дом, – обещает Рафаэль серьезно.

– Я закроюсь в машине с автоматом в багажнике и попробуйте меня достаньте, – обещаю с улыбкой, но вижу, как Чудовище напрягается. Сверлим друг друга взглядами.

– Только попробуй, – выдыхает он зло.

Срываюсь в эту же секунду. Разворачиваюсь и быстро ныряю между сиденьями. Неужели, у него и правда в машине оружие?

Взвизгиваю, потому что в следующий миг чувствую сильный рывок за подол, а затем еще один.

Ткань трещит и рвется, а я беспомощно скольжу обратно и съезжаю животом по сидению, повисая ногами на улицу и чувствуя кожей прохладу ночи.

Через мгновение я уже стою на земле, а Рафаэль нависает надо мной, сжимая оторванный подол в руке.

– Тебя никогда не били? – шипит он зло, отбрасывая тряпку в сторону и вздергивая мое лицо за подбородок, но при этом закрывая меня собой от поста охраны. Видимо, пиджак совсем не скрывает все то, что скрывало платье.

– Только попробуй, я тебя ночью чулками задушу, – обещаю.

– Даже не думал, – усмехается. – Просто удивляюсь, как с таким характером ты еще жива.

– К тебе те же вопросы. – улыбаюсь ему.

– Пошли в дом. – Рафаэль разворачивает меня и подталкивает вперед, прикрывая со спины от возможных взглядов.

Усмехнувшись, иду к крыльцу, ощущая себя очень странно. Я сейчас как какая-то распутная девка, одетая в пиджак на голое тело, чулки и туфли. И мне не стыдно даже, а смешно. Адвокат с идеальной репутацией разгуливает с голой задницей в гостях у бандита.

– “А так любить, как ты меня не смог никто. Брожу один в ночи, среди пустых дворов”… – мурлычу себе под нос популярную песенку и иду, пританцовывая.

– Хватит крутить жопой, – рычит Чудовище.

– Моя жопа. Что хочу, то и делаю, – оборачиваюсь к нему и показываю язык.

– Нет, если ты не поняла, то это теперь моя жопа.

– Рафаэль, я не проститутка и ты не можешь меня купить, – смеюсь, поднимаясь по ступенькам. – Мне просто нравится играть по твоим правилам. Как только разонравится – я уйду. И ты ничего не сможешь сделать.

– Ты меня недооцениваешь, – усмехается Чудовище, пропуская меня в дом.

– Давай не будем усложнять, – прекращаю его провоцировать, когда мы остаемся наедине, и спокойно иду к лестнице на второй этаж. – Я не буду твоей содержанкой и мне ничего от тебя не нужно. Чтобы говорить о каких-то нормальных отношениях, нужно прислушиваться к чувствам

– А ты мне не доверяешь? – кажется, искренне удивляется Рафаэль.

– Боже мой! – всплеснув руками, резко торможу и оборачиваюсь к нему. Врезаюсь грудью в мощный торс и Чудовищу приходится придержать меня за талию, чтобы я не отлетела по инерции назад. – Ты серьезно? Как я могу тебе доверять, зная, что ты не будешь хранить верность?

– Для тебя это важно? – смотрит он на меня с легкой полуулыбкой.

– Да, – выдыхаю, отстраняясь, потому что Рафаэль зачем-то теснит меня к дивану. – Я, как и любая нормальная женщина, хочу в будущем семью и детей. Поэтому, ни о чем серьезном между нами не может идти и речи. Я не подхожу под роль твоей женщины. Да что ты делаешь?!

– Играю по своим правилам, – усмехается Чудовище, роняя меня животом на широкий мягкий подлокотник. – Тебе слишком идет пиджак, не могу дотерпеть до спальни.

– Прекрати, я не договорила! – ахаю.

– Можешь говорить, мне это не помешает, – возбужденно шипит он, расталкивая мои ноги и сдирая с меня трусы.

– Я не буду твоей… – дальше договорить не могу, потому что Рафаэль резко входит в меня и из груди вырывается стон.

Я в абсолютно беспомощной позе, которая вообще не позволяет контролировать ситуацию, но я сейчас и не хочу ничего контролировать. Я хочу, чтобы Рафаэль не останавливался.

– Ну, так что? – рычит он сдавленно, видимо, и сам не в силах говорить. – Продолжай. Давай поговорим про проституток.

– Заткнись, – усмехаюсь, прогибаясь от нестерпимого удовольствия.

Получаю ощутимый шлепок по ягодице и ловлю первую вспышку оргазма. Задыхаюсь, беспомощно хватая ртом воздух и забывая все слова. Вскрикиваю, судорожно сжимаясь от каждого нового толчка. Скребу ногтями по дорогой кожаной обивке, оставляя на ней светлые полосы.

Обессиленно закрываю глаза, расслабляясь. Рафаэль толкается еще несколько раз яростнее, с оттяжкой, а затем отстраняется и спустя несколько секунд падает на диван рядом со мной.

Лежим голова к голове. Слушаю его хриплое дыхание и, не удержавшись, тянусь рукой к его волосам. Зарываюсь в них, медленно сжимая и массируя кожу.

Чудовище усмехается, глядя в потолок, а затем поворачивает голову ко мне и пристально смотрит в глаза.

– У яда цианида запах миндаля. – сообщает внезапно.

– К чему ты это говоришь? – хмурюсь.

– Ты пахнешь пионами и миндалем или цианидом?

– Ну, ты до сих пор живой. – усмехаюсь.

– Видимо, все дело в дозе. – хмыкает он задумчиво. – Но, что будет, если ты проникнешь в мою жизнь глубже?

– Не надейся. Я не собираюсь никуда проникать. Отпусти меня и я уйду. – убираю руку от его головы.

– Не могу, – с неожиданной обидой в голосе усмехается Рафаэль. – И дать тебе то, что ты хочешь, тоже не могу. Но, могу предложить тебе хороший отдых и секс. Без обязательств. Не как любовнице, а как равному партнеру. До тех пор, пока обоим хорошо.

– С перерывами на проституток? – язвительно усмехаюсь.

– Ядовитая дрянь. – обреченно вздыхает. – Проституток не будет, пока мы вместе. Согласна?

48. Завтра

– Мы продержимся три дня, – шепчу, разглядывая его лицо.

– Значит, у нас будет три дня хорошего секса и отдыха, – так же тихо отзывается Рафаэль, медленно моргая.

Разглядываю его усталое лицо “вверх ногами”.

– И ты не будешь меня держать у себя, как пленницу? – уточняю.

– Конечно, нет, – усмехается. – Я что, по-твоему, чудовище?

Едва сдерживаюсь, чтобы не хмыкнуть. Помедлив, чуть подаюсь навстречу и касаюсь губ Рафаэля легким поцелуем. Он неторопливо отвечает, принимая мое молчаливое согласие. Целуемся в жутко неудобной позе, но это позволяет испытать новые и необычные ощущения.

Понимаю, что должна была отказаться. Но не смогла. Рафаэль мне нравится. Это ненормально, я отдаю себе в этом отчет. Но еще никто и никогда так не добивался меня. Не защищал меня так, как он. Не смотрел на меня… таким взглядом. И пусть в этом есть какое-то двойное дно, я хочу довериться ему. Даже если для нас, действительно, отведено всего несколько дней.

– Я хочу в ванную, – зевает Рафаэль и, поморщившись, садится на диване. Продолжаю лежать не в очень удобной позе и наблюдаю за ним. Нужно вставать, но так лень. – Ты останешься тут?

– Я устала. – вздыхаю.

– Да, поиск приключений очень выматывает, согласен, – усмехается Чудовище, вставая.

– Я устала быть сильной, – поясняю чуть тише. – А с тобой я чувствую себя слабой. Только поэтому я осталась.

– Иди ко мне, – шепотом отзывается Рафаэль и, развернув меня, поднимает на руки.

Обнимаю его за шею и, пока он несет меня в свою черную-черную комнату, молча принимаю его заботу, положив голову на напряженное плечо.

Чудовище сгружает меня на кровать и, укрыв одеялом, подмигивает и уходит в ванную. Спокойно лежу, разглядывая уже знакомую мне комнату, но отмечаю новые детали, на которые раньше не обращала внимания. Она красивая даже в приглушенном свете ночника и теперь не кажется такой жуткой и мрачной.

В первые минуты кажется, что я так устала, что вот-вот вырублюсь снова, но проходит время, а сон не идет. И Рафаэль не идет тоже.

Начинаю волноваться за него, поэтому встаю и подхожу к двери ванной, тихонько приоткрываю ее.

В ванной негромко играет классическая музыка и светло. Эта комната еще в прошлый раз поразила меня своим размером и дизайном не меньше спальни: вся из белого мрамора, посередине большая чаша, утопленная в пол. Западная и восточная стены комнаты сделаны из стекла, с видом на бесконечный лес.

Чудовище спит в чаше, раскинув руки и откинув голову на небольшой бортик. В пальцах – истлевшая сигарета, пепел осыпался на мраморный белый пол мимо пепельницы. Даже по спящему видно, насколько Рафаэль вымотан. И я не думаю, что это только благодаря сегодняшнему вечеру. Но, разбитая бровь как нельзя лучше дополняет картину.

Скидываю с себя остатки одежды и подхожу ближе. Замечаю на животе Чудовища фиолетовые следы от ударов и мучаюсь совестью, потому что он, несмотря на боль, нес меня на руках как маленькую капризную девочку.

Памятуя о том, как быстро даже спящий Рафаэль реагирует на прикосновения, просто сажусь напротив, на теплый пол у него

– Прости, не хотела тебя напугать, – улыбаюсь, когда он выпрямляется и удивленно смотрит на меня.

– Я спал? – переводит Рафаэль взгляд на часы на руке.

– Не долго. Но я волновалась. – признаюсь.

Рафаэль, усмехнувшись, манит меня к себе рукой. Послушно приближаюсь к нему. Как только оказываюсь в зоне досягаемости, он тут же притягивает меня за талию, сажая на себя. Улыбается хищно, поглаживая мои бедра.

Нависаю над ним, разглядывая. Провожу пальцами вокруг запекшейся раны, соскальзываю на колючую щеку. Перевожу взгляд на синеву глаз.

– Я хочу, чтобы ты нормально поспал. – шепчу, поглаживая его лицо. – Обещаю завтра не останавливать тебя.

Рафаэль, удивленно дернув бровями, замирает.

– Пожалуйста, – добавляю тихонько и обнимаю его, уткнувшись лбом в его губы.

Чудовище со вздохом прижимает меня к себе.

– Хорошо, пойдем, – соглашается, коротко прижавшись губами к моей брови. – Но завтра я буду требовать расплаты.

– Договорились.

– И делать с тобой все, что захочу. – поясняет на всякий случай.

– Я поняла, – усмехнувшись, отстраняюсь и выбираюсь из воды.

– Ты собралась завтра сбежать? – подозрительно щурится Рафаэль, выбираясь следом и накидывая черный халат.

Заматываюсь в полотенце и подхожу к нему. Развожу полы халата на истерзанном теле Чудовища и прикладываю ладонь к огромному горячему синяку на боку.

– Нет, – снова смотрю в синие омуты. – Завтра я точно твоя.

49. Идеальная

Кошка. Наглая, самостоятельная маленькая хищница, которая гуляет сама по себе. Которая сводит с ума котов и убегает, оставив их с носом и расцарапанными мордами.

Усмехнувшись своим мыслям, невесомо провожу пальцами по голой руке спящей Эммы от плеча к кончикам пальцев.

Она спит на животе, отвернувшись от меня к окну и обнимая подушку. Одеяло сползло с ее обнаженного сногсшибательного тела, но я не спешу укрывать ее обратно. В комнате тепло, а я давно так не наслаждался натурой, как сейчас.

Мне очень не терпится разбудить ее оргазмом. Но часы показывают семь утра и мне хочется дать Эмме выспаться. Я и сам бы еще поспал, но взгляд зацепился за плавные изгибы и вот, вместо того, чтобы вздремнуть еще пару часов, я достаю из тумбочки блокнот, карандаш и делаю короткую зарисовку по-кошачьи грациозного силуэта.

То, что я испытываю рядом с этой женщиной, сложно описать словами, потому что они все кажутся банальными. Я просто каждый раз не понимаю, что она выкинет в следующую минуту.

Эмма отличается от всех женщин, с которыми мне приходилось пересекаться. Явно заинтересованная в нашем общении, она не спешит подпускать меня близко. То льнет, то отстраняется. То сбегает, как от огня, то добровольно тянется к пламени, рискуя получить фатальные ожоги. Я с ней как на американских горках.

И я не могу сказать, что в нашей физической близости было что-то сверхъестественное. Наоборот, Эмма достаточно неискушенная в ласках. Но почему-то мне сносит крышу именно от ее прикосновений.

Она вряд ли узнает, что от шлюх я отказался раньше, чем последовал ее ультиматум. Еще тогда, в ресторане, где мы случайно встретились на ее день рождения, меня будто прокляли. Анну я подкинул до дома и вот уже несколько дней сидел на голодном пайке, не желая никого, кроме наглой, маленькой кошки с зелеными глазами.

Конечно, я отдаю себе отчет, что это не любовь и все закончится быстрее, чем я могу себе представить. Однако, это не отменяет того, что именно сейчас я хочу просто попробовать на вкус то, что раньше у меня не вызывало совершенно никакого интереса. Отношения.

Тихонько встав с кровати, натягиваю спортивные штаны на голое тело и, стараясь не шуметь, выхожу из комнаты.

В выходные моя повариха отдыхает, но мне не приходится готовить – она делает блюда с запасом на два дня. Но, несмотря на это, сегодня мне хочется приготовить завтрак самостоятельно.

Думаю, Эмма удивится, а мне нравится получать ее искренние эмоции.

Я привык плотно завтракать – в рабочей суете не всегда удается спокойно пообедать, поэтому загружаю в аэрогриль пару рыбных стейков.

Потом достаю хлеб, делаю тосты с легким творожным сыром и красной рыбой, яйцами пашот, красной икрой. Украшаю микрозеленью. Задумчиво разглядываю свое творение, оперевшись локтями о стол. Получилось изысканно.

Вздрагиваю и выпрямляюсь от неожиданного прикосновения к спине. В первые секунды все тело напрягается и готовится к нападению, но я давлю эти порывы, понимая, кто это.

– Эмма, – усмехаюсь, закрывая глаза и запрокидывая голову, – нельзя так делать. Я мог тебе навредить.

Эмма ничего не отвечает. Ее нежные ладони скользят по моим лопаткам, под мышки, касаются груди и опускаются к прессу. Наблюдаю, как одна рука бесцеремонно ныряет под пояс штанов. Морщусь от ощущения прохладных пальцев на наливающемся кровью члене. Так и стою, упираясь ладонями в каменную столешницу и позволяя играть с собой. Никогда бы не подумал, что добровольно стану мышкой для одной дерзкой кошки и буду с удовольствием принимать правила ее игры.

Рвано выдыхаю от прикосновения губ к позвоночнику и усмехаюсь над своей реакцией. Нетерпеливо вздрагиваю бедрами навстречу кольцу из ее пальцев. Еще несколько секунд – и я трахну ее на столе рядом с нашим завтраком.

Будто почувствовав, что запахло жаренным, Эмма отстраняется от меня и отходит к запищавшему грилю.

– Эй, так не честно, – оборачиваюсь и направляюсь следом.

Все тело сводит от желания.

Эмма снова в моей рубашке. Пожираю глазами ее ноги и очертания ягодиц под черной тканью.

– Честно, – с улыбкой оборачивается она и весело стреляет в меня своими изумрудными глазищами. – Я надеялась проснуться в горячих объятиях, а проснулась в одиночестве.

– Ты в курсе, что ты – маленькая, бессовестная зараза? – шепчу, прижимаясь к ней сзади и вжимая ее задницу в свой стояк. – Я, вообще-то, тебе завтрак приготовил.

– Это выглядело очень сексуально, – Эмма разворачивается в моих руках и, приобняв меня за шею, пристально вглядывается в мое лицо, а затем смахивает что-то с моей брови.

И я рассматриваю ее, без макияжа, слегка помятую и растрепанную спросонья. Замечаю небольшой шрам от ветрянки на щеке. Идеальная в своей неидеальности.

50. Галерея

– Красивый мужчина, который готовит женщине завтрак – это секс, помноженный на сто,

– Тебе часто готовили завтрак? – ревниво хмыкаю и, поймав ее руку, целую в ладонь, спускаясь губами к запястью. – Хочу тебя.

– Никогда, – усмехается.

– Ты серьезно? – даже замираю от неожиданности.

– Абсолютно, – смотрит Эмма на меня прямо и без единого намека на шутку.

– Тогда я хочу тебя, – подхватываю ее под ягодицы и несу к столу, – накормить.

Едва сдерживаю стон, понимая, что Эмма без белья. Я прикладываю немало усилий, чтобы не слететь с тормозов и не перенести время завтрака. Держусь, потому что накормить ее сейчас – это сделать то, что не делал никто и никогда до меня. Быть первым. А я люблю быть во всем первым.

– Что ты делаешь? – смущенно усмехается Эмма, когда я ее сажаю голой задницей на столешницу островка.

– Забочусь, – шепчу ей в губы и, не удержавшись, ловлю их короткими поцелуями.

Эмма отвечает. Кажется, она тоже не против сдвинуть время завтрака, но я все же отстраняюсь со вздохом и иду к кофе-машине.

– И часто ты… кормишь женщин завтраком? – летит мне в спину вопрос.

– А если я скажу, что впервые, поверишь? – усмехаюсь, поставив чашки в кофемашину и выбрав программу.

Мне очень заходят эти собственнические нотки в ее голосе.

Эмма молчит. Оборачиваюсь и вижу, как она, прикрыв глаза от блаженства, откусывает кусок тоста. Впитываю ее образ, в надежде запомнить даже самые мелкие детали.

– М! – заметив, что я смотрю, Эмма смущенно откладывает тост обратно на тарелку. – Извини, не удержалась. Поверю, почему нет? Но, неужели, в твоей жизни не было ни одной женщины, с которой у вас было бы чуть больше, чем просто секс?

– Ни одной, – пожимаю плечами. – Только удовлетворение базовых потребностей.

– Слушай, но ведь базовые потребности – это не только физика. А как же романтика? Духовная близость? Почувствовать тепло родственной души?

– О, Эмма, – усмехаюсь, забирая чашки с кофе и направляясь к ней. – Мне мою родственную душу придется искать где-нибудь в женской колонии или психушке.

– Мне кажется, ты наговариваешь на себя, – смотрит она на меня таким проникновенным взглядом, что волоски на руках встают дыбом. – Я уверена, что какая-то холодная стерва просто разбила тебе сердце.

Вздохнув, ставлю чашки на стол рядом с Эммой и, взяв надкусанный тост, тяну к ее прекрасному болтливому рту.

Никто не разбивал мне сердце. У меня не было привязанности ни к одной женщине, кроме матери.

– Ешь, а то я начинаю вспоминать, что сегодня могу творить с тобой все, что угодно, – ухмыльнувшись, наблюдаю, как она откусывает из моих рук хлеб.

Такая обманчиво ручная и покорная.

– Будешь стейк из форели? – разглядываю, как она слизывает с губы творожный крем и невольно улыбаюсь.

Эмма отрицательно качает головой, и я ухожу накладывать себе завтрак.

Устроившись на стуле рядом с ее голыми ногами, ставлю их себе на колени и любуюсь. Мы болтаем с Эммой на отвлеченные темы, совершенно не касающиеся нас двоих, но меня это совершенно не раздражает. Наоборот, даже приятно, что наше общение может распространяться за пределы отношений и нам не скучно и есть о чем поговорить.

– Ты обещал мне показать свою коллекцию, – напоминает Эмма, когда мы плавно переходим к искусству.

– Да? – усмехаюсь. Убей не помню, когда я ей это пообещал. – А тебе действительно интересно посмотреть на мои работы? Они достаточно специфические.

– Очень, – воодушевленно отзывается Эмма, и я вижу ее искреннюю заинтересованность.

Это подкупает.

– Хорошо, пойдем, – киваю, добровольно откладывая наш секс еще на попозже.

Мне не хочется с ней торопиться. Я сознательно смакую и оттягиваю момент, чтобы потом он был как можно слаще. И мне кажется, что Эмма испытывает похожие чувства.

– Правда? – улыбается она немного растерянно и быстро спрыгивает со стола.

– Только с условием, – усмехаюсь.

– С каким? – вздыхает, закатывая глаза.

Встаю и подхватываю ее на руки.

– Будешь целовать меня до самой галереи. – подмигиваю и тут же получаю поцелуй.

Целоваться на ходу крайне тяжело хотя бы потому, что по пути попадаются то диваны, то какие-то помещения, куда хочется затащить мою ношу и трахнуть до хрипов из сорванного горла. Но я держусь, как могу, однако пару раз мы теряем контроль и, притормозив у стены, жадно доводим друг друга поцелуями и ласками до состояния кипения.

Я чувствую, как по спине бежит пот, когда мы, жадно пожирая губы друг друга, наконец-то врезаемся в дверь в конце коридора.

Сдвинув имитацию классической замочной скважины в сторону, прикладываю палец к сенсору и дверь открывается.

Вношу Эмму в большой светлый зал и останавливаюсь в центре.

Эмма отрывается от моих губ, со стоном хватая ртом воздух. Оборачивается, чтобы увидеть галерею и замирает. Медленно опускает ноги, соскальзывая с моих рук и задумчиво обводит взглядом стены, увешанные женскими портретами.

– Ты… очень красиво рисуешь. – растерянно понижает Эмма голос и идет вдоль стены, разглядывая картины. – Я бы сказала, просто волшебно. Они как живые.

– Но, кажется, тебя что-то смущает? – усмехаюсь, запихнув руки в карманы штанов и разглядывая ее.

– Просто у твоих портретов странный ракурс, – вижу, как ее темные, идеальные брови изгибаются в хмурую складку. – Почему все эти женщины смотрят снизу вверх? Это выглядит так, будто они стоят на коленях. Это как-то связано с религией?

Вздыхаю, не зная, стоит ли озвучивать Эмме реальную причину, но и врать ей не хочется. Кажется, она единственная, кто, несмотря на мою темную сущность, не пугается этого и упорно ищет в ней что-то светлое.

– Ну, если предположить, что у проституток своя религия…

51. Другое

Сама по себе галерея очень красивая: белые стены и светлый кафель на полу с подогревом, огромное панорамное окно во всю стену. Возле него два небольших кресла и круглый журнальный стол. Напротив – картины.

– То есть, все эти женщины проститутки? – обвожу взглядом галерею ещё раз.

В голове не укладывается. Сколько их здесь? Двести? Триста? Больше?

– Ты всех их… трахал? – оборачиваюсь обратно к Рафаэлю.

Мне кажется, я впервые вижу на его лице не то чтобы смущение, но будто сомнение.

Вздохнув, молча кивает.

– А,

Усмехнувшись, Рафаэль отрицательно качает головой.

Боже мой, подумать только! Нет, ну я, конечно, понимаю, что ему уже больше сорока, а проститутками он пользоваться может всю жизнь, но сколько же их у него было? Что это за сборище пороков?

– А почему они стоят на коленях? Тебе нравится унижать женщин?

Подхожу к нему и, встав рядом, рассматриваю лица на картинах. Все очень разные, и многих я бы не назвала красивыми, но да, в этих женщинах есть какие-то цепляющие детали.

Явно сдерживая смех, Рафаэль фыркает и закатывает глаза.

– Эмма, они просто мне сосали. – тяжело вздыхает, повернувшись ко мне и разглядывая с интересом.

– Ты рисовал их, когда они тебе делали минет? – хмурюсь.

– Нет, потом, по памяти, – усмехается он. – Просто в таком ракурсе женщины выглядят более нежными и трепетными.

– То есть, – мои губы растягиваются в непроизвольной улыбке, – чтобы ты нарисовал мой портрет…

– Нет, – отрубает Рафаэль, не дослушав.

– Мне всего лишь нужно… – продолжаю, хихикнув, и медленно опускаюсь на корточки.

– Эмма! – возмущённо смотрит на меня он.

– …тебя хорошо попросить? – заканчиваю и, не сдержавшись, падаю на колени и начинаю смеяться.

– Ты чудовище, – сердито выдыхает Рафаэль и опускается рядом со мной на пол. Смотрит так серьёзно, что смех прекращается сам собой.

– А обычных людей ты совсем не рисуешь? – давлю остаточный смешок и серьёзно смотрю на него в ответ.

– Нет, ну почему, рисую, – пожимает плечами. – Для них есть другая галерея, но я уже давно не пополнял её.

– То есть, я не дотягиваю ни до галереи с проститутками, ни до другой, да? – усмехаюсь, хотя на душе становится грустно.

– Дело не в этом, – перебивает меня Рафаэль, а затем медленно вдыхает и выдыхает, прикрыв глаза, будто пытается держать себя в руках. – Ты просто другое. Я не могу тебе этого объяснить.

– Да ладно, не объясняй, – вздохнув, встаю, но Рафаэль ловит меня за руку, будто боясь, что я сейчас уйду.

– Покажешь мне вторую галерею? – оборачиваюсь к нему удивлённо.

– Давай попозже, – смотрит он на меня снизу вверх, а я теперь понимаю, что всегда, глядя на людей, которые находятся ниже и смотрят на меня вот так, буду представлять это место.

Почувствовав рывок, теряю равновесие. Качаюсь Рафаэлю навстречу. Ахнув, упираюсь ладонями в его плечи и тут же чувствую обжигающее прикосновение его ладоней на своих ягодицах. Плавно заскользив ими вверх, Рафаэль задирает на мне рубашку, оголяя бёдра и лобок. Покрываюсь мурашками от прикосновения его губ к гладкой коже в районе бикини.

– Встань на носочки, – шепчет между поцелуями Рафаэль и сам приподнимает меня на цыпочки, поддерживая под ягодицы. Его поцелуи опускаются ниже, заставляя сжаться от ласковых прикосновений мягкого влажного языка.

Охаю от резкого спазма и пульсации в местах его поцелуев, разгоняющих по телу горячие волны удовольствия.

– Рафаэль, стой, – зову его и не узнаю свой голос, полный таких нот, которыми обычно просят не остановиться, а не останавливаться.

Сжимаю его волосы на затылке и пытаюсь отстранить его голову, но он лишь упрямо тянет меня на себя, падая на спину. Успеваю выставить вперед руки и упереться в пол, но оказываюсь буквально сидящей на его лице и сил сопротивляться этим горячим и очень пошлым, но до безумия приятным ласкам, не остается.

Оргазм накатывает с каждым новым прикосновением языка подобно неожиданной лавине. Подаюсь ему навстречу, теряя связь с реальностью. Слышу свои хриплые стоны будто издалека, а затем проваливаюсь на несколько секунд куда-то в другое измерение, потому что прихожу в себя уже лежащей на полу.

Рафаэль нависает сверху, разглядывая меня и подложив мне одну ладонь под голову, а другой поглаживая меня по дрожащим бедрам.

– Ты извращенец, – шепчу, судорожно втягивая ртом воздух и пытаясь унять сбившееся дыхание.

– Еще скажи, что тебе не понравилось, – усмехается он уголком губ.

Понравилось! Еще как понравилось!

– Твой язык просто создан для этого, – язвительно улыбаюсь. – Ты прекрасен, когда молчишь.

– Сучка, – восторженно смотрит на меня Рафаэль и склоняется, чтобы поцеловать.

– Для кунилингуса, а не для поцелуев, – хохочу, уворачиваясь, но он ловит меня, зажимает в своих объятиях, как удав жертву, и, зафиксировав мою голову, жадно целует.

Мычу и сопротивляюсь первые несколько секунд, но затем сдаюсь и, зарывшись пальцами в его волосы, вжимаю его голову в себя крепче.

Рафаэль со стоном подхватывает меня под спину и, развернувшись, усаживает на себя сверху.

Сижу, уперевшись в его грудь. Скольжу взглядом по идеальному поджарому телу. Останавливаюсь на кровоподтеках и аккуратно провожу по ним пальцами. Снова перевожу взгляд на лицо Рафаэля, пристально глядя в его невероятно выразительные и сейчас ярко-синие глаза.

Он лучше, чем кажется, я в этом уверена. Он честный, а это огромный плюс. Я от него могу не ждать ножа в спину и это позволяет мне расслабиться рядом с ним. А еще я знаю, что он не осудит меня даже если я сотворю что-нибудь из ряда вон выходящее. Потому что он сам – порок.

Приподнявшись, спускаю с Рафаэля штаны и опускаюсь на его твердый член. Ахаю от того, как он нетерпеливо толкается в меня. Склонившись над лицом Чудовища, ощутимо прикусываю его губу.

– Я трахаю тебя на глазах нескольких сотен проституток, – шепчу, возбужденно потираясь об его грудь.

– Они даже глаза закатили от возмущения, – усмехается Рафаэль, вжимая меня в себя крепче и перехватывая инициативу.

– Пусть завидуют, – покрываю рваными поцелуями его подбородок, шею и ахаю от резких ответных толчков мощных бедер и новых спазмов внизу живота.

52. Принц

– Я стерла колени, – хрипло стону, падая на кровать.

– Хочешь, узнаю, чем пользуются проститутки? Думаю, для них это привычное состояние. – Рафаэль забирается следом и покрывает поцелуями покрасневшую кожу на моих ногах.

– Нет, просто пожалей меня, – прошу страдальческим голосом.

– Бедная моя девочка, – усмехается Чудовище и, придвинувшись ближе, притягивает меня к себе на грудь. – Попала в лапы к страшному монстру.

– Да, – вздыхаю.

– И он тебя обижал, негодяй.

– Нет, – усмехаюсь, поднимая голову и глядя в расслабленное лицо Рафаэля.

– Я тебя обожаю, – усмехается он, закидывая свободную руку за голову и закрывая глаза. – И попала она к страшному монстру, который вытрахивал души. И вытрахала душу из него…

– Ну нет, это уже тогда мне надо тебя жалеть, – возмущаюсь с улыбкой, прижимаясь к его груди, и задумчиво вожу пальцами вокруг соска. Чувствую тяжелый вздох и замираю. – Бедный мой монстр. Все его боялись, потому что он вытрахивал души, а он на самом деле был принцем, которого заколдовала злая колдунья.

– Колдун, – усмехается Рафаэль, и я зависаю с открытым ртом.

– Колдун? – переспрашиваю растерянно.

– Отец изменял матери. Она страдала. Я оказался по темпераменту похож на него и решил, что никогда так не поступлю с любимой женщиной.

– И из-за этого не заводил серьезных отношений? – хочу подняться и посмотреть в глаза Рафаэля, но он прижимает меня обратно, не давая этого сделать.

– Меня и не тянуло в серьезные отношения.

– И твои родители так и живут дальше, несмотря на измены отца? – обнимаю его крепче, пытаясь как бы заранее извиниться и пожалеть за причиненную вопросом боль, потому что не уверена, что имею право спрашивать такие вещи.

– Мать умерла, – вздыхает Рафаэль, поглаживая меня по плечу. – А отец на следующий день после похорон пришел домой с любовницей.

Молчу, не зная, что сказать.

– Я уверена, что ты не такой, – подумав, шепчу едва слышно.

– Я похож на отца, – усмехается он лениво и зевает. – Так что, я бы не спешил с выводами. А проверять что-то не хочется. Давай поспим?

Вздохнув, устраиваюсь поудобнее на груди Рафаэля и, приложив ладонь к области его раненного сердца, слушаю его равномерные удары.

Сколько же он живет с этой болью, что так спокойно об этом говорит? Я бы сошла с ума, если бы узнала о своем отце что-то подобное. Это же каким мужеством нужно обладать, чтобы пережить такое предательство?

– Ты любил маму? – уточняю, не выдержав.

– Очень. И она меня тоже. – сонно отзывается Рафаэль, недовольно выдохнув, и я замолкаю, чтобы дать ему возможность еще немного отдохнуть.

Мне очень хочется сейчас сжать его в объятиях, зацеловать всего и просто сказать ему, что он имеет право попробовать нормальные отношения, но я боюсь, что он воспримет это как намек на мою персону и усомнится в искренности моих слов.

Легонько поглаживаю его, желая подарить хотя бы каплю той ласки, в которой он нуждался столько лет. Спи, мой заколдованный принц. А я буду караулить твой сон.

Когда Рафаэль засыпает, аккуратно переворачиваюсь на живот и разглядываю его, такого уязвимого в данный момент. Интересно, а у нас с ним есть хотя бы мизерный шанс на совместное будущее? Да, секс хорош и нам есть о чем поговорить, но вот смог бы он хранить верность всю жизнь? Что должно произойти, чтобы паттерн его поведения изменился? Ведь, чаще всего, люди не меняются.

Смогла бы я так полюбить, чтобы, зная всю его подноготную, все равно быть рядом?

Вздыхаю, понимая, что меня понесло куда-то не туда в моих фантазиях. Подложив руку под щеку, переключаюсь мысленно на то, что мне нужно сделать по работе в понедельник, и незаметно тоже вырубаюсь.

Меня вырывает из сна звонок телефона.

Открываю глаза и потягиваюсь. Рафаэль со стоном поворачивается на бок и тянется к тумбочке.

– Да, – потирая лицо, выдыхает в трубку. – В смысле: Доманский? Он же в больнице. – резко садится на кровати. – Да, пропустить, конечно.

Рафаэль оборачивается ко мне и пристально смотрит в глаза, будто ждет мою реакцию. А я лежу и смотрю на него в ответ, не зная, как реагировать. Меньше всего мне хочется сейчас попадаться Денису на глаза. Я, конечно, очень рада, что его выписали – это значит, его здоровью больше ничего не угрожает, но снова погружаться в те воспоминания, где мне было плохо, и где я вела себя как влюбленная навязчивая идиотка, мне не очень хочется.

А еще мне не хочется, чтобы Денис вдруг подумал, что я назло ему здесь. И чтобы Рафаэль подумал, что я безумно рада его видеть, тоже не хочется.

Хочется уберечь нашу хрупкую идиллию от посторонних глаз.

– Иди, встречай гостя, – притягиваю Рафаэля за шею и коротко целую. – А я еще поваляюсь, хорошо?

– Я бы тоже с тобой еще повалялся, – вздыхает он, нависая сверху и игриво толкаясь в мое бедро наливающимся членом. – Надеюсь, ты не против, что я разбужу тебя, когда вернусь?

Скольжу рукой по твердому стволу и крепко сжимаю, давая понять, что не просто не против, а обижусь, если Рафаэль меня не разбудит.

– Черт, – усмехается он сердито, накрывая мою руку своей и убирая ее, – я впервые не рад видеть друга.

Удивительно, но я тоже.

53. Повод

Сон не идёт. Я долго лежу, прислушиваясь к тишине, а затем, понимая, что Рафаэль вернётся ко мне ещё не скоро, встаю и ухожу принимать ванну. Нежусь, глядя на лес за окном. Это так необычно: с улицы окна дома выглядят затемнёнными, и в них невозможно разглядеть, что происходит внутри, а изнутри я спокойно любуюсь природой и могу ходить голая, не боясь попасться на глаза кому-то из охраны.

Я всё ещё надеюсь, что Рафаэль вот-вот придёт, но его всё нет. Устав бездельничать, переодеваюсь в халат и тихонько выглядываю из двери спальни. Дома тихо. Немного посомневавшись, всё же спускаюсь вниз и понимаю, что я совершенно одна. Рафаэль с Денисом куда-то испарились. Возможно, они где-то на территории и скоро вернутся, ведь Рафаэль не приходил одеваться, я бы услышала.

Не мог же он уйти из дома в одних штанах? Я знаю, что у Рафаэля живут дочь и жена Дениса. Возможно, они пошли к ним. Поэтому, я быстро наливаю себе воды и поднимаюсь обратно в комнату. Чтобы не скучать, захожу с телефона в рабочие документы и правлю кое-какие моменты, делая заметки. Мне нечем заняться в доме Рафаэля, когда его нет рядом. Я не привыкла сидеть без дела и чувствую себя лишней. Ушел, не предупредив. То, что он не подумал о том, что я буду волноваться, немного царапает. Хотя, будет хуже, если ему просто безразлично.

Вздохнув, откладываю телефон и прохаживаюсь

И вообще, я уже настолько проголодалась, что мне плевать, наткнусь ли я на Дениса. Пусть думает, что хочет.

Спустившись с боевым настроем, захожу на кухню и включаю музыку. Заглядываю в холодильник и нахожу контейнеры с едой. Но мне сейчас просто хочется похозяйничать тут так, чтобы это было заметно, поэтому я достаю из холодильника все, что мне понадобится для пирога. Я изумительно готовлю открытые заливные пироги.

И вообще хорошо готовлю: мама, будучи заядлой домохозяйкой живущей по принципу домостроя, натаскала меня на то, чтобы я была прилежной женой для будущего мужа. Только она не учла, что семья и карьера не слишком совместимы, как оказалось. Но, готовить я люблю.

Пританцовывая, замешиваю сметанно-яичную заливку, ставлю пирог в духовку. Достаю из винного шкафа бутылку красного вина. Понятия не имею, насколько оно дорогое, но, как говорится, “накатила грусть – накати и ты”. А нечего было меня одну бросать.

К тому моменту, как я, выпив бокальчик вина, наливаю себе второй и, отрезав кусок пирога, сажусь за стол, раздается хлопок входной двери.

Непроизвольно напрягаюсь, услышав шаги, и перевожу взгляд на дверной проем.

Через несколько секунд в нем появляется Рафаэль. Он все так же раздет и, кажется, чем-то взволнован.

– Привет, – усмехаюсь, салютуя ему бокалом.

– Привет, – притормаживает он на секунду, но потом заходит и садится напротив меня.

– Будешь? – вилкой отламываю кусочек и протягиваю ему.

– Буду, – соглашается еще до того, как попробовать. – Что за повод? – кивает на бокал.

– Без повода, – улыбаюсь и делаю вид, что меня совершенно не волновало, где его носило. – Бокал красного вина в обед полезен для здоровья.

Встав, достаю тарелку и отрезаю большой кусок пирога для Чудовища. Наливаю ему в бокал вина, сажусь на свое место.

– Приятного аппетита. – вздыхаю, поднимая свой бокал.

Рафаэль кивает и делает пару глотков. Едим молча. Не доев, он внезапно встает и, обогнув стол, подходит ко мне со спины. Чувствую, как его ладони ложатся на мои плечи.

– Я забыл телефон на тумбочке и не мог позвонить, – шепчет Рафаэль, склонившись к моему уху. – Извини.

– Я не обиделась, – усмехаюсь, пытаясь увернуться от легкого поцелуя в шею.

– Ты расстроилась, – мягко перебивает меня он. – Я же вижу. Ну, не мог же я у Дениса попросить набрать тебя?

– Ты часто гуляешь голым? – возмущаюсь, обернувшись к нему.

– До этого дня не приходилось, – ухмыльнувшись, обхватывает меня ладонью за шею и мягко массирует в основании затылка. – Но, друг с контузией организовал мне новые ощущения.

– А что случилось? – хмурюсь.

– Жанна попала на сохранение. Дэн рванул к ней, я не мог дать ему сесть за руль. Пришлось ехать с ним, чтобы ничего не случилось.

– Жанна… беременна? – уточняю, чувствуя, как по плечам и груди разбегаются мурашки.

Я, конечно же, понимаю, что это логичное продолжение отношений любящих друг друга мужчины и женщины. И на Дениса уже видов не имею, но все равно глубоко в душе воспринимаю его женщину как соперницу. Она уделала меня по всем фронтам. Тут уже речь не о конкуренции за мужское внимание, а женское соперничество на уровне подсознания.

– Тебя это задевает? – Рафаэль замирает, прекращая массировать мне затылок. Я вижу, как рельеф на его груди едва заметно вздрагивает, напрягаясь.

– Нет, – вздыхаю, не желая признаваться в том, что меня задело. – Просто я ее адвокат и меня удивляет, что я была не в курсе таких подробностей.

– Это выяснилось на днях, – отмахивается Чудовище.

Удивленно смотрю на то, как моментально расслабляется его тело.

– Ты… – щурюсь. – Ты ревнуешь меня к Денису?

– Нет, – резко обрубает меня он и, отстранившись, возвращается на свой стул.

Закусываю губу, но улыбка все равно прорывается наружу. Прячу ее за бокалом, делая несколько глотков. Сверлю взглядом будто окаменевшее лицо Рафаэля.

– Что? – не выдерживает он, откладывая вилку.

– Ты ревнуешь меня, – усмехаюсь.

54. Слабое место

– Если тебе так приятно думать, то пусть будет так, – ухмыляется Рафаэль, продолжая есть. – Ты очень вкусно готовишь.

– Спасибо, – улыбаюсь. – Я рада, что тебе нравится.

Я не буду его пытать своими вопросами. Мне достаточно было осознать, что Чудовище ревнует, как бы ни отрицал. Это греет мою душу, несмотря на то, что между нами нет ничего серьезного. Просто, чисто по-женски, приятно.

– Как Жанна сейчас себя чувствует? – уточняю, доедая свой кусок.

– У нее жуткий токсикоз, лежит под капельницами. Шла речь о показаниях для прерывания, но эта сумасшедшая наотрез отказалась, умоляя спасти ребенка. Пришлось искать клинику, в которой врачи готовы отступить от протокола ради хорошего финансирования.

– Нашли? – хмурюсь.

В данной ситуации мне искренне хочется верить, что да, и у Жанны все наладится. Несмотря ни на что, существует женская солидарность даже по отношению к соперницам. А ребенок – это самое уязвимое место женщины, и злорадствовать, что ему угрожает опасность, это низко.

– Нашел, – поправляет меня Рафаэль. – Дэн бы свихнулся, если бы узнал, что я ничего не сделал. Он очень любит Жанну. – договаривает и ждет мою реакцию, будто мстит за то, что я раскусила его, ревнивца.

– Знаешь, – усмехаюсь, забирая опустевшую тарелку со стола, – я бы никогда по Доманскому не сказала, что он способен на такие чувства. Он всегда создавал впечатление очень холодного и прагматичного человека. – ставлю грязную посуду в посудомойку и направляюсь в сторону Рафаэля. – Но, это прекрасно, что нашлась та, кто растопил его сердце. Может, и до твоего кто-нибудь доберется.

Обняв его со спины, прижимаюсь губами к голой коже на плече. Рафаэль с ухмылкой накрывает мои ладони своей рукой.

– Не пытайся меня задеть счастьем

– Я не пытался тебя задеть, – развернувшись ко мне, Рафаэль залпом допивает свое вино и, отставив бокал, подхватывает меня на руки. – Но, если ты про это подумала, значит, это все еще твое слабое место.

– Рядом с тобой у меня только одно слабое место, – усмехаюсь, обхватывая его ногами за пояс и демонстративно качнувшись бедрами навстречу его телу.

– Какая пошлость, – морщится Чудовище. – У меня аж встал. Скажи еще что-нибудь такое.

Хохочу, а он тащит меня куда-то.

Мы занимаемся любовью в сауне. Он горячего ароматного пара, запаха смолы и высокого пульса кружится голова. Уже не первый раз ловлю себя на мысли, что мне очень хочется, чтобы Рафаэль кончил в меня, как в ту ночь у меня дома. Интересно, а если бы он узнал про это, он бы заставил меня выпить таблетку?

Рафаэль сидит на деревянном настиле, я – сверху. Жадно целуемся, подаваясь навстречу друг другу скользкими телами. Скорее всего, мои колени опять будут травмированы, но сейчас это кажется такой мелочью!

Ахаю, когда Чудовище развратно поглаживает меня пальцами между ягодиц, даря новые ощущения. Кажется, он неторопливо и последовательно погружает меня в свой развратный мир все глубже, открывая во мне все новые и новые грани чувственности.

Шаг за шагом, я добровольно иду за ним, позволяя расширять границы дозволенного. А еще у меня складывается подозрение, что любой секс после него, мне будет казаться пресным.

Для Рафаэля вообще нет рамок и ему плевать на то, что кто-то считает правильным или неправильным. Он знает, как доставить удовольствие и не спрашивает для этого разрешения. Для него все – норма.

Выгнувшись, стону и содрогаюсь от спазмов. Обессиленно падаю на грудь своего Чудовища, размазанная мощным ярким оргазмом. Рафаэль гладит меня по голове, пока я медленно успокаиваюсь.

– Жарко. У меня сейчас остановится сердце, – мычу, едва ворочая языком.

Рафаэль тут же встает, придерживая меня под бедра.

Вместе со мной на руках, он выходит из сауны и спускается в бассейн, погружая нас в прохладную воду. Прихожу в себя, лежа на нем и постанывая от контраста температур. Кажется, я получила тепловой удар, потому что мне хочется плакать и говорить что-нибудь нежное.

– Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой, – шепчу, глядя на голубую воду и позволяя себе слабость быть искренней, не боясь того, что мужчина этим воспользуется.

– Тебе просто попадались плохие любовники, – усмехается Чудовище, но я слышу в его голосе довольные нотки.

– А я сейчас не только о сексе, – вздыхаю.

Повисает тишина. Закрываю глаза, готовясь услышать не то, чего требует сердце.

Чувствую, как пальцы Рафаэля касаются моего подбородка и легонько давят на него снизу, заставляя задрать голову.

– Посмотри на меня, – просит он мягко.

Открываю глаза и пристально смотрю в спокойную синеву его глаз.

– Мне тоже ни с кем не было так хорошо, как с тобой, – улыбается он уголками губ.

– Правда? – уточняю с сомнением.

– Правда, – усмехается Рафаэль и, притянув меня ближе, дразнит короткими поцелуями. – Еще никто не рисковал забираться в мою душу так глубоко.

Нанежившись в бассейне, Рафаэль предлагает выпить кофе в оранжерее, и мы выходим. Пока он уходит на кухню, я прогуливаюсь по огромному помещению, в котором растут экзотические цветы и разглядываю их. Остановившись у небольшого стола, на котором лежит альбом и карандаши, немного посомневавшись, сажусь в кресло и беру их в руки. Делаю набросок цветка орхидеи, которая растет ближе всего ко мне.

– Чем ты занимаешься в свободное время? – уточняю у Рафаэля, когда он возвращается ко мне с двумя чашками кофе.

Глядя на это, испытываю легкую эйфорию.

– Сплю. – усмехается он и, поставив чашки на стол, заглядывает ко мне в альбом. – У тебя хорошо получается, ты отлично чувствуешь композицию.

– В детстве я любила рисовать, – смущенно улыбаюсь. – Хочешь, нарисую тебя? Правда, в портретах я не сильна.

Рафаэль, усмехнувшись, ничего не отвечает и садится в кресло, расслабленно откинувшись на спинку.

Решив, что это разрешение, открываю новый лист и делаю первые штрихи.

– И что, совсем никуда не ходишь? – хмыкаю, не отрываясь от своего занятия.

– Нет, почему? Иногда хожу. Люблю театр. Ты любишь театр?

– Очень, – улыбаюсь, вспоминая, как Денис сдерживал зевоту на балете, на который я его позвала. – Ну, зачем ты шевелишься?

– Я хочу кофе, – усмехается Чудовище. – Тебе попался неусидчивый натурщик. Тогда давай сходим в театр?

– Я сейчас криво тебя нарисую, – хмурю брови и тоже тянусь к чашке. – Давай. Только туда не пускают в халате, мне нужно будет доехать за одеждой.

– Не переживай. Пока ты рядом со мной, ты можешь пойти в театр хоть голой и тебе и слова никто не скажет. – хмыкает он, не скрывая самодовольства. – Давай сходим завтра? Сегодня вечером у меня деловая встреча.

– А мне можно с тобой? – уточняю, а Рафаэль давится кофе и начинает истерически хохотать.

55. Важные темы

Конечно же, я не взял Эмму с собой. Во-первых, сегодня будет конфиденциальный рабочий разговор. Во-вторых, мне не нужно дважды наступать на грабли, чтобы понять, что этот бриллиант должен находиться вдали от глаз людей, которые не способны отличить его от фианита.

Уникальная женщина.

Я впервые испытываю ощущение, что нашел родственную душу. Причем, это не про “дышать одним воздухом” и не про одинаковые взгляды на жизнь.

Мы разные. Разные настолько, что, по закону природы, должны были оттолкнуться. Но нас притянуло так, что вокруг сыпятся искры. Эмма принимает меня таким, какой я есть, и каким-то образом находит во мне что-то хорошее, хотя я пытаюсь ей объяснить, что она заблуждается. И мне не хочется разочаровывать человека, который, кажется, единственный видит свет в моей темноте.

Мы знаем недостатки друг друга и уживаемся с ними.

Это странно. Ладно, я, привыкший к идеальным покладистым женщинам. Я могу объяснить себе свою одержимость тем, что провокации и искренность Эммы являются для меня какой-то диковинкой. Но что ее привлекло во мне? Уж не страсть к проституткам – точно.

Вхожу в здание

– Привет, бунтарь, – хрипло смеется он, завидев меня. Пока что он единственный за столом.

– Привет, дядя Вова. – жму его руку и усаживаюсь в мягкий удобный стул рядом, а он с хитрым прищуром разглядывает мою разбитую морду. Я уверен, что он уже в курсе нашего конфликта с Зориным.

– Я впервые вижу, чтобы ты был готов пойти на конфликт с деловым партнером из-за женщины, – хмыкает он, прикуривая сигару, а я морщусь, как пацан, которого отчитывает отец. – Расскажи мне, мой мальчик, неужели все так серьезно? Ты решил остепениться?

– Я никогда не строю таких далеко идущих планов, ты же знаешь, – усмехаюсь сердито, доставая сигареты. – Просто Эмма – не шлюха. И неприкосновенна.

– А кто она? – дядя Вова с любопытством смотрит на меня.

– Хорошая знакомая. – отвечаю обобщенно, не желая раскрывать подробностей.

– А, кто ты, она знает? – задумчиво покрутив бокал с коньяком в руке, уточняет он.

– Знает, – вздыхаю. – Не испугалась.

– Да-а, – тянет он уважительно. – Хороша… Такую женщину надо беречь. От себя самого, в первую очередь.

Ухмыльнувшись, ничего не отвечаю. Тут он абсолютно прав.

– С Богданом что-то решать будете?

– Будем. Я тут подумал, что казино у меня еще не было. – выпускаю струю дыма в потолок и задумчиво разглядываю, как он рассеивается, пока дядя Вова переваривает мои слова.

– Послушай, Рафаэль, – помедлив, зовет меня он. Перевожу взгляд на хмурое лицо человека, к советам которого всегда прислушиваюсь. – Иногда где-то нужно потерять, чтобы где-то приобрести. Для баланса.

– Ты просто жалеешь Зорина, – усмехаюсь.

– Я за равновесие. В нашем мире и так баланс нарушен. А если еще и междоусобные войны начнутся, то многим придется выбирать, на чью сторону встать. Это может означать большой раскол. Мне совершенно не хочется отбиваться потом от шакалов, которые тут же повылазят изо всех щелей, чтобы разорвать волков, оставшихся без стаи.

– Я тебя услышал, – цежу сквозь зубы и прикладываюсь к своему стакану с виски. – Но оставить все, как есть, я не могу. Зорин покушался на мою женщину, а потом собирался вышвырнуть меня за ворота как персону нон-грата. Не многовато ли на себя берет щенок, который еще совсем недавно был никем? Предлагаешь проглотить? Ну, давай, пусть все, кто сейчас придет сюда, еще и плюнут в меня.

– Остынь, – повышает голос дядя Вова, а я, усмехнувшись, откидываюсь на стуле и смотрю перед собой.

– Зорин поступил не по понятиям. С этим надо разобраться. Но, никакой самодеятельности. Я хочу присутствовать. Можете один на один хоть убить друг друга, выражая свое возмущение. Но, никаких покушений на чужую территорию я не допущу. Уясни это.

– Хорошо. Назначай время. – соглашаюсь.

– Завтра.

Вздохнув, киваю. Кажется, театр придется перенести.

В душе зреет злость. Окутывает своей чернотой. Я привык, чтобы все было по-моему. Казино мне, конечно же, нахрен не нужно, но проучить того, кто нанес мне личное оскорбление, для меня просто жизненная необходимость. Я бы уже сегодня собрал штурмовую группу и разобрал по кирпичу логово обидчика, но проводить время в компании одной свободолюбивой кошки оказалось куда более интересно. А теперь я потерял время, и мне придется следовать советам нашего главного медиатора.

Но, что самое неприятное, я прекрасно осознаю, что именно Эмма становится моим слабым местом, чего допускать категорически нельзя. Тех, кто теряет хватку, сжирают первыми. И, случись чего, ее сожрут вместе со мной.

Постепенно подтягиваются все остальные. Среди десятерых человек одна женщина. Алла. Хищная пантера с пухлыми губами, подчеркнутыми красной помадой, с черными волосами ниже поясницы и с силиконовой грудью. Красивая, яркая. Посмотришь – и даже на ум не придет, что это генеральный директор одной из фирм-монополистов.

Когда все собираются, обсуждаем насущные вопросы и корректируем стратегию по удержанию рынка. Я все еще злюсь и методы предлагаю жестче, чем все остальные, а когда большинством голосов выбирают менее травматичные для окружающих, запиваю молчаливую ярость виски. Пока что это – единственный доступный мне способ скинуть напряжение.

Единственная, кто поддерживает меня – Алла. Ловлю на себе ее пристальные взгляды. У нас была связь не так давно. Один раз, без обязательств. Судя по всему, она не против продолжения. Но я игнорирую. Я хочу домой. К зеленоглазой ласковой кошке. Мне кажется, только она сейчас сможет унять мою злость.

Договорившись и пропустив еще несколько стаканов чтобы плавно закончить вечер, расходимся.

– Рафаэль, – окликает меня дядя Вова, и я нехотя притормаживаю перед дверью. – Ты не передумал?

– Нет, – пропускаю его к выходу первым и собираюсь выйти следом.

– Рафаэль, можно тебя задержать на минуточку? – раздается сзади голос Аллы.

Вздыхаю и оборачиваюсь, прикрывая дверь. Мы остаемся с Аллой наедине.

– Может, поедем ко мне? – предлагает она, хищно прочертив по моей груди длинными красными ногтями.

– Мне некогда, – убираю ее руку.

– Что с тобой? – будто не замечая отказа, Алла кладет ее мне на плечо и прижимается грудью к моему телу. – Ты такой кровожадный сегодня.

– И большое везение, что за столом сидело восемь мужиков, а не женщин, с которыми у меня был секс. Иначе бы никто меня не притормозил. – хмуро усмехаюсь, уворачиваясь от поцелуя. – Я сказал: я тороплюсь.

Конечно, я понимаю, что методы, которые я предлагал, совершенно не годились. Меня немного отпустило под градусом и осознанием, что скоро я попаду в надежные руки.

Алла успевает проложить дорожку из поцелуев по моей щеке и шее прежде, чем я ее отстраняю и серьезно смотрю ей в глаза, придерживая за плечи.

– Я просто хочу скинуть с тебя напряжение, – шепчет она интимным, хрипловатым голосом, на который тело непроизвольно реагирует, готовясь к сексу. – Если ты торопишься, можем здесь.

Все эти ситуации для меня привычны. Мне доставляет отдельный вид кайфа трахнуть партнершу в каком-нибудь необычном месте. Например, в подсобке ресторана или театре. Я бы определенно трахнул Эмму в театре.

– Минута вышла, – усмехаюсь, вытирая щеку от помады. – Извини, но мне пора.

Не давая повода попробовать еще раз меня соблазнить, ухожу. Несмотря

– Домой, – командую водителю, забравшись на заднее сидение машины и завалившись на спину. – Разбуди, когда будем подъезжать.

Я накидался вискарем со злости. Теперь надо бы проспаться. Я планирую всю ночь домогаться одной сексуальной блондинки и не давать ей сомкнуть глаз, но для этого нужно немного протрезветь.

– Рафаэль Маркович, через пять минут будем дома, – слышу сквозь темноту и нехотя открываю глаза. Сажусь и зеваю. На часах почти полночь. Я уже предвкушаю, что Эмма спит и как я разбужу ее поцелуями, а потом, сонную, возьму медленно и неторопливо, так, чтобы она хрипло стонала в мольбе подарить ей оргазм.

Но, когда мы подъезжаем к дому, я замечаю, что в спальне горит свет. Ждет? Или заснула с включенным? И тот, и другой вариант греют душу.

Тихонько открыв дверь, заглядываю в комнату. Эмма отрывает взгляд от экрана телефона и, увидев меня, откладывает его в сторону и поднимается с кровати.

– Наконец ты вернулся, – улыбается, по-кошачьи грациозно, на цыпочках, двигаясь ко мне навстречу. Опять в моей любимой рубашке.

– Почему ты не спишь? – усмехаюсь, раскрывая объятия.

– Я хотела дождаться тебя. – шепчет, обнимая меня за шею. – А ты задержался.

– Было много вопросов, которые пришлось решать с коллегами. – закрываю глаза и задираю голову, расплываясь в улыбке от удовольствия, потому что острые зубки прикусывают меня за подбородок, а затем Эмма покрывает мой кадык поцелуями.

– А что за важные вопросы? – отстраняется она быстрее, чем мне хотелось бы.

– Если я начну тебе рассказывать, то мы будем несколько часов обсуждать бизнес, вместо того, чтобы заняться куда более важными делами. – усмехаюсь, оттесняя ее к кровати.

– Да? – хмурит она лоб. – Мне кажется, стойкость и пигментирование красной помады – это очень важная тема. Я бы все-таки начала с нее.

56. Новенькое

Размазанная по шее алая помада не то, чтобы меня удивляет, как раз наоборот, это как-то предсказуемо. Обижает то, что он так быстро пресытился мной и не посчитал нужным объясниться.

– Алла, блин! – глаза Рафаэля вспыхивают злостью, и он машинально касается ладонью шеи.

– Я – Эмма, – усмехаюсь сердито, делая шаг в сторону, но Чудовище тут же возвращает меня обратно, дернув за локоть. – Отпусти, мы договаривались, что я уйду, когда захочу! От тебя несет виски и женскими духами. Я больше не претендую на общественное достояние. – фыркаю, с вызовом глядя ему в глаза и вырывая руку. – Или тебя зажали в углу и зацеловывали, принуждая к сексу, а ты сопротивлялся изо всех сил?

– Ну-у, это не очень далеко от истины, – задумчиво соглашается он, а я закатываю глаза.

– Очень смешно, – отхожу от него снова.

– Я знал, что ты мне не поверишь, – раздается в спину обреченная усмешка Чудовища.

Мне кажется, что в его голосе слышится разочарование. Это заставляет меня обернуться. Внутри кипит возмущение: это я сейчас оскорбленная сторона, вообще-то!

Рафаэль устало опускается на кровать, не глядя на меня.

– Я все это время был с тобой честным. И мне нравилось. Я ничего от тебя не скрывал и не собирался. – устало потирает лицо, вздыхая. – Да, меня пыталась поцеловать партнерша по бизнесу. Да, блядь, я увернулся, но ее это не остановило! Я отстранил ее и ушел. – поднимает на меня непроницаемый темный взгляд. – И я терпеть не могу оправдываться! И во второй раз в этом никогда не признаюсь, поэтому слушай внимательно: у меня ни на кого сейчас не стоит, кроме тебя. Довольна?

Помолчав, возвращаюсь обратно и сажусь рядом с ним на кровать. Ну, наверное, это серьезное заявление для него.

– Тебя реально домогалась женщина? – сдерживаю улыбку и стараюсь проявить участие.

– Да! – обиженно смотрит на меня Рафаэль.

– Это… нанесло тебе душевную травму? – пытаюсь говорить серьезно, но из груди рвется смешок.

– Вот ты сучка! – Чудовище заваливает меня на кровать и нависает сверху, разглядывая, как я давлюсь смехом. Смотрю на него сквозь влажную пелену на глазах. – Мне нанесло душевную травму то, что ты мне не веришь!

– От тебя воняет чужой женщиной! – возмущаюсь, когда Рафаэль осторожно склоняется надо мной, чтобы поцеловать. Уворачиваюсь, но он нежно касается губами моей шеи, и все силы к сопротивлению теряются. – Иди в ванную!

– Ты уйдешь, – шепчет и скользит языком к мочке уха.

– Нет, – выдыхаю, закрывая глаза. – Но мне не нравится, что ты ей пахнешь.

– Обещай, что не сбежишь, – не унимается Чудовище, продолжая медленно терзать мою кожу.

– Обещаю. – хнычу, не желая, чтобы он останавливался. – Иди уже.

– Я тебе не верю, – немного отстраняется он и серьезно смотрит на меня. – Придется взять тебя с собой.

– Нет, – возмущаюсь и брыкаюсь, когда он хочет поднять меня. – Сейчас допрыгаешься, еще заставлю тебя надеть презерватив.

– Ладно, – сердито фыркает Рафаэль и тянется к тумбочке.

– Сначала помойся, – напоминаю, упираясь в его грудь.

– Хорошо, – соглашается подозрительно покорно и берет меня за руку.

– Ч-что ты делаешь? – выдыхаю испуганно, услышав щелчок и почувствовав холод на запястье.

Дернув рукой, удивленно замираю, потому что на ней красуется наручник. Рафаэль застегивает второй на своем запястье и пристально смотрит на меня.

– Ты либо пойдешь со мной, либо я буду приставать, воняя Баккарой. – отвратительно сексуально ухмыляется.

– С ума сошел? – возмущенно дергаю рукой, и рука Чудовища дергается вслед за моей. – Психопат!

– А то ты не знала? – с широкой улыбкой Рафаэль подхватывает меня под поясницу и, вставая, тянет на себя. – Я люблю, чтобы было по-моему.

Я снова брыкаюсь, а он прижимает меня к себе одной рукой и тащит в ванную. И откуда только в нем столько силы?!

Приземлившись в душевой кабине, сердито смотрю на Рафаэля.

– И как мы будем мыться? – усмехаюсь. – В одежде?

– Можно подумать, нам привыкать, – вздыхает он и расстегивает на

Стащив брюки и скинув рубашку так, что она повисает на наших сцепленных руках, Чудовище кивает мне на мою рубашку.

– Я уже мылась, – бойкотирую его намеки, уперев руку в бок, как сварливая жена. – И об меня никто не терся.

Рафаэль, вздохнув, включает тропический душ. Я хочу отстраниться, чтобы не сильно намокнуть, но он перехватывает мою руку и тянет меня на себя. Взвизгнув, оказываюсь под теплой водой.

– Ты повторяешься, – взбешенно рычу, отфыркиваясь от воды и глядя снизу вверх в наглые веселые глаза. – Придумай что-нибудь новенькое.

– Новенькое? Хорошо, я попробую. – склоняет Чудовище голову и упирается лбом в мой лоб. – Не злись, пожалуйста. – шепчет, усмехнувшись, будто просить прощения для него и правда в диковинку. – Я не хотел заставлять тебя ревновать... Ты нужна мне.

57. Ревность

В ее глазах мелькает удивление. Не ожидала? Я и сам, честно говоря, не ожидал. Наверное, это алкоголь развязал мне язык, и теперь я несу какую-то ересь.

Но, Эмма тут же перестает брыкаться, ее боевой настрой сдувается. Прижимаю ее податливое тело к себе сильнее.

– Мне не нужен секс, мне нужна ты, – усмехаюсь и замолкаю, поднимая лицо навстречу каплям.

Потому что терпеть эту заразу из-за того, чего у меня было в достатке, я бы не стал. Просто осознать это и признаться самому себе, я был не в состоянии. Я пытался действовать по привычной схеме и намеревался, как обычно, купить то, что меня заинтересовало. Но, когда не вышло, плюнуть и отпустить строптивую цель не смог, не понимая причины.

Чувствую, как Эмма отстраняется. Резко опускаю голову обратно, не понимая, в чем дело.

Замираю, глядя, как она тянется к диспенсеру с гелем и, нажав несколько раз, растирает его по ладони, а затем со вздохом намыливает мою шею.

Сдерживаю улыбку и покорно принимаю ее неторопливые движения, постепенно опускающиеся ниже. Она будто не помаду с меня смывает, а всех женщин, что были до нее. И я согласен на это.

Когда ее рука накрывает мой член, я стараюсь абстрагироваться, чтобы не наброситься на нее в эту же секунду. Сдерживаю рвущееся наружу возбуждение. Получается плохо и член все равно вздрагивает от нежных скользящих прикосновений, но я терплю, сжав зубы. Закрываю глаза, чтобы не видеть эту возбуждающую, порочную картинку.

Вода почти сразу смывает мыло, но Эмма продолжает массировать мою плоть. Бросаю на нее возмущенный взгляд, понимая, что эта кошка опять играет со мной, проверяя мою выдержку.

– Эмма, – рычу, а она, улыбнувшись как невинный ангел, медленно опускается вниз, не сводя с меня глаз и не позволяя мне разорвать наш зрительный контакт.

Не останавливаю.

– Черт, – вздрагиваю, когда ее губы касаются головки.

Эмма, придерживая меня за бедро, неторопливо ласкает меня. Увлекшись, закрывает глаза, а я не могу перестать любоваться ей. Несмотря на то, что на коленях она, сейчас я у нее в рабстве.

Сжимаю ее ладонь на своем бедре, сдаваясь и сокращаясь навстречу ее губам. Жмурюсь, откинув голову и пытаясь сдержаться из последних сил. Стону, потому что не получается и я уже на грани.

Рывком поднимаю Эмму на ноги, подхватываю под бедра одной рукой и, толкнув стеклянную дверь ногой, быстро уношу в спальню.

Уложив Эмму на кровать, нависаю сверху. С нас ручьями течет вода. На цепочке наручников тяжелой мокрой тряпкой висит моя рубашка, но я не в состоянии сейчас искать ключи. Одной рукой упираюсь в матрас, другой накрываю ладонь Эммы и сцепляю наши руки в замок. Одновременно медленно толкаюсь бедрами, заполняя ее собой. Хочу медленно, но теряю контроль, когда вижу, как Эмма нетерпеливо запрокидывает голову и закусывает губу от наслаждения.

Обещаю себе быть медленным в следующий раз и ускоряюсь, вжимая Эмму в матрас и заставляя хрипло стонать от резких, глубоких проникновений. Успеваю так залюбоваться предоргазменной агонией моей кошки, что едва не кончаю в нее.

Падаю рядом на кровать, пачкая нас обоих спермой. Испытываю эйфорию, как после прыжка с парашютом. Голова кружится. Это что-то невероятное. Я не знал, что можно так хотеть определенную женщину.

Любуюсь расслабленной Эммой. Она не торопится выныривать из нирваны, так и лежит с прикрытыми глазами и легкой улыбкой на лице. Целую ее в уголок губ, хочу погладить по волосам, но звякает наручник.

Эмма нехотя приоткрывает глаза и, обняв меня за шею, укладывает мою голову на свою грудь. Ткань мокрой рубашки остывает и кажется прохладной.

– Так, пошли искать ключ, – усмехаюсь, подпихивая руку Эмме под поясницу. Прижимая ее к себе, перекатываюсь на спину и сажусь.

– В смысле “искать”? – шепчет она, обхватывая меня за шею и тут же покусывая мои губы, требуя новых поцелуев. – У нас есть риск ходить прикованными друг к другу всю жизнь?

– А ты против? – забываю про ключ и ведусь на ее провокацию, жадно впиваясь в губы.

– Конечно, тогда мне придется тебя брать на свидания с Басовым, – усмехается Эмма и начинает хохотать, когда я шлепаю ее по ягодице.

– Черт, я сейчас найду ключ, пристегну тебя к кровати и трахну так, что ты забудешь, что такое выводить меня на ревность, – рычу, склоняясь к тумбочке и дергая на себя ящик.

– Ты очень мило ревнуешь, – продолжает веселиться Эмма.

– Да? – ухмыляюсь. – Сейчас посмотрим… Да где он?

– Что, нету? – испуганно ахает она, моментально прекращая балагурить.

Поднимаю перед ее лицом ключ, ядовито улыбаясь, и, отстегнув железный браслет от своего запястья, роняю Эмму на кровать снова.

– Теперь моя очередь тебя мучить, – завожу ее руки за голову.

– Рафаэль, – дергается она упрямо, пока я, удерживая ее за запястья, перекидываю наручник через деревянную рейку. – Это не смешно!

– А кто сказал, что я шучу? – защелкнув наручник, отстраняюсь и расстегиваю на Эмме рубашку, а она настороженно смотрит на меня, сжимая кулаки.

Усмехнувшись, провожу ладонями по ее прохладной груди и животу, растирая их и согревая своими прикосновениями. Дохожу до бедер, развожу их шире и медленно поглаживаю, разглядывая раскрывшийся передо мной цветок орхидеи. Идеальная везде.

И влажная.

Мне нравится, как она реагирует на легкое принуждение. Это заводит ее, хоть она и не признаётся. Будет просто превосходно, если наше противостояние будет ограничиваться

– Я буду любить тебя долго-долго, – многообещающе шепчу, глядя Эмме в глаза. – И ты не кончишь до тех пор, пока не забудешь все мужские имена, кроме моего, или не угадаешь стоп-слово.

– “Басов”? – воинственно вздергивает подбородок Эмма. – Или, может, “Доманский”?

– Ну, держись, ты сама напросилась, – усмехаюсь, медленно сжимая ее грудь в ладонях.

58. Границы

– Рафаэль, – хрипло стонет Эмма, напрягаясь всем телом и вздрагивая, – я больше не могу.

Замедляюсь, не давая ей кончить. У меня уже болят мышцы живота от нашего марафона.

– Рафаэль, пожалуйста! – подстегивает Эмма меня, упираясь пятками в мои ягодицы. – Я сейчас умру!

– Обещаешь больше не провоцировать меня? – сердито выдыхаю ей в лицо, не поддаваясь.

– Обещаю, – шепчет Эмма пересохшими от горячего дыхания губами и покорно смотрит мне в глаза.

– Точно? – усмехаюсь, замедляясь еще сильнее.

– Точно, – всхлипывает она нетерпеливо, и я, понимая, что и сам вот-вот сдохну, начинаю набирать темп.

Толкаюсь бедрами все быстрее, с удовольствием слушая, как низкие обессиленные стоны моей пленницы сливаются воедино с моим хриплым дыханием.

Когда Эмма сжимается на мне в хаотичных судорогах, прикладываю немало усилий, чтобы не кончить в нее. Ужасно хочется, на самом деле, но уважение к партнерше и страх стать отцом удерживают от этого безумного поступка.

– Мое ревнивое Чудовище, – шепчет Эмма едва слышно, когда я расстегиваю наручники и стаскиваю с нее рубашку, – а какое было стоп-слово?

– Не важно, – усмехаюсь и, дотянувшись до съехавшего на пол одеяла, укрываю нас им почти с головой.

Прижимаю мою маленькую кошку к груди, закрыв глаза и расслабленно поглаживая ее по прохладному плечу.

– Люблю, – вздыхает Эмма, и мои глаза распахиваются сами собой. – Мне кажется, это могло бы быть стоп-словом. – продолжает рассуждать она.

– Зорин, – фыркаю сердито, получив облом.

Не скажу, что я был готов услышать признание в любви, но, когда понял, что она и не собиралась, почувствовал себя обманутым. Потому что эта женщина вторглась в такие уголки моей души, в которые ещё никому не удавалось, и я пока не понимаю, нравится мне это или скорее пугает.

– Не знаю такого слова, – усмехается Эмма, заставляя меня улыбнуться.

– Ладно, давай спать, – вздыхаю. – Нам ещё завтра в обед нужно попасть в театр.

– Так хотели же вечером? – помолчав, уточняет она удивлённо.

– Вечером у меня, к сожалению, снова дела.

– Какие?

– Не важно. Спи. Все равно с собой не возьму. – ворчу, прижимая ее крепче и закрывая глаза.

Пытаюсь заснуть, но не получается. Сквозь дрему чувствую, как Эмма закидывает на меня ногу во сне. Мало ей того, что она заняла мою подушку, она ещё и на мои границы покушается. Этот факт заставляет снова улыбнуться. Вырубаюсь.

Я всегда ложусь поздно. И в свои выходные стараюсь отоспаться на неделю вперед, но сегодня меня снова поднимает какая-то неведомая сила ни свет, ни заря.

Это потом я понимаю, что одна наглая сердцеедка стянула с меня одеяло, укутавшись в него, как в кокон, а я лежу на свежем воздухе в чем мать родила. В комнате по-утреннему прохладно. А еще сушит.

Тихонько встав с кровати, накидываю халат и иду в ванную.

Приняв душ, ухожу на кухню и делаю кофе. Возвращаюсь обратно в спальню, сажусь в изножьи кровати и молча пью согревающий напиток, любуясь женщиной, которая будто бы предназначена для того, чтобы перевернуть мой мир.

Я хочу ее. Хочу разбудить поцелуями и в то же время стараюсь вести себя как можно тише, чтобы не нарушить ее сон. Я хочу Эмму не только физически. Она нужна мне как муза, как человек, который близок мне по духу.

Мы разные, но для того, чтобы стать близкими не обязательно любить одно и то же.

Достаточно того, что нас обоих ломали, но не смогли сломать.

Отвлекаюсь от раздумий когда Эмма, потягиваясь, переворачивается на спину, и из‑под одеяла выглядывает ее стопа с маленькими изящными пальчиками. Не удержавшись, накрываю их ладонью и мягко поглаживаю, любуясь плавными линиями идеальных ног.

Вторая нога тут же аккуратно выныривает из‑под одеяла и поглаживает меня в ответ по бедру.

– Доброе утро, – усмехаюсь и перевожу взгляд на расслабленное лицо Эммы, на котором появляется хитрая улыбка. – Как спалось?

– Спасибо, отлично, – зевнув в ладоши, садится она на кровати. – А ты чего не спишь?

– Даже не знаю, – пожимаю плечами и прячу усмешку за глотком кофе. – Но точно знаю, что нужно будет принести ещё одно одеяло.

– Я тебя заморозила? Прости, пожалуйста, – смущенно шепчет Эмма и доверчиво льнет ко мне в объятия.

Я прижимаю её к себе, горячую и расслабленную спросонья, делюсь своим кофе и целую в макушку, блаженно прикрывая глаза. Мне кайфово. Мне, кажется, впервые в жизни так кайфово.

– Мне нужно домой, взять одежду для театра, – задумчиво проговаривает Эмма вслух свои мысли.

– Нет, давай ты просто закажешь онлайн? – предлагаю ей, потому что не хочу, чтобы она уезжала. – Буквально через час тебе доставят все, что угодно, я гарантирую.

Эмма молча вздыхает, но я чувствую, как ее тело напрягается.

– Побудь со мной, – прошу, аккуратно поднимая ее лицо за подбородок и глядя в глаза. – Это не плен, честно.

59. Реальность

Смотрю в серьезное лицо Рафаэля. Все тело ноет, напоминая о вчерашней близости.

– Ты думаешь, я поверю в это после наручников? – шепчу и ловлю его растерянный взгляд. – У тебя, наверное, и пыточная есть?

Не могу сдержать улыбку, когда Рафаэль закатывает глаза, понимая, что я шучу над ним.

– Я просто очень люблю театр и боюсь в него опоздать, – фыркает сердито он и встает с кровати, убирая чашку на тумбочку.

– Или ты боишься опоздать на свою встречу? Наверное, там опять будет партнерша по бизнесу с красной помадой? – падаю на кровать и тут же, взвизгнув, перекатываюсь на другую сторону, потому что Рафаэль ныряет следом за мной, пытаясь схватить.

Хохочу, едва не свалившись. Чудовище успевает меня поймать за руку в последний момент и вытянуть обратно.

На самом

– Ревнуешь? – губы Рафаэля растягиваются в довольной улыбке. – Могу тебя успокоить: на этой встрече женщин не будет.

– А что же вы там будете делать? – усмехаюсь.

– Разговаривать, – немного помолчав, вздыхает он и падает на спину.

– Скучновато как-то. Ни одного смертного греха. – поворачиваюсь к нему и любуюсь профилем и очередной улыбкой.

Вчера картина у меня так и не получилась. Мой натурщик вертелся и изображение на альбомном листе перекосило. Но вот сейчас я бы попробовала снова.

Провожу пальцем по щеке Рафаэля, обрисовывая мужественную линию скул и подбородка.

– Если ты не закажешь себе одежду через пять минут, я решу, что тебе нравится ходить голой и отменю театр, – лениво обещает Чудовище и я, вздохнув, тянусь за телефоном.

Заказ приходится сделать в определенном магазине, чтобы его успели доставить в срок. В то время, когда помощник передает вещи, мы обедаем оставшимся пирогом. Рафаэль выходит из кухни, а через минуту возвращается с несколькими пакетами и большим букетом кремовых тюльпанов в черной шляпной коробке.

– Боже, какая красота! – улыбаюсь, вставая и принимая их из его рук. Вдыхаю свежий и немного терпкий аромат весенних цветов. – Я обожаю тюльпаны!

Отставив цветы на стол, обнимаю свое внезапно романтичное Чудовище и целую в щеку. Он довольно усмехается, отмалчиваясь и обнимая меня в ответ. Вот есть же в нем все, о чем может только мечтать женщина! Просто, оно очень тщательно припрятано.

– Иди, одевайся, потому что я уже с трудом держу себя в руках, – дергает бровями Рафаэль и угрожающе скользит ладонями вниз по моей талии, когда я тянусь за поцелуем.

Вздохнув, отстраняюсь и, забрав пакеты, поднимаюсь по лестнице. Привожу себя в порядок. Укладываю волосы, подчеркиваю глаза и переодеваюсь в темно-синий брючный костюм и бежевую блузку.

Выхожу из комнаты и быстро спускаюсь обратно, сгорая от нетерпения. То, что мы пойдем с Рафаэлем в театр – это, как мне кажется, какая-то новая веха в наших отношениях. Я уверена, что он не таскает с собой туда проституток. Обычно, в такие места ходят, чтобы прикоснуться к прекрасному, а не для удовлетворения низменных потребностей.

– Нет, я не передумал, еще сто раз спроси, – раздается недовольный голос Рафаэля с кухни. – Я лишь рассчитывал, что стрелка с Зориным будет вечером, как это обычно бывает. У меня были планы.

В первую секунду притормаживаю, чтобы не помешать его разговору, а в следующий миг, когда осознаю смысл слов, просто застываю в оцепенении.

Стрелка? Так вот что у него за “встреча”?

– Нет, мы ничего не будем переносить, – продолжает Рафаэль громче. – Через час буду.

Очнувшись, мечусь взглядом по холлу, не понимая, что мне делать: прятаться и делать вид, что я ничего не слышала, или уже не скрываться.

Не успеваю принять решение, как из кухни выходит Рафаэль и резко останавливается, видимо, не ожидав меня здесь увидеть.

– Театр отменяется? – уточняю осипшим от волнения голосом.

– Встречу перенесли. Прости, придется отложить театр на завтра, – хмурится Чудовище.

– Если ты останешься жив после стрелки, да? – усмехаюсь, не выдержав, и снова замечаю в лице Рафаэля ту жесткость и отстраненность, которые он обычно транслирует миру, когда не хочет показывать свои настоящие эмоции.

– Ну, зато это точно будут не проститутки, – хмыкает он, поднимаясь мимо меня вверх по лестнице.

– Да лучше бы это были проститутки! – не выдерживаю и направляюсь следом.

Голос срывается и становится выше. Не люблю истеричных женщин, но сейчас мне хочется закатить скандал, орать и бить посуду, лишь бы только он никуда не пошел.

Причем, я понимаю, что это не выход, что я ничего не смогу изменить, но остановиться не получается.

– Неожиданно, – бросает на меня быстрый взгляд Чудовище, скидывая халат и надевая брюки. – Не переживай, все будет хорошо.

– Ты серьезно? Ты думаешь, это так просто? “Меня могут убить, но ты не переживай”. – сердито усмехаюсь и отхожу к окну, потому что на глаза наворачиваются слезы, а я не хочу, чтобы он их видел.

Распахнув посильнее тяжелые шторы, смотрю на яркое солнечное небо за стеклом.

– Эмма, я так живу бОльшую часть своей жизни, – подходит ко мне Рафаэль сзади и со вздохом обнимает за плечи. – И, если ты думаешь, что что-то может измениться, если мы будем вместе, то ты ошибаешься.

Недовольно фыркаю, пытаясь скинуть с себя его руки, но они лишь крепче сжимают меня в объятиях.

– Не потому, что я не хочу, – вздыхает Чудовище тише и мягче. – Знаешь, у мелких преступников шансы дожить до старости гораздо выше. А из криминала моего уровня живым редко кто уходит. Я пока не собираюсь на тот свет. Но это лишь вопрос времени. Тебе либо придется принять эту реальность, либо отказаться от нее и забыть все, как страшный сон.

– Я не хочу, чтобы ты разбирался с Зориным из-за меня, – сглатываю комок, оборачиваясь и прижимаясь к его груди. – Это я во всем виновата.

– Ты тут ни при чем, это просто стечение обстоятельств. У нас с ним давно назревал разговор. Все будет хорошо, я тебе обещаю. Прими ванну, расслабься. Если хочешь, закажи себе массажистку через охрану или посмотри фильм в кинотеатре на третьем этаже. Если совсем заскучаешь, я не откажусь попробовать что-то еще из твоих коронных блюд. А я постараюсь освободиться побыстрее.

Когда Рафаэль уходит, я не выдерживаю и рыдаю, уткнувшись в подушку. Мне не нужна ни ванна, ни массажистка, потому что я не могу ни о чем думать, кроме как о том, что Рафаэлю может грозить опасность, а я ничего, абсолютно ничего не могу с этим поделать! И я впервые в жизни чувствую себя настолько слабой и беспомощной!

Особенно остро ощущаю это когда проходит три, четыре, пять часов, за окном смеркается, а ужин, приготовленный для Рафаэля, уже давно остыл. Когда весь мир сужается до черной спальни, в которой я мечусь туда-сюда, не в силах найти себе

Я боюсь, что Рафаэль убил Зорина. Еще больше я боюсь, что произошло наоборот.

Обессилев, падаю на кровать и проваливаюсь в какое-то вязкое болото из обрывков тревожных сновидений.

Подпрыгиваю от прикосновения к руке.

Бросаюсь на шею сидящего рядом Рафаэля и начинаю рыдать так, как не рыдала никогда в своей жизни.

– Ты меня задушишь, – возмущается он, прижимая меня к себе крепко-крепко и поглаживая по спине.

Внутри лихорадит от эмоций. Штормит от облегченного “живой” до леденящего душу “убил” и обратно.

– Прости, – выдыхаю сквозь всхлипы, не в силах разжать руки.

– Да все нормально, души на здоровье, – усмехается Рафаэль, все же чуть ослабив мои объятия.

– Прости меня, пожалуйста, – икаю сквозь слезы, с трудом заставляя себя отпустить его и отстраниться.

Вытираю мокрые щеки и разглядываю в утреннем сумраке спокойное лицо моего любимого, родного и даже, кажется, невредимого Чудовища.

– За что? – мягко усмехается Рафаэль и проводит тыльной стороной ладони мне по щеке, стирая новую слезинку.

– Я хочу уйти.

60. Смысл

То, как Эмма рыдала у меня на груди, резануло по нутру неприятным холодом. Я понимал, что виной ее состоянию – я. Но я не ожидал, что она решится закончить наш эксперимент с отношениями так быстро.

Я оказался к этому не готов.

– Неужели тебе плохо со мной?

– Нет, – шмыгнув носом, выдыхает она. – Мне очень плохо без тебя. Я понимаю, что если с тобой что-то случится, я не переживу. Я не готова так рисковать.

– И поэтому ты хочешь уйти? – хмуро смотрю на неё.

– Да, я хочу уйти, – не сводя с меня взгляда, отвечает она твёрдо.

Её голос срывается, но я чувствую в нём уверенность в своём решении.

– Что ж, – вздыхаю, переводя взгляд в окно. – Мне жаль.

Несмотря на то что я обещал её отпустить, я не хочу. Я настолько привык к этой играющей мной хищнице, что не понимаю, как буду теперь жить без неё. Да, я могу загрузить себя работой или сбросить пар в спортзале и с проститутками, но это всё не то. Мне кажется, что ничто не сможет заменить её.

Однако я помню, как страдала моя мать в отношениях с отцом. Она хотела уйти, но он не отпускал, и в итоге всё закончилось крайне печально. А я видел, как она медленно угасала, и ничем не мог помочь. И поступить так с женщиной, которая стала мне дорога, не могу. Не имею права.

Эмма, кажется, первый человек, который так за меня переживает. Я никогда и никого не подпускал близко настолько, чтобы кто-то мог заставить меня сомневаться в своих решениях. Но теперь я смотрю на Эмму и, наверное, впервые за много лет задумываюсь о том, что хотел бы кардинально изменить свою жизнь. Если бы я знал, что встречу её когда-нибудь, я бы не лез так глубоко туда, где нет ничего, кроме фальши и денег и откуда нет выхода. Только вопрос: а нужен ли я бы ей был, не будь у меня всего того, что я имею?

Однако проверить это уже не представляется возможным, и жалеть о том, что я не могу изменить, я не привык.

– Хорошо, – киваю со вздохом. – Одевайся, я скажу, чтобы водитель отвёз тебя домой.

Эмма будто не сразу верит в мои слова и всматривается в мои глаза с недоверием.

– Иди, – киваю ей, сжимая кулаки до боли. – Иди. Я не буду преследовать тебя. Отныне мы – незнакомые друг другу люди. Тебе ничего не угрожает.

– Да, – выдыхает Эмма, и я слышу дрожь в её голосе. – Спасибо.

Наблюдаю, как она встаёт с кровати и, одёрнув одежду, приглаживает растрёпанные кудри. Забирает свой телефон и клатч. Подходит к двери. Оборачивается, замешкавшись. Встаю следом за ней, впитывая её черты в полумраке комнаты.

– Иди, – повторяю и чувствую, что уже с трудом сдерживаюсь.

Эмма делает ещё шаг и, нажав на ручку, толкает дверь, но в последний момент снова застывает, будто хочет, чтобы я её остановил. А я не могу. Я понимаю, что ничего не изменится, что в каждую мою отлучку она будет изводить себя, и виной этому буду я. Я не хочу, чтобы этот прекрасный цветок завял без правильного ухода.

– Береги себя, пожалуйста, – оборачивается.

– Да иди ты уже! – не выдержав, в бессильной ярости ору и одним движением сшибаю с комода все, что на нем стояло.

Эмма испуганно выпрыгивает за дверь, захлопывая её. А я, обессиленно привалившись к стене, нажимаю на панель связи и командую начбезу лично отвезти Эмму домой и проводить до квартиры.

Переждав приступ отчаяния, подхожу к панорамному окну в ванной и наблюдаю, как моя маленькая зеленоглазая кошка, кутаясь в пиджак, потому что на улице только-только выпала роса, быстро идёт в сторону ворот. И мои охранники пропускают её без лишних вопросов.

Все еще до конца не веря, смотрю, как она садится в машину, и та трогается. Внутри, в области груди, появляется какая-то гулкая распирающая пустота.

Да, у нас уже было что-то подобное. Но в тот раз я был уверен, что Эмма играет, а ещё знал, что в любой момент могу встретиться с ней, если захочу, просто сам не искал встречи. А в этот раз я уже очень хочу её увидеть, но не могу себе этого позволить. И от злости на свою немощность в душе поднимается новая волна ярости, настолько огромная, что я, не выдержав, срываюсь с места, выхожу из комнаты и направляюсь по длинному коридору к своей галерее.

Распахнув двери, открываю настежь окно. В помещение тут же врывается прохладный утренний воздух, а я в бешенстве бросаюсь к картинам и срываю их со стены. Все до единой.

Я не хочу больше видеть эти лица, потому что ни одна даже близко не сравнится с образом той, которая не побоялась пробраться в моё черное сердце, а после ушла, забрав его с собой.

Вышвыриваю в окно сотни портретов, что когда-то с такой любовью рисовал.

Нетерпеливо сбегаю вниз по лестнице. Беру с кухни бутылку виски и горелку для розжига углей. Выхожу на улицу

Сгребаю картины в кучу. Поджигаю деревянные подрамники. Сухое дерево быстро занимается и разгорается. Прикурив, отхлёбываю из горла виски и молча наблюдаю за тем, как скукоживается и пузырится краска прежде, чем исчезнуть во всепоглощающем жадном огне и забрать с собой то, что в одно мгновение перестало иметь для меня всякий смысл. Вся моя жизнь, кажется, перестала иметь смысл.

61. Вопреки

Я никогда не страдала какими-либо рода зависимостями. Даже не пробовала курить. Но то, что со мной происходило последние две недели, я могу сравнить только с ломкой наркомана. Я уехала от Рафаэля с таким камнем на душе, что едва держалась при его помощнике и каким-то чудом смогла не расплакаться.

Мне было очень страшно.

Я мучилась угрызениями совести и ненавидела себя за то, что оставила Рафаэля одного. Он не виноват, что так сложилась его жизнь, и тоже имеет право на счастье, просто я не вывезла.

Две недели я жила в аду.

Я понимала, что у нас изначально не было шансов стать счастливыми рядом друг с другом, но мечтала, что Рафаэль позвонит или приедет. Он не приехал. Мечтала ли я, что он что-то изменит в своей жизни ради меня? Конечно!

Но, видимо, от проституток отказаться легче, чем от денег. И то, что я оказалась ниже по значимости, чем они, меня не обидело. Каждый выбирает для себя. Просто мечты в очередной раз оказались глупыми и несбыточными, как когда-то с Денисом. Я в очередной раз слишком идеализировала мужчину.

Кажется, совсем недавно я была влюблена в Дениса, но, если после неудачи в отношениях с ним, я без оглядки бросилась в объятия первого встречного, то с Рафаэлем всё получилось совершенно наоборот. Я поняла, что я не могу даже смотреть на мужчин. И не могу представить ни одного человека рядом с собой – не то что в ближайшее время, а даже в будущем.

Две недели я рыдала каждый день, представляя, что он снова на каких-то разборках. Меня до сих пор волнует судьба Зорина, но я боюсь узнать правду, потому что если он погиб, то я не смогу оправдать Рафаэля, но и разлюбить его не смогу.

Разлюбить…

Если кто-то спросит, как можно было полюбить такого человека, я отвечу: “Вопреки”. Вопреки логике и здравому смыслу, вопреки мнению окружающих и своей собственной интуиции. Полюбить настолько, что вот уже две недели засыпать и просыпаться с одной мыслью: лишь бы он был жив. Пусть наслаждается жизнью и развлекается со своими партнёршами по бизнесу. Только пусть будет жив!

Наше расставание так подкосило меня, что две недели я не могла нормально работать и взяла отпуск за свой счёт. Уехала к бабушке в другой город, потому что в одиночестве я сходила с ума, а с родителями так и не помирилась.

Я приехала к ней вчера вечером. А сейчас я позавтракала блинчиками с молоком и клубничным вареньем, как в детстве, и снова завалилась в кровать в своей маленькой детской комнате, где на стенах висят мои рисунки, а на комоде сидят мои любимые старые куклы. И, кажется, впервые за долгое время я, наконец, смогла выдохнуть и нормально поспать ночью.

– Девочка моя, ты просыпаться-то собираешься? Я сварила твой любимый суп с клёцками, – слышу голос бабушки и нехотя открываю глаза.

Солнце уже сменило свое местоположение и заливает комнату мягкими весенними лучами.

– У тебя так сладко спится, бабуль, – тянусь с улыбкой. – Сейчас иду.

Бабушка у меня с характером. Папа, мне кажется, весь в неё, но, несмотря на то что палец моей бабуле в рот не клади, я – единственная и любимая внучка. Она меня всегда защищала и баловала, даже когда я уже выросла.

Бабушка всегда искренне восхищалась моими талантами, с удовольствием смотрела мои концерты. Я все детство ставила ей театральные пьесы, танцевала, пела, рисовала, и ничто из этого не подвергалось критике. Летние каникулы у неё в гостях – самые лучшие воспоминания из моего детства. Тем контрастнее казалась мне моя жизнь, когда я возвращалась домой.

А еще бабушка была ярой противницей того, что я собираюсь в адвокатуру, и ругалась на родителей за то, что отправили дочь учиться в академию полиции.

Даже не умывшись, плетусь на кухню, где насыщенно пахнет дрожжами и кислым молоком, – значит, бабушка поставила тесто на пироги. Наверное, я наберу за отпуск несколько лишних килограммов, потому что только и делаю, что сплю и ем. Но, сейчас мне на это плевать, я пока не в состоянии ещё и задумываться о фигуре.

– Как вкусно! – размешав майонез, ем суп. – Я суп с клёцками не ела сто лет.

– Так ты приезжай почаще, – улыбается бабуля.

– Так работа, ба, – улыбаюсь.

– Испортили девку, идиоты. Прости господи! – вздыхает она, выкладывая тесто на стол. – Мужик должен деньги зарабатывать.

Вздыхаю.

– Не вздыхай, будто тебе семьдесят, – оборачивается бабушка и строго смотрит на меня. – Замуж я тебя хоть завтра выдам. Только, ты ж у нас привередливая, тебе простой не нужен.

– Так ты же сама говоришь, что мужик должен деньги зарабатывать, – усмехаюсь. – Выйти замуж не проблема, проблема выйти за нормального.

– Да понимаю я, – фыркает. – Еще и родителям фиг угодишь, да?

Замираю с ложкой у рта.

– Да, звонила мне мать твоя, рассказала, что ты домой бандита приперла. Я, конечно, ответила ей, что они сами виноваты. Кого ты, защищая бандюганов богатых в адвокатуре своей, можешь припереть? Вот отдали бы тебя в театральное, ты бы им актера привела! Но, ты мне ответь, не страшно тебе с таким вошкаться? Они ж отбитые. Надоешь – пристрелит и в лесу закопает так, что не найдет никто.

– Рафаэль другой, – вздыхаю. – Вы бы поладили.

– Еще и имя дурацкое, – сердито грозит мне пальцем бабуля. – Еврей, что ли?

– Не знаю, не спрашивала, – усмехаюсь. – Знаешь, ба, он ведь меня к родителям защищать пошел. Услышал, что отец сердится, потому что я на день рождения опаздываю. А мы с ним даже не встречались тогда.

– Ну это, конечно, показатель, только вот в чужой монастырь со своим уставом ходить не правильно. Надо ему было сначала

– Да ничего, – встаю и мою за собой тарелку. – Расстались мы. Спасибо за суп, бабуль, очень вкусный.

– Господи, а этот-то тебе чем не угодил? Или обижал тебя и ты от него прячешься? – бросив тесто и всплеснув руками, бабушка прижимает руки к груди. – Вот паразит!

– Да нет, не обижал он меня, – грустно улыбаюсь. – Просто мне тоже не нравится его работа. Я ушла. Он отпустил.

– Идиот, – тихонько комментирует бабуля себе под нос, заставляя меня улыбнуться.

Наевшись пирогов, выхожу прогуляться по городу. Он небольшой, тут всего несколько главных улиц, зато чистый воздух и много местечек, где можно погулять или посидеть в уединении. Взяв капучино в ближайшей кафешке, потому что дома у бабушки не водится кофе, усаживаюсь на скамейку в парке. Открыв книгу, с удовольствием наслаждаюсь такой простой мелочью. Правда, кофе в Москве все же лучше. Мне попался какой-то кислый и вонючий, поэтому выкидываю его без жалости, передернувшись от отвращения.

На обратном пути беру еще один стакан, уже в другом месте. Сначала нюхаю. Опять отдает кислятиной, будто молоко испортилось. Может, кажется? На свой страх и риск пробую сделать глоток и меня тут же неконтролируемо выворачивает от мерзейшего привкуса.

– Мамочки, – выдыхаю, прочистив желудок на виду у прохожих и растерянно оборачиваюсь в поисках аптеки.

Возвращаюсь домой с абсорбентом, какими-то таблетками для печени и тестом на беременность, потому что не могу исключить ни отравления, ни реакции на жирный майонез, который ем редко, ни беременности. Месячные задерживаются уже на несколько дней.

Бабушка смотрит сериал, а я переодеваюсь в домашний халат и ухожу в ванную.

Сразу же делаю тест и спустя минуту смотрю на две яркие полосы.

62. Мой мир

– Дэн, мне кажется, что тебе всё же стоит провериться у психиатра, – усмехаюсь, протягивая другу руку, и получаю в ответ крепкое рукопожатие.

– Почему? – удивленно усмехается он в ответ, проходя в мою оранжерею.

– Какой из меня крёстный? – сердито смотрю на него.

– Ты что, не крещёный? – хмурится Доманский.

– Крещёный. – пожимаю плечами.

– Ну, тогда из тебя получится замечательный крёстный.

Он падает в кресло, туда, где когда-то сидела Эмма и рисовала мой портрет. Вздохнув, сажусь рядом и прикуриваю.

– Мне кажется, я меньше всех подхожу на эту роль, – выпускаю дым в потолок и киваю на сигарету и стакан виски, стоящий на столе неподалёку.

– Рафаэль, у меня нет ближе друзей, чем ты, – выразительно смотрит на меня Денис в ответ. – Я знаю, что в случае чего ты не бросишь моего ребёнка на произвол судьбы. Надеюсь, что ты тоже знаешь, что и я бы никогда не бросил твою семью.

Вздохнув, киваю. В нашей дружбе мне сомневаться не приходится.

Если посмотреть с этой стороны, то, возможно, я действительно не самый плохой крёстный. Но, наверное, на этом мои плюсы заканчиваются, ведь я никогда не занимался воспитанием детей и не знаю к ним подход, а мне придётся в дальнейшем как-то взаимодействовать с ребёнком Дениса.

Вечером у меня очередная сходка.

В ресторане мы, как обычно, собираемся небольшим количеством людей. Правда, в этот раз ещё присутствует несколько человек, включая моего “любимого” Зорина, с которым с того самого дня, как ушла Эмма, у нас заключено шаткое перемирие. Правда, оно то и дело грозит перерасти в конфликт, потому что мы оба затаили обиду. Нас сдерживает только дядя Вова. Поэтому мы просто игнорируем друг друга, но сейчас, скрипя зубами, нехотя здороваемся за руку.

Тут же и Алла, которая, кажется, поставила себе целью добиться моего расположения любой ценой. Кажется, её безумно возбуждают отказы. Её не останавливает даже то, что каждый раз я жёстко отбриваю её, а я бешусь, потому что теперь мне физически хреново, когда рядом со мной пытается находиться какая-либо женщина.

Я не знаю о Эмме ничего уже много-много месяцев. В первые несколько недель я приставил к ней наблюдателей, чтобы убедиться, что она в безопасности, но запретил им что-либо сообщать мне, если её жизни и здоровью ничего не угрожает.

А потом, когда стало ясно, что общение со мной никак не повлияло на её жизнь, я перестал следить за ней и убрал охрану.

Я тосковал. Меня ломало. Несколько раз я порывался нарисовать её портрет, но, не удовлетворившись результатом, сжигал. Ничего из того, что выходило из-под кисти, и близко не было достойно её образа.

– Вольский, я не понимаю, ты слышал, что я тебе сказал или нет? – рычит Зорин, вырывая меня из мыслей.

– Как обычно, какую-нибудь херню, – хмуро усмехаюсь и вижу, как он всем телом напрягается в желании сорваться с места и набить мне морду. И мне, честно говоря, тоже безумно хочется подраться и выпустить пар, который медленно, но верно распирает меня изнутри.

За это время я стал гораздо агрессивнее, чем был. То ли сказывается отсутствие секса на протяжении долгого времени. Или то светлое чувство, что разбудила во мне моя солнечная кошка, с какой-то жуткой быстротой теперь трансформируется в лютую ненависть ко всему окружающему меня миру. С другой стороны, мой мир достоин того, чтобы его ненавидеть. Поэтому я не испытываю ни грамма вины.

– Окей, извини, я прослушал, – смотрю на Зорина холодно. – Повтори.

И он, перешагнув через себя, повторяет мне свое предложение.

Зорин хочет выкупить часть моей территории, на которую я изрядно подзабил болт. И я бы избавился от неё, но чисто из принципа не хочу продавать ему. Да, это могло бы стать точкой оттепели в наших отношениях, но мне вообще сейчас плевать и на отношения с партнёрами, и на бизнес, и на собственную жизнь. Я будто в плену в своём теле.

– Нет, – отрезаю.

– Нахера тебе нужен этот убыточный капитал? Это на тебя так общение с блондинками действует? – усмехается Зорин сердито.

Я понимаю, что он говорит про Эмму.

И меня срывает. Буквально подбрасывает со стула, и я лечу к нему, расталкивая всех, кто пытается меня остановить, потому что никто не имеет права говорить

– Твою ж мать, да расцепитесь вы! – орёт дядя Вова и продолжает уже благим матом, пока мы возимся на полу, сбивая телами стулья.

Охрана снова растаскивает нас, как тогда, в казино.

– Готовься огребать, щенок, раз не умеешь держать свой поганый язык за зубами! Территорию мою хочешь? Тогда тебе придётся меня грохнуть, – смотрю на подбитую взбешенную морду Зорина.

Сейчас я очень рад, что он выступил со своими язвительными замечаниями: его физиономия уже давно просила кулака, а моя ярость – выхода.

– Как скажешь, – хрипло отзывается он, платком вытирая разбитый нос.

Нет, к слову, он молодец. Раз его пригласили сюда, значит, он неплохо поднялся за это короткое время, а это свидетельствует только о том, что со счетов его списывать нельзя. Стоит только потерять бдительность, как не исключено, что вся моя бизнес-империя неожиданно станет принадлежать ему.

– Такой вечер испортили, придурки! – возмущается дядя Вова, пока официанты суетливо собирают разбросанные нами стулья и осколки нескольких разбившихся бокалов. – Выйдите оба с собрания! А вы, – кивает охраннику, – проследите, чтобы они не перебили друг друга по пути.

Усмехнувшись, толкаю дверь и ухожу первым. Мне и самому неохота сидеть и слушать новости криминального мира, которые я и так знаю.

– Рафаэль! – догоняет меня Алла и бросает на охрану короткий взгляд.

Они тут же отходят на расстояние, чтобы не мешать нашему разговору.

– Что тебе? – смотрю на неё холодно. – Я сейчас не в настроении разговаривать.

– Рафаэль… – немного опасливо взглянув на меня, Алла всё же кладёт руку мне на плечо и тянется губами к моему уху. – Мы все волнуемся за тебя. Что происходит? Давай, может быть, встретимся? Я помогу тебе скинуть пар.

Я не даю ей договорить. Схватив за шею, сжимаю горло, прерывая поток слов и собираясь высказать прямо в лицо всё, что думаю о ней. Но внезапно в памяти всплывает картинка, где я держу Эмму за шею. Одёрнув руку, удивлённо смотрю на ладонь.

63. Подвох

Нет, я не мог… Но мой мозг отчётливо воспроизводит обрывки жёсткого секса, которого я не помню, а это было возможно только один раз – на день рождения Эммы.

Моментально забыв про навязчивую Аллу, которая что-то возмущённо кричит мне вслед, быстро ухожу из здания ресторана, потому что сейчас мне реально плевать и на Зорина, и на свой бизнес, и на всё, что происходит в этом мире, кроме одного.

Сев в машину, командую водителю ехать домой, а сам звоню начбезу.

– Да, Рафаэль Маркович, – тут же отзывается он.

– Послушай… – выдыхаю и чувствую, что я весь дрожу, как охотничья собака, которая учуяла добычу. – Помнишь, я приставил к Эмме наблюдателей? Скажи, сохранились отчеты?

– Да, конечно. Мы все фиксировали, но вы же сказали вам не сообщать.

– Я помню, – обрываю его. – Мне нужно, чтобы ты посмотрел, не было ли в ее распорядке дня чего-то необычного. Больницы, аптеки, что угодно.

– Хорошо, будет сделано, – коротко отзывается он и кладёт трубку.

Приехав домой, получаю отчет, что ничего необычного не было. Эмма ходила на работу и вечером возвращалась домой. Заходила в магазин, заказывала доставку. Жила обычной жизнью. Но меня все равно не отпускает. Прошу, чтобы лично проверил, как её жизнь обстоит сейчас. Я не знаю, что я хочу узнать. Но, ее беременность могла бы стать поводом для того, чтобы… что? Заполучить ее обратно? А она согласится на это? Или я дошел до той фазы одержимости, чтобы силой удерживать ее рядом с собой?

Заснув только под утро, буквально через пару часов встаю, потому что нужно собираться на крестины. Возле церкви Доманский лишь вздыхает, увидев ссадины на моём лице, и вручает мне свёрток.

Я не испытываю потребности в детях, я не испытываю никаких тёплых эмоций к ним, но глядя на ребенка друга, стараюсь держать его как можно аккуратнее просто потому, что он абсолютно беззащитен. То и дело ловлю на себе напряжённый взгляд Жанны. Подмигиваю ей, ухмыльнувшись. Думаю, что она была не очень рада тому, кого её муж взял в крёстные, но не пошла наперекор, проявив в кои-то веки женскую мудрость.

Выполнив свою почётную миссию, с нескрываемым облегчением вручаю ребенка обратно матери и ухожу за пределы территории церкви. Прикуриваю. Спустя пару минут ко мне присоединяется Дэн.

Я нахожусь в каком-то странном душевном раздрае и всё пытаюсь понять: мой друг, такой же точно холостяк и гуляка, сейчас ведёт себя как примерный семьянин и, судя по его довольной морде, он счастлив. Как можно за такое короткое время измениться до неузнаваемости? Я ведь его уже даже в бар вряд ли приглашу… Точнее, я-то приглашу, а он, скорее всего, откажется.

Правда, я тоже вряд ли соберусь в бар. Сто лет не был и не тянет. После ухода кошки, моя жизнь скорее напоминает жизнь угрюмого отшельника, чем успешного бизнесмена. Правда, я отдаю себе отчет, что для семейной жизни я не гожусь, а желание обладать Эммой – лишь очередная прихоть моей эгоистичной натуры. А у Доманского все выглядит серьезно и мне интересно узнать его мнение на этот счет.

– И стоило оно того? – уточняю, глядя на друга с интересом.

Дэн молча кивает.

– Все равно не понимаю, – вздыхаю.

– Когда-нибудь обязательно поймёшь, – пожимает он плечами и пропускает свою семью, открывая им калитку. – А пока наслаждайся неведением, друг мой, в этом тоже есть свой кайф. Ты просто еще не нашел свое.

– Или это ты сошёл с ума? – подначиваю его с усмешкой, глядя, как его жена укладывает ребенка в автолюльку.

– Это называется любовь, Раф, – улыбается Дэн снисходительно. – Но, ты меня поймешь только тогда, когда встретишь её. Однако, если бы ты спросил у меня, жалею ли я о чем-то, я бы тебе ответил так: я бы отдал всё, что у меня есть, чтобы не было тех двадцати лет разлуки и чтобы я не пропустил детство своей дочери.

Закатываю глаза. Смысл жалеть о том, что уже невозможно вернуть?

Пожимаем друг другу руки и прощаемся. Мой друг садится в машину и уезжает, увозя с собой самое ценное, что у него есть сейчас. А я неторопливо брожу вдоль машины, разглядывая окружающий пейзаж

Сколько прошло с того момента, как я отпустил Эмму? Месяцев девять? Ни одной проститутки, ни одной женщины рядом все это время. Думал ли я, что такое возможно? Нет, конечно же.

Каждое утро я просыпаюсь с мучительной эрекцией, потому что ночью мне постоянно снится моя зеленоглазая кошка, но у меня даже нет мысли скинуть пар в компании шлюх. Будто это может осквернить то светлое чувство, что пробудила во мне эта невероятная женщина. Возможно, воспоминания о ней – единственное светлое, что есть во мне. И что, это и есть так называемая любовь?

От самокопания меня отвлекает звонок телефона. Звонит начбез.

– Да, – отвечаю коротко.

– Рафаэль Маркович, по вашему вопросу доложить хотел. Удобно?

Хмурюсь, чувствуя подвох.

– Говори, – нетерпеливо прошу его.

– Эмма больше не живёт по тому адресу, на который я отвозил ей документы. Квартира в ее собственности, но консьержка сказала, что она не появлялась уже очень давно. А съехала где-то через месяц после того, как мы закончили слежку.

Хмурю брови, задумчиво переваривая эту информацию и предполагая, что, возможно, она переехала в ту квартиру, которую я ей подарил.

– И по адресу вашей квартиры она тоже не проживает, – тут же рушит мои надежды начбез.

– У родителей? – проговариваю свои мысли вслух.

– Я проверил. Её там нет, – огорошивает он меня ещё больше. – Более того, она уволилась из адвокатского бюро.

– То есть она исчезла? – растерянно выдыхаю и оглядываюсь по сторонам, будто ища подсказки.

– Не могу знать, Рафаэль Маркович. Я не успел проверить все. Нужно будет проверить больницы, налоговую, биржу… Просто на это необходимо время. Я решил, что обязан вам доложить то, что узнал сейчас.

– Хорошо, я понял. Спасибо. Не нужно дальше искать.

Если Эмма сбежала, возможно, ей угрожала опасность? А, значит, я не могу привлекать своих людей, чтобы не пошла утечка информации о ее местоположении. Сбросив вызов, тут же набираю один номер.

Боюсь, что этот человек будет не очень рад меня слышать, потому что я обманом заставил его работать на себя целый триместр. Но сейчас мне нужны его профессиональные навыки, ведь я лично слышал от Доманского и сам успел убедиться, насколько хорош этот парень в деле.

– Руслан, – зову, услышав короткое “да”, – спасибо, что ответил. Мне очень нужна твоя помощь.

– Извините, Рафаэль Маркович, я не готов больше с вами сотрудничать, – усмехается он в трубку.

– Послушай, – контролирую каждое слово, потому что я обычно не прошу помощи, а раздаю приказы, но догадываюсь, что в этот раз так не сработает, – я понимаю, что ты злишься, но сейчас мне правда очень нужна твоя помощь как детектива. Это вопрос жизни и смерти.

В трубке слышится сердитое сопение. Но я молчу и терпеливо жду.

64. Счастье

– Данечка, ну что ты такой шумный? Дал бы маме поспать, – причитает бабушка.

Я с трудом разлепляю глаза. Мне кажется, я буквально минуту назад вставала к сыну, а он уже опять капризничает. Мой малыш очень часто просыпается. Наверное, если бы не бабушка, я уже была бы похожа на зомби. Ну а с другой стороны, как-то же выживают женщины, которые воспитывают детей одни? Просто Даня ещё совсем маленький, и ему положено часто есть.

– Разбудили мы тебя? – смотрит на меня бабушка с сочувствием, когда я скидываю одеяло и встаю.

– Не переживай, бабуль, всё хорошо. Ты-то давно встала? – подхожу к ней и, обняв, тут же тянусь к сыну, который заходится криком, будто почувствовав запах молока и требуя его ещё сильнее.

– Да ты же знаешь, я всегда рано встаю, – отмахивается бабушка. – Чаю с молоком приготовить?

– Если не трудно, – улыбаюсь ей.

Кофе я пока что не пью. А вот чай с молоком, который как говорят улучшает лактацию, запихиваю в себя литрами, потому что мне очень хочется кормить грудью моего сына, а молока, как назло, ему не хватает. Даня родился крепышом и аппетит у него тоже, как у богатыря.

Бабушка уходит, прикрывая за собой дверь, а я укладываю Даню на кровать и устраиваюсь рядом, вкладывая в маленький нетерпеливый ротик сосок.

Я назвала сына Даниэлем.

Возможно, это имя, в сочетании с отчеством, звучит немного длинновато – Даниэль Рафаэльевич, – но так мелодично, что я уверена: у моего сына обязательно будет творческая жилка, как и у его отца. Глажу своего малыша по тёмным волосикам и любуюсь тем, как он жадно ест.

Я не могу поверить, что время пролетело так быстро. Кажется, ещё вчера я смотрела на две полоски, сидя в ванной, и не понимала, радоваться или нет. С одной стороны, я не боялась того, что забеременею. Это казалось мне неплохой возможностью реализоваться в материнстве, которого уже давно требовала душа.

Но в то же время мне было страшно, потому что я пила шампанское и вино у Рафаэля, а потом сильно нервничала после нашего расставания. Я ведь до конца не верила, что беременность наступит буквально с первого раза.

А ещё я понимала, что мне не на кого будет положиться. Разве что, бабушка. В том, что она поддержит моё решение, я ни секунды не сомневалась. Но она – пожилой человек, и если бы со мной что-то случилось, одна она моего сына бы не потянула. Однако, отбросив все страхи, я твердо решила, что у нас все получится.

Разве что, я немного сомневалась, стоит ли говорить Рафаэлю. В итоге отказалась от этой идеи, напомнив себе о том, что он связан с криминалом и сам лично признался мне, что не хочет детей и семью. А ещё меня остановил сам факт, что он не ищет встреч со мной.

Я прекрасно понимала, что наши отношения завершены, и не хотела напрягать его лишней ответственностью, к которой он не стремился. Я не хотела, чтобы мой ребенок оказался нежеланной обузой, нарушившей чьи-то планы на жизнь.

По этой же причине я не сказала и родителям. Мне хотелось спокойно выносить своего малыша, не слушая о том, какая я глупая дочь, разрушившая свою карьеру ради ребёнка от уголовника. Потому что Данечка – это мой ангел. Разве имеет кто-то право допустить мысль, что его не должно было быть?

Я помню, когда бабушкин сериал закончился, я

Так как у меня был отпуск, я отправила заявление об увольнении на работу по электронной почте. Начальник был в шоке и всячески отговаривал меня, обещая даже уступить Басова. Но только вот уже было поздно, потому что ни Басов, ни Вольский, ни родители не встали бы на одну чашу весов рядом с моим малышом.

После отпуска, вернувшись в Москву, я передала дела своих подзащитных коллегам, собрала вещи и, сообщив родителям, что переезжаю по работе, со спокойной душой уехала обратно к бабуле. И, мне кажется, лучшего решения для уставшей от вечной гонки карьеристки, я даже придумать не могла.

Так как город небольшой, я практически не езжу на машине. Зато, я очень много гуляю с коляской, потому что Даня в ней лучше спит, а я за беременность немного набрала и при активных прогулках вес уходит не хуже, чем на фитнесе.

И, что самое невероятное, – я счастлива.

Несмотря на то, что я ещё не до конца пришла в форму и чувствую себя разбитой после родов, я реально счастлива. Мне не нужно держать планку, мне не нужно никому ничего доказывать, мне не нужно пытаться добиться внимания и подтверждения своей значимости. Меня любят такой, какая я есть: бабушка – за то, что я её любимая внучка, а мой малыш – за то, что я его мама. И я люблю их, а своего прекрасного мальчика больше всего на свете. Я не думала, что дети могут дарить столько счастья и залечивать душевные раны. Оказывается, могут.

Я обещала бабушке, что обязательно расскажу маме и папе о том, что у них есть внук. Она считает, что они имеют право знать. А я боюсь того, что они своим стремлением к идеальной семье, обесценят моего малыша только потому, что он рождён от неидеального мужчины.

Поэтому я оттягиваю этот момент, но обещаю себе, что обязательно сообщу им чуть позже, когда Даня окрепнет, и когда я смогу спокойно воспринимать их слова.

– Да, я понимаю, тебе не нравится, – мурлыкаю, собирая возмущающегося Даниэля на прогулку и надевая на маленькую тёмную макушку шапочку. – Потерпи, мой любимый.

На улице холодно – март с его ледяными ветрами еще не позволяет почувствовать приближение весны, даже воздух еще пахнет зимой. Приходится надеть несколько слоёв одежды на ребёнка, прежде чем выйти с ним на прогулку.

– Ты такой же нетерпеливый, как твой папа, – улыбаюсь, впихивая сильные ручонки в утепленный конверт для прогулок.

Я с теплом вспоминаю Рафаэля и считаю, что Даниэль на него очень похож. Я буду рада, если смогу воспитать его в такой любви и заботе, какой, к сожалению, не удалось увидеть Рафаэлю от своих родителей, погруженных в ненависть друг к другу. Это все, что я могу сделать для любимого, но недосягаемого мужчины: воспитать его ребенка счастливым.

– Всё, бабуль, мы ушли, – качая коляску, вывожу её на площадку и закрываю дверь на ключ.

Завожу коляску в лифт и спускаюсь с седьмого этажа. Поправляя шапку перед зеркалом, смотрю на своё отражение и в глубине души до сих пор удивляюсь, что я позволяю себе ходить на улицу без укладки и макияжа. Мне не нужно соответствовать ничьим идеалам и от этого так легко на душе!

Прогуливаясь по утреннему городу, захожу в кофейню, беру себе стаканчик какао и круассан. С невероятным удовольствием бессовестно ем его прямо на улице.

Я так делала еще во время беременности и безумно наслаждалась своими ощущениями. До сих пор не готова с ними расстаться. Мне нравилось всё: начиная от тошноты по утрам в первом триместре и заканчивая ходящим ходуном животом в последнем. Мне нравилось набирать вес и слушать то, как ругается на меня доктор. Мне нравилось ходить на осмотр в поликлинику и сидеть в очередях вместе с другими беременными мамочками. У меня даже появились знакомые девочки, с которыми мы теперь иногда гуляем вместе.

Мне даже нравилось лежать в больнице и есть больничную кашу, когда мне поставили тонус. Я всё это принимала с благодарностью.

И сейчас, гуляя в объёмном пуховике наивного персикового цвета и в теплых спортивных штанах, я чувствую себя самой счастливой и прекрасной женщиной на свете. Потому что все беременные и мамочки с колясками всегда ассоциировались у меня с нежностью и красотой.

Интересно, если бы Рафаэль увидел меня такой, как бы он отреагировал? Мне кажется, он, привыкший к тому, что его окружают красивые и идеальные женщины, просто бы не узнал меня.

Несмотря на то что прошел уже почти год, я всё ещё думаю о нём. Думаю уже не так часто, как раньше, но всё ещё с той ностальгией, которая отдаётся теплом под рёбрами. Ведь он подарил мне самое ценное, что только может подарить мужчина женщине.

Я очень хочу, чтобы у него всё было хорошо. Я верю, что он жив и здоров, занимается своим бизнесом, развлекается со своими женщинами. Я желаю ему, чтобы он тоже нашёл своё счастье, как нашла его я. Свое, особенное.

Да, мне жаль, что у нас не сложилось, но то, что у меня есть сейчас, я бы ни на что не променяла.

Остановившись, доедаю круассан, запиваю его какао и закатываю глаза от удовольствия. Отряхнув руки, смотрю на время и понимаю, что скоро Даниэль проснётся и захочет есть, поэтому нужно возвращаться в сторону дома.

Разворачиваю коляску в обратную сторону. Сделав пару шагов, притормаживаю и удивлённо смотрю вперёд. Кажется, что я обозналась, но то, как встают дыбом волосы на моём загривке, говорит об обратном.

Силуэт мужчины впереди, которого я приняла за Рафаэля, – это Рафаэль.

65. Сын

Когда под непроницаемым взглядом частного детектива я открыл конверт и достал оттуда фотографии, то не сразу поверил своим глазам. На них была девушка с коляской цвета лаванды. Сфотографирована она была издалека и одета совершенно несвойственно моей грациозной хищнице, но я тут же узнал в ней женщину, которая перевернула мою жизнь и исчезла. А теперь, оказывается, она ещё и родила. Шестое чувство трубит, что ребенок – мой.

Поэтому, забыв про всё на свете, забив на очередную встречу с партнерами, я прыгнул в машину и помчался в другой город, за

А сейчас я смотрю в глаза Эммы и понимаю, что не имею права даже подходить к ней. Однако ноги сами несут меня вперед. Притормаживаю лишь тогда, когда замечаю, как Эмма разворачивает люльку и прячет её за спину, защищая грудью своего ребёнка. Неужели защищает от меня? Кто я в её глазах? Монстр?

Подхожу ближе, и мы стоим на полупустой утренней улице в нескольких шагах друг от друга. Моё сердце разгоняется и долбится в грудную клетку так, что мне становится трудно дышать. Эмма другая. Она будто сияет изнутри какой-то особенной красотой. Я непроизвольно впитываю каждую ее черту. Мне хочется сгрести ее в объятия, прижать к себе, но я очень боюсь, что она оттолкнет меняя.

– Привет, – стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально мягко и не дрожал.

– Привет, – отзывается Эмма немного настороженно, но не дрожит передо мной, не пытается сбежать. Изучающе смотрит, не понимая, чего ждать.

– Это… – киваю на люльку, – моя дочь?

В эту же секунду я вижу, как меняются её глаза. Она тут же хмурится и явно просчитывает, как ответить так, чтобы я отвалил.

– Эмма, – останавливаю её осторожно и пытаюсь говорить как можно убедительнее. – Не бойся, я не собираюсь навредить никому из вас. Я просто хочу посмотреть на нее.

– Вообще-то, это мальчик, – усмехается Эмма и, расслабившись, делает шаг в сторону.

Мальчик? Почему-то лавандовый оттенок коляски вызвал у меня ассоциацию с девочкой, и я был уверен, что Эмма родила от меня дочь.

Я несмело подхожу к люльке и заглядываю в неё. Видно плохо. Покосившись на Эмму, аккуратно оттягиваю защитную планку на коляске, чтобы разглядеть получше. Замечаю над соской нос-пуговкой и закрытые глаза, обрамлённые тёмными ресницами. Соска то и дело вздрагивает при сосании.

– Хорошенький, – хмурюсь. – А как его зовут?

– Даниэль, – немного помедлив и будто впитывая мою реакцию, отвечает Эмма.

– Рафаэльевич? – уточняю ещё раз, хотя точно знаю ответ.

– Да, – вздыхает Эмма, глядя на меня снизу вверх своими раскосыми кошачьими глазами и коротко улыбнувшись.

А я понимаю, что ничего не остыло, что эта женщина снова вытаскивает из меня всё то, что я искусственно прятал этот год. Да, она изменилась, но чем дольше я могу ее рассмотреть, тем красивее она мне кажется.

– Пойдём прогуляемся, – предлагаю, кивая на ближайший парк.

Мы молча идём рядом по какой-то старенькой аллее. Этот город очень контрастирует с шумной Москвой. Нет суеты, старая архитектура. Он будто замер во времени. Да, мимо проезжают машины и даже виднеются какие-то торговые центры, но это все совершенно не дотягивает до того уровня, в котором Эмма привыкла жить. И этот контраст меня немного дезориентирует.

Пока переходим дорогу и разворачиваемся обратно, ребёнок начинает немного ёрзать в коляске, и Эмма активнее качает её, чтобы успокоить его. И он снова засыпает. А я наблюдаю за ней со стороны, боясь потревожить их идиллию. Да, это выглядит именно так. Я чувствую, что она будто рождена для того, чтобы катать эту люльку.

– Как твои дела? – вздохнув, наконец нарушаю тишину.

– Всё хорошо, – тут же отзывается Эмма.

– У вас всё нормально? Где вы живёте?

– У моей бабушки в квартире, – пожимает плечами Эмма, глядя на дорогу. – А у тебя?

– Да всё нормально, – отмахиваюсь, потому что то, что происходит в моей жизни сейчас, не имеет никакого значения. – Я был удивлён, что ты уволилась. Почему ты не ушла в декрет?

– Я не планирую возвращаться к адвокатской деятельности, – она снова пожимает плечами так, будто бы это само собой разумеющееся. – Это отнимает слишком много времени. А я хочу заниматься воспитанием сына.

Сын… Наверное, это мой самый страшный кошмар. Потому что женщины сами по себе в мужчине вызывают чувство беззащитности и нежности, а воспитывать сына гораздо сложнее. Я боюсь. Я не смогу дать сыну того, что должен дать нормальный отец. Как я могу воспитать мужчину, если я сам воспитан как монстр?

Может быть, Эмма именно поэтому сбежала в другой город?

– Прости, что я так неожиданно приехал. Я не хотел тебя беспокоить. Просто… – замолкаю, подбирая слова. – Мы с тобой занимались сексом без презервативов, и я... решил убедиться.

– Не переживай, я помню о том, что ты не хочешь семью, и я не претендую ни на что, – Эмма наконец оборачивается ко мне и дарит мне искреннюю улыбку, чем удивляет ещё сильнее. – Я лично приняла это решение и сама буду нести за него ответственность.

Киваю и, немного помешкав, всё же снова заглядываю в люльку, где спит мой ребёнок.

– Я не “не хочу”, Эмма. Я не могу. По разным причинам. Я опасен для вас. Но, я… очень рад, что он есть. И я бы хотел тебя попросить иногда присылать мне фотографии, – смотрю на Эмму осторожно, боясь, что она откажет.

Но она кивает.

– Родители знают? – уточняю.

– Нет, – усмехается Эмма. – Пока что нет, но я планировала им рассказать чуть позже.

Усмехнувшись, провожу ладонью по волосам, растерянно взъерошивая их.

– Я могу тебе чем-то помочь? – смотрю на неё и понимаю, что снова получу отказ. – Квартира, деньги, помощница. Все, что угодно.

В подтверждение моих слов Эмма отрицательно качает головой.

– Не переживай, я со всем справляюсь, – улыбается. – У нас правда все хорошо.

А меня это жутко злит, потому что я ехал с намерением забрать её, просто погрузить в машину её, коляску и увезти обратно. А теперь не могу, понимая, что не имею на это никакого права. Что она будет делать у меня? Сидеть, запертая в доме с вооруженной охраной? У меня сейчас очень напряжённый период в бизнесе. Готов ли я подвергнуть опасности её и ребёнка?

Нет, конечно же. У меня даже начбез не знает, где я.

Я хочу, чтобы Эмма была свободной и наслаждалась жизнью, потому что я всё ещё люблю её, как бы ни было больно себе в этом признаться. Я безумно люблю её и скучаю.

– Хотя, если можешь, ответь мне на один вопрос. – добавляет она, усмехнувшись.

Мы снова переходим дорогу и теперь идём по тротуару возле торгового центра.

– На какой? – с интересом смотрю на Эмму.

Даже притормаживаю от удивления и хмуро смотрю на неё.

– Жив, – совладав с эмоциями, отвечаю. – А что?

– Да нет, ничего, – вздыхает Эмма, покачивая вновь завозившегося в люльке младенца. – Просто мне хотелось верить, что ты не убил никого из-за меня.

Смотрим друг другу в глаза. Мне, кажется, нужно уходить, иначе я не выдержу.

– Ты не мог бы последить за Даней и покачать коляску, если он начнёт просыпаться? – Эмма неожиданно тянется ко мне. Жду, что обнимет, но она берет меня за рукав и кладет мою руку на ручку коляски, покачивает. – Мне нужно в магазин на пять минут.

Я замираю и лишь киваю в ответ, а она быстро уходит в торговый центр. Закрываю глаза, когда она скрывается в дверях, и пережидаю самый болезненный удар. Она остыла, увы. И им без меня будет лучше.

Из болезненного состояния меня вырывает тихий писк. Удивлённо смотрю на коляску и вижу, как соска выпадает из маленького рта моего ребёнка, а его губы искажаются в обиженной гримасе. Растерянно оборачиваюсь на вход, но Эмма уже ушла, а я боюсь прикоснуться к ребёнку. Я реально боюсь. Я боюсь трогать этого маленького человечка, потому что чувствую себя недостойным. Я боюсь запятнать его чистую душу прикосновениями своих грязных рук.

Но писк становится громче, и я начинаю покачивать коляску сильнее, однако это не помогает.

Вздохнув, отстёгиваю защитный клапан и, достав выпавшую соску, впихиваю в микроскопический рот Даниэля. Он принимает ее, но тут же пытается выплюнуть обратно. Мне приходится придержать ее пальцем, чтобы он начал сосать. Слушаю его недовольное ворчание и усмехаюсь.

Пока Даниэль отвлекается, начинаю ходить с люлькой туда-сюда в надежде, что он заснёт. Но планы мои не оправдываются и, выплюнув соску снова, мой сын начинает орать.

66. Вероятность

Конечно, когда я увидела Рафаэля, я испытала шок. Почему-то первой мыслью было то, что он приехал забрать моего малыша. Но то, как он аккуратно приближался к нам и как растерянно смотрел на меня и коляску, сбило с толку. А потом я поняла, что он пришел не за этим, а просто потому, что… кажется, все же соскучился.

То, как он отреагировал на Даню, было дико необычно. Он будто огромный лев, аккуратно принюхивающийся к своему детенышу, боялся дотронуться до него. И не рискнул бы, если бы я хитростью не вручила ему коляску.

Всё то время, что мы гуляли, я пыталась понять свои ощущения и пришла к выводу, что мне очень приятно, что Рафаэль снова появился в моей жизни. Я скучала, я волновалась за него и была рада убедиться, что он жив, хотя и не ждала чуда.

Всегда уверенный Рафаэль, в этот раз выглядел растерянно и будто ощущал себя не в своей тарелке. А мне настолько хотелось посмотреть на то, как он проявит себя в роли отца, что я не нашла ничего лучше, чем бросить его наедине с голодным ребёнком.

Мне кажется, я еще ни разу не сходила в туалет, чтобы Даня при этом не проснулся. Он слишком зависим от меня сейчас. На это и был рассчет.

И вот сейчас я стою на втором этаже торгового центра, у панорамного окна, и сверху наблюдаю, как Рафаэль пытается дозвониться мне и параллельно договориться со своим сыном. Когда телефон звонит снова, я ставлю на беззвучный и продолжаю смотреть, как опасный, влиятельный мужчина растерянно озирается, ища меня глазами и не зная, что делать. Как он качает коляску, как заглядывает внутрь и пытается впихнуть плачущему Даниэлю соску.

У меня сердце сжимается от того, что я бросила сына, который сейчас нуждается в моём внимании, но одновременно с этим я умираю от наслаждения, видя, как Рафаэль обречённо расстёгивает полог коляски и вытаскивает его на руки. Как ходит туда-сюда, качая своего ребёнка на руках, и в какой-то миг прекращает искать моей помощи, а концентрируется на нём. Склоняется ближе к маленькому личику, что-то шепчет, то и дело потирая свои глаза.

Закусив губу, закрываю глаза, чтобы не пустить слезу. И, выдержав ещё пять минут и так ничего и не купив, возвращаюсь обратно.

По лицу Рафаэля вижу, что он уже не растерян, а в тихой панике. Увидев меня, он прекращает качать Даню и так пристально смотрит, как я приближаюсь, что я даже пугаюсь.

– Эмма, он плакал, – выдыхает Рафаэль испуганно и прижимает Даню к себе крепче.

– Он просто голодный, – сообщаю ему с улыбкой. – Нам нужно домой.

– Мне кажется, он совсем голодный, – Рафаэль снова покачивает притихшего Даню, не торопясь отдавать мне его. – Давай ты покормишь его у меня в машине?

Подумав, киваю, и мы идём в сторону его внедорожника. Я везу пустую коляску, а Рафаэль несёт Даню на руках, не отдавая. И я уже начинаю немного переживать.

Когда я забираюсь на заднее сидение машины, Рафаэль тут же аккуратно вручает мне Даниэля. Сам выходит, но спустя минуту открывается багажник, и я понимаю, что он убирает в него коляску, а после заводит машину и пересаживается к нам на заднее сиденье.

– Ты не против, если я побуду с вами? – уточняет Рафаэль осторожно, будто покорно выйдет, если я откажу ему. А мне не хочется ему отказывать, мне хочется просто показать этому опасному человеку, что то, что мы считаем главным в своей жизни, чаще всего оказывается мишурой. Но, мне приятно, что он интересуется моим мнением и готов к нему прислушиваться.

Улыбаюсь и киваю.

Рафаэль пристально наблюдает, как я расстёгиваю конверт, чтобы было удобнее держать ребёнка. Приподнимаю кофту, оголяя грудь.

Жадно причмокивая, Даня присасывается к ней. Я улыбаюсь, глядя, как он с ворчанием активно работает челюстями, чтобы добыть себе молоко.

Рафаэль тоже наблюдает за нами, кажется, боясь не то, что пошевелиться, а даже дышать. В какой-то момент я начинаю волноваться за его самочувствие и бросаю на него быстрый взгляд. И в эту секунду, возможно, я сама себя обнадёживаю, но мне кажется что я вижу, как на его лице мелькает то ли восторг, то ли радость. Не такая, когда он смотрел на меня в моменты нашей близости, а что-то другое, более светлое и чистое.

То, что я пыталась рассмотреть в нём так тщательно все это время.

– Как ты догадался, что у меня родился ребенок? Следил?

– Нет, – коротко отзывается Рафаэль, откидываясь на спинку дивана и глядя перед собой. По привычке достает из кармана сигареты, но, спохватившись, убирает их обратно. – Скажи, на твой день рождения между нами что-то было?

– Было, – вздыхаю, понимая, что он вспомнил ту ночь.

– Я был груб с тобой? – тут же оборачивается Рафаэль, серьезно глядя на меня. – Почему ты не сказала? Нет, я помню, что не поверил тебе, но я думал, что ты шутишь, а ты не стала меня разубеждать. Почему?

– Ты был собой. – пожимаю плечами. – Но, мне понравилось. Было немного обидно, что ты перепутал меня с проституткой и предложил взять денег и проваливать…

– Блядь, – выдыхает он так, будто злится на себя.

– Но я понимала, что ты просто был пьян и со мной бы так никогда не поступил, – заканчиваю свою мысль. – А потом… Я уже давно хотела ребенка. Ты мне нравился, и я решила, что от тебя не убудет, если я забеременею. Тем более, что я не собиралась тебе навязываться. Ты не хотел детей и не должен был о нем узнать. Все бы жили, как привыкли. Поэтому и не сказала. Я рожала для себя.

– А сейчас? – усмехается он хмуро.

– Что?

– Сейчас не нравлюсь?

– Нет, – закрываю глаза и вздыхаю. – Сейчас я тебя просто люблю. Но, мы оба понимаем, что это ничего не изменит. Я не против, если ты будешь видеться с сыном. Мальчику нужен отец. Просто, я прошу тебя, будь аккуратнее, когда едешь к нам. Я не хочу рисковать.

Обернувшись к Рафаэлю, сталкиваюсь с его темным взглядом. Кажется, его глаза не синие, и даже не серые, как в те моменты, когда он злится, а черные, как адова бездна.

– Я тоже тебя люблю, – выдыхает он рвано, будто из последних сил. – И я никогда вам не наврежу. Но, пока я жив, всегда есть вероятность того, что вам будет грозить опасность. Поэтому, мне пора уезжать.

67. Живописно

Чудовище должно умереть.

Именно так происходит в мультике, который смотрела Эмма, лежа в моей кровати. И именно это стало ключом к счастью героев. Он пожертвовал собой ради неё, зная, что умрёт.

Если подумать, в нашей истории тоже слишком много волшебства, – мы не должны были полюбить друг друга. Но, несмотря на это и на всю ту боль, что мы испытываем, наша любовь не угасла, а, кажется, стала только сильнее. Я видел это по её глазам. Надеюсь, что и она, по моим.

Увы, наша жизнь не сказка и идёт по-другому сценарию. У меня появился сын, и, хотя я не планировал становиться отцом, при первом же взгляде на него, при непроизвольном контакте с ним, появилось какое-то незнакомое давящее ощущение в грудной клетке.

Мой сын появился на свет вопреки моему желанию. И я счастлив, что Эмма не рассказала мне о той ночи, потому что я мог бы потребовать, чтобы она выпила экстренную контрацепцию, и тем самым испортить с ней отношения или, еще хуже, моего ребенка могло не быть.

Он стал мостом между мной и моей женщиной. Все это время она оставалась моей и всеми силами сохраняла самое ценное, что у нас есть. Нашу любовь.

Любовь – все, что нужно моей солнечной кошке для счастья. Не квартиры, не бриллианты. Любовь во всех ее проявлениях. Любовь к ребенку и к жизни, которой она умеет наслаждаться. Даже моя чудовищная любовь ей пришлась по вкусу.

Я пообещал Даниэлю, что он никогда не будет стыдиться своего отца. И что я никогда не наврежу его матери, что бы ни произошло между нами.

– Рафаэль Маркович, мы вас потеряли. И ваши партнеры тоже. – обеспокоенно смотрит на меня начбез, лишь я притормаживаю возле ворот.

– Это прекрасно, – усмехаюсь, – никому не сообщай, что я появился. И собери пять человек самых проверенных наших людей, за которых можешь поручиться головой. Через полчаса выезжаем.

Начбез кивает, не задавая вопросов, а я проезжаю дальше, к дому. Искренне ценю людей, которые понимают все без лишних слов. Бросив машину открытой, забираю из нее пакет с рубашкой из любимого бутика и ухожу в дом.

Быстро вбежав по лестнице, первым делом принимаю душ, переодеваюсь, а уже после направляюсь к себе в кабинет. Открыв сейф, вытаскиваю из него несколько стопок с документами и складываю все в кожаный портфель. Потом наливаю себе бокал виски, сажусь в свое удобнейшее кожаное кресло и прикуриваю. Покачиваясь, смотрю в окно на дремучий лес. Красивый вид. Странно, что я редко рисовал пейзажи.

Когда слышу хлопок входной двери, понимаю, что пришло время идти. Прислушиваюсь к шагам на лестнице, перевожу взгляд на дверной проем.

– Рафаэль Маркович, все готово, – заглядывает начбез и замирает на пороге, выпучив глаза на мою кипельно-белую рубашку.

Кажется, она – единственное, что за всю жизнь смогло выбить из него эмоции.

– Рафаэль Маркович, мне нужно о чем-то знать? – хмурится начбез.

– Обязательно, – вздохнув, поднимаюсь с кресла, – но чуть позже. Пора ехать. Еще нужно успеть к нотариусу.

– Рафаэль Маркович, – вздыхает начбез, – честно говоря, сомнительная затея.

– Понимаю, – усмехаюсь, глядя в окно. – Вот скажи, я имею право на счастье? Не то, которого в представлении большинства людей у меня в избытке. А настоящее, обычное.

– Конечно имеете, Рафаэль Маркович, – вздыхает он. – Все имеют право на счастье.

– Не все, – фыркаю. – Люди, которые издеваются над близкими, потому что у них есть больше власти, не достойны.

– Соглашусь, – кивает начбез. – Но, вы же не издеваетесь.

– Я сдал своего отца в дом престарелых и не знаю, где он похоронен, – пристально смотрю на него. – И мне не стыдно.

– Мне кажется, ему было бы хуже, если бы после всего, что было, он жил с вами, – усмехается начбез добродушно. – Так что, вы поступили практически по-христиански, несмотря ни на что.

– Странная логика, но ладно, – усмехаюсь.

Доля истины в его словах есть, не могу отрицать. Я бы сгнобил отца, даже осознавая, что это уже беспомощный старик. А ведь он, наверное, даже не понял, за что с ним так поступил единственный

– По какому вопросу? – уточняет охранник, остановившись перед большими железными воротами, когда наша и еще одна машина подъезжают к казино Зорина.

– По личному, – хмуро смотрю на него. – Сообщи Богдану.

Спустя минуту, нас пропускают на территорию и, припарковавшись возле здания, мы выходим на улицу.

– Надо же! Какими судьбами? – бравируя, громко уточняет Зорин, показавшись в дверях. С ним тоже охрана.

– Поговорить, – вздохнув, запихиваю руки в карманы.

– И о чем же? – уточняет он напряженно, останавливаясь в паре шагов от меня.

– О твоих амбициях, – усмехаюсь и киваю на портфель. – Они вот здесь. Тут даже больше. Ты можешь получить такой лакомый кусок пирога, что встанешь на одну ступень с большинством тех партнеров, до которых никогда бы не дотянулся.

– Вау, – бесстрастно реагирует Богдан. – С чего это такая щедрость?

– Я просто устал, – пожимаю плечами, прикуривая.

– Допустим, – облизывает он пересохшие губы и, хотя пытается выглядеть незаинтересованным, я вижу по лихорадочно блестящим глазам, что нервничает. – Прежде, чем торговаться, я хочу посмотреть, что за активы.

Киваю, и начбез протягивает ему портфель. Зорин нетерпеливо перелистывает бумаги и снова поднимает на меня взгляд. Он явно растерян и не может найти объяснение моей внезапной щедрости.

– Что ты хочешь взамен? – спрашивает севшим голосом.

– Ты должен меня убить, – усмехаюсь, выпуская дым в вечереющее небо, а Богдан смотрит на меня с сомнением, как на пьяного. – Только сначала прочитай мою волю, которую я указал в завещании.

Начбез протягивает ему бумагу от нашего нотариуса. Зорин пробегает строки глазами так быстро, что я боюсь, что половину просто пропустит. Хочу потребовать, чтобы он прочитал еще раз, но не успеваю открыть рот, как в этот же самый момент Богдан выхватывает из-за пояса пистолет и, не целясь, стреляет в меня.

Грудь обжигает огнем, и я падаю на землю, выгибаясь от боли и чувства неприятного онемения в конечностях.

Я знал, что он выстрелит. И белую рубашку надел потому, что красное на белом будет смотреться очень живописно.

68. Вне зоны доступа

Впервые в жизни я чувствую себя настолько разочарованной.

После нашей встречи с Рафаэлем, после его осознанного приезда к нам и такой яркой реакции на Даню, я была уверена, что он будет проявлять интерес к своему сыну еще активнее. Но прошло уже две недели, а Рафаэль не просмотрел ни одного сообщения, в которых я отсылала видео и фотографии его ребенка.

Я пыталась звонить, но телефон каждый раз оказывался вне зоны доступа.

Я не понимаю, что происходит. Где я допустила ошибку?

Неужели он испугался? Неужели он понял, что та жизнь, которая у него есть сейчас, гораздо интереснее? Но… как? Как такое может быть? У меня не укладывается в голове: как может быть интереснее проводить время с проститутками и виски, чем приехать в гости к сыну?

С другой стороны, меня всё же смущает то, что он совершенно исчез из сети. Я бы не стала на его месте так распинаться, только ради того, чтобы узнать, мой это ребёнок или нет. И Рафаэль не тот человек, который будет корчить из себя святого, если у него совершенно другая цель. Поэтому, выждав ещё пару дней, я звоню Денису Доманскому.

– Привет, – отзывается он так быстро, будто ждал моего звонка.

А я тушуюсь, ведь он не в курсе, что между мной и его другом была связь, и поэтому не знаю, как начать разговор.

Мы созванивались со времени моего отъезда всего один раз. Тогда Денис хотел направить ко мне своего клиента, и я призналась ему, что уволилась, не раскрывая подробностей.

– Привет, – вздыхаю.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты хочешь вернуться в адвокатуру и работать в моём агентстве, – усмехается Денис, снимая с меня груз начала разговора. – А то у меня такой пиздец творится, что на работу времени совершенно не остается.

– А что случилось? – тут же переключаюсь на его проблемы, потому что мне неловко акцентировать внимание на своих, не узнав, что произошло у него. Может быть, я не вовремя?

– Рафаэль пропал, – вздыхает он. – Ты помнишь его?

– Пропал? – выдыхаю эхом без возможности вдохнуть обратно, будто мне нанесли удар в солнечное сплетение и выбили весь воздух из лёгких. – Может, уехал куда-то?

– Возможно, – тут же соглашается Денис, и я понимаю, что он это говорит только для того, чтобы не продолжать трудный для него разговор. – Так что ты хотела?

Я чувствую, как внутри меня всю трясёт, но я же не могу просто взять и бросить трубку, поэтому собираю оставшиеся силы.

– Я просто хотела узнать, как у вас дела. Всё же Жанна пережила большой стресс во время беременности.

– Всё хорошо, с ребёнком и Жанной всё нормально. Крестили недавно. А как ты? Планируешь вернуться в профессию?

– Нет, не планирую, – отвечаю, чувствуя, как дрожит мой голос. – Но, большое спасибо за предложение. Если я передумаю, я наберу.

Сбросив вызов, смотрю в одну точку на стене. Уже вечер. Даниэль недавно поел и спит, а мне настолько лихо, что я боюсь взвыть в голос и разбудить его. Как в тумане переодеваюсь и заглядываю в комнату к бабушке.

– Ба, мне надо уехать ненадолго, – зову её. – Можешь немножко последить за Даней?

– Да куда ж ты собралась, миленькая? – ахает она. – Ночь на дворе.

– Я скоро вернусь. Ничего особенного, просто подруга попросила привезти ей лекарство из аптеки. Она сама не может дойти – дома никого нет.

Бабушка косится на меня, но больше ничего не спрашивает. Быстро ухожу из квартиры. Мне просто нужно остаться в одиночестве, чтобы пережить эту страшную новость. Поэтому я сажусь в машину и еду на край города.

Там недалеко есть река с большим мостом. А еще это пограничье между частным сектором и массовой застройкой, поэтому там обычно безлюдно и можно побыть одной.

Бросаю машину на обочине. Подхожу к перилам и, вцепившись в них, смотрю на черную воду. Из груди сам собой вырывается крик.

Вою так громко и протяжно, что в легких заканчивается воздух и начинает тошнить. Слёзы катятся по щекам бесконечным потоком. Мне хочется сдохнуть, исчезнуть, вырвать себе сердце, чтобы не чувствовать ту боль,

И я просто ору. Ору что есть силы, пытаясь выплеснуть ту боль, что у меня в душе. Я не верю, что Рафаэль погиб, не верю, но факты говорят об обратном.

Когда силы покидают меня, устало сползаю на корточки и, уткнувшись лбом в железные обшарпанные перила, просто смотрю на темную бурлящую воду, тихо подвывая и всхлипывая.

Легче, увы, не становится, но мне приходится взять себя в руки. Даниэль, скорее всего, скоро проснется и бабушке может быть тяжело его успокоить. Поэтому, я сажусь за руль и, осознавая, что нахожусь в невменяемом состоянии, еду обратно, тщательно контролируя скорость.

Немного посидев в машине возле подъезда, чтобы опухшее от слёз лицо хотя бы немного пришло в удобоваримый вид, возвращаюсь домой. Открываю дверь. Первое, что бросается в глаза, – мужские кроссовки.

Срываюсь в комнату, потому что боюсь, что могло что-то произойти с бабушкой или Даней, ведь никого, кроме доктора, в такое время у нас быть не может.

Распахнув дверь, ошарашенно замираю на пороге.

69. Скромный бизнесмен

В первую секунду у меня темнеет в глазах и я испуганно хватаюсь за косяк, потому что этого не может быть. Мне кажется, что я сошла с ума.

В комнате тускло горит настольная лампа. На моей кровати сидят бабушка и Рафаэль. Рафаэль держит на руках Даню и покачивает его. Они резко прекращают разговаривать и поднимают взгляды на меня. Молча смотрим друг на друга.

– О, а вот и Эммочка, – ничего не заподозрив, улыбается бабушка, а я смотрю на Рафаэля как на оживший призрак и не могу поверить своим глазам. Жив. Здоров. Но, в то же время какой-то другой. И одет в светлый спортивный костюм, что вообще сбивает с толку.

– Привет, – прерывает он молчание и встает с кровати, прижимая к себе нашего сына.

– Ой, я пойду, у меня же сериал, – подхватывается следом бабушка и быстро уходит, хитро глядя на меня.

Действительно, какой сериал почти в полночь? Но я благодарна ей за то, что она оставляет нас наедине и дает возможность поговорить.

– Жив, – усмехаюсь, закрывая за ней дверь, и все еще пытаясь понять, что с ним происходило эти дни.

– А почему должно быть иначе? – удивленно отзывается Рафаэль и аккуратно укладывает спящего Даню в кроватку.

– Потому что единственное оправдание тому, что ты просил фотографии, а сам даже не посмотрел их и ни разу не поинтересовался делами ребенка, для меня могла быть только смерть, – обиженно фыркаю.

Несмотря на то, что я очень рада тому, что он жив, я испытываю жуткую обиду за то, что он заставил меня так волноваться, просто эгоистично пропав с радаров на две недели.

– М-м-м, – тихо усмехается Рафаэль, разворачивается и как хищная пума бесшумно направляется в мою сторону. – Примерно так и было, но давай об этом попозже.

– Что ты делаешь? – шепотом возмущаюсь, когда он вжимает меня грудью в стену, а его ладони ложатся по обе стороны от моей головы. – Ты думаешь, что можно дать надежду, исчезнуть, а потом объявиться посреди ночи как ни в чем не бывало и тебя примут с распростертыми объятиями?!

– Я рассчитывал, что меня еще и накормят где-то в этой схеме, – шепчет он, вглядываясь в мои глаза, и, неожиданно перехватив меня за шею, жадно впивается в губы.

А я лишь только судорожно выдыхаю ему в рот, боясь, что нас услышат. Упираюсь ладонями в широкую грудь, пытаясь оттолкнуть Рафаэля, но не получается. То ли он настолько напряженный, то ли это я настолько слаба сейчас перед ним.

Рафаэль по очереди перехватывает мои руки и закидывает их себе на плечи, а сам подхватывает меня под бедра и, вжимая в стену каменным от возбуждения пахом, закидывает мои ноги себе на пояс. Стаскивает с меня кофту.

– Ты с ума сошел? – шиплю едва слышно и смотрю на него так, чтобы он понял, что ничего не будет между нами.

– Чшш, – шепчет он так же тихо и одним ловким движением расстегивает на моей спине крючки бюстгалтера.

– Рафаэль, прекрати, – шиплю чуть громче, а он стаскивает с себя футболку, и я замолкаю, сглатывая слюну от возбуждения. Как же я соскучилась по этому телу.

Я соскучилась по всему нему. По нашей близости, по нашему противостоянию. По его напору и бескомпромиссности. И, конечно же, у нас сейчас все будет, если я не смогу заставить себя притормозить.

– Ты год жил в свое удовольствие, – обиженно смотрю на него, – если у тебя нет презервативов, можешь ни на что не надеяться.

Рафаэль со вздохом опускает меня на пол и тянется в карман штанов, доставая оттуда фольгированный пакетик.

И я сдаюсь без боя, как слабая женщина, потому что безумно люблю. Злюсь, обижаюсь, ревную, но в то же время счастлива, что он жив и сейчас рядом.

Пока Рафаэль раскатывает по члену презерватив, я аккуратно веду ладонями по его мощной груди. Правая рука замирает на шраме в области сердца. Его точно не было.

Склоняю голову, чтобы рассмотреть, но Рафаэль перехватывает меня за затылок и заставляет посмотреть ему в лицо.

– Что произошло? – шепчу.

– Не важно. Важно, что теперь ни тебе, ни Даниэлю ничего не угрожает.

Рафаэль не дает мне больше ничего спросить и снова целует так, что подгибаются ноги. Теряю равновесие, а он подхватывает меня на руки, снова вжимая в стену.

Тону в его поцелуях и жадно ласкаюсь в ответ. Не замечаю, как я успела остаться без штанов, но оплетаю его торс голыми ногами, и сжимаю плотнее губы, чтобы не застонать, почувствовав первые неспешные проникновения.

Рафаэль двигается аккуратно, будто прощупывает почву. А по моему животу и ногам расползаются огненные нити желания. Мы двигаемся так медленно и тихо, что я отчетливо слышу как тикают настенные часы.

– Знаешь, что? – шепчу ему в губы беззвучно, и он смотрит на меня пристально и безмолвно. Возбужденно сжимаюсь от одного только взгляда.

– Что? – выдыхает он так же тихо, но я понимаю, что он сдерживается, потому что на шее вздуваются мышцы

– Я скучала по тебе, Чудовище, – усмехаюсь.

Рафаэль ускоряется.

Покрывает быстрыми поцелуями мою шею, спускается к груди, ласкает ее жадно и нежно, что меня начинает трясти от потребности в большем.

Сжимаю его волосы на затылке, вжимаю его бедра в себя крепче, заставляю войти глубже и резче, и Рафаэль поддается. Активнее толкаясь бедрами, сжимает зубы и тихо выдыхает сквозь них с каждым новым толчком. А я беззвучно ахаю каждый раз, когда наши тела соприкасаются все быстрее и быстрее.

Полосую напряженные плечи ногтями, пытаясь хоть как-то выплеснуть то напряжение, что заворачивает мои внутренности в тугой узел. Прогибаюсь от судороги и замираю, чувствуя, как член пульсирует во мне. Обессиленно падаю Рафаэлю на грудь, стараясь дышать тише.

Получается с трудом. И у Рафаэля, кажется, тоже, потому что жмурится и едва не рычит сквозь зубы, то и дело сокращаясь в остаточных конвульсиях.

Переждав наши оргазмы, Рафаэль аккуратно садится на кровать и, усадив меня сверху, долго всматривается в мое лицо. Но, когда я хочу поцеловать его, немного отстраняется.

– Чудовища больше нет, – болезненно усмехается он и морщится так, будто ему больно. – Оно умерло, защищая Красавицу. И даже не трахалось с того момента, как она ушла, что бы там она о нем не думала.

И я, получив это признание, не могу поверить в то, что у него не было секса столько же, сколько и у меня. Даже для меня это было тяжело, а для него это была базовая потребность.

Опустив глаза, снова веду ладонью по шраму на груди Рафаэля и теперь могу его рассмотреть. Свежий, круглый, будто от… пули.

– Но потом Чудовище ожило и превратилось в прекрасного принца, потому что Бэлль призналась ему в любви, – поднимаю глаза обратно, даже боясь предположить, что произошло.

– Именно. Поэтому я сейчас тут, – Рафаэль накрывает мою руку своей ладонью и серьезно смотрит на меня. – Вольского больше нет. Не должно было быть и Рафаэля, но когда я узнал о Даниэле, я не мог позволить, чтобы мой ребенок носил чужое отчество. Поэтому, перед тобой скромный честный бизнесмен Рафаэль Давидович Леви. И он пришел, чтобы признаться в том, что очень без вас скучал.

С удивлением наблюдаю, как из другого кармана его штанов появляется маленький футляр с кольцом, и не верю своим глазам. Получается,.. он выбрал нас?

– А как же казино? Шлюхи? Разборки? Рейдерские захваты? – растерянно смотрю, как по моему пальцу скользит золотой ободок обручального кольца, но у меня даже нет мысли сопротивляться.

– Пусть теперь этим занимается наследник Вольского, – усмехается Рафаэль, целуя мои пальцы, а я бросаю испуганный взгляд на кроватку Дани. – Я про Зорина, если что.

– Зорин? – округляю глаза, а уже потом, спохватившись, смотрю на кольцо и начинаю осознавать, что меня ждет очередной крутой поворот в моей жизни.

– Он самый, – вздыхает Рафаэль и поглаживает меня по щеке и глядя так, как никто и никогда не смотрел на меня до него.

– Расскажешь? – шепчу, поглаживая его в ответ по шее и затылку.

– Обязательно, – с улыбкой опрокидывает он меня на спину и нависает сверху. – Только чуть позже.

70. Цена

Несмотря на то, что план получился слепленным на коленке, всё прошло гладко.

Зорин, конечно же, был поставлен в известность одним из первых. Но, единственное, о чем я попросил его по телефону, – приготовить травматический пистолет.

Когда он выстрелил, у меня мелькнула мысль, что он решил воспользоваться ситуацией и убить меня по-настоящему. Но нет.

Зорин быстро осознал выгоду и свою часть сделки выполнил ювелирно. Снайпер в прошлом, он, не целясь, попал именно в то место, где был прикреплён пакет с искусственной кровью. Но пуля, хоть и оказалась резиновой, с близкого расстояния пробила кожу и вошла в мышцу, отправив меня в отключку и оставив шрам с синяками.

А после мы с Зориным обставили все так, будто я ему угрожал по телефону и сам спровоцировал на очередной конфликт, чтобы к моему преемнику не было вопросов у партнёров.

Мне вкололи лютую дозу какой-то химии, опустив пульс почти до нуля. Мою “смерть” зафиксировал знакомый прикормленный врач, подтвердил патологоанатом. Чтобы скрыть убийство от посторонних и властей, меня объявили пропавшим без вести. Мое “тело” найдут спустя время, прикопанным в лесу. Никогда не думал, что мне придется покупать труп, чтобы выдать его за себя.

Потом мне доставили новые документы. И теперь я – человек без прошлого, но, надеюсь, с большим будущим.

Эмма, внимательно выслушав мой рассказ, снова проводит рукой по моей груди, поглаживая свежий шрам.

Я рад, что он у меня есть. Это напоминание о том, что за всё в жизни нужно платить. Иногда слишком большую цену. А мне крупно повезло, потому что безнаказанно выйти из бандитской касты не всем под силу.

– Это значит, что ты теперь никогда не сможешь появляться в тех местах, где ты жил? – вздыхает Эмма.

– Нет, почему? – усмехаюсь. – Смогу.

Другой вопрос: а захочу ли?

Ради свободы я отказался почти от всего. Люди, у которых нет денег, но есть свобода, не представляют, насколько они богаты. Чтобы купить свободу, мне пришлось скинуть девяносто процентов своих активов. К счастью, я никогда не забывал о "подушке безопасности" и поэтому не остался нищим.

– А если тебя кто-то узнает? – недоверчиво вскидывает она на меня свои изумрудные глаза.

– Даже если когда-нибудь узнают, я уже не представляю интереса для криминального мира. Всё, что могло их интересовать, теперь принадлежит Богдану.

– А ты не будешь им руководить? – хмурится Эмма.

– О, нет, – мстительно щурюсь. – Пускай сам разбирается с той ответственностью, о которой он так мечтал. А я буду заниматься семьёй, – шепчу, поглаживая её нежную кожу на щеке.

Мы валяемся на кровати в маленькой комнате, где спит наш ребёнок, и просто разговариваем обо всём. Эмма рассказывает мне про беременность, а я глажу её живот и мысленно ругаю себя за неосторожно брошенные слова. Когда-то я говорил Доманскому, что готов узнать о том, что у меня есть ребенок по факту его появления. А сейчас… Я бы ещё полжизни отдал, чтобы вместе с Эммой пройти её беременность.

– Прости меня, – со вздохом целую её в лоб.

– О чём ты? – ласково усмехается она, перебивая меня, будто и правда не понимает, о чем речь. Но я упрямо мотнув головой, продолжаю:

– О том, что чуть не втянул тебя в ту жизнь, которой и сам был не рад. О том, что рассорил тебя с родителями.

– Я ни о чём не жалею, – усмехается она мягко, а я лишь крепче прижимаю её к груди.

– Это потому, что ты очень сильная, Эмма, – шепчу. – Слабая женщина просто не смогла бы находиться рядом со мной. Но теперь тебе больше не нужно быть сильной, потому что все изменится.

– А что будет дальше? – шепчет она, замирая.

– Дальше будет новая жизнь, – мечтательно улыбаюсь. – Мы купим дом, какой ты захочешь, и будем просто наслаждаться каждым новым днем вместе. Заберём с собой твою бабушку, если она согласится.

– Как она вообще тебя пустила и разрешила прикоснуться к Дане? – приподнимается Эмма на локте и удивлённо смотрит на меня.

Сдерживаю смех, потому что обматюкала меня ее бабушка знатно, когда поняла, кто я. Все, что я мог – это виновато повесить голову, как мальчишка, а не человек с криминальным прошлым, и признаться, что был не прав.

– Она попросила показать меня паспорт, – усмехаюсь. – Сверила отчество внука с моим именем. Но, сейчас, наверное, мне стоит уйти, вам нужно отдыхать.

– Нет, пожалуйста, – испуганно прижимается ко мне Эмма. – Не уходи. Останься.

– На ночь? – хмурюсь.

– Навсегда, – шепчет она и так убедительно целует меня, что я не могу сопротивляться.

Улыбнувшись, киваю. Мне не хочется покидать Эмму и Даниэля ни на минуту. Поэтому, я просто покорно раздеваюсь и ложусь в кровать, обняв свою маленькую кошку. И не верю, что всё позади.

– Кстати, – сонно бормочет Эмма. – Позвони Денису, он волнуется за тебя. Всё же это твой лучший друг. Почему ты ему не сказал?

– Я не сказал никому из близких, потому что в случае провала боялся втянуть вас в жернова разборок, – шепчу.

– Ты такой заботливый, – язвительно хмыкает Эмма. – А я, узнав от Дениса, что ты пропал, чуть не сдохла от боли.

С тяжелым вздохом обнимаю ее крепче и, уткнувшись в мягкие волосы, закрываю глаза. Мне стыдно, что мои близкие тоже заплатили свою цену. Но, иначе бы все равно не вышло. Главное, что теперь мы вместе, и даже смерть не разлучила нас.

Это моя первая долгожданная ночь с моими родными.

И я, конечно же, не могу нормально заснуть потому что моё сердце колотится от ощущения нереальности происходящего. Поэтому я первый поднимаюсь, когда просыпается сын и начинает капризничать. Подкладываю его к груди Эммы и любуюсь в темноте, как она на автомате оголяет грудь и продолжает кормить во сне.

Даниэль сосёт её грудь, а я поглаживаю его маленькие стопы, которые даже в пинетках меньше моего указательного пальца, и впитываю в себя те мгновения, которых могло никогда не быть в моей жизни.

Испуганно подрываюсь, понимая, что заснул и мог придавить сына.

– Тише, – гладит меня по руке Эмма.

В комнате уже достаточно светло, чтобы я отчетливо видел ее улыбку. Перевожу взгляд на Даниэля, который тоже вздрагивает от моего рывка и начинает активнее сосать молоко. Выдыхаю с облегчением и снова укладываюсь обратно, бросаю взгляд на часы. Почти шесть утра.

– Можно вставать, – зеваю в кулак.

– Ты прямо как моя бабушка, – шепчет Эмма, усмехнувшись, – поспи еще. Или у тебя дела?

– У нас, – подмигиваю.

– У нас? – удивленно переспрашивает она. – Какие?

– Поедем мириться с твоими родителями, – вздыхаю и наблюдаю, как расслабленное лицо Эммы в эту же секунду напрягается. – Я уверен, они тоже по тебе очень скучают.

71. По-настоящему

– Волнуешься? – уточняю, глядя на то, как задумчиво Эмма смотрит в окно. Мы едем на моем новом седане обратно в Москву. Даниэль спит на втором ряду сидений в автолюльке.

– Плохая идея, – вздыхает она, не оборачиваясь.

– Почему? Ну, даже если вы не помиритесь, хуже точно не станет.

– Меня угнетает сам факт того, что они могут не принять Даню, – грустно усмехается Эмма, все же поворачиваясь ко мне. – Я точно знаю, что не смогу их за это простить никогда. Поэтому и оттягивала разговор.

– Не накручивай себя раньше времени. Не монстры же они, в конце концов, – вздыхаю и беру ее за руку, переплетаю наши пальцы и целую прохладные костяшки.

Мне теперь хочется беречь мою кошку от любого негатива, но, увы, разговор с родителями, даже самый неприятный, должен состояться.

– Нет. Они просто идеальные. Боюсь, наша неидеальная семья не впишется в их парадигму.

– Кстати, насчет семьи, – ухмыляюсь. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой официально. Я планирую сделать тебе предложение. Ты хочешь, чтобы кто-то присутствовал при этом событии?

– Я хочу, чтобы ты был чуть менее прагматичным, – мягко усмехается Эмма.

– Это как? – дергаю бровью.

– Придумай что-нибудь романтичное, – улыбается она.

– Ты хочешь сюрприз? – доходит до меня.

Что ж, я, действительно, достаточно приземлен, но есть у меня одна идея…

– Да, было бы здорово, – Эмма отворачивается обратно к окну, а я вижу, что она прячет улыбку.

Но, чем ближе мы подъезжаем к Москве, тем напряжённее становится ее поза и задумчивее взгляд.

Когда я останавливаюсь у дома родителей Эммы, она обреченно вздыхает и выходит из машины. Я отстегиваю люльку и вытаскиваю ее за ручку. Даниэль все еще спит, будто давая нам возможность провести разговор с родителями в спокойной обстановке.

Открыв калитку, пропускаю Эмму вперед, но сам иду следом, не отставая ни на шаг, чтобы, если потребуется, заслонить ее собой и принять удар на себя. Я прекрасно понимаю, что она сейчас чувствует. Но я уверен, что ее отец и близко не стоит рядом с моим по шкале циничности, поэтому настроен на благоприятный исход переговоров. Если уж я способен на любовь, как оказалось, то они тем более должны страдать от разлуки.

Звонок мелодично оповещает жильцов о неожиданных гостях. Спустя, наверное, минуту, щелкает замок и дверь открывается.

– Мария, кто там? – слышится голос и в дверном проеме появляется будущий тесть.

Заметив меня, он резко останавливается, будто наткнувшись на прозрачную стену. Сверлим друг друга взглядами.

Я очень надеюсь, что он не воспримет наш первый шаг как явку с повинной.

Только отец открывает рот, чтобы вынести свой вердикт, как его перебивает скрипучий писк Дани, и он так и замирает с разомкнутыми губами. Мать ахает, увидев в моей руке люльку, и бросается ко мне. Склонившись, начинает подвывать, закрыв рот ладонями.

Теряюсь.

– Папа, мы хотим помириться, – вздыхает Эмма, глядя на отца, а он поджимает губы и, схватив ее за руку, дергает на себя и сжимает в объятиях. Вижу, как его тело трясется от сдерживаемых рыданий.

– Папа, тебе нельзя нервничать, – всхлипнув, прижимается Эмма щекой к его плечу и гладит по спине, то и дело шмыгая носом.

Даниэль, скукожившись, начинает орать громче, а я стою в окружении рыдающих людей и, кажется, впервые не знаю, что мне делать.

К счастью, все как-то резко прекращается само собой. И лишь Даня не успокаивается.

Мать Эммы пропускает меня внутрь дома, как самого почетного гостя, отец перехватывает из моих рук люльку. Начинается суета, в гостиной организовывается пространство для раздевания Дани. Родители не дыша наблюдают как из недр конверта появляется крошечный и красный от крика внук. Женщины уходят в спальню, чтобы покормить Даниэля без наших взглядов, а мы остаемся с отцом один на один.

– Коньяка? – предлагает он, шумно выдохнув, будто только-только смог нормально продышаться.

– Нет, спасибо, я за рулем, – усмехаюсь.

– А я, пожалуй, хлопну рюмочку ради такого дела, – усмехается он в ответ, и я замечаю, что улыбка и лукавый прищур моей солнечной кошке достались от отца.

– Прекрасный повод, – соглашаюсь и жду, когда он нальет себе полную рюмку и опрокинет ее. – Пойдемте, покурим?

Выходим на крыльцо. Прикуриваю и выдыхаю сизый дым в воздух.

– Я должен перед вами извиниться за тот вечер, – разглядываю ясное небо.

– Нет, это я должен извиниться, – перебивает отец Эммы. – В конце концов, было неправильным выгонять гостя дочери, пусть он и… – замолкает.

– Бандит, – кивнув, с улыбкой подсказываю ему. – В любом случае, это в прошлом. Теперь моя работа не опозорит вашу семью и не будет опасна для моей.

– Завязал? – уважительно смотрит на меня он.

– Сменил профиль, – отвечаю уклончиво.

– В каком направлении работаешь теперь? – не успокаивается.

– Нефть… – скромно пожимаю плечами. – Газ.

– Заправщиком, что ли? – усмехается отец, хлопнув меня по плечу, а меня пробирает на хохот.

– А я смотрю, у вас все нормально с юмором, – успокаиваюсь, вытирая глаза от проступивших слез. Напряжение спадает. – Теперь понятно, в кого Эмма.

– Не знаю, – вздыхает, глядя перед собой. – Иногда я смотрю на нее и понимаю, что мы настолько разные, будто она от другого мужика. Будто я не достоин быть ее отцом.

– Почему? – кошусь на него.

– Хреновый из меня воспитатель, – пожимает плечами.

– Это вы еще хреновых не видели, – хмыкаю.

– Есть примеры?

– Поверьте на слово, – усмехаюсь.

Молчим какое-то время.

– У Эммы скоро день рождения, – оборачиваюсь, затушив бычок в пепельнице. – Я подарю ей дом и хочу устроить праздник в кругу семьи, с вами. Только вот, есть один нюанс.

– Какой? – тут же реагирует отец, с интересом глядя на меня.

– Идеально не будет, – вздыхаю. – Но будет по-настоящему.

72. Магия

– Боже мой, Рафаэль, ну что за секреты? – верчусь в машине, которая везет нас по живописной дороге. Я не могу поверить, но мы во Франции. Цель нашей поездки Рафаэль тщательно скрывает.

Вот и сейчас он лишь коротко усмехается, покачивая на руках Даню. С той самой минуты, когда он вернулся, он практически не отдает мне ребенка, и я уже начинаю по-доброму ревновать.

– Потерпи немного, скоро ты все поймешь, – вздыхает он. – Ты знаешь, где мы?

– В сказке? – улыбаюсь я, глядя на проплывающие мимо холмы.

– Почти. Это “Винная дорога”, самое сердце Эльзаса. Она ведет нас в Риквир. Тебе ничего не говорит это название?

– Нет, – пожимаю плечами.

– Тем лучше, – снова усмехается Рафаэль.

Водитель-француз сообщает нам, что через десять минут мы будем на месте.

Когда машина притормаживает у старинных каменных ворот, я ахаю: перед нами не просто деревня, а будто ожившие декорации. За воротами виднеются домики всех цветов радуги – розовые, желтые, голубые, – с темными деревянными балками и коваными вывесками, на которых красуются крендели и золотые львы.

Мы выходим из машины, и я оглядываюсь, пока Рафаэль укладывает Даню в коляску. Место кажется мне странно знакомым, но я не понимаю, как такое возможно. Я никогда не была здесь.

– Пошли, – приобнимает меня Рафаэль за талию и ведет внутрь сказочной деревни.

– Смотри, какой фонтан! – перехватив коляску поудобнее, кивает он.

Я смотрю на низкий каменный фонтан, украшенный цветами. Оглядываюсь на узкие мощеные улочки, на эркеры домов и внезапно замираю от ошеломительного дежавю.

– Что? – с интересом глядя на меня, щурится Рафаэль.

– Это же... городок Белль! Деревня из “Красавицы и Чудовища”! – смотрю на него восторженно. – Я будто слышу, как из того окна сейчас крикнут “Bonjour!”.

– Я знал, что ты узнаешь, – хитро улыбается он, а я едва не взвизгиваю от восторга и бросаюсь ему на шею.

– Я не думала, что она существует на самом деле! – выдыхаю Рафаэлю на ухо и получаю в ответ горячий поцелуй в щеку.

Мы идем дальше, рассматривая витрины. Я восторженно перечисляю моменты из мультфильма, а Рафаэль, довольный произведенным эффектом, просто любуется моей реакцией. Погуляв, заходим в крошечную уютную кондитерскую, где вместо привычных французских круассанов Рафаэль берет кекс кугельхопф.

– М-м-м, божественно, – зажмуриваюсь я, отламывая кусочек нежного теста с изюмом. – Интересно, а замок Чудовища тоже где-то

– Почти, – загадочно отвечает он. – Но сегодня мы в него уже не успеем, так что увидишь его из окна отеля.

Вдоволь нагулявшись, мы возвращаемся к машине. Даня снова засыпает, и я, утомленная перелетом и впечатлениями, тоже проваливаюсь в сон, положив голову Рафаэлю на колени.

Просыпаюсь от нежного прикосновения к щеке. Машина стоит, а за окном уже сгущаются сумерки. Выхожу из такси, вдыхая прохладный горный воздух, и буквально лишаюсь дара речи. Над лесистым холмом, подсвеченный огнями, возвышается величественный замок с мощными стенами и острыми шпилями башен.

– Это… тот самый замок-прототип? – выдыхаю и чувствую дрожь в теле от эмоций.

– Их было несколько. Это один из них, – Рафаэль обнимает меня за плечи. – Мне кажется, мне бы пошло в таком жить, да?

– Бесспорно, мой принц, – смеюсь я. – Жаль, что внутрь сегодня не попасть.

– Ничего, наш отель прямо у его подножия. Мы передохнем после дороги, а завтра поднимемся к самым облакам.

Утро встречает нас прохладой и свежестью. Рафаэль будит меня рано. После легкого завтрака мы отправляемся к замку, который вчера лишь издалека манил своими зубчатыми стенами.

Вблизи он оказывается еще величественнее.

Мы проходим через массивные ворота, оказываемся во внутреннем дворе, и я чувствую себя маленькой песчинкой в этом огромном каменном величии. Внутри так много всего, что я не успеваю запоминать: старинная мебель, гобелены, оружие… Я любуюсь каждым уголком, пока мы поднимаемся по винтовым лестницам с экскурсоводом и переходим из зала в зал.

Рафаэль улыбается своей загадочной улыбкой, но я так увлечена экскурсией, что не обращаю внимания. Даня мирно спит в коляске, и я счастлива, что он не капризничает, давая нам возможность насладиться моментом. Вообще, с появлением Рафаэля он будто почувствовал себя в безопасности и стал спать крепче. Магия.

Наконец, мы оказываемся в огромном бальном зале. Высокие потолки, узорчатые окна, камин, две лестницы вдоль стен… Здесь так тихо и торжественно.

– Закрой глаза, – шепчет Рафаэль.

Я растерянно смотрю на него, но послушно закрываю глаза. Чувствую прикосновение к руке и иду за Рафаэлем, слепо доверяя ему. Через минуту скрипит дверь, а затем я слышу какие-то шорохи.

– Открывай, – говорит Рафаэль.

Я распахиваю глаза и чуть не вскрикиваю от удивления. Рядом с нами стоит девушка, а в её руках… на вешалке висит то самое золотое платье Белль, точь-в-точь как в мультике!

– Рафаэль? – всё, что я могу выдохнуть, не ожидав такого поворота.

– Переодевайся, – подмигнув, он выходит за дверь.

Девушка помогает мне надеть платье.

Оно идеальное, словно сшито специально для меня. Я чувствую себя так, будто сама попала в сказку. Мужчина в камзоле галантно открывает передо мной дверь, и я, затаив дыхание, в абсолютной тишине выхожу из комнаты и подхожу к лестнице. По второй лестнице, напротив, спускается Рафаэль. Сталкиваемся с ним взглядами. Закусываю дрожащую от волнения губу.

Когда мы оказываемся внизу и подходим друг к другу, я смотрю на Рафаэля и не могу сдержать улыбку.

Он стоит передо мной в старинном расшитом камзоле, бархатных брюках и высоких сапогах, выглядя точь-в-точь как принц Адам.

– Чувствую себя глупо, – усмехается он, закатывая глаза.

– Тебе очень идет обтягивающий бархат, – не могу сдержать смех.

Начинаем хохотать.

Успокоившись, Рафаэль подает мне руку, и я вкладываю свою ладонь в его.

Из небольшого динамика льется музыка. Та самая мелодия из мультфильма. Рафаэль мягко тянет меня в центр зала, и мы кружимся в вальсе. Даня мирно спит в коляске неподалеку. Все вокруг сливается в один волшебный момент.

Когда мелодия заканчивается, я кладу голову Рафаэлю на плечо, чувствуя его сильные руки у себя на спине.

– Ты настоящий принц, – шепчу, закрывая глаза от удовольствия. – В бархатных трико.

– А ты – моя языкастая Красавица. Спасибо, что расколдовала меня, – усмехается он, крепче прижимая меня к себе, но после отстраняется. Под моим изумленным взглядом встает на колено, а из кармана бархатных штанов появляется кольцо. – Надеюсь, я был достаточно романтичен? Теперь я официально прошу тебя: Эмма, выходи за меня замуж. Я хочу, чтобы ты уже, наконец, стала моей женой, а сын носил мою фамилию.

В горле встает ком, поэтому я молча киваю и неожиданно начинаю рыдать от переизбытка чувств.

73. Реакция

– Ну ты и сволочь! – возмущается Дэн, но тут же сжимает меня в объятиях. – Где тебя носило?!

– Сейчас все расскажу, – хохочу, крепко обнимая друга в ответ.

Из комнаты в его квартире выходит Жанна с ребенком на руках. Мой крестник дергает ногами в голубых пинетках.

– Привет, – со вздохом подхожу к ней и киваю на Демьяна, – можно?

Жанна смотрит на меня очень подозрительно, но все же отдает в руки ребенка.

Перехватываю крестника поудобнее и, обхватив Жанну за плечи, прижимаю ее к себе.

– Дэн, вызывай полицию, это не Вольский, – ошарашенно косится она на Дениса.

Усмехнувшись, отпускаю ее и вздыхаю.

– Ты не представляешь, как близка к истине. Вольский мертв.

– Похоже, нам потребуется виски, – вздыхает Дэн и кивает на кухню, но потом косится на Жанну. – Солнышко, ты не против?

Она с усмешкой отмахивается и, забрав у меня ребенка, уходит в комнату.

Это так непривычно: мы, два балагура и бабника в прошлом, отпрашиваемся у жен посидеть на кухне. Я тоже спрашивал разрешение у Эммы прежде, чем уехать.

– Почему Леви? – Дэн задумчиво крутит в руке стакан с остатками виски и льда, пока я закусываю.

– Это девичья фамилия моей матери, – пожимаю плечами. – И отчество я тоже взял у деда. Всегда хотел быть на него похожим.

– Да уж, наверное, сильнее я вряд ли когда-нибудь удивлюсь, – усмехается Дэн, наливая нам по новой порции виски.

Чокаемся, и я жду когда он начнет пить.

– Я женился, – хмыкаю.

Мы просто расписались с Эммой сразу по прилету из Франции и сразу же улетели отдыхать к морю на неделю. В нашей жизни и так было слишком много “впечатлений”, и уже хотелось, наконец, просто принадлежать друг другу.

Друг давится, выпучив глаза, и начинает кашлять.

– Ты… серьезно? – выдыхает, а я наслаждаюсь его реакцией. Ну, а над кем мне еще так можно поиздеваться, кроме как над ним? На то он и лучший

– Ты узнал первым.

– Да ладно? И кто она?

– Узнаешь, если приедешь ко мне на новоселье, – усмехаюсь.

– Так вот из-за чего ты бросил все? – улыбается Дэн. – Ну, конечно, как я сразу не догадался? И что, стоило оно того?

– Теперь я тебя понимаю, – киваю. – Я бы еще несколько раз умер, если бы потребовалось.

– Сознавайся, кто она. Я не представляю, что за женщина смогла тебя усмирить. – азартно выдыхает он, наполняя нам стаканы снова. – Да я на край света поеду, чтобы увидеть ее! Это должна быть какая-то генеральша в юбке.

– На край не нужно, всего сотня километров, – весело смотрю на него.

– Подожди, а как же твои музы?

– Теперь она муза, – пожимаю плечами. – Единственная.

– Это же невероятно, – весело смотрит на меня Доманский и растерянно разводит руками. – Я поздравляю тебя, мой друг. Осталось дело за малым – плодиться и размножаться.

Молча усмехаюсь. О, дружище, сколько тебя впереди еще ждет сюрпризов!..

Чокаемся.

– У меня родился сын, – сообщаю. – Даниэль.

Дэн в этот раз не давится, а с трудом проглатывает напиток и замирает. Его рука медленно опускает стакан на стол.

– Ты точно рехнулся, – выдыхает, помолчав. – Кто эта женщина? Почему ты не сказал мне?

– Я и сам не знал, – улыбаюсь. – И не узнал бы, если бы не случайность. Но могу сказать, что все, что у меня сейчас есть, есть благодаря тебе.

– Мне? – удивленно усмехается Дэн. – Я не понимаю.

– Скоро поймешь, – подмигиваю ему.

– Да в смысле, блин? – хмурится он. – Я теперь ночами спать не буду.

– Осталось не долго, – отмахиваюсь. – А пока “наслаждайся неведением”.

– Вот ты сученыш, – усмехается друг, и мы снова чокаемся.

– Готова? – шепчу на ухо Эмме, и натягиваю пальцами ленту, которой завязаны ее глаза.

– Да, – выдыхает она нетерпеливо.

Тяну завязки и шелковая ткань соскальзывает на изящную тонкую шею.

Эмма ахает, закрывая рот ладонями, а я впитываю ее восхищение.

Несколько минут назад она восторгалась нашим новым домом, но то, что сейчас транслируют ее глаза, куда более глубоко и ценно для меня.

– Рафаэль, – шепчет она и делает несмелый шаг к стене в большой светлой галерее, где пока что висит только одна единственная картина.

На ней изображена моя жена с задумчиво опущенным взглядом.

Я много раз наблюдал, как Эмма кормит Даниэля грудью, но на картине запечатлен именно тот момент, когда я увидел это чудо впервые. Тот свет в ее глазах, та нежность во взгляде и каждой черте ее прекрасного неидеального лица врезались в мою память так глубоко, что до сих пор стоят перед глазами.

Я долго не решался взяться за кисть, боясь испоганить образ абсолютной чистоты и безграничной любви, но руки сами тянулись к холсту. И тогда я отпустил себя и, наконец, нашел жемчужину своей коллекции, которую так долго искал в прошлой жизни. Оказывается, ее просто невозможно было найти в том черном омуте, где я обитал. Она лежала на дне океана зеленых глаз.

Эмма долго вглядывается в свой портрет, рассматривая детали.

– Я, конечно, не рисовал уже год, могут быть огрехи, – скромно усмехаюсь, стоя позади нее.

Набиваю себе цену, конечно же, и тут же получаю награду в виде жарких объятий и страстного поцелуя.

– Она просто волшебная, – шепчет жена, глядя мне в глаза. – Я не понимаю, как можно так точно передать эмоции. Это лучший подарок в моей жизни. Как она называется?

– Я назвал ее “Любовь”, – глажу Эмму по щеке, – но, если хочешь, можешь назвать так, как тебе нравится.

– По-моему, это прекрасное название, – улыбается она, обвивая мою шею руками и прижимаясь так многозначительно, что я тут же сползаю ладонью к сочным бедрам и вдавливаю их в себя, давая понять, что кто-то играет с огнем.

Не удержавшись, сталкиваемся губами.

Целуемся так страстно, будто занимаемся любовью. Не настаиваю на большем, потому что скоро придут гости и это третья часть сюрприза.

– Пойдем вниз, – усмехаюсь, с трудом отлепляясь от Эммы. – Это еще не все.

– Не все? Ты меня пугаешь, – улыбается она, окидывая меня пьяным от возбуждения взглядом, и снова тянется за поцелуем, но в этот миг раздается звонок в дверь.

– Пойдем, – мягко тяну ее за собой, забирая автолюльку со спящим Даниэлем с кресла у входа.

Мы спускаемся вниз по лестнице, выходим в холл, и я толкаю входную дверь. На пороге стоят родители Эммы, ее бабушка и чета Доманских.

Эмма тут же бросается навстречу родным, а я наслаждаюсь удивленной мордой своего друга. Он стоит, вытаращив глаза и, кажется, не верит им. Жанна и то удивлена меньше.

– Обалдеть, – восторженно выдыхает Денис и тянет Эмме букет роз, а она принимает его, всеми силами сдерживая улыбку. – Следующим этапом должны прилететь инопланетяне. Эмма,.. что ты сделала с Рафом? Или это он тебя взял в плен? Моргни.

– Я его расколдовала, – все же усмехается она и с интересом смотрит на Жанну с ребенком на руках. – Мы очень рады вас видеть.

– Я глазам своим не верю, – скинув ботинки, Дэн присаживается передо мной на корточки, разглядывая Даниэля. – Маленькая копия Рафа. Уму непостижимо.

– Подержать? – предлагает Эмма жене Доманского и кивает на ребенка.

– Да, спасибо, – улыбается она и спокойно отдает ей Демьяна.

– О, тяжеленький. Непривычно так. Сколько вам месяцев?

С интересом наблюдаю, как Эмма и Жанна мило беседуют. Будто между ними никогда не было той холодной войны, что разворачивалась еще год назад. Видимо, это потому, что каждая определила свою территорию и теперь им больше нечего делить. Что ж, это прекрасно, так у нас будет больше поводов чаще видеться.

Сталкиваемся с Дэном взглядами.

“Охуеть” – произносит он беззвучно, показывая глазами на наших жен, и встает, а я, усмехнувшись, едва заметно киваю.

– Ну что, пойдемте, мы покажем вам наш новый дом? – улыбаюсь, зазывая всех внутрь.

Наш дом не такой большой, как был у меня до этого. Раньше мне хотелось простора и монументальности, а

Старый дом будет продан со всем содержимым чуть позже, когда улягутся страсти по погибшему Вольскому. Правда, кое-что из него я все-таки не удержался и забрал. Только самое дорогое.

Первое – это моя охрана, люди, которые зарекомендовали себя с лучшей стороны во главе с начбезом. Все же, мой новый бизнес хоть и менее рискован, но нелишне держать руку на пульсе. Второе – повар.

Я всем сердцем обожаю эту женщину, не только потому что она вкусно готовит, но и потому, что она не стесняется высказывать мне в лицо свое мнение. Уверен, что и с Эммой они быстро поладят.

– А это столовая, – открываю двери в комнату, в которой уже накрыт стол и стоят фонтаны из шариков.

Обедаем, поздравляя Эмму с днем рождения и разговаривая про все на свете.

А потом моя жена задувает свечи на торте, и мы дружно перемещаемся в гостиную, где пьем кто чай, кто что-то покрепче, расположившись на диванах у больших окон и продолжая уютно беседовать.

Без пафоса и желания удивить гостей, смотрим мои детские фотографии и фотографии Эммы, которые я попросил привезти ее родителей. Показываем видео о том, как мы отдохнули во Франции и с морского побережья. Иногда выходим мужским составом покурить на веранду, оставляя женщин наедине.

Уже вечером, когда родные Эммы начинают собираться, и я отправляю их домой со своим водителем, мы с Доманским курим, устроившись в плетеных ротанговых креслах и пьем виски на свежем воздухе

Смотрим, как Жанна и Эмма с нашими сыновьями на руках, беседуют и улыбаются друг другу.

– Удивительно, – хмыкает Дэн, наблюдая за ними через стекло и первым нарушая наше задумчивое молчание. – Просто не укладывается в голове, что когда-нибудь они могут подружиться. Даже в ваши отношения поверить оказалось проще, чем в это.

Усмехаюсь, прикуривая и расслабленно откидываясь в кресле.

– В нашем мире много уникального и необъяснимого, – пожимаю плечами. – Давай просто констатируем факт, что чудеса существуют.

– Скажи мне, только честно: ты о чем-нибудь жалеешь? Ты же достаточно много потерял, чтобы выйти из своего окружения. Как тебе живется спокойной жизнью?

– “Спокойной жизнью”, – со смешком передразниваю его. – Не потерял, Дэн. Отдал добровольно. Это разное. Да ты и сам считаешь точно так же. Я уверен, что и ты отдал бы свой “Фридом” ради Жанны, не задумываясь.

– Сто процентов.

– Единственное, о чем я жалею, это о том, что потерял время.

– Знакомо, – усмехается друг, который потерял гораздо больше времени, чем я. – Могу тебя утешить лишь тем, что ты мог потерять всю жизнь. На фоне этого даже потерянные двадцать лет кажутся ерундой.

– Согласен, – чокнувшись с его бокалом, делаю глоток и задумчиво смотрю на темнеющее небо.

Лучше так, чем стать частью вечности, так и не узнав, как это: быть по-настоящему счастливым.

Когда Доманские уезжают, за окном уже поздний вечер. Уложив Даниэля и приняв душ, впервые ложимся спать в своем новом доме. Притянув Эмму к себе на грудь, обнимаю ее крепко.

– Надеюсь, тебе все понравилось, – шепчу.

– Шутишь? – улыбается она, задирая голову и глядя на меня. – Это был лучший день рождения в моей жизни. Я не знаю, как я буду тебя удивлять на твой день рождения после всего того, что ты устроил сегодня.

– У тебя впереди почти десять месяцев, чтобы придумать, – усмехаюсь. – Но, могу намекнуть, чего мне хотелось бы.

– Намекни, – с интересом смотрит на меня Эмма, рисуя по моей груди пальцами невидимые узоры.

– М-м-м, скажем так: чтобы подарок успел ко дню рождения, его нужно начать готовить уже сейчас, – с улыбкой смотрю на нее.

Пальцы моей жены на секунду замирают, а между бровей появляется задумчивая складка.

– Ты, – она переводит на меня удивленный взгляд, – хочешь еще одного ребенка?

– Можно и не одного, – ухмыльнувшись, пожимаю плечами. – У нас с тобой получаются просто превосходные дети.

Эмма тут же перекидывает через меня ногу и усаживается сверху.

Пристально глядя мне в глаза, упирается ладонями в мою грудь и медленно покачивает бедрами, не разрывая зрительного контакта.

Сжимаю ее ягодицы, резче опуская их на себя и глядя, как Эмма сдается моим ласкам и блаженно прикрывает глаза, растворяясь в своих ощущениях.

Кажется, я нарисую еще один портрет своей музы, когда она заснет…

А сейчас нужно помочь ей с подарком к моему дню рождения. Надеюсь, что это будет дочь с зелёными глазами. Или даже две дочери.