Расследование леди Ловетт

Глава 1

Вайолет Марш

Расследование леди Ловетт

Посвящение

Эта книга посвящается миссис Спуди и ее дочери Бет. Спасибо вам обеим за все романтические книги, которыми вы делились со мной на протяжении многих лет и благодаря которым я состоялась как писательница.

– Это платье идеально подойдет для предстоящего бала в честь помолвки.

Оброненные вскользь слова матери вселили в душу леди Шарлотты Ловетт панику и ужас. Мать и дочь, окруженные греховно мягкими шелками, изысканными кружевами и тонко сотканными шерстяными тканями, замерли перед вычурным зеркалом в лавке их любимой модистки. Такая обстановка не располагала к драматическим и меняющим с ног на голову жизнь заявлениям. И все же Шарлотта никак не могла отделаться от предчувствия, что невинное на первый взгляд замечание матери на самом деле предвещало гибель.

– О какой помолвке вы говорите, матушка? – Девушка неустанно молилась, надеясь, что возникшие подозрения окажутся беспочвенными, а ее сердце бешено колотилось о корсет.

– О твоей, разумеется, – решительно ответила мать. Поджав губы, женщина дернула вниз корсаж и, резко повернувшись к портнихе, укоризненным тоном произнесла: – Лиф скрывает декольте Шарлотты. Он должен безупречно подчеркивать все ее достоинства.

– Я… Я помолвлена? – Хотя Шарлотта уже догадалась о неприятной истине, но слова все же невольно слетели с ее губ. Внутренности сдавило настолько сильно, что девушка едва не вздрогнула.

– Не строй из себя такую удивленную, – рассеянно заметила мать, принимаясь расправлять переднюю часть платья. – Тебе давно пора выйти замуж. И мы с твоим отцом рассудили, что настало время перестать потворствовать твоим щепетильным сомнениям и самим заняться подготовкой к свадьбе.

Щепетильным сомнениям?Все вплоть до последнего найденного претендента отличались повадками тирана – состоятельного, имеющего обширные связи, но тем не менее тирана. Именно по этой причине в свои двадцать пять лет Шарлотта оставалась незамужней. Она пробовала предлагать варианты, но отец и слышать ничего не желал. Он мечтал создать династию, а ее мнение не принималось в расчет.

– И кто жених? – собравшись с духом, спросила Шарлотта. К горлу подступила тошнота. Девушка зажмурила глаза, словно так могла остановить не только приступ дурноты, но и разыгравшийся фарс.

«Лишь бы не лорд из древнего рода Палтам, интересовавшийся природной формой моих бедер. Он чересчур зациклен на идее о наследниках, которые, по его словам, в их семье всегда рождались мускулистыми младенцами».

– Не здесь, Шарлотта. – Женщина поджала губы и слегка кивнула в сторону модистки, которая с напускным безразличием к разговору натягивала шелковые юбки на панье[1]. Надо отдать ей должное, она в совершенстве овладела искусством притворства.

– Мадам Вернье, не могли бы вы оставить нас на минутку? – обратилась к женщине Шарлотта, не поддаваясь на отговорки матери.

– Как скажете, мадемуазель. – Мадам Вернье склонила голову и поспешно удалилась.

Стоило женщине прикрыть за собой тяжелую дверь, как Шарлотта отвернулась от зеркала и устремила испытующий взор прямо в глаза матери. Увидев безучастное выражение лица родительницы, Шарлотта с досадой осознала, что ее тревоги мало кого заботили. Она никогда не нашла бы в них сочувствия.

– Кто жених? – потребовала ответ Шарлотта, не удосужившись приглушить голос.

Чересчур тонкая бровь матери поползла вверх, но женщина не стала упрекать Шарлотту за непочтенный тон. – Уильям Тальбот, виконт Хоули.

Каждая частичка в душе Шарлотты безмолвно завопила от свалившегося кошмара, но из горла не вырвалось ни звука. Кто угодно, даже этот неотесанный лорд Палтам, на фоне чудовищного Хоули был бы предпочтительнее. В сознание Шарлотты промелькнул образ самодовольно ухмыляющегося красавца. Однако точеная внешность этого дьявола не мешала разглядеть холодную, жесткую подлость, таившуюся в его кристальных глазах.

– Хоули объявит тебя герцогиней, как только его отец, герцог Лэнсберри, скончается, – продолжила ее мать, будто лишь титул имел значение. Впрочем, положение в обществе, исходя из мнения родителей Шарлотты, стояло превыше всего, особенно после замужества ее тетушки, обернувшегося для семьи несмываемым позором.

– Наконец-то дружба твоего брата с младшим сыном Лэнсберри, Мэттью, принесла плоды, – добавила женщина. – Не понимаю, почему Александр решил поддерживать приятельские отношения с третьим сыном, а не с лордом Хоули. Но благодаря знакомству Александра с этой семьей мы распространили свое влияние до самого герцога, что и привело к твоему обручению.

Шарлотта не внимала размышлениям матери о Мэттью Тальботе, враче и натуралисте, который совершенно не походил на остальных грубоватых родственников. В данный момент ее мысли всецело были заняты его старшим братом.

– Лорду Хоули не исполнилось и двадцати девяти, а он уже дважды овдовел за три года. Даже предписанное время для траура по второй жене не истекло. Родись он женщиной, ему бы пришлось уединиться и забыть о вступлении в брак еще на шесть месяцев, – проговорила Шарлотта, в голосе которой проскользнула нотка неудержимого отчаяния.

– Виконт, будучи законным наследником, обязан поскорее жениться и обзавестись потомством мужского пола, – напомнила мать своим обычным отрывистым тоном. – Обе жены погибли в результате трагических несчастных случаев, бедняжки. Нет никаких оснований полагать, что тебя постигнет та же участь. Над их семьей не тяготеет проклятие.

По слухам, молодых невест Хоули постигло не роковое стечение обстоятельств, а нечто гораздо более подозрительное и зловещее. Охваченная страхом Шарлотта судорожно принялась искать способ внушить матери, что за желанным титулом мужчины кроется его опасный характер.

– Люди, перешедшие дорогу виконту, склонны заканчивать не лучшим образом.

Ее мать презрительно фыркнула.

– Не драматизируй, дорогая. Тебе это не идет.

– Когда мистер Монро обыграл лорда Хоули в вист[2], его нашли с перерезанным горлом. У него забрали только выигрыш, оставив другие ценные вещи на месте.

Женщина безразлично пожала плечами.

– Это случилось в крайне неблагополучном районе Лондона. Чего ты ожидала?

– После того как любовница лорда Хоули отвергла его ради другого мужчины, она и ее новый возлюбленный заживо сгорели во время пожара в доме. – Шарлотта нетерпеливо схватила мать за руку, словно этот жест мог каким-то чудом заставить женщину прислушаться к мольбам дочери.

– Ты слишком увлечена непристойными сплетнями, дорогая. Не самая достойная черта незамужней девушки, которая скоро превратится в старую деву. – Женщина намеренно отстранила пальцы Шарлотты от своей обтянутой шелком руки. – Неужели ты и вправду полагаешь, что герцог таскается по темным переулкам, набрасываясь на людей и поджигая здания?

– Он лично не запятнал руки кровью. До меня дошли разговоры, что виконт связался с сомнительными… – Даже до Шарлотты дошло, как неистово прозвучал ее

Мать быстро подняла облаченную в перчатку ладонь, и черты на ее лице сложились в элегантные, но непреклонные линии.

– Перестань, Шарлотта. Я не намерена выслушивать эту чушь дальше. Мы с твоим отцом беседовали с герцогом Лэнсберри накануне его отъезда, вызванного неотложными делами в шотландском поместье. Все нюансы уже продуманы и согласованы. Мы бы немедленно объявили о помолвке, но герцог изъявил желание отложить все до его возвращения через два месяца. Во всяком случае, эта отсрочка предоставит нам достаточно времени для подготовки к балу в честь помолвки и свадьбы. Оба события непременно пройдут с грандиозным размахом, чтобы их обсуждали в гостиных, и не только в этом сезоне, но и в последующие десятилетия. Нашим семьям необходимо поддерживать хорошую репутацию в обществе.

Два месяца. Два чертовски коротких месяца имелось в запасе у Шарлотты, чтобы вырваться из брака с молодым человеком, похоронившим двух жен.

– Лиф этого платья совершенно не подходит. – Женщина опять занялась одеянием и уставилась на живот Шарлотты, будто хотела заставить ткань подчиниться, как она поступала со всеми остальными.

– Возможно, тебе следует просмотреть другие модели с мадам Вернье, – предложила Шарлотта, испытывая нестерпимую жажду сбежать от матери, от свалившейся на ее плечи беды и от всей чертовски роскошной жизни.

Женщина кивнула.

– Рада, что в тебе восторжествовал здравый смысл.

– Конечно, матушка, – солгала Шарлотта. Девушка не сомневалась, что мать распознала наглую ложь, но матрону из высшего общества этим не проймешь. Шарлотта прекратила спор и покорно подчинилась требованию, как и всегда. Ее чувства не играли никакой роли. Впрочем, имели ли они вообще значение, если внешне она держалась смиренно и любезно.

Женщина решительно направилась к двери, но, открыв ее, замерла, не торопясь перешагнуть порог.

– Ты не пойдешь со мной?

– Мне нужно несколько минут, чтобы прийти в себя. – Шарлотта растянула губы в сладкой улыбке.

Выражение лица матери сделалось непроницаемым.

– Не медли, дорогая. Представительницы нашего рода не предаются унынию.

– Разумеется, матушка, – молвила Шарлотта.

Женщина выпорхнула в коридор с королевской грацией, даже не потрудившись закрыть за собой дубовую дверь. Сорвавшись с места, Шарлотта осторожно затворила ее, мечтая также легко отгородиться от родительских амбиций.

Прислонившись спиной к дереву, девушка устремила взгляд на французские двери, установленные по приказу мадам Вернье много лет назад, чтобы привнести частичку Континента в ее лондонскую лавку. Ранний весенний день выдался на редкость теплым, и служащие мадам Вернье предусмотрительно оставили массивное стекло слегка приоткрытым – ровно настолько, чтобы впустить свежий воздух, но при этом не позволять праздным прохожим на улице хотя бы мельком разглядывать клиентов. Задернутые портьеры трепетали на ветру, соблазняя Шарлотту вырваться на свободу.

В теле ее клокотала нечестивая сила, подпитываемая растущей паникой. Стоит отодвинуть французские двери, и откроется широкий проем, вполне пригодный для того, чтобы вместить эти нелепо громоздкие юбки. К тому же комната находилась на первом этаже.

Обуреваемая непреодолимым порывом сбежать, Шарлотта схватила кусок тонкой материи, которую мадам Вернье использовала в качестве импровизированного шейного платка для девушки. К счастью, материал не был разрезан и послужил прекрасной вуалью. Накинув на голову ткань, Шарлотта подошла к французским дверям и, распахнув их, вышла на улицу.

После чего кинулась прочь от злополучной лавки.

Глава 2

Поначалу Шарлотта бесцельно металась по улицам Лондона, но интуиция подсказала улизнуть подальше от оживленных улочек, где часто собирались представители высшего общества. Она едва замечала шокированные взгляды прохожих при виде леди, облаченной в придворный наряд и мчавшейся по мощеным дорогам. Пару раз ей приходилось разворачивать тело под разными углами, чтобы ненароком не задеть кого-нибудь своим панье. Даже когда роскошные здания сменились на старые и не столь благоустроенные постройки, девушка не сбавила темпа. На этой улице больше не попадались утонченные дамы и их камеристки[3].

Возникший острая боль в боку вынудила наконец Шарлотту остановиться. Едва она прислонилась к грубому кирпичному фасаду соседнего здания, как ее пронзило неприятное изумление. Девушка, преодолев весь путь до Ковент-Гардена, оказалась не в самой привлекательной его части. Свернув в боковой переулок, она попыталась привести в порядок лихорадочные мысли и пустить в ход весь интеллект.

Бегство от модистки не принесло никакой пользы. Несмотря на скромное наследство, доставшееся Шарлотте от тетушки, его не хватило бы на всю жизнь, и не оставалось иного выхода, кроме как вернуться к родителям и их бессердечным махинациям. Единственное, чего она добилась – это безнадежно заблудилась в незнакомом и, скорее всего, опасном районе.

С трудом заставив себя сделать глубокий вдох, Шарлотта сосредоточилась на самой насущной проблеме: как выбраться из лабиринта улиц, в который занесли ее ноги. Все визиты в Ковент-Гарден строго ограничивались лишь посещением Королевского театра, а эта часть города походила на владения ее брата-близнеца.

Заглянув за угол, она окинула глазами широкую улицу в поисках какой-нибудь достопримечательности, о которой мог упоминать Александр. Однако обстановка выглядела уныло и непримечательно: кофейни соседствовали с пабами, возможно, с борделем и не одним. Внутри Шарлотты зародился нелепый смешок, и девушка впервые в жизни почувствовала, как на спине вот-вот выступит липкий пот.

Подумать только, она так страстно мечтала побывать с братом в этой части Лондона! И хотя ее не прельщали ни питейные заведения, ни бордели, но девушка давно хотела посетить кофейни, чтобы глотнуть чуть-чуть горького напитка и пуститься в нескованные рамками приличия дискуссии. Она и ее подруги втайне грезили идеей побывать в этих шумных местах, а не терпеть удушливую атмосферу чересчур строгого салона ее матери с его нескончаемыми правилами этикета. Но в кофейни, за исключением владелиц, не допускались женщины.

Шарлотта, подавив очередной рвущийся наружу неуместный смешок, решила трезво оценить обстановку на улице. Молодые и богато одетые аристократы, больше походившие на жуликов, смешались с рабочими. Но далеко не все хорошо одетые мужчины обладали манерами пэров[4] или джентри[5]. Напротив, их поведение отличалось жесткостью, грубостью и порой несло угрозу для жизни. От мысли, что наверняка среди толпы затесались легендарные разбойники, разодетые как пижоны, или закаленные тяжелой работой люди на поверку оказывались контрабандистами или речными пиратами, по телу Шарлотты пробежал холодок. Она попала в мир, где часто бывал лорд Хоули, сбросивший атрибуты высшего общества и облачившийся в свою истинную личину. Настоящего злодея всегда следовало искать в таких злополучных местах, как Ковент-Гарден, а не на балах, званых вечерах и мюзиклах, которые посещала Шарлотта.

В памяти всплыло название одной

Одно лишь название «Черная овца» уже пробудило нечто внутри Шарлотты, не просто нахлынувшую панику, но и ту непокорную сущность, жаждавшую спорить или, возможно, бросить вызов предписанным правилам для дам. Каково это – вести такой же образ жизни, как у ее кузины, освободившейся от влияния высшего общества и владеющей местом, которое служило рассадником революционных идей? Будет ли оно похоже на салон ее бабушки и тетушки? Мать пресекла распространение в нем смелой философской атмосферы после побега тетушки Шарлотты с пиратом, но каким великолепным он наверняка был в пору своего расцвета.

Буквально несколько недель назад ее двоюродная сестра и плод того сомнительного союза, Ханна Уик, обратилась к Александру с предложением вложить деньги в расширение ее кофейни. Прилегающее к «Черной овце» помещение недавно стало доступным для сдачи в аренду, и Ханна попросила помочь с оплатой. Речь шла о не слишком крупной сумме, но у брата Шарлотты не было таких средств на руках.

Внезапно сквозь окутывавшую Шарлотту обреченность прорвался гениальный план. Ведь у нее имелись деньги – ее наследство! Такое заведение привлечет десятки посетителей, а поток клиентов принесет немало прибыли, а отдельный заработок избавит ее от родительских тисков. Став совладелицей «Черной овцы», она получит доступ ко всем ее клиентам, включая тех, у кого сохранились криминальные связи и кто мог располагать сведениями о преступлениях Хоули.

Боже правый, неужели бегство Шарлотты все же поможет выпутаться из передряги. Легкое головокружительное волнение столкнулось с тревогой. Некая часть Шарлотты твердила, что не стоит окунаться в мутные, неизведанные воды, но она беспощадно заглушала сомнения. Раз ей хотелось обрести свободу, то действовать придется решительно.

Испугавшись, что дальнейшие раздумья подтолкнут ее отбросить дерзкую затею, Шарлотта выскочила на широкую улицу. Наиболее подходящим собеседником ей показалась продавщица цветов, толкавшая тележку. Торопливо догнав женщину, Шарлотта затараторила:

– Простите, мисс. Вы не подскажете, где найти кофейню «Черная овца»?

Торговка цветами недоуменно моргнула, скорее всего, потрясенная столь торжественным видом Шарлотты и ее безупречной речью. Она, изумленная и обескураженная, чтобы возразить или попросить монету, ткнула пальцем вправо. – Четыре улицы в ту сторону, миледи, а потом свернете на юг.

– Благодарю вас! – Шарлотта с радостью бы расплатилась с женщиной, но в порыве отчаяния оставила ридикюль у модистки. Она одарила ее дружелюбной улыбкой и принялась продираться сквозь толпу в указанном направлении.

Не прошло и трех минут, как Шарлотта, задыхаясь от предвкушения и напряжения, предстала перед знаменитой «Черной овцой». В это время дня кофейня еще не была открыта для посетителей, а значит, ей выпала возможность поговорить с хозяйкой наедине.

Подняв обтянутую перчаткой руку, Шарлотта собралась постучать в прочную деревянную дверь, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Девушка, не дав натянутым нервам остановить ее, позволила костяшкам пальцев удариться о дуб. Один раз. Дважды. Трижды.

В открывшемся дверном проеме возникла кузина. Раньше Шарлотте доводилось видеть Ханну лишь мельком, но она без труда узнала ее. В конце концов, встреча больше напоминала созерцание собственного отражения в зеркале. Им обеим достались тициановские рыжие волосы и бледно-белая кожа с легкой россыпью веснушек над переносицей. Однако, Ханна, в отличие от Шарлотты, не маскировала коричневые пятнышки пудрой. Неудивительно, что внешне они походили друг на друга как две капли воды, учитывая, что их матери были близнецами, невзирая на различные жизненные пути, пройденные их родными.

– Здравствуй, Ханна Уик, – довольно неуклюже произнесла Шарлотта, поскольку горло внезапно сдавило. Девушка пребывала в замешательстве, не представляя, как лучше поприветствовать родственницу, с которой прежде никогда не общалась. Шарлотта на миг откинула вуаль, вынудив зеленые глаза Ханны расшириться от удивления. В считаные мгновения девушка вернула себе самообладание – весьма ценное качество для владелицы шумной кофейни.

– Заходи быстрее. В таком наряде на тебя кинутся все карманники и грабители Ковент-Гардена.

Шарлотта, повинуясь наскоро отданному приказу Ханны, попыталась проскользнуть в деревянный проем, но, к сожалению, напрочь упустила из виду громоздкий подъюбник с обручем. Жёсткое панье врезалось в наполовину сплетенную из деревянных полос и обмазанную строительной смесью стену, заставив Шарлотту отпрянуть назад и налететь на толпу нарядно одетых джентльменов, прогуливавшихся по улице.

Уворачиваясь от нее, как от стада рассерженных овец, щёголи буркнули что-то о распутных девицах. Один и вовсе грубо пихнул ее рукой, обтянутой в яркую ткань. Хоть Шарлотта привыкла к совершенно иному обращению со стороны противоположного пола, но, исходя из сложившихся обстоятельств, их грубые упреки утешили ее слух.

Не распознав в ней знатную леди, молодые люди проложили путь бодрым пружинистым шагом по проезжей части на юг. Слава богу, Шарлотта предусмотрительно накинула вуаль. Но если в этот раз материя и спасла ее, то при следующей близкой встрече с пэрами она может не оправдать возложенных на нее надежд.

Не тратя попусту время на поиски приемлемо варианта, Шарлотта повернулась боком и стала протискиваться вперед, как вдруг платье из тончайшего шелка зацепилось за торчавшую в дверном косяке щепку. Однако девушка упорно проталкивала тело и пышную юбку дальше, игнорируя звук рвущейся ткани. Как бы она ни ценила красивые платья, это ей не пришлось по душе.

– Боже! Что на ней надето? – Шарлотта, застрявшая в дверном проеме, будто целая буханка хлеба, не сумела рассмотреть вторую девушку, появившуюся в длинном, узком строении с белыми мазанковыми стенами. Впрочем, даже не зная личности собеседницы, ей не оставалось ничего иного, как продолжать попытки проникнуть в «Черную овцу».

– Платье для бала в честь моей помолвки. – Не сдержавшись, Шарлотта гневно выплюнула последние два слова, когда наконец ворвалась в помещение. В душе поселилась кислая паника, а внутренности снова скрутило. Сейчас она с радостью променяла бы нелепый, изысканный наряд на удобное шерстяное платье изо льна или практичную юбку, которую носила ее кузина.

– Зачем ты пришла? Наши семьи не в ладах друг с другом. – Ханна с опаской окинула глазами Шарлотту. К такому испытующему взгляду частенько прибегала ее мать, поэтому Шарлотта вполне свыклась с ним. По иронии судьбы он вернул ей душевное равновесие, и девушка с легкостью преодолела первое выпавшее испытание.

– Мой брат нередко посещает твое заведение. – Шарлотта расправила плечи и пригладила разорванный шелк, стараясь прикрыть мелькнувшее нижнее белье. Как бы ей хотелось, чтобы руки перестали трястись.

– Женщины в кофейнях не обслуживаются, так

– Я не сбежавшая невеста. – «Во всяком случае, не совсем»,– рассудила Шарлотта, снимая вуаль. – Я всего лишь сбежала с примерки платья.

– В твоем ответе прозвучало слово «помолвка». Так что не увиливай, – вновь из дальнего конца узкой комнаты донесся голос незнакомки. Шарлотта оглядела длинные пустые столы и наткнулась на ту, кто, как она предположила по описанию брата, была второй владелицей, мисс Софией Уик, приходившейся Ханне кузиной по отцовской линии. Она, как и Ханна, носила белый чепец и одежду из льняной шерсти. Резкий лондонский акцент Софии скрашивался легкими отголосками карибского, но ее золотисто-карие глаза излучали неподдельный вызов. Нежданное появление Шарлотты не обрадовало ни одну из хозяек кофейни.

В груди Шарлотты зародилась волнительная дрожь. Как правило, она искусно выходила из любой ситуации, но здесь собрались не те люди, с которыми ее учили общаться.

– Я пришла к вам с деловым предложением, – едва Шарлотта услышала слетевшие со своих уст слова, как решила, что вот-вот почувствует себя неловко. Однако ничего подобного не произошло. Напротив, ее захлестнул поток надежды, а вместе с ним и прежняя уверенность.

Кузины Уик недоуменно переглянулись, после чего разразились безудержным смехом. Этот гогот задел вновь обретенное самообладание Шарлотты, но не выбил ее из колеи.

София оправилась первой.

– Ты думаешь, мы поверим, что дочь герцога намерена вести дела с детьми пиратов?

Шарлотта одарила их радушной улыбкой, какой она встречала гостей в литературном салоне.

– Ты ведь не отпрыск какого-нибудь старого буканьера, правда? Твоя мать – представительница королевских кровей. – София приходилась дочерью пиратской принцессе с африканскими, голландскими и таинонскими[6] корнями. По легенде, ее мать спасла и затем полюбила отца Софии, белого английского оборванца, сосланного вместе с братом в Новый Свет.

– Да, – подтвердила София, горделиво приподняв уголки губ. – Так и есть. И я отдаю должное твоим сладким речам, но их недостаточно, чтобы получить мое согласие на воплощение в жизнь твоих глупых замыслов.

– Это не только мой план, но и ваш, – все также любезно ответила Шарлотта. – Мой брат упомянул, что вы мечтаете расширить «Черную овцу», верно?

Кузины вновь переглянулись, но на этот раз ни одна из них не рассмеялась.

Прекрасно. Шарлотта склонит их на свою сторону.

– Твой брат отказался. – Ханны нахмурила рыжие брови. – Почему ты заинтересовалась вместо него?

«Потому что Александр получает мизерное содержание от нашего отца».

И хотя открытое презрение герцога к своему наследнику не вызывало удивления как среди высшего общества, так и в кругах низших слоев, но Шарлотта не посмела ставить брата в неловкое положение, озвучивая неприглядную истину. Вместо этого она начисто проигнорировала вопрос.

– Год назад я получила небольшое наследство, – пояснила Шарлотта, торопливо подбирая слова и молясь, чтобы эти девушки прониклись к ней большим доверием, чем родная мать. – Судя по тому, что вы сообщили моему брату, этой суммы хватит на оплату аренды в течение полугода. Но к тому времени прибыли будет достаточно, чтобы внести арендную плату дальше.

– К чему пачкать руки торговлей? Ведь ты леди. Если выяснится, что ты стала совладелицей кофейни, привлекающей чудаков, в том числе и преступников, то потеряешь положение в обществе. – София шагнула ближе, и льющийся из узкого окна свет омыл ее светло-коричневую кожу. В ярких лучах солнца она выглядела потрясающе, и нетрудно было представить ее командующей кораблем, подобно ее матери.

– Вероятно, в определенных кругах я лишусь статуса. Но в некоторых приобретенная дурная слава сыграет мне на руку, – откровенно сказала Шарлотта, хотя в груди все сжималось от чудовищности сделанного предложения. Стоит знакомым прознать, как безупречная репутация, над созданием которой она столько трудилась, рассыплется в прах, но, возможно, это грандиозное разоблачение ослабит сковавшие ее узы.

– Получается, это затея, продиктованная желанием придать себе смелости? – В зеленых глазах Ханны вспыхнул гнев. – Какая-то шутка? Пари?

– Нет, – в ответе сквозило хладнокровие, противоречащее разразившейся внутри нее огненной буре. – Это попытка обрести независимость. Без другого источника дохода мне не продержаться даже несколько лет, имея в кармане скромное наследство.

Ханна фыркнула, отчего пряди рыжих волос разметались по ее чепцу.

– Сколько, по-твоему, мы зарабатываем? Вряд ли этого хватит, чтобы такие, как ты, оставались довольны. Выходи замуж за щедрого мужчину и не забивай себе голову чепухой.

– Мои родители упрямо навязывают мне выбранного жениха. Уверяю тебя, последнее, что они поощряют в людских качествах – это расточительство. Скорее как раз противоположное, – проговорила Шарлотта, отгоняя вцепившийся в нее когтями ужас, который неотступно сопровождал девушку по всем улицам Лондона.

– Мне тяжело проникнуться сочувствием к аристократии, – сухо заметила Ханна.

– Твоя мать изначально принадлежала к их числу, – подчеркнула Шарлотта, не позволяя ни малейшей вспышке разочарования или паники сбить ее спокойный тон. В конце концов, именно она нуждалась в кузинах Уик гораздо сильнее, чем они в ней, ведь Шарлотта ровным счетом ничего не знала об управлении кофейни. – Мне не обязательно жить в высшем свете. – «Лишь бы не в золоченой клетке».

К тому же Шарлотте требовалось нечто большее, чем финансовая стабильность. Если ей предстояло раздобыть неопровержимые доказательства вероломства Хоули и сорвать свадьбу, то это был ее фактически последний шанс.

– Глупая старая птица. – В скудно обставленном помещении разразился жуткий крик, когда из дверного проема, на который Шарлотта не обратила внимания, вылетел желто-зеленый попугай. Голос существа источал неприкрытое презрение, подкреплявшееся откровенной злостью в единственном глазу. Попугай, не сводя с Шарлотты взора, приземлился на плечо Ханны.

Раньше девушка посмеялась бы над абсурдным заявлением мешка с перьями, обозвавшей ее глупой. Однако этого не случилось по нескольким причинам.

Пернатое существо так резко задрало голову, что клюв устремился к деревянному потолку, а в сочетании с коварным блеском в янтарной радужке глаза получившаяся поза смотрелась весьма устрашающе. Казалось, крылатый зверь не только способен был обидеться, но и отомстить.

Ситуация усугублялась еще тем, что в сознании Шарлотты промелькнула страшная мысль согласиться с суровой критикой попугая. Ее намерение спастись и выведать секреты виконта Хоули выглядело в лучшем случае шатким… в худшем – смертельно опасным. Следовало признать, что несбывшиеся мечты и отчаяние составляли львиную долю разработанного ею плана.

– Думаю, наш любимец Пэн выразился предельно ясно. – София сцепила свои изящные пальцы. – Дело, затеянное как уловка, позволяющая избежать аристократического брака, обречено на провал.

Новые сомнения настойчиво лезли в драгоценный пузырь надежды, грозя на этот раз полностью его

– Моя кузина права. Не вижу смысла брать на себя риски, связанные с тобой. – Ханна подняла руку, чтобы почесать Пэна по его пернатой груди. Птица приобрела чрезвычайно самодовольный вид.

– Я гарантирую, что от расширения кофейни выиграем все мы. – Шарлотта поддалась навстречу кузинам Уик, желая донести до них, что вовсе не считает свою авантюру обманчивой игрой или попыткой бегства. Пусть идеи отчасти родились из дневных грез с друзьями, но от этого ее предложение не утратило серьезности. – Это не просто прихоть. Я не просто хочу помочь оплатить аренду. У меня есть задумка, благодаря которой вы сможете привлечь дополнительных клиентов.

– Правда? – скептически произнесла София, выразительно приподняв одну бровь. – Что конкретно ты подразумеваешь под этим?

Шарлотта глубоко вздохнула, и ее грудь уперлась в корсет, но жесткая конструкция придала ей сил.

– У меня много связей в литературных салонах. Моя мать руководит одним из них, где я помогаю ей принимать гостей.

Ханна фыркнула.

– Не представляю, какое отношение имеет наша кофейня к вашим светским развлечениям. До меня доходили слухи, что твоя мать беспощадно искореняет любые веяния революционной мысли, которые раньше поощрялись нашей бабушкой и, к слову, твоей тетушкой. Мы обслуживаем людей, отвергающих общественные устои, и чьи представления воспринимаются как неудобно радикальные, а не модно «просвещенные». Здесь царствует грубость, а не шелка и диваны.

– Может, дерзкие женщины, отважившиеся посещать кофейню с постояльцами из разных слоев, покажутся вам достаточно радикальными?

– К чему ты клонишь? – поинтересовалась София, шагнув к Шарлотте. Пэн, решивший выбрать себе новый насест, перелетел на плечо Софии. Девушка продолжала наступать, а пернатый кошмар угрожающе вертел головой.

Шарлотта, игнорируя мельтешивший глаз птицы, целиком сосредоточилась на Софии.

– Совершенно другая кофейня, куда люди будут стремиться попасть.

– Ты намекаешь на приватное заведение, где мы станем организовывать встречи тет-а-тет для тебя и твоих друзей из высшего общества, жаждущих окунуться в атмосферу приключений? – Ханна насмешливо хмыкнула.

– Нет. Существуют подпольные, а есть итайные, – заметила Шарлотта. – Думаю, что «Черная овца» уже занималась конфиденциальными сведениями.

Кузины Уик в очередной раз синхронно переглянулись, что ни капли не поразило девушку. Они явно были близки, и Шарлотта это прекрасно понимала, поскольку сама общалась с Александром таким же бессловесным способом. А вот Пэн, по-видимому, не распознав возникшего напряжения, взмахнул желто-зелеными крыльями и обвел взглядом комнату.

– О каких конфиденциальных сведениях ты говоришь? – озадаченно спросила София, чей мелодичный голос приобрел решительную твердость.

И тут Пэн вздумал устроиться на новом месте. На голове Шарлотты.

От безудержного крика девушку уберегли лишь многолетние тренировки, научившие ее хладнокровию в светском обществе. К счастью, непутевая птица не впилась когтями в череп. По крайней мере, не так сильно. Зато он нагнулся к лицу Шарлотты, выставив глаз непосредственно в поле ее зрения.

– Согласно правилам поведения в «Черной овце», любые дискуссии не должны затрагивать вопросы религии и политики, но, по словам моего брата, это явно не соответствует истине. – Шарлотта попробовала разглядеть попугая, но ее попытки оказались тщетны: существо крутило головой в любую сторону, куда бы ни повернулась девушка.

– Все, что обсуждается здесь, не выходит за пределы этих стен, и каждому члену кофейни это известно. – Губы Ханны искривились, и ее и без того порозовевшие щеки вспыхнули от нескрываемого волнения.

– Подлец! Злодей! Ворье! – Пэн метнулся к одной из потолочных балок и уселся там, словно выжидая, что драгуны вот-вот начнут таранить дверь.

– Брат поделился, потому что не сомневается в моем умении держать рот на замке, – поспешно высказалась Шарлотта, чтобы рассеять опасения Ханны и Софии. – Говоря начистоту, тайная деятельность имеет свойство достигать ушей тех, кто мечтает в ней участвовать. Мы с подругами частенько грезим о посещении кофейни, где можно поболтать, ничуть не волнуясь о манерах приличия.

Похоже, София восприняла идею Шарлотты с большей благосклонностью, чем Ханна, но все же и на ее лице читалось недоверие.

– Неужели ты полагаешь, что группа дам в широких юбках и с напудренными волосами согласится сидеть за длинными столами и толкаться локтями с лавочниками?

– Нет, не за длинными столами. – Шарлотта покачала головой, изо всех сил пытаясь не терять самообладания, невзирая на разразившуюся внутри битву между надеждой и унынием. – Я подумывала о чем-то более уютном и гостеприимном, в какой-то мере даже расслабляющем.

Ханна открыла было рот, намереваясь в очередной раз возразить, но София махнула кузине рукой и принудила ее умолкнуть.

– Леди Шарлотта, расскажи, пожалуйста, подробнее.

– Мы установим скрытую дверь между вашей кофейней и новым помещением, – быстро пояснила Шарлотта, чувствуя, как начинает вырисовываться полустертое видение. Вопреки нахлынувшим и бьющим через край эмоциям, долгие годы работы над проведением мероприятий для высшего света сослужили ей наконец хорошую службу. – Это будет единственный вход. Мы изящно обставим комнату диванами и креслами, но они будут отвечать требованиям комфорта, а не моды.

– Как в салоне? – настаивала София.

Ханна скорчила гримасу отвращения.

– Наша кофейня – не дамская гостиная.

– Здесь будет приятнее проводить часы, чем в светских салонах. В моем воображении это место превратится в располагающее для непринужденных бесед убежище с подушками, которые так и манят присесть и остаться на некоторое время. – Из-за нарастающего волнения и паники Шарлотте едва удавалось поддерживать ровный темп голоса.

– Разве оно не станет похожим на собрание твоих знакомых? – подозрительно заметила София. – Или ты рассчитываешь привлечь женщин не из своего круга?

– Будут присутствовать не одни аристократки, но и дамы из других слоев общества.

– И насколько же разношерстной получится публика? – спросила Ханна, чей голос звучал уже не так резко, как раньше, но все еще напористо. – Мы обслуживаем не только представителей знати.

– Притягательность такой кофейни заключается в равноправном обмене идеями, не обремененном тонкостями и тактичностью, – рассуждения Шарлотты преобразили надежду в пылающее огнем желание. Как же ей приелось быть любезной. Она не хотела вести вежливую беседу с обворожительными улыбками и кокетливыми подмигиваниями. Она жаждала спорить. Храбро. Неистово. Безудержно. Не беспокоясь о реакции мужчины, особенно потенциального супруга.

– Ты уверена, что твоя задумка не романтизирует идею пенсового университета? – отметила София, употребив популярное в народе определение кофейни. Человек, заплатив пенс, получал доступ в одно из таких заведений, где ему подливали напиток в чашку, пока тот беседовал с джентльменами всех рангов, включая выдающихся светил в самых разных дисциплинах.

– Возможно, я нацелена на достижение некоего идеала. Но что тут предосудительного? Одна из самых ключевых составляющих кофейни – это обстановка, не правда ли? Мы предложим

– И ты не против общения с красавцами плутами? – Ханна вновь принялась давить, прибегнув к слову, обозначавшему преступников, обманывавших знатных господ. – А с нелегальными производителями джина? А как насчет разбойников? Контрабандистов? Речных пиратов?

– Разве не в этом суть кофейни? Общаться со всеми? – Слова Шарлотты лились рекой, но сердце колотилось так гулко, что ей оставалось лишь молиться, чтобы девушки не расслышали его стук. Пузырь надежды раздулся почти до болезненных размеров.

– Ты действительно намерена вступить в наше дело, – сказанное Софией прозвучало как утверждение, а не вопрос, но Шарлотта с готовностью кивнула.

София повернулась к Ханне.

– Мы не раз обсуждали, что не прочь поэкспериментировать с кофе, может быть, даже подавать легкие закуски. В доводах леди Шарлотты есть доля правды. Большинство ее предложений совпадают с нашими планами.

Ханна потерла лоб, отчего ее чепец зашелестел, а после глубоко вздохнула. Шарлотта, уловив ее невысказанное согласие, с трудом сдержала собственный вздох облегчения. Зародившийся внутри Шарлотты страх после объявления о помолвке начал понемногу ослабевать.

– Мы и впрямь хотим расширяться, – признала Ханна, – но это место – наш заработок, Шарлотта, а не какая-то симпатичная безделушка, которая от удара разлетается вдребезги и не подлежит починке.

– Я не собираюсь так пренебрежительно относиться к «Черной овце», – пообещала Шарлотта, едва не задохнувшись от эмоций.

– И главными остаемся мы, – сурово добавила София. – Это наши владения, а не твои.

– Понятно, – ответила Шарлотта, а затем осторожно продолжила: – но я бы предпочла иметь возможность выдвигать идеи.

– Похоже, понадобится составить соглашение – хартию, если угодно. – София жестом указала на один из длинных и обшарпанных столов. – Присаживайся. Нам предстоит долгая дискуссия.

Испытав прилив спокойствия, Шарлотта бросилась расправлять юбки. Хотя подъюбник приподнимался, позволяя ей сесть, но стулья оказались не только узкими, но и тесно поставленными. Девушка, предвкушая документальное подтверждение сделки, способной как спасти, так и преобразить ее, нетерпеливо отодвинула несколько стульев, освобождая себе место. К несчастью, ее панье все-таки сбило одно из них и заставило пошатнуться другое.

Кузины Уик, вопреки ожиданиям Шарлотты, не высмеяли ее затруднительное положение. Напротив, Ханна подошла к одному из окон и решительно закрыла ставни.

– Снимай это несуразное платье. Здесь тебе не королевский двор, и вскоре ты убедишься, что ни одна душа не станет церемониться.

Чуть не захлебнувшись от обрушившегося на нее шквала легкости, Шарлотта задумалась, доводилось ли ей когда-нибудь выслушивать более разумное предложение. Девушка с невозмутимой готовностью, которое, по идее, должно было бы оскорбить ее, сняла с себя платье и панье, оставшись стоять в одной сорочке и нижней юбке. Ей полагалось бы испытывать нечто сродни позору. Но все обернулось иначе. Она ощущала себя потрясающе, невероятно раскрепощенной. Не взглянув на отброшенное помолвочное платье, Шарлотта опустилась на стул и приготовилась обсудить свой новый путь в светлое будущее.

Глава 3

– Твой бодрый и здоровый вид не соответствует нынешней моде. Бледность по-прежнему в почете у лондонцев.

Мэттью Тальбот, услышав столь знакомый голос лучшего друга, Александра Ловетта, маркиза Хитфорда, ощутил, как его губы невольно растянулись в улыбке. После года проживания за границей ему было неожиданно приятно снова вернуться на улицы столицы.

Как правило, Мэттью не гнушался долгих морских путешествий, но последнее по какой-то неведомой причине показалось ему невыносимо бесконечным. Не сказать, чтобы молодой человек питал особо благоговейные чувства относительно Британии, однако он не имел ничего против своего туманного места рождения. На острове водилось множество представителей флоры и фауны, способных надолго увлечь такого любителя зарисовок и классификаций, особенно в Шотландском нагорье, где он провел большую часть раннего детства.

Впрочем, оно и не стало его родным домом, хотя, с другой стороны, ни одно место не считалось таковым. Мэттью никуда не вписывался, особенно в круг собственной семьи. Его отец, герцог Лэнсберри, предпочитавший проводить время на охоте за птицами, так и не проникся любовью сына к исследованию фазанов с научной точки зрения. А его старшие братья, особенно Хоули… о нем и думать не стоило, тем более день выдался солнечный, и он в компании лучшего друга шагал по улице, ведущей к его излюбленному месту во всем Лондоне – «Черной овце».

– Боюсь, старая добрая Англия никогда не изменится, – ответил Мэттью, дожидаясь, пока Александр догонит его. Друг, быстро передвигаясь по мощеной дороге, опирался на трость, которую использовал для равновесия, а не для придания себе модного облика. Мэттью пробовал применить свои навыки хирурга, чтобы вылечить косолапость приятеля, но слишком много шарлатанов пыталось сделать это до него и нанесли непоправимый вред. Однако невзирая на боль в ноге и неровную походку, Александр отличался атлетическим телосложением и занимался самыми разными видами спорта – от верховой езды до охоты на дичь. И все же, вопреки тому, что Мэттью предпочитал наблюдать за дикой природой, а не гоняться за ней, они, связанные общим статусом изгоев, полученным в школе-интернате, оставались закадычными друзьями на протяжении почти двух десятилетий.

– Ты ошибаешься. За время твоего отсутствия произошли некоторые события. Открылась новая боксерская арена, улицы Лондона наводнила настоящая чума грабителей, а мистер Поуис сочинил самую уморительную пьесу, повлекшую за собой изобилие скандалов, – с издевательским театральным драматизмом сообщил Александр, подойдя к Мэттью. – А самые интересные новости и перемены откроются тебе, когда мы достигнем места назначения.

– Намекаешь, что в «Черной овце» произошли изменения? – Мэттью охватило беспокойство. Это заведение стало его тихой гаванью. Где еще люди могли бы спокойно обсудить с одними теории Гука и Левенгука, посвященные клеткам и эффективности вакцинации, с другими Папу Римского и Свифта, реформы и недавние парламентские дебаты с третьими и, напоследок, растения и животных Старого и Нового Света? Там высказывались одновременно радикальные и щепетильные мысли, которые пришлись Мэттью по душе.

Несмотря на то что молодой человек привык читать длинные лекции в колледжах или перед представителями научных сообществ, в светской обстановке, особенно незнакомой, он испытывал чудовищную неловкость. Если бы ему позволили свести все разговоры в научное русло, то он мог бы без конца погружаться в увлекший его предмет, пока сознание пребывало

– Они переделали интерьер? – спросил Мэттью, не в силах утаить свою нерешительность. Его сопротивление узнать о произошедших изменениях выглядело абсурдным.

Александр выдержал паузу, окинув улицу пристальным взором. Рядом никого не наблюдалось, но Александр все равно слегка подался к Мэттью.

– Не совсем. Они открыли новую комнату, тайную.

Последнее слово Александр произнес каким-то интригующим тоном, но Мэттью не разделил энтузиазма по поводу существования тайной комнаты в его любимом заведении. Он и так по горло был погружен в тайные дела, и ему не требовалось прибавлять к ним новые.

– В «Черной овце»?» – осторожно поинтересовался Мэттью.

Александр рассмеялся.

– Не стоит говорить так, будто я предложил тебе войти в яму с гадюками.

– Я бы не отказался от посещения змеиного логова, если только речь идет о настоящих рептилиях, а не о метафорических. Змеи – довольно увлекательные существа и совершенно неправильно воспринимаются обществом.

– Глупо с моей стороны проводить подобное сравнение, – весело заметил Александр, когда они свернули на ведущую к кофейне улицу. – Ты бы, вероятно, предпочел, чтобы помещение оказалось окутанным паутиной. Тогда тебе бы выпал шанс написать вторую работу о пауках.

– Работа «О брачных повадках паука-кружевника» была оценена весьма положительно, – запротестовал Мэттью, скорее машинально, чем, желая защититься. Александр был единственным человеком, неизменно поддерживавшим научные занятия Мэттью, даже внешне весьма прозаические.

– Есть и другие новости.

Уловив нехарактерно мрачный голос Александра, Мэттью повернул голову, чтобы внимательно рассмотреть друга. На мир Александр предпочитал взирать сквозь призму вечного веселья, но стоило ему обрести серьезный вид, как Мэттью догадался обо всей значимости произошедшего.

– Что случилось? – спросил Мэттью, не повышая голоса.

– Вторая жена Хоули умерла около шести месяцев назад. Погибла при крушении кареты.

Осколки ледяного ужаса столкнулись с пылающим чувством вины. Внешне Мэттью по-прежнему держался невозмутимо, невзирая на бурлившую внутри мерзкую мешанину.

– Полагаю, это был несчастный случай, как и падение его первой жены с бесценного жеребца Хоули?

Лошадь сбросила наездницу, и виконтесса, выпав из седла, сломала шею… хотя она до дрожи боялась верховой езды и наотрез отказывалась заходить в конюшню. Тем не менее никто открыто не осуждал Хоули, когда тот прилюдно рыдал и проникновенно разглагольствовал о потере прекрасной невесты, все еще пребывающей в расцвете молодости.

Кивнув, Александр сжал челюсти.

– Последнее расследование обернулось таким же фарсом, как и выяснение обстоятельств смерти первой леди Хоули, но я на нем присутствовал и сделал для тебя заметки, особенно когда хирург, осмотревший тело, давал показания.

– Мне не следовало уезжать в очередное плавание, – мрачно проговорил Мэттью. – Я должен был остаться и найти доказательства вероломства моего брата.

Однако в Новом Свете его ждали и другие обязанности, не терпевшие отлагательств. Оставшись здесь, он обрек бы на страдания остальных. Судьба не предвещала легких путей.

– Ты целый год пытался доказать причастность Хоули. – Александр остановился и сжал плечо Мэттью свободной рукой. – Не вини себя, все считают эту безумную черту Хоули очаровательным жеманством.

– Он мой брат. Именно мне надлежит остановить его.

Прежде чем отпустить Мэттью, Александр крепко вцепился в него.

– И с моей помощью ты это сделаешь. На этот раз мы обязаны преуспеть и довести дело до конца. Твой отец и мой обсуждали союз между Хоули и моей сестрой-близнецом. Я не могу позволить ему жениться на ней.

– Твоей сестрой? – Тошнотворное чувство сковало каждый орган в теле Мэттью. Только не леди Шарлотта. Безусловно, его отец не настолько лишился рассудка, чтобы приковать такую светлую, добросердечную душу к отъявленному негодяю. Пусть старый герцог слепо взирал на кровожадную натуру своего наследника, но он вполне осознавал, какая тьма царит в душе Хоули. В конце концов, отец сам содействовал ее взращиванию.

– К сожалению, да. – Редко проявляющийся порыв гнева заставил друга стукнуть тростью о мостовую, но затем выражение его лица разгладилось, как это бывало всегда. – Но Лотти не позволила себя запугать. Более того, она приступила к осуществлению грандиозной эскапады.

Леди Шарлотта. Когда двенадцатилетний Мэттью впервые увидел ее, она, подобрав пышные юбки, вихрем помчалась к брату и заключила его в крепкие объятья, едва не сбив с ног. В тот день девочка стремительно схватила Александра за руку и принялась болтать обо всех событиях, которые пропустил брат, находясь в школе: от новорожденного ребенка викария, привлекшего всеобщее внимание на воскресной проповеди, до ее размышлений оРобинзоне Крузои разросшейся семьи ежей в домашнем саду. После того как леди Шарлотта наконец заметила Мэттью, неподвижно стоявшего в самом темном углу фойе, ее улыбка ничуть не померкла. В ответ он лишь выдавил из себя слабую ухмылку.

– Что за авантюру затеяла Шарлотта? – спросил Мэттью, чувствуя, как его обуревает неистовая решимость защитить неповинную девушку. Он не имел права допустить, чтобы мрак Хоули просочился в жизнь Шарлотты. Она, дарившая людям так много радости, заслуживала обрести настоящее счастье.

Извечная ухмылка Александра возвратилась вместе с загадочным изгибом губ.

– Едва мы окажемся в «Черной овце», как я поведаю тебе больше. – Александр выждал чуть и вскинул бровями. – В тайной комнате, разумеется.

Мэттью даже не потрудился сдержать разочарованный стон. Он, привыкший к переменчивому настроению Александра, хорошо знал, что за шутками и гримасами друг тщательно прячет свои переживания и боль, но Мэттью отнюдь не хотелось выслушивать о свершившихся изменениях в его любимом заведении. Он просто мечтал зайти в знакомую кофейню и потягивать горький кофе, пока они с Александром будут разрабатывать план раскрытия истинной сущности Хоули.

– Тебе придутся по душе перемены. Обещаю. – Александр вновь пустился в путь, весело стуча тростью по булыжникам.

Вдруг Мэттью сообразил, что они остановились всего в нескольких футах от «Черной овцы». Бросившись за приятелем, Мэттью догнал Александра именно в тот момент, когда он распахнул тяжелую входную дверь. Мэттью молча вошел внутрь вслед за Александром и окинул взглядом знакомое пространство. В это время дня здесь было не так многолюдно, как раньше, и определенно не так шумно. Несмотря на завсегдатаев, по-прежнему сгрудившихся вокруг столов и увлеченно переговаривающихся между собой, прежняя атмосфера исчезла. Заведение не выглядело опустевшим… скорее, немного потускневшим. Мэттью так и не разобрался, действительно ли на его восприятие повлияла сменившаяся атмосфера или все вокруг погрузилось в беспросветность после новости о предстоящей помолвке Хоули с леди Шарлоттой.

Подошедшая мисс Ханна Уик подмигнула им.

– Ваше присутствие здесь услаждает взор, доктор Тальбот! Надеюсь, путешествие прошло

– Кофе тоже изменился? – настороженно спросил Мэттью. Господь всемогущий, неужели они сделали это пойло еще хуже? Надо отдать должное, в «Черной овце» предлагали напиток получше, чем в большинстве других подобных мест, но он все равно не отличался притягательностью. Однако бодрящий эффект, производимый им на организм, с лихвой компенсировал горький вкус.

– Я не обо всем рассказал. Решил дать ему распробовать самому, – вклинился в разговор Александр.

– Вы не раскроете никому наш рецепт, доктор Тальбот?

Зеленные глаза Ханны впились в Мэттью, и он уловил в сказанном вопросе скрытый смысл. Не имея ни малейшего представления о чем, собственно, идет речь, молодой человек кивнул. Может, он и не слишком любил секреты, но, черт возьми, умел держать язык за зубами, иначе не пережил бы последние несколько лет.

– Ему и в голову не пришло бы разглашать о ваших самых необычных ингредиентах, – пообещал Ханне Александр.

– Тогда следуйте за мной. – Ханна бодро направилась к задней части кофейни, чепец слегка подпрыгивал в такт ее шагам. Отворив дверь, она повела их в узкий проход, который обычно был закрыт для посетителей. Едва за ними захлопнулась дверь, как девушка надавила на неприметный кусок обшивки в стене.

Взгляду предстало шумное сборище, словно сошедшее с полотен Уильяма Хогарта, написавшего серию из восьми картин под названием «Карьера мота», нежели из реальной жизни. Гости разместились почти на всех непомерно пухлых диванных подушках, разбросанных поверх довольно простой резной мебели. Создавалось впечатление, что на них человек был бессилен поддерживать правильную осанку. Они явно предназначались для отдыха… и для услаждения тела, а не глаз. Оштукатуренные стены были выкрашены бледно-голубой краской, а на потолке виднелись нарисованные облака в духе континентальной моды. Вокруг журчали разговоры, как фонтаны в оформленном во французском стиле саду. Легкие женские голоса смешивались с более глубокими мужскими тембрами. Скрытое от посторонних пространство, наполненное ароматом одеколонов и яркими шелковыми одеяниями мужчин и женщин, навевало мысли об оранжерее, изобилующей цветами, привезенными со всех уголков мира, которые никогда бы не выросли вместе в дикой природе.

Вопреки парфюмерному штурму, поразившему все чувства Мэттью, его быстрее, чем яд очковой змеи, обездвижил вид леди Шарлотты, восседавшей в самом центре собрания. Он готов был поклясться, что ее ненапудренные рыжие волосы излучали собственный свет.

Неожиданная встреча с ней вышибла весь воздух из легких. В течение многих лет Мэттью не видел сестры Александра, поскольку молодого человека исключили из светского общества после скандального решения зарабатывать на жизнь врачеванием и преподаванием, вместо того чтобы сделаться викарием или военным офицером. Своим стремлением освоить навыки хирурга – невежественной профессии, вызывавшей ассоциации с цирюльниками, – он снискал еще больше насмешек. Но самым постыдным прегрешением стал его отказ от права именовать себя лордом Мэттью Тальботом как герцогского сына ради ученой степени доктора, полученной благодаря официальному образованию.

Откинув голову назад, леди Шарлотта рассмеялась, и ее подкрашенные губы приоткрылись в весьма манящей улыбке. До слуха Мэттью долетел мелодичный звук, проникший в душу и свернувшийся в ней клубочком. С того момента, как он впервые обратил на девушку внимание много лет назад в загородном поместье ее семьи, леди Шарлотта неизменно оказывала на него такое воздействие. В Фалькондейл-Холле Мэттью обрел не только свободу от беспощадных выходок братьев и сестер и презрения отца… Он познакомился с леди Шарлоттой.

– Доктор Мэттью Тальбот! – Сейчас взрослый голос Шарлотты приобрел богатые оттенки и больше не походил на тот детский голосок, всплывший в его памяти. Это открытие обескуражило Мэттью не меньше, чем столкнувшуюся с курильщиком пчелу, но, в отличие от apis mellifera[7], он не впал в оцепенение, а скорее подвергся осаде чересчур оживленного человека. В груди заколотилось сердце, горло сдавило, а интеллект… в общем, интеллект сражался с натиском физических реакций.

– Миледи, – он с трудом выдавил из себя ответ, заставляя напрячься окоченевшие мышцы.

Мэттью слегка покачивался, пока они с Александром приближались к леди Шарлотте. Несколько прядок выбились из немодной короткой прически, и Мэттью поспешно заправил своенравные волосы за ухо.

На фоне него леди Шарлотта была олицетворением совершенства. Из тугих локонов ее элегантной прически не смела вырваться ни одна тициановская рыжая прядка. Исчезла та девчонка-сорванец, спускавшаяся по дереву из окна, чтобы вместе с братом и Мэттью порезвиться в лесу или провести ленивый полдень на пруду за рыбалкой. Теперь перед ним предстала элегантная леди, воплощавшая в себе все идеалы красоты: от безупречно фарфорового цвета лица, тронутого румянцем, до прекрасно сформированной груди, подчеркнутой корсетом.

Мэттью ощущал себя обреченным додо, стоящим перед райской птицей. Он привык одеваться практично, избегая вычурных цветов, присущих другим аристократам. Но скромная одежда не помогала скрыть высокий рост и узкую фигуру. Его братья постоянно шутили, обзывая его палкой, принявшей облик саженца. Несмотря на избавление от детской костлявости, он по-прежнему отличался немодной худобой, которая усугублялась его стойким нежеланием вставлять в штаны подкладки, чтобы ноги казались более мускулистыми. Ситуация осложнялась еще и тем, что он то и дело стукался головой о дверные косяки или пригибался, заходя в комнату.Шут. Старое прозвище Мэттью, которым его нарекли братья и сестры, не давало ему покоя.

– Александр рассказал, что вы недавно вернулись из путешествия по колониям. – Леди Шарлотта одарила мужчину грациозной улыбкой, похлопав по креслу рядом с собой.

Сердце Мэттью рухнуло в пятки. Каким-то непостижимым образом он сумел кивнуть и сесть рядом с ней, не запутавшись в собственных ногах. Александр откинулся в кресле напротив них.

– Прошла целая вечность с тех пор, как я видела вас в последний раз, – леди Шарлотта продолжила беседу с Мэттью, словно текущий разговор не носил практически одностороннего характера.

С момента их последней злосчастной встречи прошло около трех лет и двух месяцев. Александр уговорил Мэттью посетить легендарный салон, устроенный леди Шарлоттой и ее матерью. Хотя Мэттью не ценил ничего больше, чем хорошую книгу, но предпочитал объемные трактаты любовным романам. В научных кругах он мог подискутировать на разные темы, но стоило затронуть сатиру на современные чувства или эмоции героев, как он безнадежно терпел поражение. Тогда все приглашенные гости рассчитывали, что благодаря его должности университетского преподавателя он на каждой минуте обсуждения изречет нечто выдающееся. Но в ответ молодой человек лишь бормотал какие-то бессвязные звуки и неустанно молился, чтобы в дискуссию вмешался кто-нибудь еще. Не раз леди Шарлотта спасала его, выражая свое мнение.

Отчаянно пытаясь не допустить подобного исхода, он принялся судорожно выстраивать связное предложение:

– Какого дьявола

Едва услышав, какие с его уст слетели бестактные слова, как Мэттью вздрогнул. Однако леди Шарлотта осталась невозмутимой.

– Разве Александр не объяснил вам? – Она перевела вопрошающий взгляд на брата, о присутствии которого Мэттью почти забыл.

Александр невинно пожал плечами.

– Я хотел сделать ему сюрприз.

Леди Шарлотта закатила глаза в адрес близнеца, после чего наклонилась к Мэттью. И вновь его проклятое сердце упорно сопротивлялось подчиняться привычному ритму. Он готов был поклясться, что оно пустилось вскачь, хотя прекрасно понимал, что это физиологически невозможно. Едва теплое дыхание Шарлотты коснулось его уха, как сердце врезалось в грудную клетку с силой тарана.

– Хозяйки Уик обустроили эту комнату для проведения дебатов между полами. Я уже несколько недель привлекаю сюда женщин. Она пользуется настоящим успехом, вы не находите?

Оцепенев от изумления, Мэттью окинул взором чужеродное помещение, примыкающее к знакомой ему кофейне. Оно походило на элегантный салон, напичканный всеми правилами светского этикета, неподвластными его разуму. Мужчина посвятил жизнь изучению физического строения человеческого тела и мира природы, но человеческая психика так и осталась для него недосягаемой.

– Я тайком начала посещать «Черную овцу». Матушка считает, что мое частое отсутствие связано с визитом к подруге Каллиопе. Готова поклясться, что чувствую в этом месте дух моей бабушки и тетушки. Именно так мне видится салон под их руководством. Неудивительно, что мужчины вечно пропадают в кофейнях. – Губы леди Шарлотты оказались столь близко к плоти Мэттью, что тот ощутил исходящее тепло от ее тела. Кожу пронзили колючие мурашки, грозившие достичь самой шеи. Присутствие леди Шарлотты не просто было игрой воображения или даже аномалией, а новой реальностью.

Излюбленное место Мэттью, служившее ему убежищем от тягот городской жизни, только что превратилось в его преисподнюю… и его Элизиум[8].

Глава 4

Мэттью Тальбот выглядел именно таким, каким его запомнила Шарлотта, и в то же время поразительно непохожим на себя. Она считала его скромным, добродушным человеком, который никогда не противился вмешательству сестры своего друга в их мальчишескую компанию на время школьных каникул. Шарлотта, несмотря на годы, проведенные в обществе Мэттью, почти ничего не узнала о нем, за исключением его необычной привычки сливаться с пейзажем и детства, проведенного в отдаленном шотландском поместье его отца.

И хотя Шарлотту бесконечно обучали искусству беседы ее няня, гувернантка и мать, она не сумела вырвать Мэттью из его несокрушимой крепости молчания. Впрочем, честно говоря, девушка и не прилагала к этому особых усилий. Ее всегда переполняла радость от возвращения брата домой, и она искренне наслаждалась тем, что не приходилось делить их разговоры с посторонним человеком.

Казалось, в этот момент Мэттью изо всех сил старался сложиться пополам и раствориться в обивке дивана. Ему не раз удавалось проделать такой трюк, невзирая на его огромный рост. Но сейчас Шарлотта не намеревалась позволить ему исчезнуть на заднем плане.

Она нуждалась в нем. Отчаянно.

Тайная комната в «Черной овце» открылась две недели назад, а Шарлотте так и не посчастливилось выведать хоть какую-то мерзкую правду о виконте Хоули, отчего страх перед предстоящей помолвкой крепчал с каждым днем. Более разношерстные клиенты пока не отваживались заглянуть в «женское логово», как они прозвали новую комнату. О гнусных уголках Лондона Шарлотта имела не больше сведений, чем раньше.

Девушка, не располагая другими средствами, попробовала добыть сплетни о лорде Хоули через аристократок, разузнавших о «Черной овце» благодаря распространившимся шепоткам. Шарлотта верила, что в кофейне дамы, проникнувшись непринужденной атмосферой, которой были лишены гостиные их родителей или мужей, разговорятся. Она не прогадала, но и ничего полезного из слухов не извлекла. Единственное заслуживающее внимания упоминание касалось леди Гринвейл, которой вторая жена Хоули приходилась сестрой-близнецом. После ее трагической смерти графиня Гринвейл начала негласно пропагандировать радикальные идеи относительно расторжения брака. Шарлотте страстно хотелось пообщаться с этой женщиной в «Черной овце», где им представился бы шанс побеседовать без лишних церемоний, но она не могла просто послать ей письменное приглашение. Вместо этого девушка поручила знакомым графини сообщить ей об их подпольном заведении.

Однако леди Гринвейл еще не посещала «Черную овцу», и даже если это произойдет, то нет никакой гарантии, что женщина предоставит важные сведения. Поэтому сейчас Шарлотте было проще всего выяснить о преступлениях виконта Хоули через его младшего брата.

Александр, к великому ее сожалению, наотрез отказывался допрашивать Мэттью от лица Шарлотты. Он настаивал на том, что будь у его лучшего друга доказательства, то добропорядочный врач заявил бы о свершенных Хоули преступлениях. Александр четко дал понять, что не желает, чтобы Шарлотта занималась расследованием злодеяний Хоули. Он пообещал, что сам будет вести дело, и уклонился от раскрытия Шарлотте каких-либо подробностей.

Но ей порядком надоело, что окружающие распоряжаются ее судьбой, и она не собиралась безропотно ждать. С каждой минувшей секундой приближалось возвращение герцога Лэнсберри и неизбежное заключение помолвки. Не исключено, что Мэттью подметил нечто, показавшееся ему незначительным… или, возможно, добрый доктор не был столь добропорядочен, как полагал Александр. В конце концов, Хоули приходился Мэттью родным братом, пусть и виконт, по мнению Александра, обладал чудовищным характером. Зачастую люди руководствуются нелогичным и неистребимым инстинктом защищать членов семьи.

Улучив момент, когда Александр отошел принести им кофе, Шарлотта вознамерилась пустить в ход весь свой талант и расспросить сдержанного Мэттью, который в попытках сделаться невидимым потерпел сокрушительное поражение. Шарлотта обнаружила, что хорошо понимает Мэттью, хотя обосновать мелькнувшие вдруг догадки она была не в силах. Стоило ему усесться в кресло, как ее охватило странное, колючее тепло. До сегодняшнего дня она не допускала мысли, что весьма приятный Мэттью может оказаться тем человеком, из-за которого на ее щеках вдруг вспыхивает стыдливый румянец. И все же головокружительное предвкушение овладело ею, оттеснив тягостное ощущение обреченности.

– Путешествие пошло вам на пользу, – прервала молчание Шарлотта, стремясь определить все изменения, произошедшие с Мэттью за минувшие годы.

Неожиданно широкие плечи Мэттью вздрогнули, а серые глаза расширились, стоило ему повернуться и в упор посмотреть на девушку.

– Правда?

Воспользовавшись случаем внимательно рассмотреть не только профиль молодого человека, Шарлотта постучала пальцем по подбородку. Прежде бледная кожа Мэттью теперь приобрела золотистый оттенок. Его цвет лица навевал воспоминания о ленивых днях в садах Фалькондейл-Холле, когда весенняя прохлада уступала место настоящему летнему теплу.

– Вы много времени проводили на свежем воздухе? – спросила Шарлотта.

– Да. Довольно много. – Мэттью заметно сглотнул, и Шарлотта проследила за движениями сухожилий на его шее. Он утратил

– Доктор Мэттью Тальбот!

Повернувшись, Шарлотта увидала Софи, на плече которой устроился Пэн. Попугай изогнул лаймово-зеленое тело так, чтобы с идеальной позиции уставиться на Шарлотту немигающим красновато-карим глазом.

На лице Софии расцвела искренняя улыбка. И хотя девушка радушно принимала всех гостей, но Шарлотта уловила промелькнувшую нотку тепла в ее взоре.

– Мисс Уик. Как и всегда, рад снова встретиться с вами. – Мэттью поднялся и вскинул подбородок в знак приветствия. От Шарлотты не ускользнуло, что его движение получилось быстрым и расчетливым. Он по-прежнему выглядел скованным, но она была готова поклясться, что мышцы молодого человека чуть-чуть расслабились. Для мужчины, постоянно державшего себя в узде, как Мэттью, такое поведение говорило о многом, но Шарлотта затруднялась однозначно предположить, была ли эта дружеская привязанность или за ней таилось нечто большее.

– Как чудесно вновь увидеть вас. Мы с Ханной как раз упомянули на днях, что ваш корабль скоро должен прибыть в Англию.

Левый уголок рта Мэттью слегка приподнялся, что для него было равносильно широкой улыбке.

– Ваша кузина сердечно поприветствовала нас, едва мы с Александром переступили порог. Я скучал по «Черной овце». Приятно снова оказаться в кругу друзей.

Друзей. Он произнес это слово непринужденно – настолько непринужденно, насколько это представлялось возможным для Мэттью. В нем не ощущалось ни напряжения, ни скрытого смысла, отчего Шарлотта испытала невероятное облегчение. Отсутствие у Мэттью романтических перипетий лишь упрощали планы Шарлотты… однако, как ни странно, ее эмоциональный отклик оказался куда глубже.

– Вы привезли Пэну друга? – спросила София.

Услышав свое имя, попугай распушил перья на груди. Не издавая ни звука, он принялся зловеще распрямлять и втягивать шею в знак обиды на предположение, что ему нужен компаньон. Во время устроенного им зрелища он не сводил глаз с Шарлотты, словно обвиняя ее лично в нанесенном ему оскорблении.

– Я находился в северной части Америки, а не в южной, поэтому не наткнулся на другого попугая, – ответил Мэттью. Всего одно предложение вынудило Пэна замереть, и птица возобновила попытки подражать чучелу.

– Я надеялась, что вы встретите моряка, который согласится продать своего питомца, – вздохнула София. – Пэн постоянно, как мне кажется, хандрит. Вторая птица взбодрила бы его.

Девушка протянула руку и почесала Пэна по груди. Однако ей удалось провести пальцами всего пару раз, прежде чем Пэн предостерегающе щелкнул клювом. София поспешно ретировалась, а в глазу попугая сверкнуло самодовольное удовлетворение, пока тот продолжал таращиться на Шарлотту.

Всячески избегая взгляда зловредного мешка с перьями, Шарлотта сосредоточилась на шумевшем вокруг нее разговоре. Кузины Уик, безусловно, поддерживала связи с пиратами, а Мэттью только что вернулся из длительного морского путешествия. Может ли он быть замешан в гнусных делишках старшего брата? И вовлечены ли мародеры с дальних морей в эти сделки? Сердце Шарлотты пустилось в галоп.

– Значит, вы совершили множество путешествий, доктор Тальбот? – поинтересовалась Шарлотта, заставляя голос звучать бесстрастно, вопреки захлестнувшему ее предвкушению.

– Верно. – Мэттью снова вздернул подбородок. Его легкий шотландский говор свидетельствовал как о проведенном детстве в нагорье, так и об учебе в Эдинбургском университете.

– Доктор Тальбот, да вы настоящий авантюрист. – София легонько толкнула Мэттью в плечо, но жест был явно дружеским, без намека на флирт. И все же на щеках Мэттью проступил красный румянец, заметный даже под загорелой кожей. Движение высвободило прядь темно-каштановых волос, которые он ранее заправил за ухо.

Небрежные пряди и раскрасневшаяся шея, по цвету теперь неотличимая от красного боярышника, должны были придать ему глупый вид. Но все вышло иначе. Вместо этого он выглядел… необычайно соблазнительным. Шарлотту безумно манило пригладить заблудшие локоны… или растрепать зачесанные назад волосы и запустить пальцы в его шелковистую, немодно короткую шевелюру. Потом она бы выяснила, насколько далеко распространилась краснота, сначала расстегнув его фрак, а затем пуговицы…

– Я бы не назвал себя искателем приключений. Мне довелось повидать лишь несколько уголков мира. Вот и все, – произнес Мэттью, поправляя волосы.

– И все же вам посчастливилось увидеть больше, чем обычным людям, – заметила София и уселась в кресло напротив дивана, очевидно, теперь заинтересовавшись беседой. Наняв дополнительных работников, Ханна и София могли позволить себе присоединиться к захватившей их оживленной дискуссии.

Мэттью тоже сел на место, но София вдруг обратилась к Шарлотте.

– Я никогда не встречала такого скромного человека, как доктор Тальбот. В основном джентльмены – жуткие хвастуны, но этот мужчина – их противоположность.

Шарлотта помнила эту черту, но впервые задумалась, откуда она могла взяться. Наверняка смирение изначально составляло неотъемлемую часть Мэттью. Или, что вполне вероятно, его прошлое породило в нем замкнутость и привычку держаться в тени. Но вдруг у него имелись куда более зловещие причины не привлекать к себе лишнего внимания – скорее выработанная с годами уловка, чем особенность поведения?

Внезапно зародившееся в Шарлотте влечение сменилось подозрением. Но времени на распутывание противоречивых чувств уже не оставалось. Необходимо было нащупать любую зацепку, какая бы маловероятная она ни казалось, и для этого придется прибегнуть к всевозможным средствам.

– Чем вызваны ваши поездки за пределы наших туманных берегов? – Шарлотта слегка наклонилась в сторону Мэттью. Этот маневр великолепно зарекомендовал себя, когда требовалось раскрепостить гостей салона или ненавязчиво польстить интеллектуалам, нуждавшимся в ублажении своего самолюбия. А еще он вытягивал секреты. Интимность – надуманная или искренняя – всегда действовала безотказно. Сердце ее бешено забилось, но она не понимала, вызвана ли эта реакция опасностью, или ее близостью с Мэттью, или и тем и другим.

– Мой покровитель – причина моих путешествий, – пояснил Мэттью, быстро потянувшись за чашкой кофе, которую принесла ему София. – Мистер Тэвиш Стюарт.

Шарлотта вращалась в двух светских кругах – в высшем обществе и среди светил литературного сообщества. Однако даже до нее доходили слухи о мистере Тэвише Стюарте, загадочном шотландце, сколотившем состояние на морских перевозках. Друзья ее матери, как правило, не порочили свою репутацию пересудами о тех, чье финансовое благополучие проистекало из торговли, независимо от того, насколько велико или впечатляюще было состояние. Но мистер Стюарт предоставлял болтливым языкам такое сладостное искушение, от которого немыслимо было устоять. О его прошлом не удавалось узнать ни единой душе, невзирая на все имеющиеся связи. Он словно предстал перед ними, как легендарная Афина, полностью

– Правда? – Шарлотта придвинулась к Мэттью, подметив, что их непосредственная близость тревожит его сильнее, чем ее. – И как вы познакомились с мистером Стюартом?

– В Эдинбурге. В те времена, когда я был студентом. Он прочел одну из статей, написанных мной для «Общества друзей фауны», а затем посетил мою лекцию, посвященную дикой кошке. Его впечатлили мои старания выследить и зарисовать неуловимое животное, а не полагаться на бесчисленные мифы. Он пригласил меня на должность хирурга на флагманском корабле своего флота и предоставил возможность изучать дикую природу в портах захода.

В голове Шарлотты всплыли смутные воспоминания о том, как Александр рассказывал ей о работе Мэттью хирургом на мореходном судне, но она предполагала, что молодой человек служил в Королевском флоте.

– На торговых судах принято нанимать врача? – поинтересовалась Шарлотта, заставляя крутиться шестеренки в мозгу и стараясь упорядочить новую информацию.

– В торговой практике мистера Стюарта нет ничего необычного, – вклинилась в разговор София.

– В каком смысле? – спросила Шарлотта, изо всех сил стремясь сохранить непринужденность в голосе, несмотря на пробежавший по позвоночнику озноб. В ее сознании пронеслись нечеткие образы пиратов, заносящих над головой абордажные сабли, контрабандистов, незаметно проскользнувших в морской грот, каперов, налетевших на иностранное судно. Только что замаячил первый намек на преступную деятельность, и ее как глупого щенка тянуло ухватиться за него. Но любая вспышка нетерпения могла спугнуть добычу.

– В самом лучшем, – загадочно ответила София. Шарлотта давно уяснила, что из кузин Уик сложно вытащить какую-либо информацию, пусть и ничтожную.

– Что значит «в самом лучшем»? – весело полюбопытствовал Александр, вновь присоединившись к их маленькой компании и держа в свободной руке чашку с кофе.

– Мы ведем речь о манере мистера Стюарта вести свои дела, – пояснила София.

– Какое конкретное дело вы имеете в виду? – уточнил Александр.

– Так у него несколько предприятий? – задала вопрос Шарлотта, заинтригованная еще больше.

– Он также владеет типографией. Это скорее развлечение, чем серьезное занятие, – поспешно вмешался Мэттью. Шарлотта резко повернулась в его сторону, поскольку этот мужчина крайне редко добровольно высказывал мнение в обыденной болтовне. На его лице читалась… суровость, словно он сделал Софии какое-то предупреждение. Но в чем? Зародившиеся подозрения у Шарлотты лишь окрепли.

– Забава, которая ежегодно приносит ему солидный доход, – фыркнул Александр и отпил глоток кофе. Поставив чашку на низкий столик перед собой, он улыбнулся Софии. – Повторюсь, вы с кузиной – настоящие гении в приготовлении этих необычных кофейных напитков. Никогда не подозревал, что кофе может иметь такой божественный вкус. Я бы пил его и без бодрящего эффекта.

– Благодарю, – произнесла София, засияв от гордости.

Шарлотта, напротив, совсем не обрадовалась такому нелепому завершению разговора на волнующую ее тему. Как правило, ей нравилось, что активный ум брата с легкостью переключался с одного предмета на другой, но сейчас девушка не желала отклоняться от намеченного пути.

– Почему это дело столь прибыльно для мистера Стюарта? – удивилась Шарлотта.

– Он прославился благодаря созданию детальных гравюр с изображением дикой природы, – сообщила София. – Они пользуются бешеным спросом в кругу среднего класса, свидетельствующим об изысканном вкусе владельца.

– И об их богатстве, учитывая высокую цену, которую запрашивает мистер Стюарт. Гравюры нелегко подделать, – добавил Александр.

– В типографии издаются важные медицинские и натуралистические тексты, предназначенные для университетов, – заметил Мэттью тихим голосом, совсем не походившим на радостный тон Александра.

– И они покупаются горожанами, которые жаждут обладать личными библиотеками, провозглашающими их образованными членами общества. – София, явно не впечатленная поверхностными атрибутами просвещения, понимающе подмигнула.

– Эти книги бесценны для университетов, и мистер Стюарт не взимает за них непомерную плату, – возразил Мэттью все тем же низким голосом, в котором слышалась поразительная непреклонность. Восприятие Шарлотты обострилось, и девушка начала приглядываться к нему с новым рвением. Совершенно очевидно, что Мэттью был не из робкого десятка, а его спокойная манера поведения намеренно сбивала с толку.

Эта непредвиденная трудность очаровала ее… правда, в силу причин, выходивших за рамки ее расследования. Уже дважды за истекший час Шарлотта поймала себя на мысли, что ей хотелось содрать с Мэттью все слои, но на этот раз не только материальные, но и метафизические. Его таинственная личность напомнила ей простой на первый взгляд буколический роман, который в действительности пестрил скрытыми смыслами и внутренним противоречием.

– Мой дорогой друг не похвастался вам, что многие рисунки и большая часть текста вышли из-под пера самого Мэттью. – Александр отхлебнул из чашки кофе, осушил ее и поставил на стол. – Восхитительно. Думаю, я выпью еще.

– Мы теперь берем отдельную плату за эти напитки, – напомнила ему София.

Поднявшись, Александр с сожалением вздохнул и похлопал себя по карману.

– Мой кошелек очень хорошо осведомлен. Грабеж средь бела дня, скажу я вам.

София рассмеялась, встав с кресла.

– Вам нужно пообщаться с одним из наших клиентов – настоящим разбойником. И вы сразу обнаружите между нами разницу.

– Получается, ты не шутила в своем недавнем разговоре с Ханной. У вас и в самом деле имеются покровители из числа разбойников? – Охватившее Шарлотту волнение вынудило девушку выпрямиться. К счастью, эта потенциальная ниточка к раскрытию злодеяний Хоули не была обременена сложностями, порожденными ее странной реакцией на Мэттью.

В ответ София наградила ее лишь таинственной улыбкой, и Шарлотта снова опустилась на диван. Невозможно было определить, говорит ли хозяйка кофейни всерьез или просто подтрунивает.

– Не вижу разницы между разбойником и вами, мисс Уик, – отшутился Александр. – Кофе – это чудесное тонизирующее средство, источник моей жизненной силы. И угрожать лишить меня его бодрящего эффекта – все равно что направить пистолет на мою бедную, обнаженную грудь.

– Вы вечно драматизируете, лорд Хитфорд. – София раздраженно покачала головой и последовала за мужчиной, вознамерившегося во что бы то ни стало достать кофе.

– Ваши слова ранили меня в самое сердце, – поддразнил Александр, когда они оба растворились в толпе, оставив Шарлотту и Мэттью вдвоем на диване.

Мэттью, неотрывно следивший за удаляющимися друзьями, заметно напрягся, в отличие от Шарлотты, которая обрадовалась случаю вернуть их прежнюю близость. Откинувшись на мягкие подушки, Шарлотта одарила Мэттью одной из своих самых теплых и благосклонных улыбок.

Он недоуменно моргнул. Дважды.

Наконец-то настало подходящее время скинуть защитный покров с доктора Мэттью Тальбота.

Глава 5

Поднимаясь по ведущей парадной лестнице в особняк семьи Ловетт, Мэттью недоумевал, как леди Шарлотта уговорила его вернуться в салон ее матери. Но еще поразительнее оказалось другое: он добровольно согласился вести обсуждение своей первой естественно-научной публикации, посвященной диким кошкам Каледонии. Мэттью нервно сжимал тонкий том в левой руке и обливался

Судорожно сглотнув, Мэттью поднял взгляд на дорические колонны, чувствуя себя не гостем, а скорее жертвенным теленком, волочащимся за оракулами для препарирования.

Членов литературного салона не привлекали его сухие и научные изыскания. Они предпочитали обсуждать превратности человеческого духа и разума, а он разбирался в тривиальных функциях бренных тел.

Высокий дворецкий с торжественным, утонченным лицом открыл дверь, взял карточку Мэттью и вежливо, но без излишней теплоты поприветствовал его. Симметричные черты лица слуги и его холодная, почти королевская осанка гармонировали с палладианским строением, парящим над головой Мэттью. Здесь царило одновременно сдержанное и чрезмерно претенциозное величие.

Как правило, Мэттью посещал просторные залы, находившиеся лишь в университетах. И хотя он часто заглядывал в резиденции своего благодетеля, Тэвиш никогда не придерживался формальностей. Но обстановка в городском особняке семьи Ловетт отличалась той же чопорностью, что и жесткая, безукоризненно скроенная ливрея дворецкого.

– Напомни-ка мне, почему в такую прекрасную погоду я иду в салон матери, а не наслаждаюсь скачками? – В угрюмые размышления Мэттью вторгся насмешливый голос Александра.

Повернувшись, Мэттью увидел, как лучший друг стоит в одном из арочных проемов огромного фойе, опираясь на богато украшенную трость.

– Черт меня побери, если я сам знаю, – признался Мэттью с горькой улыбкой.

– Именно ты принял приглашение Лотти. – Александр направился к Мэттью, и они в унисон зашагали вглубь дома. Из открытой двери до слуха Мэттью донеслись мужские и женские голоса, разлетевшиеся по коридору. Очевидно, перед тем как войти во владения матери, грозной герцогини Фалькондейл, Александр дожидался Мэттью.

– До сих пор не представляю, как это случилось. В одно мгновение я спокойно сидел рядом с твоей сестрой в «Черной овце», а уже в следующее пообещал прийти в эту среду, – объяснил Мэттью.

– И с твоей стороны было та-а-ак любезно пригласить меня с собой. – Александр, старательно растянув слово, насколько это было возможно, сокрушенно вздохнул, после чего добродушно подмигнул Мэттью, желая подчеркнуть свою участливость, но легкое чувство вины кольнуло Мэттью в грудь. Не только он рос чужаком в собственном доме.

– Я благодарен за поддержку. Знаю, тебе не по душе подобные встречи.

Александр пожал плечами и, остановившись перед порогом салона, поправил правый манжет пиджака.

– Если хозяйкой встречи выступает Лотти, то они проходят не так ужасно. Она гораздо реже пускает в мою сторону кинжалы, когда стук трости прерывает разговор, в отличие от матушки и ее манеры руководить ходом дискуссии.

Не успел Мэттью ответить, как Александр вновь зашагал неровной походкой и ворвался в гостиную, подобно завоевателю Юлию Цезарю, вторгающемуся в Галлию. Мэттью молча последовал за ним, предпочтя не заострять внимания на своем появлении.

Открывавшаяся взору полукруглая комната вызвала в памяти Мэттью знаменитую фреску Рафаэля с изображением Аристотеля и Платона в Афинской школе, и он предположил, что герцогиня Фалькондейл намеренно выбрала это место. Огромное центральное заднее окно было глубоко врезано в стену и создавало вид впечатляющей арки. Приподнятый участок пола образовывал помост, к которому вели широкие ступени. Леди Шарлотта, залитая светом, как естественным, так и созданным ею самой, восседала на фоне греческих декораций, где обычно устраивала прием ее мать.

Мэттью ощутил себя не просто ослепленным, а испепеленным изнутри. Сглотнув, он вдруг сообразил, что ошибся, сравнив леди Шарлотту с рядовым оракулом. Она была воплощением самой богини знаний. Казалось, что вдохновением для ее неземного белого платья послужила старинная тога, лишь сделанная из шелка, который струился вокруг нее, словно застывший во времени водопад.

Совершенство. Этого требовали как герцог Фалькондейл, так и его герцогиня. Мэттью слишком хорошо знал, чего стоили эти искания Александру, которые до сих пор дорого обходились его другу. Однако ему и в голову не приходило, какую дань оно выжимало из леди Шарлотты, взамен превращая девушку в лучезарное божество. В конце концов, Мэттью сам недавно стал свидетелем ее блистательного успеха в тайной комнате «Черной овцы» – королевстве, созданном по ее собственным правилам, а не по канонам родителей.

Присмотревшись, он уловил едва заметные различия: ее розовые губы были чуть поджаты, а кожа вокруг изумрудно-зеленых глаз слегка сморщилась из-за напряжения. Большинство людей не обратили бы на это внимания, но Мэттью с детства отличался наблюдательностью… качество, не раз выручавшее и обрушивавшее на его голову новые неприятности.

Вдохнув полной грудью, Мэттью двинулся к леди Шарлотте, к которой присоединился Александр. Однако не успел он сделать и двух шагов, как от раздавшегося и до боли знакомого голоса по его шее поползли мурашки.

– Хорошо, что ты вышел вперед, иначе я бы тебя не разглядел. Не хотелось бы случайно наступить на тебя, Мэт.

Мэттью охватили старые, арктические эмоции, однако на сей раз молодой человек не позволил себе утонуть или замерзнуть в них. Он давно перерос того тощего, испуганного ребенка и превратился в мужчину, не просто путешествовавшего по миру, а исследовавшего его. Он выслеживал волков и медведей в Колониях, стремясь выведать секреты этих диких зверей.

– Хоули, – жестко произнес Мэттью, повернувшись лицом к старшему брату. Несколько месяцев разлуки ничуть не отразились на внешности виконта. Хоули, несмотря на разгульную жизнь, выглядел на удивление бодрым и все еще чудом не заразился сифилисом. Виконт, конечно, был не прочь пропустить лишнюю рюмку, но он также увлекался спортом, особенно таким, где в ход шли кулаки.

– Мэт. – Губы Хоули скривились в аристократической усмешке.

Услышав детское прозвище из уст брата, Мэттью невольно вздрогнул не столько от своего сокращенного имени, сколько от отношения к нему братьев и сестер, воспринимавших его как «коврик»[9].

– Не думал, что посещения литературных салонов относятся к твоему досугу. – Расправив плечи, Мэттью одарил брата учтивой улыбкой, понимая, что тот рассчитывает на трепетное отступление, а не на проявления самообладания. Но старший брат больше не увидит в Мэттью того мальчишку, над которым можно без конца издеваться. Мэттью твердо намеревался защитить не только леди Шарлотту, но и любого, кто станет добычей Хоули.

– Нет, – резко ответил Хоули, в чьих стальных глазах вспыхнуло пламя, – но я уже давно не наблюдал, как ты выступаешь в роли придворного шута.

– Увы, но я оставил дома колпак с колокольчиками, – с удовольствием произнес Мэттью, пытаясь не допустить, чтобы от этой школьной подначки его и без того скрученные внутренности завязались узлом. По крайней мере, на этот раз он не выставит свои эмоции на потеху Хоули.

– Тебе не понадобится

– Ты пришел сюда для того, чтобы оскорблять меня смешанными метафорами? В таком случае ты, видимо, ведешь довольно унылую жизнь, – заметил Мэттью, не теряя спокойствия в голосе, хотя он нарочно подначивал Хоули. Мэттью собирался выяснить, какие именно намерения у его брата в отношении леди Шарлотты. Желал ли он этого союза так же решительно, как и их отец? Ведь чем сильнее Хоули интересовался леди, тем в большей опасности она находилась.

Хоули улыбнулся. Правда, она получилась не очень доброй, впрочем, у такого развратника подобных улыбок не имелось в арсенале.

– Едва ли, Мэт. Ты как полузабытый мячик из детства. Время от времени тебя забавно попинать, но интерес быстро угасает. Истинная причина, побудившая меня подняться, а не нежиться долго в постели – это леди Шарлотта.

Мэттью предпочел бы уклониться от прямой конфронтации, но его пальцы непроизвольно сжались в кулак, а нутро сковало застарелое чувство вины. Пусть он и вырвался из-под гнета брата, но его жестокость по-прежнему терзала других. Он изо всех сил пытался уличить Хоули в кровожадных наклонностях, но у монстра нашлись и средства, и изворотливость, позволившие стереть улики свершенных злодеяний.

Увидев сжатую в кулак руку Мэттью, Хоули разразился смехом. По коже Мэттью прокатился мерзкий звук, вызвавший давние воспоминания. Виконт издавал тот же смешок, пока отрывал крылья бабочкам, за которыми Мэттью мирно наблюдал. Тогда их средний брат крепко удерживал Мэттью за плечи, вынуждая его смотреть на глумление над невинным насекомым.

Хоули неизменно привлекали красивые вещи… которые можно было уничтожить в угоду своим низменным утехам.

– Полагаю, наш мессир[10] еще не разъяснил тебе свои планы, – неестественно медленная манера речи Хоули ускорилась, и Мэттью отчетливо расслышал в ней шипение, порожденное нечестивым предвкушением. Хоули выдержал паузу, но, не дождавшись ответа Мэттью, виконт снова захихикал. – О, значит, я прав. Отец ничего тебе не рассказал. Стоит ему пригубить вина, как он тут же начинает разглагольствовать о том, что ты подменыш.

Мэттью воздержался от мысли сжать челюсти.

– Отец частенько пребывает в нетрезвом состоянии, и его потустороннюю теорию, которая не имеет под собой никаких оснований в естественном порядке вещей, трудно отнести к надежно оберегаемым секретам.

– Я согласен, верования отца принадлежат давно минувшим временам. Его вряд ли можно назвать образцом современного просвещения, но иногда в этих старомодных суждениях просачиваются и свои достоинства.

Не намекни старший брат на предстоящий брак по расчету, то слетевшие с уст Хоули«современное» и «просвещение»в другой раз позабавили бы Мэттью. Однако сейчас мужчина не чувствовал ничего, кроме острой, почти неистовой нужды положить конец забавам Хоули раз и навсегда.

– Я не в курсе, поскольку герцог не горит желанием делиться со мной своими откровениями, на что ты не преминул обратить внимание всего минуту назад. – Загнав эмоции вглубь, Мэттью с бесстрастным выражением лица притворился, что не осведомлен о планах отца. Если Хоули выяснит, что Мэттью связан с леди Шарлоттой дружбой с ее братом-близнецом, то девушке не поздоровится.

– Отец договорился о моей женитьбе. Герцог Фалькондейл искренне рад, что скоро в его семье появится другой герцогский наследник. Не удивительно, что он хочет закрепить наследие не только по мужской линии, но и по женской, учитывая жалкое состояние родного наследника Фалькондейла.

Мэттью качнулся в сторону брата, понадеявшись, что черты его лица отражали притворный шок, а не ужас, накатывающий всякий раз при мысли, что бедная Шарлотта станет супругой этого чудовища. Хоули, разодетый как расфуфыренный павлин, поднялся в своих украшенных пряжками туфлях и защелкал ими по полированному паркету, выпятив широкую грудь.

– Она будет моей самой красивой женой, не правда ли? – Хоули лениво перевел взор с Мэттью на леди Шарлотту и медленно оглядел ее фигуру, отчего с каждым рассмотренным дюймом его рот искажался в ухмылке.

Мэттью пристально изучал леди Шарлотту вместе с братом, но не глазами манипулятора, а наблюдателя. Напряжение вокруг ее зеленых глаз заметно усилилось, из-за чего натянутая улыбка чуть ослабла. Она настороженно наблюдала за Хоули, в ее взгляде читалось беспокойство, а тело сковала тревога. Девушка напомнила Мэттью пантеру, которую он подстерегал в лесах Америки. Бесшумная, бдительная, готовая к атаке или бегству в зависимости от ситуации. Леди Шарлотта обладала свирепостью и высоким интеллектом, что позволило ей распознать затеянную на нее охоту.

– Мне не попадались объявления о помолвке, – произнес Мэттью с невозмутимостью, которой он, безусловно, не испытывал.

– Мы ждем возвращения отца из Шотландии, – сказал Хоули, – но это формальность. Все уже согласовано.

– И леди дала согласие? – спросил Мэттью, и слова вырвались у него прежде, чем он успел обдумать их. Хоули неизбежно расценит услышанный вопрос как вызов, а Мэттью в последнюю очередь хотел спровоцировать еще больший интерес к леди Шарлотте.

Хоули резко повернул голову в сторону Мэттью.

– Ты никогда не упоминал, какая прекрасная сестра у этой язвы Александра. Теперь понятно, почему ты предпочел утаить такую жемчужину для себя, хотя она и не обратила бы на тебя никакого внимания.

– Я не настолько глуп, чтобы предположить, что такая девушка глянет в мою сторону, – тихо признался Мэттью. Несмотря на очевидный интерес леди Шарлотты к нему с тех пор, как он столкнулся с ней в «Черной овце» несколько дней назад, но это была чистая правда. Ему бы все равно пришлось произнести эту горькую истину. Хоули всегда с удовольствием разрушал дорогие сердцу Мэттью вещи, и чем меньше сложившаяся ситуация походила на соревнование, тем лучше.

Как бы Мэттью ни был противен этот разговор, но Хоули, сам того не подозревая, предоставил ему шанс разузнать о предыдущих женитьбах брата. Скорее всего, тот не станет разглашать детали, но, возможно, выдаст незначительные на первый взгляд факты.

– Если отбросить личность твоей избранницы, не кажется ли тебе, что искать другую невесту пока слишком рано? Последняя леди Хоули скончалась всего полгода назад. – Мэттью держался непринужденно, но пристально следил за поведением брата.

В глазах Хоули промелькнул едва различимый отблеск чего-то омерзительного. Наверное, Мэттью не разглядел бы этого, если бы в прошлом не познал на себе всю глубину бессердечия брата. Спустя мгновение Хоули затаил свои истинные наклонности под волной напускной печали. Ему даже удалось выдавить из себя слезу.

– Несмотря на несчастья, постигшие меня в предыдущих браках, я обязан выполнить долг и произвести наследника, – в голосе Хоули идеально прозвучали решительность и угрызения совести. Он прибегал к точно такому же тону,

– Воистину трагическое стечение обстоятельств: обе твои супруги погибли в результате перелома шеи в двух совершенно непохожих несчастных случаях. – Мэттью тщательно скрыл всякий намек на обвинение в голосе, тем не менее Хоули недовольно сузил глаза, прежде чем замаскировать свою первоначальную реакцию под оскорбление.

– Я скорбящий вдовец. – Хоули прижал ладонь к груди, словно успокаивая разбитое сердце. – Как ты смеешь обвинять меня в злодеяниях?

– Разве? – спросил Мэттью. – Я просто отметил неудачное совпадение, повлекшее за собой их смерти. Это ты намекнул на преступление.

Окинув взором комнату, Хоули сделал угрожающий шаг вперед.

– Не вздумай строить из себя умника, Мэт. У тебя на это не хватит духу.

Мэттью пронзила жуткая решимость. Он нисколько не сомневался в виновности брата, но доказать это ему было не под силу. Может быть, превратив себя в мишень, он получит неопровержимые улики, поскольку Хоули неминуемо обрушит на него свой гнев.

– Верно. Будь я по-настоящему храбрым, то отметил бы, что у обеих твоих жен была переломлена подъязычная кость. Как правило, подобная травма возникает при удушении. Меня приглашали участвовать во многих расследованиях в качестве хирурга, и я прекрасно знаю, о чем говорю. – Мэттью устремил глаза на брата, но даже сейчас, после стольких лет, трудно было не вздрагивать, глядя в упор на Хоули. Однако Мэттью требовалось проследить за всеми нюансами в реакции Хоули.

Когда виконт подался вперед, на его лице проступил легкий румянец. На мгновение Мэттью пришло в голову, что брат собирается прилюдно ударить его. Но теперь виконт сдерживал скверный нрав гораздо искуснее, чем в детстве. Вместо свершения наказания он притворился, что лишь намеревается убрать ворсинки с пиджака Мэттью. Воспользовавшись этим предлогом, виконт склонился к уху Мэттью.

– Ты не кто иной, как чертов хирург из цирюльни, который забыл свое место, Мэт, – негромко сказал Хоули. – Лучше вспомни его, пока я лично не указал тебе, где оно находится.

И вновь старые воспоминания пронзили душу Мэттью, и он в очередной раз приложил все усилия, чтобы побороть их. Не время превращаться в слабого младшего брата, когда на кону жизнь леди Шарлотты.

– Что ты здесь делаешь, Хоули? – Перед ними появился Александр, сжимавший так крепко витиеватую рукоятку трости, что костяшки пальцев побелели.

– Пришел повидаться с твоей несравненной сестрой, Язва. Никогда бы не подумал, что ты состоишь в родстве с таким безупречным воплощением женственности.

– Все еще пользуешься детскими обидными прозвищами, Хоули? – Александр приподнял одну темно-каштановую бровь. – А ты не изменился.

– Как и ты. – Виконт презрительно уставился на трость Александра.

– Вообще-то, изменился, – произнес Александр с беззаботностью, которая усилила всю серьезность его слов. – Если ты причинишь хоть какой-то вред моей сестре, то на себе познаешь, насколько сильно.

– Разве тебя не предупредили, что именно леди Шарлотта прислала мне приглашение на это мероприятие, а не герцогиня Фалькондейл. Совершенно очевидно, что она и ее родители посчитали меня достойной парой.

– Вот черт, – пробормотал Александр, оглядываясь на сестру-близнеца.

Хоули самодовольно ухмыльнулся, будто заработал очко, но Мэттью не спешил разделять его правоту. Александра связывали с сестрой тесные узы, и если Мэттью удалось распознать ее истинные чувства к виконту, то и Александру это не составило бы труда. Его лучший друг не волновался, что леди Шарлотта поддастся внешнему обаянию Хоули.

Нет, его беспокоило нечто совсем иное.

Оглянувшись, Мэттью увидел, как девушка решительно направлялась в их сторону. Сиявшие изумрудные глаза красноречиво свидетельствовали о том, что она перешла в наступление.

– Прошу прощения, что прерываю ваш разговор, но, боюсь, мне нужен доктор Тальбот. Скоро мы начнем обсуждение его книги. – Леди Шарлотта чуть коснулась ладонью, облаченной в перчатку, руки Мэттью, и в тот же миг он мог бы поклясться, что по его мышцам прокатилось тепло и устремилось к позвоночнику.

– Я был удивлен, увидев в приглашении, какая чушь стоит на повестке дня, – мягко заметил Хоули. – Неужели мы действительно собираемся беседовать о котятах?

– Только о тех, кто обладает очень острыми когтями, милорд, – ответила леди Шарлотта с легкой и грациозной улыбкой.

Хоули полностью сосредоточил на ней свое внимание, и Мэттью пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы не броситься к леди Шарлотте и не увести ее. Такой поступок лишь сильнее раззадорил бы Хоули.

– Я предпочитаю пушистых и покладистых котят. – В голосе Хоули послышались ласковые нотки. – Даже если они пытаются меня оцарапать, я знаю, как заставить их мурлыкать.

– Не думала, что у вас столь богатый опыт общения с дикими кошками, милорд, – в речи леди Шарлотты сквозила искренняя невинность, но Мэттью догадался, что от такой умной женщины, как она, не ускользнул двойной смысл, заключенный в ответе Хоули.

Кожа вокруг глаз Хоули на мгновение сморщилась, и Мэттью вновь различил отголоски затаенной ярости. Разумеется, он не оценил, как ловко леди Шарлотта парировала его намек.

– Я превосходно укрощаю всевозможных существ, – в словах слышалась неприкрытая угроза, замаскированная Хоули под шаловливую, но остроумную шутку – одну из тех, что снискали ему репутацию обаятельного и неисправимого плута.

– Теперь я знаю, кого вызывать, если какие-нибудь звери вырвутся из Тауэра и проникнут в сад моих родителей, – произнесла леди Шарлотта, легонько потянув Мэттью за руку. – Но как бы мне ни был приятен наш разговор о животных, доктор Тальбот вынужден пойти со мной.

Хоули открыл было рот, вероятно, намереваясь возразить, но Мэттью и леди Шарлотта оказались проворнее. Вдвоем они вихрем унеслись прочь, а Александр поспешил ретироваться от Хоули.

Пока Мэттью в сопровождении леди Шарлотты шел к помосту, его обуревало желание предостеречь ее от опасных провокаций в адрес Хоули, но это было вне его компетенции. К тому же он не сомневался, что девушка сама осознает, какому льву она осмелилась противостоять.

Избавившись от колкой беседы с Хоули, Мэттью ощутил долгожданное облегчение, которое продлилось ничтожно мало. Стоило ему повернуться лицом к толпе, постепенно занимающей свои места, как к прочим неприятным эмоциям прибавилось новое тошнотворное чувство. Перед ним собрались не молодые студенты-мужчины и не его коллеги из Общества друзей фауны или Лиги Гиппократа. Здесь присутствовали люди из высшего сословия, уважаемые художники и писатели, получившие временный доступ в эти привилегированные круги.

Зачем Мэттью вообще согласился на участие в столь откровенном фарсе? Им не было дела до дискуссии о животном, которого они приравнивали к вредителям, уничтожавшим их фазанов и другую пернатую дичь.

Отыскав свободное место в заднем ряду, подальше от герцогини Фалькондейл, восседавшей с царственной чопорностью, Александр ободряюще посмотрел на него. Хотя Мэттью и оценил попытку друга успокоить его,

Леди Шарлотта взглядом предложила ему пройти в небольшой альков у окна, скрытый от посторонних глаз. Он тотчас повиновался, но вряд ли одно мгновение в одиночестве поспособствует обретению душевного равновесия. Ему оставалось двигаться на ощупь, как это происходило на первых лекциях.

Леди Шарлотта, к его изумлению, потянулась к нему, заслонив свои движения от чужих взоров дорической колонной. По мере приближения ее розовых губ и без того учащенное дыхание Мэттью перешло в прерывистое. Сердце пронзило пусть и болезненное, но невероятно восхитительное предвкушение. Казалось, что орган сжимался все сильнее и сильнее, пока сквозь открывающиеся трещины струилось что-то яркое и горячее.

Прежде чем он осмыслил происходящее, ее бледные изящные пальцы метнулись вверх и заправили за ухо выбившуюся прядку волос. Отступив назад, она одарила его самой очаровательной и дружелюбной улыбкой. Тело Мэттью, вопреки легкой досаде, начало источать энергию, о природе которой он не имел ни малейшего представления.

– Ваша прядь нависала над глазами.

Но сейчас не только его волосы были в беспорядке. После долгих лет, в течение которых он и двух слов не мог связать в ее присутствии, Мэттью сглотнул, и речь полилась рекой.

– Это происходит постоянно. Полагаю, по моей вине. Я не отращиваю длинные волосы, чтобы их можно было правильно уложить, из-за продолжительного пребывания в дикой местности. Приходится часто расчесывать. Ну и, разумеется, слишком много времени провожу за микроскопом. В шерсти и волосах живет огромное количество крошечных существ. Вошь, к примеру. Блохи. И клещи тоже. И…

Вот черт! Он рассказывал леди Шарлотте о вшах? И не просто рассказывал, а лепетал.

Излишнее тепло в теле Мэттью сменилось стыдливым румянцем. На лице леди Шарлотты, как ни странно, читалось скорее радость, чем отвращение. Поразительно, однако ее веселье, вызванное неопрятным видом мужчины, не носило оскорбительный характер, а скорее имело… он осмелился предположить… толику нежной привязанности.

– Не меняйте ничего в своей прическе. – Леди Шарлотта подмигнула. – Мне очень нравится ее поправлять.

Не переставая лучезарно улыбаться, она мотнула головой в знак того, чтобы он последовал за ней на помост. Мэттью подчинился, по-прежнему пребывая в оцепенении. Мужчина смутно расслышал, как она представила его собравшейся толпе и назвала написанную им книгу. На сей раз, вглядываясь в лица, он увидел размытое пятно, а разум охватило пьянящее волнение.

Поправив его выбившийся локон, леди Шарлотта каким-то чудом усмирила закрутившиеся в спираль переживания Мэттью. Он сжал в руке экземпляр о диких кошках Каледонии и чуть улыбнулся присутствующим.

Леди Шарлотте Ловетт нравилось поправлять его волосы, и она не возражала против болтовни о вшах.

Довольная ухмылка Мэттью стала еще шире.

Глава 6

Выступление Мэттью произвело непредвиденный фурор. Шарлотта не предполагала, что этот немногословный мужчина был виртуозным оратором, увлекательно рассказывающим о тайной жизни лесного существа. Его неутомимый интерес к дикой кошке вносил в лекцию непревзойденный шарм. Теперь он перестал спотыкаться о слова, в отличие от предыдущего посещения салона много лет назад.

Шарлотта отметила, что мужчина обладал потрясающим голосом. В нем слышался не глубокий бас, а теплый баритон, напоминавший дружелюбное потрескивание костра, приглашавшего слушателя присесть и остаться на некоторое время. Правда, стоило Мэттью завести речь о помете, как Шарлотта обнаружила, что несколько женщин и кое-кто из мужчин заметно побледнели. Мать Шарлотты послала ей многозначительный взгляд, требуя изменить направление его выступления, но девушка не собиралась перебивать докладчика. Наблюдать, как озарялось лицо Мэттью, пока тот рассуждал о способах определения основных источников питания неуловимого зверя, оказалось слишком завораживающим зрелищем. Его восторг заразил девушку, вселив в нее смелость не повиноваться приказу матери.

– В ходе наблюдений выяснилось, что основу их рациона составляют кролики, полевки… – продолжил Мэттью, чей глубокий голос переполнял энтузиазм.

– И хорошие фазаны, предназначенные для моих охотничьих забав и желудка, а не для проклятого кота, – прервал его Хоули, заговорив со скучающим тоном, сочетавшимся с его наглой сутулостью, когда тот уставился на брата полуприкрытыми глазами. – Не понимаю, почему ты так рвешься защищать назойливое существо, которое любой здравомыслящий человек назовет вредителем.

Все присутствующие выпрямились едва ли не в унисон. До ушей Шарлотты донеслось несколько шепотков о том, что выступающий – это младший брат виконта, редко появляющийся в светских кругах. Застывшие в скуке лица мгновенно ожили. Всякому по душе пустая болтовня, особенно связанная с достойным наследником герцогства.

Хоули захихикал, вызвав эхом хор не менее ехидных смешков из толпы. Чувство вины когтями вцепилось в Шарлотту, дав ей понять, что она буквально подготовила почву для издевательств. Но ей требовалось устроить эту встречу не ради унижения Мэттью, а чтобы выяснить детали отношений между братьями.

Девушка приготовилась ответить остроумной репликой, но Мэттью отреагировал быстрее. В отличие от старшего брата, он не стал ёрничать, а спокойно произнес:

– Именно из-за того, что эту кошку считают помехой, я и решил заняться ее изучением.

Посетители салона ближе скользнули к краям стульев, в то время как внутри Шарлотты разгоралось уважение. Хоули был не из числа тех, кому стоило перечить, и ни одна душа не пошла бы на столь легкомысленный шаг. Однако Мэттью говорил с непоколебимым хладнокровием, имевшим под собой большую силу, чем гневная отповедь. Шарлотта подслушала, как Хоули назвал того марионеткой, но, вероятно, Мэттью не повиновался приказам брата… а может, ему претило любое влияние виконта на него, как очередного патриарха семьи.

– Ясно. – Хоули положил одну руку на спинку стула и откинулся еще больше. – Теперь я понимаю. Ты неравнодушен к изгоям.

В ответ на тонко завуалированное оскорбление по аудитории пронеслось несколько смешков, но Мэттью остался невозмутим.

– При наблюдении за миром природы следует опираться на все имеющиеся знания – личные или иные – и в то же время не позволять принимать свои чувства за неопровержимые факты.

– Какую пользу – земную или даже божественную – можно извлечь из слежки за вредным существом и описания его повадок? – Хоули напрягся, скрестив руки. Он явно не ожидал такого спокойного, но непреклонного сопротивления.

– Возможность лучше познать одно из Божьих творений? Больше ценить красоту природы? Удовлетворение любопытства? Ведь мы с таким пытливым интересом взираем на чудеса необъятного мира, так почему бы нам не проявить такое же восхищение к живым существам на наших островах?

Глубокий, теплый голос Мэттью, пронизанный заботой и страстью, обволакивал Шарлотту и просачивался в те иссохшие и незнакомые ей места, который нуждались в этом спасительном эликсире. Она мечтала, жаждала

– Ты же осознаешь, что говоришь о животном, практически ничем не отличающимся от дворового полосатого кота? – усмехнулся Хоули. – Никто и не заметит, если эта дикая кошка сдохнет.

– Именно поэтому я и пишу о них, чтобы заинтересовать людей в их сохранении. Они уже почти полностью исчезли с территории Англии. Если мы не придумаем, каким образом жить с ними в гармонии, то они, как додо, превратятся в воспоминания. – Мэттью слегка откинул плечи и выпятил грудь. Он походил на древнего воина, готового вступить в бой за существо, которое для многих считалось бесполезным.

Наклонив голову, Шарлотта принялась внимательно изучать Мэттью. Девушка прекрасно отдавала себе отчет в том, что не должна поддаваться искушению, но как же ей хотелось выяснить побольше об этом человеке, с которым она дружила много лет, но так и не удосужилась узнать по-настоящему.

– Кто? – Хоули злобно расхохотался. – Теперь ты на ходу выдумываешь слова. – Додо, серьезно?

– Слово заимствовано из португальского языка, так называлась крупная нелетающая птица с островов в Индийском океане. Додо был истреблен более шестидесяти лет назад.

– И ты рассчитываешь, что мы пустим слезу по нелепому пернатому, вымершему полувека назад? Если судить по твоему описанию, эта тварь и вести себя-то не могла как подобает нормальной птице. Невелика потеря от этого неудачника. Слабые недостойны выживания.

– Каким чудовищным станет наше общество, если мы перестанем заботиться о беззащитных. Нам не следует страшиться и бесцельно уничтожать не до конца изученных существ, напротив, необходимо относиться к ним с любопытством и распознавать чудеса, скрытые под их неординарностью, – твердо заявил Мэттью.

Рот Хоули приоткрылся, а красивое лицо побагровело от едва сдерживаемого гнева. Не успел этот воинствующий олух изречь очередное резкое замечание, как вмешалась Шарлотта. Она была ответственной за проведение этой встречи и безмерно устала от нескончаемого хамства Хоули.

Девушка повернулась к Мэттью и немного приподняла руку, улыбнувшись ему самой лучезарной улыбкой. Он растерянно моргнул, видимо, пораженный ее внезапным вниманием. Казалось, мужчина напрочь забыл о ней и об остальных зрителях.

– Правильно! Правильно! – воскликнула Шарлотта ярким голосом, подобно полярной звезде на ночном небосклоне. – Исследование природы не слишком отличается от штудирования страниц последнего романа. Ведь всё сводится к погоне за великим смыслом, верно?

Ошеломление на лице Мэттью сменилось восхищенным изумлением. Затем его светло-серые глаза потемнели, и вся накопившаяся страсть хлынула с новой силой. Нечто холодное и непостижимое должно было таиться в этом серебристом взгляде, но все обернулось иначе. Он породил внутри Шарлотты горячую, смертельно опасную волну, способную взметнуться ввысь и увлечь за собой ее сердце.

Ее реплика подстегнула внимание аудитории, и вскоре комната наполнилась многочисленными вопросами к Мэттью. Он обернулся к ней, намереваясь ответить, и она ощутила себя так, словно шагнула из раскаленного костра навстречу прохладному весеннему ветерку. Как удалось замкнутому Мэттью Тальботу – тихому мальчику, растворившемуся на заднем фоне в ее детстве, обрести подобную силу?

Глава 7

Впервые в жизни Мэттью очутился в окружении весело хихикающих дебютанток. Их взволнованные слова разносились подле него с такой невероятной скоростью, что он едва мог уследить за нитью разговоров. Ему было невдомек, почему они столпились вокруг, образовав тесный кружок, особенно если учесть, что салон располагался в просторном зале, да к тому же многие гости уже ушли. Хвала Господу, леди Шарлотта находилась рядом и служила якорем. Не будь ее, он почувствовал бы себя безнадежно дрейфующим среди атласа и парфюма.

– Мне никогда не доводилось слышать, чтобы человек, особенно сын герцога, так сострадательно рассуждал о каком-либо существе, кроме своей лошади или собаки. Ваша сегодняшняя лекция была подобно глотку свежего воздуха. – Светловолосая леди выглянула поверх веера, и Мэттью забеспокоился, как бы она случайно не ткнула им себе в зрачок. Она моргала весьма необычным образом.

– Ваша лекция открыла мне глаза, – добавила другая, протискиваясь вперед первой собеседницы. – Я леди Фиона Сазерленд. Раньше я всегда считала, что символ дикой кошки на гербе нашего рода выглядит до ужаса скучным. Мне казалось, что нам следовало бы выбрать более подходящее животное, например, леопарда или льва. Но после вашего выступления я в полном восторге от того, что на нем изображена именно дикая кошка.

– А я… я из семьи Кит, – заговорила нерешительным голосом одна застенчивая девушка с дальнего края толпы, а затем быстро уточнила: – Но не из тех, кто принадлежал к якобитам. Хоть символом нашего рода является косуля, но мою семью объединяет глубокая связь с дикими кошками. Согласно старой семейной легенде, один из зверей привел воина Хатты – основателя нашего рода – в пещеру, когда того преследовал враг.

Мэттью улыбнулся заметно волнующейся девушке.

– До меня доходили истории, что невероятная свирепость диких кошек произвела впечатление на племя Хатты, когда они прибыли в Шотландию.

Девушка гордо вскинула голову, а после смущенно потупилась.

– Я должна идти. Матушка ждет.

Стоило ей выскользнуть из комнаты, как блондинка с веером вклинилась в разговор:

– Бедная леди Маргарет. В этом сезоне она выглядит такой растерянной, видимо, потому что не смогла принять участие в прошлогоднем из-за траура по бабушке.

– Разве леди Хаттиглен не была убита грабителем? – насмешливым полушепотом спросила леди Фиона.

Леди Шарлотта тотчас же бросила на них уничтожающий взгляд. Однако он не возымел никакого эффекта.

– О да! Настоящий кошмар. Я несколько недель боялась ездить по ночам. И пропустила столько восхитительных балов. – Одна из юных леди вздохнула с такой неуместной печалью, что Мэттью в недоумении уставился на нее.

– А я по-прежнему боюсь находиться в карете моей семьи, когда солнце садится, – с преувеличенной дрожью в голосе добавила другая девушка. – В последнее время на дорогах совершается так много грабежей.

– Лично я бы не возражала, если бы меня остановил этот красавец-грабитель, о котором все судачат, – хихикнула блондинка. – Я узнала от мисс Аптон, которая услышала от леди Анны, с которой поделилась мисс Льюис, что он очень хорош собой. У этого негодяя невероятно привлекательное лицо – по крайней мере, та часть, что видна из-под полумаски.

– Нельзя романтизировать бандитов, – сурово заметила леди Шарлотта. – Разве этот разговор не начался с трагедии, постигшей бедную леди Хаттиглен?

Блондинка озадаченно поднесла веер к губам.

– Да, но неужели мужчина, столь ловко бросающий вызов опасностям, не привлекает внимание? Я понимаю, почему ваша тетя…

– Леди, я полагаю, ваши матери заждались вас, – разговор прервал раздавшийся голос герцогини Фалькондейл. Несмотря на приятный, мягкий тон, он звучал остро, словно бритва. – И, пожалуйста, не забывайте о правилах моего салона. Мы не обсуждаем

Сквозь толпу собравшихся молодых дам пронеслись в унисон «да, ваша светлость» и «мы просим прощения, ваша светлость». После чего они поспешили разойтись.

Герцогиня Фалькондейл схватила Шарлотту за руку. Хотя движение получилось изящным, но Мэттью не понравилось, как под пальцами ее матери смялся рукав Шарлотты. С какой силой женщина удерживала свою дочь?

Мэттью начал пятиться вперед, прикидывая на ходу, как вызволить леди Шарлотту, не поставив ее в неловкое положение. Он не обладал никакой сноровкой, позволяющей разрешить сложившуюся ситуацию. Инстинкт велел ему забрать девушку и вывести из комнаты, но он понимал, что это причинит непоправимый вред ее репутации.

К счастью, не успел он сделать и двух шагов, как герцогиня разжала хватку. Теперь, когда леди Шарлотте больше не требовалась его помощь, Мэттью постарался скрыться в тени, пока мать и дочь прощались с последними гостями. Хоули, слава Богу, уже давно уехал. Оставшийся Александр встал рядом с Мэттью подле горшка с растением.

– Нам лучше не уходить и спасти Лотти, – тихо проговорил Александр. – Иначе матушка устроит ей взбучку.

– Из-за этих пустоголовых девиц, разглагольствующих о разбойниках? – поинтересовался Мэттью, чувствуя, как его охватывает беспокойство. – Вряд ли леди Шарлотта ответственна за их глупости. Она сама пыталась прервать разговор.

– Для матушки это не играет никакой роли. – Тяжело вздохнув, Александр провел пальцами по набалдашнику трости, на котором красовался сражавшийся Геракл с Немейским львом. – Всякий раз, стоит сестре самой вести дискуссию в салоне, как после матушка подолгу читает Лотти морали. То же происходит и на каждом балу. В те несколько раз, пока я ехал с ними домой, матушка всю дорогу разбирала действия сестры. Она получает удовольствие от перечисления совершенных ею изъянов.

Наблюдая за леди Шарлоттой и герцогиней, Мэттью сжал челюсти. Ему давно было известно, что родители Александра непрестанно критиковали лучшего друга, но он и не подозревал, что его сестра подвергалась аналогичному обращению. В душе Мэттью взревели разочарование и чувство несправедливости. Близнецы были двумя самыми замечательными людьми, которых ему когда-либо доводилось встречать. Единственные, кто действительно заслуживали порицания – это Фалькондейл и его жена.

Едва за последним гостем закрылась дверь, как герцогиня медленно повернулась к дочери, движение выглядело изящным и в то же время угрожающим. Услышав голос герцогини Фалькондейл, Мэттью догадался, что та ошибочно предположила, будто осталась с Шарлоттой вдвоем.

– Как ты позволила ситуации принять подобный оборот? Ты хоть представляешь, как отреагировал бы твой отец, узнав, что эти беспутные развратницы обсуждали в его доме? Нужно ли ему лишний раз напоминать о несмываемом позоре, свалившемся на нашу семью после бегства моей сестры с этим пиратом? А тема сегодняшнего обсуждения? Разговаривали об экскрементах. Экскременты, Шарлотта, экскременты. Считаешь все еще себя девчонкой-сорванцом, носящейся по сельским окрестностям? Я полагала, что правильно поступила, оградив тебя от влияния Лондона в детстве, но ты упорно отказываешься избавляться от своих деревенских пристрастий. В городе дискуссии о навозе неуместны, – голос герцогини Фалькондейл, невзирая на язвительные слова, звучал ласково и необыкновенно размеренно, слегка взлетая и опускаясь, а выражение лица сохраняло жуткую безмятежность, подобно Мадонне на полотне эпохи Возрождения.

Мэттью пронзило острое чувство вины. Отчаянно стремясь помочь леди Шарлотте, он прочистил горло, намереваясь принести извинения.

– Ваша светлость, это моя…

Но едва Мэттью открыл рот, как Александр ударил наконечником трости по полированным половицам.

– Матушка, вы, очевидно, не понимаете, как устроены лошади, если решили, что навоз присущ только сельской жизни. Вы обращали внимание на состояние улиц в Лондоне?

Из чуть приоткрытых губ герцогини вырвался тихий, испуганный звук. Она со свойственной ей утонченностью медленно повернулась и окинула небрежным взглядом сына, сфокусировав полностью внимание на Мэттью. Женщина не допустила, чтобы в ее травянисто-зеленые глаза, напоминавшие по цвету глаза Шарлотты, которая в остальном кардинально отличалась от матери, прокрались эмоции. Мэттью заметил, что она мысленно просчитывает, насколько он важен и стоит ли тревожиться из-за его неожиданного присутствия.

– Об этом никто не узнает, – поспешил заверить Мэттью, надеясь предотвратить наказание для леди Шарлотты.

– Благодарю вас за проявленное благоразумие, но я лишь следила за соблюдением приличий в салоне и моей дочерью. – Герцогиня выдавила из себя слабую и благосклонную улыбку. – А теперь прошу нас извинить, но я и леди Шарлотта вынуждены уехать. Нам предстоит встретиться с модисткой. Мы тщательно занимаемся подготовкой к ее скорой помолвке и свадьбе с вашим старшим братом.

Мэттью почтительно склонил голову и ушел с Александром, хотя внутри него все взбунтовалось от необходимости бросить леди Шарлотту в трудную минуту. Но иного выхода не оставалось. Он был всего-навсего третьим сыном, и, вступившись за леди Шарлотту, разозлил бы ее мать.

– Рядом стоит мой каррикл, – с притворным весельем сообщил Александр, и Мэттью понял, что таким образом его друг скрывает собственное недовольство. – Не хочешь прокатиться со мной до «Черной овцы»?

– Да, – ответил Мэттью, не сумев вложить в голос столько же энтузиазма. Однако мысль о бегстве в кофейню пришлась ему по душе. После сегодняшнего дня он больше ни о чем не мечтал, кроме неспешных разговоров в обстановке привычного убежища и безмятежного вечера у камина.

* * *

Однако планам Мэттью не суждено было сбыться. Вместо спокойного чтения у веселого огонька он затаился в тумане – очень прохладном и очень густом тумане. Весенняя ночь выдалась такой дрянной, что больше походила на немилосердную зиму, когда отблески света из окон освещали дорого на фут или два.

Впрочем, обстановка складывалась как нельзя лучше для маскировки, и Мэттью счел, что должен быть признателен за непроглядную пелену. Для такого человека, как он, яркие лунные ночи представляли немало риска.

– Ворье! – неожиданно закричал Пэн, а затем начал покачиваться на плече Мэттью. – Ворье!

– Ш-ш-ш, – зашипел Мэттью, уже не в первый раз задумываясь, не стоило ли ему оставить попугая в «Черной овце». Пэн был прекрасно выдрессирован для их обычных ночных вылазок, но предстоящая работа носила иной характер. Ханна и София проявили огромное великодушие, одолжив ему птицу, хотя дело имело сугубо личный интерес.

Пэн прищурил глаз напротив левого глаза Мэттью.

– Ворье.

Мэттью уставился на попугая, но это не принесло плоды. И дело было не столько в непонимании Пэном человеческой мимики, сколько в его беззаботном пренебрежении к ней.

– Я не давал тебе сигнала отвлекать внимание, – заметил Мэттью. – Сейчас нужно молчать.

– Ворье.

Мэттью горестно вздохнул.

– Ты хочешь, чтобы я оставил тебя? Едва мы переберемся через стену, и ты не сможешь продолжать кричать.

Пэн прижался к плечу Мэттью. Хоть птица и не открывала клюва,

Мэттью подавил улыбку. Пэн мог долго прикидываться страдальцем во время их полуночных похождений, но Мэттью подозревал, что старая птица наслаждается каждым мгновением, и чем оно опаснее, тем лучше.

Воцарилась тишина, и выработанные годами навыки подсказали Мэттью, что настало время действовать.

– Иди. Будь начеку. После доложишь.

Пробормотав очередное «ворье», Пэн взметнул в небо. Когда Мэттью приходилось выжидать, он, как правило, воздерживался от ходьбы. Вряд ли кто-то мог его разглядеть, но он не желал выдавать свое присутствие любым движением или лишним шумом, особенно дежурившим ночью стражникам. Поэтому мужчина боролся с подступающей нервозностью, как всегда, с помощью контролированного дыхания. Легкий вдох. Легкий выдох.

Наконец вернулся Пэн, бесшумно хлопая крыльями, которые нетрудно было принять за голубиные.

– Никаких душ. Никаких душ.

Мэттью полез в сумку и достал абордажный крюк. Как правило, для выполнения подобных упражнений имелись готовые и привязанные веревки, но на этот раз ему пришлось позаботиться обо всем самому.

Он легко перебросил орудие через кирпичную стену сада, зацепившись шипами за податливый строительный материал между кладками. Разумеется, его цель обитала в доме с крепостными воротами. По крайней мере, Мэттью не требовалось забираться на крышу… пока.

Ему не составило труда взобраться на прочную и неподвижную стену. Это было все равно что прогуляться по ухоженному парку. Мэттью в мгновение ока оказался на вершине десятифутовой конструкции, ничуть не сбив дыхание. Мужчина осмотрел окутанный туманом сад, хотя Пэн уже разведал обстановку. Пусть этот маленький плут и обладал недюжинным умом, но в этом-то и заключалась загвоздка. Он, во-первых, был плутом, а, во-вторых – птицей.

В тумане Мэттью ничего подозрительного не увидел, но, что еще важнее, ничего и не услышал. Переставив крюк, мужчина быстро спустился на землю. Он мастерски использовал тени в качестве укрытия, но сегодня все вокруг погрузилось в полумрак. Мэттью взял с собой темный фонарь, который можно было отрегулировать так, чтобы от него исходил лишь слабый свет, но на открытой местности не стоило рисковать без нужды. Вместо этого он медленно перемещался по саду, пока над ним парил кругами Пэн. И хотя птица не издавала посторонних звуков, Мэттью не покидало чувство, что пернатый изверг потешается над ним. Возникшее ощущение насмешки усилилось из-за невнимательности Мэттью, повлекшее за собой столкновение с декоративным деревом. Несколько веток хлыстнули его по лицу, но, к счастью, остальную часть двора он преодолел без происшествий.

Обнаружив перед собой французские двери, мужчина расплылся в торжествующей улыбке. В очередной раз дедуктивное мышление не подвело его, подсказав, что владелец именно этого особняка настоял на установке столь модной архитектурной детали. На взлом замка у Мэттью ушло не так много времени, поскольку он привык к гораздо более сложным моделям.

Оставив летавшего Пэна на улице, Мэттью прокрался в городской дом. Стоило ему отступить от дверей со множеством стекол, как он достал из мешка темный фонарь и зажег его, осторожно осветив роскошный ковер. Мэттью довольно усмехнулся. Этой ночью не прозвучит никаких звуков от скрипучих досок. Сам хозяин облегчил ему путь, предоставив возможность передвигаться по мягкому полу. Вломиться в особняк аристократа оказалось детской забавой.

Мэттью перемещался по дому, словно не ведающий покоя фантом. Даже не располагая информацией о планировке, он догадывался, что для личного кабинета владелец выберет комнату с наилучшим видом на Лондон. Пока Мэттью дожидался наступления ночи на окутанной туманом улице, он, внимательно рассмотрев окна, выбрал соответствовавшее его требованиям.

Мэттью устремился к намеченной цели, тщательно следя за собственными шагами. В груди гулко билось сердце, но долгая практика приучила не заострять на этом внимания. Наконец четко выстроенная стратегия привела его до места назначения. Едва он распахнул дверь и взору предстал личный кабинет его жертвы, как тело охватило радостное облегчение.

Закрыв бесшумно дверь, Мэттью подошел к окну, задернул шторы и только после всех проделанных манипуляций открыл оставшиеся заслонки на фонаре. Приподняв фонарь, он окинул пристальным взглядом пространство. Первое, что бросилось в глаза – это стоявший на круглом столе бюст хозяина. Мэттью проследил за направлением головы, указывающей на акварель с изображением знакомого шотландского поместья. Мужчина нахмурил брови. Наверняка его цель прикидывалась верноподданным королевства, но такое расположение бюста вряд ли могло считаться случайным. Не теряя драгоценного времени, Мэттью принялся изучать висевшие в кабинете картины. Одна из них запечатлела восседавшего на троне Зевса на горе Олимп в окружении полубогинь и резвящихся нимф, а внизу, на равнинах, смертные люди вели жестокие и кровопролитные бои, развлекая бессмертных.

Мэттью решительно приблизился к бюсту и повернул его так, чтобы он был повернут лицом к полотну, демонстрирующему множество душевнобольных личностей. Как и ожидалось, послышался щелчок. Присев на корточки, он нащупал под столом раскрывшийся тайник. Мэттью полез внутрь, и его пальцы коснулись мягкой кожи шевро. Он вытащил небольшой мешочек и высыпал его содержимое на ладонь, чувствуя, как прохладный металл соприкасается с плотью. Поднеся вещицу к источнику света, он увидел сверкающее золото и переливающийся жемчуг.

Ювелирные изделия не вызывали у Мэттью особого интереса, но это украшение всколыхнуло нечто в его душе. Цепочка представляла собой маленькие кроваво-красные рубины, обрамленные жемчужинами, и внешне походившая на ряд повторяющихся цветов. Изящная застежка, напоминавшая по форме две сцепленные руки, плотно соединяла ожерелье. По центру висела камея из оникса, усыпанная филигранными золотыми листьями. На белой части полудрагоценного камня была высечена рельефная фигура неизвестного животного. По сравнению с остальными искусно выполненными деталями изображение получилось неумело – или, возможно, его намеренно стилизовали.

Но как бы ни пленило ожерелье Мэттью, оно не предоставило ему искомых ответов. Он перевернул украшение, выискивая надпись или какую-то подсказку. Но, к своему разочарованию, ничего не обнаружил.

Внезапно раздавшиеся шаги в коридоре заставили Мэттью замереть на месте. Он торопливо сунул добычу в карман и оглядел комнату, размышляя, стоит ли вернуть бюст в прежнее положение, но стук ботинок доносился угрожающе близко. Мужчина стремительно рванулся к окну и, быстро распахнув его, обнаружил небольшой карниз, которого должно было хватить для побега. Погасив фонарь, Мэттью сунул его в ранец, куда после бросил ботинки и кальсоны, зная, что они лишь затруднят его движения. Перекинув тяжелый груз через плечо, он вскочил на подоконник. Хотя ему не впервые приходилось пробираться по узким балкам и другим препятствиям с ношей в руках, но четырехдюймовый выступ из декоративного кирпича мог обернуться проблемой.

Однако у Мэттью не оставалось иного выбора. Он, не колеблясь, выскользнул наружу, вплотную прижавшись спиной к особняку и, вместо того чтобы смотреть вниз,

Из комнаты, которую Мэттью только что покинул, послышалось беспокойное шевеление. Игнорируя капающий в глаза пот и остающиеся царапины на ладонях, Мэттью ускорил темп. Он как раз добрался до известняковых плит, когда до ушей донеслись первые разгневанные звуки. Видимо, вошедший обнаружил опустошенный тайник.

Мужчина вцепился в каменное покрытие и с облегчением выдохнул, осознав, что известняковые плиты выступают почти на два дюйма. Этого оказалось достаточно, чтобы Мэттью мог ухватиться и встать на носочки, к тому же ночной воздух охладил шершавую поверхность, облегчив спуск. Годы нестандартных тренировок развили в Мэттью исключительную ловкость, и, не обращая внимания на горящие мышцы и ссадины на кончиках пальцев, но следя за дыханием, он легко спустился на землю.

Едва его ноги коснулись твердой поверхности, как из открытого окна раздался треск швыряемых статуэток, сопровождающихся криками возмущения. Мэттью бесшумно и молниеносно направился к стене сада. Пэн слетел с ветки дерева, и его ритмичное хлопанье крыльев возымело успокаивающий эффект. Подобное действие разыгрывалось в разных местах, но безумная спешка в убежище чувствовалась всегда одинаково.

Мэттью метнул абордажный крюк в кирпичную стену сада, и первый бросок, к счастью, получился точным. Он вскарабкался на сооружение еще проворнее, чем в предыдущий раз, и, поднявшись на вершину, остановился, чтобы обуться. Мэттью искоса взглянул сквозь рассеивающийся туман на освещенное окно, где в теплом свете стоял широкоплечий мужчина, сердито вглядывавшийся в темноту. Хоть Мэттью различил разгневанные черты лица человека даже через туман, но владелец поместья не сумел бы обнаружить взломщика, особенно на таком расстоянии. Тем не менее прежний страх сковал душу Мэттью, вынудив его чуть не выронить крюк, пока тот переставлял его.

– Ты ничуть не изменился с детства, – пробурчал Мэттью себе под нос, в последний раз окинув глазами рассерженное лицо брата. Но в действительности вопрос сводился к другому: а достаточно ли изменился Мэттью? Хватит ли у него духу противостоять и побороть своего давнего мучителя?

Глава 8

– Ты вновь собираешься уехать в Эстбрук-Хаус, чтобы навестить леди Каллиопу? – На лице матери Шарлотты не дрогнул ни один мускул, тон оставался спокойным, но тем не менее создавалось отчетливое впечатление, что она вот-вот угрожающе вскинет бровь.

Шарлотта натянула на себя самую любезную улыбку. Как же она тосковала по временам юности, когда ее оставляли одну в деревне на несколько месяцев подряд, лишая возможности увидеться с родителями. Всякий раз, стоило Александру отправиться в школу, как ее одолевало чувство одиночества, но это грызущее изнутри уныние Шарлотта предпочла бы нынешней одержимости матери диктовать ей мельчайшие нюансы своего существования. С момента ее выхода в свет прошло более восьми лет, за которые она стала лишь управляемой по указке матери машиной.

– Сезон почти в самом разгаре, и мы с леди Каллиопой обсуждаем мероприятия, которые успели посетить, – солгала Шарлотта. Об истинной деятельности Шарлотты не догадывалась и нанятая матерью горничная Алиса. Преданные слуги Каллиопы уводили Алису и занимали ее разговорами, пока Шарлотта сбегала в «Черную овцу». Она надевала вдовий наряд и садилась в одну из карет без опознавательных знаков, которыми владела семья Каллиопы.

– Временами меня посещает мысль, что в твоем незамужестве виновата леди Каллиопа. – Герцогиня ни при каких обстоятельствах не позволяла себе хмуриться, так как это могло привести к появлению морщин, однако опущенные уголки губ свидетельствовали о незначительном повышении голоса. – Конечно, леди Каллиопа – дочь здравствующего герцога и сводная сестра по материнской линии другого герцога, но ходят слухи. До меня дошли сведения, что герцог и герцогиня Эстбрук разрешают своим детям, даже девочкам, посещать те скандальные маскарады, которые устраивают их сводные кузины и кузены.

Своих четырех девочек Эстбруки назвали в честь греческих муз, и каждая из них превратилась в легендарную творческую личность, владеющую пером, кистью, инструментом скульптора или искусством танца. Бог не обделил талантом и двух братьев-спортсменов леди Каллиопы, с легкостью носивших мантии своих выдающихся греческих героев. И только старший сводный брат леди Каллиопы, герцог Блэкглен, не блистал в семейном кругу, поскольку отверг светское общество ради вакханальных развлечений.

– Матушка, отец Каллиопы пользуется огромным авторитетом и влиянием в палате лордов. Ее мать – непревзойденная и гостеприимная хозяйка. Вы так обрадовались, когда мы с Каллиопой быстро нашли общий язык во время моего выхода в свет. Разве не вы постоянно говорите мне, что она само воплощение очарования? – После стольких лет, проведенных под чутким надзором, Шарлотте пришлось освоить мастерство манипуляции.

И сейчас она пускала в ход все свои навыки, поскольку именно сегодня ей требовалось избавиться от компании матери. Вчера Каллиопа прислала Шарлотте долгожданное письмо с известием, что леди Гринвейл, сестра покойной леди Хоули, наконец-то посетила «Черную овцу». К сожалению, дерзкое выступление Мэттью обернулось тем, что Шарлотта попала в ловушку матери и вызвала ее недовольство. Каллиопа настоятельно просила леди Гринвейл вернуться сегодня в кофейню, и Шарлотте непременно нужно было присутствовать там.

Женщина, едва разлепив губы, издала слабый вздох.

– Думаю, ты права. Если кто и причастен к твоим своеобразным представлениям о браке и жизни в целом, так это тетя Эбигейл. Мне следовало пресечь ее частые визиты к тебе в деревню, особенно когда ни я, ни твой отец не могли присматривать за тобой.

С приходом зимы, когда Шарлотту обуревали мысли, что она сойдет с ума от тоски по Александру, на пороге появлялась тетушка Эбигейл с сундуком, набитым книгами, и неизменно острым умом, переполненным старыми, чудесными воспоминаниями. Проблема заключалась не в том, что ее родители одобряли визиты тетушки Эбигейл. Им просто не пришло в голову приказать слугам не пускать эксцентричную деву в отдаленное поместье. К тому же ее матери было гораздо важнее, чтобы тетушка находилась за пределами Лондона, и не заглядывала в салон, стремясь вернуть бразды правления.

– Тетушка Эбигейл неизменно напоминала мне о соблюдении правил этикета. Мы не обсуждали времена, когда она руководила салоном, поскольку эти низменные разговоры были бы вам не по душе, особенно за вашей спиной, – вновь соврала Шарлотта. Ничто не вынудило бы ее раскрыть их общую тайну, когда снежными вечерами, уединившись в библиотеке у весело потрескивающего камина, они читали «Путешествия Гулливера» или «Скромное предложение» Свифта, мимоходом обсуждая

– Хм, – протянула герцогиня, будто не до конца поверив последнему утверждению Шарлотты. – Что ж, если тебе снова предстоит отправиться к леди Каллиопе, то встань, пожалуйста, и дай мне взглянуть на твой наряд. Мы не можем допустить, чтобы ты отправилась в обитель герцога Эстбрука в ужасном виде.

Шарлотта одарила мать очаровательной улыбкой, скрыв под ней нарастающую досаду. Матушка никогда не одобряла ее выбор.

И сегодняшний день не стал исключением, поскольку комната наполнилась шквалом недовольных цоканий языком.

– Так не пойдет, Шарлотта. Оно совершенно тебе не к лицу. Это зеленое платье слишком простое, и, что еще хуже, в нем ты выглядишь бледной или, пожалуй, немного загорелой. Тебе лучше надеть то желтое в полоску во французском стиле, привезенное от модистки. Ты точно соблюдаешь все меры предосторожности от солнечных лучей?

– Да, мадам. – Шарлотта поборола желание сжать кулаки. В противном случае мать обвинила бы Шарлотту в том, что та, напрягая мышцы, портит осанку. Неприемлемо было выставлять разочарование напоказ, поэтому Шарлотте не оставалось иного выбора, как похоронить его глубоко внутри.

– Кроме того, поручи горничной подправить твою прическу. Локоны держатся не идеально, и я вижу, что они пушатся. Твои волосы решительно не поддаются никакому воздействию. Плохо, что нам с тобой приходится мучиться с этим кричащим оттенком, но, по крайней мере, его можно чуть замаскировать пудрой. Надень сегодня шляпу с широкими полями. Она скроет волосы и защитит кожу лица, – закончив раздавать указания, мать легким движением руки отпустила дочь. Шарлотта, практически выросшая в деревне и вырванная из любимых мест, могла бы, словно подросток, выбежать из комнаты и рухнуть на кровать в слезах. Но, как правило, приступы плача спровоцировали бы очередные нравоучения о правильной походке и о том, что не красные и опухшие глаза служат украшением для леди.

Ступая изящной и оточенной поступью, Шарлотта покинула гостиную. Вернувшись в свою комнату, она тихо передала Алисе указания матери и, застыв, как деревянная кукла, позволила служанке облачить ее в привезенное недавно платье с чередующимися золотистыми и кремовыми вертикальными полосами. Но стоило Шарлотте взять в руки сверток, тайно хранивший траурный наряд, как душу захлестнул шепот свободы.

Впервые надев черное платье, Шарлотта испытала целую гамму противоречивых эмоций. Испокон веков скорбь и утрата выражалась через темные одеяния, когда мир женщины сужался от непреодолимой боли, превращаясь в тесный, скованный горем круг. Однако для Шарлотты эти темные юбки и вуаль не только даровали долгожданную свободу, но и скрывали ее личность, предоставляя ей практическое независимое положение знатной дамы. Незамужней девушкой распоряжались родители, замужней – супруг, но вдова принадлежала самой себе. Горькая ирония судьбы заключалась в том, что, лишившись домашних обязанностей, женщина обретала билет в необъятный мир.

Но Шарлотту терзал вопрос, существует ли другой путь. И если он был, то она твердо решила отыскать эту дорогу, пусть даже ей придется самой вытесать ее из неподатливого гранита.

* * *

– О, Слава Богу! Леди Гринвейл вернулась! – Изящно повернув шею, Каллиопа устремила взгляд ко входу в тайную комнату. Подруга, в отличие от чопорной элегантности матери Шарлотты, обладала естественной, почти лирической грацией, совпадающей с ее именем.

– Это и правда она! – Шарлотта вскочила на ноги, напрочь выкинув из головы все наставления по этикету. Она едва сдержалась, чтобы не броситься к высокой, изысканно одетой женщине в пудрово-голубом платье с накидкой на спине. Взяв себя в руки, девушка подождала, пока графиня расположится в кресле и ей подадут чашку горячего кофе, сваренного по новому рецепту Софии.

Глубоко вздохнув, Шарлотта наконец двинулась в сторону леди Гринвейл. Пробираясь сквозь других посетителей, разместившихся в подготовленных ею удобных креслах, Шарлотта призвала на помощь все усвоенные навыки радушной хозяйки. Нельзя было просто сесть и обрушить на эту убитую горем женщину, потерявшую сестру всего шесть месяцев назад, шквал расспросов. Ей предстояло деликатно направить разговор в нужное русло, поскольку заданный напрямую вопрос может сыграть с ней злую шутку.

– Вы, должно быть, та самая девушка, которая, по слухам, станет следующей невестой лорда Хоули, – голос леди Гринвейл оказался таким же острым, как и ее оценивающие карие глаза. – Я бы посоветовала вам остерегаться виконта, но, принимая во внимание количество моих друзей, намекнувших, чтобы я навестила вас здесь, осмелюсь предположить, что у вас уже возникли подозрения.

Столь неожиданный поворот развития событий поверг Шарлотту в замешательство. Девушка подготовилась прибегнуть к самым ловким и завуалированным словам, но никак не рассчитывала на прямолинейный разговор с первых мгновений.

– Я… надеюсь, мое поведение не выглядело слишком навязчивым. Меньше всего мне хотелось создать о себе такое впечатление.

Леди Гринвейл склонила подбородок, предлагая Шарлотте присесть.

– Мне следует поблагодарить вас. Благодаря вашей настойчивости я обнаружила это чудесное место.

– Прошу прощения, если мое присутствие навевает болезненные воспоминания, – произнесла Шарлотта, усаживаясь в одно из мягких кресел.

– О, перестаньте извиняться, – поддавшись вперед, леди Гринвейл быстро похлопала Шарлотту по руке. – Хоули и ему подобные мужчины должны на коленях вымаливать у нас прощения, но вместо этого они принуждают женщин к беспочвенному раскаянию.

Услышав столь дерзкие слова из уст благородной дамы, Шарлотта испытала неподдельное замешательство, скорее всего, отразившееся на ее лице, поскольку леди Гринвейл продолжила свою речь:

– Подозрительная кончина младшей сестры впервые за тридцать два года моей жизни побудила меня высказаться. Возможно, не храни я свои переживания в себе, пока она еще была жива, то мои слова спасли бы ее.

Шарлотта выпрямилась, прикидывая, как правильно сформулировать интересующие ее вопросы. Графиня, конечно, не стеснялась открыто выражаться, но это не значило, что обсуждаемая тема не терзала ее душу.

– Есть ли у вас… – Шарлотта выдержала паузу, поджав губы, в то время как сердце бешено колотилось, отдаваясь о ребра болезненными ударами. – Есть ли у вас основания сомневаться в обстоятельствах смерти леди Хоули?

На мгновение рот леди Гринвейл исказился, и ее бравада дала трещину. Прежде чем графиня с яростью отмахнулась от охватившей ее скорби, Шарлотта уловила проблеск тоски в карих глазах.

– Ничего из того, что нельзя было бы списать на права мужа, частную жизнь супругов или фантазии истеричной, убитой горем женщины.

– О, – только и молвила Шарлотта, изо всех сил пытаясь не выдать разочарования. Ей не стоило усугублять незажившую рану в сердце леди Гринвейл своими переживаниями.

– Есть кое-что. Вот только я не уверена в значимости моих сведений, но это имеет отношение к чему-то материальному.

– И что же это? – спросила Шарлотта, вцепившись в подлокотники кресла с такой силой, что пальцы едва не свело судорогой.

– Не знаю, следует ли делиться с вами. – Светло-карие глаза леди Гринвейл испытующе взирали на Шарлотту. – Мои собственные расспросы не принесли результатов, но наша беседа может навлечь на вас опасность.

– Меня вот-вот обручат с лордом Хоули против моей воли. Мы обе прекрасно понимаем, что я уже в опасности. Не поэтому ли вы так откровенно разговариваете со мной? – Шарлотта, отбросив всякое притворство, ясно осознала, что леди Гринвейл согласится помочь ей, когда убедится, что у девушки хватит сил и мужества воспользоваться подсказкой.

На лице леди Гринвейл застыла грустная улыбка.

– Вы совсем не похожи на мою сестру. Ее ослепила красота и несметное богатство лорда Хоули, а вы видите истинную сущность этого человека.

– Мой родной брат подвергался издевательствам со стороны виконта, пока они вместе учились в школе, – призналась Шарлотта. – Но родителям безразличны проступки Хоули. Их волнует его будущее в качестве герцога.

– Я поведаю вам столько, сколько знаю, но боюсь, сведений не так уж и много. – Леди Гринвейл тяжело вздохнула, на сей раз не пряча скорбь. – Моя сестра начала бояться виконта, а потом и вовсе возненавидела его, но так и не посвятила меня в свои тайны. Думаю, она чересчур испугалась, что я пойду на конфронтацию с Хоули и пострадаю от его действий.

В этот миг Шарлотта протянула руку и мягко положила ладонь на пальцы леди Гринвейл. Она не стала произносить теплых слов, поняв, что графиня нуждалась в ответах, а не в банальных утешениях.

– За несколько дней до трагедии я навестила сестру, и она не просто вошла в гостиную, а ворвалась, причем вся раскрасневшаяся и взволнованная. Мне бросились в глаза старомодное украшение, прицепленное к юбке. Сестра отдавала предпочтение изделиям, недавно вошедшим в моду, особенно тонким и изящным. Но я мельком заметила толстое колье с камнем, висевшим на цепочке из жемчужин, образующих нечто вроде маргариток. Испугавшись, что муж стал вмешиваться в малейшие аспекты ее жизни и диктовать свои условия, я принялась расспрашивать, но она спрятала жемчужины с глаз долой и попыталась сменить тему. Тогда я потребовала объяснений, на что сестра пообещала рассказать обо всем в ближайшем будущем. Меня не удовлетворил этот ответ, но она добавила, что ожерелье – это ключ к снятию кандалов, удерживавших ее в плену.

– Куда делось ожерелье? – поинтересовалась Шарлотта. Внутри нее забушевала энергия, словно разом вспыхнула тысяча лесных пожаров.

– Не имею представления, – ответила леди Гринвейл. – Я затронула эту тему с лордом Хоули, но он сказал, что ничего не знает. Я расспрашивала ее друзей, видели ли они когда-нибудь это украшение, но они впервые услышали о его существовании.

– Не могли бы вы его зарисовать? – попросила Шарлотта. Девушка, вообразив, как она с рисунком в руках начнет расспрашивать других завсегдатаев «Черной овцы», особенно сомнительных личностей, не смогла подавить волнение в голосе.

Леди Гринвейл с сожалением покачала головой.

– Из меня вышла посредственная художница, к тому же я едва разглядела ювелирное изделие. Но, наверное, это и к лучшему. Если покажете изображение или просто заикнетесь о предмете, то подвергнете свою жизнь смертельному риску. Кстати, вчера меня предупредили не распространяться о жемчужинах.

– Лорд Хоули? – уточнила Шарлотта, чувствуя, как по позвоночнику пробежала дрожь предвкушения. Раз виконт начал угрожать, то, возможно, ожерелье действительно служило доказательством совершенного преступления.

Левый уголок рта леди Гринвейл опустился вниз, словно она размышляла над ответом.

– Нет. Это был его младший брат, ставший врачом и ученым. Не уверена, был ли этот совет дан из добрых побуждений или его целью было запугать меня. Однако он очень настойчиво требовал соблюдать тайну.

– Доктор Тальбот велел вам не заикаться о пропавшем ожерелье? – Шарлотте показалось, что кто-то больно ударил ее в грудь, но это было всего лишь сердце, бешено колотившееся о ребра. Неужели Мэттью действительно был причастен к злодеяниям брата? Хотя Шарлотта не исключала его из числа подозреваемых, она никогда не считала его отъявленным негодяем, но теперь в душу закрались сомнения.

– Верно. Я уже упоминала, что он настоятельно запретил мне обсуждать это с кем-либо еще.

– Зачем вы вообще ему об этом рассказали? – Шарлотта судорожно обдумывала полученную информацию, отчаянно стремясь выстроить ее в единую картину, которая одновременно имела бы логическое обоснование и не причисляла бы Мэттью к прислужникам старшего брата.

– Как только вчера я прибыла в «Черную овцу», ко мне подошел доктор Тальбот, к слову, очень вежливый молодой человек. Он представился и принес мне свои искренние соболезнования. И хотя мужчина не заявил прямо, что подозревает старшего брата в убийстве моей сестры, но в его речи чувствовался некий подтекст.

– Значит, доктор Тальбот расследует дело Хоули? А не стремиться его выгородить? – с надеждой спросила Шарлотта.

– Мне это неизвестно. – Леди Гринвейл поджала губы, напряженно размышляя над вопросом Шарлотты. – Быть может, он намерен разоблачить вероломство родного брата или желает скрыть сведения, доступные окружающим. Я не доверяю никому из рода Лэнсберри. Им подвластно очаровывать и убивать одновременно.

Но Мэттью кардинально отличался от других членов своей семьи. Ведь так? Разве мог человек, так горячо отстаивавший право на сохранение всеми ненавистного вредителя, как дикая кошка, выступать на стороне жестокого брата? Но не рассматривала ли этот вариант сама Шарлотта, осознавая, как сильно кровные узы могут связывать родных людей?

Ее душу поглотили коварное предательство и боль. Пусть Мэттью не давал ей никаких обещаний, но мысль о его пособничестве в сокрытии преступлений старшего брата нанесла ей сокрушительный личный удар.

– Почему вы поделились со мной? – поинтересовалась Шарлотта, опустив голос до слабого шепота, и не потому, что боялась чужих ушей. Ей не хотелось, чтобы в разбившемся сердце поселилось чувство настороженности.

– Леди Шарлотта, я честно призналась вам, поскольку не желаю, чтобы очередная юная леди погибла подобно моей сестре. Виконт Хоули обладает влиянием и обширными связями. Любое полученное преимущество сыграет в вашу пользу и позволит ускользнуть от него. Надеюсь, вам удастся осуществить то, что не получилось у меня и сестры. Отдайте это чудовище в руки правосудия.

Глава 9

Сидевшая на плече Мэттью обезьянка хранила зловещее молчание. Маленький капуцин отличался вспыльчивым характером, и продолжительное безмолвие зачастую предвещало вспышки истерики. Мэттью меньше

Попробуй он посадить нахальную Simia в переносную клетку, то она бы поранилась о прутья, а Мэттью и вовсе к этому не стремился. Пусть остается на плече ради ее же безопасности. Банши, конечно, не прочь была поиграть в догонялки, но она почти всю свою жизнь провела на кораблях и далеко не отходила. Хотелось бы верить.

– Мы почти на месте, – произнес Мэттью льстивым голосом, напевая мелодию довольно непристойной песенки, которую частенько исполнял старый хозяин обезьянки. Она подвинулась и издала звук, похожий на мурлыканье, что свидетельствовало о ее хорошем настроении. Бедняжке требовалось больше пространства и еще один капуцин-компаньон, поскольку она достигла зрелого возраста. К счастью, у Мэттью имелся знакомый, способный разрешить эту проблему даже в старой доброй Англии.

Он уже начал жалеть, что назначил встречу в «Черной овце», а не в карете, приказанной бесцельно разъезжать по улочкам. Однако сейчас ему пришло на ум, что прежде чем Банши увезут в поместье Тэвиша на окраине Лондона, прогулка пойдет ей на пользу.

Из клетки, зажатой в левой руке Мэттью, донеслось возмущенное стрекотание.

– Тебе тоже пока нельзя выйти. Будь терпелива, Кирена.

Вес в накрытой клетке сместился, и Мэттью понял, что маленькая енотиха переступает на трех здоровых лапах. Он прибавил ходу, не замечая любопытных взглядов, бросаемых в его сторону на подпрыгивающую Банши в такт вульгарной песенке. Мужчина находился в чертовом Ковент-Гардене, а не в Гайд-парке. Разве нельзя человеку спокойно пройтись, когда у него на плече танцует обезьяна из Нового Света, а собака-полоскун бранит его, словно разъяренный школьный учитель?

К счастью, в поле зрения Мэттью возникла деревянная вывеска «Черная овца», указывающая на кофейню. Ускорив шаг, он пронесся мимо компании изумленных бездельников. Однако внезапное изменение темпа побудило Банши разразиться криками на пижонов, что те расценили как непростительное оскорбление в свой адрес. Большинство праздношатающихся богатеньких плутов, наделенных, по-видимому, даром распознавать насмешки на любом языке, побагровели от гнева.

Один молодой человек широко ухмыльнулся и ткнул ближайшего спутника локтем в ребра.

– Кажется, это существо только что осыпало бранью твой внешний вид, Хейфилд.

Лицо Хейфилда приобрело угрожающе пунцовый оттенок. Его довольно объемный парик растрепался, и Мэттью заметил, как облегающая одежда в континентальном стиле натянулась, а мышцы напряглись.

– Сомневаюсь, что у этой мартышки есть вкус.

Мэттью не стал вдаваться в пространные объяснения, умолчав о том, что Банши на самом деле обезьяна, а не мартышка. Нелегкая совместная жизнь со старшим братом приучила его к соблюдению осторожности. Кроме того, она научила его понимать, когда лучше ретироваться. К сожалению, Банши наотрез отказалась спасаться бегством.

Она издала несколько отвратительных звуков, определенно смахивающих на поток уничижительных ругательств. Развеселившийся друг Хейфилда едва не покатился со смеху. В промежутках между смешками ему удалось выдавить:

– У этой так называемой мартышки чувство моды лучше, чем у тебя, Хейфилд.

Мэттью попытался проскочить в «Черную овцу», пока положение не усугубилось. Но не успел он дотянуться до двери, как Хейфилд резко вскинул руку в сторону Банши. Обезьянка закричала и прыгнула на деревянную вывеску. Петли заскрипели, когда капуцин принялся раскачиваться взад-вперед, изрекая жалобы.

Внезапная разыгравшаяся сцена собрала у кофейни довольно разношерстную толпу – от нищего мальчишки до еще нескольких расфуфыренных щеголей. Хейфилд вряд ли обрадовался такой аудитории. А вот Банши нежданные зрители пришлись по душе, поскольку ее крики стали громче.

– Сэр, успокойте эту тварь! – Хейфилд двинулся на Мэттью, и прежние приветливые черты пижона исказились от едва сдерживаемой злости. Очевидно, этот парень рвался в бой, и в теле Мэттью забурлила нервная энергия, а его собственные мышцы напряглись. Конечно, Тэвиш обучил его приемам самозащиты, но Мэттью предпочитал избегать стычек.

Не торопясь, Мэттью опустил клетку с енотихой на мощеную дорогу. Выпрямившись, он протянул обе руки, демонстрируя пустые ладони.

– Я постараюсь успокоить ее, милорд. Но обезьянка сильно напугана.

Друзья Хейфилда разразились хохотом, и веселье быстро передалось остальным участникам сборища. Кулак Хейфилда сжался, и его рука начала отходить назад. Мэттью изготовился уклониться от удара.

– Вы разберетесь с этим вредителем, или я разделаюсь с вами! – пригрозил Хейфилд. – Если не здесь, то в другом месте. Кто будет вашим секундантом?

– Господь всемогущий, что за суета? – Сквозь толпу к Мэттью протиснулась женщина во вдовьем платье. Несмотря на черный креп, скрывавший ее черты, он сразу узнал голос леди Шарлотты.

По толпе пронесся негодующий ропот, вызванный неожиданным появлением аристократической леди – представительницы одной из тех душ, что редко встречаются в таком районе Лондона. Леди Шарлотта проигнорировала шепот, решительно подняв закрытое лицо вуалью, чтобы взглянуть на Банши. Банши, похоже, не меньше остальных удивилась приходу новой зрительницы в темном одеянии и с любопытством уставилась на леди Шарлотту своими черными глазками.

Леди Шарлотта посмотрела сначала на Хейфилда, а затем перевела взор на Мэттью. Девушке, даже с прикрытыми чертами лица, удалось безукоризненно выразить осуждение, ограничившись лишь изящным наклоном подбородка. «Она воистину необыкновенная женщина», – с восхищением подумал Мэттью.

Очевидно, признав в леди Шарлотте даму из высшего общества, Хейфилд успокоился и попятился назад с гримасой легкого разочарования на лице.

– Это мерзкое существо посмело оскорбить меня, – принялся защищать свою честь Хейфилд.

С минуту леди Шарлотта не произносила ни слова, и ее молчание выбило Хейфилда из колеи. Наконец она нарушила тишину мелодичным голосом, выдержанным в безупречном нейтральном тоне:

– И в ответ на предполагаемое оскорбление вы вызвали обезьянку на дуэль?

Публика разразилась безудержным хохотом. Хейфилда разрывало между нахлынувшим гневом и весельем, порожденным собственной глупостью. Стоило ему заговорить, как в голосе щеголя исчезло прежнее, казавшееся ему вполне обоснованным возмущение.

– Я попросил хозяина назначить секунданта, а не обезьяну.

– Уверена, это милое создание не желало ничего плохого. Верно… – Леди Шарлотта прервалась и многозначительно обернулась к Мэттью, явно интересуясь именем обезьянки.

– Ее зовут Банши, – пояснил Мэттью, пожалев, что капуцина не одарили более достойным именем, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства.

Леди Шарлотта снова повернулась к обезьянке.

– Верно, Банши? Ты не хотела оскорбить этого благородного мужчину.

Банши послала леди Шарлотте воздушный поцелуй – давний трюк, которому обучил ее старый хозяин, чтобы очаровывать трактирных девок во время стоянки в порту. На сей раз толпа дружелюбно рассмеялась, и Банши осталась довольной проделанным номером.

– А теперь не могла бы ты спуститься с этой вывески? – спросила леди Шарлотта, сперва поставив на землю плетеную корзину, которую держала в руках, а затем протянув к ней ладони.

Леди Шарлотта с королевской грацией, невзирая на вцепившуюся в нее обезьянку, снова обратилась к Хейфилду:

– Видите, милорд, это было недоразумение. Банши, покажи этому элегантно одетому джентльмену, что ты глубоко сожалеешь.

Банши послала еще один воздушный поцелуй, вызвав на лице Хейфилда улыбку. Он низко поклонился с легкой усмешкой.

– Извинения приняты.

– И напоследок прощальный поцелуй, – приказала леди Шарлотта. Банши, безусловно, наслаждаясь своим маленьким спектаклем, повиновалась команде, исполнив ее с присущим ей драматизмом. Лорд Хейфилд приподнял треуголку перед обезьяной и женщиной.

– Банши. Миледи.

Его примеру последовали приятели, и вскоре группа молодых щеголей продолжила путь по улице. Остальная толпа разошлась, оставив Мэттью и леди Шарлотту с Банши, обвившейся вокруг нее, как огромное пушистое ожерелье. В груди у Мэттью гулко застучало сердце… и вовсе не потому, что его чуть было не вызвали на дуэль.

Пульс бешено бился из-за леди Шарлотты.

Она всегда была тому причиной.

Мэттью овладело дикое желание откинуть вуаль Шарлотты и прижаться к ее губам в яростном поцелуе.

Разумеется, он никогда бы не стал предпринимать столь дерзкую выходку.

С ролью сопровождающей Банши справлялась лучше, чем любая грозная дуэнья. Попытайся он оторвать капуцина от девушки сейчас, и она бы плюнула, поцарапала или, скорее всего, проделала бы и то и другое. Он также не собирался рисковать, разоблачая леди Шарлотту и подрывая ее безупречную репутацию.

И даже не будь здесь Банши и посторонних, Мэттью все равно не позволил бы себе таких вольностей, поскольку не имел на это никаких прав. Она была сестрой его лучшего друга, и леди Шарлотта, в крайнем случае, воспринимала его как знакомого. Не более того.

– Нам стоит поспешить, иначе Банши закатит очередную сцену.

Леди Шарлотта кивнула. Пока она открывала дверь, Мэттью поднял корзину и клетку с енотихой. Завсегдатаи окинули взглядом вошедших, но тут же вернулись к разговору. Им уже приходилось сталкиваться с «вдовами», проскальзывающими через главный зал, и со всевозможными существами, в тот или иной момент, заглядывающими в «Черную овцу».

Банши начала бормотать, и леди Шарлотта что-то шепотом ответила ей. В тот же миг маленькая обезьянка прижалась белой пушистой щекой к плечу леди Шарлотты. В душе Мэттью шевельнулась нелепая ревность к этому существу, и он с сожалением покачал головой от осознания собственной глупости.

Едва леди Шарлотта вошла во внутреннее святилище, как она попробовала снять вуаль, но Банши не сдвинулась с места. Мэттью ничуть не осуждал ее. Ему бы тоже не хотелось расставаться с леди Шарлоттой.

– Иди сюда, Банши, – проговорил Мэттью ласковым голосом, протягивая руки. Банши издала истошный вопль и крепче прижалась к девушке.

– Вернись к доктору Тальботу, дорогая. – Леди Шарлотте удалось отстранить одну мохнатую руку от шеи, но как только она начала отцеплять вторую, Банши вновь вернула первую на место.

– Любопытное ожерелье у тебя, Лотти! – воскликнул Александр из другого конца комнаты. Не успели Мэттью и леди Шарлотта отреагировать на это, как раздался отрывистый скрипучий голос.

– Холла-а-а-а.

В ответ на приветствие донесся пронзительный свист. Банши задрала подбородок к потолку, и Мэттью проследил за взглядом обезьянки.

Со своей излюбленной балки на них взирал Пэн. Заметив, что привлек внимание обезьянки, попугай перестал двигаться и распушил лаймово-зеленые перья на груди. Он устремил единственный янтарный глаз на Банши, и Мэттью готов был поклясться, что старая птица подмигнула.

Банши тут же отпустила леди Шарлотту и перепрыгнула на навесную полку. Среди немногочисленных новых посетителей, мужчин и женщин, послышались изумленные возгласы, но в кои-то веки Банши не было дела до зрителей. Она решительно взобралась на балку и уселась рядом с Пэном.

Два существа застыли, пристально разглядывая друг друга. Зрачок Пэна начал расширяться и резко сужаться, а перья хвоста распустились веером. Банши улыбнулась, обнажив передние зубы и испустив негромкий вопль. Мэттью, пораженный зрелищем, задумался, не достать ли ему блокнот, чтобы записать их поведение в первую встречу.

– Господи, даже не знаю, обидеться мне или обрадоваться, что Банши так легко променяла меня на него, – произнесла леди Шарлотта, отвлекая внимание Мэттью от причудливых ухаживаний сверху.

– Боюсь, она бывает весьма непостоянна, – отметил Мэттью. – Вам нет нужды испытывать обиды.

Леди Шарлотта весело рассмеялась, отчего сердце Мэттью затрепетало, подобно певчей птичке, исполняющей трель весной. Наконец она сняла вуаль, явив его взору покрытые легким румянцем щеки и розовые губы.

Воистину, леди Шарлотта излучала красоту как внутри, так и снаружи.

– Как к вам попала Банши? – поинтересовалась она.

– От одного моряка во время моих последних путешествий. Он купил ее совсем крохой в порту Нового Света, но вспомнить в каком именно так и не смог, – объяснил Мэттью.

– Удивительно, что он согласился расстаться с таким милым питомцем, как Банши.

Мэттью залился смехом, глядя на капуцина, корчившего смешные рожицы Пэну.

– Она швыряла свои экскременты в лицо хозяину, и тот уже собирался выбросить ее за борт. Я вмешался и купил эту маленькую проказницу за два шиллинга. Исходя из того, что я узнал о капуцинах, они слишком свободолюбивы, чтобы довольствоваться жизнью в качестве простого компаньона для человека.

Выразительные зеленые глаза леди Шарлотты потемнели, вызвав в его памяти воспоминания о непроходимых джунглях, из которых Банши, вероятно, украли еще малышкой.

– Что же вы намерены сделать с Банши? Если она была несчастлива на корабле, то, конечно, ей не по душе будет жизнь в Лондоне?

– Она проведет относительно спокойную жизнь в моем поместье на окраине города, – послышался внезапно глубокий говор Тэвиша.

Мэттью обернулся, чтобы поприветствовать благодетеля. Тэвиш Стюарт был старше Мэттью более чем на десять лет, немного ниже ростом и чуть шире в плечах. Седина коснулась темных волос на висках, создавая серебристый контраст с загорелой кожей. Его правильные черты всегда оставались невозмутимыми и нечитаемыми, а уголки губ изгибались в вечной полуулыбке. Он источал приятную, но отстраненную холодность, словно мужская копия Моны Лизы, сошедшей с холста.

Впрочем, принимая во внимание хранимые секреты Тэвишем, неудивительно, что тот предпочитал не распространяться о себе.

– Леди Шарлотта, позвольте вам представить моего работодателя, мистера Тэвиша Стюарта. Мистер Стюарт, это леди Шарлотта, сестра лорда Хитфорда и кузина мисс Ханны Уик.

Мистер Стюарт, вопреки скромному происхождению, походил на закоренелого джентльмена гораздо больше, чем Мэттью. Он приветствовал леди Шарлотту с апломбом королевского придворного.

– Ваша безупречная репутация опережает вас, миледи. Я весьма впечатлен изменениями, которые вы осуществили в «Черной овце».

– Благодарю вас, мистер Стюарт. – Леди Шарлотта слегка поклонилась, будто встретившись

Полуулыбка Тэвиша не дрогнула, а в голубых глазах заиграли теплые искорки.

– Как и вы. По моим наблюдениям, у вас имеются все задатки мудрой владетельницы с инстинктом принятия выгодных решений.

На мгновение искусное самообладание леди Шарлотты развеялось, и она повернулась к Мэттью. Лицо девушки отчетливо выражало панику наряду с разочарованием. От осознания того, что она обвинила его в разглашении тайны, о которой он и сам не подозревал, у Мэттью сжались внутренности. Ему было известно, что леди Шарлотта помогла кузине и Софии оформить новое помещение, но не о вложенных ею средствах в кофейню.

– Приношу свои глубочайшие извинения, леди Шарлотта. Теперь я понимаю, судя по выражению вашего лица, что эта новость не является общеизвестной. Мисс Уик поделилась со мной, и я не знал, что это конфиденциальная информация.

– Я не был осведомлен о вашем участии в расширении кофейни до этой минуты, леди Шарлотта, – поспешно добавил Мэттью, – но, по-моему, это очень смелое и мудрое решение. Вы не перестаете меня удивлять.

На смену уязвленному взгляду леди Шарлотты вернулась довольная улыбка. И снова желудок Мэттью упал, но на этот раз совсем по другой причине. Его по-прежнему переполняло то трепетное ощущение, что она вызывала при каждой встрече, невзирая на недели, прожитые под натиском этого бодрящего прилива.

В произнесенных им словах не содержалось ни малейшего намека на ложь. Представители высшего общества, прознав о случившемся, не преминули бы осудить ее за приобретение доли в кофейне, но этот скандальный поступок мог принести ей независимость, недостижимую для большинства женщин. Однако расплатой может обернуться полный остракизм, причем намного худший, чем тот, который он пережил, став врачом.

– Спасибо, – молвила она. Пусть прозвучало лишь одно слово, но в нем слышалась затаенная эмоция, похожая на нежную привязанность, и Мэттью захотелось понежиться в этой ласке. Но прежде чем тепло ее голоса успело целиком окутать его сердце, девушка резко обернулась, придав лицу королевское выражение, которое она носила, словно тонко выкованную кольчугу.

– Вы хорошо знакомы с моей кузиной Ханной Уик? – спросила леди Шарлотта. Хоть голос девушки оставался все таким же легким и дружелюбным, а в ее позе не прослеживалось ничего необычного, и все же Мэттью уловил некую перемену, возможно, усилившуюся в ней бдительность. Она напомнила ему брата перед началом скачек.

– Я покровитель «Черной овцы» с момента ее открытия, – ответил Тэвиш в том же непринужденном духе, что и леди Шарлотта, когда задавала вопрос, но чувство тревоги закралось в душу Мэттью. Леди Шарлотта всегда отличалась проницательностью, и он задумался, выстоит ли перед ее испытующим взором мастерство Тэвиша увиливать от неудобных расспросов. Видимо, Тэвиш допустил нехарактерную для него оплошность и по какой-то причине вызвал интерес леди Шарлотты.

– Получается, вы друг родителей Ханны? Должна признаться, что я, к своему стыду, не очень хорошо знакома с родными кузины и их знакомыми.

По телу Мэттью пробежала нервная дрожь. Что вынудило леди Шарлотту так тщательно искать связь между Тэвишем и Ханной? Александр никогда не задавался этим вопросом, но Мэттью, Тэвиш и кузины Уик старались не разглашать лишнего. Если бы Тэвиш знал, как сильно высокородная леди намеревалась хранить в тайне свое частичное владение кофейней.

– Мне всегда приятно обнаружить место, где царит оживленная беседа и подают бодрящий напиток, – Тэвиш говорил со свойственной ему спокойной, великодушной уверенностью, которая обычно отвлекала внимание слушателей, оставшихся без ответа на их поставленный вопрос.

Однако леди Шарлотту таким трюком нельзя было одурачить.

– Но почему именно это заведение? В Ковент-Гардене нереально бросить камень, не попав в кофейню. – За простым разговором таилась излишняя навязчивость, и леди Шарлотта даже не потрудилась ее скрыть. – Наверняка что-то привлекло вас в заведение моей кузины?

– Название, – ответил Тэвиш с прежней невозмутимостью.

– Правда? – полюбопытствовала леди Шарлотта, в мелодичном голосе которой слышалось не более чем вежливый интерес. – Вы чувствуете особое родство с ним?

– А разве не все мы в той или иной степени черные овцы? – Тэвиш без усилий переадресовал вопрос Шарлотте.

Мэттью переводил растерянный взгляд с Тэвиша на леди Шарлотту, словно наблюдая за теннисным матчем на французском корте между двумя непревзойденными игроками. Чем больше росло напряжение, тем приятнее и бесстрастнее становились их голоса. В обычной ситуации Мэттью поставил бы на безоговорочную победу Тэвиша, но леди Шарлотта с каждым новым ударом загоняла шотландца в угол. Стоит Тэвишу проявить неосторожность, и он выйдет за рамки дозволенного… что чревато опасными последствиями для всех участников, включая леди Шарлотту.

– Кстати, о черных овцах… – вмешался в разговор Мэттью, пожалуй, чуть оживленнее, чем следовало. Его трудно было отнести к мастерам уклончивых речей, но слова вынудили Тэвиша и леди Шарлотту повернуться в его сторону. Когда они выжидающе уставились на него, он натянул улыбку и поднял клетку в руке. – Позвольте представить вам Кирену.

– Охотницу на водных нимф? – в замешательстве произнесла леди Шарлотта, глядя на скрывающую енотиху ткань.

– Какое имя подошло бы лучше для существа, которое на многих языках в переводе на наш называют «собакой-полоскун» или «медведем-полоскун»? – спросил Мэттью, снимая покрывало. Кирена прижалась к задней стенке клетки и принялась нервно шипеть. Мэттью осторожно просунул палец между деревянными планками, чтобы почесать и утихомирить взволнованное животное. Пусть Кирена и проявляла к нему некоторую привязанность, но маленький зверек все равно был не прочь укусить, особенно в подобном состоянии.

– Боже мой! – воскликнула леди Шарлотта, слегка согнув колени, чтобы получше рассмотреть Кирену. Мэттью, к своему восторгу, заметил, что девушка не стала приближаться к клетке, предположив, что так она пыталась не напугать Кирену еще больше. – Вы только посмотрите, на ней маленькая маска!

Кирена подглядывала за леди Шарлоттой из-под толстого полосатого хвоста. Стоило ее любопытным, искрящимся черным глазкам встретиться со взглядом леди Шарлотты, как девушка сцепила руки.

– Она очаровательна. Как правильно называется это животное у нас?

– Енот-полоскун, – пояснил Мэттью. – Это слово происходит от названия племени алгонкинов.

– Откуда она родом? – уточнила леди Шарлотта.

– Исследуя леса в Новом Свете, я наткнулся на ловушки для бобров – в одну из них и попала Кирена. Ее передняя лапка, к сожалению, была сломана, и мне не удалось ее вылечить. Матери зверька нигде не было поблизости, и вряд ли Кирена долго смогла бы прожить без нее в дикой природе. Мне показалось, что она идеально впишется в зверинец Тэвиша, и я взял ее с

– У вас есть зверинец, мистер Стюарт? – обратилась к Тэвишу леди Шарлотта.

– Да, и он постоянно пополняется благодаря усилиям доктора Тальбота. – Тэвиш одобрительно похлопал Мэттью по плечу, отчего тот не смог сдержать робкой ухмылки. Несмотря на всего лишь десятилетнюю разницу в возрасте, Тэвиш стал для Мэттью кем-то вроде отца.

– Он собрал столько животных, сколько не найти в лондонском Тауэре, – к беседе присоединилась Ханна, держа в руках поднос с кружками кофе, от которых исходил пар. – Это истинное чудо.

– Ты бывала там? – поинтересовалась леди Шарлотта у кузины невесомым, подобно колыхавшейся нити шелкопряда, голосом.

Пока леди Шарлотта, отвернувшись от мужчин, дожидалась ответа, глаза Мэттью предостерегающе расширились, а Тэвиш быстро мотнул головой. Ханна, которая, пожалуй, лучше всех хранила секреты, внешне никак не отреагировала. Она бесстрастно пожала плечами.

– Мистер Стюарт проявляет великодушие, разрешая трудолюбивым жителям Лондона посещать территорию его дома. И не берет за это ни шиллинга. Многие из нас, жителей Ковент-Гардена, успели побывать в его владениях раз или два.

Леди Шарлотта одарила Тэвиша приятной, казалось бы, бесхитростной улыбкой.

– Ваш зверинец могут посещать и представители знати? Мне всегда нравилось смотреть на экзотических животных в Тауэре.

– Боюсь, у меня вы встретите маленьких и довольно распространенных зверей, – ответил Тэвиш с присущим ему непринужденным шармом, резко сократив размеры коллекции. – Шотландские дикие кошки, несколько барсуков, семейство ежей – все в таком духе.

– Звучит потрясающе! – воскликнула леди Шарлотта. – Я бы очень хотела увидеть, как Банши прибудет в свой новый дом. Вы ведь заберете ее туда сегодня? И Кирену тоже?

Мэттью переглянулся с Тэвишем. Визит такой проницательной особы, как леди Шарлотты, вполне возможен… если запастись достаточным временем, чтобы подготовиться и предупредить парней. Однако непредвиденная поездка грозила закончиться неминуемой катастрофой.

– Не поставит ли это под удар вашу репутацию, леди Шарлотта? – задал вопрос Мэттью, но стоило девушке повернуться в его сторону, как в ее глазах вспыхнул зеленый огонь, и он пожалел, что вообще открыл рот. В остальном лицо Шарлотты сохраняло невозмутимость и веселье, невзирая на бушевавшее в ее взгляде пламя.

– Вот почему у меня есть это. – Леди Шарлотта подняла темную вуаль, затрепетавшую в ее руках, словно крылья ворона.

Не успел Мэттью толком возразить, как к ним присоединился Александр. Бросив мимолетный взгляд на поднос Ханны с кофе, он выбрал центральную кружку.

– Думаю, эта для меня. В ней сверху плавают крупинки мускатного ореха.

Ханна закатила глаза.

– Я как раз направлялась к вам.

Несмотря на поднимавшийся от напитка пар, Александр отпил добрый глоток и удовлетворенно вздохнул.

– Что мне сказать в свое оправдание? Я нетерпелив. К тому же у меня возник вопрос, почему обезьянка увивается за Пэном.

– Это Пэн ухаживает за капуцином, – парировала Ханна, испытывая неимоверную гордость за питомца.

– Полагаю, что их ухаживание носит обоюдный характер. – Леди Шарлотта вскинула подбородок к потолку.

Мэттью посмотрел в указанном ею направлении, и действительно, на балке сидели два прижавшихся друг к другу животных. Банши перебирала своими тонкими пальцами перья Пэна, пока Пэн, выгнув шею, проводил клювом по шерсти Банши.

– О, они ластятся друг к другу. – Леди Шарлотта прижала ладони к верхней части корсета.

– Не совсем, – пояснил Мэттью. – Они выискивают и поедают насекомых.

– Фу, доктор Тальбот. – Ханна сморщила веснушчатый нос. – Обязательно говорить о насекомых?

– Тем не менее эти действия равносильны выражению привязанности, – быстро добавил Мэттью, чувствуя, как жар опалил его щеки. Временами он, не задумываясь, позволял фактам сыпаться с его уст, что впоследствии вызывало у него чувство неловкости.

– Очень странно. – Ханна прищурила один глаз, наблюдая за необычными возлюбленными и их ухаживаниями.

Мэттью чуть было не открыл рот, намереваясь объяснить, как важно избавить партнера от вшей и прочих вредителей, но на этот раз ему хватило ума остановиться. Однако желание высказаться все еще не утихало.

– Но это практично, – заметила леди Шарлотта, и Мэттью в очередной раз поборол в себе неразумный порыв расцеловать ее за поразительную дальновидность. – Разве это не проявление заботы? И оно выглядит очаровательно.

Ханна, все также прищурив глаза, искоса взглянула на кузину, словно впервые столкнувшись с ней.

– В тебе живет странная черта, которую я никак не ожидала разглядеть.

– Лотти всегда была своеобразной. Просто ей лучше удается скрывать это, чем остальным из нас, – заявил Александр, выдерживая небольшие паузы, чтобы посмаковать кофе.

Леди Шарлотта притворилась, что собирается ткнуть локтем в ребра брата-близнеца, но, учитывая, что в руках он держал горячий напиток, она даже не коснулась его. Однако Александр не стал отказывать себе в удовольствии и издал утрированное «ой». Подобную сцену Мэттью доводилось видеть тысячу раз, пока они втроем беззаботно проводили летние каникулы. Тем не менее он не переставал восхищаться их поведению, словно только что открытому биологическому виду. Оно разительно отличалось от подозрительности, напряженности и откровенной враждебности, царившей в его собственной семье.

– Я предпочитаю термин«оригинальная»,– возразила леди Шарлотта, придав тону дразнящие нотки, подражая брату.

– Вы, безусловно, такой и являетесь, – торжественным тоном сорвались слова с губ Мэттью, прежде чем он успел их сдержать. В наступившей неловкой тишине взоры присутствующих устремились в его сторону. Особенно пристально взирали серые глаза Тэвиша, отчего Мэттью переступил с ноги на ногу.

К счастью, леди Шарлотта прервала гнетущую тишину, одарив молодого человека одной из своих великодушных улыбок.

– Благодарю вас, доктор Тальбот. Независимо от того, странная это черта, своеобразная или оригинальная, совершенно очевидно, что одна из моих уникальных способностей – успокаивать Банши. Раз вам предстоит разлучить ее с новым возлюбленным Пэном, то мое присутствие поможет бедняжке избежать лишней тревоги во время поездки в карете до поместья мистера Стюарта.

Александр выпрямился, опираясь на трость.

– Ты собираешься посетить зверинец мистера Стюарта? Я целую вечность там не был. Похоже, поездка выйдет веселой.

Леди Шарлотта с триумфальной ухмылкой перехватила свободную руку брата за локоть. Сердце Мэттью упало, и он попробовал украдкой поймать взгляд Тэвиша в надежде, что они сумеют отразить мощную силу, присущую леди Шарлотте. Но оказалось уже слишком поздно.

– Мистер Стюарт и доктор Тальбот беспокоились о том, что со мной не будет сопровождающего, но теперь, когда ты здесь, я не вижу причин, препятствующих нам присоединиться к ним.

– Чудесный план, Лотти. Что скажете, мистер Стюарт и доктор Тальбот? Как только мы сможем разлучить возлюбленных, возьмете ли вы нас с собой в Рэйвенсхолл? – спросил Александр, бросив многозначительный взгляд в сторону Банши и Пэна.

Мэттью с усилием подавил

– Для меня будет величайшей честью принять вас и вашу сестру, – ответил Тэвиш, каким-то образом умудрившись придать голосу неподдельную любезность. Мэттью никогда бы не удалось выдержать столь радушный тон без единого намека на охватившую его разочарование или панику.

– Мне пора разносить оставшийся кофе, – бодро проговорила Ханна, но от Мэттью не ускользнул безмолвный обмен репликами между ней и Тэвишем. Отдав кружки посетителям, она скрылась в личной комнате… скорее всего, чтобы отправить сообщение с посыльным и предупредить работников Тэвиша об их скором прибытии.

Однако чувство обреченности не покидало Мэттью. Не в первый раз он готов был поклясться, что ощущает, как палач затягивает грубую веревку вокруг его шеи. Временами она ослабевала, а порой сжималась все туже. Но прямо сейчас она была чертовски близка к тому, чтобы раз и навсегда задушить мужчину.

Глава 10

Мистер Стюарт, Ханна и Мэттью хранили какую-то общую тайну, и с каждым днем Шарлотта все больше убеждалась в этом. Имел ли отношение к ней виконт Хоули, пока оставалось неясным, или, возможно, Шарлотта просто не желала столкнуться с безжалостной истиной. Как бы ей ни требовались неопровержимые доказательства злодейской натуры Хоули, она молилась, чтобы ни кузина, ни Мэттью не оказались вовлечены в его гнусные дела. На протяжении последних нескольких недель у Шарлотты так и не завязалась дружба с Ханной, но наблюдений за совладелицами хватило, чтобы восхититься трудолюбием и Ханны, и Софии.

После разговора с леди Гринвейл в разум Шарлотты все чаще начал вторгаться Мэттью… и не только потому, что Шарлотта стремилась распутать его мотивы, вынудившие графиню предостеречь ее от разговора о таинственном ожерелье. Девушку охватывало головокружительное чувство лишь при одной мысли о Мэттью.

Сидевшая напротив молодого доктора Шарлотта не могла отделаться от ощущения, что поездка в карете мистера Стюарта выйдет весьма занимательной. Ей очень хотелось бы списать необычные пульсации в сердце на обезьянку, свернувшуюся у нее на коленях, или на трехногое существо в маске, смотревшее на нее яркими черными бусинками. Однако ее учащенное сердцебиение объяснялось необходимостью делить тесное помещение с человеком, вызывавшим немало противоречивых чувств. В личности Мэттью гармонично уживались робость и в то же время смелость путешественника. Во время разговоров он никогда не повышал голоса, приковывая этим ее внимание, как никто другой. И самое главное – ее душа инстинктивно верила Мэттью, хотя в мозгу роились неоспоримые причины не поддаваться его обаянию. Он приходился братом мужчине, за которого девушку заставляли выйти замуж. Неудержимое влечение к нему могло причинить им боль, но тем не менее внутри нее по-прежнему бурлило желание.

Внезапно по щеке Шарлотты скользнула крошечная ладошка, вырывая ее из задумчивости. Сидевшая на коленях Банши с любопытством наклонила голову и изогнула губы в улыбке, обнажив зубы и десны. Маленькая обезьянка так смешно смотрелась с надутыми пушистыми щеками, что Шарлотта рассмеялась.

– Банши действительно влюблена в вас, – заметил Мэттью, в голосе которого прекрасно сочетались глубокие и мягкие нотки.

Взглянув на него, Шарлотта в очередной раз удивилась, как могут серые глаза полыхать столь восхитительным огнем. Сердце бешено застучало о ребра, и на мгновение у нее перехватило дыхание.По уши влюбленные.Фраза, казалось, повисла в воздухе между ними, как искушающая сладость, которую ни один не рисковал отведать.

– А вот и Рэйвенсхолл во всем своем великолепии! – Александр легонько подтолкнул Шарлотту и указал в окно, как обычно, не заботясь о том, что его движения могут кого-то потревожить. В ответ на такую дерзость Банши разразилась бранью на своем языке, но Шарлотта едва обратила внимание на шум, поскольку ее взгляд был всецело поглощен грозным сооружением.

Новый особняк с коринфскими колоннами и широкими створчатыми окнами, ловившими солнечные лучи и отбрасывавшими их назад, словно не повинуясь зловещему оконному налогу, поражал своим величием. Несмотря на совершенную геометрическую точность, возведенное здание из камня желто-коричневого оттенка излучало тепло. Оно отличалось строгостью и в то же время гостеприимством, подобно своему хозяину.

– Он навевает мне воспоминания о старинных домах, встречавшихся во время моего Гранд-тура по континенту, – поделился Александр, упомянув об одной из немногих роскошей, которую позволяли ему родители, и то лишь потому, что им неукоснительно требовалось поддерживать социальный статус. – И все же в нем заключено нечто неоспоримо английское.

– Шотландское, – мягко поправил мистер Стюарт.

– Ах, да, – сказал Александр. – Его спроектировал покойный Уильям Адам из Эдинбурга?

– Верно, – подтвердил мистер Стюарт приятным, но не выдававшим никаких особых эмоций голосом. Что заставляло джентльмена проявлять такую склонность к таинственности?

Шарлотта повернулась к окну, будто изучение внешнего вида резиденции могло пролить свет на внутренний мир загадочного мужчины. Не желая быть уличенной в излишнем любопытстве, она подняла Банши на руки и демонстративно указала на палладианское строение.

– Что ты думаешь о своем новом доме?

Загнув верхнюю губу, Банши изрекла весьма неодобрительный возглас. Вероятно, это произошло из-за того, что Шарлотта оторвала животное от колен, но мистер Стюарт, Мэттью и Александр от души рассмеялись. В ответ Шарлотта укоризненно хмыкнула, но тотчас ее вниманием завладели множества диковинных хозяйственных построек, почти заслоненных гигантскими дубами. Остальная часть особняка и ухоженная лужайка с симметричными посадками были выдержаны в духе современной моды, а вот дворы, окольцованные сооружениями, уже становились пережитком прошлого. На общем фоне резко выделялись расположенные по бокам строения, которые хоть и услаждали взор, но не являлись зеркальным отражением друг друга. Их явно разместили в строгом порядке, совсем как здания в Оксфорде или Кембридже. Одно из них выглядело почти таким же величественным, как Рэйвенсхолл, но отличалось меньшими размерами и большим количеством окон. Шарлотте еще не доводилось наблюдать столь плотную и нетипичную застройку. Лишь немногие из конструкций походили на конюшни, а одна даже чем-то напоминала утилитарную фабрику.

Откинувшись на спинку сиденья, Шарлотта постаралась придать лицу исключительно приятное выражение, в котором читался намек на вежливое любопытство.

– Если отбросить в сторону замечание Банши, то у вас прекрасный дом, мистер Стюарт. Вам удалось гармонично сочетать новое со старым. На заднем дворе представлена уникальная коллекция строений. Похоже,

– Благодарю вас. – В улыбке мистера Стюарта сквозила такая же разочаровывающая прозаичность, как и в ее собственной. – Мне нравится повторяющаяся простота в новейшей архитектуре, но я не стеснен ограничениями, если требуется добиться конкретных целей.

Губы мистера Стюарта по-прежнему складывались в раздражающе двусмысленную полуулыбку, но Шарлотта не упустила из виду промелькнувшую в голосе суровую интонацию. Интересно. Предполагал ли он, что его каменный тон вынудит ее пуститься наутек, как пугливого кролика, однако ему было невдомек, что больше всего девушку страшил другой хищник.

– Что это за необычное здание? – Шарлотта указала в сторону сооружения со сравнительно невысокой кровлей и фасадом, выложенным из розового кирпича, а не камня. – Кажется, оно не вписывается в общую картину.

Мистер Стюарт переглянулся с Мэттью. Опять. Создавалось впечатление, что между мужчинами велся бессловесный разговор, в ходе которого ни один из них не проявлял ни малейших эмоций.

– Это типография, – произнес мистер Стюарт одновременно непринужденно и решительно.

– О, я бы с удовольствием заглянула внутрь! Не так давно я приобрела книгу, напечатанную в вашем издательстве. Благодаря иллюстрациям доктора Тальбота она получилась невероятно изумительной. – Шарлотта слегка подпрыгнула на месте, отчасти притворившись взволнованной, за что получила очередную порцию брани от Банши, но ее игра не произвела должного эффекта на мистера Стюарта, чье лицо оставалось невозмутимым.

– Боюсь, это невозможно, – спокойно проговорил мистер Стюарт. – Мы сейчас занимаемся очень сложной печатью для клиента, требующего строжайшей конфиденциальности.

– Мистер Стюарт не позволяет посетителям наблюдать за работой печатных станков, – вклинился в разговор Александр, придав голосу театральную грусть. – Бог свидетель, я пытался. Было бы здорово послушать, как стучат машины и звенят металлические детали – немного напоминает шум хороших скачек, вы не находите?

Пропустив мимо ушей замечание Александра, Мэттью наклонился к Шарлотте и устремил на нее взгляд своих серых глаз.

– Какой том вы купили?

–Диковинные животные и флора Нового Света. – Покупка обошлась недешево и составила сумму, равную карманным деньгам за несколько месяцев, но Шарлотта решила, что оно того стоит. Она твердила себе, что заполучила эту книгу, чтобы глубже разобраться в личности Мэттью для дальнейшего расследования преступлений Хоули. Но прочитав«О диких кошках Каледонии»,она достала другую работу Мэттью ради его потрясающих рисунков и описаний. Он так мастерски изображал животных, наделяя мазки тушью жизнью, что казалось, будто существо выглядывает со страниц и пристально рассматривает читателя.

– Я в полном восторге от ваших иллюстраций, – закончила мысль Шарлотта.

На лице Мэттью расцвела мягкая улыбка, а в груди Шарлотты всколыхнулись отголоски непредвиденных эмоций. Но не успели эти чувства овладеть ею, как говор мистера Стюарта возвратил ее внимание к тому, на чем следовало бы сосредоточиться: к секретам шотландца и Мэттью.

– Вам предстоит познакомиться с несколькими животными, которых он нарисовал сегодня, – сообщил мистер Стюарт. – Я договорился с кучером, чтобы он доставил нас прямо к вольерам.

Карета с грохотом пронеслась мимо Рэйвенсхолла, направившись по ухоженной лужайке к внушительному фонтану с фигурами нимф, резвящихся со сказочными морскими существами. Под тяжелыми колесами кареты хрустел мелкий гравий, покрывавший дорожки, проложенные среди аккуратно подстриженной травы и идеально высаженных декоративных деревьев. Мистер Стюарт, несомненно, располагал средствами… и немалыми. Его богатство наверняка могло конкурировать с состоянием семьи Шарлотты, а возможно, и превосходить его.

Тем не менее Шарлотта не отрывала взгляда от череды разномастных строений, все еще возвышавшихся за главным особняком. Очевидно, что мистер Стюарт не желал, чтобы она приближалась к ним. Но почему? Ей едва ли удастся хорошенько рассмотреть те окрестности из-за огромной усадьбы и раскинувшихся дубов. И все же то тут, то там попадались суетящиеся люди. Вполне разумно допустить, что для содержания такого поместья потребуется целая армия слуг, но здесь собралось бессчетное количество людей, отчего даже для загородного дома, расположенного близко к Лондону, такое число казалось подозрительным.

Неожиданно карета резко повернула, и Шарлотте загородила обзор аккуратно подстриженная живая изгородь. Подавив вздох, она переключилась на окно Александра, но за исключением показавшейся Темзы разглядеть ничего не удалось. Мистер Стюарт, бесспорно, проживал на выгодной местности. Отсюда не составило бы труда добраться до столицы как по суше, так и по воде. Кроме того, длинная подъездная дорога к его поместью пролегала непосредственно от главной городской магистрали, ведущей в город, что делало Рэйвенсхолл удобным пристанищем для незаконной деятельности.

Мелькнувший вдалеке хорошо обустроенный причал заинтересовал Шарлотту. Прижавшись к брату, она подметила несколько любопытных деталей: широкая площадка, выложенная плитняком, была оборудована не только лебедкой, но и колесом, предназначенным для подъема грузов с барж, а рядом были расположены несколько зданий, предположительно для хранения. Это место вовсе не предназначалось для стоянки прогулочных лодок.

Александр качнул головой в том же направлении.

– Впечатляет, не правда ли? Чем-то напоминает лондонские верфи в глубине материка.

– Я предпочитаю возводить сооружения, способствующие развитию торговли, а не романтизирующие причуды далекого прошлого, – объяснил мистер Стюарт. Шарлотта в очередной раз уловила, что в ответе этого человека, выбившегося самостоятельно в люди, не содержалось никакой конкретики. Он превратил свои навыки изворотливости в искусство, но Шарлотта проводила молодость с матерью и дамами из салона и тоже искусно пользовалась прозаическим оружием в разговорах.

– Должна признать, я весьма несведуща, если речь идет о машинах. Мне бы и в голову не пришло, что такие массивные подъемники необходимы для издательства, – произнесла она, придав голосу идеальную толику вежливого интереса.

– Мы отгружаем как книги, так и печатные станки и другие необходимые материалы, – ровным тоном пояснил мистер Стюарт.

– Однажды колесо пригодилось мне, когда я спасал крупных животных от людей, не имевших больше возможности их содержать, – добавил Мэттью.

– Так вы обзавелись львом? – полюбопытствовал Александр.

– На этой земле обитает лев? – Шарлотта выжидающе уставилась на Мэттью. Безусловно, девушке не стоило позволять чему-либо отвлекать ее от разгадки тайны мистера Стюарта и Мэттью, но неужели здесь живет сам король джунглей?

Губы Мэттью скривились, а голос зазвучал язвительно.

– Предыдущий хозяин Немеи приобрел его на рынке в Испании во время гранд-тура. Немея был еще совсем маленьким, и богатей решил, что из него выйдет забавный питомец. Естественно, он посадил бедного кота в клетку размером меньше, чем даже в Тауэре. Немея сделался вспыльчивым, и никто не хотел к нему приближаться, отчего в итоге его перестали кормить. Я узнал о его бедственном положении через «Общество друзей фауны», а когда увидел, то обнаружил зверя с торчащими ребрами и страдающего чесоткой, из-за которой шерсть выпадала клочьями.

Представшая перед глазами картина замученного льва и сострадание Мэттью заставили сердце Шарлотты болезненно сжаться.

– Почему бы вам самой не проверить? – спросил мистер Стюарт, открывая дверцу кареты.

Шарлотта осознала, что так увлеклась рассказом Мэттью, что не заметила, как они остановились. Она с энтузиазмом кивнула, и Мэттью тут же соскочил на гравийную дорожку. Повернувшись, он протянул ей обтянутую в перчатку ладонь. Шарлотта, прижав Банши к плечу, приготовилась выйти из кареты.

Едва пальцы девушки коснулись руки Мэттью, как по ее телу, несмотря на разделявшее их кожу шевро, разлилось тепло, молниеносно устремившееся к груди.

После того как Мэттью помог Шарлотте спуститься, она уловила, что мужчина на мгновение дольше задержал ее руку в своей. На лице мистера Стюарта, остановившегося возле открытой дверце кареты, промелькнуло искреннее чувство, и на долю мгновения с него сползла обескураживающая полуулыбка. Однако эта эмоция исчезла, прежде чем Шарлотта успела ее распознать.

– Доктор Тальбот, почему бы вам самому не показать леди Шарлотте зверинец? Тогда она смогла бы задать все интересующие ее вопросы, не отвлекаясь на нас с лордом Хитфордом. Мы обойдем территорию другим путем и выпустим Кирену в ее новый дом, а вы с леди Шарлоттой отведете Банши к своим.

Разделить их на пары, прибегнув к такому весьма сомнительному предлогу, показалось Шарлотте странным, особенно если учесть, что, согласно правилам приличия, она была обязана оставаться с братом. Очевидно, мистер Стюарт намеревался отдалиться от нее, но избегал ли он назойливых вопросов или затеял сватовство?

Из-за плеча мистера Стюарта мелькнула голова Александра, который вопросительно поднял одну бровь.

– Тебя это устроит, Лотти?

Шарлотта догадывалась, что брат уточняет, не нарушает ли она этикет, но здесь ей не грозили лишние пересуды. В кругу знакомых Шарлотты не нашлось бы тех, кто тесно общался с мистером Стюартом или Мэттью, а Александр никогда бы и словом не обмолвился о том, что способно подпортить ее репутацию. Почувствовав себя свободной, Шарлотта посчитала возможным сменить вдовью вуаль на широкополую шляпку. Она бы даже переоделась в оставшуюся одежду, спрятанную в корзине, если бы не поездка в карете с тремя мужчинами.

Однако сомнения все еще одолевали разум. Раз мистер Стюарт пытался избавиться от ее присутствия, то, видимо, это доказывало, что она на верном пути к раскрытию тайны.

Но с другой стороны, мистер Стюарт определенно не был склонен к откровениям, а Мэттью не обладал столь же искусными навыками увиливать от ответа. К тому же ей безумно хотелось остаться с ним наедине, чтобы послушать его рассказы и понаблюдать, как смягчаются черты лица, пока он рассуждает о любимых животных.

– Звучит замечательно, – весело произнесла Шарлотта, по-дружески перехватывая рукой локоть Мэттью. На губах молодого человека расцвела одна из его застенчивых улыбок.

– Пожалуй, когда мы представим Банши стае капуцинов, ей будет спокойнее, если знакомые ей лица окажутся рядом, – проговорил Мэттью, уводя девушку по боковой тропинке. – К счастью, наш путь сначала пролегает через Немею.

– Вы часто бываете в поместье мистера Стюарта? – поинтересовалась Шарлотта, чувствуя, как теплый весенний ветерок колышет шелковый рукав ее платья с накидкой на спине. День выдался довольно приятный для прогулки за городом, и Шарлотта внезапно пожелала, чтобы они с Мэттью были просто мужчиной и женщиной, прогуливающимися в уютном саду и не обремененными тайной и предстоящей помолвкой. Как же глупо она вела себя в те давние летние дни в Фалькондейл-Холле, когда имела столько возможностей разузнать больше о молчаливом Мэттью Тальботе.

– Да, – сказал Мэттью, – я провожу здесь время, когда не читаю лекции в университете или не принимаю пациентов. Забочусь о животных и работаю над материалами для публикаций Тэвиша.

– Полагаю, мистеру Стюарту приходится нанимать немало слуг для ухода за своим зверинцем? – уточнила Шарлотта.

Мэттью отвернулся чуть в сторону, подставив лицо встречному ветру. Постоянно выбивающиеся пряди вырвались из хвоста, завязанного кожаным ремешком на затылке. Казалось, он не обращал внимания на пляшущие вокруг его лица волосы, устремив вместо этого взор на расстилающийся перед ним пейзаж.

– Посмотрите туда. – Мэттью указал пальцем в сторону рыжеватой фигуры, растянувшейся на большом гладком камне, причем между ней и гостями поместья не стояло ни забора, ни стены.

Позабыв о том, что Мэттью начисто проигнорировал ее вопрос, Шарлотта дважды моргнула. Стоило фигуре откинуть голову назад и издать ужасающий рев, как девушка застыла на месте.

Банши, утратив самообладание, с визгом бросилась на макушку широкополой соломенной шляпы Шарлотты. До ушей девушки донеслось, как под маленькими ногами обезьянки рвется солома модного головного убора, а завязанная под подбородком шелковая лента натянулась, но Шарлотта не отводила взгляда с крупного хищника.

– Почему он не в клетке? – прохрипела Шарлотта. Она относила себя к числу довольно смелых женщин, но бросить вызов льву – неважно, в логове или вне его – было явно выше ее сил.

Мэттью поспешно накрыл ладонью ее руку.

– Уверяю, здесь вы в полной безопасности, леди Шарлотта. Прошу прощения, что не предупредил вас о том, что мы содержим животных совсем не так, как в Тауэре или любом другом зверинце. Животным предоставляется максимальное пространство, позволяющее им бродить. От Немеи нас разделяет аха[11]. Ему не удастся перебраться через решетку, проходящую по дну канавы.

Выровняв дыхание, Шарлотта внимательно осмотрела окрестности. По краю гравийной дорожки тянулась довольно неэффективная на вид живая изгородь. Она предположила, что углубление с каменной стеной, похоже, находилось прямо за кустарником.

– Не хотите подойти ближе? – мягко предложил Мэттью.

– Вы гарантируете, что нам не угрожает никакая опасность? – обратилась к молодому человеку Шарлотта, пожалев, что в ее голосе слышалось столько нервозности.

– Я бы ни за что не подверг вас опасности, леди Шарлотта, – негромкий голос Мэттью стал еще тише. Казалось, звук пронесся по телу, оставив после себя восхитительную рябь и заставив сердце девушки прислушаться к словам.

Однако Шарлотта не имела оснований безоговорочно доверять ему, не во всем. И все же сейчас, именно в этот момент, она всецело положилась на него. Он не подвергнет опасности ни ее, ни животных.

Она слегка сжала пальцами его руку.

– Покажите мне все, что планировали.

Мэттью неторопливо повел их к самшиту, и до Шарлотты дошло, что его темп мало чем отличался от улитки, поскольку мужчина безмолвно предлагал ей вернуться, если она того пожелает. Но Шарлотта не устремилась назад, а следовала за ним шаг в шаг, пока они не достигли края куста.

– Загляните за кустарник, – посоветовал Мэттью.

Шарлотта повиновалась приказу и обнаружила поразительно глубокую пропасть. Перегнувшись через низкую живую изгородь, девушка вгляделась в сооружение, походившее на ров. Со стороны льва земля уходила вниз и упиралась в

– Как умно! – невольно восхитилась Шарлотта.

– Шеймус и Джон блестяще справляются с проектированием ограждений, – поделился Мэттью. – В них обоих чувствуется задатки выдающихся инженеров.

– Шеймус и Джон? – уточнила Шарлотта, оглянувшись на Мэттью, и прежде чем он пришел в себя, она отчетливо уловила мелькнувшую на его лице панику.

– Слуги мистера Стюарта, ухаживающие за животными, – пояснил Мэттью. На первый взгляд его слова прозвучали непринужденно, но в голосе чувствовалась напряженность. Почему упоминание о двух работниках вызвало такую реакцию?

– Что входит в их обязанности? – бесстрастно осведомилась Шарлотта, не сводя глаз со льва. Немея валялся на траве, подобно большому котенку, вскидывая массивные лапы в воздух, которые даже с такого расстояния казались огромными. Он был представителем величественных животных с внушительной мускулатурой, но бесподобная грация этого существа не отвлекала Шарлотту от взволнованного Мэттью. Девушка напустила на себя невозмутимый вид.

– О, в общем-то, они занимаются тем, о чем вы подумали. Ничего интересного, если честно, – торопливо произнес Мэттью, прежде чем склонить голову назад и обратиться к Банши. – Что ты думаешь о льве? Он ведь больше ягуара, верно?

Банши беспокойно заёрзала на широкополой шляпе Шарлотты, вновь принимаясь ломать солому. Похоже, завтра ей придется нанести визит к модистке, пока мать не обнаружила повреждений.

– Возможно, нам стоит продолжить путь, – заметил Мэттью. – Присутствие Немеи, похоже, расстраивает Банши.

Мэттью в очередной раз пытался сбить Шарлотту с мысли, но та не намеревалась забывать о Шеймусе и Джоне. Отступив от встроенной стены на дне рва, она притворилась, что окончательно потеряла интерес к упомянутым слугам, и сменила тему.

– Что представляет собой ягуар? – полюбопытствовала Шарлотта, слегка запнувшись на незнакомом слове.

– Это крупнейшая кошка Нового Света, – промолвил Мэттью. – Их шкура такая же пятнистая, как у леопардов, которых вы видели в Тауэре, но они обладают более мощным телосложением и невероятно сильными челюстями.

– Они такие же непослушные, как леопарды в Тауэре? – предположила Шарлотта. Кошачьи славились тем, что воровали и грызли шляпы и другие предметы одежды.

– По мнению местных жителей в Южной Америке, ягуары гораздо опаснее, – объяснил Мэттью. – Они утверждают, что при охоте ягуары раздавливают черепа свои жертв, вгрызаясь зубами в мозг. Во время путешествия туда несколько лет назад мне посчастливилось исследовать останки несчастных, что подтверждает правдивость этих рассказов.

По телу Шарлотты невольно пробежала крупная дрожь. Что за гнусное создание! Судя по описанию, их жестокие повадки ничем не уступают склонности Хоули к насилию. В сознании пронеслось неприятное напоминание о том, что именно такого злодея Шарлотта пыталась загнать в ловушку. И если она отречется от своих замыслов, то наверняка окажется растерзанной в пасти виконта.

– У мистера Стюарта не водится во владениях ягуар? – спросила Шарлотта.

Мэттью покачал головой.

– Я мельком видел одного из них в Южной Америке, но сделал слабый набросок. Ни мистер Стюарт, ни я не стремимся отлавливать животное, которое вольготно чувствует себя в дикой природе. Это было бы чудовищно с нашей стороны.

Едва представив скорчившегося Мэттью в листве темных джунглей и лихорадочно изображающего силу хищника ловкими графитовыми штрихами, Шарлотта испытала внутри мощный всплеск эмоций. Разум подсказывал, что ей не пристало воображать его тихим искателем приключений, ведь она была практически помолвлена с его братом и не имела ни малейшего представления о причастности Мэттью к преступлениям Хоули, ставшими предметом бесконечных пересудов. Отгоняя образ Мэттью, путешествовавшего в Новом Свете, девушка поинтересовалась:

– А если бы вы заполучили ягуара, то Шеймус и Джон разработали бы для него просторный загон?

Челюсть Мэттью дернулась, но в остальном выражение его лица оставалось неизменным.

– Да. У них бы получилось.

Не успела Шарлотта определиться с тем, стоит ли ей продолжить расспросы, не навлекая на себя лишних подозрений, как до них донеслись крики обезьян. Мэттью, вздохнув с облегчением, вернулся с разговором к капуцину, восседавшему на ее шляпе.

– Ты слышишь их, Банши? Это твоя новая семья.

Больше не ощущая, как маленькие ножки резвятся на соломенной шляпке, Шарлотта встревожилась, и ее решимость допытываться у Мэттью сведений развеялась. Она вскинула глаза, но увидела лишь широкий край головного убора и несколько беспорядочно висевших кусочков – свидетельство недавних танцев Банши, но никаких признаков самого капуцина не обнаружилось.

– Что она делает? – осведомилась Шарлотта.

– Она замерла и прислушивается, – взволнованно произнес Мэттью, отчего его голос стал чуть тише. – Я затрудняюсь определить, вызвана ли ее реакция предвкушением или страхом. Она не общалась с себе подобными с самого раннего детства.

– Ба-а-анши-и-и? – позвала Шарлотта нараспев.

Тотчас же перед взором Шарлотты появилось крошечное встревоженное личико, но край шляпы, не выдержав веса обезьянки, прогнулся, и вскоре обеспокоенные черные глазки капуцина оказались на одном уровне с глазами Шарлотты.

– Иди сюда, милая, – промурлыкала Шарлотта, вытянув свободную руку, не державшую локоть Мэттью. Банши мгновенно запрыгнула ей на плечо и прижалась к шее.

– У вас определенно установилась тесная связь с Банши. Она редко ведет себя так спокойно, – заметил Мэттью, и его прекрасный голос отозвался в сердце Шарлотты.

– О, она просто прелесть. – Шарлотта с восхищением разглядывала белое личико, испещренное коричневыми и черными пятнами. Интуиция подсказывала ей, что не следует встречаться с Мэттью взглядом ни при каких обстоятельствах, иначе, если выражение его серых глаз вторит его тону, то, вся ее решимость противостоять этому человеку окончательно рухнет.

Гул приближающихся обезьян усилился, и Банши вздрогнула.

– Вы уверены, что она будет счастлива с остальными членами стаи? – быстро задала вопрос Шарлотта. – А что, если они ее обидят?

Мэттью вновь накрыл ее руку своей, но в этот раз Шарлотту изумил возникший прилив сил, который она подчерпнула из столь незатейливого жеста.

– Я бы не стал селить в курятник новую курицу, не познакомив ее со своими сородичами. Не сомневайтесь, я с такой же заботой отнесусь и к Банши. – Мэттью слегка прижал кончики пальцев к ее костяшкам. – Посмотрите, как разделена наружная клетка.

Шарлотта, практически прижавшаяся подбородком к груди, чтобы утешать Банши, подняла голову и увидела замысловатую деревянную конструкцию, напомнившую ей гигантскую птичью клетку. Она примыкала к изящному каменному зданию с широкими окнами, выходящими на юг. Сквозь стекло Шарлотта разглядела экзотические ветви, а северная часть строения оказалась встроена в прочную стену, вероятно, для сохранения тепла с наступлением холодной погоды.

– Это оранжерея? – взволнованно произнесла Шарлотта. Она обожала посещать теплицы, где произрастали уникальные растения, привезенные из дальних стран.

– Да, – подтвердил Мэттью. – Там множество деревьев и растений, встречающихся

Вскинув глаза, Шарлотта обнаружила два крошечных лица, почти идентичных Банши, высунувшихся из одного из узких горизонтальных окон. Пока они взволнованно выкрикивали какую-то белиберду, их белые пятна на щёчках, казалось, каждый раз вспыхивали. На ветке ясеня пристроились еще две обезьянки, ярко выделявшиеся своими смуглыми телами на фоне весенне-зеленых листьев. Все четыре капуцина неотрывно таращились на Банши, которая попеременно то подсматривала за собратьями, то отворачивалась, прильнув к шее Шарлотты.

– Идемте, – позвал Мэттью, открывая дверь в оранжерею.

На Шарлотту обрушился поток влажного воздуха, наполненного сладковатыми нотками. Стоило пройти пару шагов, как она перенеслась из знакомой Англии в далекую страну, пронизанную манящими запахами и диковинными оттенками. Стоявшая здесь жара должна была действовать угнетающе на посетителей, но эффект был прямо противоположный. Казалось, она подхватила девушку и закружила в вихре пряных ароматов. На полу лежали темные тени, отбрасываемые широколиственными деревьями с узкими голыми стволами, так не похожими на пеструю листву родных английских деревьев. Орхидеи и другие цветы дополняли зеленый мир яркими красками.

– Так вот на что похожи джунгли? – с благоговейным шепотом поинтересовалась Шарлотта. Она и раньше бывала в оранжереях, но там всегда царил аккуратный, заведенный порядок. Здесь же повсюду валялись кучи веток и оторванных цветов.

– Некая версия волшебной сказки. – От тихих слов Мэттью по коже Шарлотты заплясали мурашки, вызвав невольную дрожь. Ее волнение передалось Банши, и обезьянка теснее приникла к девушке, уставившись глубокими, бездонными глазами на окружающий мир. Шерсть на ее щеках вздыбилась от предвкушения, трепета, а может, и от того и другого.

– Вы выглядите такой же встревоженной, как и Банши, – промолвил Мэттью. – Не переживайте. Банши наверняка потребуется время, чтобы привыкнуть, но ей здесь понравится.

Шарлотта не желала признавать, что ее дрожь вызвана иными эмоциями, и она, решив отвлечься от нахлынувших чувств, повернула голову в сторону деревянной, похожей на решетку ширме, отгораживавшей значительную часть помещения.

– В той половине теплицы живут обезьяны? – уточнила Шарлотта, подойдя к перегородке. Однако Банши с пронзительным визгом не одобрила ее действия. Очевидно, капуцин не собирался подходить ближе к своим новым спутникам. По крайней мере, пока.

– Да, – подтвердил Мэттью. – Эта перегородка постоянная. А та, что ребята возвели в открытом вольере, – временная.

Мэттью потянулся к Банши, и капуцин завопил с такой громкостью, что оперный певец позеленел бы от зависти. Шарлотта понятия не имела, как это существо с таким крошечным телом умудряется издавать такие пронзительно оглушающие звуки.

Мэттью отступил, но Банши и не думала умолкать. Шарлотта протянула руку, намереваясь погладить взволнованное животное, но обезьянка отпрянула. Обнажив зубы, она проворно вскарабкалась на голову Шарлотты, словно взбираясь на дерево, и устроилась на верхушке соломенной шляпы, не переставая визжать.

Шарлотта беспомощно прижала руки к ушам, но это мало помогло перекрыть рвущийся поток жалоб. Перекрикивая возмущенные возгласы, Шарлотта закричала:

– Есть ли способ успокоить ее?

Внезапно щеки Мэттью окрасились румянцем, и он неохотно кивнул.

– Да. Есть.

– Какой? – в отчаянии произнесла Шарлотта, ощутив, как Банши принялась скакать по макушке. И хотя Шарлотта не слышала треск соломы из-за истошных воплей, но отчетливо чувствовала, как сломанные прутики впивались в кожу головы.

– Это… э-э… песня. – Мэттью смущенно переминался с ноги на ногу.

– Тогда спойте ее! – приказала Шарлотта, глядя на золотые крупинки, рассыпавшиеся с пострадавшего головного убора.

– Вам она покажется весьма неподобающей. Ее пел прежний владелец, который слыл морским волком…

– Обезьянка уничтожает шляпу и, возможно, уже повредила мой слух. Не думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы беспокоиться о приличиях.

– Хорошо, – согласился Мэттью. Он выдержал паузу, сглотнул, но так и не произнес ни слова.

– Начинайте. – Шарлотта развела руки в стороны. С губ Мэттью слетел звук, походивший на нечто среднее между удушьем и стоном. Затем он плавным, почти нежным баритоном начал напевать одну из самых пошлых песенок, которые когда-либо приходилось слышать Шарлотте – впрочем, ей нет так часто доводилось слушать их. Подобные песни не входили в репертуар мюзиклов, которые она посещала.

– В кузнице трудился похотливый рослый кузнец и начищал свои тиски взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед, хо! – нараспев проговорил Мэттью. – Как вдруг явилась к нему прелестная юная девица с вопросом, не хочет ли тот потрудиться над ее горнилом…

Тем не менее Банши не переставала визжать. На втором круге после строчки «и начищал свои тиски взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед, хо!» Банши наконец-то сбавила мощность вопля, но лишь на малую толику. Теперь, вместо того чтобы бешено скакать по верхушке шляпы, ноги Банши приземлялись на голову Шарлотты в четком ритме… в ритме, подражающем мелодии.

– Почему она не срабатывает? – обратилась Шарлотта к мужчине, едва прислушиваясь к словам, как вдруг маленькая ножка пробилась сквозь соломенную шляпу и тут же исчезла, оставив после себя дыру.

– Не знаю, – промолвил Мэттью слегка напряженным голосом. На каждом сантиметре его верхней части тела проступили красные пятна, достигнув линии волос и спрятавшись под платком.

– Думаете, мне стоит попробовать спеть ее вместе с вами? – предложила Шарлотта, перекрикивая вопли Банши.

Но единственный ответ, который ей удалось выудить из Мэттью, было его удивленное «А-а-а».

В тот момент, как только Мэттью спел «раскалил он свое железное орудие», Шарлотта впервые обратила внимание на смысл и вдруг сообразила, о каком именно «орудии» шла речь, и говорилось вовсе не о металле, с которым работали в кузнице. Ей вдруг нестерпимо захотелось посмеяться над собственным открытием.

Присоединившись к Мэттью и напевая повторяющийся куплет «начищал свои тиски взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед, хо!», она едва не прыснула со смеху. Неужели эта песенка действительно могла утихомирить Банши? Немудрено, что бедный Мэттью раскраснелся подобно алому рубину.

Увы, вся последующая строфа не содержала ничего, помимо мощного и, видимо, непомерно большого «орудия» кузнеца. В то время как Мэттью пел «Он раскалял свое железное орудие за минуту или две и давал ему понежиться в горниле. Но вдруг металл подвел кузнеца, и пока тот бился с горнилом, его славное орудие становилось все мягче и больше не накалялось добела», Шарлотта продолжала хихикать. Голос Мэттью задрожал от накатившего на него веселья, но каким-то чудом им обоим удалось пропеть «взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед», не сбившись с довольно пикантного ритма.

Когда Мэттью запел песенку заново, Банши окончательно угомонилась. А вот Шарлотту накрыло безудержным приливом сил; в жилах забурлило веселье и нечто приятное и жгучее. Мэттью, тесно прижавшись к груди Шарлотты, снял Банши со шляпы девушки на середине очередной фривольной строфы «Стояла знойная жара, и они поскидали одежды и с

Голос Мэттью надломился, а Шарлотта, напротив, принялась исполнять чуть громче, но они не упустили ни одного слова, пусть даже в некоторых строчках слышалось фырканье девушки, а то и несколько. Пока они оба продолжали петь, Мэттью посадил Банши на изогнутую ветвь экзотического дерева. Капуцин прижался к стволу и пристально взирал на поющих своими яркими черными глазками. Однако стоило им попытаться отойти, как обезьянка взвизгивала.

Так и стояли Мэттью и Шарлотта плечом к плечу, распевая посреди роскошной оранжереи о страстном соитии любовников. В промежутках между вырывавшимися из груди смешками Шарлотту осенило, что в душе зародилось еще одно чувство, похожее на непреодолимое влечение. Она остро ощущала, что отныне хочет, нет, жаждет большего.

И чем бы это ни было, оно имело самое непосредственное отношение к Мэттью Тальботу. И все же девушка не смела рисковать, стремясь обрести с ним что-тоиное. Не здесь. Не сейчас. Возможно, никогда.

Глава 11

Мэттью и представить себе не мог, насколько тесной была карета, пока не обнаружил, что сидит напротив Шарлотты и ее брата, прокручивая раз за разом в голове слова песни «Похотливый молодой кузнец». Его губы подергивались каждые несколько секунд, а строчки вот-вот готовы были сорваться с языка. Александр начал бросать на него недоуменные взгляды, но именно леди Шарлотта едва не подвела Мэттью к краю пропасти.

Она, украдкой поглядывая в его сторону, вновь и вновь сдерживала вырывавшиеся смешки. В травянисто-зеленых глазах девушки вспыхивали озорные искорки, и он готов был поклясться, что слышит звуки непристойной песенки.

«И начищал свои тиски взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед, хо!»

По телу Мэттью заструился предательский жар, окрасив его щеки смущенным румянцем и не оставив равнодушными другие места. Большая часть пламени, к несчастью, устремилась к его «железному орудию», которое, как и у одноименного похотливого кузнеца, сейчас раскалилось добела.

Обстановка сложилась крайне неловкая, особенно учитывая собравшуюся компанию. Благо его сюртук надежно укрывал признаки выкованной и нежелательной в данный момент стали.

– Что между вами произошло? Лотти превратилась в настоящую хохочущую гиену, а Мэттью похож на взволнованного оленя – или, полагаю, антилопу, если придерживаться корректной метафоры. – Александр с подозрением оглядел их.

Черт бы побрал этого спортсмена за столь своевременное проявление наблюдательности.

К и без того неудобным ощущениям внутри Мэттью присоединилось чувство вины. Ему не пристало вожделеть сестру лучшего друга, тем более прямо на глазах у этого лучшего друга.

– Мы пели довольно занятную песенку, – охотно поделилась Шарлотта. – Оказывается, она успокаивает Банши.

Мэттью пожелал рассыпаться в прах и проскользнуть сквозь половые доски кареты Тэвиша. Он отчаянно старался перехватить взгляд Шарлотты и намекнуть ей сменить тему разговора, однако девушка переключилась на брата, полностью проигнорировав мужчину.

– А какую? – полюбопытствовал Александр.

– Ее название мне неизвестно, – пояснила Шарлотта, – но песня начинается так…

– Не надо! – громко вскрикнул Мэттью грубым голосом, чересчур громогласным для такого маленького транспортного средства. Он повторил попытку, стараясь смягчить тон, но раздавшиеся панические нотки достигли даже его ушей. – Пожалуйста, не пойте эти строки. Умоляю вас.

Александр удивленно вскинул брови.

– Я заинтригован еще больше и хочу их услышать.

– Нет, – застонал Мэттью. – Не проси, пожалуйста.

– Мэттью, ты научил мою сестру исполнять неприличную песню? – прыснул со смеху Александр.

– Самую неприличную, – весело добавила Шарлотта.

– Она действует как колыбельная для Банши, – начал оправдываться Мэттью, одновременно выискивая в крыше кареты люк, который мог бы появиться каким-нибудь невероятным образом. Увы, чуда не произошло, и молодому человеку не оставалось иного выхода, как выброситься из движущегося экипажа.

– Никогда не подозревал, что человеческая кожа способна так сильно краснеть. – Александр наклонил голову, делая вид, что пристально изучает цвет лица Мэттью.

– Насыщенно-алый, не правда ли? – К игре брата подключилась теперь и Шарлотта, устремив взор на несчастного Мэттью.

Молодой врач с трудом подавил желание закрыть лицо руками, вместо этого скорчив кислую физиономию.

– Скорее бордовый, – возразил Александр, – но думаю, нам удастся превратить его в пурпурный. Вот на что стоило бы посмотреть.

– Вы же осознаете, что я сижу здесь? – запротестовал Мэттью.

– О, мы в курсе. – Александр подмигнул ему. – Это и делает происходящее таким забавным.

– Хм-м, – протянула Шарлотта, подавшись ближе, чтобы тщательно осмотреть мужчину. – Я вижу, как начинает проявляться розовато-лиловый оттенок.

У Мэттью действительно не оказалось другого выбора, как скрыть свое вспыхнувшее лицо. Возможно, его выручит захваченная с собой треуголка, но едва он потянулся за ней, как неожиданно карета накренилась вправо. Наклонившаяся вперед Шарлотта потеряла равновесие и, к ужасу Мэттью, полетела прямо на его по-прежнему мощно раскаленное «железное орудие». Он вскрикнул и дернулся, чтобы заслониться, но тут же понял, что карета не просто покачивалась, а разваливалась на ходу.

Годы физических тренировок не прошли даром, взрастив в молодом человеке молниеносную реакцию. Мэттью бросился вперед, обхватив Шарлотту руками. Из горла девушки раздался истошный крик, как только деревянный экипаж рухнул на мощеную дорогу. Мэттью захрипел, почувствовав, что его плечи и спина приняли на себя большую часть удара. Шарлотта прижималась к его груди, а Александр навалился на них сверху, случайно зацепив сапогом голень Мэттью.

В воздухе разнеслось испуганное ржание лошадей, и Мэттью заметил, как опасно дернулась перевернутая карета. Он не знал, что случилось с кучером и выездным лакеем, но больше никто не управлял животными. Пустившиеся лошади вскачь вполне могли привести их к смерти.

Мэттью, упираясь спиной в разбитое окно, ощутил, как наезженная колея царапает его ткань сюртука и скоро достигнет голой плоти. Он передал Шарлотту в объятия ее брата и толкнул их обоих в относительно безопасный угол, спасая от града осколков. Дерево скрипело и жалобно стонало, пока карета разрушалась на части. Вцепившись пальцами в мягкую обивку, Мэттью, несмотря на немилосердную тряску, удалось подняться на ноги. С трудом удерживая равновесие на правом боку кареты, Мэттью потянулся к запертой левой дверце, висевшей над головой. Она с грохотом распахнулась и захлопала, как крыло разъяренной птицы. Вновь упершись в обитую плотной тканью спинку сиденья, Мэттью пролез в образовавшийся проем, но едва он выбрался наружу, как лошади метнулись влево, чуть не отправив его в полет. Мэттью схватился за декоративную раму, пока его ноги скользили по лакированной поверхности.

В конце концов ему улыбнулась удача, и, воспользовавшись крюками для фонарей в качестве надежной опоры, он перебрался на козлы. Упершись коленями в край сиденья, мужчина наклонился и со второй попытки достал поводья, остановив взбесившихся скакунов.

Стоило карете затормозить, как Мэттью сделал сальто и аккуратно

– Черт подери. Как ты еще дышишь? – послышался грубый голос, который определенно был вымуштрован в лондонских забегаловках, а судя по вони, его владелец там и жил. – Ты должен был превратиться в мешанину из герцогских конечностей.

Как только до сознания дошло, что он, отправившись в одном экипаже вместе с Шарлоттой и Александром, попал в подстроенную ему засаду, ненависть и чувство вины захлестнули Мэттью. Он не удивился тому, что кто-то вознамерился расправиться с ним – таковы последствия его тайной жизни. Правда, выбранное мужчиной оскорбление прозвучало, словно из уст его братьев, а не врагов, но у Мэттью не оставалось времени разбираться, кто был заказчиком, пославшим наемного убийцу.

На стали клинка блеснули лучи предвечернего солнца. Оружие устремилось вниз, прямо к его шее, но Мэттью поймал запястье человека в маске и выкрутил его. Выпавший нож из руки нападавшего упал в грязь.

– Прости, что разочаровал. – Мэттью с размаху ударил незнакомца ногой в правое колено, отчего тот рухнул на землю.

К сожалению, едва Мэттью вскочил на ноги, как другой бандит схватил его сзади и приставил к горлу остро заточенный кинжал.

– Он у меня, Чарли. Проверь его карманы.

Любопытно. Обычно люди, направив лезвие к яремной вене, не вели подобных речей. Такие фразы в ходу у грабителей с большой дороги, но эти парни не стали бы проворачивать хитроумную аварию ради банальной кражи кошелька. Да и на грабеж это не походило. На карету никто не нападал, а все внимание досталось исключительно Мэттью.

Заинтересовавшись, что именно понадобилось мужчинам, он позволил Чарли засунуть толстые пальцы в карманы сюртука. Как и следовало ожидать, разбойник проигнорировал лежавшие там монеты.

– Этот богач не взял его с собой, – пробурчал Чарли, вытаскивая руку.

– Что вы ищете? – спросил Мэттью.

Острие ножа кольнуло шею.

– Закрой чертов рот.

– Разве это не расходится с вашей целью? Вы действительно не дадите мне шанса сказать? – невзирая на обуявшее Мэттью напряжение, его голос оставался доброжелательным. Он исподтишка осмотрел дорогу: другие преступники, похоже, не присоединятся к ним, а кучер и выездной лакей, которых, должно быть, сбросили с козел, начали приходить в себя.

Чарли почесал голову, глядя из-под маски на сообщника.

– Богач прав, Эдди.

– Что я и пытаюсь вам доказать, – спокойно ответил Мэттью. – Я часто читаю лекции в университетах. Полагаю, что давать указания – моя вторая натура.

– Ты собираешься учить нас, как делать нашу работу? – возмутился Эдди, сильнее надавив кинжалом на кожу Мэттью – не настолько, чтобы пустить кровь, но достаточно, чтобы прочувствовать наточенное оружие. Молодой врач напрягся, готовый обезоружить Эдди в любой момент.

Чарли подал знак напарнику остановиться.

– Угомонись, посмотрим, что он скажет.

– Разумно было бы выяснить, нет ли у меня потайных карманов. В конце концов, приставленный нож к моей шее развязывает мне язык, – заметил Мэттью. В другой раз его повеселило бы непринужденное манипулирование этим дуэтом, если бы не нависшая угроза над Шарлоттой, Александром и слугами Тэвиша.

Мэттью все больше убеждался, что этих людей подослал Хоули, но ему необходимо было удостовериться раз и навсегда, и если целью их охоты являлось ожерелье, то это развеет все сомнения. Разумеется, окажись они приспешниками Хоули, то, увидев драгоценность и доложив о ней брату, тот, несомненно, прознал бы, кто стоял за ночным ограблением.

Однако Мэттью это не заботило. Расследование и слежка за Хоули в прошлом ни к чему толковому не привели. В итоге Мэттью принял решение сделаться приманкой, и это принесло плоды. Теперь ему были известны имена и телосложение двух подчиненных Хоули.

– У. Тебя. Есть. Потайной. Карман? – спросил Эдди, стиснув зубы. Когда лезвие царапнуло плоть, Мэттью ощутил легкое жжение.

– Естественно, что за вопрос. Он вшит во внутреннюю сторону жилета, – пояснил Мэттью. Туда мужчина и положил ювелирное изделие, чтобы показать Тэвишу, но возможности ему так и не представилось. Молодой врач раздумывал о том, чтобы продемонстрировать находку Александру, но не рискнул подвергать лучшего друга еще большей опасности. За время учебы в школе на долю Александра и так выпало немало испытаний, вызванных беспощадностью Хоули. Тогда Мэттью не смог защитить его, но наверняка сумеет сейчас.

Чарли распорол фрак Мэттью, отчего пуговицы посыпались в разные стороны, и таким же варварским способом расправился с жилетом. Бандит принялся ощупывать одежду в поисках потайного кармана, отчего Мэттью рассмеялся и поморщился. Пусть эти люди считают его дурачком, боящимся щекотки.

– Не двигайся! – прорычал Эдди. – Или хочешь, чтобы тебе вспороли горло?

– Ничего не могу с собой поделать, – выдавил Мэттью в промежутках между нелепыми смешками, на которые только был способен.

– Вот же бестолочь, – прошипел Эдди, но оружие все-таки убрал.

Между тем Чарли нащупал карман и принялся вытаскивать украшение. Скрывавшиеся под маской светло-голубые глаза округлились.

– Вот оно!

Мэттью получил долгожданный ответ. Воспользовавшись эффектом неожиданности, мужчина потянулся к ладони Эдди и выдернул кинжал, не давая Чарли завершить начатое. После, используя мускулистую руку Эдди в качестве опоры, он вскинул ноги и обхватил ими шею Чарли, повалив нападавшего на землю. Быстро приняв вертикальное положение, Мэттью перекинул потрясенного Эдди через плечо, затем бросился к ножу, спрятанному во внутренней подкладке его сюртука, но тут прогремел выстрел.

Когда с макушки Эдди слетела продырявленная пулей шляпа, бандит пронзительно завизжал. Оглянувшись через плечо, Мэттью увидел высовывавшуюся из окна перевернутой кареты голову Александра. Одной рукой он наводил пистолет на Чарли, а другой передал оружие леди Шарлотте для перезарядки. В детстве она часто сопровождала их во время стрельбы по мишеням в Фалькондейл-Холле, и Александр из их троицы неизменно был лучшим стрелком.

– Мне его убить или ранить? – крикнул Александр.

– Ранить, – приказал Мэттью. – От трупов ответов не добьешься.

Чарли чертыхнулся и рывком поставил на ноги замешкавшегося Эдди. Двое мужчин сорвались с места и бросились бежать. Засунув пальцы в рот, Эдди издал пронзительный свист. Из-за деревьев выскочили две крупные лошади – прекрасные скакуны, которых люди вроде Эдди и Чарли, не смогли бы себе позволить. Видимо, дуэт из лондонской забегаловки обучали верховой езде, так как они запросто вскочили на теплокровных животных.

Мэттью пробежал за ними несколько шагов, но они стремительно скрылись за поворотом. Ему не удалось бы их догнать, даже отвязав и оседлав лошадь из упряжки Тэвиша. Разочарованно покачав головой, Мэттью повернулся к экипажу, намереваясь помочь леди Шарлотте вылезти из разрушенной темницы.

Однако, похоже,

Мэттью нестерпимо захотелось броситься к леди Шарлотте, заключить в объятья и осмотреть на наличие ран. Но, невзирая на проведенное вместе время в оранжерее Тэвиша, мужчина осознавал, что ему не место рядом с ней. И даже если бы она не была сестрой его лучшего друга, он не годился в достойные женихи для бриллианта весом в тонну.

– С вами все в порядке, миледи? – окликнул Мэттью, каким-то чудом сумев скрыть тревогу в голосе. – Александр?

– Да, – в унисон отозвались близнецы.

– Я осмотрю кучера и лакея.

– Я в порядке! – воскликнул молодой лакей Уилл, шатаясь и поднимаясь на ноги. – Из меня выбило дух. Простите, что не смог прийти на помощь, сэр.

Оба подчиненных Тэвиша были прекрасно осведомлены о боевых способностях Мэттью и необходимости держать их в секрете. Но как многого успели увидеть леди Шарлотта и Александр? Ведь и лучший друг не догадывался об истинных причинах, побудивших Мэттью отправиться в Новый Свет.

Однако у молодого врача не оставалось времени на размышления о том, что именно заметили брат и сестра, поскольку в грязи лежал стонущий кучер. Загнав вероятные подозрения близнецов в дальний угол сознания, он бросился к распростертому на земле мужчине, собираясь оказать ему любую необходимую медицинскую помощь.

– Ричард? – приблизившись, Мэттью окликнул парня по имени. – Скажи мне, где болит.

– Бок! – с трудом выдавил раненый сквозь затрудненное дыхание, схватившись руками за грудную клетку.

– Ты повредил его в результате падения? – спросил Мэттью, извлекая нож из потайных ножен в сапоге. Немедля ни секунды, он распорол ливрею мужчины, обнаружив на левом боку страшную рану, окрасившуюся в насыщенный красный цвет.

– Нет, – он выдохнул слово, будто ему едва хватало воздуха, чтобы говорить. – Привязанные бревна… как… тараны… слетели… с деревьев… прямо на повороте… Сбросили меня… Напугали… лошадей.

Изучая травму Ричарда, Мэттью невольно припомнил заключение хирурга, участвовавшего в расследовании несчастного случая с опрокинутой каретой покойной леди Хоули. Врач отметил, что у погибшего кучера имелся большой синяк на груди, вызванный, предположительно, падением с козел. Выжить никому не удалось, и оставалось только гадать, почему в солнечный день на относительно благоустроенной дороге произошла страшная трагедия. Очевидных повреждений, таких как сломанное колесо или ось, не нашлось, и коронер пришел к выводу, что лошади, по неизвестным ему причинам, пустились в галоп. Но теперь Мэттью окончательно убедился, что Чарли и Эдди поспособствовали Хоули скрыть удушение его второй жены. Они положили ее тело в карету, которой управлял ничего не подозревающий кучер, и инсценировали несчастный случай, аналогичный нынешнему нападению. Однако доказать их вину и тем более связать преступления с его братом пока не представлялось возможным.

– Мы угодили в засаду? – поинтересовался Александр, когда он и леди Шарлотта присоединились к Мэттью, сидевшему на коленях возле Ричарда.

Мэттью встретился взглядом с лучшим другом. Александр, не подозревавший о существовании ожерелья, наверняка заподозрил виконта в причастности к случившемуся. И доказательством его беспокойства послужил единственный факт: Александр не стал донимать Мэттью расспросами о его боевых навыках.

– Да. Карету однозначно перевернули, – произнес Мэттью, возвращаясь к Ричарду, дыхание которого вдруг участилось и сделалось поверхностным. Мэттью охватило беспокойство, когда ему бросилось в глаза, что губы мужчины начали приобретать бледный, почти синеватый оттенок.

– Что с кучером? – спросила Шарлотта, опускаясь на колени рядом с Мэттью в траву.

Пришедший в себя Уилл сел возле них, а в это время Мэттью держал Ричарда за руку, проверяя состояние пульса. Кожа мужчины оставалась холодной и липкой, а кровь стремительно пульсировала под пальцами Мэттью.

– Похоже, кровоизлияние в полости легкого. Мне доводилось сталкиваться с подобным. Потребуется сделать надрез между ребрами и выпустить кровь, чтобы ослабить давление. Я принесу сумку из кареты.

Именно для работы в подобных обстоятельствах Мэттью кропотливо осваивал любые хирургические приемы. В Новом Свете различий между врачами и теми, кто орудовал скальпелем, практически не ощущалось. И пока Мэттью удавалось спасать людей, ему было безразлично, откуда исходят его знания – от якобы светил медицины или грубого опыта.

– Я принесу ваши инструменты, – вызвался Уилл, изо всех сил пытаясь встать на ноги. Очевидно, молодой лакей не до конца пришел в себя.

– Отдохни, – Александр положил руку на плечо Уилла. – Я схожу.

– Не нужно! – воскликнула леди Шарлотта.

Подняв голову, Мэттью обнаружил, что девушка взбирается на перевернутую карету, а черная вдовья юбка развевается на весеннем ветерке. В его душе зарождалось восхищение вкупе с беспокойством, пока она вскарабкивалась на обращенную к небу сторону.

– Лотти! – прокричал Александр, взявшись за трость и поднимаясь на ноги, но Мэттью вцепился в его запястье, удерживая друга на месте. Если Александр кинется вслед за сестрой, то он рискует ненароком напугать ее или вынудить двигаться быстрее и не столь осмотрительно. Сейчас им следовало довериться решению Шарлотты.

– Будьте осторожны! – предупредил Мэттью, все еще не выпуская Александра. – Карета может покачнуться.

– Хорошо! – пообещала Шарлотта, проскользнув в открытую дверь и исчезнув.

Почувствовав, как мышцы Александра наконец расслабились под его пальцами, Мэттью отпустил запястье лучшего друга. Ему нестерпимо захотелось забыть обо всех и с тревогой наблюдать за опасными действиями Шарлотты, но молодой врач понимал, что она добровольно возвратилась в карету, чтобы он остался рядом с пациентом. Загнав волнение глубоко внутрь, Мэттью повернулся к Ричарду и отбросил одежду мужчины, убедившись, что место операции полностью обнажено. Затем мимоходом уверенным голосом объяснил кучеру суть своих предстоящих манипуляций.

Вскоре, к огромному облегчению Мэттью, Шарлотта появилась в его поле зрения. Она успела избавиться от испорченной соломенной шляпки, а ее всегда идеально завитые волосы теперь спадали беспорядочными прядями. На месте безупречной леди из высшего общества предстала давно знакомая ему девушка. Ее дыхание участилось, но она с широкой улыбкой на лице триумфально протянула ему небольшую потрепанную сумку.

Едва он взялся за кожаные ремни, как ее улыбка чуть ослабла, а зеленые глаза расширились. Мэттью проследил за взглядом девушки, и его грудь словно прошибло ледяным кулаком, когда он осознал, что из потайного кармана болталось ожерелье. Мужчина молниеносно запихнул украшение внутрь и вновь обратил взор на Шарлотту, на лице которой не читалось ни тени подозрения.

– Вы действительно способны извлечь кровь

Такой вопрос был вполне резонным и объяснял ее реакцию во время передачи хирургических инструментов. Но видела ли она ожерелье? Он взмолился, надеясь на отрицательный ответ, потому что любая крупица сведений, указывающая на существование украшения, грозила ей смертельной опасностью.

Глава 12

Обескураженная Шарлотта теперь совершенно не представляла, кем на самом деле был Мэттью Тальбот. В одно мгновение скромный и воспитанный мужчина превратился в отважного героя… или отъявленного злодея. Судя по изумленным восклицаниям Александра, ставшего невольным свидетелем поединка Мэттью с людьми в масках, он и сам не догадывался о способностях лучшего друга. Зачем Мэттью понадобилось скрывать такие таланты, особенно от Александра?

Стоило Шарлотте высунуться из двери кареты вместе с братом, как ее пронзил ужас при виде схваченного Мэттью и приставленного к его горлу клинка. Она, невзирая на ощущение, будто сердце попало в медвежий капкан, помогла близнецу приготовить пистолеты, а после молча стояла рядом с Александром, пока он дожидался подходящего момента для выстрела.

Шарлотта, едва вспомнив, как Мэттью обратил свое тело в оружие, пробирала крупная дрожь. Он беспощадно расправился с обоими мужчинами. Но откуда у Мэттью, посвятившего жизнь науке и спасению животных, взялась такая смертоносная черта?

В душе Шарлотты теплилась надежда, что молодой врач честно овладел навыками боевого искусства, но из головы не выходило то ожерелье, которое она мельком заметила в потайном кармане. Ювелирное изделие несомненно представляло собой цепочку из жемчужных ромашек с рубиновыми сердцевинами. У Шарлотты не осталось сомнений в том, что леди Гринвейл дала описание именно этого украшения, о котором знал и Мэттью.

Каким образом оно оказалось в его распоряжении? Почему за ним охотились нападавшие, и кто подослал их? Охранял ли его Мэттью для старшего брата или же, наоборот, выкрал у Хоули?

Пока в ее сознании проносились мириады вопросов, касавшихся добропорядочности Мэттью, она внимательно следила за действиями молодого врача, спасшего жизнь человеку. Раньше медицина воспринималась ею как нечто обыденное: порошки, постельный режим, прохладные компрессы на лоб, что не вязалось с обильным кровотечением или душераздирающими звуками, издаваемыми пациентом, который с трудом дышит.

Однако, как и в случае с чудовищными бандитами, Мэттью, открывая сумку, сохранял невозмутимое самообладание. Он извлек узкий прямоугольный футляр с покрытыми серебряной краской гранями и высеченным из абалона перламутровым изображением диких животных на лицевой стороне. Откинув крышку, Мэттью достал ланцет и, освободив лезвие из черепашьего чехла, служившего также рукояткой, уверенно взял инструмент в руки.

– Ричард, я собираюсь сделать тебе надрез между ребрами, – объяснил Мэттью компетентным и успокаивающим голосом. Подбородок кучера слегка дрогнул в знак согласия. Мэттью перевел взор на Александра. – Придержи его, если вдруг он дернется. Леди Шарлотта, вы видите серебряную трубку, торчащую из сумки? Не будете ли вы так любезны передать ее мне, когда я попрошу?

– Хорошо. – Девушка мгновенно заняла свое место, радуясь тому, что он привлек ее к процессу, ни разу не усомнившись, способны ли ее нервы перенести вид истекающего кровью человека. Конечно, после того как молодой лакей отправился за повозкой и каретой, она оставалась единственным вариантом, и все же услышать, что Мэттью автоматически счел ее полезной, было весьма приятно.

Стоило ему провести лезвием по плоти кучера, как хлынула кровь. Ричард стиснул зубы, но Александр крепко удерживал его. Когда Мэттью попросил металлический инструмент, она тут же протянула ему приспособление, после чего молодой врач уверенными движениями ввел наконечник в образовавшуюся полость и с помощью шприца на конце вытянул скопившуюся кровь.

– Ричард, я извлекаю накопившуюся в твоей груди лишнюю кровь, – продолжал разъяснять Мэттью обнадеживающим голосом. – Этот прибор был изобретен в тысяча семьсот седьмом году, так что бояться его не стоит. По завершении я вставлю трубку, называемую канюлей, которая продолжит откачивать жидкость, скапливающуюся вокруг твоих легких. Это облегчит дыхание, обещаю.

– Вы хотите, чтобы я нашла ка-канюлю? – спросила Шарлотта, запнувшись на незнакомом слове.

Мэттью бросил на нее короткий взгляд, и на его изумленном лице проступило удовольствие.

– Да. Это было бы очень кстати, леди Шарлотта. Она гибкая, а не жесткая, как этот прибор, которым я пользуюсь сейчас.

Шарлотта просияла от счастья, и она была бессильна противостоять этому. Пусть у нее закрались подозрения, но ей нравилось работать рядом с Мэттью и выполнять любую мелочь, призванную спасти жизнь.

Ей потребовалось всего несколько мгновений, чтобы найти в тщательно организованном ранце канюлю. Взяв ее в руки, она придвинулась к Мэттью и с упоением следила за ходом операции. Когда он, похоже, остался удовлетворен количеством извлеченной крови, то убрал серебряную трубку.

– Я возьму ее и почищу, – предложила Шарлотта.

– Ты же видишь, что с нее капает кровь, Лотти? – заметил Александр.

– Если доктора Тальбота это не беспокоит, то и меня тоже, – возразила Шарлотта.

Мэттью, не отвлекаясь на возникший спор между близнецами, протянул ей маленький насос и забрал канюлю. Пока он вставлял трубку, Шарлотта сосредоточенно следила за движениями его пальцев, двигавшихся с такой нарочитой уверенностью, что она почувствовала себя околдованной.

– Вот, – проговорил Александр, вынудив ее нехотя отвлечься от происходящего. Брат извлек из сапога фляжку, а из кармана – носовой платок. Встряхнув сосуд с алкоголем, он вложил его в ее свободную руку вместе с тканью. – Используй их, чтобы очистить инструмент. Но я могу выполнить это за тебя, если ты передумала.

– Нет. Все в порядке, – заверила Шарлотта, принимаясь за дело. К тому времени, как она закончила, дыхание Ричарда пришло в норму. Мэттью держал его за запястье, внимательно измеряя пульс. Удостоверившись, что пациенту больше ничего не угрожает, молодой врач с довольным выражением на лице сел на корточки и обвел глазами дорогу, будто заново ориентируясь в окружающей обстановке.

– Мое терпение не безгранично, – внезапно заявил Александр. – Скажи, где ты научился так драться?

Вопрос заставил Шарлотту напрячься. Она осторожно рассматривала Мэттью, стараясь улучить малейшие предательские изменения в мимике, но его лицевые мышцы, казалось, застыли в почти комичной неподвижности.

Он пожал плечами, но даже этот жест выглядел жутко неестественным.

– Туда-сюда, туда-сюда! – Каждое слово Александра сопровождалось ударами трости о землю. – Ты был похож на легендарного воина из народной сказки! Расправился так непринужденно, словно ворсинки с пальто собрал, а такие навыки нереально обрести по щелчку пальцев.

– Но у меня отлично получается собирать ворсинки. – Свою попытку отшутиться Мэттью подкрепил небольшой улыбкой.

– Тебе стоит поупражняться в остроумии, если надеешься отвлечь меня им. – Александр скрестил руки. – Скажи мне…

– О, смотри! – Мэттью резко вскочил на ноги. – Прибыла вторая карета Тэвиша и повозка для Ричарда.

– Хорошо, что ты напомнил об этом, – бросил слова Александр вслед другу, мчавшемуся к подъезжающим транспортным средствам. – Чего добивались эти люди? Они вели себя не как обычные грабители.

Проигнорировав вопросы Александра, Мэттью начал отдавать приказы слугам Тэвиша. Шарлотта поднялась и подошла к брату.

– Ты тоже обратил внимание на необычность ситуации? Предполагаю, это было похоже на налет.

В ответ Александр уклонился от ее расспросов, изобразив на лице подобие улыбки.

– Мэттью прав. Нам лучше вернуться в город, раз подоспела вторая карета. Повезло, что у мистера Стюарта их несколько.

Шарлотта недовольно сузила глаза.

– Неужели ты забыл, что я лучше тебя распознаю умышленный переход с одной темы на другую? От чего ты пытаешься меня защитить? Думаешь, это нападение как-то связано с Хоули?

Александр вздохнул.

– Честно говоря, я не уверен, но мы можем поговорить об этом в карете.

– Обещаешь?

Александр провел пальцами по гриве Немейского льва на трости и кивнул.

– Да.

– Тогда в путь.

Как только они подошли к карете без опознавательных знаков, Мэттью повернулся в их сторону, и на его лице расплылась уже ставшая привычной теплая улыбка. Он помахал рукой на прощание, а после, сложив ладони рупором, прокричал:

– Спасибо вам обоим за помощь.

– Не стоит благодарности, – откликнулась Шарлотта.

На какой-то миг утихомирившаяся в груди тяжесть вновь дала о себе знать, а ощущение непроглядной темноты лишь усилилось, стоило ей забраться в карету и откинуться на спинку сиденья. Разум подсказывал, что нужно смириться с тем, чему она оказалась свидетельницей, а не вытеснять это на задворки сознания, продолжая уповать на неподтвержденное благородство Мэттью.

– Александр, как ты считаешь, Мэттью замалчивает грехи брата? – спросила Шарлотта шепотом, словно произнесенное предложение слишком громким голосом могло подтвердить ее правоту.

Вопрос заставил брата вздрогнуть. Он в недоумении устремил на нее взгляд, а на его лице застыло изумление, подделать которое было невозможно.

– Что навело тебя на такую мысль? Ты же прекрасно знаешь, как Хоули обращался со мной и Мэттью, когда мы были мальчишками.

Шарлотта сглотнула, и вспыхнувшие давние воспоминания нанесли очередной удар по сердцу, обострив ее душевные терзания, особенно после проведенного вместе времени с повзрослевшим Мэттью. И все же речь шла не о прошлом, а о смертельно опасном настоящем.

– Я разговаривала с сестрой второй леди Хоули, – начала Шарлотта.

В зеленовато-золотистых глазах брата промелькнуло беспокойство, и он открыл рот, собираясь заговорить.

Но Шарлотта вскинула руку, отрезав его попытку. – Александр, позволь сообщить то, что мне, кажется, достаточно важным, и не прерывай меня.

К счастью, Александр послушался. Он безмолвно сидел, сжимая в руках трость, пока Шарлотта делилась с ним полученными сведениями об ожерелье, вплоть до того, как она обнаружила его в кармане Мэттью.

– Полагаю, оно и было целью тех людей, – закончила Шарлотта. – Вот почему на нас напали.

– Если это правда, то Мэттью, вероятно, узнав о его существовании от леди Гринвейл, выкрал ожерелье у Хоули. – Александр крепко стиснул фигурку Геркулеса, отчего костяшки пальцев побелели. – Мне не хотелось говорить тебе об этом, но мы с Мэттью тайно занимались расследованием смертей жен Хоули еще до твоего обручения с ним.

Чувство облегчения по идее должно было накрыть Шарлотту, но она ощутила лишь его слабую струйку. Объяснение Александра не исчерпывало всех тех замеченных ею странностей в поведении Мэттью.

– Тогда почему он утаил от тебя факт существования ожерелья? Ты твердо уверен, что Мэттью желает раскрыть преступления брата или в действительности водит тебя за нос, чтобы помешать твоему расследованию?

– Вероятно, он умолчал об украшении, потому что решил защитить меня, точно так же как я пытаюсь уберечь тебя, Шарлотта, – возразил Александр. – Я же просил тебя не разнюхивать о преступлениях Хоули. Я осторожно навожу справки, как мы и договаривались. Нам обоим незачем подвергать себя опасности.

– Я не намерена подставлять тебя под удар, – произнесла Шарлотта, чувствуя, как ее пронзают боль и беспокойство. – Именно я угодила в это затруднительное положение.

– Не по своей вине. – Александр ударил наконечником по полу кареты, будто вместо Хоули злодеем была искусно выточенная трость. – Ответственность за это лежит и на моих плечах. Отец не стремился так поспешно выдать тебя замуж за наследника герцогства, если бы считал меня достойным продолжить наследие его семьи.

– Ты не в ответе за нелепые предубеждения нашего отца. – Шарлотта опустила ладонь на руку брата, пытаясь донести ему, что в случившемся нет его вины, и никогда не было. – Мотив для обручения не играет роли. Важно остановить его.

Александр коротко покачал головой и сглотнул, прежде чем снова заговорить.

– Если ты полагаешь, что Мэттью согласился покрывать злодеяния Хоули, то сильно заблуждаешься. Он не из числа тех негодяев и ненавидит брата как никто другой.

– Однажды ты упомянул, что взаимоотношения Мэттью с братьями и сестрами ничем не напоминают нашу дружбу. И рассказал, что они его запугивают во главе с Хоули. – Шарлотта с отвращением проговаривала эти слова, презирая воплощенные в них смысл и бесконечную боль. Но ради собственного спасения ей придется столкнуться с чудовищными истинами, какими бы жестокими они не оказались. – А вдруг виконт принудил Мэттью к соучастию в своих преступлениях, потому что это забавляет Хоули? Не относится ли это к тем видам мучений, которым предается Хоули, зная, что Мэттью возненавидит себя за любое предательство, пусть и вынужденное?

Александр резко мотнул головой, словно прогоняя неприятные слова Шарлотты.

– Нет. Мэттью не стал бы. А если бы и стал, то признался бы мне.

– А хватало ли у него сил сопротивляться, пока он был младше и все еще жил в родном доме? Сможешь ли ты без малейших сомнений подтвердить, что Мэттью поведал тебе все секреты?

Александр выдержал паузу, а затем неожиданно двинул челюсть влево, выдавая тревогу.

– Ты что-то вспомнил? – поинтересовалась Шарлотта, испытывая не триумф, а тяжелый осадок в глубине души.

Александр вздохнул.

– Должен признать, я давно ощущал, что Мэттью скрывает от меня какую-то тайну. Сегодня он без труда обезоружил нападавших, хотя не умел сражаться, когда мы были мальчишками. Я не в состоянии объяснить то, чему мы были недавно свидетелями, но тем не менее ни за что не поверю, что Мэттью покрывает преступления Хоули, не говоря уже о том, чтобы самому участвовать в них.

– И все же ты не можешь сказать наверняка? – спросила Шарлотта. Она понимала,

– Верно. Не после того, что произошло сегодня, особенно если твой рассказ об ожерелье соответствует действительности. – Александр в очередной раз вздохнул, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Затем он решительно повернулся и устремил на Шарлотту зеленовато-золотистые глаза. – Но веди себя в присутствии Мэттью тактично. Я всем сердцем верю в его невиновность и не желаю причинять ему лишних мучений, которых он и так натерпелся.

– Думаешь, мне хочется навлекать проблемы на наши головы. – Но даже произнесенная вслух мысль не избавила Шарлотту от навязчивого предчувствия, что, прежде чем она закончит копаться в прошлом Мэттью, они все, так или иначе, истекут кровью.

– У тебя есть чувства к Мэттью? – вдруг полюбопытствовал Александр колеблющимся голосом, который зазвучал громче на имени лучшего друга.

Обескураженная вопросом Шарлотта отпрянула назад.

– У… меня… С какой стати ты так решил?

– Я наблюдал за вами двумя в «Черной овце» и не упустил из виду, какими взглядами ты одаривала его в карете перед нападением. И как ты смотрела на него во время проведения операции. – Впервые за весь разговор на лице Александра проступило хмурое выражение.

Шарлотта отвела взор, прекрасно осознавая, как много близнец видел сокровенных тайн в ее душе.

– Разве тебе не полагается предостеречь меня от любых романов с твоими друзьями?

– Это не относится к Мэттью. Невзирая на случившееся сегодня, я все равно без колебаний доверил бы свою жизнь в его руки. И доверил бы ему тебя. Если нам не представится иного способа вызволить тебя из лап Хоули, то, пожалуй, ты сможешь выйти замуж за Мэттью. Друг будет бережно относиться к тебе, и он уже продемонстрировал готовность пойти наперекор устоям высшего общества.

К ужасу Шарлотты, на ее глаза навернулись предательские слезы, и девушке пришлось побороть поселившуюся в сердце безысходность.

– Как мы спасемся от Хоули, если вместо него я выйду замуж за его младшего брата? Он не стерпит такого унижения и непременно отомстит. Так что не стоит тешить меня несбыточными надеждами.

Глава 13

– Любимая?!

Стоило Мэттью переступить порог «Черной овцы», как раздался повелительный и одновременно вопросительный крик со стропил. Подняв глаза, он обнаружил взъерошенного Пэна, уставившегося на посетителя сверху вниз.

– Люби-и-имая! – Попугай каким-то непостижимым образом умудрился издать очередной не менее громогласный крик, в котором слышалось еще больше настойчивости.

Краем глаза Мэттью уловил, что каждая душа в главном зале кофейни покосилась в их с птицей сторону. Мужчину обожгло неловкое смущение.

– Банши счастлива. Вчера она переехала в новый дом, – прошептал Мэттью так тихо и так быстро, как только мог. Он обратил к безжалостной птице полный мольбы взгляд, призывая пернатого к пониманию, ощущая себя при этом последним дураком.

Однако его просьбы не возымели действия.

Распушив перья от гнева, Пэн взмыл в воздух. Он трижды пронесся по длинной и узкой комнате, а затем решительно уселся на голову Мэттью, вонзив крошечные когти в кожу. Птица зловеще склонила длинное тело надо лбом Мэттью, вперившись единственным янтарным глазом в левый глаз мужчины.

– Любимая, – емко и определенно угрожающе выговорил попугай.

– Возможно, я смогу принести Банши в гости, – торопливо заверил Мэттью попугая, ощущая, как накрывшее его отчаяние возобладало над нелепостью происходящего. Пэн вполне был сообразительным плутом, но Мэттью понятия не имел, способно ли это хитроумное создание вычленять смысл из целых предложений, особенно тех, в которых не содержалось буквальных наблюдений.

Пэн продолжал угрожающе таращиться в его глаз. Мэттью сглотнул, судорожно подыскивая путь к достойному отступлению. Но о каком достойном отступлении могла вестись речь, когда на голове восседал рассерженный попугай? Несомненно, именно по этой причине назойливый пернатый так часто проделывал этот трюк.

– Вторник, – выпалил Мэттью, недоумевая, как ему угораздило стать посланником в любовных делах между попугаем и обезьянкой. – Я принесу Банши, и вы сможете провести время в обществе друг друга.

Пэн лишь придвинул блестящий глаз ближе к левому глазу Мэттью.

– Посмотрите-ка, беседуют два пернатых мозгоклюя. Что за необычайное зрелище, – послышался до боли знакомый глубокий бас, изливавший неприкрытое презрение.

Едва Мэттью повернулся лицом к старшему брату, как его позвоночник прошибло ледяными иглами. Даже Пэн вскинул голову, словно его скрытая дикая сущность почуяла настоящего хищника.

Хоули, затаившись в темном углу, вопреки своей склонности к публичности, вальяжно развалился на стуле в конце длинного стола. По бокам от него расположились трое громил с мускулами, проступающими из-под поношенных плащей. Мэттью попробовал выровнять дыхание, вспомнить все пройденные тренировки, но, казалось, он вновь превратился в того трусливого мальчишку, оробевшего перед собственным старшим братом.

Каким-то чудом мужчина сумел не потерять рассудок и внимательно оглядел спутников Хоули. Судя по их телосложению, любой из этой троицы вполне мог оказаться тем, кто вчера напал на карету.

Стоило всем присутствующим в «Черной овце» обернуться на громкий голос незнакомца, как Хоули поднялся, выпятив широкую грудь и став похожим на нахохлившегося Пэна несколько мгновений назад. Он, оборачиваясь к окружающим и приподнимая шляпу, упивался вниманием как актер, готовый начать разыгрывать фарс.

– Мне следует извиниться за младшего брата, – с безжалостной веселостью произнес Хоули, направляясь к Мэттью. – Ему компания вредителей всегда была милее людей.

Учитывая, что Пэна высоко ценили в «Черной овце», собравшиеся завсегдатаи не разразились смехом, вместо этого заерзав на местах. Правая сторона рта Хоули скривилась, и он обратил все внимание на младшего брата. Мэттью ожидал, что его конечности вот-вот онемеют, как это происходило с ним в детстве каждый раз, когда Хоули подкарауливал любимую жертву, но, к удивлению мужчины, его накрыло безмятежное спокойствие.

– Почему ты играешь в сводника для попугая? – усмехнулся Хоули.

– Я предпочту назваться купидоном, соединившим двух влюбленных, родившихся под несчастливой звездой, – слетели с уст Мэттью дерзкие слова, прежде чем тот успех их осмыслить. Видимо, он уже не был тем трясущимся младшим братом.

В ответ на колкость Мэттью посетители одобрительно захихикали, а его самого охватило какое-то неведомое ранее чувство. Впервые он оказался в окружении соратников, не ощущая себя тем шутом гороховым, роль которого Хоули отвел ему с самого рождения. Только здесь, в этом волшебном месте, где спорили принцы и нищие, он, неловкий, нежеланный третий сын, превращался в восхваляемого и достойного наследника герцога.

– Возможно, в словах отца есть доля правды, и ты на самом деле подкидыш.

Вот оно. Старое угрызение совести, осознание того, что он не принадлежал и никогда не будет принадлежать их семье. Мэттью давно не верил в сказки о подкинутом фейри ребенке, но его неизменно сопровождала мысль, что он родился не в том кругу общества.

– А помнишь те «исследования», которые мы проводили, чтобы узнать, относишься ли ты к крылатым фейри? Нам так и не удалось заставить тебя летать, – в тоне Хоули послышались откровенно злорадные насмешки.

На Мэттью обрушились старые, полузабытые воспоминания, от которых его бросило в пот. Верхняя мансарда школы-интерната. Распахнутое окно. Родные братья, державшие его за ноги над землей. Порывы ветра, хлеставшие по лицу. Мальчишеский заливистый хохот, доносившийся сквозь пронизывающий холод. Едкие насмешки, подстрекавшие его отрастить крылья и взлететь.

– Незачем подвергать человека испытаниям, чтобы определить, не является ли он фейри. – Внезапно наступившую тишину разорвал звонкий голос Софии. Обернувшись, Мэттью увидел, как она вплывает из задней двери, держа в руках поднос с кружками горячего кофе, от которых шел пар. Привыкнув разрешать вспыхнувшие разногласия, она беспечно прошествовала через комнату. – Достаточно проверить наличие крыльев.

Поставив напитки на соседний столик, София принялась демонстративно изучать спину Мэттью. К ее утрированному обследованию присоединился спрыгнувший на плечо Мэттью попугай. Краем глаза Мэттью заметил, как Пэн внимательно поворачивает голову то в одну, то в другую сторону. Разыгравшаяся сценка вынудила завсегдатаев «Черной овцы» оглушительно расхохотаться в адрес Хоули, однако Мэттью не разделял их ликования. Он словно застыл в забытьи прошлого… и ожидания грядущего. Ведь этот мерзавец, этот коварный ублюдок собрался жениться на Шарлотте. И Хоули ничто не остановит от жажды уничтожить ее, как он разрушал все прекрасное, попадавшееся ему на пути.

– Видите, никаких крыльев. – София для пущей убедительности похлопала Мэттью по спине. – Увы, перед нами не сказочный принц, явившийся, чтобы избавить меня от тяжкой жизни. Простой смертный, хотя, должна признать, довольно привлекательный.

София подмигнула Мэттью, но даже ее дружеское подтрунивание не сумело развеять ужас, поселившийся в его сердце не только в раннем детстве, но и сейчас. Впрочем, ему удалось выдавить из себя улыбку, несмотря на сковавший мороз уста.

– Никаких крыльев! – поддакнул Пэн. Услышав, что его замечание вызвало одобрительные смешки, Пэн повторил сказанное, на каждом слове размахивая собственными крыльями:

– Никаких КРЫЛЬЕВ. Никаких КРЫЛЬЕВ. Никаких КРЫ-Ы-Ы-Ы-ЫЛЬЕВ!

– Истина налицо, – заявила София. – Вопрос исчерпан Пэном. А теперь кто-нибудь желает за счет заведения выпить кофе, приготовленный по новому рецепту?

В мгновение ока София перетянула внимание собравшихся на себя, отвлекая их от Мэттью, но, что еще опаснее, от разъяренного Хоули. Вдобавок ко всему, она спровоцировала группу мужчин высмеять виконта, и Мэттью был готов поклясться, что услышал, как старший брат, впившись безжалостными серыми глазами в Софию, подобно белохвостому орлеану в кролика, затаил дыхание. Правда, София вовсе не считала себя трусливым кроликом, а хищником в своем роде, которому было по зубам справиться с таким виконтом, но Мэттью не стерпел бы гнусных насмешек в сторону подруги, пришедшей ему на помощь в трудную минуту.

– Что привело тебя в «Черную овцу»? – спросил Мэттью, прекрасно зная ответ на вопрос. Он пылал во внутреннем кармане его жилета, словно нанизанные рубины превратились в настоящее пламя.

Прищуренный взгляд брата вновь устремился к Мэттью.

– Разумеется, я пришел по твою душу.

– Не похоже, чтобы ты разыскивал меня, – по-прежнему бесстрастно проговорил Мэттью, несмотря на бушевавшую в груди вьюгу.

– Ты забыл свое место, Мэт. Я не в восторге от твоего поведения в салоне моей невесты. Но ты вторгся в мои владения, и я здесь, чтобы присвоить твои. – Хоули шагнул ближе. Он, конечно, не упомянул об ожерелье, но в глазах брата Мэттью прочитал невысказанное вслух обвинение.

Видимо, Хоули подал какой-то сигнал своим неопрятно одетым спутникам, поскольку громилы поднялись с мест и присоединились к виконту. Троица приспешников демонстративно поигрывала нелепо массивными мышцами, словно отряд бабуинов, обступивших слабого противника.

Хотя Мэттью удалось взять себя в руки, но потасовка грозила обернуться смертельным риском для всех в «Черной овце», особенно если дело перерастет в открытую драку. Шестеренки отчаянно крутились в его мозгу, подбирая миролюбивый способ утихомирить кипящее напряжение.

– Черт возьми! Ты пришел свергнуть меня, а я, похоже, оставил дома скипетр и меч. – Мэттью изо всех сил старался придать чертам лица непринужденный вид, но, к сожалению, Хоули не терпел юмора, не подразумевавшего насмешек.

– Тебе же лучше, а то я бы просто засунул их в твою…

– Глупая птица! – Неожиданно в разговор ворвался пронзительный крик Пэна. Мэттью ощутил, как его щеки коснулись расправленные крылья, прежде чем пернатый решился атаковать Хоули. Испугавшись, что действия птицы накалят и без того взрывоопасную ситуацию, Мэттью попытался схватить попугая, но руки поймали лишь пустоту.

Застигнутый врасплох, Хоули испустил удивленный вопль. Пэн вцепился когтями в голову виконта, отправив его шляпу кататься по половицам. Со второго захода Пэн сорвал с Хоули парик и, издав ликующий крик, улетел с трофеем. Приспешники Хоули метались вокруг виконта, стараясь изловить попугая, но то и дело врезались друг в друга. Стоило Пэну изменить курс и метнуться в их сторону, как двое пригнулись, а третий бухнулся на колени, но не удержавшись, покатился, как шляпа Хоули.

От белых оштукатуренных стен длинного узкого строения отскакивали радостные смешки и звонкие аплодисменты. Годами Мэттью рисовал в воображении подобную сцену, где его брат изверг получает по заслугам, однако сейчас мужчине было не до веселья. Не в тот момент, когда он твердо осознал, что Хоули отомстит за унижение, постигшее его в «Черной овце» – прибежище не только самых дорогих друзей Мэттью, но и Шарлотты. От этой мысли в груди Мэттью все сжалось, но он, вознамерившись отстоять Пэна и кофейню, напряг мышцы и приготовился к бою.

Возникший хаос раззадорил Пэна, и он бесцеремонно рухнул на обнаженную голову виконта, свесив накладную шевелюру Хоули над его лицом, после чего наклонился, чтобы одарить жертву легендарным одноглазым взглядом.

– Ах ты, блохастый мешок с вонючими перьями! – зарычал Хоули, поднимая мясистые руки, чтобы достать попугая. Бросив парик на ногу виконта, Пэн нанес мощный удар клювом по левой ладони Хоули, отчего старший брат сжал пальцы в кулак. В это время Мэттью с бешено колотящимся сердцем согнул колени, готовясь схватить птицу.

– Никому не трогать попугая! – прорвался сквозь шум голос Софии, наделенной такой природной властностью, что даже Хоули инстинктивно поддался ее приказу.

– Никому не трогать! – обрадованно вторил Пэн, принявшись расхаживать по голове Хоули, взъерошивая коротко остриженные космы лорда. Попугай, возомнив себя

– Да ты хоть знаешь, кто перед тобой? – закричал Хоули на Софию. – Я виконт…

– Мне безразлично, кто вы – сам чертов король или поверженный самозванец. Я хозяйка «Черной овцы» и правительница этих владений. Здесь ценятся не титулы, а широта кругозора, а вы, сэр, похоже, не блещите умом.

– Я не потерплю, чтобы ко мне приставала птица или обращались подобным образом…

Все присутствовавшие мужчины в кофейне, от карманника до маркиза, поднялись в унисон, изготовив клинки и пистолеты. Громила Хоули, все еще корчившийся на полу, медленно поднялся на ноги и присоединился к товарищам, которые нервно обступали виконта с флангов. До них, в отличие от Хоули, в котором клокотала ярость, похоже, дошло, что удача больше не сопутствовала им. Пусть эти парни и занимались делом, недостойным джентльмена, но и многие покровители «Черной овцы» были с ними одного поля ягоды.

– Вам пора покинуть это заведение, виконт, – сказала София ровным голосом, за исключением последнего слова, вложив в него все свое презрение. Мэттью разрывался между вспыхнувшим чувством гордости за мастерство друга оставаться хладнокровной в любой ситуации и страхом за неприятности, которые Хоули непременно навлечет на ее голову.

– Вам пора! – закричал Пэн, прекратив маршировать, чтобы вновь впиться янтарным глазом в Хоули.

– Я не намерен покидать… – начал было Хоули властным тоном, но восседавший попугай на голове подпортил образ всемогущего виконта. Не успел Хоули договорить, как его люди подошли к нанимателю настолько близко, что виконт, спотыкаясь, попятился к выходу. Мэттью отрешенно наблюдал за вынужденным отступлением брата, будто находясь за пределами своего тела, этой проклятой комнаты.

– Нам лучше уйти, милорд. – Один из болванов Хоули выругался, когда виконт скрестил ноги и отказался двигаться дальше. Прислушавшись, Мэттью понял, что голос говорившего принадлежал тому, кто недавно устроил засаду на карету Тэвиша.

Едва Хоули открыл рот, как посетители шагнули вперед. Видимо, осознав наконец всю серьезность сложившейся ситуации, Хоули огляделся. В ответ вооруженные до зубов мужчины из «Черной овцы» одновременно двинулись к вторженцам как единое целое.

Сейчас Мэттью полагалось бы ощутить себя частью разгневанной толпы, выпроваживающей Хоули за дверь, но в действительности молодого человека обуревали чувство вины и беспокойства. Именно он привел этого монстра в их любимое убежище, и ему следовало противостоять Хоули, а не его товарищам и близким друзьям. В памяти всплыло давнее воспоминание об отце, объявившего ни в чем неповинного сына предвестником несчастий, которое болезненно укололо душу Мэттью. В животе зашевелилась старая, до ужаса знакомая тошнота.

Прежде чем Хоули переступил порог, он запрокинул голову и заорал:

– Ты еще увидишь меня и не в последний раз. Ты не имеешь права не пускать в заведение человека моего положения! Я вернусь на следующий день. Вот увидишь! Вы все увидите!

– Прощай! – гаркнул Пэн и слетел с головы Хоули. Опустившись на плечо Софии, он одним янтарным глазом начал глядеть вслед удаляющемуся Хоули.

После того как Хоули и его подручные исчезли, Мэттью повернулся к Софии с застывшей кровью в жилах и по-прежнему готовый дать отпор. Как бы он ни был признателен девушке за поддержку, но его переполняла тревога, словно ледяной поток перекрыл ручей, заставив воду выйти из берегов.

– Он опасный человек. Возможно, в ближайшие несколько недель вам стоит принять дополнительные меры предосторожности.

На что София пожала плечами.

– Получается, очередной враг?

Мэттью натянул на лицо улыбку, в которой не угадывалось ни толики веселья. Лишь холодность.

– У нас их и так предостаточно.

– С ними жизнь становится интереснее, – беспечно ответила София, но Мэттью не сомневался, что хозяйка кофейни восприняла угрозу всерьез. Затем она с широкой ухмылкой повернулась лицом к завсегдатаям «Черной овцы». – Кому понравился кофе по моему новому рецепту?

Под аккомпанемент застучавших кружек поднялся одобрительный гул. Вновь в комнате зазвучали добродушные разговоры и воцарилась непринужденная атмосфера.

Однако Мэттью, не разделявший настроение гостей, в окружении соратников и дружеского смеха испытывал отчуждение. И причина заключалась не только в том, что он не умел веселиться. Его брат явился сюда, в убежище Мэттью. Хоули не просто нарушил внутреннее спокойствие Мэттью, а посягнул на его чувство принадлежности. В «Черной овце» он всегда ощущал себя как дома, но теперь… ему открылась истина. Его пребывание здесь, его преследование собственного брата поставили под удар жизнь всех этих людей.

Глава 14

Ровно через день после столкновения Мэттью и Хоули в «Черную овцу», исполненная решимости продвинуться в расследовании преступлений виконта, вошла Шарлотта. Правда, ее поступь походила не столько на уверенный марш, сколько на прогулочный шаг. Однако девушке казалось, что она ступает хоть и не изящно, но напористо, а это уже говорило о многом.

Прежде чем направиться в тайную комнату, Шарлотта остановилась в главном зале. Из-под темной вуали она внимательно оглядела завсегдатаев, пытаясь обнаружить кого-нибудь малопривлекательного. Времени выжидать, пока грубоватые посетители осмелятся заглянуть в секретное помещение «Черной овцы», больше не было. До возвращения отца Хоули из Шотландии оставалось ровно две недели, а до предстоящего бала в честь помолвки – три.

В ее ридикюле хранился частичный эскиз ожерелья в виде повторяющихся маргариток. Она успела продемонстрировать его Ханне и Софии, сочинив легенду, что помогает подруге найти потерянные драгоценности, но обе девушки уверенно заявили, что не встречали ничего подобного. И хотя Шарлотта намеревалась расспросить друзей из высшего общества об украшении, но предположила, что леди Гринвейл успела навести справки в их общем кругу. Шарлотте требовался менее респектабельный источник – тот, что кишит слухами о незаконной перепродаже ювелирных изделий. А какое место может претендовать на это звание, кроме главного зала кофейни, находящейся под управлением двух дочерей пиратов?

Плохо дело. Все собравшиеся и близко не напоминали отъявленных злодеев. Впрочем, а чего она ожидала? Человека с деревянной ногой, словно сошедшего со страниц сборника сказок? А может, всклокоченной бороды, которую якобы имел печально известный пират Черная Борода? Абсурд, право слово!

– Если вы ищете компанию, барышня, то мы не уступаем им.

Раздался глубокий, звучный голос, вынудивший обратить внимание Шарлотты на молодого человека с классической внешностью… и повязкой на глазу. Она изо всех сил старалась не моргать и была готова поклясться, что пока осматривала зал, не обнаружила ни одного гостя с такой повязкой. Однако перед ней восседал мужчина с закрытым левым глазом, изобразив на красивом лице дьявольскую улыбку. Его лукавая ухмылка стала еще ярче, когда он убедился, что привлек ее интерес.

Стоило признать, что

– Присоединяйтесь к нам, вам нечего бояться. Знаю, у меня сложилась репутация человека, не ведающего пощады, но для такой прелестной барышни, как вы, я сделаю исключение.

От этих слов сердце Шарлотты бешено заколотилось о ребра, словно оторванная пуговица на детской игрушке, оставшаяся висеть на ниточке. Неужели он только что употребил фразу, которую, как правило, произносят пираты.

– Благодарю вас, сэр, – произнесла она, выдержав бойкий, но отнюдь не заискивающий тон. Девушка опасалась, что излишняя заинтересованность заставит красавца-дьявола прикусить язык, а ей было необходимо развязать его. Эх, если бы в «Черной овце» предлагали алкоголь, она бы давно угостила его всем, чем можно.

– Присядьте. – Разбойник придвинул стул рядом с собой, несмотря на то что один из его спутников уже занял его. Второй мужчина едва не рухнул на пол, но все же поднялся, чуть слегка пошатываясь, без всяких возражений, и склонил шляпу, как это делает подчиненный, завидев начальника.

Охватившее Шарлотту волнение превратилось в штормовой ветер, подтолкнувший ее к столу.

– Клянусь всеми своими драгоценностями, что мы истинные джентльмены, а не воплощение самого Дэйви Джонса. – Очаровательный дьявол взмахнул зажатой в руке кружкой, совершив жест столь же величественный и решительный, как и его слова.

Шарлотта попятилась, и пульсирующее внутри возбуждение ослабло. Самодовольно ухмыляющийся плут больше походил на карикатурное изображение головореза из пьесы Чарльза Джонсона«Удачливый Пират».Впрочем, даже если мошенник надумал разыграть ее, то участие в его забаве предоставляло Шарлотте возможность познакомиться с посетителями главного зала.

Шарлотта опустилась на предложенное ей место вопреки клокотавшим сомнениям. Узкий стул мало способствовал тому, чтобы вместить лишнюю ткань ее черного платья с накидкой во французском стиле, но, по крайней мере, траурное облачение не имело абсурдно широкого панье, в отличие от ее помолвочного наряда. Разгладив юбки, Шарлотта обернулась к мужчинам. Лицо ее по-прежнему скрывала вуаль, и вместо обычной благопристойной улыбки она наклонила подбородок, выражая радушие.

– Очень приятно познакомиться с вами, джентльмены. – Шарлотта не преминула вложить в голос нотки любезности. – Я надеялась, что многие из давних завсегдатаев «Черной овцы» будут иногда составлять компанию нам, новичкам, в задней комнате.

– Мы сомневались, что вы будете рады старым морским псам, таким как мы, но, похоже, глубоко недооценили ваше сердечное милосердие.

– Так значит, вы моряки? – полюбопытствовала Шарлотта, сохранив непринужденность в голосе, невзирая на бурлящий в груди водоворот. Пока, к сожалению, девушке так и не удалось определить, стоила ли затеянная ею игра свеч. Окинув взглядом его товарищей, она поймала их каменные выражения. Наверняка обладатели безучастных лиц что-то утаивали, однако покрывали ли они недавно высказанную нелепицу соратника или участие в преступной деятельности, Шарлотта не ведала.

Если они и занимались пиратством, то, вероятно, сколотили приличное состояние. Хотя их пиджаки и жилеты земляных оттенков были пошиты из практичной шерсти и льна, а не из тонкого шелка или бархата, тем не менее материал отличался высоким качеством. Шарлотта обратила внимание на коротко остриженные волосы у нескольких мужчин. Чаще всего к подобной прическе прибегали ради ношения париков, но, как ни странно, ни у одного из присутствующих их не оказалось, будто они поспешно спрятали накладные шевелюры под стол.

Возле миловидного предводителя сгрудилось семеро человек, и лишь в дальнем конце длинного стола ютились еще двое. Эта парочка отводила глаза и, судя по всему, увлеченно беседовала исключительно друг с другом. Внимательно изучив сидевших возле нее восьмерых мужчин, девушка обнаружила, что они представляют собой подозрительно однообразную компанию крепких парней лет двадцати. А ведь она предполагала увидеть разношерстную команду, состоявшую из людей разных возрастов.

– Да, мы моряки, но предпочитаем держаться подальше от открытых вод. – Пригласивший Шарлотту парень лукаво подмигнул. – Мы сами себе хозяева, искушающие судьбу ближе к родному дому.

Значит, речные пираты. От этой мысли Шарлотту пробрал озноб. Если незнакомец не пускает ей пыль в глаза, то он имеет непосредственное отношение к лондонской торговле нелегальными товарами. Следовательно, он именно тот, кого она искала… и очень опасный.

– Остановитесь, Капитан Харт! – воскликнул мужчина с сильным девонширским акцентом. – Вы всегда чересчур много болтаете рядом с хорошенькими девицами.

Шарлотте пришлось напрячь все силы, чтобы брови остались на местах, а не выгнулись дугой от излишне драматичной и топорной речи мужчины. Едва она поняла, что этот так называемый пират и его люди водят ее за нос, как захлестнувшая волна беспокойства сошла на нет.

– Не будь таким трусом, сердце мое. – Капитан хлопнул друга по плечу. – Эта барышня никогда не предаст нас. В конце концов, она патронесса «Черной овцы» и беспристрастно отнесется к несчастьям, постигшим нас и доведшим до той жизни, которую мы ведем сейчас. И она соблюдает кодекс конфиденциальности кофейни.

– Не тревожьтесь, я унесу ваши тайны в могилу в обмен на одну правду, – проговорила Шарлотта ласковым голосом, а затем выдержала драматическую паузу. – Вы на самом деле речные пираты или просто морочите мне голову?

– Перед тобой одна из самых свирепых команд разбойников, когда-либо плававших по Темзе. – Внезапно в разговор в прямом и переносном смысле ворвалась Ханна, протиснувшись между капитаном Хартом и мистером Девонширский Акцент, чтобы поставить на стол поднос с кофе.

– Ах, мисс Уик, не выбалтывайте наши секреты, – мистер Девонширский акцент перешел на ужасно фальшивый шотландский говор, растянув «не» в смехотворно длинное «не-е-е-е» на пару невыносимых секунд.

Шарлотта скрестила руки на груди, отбросив в сторону зазвучавший в памяти голос матери, ругавшей ее за то, что леди не позволяют себе принимать таких вульгарных и агрессивных поз. С каждым днем ей все лучше и лучше удавалось пресекать годами получаемые наставления.

– Ваша манера говорить мгновение назад звучала не как у выходца с юго-западного побережья Англии, а как у жителя севера и севера-запада Шотландии. – Шарлотта сузила глаза, устремив взор на мистера Девонширский-Шотландский акцент.

– Тебе придется простить мистера Смита. – Ханна тихонько стукнула мистера Девонширского-Шотландского акцента по плечу, одарив Шарлотту широкой улыбкой. – Он посетил так много портов, что теперь его язык податлив, как растопленный воск.

– На Темзе! – К скрещенным рукам Шарлотта добавила поднятую бровь, и в кои-то веки не расслышала внутреннего укора.

– Да разрази меня гром, – отозвался Харт. – Вы полагаете, барышня, что мы начали пиратский путь здесь, в Лондоне? Мы бывалые моряки.

– Меня терзают смутные сомнения на

– Осторожно, миледи. Ваши жестокие слова ранили меня в самое сердце. – Харт схватился за грудь, будто она вонзила в него острый нож. И так несколько раз.

Шарлотта не сдержалась и закатила глаза. К счастью, за скрывавшей лицо черной вуалью никто не видел этого движения.

– Воистину,КапитанХарт, но я провела достаточно времени в компании кузин и убедилась, что настоящие пираты не ведут разговоры так, будто сошли со страниц плохо написанного нашумевшего романа! – Шарлотта сделала паузу, прежде чем повернуться к мистеру Смиту. – Не говоря уже о том, что у вас, сэр, весьма изменчивый акцент.

Внезапно по залу разнесся глубокий веселый смех, и все синхронно обернулись на звук. Шарлотта, наконец-то разглядев сидевшего за другим концом стола мужчину, все это время скрывавшего лицо, не удержалась от изумленного вздоха. Им оказался не кто иной, как скандально известный актер и драматург Алун Поуис. Многие молодые женщины, несмотря на целую плеяду преданных поклонников, мечтали именно о нем, а несколько богатых вдов, если верить сплетням, грезили о браке с этим мужчиной.

В скабрезных комедиях, написанных мистером Поуисом, он высмеивал всех, начиная от короля и заканчивая лордом-камергером. Ходили слухи, что он прожил долгую жизнь в трущобах и до сих пор сохранил обширные связи с тем миром. Дарованная ему природой выдающаяся красота принесла мужчине громкую славу, но острый и язвительный язык часто вставлял палки в колеса его карьеры.

Шарлотта бессчетное количество раз ходила на выступления этого актера. В лучах софитов его волосы цвета вороного крыла всегда сверкали, словно блестевшие на солнце капли воды, а фиолетово-голубые глаза пронзали каждое сердце в театре, включая и ее. Но сидя в дорогостоящей родительской ложе, она так и не смогла оценить всю внешнюю привлекательность мужчины. Теперь ей бросились в глаза его необыкновенные радужки, источавшие жизнь и очарование, интригующий тонкий белый шрам, рассекавший левую бровь, греховные губы, казались, были вдохновлены самой Афродитой и даже темная, немодная в нынешнем сезоне щетина привносила плутовской шарм. Однако, как и в случае с Хартом, Шарлотта не испытала никакого душевного трепета.

Потому что он не был Мэттью Тальботом.

Неужели молчаливый, прежде невзрачный ученый Мэттью покорил ее сердце, опередив всех остальных мужчин?

Если это так, то Шарлотта не представляла, как отнестись к этому открытию. Учитывая, что она была практически помолвлена со злодеем, приходившимся родным братом Мэттью, ей нельзя было об этом думать. По крайней мере, не в данный момент.

– С таким же успехом вы могли бы прямо сейчас испустить дух, – обратился мистер Поуис к Харту и его друзьям, заполнив непринужденным голосом комнату. – Эта, как ты выразился, барышня умнее всех вас восьмерых вместе взятых.

– Значит, я права? – с триумфальным видом спросила Шарлотта. – Эти люди не пираты?

Мистер Поуис фыркнул.

– Да куда им. Билли Харт клерк в счетной конторе, а Боб Смит писец у одного незадачливого солиситора. Самое большое приключение, случившееся с ними, – это пересечение оживленной дороги в полдень.

– Что за немилосердное замечание, Поуис, – пожаловался мистер Смит с акцентом, который, несомненно, выработался в результате лондонского благородного воспитания.

– Смит возомнил себя актером, – пояснил мистер Поуис Шарлотте, – как и Харт, но ни один из них не выходит на сцену настоящего театра. Они «ставят» пьесы для своих друзей, и, вероятно, поэтому Харт не расстается с повязкой для глаза, и постоянно носит ее в кармане.

– Тебе обязательно выдавать все наши секреты? – проворчал мистер Харт, снимая кусок кожи и демонстрируя неповрежденный голубой глаз.

– Очевидно, что обвести леди вокруг пальца вам не под силу. И если думаете, что подобные выступления убедят меня включить вас в одну из моих будущих постановок, то глубоко ошибаетесь, – подвел итог мистер Поуис.

– Ты куда проницательнее, чем я думала, – призналась Ханна Шарлотте, не скрывая своего уважения.

Обескураженная Шарлотта взглянула на кузину и тепло улыбнулась ей, одновременно ощутив, как в сердце зажглась искорка радости. Пусть Ханна и не видела лица Шарлотты из-за вдовьей вуали, но девушка улыбнулась ей в ответ. В это самое мгновение Шарлотта впервые почувствовала, как между ними возникли настоящие сестринские узы.

– Я знала, что истинные пираты не будут вести себя так вызывающе, рассказывая о сокровищах и говоря что-то вроде «не ведающий пощады»! – промолвила Шарлотта.

– Совершенно верно. Речные пираты предпочитают оставаться в тени, как, например, Дженкс. – Поуис махнул рукой в сторону парня, с которым разговаривал ранее. Жест получился одновременно театральным и естественным. Как на сцене, так и вне ее, актер держался безукоризненно.

– Да пошел ты, Поуис, – произнес неприметный мужчина в плохо сшитой одежде, сопровождая слова столь же непристойным жестом. Затем он ссутулился и вернулся к потягиванию кофе, явно не желая участвовать в разыгравшемся вокруг него фарсе.

Шарлотта так и не разобралась, был ли Дженкс настоящим разбойником или играл эту роль чуть лучше, чем Смит и Харт, но, подумав, решила, что оно совершенно не имело значения. Алун Поуис пользовался влиянием и поддерживал связи со всеми слоями лондонского общества, помимо таких высокородных леди, как она. Он не только владел секретами, но и умел их разнюхивать.

– Не строй такую кислую физиономию, Дженкс, – сердечно приободрил друга Поуис. – После столь многословной чепухи, что ей пришлось выслушать от Харта и Смита, леди заслуживает достойного знакомства с настоящим речным пиратом. Едва ли она похожа на воровку. Кроме того, мизерная награда за твою голову не оправдает потраченного времени на сбор драгунов. – Дженкс изобразил очередное нецензурное движение одной рукой, продолжая пить кофе второй. Мистер Поуис разразился заливистым смехом, отчего его и без того привлекательные радужки окрасились в насыщенный пурпурно-синий цвет.

– Миледи, не желаете ли вы удалиться в заднюю комнату, где мы бы смогли провести время за достойной беседой в кругу ваших друзей.

– С удовольствием приму ваше предложение, – ответила Шарлотта, умудрившись каким-то чудом заставить голос звучать вежливо, а не торжествующе.

Шарлотта и мистер Поуис направились к тайной комнате, но не успела она переступить порог, как услышала, что в главный зал вошли новые посетители. Оглянувшись через плечо, девушка чуть не споткнулась, увидев самого Хоули, которого сопровождали три громилы. В Шарлотте одновременно пробудились и страх, и предчувствие победы. Вот он, сам Приз собственной персоной с самодовольной ухмылкой на красивом лице явился в «Черную овцу». Но стоит ему узнать девушку, как все ее выстроенные планы рухнут.

Она быстро осмотрела следовавших за

Все завсегдатаи «Черной овцы» поднялись как по приказу, держа в руках нож или положив ладонь на шпагу. Мистер Поуис решительно встал между ней и развернувшейся сценой, не дав увидеть больше. Он торопливо провел ее в тайную комнату и без церемоний затворил за ними дверь.

Пока они шли по коридору к внутреннему святилищу, никто из них не проронил ни слова. Шарлотта безмолвно размышляла, как лучше завязать беседу о разыгравшейся на ее глазах картине, не демонстрируя свою излишнюю заинтересованность, особенно если мистер Поуис окажется другом виконта Хоули. Впрочем, любой не остался бы равнодушен к зрелищу, свидетелем которого он стал. И к тому же ей требовалось убедиться, что Хоули не ворвется в заднюю комнату. Хотя, судя по реакции публики «Черной овцы», похоже, его не собирались впускать даже в главный зал кофейни.

Времени, чтобы продумать и задать идеально сформулированный вопрос, у Шарлотты не осталось, поскольку они достигли внутреннего святилища. Он с благодарностью окинул взглядом роскошное пространство, обустроенное ею и ее кузинами. Расположившись в удобных креслах и на диванах, мужчины и женщины неспешно попивали кофе и вели оживленные дискуссии.

– Очевидно, я напрасно боялся, что новое место окажется таким же скучным, как чайная церемония в гостиной, – заметил мистер Поуис с весьма музыкальным акцентом.

Шарлотте мучительно хотелось поинтересоваться, не узнал ли он кого-нибудь из людей, сопровождавших Хоули, но прямо задать вопрос она не решалась. Вместо этого девушка приподняла вуаль, не сняв ее полностью, на случай, если виконт все же заглянет сюда.

– Кузины Уик проделали потрясающую работу, превратив это пространство во вполне уютное место. Жаль, что не все постоянные гости воспользовались его преимуществами.

Стоило мистеру Поуису посмотреть на девушку, как в его чертах проскользнуло изумленное выражение.

– Это действительно так, леди Шарлотта.

– Вы узнали меня? – спросила Шарлотта, ничуть не удивившись. Она пользовалась широкой известностью в литературных кругах, хотя репутация провокационного драматурга закрыла мистеру Поуису двери в общество ее матери. Но его наверняка привлекали более либеральные салоны.

– Некоторые из моих друзей посещали мероприятия, устроенные герцогиней Фалькондейл. И все до единого высоко отзывались о вашем гостеприимстве, – пояснил Поуис.

Шарлотта задумалась, а не намеренно ли он затронул в разговоре ее мать, ведь герцогиня принадлежала к ярым сторонникам лицемерных подхалимов, которых так обожал высмеивать мистер Поуис. Но независимо от намерений мистера Поуиса, его высказывание давало Шарлотте прекрасную возможность для вытягиваний нужных сведений.

– Я стараюсь проявлять гостеприимство ко всем. Поэтому мне пришла в голову идея узнать как можно лучше гостей в главном зале. Однако когда мы уходили, я краем глаза заметила, как туда вошли несколько человек. В одном из них я признала лорда Хоули, но, увы, его компаньоны показались мне незнакомы. – Шарлотта расположилась в удобном кресле и испытала огромное облегчение от того, что здесь не нужно было задумываться о приличиях. Вне этих стен девушке никогда бы не позволили остаться наедине с мужчиной, особенно с тем, кого ее не представили подобающим образом.

Усевшись на место, мистер Поуис покачал головой.

– Мне не доводилось видеть их раньше, но если они якшаются с лордом Хоули, то я бы предпочел держаться от них подальше. Такие люди, вроде Дженкса, довольно безобидны, если не переходить им дорогу, но вот парни из тех забегаловок, да еще связанных с виконтом и ему подобными, – совсем другое дело. От них постоянно веет опасностью.

– Что натолкнуло вас на эту мысль? – задала вопрос Шарлотта, невольно подавшись вперед. Сердце принялось выплясывать в груди неистовый танец.

Мистер Поуис устремил на нее любопытный взор, и Шарлотта догадалась, что выказала чересчур живой интерес. Однако мистер Поуис заговорил, тщательно подбирая слова:

– Ходят слухи, что каждого, кто перечит виконту, постигнет несчастье. Если лорд Хоули водится с бандитами с улицы, логично предположить, что именно они и навлекают беды на неповинных людей.

– Вот как, – молвила Шарлотта, надеясь, что в ее ответе собеседнику послышится безразличие, а не разочарование. Об этом она успела догадаться сама.

– До меня дошли вести, что Хоули заходил в «Черную овцу» и устроил переполох. Его выгнали после того, как он оскорбил Пэна. Виконт пообещал вернуться, и я полагаю, что скоро до него дойдет, что ему не удастся задирать нос, по крайней мере, в одном заведении в Лондоне. Молюсь, чтобы это было его последнее появление здесь.

– Он раньше часто появлялся в «Черной овце»? – спросила Шарлотта, чувствуя, как ее пробирает беспокойство. Неужели Хоули выяснил, что она частично владеет кофейней? Но как?

– Насколько мне известно, нет.

Нарастающая тревога в душе Шарлотты вылилась в нечто, граничащее со страхом, но отступать было бессмысленно, так как единственный путь к избавлению от Хоули маячил лишь впереди. Отчасти Шарлотта мечтала, чтобы он больше никогда не переходил порог «Черной овцы», но в то же время он был ей необходим или, по крайней мере, его приспешники.

– Как вы считаете, вернутся ли его спутники, но уже без Хоули? – обратилась Шарлотта к именитому актеру.

Выражение лица мистера Поуиса застыло, а взгляд стал жестче.

– Как правило, я не повторяюсь дважды, поскольку нахожу это унылой привычкой, но не следует приближаться к этим мужчинам. Они не из тех, кто посещает кофейни ради интеллектуальных бесед.

– О, я и не планировала, – невинно солгала Шарлотта. – Мне просто хотелось удостовериться, что они не объявятся здесь снова и не доставят неприятностей. Было бы ужасно оказаться в центре какой-нибудь потасовки.

По счастью, бандиты были не последней зацепкой в расследовании. Ее главным козырем по-прежнему служил рисунок ожерелья. Очевидно, что мистер Поуис не пожелал разглашать информацию о людях Хоули, но он вполне может сообщить нечто важное об украшении.

– Существует причина, толкнувшая меня обратиться к гостям главного зала кофейни. – Шарлотта потянулась к ридикюлю и достала эскиз. – Моя хорошая подруга потеряла ожерелье. Это семейная реликвия, которую подарил ей муж, и она опасается, что ее могли украсть. Признаваться ему в пропаже она не хочет и готова заплатить, чтобы вернуть украшение. Я обещала помочь, но, к сожалению, не представляю, где искать маклеров, торгующих украденными вещами.

– И вы решили, что с ними знаком я? – Лицо и голос мистера Поуиса преисполнились негодованием.

Шарлотту сковало чувство вины, и она поспешила извиниться, но едва заметила промелькнувший озорной блеск в фиолетово-голубых глазах, как поняла, что актер попросту подтрунивает над ней. Ее

– А разве это не так? – уточнила она. – О вас ходят слухи, что вы наделены разносторонними талантами, и вы, безусловно, играете гораздо лучше, чем капитан Харт и его первый помощник, изменяющий на ходу акцент.

– Но мне так и не удалось вас обмануть, не правда ли? – заметил мистер Поуис.

– Вы не позволили мне одурачить себя, – рассмеялась Шарлотта. – Вы могли бы утаить этот блеск в глазах, но понадеялись, что я его замечу.

– А вы воистину умны, – проговорил мистер Поуис, подталкивая к ней газету, – и полны сюрпризов. Сперва наводите справки о негодяях, а затем осведомляетесь, где можно приобрести краденый товар. Вы сознательно жаждете опасности ради острых ощущений?

Шарлотту захлестнуло глубокое разочарование. Он, посчитав ее скучающей аристократкой, ищущей опасных развлечений, никогда не поделится с ней сведениями.

– Я действительно пытаюсь помочь подруге, – произнесла Шарлотта, вложив в голос всю свою искренность. Однако он давно привык к жизни с актерами и актрисами, и оставалось только гадать, как часто мистер Поуис будет оценивать ее интонацию и мимику, прежде чем дать ответ.

Вздохнув, мистер Поуис взял в руки набросок.

– Судя по внешнему виду, ваша подруга не без оснований опасается реакции мужа.

– Почему? – спросила Шарлотта, почувствовав, как накатывает волна беспокойства. – Вы узнаете это ювелирное изделие?

– Нет, но оно наверняка старинное. Я бы использовал его в качестве декорации для пьесы эпохи Тюдоров. Должно быть, ожерелье передавалось в семье на протяжении многих поколений. – Мистер Поуис вернул рисунок Шарлотте, который она прижала к груди. – Знакомить вас с нелегальными торговцами я не буду, но если сам увижу украшение, то обязательно дам вам знать.

Шарлотта откинулась на спинку кресла, безуспешно сопротивляясь навалившейся тоске. Хотя мистер Поуис и не ведал о тайнах, окутавших ожерелье, он все же сообщил Шарлотте новую информацию. Она и раньше подозревала, что вещь старинная, но не предполагала, что ей больше ста лет. Подобный предмет действительно считался реликвией, который явно не принадлежал семье леди Гринвейл, иначе она бы его опознала. Является ли он частью родовой истории Тальботов? Связан ли с ним еще один грязный случай, похлеще, чем преступления Хоули, которые пытается скрыть его семья? Но главное, участвовал ли Мэттью в этих коварных злодеяниях?

Глава 15

Сегодня Мэттью рассчитывал получить очень важное и в то же время совершенно конфиденциальное послание от кузин Уик, вот почему, когда мужчина вошел в тайную комнату «Черной овцы», он старался не привлекать к себе лишнего внимания. Правда, с восседавшей Банши на плече сложно было оставаться незаметным, но, к счастью, обезьянка сразу же поднялась на стропила и присоединилась к Пэну. Усевшись напротив Александра, Мэттью заметил, что лучший друг не поприветствовал его привычной веселой ухмылкой, а вместо этого скрестил руки и вперился в Мэттью непреклонным взглядом. В сердце мужчины мощным тараном врезалось чувство вины, и он изо всех сил попытался не дернуться, словно отлынивающий от занятий школьник под строгим прищуром директора.

– Потрудись-ка объяснить, почему три дня назад ты сражался так, будто в тебя вселился легендарный воин Фианна[12]? – потребовал Александр ответа без долгих предисловий.

Мэттью усилием воли заставил тело успокоиться.

– Я уже говорил, что меня обучили некоторым приемам во время путешествий.

Александр смерил его недоверчивым взглядом, быстро обратившийся в испытующий.

– Кроме того, благодаря Шарлотте я обнаружил, что у тебя в руках находится ожерелье, которое покойная леди Хоули спрятала перед собственной кончиной – это видела леди Гринвейл.

Притворяться невозмутимым даже с его богатым арсеналом хитроумных уловок больше не имело смысла. Он огляделся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто, и, чуть не навалившись на стол, произнес:

– Прошу, говори тише.

– Так ты не собираешься опровергать мои слова? – произнес Александр мягким голосом, резко контрастировавшим с его проницательными лесными глазами.

– Нет. – По телу Мэттью прокатилась волна беспокойства.

– Почему ты мне не рассказал? – настойчиво вопрошал Александр, и Мэттью без труда распознал причиненную его другу обиду.

– Я старался оградить тебя от опасности, – прошипел Мэттью. – В детстве мне не удалось защитить тебя от своих братьев и сестер, но сейчас я точно не собираюсь втягивать тебя в рискованные передряги.

– Мэттью, моя нога не делает из меня слабака. – Александр стиснул челюсти, и до Мэттью дошло, что его лучший друг целую жизнь борется с чувством боли и неприятия.

Открывшаяся истина ошеломила Мэттью, и мужчине необходимо было как можно скорее прояснить ситуацию, ведь кто, как не Александр, заслуживал знать правду.

– Мне вовсе не хотелось ранить тебя, ведь ты мой настоящий брат. Я лишь желал защитить тебя, защитить свою настоящую семью от той чудовищной, в которой мне суждено было родиться.

Подбородок Александра заметно расслабился, и друг сдержанно кивнул.

– Я… я понимаю твою позицию, Мэттью. Но не отгораживай меня от этой ситуации. Ты мне тоже как брат родной, но решается судьба Шарлотты, и я должен знать все от и до.

– Я покажу тебе ожерелье. Не здесь, а когда мы останемся наедине.

Александр воззрился на Мэттью, точно как в далеком детстве, когда они поклялись вместе противостоять мучителям. Едва Мэттью осознал, что Александр безоговорочно доверяет ему, как на мужчину нахлынула волна облегчения.

– Как Шарлотта выяснила о существовании украшения? – спросил Мэттью.

Александр нахмурился.

– Она сама решила вывести Хоули на чистую воду и беседовала с леди Гринвейл, когда та посещала «Черную овцу».

– Что? – В Мэттью острыми зубами впился страх, не собиравшийся отпускать свою жертву. Шарлотте надлежало держаться как можно дальше от виконта, однако последние несколько недель девушка тайно наводила о нем справки?

Александр потер виски.

– Мне сложно ее винить. Ей нужно освободиться от грядущего обручения, а твой отец прибудет в Лондон менее чем через две недели.

– Выдать твою сестру замуж за Хоули – все равно что преподнести Персефону Аиду, – мрачно заметил Мэттью.

– Согласен, и поэтому я считаю, что ей нужен другой жених.

– Ты просишь меня помочь тебе подобрать кандидата в мужья для твоей сестры? – в вопросе Мэттью отчетливо слышался безмолвный крик, но мужчина усилием воли сдержал порыв не скорчить на лице гримасу отвращения из-за терзавших его слов. Ему следовало продемонстрировать хоть какую-то видимость достойного поведения. В конце концов Александр не подозревал об отношениях Мэттью и Шарлотты. Вернее, не то чтобы у Мэттью сложились отношения с девушкой. Пусть они и возобновили общение, но на деле между ними не угадывалось ни намека на совместное будущее.

Господь всемогущий.Он метался от одной мысли о Шарлотте к другой, собирая

– В некотором роде да. А что, тебя это смущает? – Александр откинулся на спинку кресла, недоуменно глядя на Мэттью.

Мэттью оказался не властен над собой. Он виновато потупился, хотя раскаиваться ему, в общем-то, было не в чем. Ведь он не предавался пылким мечтам о Шарлотте… Черт возьми! Разумеется, именно в данный момент его воображение галопом понеслось в сторону этого рискованного, но столь чертовски манящего маршрута. Причем соблазнительная дорога была вымощена не благими намерениями, а грезами о скользящих шелках и атласной коже, скрывающейся под тканями.

– Любому мужчине посчастливится жениться на ней, – брякнул Мэттью, не успев обуздать разыгравшиеся фантазии, в которых уже развязывал лиф Шарлотты и скользил рукой по ее… Проклятье. Он все еще кубарем несся по этой пленительной тропе.

– Я подразумевал не любого мужчину, а конкретно тебя, – заявил Александр, одарив друга озорной ухмылкой.

– Меня! – молвил Мэттью, издав вместо тихого хрипа звук, походивший на искаженное блеяние. Но ситуацию вряд ли что исправит.

– Похоже, речь тебе сегодня достается с превеликим трудом. – В лесных глазах Александра заплясали веселые искорки.

– Мы же говорим о твоей сестре и… ну, обо мне. Вместе. В подобном ключе, – Мэттью, хоть и спотыкался на каждом слове, но ничто не могло пресечь поток его мыслей.

– И в каком же ключе? – сдержанным тоном полюбопытствовал Александр, однако Мэттью уловил его попытки не разразиться смехом.

– Ты и так прекрасно знаешь! – раздраженно воскликнул Мэттью.

– Нет, лучше просвети меня. – Уголки губ предательски дернулись, невзирая на уверения Александра в обратном.

– В романтическом! – выпалил Мэттью, сообразив, что Александр не отлепится от него, пока тот не скажет это вслух. Под давлением эмоций Мэттью заговорил громче, чем намеревался, и быстро обвел глазами комнату. К счастью, остальные посетители были увлечены собственными дискуссиями.

– Почему ты так противишься предложению жениться на Лотти? – Сидевший в кресле Александр поддался вперед. В глазах его друга вспыхнуло столь задорное веселье, что изумрудные крапинки в радужках едва не отплясывали хорнпайп[13]. – Разве она не нравится тебе?

– Безусловно, она мне нравится, – процедил Мэттью, всегда гордившийся тем, что сохраняет спокойный голос в любой ситуации, и тут же сомкнул челюсти. Почему, ну почему он позволял Александру издеваться над собой?

Александр с видом глубочайшего удовлетворения развалился на мягкой подушке.

– Я догадывался об этом. Много лет. Твои чувства к ней всегда можно было прочитать, как открытую книгу. По крайней мере, для меня. А вот Шарлотта никогда не подозревала о них.

Мэттью, попытавшись отмахнуться от грызущего чувства уязвимости, в защитном порыве огрызнулся:

– Не пойму, с чего это ты так развеселился. Разве я не преступаю какой-то священный кодекс мужской дружбы, проявляя симпатию к твоей сестре, твоей сестре-близнецу?

– Если друг придерживается благородных намерений, то я нахожу это правило абсурдным. Почему бы мужчине не пожелать, чтобы его лучший друг вступил в союз с его родной сестрой? Ты же не похож на развратника. Ты хороший, добродетельный человек и уж точно порядочнее любого из тех болванов, которых отец избрал для Лотти. Если нам повезет и Хоули арестуют за убийство, родители просто вернутся к изначальным вариантам и обручат ее с другим не подходящим для нее мерзавцем. Поэтому я считаю, что самым лучший выход в сложившейся ситуации для тебя – побег с Лотти.

Слова поразили Мэттью, будто гром среди ясного неба, и он потянулся к давно забытой чашке кофе. Поднеся ее к губам, он сделал глоток, пытаясь овладеть собой. Его чувства по-прежнему метались, подобно рыжей белке, продирающейся сквозь горный шотландский лес. Вот только проблема крылась в том, что Мэттью понятия не имел, мчится ли он к конкретной цели или удирает от чего-то.

Спокойно поставив кружку обратно на разделявший приятелей столик, Мэттью, тщательно подбирая слова, заговорил:

– Твои родители ни за что не допустят подобного. Я всего лишь третий сын. Что еще важнее, пусть даже обстоятельства сложились бы иначе, но меня никогда не выбрали бы претендентом в мужья для леди Шарлотты.

Произносить эти мысли вслух оказалось гораздо мучительнее, чем предполагал Мэттью, однако, так или иначе, лучше взглянуть жестокой правде в глаза, а не лелеять несбыточные надежды. И все же, верны ли они или ошибочны, но истина, словно ржавым ножом, резанула по сердцу.

Александр с нехарактерным для него серьезным выражением на лице вновь подался вперед.

– Ты непреклонный и добрый человек.

– Именно благодаря этим качествам я стал отличным врачом, но они не дают оснований рассчитывать на то, что из меня выйдет доблестный супруг.

– У моей сестры больше здравого смысла, чем тебе кажется, – заявил Александр, в тоне которого начали проскальзывать оборонительные нотки. Нахмурившись, он произнес: – Она не грезит о перевоспитании какого-нибудь ловеласа.

Мэттью провел большим пальцем по скопившемуся на кружке конденсату, мечтая столь же легко стереть этот разговор. Александр действовал из лучших побуждений, и с этим не поспоришь. Но своей искренностью он лишь вынудил колючие лозы боли в душе Мэттью разрастаться все сильнее.

– Ей нужен мужчина из ее круга и такого же положения в обществе. И это точно не я.

Он отметил про себя, что Александр решил не заострять внимание на том, что Мэттью формально приходился сыном герцога. Впрочем, лучший друг, как и Мэттью, прекрасно понимал, что аристократическое происхождение не гарантировало спасения от остракизма. Несокрушимый Александр продолжил гнуть свою линию дальше.

– Англии целесообразнее сфокусироваться на браках, заключаемых по совместимости темпераментов, а не по статусу. Нельзя относиться к людям, как к скаковым лошадям, где кровное родство имеет первостепенное значение.

– Речь идет не о селекции, – пояснил Мэттью и тотчас покраснел, поняв скрывшийся за словами неуместный контекст, и быстро добавил: – Я говорю о характере. Леди Шарлотта очень энергична и всеми любима. А я… нет, – последняя фраза оставила горький привкус во рту, но от неоспоримого факта никуда не деться.

– Сейчас ты оказываешь себе медвежью услугу. – Глаза Александра приобрели чуть ореховый оттенок, как и всегда, когда он пребывал в торжественном расположении духа. – Наверное, ты более сдержан, нежели моя сестра, но я считаю, что вы будете дополнять друг друга. Кроме того, Лотти больше склонна к замкнутости, чем это видится окружающим.

– Я неимоверно скучен, – проговорил Мэттью, молясь, чтобы Александр бросил заниматься этой чепухой.

– И с этим я категорически не согласен, да и Шарлотта, полагаю, тоже. Между вами двумя что-то произошло в поместье Тэвиша. И не вздумай переубеждать меня. До того как на нас напали, каждый

Вспышка эйфорического возбуждения пронеслась по телу Мэттью. Но он тут же безжалостно подавил ее. Ради себя. А главное, ради Шарлотты.

– Признаю, что, вопреки всякой логике, в последнее время я, похоже, пользуюсь расположением твоей сестры, – медленно выговорил Мэттью, ощущая, как каждое произнесенное слово бьет молотом по душе. – Но для нее это мимолетное увлечение, да и только. Как говорится, птица не способна влюбиться в рыбу. Твоей сестре уготовано парить среди певчих тропических птиц, а не рыскать по дну океана с бесцветной камбалой. Боюсь, что вместо того, чтобы вознести себя до ее высот, я утяну ее вниз за собой.

– Тогда подними глаза к стропилам, если нуждаешься в доказательствах невозможного, ставшего реальным. Не сидит ли там влюбившийся попугай, который ухаживает за обезьянкой? – спросил Александр.

Мэттью скривил левый уголок губ, но охватившее его веселье носило скорее сардонический, чем шутливый характер.

– В таком случае ты представляешь сестру в роли сварливой одноглазой птицы с манией превратиться в пирата или в капуцина, разбрасывающего экскременты?

Александр смерил Мэттью строгим взором.

– Ты уклоняешься от ответа.

Мэттью слегка толкнул кружку с кофе – ровно настолько, чтобы она сдвинулась на полдюйма, но недостаточно, чтобы расплескалось ее содержимое.

– Ты хочешь услышать чистую правду, Александр? Да, ты прав, уподобляя нас обезьяне и попугаю. Мы совершенно противоположны, и союз со мной лишит Шарлотту ее собственного мира – мира, в котором господствует она.

Сосредоточенный взгляд Александра сделался еще пронзительнее.

– Все дело в той чепухе о подменышах, которой изводила тебя родня?

– Ты же сам в курсе, что их заявления звучат нелепо. Не существует ни фей, ни фейри, – едва ли не прорычал Мэттью.

– Но тогда…

– Это не та дискуссия, которую мне хотелось бы продолжать, – Мэттью с трудом совладал с голосом, придав ему ровный тон.

Александр тут же откинулся в кресле и понимающе кивнул.

– Хорошо. Тогда вернемся к вопросу о твоих боевых навыках. И, пожалуйста, не скармливай мне байки о Новом Свете.

– Я заходил в порты по всей Америке. Естественно, что я поднабрался кое-каких приемов, – солгал Мэттью. Александру до сих пор не представилось удачного момента для расспросов о тайной жизни Мэттью, но сейчас любопытство друга могло сыграть с ними злую шутку, поскольку кузины Уик вот-вот передадут Мэттью инструкции с детальным описанием его следующей незаконной миссии.

Александр заговорил, но не успел Мэттью выслушать друга, как заметил поднятую руку Софии, подающей сигнал. Движение для остальных получилось незатейливым, но Мэттью дожидался именно такого знака. Голос Александра отошел на второй план, и внимание мужчины сосредоточилось на Софии, занимавшейся приготовлением кофе в другом конце комнаты.

Проклятье. Должно быть, пришло то сообщение, которого ждал Мэттью, и София намеревалась немедленно доставить его.

Мэттью попробовал тряхнуть головой, давая понять, что сейчас не подходящее время для тайной передачи письма в его руки, но София упустила этот жест из виду.

– Так значит, нет? – потребовал ответа Александр, пересевший уже на край кресла и говоря громче обычного.

– Что нет? – поинтересовался Мэттью, догадавшись, что на заданный важный вопрос Александром он дал отрицательный ответ, когда пытался безмолвно общаться с Софией.

– Ты всю мою тираду пропустил мимо ушей? – практически прорычал друг.

Учитывая, что на вопросы Александра Мэттью по-прежнему отвечал полуправдой, он вполне разделял недовольство друга. И без того непростую ситуацию усугубила Ханна, попытавшись привлечь его внимание. Проходя мимо с подносами, она коснулась плеча Мэттью, а затем украдкой указала в сторону кузины на другом конце кофейни. Мужчина попробовал сфокусироваться на Александре, но Ханна вновь задела его руку. Мэттью перевел взгляд на Софию и краем глаза заметил, как она просовывает между кружкой и блюдцем свернутый кусок пергамента.

– Тальбот! – воскликнул Александр, переходя уже практически на крик, заставив Мэттью повернуться в сторону друга так стремительно, что он чуть не опрокинул кофе.

– Да? – произнес Мэттью, молясь, чтобы в голосе послышались нотки участливости к собеседнику и искреннего сожаления.

– Ты пытаешься от меня скрыть нечто помимо колье или предельно честен со мной? – Александр скрестил мускулистые руки на груди и с чрезвычайно воинственным видом уставился на друга.

– Что? – встревоженно промолвил Мэттью. Его продолжавшаяся пару мгновений рассеянность не могла привести Александра к такому выводу. Неужели Александр сообразил, что София передавала Мэттью негласное послание? Друг всегда сидел спиной к девушке и в прошлом не замечал подобных обменов. Или, по крайней мере, Мэттью считал, что Александр не подозревал о них.

– Ты только что заявил, что утаиваешь от меня что-то, – пояснил Александр.

– Я? –Чушь собачья. Голос Мэттью невольно перешел на октаву выше. Со стороны могло показаться, что он превратился в зеленого юнца, не владевшего искусством ухищрений.

– Да, ты сам это подтвердил. Я задал тебе вопрос: «Между нами остались недомолвки?» И ты качнул головой. Так что это значит: «Нет, еще есть секреты» или «Нет, ты совершенно прав. И мы предельно честны друг с другом?»

– Я не качал тебе головой, – в панике выпалил Мэттью.

– Тогда кому ты качнул головой? – не отставал Александр.

Как раз в этот момент возникла Ханна с подносом, полным чашек с горячим кофе, от которых шел пар, в том числе и с той, что таила под собой спрятанное послание Софии. Ханна поставила перед ними чашки с блюдцами.

– София экспериментирует над еще одним рецептом, так что кофе за счет заведения.

Однако Александр, который постоянно отвлекался на всякие мелочи и никогда не отказывался от бесплатных напитков, даже не притронулся к кофе. Его вопрошающий взгляд был прикован к Мэттью.

– Спрашиваю последний раз: ты скрываешь от меня что-то или предельно честен со мной?

Мэттью мимолетно глянул на уголок пергамента, торчавший из-под его свежесваренного кофе. Стоит Александру ознакомиться с содержанием письма, как ему откроется тайная жизнь, которую Мэттью скрывал годами. Выступивший пот стекал по спине, пробегая между лопатками.

– Я… – Взяв себя в руки, мужчина прочистил горло. – Я…

– Александр! Мэттью! – внезапно раздался звонкий голос Шарлотты, и Мэттью чуть не откинулся на спинку кресла от нахлынувшего облегчения. Обернувшись, он разглядел Шарлотту, стоящую рядом с леди Каллиопой.

Схватив трость, Александр поднялся на ноги, чтобы тепло поприветствовать девушек. Следом за ним двинулся Мэттью, испытывая накатывающую на него волну неловкости. За прошедшие несколько недель Мэттью так и не удалось официально познакомиться с лучшей подругой Шарлотты, несмотря на постоянные визиты поэтессы в «Черную овцу».

– Моя дорогая леди Каллиопа, всегда рад встрече с

Мэттью попытался не дергаться и встать по стойке смирно, увидев, что глаза светской красавицы обратились к нему. До слуха мужчины донеслось, как Шарлотта представила его, но робость сковала способность к речи в тиски, и он едва смог выдавить из себя ответ. Ему не даровали таланта произносить высокопарные фразы, как Александра. Он почувствовал, что тело вот-вот покинет дух. Мэттью даже с трудом проговаривал собственное имя, но Александр тем не менее посчитал его достойным спутником для жизнерадостной леди Шарлотты?

– Доктор Тальбот – старинный школьный товарищ Александра, – беззаботно поведала Шарлотта леди Каллиопе. – Он неоднократно путешествовал в Новый Свет в качестве судового врача.

– Да вы настоящий смельчак! Вам непременно следует обо всем мне рассказать. Я постоянно нахожусь в поисках вдохновения для своих баллад. Что представляют собой колонии? – Леди Каллиопа светилась от счастья, правда, звучавший в ее голосе теплый энтузиазм не растопил сковавшие льдом мозг и губы Мэттью.

– Ну… деревья, – сумел вымолвить Мэттью. – Зеленые. Очень зеленые. Лиственной породы.

Глаза леди Каллиопы слегка расширились, однако насмешливой ухмылки не последовало. Вместо этого она торжественно произнесла:

– Мои глаза устремлены на изумрудные моря. Под небом голубым шумит зеленая листва, расстилаясь, точно морская волна.

Мэттью резко кивнул.

– Да.

Шарлотта обхватила его руку, и тотчас же этот незатейливый жест вселил в него некое подобие спокойствия. Она приветливо улыбнулась ему, а затем обратилась к подруге:

– Ты обязана прочитать одну из книг Мэттью. Его описания отличаются удивительной детализацией, а рисунки выглядят просто божественно.

– Леди Шарлотта! – в задней комнате «Черной овцы» раздался выразительный, звонкий мужской голос.

Все присутствующие развернулись, наблюдая за появлением скандально известного Алуна Поуиса. Выступления знаменитого актера видел даже Мэттью, которому редко доводилось бывать в театре. Хотя этот человек родился от матери-валлийки, работавшей в лондонских опасных забегаловках, ему удалось завоевать всеобщий авторитет в наиболее либеральных кругах общества. В течение многих лет Мэттью и мистер Поуис посещали одну и ту же кофейню, но Мэттью, хоть и сидевший с этим человеком за одним столом, до сих пор не перекинулся с ним ни словом. Как, черт возьми, Шарлотта умудрилась познакомиться с этим актером? Ведь, насколько было известно Мэттью, мистер Поуис до этого момента никогда не заходил в заднюю комнату «Черной овцы».

– Мистер Поуис! – радостно воскликнула Шарлотта, будто приветствуя дорогого друга. Изо всех сил Мэттью напустил на себя бесстрастный вид. Удивляться тут было нечему, ведь Шарлотта обладала потрясающей способностью завязывать крепкие дружеские отношения, цепляясь сначала за самые незначительные детали.

– Как видите, я сдержал обещание вернуться в тайную комнату. – Мистер Поуис, присоединившись к их маленькой группе, одарил двух леди одной из своих щегольских ухмылок, от которой дамы в театре падали в обморок. – Но я не только возвратился, но и привел с собой хорошего друга, мистера Джорджа Белля. – Мэттью метнул короткий взгляд на шагавшего позади Поуиса высокого, худощавого мужчину. Джордж помогал Тэвишу в осуществлении секретных операций, поэтому его появление в «Черной овце» не вызвало особого недоумения. Но до сегодняшнего дня он всегда предпочитал проводить время в главном зале. Как правило, Мэттью обрадовался бы встрече с соратником, но его присутствие лишь усилило чувство неловкости, зародившееся после настойчивых вопросов Александра.

– Вам, несомненно, известна фирма Белля, специализирующаяся по прокату карет и лошадей.

– Да, безусловно! – согласилась Шарлотта. – У мистера Белля самые быстрые хакнэ[14] и лучше всех обустроенные кареты в городе.

– Оборудованные прекрасно сбалансированными и пружинистыми рессорами, предназначенными для лондонских дорог, – широко улыбнувшись, закончил Джордж. Мэттью был в курсе, что темнокожий лондонец сам проектировал легкие и маневренные кареты, как и лично подбирал каждую лошадь. Ему понадобилось каких-то десять лет, чтобы превратить свое предприятие из единственного транспортного средства, которым он когда-то управлял, в огромный парк, насчитывающий множество экипажей и кучеров. Ходили слухи, что в его руках сосредоточена значительная доля лицензий, разрешавших осуществлять перевозку.

– Благодаря вашим запряженным в кареты быстроходным скакунам мне неоднократно удавалось избегать неприятностей, связанных с опозданием, – отметил Александр, радушно поприветствовав Джорджа. – Я у вас в большом долгу.

– Продолжайте петь дифирамбы моему делу, и оно отплатит вам сполна, – весело ответил Джордж.

После того как с формальными представлениями было покончено, присутствующие расселись за столом. Выбившиеся из низов Джордж Белль и Алун Поуис без труда нашли общий язык с родившимися в благородных семьях леди Шарлоттой, леди Каллиопой и Александром. Мистер Поуис, проявив невероятную смелость, даже принялся обмениваться с леди Каллиопой колкими остротами, обсуждая достоинства скабрезных политических комедий, которыми славился мистер Поуис, и романтических пьес, вышедшие из-под пера леди Каллиопы.

Вместе с ними сидел и Мэттью. Тише воды, ниже травы. Член маленькой группы, так и не ставший ее частью. Душой собравшейся компании оказалась именно Шарлотта. Благодаря ей здесь находились Каллиопа и мистер Поуис. Как его другу взбрело в голову, что он, Мэттью, принадлежал к тому же миру, что и она?

Глава 16

На следующий день Шарлотта, скрывая под вуалью торжествующую улыбку Чеширского кота, взирала на двух громил, выходивших из «Черной овцы». Приспешники Хоули, сопровождавшие недавно лорда, попались девушке на глаза, как только ее высадил кучер у входа в кофейню. Кажется, удача благоволила Шарлотте, поскольку она не обнаружила поблизости фигуры виконта, одетого по последней моде.

Проскользнув в переулок и обогнав негодяев, Шарлотта осторожно выглянула из-за угла и стала наблюдать за двумя мужчинами. Они развязной походкой прохаживались по улице, один из них даже насвистывал незнакомую ей мелодию. Шарлотта скривила рот, предположив, что Банши вполне узнает эту песню, учитывая, что она, скорее всего, была непристойного содержания.

Едва они подошли ближе, как Шарлотта нырнула в тень, выжидая, пока шаги стихнут. Она высунула голову, успев заметить, как мужчины исчезли на другой улице.

Девушка замерла, размышляя, стоит ли последовать за ними. По словам мистера Поуиса, эти люди связаны с криминалом, и здравый смысл подсказывал, что шутки с ними обернутся смертельной опасностью. Удаляясь все дальше и дальше от центра плотно сотканной ткани высшего общества, она рисковала угодить на его обтрепанные края, где легко можно было заплутать в неуправляемых нитях. Сердце заколотилось с почти мучительной скоростью, но внешне девушка сохраняла невозмутимость.

Приняв решение, Шарлотта выскочила из переулка, и своими крадущимися движениями удостоилась множества любопытных взглядов. В мгновение ока девушка осознала, какую совершила

Хотя накинутая черная вуаль скрывала ее черты, но траурный наряд притягивал излишний интерес. Ей уже удалось усвоить небольшой урок по маскировке. И на этот раз он не подведет ее.

Она смело зашагала по направлению к дороге, по которой прошли негодяи. Впереди показались две громадные фигуры, и девушка, держась на значительном расстоянии позади, пристально следила за мужчинами. Каждый раз стоило им повернуть в ее сторону, как она тут же укрывалась за кучей мусора, лежавшего перед заброшенным зданием, входом в узкий проход, телегой, остановившейся для доставки груза, – за любым попадавшимся на пути объектом, который мог бы скрыть ее и объемные юбки.

Пока мужчины уводили ее все глубже и глубже в Ковент-Гарден, Шарлотту охватило тревожное чувство. Девушка поймала себя на мысли, что не она преследует мерзавцев, а они заманивают ее в сети. Перед тем как вскочить на крыльцо запертого дома, Шарлотте бросилось в глаза, как двое мужчин обменялись издевательскими взглядами, а их массивные плечи затряслись от смеха.

Шарлотта, попытавшись выровнять дыхание, вплотную прижалась спиной к закрытой двери. Преследовать этих людей, все дальше и дальше углубляясь в недра незнакомого Лондона, было просто невозможно. С ее стороны забраться так далеко оказалось безрассудным решением.

Глянув на извилистую дорожку, усыпанную ветхими кофейнями и питейными заведениями, Шарлотта обнаружила, что двое верзил растворились за резким поворотом дороги. Сокрушенно вздохнув, она помчалась в противоположном направлении, подобрав юбки и больше не заботясь о маскировке. Мужчины оглянулись, но девушке уже было все равно.

Она пробежала всего два поворота, как вдруг отчетливо поняла, что за ней следят. За спиной послышался беспощадный и злобный смех. Казалось, он окутал ее сердце, пригвоздив ноги к земле.

Шарлотта принялась судорожно оглядывать окрестности: обветшалые здания и кислые запахи гармонировали с изможденными лицами прохожих. Никто из них не протянул бы ей руку помощи, поскольку они по уши погрязли в собственных страданиях. Даже в унылых кофейнях не нашлось бы временного пристанища.

– Эдди, девчонка знает, что мы за ней охотимся. – До слуха Шарлотты донесся грубый голос, и она с нарастающим ужасом догадалась, где впервые столкнулась с ним… во время засады на обратном пути из Рэйвенсхолла в Лондон.

Девушка зажала рот рукой, не собираясь доставлять этим мужчинам удовольствие слышать ее истошный крик. Нельзя было поддаваться нахлынувшему страху. Придется пустить в ход все имеющиеся мозги, чтобы прожить сегодняшний день.

– Так веселее, не правд ли, Чарли? – рассмеялся Эдди, но вырвавшийся звук получился непривычно высоким, несмотря на мускулистое тело изверга.

От невыносимого волнения по щекам Шарлотты покатились крупные слезы. Их шаги неизбежно приближались. В отчаянии она оглянулась через плечо и увидела Чарли и Эдди в нескольких футах позади себя. Жесткие голубые глаза высокого верзилы задержались на ее теле, а не на прикрытом вуалью лице. Видимо, он заметил взгляд девушки, поскольку его черты резко исказились, сменившись сальным интересом.

По зову инстинкта Шарлотта молниеносно развернулась и помчалась через улицу, хотя спасаться бегством было особо негде. Внезапно раздался стук колес, заполнивший узкую улочку. Когда черная карета остановилась между ней и бандитами, Шарлотта врезалась в осыпающуюся штукатурку полуразрушенного здания.

Дверь экипажа с грохотом распахнулась, и перед взором Шарлотты предстала Ханна с вытянутой рукой и таким же свирепым лицом, как у легендарной Боудикки[15].

– Залезайте внутрь. И поживее.

Не колеблясь ни секунды, Шарлотта схватила кузину за руку и шмыгнула внутрь. Неловко приземлившись в объятия Ханны, девушка вместо сердечного приветствия удостоилась от родственницы гневного взгляда. Шарлотта, обескураженная неприкрытой яростью на лице Ханны, неуклюже шагнула назад и попятилась к месту напротив Софии. Ханна, словно хищник, рванулась вперед и практически набросилась на Шарлотту, усадив ее на сиденье.

– Что, черт возьми, ты там делала? – Ханна даже не стала повышать голос. Впрочем, ей это и не понадобилось, поскольку сорвавшийся с ее уст разъяренный шепот походил на взмах конского хлыста, рассекающего воздух.

– Я… я… заблудилась, – торопливо проговорила Шарлотта. Она нервно облизнула губы, молясь, чтобы Ханна и София клюнули на это довольно скудное объяснение.

– Ты преследовал двух посетителей «Черной овцы», причем идя на верную смерть! Ты обещала нам, что вступаешь в долю не ради забавы или жажды острых ощущений. – Ханна уткнулась лицом в лицо Шарлотты, но, невзирая на трясущиеся конечности от едва сдерживаемых эмоций, девушке удалось не откинуться на спинку сиденья. Предвкушение. Разочарование. Злость. Затянувшийся страх. Эти обуревавшие душу чувства, грозили разорвать ее на части.

– Для меня помогать вести дела в «Черной овце» – это не забава! – проговорила Шарлотта таким же хриплым и резким, как у кузины, голосом. – Разве моих действий было недостаточно? Я поспособствовала процветанию тайной комнаты. И тебе известно, что благодаря мне у нас появились новые гости. Мы уже извлекаем прибыль – и неплохую.

– И все же ты погналась за ними! – возразила Ханна.

Шарлотта ощутила, как по ее раскрасневшейся коже прокатилась волна горячего и рассерженного дыхание кузины.

– Ты боишься, что я отпугнула их? Клянусь, у меня были веские причины…

– Я боюсь, что на тебя нападут или убьют! – не сдержавшись, выкрикнула Ханна, поставив Шарлотту в замешательство. Но не столько смысл слов шокировал девушку, как проскользнувшие нотки искреннего беспокойства.

– Я… – замешкалась Шарлотта, не зная, что ответить, и мельком взглянула на Софию. Другая кузина Уик безмолвно наблюдала за ними с напряженным, но в остальном ничем не выдающим себя выражением лица.

– Тебя приводит в восторг флирт с представителями из грязных подворотен? – с новой волной гнева обрушилась Ханна на Шарлотту. – Оставайся в своем позолоченном мире, кузина. И перестань общаться с ворами и убийцами.

Стремительно сменявшиеся эмоции Ханны побудили Шарлотту нанести удар. Чувство принятия, возникшее у девушки в ответ на проявленную Ханной заботу, сгорело в пламени вспыхнувшей ярости.

– Если я не завяжу знакомства с преступниками, то выйду замуж за убийцу, который расправился с двумя женами. Мне необходимо предоставить доказательства одного из преступлений лорда Хоули. Вот почему я следила за этими негодяями, поскольку сама видела, как они сопровождали виконта два дня назад.

Ханна содрогнулась всем телом.

– Хоули – не тот человек, с кем стоит шутить. То, что ты пытаешься сделать, не просто рискованно. Это безрассудно и смертельно опасно.

– Тогда как же мне поступить?

– Откажись, – решительно произнесла Ханна. – Откажись так же, как и моя мать, когда ее родители договорились о браке.

Шарлотта потерла виски, мечтая, чтобы все оказалось так легко.

– Рядом нет бравого пирата, готового увезти меня в безопасное место. Пусть я и живу в мире позолоты, но под его золоченой сверкающей поверхностью скрываются все те же железные прутья, удерживающие меня в клетке.

– Не смей рассказывать нам, как твое рождение в высшем обществе лишает тебя свободы, – огрызнулась Ханна. – Особенно Софии. Нашим семьям пришлось пережить немало испытаний, чтобы обрести место в мире, а уж злоключения, выпавшие на долю родным Софии, – такого врагу не пожелаешь.

– Власть – вот, что отняли у моего народа, так и не вернув ее нам, – молвила София тихим, но пылким голосом. – Европейские страны истребили предков моей матери из племени таино и захватили их земли, для расчистки которых оккупанты пользуются подневольным трудом африканских предков матери. Именно труд моего народа, их жизнь, сама их сущность – вот, на чем зиждется роскошное существование британского высшего и среднего классов. С плантаций Нового Света и торговых судов, заполненных человеческим грузом и товарами, добытыми кровью и потом, доставляется в ваши дома незаконно нажитое богатство. А от моего народа остался лишь пепел. И тем не менее мы по-прежнему творим, работаем, живем, мечтаем. Если нам удалось выжить, то и ты сможешь, особенно с той дарованной тебе властью.

Шарлотту пронзили чувства вины и боли. Ей не следовало отметать пережитое кузинами Уик, тем более Софией. Сколько бы она ни зачитывалась философскими трактатами о человеческой природе, но девушке никогда не приходилось по-настоящему задумываться об ужасах работорговли и ее взаимосвязи с предметами роскоши: кофе, специями, табаком и многими другими аристократическими удовольствиями.

– Я ни в коем случае не сравниваю свое безбедное существование с тем, что постигло народы Нового Света и Африки. Мне повезло во многих отношениях, и я стыжусь, что задумываюсь о них только сейчас. Однако меня можно уподобить заветной кукле, которой указывают, какую одежду носить, какие позы принимать, какие слова произносить. А главное, все считают, что я не способна на самостоятельные решения. А теперь спроси себя, какой властью обладаю я? – обратилась Шарлотта к Софии в искреннем смятении.

– Огромной. – В карих глазах Софии вспыхнул властный золотистый свет. – Общество считает леди хрупким созданием, но здесь и кроется твоя сила.

– Что, прости? – поинтересовалась Шарлотта.

– Что случится, если ты упадешь в обморок? – нетерпеливо полюбопытствовала Ханна.

– Наверное, люди бросятся на помощь, – предположила Шарлотта. – Может быть, вызовут врача.

– А если София упадет в обморок? – вновь задала вопрос Ханна.

Подняв подбородок, Шарлотта глянула на сидевшую рядом кузину. Она не стала говорить, что Софию могли ошибочно обвинить в злоупотреблении джином или просто в лени. Во всем, что было неправильным и несправедливым. Шарлотте требовалось произнести эти слова не вслух, а про себя, дабы проникнуться их содержанием.

– Я вижу, к чему ты клонишь, – сказала Шарлотта, потирая пальцем скол на покрытой боевыми шрамами деревянной скамье. – Я могу воспользоваться женскими уловками, присущими леди светского общества, чтобы привлечь внимание, но боюсь, даже моя чрезмерно театральная игра, которая наверняка окажется на грани разоблачения, не переубедит родителей. Я вложила деньги в «Черную овцу», чтобы в конце концов обрести финансовую независимость и обеспечивать себя самостоятельно. Но, помимо этого, во мне теплилась надежда, что через кофейню я сумею раздобыть вещественные доказательства злодеяний лорда Хоули. Думаю, если я ослушаюсь родителей и отвергну виконта, он продолжит охотиться за мной. Мне важно уличить его в преступлениях таким образом, чтобы он не смог причинить вред ни мне, ни будущим жертвам.

София обеспокоенно нахмурилась.

– Проверять слухи о таком человеке, как Хоули, – все равно что ловить бестелесный фантом. Опытный вор-взломщик и то потерпит неудачу.

– Но я обязана попытаться! Мне меньше всего хочется подвергать себя опасности, но…

– Вести слежку за бандитами – не самый разумный план, – произнесла Ханна вновь мягким голосом. – Твои уловки против бывалых преступников никуда не годятся. Повезло, что мы с Софией как раз выезжали, и она заметила тебя, летящей за этими людьми, как бескрылая ворона. Если бы мы не приказали кучеру следовать за тобой, то… Полагаю, у тебя достаточно мозгов, чтобы понять, от чего мы тебя уберегли.

Посмотрев на кузину, Шарлотта различила в ее взоре, похожем на драгоценный камень, намек на понимание. Вероятно, Ханна убедилась, что желание Шарлотты ускользнуть от лорда Хоули, не было вызвано всего лишь истерикой избалованной аристократки.

– Так вот как вы спасли меня? – уточнила Шарлотта. Сперва ее сковал страх, потом начался разговор на повышенных тонах, так что она не успела толком осмыслить, насколько своевременных оказался приезд ее кузин.

– Да, – ответила София.

– Мы возвращаемся в «Черную овцу»? – поинтересовалась Шарлотта.

Кузины обменялись привычным для Шарлотты взглядом. Девушка выглянула в окно и обнаружила, что они едут рядом с причалами Лондонского Пула, где швартовались высокомачтовые морские суда.

– Времени нет, – пояснила София характерным для нее серьезным тоном. – Мы, к сожалению, потратили слишком много времени, присматривая за тобой, но теперь на нас полагаются другие.

– Шарлотта, тебе наверняка откроются такие вещи, о которых ты не должна никому рассказывать, в том числе Александру, – резко заметила Ханна.

Нечто, мелькнувшее в чертах кузины, вызвало у Шарлотты новую волну тревоги.

– Какие вещи?

– Ты поймешь, когда увидишь собственными глазами, – загадочно объяснила София.

Шарлотта поворачивала голову то к одной кузине Уик, то к другой, но по их невозмутимым лицам и сомкнутым челюстям, словно у непреклонных солдат, распознать ничего не удалось. И все же Шарлотта ждала, что кто-нибудь из них улыбнется, пусть самую малость, чтобы подтвердить затянувшуюся над ней шутку.

– Вы меня разыгрываете, – сказала Шарлотта и выдержала небольшую паузу. Ни единый мускул не дрогнул на лицах кузин. – Верно? – По-прежнему ноль реакции. – Я права? – задала вопрос Шарлотта, невольно повысив голос.

Обе кузины Уик медленно покачали головами. Первой нарушила тишину София.

– Мы бы не стали тащить тебя с собой, если бы в этом не было крайней необходимости. Но нам давно нужно было приехать к месту назначения и быть готовыми оказать помощь, если сегодня ночью что-то пойдет не по плану.

На этих зловещих словах карета остановилась. Экипаж еще покачивался, когда в дверь раздался неистовый стук. Ханна отворила ее, и перед девушками возник молодой бледнолицый юноша, во взгляде которого читался испуг. На нем была грубая, но не поношенная одежда, а широко распахнутые голубые глаза сначала остановились на Ханне, а затем скользнули к Софии.

– Меня послал Белль, –

Мэттью? Солдаты? Засада? В душе Шарлотты когтями впилась разрушительная агония, и от нахлынувшей боли она едва ли не лишилась чувств. Но, несмотря на дрожь в ногах, девушка не потеряла самообладания.

Мэттью вот-вот попадет в ловушку. Ее ошеломленный разум даже не старался определить, где именно могла поджидать мужчину опасность. Сердце подсказывало, что Шарлотта была обязана предпринять любые шаги ради его спасения.

Глава 17

Воды Темзы бились о сваи пристани, эхом отдаваясь в пустой груди Мэттью. Неважно, сколько спасательных операций он совершил, но ужас по-прежнему пробивал в нем зияющую дыру. Совсем скоро эту пустоту заполнят цель и прилив бушующей энергии в крови, но сейчас Мэттью выжидал в тени, обшаривая глазами мишень.

«Герой»внешне не отличался от других торговых судов: черный блестящий корпус, выделявшийся на фоне залитого лунным светом неба, и устремленные ввысь мачты, пронзавшие звездный небосвод. Он не был ни огромным, ни маленьким, не казался ни мощным, ни обветшалым, не внушал ни опасений, ни мрачных предзнаменований. В общем, он ничем не уступал сотне других барков, пришвартованных к лондонской набережной.

Но Мэттью знал, что даже под невзрачным внешним видом таятся не поддающиеся описанию кошмары.«Герой»не принадлежал к числу варварских рабовладельческих судов, что прославились самыми бесчеловечными кораблями, когда-либо выходившими в открытое море. Тем не менее под его палубой находились белые британские узники, которых собирались перевезти в Новый Свет, а после продать в качестве подневольных рабов для возделывания табачных полей Вирджинии и Мэриленда. Десять пойманных преступников на борту были еще совсем мальчишками. Некоторые из них промышляли браконьерством, пытаясь прокормить свои семьи, другие стали карманниками, воровавшими лишь малоценные вещи у богатых и влиятельных людей. Каждый из них нарушил закон и не являлся невинной жертвой похищения, подобно темнокожим африканцам, но суровая мера наказания десятикратно превосходила весь причиненный ими вред. Ведь на эти деяния ребят толкнули отчаяние и голод.

Мэттью окинул взглядом палубу корабля, прикидывая, сколько человек несут вахту. Учитывая, что это было торговое судно, а не корабль из числа королевского флота, то пробраться на борт не составит труда, в отличие от тех случаев, когда Мэттью приходилось вызволять из плена беспризорников, принудительно взятых на службу Его Величеству. И все же приставленные к судну военные охранники будут до зубов вооружены и подготовлены к защите товаров… и человеческого груза. Помимо этого, до Мэттью дошли слухи, что власти подумывали отправить драгунов для охраны доков после его успешных налетов на другие корабли, перевозившие детей-заключенных.

В поле зрения Мэттью неожиданно появился янтарный глаз, исполненный затаенного предвкушения. И хотя Пэн не издал ни звука, он явно выказал свое раздражение, впившись когтями в скальп Мэттью. Жаждущая крови птица ненавидела долго выжидать в тени.

Мэттью протянул руку, намереваясь успокоить нетерпеливого попугая, но взамен получил сильный удар клювом, после чего Пэн распахнул крылья и принялся бесшумно хлопать ими у висков мужчины. Мэттью, не обращая внимания на щекотку от перьев, в последний раз тщательно обследовал цель. Выработав план и учтя каждого охранника, он направился ко второй грот-мачте.

Пэн сразу же распознал сигнал и, не издав ни звука, воспарил в воздух, чтобы усесться на позицию. В лунном свете Мэттью разглядел тень Пэна на фоне белого паруса, но стоявшим людям внизу и в голову бы не пришло искать пернатого.

– Хола-а-а-а! – восторженно закричал Пэн. Старый плут, в отличие от Мэттью, обожал ночные вылазки.

Все присутствующие на палубе синхронно обернулись на звук. Увидев, что никто не глядит в сторону доков, Мэттью вышел из-за бочек и, держась как можно ближе в тени, быстро пробрался к кораблю.

– Где же прекрасная девица? Где прекрасная девица? – распирался Пэн, походя на пьяного матроса, разыскивающего причальную шлюху.

– Этот голос раздается с корабля? – в замешательстве обратился один из солдат к другому.

Проклятье! Мэттью взмолился, чтобы они не додумались начать осматривать пристань. Он в спешке спрятался за бочкой.

– Да, – ответил другой.

– Убийство на борту! Убийство на борту! Убийство на борту! – продолжал кричать Пэн.

До слуха Мэттью донеся топот ног, поскольку охранники направились выискивать источник бестелесного голоса. Воспользовавшись неразберихой, Мэттью покинул второе укрытие и вцепился сначала руками в перчатках за корабельный швартовный трос, после чего обхватил толстую веревку ногами. Благодаря многолетней практике ему не понадобилось тратить массу времени, чтобы взобраться по канату. Едва он достиг главной палубы, как почувствовал жжение в мышцах, но мужчина не решился перелезть через борт. Вместо этого Мэттью крепко сжал канат и сперва прислушался.

– Это призрак! – воскликнул младший лейтенант непривычно глубоким, рокочущим голосом.

– Не будь простофилей, – захихикал офицер глубоким шотландским говором. – Какой-то морской волк наклюкался в стельку.

– Будто говорит беззубый бывалый моряк, забывший челюсть в стакане. Старина Акерман, наверное? – предложил другой мужчина.

Мэттью схватился за края поручня. Похоже, охранники погрузились в серьезную дискуссию и вряд ли обратят внимание на его появление. Стоило Мэттью перекинуть одну ногу через деревянную конструкцию, как Пэн снова заорал:

– Где прекрасная девица? Где прекрасная девица?

Мэттью не удержался от ухмылки, поняв, как вовремя попугай затеял театральную игру. Пока он осторожно ступал по главной палубе, раздававшиеся во всю глотку крики заглушали стук его сапог. Прокрадываясь за небольшими убранными лодками, Мэттью изо всех сил скрывал свои передвижения, но, к счастью, его искусство пользоваться тенями поспособствовали возложенной на него миссии. Впрочем, мужчины были так поглощены спором с молодым лейтенантом, что Мэттью, возможно, не стоило прибегать к каким-либо хитростям.

– Это, несомненно, призрак! – завопил младший лейтенант.

– Чей? Того, кто сгорел с кочергой в огне? – усмехнулся другой солдат.

– Банши. Любовь моя. Банши. Любовь моя, – принялся заунывно и довольно мрачно причитать Пэн.

– А теперь что скажете? Разве это не похоже на самого дьявола? – спросил мичман. – И голос доносится сверху!

Выглянув из-за небольшой лодки, Мэттью разглядел всех собравшихся на квартердеке стражников. Молодой лейтенант тыкал пальцем в возвышающиеся мачты, заставляя солдат запрокинуть головы в усыпанное звездами небо.

Пока все отвлеклись на вопли пернатого, Мэттью выполз из укрытия и оказался на открытом пространстве. Двигаясь, словно охотящаяся за добычей гадюка, он стремительно добрался до люка, и едва его руки коснулись крышки, как Пэн принялся истошно стенать. Вырывавшиеся звуки напоминали жалобные возгласы пьяницы… или стоны неуспокоенного призрака. В любом случае, когда Мэттью приподнял деревянную крышку настолько, что в люке образовалось отверстие, через которое можно было пролезть, громкий голос попугая перекрыл скрип несмазанных петель. Встав

Благо раскатистый храп членов экипажа заглушал любые звуки, издаваемые Мэттью, когда тот углублялся в недра корабля. Повсюду витало зловоние. Из поступивших сведений Мэттью знал, что узники просидели в темных, тесных каютах больше недели. Вонь пота смешивалась с затхлым запахом рыбы. Пока глаза привыкали к непроглядной тьме, по телу Мэттью пробежал холодок. Пробираясь все глубже во мрак, он наткнулся на путь, скрывавшийся за большим ящиком. Воспользовавшись им как щитом, он отвязал прикрепленный к поясу темный фонарь и зажег его.

Освещая себе тусклым лучом дорогу, Мэттью пробирался сквозь лабиринт из бочек, деревянных сундуков и ящиков. Наконец он различил тяжелую деревянную дверь с висячим замком, закрывавшим небольшой отсек, пристроенный в носовой части корабля. Узкое окошко, предназначенное для передачи пищи или выноса горшков с человеческими отходами, свидетельствовало, что Мэттью обнаружил камеру.

Он поправил фонарь так, чтобы луч света падал на замок, а затем достал инструменты из пристегнутой к бедру сумки. Механизм не представлял сложности и быстро поддался умелым рукам Мэттью.

Не спеша, он открыл тяжелую дверь, и тонкий свет фонаря упал на бледные, исхудалые лица. В этом маленьком пространстве, не позволявшем передвигаться на достаточное расстояние, были зажаты мускулистые и костлявые, старые и молодые, хилые и здоровые пленники. Детей бросили в этот омерзительный загон вместе с отъявленными преступниками.

Насколько чудовищными ни казались условия содержания заключенных, они и рядом не стояли с теми зверствами, свидетелем которых Мэттью довелось стать на работорговом судне, захваченном матерью Софии, Храброй Мэри, и ее пиратской командой для освобождения африканских заложников. Тогда Мэттью помогал врачевателю Храброй Мэри доктору Диасу, бывшему беглому рабу, лечить больных и раненых.

Однако сейчас не время предаваться ужасным воспоминаниям, когда над головой кружили королевские гвардейцы, а десять юных подопечных требовалось доставить в безопасное место.

Увидев Мэттью, несколько громил заерзали, отчего негромко лязгнули кандалы на ногах. Самые настороженные окинули незнакомца глазами, обратив внимание на его маску и сплошное черное одеяние. Никто не поднял тревогу, вероятно, надеясь, что тот явился спасти их всех.

Но Мэттью прибыл исключительно ради детей, а не для вызволения жестоких преступников. Необходимость тюремной реформы не поддавалась оспариванию, но подростки подвергались сильнейшему риску пострадать от болезней, тюремщиков и мужчин, с которыми они были закованы в кандалы. В колониях взрослые люди могли начать жизнь с чистого листа, получив гораздо больше шансов, чем оставшись гнить в английской тюрьме.

– Я пришел за детьми. Если вы не поднимите шума, то стража прознает об их исчезновении после отплытия корабля. У вас будет больше места, и я захватил еду и серебро в обмен на ваше молчание, – объяснил Мэттью шепотом. – В противном случае стражники конфискуют все, что я принес, прежде чем у вас появится время спрятать вознаграждение.

Мужчины безмолвно посторонились, давая ему возможность пройти. Пусть их ноги и были скованы, но они все равно могли атаковать. Отогнав мысли о грозящей опасности, Мэттью сосредоточил почти болезненно обострившиеся чувства на вскрытии замков, удерживавших закованных мальчишек. Он начал, по традиции, с самого маленького. Его отточенные движения производили впечатление, что в пальцах были зажаты ключи, а не отмычки. Освободив последнего крупного юношу, Мэттью быстрым шагом, созвучным с колотившимся сердцем, направился к выходу. Стоя на пороге, он полез в сумку и вложил в протянутые руки сверток с сушеной треской, печеньем и монетами. Затем Мэттью быстро запер за собой дверь, но долгожданная волна облегчения так и не накрыла душу. Опасность еще не миновала.

Он обернулся и в слабом свете лампы заметил десять пар глаз, уставившихся на него. В каждом взоре читались страх, отчаянная надежда и недоверие.

– Я не причиню вам вреда. Я здесь, чтобы забрать вас в новый дом – место, где находятся такие же мальчишки, как и вы сами. Там вы останетесь в безопасности от разыскивающих вас людей. Но если убежите, когда мы покинем корабль, то вам придется самим спасаться от похитителей, – спокойно разъяснил Мэттью, прекрасно осознавая, что никакие фразы не помогут завоевать доверие этих ребят. Лишь время позволит уверовать им в его слова. Они сами должны побывать в общежитиях, которые построил для таких юношей Тэвиш, чтобы те могли спокойно жить, пока осваивают ремесла, необходимые для зарабатывания денег.

– Ведите себя тихо, – велел Мэттью, махнув рукой, указывая десяти мальчикам следовать за ним. Не спеша он повел их к лестнице, заставляя дыхание оставаться спокойным. Ребята и так испытывали страх, так что его собственное беспокойство вывело бы всех из колеи.

Достигнув люка на верхнюю палубу, Мэттью остановился и прислушался. Старый добрый Пэн по-прежнему горланил об убийствах и прекрасных девицах.

– Мы уже все осмотрели, – заметил солдат.

– Может, Дженкинс не ошибается насчет призрака, – добавил мужчина полусерьезным, полушутливым тоном.

– Вот видите! Я был прав, верно? – гордо заявил Дженкинс.

– И ты туда же, Дэвис, – простонал другой парень.

Мэттью пересчитал услышанные голоса. Их оказалось столько же, сколько и до его спуска, и, судя по направлению звука, они все толпились на квартердеке. Мужчина, чувствуя, как натянулись, слово тетива у охотника, нервы осторожно приподнял крышку люка ровно настолько, чтобы выглянуть наружу и разглядеть теневые фигуры, мельтешившие над ним.

Жестом приказав мальчикам не разбегаться, Мэттью снова на животе прополз по палубе, но на сей раз не в сторону пристани, а к плескавшейся воде. Отыскав пригодную для переноса бочку, он перебросил ее через борт и нырнул за одну из маленьких лодок. Услышав всплеск, Пэн проделал то, чему его тщательно обучали. Он взмыл над рекой и закричал:

– Человек за бортом! Человек за бортом! Человек за бортом! Тонет! Тонет! Тонет!

Охранники, прекратив спор, бросились к краю корабля и уставились в непроглядную тьму. Мэттью, пригнувшись, стремительно зашагал к люку, ощущая, как мускулы наполнялись энергией, не похожей на ту, что питала его в спокойном состоянии. Открыв крышку, он махнул мальчикам, указывая им идти к причалу. Натренированным карманникам и браконьерам не требовалось повторять дважды, и ребята бесшумно двинулись по направлению к теням, позволяя им поглотить себя.

Он жестом дал понять самому высокому, чтобы тот спустился по веревке в безопасное место. За юношей, резво выполнившему приказ, потянулись следующие восемь узников. Предпоследний, к несчастью, на полпути вниз начал трястись, отчего веревка закачалась. Мэттью бросил взгляд на стоявшего рядом с ним самого маленького ребенка, размышляя, не оставить ли его на время и помочь застрявшему над

Стоило им всем опуститься на землю, как Мэттью почувствовал, что его мышцы немного расслабились. Дождавшись, когда дыхание выровняется, он повел ребят через беспорядочные верфи к месту встречи, где дожидались две кареты Джорджа Белля. Едва Пэн устроился на плече Мэттью, как раздался звук.

Ровный стук копыт.

Причем не одной лошади, а множества. Целое стадо лошадей.

Приближался отряд драгунов.

В жилах моментально застыла кровь, а из легких вышибло весь воздух. Мэттью будто вновь вернулся в детство, когда братья бросили его в холодное озеро и держали под водой.

Однако Мэттью подавил леденящий душу панический страх и велел себе спокойно обдумать план дальнейших действий. Ему нужно было отвлечь надвигающихся солдат от мальчиков, но как они доберутся без него?

– Доктор Тальбот! – прошипел знакомый голос с ирландским акцентом.

Обернувшись, Мэттью различил возникших из тени огромного склада Симуса и Джона. При виде лучших инженеров Тэвиша на Мэттью накатила волна раздражения вкупе с облегчением. Оба молодых человека настаивали на своем участии в сопровождении карет или лодок во время спасательных вылазок, но Мэттью и Тэвиш строго-настрого запрещали им покидать транспортные средства, поскольку ни одного из них пока не обучили необходимым навыкам.

Льющийся лунный свет подчеркнул россыпь веснушек Симуса, выделявшихся на фоне его белой кожи. Парень выглядел гораздо бледнее по сравнению со своим товарищем Джоном, умевшим отлично скрывать страх. Однако, когда двое мужчин поспешили к Мэттью, он уловил нервозность Джона, несмотря на предпринятые им уловки.

– Повсюду драгуны, – шепотом произнес Джон, в голосе которого слышался карибский акцент. Его семья спаслась с сахарной плантации благодаря помощи Храброй Мэри, когда тот был крохотным младенцем. И хотя он вырос на острове, куда Храбрая Мэри переселила беглых рабов, несколько лет назад парень принял решение эмигрировать в Лондон ради получения образования.

– Я заметил их появление, – мрачно промолвил Мэттью, осматривая окрестности на предмет приближающихся солдат.

– Мы подумали, что отвлечем драгунов, пока вы будете вывозить мальчиков. – Джон, обладавший, как и Мэттью, худощавым телосложением, расправил плечи. Стоявший рядом с ним Симус последовал его примеру.

– Нет, – мгновенно возразил Мэттью, не собиравшийся подвергать инженеров еще большему риску. – Я отвлеку их, а вы двое отведете ребят к каретам.

– Но… – начал было возражать Симус, но Мэттью оборвал его.

– Времени на пререкания у нас нет. – Словно в подтверждение слов Мэттью, пятеро мужчин верхом на конях обогнули угол склада, где всего несколько минут назад прятались Джон и Симус. В лунном свете поблескивали латунные пуговицы на мундирах драгунов, но даже без формы их строгая осанка выдавала в них военных.

Мэттью выскочил из укрытия среди ящиков, сложенных на причале рядом с улицей, не оставив Джону и Симусу шанса предпринять какие-либо действия. Он замер, давая солдатам возможность не только увидеть его, но и разглядеть его телосложение. Мэттью и раньше замечали драгуны и военные стражники, и он не сомневался, что эти люди ищут человека с похожей комплекцией.

Как и следовало ожидать, двое драгунов выкрикнули:

– Это он!

– Вот он!

Не срывая маски, Мэттью рванул в противоположном направлении от места, где ждали кареты Белля. Пэн, вцепившись когтями в плащ Мэттью, пронзительно закричал, обращаясь к их преследователям:

– Подвесить на цепях! Подвесить на цепях!

– Тебе обязательно глумиться над стражниками, чтобы дать им повод поиздеваться над моим трупом? – негромко проворчал Мэттью, сворачивая в узкий переулок, не позволявший проехать конникам.

Пэн, разумеется, не внял его речам и принялся с новой силой верещать:

– Подвесить на цепях! Подвесить на цепях!

– Ты же знаешь, что можешь просто улететь к остальным? – прорычал Мэттью чуть громче, чтобы услышал Пэн. Напрочь проигнорировав Мэттью, птица лишь настойчивее повторяла оскорбления. Несомненно, Пэн, сопровождая Мэттью в полуночных вылазках по лондонским улицам, испытывал от погони извращенное удовольствие.

Благодаря многолетним попыткам убежать от старших братьев, из Мэттью вышел отличный бегун, но ему ни за что не удалось бы обогнать лошадь, особенно обученную военными. Но его козырем в борьбе с массивными теплокровными всегда было умение ориентироваться в извилистых лондонских улочках. Увы, порой сунуться в кроличьи норы Лондона означало нарваться на тупик, но мчаться по переулкам все же было лучше, чем по крышам.

Мэттью всем сердцем не выносил спасаться бегством по крышам зданий. Приходилось совершать в воздухе невероятные прыжки – далеко не самое умиротворяющее занятие. Хуже того, нереально было предугадать состояние постройки, на которую предстояло приземлиться. Вдобавок упасть лицом в солому было чертовски неприятно, а засохшая растительность и вовсе не способствовала быстрому бегу.

Узкий проход внезапно вынес Мэттью на широкую улицу, и он помчался по мощеной дороге, выдав себя драгунам.

– Подвесить на цепях! Подвесить на цепях! – торжествующе вопил Пэн.

Разгорячившаяся кровь стучала быстрее, чем копыта за спиной, и Мэттью влетел в другой переулок рядом с шумной таверной. Своим бесцеремонным вторжением он оторвалобнимавшуюсяпарочку от любовных утех. Они поспешно прикрыли наготу, когда Мэттью пронесся мимо.

– Примите мои глубочайшие извинения! – воскликнул Мэттью, изо всех сил пытаясь отвести глаза. А вот Пэну стыдиться было нечего.

– Зверь о двух спинах! Зверь о двух спинах!

– Не стоило Софии учить тебя Шекспиру, – отчитал Мэттью Пэна.

Не сдержавшись, Пэн радостно заорал:

– Зверь о двух спинах! Подвесить на цепях! Подвесить в цепях! Зверь о двух спинах! Где моя прекрасная девица?

– Мне очень жаль, – обратился Мэттью к паре, когда в переулок ворвались драгуны. Быстро проскользнув в очередной узкий проход, Мэттью направился к следующему, но, пройдя около сотни ярдов, понял, что угодил в тупик.

И без того колотящееся от напряжения сердце ударилось о грудную клетку с такой силой, что, казалось, пробило ребра. Тем не менее Мэттью не поддался панике, поскольку неконтролируемый страх чреват смертью. Вместо этого он задействовал все обострившиеся чувства, принявшись судорожно искать выход.

– Крыша! Крыша! Крыша! – весело прокричал Пэн. Ему нравилось наблюдать за Мэттью, перепрыгивающим с одного здания на другое.

Пропустив вопли попугая мимо ушей, Мэттью приметил низкое строение, похожее на хлев, зажатое между высокими постройками. Мужчине пришло в голову, что, возможно, через него удастся выйти в другой переулок или, хотя бы найти временное убежище.

Мэттью отворил шаткую полуразвалившуюся дверь и ринулся внутрь… но лишь для того, чтобы с грохотом свалиться на землю. Повсюду разлетелась солома, а Мэттью оказался лицом к лицу с козлом.

Мэттью застыл, в отличие от потревоженного козла, который продолжал неспешно жевать солому, будто выжидая, осмелится ли Мэттью двинуться с места. В лунном свете, проникающем в окна позади мужчины, сверкнули и без того нечестивые глаза животного. Оставалось только молиться, чтобы рогатое не принялось блеять.

Козел пристально таращился на незваного гостя, медленно жуя кривыми зубами сухую длинную травинку с пушистым концом, покачивающимся туда-сюда в почти завораживающем и пугающем ритме.

Мэттью переместился влево, рассчитывая прошмыгнуть мимо парнокопытного часового. Животное беззаботно потрусило в том же направлении. Мэттью метнулся вправо. Существо вновь перекрыло ему путь. Тогда Мэттью сделал финт влево, а затем нырнул вправо, но обвести вокруг пальца capra не получилось. Козел спешно отрезал выход на свободу, даже не нарушив темп пережевывания.

Конец соломинки скрылся между губами козла. Рогатое животное тут же опустило голову, словно намереваясь доесть принесенное лакомство, прежде чем ринуться в бой. По земле стукнуло одно копыто. За ним последовало второе. Животное надуло бока и испустило раздраженное блеяние.

Не дожидаясь, пока козел закончит подготовку к удару, Мэттью запрыгнул на трехфутовую деревянную перегородку, разделяющую хлев, и помчался по узкой конструкции, раскинув руки в попытке удержать равновесие.

Все вышло с точностью до наоборот.

Он плюхнулся лицом в ворох соломы весьма сомнительной свежести. Попытавшись выбраться из зловонной кучи, мужчина мысленно возблагодарил судьбу за то, что приземлился не на козлиную сторону полуразрушенного строения.

– Дьявол! – заорал Пэн.

Мэттью вскинул голову к деревянной перегородке и, к своему ужасу, разглядел кончики рогов. Они медленно и неуклонно появлялись в поле зрения, а затем перед Мэттью предстали жуткие, похожие на змеиные красновато-золотые глаза.

Должно быть, этот треклятый дьявол нашел ящик или другой предмет, позволивший ему вскарабкаться.

Заметив кончик розового носа существа, Мэттью пополз к дурно пахнувшей соломе и каким-то чудом ухватился за подоконник довольно узкого окна. Времени прикинуть, сумеет ли он пролезть, не оставалось.

Услышав угрожающий стук копыт по перегородке, Мэттью рывком подтянулся к окну. Пэн взмыл в воздух, порхая над стойлом. До слуха мужчины донеслись бешеное хлопанье крыльев и неистовый крик пернатого:

– Стой, дьявол! Стой, дьявол!

Широкие плечи Мэттью уперлись в раму. Он попятился назад и попробовал просунуть сначала одно плечо, потом другое.

И тут ощутил, как что-то схватило его за мягкое место. Проклятый козел вцепился зубами в штаны Мэттью!

– Стой, дьявол! Стой, дьявол! – не умолкал Пэн. Мэттью осознал, что попугай буквально прикрывал его фланг, хотя повторяющиеся вопли наверняка привлекут внимание драгунов.

Собравшись с духом, Мэттью начал протискиваться в отверстие, ощутив нестерпимое жжение в плечах, поскольку с них только что сошел изрядный слой кожи. Но Мэттью не медлил и бросился в лунную ночь с такой силой, что вырвал одежду из пасти чудовища.

Он повалился на землю, но вовремя успел сгруппироваться, чтобы не разбить голову о булыжники. Вскочив на ноги, Мэттью обернулся и увидел вылетевшего из стойла Пэна, а следом из окна показалась голова козла, глаза которого сверкали еще яростнее, чем прежде. Однако на этот раз чудовище вместо сухой длинной соломы демонстративно жевало оторванный кусок штанины, и дюйм за дюймом материал постепенно исчезал в пасти существа.

Наблюдать за неразумным потреблением ткани Мэттью было некогда. Едва он приступил к осмотру нового переулка, как на обоих его концах появились драгуны. Наверху козел продолжал есть, высунув, словно двойные клинки, рога в открытое окно. Даже если бы Мэттью и захотел сразиться с парнокопытным дьяволом, ему бы не удалось быстро проскользнуть в отверстие.

– Крыша! Крыша! Крыша! – воскликнул Пэн, паря над головой Мэттью.

– Неужели тебе постоянно нужно быть правым? – спросил Мэттью у попугая. Он ухватился за оконную раму под мохнатым подбородком козла и так резво вскочил на подоконник, что козел истошно заблеял, выронив остатки покрытой слюной ткани. Не успело существо отреагировать, как Мэттью вскарабкался на относительно низкую кровлю хлева, после чего перебрался на карниз соседней постройки, а затем пустился наутек, перепрыгивая с крыши на крышу в сопровождении Пэна, ставшего его верной тенью.

Он преодолел всего три квартала, как под ногами провалились гниющие бревна заброшенного дома. Приземлившись на большую балку, Мэттью ощутил, как по телу разлилась агония. Скрипя зубами от пылающей боли, он ухитрился вцепиться в балку, прежде чем сорваться с нее и пролететь двадцать футов.

Пэн, опустившись от него в нескольких футах, наклонил голову и с любопытством уставился на Мэттью.

– Уф?

– Я… ненавижу… крыши, – выдавил из себя Мэттью сквозь стиснутые зубы. Пэн от этого зрелища пришел в восторг, в отличие от пострадавшего Мэттью.

До его слуха долетали шаги драгунов, ходивших на улице возле здания. С каждой секундой стук каблуков звучал всё ближе. К пронзительной боли в теле добавились леденящие душу ужас и страх. Ему следовало немедленно собраться с силами, чтобы вновь пуститься в бегство… но не слишком ли поздно?

Глава 18

– Дело плохо, – произнесла София низким голосом, откинув занавеску на окне кареты Белля.

Ханна оглянулась в ее сторону и тихонько ругнулась.

– Действительно, нехорошо.

– Ты имеешь в виду количество драгунов? – спросила Шарлотта чуть громче, чем рассчитывала, поскольку не в силах была удержать тон в пределах шепота. Чувство тревоги накатывало на нее, как заунывная, нескончаемая погребальная песня, сулившая в конце еще больше кошмаров.

– Не только численность войск, но и их расположение. Они методично прочесывают улицы, дома и предприятия. Должно быть, пытаются загнать Мэттью в угол.

– Если уже не загнали, – мрачно добавила Ханна.

Слова кузины возродили новую боль в душе Шарлотты, но девушка беспощадно подавила ее. Требовалось сохранять бдительность и не терять самообладания. Ради спасения Мэттью.

– Мы, по крайней мере, недалеко от убежища, которым владеет Тэвиш. – София переглянулась с Шарлоттой.

Однако они знали, что Мэттью там не было и в помине. Втроем девушки уже осмотрели ветхое строение и несколько минут назад забрались обратно в карету. Шарлотте не удавалось разузнать все подробности, но оказалось, что Мэттью занимался освобождением детей, приговоренных к многолетнему принудительному труду в колониях, а Ханна и София время от времени помогали ему и мистеру Стюарту.

– Нужно отвлечь их внимание. – Ханна побарабанила пальцами по деревянному сиденью. – Это даст Мэттью шанс ускользнуть в безопасное место.

Шарлотта взглянула на мужчин, скачущих на лошадях, и почувствовала, как ее сердце превращалось в раздутый от ужаса пузырь. Лунный свет, отражавшийся от рядов пуговиц на их мундирах, придавал солдатам королевский вид. Они напоминали Шарлотте суетившихся перед балом лакеев, поскольку и те и другие обучены выполнять

– Я отвлеку солдат. – Слова сорвались с ее губ настолько невозмутимо и деловито, что казалось, будто их произнес другой человек. Однако голос, как и замысел, принадлежал именно Шарлотте.

– Ты? – Ханна скептически оглядела ее. – Это тебе не роскошный бальный зал, где можно праздно расхаживать.

Проигнорировав колкость, Шарлотта обратилась к Софии, всегда казавшаяся ей более бесстрастной и рассудительной из двоих кузин:

– Разве не ты утверждала, что я, как высокородная белая дама, обладаю определенной силой благодаря своим вероятным слабостям?

– Думаю, я понимаю, к чему ты клонишь, но объясни подробнее, – ответила София.

– Я притворюсь типичной леди, попавшей в беду, и все эти прекрасные военные начнут драться, чтобы убить дракона ради меня.

– Ее идея не лишена достоинств. – София повернулась к Ханне. – Она, по крайней мере, не столь опасна, как большинство других вариантов.

Ханна подалась вперед, пристально разглядывая Шарлотту.

– Твои актерские способности достаточно хороши?

– Я всю жизнь играю роль элегантной и простодушной леди из высшего общества, – твердо произнесла Шарлотта, несмотря на дрожь в конечностях.

В глазах Ханны что-то промелькнуло, но Шарлотте не удалось определить эмоцию. Кузина отвела взгляд и решительно постучала по потолку экипажа. Кучер свернул в темный переулок неподалеку от места расположения драгунов. Едва карета остановилась, как девушки спешно высадились.

– Ты придумала правдоподобную историю? – негромко поинтересовалась София, пока они шли по направлению к топоту лошадей и крикам драгунов. – Здесь не принято находиться высокоблагородной леди.

– От этого и будем отталкиваться, – холодно пояснила Шарлотта, не испытывая ни на йоту спокойствия. В ее голове созрел план, и оставалось молиться, чтобы он не рассыпался на главной сцене действий.

– Возможно, нам лучше обсудить детали, – нервно проговорила Ханна, замедляя шаг.

Но Шарлотта не сбавила темп.

– Времени нет. Если боишься, что я наведу шороху, то оставайся. Нам всем троим незачем подвергаться себя риску получить обвинение в содействии беглецу.

Шарлотта не дождалась ответа от кузин, лишь краем глаза отметив, как они обступили ее с флангов.

Черпая силы в их безмолвной поддержке, девушка со спутницами вынырнули из темноты на улицу, где драгуны, похоже, организовали командный пункт, откуда прочесывали переулки на юге. Большинство приказов отдавал один человек.

Шарлотта поспешила к нему, делая вид, что не замечает мельтешащих лошадей и людей в военной форме. Некоторые бросали ей вслед изумленные взгляды, но, учитывая, что не девушка была их главной целью, в остальном они не проявили к ней интерес. Стоило Шарлотте оказаться в пределах слышимости командира, как она возопила драматичным голосом:

– Мы спасены! О, добрый сэр, я не могу передать словами, какое облегчение испытала, обнаружив в этом зловещем районе Лондона добропорядочного джентльмена!

Капитан развернул коня в сторону вопившей незнакомки, и при виде дамы в изысканном платье открыл рот в недоумении. Хоть он быстро пришел в себя, но от Шарлотты не ускользнула промелькнувшая на лице мужчины тревога. Чудесно. Пусть его мысли развеются.

– Меня предали! – театрально закричала Шарлотта. Ее скорбный ор приковал взоры ближайших солдат. Но главное, из-за переключившегося внимания их лидера нарушился привычный ход поисковых работ. Шарлотта задумалась, не переборщила ли она, изображая напускное волнение, однако задумка приносила плоды… пока что.

– Простите, мадам, но вряд ли вам и вашим спутницам стоит находиться в таком месте, – ответил капитан глубоким голосом, в котором сквозили нотки раздражения. Ему явно не понравилось, что незнакомая женщина, пускай и владевшая культурной манерой речи, вторглась в его тщательно разработанную тактику. Тем не менее, судя по его расслабленной позе, он не посчитал ее опасной.

– Ох, сэр, теперь я это прекрасно понимаю, – взвыла Шарлотта. Девушка практически кинулась к его лошади, намереваясь обхватить мужской сапог. Внезапное движение, как она и предполагала, заставило даже хорошо натренированного скакуна попятиться. Капитан, ослабивший поводья, с трудом взял животное под контроль, но одно из копыт ударило рядом с Шарлоттой, и она эффектно упала на землю, разразившись оглушительным рыданием.

Ханна и София синхронно издали жалобные возгласы, но вместо того, чтобы протянуть руку помощи, они, застыв на месте, сцепили ладони. Послышались громкие вздохи, и несколько соскочивших с коней солдат кинулись помочь Шарлотте подняться на ноги.

Разыгравшееся зрелище походило на настоящий фарс, но мужчины, казалось, воспринимали женские рыдания за чистую монету, хоть сцена и неприятна, но правдива.

– Какие вы заботливые! – отметила Шарлотта и выразительно шмыгнула носом. – За последние дни я не получала столько искренней доброты! Вы истинные джентльмены.

– Мадам, что произошло? Как вы здесь оказались? – резко произнес мужчина, однако от Шарлотты не скрылось, что он прилагал слабые попытки смягчить тон.

Шарлотта достала из ридикюля носовой платок и принялась скручивать его в руках, облаченных в черные перчатки.

– Все началось со смерти моего любимого мужа, мистера Томаса Смита. Он сколотил немалое состояние на торговле. Вы, разумеется, слышали о нем? – Шарлотта выдержала паузу, словно ожидая положительного ответа на заурядное имя, пришедшее ей сейчас в голову. Захваченный в врасплох бедный капитан издал из себя уклончивое хмыканье. Похоже, мужчина понятия не имел, как поступить с ней, но ее горькие слезы, очевидно, развеяли в нем подозрения.

– Партнер, занимающийся приведением в порядок его деловых бумаг, повел себя странно, и в результате я узнала, что сумма полагающегося мне по закону наследства вовсе не та, о которой твердил муж. – Шарлотта так неистово крутила тонкий носовой платок, что порвала нити, отчего взгляд офицера скользнул к ее пальцам, и недовольное выражение лица мужчины сменилось жалостью. Очевидно, он решил, что возникшая из ниоткуда дама слишком опечалена, но Шарлотте ничего не стоило продемонстрировать эмоции, поскольку едва сдерживаемая острая паника относительно Мэттью грозила завладеть девушкой.

– Я лишь слабая женщина, не имеющая достаточных знаний в финансовых вопросах. Посоветоваться мне не с кем, ведь отец тоже умер, и братьев у меня нет. Поэтому я планировала отправиться с партнером мужа в его контору, чтобы навести справки у клерков. Тогда он предложил встретиться в столь поздний час, и у меня закралось подозрение, но выбора не оставалось. Я взяла с собой двух спутниц в целях безопасности. – Пока Шарлотта делилась длинной и печальной историей, она рыдала взахлеб, преднамеренно стеная все громче и громче, отчего все больше и больше собиралось солдат – то ли выслушать ее рассказ и посочувствовать, то ли разобраться, что, черт возьми, творится.

– А потом он бросил нас на улицах возле пристаней! – воскликнула Шарлотта, гневно выплюнув последнюю фразу, после чего разразилась потоками слез. Капитан с покорным ворчанием спешился

– Он явно предположил, что карманники сделают за него грязную работу, поскольку у самого рука не поднялась! – Следующей в игру вступила Ханна, испустив пронзительный вопль.

– Лучше убейте нас! – произнесла София, добавив голосу трагический шепот, зловеще повисший в воздухе.

– Ну, ну, теперь вы в безопасности, – мягко проговорил капитан, будто общаясь с малыми детьми.

Как правило, подобное покровительственное отношение вызывало в душе Шарлотты неприязнь, но сейчас она с облегчением вздохнула. Придуманная на ходу уловка сработала! Возможно, Мэттью удастся воспользоваться замешательством солдат и пробраться к владениям мистера Стюарта.

– Вот он – человек, освободивший каторжников! – раздался внезапно крик, погасивший вспыхнувшую в Шарлотте надежду. – Смотрите! На крышах!

Раскаленное добела чувство ужаса пронзило Шарлотту, разрывая на части внутренности. Неожиданно движение вокруг замедлилось, и девушка, будто оказавшись за пределами своего тела, заметила перепрыгивающую с крыши на крыши фигуру. Когда драгунский капитан поднял пистолет с кремневым замком, его ладонь задела ее руку.

Ей требовалось не дать пуле угодить в Мэттью. Сейчас даже несмертельный выстрел мог привести к гибели. Он либо упадет и разобьется насмерть, либо от изнеможения попадется страже и будет повешен.

Пусть разум Шарлотты пребывал в оцепенении, но инстинкты не подвели, позволив мышцам действовать по собственной воле. Издав громкий возглас, она воздела ладони, словно намереваясь прижать их ко лбу. И хотя обморок обернулся бы для нее обычным падением на землю, но как только драгунский капитан поднял оружие, Шарлотта драматически подпрыгнула, преградив путь вылетевшей пули.

Искра. Взрыв. Обжигающая боль.

Прекратив разыгрывать сцену, она рухнула на колени, сжимая пострадавшую руку и чувствуя, как горячая липкая жидкость стекала на дрожащие пальцы. Больно. О, как же невыносимо больно.

Однако девушка не собиралась позволять агонии овладеть ею. Остальные солдаты по-прежнему держали кремневые ружья «Браун Бесс» на изготовку… и каждый целился в удаляющуюся фигуру Мэттью.

– О-о-о-о-о-о! – завыла Шарлотта так, что уши заложило. Ее крик, подкрепляемый агонией, эхом прокатился по узкой улочке, отражаясь от зданий и возвращаясь в виде усилившегося возгласа.

– Вы ранили меня! – обвиняющим тоном воскликнула Шарлотта, ни на йоту не сбавив громогласный вопль. – Тяжело! Очень тяжело! Злодеи! Все вы злодеи!

Ее нарочито мелодраматические слова вызвали у мужчин замешательство, а лицо капитана побледнело в лунном свете.

– Мадам! Я не хотел…

– Опустите оружие! – истерично завопила она. – Опустите их! Вы все меня пугаете! О-о-о-о-о-о! Вам полагалось оберегать меня! Мерзавцы! Негодяи! Подлецы! – Шарлотта корчилась на земле, украдкой оглядываясь в поисках Мэттью, но увидеть ничего не получилось. Вероятно, он вновь скрылся в тени.

Капитан, должно быть, тоже заметил ранение Шарлотты, потому что, сорвав с себя офицерский пояс, он рывком подал знак людям опустить мушкеты и бросился к «вдове», пока его люди выполняли приказ. В безмолвном переулке, окутанном напряженной атмосферой, солдаты наблюдали, как их предводитель падает на колени перед состоятельной дамой, в которую он случайно выстрелил из пистолета с близкого расстояния.

– Мадам, позвольте мне помочь вам, – заговорил капитан нерешительным голосом, пока обвязывал ее руку поясом, останавливая кровотечение.

Мучительная боль волной прокатилась по раненой руке Шарлотты, словно вонзившиеся под кожу острые кинжалы, и устремилась к плечу. Едва капитан туго затянул пояс, как она стиснула зубы, борясь с новым приступом. Ей нельзя было падать в обморок… или терять самообладание.

– Отойдите от меня! – слова оглушительно вырвались из уст Шарлотты, подобно фейерверку над Спринг-Гарденс. Как бы сильно ни жгло руку, ей было необходимо увести себя, Ханну и Софию в безопасное место. Пока они втроем не окажутся вдали от драгунов, она не остановит поток мыслей, постоянно возвращающихся к тому, что случилось несколько мгновений назад. – Вы сделали достаточно! Я хочу домой. Сейчас же! Найдите мне карету!

Мужчины заколебались, а измученный капитан, склонившийся над Шарлоттой, махнул рукой.

– Идите! Исполняйте приказ леди! Найдите карету и доставьте ее сюда. Однако солдаты не шелохнулись, и он хрипло скомандовал: – Сейчас!

Драгуны мигом рассыпались во все стороны. Ханна и София столпились вокруг нее, оттолкнув капитана и принявшись осматривать пострадавшую руку.

– Как же много крови! – и хотя в голосе Ханны сквозило неподдельное беспокойство, Шарлотта догадалась, что кузина нарочно накалила обстановку своей репликой.

– Импровизированная повязка остановит кровотечение, но ей стоит немедленно обратиться к хирургу. Я настаиваю на сопровождении… – начал говорить капитан.

– Оставьте. Меня. В. Покое. Сейчас же! – заорала Шарлотта и принялась брыкаться, хотя понимала, что рискует еще больше искалечить руку.

– Вам лучше отойти, сэр, – спокойным и одновременно властным тоном заявила Ханна. – Ваше присутствие приносит моей госпоже больше вреда, чем пользы.

Капитан неохотно подчинился и попятился назад, не спуская с них обеспокоенного взора. Шарлотта затихла, а София положила ладонь на пальцы ее здоровой руки. Она с благодарностью сжала ее, черпая силы, но на глаза навернулись предательские слезы. Она отчаянно старалась игнорировать невыносимое жжение, терзавшее верхнюю часть левой руки.

К счастью, на улице под охраной драгунов появилась карета, принадлежавшая кампании Белла, причем та самая, из которой они вышли не так давно. Экипаж продолжал находиться неподалеку от разыгравшейся сцены, и, как и предполагала Шарлотта, именно на него наткнулись солдаты. Кучер, очевидно, прекрасно владевший искусством плутовства, ничем не выказал знакомства с Шарлоттой и кузинами Уик.

Ханна и София помогли Шарлотте подняться на ноги. Капитан попытался оказать посильную помощь, но каждый раз, стоило ему приблизиться, как Шарлотта принималась дергаться и стонать. Наконец Ханна уговорила его не вмешиваться, и тогда драгунский капитан сосредоточил все внимание на извозчике, отдав тому строгие распоряжения доставить Шарлотту к ближайшему авторитетному хирургу.

Ханна и София поспешно усадили Шарлотту в салон. Она опустилась на корточки и поморщилась, почувствовав, как от движения запульсировала рана.

– Теперь позволь мне надавить на нее. Будет больно, но надо удостовериться, что кровотечение остановлено. – Достав носовой платок, Ханна прижала ткань к ране Шарлотты.

Она вскрикнула и прикусила губу, боясь издать очередной звук. Сейчас, не находясь в толпе зрителей из драгунов во главе с их командиром, она старалась предстать перед Ханной и Софией храброй женщиной. Однако по всей конечности разлилась мощная и нестерпимая боль, которая усугублялась из-за поездки в карете.

На протяжении нескольких долгих минут все хранили гробовое молчание. Вряд ли до солдат могли донестись их разговоры, но ни одна душа не решалась открыть рот, пока не минует пару кварталов. С каждым скрипом колес мышцы Шарлотты расслаблялись все больше и больше, но чувство напряжения никуда не делось. При одном воспоминании о совершенном

– Драгуны не гонятся за нами, – прервала тишину София, осторожно выглядывая через задернутые на окне занавески. – Не думаю, что капитан скептически отнесся к рассказу Шарлотты. Он лишь рад избавиться от нашего присутствия.

– Х-х-хо-ро-шо, – выдавила из себя Шарлотта сквозь стучащие зубы.

– О чем ты думала? – внезапно выпалила Ханна. В суровом тоне кузины Шарлотта уловила неподдельное беспокойство. – Ты хоть представляешь, какой вред может нанести пуля человеческому телу, выстрелившая с близкого расстояния? А если бы он попал тебе в грудь, то на месте сердца оказалась бы дыра.

Шарлотту затрясло сильнее, а желудок скрутило. Когда она попыталась ответить, челюсть неконтролируемо задрожала.

– Я… я… хо-хо-тела спас-ти Мэт-тью.

– Почему ты просто не схватила капитана за руку? – спросила Ханна.

– Чтобы мы не выз-ва-ли п-п-подо-зре-ний. – Шарлотта искренне надеялась, что сумеет принудить конечности к сотрудничеству, но тело уже бил озноб.

– Но твою руку могло разорвать на части! Если бы она не задела тебя, а попала в… – Ханна запнулась, и бурные эмоции, пропитавшие ее голос, казалось, передались и Шарлотте. Ханна волновалась за нее, и это… это стоило любой выволочки.

– Знаю, – прошептала Шарлотта, убаюкивая левую руку. Обжигающая боль от ранения, не утихавшая ни на мгновение, каким-то образом даровала ей успокоение. Она повела себя глупо. Пусть и героически, но глупо. Повезло, можно сказать, отделалась глубокой царапиной.

– Ты расстраиваешь ее, Ханна, – тихо вставила София.

По Шарлотте прошелся острый взгляд кузины. Ханна резко вздохнула и понимающе кивнула.

– Но ты больше не будешь пытаться вытворить что-то подобное?

– Нет, не обду-мав альтер-натив-ных вариан-тов, – все также отрывисто проговорила Шарлотта, однако она научилась справляться с пронизывавшей ее тело дрожью.

– Хорошо, – произнесла Ханна, явно удовлетворившись ответом.

– Мы возле здания Тэвиша, – сообщила София. – Если удача улыбнется нам, то Мэттью находится внутри и сможет позаботиться о ране Шарлотты.

– Ты уверена, что нас не преследуют? – поинтересовалась Шарлотта, испытывая вновь подступающую панику. Рану следовало срочно обработать, но ей не хотелось вести драгунов к недавно спасшемуся Мэттью.

– Только не с людьми Белля, управляющими лошадьми, – твердо заявила Ханна. – Даже если бы они оказалась на нашем хвосте, то от глаз Софии это не укрылось бы. Ее не перехитришь.

– Давай высадим тебя из кареты и проведем внутрь. – София поднялась с места и аккуратно взяла Шарлотту под локоть здоровой руки.

Опираясь на Ханну и Софию, Шарлотте с трудом удалось заставить трясущееся тело встать и спуститься с кареты. К ним на помощь начал было слезать с козел кучер, но София махнула ему рукой, приказывая вернуться.

– Все в порядке. Спасибо.

Втроем они поднялись по ступенькам, ведущим к неприметному зданию на столь же неприметной улице. Вытащив из кармана ключ, Ханна отворила дверь. Стоило им зайти, как девушек накрыла темнота, но никто не торопился зажигать светильники. Молча, полагаясь на осязание, кузины Уик провели Шарлотту в залитую лунным светом верхнюю комнату. Отпустив Шарлотту, София прижалась к камням незажженного камина, почти сразу открыв скрытую панель, и из темной потайной лестницы заструился теплый свет.

Спустившись по узким ступенькам, София исчезла. Шарлотта шла посередине, а Ханна держалась позади, взяв девушку за правый локоть и помогая преодолеть путь. Несмотря на покачивающиеся ноги, она не оступилась, хотя ей приходилось прилагать столько усилий, чтобы не рухнуть, что на лбу выступили бисеринки пота. По крайней мере, фокусирование на движении вниз отвлекло ее внимание от мучительной пульсации.

– София! Так и знал, что вы с Ханной были теми женщинами, что подняли тот переполох! Не представляю, как я могу отблагодарить вас обеих… – восторженный голос Мэттью оборвался, когда в маленькую комнату без окон, спрятанную за камином, проковыляла Шарлотта.

– Шарлотта! – с губ Мэттью сорвался хриплый, гортанный шепот. Он метнулся в ее сторону так стремительно, будто бестелесный дух возник из ниоткуда. Шарлотта почувствовала, как его сильные руки обхватили ее, бережно, но проворно поднимая в воздух. Пока он нес ее к узкой койке, прислоненной к стене, его бледное, встревоженное и столь дорогое сердцу девушки лицо нависло над ней.

Шарлотта тщательно запечатлевала в памяти малейшие его очертания, поскольку не так давно опасалась, что больше ей не суждено будет встретиться с ним. Впервые она различила серебристо-белые прожилки в его серых радужках. Как она раньше умудрилась не замечать, что они светятся? Кроме того, вокруг зрачка появилась черная каемка. Ее и без того переутомленное сердце вновь заколотилось с бешеной скоростью. Но на сей раз не от переполнявшего душу страха… а от совершенно иных эмоций.

– Как вы здесь?.. – задал вопрос Мэттью, чей сердитый голос резко контрастировал с той нежностью, с которой он уложил Шарлотту на соломенную подстилку. Недоговорив, мужчина встряхнул головой, словно укоряя себя, затем вновь обратился к Шарлотте, сменив голос на мягкий, располагающий к доверию врачебный тон: – Об этом позже. Где вы ранены? Эта кровь ваша, верно?

– Так и есть, – пояснила Ханна за Шарлотту, выглядывая из-за плеча Мэттью. – Ее ранили из мушкета, когда она прыгнула, чтобы дать вам уйти от погони.

– Что? – В серых глазах Мэттью застыли ужас и недоверие. Ей почудилось, что его прижатая ладонь к ее руке начала дрожать, но, наверное, то была ее собственная дрожь. – Шарлотта, вам не следовало поступать так опрометчиво…

– Ханна уже отчитала ее, – быстро вмешалась София. – Капитан наложил жгут на рану, но кровь начала просачиваться сквозь него.

Шарлотта, завороженно наблюдая, как Мэттью снимает импровизированную повязку, мысленно отметила, что пальцы мужчины больше не дрожат, а в его действиях сквозила абсолютная уверенность. Обнажив рану, он издал резкий горловой звук.

– Возможно, придется наложить швы. Ханна, не могли бы вы принести мою сумку? Я храню ее в сундуке на экстренный случай. – Мэттью вновь переключил внимание на Шарлотту. – Мне придется разрезать ваш рукав и снять его. Прошу прощения, но, боюсь, иного выхода нет.

Шарлотта, невзирая на испытываемую боль, рассмеялась над тем, как навязанные светские приличия вмешивались в ситуацию, в которой им не было место.

– Осмелюсь предположить, что он уже испорчен.

Мэттью одарил ее полуулыбкой, успокоившей Шарлотту лучше всяких слов. Ханна снова возникла подле Мэттью, и он полез в кожаный футляр. Достав ножницы, мужчина осторожно разрезал слои ткани. Шарлотта задумалась, не отвернуться ли ей, чтобы не видеть рану, но тут же осознала, что ей снова не терпелось полюбоваться работой Мэттью.

Длинные загорелые пальцы действовали мастерски. Эта стойкость и четкость выверенных им движений очаровали Шарлотту… как и очертания его мужественной руки на ее бледной, слегка вздувшейся коже. В этих манипуляциях не прослеживалось никакого

– Рана действительно глубокая, – подытожил Мэттью спокойным голосом, в котором Шарлотта уловила тщательно скрытую тревогу. – Однозначно нужно наложить швы.

Сказанное прозвучало весьма неприятно, но Шарлотта не стала протестовать, лишь плотно сжала рот и кивнула, молясь, что не выставит себя в дурацком свете и не завопит, как одна из сородичей Банши.

– Вот. – Ханна поднесла фляжку к губам Шарлотты, и сильный резкий запах ударил в нос.

– Что это? – поинтересовалась Шарлотта.

– Виски, – коротко ответила Ханна.

Изо всех сил Шарлотта пыталась не морщить нос от предложенного напитка.

– Боюсь, я не привыкла пить ничего крепче хереса. Тогда я быстро опьянею.

– В этом-то и дело. – Ханна нетерпеливо покачивала сосуд, отчего запах становился все более ощутимым.

В поле зрения Шарлотты появилась София.

– Просто Ханна так неумело пытается донести, что выпитый алкоголь поможет притупить боль, после того как Мэттью уколет тебя иглой.

– Укол – это не то слово, что вселяет утешение, – возразила Ханна.

София метнула на кузину раздраженный взгляд.

– Именно поэтому ты начала пичкать ее крепкими спиртными напитками, не обосновывая причин.

– Это чудесный торфяной эликсир, родом из высокогорья. – Ханна помахала фляжкой, акцентируя внимание на своем аргументе. – Кто же откажется от такого?

– Прошу, перестаньте препираться, – тихо вмешался Мэттью. – Шарлотта теряет больше крови, чем мне хотелось бы, и я должен провести операцию быстро.

– Я сделаю глоток, – поспешно согласилась Шарлотта, потянувшись за виски неповрежденной рукой. Если спиртное хоть немного облегчит боль, то она с готовностью выпьет его, независимо от едкого аромата.

Первый глоток спровоцировал приступ кашля, а попавшая жидкость обожгла горло, отчего тело непроизвольно дернулось, вызвав жжение в раненой руке. Второй глоток вышел чуть удачнее, как и третий.

– Ну, тебе понравилось? – весело полюбопытствовала Ханна, будто они находились в кофейне и пробовали одно из творений Софии, а не ютились в тайной комнате с капающей на грубо сколоченный пол кровью Шарлотты. – Виски необычайно вкусный.

– Хочешь услышать мое честное мнение? – задала вопрос Шарлотта, сделав еще один глоток горячительного.

– О, безусловно, – вклинилась в разговор София.

И все же Шарлотта попыталась ответить как можно дипломатичнее:

– Должна заметить, что я охотнее предпочту ему шампанское.

– Как и мы все, – усмехнулась София.

– Не обобщай, – покачала головой Ханна. – Я не нуждаюсь в изысканных винах. В алкоголе должна присутствовать нотка дерзости.

Сделав очередной один глоток, Шарлотта, запинаясь, ответила:

– Дерзкий – так вот, как ты его оцениваешь.

– С каждым разом ты начнешь любить его все больше и больше, – глубокомысленно изрекла Ханна.

В животе Шарлотты вспыхнуло приятное тепло, медленно распространившееся по телу, и ей представилось, как она окунается в горячую, только что набранную ванну. Разум девушки заволокла сладкая дымка, и, невзирая на сложившиеся обстоятельства, Шарлотта вдруг издала смешок.

– Думаю, ты права. Виски действительно восхитителен.

Глава 19

На протяжении всей поездки до поместья Тэвиша Шарлотта взирала на Мэттью глазами, которые он описал бы как мечтательные. Безусловно, причиной ее дурмана послужило виски, которым девушку угостила Ханна. И все же…

Ее внимательный взгляд томно скользнул по его лицу, задержавшись сначала на глазах, затем прошелся по линии челюсти, окинул то, что, как предположил мужчина, были уши, покосился на выбившиеся пряди из хвоста и наконец вернулся к глазам.

Пока Шарлотта досконально изучала его радужку, на ее губах заиграла мягкая, притягательная улыбка, вызвавшая в Мэттью бурю ярчайших эмоций. Зародившиеся переливчатые искры лишь усилились, когда ее внимание переключилось к его губам, поскольку она чуть надула свои, словно готовясь к поцелую.

Кровь в жилах Мэттью вскипела, повысив температуру тела до обжигающе горячей, и мужчина испугался, что оно начнет реагировать иным, более непозволительным образом. Сердце учащенно забилось в столь сладостном ритме, что от нахлынувшей медовой силы сделалось невыносимо. К тому же стоило ему представить, что поведение Шарлотты – не какой-то мимолетный, вызванный алкоголем каприз, а настоящая привязанность, как в душе забрезжила надежда, похожая на зыбкий мираж.

Эта девушка, рискнувшая жизнью ради его спасения, только обострила нестерпимое желание Мэттью и внесла еще большую сумятицу в его и без того запутанные чувства. И хотя поначалу он возмущался ее беспечным поступком во имя его освобождения от виселицы, повлекшим за собой ранение, в то же время мужчина испытывал безмерную благодарность. Храбрость Шарлотты и ее решимость протянуть ему руку помощи повергли его в благоговейный трепет. Ее неистовая сила, сокрытая под множеством слоев утонченности, всегда была одной из тех вещей, что влекли молодого человека к ней.

А теперь это страстное влечение переросло в необузданную потребность.

К сожалению, а может, и, к счастью, они ехали не одни. Изрядно захмелевшая Шарлотта устроилась между кузинами Уик, а Мэттью с восседавшем на его плече Пэном уселись на противоположной скамье. Рядом с ними, откинувшись на спинку, сидел Тэвиш, который примчался в Лондон после получения сообщения о возникшей неприятности с драгунами. Тэвиш рассудил, что безопаснее всего отправиться в его имение, а не везти посреди ночи пьяную и раненую Шарлотту в дом ее родителей. Ханна отправила Александру весточку с просьбой устроить все так, будто Шарлотта осталась у леди Каллиопы.

Судя по веселым ухмылкам Ханны и любопытству, проскользнувшему в чертах Софии, кузины Уик наверняка успели подметить возросший интерес Шарлотты. Мэттью уже давно не рисковал мельком глянуть на Тэвиша, который держался довольно скованно… словно отчаянно пытаясь не разразиться смехом.

Внезапно, не предупредив ни словом, Шарлотта подалась вперед… или, скорее, неопределенно качнулась в сторону Мэттью, а затем начала валиться на пол, но благо Ханна и София успели ее подхватить. Создавалось впечатление, что Шарлотта даже не заметила, как едва не оказалась на полу хорошо подрессоренного экипажа Тэвиша, вместо этого уставившись на Мэттью с блаженным выражением на лице.

– Мэттью, ваши глаза восхитительны, – произнесла Шарлотта слегка невнятно, а после неуверенно ткнула пальцем в его направлении. Несмотря на неразборчивость некоторых слогов и чрезмерную растянутость других, в целом речь звучала удивительно четко.

Мэттью одновременно пронзили жар, смущение и беспокойство. И хотя какая-то его часть почувствовала себя польщенной, мужчина переживал, что Шарлотта устыдилась бы, будь она в здравом уме и осознавая, что именно говорит на глазах у других.

– Весьма лестно с вашей стороны, леди Шарлотта, – ответил Мэттью, постаравшись придать голосу вежливый и исключительно нейтральный тон. – Ваши глаза также прекрасны, но вы, возможно, предпочтете закрыть их. Вам следует отдохнуть после ранения и наложения швов.

Шарлотта, видимо,

– Не представляю, как серые глаза способны излучать столько, столько, столько тепла. Такое искрящееся тепло. Рождественское тепло… – Шарлотта запнулась, словно подбирая нужное слово, а после неожиданно растянула губы в глуповатой ухмылке и торжествующе заявила: – Пусть будет просто тепло.

– Тепло! – громко поддакнул Пэн.

В плечо Мэттью ударился локоть Тэвиша, пока тот пытался сдержать смех, но безуспешно, поскольку из его глотки вырвался придушенный смешок.

Шарлотта с недовольной гримасой на лице покосилась на Тэвиша и заговорила слегка исказившимся голосом:

– Но разве его глаза не излучают тепло и уют? Вы посмотрите на них!

София ласково погладила Шарлотту по руке.

– Мэттью прав. Возможно, тебе следует поспать. У тебя выдался насыщенный день, а он врач. К нему стоит прислушаться.

– Хорошо, – с усмешкой согласилась Шарлотта. Она зевнула, подобно шотландской кошке, и снова откинулась на подушки. Ее сонные веки опустились, через несколько секунд голова прильнула к плечу Ханны, и в салоне раздалось тихое сопение.

Поначалу Мэттью изо всех сил отводил взор куда угодно, лишь бы не смотреть на Шарлотту, однако устремленные в его направление оценивающие взгляды других пассажиров свели на нет все усилия. Усевшийся на голову Мэттью Пэн наклонился и вперился в него янтарным глазом. Невзирая на настырного попугая и нежелательное внимание к себе, Мэттью не смог удержаться и время от времени искоса поглядывал на Шарлотту, вынуждая сердце биться сильнее.

К счастью, никто не нарушил устоявшееся молчание, и у Мэттью появился шанс разобраться, что заставило Шарлотту броситься под свинцовую пулю. И сердце, и мозг, казалось, боялись, что истина не оправдает их завышенных надежд.

Когда карета остановилась у поместья Тэвиша, Мэттью все сомневался в очевидном и таком невероятном выводе. Ханна подала ему знак отнести на руках крепко спавшую Шарлотту. В сложившейся ситуации подобное выходило за рамки приличий, но и Ханна, и София выступали здесь в качестве своего рода сопровождающих. Кроме того, Тэвиш и нанятые им люди ни за что не заикнулись бы о событиях сегодняшней ночи даже шепотом.

Несмотря на испытываемую боль в разодранном предплечье, полученную в результате бегства от разъяренного козла, Шарлотта ощущалась обманчиво хрупкой и весила гораздо меньше, чем животные, которых Мэттью приходилось таскать в ящиках. Но она вовсе не была хрупкой, а напротив, свирепее самой дикой пантеры.

Шарлотта прильнула к его груди, вынудив каждый мускул Мэттью затрепетать от нежности и потребности защитить – нет, не просто защитить, а укрыть. Позаботиться о ней. И не только в физическом, но и в гораздо более глубоком, всеобъемлющем смысле.

Их странная процессия, возглавляемая Тэвишем, двинулась через величественное сооружение. Мэттью следовал за покровителем, неся Шарлотту на руках. Пэн по-прежнему сидел у него на голове, имитируя нелепую шапочку из перьев, а Ханна и София завершали шествие.

Когда они, преодолев два лестничных пролета, наконец добрались до хорошо обставленной гостевой спальни, Мэттью ощутил легкое напряжение в спине. Он повернулся боком и осторожно протиснулся в открытую дверь, стараясь не подставить под удар голову или ноги Шарлотты. Пэн раздраженно присвистнул, когда его лаймово-зеленый хохолок прогнулся под дверной рамой. Позади суетились Ханна и София, однако Тэвиш задержался в коридоре, вероятно, чтобы дать Шарлотте возможность побыть в уединении.

Едва Мэттью осторожно опустил Шарлотту на перину, как послышался пронзительный голос Пэна:

– Банши-и-и!

Глаза Шарлотты резко распахнулись. Она пару раз растерянно моргнула, очевидно стараясь собраться с мыслями. Отблески свечей, которые держали кузины Уик, озарили ее радужки, продемонстрировав, что к ней вернулась способность здраво мыслить.

– О, мы прибыли к мистеру Стюарту. – Шарлотта выпрямилась, подобно рыси.

Мэттью стойко игнорировал то, как ее скоропалительное действие стянуло и без того заниженный лиф черного платья, но стоило ей зашипеть от боли, как все дурные помыслы, помимо нахлынувшей тревоги, развеялись.

– Будьте осторожны, не шевелите рукой слишком часто, – наставлял Мэттью. – И не снимайте новую повязку с раны.

– Как ты себя чувствуешь? – обратилась София к Шарлотте.

– Болит… и чувствую мягкость, будто голова утопает в удивительно пружинистом хлопковом пуху, – пояснила Шарлотта.

– Последнее – это точно из-за виски, – деловито заметила Ханна.

– Банши-и-и! – заорал Пэн.

Шарлотта осторожно повернула голову в сторону птицы, и ее рот растянулся в глуповатой ухмылке.

– О-о-о-о-о-о, ты сопровождаешь Пэна, чтобы он повидался с любимой обезьянкой?

– Бан-ши-и-и-и-и-и-и! – прокричал Пэн громче, чем прежде.

Мэттью почувствовал, как попугай скачет на его голове, с каждым требовательным прыжком все глубже впиваясь когтями в скальп.

– Боюсь, другого выбора мне не оставили, – вздохнул Мэттью.

– Хочу пойти с вами и посмотреть на их воссоединение, – твердо заявила Шарлотта, будто после огнестрельного ранения и выпитого виски это было самым очевидным решением… или, если задуматься, то причиной ее внезапного безудержного энтузиазма могло стать именно опьянение.

– Вам нужно отдохнуть, – убеждал ее Мэттью. – Утром вы сможете их увидеть.

Шарлотта обиженно надула губы, застав Мэттью врасплох, поскольку такого выражения на ее лице он не наблюдал даже в детстве. Похоже, хмель все еще преобладал над рассудком.

– Но я была свидетельницей их зарождавшихся ухаживаний с самого начала. И хочу понаблюдать за следующей главой.

– Банши. Любовь моя! – гаркнул Пэн, не способствуя разрешению ситуации.

Ханна же принялась похлопывать по перине с видом непреклонного командира.

– Ложись, кузина. Обещаю, что к утру страсть между Пэном и Банши не угаснет. Прислушайся к Мэттью. Ему отлично известно, что такое получить ранение, вроде твоего, и как их лечить.

– Но…

Ханна обрушила на подушку, набитую гагачьим пухом, очередной устрашающий удар. Шарлотта с округлившимися глазами уставилась на кузину, оценивая ее непреклонное выражение лица, затем испустила ребяческий вздох и драматично откинулась на кровать, пискнув от боли.

Мэттью тотчас же осмотрел ее повязку на следы кровотечения, но Ханна и не думала проявлять подобной щепетильности.

– Вот поэтому тебе и нужно оставаться в постели.

Шарлотта сморщила нос, но возражать не стала, вместо этого погрузилась в мягкую постель.

Удостоверившись, что Шарлотта не разорвала ни одного шва, Мэттью поспешил распрощаться с ней. Он безумно хотел излить перед ней душу, но не в присутствии зрителей и уж точно не в то время, когда принимать здравые решения ей мешает алкоголь. И разумеется, ему не стоило выпытывать у нее секреты, о которых она не пожелала бы поведать на трезвую голову.

– Бан-ши-и-и-и-и-и! – раздраженно воскликнул Пэн, впиваясь когтями в скальп Мэттью.

– Мы идем к ней. Клянусь! – Распахнув входную дверь особняка Тэвиша, Мэттью направился по гравийной дорожке к оранжерее.

– Банши! – вновь огласил криком безмолвную ночь Пэн,

– Тс-с-с! Ты разбудишь как домочадцев, так и студентов общежития.

Однако попугай не поддавался на уговоры и продолжал возмутительно верещать, даже когда Мэттью вошел в оранжерею. Едва только мужчина начал зажигать расставленные по углам здания светильники, голос Пэна сменился с требовательного на преисполненного любовью. Раздавшийся над головой шелест листьев подтвердил, что Банши их услышала. Мэттью повернулся в ту сторону, откуда доносился шум, и, конечно, в мягком свете свечей разглядел маленькую бледную мордочку обезьянки, выглядывающую из-за большого листа.

Банши скривила губы, обнажив зубы и состроив влюбленную гримасу. Пэн издал благодарный звук, а после, взмахнув крыльями цвета лайма, присоединился к возлюбленной.

Исполнив этим вечером невольную роль свата, Мэттью вернулся к свечам, намереваясь погасить их. Сегодняшний день и последовавшая за ней ночь тянулись бесконечно долго, и ему не терпелось отправиться в спальню, которой мужчина пользовался, оставаясь в имении Тэвиша. Он уже собирался задуть первую свечу, как его остановил мягкий голос:

– Не тушите свечи. Не сейчас.

По телу Мэттью одновременно прошелся озноб и разлилось тепло. Он крутанулся на каблуках, а после замер, будто прикованный к нагретому полу.

Шарлотта.

Девушка по-прежнему была облачена в платье с отрезанным рукавом, теперь напоминавшее о ее недюжинной храбрости. Черная ткань с необработанными краями резко контрастировала с ее бледной кожей, отчего та в мерцающем свете свечей казалась почти люминесцентной.

У Мэттью перехватило дыхание, что повлекло за собой мучительное давление в легких. Он попытался сглотнуть образовавшийся ком в горле, но движение мышц лишь усугубили ситуацию.

Шарлотта скользнула в его направлении, не столь изящной поступью, как раньше, и, пожалуй, слегка покачиваясь, но без риска бухнуться на пол. Приблизившись, она одарила его приветливой улыбкой, заставив сердце Мэттью екнуть.

– Вам не стоит находиться здесь, Шарлотта, – мягко произнес Мэттью. – Вам нужен отдых.

– Пф-ф! – Шарлотта взмахнула рукой и покачнулась, но, к счастью, успела принять устойчивое положение, прежде чем Мэттью прикоснулся к ее очаровательной фигуре. – У меня прострелена рука, а не ноги.

– К тому же вы употребили крепкий алкоголь, что, как мне показалось, случилось с вами впервые, – заметил Мэттью, надеясь, что не звучит как полный осел, объясняя вещи, о которых она способна догадаться сама.

– Верно, виски я попробовала впервые, – призналась она. – Он вселяет приятное, бодрящее ощущение. Ощущение свободы. Какая ирония. Пускай в шампанском и есть пузырьки, но именно виски делает человека игристым.

– Я бы ни за что не воспользовался вашим уязвимым положением, – торжественно сообщил Мэттью.

Шарлотта захихикала и тут же умолкла.

– Мой смех не имеет к вам никакого отношения. Вы мужчина, достойный доверия.

В душе Мэттью пробудились нежные чувства. Неужели ему доверилась Шарлотта? Это казалось каким-то чудом.

– Разумеется, я не причиню вам вреда, но мне не хотелось бы вынуждать вас делиться тайнами, которые вы, возможно, не желали бы разглашать, – пояснил Мэттью.

На ее лице вновь промелькнула ухмылка, всколыхнувшая, похоже, все его отброшенные ранее дурные помыслы. Благоуханный цветочный воздух теплицы вдруг сделался еще приторнее, тяжелее и жарче. Даже сквозь стрекотание обезьян до его слуха доносился стук собственного колотившегося сердца.

– Вас не беспокоит наша неподобающая встреча здесь наедине? – поинтересовалась Шарлотта.

– Слуги мистера Стюарта очень тактичны. Если кто-то и заметит нас, то ни единая душа не обмолвится об этом. Вашей безупречной репутации ничто не грозит.

Выразительные губы Шарлотты опустились на последней фразе.

– Если бы мне не приходилось заботиться о репутации, то я была бы действительно счастлива. Это чрезвычайно утомительно.

– Я испытал невероятное облегчение, когда разрушил свою, став врачом, – усмехнулся Мэттью.

– Это далеко не одно и то же. – Шарлотта сдвинула брови на пару мгновений, после чего, когда на ум пришли правильные слова, ее лицо расслабилось. – Моя безукоризненная моральная репутация – это совокупность всех достоинств, приемлемых для высшего общества. Без них я не имею ни ценности, ни пользы. Не гожусь ни для вынашивания наследников, ни для материнства. Словно запятнанная, испачканная вещь, выброшенная в мусор.

Мэттью ошеломленно уставился на девушку, услышав столь жестокие слова. Он всегда знал о зыбком положении леди в светских кругах, но никогда не рассуждал об этом с такой откровенной прямотой.

– Но, Шарлотта, вашу личность определяет не только репутация в высшем обществе, – промолвил Мэттью, едва осознав, что не использовал слово «леди» перед ее именем. – Вы замечательная, смелая, остроумная, умная девушка. Черт возьми, вы героиня, шагнувшая навстречу свинцовой пули ради моего спасения!

– Отличные черты, – согласилась Шарлотта, изогнув губы в иронической ухмылке, а после добавила: – Но для мужчины. Его честь предполагает все то, что вы приписали мне, а честь женщины состоит из кротости, смирения и, прежде всего, целомудрия. Зачастую качество, рассматриваемое как достоинство в мужчине, считается грехом для женщины.

Мэттью открыл рот, но с его языка не слетело ни слова. Он судорожно подыскивал нужные фразы, способные передать всю вопиющую несправедливость происходящего.

– Но сегодняшний полученный опыт доказал мне, что я родилась под счастливой звездой, в сравнении с другими представительницами моего пола, – продолжила Шарлотта, не дав Мэттью заговорить. – Я, будучи от рождения леди, могу использовать добродетель как оружие, подчиняя других своей воле, пока они стремятся защитить меня. Со мной обращаются как с прекрасной птицей в клетке, удовлетворяя любые капризы. Мне не требуется пробивать себе дорогу в жизни, предпринимая действия, за которые мир презирает женщин, или занимать должности, воспринимаемые людьми как незначительные потому, что эти обязанности в основном выполняют женщины. Пока я красива, тихо разговариваю по команде, а в остальное время помалкиваю, мною дорожат и оберегают.

– Ваша сила духа пленила меня навеки. – Мэттью, взяв ладонь девушки, крепко сжал ее. Он, намереваясь продемонстрировать, что в ней заключено нечто большее, чем ее добродетельная репутация, позабыл скрыть восхищение. – Меня поражает ваше мастерство управлять литературным салоном, ваш живой ум и, да, ваша доброта.

Шарлотта качнулась в его сторону, чуть не повалив их обоих, но Мэттью инстинктивно обхватил ее свободной рукой, предотвращая падение. Шарлотта вскинула на него зеленые глаза, источающие вожделение, которое он и не надеялся вызвать в ней.

– Вы поцелуете меня, Мэттью? – спросила Шарлотта. – Не потому, что это прилично или неприлично, а потому, что я хочу вас поцеловать?

На мгновение Мэттью показалось, что его сердце остановилось, но оно забилось вновь вместе с вырвавшимися наружу чувствами, напоминавшими острые, но такие сладостные осколки. Он мечтал сказать «да», прильнуть к ее рту, испробовать на вкус – нет, испить с ее губ.

– Я не могу, – слова вылетели из глотки с гортанным стоном.

Шарлотта отпрянула назад, а в ее

– Я вам не нравлюсь? – произнесла Шарлотта ошеломленным и душераздирающе неуверенным голосом.

Хранимая долгие годы истина прорвалась из глубин души Мэттью с невероятной мощью, остановить которую ему было неподвластно.

– Я полюбил вас с тех пор, как впервые увидел в фойе дома ваших родителей. На вас было надето бледно-голубое шелковое платье, и вы стремительно спустились по лестнице, чтобы обнять брата. От вас исходила такая жизненная энергия, что во мне словно что-то пробудилось, и с тех пор эта часть меня живет лишь ради вас.

Бог ты мой.Неужели он набрался храбрости признаться? Мэттью казалось, что он выставил себя в роли влюбленного шута, несущего какую-то чересчур поэтическую чушь.

Однако Шарлотта не рассмеялась. Ее глаза расширялись, а губы сложились в идеальное «о». Мэттью понятия не имел, каким образом девушке удалось стать еще привлекательнее, но мужчина, несмотря на колотившееся сердце и затрудненное дыхание, держался неподвижно, отгоняя от себя мысли впиться в нее поцелуем. Чувства нарастали, пока он ждал, когда Шарлотта до конца осмыслит его любовную исповедь.

На лице девушке расцвела великолепная улыбка, а весь облик озарился внутренним светом. Она залилась звонким и полным жизни смехом, после чего неповрежденная рука обвилась вокруг его шеи, мягко привлекая мужчину ближе.

– Теперь вы действительно должны меня поцеловать, – сказала она таким же насыщенным и пьянящим, как и ее веселье, голосом.

Губы Мэттью оказались напротив ее губ, буквально на волосок друг от друга. Но он не шелохнулся, вместо этого выкрикнул обещание, забыв об их разных положениях, совершенно несхожих социальных кругах, и даже о вечно присутствующей угрозе со стороны его жестокого брата.

– Завтра, – прохрипел Мэттью. – Если ваше желание остается неизменным, то я поцелую вас завтра.

Танцующей походкой, словно озорная пикси, Шарлотта кинулась к двери оранжереи, но внезапно остановилась на пороге и взглянула на Мэттью изумрудными глазами, показавшимися ему зеленее, чем вся окружавшая их пышная растительность.

– Будьте здесь. В десять часов. И молитесь, чтобы не опоздать.

После чего Шарлотта растворилась в темноте. Мэттью не последовал за ней, зная, что охранявшие поместье Тэвиша люди обеспечат ей безопасность на обратном пути в главный дом. Он медленно опустился на каменную скамью и уставился в ночь, содрогаясь от случившегося всем телом, разумом, вплоть до самой души.

Что прямо сейчас произошло? Вспомнит ли Шарлотта об их завтрашней встрече? И если да, то как сильно она пожалеет о словах, произнесенных под дурманом виски?

Но одно было ясно, как белый день. Мэттью обязан явиться в эту самую оранжерею завтра в десять часов, – нет, без четверти десять.

Глава 20

Шарлотта проснулась в богато украшенной резьбой кровати, которая совершенно точно не принадлежала ей. Уставившись на балдахин, она попробовала восстановить детали предыдущей ночи, и тотчас больная и затекшая рука неприятно напомнила о встрече с драгунами. Однако дальнейшие фрагменты начинали расплываться, едва Ханна поднесла фляжку с резким алкоголем к ее губам.

Вспышки озарения возникали постепенно. Поездка в карете к поместью Тэвишу. Прикованный к ней благоговейный взгляд Мэттью, наполненный неподдельным беспокойством. Чей-то смех. Пэн, требовавший немедленно увидеть Банши. Прогулка в оранжерею под луной.

И вдруг стаккато образов слилось в гармоничный, плавный поток. Разговор с Мэттью, практически состоявшийся поцелуй, его признание – все недостающие обрывки всплыли в памяти, хотя очертания были туманными и похожими на сон, но в остальном образы оставались четкими.

Шарлотта ожидала жаркого прилива смущения, но его не последовало. Ни малейшего намека. Она обратилась к любимому человеку с просьбой поцеловать ее. В ней не содержалось ничего порочного, безнравственного или опережающего события. Мужчина в таком положении не стал бы осуждать себя за высказанное желание. Так почему же она должна это делать? Шарлотте порядком осточертели фальшивые приличия, и ей надоело, что высшее общество диктует, какие именно чувства следует выражать истинной леди. Вместо этого в Шарлотте вспыхнуло возбуждение – восхитительное и полное бурных открытий.

«Я полюбил вас с тех пор, как впервые увидел в фойе дома ваших родителей».Воспоминания о хриплом, гортанном голосе Мэттью ласкали Шарлотту, вызывая волнительные мурашки по телу. Отведя неповрежденную руку за спину, она схватила одну из пушистых подушек и крепко прижала ее к груди. И хотя Шарлотта не имела привычки визжать, но сейчас из ее горла вырвался счастливый писк. Звук разнесся по тихой комнате, и Шарлотта еще крепче сжала пуховую подушку.

Грандиозное признание Мэттью затронуло каждую струну ее души. Она не просто нравилась ему. Он любил ее. На протяжении многих лет. На протяжении целого десятилетия.

Ей пришло в голову, что желать кого-то десять долгих лет – это огромный промежуток. А ведь большую часть этого времени они провели порознь. Легкое ощущение тревоги укололо Шарлотту. Она привыкла считать, что люди замечают лишь ее фасад, восхищаясь внешним лоском, но ничего не зная и, говоря начистоту, не заботясь о скрывавшихся внутри ее эмоциях. Никто не стремился увидеть истинную сущность Шарлотты, за исключением Александра и нескольких друзей, таких как Каллиопа. Возможно, Мэттью воплотил в ней некий идеал? Действительно ли он годами мечтал о ней или о том, кем она ему представлялась?

От этой мрачной мысли Шарлотта разразилась безрадостным смехом. Она металась между чувствами Мэттью, не успев толком разобраться в своем влечении к нему. Но валяться в постели, прижимая к груди подушку, больше не имело смысла. Ей требовалось увидеть его снова… и как можно скорее.

Десять часов.В голове Шарлотты эхом прозвучали ее прощальные слова, адресованные Мэттью.

Боже, который сейчас час? Из-за выпитого алкоголя, ночных похождений и полученной травмы она проспала Бог знает сколько времени.

Резко выпрямившись, Шарлотта зашипела от вспыхнувшей в левой руке острой боли. Игнорируя спазм, она правой рукой отдернула балдахин на кровати. Из большого окна струился солнечный свет. Шарлотта вскочила на ноги и принялась судорожно искать часы. К ее удивлению и облегчению, она обнаружила весело тикавший механизм с изящным фарфоровым циферблатом на стене. Их наличие в обыкновенной гостевой свидетельствовало о немалом достатке мистера Стюарта.

Шарлотта быстро пересекла комнату и глянула поближе на тонкие медные стрелки, указывавшие, что через пятнадцать минут будет ровно десять часов.

Девушку охватило сладкое предвкушение. Развернувшись, чтобы броситься в оранжерею, она уловила свое отражение в довольно большом зеркале – еще одно свидетельство несметных богатств мистера Стюарта. Однако Шарлотта едва обратила внимание на позолоченные завитки, обрамляющие блестящую поверхность, поскольку была слишком сосредоточена на себе. Выглядела она не

Одному Богу ведомо, что сделалось с ее корзиной, где хранилась одежда. Скорее всего, она по-прежнему лежит в карете мистера Белля. Шарлотте ничего не оставалось, как встретить Мэттью в неприглядном виде… или задержаться в отведенных ей покоях, пока не принесут свежий наряд.

Разглядывая отражение, Шарлотта нервно постукивала ногой. И тут она увидела, как по ее бледному лицу расползается кошачья ухмылка. А почему бы и нет? Может, появиться в таком виде и перестать пытаться выглядеть вечно сияющей?

Сама идея показалась ей более возмутительной, чем даже тайное свидание в оранжерее, отчего Шарлотта разразилась дерзким и веселым смехом. Не успела она передумать, как необузданное чувство понесло ее вперед, задержав девушку лишь для того, чтобы обуться. Шарлотта выбежала из комнаты и понеслась по элегантным коридорам. Дойдя до главной садовой дорожки, она перешла на бег. С самого детства ей не доводилось двигаться с такой безудержной прытью, будто в нее вновь вселилась та маленькая девочка, несущаяся навстречу новым приключениям в лесу.

Обогнув последний поворот, Шарлотта различила Мэттью сквозь внушительные окна, терпеливо сидевшего на каменной скамье с раскрытой книгой в руках. Девушка на мгновение остановилась, рассматривая этого ученого, храброго мужчину, вынудившего ее сердце трепетать от восторга. Он выглядел таким невозмутимым, таким интеллигентным, а ведь прошлой ночью она своими глазами видела, как тот летал по крышам.

Замедлив шаг, она спокойно продолжила путь. Стоило ей распахнуть дверь оранжереи, как ее обдало благоухающим теплом. Слева от нее в помещении резвились обезьяны, а из высоких пальмовых ветвей выпорхнул Пэн, осматривая Шарлотту. Хотя он и бросил в ее сторону угрожающий взгляд, но в остальном, казалось, смирился с присутствием девушки и быстро вернулся на ветвь рядом с Банши.

Мэттью, видимо, поглощенный книгой, не заметил ее появления и методично перелистывал страницы.

Шарлотта приготовилась объявить о своем присутствии, но тут внезапно прозвенели десять курантов. До ее слуха донесся чистый звук, свидетельствовавший, что на территории мистера Стюарта наверняка установлена часовая башня.

Мэттью поднял глаза, и Шарлотта заставила себя собраться с духом. Она одарила его приветливой улыбкой и произнесла:

– Пробило десять часов. И я здесь, чтобы получить обещанный поцелуй.

Как только звон колоколов прекратился, книга выпала из пальцев Мэттью. Толстый фолиант издал слабый стук, но Мэттью не опустил взор, по-прежнему устремив на нее серые глаза.

Он медленно поднялся, словно перед ним предстала одичавшая кошка, которая сбежит от резких движений. Она ободряюще улыбнулась, но первый сделанный им шаг показался ей нерешительным. Мужчина шагнул дальше. Затем последовал еще один. Потом четвертый. К пятому он ступал уже гораздо увереннее.

Девушка стояла у двери и ждала, пока он приблизится. Шаги мужчины становились все быстрее. Она заметила, как вздымается и опускается его грудь, словно мужчина преодолел не пару футов, а огромную дистанцию. Неожиданно на нее навалилась усталость, но ощущение было не изнуряющим, а, напротив, пьянящим. В груди разлилась боль, наполняя сладостным нетерпением.

Мэттью остановился перед ней, практически соприкоснувшись ботинками ее туфель. Исходивший жар от их тел смешался с тяжелым воздухом в оранжерее. На мгновение никто из них не проронил ни звука.

Двое влюбленных так и стояли, не сводя друг с друга глаз.

Шарлотта и предположить не могла, что всего лишь один устремленный на нее взгляд обладает столь глубоким смыслом. Она ощутила покалывание от чувства, значение которого не до конца осознавала, но всецело отдавалась ему. Нежные и восхитительные эмоции окутали душу, закружившись в дивном танце. Ей казалось, что учащенное сердцебиение и дыхание поддались чарующему хаосу, порхая тут и там, подобно переливчатым бабочкам в прекрасном сказочном сне.

– Ты уверена, что желаешь именно этого? – прозвучал насыщенный полутонами голос Мэттью, который был таким же соблазнительным, как и воцарившаяся в оранжерее ароматная атмосфера.

Потянувшись к нему правой рукой, она обхватила его затылок, и выбившиеся волосы из хвоста рассыпались по мужским плечам, упав шелковистой завесой на ее кисть. Не в силах устоять, она провела пальцами по гладким прядям, а затем коснулась редкой щетины на щеке, уловив, как дрогнули его веки, и услышав резкий вздох.

– Безусловно, – произнесла она так же смело, как и трепетавшие в сердце чувства.

Мэттью поднес свой рот… но не к ее губам, а к ладони, лежавшей на его щеке. Легкое касание отозвалось приятными мурашками, прокатившимися по ее руке, но стоило Мэттью провести языком по коже, как у нее перехватило дыхание, только не от шока, а от невыразимого восторга. Тело содрогнулось, но эта восхитительная дрожь не шла ни в какое сравнение с ознобом предыдущей ночи.

Пока Мэттью спускался к запястью, его зубы царапнули ее плоть. Он облизнул небольшие складочки, извлекая из груди Шарлотты глубокие стоны. Никогда в жизни ей не доводилось издавать таких звуков, поскольку она и представить себе не могла, что способна на нечто подобное. Но тогда девушка и не подозревала о существовании неистовой, искрометной страсти.

Не будь ее левая рука перевязана и крепко зафиксирована на боку, она бы закинула ее на шею Мэттью для удержания равновесия. Мужчина заключил девушку в объятья, прижавшись стройными конечностями к ее спине, воспламеняя внутри Шарлотты желание еще больше ощутить его мощной силы. Она жаждала исследовать его, как во время их первой встречи в «Черной овце», каждый идеально выверенный и притягательный сантиметр.

Наконец рот Мэттью прильнул к ее теплым и требующим внимания губам, утоляя разбушевавшуюся внутри девушки потребность. Прежде ей случалось целоваться украдкой, но этот поцелуй оказался иным.

Их губы потерлись друг о друга, но такого слабого давления было недостаточно. Припомнив, как язык Мэттью породил поистине феерические ощущения во всем ее теле, Шарлотта проникла своим в его рот, вынудив мужчину резко вздохнуть и притянуть ее ближе. Окрыленная Шарлотта приподнялась на носочках и углубила их поцелуй. Чувства захлестывали ее, заставляя каждую частичку тела вибрировать от вожделения и наслаждения.

Но ей все еще требовалось больше.

И Мэттью, очевидно, тоже. Он рывком поднял ее, и Шарлотта инстинктивно попыталась обхватить его торс ногами, но, к сожалению, юбки и нижнее белье не позволили этому свершиться. Мужчина понес девушку к каменной скамье, не разрывая их поцелуя. По идее, ей следовало бы испытывать неловкость или, по крайней мере, чувствовать себя

Как бы бережно Мэттью ни нес ее через оранжерею, но усесться на скамью вышло не так изящно. Как только он наклонился, собираясь опустить девушку, объемная ткань платья с накидкой на спине сбилась в кучу и вместо того чтобы сжаться под весом тела, лишняя материя сработала как пружина, толкнув Шарлотту в объятья Мэттью. Он успел перестроиться, чтобы поймать девушку, но его ноги запутались в нижних юбках.

Потеряв равновесие, они оба рухнули на землю, и лишь после падения Мэттью разжал руки. Шарлотта повалилась лицом вперед, упав прямо на Мэттью, но их тела оказались перпендикулярны друг другу: декольте уперлось в предплечье мужчины, а нижняя половина очутилась на его груди.

Хотя она воспользовалась неповрежденной правой рукой, чтобы смягчить столкновение, удар все равно отозвался пульсирующей болью. Не сдержавшись, она зашипела, и Мэттью мгновенно приподнялся, намереваясь осмотреть ее руку, но, принимая во внимание их положение, его нос едва не соприкоснулся с ее пятой точкой.

Шарлотта захихикала, не пытаясь подавить смешок. Между приступами веселья ей удалось выдавить:

– Я… в… порядке.

– Ты уверена? – спросил Мэттью. – Возможно, мне стоит осмотреть твою травму.

Легкое головокружение придало Шарлотте смелости.

– Я бы предпочла пройти обследование совсем другого рода.

Глаза Мэттью округлились, приобретя серебристый оттенок. Он выглядел настолько ошеломленным, что девушка засмеялась еще сильнее. Наконец мужчина сам присоединился к ней, разразившись громким хохотом, резко контрастировавшим с ее легким смехом. Однако эти звуки гармонично слились в великолепный крещендо радости.

– Не таким я представлял себе окончание нашего первого поцелуя, – признался Мэттью, голос которого искрился от удовольствия и счастья. – Но должен сказать, мне нравится смеяться вместе с тобой.

Слова отрезвили Шарлотту, поскольку в ней с новой силой пробудилось то странное сочетание восторга и беспокойства. Ей оставалось надеяться, что все эти десять лет он мечтал именно об этой версии Шарлотты. Она не желала воплощать в жизнь некую идеальную копию себя, на которую возлагались бы те же строгие обязательства, какие предписывали ей родители.

– Тогда поделись со мной своими фантазиями, – проговорила Шарлотта, придав голосу низкий и гортанный тембр, и уселась рядом с ним на пол. В заданном вопросе сквозила нотка кокетства, а еще – тонкий намек на его представления о ней, сложившихся за десять лет.

Щеки Мэттью моментально окрасились алым румянцем. Он неуклюже поднялся на ноги и смущенно протянул ей руку, словно это не они вцепились друг в друга несколько мгновений назад. Как правило, эта робость казалась ей очаровательной, но сейчас девушка молилась, чтобы она не была подтверждением его грез относительно ее безупречности. Он жестом предложил Шарлотте присесть, и она послушно последовала его указанию, торопливо разглаживая юбки. Когда он расположился подлее нее, прижавшись боком к ее телу, возникшая у Шарлотты тревога немного поутихла. Она осторожно склонила голову к его плечу, радуясь, что мужчина не стал отстраняться.

– Не стоит волноваться, – тихо проговорил Мэттью, очевидно, превратно истолковав ее беспокойство. – Это были всего лишь невинные мечты вроде приятных поцелуев, возможно, менуэт или два.

Шарлотта не имела возражений в отношении приятных поцелуев, но ей опротивели эти невинные вещи. Она была сыта по горло подобным обращением с ней, как с мейсенской статуэткой. Интересно, как отреагирует Мэттью, если она не станет изображать простодушную, благонравную леди.

– Жаль, что наши мечты не совпадают, – сказала она, подцепив край его платка.

– Прости? – произнес Мэттью слегка надтреснутым голосом, а кончики его ушей вспыхнули насыщенным рубиновым цветом.

– Мои фантазии выходят далеко за рамки нравственности. – Шарлотта потянула за узел, развязывая ткань.

Мэттью не препятствовал действиям девушки. Он бросил взгляд вниз, с удивлением наблюдая за ее деловитыми пальцами, затем вновь устремил на нее серебряные глаза, в которых не отразилось ни тени упрека или возмущения.

– И какие же фантазии у тебя возникли на мой счет? – поинтересовался Мэттью.

Шарлотта аккуратно потянула за шейный платок, развязав шелковую материю и узрев, как Мэттью сделал глубокий глоток.

Мышцы его горла начали подрагивать. Шарлотта нежно провела кончиком пальца по напрягшемуся адамову яблоку, прочертив легкую линию до верхней пуговицы жилета, по которой она слегка постучала.

– Увидев тебя впервые в «Черной овце», я отметила, как изменилось твое телосложение… оно заметно окрепло с нашей последней встречи. И мне стало любопытно, что скрывается под всеми этими накрахмаленными слоями. – Девушка многозначительно покрутила в пальцах тонкий латунный кружок. Взгляд Мэттью метнулся вниз, и Шарлотте не составило труда определить, как он судорожно сглотнул в очередной раз.

Даже воздействие влажного воздуха в оранжерее не шло ни в какое сравнение с давлением от переполнявшего ее горячего предвкушения. Шарлотта не шевелилась, до последнего веря, что Мэттью не отвергнет в ней эту сторону и воспримет ее как женщину, а не драгоценный приз.

– Я всецело отдаюсь твоему исследованию, – прозвучал голос Мэттью, словно сырое, расколотое дерево, а сквозившие в нем шероховатые нотки отдались на теле Шарлотты восхитительными мурашками. Она вздрогнула и принялась нервно возиться с пуговицей. Мэттью не предпринимал попыток помочь ей, лишь молча следил, позволяя девушке изучать его в том темпе, который она сама избрала. Его покорность породила в Шарлотте вспышку нежного восторга. Она сжала пальцами гладкую латунь и непроизвольно потянула, в результате оторвав нити. Испугавшись, девушка резко отдернула руку, отправив пуговицу в полет.

Раздался необычайно громкий звук, и Шарлотта проследила глазами за мелькающим металлическим предметом, бешено отскакивающим от поверхности пола, выложенного терракотовой плиткой. Едва она поняла, что буквально пытается содрать одежду с Мэттью, как из ее груди вырвался невольный смешок.

– Не переживай, – мягко шепнул он ей на ухо. – Мне удастся пришить ее обратно. Я прекрасно владею иглой.

Восхитившись этим ответом, она вновь повернулась к нему со вздернутой бровью.

– А какие еще в тебе сокрыты таланты?

– В основном я посвящаю себя науке, но надеюсь, что сейчас это изменится, – промолвил Мэттью, в словах которого угадывалось обворожительная гармония стыдливости и кокетливости.

Шарлотта заметила, что ее движения стали увереннее. Теперь она могла быстро расстегнуть пуговицы на жилете, но ей захотелось растянуть удовольствие. Пока они оба сосредоточенно наблюдали за тем, как постепенно обнажается белая ткань рубашки, их дыхание в унисон становилось все учащеннее. Покончив наконец с жилетом, Шарлотта отбросила слои верхней одежды и провела рукой по груди, ощутив тончайшую льняную ткань, разделявшую ее ладонь от мужской плоти. Она почувствовала исходящий от тела жар, очертания

Их рты слились, столкнувшись в обоюдном желании и породив воспоминающийся взрыв. Если прежде она ощущала себя затянутой в водоворот, то теперь разразившаяся буря закружила ее как внутри, так и снаружи. Шарлотта сквозь пальцы уловила стук его колотившегося сердца, совпавший с нарастающим ритмом ее собственного. Внутренний импульс подстегнул поцелуй, и верхние части их тел принялись двигаться в такт с бешено пульсирующей кровью.

Они растворились друг в друге, и весь мир двух влюбленных свелся к скользящим губам, переплетенным и нетерпеливым языкам и блуждающим рукам. Их переполняли блаженство и волшебство. Чудо и восторг. Страсть и жажда большего.

Они целовались до тех пор, пока не послышался громкий – очень громкий – горловой звук, будто производитель шума издавал его некоторое время, каждый раз увеличивая громкость.

Шарлотта торопливо отстранилась, а бедный Мэттью вскочил на ноги с быстротой дикой кошки, но, к сожалению, далеко не с той грацией, присущей этим животным. Его левое колено с гулким треском врезалось в каменное сиденье, заставив мужчину опереться рукой о мраморную спинку, но он каким-то невероятным образом умудрился не опрокинуть скамью целиком. Из его груди вырвалось болезненное «о-о-о-о-ой».

– Ты в порядке? – с тревогой в голосе спросила Шарлотта.

– Да, – с трудом выдавил из себя Мэттью, поняв, что обошлось без серьезных травм.

Шарлотта и Мэттью синхронно обернулись к человеку, который еще совсем недавно настойчиво прочищал горло. Шарлотта понадеялась, что Пэн научился подражать человеческим звукам, но, к сожалению, взгляд девушки остановился не на сердитом зеленом попугае, а на ее брате, выглядевшем крайне неловко.

– Прошу прощения, но я с большим усердием открывал и закрывал дверь, чтобы привлечь внимание. – Создавалось впечатление, что Александр разрывался между охватившим его весельем и растерянностью. – Но, похоже, нескольких ударов было недостаточно, чтобы оторвать… ну… наверное, с моей стороны будет благоразумнее закончить на этом предложение.

– Да, это было бы чудесно, – коротко ответила Шарлотта, пытаясь обрести самообладание. По крайней мере, Александр не проявлял ни возмущения, ни чрезмерной заботливости. В свою очередь, она чувствовала себя до ужаса смущенной, но нисколько не виноватой.

Александр рассеянно почесал затылок рукой, не сжимавшей рукоятку трости.

– После вчерашнего таинственного сообщения Ханны Тэвиш послал за мной сегодня утром. Он сказал, что ты была ранена, но теперь я вижу, что ты в безопасности.

– Совершенно верно, – чопорно ответила Шарлотта. Если Александр решил уклониться от неловкого разговора, то она с удовольствием ему подыграет.

– Тэвиш также попросил меня привести вас обоих. Он считает, что будет лучше, если мы все вместе обсудим детали, повлекшие за собой вчерашние события, – продолжал болтать Александр, к которому, похоже, вернулось свойственное ему веселое расположение духа. – Когда Лотти не оказалось в комнате, Ханна предположила, что вы вдвоем могли пойти в оранжерею, чтобы увидеть Пэна и Банши, поэтому я отправился сюда.

– Я… я… ну… Я… – Мэттью запинался на бессвязных словах, и Шарлотте безумно хотелось взять его за руку, чтобы успокоить, но, учитывая обстоятельства, она не сомневалась, что это возымеет прямо противоположный эффект.

Посмотрев на них, Александр сделался непривычно серьезным.

– Как я неоднократно говорил, для меня нет большего счастья, чем союз между лучшим другом и моей любимой сестрой.

Образовавшийся пузырь счастья внутри Шарлотты мгновенно лопнул из-за последовавших слов брата.

– Но вы должны соблюдать осторожность. Шарлотта уже обручена с лордом Хоули, и пока мы не освободим ее от предстоящей помолвки, вам следует вести себя осмотрительно. Стоит виконту узнать о вашей взаимной любви, как он изберет самое жестокое наказание.

По телу Шарлотты пробежал холодок, уничтожив все танцевавшее в ней счастье. За время, прошедшее с прошлой ночи до сегодняшнего утра, ей удалось вытеснить Хоули из мыслей. Девушка даже не вспомнила о нем, пока спешила на встречу с Мэттью. Учитывая, что официально она еще не была обручена и предлагаемый союз сложился не по ее воле, никаких угрызений совести Шарлотта не испытывала. Однако в ней зародилась опасность, которую она бездумно навлекла на себя.

– Обещаю, что ничего подобного больше не повторится, пока мы все не уладим, – быстро заверил его Мэттью.

Разум говорил, что, исходя из сложившейся ситуации, Мэттью дал благоразумную клятву, но ее охватило острое чувство утраты. Ей вновь безумно захотелось обнять Мэттью. Поцеловать. Возможно, сделать нечто большее – то, чего она не в силах была выразить словами, но жаждала на уровне инстинктов.

На губах Александра заиграла добродушная ухмылка, и он стал походить на себя прежнего.

– Вам не нужно полностью воздерживаться. Просто не занимайтесь слишком глубокими исследованиями. – Александр выдержал паузу. – И было бы весьма разумно, если бы вы в будущем избегали встречаться в зданиях, состоящих в основном из стеклянных окон.

– Я непременно это учту, – пообещала Шарлотта, придав голосу ту же легкость, что и у брата.

Но, невзирая на попытку брата и сестры сохранить непринужденность, в душе Шарлотты воцарилась печаль. Она позволила ночным героическим деяниям Мэттью отвлечь ее от собственной цели. И пока ей не удастся окончательно вырваться из лап Хоули, она обязана оставаться на страже… не только ради себя, но и своего сердца. Но это мелькнувшее в ее сознании предостережение не удержало бы девушку от Мэттью. Будь проклято это благоразумие.

Глава 21

Мэттью неподвижно сидел в мягком кресле с шелковыми подушками в излюбленной гостиной Тэвиша, рассчитанной на прием посетителей. Ему хотелось бы обрести хоть какое-то успокоение в привычной обстановке, где он провел немало счастливых часов, обсуждая научные вопросы.

Но, к сожалению, вторжение Шарлотты во второе пристанище Мэттью подкрепило зародившееся в душе ощущение, что ее присутствие полностью и бесповоротно перевернуло все его существование.

Прошло уже полчаса, а тело продолжало испытывать последствия ее ласк: кожу покалывало, словно после пробуждения от долгого сна, сердце так и не вернулось к нормальному ритму, продолжая биться в хаотичном темпе и находиться в возбужденном состоянии, подобно молодому зайцу весной. А мысли… ну… мысли то и дело норовили унестись к романтической встрече, невзирая на присутствие как брата Шарлотты, так и Ханны, Софии и Тэвиша.

Мэттью попытался напомнить себе о предупреждении Александра. Неважно, насколько невинным окажется его роман с Шарлоттой, но он превратит ее в мишень для жестокой мести Хоули. Даже не учитывая реальную угрозу расправы со стороны брата, Мэттью понимал, что он

Господь всемогущий.Ему необходимо было сосредоточиться на происходящем вокруг разговоре, а не на девушке, расположившейся менее чем в ярде от него.

– А теперь, когда мы все собрались и получили напитки, не желает ли кто-нибудь объяснить мне, как моя сестра-близнец очутилась здесь с перебинтованной рукой? – задал вопрос Александр со свойственным ему добродушным юмором, положив лодыжку больной ноги на колено здоровой. Он выглядел как всякий джентльмен, во время отдыха, но Мэттью осознавал, что под напускной веселостью его лучшего друга таилась тревога.

– Меня подстрелил драгун, который целился в Мэттью, прыгавшего с крыши на крышу, – ответила Шарлотта, на лице которой не отразилось ни малейшего намека на озорство, однако от Мэттью не ускользнуло, что ей было приятно повергнуть брата в ступор. Именно так Александр передал бы подобную историю.

Смелость Шарлотты чуть сгладила чувство вины Мэттью, заменив его пылающей гордостью. Ему было жаль, что он втянул ее в опасную заварушку – пусть и ненамеренно, – но, похоже, Шарлотта оказалась не из робкого десятка.

Бесстрастное выражение лица Александра сошло на нет, и он резко выпрямился в кресле, отчего его больная нога с гулким стуком упала на пол.

Вот он, Александр-атлет, всегда готовый защитить сестру от любого врага.

– Что? – требовательно спросил Александр. – В тебя стреляли! В письме Тэвиша говорилось, что ты попала в небольшую аварию.

– Ну, это всего лишь телесная рана. Мэттью зашил ее очень аккуратно. Правда, Мэттью? – Шарлотта откусила от булочки и лукаво подмигнула Мэттью поверх пирожного. Мэттью ощутил прилив веселья невзирая на всю серьезность положения.

Александр, однако, не разделял его настроения. Поглядывая на каждого присутствующего в комнате, он вертелся в кресле туда-сюда, как отлично сконструированный швейцарский автомат.

– Мэттью пришлось сшивать твою кожу! И что это за прыжки по крышам? Вы все спятили? Чем вы действительно занимались прошлой ночью?

– По-моему, мы освобождали захваченных детей, которых собирались вывезти в колонии. Подробности мне пока неизвестны. – Шарлотта сделала глоток кофе.

– Ты хочешь сказать, что нарвалась на драгунов и толком не знаешь, почему? – Александр сложил руки на груди. – Кто-нибудь может внести ясность в эту путаницу?

– Полагаю, нам следует вернуться к началу, – произнесла Ханна тем же непринужденным тоном, что и Шарлотта.

– И с какого именно? – поинтересовалась София. – Их не счесть и есть из чего выбрать.

– Просто начните уже с чего-нибудь, – пробурчал Александр.

– Тэвиш. Эта история начинается с вас, – сказал Мэттью, сжалившись над Александром. Он выдержал паузу, глядя на покровителя. – Если вы, конечно, желаете поведать ее, сэр.

В комнате воцарилась спокойная атмосфера. Ханна и София кое-что знали о прошлом Тэвиша, но отнюдь не все.

Вопрошающие голубые глаза Тэвиша торжествующе уставились на Мэттью. В конце концов их судьбы переплелись настолько крепко, что многие и не подозревали до какой степени.

Мэттью кивнул, ощутив прилив облегчения от мысли, что наконец-то можно поделиться многолетними тайнами, терзавшими его совесть. Он давно мечтал открыться Александру, но боялся подставить под удар лучшего друга. Однако теперь Александр, как и Шарлотта, стали неотъемлемой частью происходящего, и полуправда подвергала их гораздо большему риску, чем истинная полноценная история.

– Я родом из семьи мелких фермеров, арендовавших землю в угодьях отца Мэттью в Шотландии, – пояснил Тэвиш. – Бедняки, которым не улыбнулась удача на сельскохозяйственном поприще. Мой отец попытался достичь успеха в военном деле, но вернулся из боевых действий в колониях больным, а после оказался прикован к постели. Мать всеми силами старалась содержать меня, отца и двух моих бабушек, но хлеба на пропитание никогда не хватало. Браконьерством я начал заниматься еще мальчишкой: сперва ставил капканы, потом стрелял из арбалета. Однажды в возрасте примерно семи лет мать Мэттью застала меня за установкой ловушки. Но вместо того чтобы сообщить об увиденном супругу-герцогу, она предоставила мне работу в поместье, позаботившись о хорошем жалованье, на которое я мог обеспечивать семью. Герцогиня относилась ко мне как к родному сыну, обучив меня чтению и письму. Она проявляла большую заботу о природе и рассказывала мне о лесах, прилегающих к поместью. Я полагаю, что она подготавливалась к воспитанию своих детей, но…

Тэвиш остановился и перевел взгляд на Мэттью, явно спрашивая разрешения продолжать. Следующий фрагмент раскрывал больше сведений о прошлом Мэттью, чем о деяниях Тэвиша. И все же этот эпизод имел ключевое значение для обеих их историй.

Мэттью прочистил горло. Он не любил разговаривать о семье и о принятых в ней методах воспитания, но ему не требовалось обнародовать все подробности… достаточно лишь основных сведений, которые сложат кусочки картины воедино.

– Мой отец всегда придерживался строгих правил воспитания наследников, поэтому настоял, чтобы бо́льшая часть забот о Хоули легла на плечи няни, растившей его самого в детстве. То же самое случилось и со вторым старшим братом. Моя мать рассчитывала, что, поскольку я стану третьим по счету, ей наконец разрешат принимать активное участие в моем воспитании, но она умерла вскоре после моего рождения.

Последние слова слетели с губ Мэттью с такой легкостью, какой он не испытывал ни на йоту. Фразы, прозвучавшие так сухо и отстраненно, не отражали ту глубокую утрату матери, чья любовь могла бы излечить его ужасное детство. Из вынесенного ему приговора исчезло упоминание о суеверном отце, который не преминул возложить на Мэттью вину за ее смерть и посчитать его, крохотного младенца, подменышем.

– Мне удалось переговорить с герцогиней в последний раз перед ее кончиной, – плавно вклинился в разговор Тэвиш, прекрасно знавший, в отличие от остальных, о чем умолчал Мэттью. – Она попросила меня научить Мэттью ценить и любить красоту окружающей нас природы. Мне разрешили остаться в качестве домашней прислуги, но, когда мои попытки познакомить Мэттью с названиями цветов и певчих птиц дошли до сведения герцога, я был уволен без рекомендаций. Лишившись средств для содержания семьи, я снова вернулся к браконьерству.

– Никогда не понимала этих аристократов. – Ханна с отвращением покачала головой. – Это просто нелепо. Разве герцогу не хотелось, чтобы его сын получил обширные познания во всех сферах.

– Но не от обедневшего сына фермера, – быстро пояснил Тэвиш.

Александр и Шарлотта синхронно кивнули, прекрасно осознавая, о чем говорит Тэвиш. Семья Александра открыто отвергала родного сына и всячески карала его за косолапость, а Шарлотта вела строгий, тщательно контролируемый ее матерью образ жизни. Но, несмотря на представления близнецов о светской жизни, не правила высшего общества вынудили старого герцога уволить

– Однажды, попавшись во время охоты, я был арестован и приговорен к ссылке в Колонии. Путешествие туда было… жестоким испытанием, множество больных людей, в общем, не то, что приятно вспоминать, – голос Тэвиша сделался грубым и торопливым, а слова, казалось, вырывались из глубины его души.

Отец Мэттью, вся семья послужила первоисточником боли, охватившей его благодетеля. Герцог, Хоули и средний брат Мэттью, Генри, по-прежнему обрекали браконьеров, обычных парней, на каторжные работы вдали от дома, и за это Мэттью терзало чувство вины. Жестокое обращение родных с фермерами гноилось в нем с раннего детства, задолго до знакомства с судьбой Тэвиша.

Отказавшись от дурно сколоченного богатства, Мэттью посвятил себя медицине, желая помогать другим, а не отнимать их нажитое с великим трудом. Однако его усилия все равно оставались ничтожными перед лицом того зла, что причиняли родственники простым работягам. Тогда Тэвиш предложил ему наиболее действенный способ противостоять грехам его семьи.

– По прибытии в Новый Свет, – продолжил Тэвиш, – меня выкупил уроженец Мэриленда с табачной плантацией – точнее, он оплатил мой проезд, а взамен я был обязан в течение четырнадцати лет исполнять его прихоти. Но работа в качестве подневольного слуги была куда лучше того, с чем приходилось каждодневно сталкиваться темнокожим людям, трудившимся рядом со мной. Они угодили в ловушку на всю жизнь, как и их дети и дети их детей. Законодательство предоставляет некоторую защиту белым подневольным рабам, но мой хозяин не придал им значения. Мне повезло вырваться из того кошмара. Получив образование, я нажил состояние и вложил деньги в собственную судоходную компанию. Вернувшись в Лондон, во мне созрело желание спасать мальчишек, оказавшихся в похожей ситуации.

– Он не просто помогал освобождать их, но и обустроил жилые помещения здесь, на своей территории, – рассказал Мэттью, испытав прилив неистовой гордости и восхищения. – Изначально типография создавалась для обучения ребят полезному ремеслу.

– Так вот почему тут столько людей и хозяйственных построек! – Шарлотта чуть не подпрыгнула в кресле, воскресив своей бурной реакцией в памяти Мэттью, ту маленькую девочку, резвившуюся в поместье родителей. – Я сразу поняла, что в них есть нечто особенное!

– Я также организовал официальную школу, в которой преподавание ведется на университетском уровне, но с уклоном на практические навыки, а не на философские рассуждения. Здесь больше изучают математику и естественные науки, чем греческие пьесы, – добавил Тэвиш.

– Он еще берет учеников, которых моя мама и ее команда спасают с кораблей работорговцев, – уточнила София.

– Значит, так вы познакомились? – поинтересовалась Шарлотта.

– Нет, – добродушно усмехнулся Тэвиш. – Впервые я встретил Софию и Ханну, когда Храбрая Мэри захватила мой флагман. Тогда я находился на его борту.

– Мама быстро выяснила, что Тэвиш отказывается перевозить не только рабов и подневольных слуг, но и сахар и табак, – отметила София. – На корабле пряталось несколько беглецов с табачных плантаций, которых он переправлял в Англию.

– И она убедилась, что наши цели совпадают. Хоть ее пиратские рейды сосредоточены на спасении африканцев, она также выручает и белых подневольных слуг, таких как ее муж и шурин. Храбрая Мэри обустроила в Карибском море остров для освобожденных рабов, но часть жителей мечтает о заработке в больших городах. Поэтому она задумалась о создании в Лондоне места, предназначенного для безопасной встречи людей из разных культур и слоев общества.

– Черная овца! – Александр ударил тростью, после чего повернулся к Мэттью, и вместо привычной жизнерадостной улыбки его губы растянулись в безупречно жесткую линию неприкрытого негодования. – Не верится, что ты и словом не обмолвился об этом.

Мэттью моментально пронзило чувство вины.

– Я много раз хотел тебе признаться.

– Я запретил ему, – решительно заявил Тэвиш. – Это было моим первым условием при трудоустройстве его на работу в качестве врача.

– Чем именно ты занимался во время плавания? – осведомилась Шарлотта.

– Я был корабельным хирургом и совершал научные экспедиции во внутренние земли, собирая информацию как о флоре и фауне, так и о плантациях, – ответил Мэттью, осторожно подбирая слова, поскольку не желал выставлять себя неким доблестным героем в духе Робин Гуда.

– Он содействовал вызволению рабов и подневольных слуг, подвергавшихся жестокому обращению, – сказал Тэвиш.

– Множество людей помогали друг другу, – жестко отозвался Мэттью. – А я был всего лишь посланником.

– Не умаляй своих заслуг. Шарлотта видела, как ты прошлой ночью едва ли не парил в небе, и она достаточно умна, чтобы догадаться о твоем богатом опыте, позволяющем уклоняться от опасностей, – фыркнула София.

Мэттью в действительности занимался наукой, а его время от времени совершаемые вылазки и сопутствующие им попытки ускользнуть от преследования стали исключением из правил. Ему не хотелось, чтобы Шарлотта обманулась, увидев в нем героя романтических сказок. Благо, он знал идеальный способ перевести разговор в иное русло.

– Объясните, как леди Шарлотта оказалась с вами и Ханной посреди ночи? – Мэттью так и не успел задать мучивший его вопрос, пока зашивал рану, а во время вечерней и утренней встречи с Шарлоттой его голову одолевали другие пленительные мысли.

София и Ханна живо принялись рассказывать историю спасения Шарлотты от бандитов, и, к своему ужасу, Мэттью узнал, как девушка отважилась погнаться за двумя прихвостнями Хоули в одном из опаснейших кварталов Ковент-Гардена.

– Зачем ты подвергла себя столь смертельному риску? – вырвался вопрос из самой сущности Мэттью, прежде чем тот успел сдержать пыл.

– Это был наилучший способ выяснить, как предотвратить помолвку. Твой отец вернется чуть больше чем через неделю, и мне пришлось действовать, – с отчаянием в голосе объяснила Шарлотта.

– Судя по твоему методу расследования, ты с большей вероятностью избежишь свадьбы, только став мертвой, – сурово отреагировала Ханна.

– Ханна! – наставительно промолвила София. – Не стоит быть такой жестокой!

Представив себе безжизненное тело Шарлотты, Мэттью содрогнулся. Его так и тянуло заключить ее в объятья, чтобы убедится, что девушка не пострадала от рук злодеев.

– Моя кузина говорит правду, хотя, пожалуй, слишком красочно, что не идет на пользу моим нервам, – вмешался Александр, а затем обратился к сестре. – Хочешь поговорить начистоту, Лотти?! Я же велел тебе держаться подальше от Хоули. Разве недостаточно того, что я обещал во всем разобраться?

Мэттью старался подавить обуревавший его душу страх. Разум. Ему нужно прислушаться к голосу разума.

– Зачем тебе понадобилось идти на такой опрометчивый шаг? Александр в курсе, что я много лет занимаюсь поисками доказательств преступлений Хоули. Он мой брат. Пусть между нами нет особых родственных связей, но я вырос с ним. И у меня больше шансов

На лицах близнецов Ловетт, к удивлению Мэттью, промелькнуло чувство вины. Они тотчас же обменялись одним из тех взглядов, который Мэттью помнил еще с летних каникул, проведенных в поместье их родителей. Никогда прежде он не чувствовал себя таким отчужденным, как сейчас.

– Я не была уверена, покрываешь ли ты его преступления или нет, – призналась Шарлотта.

Тело Мэттью прошибла непредвиденная боль.

– Ты полагала… – он запнулся, переводя взор с одного близнеца на другого. – Вы оба считали меня способным… к… – Мужчина замялся, не в силах найти верное описание всех развратных действий брата.

– Но не добровольным участником, – быстро уточнила Шарлотта. – Я думала, может, он принудил тебя совершить что-то в юности и с тех пор шантажом заставляет тебя хранить молчание.

Мэттью не желал, чтобы Шарлотта воспринимала его отважным героем, но и сопливым трусом в ее глазах он тоже не стремился выглядеть.

– Если бы у меня появились какие-нибудь веские доказательства связи моего брата с убийством людей, я бы не стал отмалчиваться.

– Мне не стоило сомневаться в твоем благородном характере, но я не могла рисковать. Ты вел себя подозрительно и пытался скрыть кое-что. Ведь я не ошибаюсь, верно?

В очередной раз Мэттью обуздал всколыхнувшиеся внутри эмоции, пытаясь рассуждать здраво. Безусловно, Шарлотта имела полное право защищаться от влиятельного Хоули, и ее предположения, что Мэттью был вынужден совершать преступления по вине родного брата, оказались не столь далеки от истины. Мэттью следовало бы не сокрушаться, а порадоваться осмотрительности Шарлотты, поскольку та ей пригодится в борьбе с виконтом.

До недавних дней Шарлотта не поддерживала с Мэттью никаких дружеских отношений, в отличие от Александра, проводившего в его компании немало лет.

– Я счел твою причастность маловероятной, но вопрос с ожерельем остался нерешенным, – вклинился в разговор Александр, в тоне которого Мэттью, к своему потрясению, уловил то же скрытое обвинение.

– Разве мы не закрыли этот вопрос! – возразил Мэттью.

– Ты все еще не показал мне его. – Скрестив руки, Александр с непривычно сварливым выражением на лице продолжил: – И не объяснил, как оно попало в твое распоряжение, хотя я, узнав о твоих навыках прыгать по крышам, уже догадался.

– Подожди! Ты говоришь об украшении из потайного кармана Мэттью. Почему мне ничего не сказал? – Уронив булочку на тарелку, Шарлотта обернулась к брату.

– Я собирался, но ты так и не появилась в «Черной овце», потому что гонялась за преступниками по лондонским закоулкам! – резко ответил Александр, нечасто повышавший голос, но теперь тот с трудом сдерживал рвущийся наружу гнев.

– О каком украшении вы все трое толкуете? – поинтересовалась Ханна.

Мэттью и сам обнаружил, что начинает сердиться из-за проявленного к нему недоверия, поэтому потянулся во внутренний карман и, достав ювелирное изделие, хлопнул им по столу, заставленному сконами и печеньем с тмином.

– Вот, но оно не особо помогло доказать, что Хоули убил вторую жену.

– Могу я прервать вас на минутку? – спросила София в свойственной ей прагматичной манере. – Похоже, вы трое расследуете преступления Хоули по отдельности, чтобы не подвергать опасности остальных. Не будет ли благоразумнее, если начать работать сообща, отталкиваясь, например, от этого ожерелья? По-моему, сотрудничество не столь опасно, как держать тайны и непреднамеренно действовать друг против друга.

Мэттью постарался выровнять дыхание, как делал это каждый раз перед выполнением миссий. Инстинкты кричали уговорить Шарлотту положить конец преследованию Хоули и предоставить ему возможность вести слежку за братом в одиночку. Однако на кону стояла не его свобода. Именно Шарлотта вела за нее борьбу.

Мэттью в двух словах пересказал, как обнаружил ожерелье в доме Хоули, спрятанное в потайном отделении стола.

– Не сомневаюсь, что он стоит за устроенной на прошлой неделе засадой.

– Как и я, – отозвалась Шарлотта. – Бандиты, за которыми я шла вчера по пятам, определенно были теми, с кем сражался Мэттью.

Мужчина, не желая вновь ругать Шарлотту за беспечность или давать волю страху, ограничился лишь кивком и продолжил:

– Во мне закрались подозрения, когда Хоули появился в «Черной овце». Но я не был до конца в этом уверен. И, к сожалению, у нас не нашлось ни одной зацепки, подтверждающей, что эти люди напали на нас или действовали по приказу брата. Единственной конкретной уликой остается только ожерелье, но я понятия не имею, на что оно указывает. И гравировка, по которой его можно было бы опознать, тоже отсутствует.

– Я показывала набросок друзьям из высшего общества и даже мистеру Поуису. Никто не опознал украшение, но мистер Поуис утверждает, что, похоже, оно относится к эпохе Тюдоров, – поделилась Шарлотта.

– Это объясняет, почему мне не удалось найти клеймо изготовителя. – Мэттью ткнул указательным пальцем в кулон из оникса. – Вот это самая необычная часть. Я со всех сторон рассматривал существо на камее, но так и не сумел его опознать.

– Лев? – предположила Шарлотта.

– Барсук, – возразил Александр. – Определенно барсук.

– Он совершенно не похож на барсука, – ответила Шарлотта, закатив глаза.

– Дракон с неправильными пропорциями? – добавила Ханна, прикоснувшись пальцем к носу животного. – Правда, морда получилась довольно смазанной.

– Наверное, это неумело исполненная белка с тощим хвостом, – заметила София, поднимая камею, чтобы рассмотреть поближе. – Или сердитая обезьяна.

– Я голосую за сердитую обезьяну, раз уж мое предложение о барсуке было так грубо отклонено. – Александр метнул на сестру-близнеца обиженный взгляд.

Вздохнув, София вернула ювелирное изделие на место.

– Создается впечатление, что мастер намеренно придал животному грубые черты, а в остальном резьба выполнена очень искусно. Поразительно, как на черном ониксе удалось запечатлеть существо белого цвета.

Тэвиш потянулся за ожерельем и, подняв его к льющемуся из окна свету, нахмурился.

– Что такое? – спросил Мэттью.

– Странно. Кулон напоминает мне наскальные рельефы в Шотландии, возле которых я играл в детстве. – Тэвиш провел большим пальцем по рельефному животному и прищелкнул языком. – Дело не в самом изображении, а в стиле.

– И сколько им лет? – уточнила Шарлотта. – Они тоже относятся к эпохе Тюдоров?

Тэвиш усмехнулся и передал ожерелье Мэттью.

– Боюсь, гораздо старше. Может быть, до римской эпохи.

Внезапно Шарлотта выпрямилась, а ее зеленые глаза просияли.

– Я знаю одного человека, способного нам помочь – мисс Джорджина Харрингтон. Мы вместе дебютировали в высшем обществе. Она увлекается римской, нормандской и англо-саксонской историей. Помню, как Джорджина пыталась завести беседу с лордом Макаллистером о пиктских камнях, найденных на его земле, но ему было ужасно скучно, а меня ее разговоры очаровали.

– Думаешь, ей стоит доверять? – задал вопрос Мэттью.

– Да. Долгие годы она не выбиралась из дома в Эссексе. К тому же она известна в узких кругах как ученый человек и

Александр прочистил горло.

– Я напишу мисс Джорджине Харрингтон.

– Зачем? Пендерграст производит впечатление хорошего человека, и он не поддерживает близких отношений с моими старшими братьями. – Мэттью изучающе уставился на Александра. – Следует ли мне вести себя с ним осмотрительнее?

– Не волнуйся. Он не в сговоре с Хоули. – Александр махнул рукой, испытывая явную неловкость. – Просто… напишу мисс Харрингтон на всякий случай.

– Мне всегда казалось удивительным, почему мистер Пендерграст занимается изучением древнеримских реликвий, хотя его интересы неизменно касаются спорта, как у Александра. – Шарлотта недоуменно покачала головой.

– Думаешь, мисс Харрингтон действительно обладает необходимыми сведениями? – полюбопытствовала София, наклонившись вперед.

– Тогда она не первая ученая женщина, сыскавшая призвание, выдавая себя за родственника-мужчину, – прокомментировала Ханна.

– Так, мы здесь не для того, чтобы разгадывать эту загадку. – Александр хлопнул в ладоши. – Сосредоточимся на разработке плана по раскрытию самых гнусных секретов Хоули.

– Тогда соберем команду для обсуждения стратегии, как это делаемы мы с Тэвишем перед сложными спасательными операциями? – предложил Мэттью.

– Можно обсудить все прямо сейчас, – заявила Ханна. – Безопаснее этого места не сыскать.

Мэттью покачал головой.

– Нужно привлечь больше участников. Никто из собравшихся, за исключением Шарлотты, не входит в элитный круг Хоули. Некоторые из его богатых закадычных дружков поддерживают связи со сводным братом леди Каллиопы. Возможно, у леди Каллиопы найдутся идеи, как побольше разузнать о Хоули. А еще, конечно, с нами Джордж Белль и его бесценная система разъезжающих по Лондону карет.

– Алун Поуис тоже непременно присоединится к нам, – добавила София. – Хоть вы с Тэвишем не работали с ним, но он оказал немалую поддержку в наших авантюрах. К тому же у него имеются личные счеты с вашим братом. Одна из любовниц Хоули, погибшая в результате странного пожара, была артисткой в театре Алуна. Помимо этого, Алун поддерживает контакты как с гедонистической элитой, так и с преступниками из низов.

Мэттью повернулся к Шарлотте.

– Ты согласна с таким предложением?

Шарлотта, даже несмотря на порванное платье и незамысловатую прическу, выглядела ослепительно, ведь блистать ей помогала внутренняя уверенность, а не безупречный облик.

– Да. Встретимся в «Черной овце» после того, как получим ответ от мисс Харрингтон, – решительно произнесла Шарлотта.

* * *

– Лотти пожелала ехать во втором экипаже с тобой, – негромко молвил Александр, слегка сжав Мэттью за руку. Они как раз собирались забраться в карету Тэвиша, чтобы отправиться обратно в Лондон.

Ошеломленный Мэттью обернулся и в недоумении уставился на лучшего друга.

– Но это же неприемлемо.

– С того момента, как она вздумала гоняться по Лондону за двумя бандитами, ее действия давно вышли за рамки приемлемого. Если кузины Уик или Тэвиш склонны сочинять сказки, в чем я сомневаюсь, то репутация Лотти уже подорвана. Вряд ли поездка в карете усугубит положение, – фыркнул Александр.

– А вдруг кто-нибудь узнает нас за пределами кофейни? – задал вопрос Мэттью, испытывая странное чувство сродни панике. Ему безумно хотелось подольше остаться наедине с Шарлоттой, но накал его страстей – нет, их страстей – будоражил мужчину, а времени на осмысление последствий встречи в оранжерее просто не хватало.

– Вы поедете в одной из карет Тэвиша без опознавательных знаков, а у Лотти при себе имеется вуаль, – заметил Александр. – Сестра прекрасно осведомлена о любой потенциальной опасности, но она готова пойти на этот риск.

Мэттью бросил взгляд на карету, в которую вошла Шарлотта, и нервно поднес руку к платку, ослабляя узел.

– Ты и вправду считаешь это разумным? – спросил Мэттью, обращаясь в большей степени к себе, чем к Александру, однако ответ друга донесся до его ушей:

– Если отбросить сегодняшние откровения, то я всегда считал тебя мужчиной, заслуживающим доверия, – произнес Александр. – И раз уж моя сестра так пожелала, то с тобой она в полной безопасности.

Едва Мэттью вновь перевел взор на лучшего друга, как его душу охватило новое напряжение.

– Разве мои недомолвки не подорвали твое доверие ко мне?

Прежде чем заговорить, Александр потер льва на рукоятки трости.

– Я бы солгал, сказав, что не обижен на тебя за сокрытие целой тайной жизни. Разумом мне известно, что ты выполнял просьбу Тэвиша и руководствовался наилучшими побуждениями, и все же чувство обиды не покидает меня. Но со временем это пройдет.

Мэттью тяжело вздохнул.

– Мне жаль, что тебе пришлось на практике, а не в теории столкнуться с этими чувствами. И тем не менее ничто не в силах омрачить мою дружескую привязанность к тебе.

Выпрямившись во весь рост, Александр одарил его легкой мальчишеской ухмылкой.

– Лучше прибереги слащавые речи для моей сестры. Начитавшись всевозможных романов, она рассчитывает услышать от поклонника красивые слова.

Александр хитро подмигнул и, посвистывая, направился к первой карете, в которой находились кузины Уик и Тэвиш. Задорная мелодия донеслась и до Мэттью, и ему очень захотелось разделить приподнятое настроение друга. И хотя мужчина с облегчением обнаружил, что теперь между ними больше не осталось преград в виде тщательно скрываемых им тайн, но в отношениях с Шарлоттой он испытывал гораздо меньше уверенности.

Превозмогая одновременно и трепет, и волнение, Мэттью приблизился к карете. Шторы были задернуты, но в открытую дверь проникал свет, хорошо осветивший ее лукавую улыбку на ангельском личике, парализовавшую сердце Мэттью на мгновение, и только потом сбитые с толку мышцы пустились вскачь.

– Это лишь вторая спланированная мной тайная встреча. Получилось немного второпях, но я не знала, когда снова представится такая возможность. – Шарлотта подмигнула, и в ее зеленых глазах мелькнула озорная искорка и нечто пьянящее, похожее на вожделение. – Мне удалось справиться?

Мэттью выдавил из себя звук, напоминавший блеяние подавившегося козла.

Однако Шарлотта, судя по всему, ничуть не обиделась на его неуклюжий ответ, который, напротив, привел ее в восторг.

– Будем считать, что это «да», – рассмеялась она и взяла его за руку, пока мужчина забирался в карету, как вдруг экипаж тронулся с места.

Мэттью покачнулся вперед, чуть не плюхнувшись на укрытые шелком колени Шарлотты, но благо она вовремя освободила его пальцы, и он прильнул к ее стройному телу, упираясь ладонями в мягкую обивку спинки сиденья. Губы влюбленных разделял незначительный дюйм, а глаза оказались на одном уровне. С каждым вздохом ее мягкая грудь прижималась к его груди, вызывая прилив желания. Их ноги безнадежно спутались, превратившись в клубок из конечностей, а нижние юбки плотно окутали голени.

– Хм, я, похоже, гораздо талантливее в проведении свиданий, чем предполагала, – сказала Шарлотта и

Голова Мэттью, в которой, казалось, непрерывно роились мысли, даже когда ему требовалось утихомирить их, опустела – вернее, не опустела, а целиком и полностью погрузилась в думы о Шарлотте. Легкий аромат розовой воды и жар, исходившей от кожи девушки. Слившиеся воедино их уста, тонкие пальцы, запутавшиеся в его волосах и еле ощутимое касание ее неповрежденной руки на его спине.

Мужчина всецело отдался ей, как и тогда, в оранжерее, позволив сомнениям раствориться в истинной потребности. Перестав терзаться раздумьями, годится ли он в мужья Шарлотте, Мэттью принялся упиваться объятьями любимой, которая как никто подходила ему.

Юность Мэттью провел в окружении научных трудов и ученых, а значительную часть взрослой жизни среди бескрайних морей или на просторах диких американских земель, поэтому времени на знакомство с женщинами оставалось мало. Однако неопытность в общении с противоположным полом ничуть не помешала его естественной реакции на Шарлотту.

Его сдерживаемый долгие годы пыл выплеснулся на свободу, превратившись в изголодавшиеся ласки и глубокие, нескончаемые поцелуи. Вздохи, раздававшиеся из ее груди, словно путеводные звезды на ночном небосклоне, подсказывали мужчине, где нужно прикоснуться, задержаться или поддразнить. Казалось, что сердце Мэттью стало астролябией, специально разработанной для определения источников ее удовольствия.

Отпрянув ото рта девушки, он скользнул языком по нижней челюсти. Вырвавшийся женский вздох рикошетом отдался внутри него, и Мэттью готов был поклясться, что тело его содрогнулось в унисон с ее. Ему безумно нравилось исследовать нежную кожу девушки, и всякий раз, заметив, что определенное место приводило ее в особый восторг, он останавливался, вкушая ее блаженство и превращая его в обоюдное.

Изящные пальцы порхали по нему, высекая за собой снопы светящихся искр. Они ласкали кожу головы, спускались на спину, переходили на предплечья и наконец коснулись груди. Шарлотта усердно изучала каждый его контур, как геодезист, нанося штрихи на будущую карту, словно жаждала его не меньше, чем он ее.

Здоровая рука потянулась к распущенному шарфу, пока он занимался изучением интригующего сочленения между ее шеей и плечом. Внутри мужчины пульсировала горячая и нестерпимая жажда, причем настолько яростная, что любое другое испытываемое им желание прежде не шло ни в какое сравнение. Рука нырнула под рубашку и провела по обнаженным плечам, едва не лишив сознания Мэттью. Она издала глубокий горловой звук, и от этого его достоинство, которое, как ему представлялось, не могло стать еще больше, напряглось сильнее.

Девушка прильнула к нему ближе, заставив Мэттью испустить стон, и он, движимый инстинктом, начал подаваться навстречу ее телу, стараясь не задеть раненую руку, невзирая на кипевшую внутри потребность.

Шарлотта здоровой рукой настойчиво стягивала с него слои одежды, и мужчина, охваченный дурманящим жаром, послушно скидывал с себя каждый предмет гардероба: фрак, следом жилет, за ним льняная рубашка. В крохотных перерывах между раздеванием его губы продвигались все дальше и дальше по ее коже, добравшись сначала до плеча, а затем опустившись к ключице.

Дыхание девушки сделалось резким и беспорядочным, а ее пальцы переместились с груди на спину, притягивая возлюбленного и восхитительно скользя вдоль позвоночника. Мужчина хрипло простонал, а затем впился поцелуем в мягкую, нежную плоть ее грудей, скованных корсетом. До слуха Мэттью доносилось не просто биение сердца, он ощущал его всей душой. По роду специальности Мэттью изучал человеческие тела, но речь шла не о клиническом обследовании. Происходившее выходило за рамки науки, за рамки сухожилий, костей и крови. Здесь рождалось нечто глубокое. Нечто волшебное. Нечто преображающее.

Внезапно грохочущий удар вернул Мэттью к действительности. Шарлотта зашипела от боли, и слетевшая с его спины рука легла на перевязь.

– Я сделал тебе больно? – в ужасе спросил Мэттью.

– Нет. – Шарлотта быстро покачала головой. – Это из-за толчка кареты.

– Мне следовало быть осторожнее, – сказал Мэттью, усаживаясь рядом с Шарлоттой. Он мог поклясться, что его тело вибрировало, подобно камертону. – Осмелюсь сказать, что я совсем перестал трезво мыслить.

– Я тоже. – Прижавшись к мужчине, Шарлотта опустила голову ему на плечо, а затем устремила на него сияющие зеленые глаза. – Пусть отношения между нами сопряжены с риском, но это так упоительно захватывающе.

Безусловно, такое описание применимо к Шарлотте, а вот по отношению к нему? Мэттью пронзило беспокойство, и не просто из-за упоминания об опасности. Неужели именно она послужила главной причиной ее восторга, ее влечения? Пожалеет ли Шарлотта о своем выборе, узнав, что он простой, занудный ученый, посвятивший жизнь не столько приключениям на крыше, сколько научным теориям?

– Обычно мне по душе скучные занятия, – пробурчал Мэттью.

Шарлотта растерянно моргнула и подняла голову.

– Прости?

Едва он осознал, насколько бестактно прозвучали вырвавшиеся слова, как его щеки вспыхнули алым румянцем.

– В смысле… то есть… Мне понравилось целовать тебя, и я бы с радостью повторил это снова.

Шарлотта одобрительно усмехнулась, ее тело расслабилось, и девушка вновь прильнула к нему, обхватив его лицо рукой.

– И я тоже.

– Я имел в виду, что по складу характера и привычкам я человек науки. А увиденное тобой прошлой ночью было всего лишь исключением из правил. Поэтому мне бы не хотелось, чтобы ты воспринимала меня как какого-то лихого романтического героя.

Шарлотта с раскрасневшимся от волнения лицом легонько постукивала пальцами по его груди. Никогда еще она не казалась ему такой восхитительной.

– А по-моему, ты довольно лихой и романтичный герой.

О, как же Мэттью желал понежиться в ее теплых словах, но такого мужчина не мог себе позволить. Он не станет лгать ради них обоих, но в первую очередь ради нее. Осторожно перехватив ее пальцы и постаравшись придать себе серьезный вид, Мэттью произнес:

– Уверяю тебя, это не так. Со временем с меня сойдет внешний лоск авантюриста, и я и моя тихая жизнь покажутся тебе очень унылыми. Я не любитель ни балов, ни опер, ни литературных салонов или мюзиклов, хоть и получаю приглашения. Чаще всего по вечерам, проводимым в Лондоне, я предпочитаю читать пыльные книги или посещать научные лекции.

В изумрудно-зеленых глазах Шарлотты промелькнули неприкрытая обида и оскорбление.

– Ты считаешь меня настолько поверхностной, что полагаешь, будто я не в состоянии наслаждаться уютными вечерами у камина за чтением или разобраться в лекциях более эрудированных людей?

– Вовсе нет! – воскликнул Мэттью, решив объяснить, что не намеревался унизить ее. – Ты невероятно интеллектуальна и чрезвычайно проницательна. Именно эти две черты неизменно притягивали меня к тебе.

Возмущение в зеленых глазах померкло, но не угасло насовсем. Отчаявшись, Мэттью крепко сжал ее руку.

– Я имею в виду…

Не успел он договорить, как карета остановилась. Мэттью судорожно подыскивал подходящие

– Нам лучше привести себя в порядок до того, как откроем дверь, или это сделает Александр, – быстро проговорила она, поправляя лиф. – Зная моего брата, он может ворваться в любой момент. Деликатность – не его сильная сторона.

– Да, так и есть – невнятно промолвил Мэттью.

Переполнявшие его душу чувства, которыми он жаждал поделиться, но совершенно не представлял, как их выразить, так и не вырвались наружу. Единственное, о чем мечтал мужчина – это дать Шарлотте все самое лучшее, пусть даже в конце оно будет стоить ему жизни.

Глава 22

Прошло пять дней, и до возвращения герцога Лэнсберри оставалось меньше недели, когда Шарлотта переступила порог тайной комнаты в «Черной овце». Вот-вот должно состояться первое собрание, посвященное свержению лорда Хоули. Ханна и София уже закрыли кофейню для всех остальных посетителей, а у Шарлотты в кармане лежало ответное письмо мисс Джорджины Харрингтон на их расспросы об ожерелье с кулоном. Оставалось только убедить Каллиопу, мистера Поуиса и мистера Белля присоединиться к их группе заговорщиков.

Обнаружив, что прибыла последней, Шарлотта украдкой бросила взгляд на Мэттью, которого не видела с тех пор, как они вдвоем ехали в карете обратно в Лондон. Он держался еще скованнее, чем обычно, а на коже, не успевшей окраситься в свекольно-красный цвет, проступили легкие розовые пятна. Девушка почувствовала, как ее одолевает ответное тепло.

– Что случилось с твоей рукой? – раздался потрясенный голос Каллиопы, прервавший ее наблюдения за Мэттью. Лучшая подруга вскочила с мягкого розового дивана, на котором она расположилась вместе с Александром по другую сторону от Мэттью и мистера Стюарта. – Имеет ли твоя травма отношение к просьбе Александра сообщить герцогини Фалькондейл, что на прошлой неделе ты провела ночь в Эстбрук-Хаусе, хотя на самом деле все было иначе?

– Рассядемся сначала по местам, а после будем задавать конкретные вопросы, – вклинилась в разговор София, взяв на себя ответственность за организацию. – Мистер Поуис и мистер Белль, не присоединитесь ли вы к нам?

По округлившимся медово-карим глазам Каллиопы Шарлотта догадалась, что подруга хотела продолжить начатый разговор, но промолчала, дождавшись, пока все усядутся в круг на второпях расставленных креслах и диванах.

Шарлотту, к ее удивлению, избрали для разъяснения сложившегося положения новоприбывшим. Ситуация разительно отличалась от атмосферы литературного салона, где она, как правило, принимала гостей, а не выступала с речью перед публикой.

– Ну что за хитроумные козни! – воскликнула Каллиопа, едва Шарлотта закончила. Будучи весьма активной и жизнерадостной по натуре женщиной, подруга просияла от мысли о приключениях.

Однако сидевший напротив Каллиопы мистер Поуис довольно грубо фыркнул. Он, обладатель черных волос и бездонных синих глаз, на ее фоне выглядел полной противоположностью. Откинувшись в кресле, мужчина, по-видимому, был не меньше Каллиопы увлечен беседой, но подходил к обсуждению с невозмутимой, убийственной серьезностью.

– Речь идет о жизни вашей подруги, а не об очередном сентиментальном романе, вышедшем из-под вашего пера, – произнес мистер Поуис все тем же чудесным валлийским акцентом, который, однако, резал не хуже острого меча.

Каллиопа в ответ лишь бесстрастно приподняла светлую бровь.

– Означает ли это, что вы на самом деле читаете мои пьесы, прежде чем с ходу отклонить их от постановки в вашем драгоценном театре? Боитесь разнообразить свои представления о страданиях, обреченности и греховных пошлостях душевными сюжетами?

Шарлотта окинула беглым взором Каллиопу и мистера Поуиса. Подруга преимущественно создавала эпические с ноткой романтизма поэмы, но время от времени ставила пьесы, и Шарлотта понятия не имела, что та пыталась представить одно из своих произведений в театре мистера Поуиса… а тот отказался. Творчество Каллиопы пользовалось широкой популярностью среди аристократии, и любые драматические постановки по ее историям привлекали толпы зрителей. И тем не менее по сравнению с язвительными комедиями и мрачными драмами, которые обычно предпочитал показывать мистер Поуис, ее работы источали мечтательность и страсть.

– Мне говорили, что избыток сахара вызывает подагру, поэтому я стараюсь воздерживаться от всего чересчур сладкого, – парировал мистер Поуис.

– В таком случае не забывайте ежедневно принимать яблочный уксус, но было бы досадно вести столь кислое, маринованное существование, пусть и продолжительное, – выпалила Каллиопа.

– Вы знакомы друг с другом? – бесцеремонно вмешалась Ханна в словесную перепалку, явно рассердившись внезапным второстепенным разговором.

– Виделись неделю назад в «Черной овце», – прояснила Каллиопа.

– Но мы переписывались, – добавил мистер Поуис, – хотя леди Каллиопа предпочитает поддерживать связь с другими владельцами «Дионисии».

– Потому что вы не соизволили ответить на мои письма, – непринужденно заявила Каллиопа.

– Сумеете ли вы двое отложить на потом свои распри, как минимум до тех пор, пока мы не раздобудем доказательства преступлений виконта Хоули? – требовательным голосом спросила Ханна.

– Моя кузина права, – тихо промолвила Шарлотта, а затем продолжила с большим напором: – Мы не можем позволить себе никаких ссор между собой.

Мистер Поуис внезапно оцепенел, а с лица сошло характерное для него обаяние. Сейчас, отбросив прежние роли, он превратился в грозного мужчину, некогда прошедшего путь от уличного бродяги до совладельца самого успешного театра Лондона, уступающего лишь Друри-Лейн. Он напоминал одного из четырех всадников Апокалипсиса с ангелоподобной внешностью, но жаждущего истребить любого преступившего закон.

– Хоули – не кто иной, как безжалостный душегуб. Пусть герцог и не лично разжег убившее Алтею пламя, но именно он подстроил ее смерть, – выплюнул мистер Поуис, упомянув актрису и бывшую любовницу виконта, погибшую в загадочном пожаре. – Виселица – лучше наказание для Хоули, хотя они вряд ли осмелятся казнить дворянина. Но я сделаю все возможное, чтобы ослабить его власть.

– И я вынесу любые испытания ради тебя, Шарлотта, – проговорила Каллиопа, ободряюще сжимая руку подруги. – И буду вести себя вежливо.

– Как и я, – подхватил мистер Поуис.

– С чего тогда начнем? – Шарлотта вопрошающим взглядом обвела всех присутствующих в комнате.

– Хоули чертовски хорошо избегает правосудия и не оставляет следов, – с горечью сообщил мистер Поуис. – Мне не удалось найти сведений, напрямую свидетельствующих о его причастности к убийству Алтеи.

– Мне тоже удача не улыбнулась, – заметил мистер Белль. – Около двух лет назад, после смерти Алтеи, я приказал людям вести за ним слежку в Лондоне в течение шести месяцев. И никто из моих подчиненных не застал герцога на месте настоящего преступления, несмотря на его многочисленные встречи со злодеями всех мастей.

– Я столкнулся с той же проблемой, пока наблюдал за ним, – поделился Мэттью. – Правда, поскольку я

– Наверняка найденное украшение и есть ключ к разгадке, – предположила Шарлотта, доставая письмо мисс Харрингтон. – Я не сомневаюсь в этом. Хоть мисс Харрингтон не распознала само ожерелье, но она определила существо на кулоне. Вот. Позвольте мне прочесть ее ответ.

«Осмелюсь признаться, леди Шарлотта, что для меня оказалось неожиданностью получить от вас письмо, даже сам факт, что вы вспомнили о такой затворнице, как я, поразил меня до глубины души. Нечасто я возвращаюсь к мыслям о своем не слишком выдающемся дебюте, но ваша искренняя доброта по отношению ко мне всегда скрашивала те наполненные невзгодами дни. Рада, что могу оказать вам посильную помощь, ответив на пару простых вопросов, тем самым отблагодарив вас за ваше проявленное неравнодушие. Ожерелье на присланном вами эскизе мне незнакомо, поскольку я всегда проявляла больший интерес к вещам, которые носили давно умершие, нежели живые люди. Вы правы, говоря, что ювелирное изделие относится к эпохе Тюдоров, которая для таких любителей старины, как я, все еще считается современной. Однако на камее высечен древний языческий символ – шотландская дикая кошка. Изображение не принадлежит пиктам, как вы предположили, а скорее пришло от народа Хатты, который некогда был тевтонским племенем, гонимым римлянами из края, ныне являющегося ландграфством Гессен-Дармштадт. Плиний Старший[16]и Тацит[17]неоднократно писали о племени Хатты, однако я отклоняюсь от темы. Часть племени бежала в Шотландию, и несколько шотландских кланов объявили себя их потомками. Рискну предположить, что животное на самом деле представляет собой не древнюю резьбу, а попытку полуторавековой давности воспроизвести старое, полузабытое искусство».

– Мэттью, твоя родословная как-то связана с дикой кошкой? – спросил Александр, дождавшись, когда Шарлотта закончит читать. – Не припоминаю, чтобы ты упоминал об этом, но в твоей семье есть шотландские корни.

– Мои родные увлечены лишь скорейшим истреблением этого хищника. – Достав ожерелье на всеобщее обозрение, Мэттью нахмурился. – Когда я выступал в салоне твоей матери, ты собственными глазами наблюдал за реакцией Хоули относительно кошек. Он не питает никакой любви к животным, а хранить камею с изображением этого зверя и вовсе не поддается никакому здравому смыслу. Удивительно, что он не выбросил ее, едва она попала ему в руки.

– Но, по словам мисс Харрингтон, для некоторых кланов этот символ играет немаловажную роль. – По телу Шарлотты пробежало волнительное предвкушение. Из разрозненных кусочков начинала вырисовываться единая картина, однако рассмотреть образ целиком не получалось. – Леди Фиона Сазерленд упоминала после выступления, что на их фамильном гербе присутствует одно из таких существ.

Каллиопа взяла ожерелье в руки и в недоумении свела брови.

– Оно не совпадает с геральдикой Сазерлендов. Там, конечно, изображена какая-то кошка, а эта похожа на недоразвитую свинью.

– Представители семьи Кит утверждают, что они тоже из рода Хатты, – заметил Мэттью. – Помнишь ту застенчивую юную мисс, упоминавшую, что ее предка спасла дикая кошка?

– Леди Маргарет! – практически выкрикнула ее имя Шарлотта, чувствуя, как кусочки головоломки встают на места. Девушка, охваченная восторгом, совершенно забыла скрыть знакомство с Мэттью и вцепилась в его руку, а с ее губ неудержимо сорвалась догадка: – Ее бабушку звали леди Хаттиглен. И при жизни она носила старомодные вещи, вроде ожерелий тюдоровской эпохи. Старушка была убита грабителями, укравшими все украшения. Как ты считаешь… это кажется невероятным, но… возможно… Я имею в виду…

– К чему ты клонишь? – нетерпеливо произнесла Ханна.

– Может, лорд Хоули и есть тот грабитель? Наверное, покойная леди Хоули, обнаружив ожерелье в вещах мужа, догадалась о его значении. Думаю, она попыталась предъявить ему обвинения, а тот, в свою очередь, приказал людям устроить несчастный случай. Звучит абсурдно, но…

– В этом нет ничего абсурдного. Моему брату доставляет удовольствие причинять другим боль. – В голосе Мэттью сквозила ужасающая пустота, заставившая девушку задуматься о пережитых им страданиях от рук старших братьев. В памяти всплыли истории, поведанные Александром о Хоули, Генри и их друзьях, которые не раз воровали трость брата-близнеца и принуждали его перебираться по узкой доске через ледяной, быстронесущийся ручей в разгар студеной зимы. Стоило им качнуть доску, как он неизменно падал в холодную воду. Страшно представить, что они проделывали с Мэттью, прожившим с мучителями все детство, пока тот не сбежал на лето в дом семьи Шарлотты.

Внутренности Шарлотты сжались, а кожа покрылась колючками от осознания всего произошедшего с ним ужаса. Ей безумно хотелось дотянуться до Мэттью, прижать мужчину к себе, но разум потребовал сдержаться. Позже появится время, когда разойдутся нежеланные зрители.

– Я согласен с Мэттью. – Взяв трость, Александр принялся крутить рукоятку. – Хоули вполне способен провернуть нечто подобное. Ему понравилось бы слушать догадки людей о личности грабителя.

– И Хоули ненавидел леди Хаттиглен. Помню, как он жаловался на нее нашему брату Генри. Однажды после приезда Хоули из Оксфорда она укорила его на званом вечере за то, что тот не узнал ее. Женщина сделала остроумное замечание по поводу его зрения, вынудив сопровождавших брата друзей рассмеяться. С того дня он затаил на нее обиду и не смог ее простить. – Мэттью заметно сжался под тяжестью выпавшего бремени. Именно так он и вел себя все эти годы – мальчик, не просто смирившийся, а отчаянно желавший оставаться в тени. В душу Шарлотты просочилась острая боль.

– За последний год количество ограблений на дорогах существенно возросло. – Мистер Поуис подался вперед. – Об этом сплетничают почти каждый вечер в театре. Но мы бросили выслеживать Хоули полтора года назад, поскольку наши предыдущие попытки были тщетными.

– Нужно составить список совершенных ограблений и выяснить, не затаил ли Хоули злобу на кого-нибудь из пострадавших, – высказалась Шарлотта.

– Я как раз собиралась предложить то же самое, – отозвалась София.

Не прошло и получаса, проведенного за решением возникшей задачи, как им посчастливилось обнаружить четкую закономерность между Хоули и многими представителями знати, джентри и полусветского общества, ставшими жертвами за последние двенадцать месяцев.

– Что нам стоит предпринять дальше? Нельзя просто так предъявить ожерелье властям, не имея доказательств, что оно находилось у лорда Хоули, – заметил мистер Белль.

– А мне не удастся объяснить, как оно оказалось в моих руках. – Мэттью разочарованно вздохнул, но выглядел гораздо раскованнее, чем в начале беседы. – Можно, конечно, вернуть его в особняк брата, но в этот раз Хоули наверняка избавится от украшения, а не сохранит в качестве трофея. Или обыскать дом на предмет остальных уличающих сувениров, но, боюсь, он воспользуется деньгами, чтобы разъяснить их существование. Возможно, даже найдется нищий, готовый признаться в содеянном в обмен на

Шарлотту захлестнуло чувство уверенности, подсказавшее ей путь к освобождению. Оставалось только набраться смелости и воплотить план в жизнь.

– Мы поймаем его на месте преступления, и для начала я стану приманкой. Таким образом, у нас получится контролировать и время, и расположение следующей вылазки Хоули. Мне пришла в голову идея, как расставить последние ловушки, но для этого понадобится ваша помощь.

* * *

– Желаю вам, Мэттью, приятного времяпрепровождения за осмотром пострадавшей Шарлотты! – Ханна хитро подмигнула им, прежде чем закрыть дверь в их с Софией личную комнату над кофейней. Идея проверить заживающую рану принадлежала исключительно Ханне.

– По крайней мере, мы не испытываем недостатка в крестных феях-свахах, – заметила Шарлотта, едва шаги Ханны на лестнице стихли.

– Пожалуй, я слегка ощущаю себя Золушкой из сказки Шарля Перро, хотя должен заметить, что ходить в хрустальных туфельках – чертовски неудобно, – фыркнул Мэттью.

– Получается, что я принц? – спросила Шарлотта. – Потому что у меня тоже возникло чувство родства с Золушкой. Пусть я не выметаю золу и не работаю служанкой, но ты избавляешь меня от жуткой участи.

– Ты сама освобождаешь себя, – поправил Мэттью, подавшись вперед в кресле и заключая ее лицо в ладони. – Ты не принц и не принцесса, а властительница своей судьбы.

По телу Шарлотты, будто несущаяся река, пронеслись эмоции. Девушка склонилась на два дюйма в сторону возлюбленного, вновь прильнув к его губам. Голова закружилась от мощного прилива чувств, и Шарлотта, утратив всякую осторожность, позволила течению нести себя, наслаждаясь вихрями вожделения, разбушевавшимся внутри.

Поцелуи становились все глубже, языки сплетались все яростнее, отчего их дыхание вскоре сменилось короткими вздохами. По коже каскадом заструился восхитительный трепет, похожий на яркие музыкальные ноты. Еще никогда прежде девушка не воспринимала себя такой живой, такой связанной с собственным телом, которое, как она теперь осознавала, могло превращаться в инструмент для удовольствия.

Однако среди этой великолепной симфонии в глубине души эхом отдавалась какая-то нота. Тревоги. Страха. И, несомненно, опасности.

Шарлотта отпрянула от Мэттью.

– Но в осуществлении нашего плана задействована не только я. Вы все подвергаете себя риску ради моей безопасности. Каждый из вас.

Мэттью откинул длинные волосы, задержавшись пальцами на ее щеке. В этом прикосновении ощущалось столько доброты, столько благоговения, что на глазах девушки чуть не навернулись непрошеные слезы.

– Я охотно вступлю в эту битву, – хриплым голосом произнес Мэттью. – Все мы, за исключением Софии и Ханны, ранее сталкивались с Хоули, желая помешать ему творить тайком бесчинства. Ты лишь объединила нас. Кроме того, кузины Уик, избравшие целью оберегать невинных, довольно беспощадны к людям вроде виконта. Ты не просишь от нас того, с чем мы не готовы расстаться.

Протянув здоровую руку, Шарлотта прижалась ладонью к мышцам Мэттью, ощущая, как заключенную в стальные мускулы силу, так и непоколебимый дух. Он обладал яростью и преданностью легендарного английского льва или, вернее, упорством шотландской дикой кошки, совершенно не бахвалясь мощью, которая пусть и не замечалась окружающими, но от этого не становилась менее реальной.

В устремленных на нее серых глазах плескался необузданный гнев, прожигающий самую душу. Он выступал в роли защитника, но ведь и она боролась за жизнь близких.

– Я ни за что не прощу себе, если в ходе моего сумасбродного плана ты пострадаешь, – промолвила Шарлотта.

– Не так уж он и сумасброден. В конце концов, я привык пробираться на патрулируемые королевскими гвардейцами корабли. И, по-моему, любая авантюра, в которой не требуется кувыркаться в воздухе или приземляться на сомнительного качества шифер или солому, уже неплохо спланирована. – Губы Мэттью чуть растянулись в улыбке, и промелькнувшая в них толика веселья ворвалась в Шарлотту, вдохнув силы в ее ослабевшее мужество.

– Точно не знаю. Возможно, придется и по крышам прыгать. – Шарлотта остановилась, чтобы поцеловать Мэттью в щеку. – Я бы не возражала полетать с тобой под звездным небом.

Мэттью издал тихий смешок.

– Одно жесткое приземление на прогнившую соломенную кровлю или траву отобьет у тебя эту мысль.

– Хм. – Шарлотта постучала пальцем по груди Мэттью, притворяясь, что обдумывает услышанные слова. – Полагаю, существует и другой вид развлечений, которым я предпочла бы заняться с тобой.

Мэттью снова разразился смехом.

– Я разделяю твое желание.

– Как только все закончится, нам обязательно нужно будет об этом позаботиться, – ответила Шарлотта, испытывая вновь те восхитительные и раскрепощающие эмоции. Могла ли она предположить, что Мэттью сделает ее такой счастливой? Девушка тихонько хихикнула. – Ты превратил меня в настоящую распутницу, и мне это безумно нравится.

– Как и мне, – произнес Мэттью столь удивительно звучным голосом, от которого по коже Шарлотты прокатилась восхитительная дрожь.

Наклонившись вперед, она поцеловала возлюбленного, и его губы тут же разошлись, а через несколько мгновений из груди мужчины вырвался глубокий стон. Его сильные руки обхватили девушку и притянули к себе, а тела начали двигаться навстречу друг другу в такт с пульсирующей внутри Шарлотты жаждой. Она излила в объятиях весь сдерживаемый долгие недели страх, тоску и даже сомнения, не борясь и не подавляя зарождавшиеся чувства. Девушка позволила им литься беспорядочным и несдержанным потоком, ясно осознавая, что Мэттью повторял то же самое. В их объятиях сквозили отчаяние и безумие наравне с некой силой, одновременно возбуждающей и успокаивающей страсть.

Наконец они отпрянули друг от друга, жадно глотая воздух, и Шарлотта, задыхаясь, произнесла:

– Мы одолеем Хоули. Ради меня. Ради тебя. Ради других его жертв. Больше я не допущу, чтобы он причинил тебе боль.

– И я не дам ему омрачить твою жизнь, – поклялся Мэттью.

Их уста вновь сомкнулись, а слова превратились в стоны удовольствия, оставаясь все теми же обещаниями. В царившем вокруг них блаженстве казалось, что светлое будущее уже не за горами – пусть оно выглядело совершенно несбыточным средь бескрайнего мрака.

Глава 23

Когда Мэттью вместе с Александром поднимался по ступенькам в дом семьи Шарлотты, его внутренности скрутились в настоящий гордиев узел от напряжения. Мэттью бросил взор на лучшего друга, выглядевшего так же мрачно, как и он сам.

– Поверить не могу, что мы вот-вот окажемся на званом ужине в окружении моего отца, брата, а также твоих родителей и сестры. – Мэттью с восседавшим на его плече Пэном остановился на верхней площадке лестницы, дожидаясь, пока Александр, который медленно шел, опираясь на трость и перила, догонит его.

– Как и я, но это входит в план Шарлотты, – ответил Александр, присоединившись к Мэттью, но стучать в дверь пока не торопился.

– Неужели нам действительно необходимо было брать с собой Пэна? –

– Наша задача – разозлить Хоули настолько, насколько это возможно. А присутствие Пэна гарантирует, что званый ужин закончится катастрофой без официального обручения. – Александр выдержал паузу, а затем обратился к птице: – Не правда ли?

– Зверь о двух спинах! – закричал Пэн, а затем гоготнул себе под клюв. – Зверь о двух спинах!

– Хотелось бы, чтобы в нашей стратегии Шарлотта не рисковала репутацией, разыгрывая из себя влюбленную в меня девушку. – Мэттью тяжело вздохнул, мысленно приготовившись к фиаско, которое ему предстояло учинить.

Александр удивленно приподнял одну бровь.

– Разыгрывать? Не уверен, что ты до конца понимаешь значение этого слова.

– Поцелуй! Поцелуй! Поцелуй! – заорал Пэн.

Мэттью метнул на Александра укоризненный взгляд.

– Сейчас не время для острот. Ты же знаешь, что твоя сестра намеревается вывести Хоули из себя.

– А как иначе ты рассчитываешь устроить ловушку? Ничто так не разозлит Хоули, как осознание, что именно ты увел предназначенную ему невесту из-под его носа. Гнев доведет герцога до безрассудства.

Не успел Мэттью ответить, как Александр постучал в дверь, возвещая об их прибытии. Благородный дворецкий встретил их со столь чопорной вежливостью, доходящей едва ли не до порицания.

– Мы приехали поужинать с моими родителями и сестрой, – объявил Александр с веселой ухмылкой.

Губы мужчины, и без того тонкие, сжались в одну узкую линию.

– Боюсь, герцога и герцогини сейчас нет дома…

Не дав мужчине договорить, Александр намеренно поставил трость под таким углом, чтобы если слуга шагнет вперед, то споткнулся бы о препятствие. Протиснувшись мимо высокого дворецкого, Александр двинулся по огромному коридору так стремительно, как только позволяла его нога и неровная походка. Мэттью последовал за ним, в то время как сидевший на плече Пэн издавал отвратительные вопли.

– Милорд! – воскликнул дворецкий, вложив в голос одновременно и раскаяние, и снисходительность.

– Не нужно нас провожать. Пусть я и редко разделяю трапезу с семьей, но мне известно расположение комнат. – Александр упрямо продолжал идти вперед, выбивая тростью дробь об пол.

– Не нужно! – радостно голосил Пэн. – Не нужно!

– Ваши родители… – начал было объяснять слуга, но Александр распахнул дверь в столовую.

В этот момент Пэн решил покинуть плечо Мэттью и, пролетев мимо Александра, закричал, будто сам являлся хозяином дома:

– Добро пожаловать! Добро пожаловать! Добро пожаловать!

Первым, на кого Мэттью обратил внимание, был его брат. Этот напыщенный осел, выглядевший куда самодовольнее самого короля Георга, расположился в кресле рядом с Шарлоттой. А почему бы Хоули не чувствовать себя самодовольно? Он обладал властью, деньгами и незаслуженным почтением, невзирая на гнусные слухи, витавшие вокруг него, как смердящие плоды на фруктовом дереве. Мэттью так и подмывало наброситься на виконта и вмазать ему прямо в ухмыляющуюся рожу.

Но Мэттью понимал, что не сможет. И не столько от страха разрушить хитро выстроенный план Шарлотты, сколько из-за некой власти, по-прежнему довлевшей на него со стороны старшего брата, которую Мэттью так и не сумел полностью искоренить.

– Что ты здесь делаешь? – Поднявшись с места, герцог Лэнсберри с побелевшим патрицианским лицом взирал то на Пэна, словно принял птицу за давнего знакомого, то на Мэттью. Уставившийся на него мужчина послужил зачинщиком множества страданий Мэттью в детстве, но сейчас именно герцог испытывал неподдельную тревогу. Обладай Мэттью хоть толикой магических способностей, разве бы он не унес себя в иной мир?

– О, это я их пригласила, – весело произнесла Шарлотта, а когда Пэн приземлился ей на голову, она даже не вздрогнула. Девушка рассеянно подняла глаза на птицу и добавила: – Добрый вечер, Пэн. Рада, что ты соизволил нас почтить своим пернатым присутствием.

Хоули уставился на Пэна с таким остервенением, будто влетевшее в комнату существо было его заклятым врагом, а отец Мэттью принялся на глазах у собравшихся отодвигать кресло. Герцог Фалькондейл устремил пристальный взгляд на жену, явно требуя исправить воцарившееся положение, но и легендарное самообладание хозяйки литературного салона пошатнулось, поскольку на ее неизменной полуулыбке проступили нотки глубочайшего ужаса.

– Что, – заговорила герцогиня Фалькондейл, голос которой сделался недопустимо пронзительным. Выдержав паузу, она сглотнула, а ее губы растянулись в невозмутимую линию. Стоило ей продолжить фразу, как ее тон совпал с любезным, но отчетливо напускным выражением лица. – Что ты имеешь в виду, моя дорогая Шарлотта?

– Вы сказали, матушка, что сегодня мы будем принимать в качестве гостей герцога Лэнсберри и его многоуважаемого сына. Я предположила, что вы говорили о докторе Тальботе, и отправила ему письмо с приглашением поужинать сегодня вечером.

– Что натолкнуло вас на подобную мысль? – поинтересовался отец Мэттью, продолжая на каждом слове отодвигать кресло на безопасное расстояние от старшего сына.

Наклонив голову, Пэн с неподдельным любопытством наблюдал за действиями герцога Лэнсберри. Мэттью приблизился к отцу, рассчитывая отвлечь птицу, если той вздумается ринуться на дворянина, но, к сожалению, это возымело противоположный результат, заставив герцога нервничать еще больше. Окинув Мэттью тревожным взором, мужчина подвинул кресло назад, а не вбок, как делал изначально.

– Откуда мне было знать, какого из ваших сыновей имела в виду моя матушка? – с притворным простодушием возразила Шарлотта. – Ваш младший сын невероятно образован. Не сомневаюсь, что вы наверняка прочли все его книги. После проведенной им в салоне лекции я проглотила каждую из них.

– Я не читаю такую противоестественную чепуху, – рассеянно проговорил отец Мэттью, поскольку его внимание было приковано исключительно к Пэну, который, изогнув шею, казалось бы, под невозможным углом, вперился в жертву единственным глазом.

– Ваш сын пишет о флоре и фауне. Что может быть естественнее, чем природа, – молвила Шарлотта, в голосе которой сквозило искреннее замешательство, и Мэттью оставалось молиться, чтобы отец не ляпнул излюбленную небылицу о подменыше. Мэттью не хотелось, чтобы Шарлотта узнала об истинных страданиях и унижениях, выпавших на его долю в детстве.

– Почему эта птица все время таращится на меня? – выплюнул вопрос Лэнсберри, чуть ли не задыхаясь от волнения.

– Отец, это всего лишь попугай, – раздраженно заметил Хоули. Пусть он и пользовался страхами герцога, изводя Мэттью, но ему всегда претила отцовская слабость. Наверное, по этой причине любую собственную уязвимость он обращал в жесткую расправу над другими.

– Милорд, если вы прекратите смотреть на него, то я уверена, Пэн потеряет к вам интерес, – посоветовала Шарлотта все тем же характерным для нее звонким голосом.

– Александр, прошу, убери это пернатое существо, – великодушным тоном, пронизанным едва скрываемым отвращением, обратилась герцогиня к сыну.

– Слушай свою мать, – холодно потребовал Фалькондейл, свято убежденный, что его приказ тотчас будет исполнен.

Однако Пэну не было никакого дела до герцогских распоряжений. Слетев с головы

– Только не на рыбное блюдо! – вскричала герцогиня Фалькондейл, полностью утратив предписанные обществом приличия, когда серые когти Пэна вонзились прямо в середину дорогого осетра.

Во все стороны полетели белые кусочки филе, но попугай, ничуть не обескураженный созданным им хаосом, решительно продолжил свое шествие к отцу Мэттью.

В последний раз отодвинув кресло, Лэнсберри резко вскочил.

– Прошу прощения, дамы и господа, но, боюсь, мне придется покинуть вас. Меня ждут неотложные дела.

– Нет никаких причин для вашего отъезда, – жестко возразил Фалькондейл. – Незваные гости вот-вот уйдут, захватив с собой этого вредителя. Нам многое предстоит обсудить сегодня вечером.

Но мчавшийся к выходу отец Мэттью не удостоил собеседника ответом. Увы, он добрался до открытой двери как раз в тот момент, когда появился лакей, неся огромное, вздымающееся ввысь заливное блюдо. Слуга попытался удержать колыхавшееся на подносе чудовище, и на мгновение показалось, что удача улыбнулась ему, но Лэнсберри был не таким проворным. Герцог налетел на молодого человека, и слои искусно разложенных перепелиных яиц и нарезанных овощей зловеще дрогнули, а затем с грохотом обрушились на пол. По комнате разлетелся желатин, и Пэн с радостным воплем погнался за морковными кружочками, освободившимися от желейной оболочки. Лэнсберри же попросту удрал.

Стоявшая герцогиня Фалькондейл внимательно изучала причиненный ущерб, а затем, утратив былую мягкость в движениях, стремительно повернулась к Хоули.

– Милорд, почему бы вам не прогуляться с леди Шарлоттой по саду? Думаю, пройдет немало времени, прежде чем на стол будет подано следующее блюдо.

Мэттью, осознав намерения герцогини, ощутил, как внутренности завязались в узел. Мужчине не подобало прогуливаться наедине с незамужней леди, особенно вечером, если только он не собирался сделать предложение руки и сердца.

– Сочту за честь. – Поднявшись на ноги, Хоули одарил Мэттью самодовольной ухмылкой.

– В таком случае мы с Мэттью составим вам компанию, – вклинился в разговор Александр, лучезарно улыбаясь. – Непозволительно оставлять мою сестру без сопровождения.

* * *

– Вот так мне пришлось вернуться в цивилизованный мир тем же путем, что и в дикие земли, – на каноэ. Я, добравшись до устья реки, обменял его на место на корабле мистера Стюарта и доверится мощному ветру в парусах. – Мэттью наклонился поближе к Шарлотте, искоса следя за идущими позади них Хоули и Александром.

Стоило им выйти в сад, как Шарлотта тотчас подхватила Мэттью за локоть, оставив разгневанного виконта со своим братом-близнецом. Разумом Мэттью понимал, что разыгрывающаяся прямо сейчас сцена была неотъемлемой частью плана, направленного на подстрекательство виконта к совершению нападения в одежде грабителя, однако ему все равно не нравилось, что Шарлотта умышленно разжигает гнев его брата. Когда она уговорила Мэттью поделиться с ней своими приключениями в Америке, он явственно ощущал, как в Хоули вскипала злость, будто его ярость превратилась в осязаемую силу.

– Мой младший брат плетет фантазии, – огрызнулся Хоули.

В ответ Шарлотта лишь крепче прижала руку Мэттью к себе – жест, который не останется не замеченным Хоули даже в тусклом вечернем свете.

– Давайте пройдемся немного быстрее, доктор Тальбот. Я испытываю невероятный прилив бодрости, слушая ваши рассказы.

Едва они отошли от братьев на некоторое расстояние, как Шарлотта притворно заговорщическим тоном шепнула Мэттью, но так, что слова долетели и до слуха Хоули:

– Вы готовы к завтрашнему вечернему балу у герцога Блэкглена? Некая королева Елизавета отправится на поиски сэра Фрэнсиса Дрейка. – Наконец этим вечером была поставлена финальная часть ловушки, и об отступлении уже не могло идти речи.

Им требовалось предоставить Хоули благоприятную возможность для совершения покушения, поэтому с подачи Шарлотты леди Каллиопа обратилась к сводному брату с предложением устроить маскарад, что позволило Шарлотте создать притягательную приманку для Хоули, которой она могла управлять. Однако и такой продуманный план не исключал непредвиденных рисков.

Внезапно по плечу Мэттью разлилась острая боль, когда мужчину бесцеремонно оттащили от Шарлотты и развернули лицом к Хоули. Дымчато-серые глаза брата вперились в Мэттью, но плескавшаяся в них ненависть давно уже перестала испепелять его, тем не менее это не мешало распознать предупреждение. Он стал мишенью для брата. Опять.

Но на этот раз Мэттью желал, чтобы гнев обрушился на него.

– Шуты не разыгрывают из себя пиратов, Мэт. – Хоули уткнулся носом в нос Мэттью и выговорил букву «т» с такой силой, что плевок попал на щеку Мэттью. – Ты не пойдешь к Блэкглену, особенно в костюме Дрейка, и уж точно не с моей невестой.

Горькая ирония охватила Мэттью, едва не заставив его разразиться смехом. Конечно, он не принадлежал к числу морских разбойников, хотя и плавал с ними, но он был чертовски близок к тому, чтобы стать истинным пиратом, как Хоули, превратившийся в грабителя с большой дороги. Его брат был всего лишь избалованный пижон, нацепивший маску для запугивания.

В ответ на реплику Хоули Мэттью выдавил одно слово:

– Каперов.

– Что? – прорычал Хоули низким и угрожающим голосом.

Напустив на лицо испуганное выражение, Мэттью нервно прочистил горло, как поступал в детстве, тщетно пытаясь использовать мозг против юношеских мускулов Хоули.

– У сэра Фрэнсиса Дрейка на руках имелись каперские грамоты, подписанные королевой Елизаветой, а значит, он действовал в рамках закона – английского, конечно, а не испанского, но все же закона – и, следовательно, формально не был пиратом…

Толстые пальцы Хоули сомкнулись вокруг горла Мэттью.

– Заткнись, Мэт. Никто не просил тебя давать чертов урок истории, зубрила.

Шарлотта и Александр шагнули вперед, но Мэттью взглядом велел им держаться в стороне. Хоули, видимо, уловив этот сигнал и приняв его за панику, изогнул губы в торжествующей усмешке. Давление на горло Мэттью усилилось. – Правильно, Шут. Пора бы тебе вспомнить о своем месте, прямо под каблуком моего сапога.

– Лорд Хоули, – взволнованно произнесла Шарлотта, и сквозившая тревога в ее голосе чуть ли не выбила Мэттью из колеи. – Я уверена, что ваш брат не собирался обидеть вас.

– Он отродье, и я не признаю его родным братом. – Повернувшись к Шарлотте, Хоули улыбнулся, будто сказанное им не только оправдывало поступок, но и в какой-то извращенной форме подтверждало его доблесть. Пока он продолжал вести непринужденную беседу с Шарлоттой, его пальцы оставались прижатыми к гортани Мэттью:

– Служанка в нашем шотландском поместье пробовала вешать железные щипцы у его кроватки и делала всевозможные вещи с яичной скорлупой – бросала их в кипящую воду, порой в молоко, а однажды испекла из них хлеб. Мы спросили отца, нельзя ли придумать собственные испытания, и он дал нам

У Мэттью скрутило желудок, и он всерьез опасался, что его вот-вот стошнит. Новая порция стыда посыпалась как соль на гноившиеся долгие годы раны.

В памяти всплыл затхлый запах древесного дыма, привкус готовящегося мяса, удушающая летняя жара в кухне – место, куда его отец заглядывал ради того, чтобы проконтролировать результаты народного «лечения» молодой служанки. Мэттью редко доводилось видеть отца, разве что в тех случаях, когда серые глаза мужчины с нервным беспокойством оценивали младшего сына.

Но те давние дни казались почти отрадными воспоминаниями по сравнению с теми проверками, которые устраивали его братья. Их отец не просто позволял им топить Мэттью или сжигать его плоть, а охотно поощрял изощренные издевательства, будто это могло каким-то чудом вернуть покойную супругу, женщину, с которой он всегда обращался как с фарфоровой куклой, а не как с живым, дышащим человеческим существом. Или, очевидно, ему хотелось не ее, а третьего сына, походившего на двух старших дерзких и крепких мальчишек, но не тихоню, предпочитавшего урокам фехтования зарисовки цветущих растений.

Попав в тиски старых воспоминаний и с трудом переводя дыхание из-за удушающего захвата Хоули, Мэттью поддался инстинктам. Вцепившись в запястье брата, он легко оторвал его руку от шеи. В планы Мэттью не входила борьба с Хоули, но ничто не могло сдержать его порыв. Одним стремительным движением он завел руку брата за спину, быстро подчинив того своей воли и заставив встать на цыпочки. Несмотря на значительную разницу в весе, подловатому виконту не удавалось освободиться, как бы тот ни сопротивлялся. Со лба Хоули капал пот, а сам он скрипел зубами от боли.

– Я не подменыш, – спокойно сказал Мэттью и отпустил брата.

Хоули едва не упал, но тут же выпрямился, свирепо уставившись на него. На мгновение Мэттью почудилось, что брат собирался наброситься, но Хоули стоял, видимо, не желая навлечь на себя очередное унижение. Лишь угрожающий взор говорил его о скором возмездии, а после Хоули повернулся к Шарлотте.

– Я должен был бы предостеречь вас от посещения маскарада у Блэкглена, особенно учитывая, что нам предстоит обручиться. Однако меня весьма прельщает мысль о танцах с невестой в столь греховном месте. Вы оказались совершенно не такой, какой мне вас описывали, и я твердо вознамерился сделать вас своей.

Разгибая поврежденные пальцы, Хоули бросил короткий взгляд на Мэттью, и его рот скривился в усмешке.

– Мы еще встретимся, Мэт, и ты наконец запомнишь свое место. – Не сказав больше ни слова остальным, он удалился.

– Я пойду за ним и прослежу, чтобы он не проговорился матери и отцу, – произнес Александр, прежде чем исчезнуть вслед за виконтом. Тяжело дыша, Мэттью прислонился к дереву, поскольку тело дрожало, как у зеленого юнца, которому никогда в жизни не приходилось сталкиваться с опасностью.

– Ты в порядке? – мягко прошептала Шарлотта.

Мэттью поднял голову и, глядя ей в глаза, почувствовал, как его сердце чуть не разорвалось на части. Он не желал, чтобы она увидела его таким. Ему вообще претила мысль, что кто-то обнаружит его настолько уязвленным. Правда, Александр уже становился свидетелем подобного, но это происходило много лет назад, во времена их юношества, и лучший друг тоже подвергался нападкам.

Он понятия не имел, что ответить Шарлотте. Его мозг, этот удивительный центр мышления, похоже, окончательно покинул своего хозяина.

Глава 24

Шарлотта осторожно взяла Мэттью за руку, и он послушно, словно лунатик, позволил отвести себя к ее излюбленной скамейке, укрытой от чужих взоров. Мужчина молча опустился на нее, и девушка присела рядом, судорожно размышляя в наступившей тишине, как утешить возлюбленного. Сейчас одно неверное слово могло причинить Мэттью еще больше боли, а ему и так пришлось несладко. Судя по его оцепенелому выражению лица, он не собирается признаваться ей в том, что собственная родня относилась к нему как к изгою, навлекшему на семью всевозможные напасти.

Но и отмахнуться от разыгравшейся отвратительной сцены она не имела права. Страшная истина едва не раздавила ее, и девушка недоумевала, как Мэттью выдерживал это долгие годы. Непрошеные слезы навернулись ей на глаза, но она не дала им скатиться, опасаясь, что Мэттью заметит их. Раз ему хватило сил вынести годы издевательств, значит, и ей удастся не падать духом ради него.

Наконец Мэттью поднял голову, и в его облике сквозила такая уязвимость, от которой Шарлотта чуть не лишилась чувств.

Казалось, он ожидал, что его вновь отвергнут. Шарлотту обуял ужас от внезапного осознания того, насколько глубокие и неизгладимые шрамы нанесла ему семья бесконечными нападками, имевшими целью как его физическое тело, так и душу.

Она сама познала муки от материнских рук, лепивших из нее совершенство, и боль от понимания, что в глазах окружающих ты лишь идеал, а не живое существо. Однако отец Мэттью, хотел не просто изменить его, а обменять на другого, «настоящего» ребенка.

Шарлотта опустила раскрытую ладонь на протертые доски между ними, заставив Мэттью обратить на ее движение внимание. Каждая минувшая секунда переполняла сердце Шарлотты страхом, и девушка уже собиралась положить ладонь обратно на колени, как вдруг пальцы Мэттью сомкнулись вокруг ее руки, чуть болезненно сжав кисть, будто мужчина опасался, что она исчезнет, если тот отпустит ее.

Шарлотта нежно скользнула большим пальцем по костяшкам, рассчитывая, что этот уверенный жест развеет его страхи и отбросит любые подозрения.

– Подменышей не существует, – внезапно нарушил тишину Мэттью, и от его слов у Шарлотты защемило не только глаза, но и сердце.

– Я знаю, – тихо ответила она.

– Я не один из них, – добавил он, будто ему требовалось это проговорить, и, видимо, для него так оно и было.

– Ты не один из них, – согласилась девушка. – И, если бы ты им был, это не изменило бы моей любви к тебе.

Мэттью издал изумленный смешок, в котором, однако, слышалась горькая нотка.

– Ты не боишься, что я уведу тебя на холм фей и оставлю в качестве заложницы?

Мысль, о которой давно догадывалось сердце Шарлотты, наконец дошла до сознания. Мэттью не воспринимал ее поверхностной женщиной. Он вообще никогда не считал ее

Разумеется, он не считал себя фейри, но его родные фактически укоренили в нем убеждение, что он не принадлежал к их семье. Они заставляли маленького мальчика, а впоследствии юношу раз за разом проходить испытания, призванные доказать, что он не просто другой, а совершенно чужой. Однако проверки не разбудили спавшего фейри, а надломили нечто внутри Мэттью, вынудившего его считать себя недостойным. И от этой… от этой мысли душа Шарлотты обливалась кровью.

– Я бы не превратилась в твою заложницу, Мэттью, а охотно отправилась бы в любой уголок, где ты обитаешь.

Мэттью мягко отстранил пальцы от ее руки, и Шарлотта едва не испустила протестующий возглас. Девушка поняла, что возлюбленный пытается отказаться от них. И не на мгновение, а навсегда.

Мужчина протер ладонями лицо, всем видом выражая неимоверную усталость.

– В таком случае ты покинешь чарующий мир, исполненный танцев, света и музыки. Боюсь, жизнь твоя не будет похожа на волшебную сказку.

– Мэттью, находясь в тайной комнате «Черной овцы» я чувствовала себя счастливее, чем на пышных балах, мюзиклах или в салоне. От полученной прибыли я откладывала средства на новую жизнь, хотя, смею заметить, с твоими талантами врача, писателя и иллюстратора тебе вполне по силам обустроить нам уютную крышу над головой. Мне всегда хотелось оставить светское общество позади. – Положив руку на плечо Мэттью, Шарлотта лелеяла надежду, что он ощутит ее твердую решимость.

– Выйдя за меня замуж, ты не только обречешь себя на изгнание, но и сама станешь отверженной. – Мэттью убрал пальцы с лица, его глаза пылали от боли и раскаяния. – Я знаю, каково это – быть неугодным. Поэтому не хочу, чтобы тебя постигла та же участь рядом со мной.

– Аристократия – это всего лишь позолоченная клетка, от которой я с радостью избавлюсь.

– Но, к сожалению, вскоре ты обнаружишь, что единственное, чем я могу тебя обеспечить, – это простой деревянный дом! – выпалил Мэттью не сдержавшись. – Я не способен предложить тебе тот образ жизни, для которого ты была рождена и которого ты заслуживаешь. Я не бедняк, но и не обладаю богатством твоих родителей. Больше не будет ни роскошных усадеб, ни изысканных карет, ни…

В Шарлотте всколыхнулся гнев, но она усилием воли подавила раздражение. На самом деле речь шла вовсе не о ней, а о Мэттью и его страданиях, пережитых им от рук людей, которые, по идее, обязаны были любить его больше всех.

– Мои родители оставили меня в нашем родовом поместье, пока я не повзрослела и сделалась достаточно привлекательной, чтобы принести им выгоду. Я провела детство, ощущая себя отвергнутой, за исключением брата, и вступила во взрослую жизнь, где ценятся не мои внутренние качества, а красивая оболочка. Теперь, находясь рядом с тобой, я понимаю, что наконец-то нужна кому-то. И мне нравится это состояние. И я хочу продолжать его испытывать. Не отвергай меня, не отвергай нас. Мне не постичь глубину пережитых тобою издевательств, но ты заслуживаешь любящую семью, Мэттью, заслуживаешь. Я сочту за величайшую честь соединить свое имя с твоим.

Мэттью нервно сглотнул, и Шарлотта уловила, как тяжело далось ему это непринужденное движение. Слова девушки ранили его, хотя она стремилась утешить мужчину и убедить его в своей безграничной любви. Навалившееся внезапно осознание опустошило ее. Что же еще нужно было сделать или сказать, как доказать ему, что он важен, что они вместе значат многое?

– Что может предложить тебе такой заурядный человек, как я, Шарлотта? По-настоящему предложить? – спросил Мэттью.

Никто не научил Мэттью принимать себя. И пока мужчина не разберется в своих чувствах, он останется прав: между ним и Шарлоттой не существовало будущего. Он неизменно будет ждать и гадать, когда же любимая женщина разочаруется в нем и в их совместной жизни. Ни словами, ни жестами, ни даже искренней привязанностью ей не дано было исцелить глубокие раны Мэттью. Этим мужчина должен был заняться сам. Конечно, она готова помочь и поддержать возлюбленного, но всю работу – воистину кропотливую работу – ему предстояло совершить самостоятельно.

– Ты способен подарить мне счастье, поддержку и, главное, любовь, Мэттью, – тихо проговорила Шарлотта. – Но тебе придется поверить в свои силы и научиться принимать всю ту ласку и радость, которой я желаю осыпать тебя. И как бы ты ни заблуждался насчет того, что именно придаст смысл моей жизни, но в одном ты прав: до тех пор, пока ты сам не убедишься в том, что из нас выйдут отличные партнеры, между нами нет будущего.

На глазах Мэттью навернулись слезы.

– Мне хотелось бы обрести такую веру, но не уверен, что смогу. Я не стремлюсь разрушать твое счастье, добиваясь своего собственного.

– Эти две вещи не исключают друг друга и вполне могут быть неразрывно связаны, – заметила Шарлотта таким тяжелым голосом, что он едва ли не срывался на рыдания. – Но тебе придется увидеть это самому.

Шарлотта неспешно поднялась, и Мэттью чопорно присоединился к ней. С минуту они молча стояли, вдыхая древний запах тиса. Шарлотта ощущала, что Мэттью не желает расставаться с ней не меньше, чем она сама, но оба осознавали, что им больше не подобрать правильных слов. Мэттью считал себя недостойным Шарлотты и, вероятно, любой другой спутницы жизни, а ей было не под силу доказать ему обратное.

– Я… Я полагаю, мы увидимся на маскараде у Блэкглена? – наконец молвил Мэттью.

– Да, – согласилась Шарлотта. – Я приеду туда. Мы вместе покончим с Хоули. Я тебе обещаю.

Пусть девушка и не в состоянии вырвать Мэттью из лап его омерзительной семейки, но, черт возьми, следующим вечером она обязательно обретет свободу.

Глава 25

– Вижу, прибыл морской дракон.

Переодевшись на манер сэра Фрэнсиса Дрейка, или Эль Драке, как окрестили хитрого капера испанцы, Мэттью повернулся и увидел облаченного в темные одеяния Мерлина с маской, усыпанной драгоценными камнями. Мистер Поуис не предпринимал никаких попыток сдержать родной акцент, вероятно, потому что редко прибегал к нему на сцене. К тому же его природные интонации идеально вписывались в образ старого волшебника, пришедшего из валлийских мифов.

Мистер Поуис окинул взглядом с ног до головы одетого в рваные балахоны Александра, опиравшегося на грубо обтесанный посох, после чего губы мужчины расплылись в довольной улыбке.

– Шекспировский Просперо[18]?

– Он самый. – Александр отвесил легкий поклон.

– Мы составим идеальную пару для призыва великой бури, которая обрушится на голову ничего не подозревающего виконта. – Мистер Поуис поднял искусно украшенный крючковатый посох, который, скорее

Они втроем устроились в просторном и уютном алькове, о котором Каллиопа поведала им в «Черной овце». При желании можно было задернуть висевшие шторы, чтобы иметь шанс уединиться. Подобные укромные уголки, предназначенные для всевозможных тайных встреч, тянулись по всей ширине огромного зала. Хотя праздник только начинался, но многие роскошные бархатистые портьеры уже были задернуты.

С балкона, где выступал оркестр, доносились звуки музыки. Мелодия журчала столь же ярко и игриво, как и собравшаяся толпа. Все присутствовавшие надели маски… и кое-что еще. Греческие и римские богини, нимфы, феи, спрайты и другие прелестные существа из народа фейри порхали по залу в полупрозрачных платьях. Мужчины без рубашек щеголяли в образах сатиров, фавнов, кентавров, минотавров, греческих богов и римских гладиаторов. Однако гардероб приглашенных был явно сшит по заказу из дорогих материй. Даже те, кто нарядился крестьянами и йоменами, носили тщательно пошитую одежду из тонко выделанной шерсти и льна, которую не мог себе позволить ни один простолюдин. Моряки прохаживались среди толпы в открытых рубашках из тонкого газона и шелковых панталонах.

– Наша цель, к сожалению, пока не прибыла, господа. – К ним изящной походкой приблизилась женщина, лицо которой закрывала золотая маска, демонстрирующая лишь намек на чувственный рот. Хотя цвет ее волос скрывали гроздья зеленых шелков, выкроенных и сшитых так, что они походили на морские растения, Мэттью инстинктивно понял, что новоприбывшая, одетая в богатое синее платье, не была Шарлоттой. Должно быть, это леди Каллиопа, поскольку кузины Уик не имели средств ни на дорогую маску, ни на ультрамариновый атлас, выкрашенный с помощью толченого лазурита.

Заметив мистера Поуиса, леди Каллиопа весело рассмеялась и взмахнула фальшивым мечом Экскалибуром.

– Полагаю, я – дама дю Лак, а вы – Мерлин. Берегитесь, ведь, согласно легенде, я успешно соблазнила вас.

Мэттью едва не вздрогнул, увидев грозное выражение на неприкрытой части лица мистера Поуиса. Очевидно, мужчина не оценил ни образ леди Каллиопы в костюме Владычицы Озера, ни ее обращение к легендарной валлийской фигуре на французский манер. Учитывая, что Каллиопа приходилась наследницей норманнских дворян из Франции, покоривших предков мистера Поуиса в Уэльсе, Мэттью отлично понимал недовольную реакцию мужчины. В связи с постепенным распространением артурианских мифов по всей Англии и их дальнейшей интерпретацией на континенте Мэттью сомневался, что Каллиопа осознавала, какое впечатление ее наряд оказал на мистера Поуиса.

– ЭтотМирддин, – произнес мистер Поуис, сделав акцент на оригинальном валлийском имени великого волшебника, – весьма хитер.

Не удостоив мужчину ответом, Каллиопа прошла дальше в альков. Ее костюм больше напоминал элегантную ночную сорочку, чем настоящее платье, и лишь фигура самой Каллиопы придавало ему форму. При каждом шаге тонкий материал трепетал у щиколоток, создавая иллюзию, будто девушку действительно облачили в темно-синие воды. Мышцы в горле мистера Поуиса напряглись – то ли от нежелательного вожделения, то ли от раздражения, а может, и от того и от другого.

Губы леди Калиоппы, обрамленные золотой маской, декорированной ниспадающими нитями самоцветов, которые, в отличие от драгоценных камней, украшавших маску мистера Поуиса, казались настоящими, растянулись в лукавой улыбке.

– Но я тоже умна, – парировала она.

Мистер Поуис нахмурился.

– Вряд ли я поведусь на чары аляповатой нормандской узурпаторши, не имеющей ничего общего с истинной Arglwyddes y Llyn[19].

– Разве есть причина, из-за которой мы собираемся проводить урок истории? – поинтересовалась Ханна, войдя вместе с Софией в альков. Обе девушки были одеты в черные платья, похожие на ультрамариновый наряд леди Каллиопы, с вышитыми на тканях змейками. На плече Софии восседал самодовольный Пэн с крошечной повязкой на глазу. Похоже, птица с удовольствием окунулась в царившую здесь шумную атмосферу.

– История! – радостно воскликнул Пэн.

Проигнорировав вопрос Ханны, мистер Поуис сменил оскал на привлекательную ухмылку, которую он надевал для исполнения романтических героев на сцене.

– Фурии как нельзя кстати.

– Леди Каллиопа одолжила нам костюмы, – пояснила София.

– Мы с двумя старшими сестрами однажды нарядились Эриниями[20] на один из балов брата, – пояснила леди Каллиопа. – Я решила, что они подойдут для сегодняшнего вечера.

– Жаль, что я не стала третьей. – В альков проник голос Шарлотты, и Мэттью, пронзенный воспоминанием об их расставании в саду, мгновенно напрягся. Ему безумно хотелось обнять ее и умолять забыть о сказанном. Но ситуация не изменилась. Они все еще принадлежали к двум разным мирам.

– В душе ты настоящая фурия, – сказала София, обнимая Шарлотту за плечо.

– Убийство! Убийство! – радостно закричал Пэн.

Взглянув на одетую Шарлотту в золотую мантию и яркое платье цвета фуксии, Мэттью сильнее сжал в руке фальшивую рапиру. Вместо декоративной вставки в корсаже и подъюбников, создававших цветовой контраст, наряд был отделан по бокам светло-розовыми полосками, расшитыми листьями того же оттенка, что и платье, которые, казалось, шелестели при ходьбе. На шее красовалась модная горгера[21] из тонкой ткани, отличавшаяся от накрахмаленных воротников, принятых при дворе королевы Елизаветы, а на рыжих локонах не было ни намека на пудру – достойная дань уважения королеве, обладавшей тем же оттенком волос.

Лицо скрывала та же золотая маска, что и у Каллиопы, только сверху ниспадала широкая вуаль, прикрывавшая все открытые места, поскольку девушку, помимо Хоули, могли узнать другие приглашенные, и тогда ее безупречная репутация оказалась бы под угрозой. Тем не менее сквозь ткань Мэттью разглядел ее накрашенные красным губы, чувственные, слегка вздернутые уголки которых породили в нем всплеск головокружительных эмоций.

Он хотел ласкать, вкушать и боготворить ее. Однако позволить себе такое мужчина не осмелился бы даже с разрешения самой леди.

– Вы точно уверены, что Хоули еще не прибыл? – спросил мистер Поуис. – Видимо, нам просто не удается распознать его в костюме.

– Он подвластен тщеславию, – тихо проговорил Мэттью. – Он бы не пришел сюда полностью переодетым, поскольку хочет купаться в лучах славы и всеобщего восхищения.

– Мэттью прав, – согласилась леди Каллиопа. – Мой брат говорил, что виконт предпочитает носить полумаску, крепящуюся к ручке. И лишь изредка прибегает к ней, чтобы скрыть черты.

– Как часто герцог Блэкглен устраивает подобные вечера? – осведомилась София, внимательно оглядывая переполненный бальный зал.

– Регулярно в течение сезона, – ответила леди Каллиопа. – Дважды в месяц, а может, и трижды.

Ханна, совершенно не стеснявшаяся рассуждать о чужих деньгах, приподняла прикрепленную к маске вуаль и обнажила разинутый рот.

– Откуда у него такие средства? Наверное, он сжигает больше свечей, чем бедная семья за несколько лет, а ведь они изготовлены из пчелиного воска.

– Не говоря уже

– Лучше поблагодарите его за это, – сухо заметил мистер Поуис. – По крайней мере, их благоухание частично маскирует вонь от стольких приглашенных под одной крышей. Все люди, будь они богаты или бедны, если их собрать, как свиней в одном загоне, пахнут одинаково.

– Могли бы хотя бы постараться не оскорблять хозяина этого дома. – Леди Каллиопа шутливо замахнулась Экскалибуром в сторону мистера Поуиса.

Мужчина бесстрастно отбил удар посохом. Но тут, к сожалению, леди Каллиопа встала в фехтовальную позу. В ответ мистер Поуис, знавший толк в постановочных схватках на мечах, занял преувеличенно оборонительную позицию.

Внезапно Шарлотта судорожно вздохнула, и Мэттью почудилось, будто она втянула его собственное дыхание: на ступенях, ведущих в бальный зал, стоял разодетый в костюм второго сэра Фрэнсиса Дрейка с парой кремневых пистолетов Хоули. Зная склонность виконта к наведению хаоса и пренебрежению чьей-либо безопасностью, оружие, скорее всего, было заряжено, и оставалось молиться, чтобы это был порох, а не свинцовые пули.

– Хоули пришел, – оповестил заговорщиков Александр.

– О боже, да он истинный пижон, – прокомментировала Ханна. – И расхаживает, словно павлин.

– Он подбил дублет, чтобы казаться гораздо крупнее, – добавила София. – Когда я увидела его в «Черной овце», он не отличался мускулистым телосложением.

– Мускулистое телосложение! – повторила Ханна, вскидывая руку с такой силой, что украшавшие ее платье змейки, казалось, затрепетали в сочувственном веселье. – Он до нелепости громоздкий. Смахивает на ходячую карикатуру сэра Фрэнсиса Дрейка.

– Дурак! Дурак! Дурак! – воскликнул Пэн, поднеся серую ногу к носу, будто стыдясь за Хоули.

– Это костюмированный бал, а значит, в ходу утрированные образы, только не подумайте, что я защищаю этого человека, – заявил мистер Поуис.

– Он не выглядит комично, а скорее похож на нахального щеголя, – подхватила Каллиопа.

Хоули наверняка ужаснулся бы от их реакции на его тщательно продуманный костюм, но Мэттью, не испытавший ни малейшего удовлетворения от их язвительных описаний, наоборот, пробрал липкий страх.

– Не заблуждайтесь насчет его нелепой внешности, за которой таится жажда крови, – предупредил Мэттью. – Брата при рождении обделили чувством юмора.

– Мэттью прав, – согласился Александр. – Ханна и София, возможно, и привыкли иметь дело с мужчинами куда более устрашающего вида, но Хоули – не шут. У него в руках власть, как финансовая, так и политическая.

– Мы с Мэттью присоединимся к танцующим, чтобы привлечь его внимание. – Решительное поведение Шарлотты повергло Мэттью в настоящий испуг. Он собирался возразить, глядя, как Шарлотта протягивает Ханне золотую мантию, но понимал, что это вынужденная часть плана. По крайней мере, ее плечо зажило ровно настолько, что рана не откроется во время замысловатых движений.

Едва они вступили в главный бальный зал, как их заметил Хоули. Он развязной походкой двинулся к отплясывавшим гостям, пока оркестр завершал последние аккорды веселого и энергичного ригодона[22]. Захлестнувшее Мэттью мрачное напряжение прямо контрастировало со сладкими, нежными нотами, приглашавшими на следующий народный танец. Ему, стоявшему напротив девушки, которую он представлял своей партнершей во время далеких школьных уроков, следовало бы возрадоваться, но вместо этого Мэттью сковал удушающий страх.

На мгновение их ладони соприкоснулись, как того требовал танец, и исходившее от Шарлотты тепло слилось с бушевавшей в его душе огненной бурей. Он будто ощущал себя объятым пламенем как изнутри, так и снаружи, кожа натянулась, словно на барабане. Тело содрогалось от размеренных шагов, таких легких и точных, а в голове крутились мысли, призывавшие схватить Шарлотту и броситься наутек.

Но он не смел. Не имел права. Ведь это было решением Шарлотты, пусть и рискованным, но выбор оставался за ней.

И вот они закружились в танце, создавая обманчиво сияющими и безмятежными движениями ловушку для чудовища.

Глава 26

Шарлотта и врагу не пожелала бы танцевать с бывшим возлюбленным, заманивая тем самым в ловушку непрошеного жениха. Это жутко действовало на нервы и начисто разрывало сердце.

– Ты прекрасно выглядишь сегодня, – неловко проговорил Мэттью, когда танец потребовал от них сцепить руки за спиной и закружиться друг подле друга. Шарлотта пожалела, что не сразу обратила внимание на впечатляющий облик Мэттью, одетого во фрак с золотой отделкой и обутого в высокие сапоги.

– Я бы предпочла облачиться в костюм фурии вместе с Ханной и Софией, – беспечно ответила Шарлотта, не испытывая при этом ни капли легкомыслия, впрочем, оно соответствовало ее настроению. – Мне кажется, что я не королева Елизавета, а Эринии. – Ей безумно хотелось свежевать Хоули за содеянное им злодеяние с Мэттью. Теперь Шарлотте уже было недостаточно просто избавиться от мерзкого подобия мужчины, она намеревалась окончательно уничтожить виконта.

– Но королева Елизавета действовала как фурия, не правда ли? – заметил Мэттью. – Хоть она была смертной, но ей не понадобились сверхъестественные силы для отмщения.

– Нет, достаточно иметь огромный флот и дождаться подходящего шторма, – парировала Шарлотта.

– Сегодня вечером ты командуешь небольшой армией, – напомнил ей Мэттью.

– В моем распоряжении всего два драгуна, согласившихся посидеть в карете мистера Белля и мистера Стюарта только потому, что София принесла гроулер[23] своего лучшего кофейного творения.

– Я имел в виду не настоящих военных, – уточнил Мэттью, – а ту разношерстную компанию, которую ты собрала из числа постоянных гостей «Черной овцы» и меня, твоего покорного слуги.

– Мне не требуется вечно покорный слуга, – едко возразила Шарлотта, не успевшая сдержать язык. – Мне нужен спутник жизни.

Хореография деревенского танца позволила ей отвернуться от Мэттью, не дав ему ответить. Он посмотрел девушке вслед, но она проигнорировала его, сосредоточившись на следующем мужчине, веселом парне в костюме монаха Тука. В его движениях прослеживалось многолетнее мастерство, и он производил впечатление приятного человека, идеального партнера, особенно перед встречей с Хоули.

– Вижу, вы наконец-то нашли дорогу в объятия вашего подходящего Эль Драке, – шепнул Хоули на ухо Шарлотте, едва они сблизились. Ему полагалось смотреть в противоположную сторону, но вряд ли он собирался придерживаться правил обыкновенного танца. И если бы они не находились на маскараде, он, родившись первым наследником в семьи герцога, мог позволить себе такие вольности. А вот ее… А вот ее бы обвинили в нарушении предписанного этикета.

Гнев, жаркий и необузданный, захлестнул Шарлотту. Ей порядком осточертело это лицемерие, не просто защищавшее таких мужчин, как Хоули, но и помогавшее им процветать.

Она больше не желала существовать в сверкающем мире фальшивых иллюзий, державшем ее долгое время в плену. С этой жизнью будет покончено раз и навсегда независимо от исхода сегодняшнего вечера. Этот бал, как

– Вы не мой Эль Драке, – практически выплюнула Шарлотта в адрес Хоули. – И вообще, вы не треклятый дракон, а никому не нужная ящерка с воображаемым величием.

Хоули резко остановился, отчего добродушный монах Тук врезался в него с такой силой, что виконту пришлось отпрыгнуть на полшага. Однако он не отвел оцепенелого взгляда от лица Шарлотты.

– Вы сравнили меня с ящерицей?

– Я не просто сравнила, а обозвала вас ею. – Застывшая на месте Шарлотта чувствовала, как незнакомая сила разлилась по жилам, когда остальные танцоры прекратили кружиться. Она, изящная, скромная леди Шарлотта Ловетт, вот-вот закатит сцену, и ей это чертовски нравилось.

– Я Эль Драке! – прорычал Хоули на каждом слове.

К этому моменту все присутствующие в бальном зале обернулись, желая поглазеть на разгорающийся скандал между виконтом и Шарлоттой. Стихла веселая мелодия, поскольку внимание музыкантов сместилось с инструментов на стоявшую внизу пару. Один скрипач так резко прервался, что случайно скрежетнул смычком по струнам.

Шарлотта пробежалась глазами по чрезмерно раздутой фигуре Хоули и фыркнула:

– Вы не мифический зверь и не капер. Вы человек в костюме с пистолетами, вероятно, позаимствованными у более именитых предков.

Хоули сдернул полумаску.

– Я виконт Хоули, как вам хорошо известно, и я требую, чтобы вы немедленно извинились.

– Нет. – Шарлотте так понравилось произносить это слово, что она вновь и вновь повторяла его. – Нет! Нет и нет.

– Вы извинитесь прямо сейчас. Я требую этого, – угрожающе взревел Хоули.

Краем глаза Шарлотта отметила, как Мэттью скользнул в ее сторону. Она уловила, что он сопротивляется порыву схватить ее за руку и утащить в безопасное место. Однако мужчина сдержался, и ее безмерная любовь к нему лишь окрепла.

– Отныне помните, что вам не удастся получить все, что душа пожелает, – заявила Шарлотта, и по толпе прокатились смешки. Рассвирепев, Хоули обернулся и с ужасом обнаружил, что на него уставились все лица в масках.

– Извинитесь, – проговорил он сквозь стиснутые зубы.

– Нет, – ответила Шарлотта и сорвала с себя маску. – И замуж, к слову, за вас я тоже не выйду. Считайте, это мой официальный отказ от вашего или, правильнее сказать, от предложения вашего отца от вашего имени.

По залу разнеслись изумленные вздохи. Невзирая на рухнувшее положение в обществе, которое Шарлотта кропотливо выстраивала годами, она, к своему удивлению, твердо держалась на ногах. Незамужней леди не пристало посещать подобные вакхические балы, а сейчас она еще и разоблачила себя на глазах у всех и каждого. В довершение всех бед девушка посмела оскорбить мужчину из благородного рода и бросить его. Вероятно, едва новость долетит до родителей, как они незамедлительно отрекутся от скандальной дочери.

Шарлотта обрела долгожданную свободу.

Однако она не считала себя настолько наивной, чтобы полагать, будто доставшаяся ей независимость обойдется без потерь и лишений, но девушка охотно столкнется с ними лицом к лицу. Если прошедшие два месяца чему-то и научили Шарлотту, так это преодолевать испытания. Пусть она не всегда с блеском справлялась с навалившимися трудностями, но к решению проблем неизменно подходила с яростным рвением.

– Шарлотта. – Мэттью шагнул к ней, словно пытаясь уберечь от обрушившейся на ее плечи катастрофы.

Задача Шарлотты заключалась в подтрунивании над Хоули с помощью тонких, но все же завуалированных колкостей. Никому и в голову бы не взбрело открыто враждовать с виконтом, в том числе и Шарлотте.

Но, взглянув на Хоули, грудь которого вздымалась от подавляемого гнева, Шарлотта ничуть не пожалела, что избрала иной путь. Теперь этот человек, обуреваемый жаждой мести, непременно последует за ней и, утратив всякую осторожность, не заметит даже пустяковых ловушек.

С поднятой рукой Хоули двинулся вперед, собираясь ударить ее. По залу прокатились потрясенные возгласы, ведь неприкрытое насилие по отношению к знатной особе считалось недопустимым. Мэттью рванулся вперед, чтобы перехватить удар, но Шарлотта была наготове. Она молниеносно извлекла из кармана гипсовый скипетр с золотой росписью, и стоило кулаку Хоули соприкоснуться с дешевой подделкой, как предмет разлетелся вдребезги, осыпав сверкающими крупинками дублет и рукав Хоули. Собравшиеся гости разразились безудержным смехом, а мужчины, включая монаха Тука, бросились к Хоули, желая усмирить покрытого золотым напылением мужчину.

Шарлотта окончательно и бесповоротно унизила виконта. Сплетники уже вовсю судачили о том, что его расхваленный статус благородного аристократа, занимаемый на протяжении многих лет, был явно преувеличен. От титулованных молодых людей с семейным состоянием не принято бесцеремонно отрекаться, и, будучи наследником герцогства, Хоули не превратится в изгоя, но эти пересуды за спиной могут преследовать его долгие годы.

– Вы решили пристать к моей гостье, Хоули? – Сквозь воцарившийся вокруг хаос прорвался голос хозяина дома. Герцог Блэкглен облачился в струящиеся одежды Бахуса, нисколько не заботясь о приличиях. Подпоясанная белая ткань распахнулась, открыв взору изящную мужскую грудь. Большинство смотрелись бы комично с венком из воскового винограда на голове, но пурпурный цвет выгодно подчеркивал темно-каштановые кудри герцога.

– Она сама виновата! – прорычал Хоули.

Ленивым голосом, характерным для герцога Блэкглена, он произнес:

– Хоули, вы же не станете утверждать, что эта леди набросилась на вас с гипсовым скипетром. Я и раньше не ожидал от вас многого, но сейчас это оправдание звучит по-детски нелепо.

– Я… я… – начал было Хоули, но Блэкглен прервал его.

– Не утруждайте себя, Хоули, мы все прекрасно знаем, кто вы такой. Еще никто не забыл, в том числе и я. Однако у меня нет привычки регулярно оглашать свой статус. Но как герцог, чей титул гораздо древнее, чем титул вашего отца вместе с вашим жалким придворным этикетом, я приказываю вам покинуть этот дом. Вы нарушили одно из немногих установленных здесь правил.

– Нет необходимости выгонять его, ваша милость. Я уже ухожу. – Шарлотта решительно взяла Мэттью за руку. Предполагалось, что они незаметно улизнут, но первоначальный план пошел крахом. Образ безупречной светской леди был подорван, но если она дерзко покинет зал в сопровождении Мэттью, то его репутация от сложившейся ситуации только выиграет. Более убедительного способа заявить, что ей наплевать на чужое мнение, касавшееся ее отношений с Мэттью, Шарлотте придумать не удалось.

– Вы уходите с Мэттом? – требовательным тоном спросил Хоули.

– Верно, – ответила Шарлотта. – Я ухожу с ним.

– Мэт? – с легким интересом полюбопытствовал лорд Блэкглен. – Вы брат Хоули – доктор Мэттью Тальбот?

– Да, – осторожно подтвердил Мэттью, медленно снимая золотую маску.

Лорд Блэкглен усмехнулся.

– Моя

Завершив речь, Блэкглен удалился, его мантия развевалась при ходьбе, а в воздух поднялся смехотворно большой кубок. По мановению его руки оркестр вновь заиграл, будто хозяин дома и впрямь превратился в римского бога веселья, и люди продолжили пировать, словно ни единая душа не прерывала праздника.

Держась за ладонь Мэттью, Шарлотта без маски пробиралась с ним сквозь одетую в шелка толпу. Кровь бурлила в ее жилах, а тело переполняло величественная сила. Она публично завладела авторством собственной истории и не намеревалась никому уступать перо.

Глава 27

Мэттью следовало бы сосредоточиться на кровожадном брате убийце, который наверняка преследовал его и дорогих ему друзей в непроглядной ночи. Как ни парадоксально, но присутствие двух драгунов в карете увеличивало вероятность кровопролитного исхода. Хоули предпримет все возможное, лишь бы избежать ареста. Даже такой напыщенный осел, как виконт, догадывался, что ему не выйти сухим из учиненного скандала. Скорее всего, никто не станет его вешать, но и занять прежнее место в высшем обществе ему не позволят.

И все же, несмотря на преследующую их по пятам опасность, Мэттью, устроившись с мистером Беллем на козлах, с трудом обращал внимание на тени. Вместо этого он раз за разом возвращался мыслями к Шарлотте, стоявшей посреди хорошо освещенного бального зала и срывавшей с себя маску. Она нисколько не колебалась, и совершенный ею поступок не выглядел опрометчивым. Девушка сознательно решила разоблачить свою личность и погубить незапятнанную репутацию.

Мэттью был преисполнен чувством гордости за нее. Шарлотта и в самом деле поражала своей необыкновенностью. Она задала трепку его брату, в то время как другие не осмеливались и слова сказать в его сторону. Никогда. А ведь девушка совершила нечто большее. Гораздо большее. Ей удалось не только выстоять против Хоули, но и постоять за себя.

Мэттью ужасно хотелось выразить Шарлотте свое восхищение, но ему не представилось ни единого случая. Стоило им покинуть бал, как она забралась в экипаж к драгунам, а он присоединился к мистеру Беллю, чтобы прикрыть пассажиров кареты. Остальные заговорщики, быстро переодевшись в костюмы грабителей, ждали на лошадях, чтобы пуститься в погоню за Хоули.

Мистер Белль вел транспорт с умеренной скоростью, предоставляя Хоули шанс легко догнать их, но не навлекая излишних подозрений. Благодаря степенному шагу лошадей и плавно покачивающейся высокой кареты путешествие выглядело обманчиво безмятежным.

Внезапно от скопления ясеней и болиголова отделилась тень. Хотя на ночном небосклоне красовался полумесяц, слабо освещавший окрестности, света вполне хватало, чтобы различить скачущего коня и всадника.

– Тихо, – скомандовал мистер Белль, обращаясь к лошадям в упряжке, но Мэттью тоже требовалось услышать нечто успокаивающее. Возложенное на них задание, по сравнению с предыдущими, носило сугубо личный характер и имело множество точек соприкосновения с другими. Сейчас нужно прислушиваться к голосу разума, а не поддаваться беспорядочным и неуместным эмоциям.

Он провел большим пальцем по знакомой деревянной рукояти. Когда-то накануне первого плавания Тэвиш подарил ему дорогой нарезной пистолет «королева Анна» и велел поберечь себя. В тот миг Мэттью впервые испытал незнакомое ощущение, напоминающее принадлежность к семье, пусть и чужой. Он смущенно принял оружие и без оглядки взошел на корабль. Пришлось дважды пересечь океан, чтобы смириться с чувствами, возникшими после получения подарка.

Хоули выехал прямо на середину дороги, выставив вперед руку, в которой от света каретных фонарей поблескивал ствол пистолета. Натянув поводья, мистер Белль негромко обратился к Мэттью:

– Ты готов?

– Да, – твердо ответил Мэттью, поразившись своей решимости до глубины души. Он ощущал себя не просто готовым к конфликту, а готовым к встрече с братом. Зародившаяся в Шарлотте уверенность теперь передалась и Мэттью.

– Кошелек или жи… – начал было Хоули, не дождавшись, пока лошади замедлят ход.

– Господь всемогущий, неужели ты всегда отличался таким скудоумием? – спросил Мэттью, вставая на еще раскачивающиеся козлы, но мужчина легко сохранял равновесие после многих лет, проведенных на кораблях.

Хоули направил пистолет на Мэттью.

– Как ты смеешь, ничтожный кучер, оскорблять меня? Не видишь, у меня в руке пистолет?

Очевидно, Хоули не распознал голос младшего брата, но для Мэттью подобное открытие не вызвало потрясения. Виконт никогда не позволял ему говорить слишком много в его присутствии и уж точно не старался прислушиваться к Мэттью.

Мэттью, не желая обескураживать Хоули, спокойно поднял оружие.

– Какое поразительное совпадение. У меня тоже имеется пистолет.

– Это ограбления! Немедленно слезай оттуда.

– Похоже, ты в этом деле не шибко силен, – проворчал Мэттью, понимая, что брат находится слишком далеко, чтобы выстрел угодил в карету. – Неужели ты и раньше этим занимался?

Хоули спустил курок, но, как и предсказывал Мэттью, свинцовая пуля взметнула грязь в ярде от них. Лошади шарахнулись, но мистер Белль мастерски успокоил животных. Оставшийся стоять на ногах Мэттью по-прежнему целился пистолетом в брата.

– Это был предупредительный выстрел! – завопил Хоули, явно намеревавшийся попасть в Мэттью с первого раза.

– Серьезно? – поинтересовался Мэттью, тщательно оценивая дистанцию, пока Хоули чуть ближе подъехал на лошади.

– Слышь, ты! – На дорогу в костюме грабителя вышел мистер Поуис, сменив валлийский акцент на прирожденный кокни. – Я бы сказал, что «кошелек или жизнь» – это моя фраза, но, черт побери, а паренек-то прав. Только кретин мог ляпнуть эдакое. Думаешь, что ты, вонючий мешок с дерьмом, в каком-то треклятом дешевом романе?

Наведя пистолет на Хоули, мистер Поуис смело зашагал к сидящему на лошади виконту.

– А ты кто такой? – презрительно спросил Хоули, так и не потрудившись повернуться лицом к мистеру Поуису.

– Настоящий разбойник, которому до смерти надоело, что какой-то говнюк прикидывается сухопутным пиратом. Здесь мои охотничьи угодья. – Мистер Поуис откровенно упивался оскорблениями, отпускаемыми в адрес Хоули, пожалуй, даже слишком.

– Вы порядком утомили меня, – мрачно проговорил Хоули. – Убирайтесь, или я вас застрелю.

– Вот уж действительно шило в заднице. Какой-то зазнавшийся болван вмешивается в твои дела? – поинтересовался Поуис.

– Молчать, или я прикажу убить тебя! – прорычал Хоули. – И вообще, парни, просто застре…

В воздухе прогремел залп выстрелов. Увидев, что ни одна пуля не попала ни в экипаж, ни в мистера Поуиса, Мэттью с облегчением выдохнул. Стреляли, должно быть, остальные члены заговорщиков, как планировалось изначально. Им удалось окружить людей Хоули, и теперь они вели огонь по

– Как же вы, чертовы балбесы, упустили этого выродка! – закричал Хоули, обернувшись к прячущимся приспешникам. – Он прямо здесь. Посреди этой чертовой дороги.

– Ваши люди – трусы, вот и не палят из мушкетов. Я привел с собой товарищей, – хмыкнул мистер Поуис. – То, что вы слышали, было предупредительными выстрелами. Мы зажали вашу банду олухов в кольцо.

– Это правда, шеф! – воскликнул один из людей Хоули.

– Невозможно! – заорал Хоули, лишившись последних крупиц самообладания.

– Вы уверены, что раньше занимались разбойничьим делом? – полюбопытствовал Мэттью.

– Я самый что ни на есть разбойник! – завопил Хоули, подгоняя лошадь к экипажу. – В прошлом году я ограбил более пятидесяти карет.

– Успешно? – спросил Мэттью.

– Да! – прорычал Хоули. – И я убил как минимум двух кучеров, отказавшихся подчиняться моим требованиям.

– Правда? – продолжал допрос Мэттью, готовясь спустить курок. Сейчас Хоули оказался в пределах досягаемости, по крайней мере, для тщательно разработанной «Королевы Анны».

– Спокойно, – прошептал мистер Белль так, чтобы его услышал один Мэттью. – Знаю, тебе необходимо признание, но ты же не собираешься стать жертвой убийства, за которое его в итоге привлекут к ответственности.

– Я расправился с человеком лорда Эверетта. Два выстрела в грудь – по одному из каждого пистолета. У него не хватило приличия умереть с первого раза, но глупость подсказала ему попытаться выстрелить из длинноствольного оружия! Я также убил выездного лакея леди Харскар. Мне просто не понравился его внешний вид. – Хоули всегда обожал бахвалиться учиненными им злодеяниями. Удивительно, что этот эгоист сумел так долго сохранять ночные вылазки втайне.

Хоули настолько увлекся самовосхвалением, что его рука, державшая оружие, затекла, поскольку ствол начал уклонятся в сторону каменной стены, будто покачивался, как утка на штормовых волнах. На протяжении всей этой маньячной тирады Хоули все ближе подходил к карете, думая, что его движения остались незамеченными, но Мэттью предельно точно оценил ситуацию.

Потому что следующим выстрелом Хоули наверняка поразит цель.

Однако Мэттью не испытывал никаких укусов металлического страха, лишь холодную, невозмутимую решимость и легкое чувство триумфа. Мужчина склонил злосчастного брата к признанию в двух хладнокровных убийствах, и драгуны, находившиеся в карете, прекрасно расслышали каждое слово. Шарлотта наконец обретет настоящую свободу от этого человека, и не исключено, что и Мэттью тоже.

– Какая ирония, не правда ли, – заметил Мэттью. – Отец столько лет принимал меня за злобное, нечестивое существо в семье, а все это время порочным и дьявольским мерзавцем был именно ты.

– Мэттью? – Очерченная светом каретных фонарей фигура Хоули оцепенела от потрясения, а затем он разразился безжалостным хохотом. – Это действительно ты, Мэт? Возомнил, что способен угрожать мне? Ах ты, кусок дерьма!

Хоули выпрямился и попытался направить трепыхающийся револьвер в Мэттью. Однако прогремевший выстрел, сбивший шляпу с головы виконта, нарушил его планы. Учитывая точность попадания, это явно была работа Александра. Лошадь Хоули взвилась на дыбы, но он сумел удержаться в седле.

– Я твой брат, и хоть раз ты должен меня выслушать, – произнес Мэттью ровным голосом, поразительно соответствующим его душевному спокойствию. – Этот выстрел совершил Александр, который жаждет всадить свинцовую пулю в твое черное сердце. Но, поскольку мы находимся в присутствии двух драгунов Его Величества, он ведет себя весьма сдержанно.

Хоули судорожно старался усмирить взбесившуюся лошадь, дико озираясь в поисках стражи. При одном упоминании о солдатах из рощицы деревьев выскочили двое наездников, неистово подгонявших жеребцов, а из-за каменной стены на противоположной стороне дороги показался третий приспешник Хоули. Все соучастники бросились удирать, пришпоривая коней, которые перепрыгивали через живую изгородь и бежали в направлении поля.

– Это и есть твои товарищи, – бесстрастно проговорил Мэттью, услышав, как открылась дверь кареты. – А мои – это те, кто не сбегают как последние трусы.

Хоули неизменно окружал себя друзьями, но, оглядываясь назад, Мэттью невольно пришел к выводу, что все эти закадычные приятели тут же растворялись при первом намеке на неприятности.

Однако Мэттью твердо знал, что его товарищи никогда не покинут его, даже если придется подвергнуться смертельной опасности. И не потому, что у Мэттью имелся титул или состояние, которое он обязан был унаследовать. Просто мужчина завоевал их дружбу и уважение, и эта мысль придала Мэттью сил, о которых он и не подозревал.

Хоули, напротив, похоже, осознал, насколько шатким выглядело его положение. Справившись с лошадью, он развернул зверя в сторону отступающих бандитов, но драгуны отрезали ему путь, вскинув наперевес ружья. Хоули пришпорил коня, уворачиваясь от солдат и отступая к карете.

В этот миг сердце Мэттью гулко забилось. Конечно, Александр и кузины Уик наверняка остановят Хоули, но вероятность его задержания теперь была отнюдь не велика. Пусть Хоули и признался в присутствии драгунов, но схватить и разоблачить виконта требовалось прямо сейчас, пока он не успел скрыться с места преступления и не вздумал заявить, что произошла чудовищная ошибка.

Спрыгнув с кареты, Мэттью врезался в спину брата, и от удара оба рухнули на землю. Лошадь, заржав от страха, снова встала на дыбы над их головами. Хоули разразился потоком ругательств, но, несмотря на дерзкие речи, голос его зазвучал гораздо испуганнее, чем пронзительное ржание лошади.

Мэттью вцепился в брата, пока виконт неистово вырывался и извивался, стремясь вырваться на свободу. Как странно, что именно Хоули так упорно желал сбежать.

– Черт возьми, отпусти меня! – рассвирепел Хоули, нанося удары кулаками и ногами, но Мэттью умело переместился на брыкающиеся конечности Хоули, подчиняя их своей воле. Подняв брата на ноги, он снова завел руку Хоули за спину.

Теперь Мэттью был хозяином положения.

К нему подоспели драгуны, и Мэттью передал брата под их ответственность. Мужчины крепко схватили Хоули, и виконт задергался, словно попавший в клетку барсук, губы под маской изогнулись, обнажив зубы, а изо рта потекла слюна.

– Сэр, вы хотели бы сами опознать его? – осведомился один из солдат.

– Нет, – без колебаний ответил Мэттью. – Эта честь принадлежит леди Шарлотте. Она была инициатором этого блестящего плана и имеет право первой снять маску с моего брата преступника.

Стоявшая у кареты вместе с остальными друзьями Шарлотта двинулась вперед, и подол ее золотой мантии зашелестел на ветру. Сама королева Елизавета не ступала бы с такой целеустремленной грацией.

Шарлотта, прежде чем направиться к Хоули, остановилась рядом с Мэттью, одарив его обжигающим взглядом, от которого воспламенились все телесные и духовные составляющие Мэттью. Он спрашивал себя, как мог быть настолько глуп, чтобы усомниться в истинности ее чувств. Мужчина оказал им обоим медвежью услугу, но прямо сейчас был готов покаяться и исправиться.

– Я предлагаю вместе снять с него маску, как настоящие партнеры, если ты, конечно,

– Да, как настоящие партнеры, – не колеблясь, ответил Мэттью.

– Что, черт возьми, это значит? – возмущенно заявил Хоули.

– А как ты думаешь, что это означает, тупица? – издевательски передразнила его Ханна и с восседавшим на ее плече Пэном подошла к Шарлотте, протягивая ей нож.

– Глупая старая птица! Глупая старая птица! – весело воскликнул попугай.

– Ты действительно бросаешь меня – наследника герцогства – ради неотесанного лекаря? – спросил Хоули, уставившись на Шарлотту.

Шарлотта сухо глянула на него.

– Разумеется, да.

После она обернулась к Мэттью.

– Готов?

– Да, – произнес он, доставая кинжал.

Вдвоем они перерезали веревки, удерживающие маску на Хоули, и кожаная ткань соскользнула. Сняв с крюка один из каретных фонарей, София поднесла его к задержанному, и отбрасываемые лучи явили разъяренное лицо Хоули: вены на его висках, казалось, почти лопнули, багровый оттенок кожи был отчетливо виден даже в тусклом свете, а в серых глазах плескался смертоносный яд.

Откинув голову, он напустил на себя неприкасаемый вид аристократа, но впервые в жизни дарованный от рождения титул не спасет его шкуру. Выпятив подбородок, виконт с усмешкой обратился к Шарлотте:

– Что, по-твоему, может предложить тебе Мэт? Его собственный отец мечтал обменять на другого, не столь чудаковатого сына.

Однако многолетние издевки, неустанно звучавшие в голове Мэттью, отныне не властны над ним. Вместо них в сознании промелькнули искренние слова Шарлотты, вонзившиеся через плоть и поселившиеся в сердце.

И как бы ты ни заблуждался насчет того, что именно придаст смысл моей жизни, но в одном ты прав: до тех пор, пока ты сам не убедишься в том, что из нас выйдут отличные партнеры, между нами нет будущего.

Пропустив мимо ушей очередную насмешку брата, Мэттью устремил взор в глаза Шарлотты. Он больше не в силах был сдерживать эмоции, разрывавшие сердце на части, и уверенно повторил слова, сказанные ему недавно Шарлоттой:

– Я могу предложить ей счастье, поддержку и, главное, любовь.

– Мэттью! – произнесла Шарлотта его имя с благоговейным трепетом, отозвавшимся и в нем самом. Мужчину поглотила ее бесконечная любовь, и он наконец разрешил себе окунуться в это восхитительное блаженство.

Мэттью отошел от брата, и радостная Шарлотта последовала его примеру. Они остановились, лишь когда их разделяли считаные дюймы, и пусть тела не соприкоснулись, но окутавшее их чувство напоминало долгожданные объятья. Мэттью всей душой ощущал девушку, несмотря на каждый разделявший их дюйм.

– Ты действительно веришь, что мы можем быть счастливы? Вместе? – задала вопрос Шарлотта.

Мэттью кивнул. От избытка эмоций у него перехватило горло, и сквозь сжатые мышцы ему удалось выдавить только «да», но и этого было достаточно. Шарлотта обхватила его за шею, и они поцеловались – прямо здесь, посреди дороги, на глазах у всех друзей, двух случайных драгунов, вспыльчивого попугая и разгневанного Хоули.

– Неужели весь мир окончательно обезумел? – прорычал Хоули.

– Бедлам! Бедлам! – Пэн перелетел на голову виконта и принялся танцевать в такт его воплям. – Бедлам! Бедлам!

Мэттью посмотрел в зеленые глаза Шарлотты.

– Если все происходящее – безумие, то я с радостью покоряюсь ему.

– Как и я, – выдохнула Шарлотта, и их губы вновь прильнули друг к другу.

– Это самый удивительный арест, на котором мне доводилось присутствовать, – заметил один из драгунов, помогая втащить Хоули в карету, чтобы доставить его в тюрьму. Когда Хоули был вынужден пригнуться, Пэн взмахнул крыльями и уселся на плечо Софии.

– Бедлам! Бедлам!

– Это лучшее разбойное нападение, которое я когда-либо видела, – парировала София, поглаживая попугая по груди. – А я побывала на многих.

– Вот это действительно достойный арест, – согласилась Ханна, перекрикивая последние возгласы Хоули, пока забравшиеся в салон драгуны закрывали за собой дверь. Под искусным руководством мистера Белля запряженные лошади тронулись в путь.

– Я скоро пришлю карету, чтобы забрать всех с этого счастливого конца, – обратился к ним мистер Белль, склонив шляпу, когда проезжал мимо.

– Мистер Белль полностью прав. Мне не удалось бы написать лучшей истории, и, смею думать, мистеру Поуису тоже, – отметила леди Каллиопа, когда темная ночь поглотила черное транспортное средство.

– С этим спорить не стану, – согласился мистер Поуис.

– Совершенство, – проговорила Шарлотта, отстраняясь от Мэттью, но их взгляды были прикованы друг к другу.

– Этот момент – само совершенство.

Мэттью покачал головой.

– Это гораздо лучше, чем совершенство, потому что он немного беспорядочный и необычный, что придает ему еще больше реальности.

– Реальности, – усмехнулась Шарлотта. – Мне по душе такая реальность.

– Как и мне, – шепнул он ей в губы, прежде чем его рот завладел ее устами в очередном вопиющем, но совершенно восхитительном поцелуе.

* * *

Воцарившаяся атмосфера в тайной комнате «Черной овцы», несмотря на отсутствие посетителей и скромные размеры, получилась уютной и даже в какой-то мере интимной. Мэттью знал, что Шарлотта намеренно продумала пространство так, чтобы оно ассоциировалось с теплыми и успокаивающими объятиями. Это место – ее общее с кузинами Уик творение – олицетворяло натуру девушки больше, чем любой сверкающий бальный зал или элегантная гостиная. Мужчина и сам ощущал себя счастливым в этом уединенном убежище для интеллектуальных дискуссий и дружеских посиделок. Слишком долго его неуверенность в себе затмевала эти эмоции.

Теперь они с Шарлоттой остались совершенно одни, поскольку их друзья праздновали триумф в главном зале, закрытым для посторонних гостей. Тэвиш и мистер Поуис приобрели несколько бочонков в ближайшей таверне, так что кофе и выпивка текли рекой. Когда Мэттью и Шарлотта улизнули, совершенно не скрывая своих намерений, ни единая душа, в том числе и Пэн, не проронил ни звука. Они не потрудились запереть дверь, однако Мэттью был уверен, что никто не посмеет их потревожить. В настоящий момент тайная комната служила им личным святилищем.

– Я очень сожалею, – проговорил Мэттью, крепко сжав руку Шарлотты.

Шарлотта неотрывно смотрела на мужчину, и на ее лице читалась готовность к откровенному разговору, что заставило его в очередной раз пожалеть о неспособности к высокопарным речам. Мэттью не сомневался, что она поняла, к чему он клонит, однако требовалось сказать больше чем три слова.

Тяжело вздохнув, он продолжил:

– Мне не следовало недооценивать тебя,нас. Это было глупо и недальновидно. Я должен был прислушаться к тебе, пока ты говорила, что я могу принести тебе счастье. Мне не удалось бы избавиться от прошлого, пока ты не показала верный путь. Шарлотта, поверь мне, ни разу в жизни я не думал о тебе ничего дурного.

Шарлотта прильнула головой к плечу Мэттью, и такой незатейливый жест доверия вселил в мужчину чувство единения, которого ему не случалось испытывать раньше. Обхватив возлюбленную за талию, он нежно притянул девушку к

– Увидев, как ты сорвала маску на балу и отвергла роль, уготованную тебе обществом, я вдруг осознал, что чересчур долго разрешал семье определять мое положение. Я не являюсь тем, кем они меня создали, – нежеланным изгоем.

– Нет, – твердо произнесла Шарлотта, – все тебя ценят и рады знакомству с тобой, не только я. Ты стал неотъемлемой частью семьи «Черной овцы» еще до моего прихода. Ты спасаешь людей с помощью лекарств и простого бесконечного мужества. А сколько юношей остались в живых благодаря тебе?

Поглаживая большим пальцем ее костяшки пальцев, Мэттью наконец-то признал, что гордится достигнутыми успехами на врачебной стезе. В его душе зародилось чуждое, но столь важное чувство, подарившее ему неведомую прежде целостность.

– Их много.

– Задумайся о студентах-медиках, которым ты читал лекции. Сколько из них впоследствии начали заниматься врачеванием больных и раненых? Существуют и твои книги, вдохновляющие других заботиться о мире природы и населяющих его животных.

Мэттью собрался возразить, но все же принял похвалу. На глаза выступили предательские слезы, но в руках Шарлотты он готов противостоять всему, что выпадет на их долю.

– Я рад вдохновлять их, – сознался Мэттью.

Неожиданно Шарлотта сдвинулась с места и заключила его в пылкие объятия, не уступающие ее неукротимому духу, и его сердце бешено заколотилось о ребра.

– Ты вдохновляешь меня, – шепнула Шарлотта ему на ухо.

По спине Мэттью прокатилась восхитительная дрожь. Обхватив девушку второй рукой, он прижал ее к себе с не меньшим рвением.

– Пусть ты отправилась в это приключение ради обретения свободы от Хоули, но ты вызволила и меня. Я люблю тебя, Шарлотта Ловетт.

Она отстранилась, и ее зеленые глаза засверкали, будто усыпанная капельками росы трава в лучах восходящего солнца. – И я люблю тебя, Мэттью Тальбот.

– Лишь благодаря твоей силе я смог всецело отдаться твоим чувствам и принять свои, – ответил Мэттью голосом, исполненным эмоций, как и его сердце. Он приостановился на мгновение, а затем с поразительной ясностью понял, что ему не требовалось судорожно выискивать следующие слова. Ибо они окажутся верными. Для него. Для Шарлотты. Для их совместного будущего. – Согласна ли ты выйти за меня замуж, Шарлотта? Окажешь ли ты мне честь стать моей женой, моим партнером во всем, что бы ни случилось?

Глава 28

Если бы Шарлотта до этого не вцепилась руками в тело Мэттью, она бы, услышав предложение о замужестве, сломя голову бросилась бы к возлюбленному. Поэтому, не в силах обуздать переполнявшую ее радость, она прильнула к нему еще крепче и отпустила буквально на секунду, чтобы вновь заключить в объятия.

– Согласна! – произнесла Шарлотта, едва не пропев это слово.

Из груди девушки вырвалось счастливое хихиканье, к которому присоединился смех Мэттью, слившийся с ней в ликующем унисоне. Их губы, тронутые улыбкой, сомкнулись в крещендо восторга и страсти. Пронизанный нежностью поцелуй, созвучный с охватившим влюбленных весельем, превратился в нечто дикое, но в то же время обжигающе медовое, одарив Шарлотту ярким, непередаваемым изумлением.

Наконец, когда они, тяжело дыша, отстранились друг от друга, Шарлотта взволнованно спросила:

– Как скоро?

Растерявшись, Мэттью, заправил прядь ее волос за ухо и, сделав несколько глубоких вдохов, произнес:

– Что ты имеешь в виду?

– Как скоро мы поженимся? – поинтересовалась Шарлотта, предвкушая начало новой страницы в судьбе. Даже если бы девушка не получила предложение от Мэттью, она не намеревалась возвращаться в прежний светский круг после случившегося ночью. Однако теперь Шарлотта жаждала как можно скорее наладить их совместную жизнь.

Усмехнувшись, Мэттью перехватил обе ее руки в свои.

– Когда пожелаешь, Шарлотта.

– А как же «Черная овца»? Ты не против, если я сохраню долю в кофейне? – задала вопрос Шарлотта.

Большим пальцем Мэттью прочертил по ее виску, внимательно изучая появившуюся на ее лице уверенность, которая завладела и его сердцем.

– Это часть тебя, Шарлотта, и она мне весьма импонирует. Если тебе захочется принимать более активное участие в управлении «Черной овцой», то Ханна и София незамедлительно согласятся, а я буду первым, кто начнет вещать с городских крыш о твоих достижениях. Ты сказала, что счастлива взять в мужья врача, а я с радостью женюсь на владелице кофейни.

Шарлотта тотчас же принялась осыпать его жаркими поцелуями, выкинув из головы все утонченные манеры, отсутствие которых ничуть не погасило разгоревшуюся страсть. Обуявшее их чувство, напротив, воспламенилось еще ярче: губы скользили навстречу друг другу, языки сплетались, а учащенное дыхание сливалось воедино.

– Давай поженимся, как только опубликуем объявление! – простонала девушка, когда Мэттью обнаружил особенно деликатное место, расположенное между ее шеей и правым плечом.

Ошеломленный Мэттью взглянул на Шарлотту.

– Опубликуем объявление?

– Объявление о помолвке. Сейчас того требует закон, а не просто правила приличия, – быстро проговорила она, прежде чем вновь ощутила, как его губы вернулись к тому месту, которое он так щедро одаривал поцелуями. Стоило мужчине коснуться ее кожи, как она чуть не вскрикнула. – Лучше пожениться в Гретна-Грин! Так быстрее.

Она почувствовала его улыбку на шее, а затем он прошептал:

– Значит, Гретна-Грин.

* * *

– Господь всемогущий, во что ты вырядилась? Эта деталь за спиной похожа на коронационную мантию. И что произошло с твоей бедной прической? Пожалуйста, скажи мне, что никто не встретил тебя в таком непристойном виде. – Воцарившуюся тишину в гостиной разорвали исполненные ужаса восклицания матери Шарлотты. Ее отец, недовольный вмешательством в его утреннюю рутину, демонстративно остался сидеть на месте, пока дворецкий провожал Шарлотту в богато обставленное, но ужасно неуютное помещение. Невзирая на все требования отца, заставлявшего Шарлотту придерживаться установленных светских приличий, сам он не считал нужным следовать им.

Теперь ей была по душе мысль оказать ему равноценное внимание. Стоять в лондонском доме, принадлежавшем родителям, и не испытывать обязанности играть какую-то роль было странным и весьма освобождающим ощущением. Не покорной дочери. Не изящной хозяйки. Не утонченной светской дамы. И даже не леди.

Она превратилась в обычную девушку по имени Шарлотта.

Пусть она все еще была одета в костюм, но разве до этого девушка не ходила в чужой маске ежедневно? Впрочем, сейчас на ней красовались регалии правительницы, что выглядело вполне уместно, поскольку Шарлотта вознамерилась сама распоряжаться жизнью.

– Я – королева Елизавета. По-моему, это совершенно очевидно. – Шарлотта театрально взмахнула золотой мантией.

Ее мать недовольно поморщилась и поднесла руку ко лбу. Шарлотта взмахнула тканью с еще большим энтузиазмом.

– Леди Каллиопа одолжила мне этот костюм. – Шарлотта выдержала драматическую паузу, прекрасно понимая, что следующие слова приведут мать в настоящую истерику. – Для маскарада.

Дрожащие пальцы матери метнулись

– Пожалуйста, не говори мне, что ты посещала один из тех скандально известных балов герцога Блэкглена. Подобные вещи выходят за рамки дозволенного при обычных обстоятельствах, но ты практически помолвлена с лордом Хоули. Что подумает он или его отец, обнаружив, что ты посещаешь этот притон разврата?

– О, я больше не собираюсь выходить замуж за Хоули, – заявила Шарлотта, нарочно не упоминая титул этого отвратительного человека. – Собственно, именно поэтому я и пришла. Я здесь, чтобы объявить, что обручена с доктором Мэттью Тальботом.

– Что? – Отец Шарлотты вскочил на ноги, впервые заинтересовавшись разговором. – Это полнейший вздор. Мы с герцогом Лэнсберри уже пришли к соглашению. Брачный контракт находится в процессе составления.

– Боюсь, вы будете вынуждены придать бумаги огню, – сказала Шарлотта. – Хоули не согласится на союз после моего содействия в его аресте прошлой ночью.

– Его аресту?! – вскричала мать, резко поднявшись.

– За нападение на кареты. Он – грабитель, охотившийся за богатыми аристократами, – триумфальным голосом объявила Шарлотта.

Повернувшись, ее родители в замешательстве уставились друг на друга. Учитывая, что они не выказывали особой привязанности, такой невербальный обмен взглядами был весьма нехарактерным для их пары и свидетельствовал о глубочайшем недоверии.

Первым из ступора вышел отец, который, обернувшись к Шарлотте с угрожающим выражением лица, воскликнул:

– Это сущая чепуха!

– Нет, не чепуха, – ответила Шарлотта, одарив его легкой улыбкой. – Я сама разоблачила Хоули с помощью доктора Тальбота. Присутствовавшие со мной драгуны видели, как Хоули пытался задержать нашу карету, и слышали признание виконта в двух убийствах.

– Это не может быть правдой. – С потрясенного лица герцогини сошли все краски, за исключением ярких румян. – Он наследник герцогства.

– Что не снимает с него ответственности за преступления, – заметила Шарлотта. – Независимо от ваших предположений, вы все равно узнаете правду из памфлетов или услышите от друзей. Такие сочные и громкие сплетни, как эта, мгновенно разлетятся по всем закоулкам Лондона.

– Если все сказанное тобою не ложь, то нельзя допустить, чтобы наше имя связали с виконтом Хоули! – В отчаянии мать Шарлотты набросилась на мужа, разбив вдребезги благопристойный фасад. – Ты должен немедленно прервать все переговоры с герцогом Лэнсберри.

Отец Шарлотты принялся нервно вышагивать по комнате.

– Он придет в ярость. Возможно, второй сын будет подходящей заменой…

– Я выхожу замуж за третьего, – сообщила Шарлотта. – Он ожидает меня снаружи в карете. Сейчас мы направляемся в Гретна-Грин. Мне лишь хотелось быть первой, кто сообщит вам о задержании Хоули.

– Ты не можешь вступить в брак с обыкновенным хирургом! – закричал отец, рванувшись вперед и случайно споткнувшись о стол. Ему удалось быстро выпрямиться, однако от удара парик сполз на одно ухо. – Если ты не выйдешь замуж за лорда Хоули, то у меня найдутся на тебя другие планы.

– Прислушайся к голосу разума, Шарлотта, – упрекнула ее мать.

– Если бы я поступала согласно вашим представлениям о благоразумии, матушка, то все закончилось бы браком с безжалостным убийцей, который сам перед моей смертью признался бы в совершенных преступлениях, – возразила Шарлотта. – Поэтому я предпочитаю думать своей головой.

– Если ты покинешь этот дом с доктором Тальботом, то лишишься всех финансовых средств, – заорал отец с таким неистовством, что тело его дернулось, а парик бесцеремонно упал на пол.

– Ничего страшного, – молвила Шарлотта все с той же легкой улыбкой. – Доктор Тальбот достаточно состоятелен. Мы планируем купить вместе дом. И у меня, к слову, имеются собственные деньги. Я вложила полученное от тети Эбигейл наследство в кофейню «Черная овца». Думаю, она была бы чрезвычайно довольна. И бабушка тоже. Они бы определенно обрадовались, узнав, что я получаю весьма хорошую прибыль, позволяющую мне приобрести коттедж в деревне.

– Ты не можешь уехать. Это неприлично. Все происходящее сейчас – неприлично! – Упершись кулаками в бедра, мать встала в ненавистную для нее позу, поскольку она портила силуэт и, по ее мнению, превращала женщин в торговок рыбой.

– Знаю, это неприлично, – усмехнулась Шарлотта. – Но разве это не чудесно?

Не дожидаясь ответа родителей, Шарлотта вихрем выскочила из комнаты и понеслась прочь из особняка, который так и не стал ей родным домом. Отец окликнул ее по имени, но Шарлотта, выйдя на улицу, даже не обернулась. Вдохнув теплый солнечный воздух, она прямиком устремилась к отлично подрессоренной карете, которую мистер Стюарт подарил ей и Мэттью в качестве подарка по случаю помолвки.

Не успела Шарлотта подойти к экипажу, как Мэттью уже распахнул дверцу, мгновенно окинув серыми глазами ее счастливое лицо. Он собирался пойти вместе с ней, но, поняв, что она одна желала бросить вызов родителям, не стал возражать.

– Все прошло гладко? – спросил Мэттью, отодвигаясь, чтобы позволить ей войти.

– С моей точки зрения, все прошло идеально. Меня лишили наследства, как мы и предполагали, что, откровенно говоря, я нахожу чрезвычайно освобождающим. Отныне никаких обязательств. – Шарлотта опустилась рядом с Мэттью и расправила королевское одеяние.

Мэттью принялся ощупывать мягкую ткань.

– Не слишком ли жарко в этом костюме для сегодняшнего дня?

– Да, – согласилась Шарлотта. – Но мне нравится ощущать себя королевой.

Мэттью перебирал материал, пока его пальцы не наткнулись на ее, а после соединил их ладони, заставив ее сердце в очередной раз гулко забиться. Свободной рукой мужчина стянул верхнюю часть мантии – недостаточно, чтобы снять ее полностью, но ровно настолько, чтобы оголить ключицы, и прильнул губами к месту над ее плечом. Незатейливый жест получился одновременно и приторно-сладким, и дико страстным.

– Тебе не требуется костюм, чтобы чувствовать себя королевой, – серьезно проговорил Мэттью. – Ты была и будешь ею всегда.

– Сегодня я действительно верю, что обрела свою истинную силу, – поделилась Шарлотта, пробежавшись пальцами по мягкому бархату. Переведя взгляд на Мэттью, она лукаво подмигнула ему. – Не тревожься. Я планирую раздеться очень, очень скоро.

Мэттью застыл.

– Правда?

– В карете невыносимо душно, – поддразнила Шарлотта, потянувшись к платку Мэттью и распустив его. – Боюсь, что развлечения, запланированные мной по пути на север, лишь накалят обстановку.

– Станет еще горячее? – Мэттью игриво вскинул бровь, проведя пальцем по ее ключице.

– Испепеляюще, – прошептала Шарлотта, снимая с шеи платок и бросая его на пол.

– Вот как, – пробормотал Мэттью, склонившись, чтобы поцеловать впадинку у основания ее шеи. – Мне непременно понравится путешествовать с тобой.

– Обещаю, поездка в Гретна-Грин и обратно получится захватывающей, – проворковала Шарлотта, расстегивая его жилет. Едва она освободила одну пуговицу, как Мэттью отпрянул назад, и его лицо неожиданно помрачнело.

– Я имел в виду не только поездку на север, – уточнил Мэттью. – Я подразумевал нечто более масштабное. Наша совместная жизнь обернется приключением, Шарлотта, независимо от того, отправимся ли мы в Новый Свет на одном из кораблей

Шарлотта запечатлела поцелуй на его щеке.

– Мне по душе оба варианта. Мы не будем строить жизнь согласно чужим ожиданиям, кроме наших собственных. И прежде всего сами создадим свое счастье.

– Прекрасная и достойная цель, – согласился Мэттью. – Ты уже научила мое сердце воспринимать любовь, о которой я и не подозревал.

Шарлотта устремила восхищенный взор на мужчину, раскрывшего в ней свои силы.

– А ты, Мэттью, показал мне, как обрести храбрость, чтобы, невзирая ни на какие трудности, доброжелательно относится к миру и защищать людей и существ, не просто забытых обществом, а фактически отвергнутых.

– Ты учишь меня смирению и вселяешь смелость на дальнейшие подвиги, Шарлотта. – Мэттью выпрямился и развернулся так, что они оказались напротив друг друга, а после заключил ее лицо в теплые, изящные ладони, принадлежавшие искусному хирургу, исследователю и возлюбленному. Эти руки были наделены силой и мастерством, как и сам мужчина.

– Ты делаешь то же самое и для меня, – хрипло ответила она, сжимая в ладонях самое дорогое для нее лицо.

– За совместное счастье, поддержку и, главное, любовь, – шепнул Мэттью, вновь повторяя слова, сказанные ею в саду, когда она пыталась убедить его в том, что он способен преподнести ей то будущее, о котором они оба мечтали.

– За совместное счастье, поддержку и, главное, любовь, – промолвила Шарлотта слова, отныне и вовек превратившиеся в нерушимую между ними клятву.

Эпилог

Шарлотта, вложив одну руку в ладонь Мэттью, второй открыла дверь «Черной овцы» собственным ключом. Впервые в жизни она не накинула вдовью вуаль, скрывавшую раньше ее личность от любопытных глаз. Люди из высшего общества, да и многие за пределами этих «священных» кругов, прознав о финансовом участии Шарлотты в развитии кофейни, обрушили на девушку бурю негодования, но ни она, ни Мэттью не придали скандалу особого значения.

Во время их отсутствия, растянувшегося на целый месяц, о «Черной овце» начали слагаться разнообразные легенды. После церемонии бракосочетания отправившиеся молодожены на юг все чаще и чаще слышали рассказы о снискавших дурную славу кузинах Уик, которые разоблачили лорда Хоули в грабежах. Разумеется, имя Шарлотты фигурировало во многих историях, и все – от самой скромной трактирной служанки до богатейшего дворянина – с упоением обсуждали, как высокородная леди буквально сорвала маску с лица Хоули. А тот факт, что ей в этом деле помог родной брат виконта, придавал сюжету еще больше пикантных ноток.

Повсюду распространялись печатные карикатуры и шаржи, изображающие поимку преступника. Все ратовали за повешение виконта и поговаривали о лишении Лэнсберри герцогского титула. Однако вне зависимости от исхода дела казалось маловероятным, что Хоули когда-либо обретет утраченную власть. Шарлотте, Мэттью и их друзьям удалось не только сразить его, но и лишить возможности причинять вред другим.

– Добро пожаловать домой, доктор Тальбот и леди Тальбот! – Раздавшееся приветствие вывело Шарлотту из глубокой задумчивости, и она едва не споткнулась в открывшемся дверном проеме. К ее изумлению, в «Черной овце» за длинными столами собрались их друзья, и даже Пэн с Банши наблюдали за происходящим со стропил. Хоть Шарлотта заранее отправила Ханне и Софии сообщение об их с Мэттью скором приезде, но она не рассчитывала увидеть организованный праздник.

– О, как чудесно! – восторженно воскликнула Шарлотта. – Вы приготовили торт с белой глазурью!

– Который мы защищали ценой своей жизни! – крикнул мистер Поуис. – И в доказательство можем продемонстрировать парочку боевых ран.

– Вы ранены? – Вошедший в зал Мэттью, окинул друзей взглядом обеспокоенного врача.

– На нас сейчас напал Пэн, но ничего серьезного. Мы отдали ему и его возлюбленной сухофрукты, и теперь он доволен. – Александр вскинул глаза на стропила, где попугай и капуцин с удовольствием предавались трапезе.

– Привет, Банши! Я скучала по тебе, – стоило Шарлотте произнести имя обезьянки, как маленький бесенок тотчас принялся радостно верещать.

Банши, оставив разгневанного Пэна, спустилась и нежно обняла Шарлотту. С прильнувшей к шее обезьянкой девушка поделилась впечатлениями от поездки с Мэттью в Гретна-Грин и обратно. Мужчина время от времени вступал в разговор, но большую часть беседы он предпочел сидеть рядом, держа ее за руку под столом.

– Как идут дела в «Черной овце»? – полюбопытствовала Шарлотта, когда закончила описывать их совместное путешествие. Словно почувствовав, что интересная сказка подошла к концу и дальше речь пойдет о скучных вещах, Банши отцепилась от девушки и забралась обратно на стропила, присоединившись к Пэну.

– После ареста Хоули в кафе потянулись новые посетители, – ответила София.

– А публика стала еще разношерстнее, – подхватил мистер Поуис. – Еще больше сумасбродов. Больше недовольных политикой. И к сожалению, еще больше чертовых аристократов.

– Несмотря на отсутствие публичной огласки нас уже посетил целый парад гостей из числа женщин, – поделилась Ханна.

– Мои кучера частенько интересуются, что происходит в «Черной овце», поскольку они получают множество просьб остановиться именно у этой кофейни, – пояснил мистер Белль.

– Возможно, я внесла свою лепту в распространившиеся слухи о тайной комнате среди интересовавшихся молодых леди в лондонских гостиных, – с улыбкой произнесла Каллиопа.

Нахмурившись, мистер Поуис поспешил вклиниться в разговор:

– Женщины, тесно связанные с моим театром, тоже проложили себе путь в это место. «Черная овца» не должна превратиться в пристанище для одних богачей.

– Согласна, – вмешалась Шарлотта, пока Каллиопа и мистер Поуис не затеяли очередную перебранку. – Вообще-то, мы с Мэттью обсуждали одну идею относительно будущего «Черной овцы». Естественно, только с одобрения Ханны и Софии. Однако вы все можете поучаствовать в ней.

– И что за идея? – спросила Ханна.

– «Черная овца» всегда служила прибежищем для людей из разных слоев и даже для изгоев, – начал объяснять Мэттью. – Она оказалась одним из немногих мест, где я чувствую себя по-настоящему комфортно.

– Для меня она стала желанным убежищем, позволившим раскрыть мое стремление выйти за рамки того образа, что годами навязывало мне светское общество и родители, – добавила Шарлотта. – Но мне требовалось нечто большее, чем просто физическое пространство для изучения своего внутреннего «я». Мне понадобилась ваша помощь, чтобы разорвать сдерживавшие меня узы. И я бы не смогла остановить Хоули без всех вас.

– Мы бы хотели распространить информацию о том, что «Черная овца» – не столько приют, сколько место, куда люди смогут обратиться за помощью, если у них не окажется альтернативных вариантов, – уточнил Мэттью.

Шарлотта взглянула на Ханну и Софию, осознавая, что ее просьба подвергает их наибольшему риску, поскольку кузины могли лишиться лицензии или вообще угодить в тюрьму.

– Мы прекрасно понимаем, что на вас двоих ляжет основная доля опасности.

– Мы живем во имя

– Мы обязаны произнести тост за грядущие планы, но сперва выпьем за вашу свадьбу, – проговорила Ханна.

– Тост! Тост! Тост! – радостно крикнул сидевший на балке Пэн, которому поддакнула Банши, одобрительно вереща.

– Ох, совсем забыла, – молвила Шарлотта, доставая из ридикюля сушеные бутоны. – Раз мы договорились расширить наше дело, то нам понадобится немного дополнительной удачи. Мэттью собрал для меня полевые цветы, чтобы держать их в руках во время нашей свадьбы в Гретна-Грин, а после я привезла их с собой. Мне бросить их или раздать каждому по одному?

– Бросай, – посоветовала Ханна. – Так выйдет гораздо веселее. А вы с Мэттью можете притвориться, что убегаете в спальню.

– Тогда для этой цели воспользуйтесь тайной комнатой, – подсказала София.

– Возьми Шарлотту на руки! – предложил мистер Поуис.

– Возьми! Возьми! – закричал Пэн.

Рассмеявшись, Мэттью подхватил хихикающую Шарлотту с цветами. Оглянувшись через его плечо, она метнула букет в сторону друзей, и нежные лепестки, видимо, засохнув и склеившись вместе, пролетели над их головами. К сожалению, цветочный снаряд привлек внимание Пэна и Банши. Капуцин радостно взвизгнул, протягивая одну лапу, и Пэн тут же взмыл в воздух, чтобы схватить понравившийся его любимой предмет.

Пока Шарлотта наблюдала за птицей и букетом, дверь в «Черную овцу» распахнулась. Шарлотта, войдя вместе с Мэттью, по-видимому, забыла ее запереть. На пороге возникла стройная девушка, одетая в грубое льняное шерстяное платье представительниц рабочего класса. Лишь спустя мгновение Шарлотта узнала в ней мисс Джорджину Харрингтон, антиквара, оказавшую им содействие в опознании символа дикой кошки на ожерелье.

Взор девушки с удивительной быстротой устремился на брата Шарлотты. Внезапно Пэн издал торжествующий вопль, пронзив клювом слипшийся букет, но цветочная композиция разлетелась, осыпав ничего не подозревающую гостью. Стоило Пэну закричать от досады, как голубой колокольчик зацепился за кончик изогнутого клюва. На мисс Харрингтон посыпались изящные желтые бутоны подмаренника, белые маргаритки с золотистыми серединками и пурпурно-голубые колокольчики. Теперь ее чепец украшало столько ярких цветов, что он больше походил на сатирическую копию короны из драгоценных камней. Несколько засохших лепестков прилипли к ее щекам, а один озорно свисал с кончика носа.

Нечаянно погубив свою цветочную цель, Пэн решил приземлиться на голову мисс Харрингтон и, как это бывало при встрече с другими незнакомцами, склонился над бровями девушки так, что единственный янтарный глаз очутился напротив ее карих.

– Глупая старая птица! – гоготнул Пэн.

Мисс Харрингтон, не смутившаяся ни цветочного, ни пернатого нападения, выразительно ткнула пальцем в сторону Александра.

– Ах вот ты где! Кому ты разболтал о моем древнем позолоченном шлеме? И что, скажи на милость, случилось с моим кузеном Перси?

Историческая справка

В процессе работы над воссозданием кофейни «Черная овца» я позволила себе некоторые художественные вольности. В романе«Расследование леди Ловетт»упоминается, что кофейни были местом встречи исключительно мужчин, если не считать женщин-владелиц. Посетители рассаживались за длинными столами и потягивали горький напиток, совсем не похожий на те вкусные коктейли, которые сегодня подают в Старбаксе. Заплатив всего пенни, выходцы из всех слоев общества собирались в этих заведениях, преисполненных равноправием (по крайней мере, для мужчин) и обсуждали вопросы бизнеса, политики, религии, науки и прочие темы. Кофейни, получившие название «пенсовые университеты», на протяжении 1600–1700-х годов стали центром социальной, политической и экономической жизни. Лондонский Ллойдс (рынок страхования в Лондоне), Лондонская фондовая биржа и Королевское общество образовались на основе этих заведений.

Разрабатывая сюжет этой книги, я задумалась: а что бы случилось, если бы одна леди проложила себе дорогу в эти священные постройки и основала пристанище, которое в буквальном смысле предоставило бы женщинам место за столом? Это место обязательно окутывал бы ореол таинственности, поэтому я позаимствовала некоторые черты питейных заведений 1920-х, называемых спикизи. Кроме того, мне пришло в голову наполнить его уютной атмосферой и предложить более вкусный кофе, по сравнению с исторической действительностью. Так на свет появилась «Черная овца» с ее секретной задней комнатой, удобными диванами и экспериментальными напитками.

Персонаж Мэттью во многом представляет собой архетип образованных покровителей этих пенсовых университетов. Он может показаться человеком эпохи Возрождения, однако такое наименование возникло не случайно. В тот период и в следующую эпоху, эпоху Просвещения, во времена которой происходят действия романа«Расследование леди Ловетт», ученые часто изучали несколько дисциплин. Врачи нередко работали в сфере естествознания, инженерии, писательства, философии и т. д. Одним из ярких примеров служит Эразм Роберт Дарвин (дед Чарльза Дарвина), который по профессии был врачом. Помимо этого, он писал стихи о естественной истории и изобретал разнообразные устройства, в частности, рулевое устройство для управления каретой.

На сегодняшний день специалисты в области медицины пользуются всеобщим уважением, однако так было не всегда. По сути, врачи впервые обратились к термину «доктор» в средние века, чтобы заручиться уважением, которым удостаивались интеллектуалы с высшим образованием. Во времена, когда Мэттью занимался практикой в Англии, все еще сохранялось различие между врачами (получившими официальное образование в университетах) и хирургами (обучавшимися, как правило, в процессе ученичества и непосредственно на рабочем месте). Последние фактически выросли из средневековых цирюльников, в обязанности которых входило не только бритье клиентов, но и удаление нарывов и кровопускание. Генрих VIII в 1540 году объединил гильдии хирургов и цирюльников, и только в 1740-х, за десять лет до событий, описанных в книге, две профессии были разделены. Однако в английских колониях эти границы начали размываться, и от врачей требовалось освоить обе дисциплины, как это сделал Мэттью.

Просвещение также ознаменовалось периодом, когда люди для объяснения природных явлений перестали опираться на фольклор и обратились к науке. Однако некоторые, как отец Мэттью, по-прежнему придерживались своих старых убеждений, например, полагая, что фейри похищают здоровых человеческих детей и подсовывают им фей, принявших облик младенцев. Все проверки, через которые прошел Мэттью, за исключением сцены, когда юношу высунули из открытого окна, к сожалению, происходили в реальности.

Кроме того, в XVII и XVIII веках по всей территории первоначальных тринадцати колоний работали белые подневольные слуги. И хотя они сталкивались с различными невзгодами и подвергались жестокому обращению, важно подчеркнуть, что отношение к темнокожим рабам было куда хуже и не стоит рассматривать их через одну призму. В те времена принимались законы, направленные на защиту белых подневольных слуг, однако темнокожие люди не обладали такими привилегиями. Срок действия двусторонних договоров для первых имел ограничения (как правило, от четырех до семи лет для взрослых и более длительный срок для детей),

Образ Храброй Мэри, матери Софии и королевы пиратов, не опирается на конкретную историческую личность, но вдохновлен целым рядом известных пиратов, среди которых Лоренс де Графф (флибустьер из Голландии), Черный Цезарь (пират африканского происхождения, занимавшийся грабежами в XVIII веке), Госпожа Чжэн (китайская морская разбойница, снискавшая славу самой успешной пиратки в истории), Грануаль или Грейс О`Мэлли (пиратка ирландского происхождения) и Энн Бонни (пиратка ирландского происхождения по прозвищу Повелительница Морей). И хотя пираты не отличались романтическим характером и равноправным отношением к окружающим, какими их порой изображает Голливуд, однако люди разного цвета кожи, пола и национальности, продвигаясь по карьерной лестнице, становились грозными капитанами и лидерами в открытых морях.

Джордж Белль – полностью вымышленный персонаж. Моя идея о создании Джорджем парка скоростных карет, сдаваемых внаем, возникла благодаря двухколесному хэнсомовскому кэбу с местом для кучера сзади, созданным в 1834 году (почти через столетие после описанных событий в книге). В конце концов хэнсомовские кэбы, отличавшиеся надежностью и скоростью, вытеснили старинные экипажи.

Символ дикой кошки народа Хатты тоже по большей части выдуман, хотя Хатты действительно существовали, и кланы Сазерленд и Кит считают себя их потомками. В Интернете можно найти иллюстрацию дикой кошки, якобы принадлежавшей племени Хатты, но мне не удалось найти источник, подтверждающий ее историческую достоверность. В моей вымышленной версии изображение получилось весьма стилизованным, похожим на рисунки драконов, встречающихся на англо-саксонских металлических изделиях.

Примечания

1

Панье – каркас из ивовых или стальных прутьев или из пластин китового уса для придания пышности женской юбке.

2

Вист – карточная игра, в которой игроки выкладывают карты на стол, стараясь положить более крупную карту, чем противники. Если это удаётся, игрок забирает карты со стола себе – это называется выиграть взятку.

3

Камеристка – устаревшее слово, обозначающее комнатную служанку при госпоже, обычно в богатом дворянском доме.

4

Пэры – представители британской знати, носящие титулы герцога, маркиза, графа, виконта или барона.

5

Джентри – простолюдины, которые не имеют звания пэра, но обладают другим признаком благородства или аристократичности. Помимо звания, они пользуются только привилегией занимать должность в официальном порядке старшинства в Соединенном Королевстве.

6

Таино (группа народов) – коренное население островов Карибского моря.

7

Apis mellifera – медоносная пчела (лат.)

8

Элизиум, или Элизий – в древнегреческой мифологии часть загробного мира, обитель душ блаженных.

9

Mat (сокращенное от имени Matthew) переводится как коврик.

10

Мессир – почетный титул, форма обращения к светским лицам, знати.

11

Аха – ров, одна сторона которого имеет подпорную стену.

12

Фианна – небольшие группы воинов-охотников в гэльской Ирландии в железном веке и раннем Средневековье.

13

Хорнпа́йп – народный танец кельтских народов Британии и Ирландии под синкопированную мелодию, название которого произошло от названия древнего валлийского и шотландского музыкального духового язычкового инструмента.

14

Хакнэ – английская упряжная порода лошадей, выделенная в 1883 году.

15

Боудикка – супруга вождя кельтского племени иценов. После убийства мужа и захвата римлянами земель женщина подняла свой народ на борьбу против римлян, став вдохновительницей крупного восстания в древней Британии.

16

Плиний Старший (настоящее имя Гай Плиний Секунд) – древнеримский писатель-эрудит.

17

Публий (или Гай) Корнелий Тацит – древнеримский историк, один из самых известных писателей античности.

18

Просперо – герой пьесы Уильяма Шекспира «Буря».

19

Владычица Озера(имя на валлийском – Arglwyddes y Llyn).

20

Эри́нии – в древнегреческой мифологии богини мести. В римской мифологии им соответствуют фу́рии.

21

Грогера – круглый брыжжевой воротник из накрахмаленной ткани или кружев, плотно охватывающий шею; атрибут одежды представителей высшего и среднего классов Европы XVI–XVII веков.

22

Ригодон – старинный парный танец провансальских крестьян, весьма распространенный в XVII–XVIII веках.

23

Гроулер – стеклянная, керамическая или из нержавеющей стали бутылка (или кувшин), используемая для транспортировки пива на разлив.