Общество психов

ОБЩЕСТВО ПСИХОВ

Ходячие мертвецы

Книга 2

Кэролайн Пекхэм и Сюзанна Валенти

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали:

LoveLikeLove

alexis

Katana

Karina

Этакнига посвящена высвобождению вашего внутреннего безумия…

Мир требует, чтобы вы были в здравом уме, но давайте все сядем в этот сумасшедший поезд.

Будьте дикими! Будьте свободными! Потрясите задницей у дерева.

Ухните совой, ударьте лопаткой по дыне.

Обнимите козу, подоите кошку, помашите кокосом летучей мыши.

Выкопайте нору и познакомьтесь с кротом, приготовьте настоящую старую вкусную запеканку.

Устройте вечеринку и пригласите стайку ночных бабочек, сделайте им крошечные приглашения из скатертей.

Идите туда, куда дует ветер, и почувствуйте песок между пальцами ног.

У вас есть одна жизнь, так что не тратьте ее впустую, играя по-маленькому.

Будьие самыми крутыми из них всех.

— Во имя любви к траху! — Взревел я, глядя как тюремный автобус, уносится по дороге, оставив меня и Матео позади, в то время как мою маленькую психопатку увезли хрен знает куда.

— Мы можем догнать их, — прорычал Матео, а далекий вой полицейских сирен, казалось, волновал его так же мало, как и меня. Такие люди, как мы, знали, что закона не было смысла бояться. Мы были настоящей тьмой этого мира, той самой ценой, которую рано или поздно приходится платить злу, поэтому ни офицер с жетоном, ни перспектива теплой камеры никогда не заставят нас отказаться от наших целей.

Мои глаза отслеживали извилистый маршрут, по которому ехал транспортировочный автобус, и я быстро прокручивал в голове свои знания об этом районе и окружающих дорогах. Я кивнул в знак согласия с его оценкой еще до того, как у меня полностью сформировался план.

— Тогда давай, блядь, догоним их, — потребовал я, развернувшись и выбегая на идеально ухоженный газон за пределами горящего здания, мчась так быстро, как только мог, с одной единственной целью в голове.

Матео молча держался рядом со мной, с Эванджелины капала кровь ему на кулак, в котором он сжимал тяжелый топор, несомненно, все еще думая о том, как вонзить ее острый конец мне в череп. Но сейчас меня это не беспокоило. Я видел его истинную сущность, так же как он видел мою, но, какими бы бездушными язычниками мы ни были, у нас была одна общая цель. Одно желание, от которого мы не откажемся, несмотря на все другие потребности и желания.

Она.

Это безумное, упрямое, прекрасное создание хаоса ворвалось в наши пустые, кровожадные жизни и заставила нас испытать так чертовски много всего нового.

Кто знал, как мы оказались в ее паутине, но мой маленький Паучок отлично заманила нас в ловушку. Заманила и заставила молить о ее укусе. И если мы не сможем вернуть ее, я не сомневался: мы оба погибнем в ее паутине, истощенные ее отсутствием, пока не станем куда меньше походить на тех дьяволов, которыми были до встречи с ней.

Она была ярким пятном в нашей мрачной жизни, и мы не собирались позволять какой-то гребаной тюремной машине украсть ее у нас.

Когда мы пробегали через обширные сады, раздалось несколько тревожных криков: пара охранников, оставшихся на территории, заметили нас, но никто из них не выстрелил, по-видимому, не осознавая, что именно мы были создателями разрушений этой ночью.

Я проигнорировал их всех. Мое желание увидеть, как они истекают кровью, уступало моему желанию догнать автобус и вытащить мою девочку из его гребаного чрева.

Я заметил впереди стену, увенчанную колючей проволокой, которая отливала серебром в лунном свете, что заставило меня выругаться. Я сталкивался с этим конкретным кошмаром достаточно раз, чтобы знать, что она может быть жестокой любовницей, а у нас не было времени впустую застрять в ней и разбрызгать улики по всей этой проклятой земле.

Я стянул с себя куртку, встряхнул плотную ткань и достал Эрика из кармана, прежде чем маленький кинжал мог потеряться здесь, в полном одиночестве, в темноте, засунув его вместо этого в карман штанов. Это было не то место, где маленький убийца должен был остаться брошенным и одиноким. Может, я и был монстром, но сердце у меня было достаточно большим, чтобы сделать что-то подобное.

Пока я бежал, в моем члене разгорался настоящий гребаный ад с каждым подпрыгиванием моих чертовых яиц, и я еще раз проклял свое нетрезвое «я» за то, что вообще решился на этот чертов пирсинг. Казалось, я вот-вот потеряю сознание прямо здесь и сейчас только от одной этой агонии в моем члене, но я должен был отвлечь от этого свое внимание, сосредоточиться на том, что имело значение, а не на моем собственном пьяном безумии, поэтому я продолжал бежать, несмотря на боль.

Когда мы добрались до белой стены, я забросил куртку наверх, прикрыв колючую проволоку и создав для нас путь к побегу.

Матео подпрыгнул и перелез через нее, даже не поблагодарив меня за доброту, спрыгнул сверху на другую сторону и, кувыркаясь, исчез из виду как раз в тот момент, когда позади меня раздались выстрелы. Грубо. В этом была его проблема. Он был грубым и неблагодарным. Я месяцами кормил его и менял ему ведро, а он ни разу не поблагодарил меня, так что не знаю, почему меня удивляло, что ему все еще не хватало хороших манер, даже находясь в гуще драки.

Я оглянулся через плечо на охранника, который решил попытать счастья, выстрелив с расстояния в шестьсот ярдов (Прим.: 600 ярдом = примерно 549 метром), и громко рассмеялся, показав ему средний палец.

— Удачи тебе с этим, приятель, — поддразнил я, игнорируя его крики, когда он прокричал мне команду оставаться на месте, и подпрыгнул, чтобы ухватиться за верх стены в нескольких футах над моей головой.

Я подтянулся вверх, не обращая внимания на протесты своего только что татуированного и проколотого члена, закинул ногу на стену и забрался на нее, используя куртку, чтобы не порезаться об колючую проволоку, которой она была обнесена. Было чертовски обидно, потому что это была хорошая куртка. Прочная подруга, на которой не оставалось почти никаких пятен крови и которая защищала мои соски от холода. Но

Я не стал тратить время на то, чтобы красиво спуститься с другой стороны, просто спрыгнул в подлесок, отмечавший границу темного леса, перекатился пару раз, быстро вскочил на ноги и снова бросился бежать.

Матео хранил молчание, пока мы вместе мчались к машине, так что единственными звуками, сопровождавшими нашу отчаянную попытку освободить нашу девочку были лишь тяжелое дыхание, вырывающееся из легких, да гулкие удары наших шагов, эхом разносящиеся по подлеску.

Я проклинал себя за усилия, которые приложил, чтобы спрятать машину, пока секунды складывались в минуты, каждая из которых уносила Бруклин все дальше от нас, в то время как мы мчались к нашей единственной надежде догнать ее.

Наконец между деревьями мелькнул темный силуэт джипа, и я издал торжествующий возглас, вытаскивая ключи из кармана и разблокируя «зверюгу». Она была доблестным скакуном, который помогал мне в бесчисленных побегах, и я безоговорочно доверял ей в этой спасательной миссии.

Матео бросился к водительской двери, но я резко осадил его, заперев машину, прежде чем он успел открыть дверцу, чем заставил его повернуться и злобно посмотреть на меня.

— Я думал, ты слишком пьян, чтобы вести машину,hijo de puta(Прим. Пер. Испанский: Сукин сын)? — процедил он с явным осуждением в голосе, с головы до ног окидывая меня презрительным взглядом, словно я был всего лишь бездомным псом, пришедшем просить подачку к его ногам.

Похоже, мой пленник из картеля начинал вспоминать, кем он был до того, как оказался в моем подвале. Дикий блеск в его глазах не сулил ничего хорошего, и я невольно снова захотел выбить из него весь этот дух. Или, наоборот, поощрить сделать самое худшее. Пока не решил. Сейчас у нас были дела поважнее.

— Сейчас я чувствую себя на удивление трезвым, — ответил я. — Так что посади свою задницу на сиденье сучки или оставайся здесь. В данный момент мне без разницы.

В его глазах вспыхнул огонек свободы, но он даже не задумался ни на секунду, когда проклял меня и перепрыгнул через капот машины, а затем плюхнулся на пассажирское сиденье, после того как я снова открыл джип, чтобы сесть за руль.

Захлопнув за собой дверь, я приставил пистолет к его голове.

— Брось Эванджелину на заднее сиденье, — приказал я низким рычанием. — Она никогда не оправится от травмы, если ты заставишь ее порезать своего папочку.

— Ты думаешь, что теперь ты её папочка, да? — пробормотал он, даже не пытаясь возражать, и швырнул топор на задние сиденье, а я одарил его крокодильей ухмылкой.

— О да, конечно, я ее папочка, — согласился я, опустив пистолет в карман на дверце, а затем завел двигатель, не тратя больше времени на ерунду. Матео все еще был в состоянии напасть на меня, пока я веду машину, но отчаянная потребность в его глазах сказала мне, что он не рискнет Бруклин ради того, чтобы попробовать моей крови, а это означало, что я был в относительной безопасности от его ненависти, по крайней мере, пока мы не вернем ее.

Я врубил задний ход и резко развернул Jeep, после чего вдавил педаль газа в пол и вылетел из леса на главную дорогу.

— Они поехали на восток, — сказал Матео низким, мрачным тоном, полным злобы и жестоких мыслей.

— На восток? Ты что, Капитан Компас? Они поехали направо, — ответил я, посмеиваясь над ним, а он нахмурился, пока я продолжал пристально смотреть на дорогу, которая проносилась мимо нас с невероятной скоростью, а деревья по обеим сторонам были лишь размытыми пятнами в темноте.

— До сих пор не могу понять, как ты заработал свою репутацию, — пробормотал он с отвращением, явно не оценив мое незнание местоположения Северного полюса в данный момент, но если он хотел засунуть магнит себе в задницу, чтобы вживить компас в свою плоть, флаг ему в руки. Я же полагался на нечто гораздо более надежное, чем полярность этого земного шарика, на котором мы все сидели. На чистые, первобытные инстинкты.

— Север, восток, налево, направо. В конечном счете для нас обоих имеет значение только одно направление,el burro(Прим. Пер. Испанский: Осел), — указал я. — Так что я направлюсь прямо за Бруклин и не буду страдать херней по пути.

—Disfrutare destripándote cuando esto termine(Прим. Пер. Испанский: Мне понравится потрошить тебя, когда все закончится), — пробормотал он, и для меня это прозвучало как чертовски убедительное согласие, поэтому я просто ухмыльнулся, выжимая из машины максимум скорости и мчась по дороге в погоне за транспортным средством впереди нас.

Каждая утекающая секунда заставляла мое сердце биться во все более бешеном ритме, пока мы мчались по пустой дороге, а мои глаза выискивали в темноте хоть какой-нибудь признак этого чертова автобуса впереди. В этот момент в мое сердце начали закрадываться сомнения вместе со страхом перед последствиями нашей возможной ошибки. Она не могла пропасть. Я отказывался в это верить. Да поможет бог тому миру, который позволит мне потерять ее, потому что я обрушу ад и хаос на всех и вся на своем пути, пока я снова не заключу ее в свои объятия.

— Они поехали этим путем, — настаивал Матео, убеждая то ли себя, то ли меня. Его руки сжались в кулаки на коленях так, что костяшки пальцев побелели, пока он всматривался в темноту с той же пристальностью, что и я, ища ее, молясь за нее.

— Я знаю, — выплюнул я, но мой гнев на самом деле был направлен не на него, а скорее на то, чтобы убедить вселенную, что это правда, хотя я знал, что этой суке было плевать на мои убеждения.

Вселенной было наплевать, когда я искал Аву много лет назад. Тогда она меня не послушала. Не дала мне шанса вернуть ее и исправить все, что я разрушил. Я знал, какой жестокой сукой может быть судьба, и по мере того, как тянулись секунды, воспоминания о криках моей мертвой жены начали пульсировать в моем черепе, и их громкость только усиливалась с каждым ударом моего неровного пульса.

Только не снова.

Не в этот раз.

— Берегись! — рявкнул Матео, и я резко сфокусировал взгляд на олене-самоубийце, выскочившем на дорогу. Я выругался, и был вынужден быстро свернуть.

Я повернул голову, когда машина вильнула вправо, и мой взгляд встретился с испуганными карими глазами прекрасного создания в момент, который показался бесконечным, а его жизнь промелькнула между

На мгновение я словно сам стал маленьким олененком, пасущимся в высокой траве, а мама-олениха стояла рядом, теплая, пушистая и полная любви. Потом я рос, заводил друзей-оленей и наслаждался жизнью, лакомясь цветами в каком-то большом причудливом саду, а затем спасался от треска выстрелов, когда хозяева заметили меня, так что я ускакал прочь. Я наслаждался жизнью в стаде, был в расцвете сил, а потом выскочил на дорогу, где какой-то ирландский ублюдок на Jeep несся прямо на меня, угрожая отнять все это.

Олень резко затормозил, и мое боковое зеркало чуть не зацепило здоровяка, когда я резко дернул руль вправо так, что колеса заскользили по опавшим листьям, которые покрывали асфальт, а его смерть висела на волоске.

Но мы пронеслись мимо.

Мое сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда я взглянул в зеркало заднего вида и увидел, что он смотрит на меня в ответ, а в его больших карих глазах читалась благодарность за то, что он остался жить своей лучшей оленьей жизнью после того, как был на волосок от смерти.

— Иди и заполучи все оленьи киски, здоровяк, — сказал я, снова сосредоточив все свое внимание на дороге. — Живи своей мечтой.

Матео снова уставился на меня, и я был почти уверен, что это было благоговейное восхищение. По крайней мере, так мне казалось, пока он не заговорил снова.

— Я знал, что ты все еще слишком пьян, чтобы вести машину, гребаный идиот, — прошипел он.

Я уже открыл было рот, чтобы рассказать ему о связи, которая только что возникла между мной и тем оленем, но прежде чем успел потратить свое дыхание на его узколобое невежество, я заметил впереди за деревьями стоп-сигналы.

— Бинго, — сказал я, мрачно ухмыльнувшись, когда почувствовал, что моя маленькая психопатка становится все ближе, а Матео пробормотал еще больше бессмыслицы на своем языке, тоже заметив их. Хотя я должен был признать, это прозвучало так, будто в тот момент он, похоже, думал о том же, о чем и я, и все наши мысли были сосредоточены на одной потрясающей, сумасшедшей девушке.

Матео вывел спутниковую навигацию на экран моей приборной панели, пока я мчался вверх по длинному холму, преследуя удаляющиеся задние фары, с нарастающим во мне свирепым желанием, от которого моя кровь бурлила, становясь горячей и вызывая голод.

— Приближается поворот, — сказал Матео. — Дорога сужается, если ты сможешь обогнать его, то сможешь столкнуть его с дороги.

— Мне не нужны инструкции, как столкнуть кого-то с дороги, — сердито ответил я. — И мне не нужен планировщик, который пытается распланировать мою жизнь, как будто мы собираемся пожениться или что-то в этом роде. Ты не в моем вкусе,el burro.Я не поведу тебя к алтарю и не буду строить планы, как какая-то гребаная Нэнси, лижущая яйца. Сегодня не день для планов. Я буду действовать спонтанно или не буду действовать вообще.

— Это наш лучший шанс заставить их съехать с дороги, — резко ответил он, явно не впечатленный моим подходом, но я был более чем счастлив доказать ему, насколько впечатляющим может быть мой импровизированный хаос.

Я проигнорировал его предложение и ускорился вверх по холму, а мои глаза загорелись, как первые рождественские огни, когда я заметил автобус впереди, именно там, где я и ожидал.

— Вот он! — воскликнул я возбужденно, а Матео пристегнул ремень безопасности, когда двигатель взревел, и мы еще быстрее помчались к нашей добыче.

Транспортное средство было в шесть раз больше моего верного Jeep, но оно не обладало той мощностью, которая была в моем распоряжении, а его водитель не имел таких навыков вождения, как кровожадный О'Брайен, чтобы соперничать со мной.

Я выключил фары, используя темноту как союзницу, и она послушно укрыла меня, пока я приближался к этому здоровенному ублюдку-автобусу.

— Что ты делаешь? — потребовал Матео, пока я оставался в тени транспортного средства, целясь прямо в его заднюю часть и ухмыляясь, когда переключил передачу, чтобы Jeep зарычал еще громче.

— Я просто собираюсь слегка поцеловать ее, — сказал я.

— Ты собираешься протаранить его? — спросил он недоверчиво, будто я сошел с ума.

— Да,el burro, я собираюсь протаранить его, — сказал я с раздражением, поскольку он лишил меня трепа от момента неожиданности. — Тогда задние двери распахнутся, и моя маленькая психопатка сможет выпрыгнуть прямо оттуда.

— Это не сработает, — настаивал он, глядя на заднюю часть транспортного средства, пока я мчался к нему.

— Я делал это тысячу раз, — пренебрежительно ответил я. Ладно, может, не тысячу. И может, единственный раз, когда я это делал, это был грузовик DHL, а не бронированный тюремный транспорт. И может, в тот раз все пошло не так, как планировалось. Но я все равно придерживался своего плана. Хотя это был не план, а скорее импульсивное решение, от которого я не собирался отступать до самой смерти.

— Тебе нужно подрезать его, — потребовал Матео, хватаясь за руль и пытаясь повернуть его вправо, отчего машина сильно вильнула.

Я ударил его в челюсть и снова выровнял руль.

— Я буду таранить его, — рявкнул я.

— Я должен был догадаться, что ты все испортишь, ты,bastardo loco(Прим. Пер. Испанский: Сумасшедший ублюдок).

Я проигнорировал его чушь в пользу того, чтобы вдавить педаль в пол до упора. С рычанием двигателя мы полетели вперед и врезались в заднюю часть транспортного средства, а скрежет металла и толчок от удара заставили адреналин хлынуть в мою кровь.

Мы отлетели назад, и я выругался, потому что дверь осталась закрытой, а какой-то огромный ублюдок повернул голову, чтобы посмотреть на нас, нахмурив брови из задней части автобуса, где он был заперт в чем-то вроде клетки, и длинные белые волосы рассыпались вокруг его лица, пока он наблюдал за нами.

Он даже не вздрогнул, когда я снова врезался в заднюю часть автобуса. Я торжествующе вскрикнул, когда транспорт вильнул влево, а затем вправо, водитель явно был сильно напуган моим нападением.

— Тебе нужно прекратить это, — снова прошипел Матео, когда нас вновь отбросило назад: задние двери автобуса оставались закрытыми, а передняя часть моей машины выглядела серьезно поврежденной. К счастью, я уже давно точно выяснил, насколько сильно нужно ударить машину, чтобы сработали подушки безопасности. Это не было точным искусством, но я в значительной степени овладел им, мне не нужно было, чтобы эти сучки выстрелили мне в лицо в подобной ситуации, и мне не нужно было, чтобы что-то пыталось спасти мою проклятую жизнь, пока я работал. Я уже знал, что Дьяволу я не нужен, и не был

— Это сработает, — сказал я, игнорируя Матео, когда дорога сделала несколько крутых поворотов, холмы поднимались вокруг нас, и мы приближались к реке впереди.

— Нет, не сработает!

— Сработает. — Я снова врезался в зад автобуса и от удара меня швырнуло вперед, на этот раз сильнее.

Матео выругался и ударил меня, пытаясь схватить руль и заставить меня объехать автобус, но я дернул его в обратную сторону, сняв руку с руля, чтобы ударить Матео по его красивому, свежевыбритому лицу. Кем он себя возомнил? Доном Красивое Личико? Кем-то там из картеля? Это была чушь собачья, и мы оба это знали — он был моей маленькой сучкой и ничем больше, и никогда не будет ничем другим, если я не соизволю.

Машина еще раз врезалась в автобус, но чертовы двери оставались плотно закрытыми, а из передней части Jeep начал идти небольшой дымок. Или большой. Я не был уверен, но был почти уверен, что это нехороший знак.

— Ты заставляешь меня все испортить, — прорычал я, понимая, что именно Матео проклинает меня своим кислым настроем, разрушающим атмосферу.

— Это ты собираешься уничтожить машину, пытаясь выбить гребаные двери, какidiota. Нужно столкнуть его с дороги! — Матео сильно крутанул руль вправо, когда я снова нажал на педаль газа, и я проклял его, когда мы вылетели на мост через реку, снова резко повернув руль влево, и ударив его кулаком в челюсть, прежде чем схватить его волосы в кулак и ударить его лицом о приборную панель.

Матео зарычал на меня, как зверь, которым он и был, врезав локтем по моему члену, и, клянусь, мои яйца подпрыгнули до самых легких, когда жжение от моего нового пирсинга проложило путь чистим огнем от кончика до самого основания. Я, черт возьми, чуть не потерял сознание от боли. Я почувствовал вкус серы, приближаясь к аду, и захрипел, как футбольный мяч с дыркой в боку.

Я отпустил Матео, который снова крутанул руль вправо, а его здоровенная гребаная нога наступила на мою, заставляя ускориться, и я зашипел, проклиная его, пытаясь проморгаться, чтобы избавиться от боли.

Внезапно вой полицейских сирен взорвал мой череп, а мигание красно-синих огней с открытой дороги на дальней стороне моста вырвало меня из бездны, и я с яростью зарычал на Матео, видя, что конец близок. У нас почти не оставалось времени, и я отказывался допустить, чтобы это стало концом для моей маленькой психопатки, чего бы мне это ни стоило.

Я вцепился в руль обеими руками и рванул его влево как раз в тот момент, когда нос моей машины начал обгонять транспортное средство.

Скрип металла и визг шин по асфальту наполнили воздух, когда эта чертова штуковина была вынуждена уйти в занос, и мои губы приоткрылись, когда я ударил ногой по тормозам так, что заднюю часть Jeep занесло, и мир вокруг нас закружился. Подушки безопасности взорвались перед нашими лицами, удерживая меня в машине, несмотря на отсутствие ремня.

Стекло разлетелось вдребезги, крики наполнили воздух, и разъяренный мексиканец проорал: «Я же тебе говорил!», когда я схватился за гребаную дверь и держался изо всех сил, пока мы кружились в безумном танце, и уже ничего не имело смысла.

Но крики Авы стихли, и это было главное. Нет, я больше не слышал безнадежные мольбы из прошлого. Потому что я был полностью погружен в настоящее, и клянусь, что услышал крик, который заглушил все другие звуки крушения, когда Бруклин в панике закричала откуда-то одновременно слишком близко и слишком далеко.

— Адское Пламя!

Я был нужен ей. Я, блядь, был нужен ей, и я не мог подвести ее так, как подвел Аву десять долгих лет назад.

Машина с грохотом врезалась в ограждение на краю моста, и когда она, подпрыгнув, опустилась обратно на колеса, я ударился головой о стекло, кровь потекла из моего виска в уголок рта, а подушка безопасности медленно сдулась и мир за разбитым ветровым стеклом снова стал четким.

— Черт, — пробормотал я, заметив разрушенное ограждение на другой стороне моста, а громкий всплеск подтвердил местонахождение автобуса, и крики людей внутри него наполнили воздух, когда он начал тонуть.

— Ну что, доволен? — прорычал Матео, отталкивая от себя подушку безопасности, и уставился на меня с такой негодующей яростью, что мне захотелось ударить его.

— В полном восторге, — ответил я, нащупывая свой пистолет в дверном кармане и ухмыляясь, обнаружив, что он все еще там. — Таков и был мой план с самого начала.

— Лжец, — прошипел он, но у нас не было времени на споры: вой полицейских сирен и ослепляющий свет красно-синих мигалок ударил по глазам, возвещая о прибытии местного шерифа и его банды услужливых Гарри.

Нам кричали, чтобы мы вышли из машины с поднятыми руками, но мы оба проигнорировали эту херню, пробираясь через обломки, и выпали на землю среди разбитого стекла, которое покрывало дорогу, а затем укрылись за ними, прячась от полиции.

Крики из тонущего транспортного средства заставили мое сердце биться как сумасшедшее, но когда я попытался добежать до края моста, чтобы прыгнуть вслед за моим Паучком, мимо меня просвистела пуля и заставила меня вернуться в укрытие.

— Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками! — раздался женский голос. Я выстрелил в их сторону предупредительным выстрелом и выругался про себя, нужно было любой ценой держать их подальше от нас, пока мы не найдем выход из этой ситуации.

— Дерьмо, — прошипел я, прижавшись спиной к обломкам своей машины и поворачиваясь к Матео. — Есть какие-нибудь гениальные идеи?

Он прищурился на меня и огляделся, когда полиция открыла ответный огонь, и мы были вынуждены оставаться на месте, а крики заключенных наполнили меня ужасом, поскольку время снова работало против нас.

— Есть одна, — сказал он, глядя на бензобак с дьявольским блеском в глазах. — Но она столь жеestúpido(Прим. Пер. Испанский: Глупая), сколь и гениальна.

— Ну, я полностью заestúpido, — решительно заявил я. — Так что давай попробуем.

Передняя часть тюремного транспортного средства почти мгновенно погрузилась под воду при столкновении с ней, кабина наполнилась темной и мутной водой из реки, в то время как я мысленно выругался и встал в своей клетке в задней части автобуса.

Я наблюдал, как остальные пассажиры стонали, прикасаясь пальцами к ранам, если их руки были свободны, или звали на помощь, если они были связаны.

У меня текла кровь из того месте,

Не то чтобы время, которое я потратил на оплакивание ее побега из «Иден-Хайтс», могло быть потрачено на что-то другое, но теперь, когда объект моей одержимости снова был в пределах досягаемости, я не хотел выпускать ее из виду.

Двое охранников из передней части автобуса не предприняли никаких попыток спасти кого-либо из нас, опустив стекло и выплыв на поверхность, даже не оглянувшись назад. Не то чтобы это было большим сюрпризом. Я предположил, что они не были склонны рисковать своими жизнями ради психически больных преступников, за транспортировку которых они отвечали. Проблема заключалась в том, что мы все были заперты и медленно погружались под воду. Нам срочно требовалась помощь, иначе мы все утонем прямо на своих местах.

Я стиснул зубы и отвел плечи назад, начав давить на наручники, сковывающие мои руки за спиной, металл врезался в мою плоть, а из груди вырвалось рычание от усилий, которые я прилагал, но вдруг наручники щелкнули, оставив оковы болтаться на моих запястьях, освободив руки.

Мой взгляд перебегал с одного заключенного на другого, которые все еще были прикованы к своим местам. Мое положение в клетке давало мне небольшое преимущество, я мог свободно двигаться, но это мало помогало, учитывая, что я был заперт.

Здесь оставался еще один охранник. Только один. Он был новичком в своей роли, и я почти не знал его, но все равно наблюдал за ним, оценивая, как он озирается в шоке, казалось, даже не понимая, что произошло, не говоря уже о том, чтобы подумать о спасении наших жизней. Но я продолжал наблюдать за ним. В конце концов, он был нашей единственной надеждой.

У него шла кровь. Рана на голове, похоже, оглушила его. Он прикоснулся пальцами к ране и отстегнул ремень безопасности, поднимаясь на ноги, в то время как вода начала подниматься, и передняя часть автобуса еще больше погрузилась в воду. Он немного пошатнулся, казалось, даже не замечая, что вода поднялась ему до икр, и я прикусил язык, наблюдая за ним, и задаваясь вопросом, не упадет ли он замертво от этой травмы и не обречет ли нас всех на смерть вместе с собой.

— Мистер Охранник, — позвала Бруклин со своего места, все еще прикованная к сиденью, а ее ярко-голубые глаза были полны дикого страха, когда она уставилась на него. У ее голоса был тот же самый хрипловатый, манящий тембр, ради звучания которого я когда-то жил. Я часто сидел рядом с ней, слушал ее истории и впитывал каждое слово.

— Я много думала об этом в прошлом и давно пришла к выводу, что утопление — это не для меня. Нет, сэр. В этом нет никакой элегантности, никакого шика, никакой изюминки. Если мне суждено уйти, то пусть это будет кроваво, жестоко и по-настоящему злодейски. Пожалуйста, не позволяйте этому стать моим концом чтобы я была связана, как буррито, и пыталась задержать дыхание, прежде чем захлебнуться грязной речной водой. Я слышала, что люди какают в реки. Я не хочу, чтобы человеческие экскременты попали мне в рот и заразили меня чем-нибудь гадким.

Я переводил взгляд с объекта моей одержимости на охранника, когда все больше заключенных начали выкрикивать требования освободить их, но он смотрел только на нее. На эту дикую, прекрасную девушку, которая казалась такой неуместной среди этих исчадий ада, окружавших нас. Я всегда так думал. О том, что ей не место быть взаперти со всеми нами, что ей нужно быть свободной, как птице, бросаемой из стороны в сторону штормом. Именно так я пытался смириться с ее потерей после того как она сбежала. Но теперь, когда она снова была прямо передо мной, я был полон решимости не позволить ей снова ускользнуть от меня.

— Я не могу, — начал охранник, его взгляд метался по сторонам, пока он наконец не осознал, что время здесь на исходе, а его пальцы дрожали, когда он потянулся к связке ключей на поясе. — Мне нельзя открывать замки, пока мы не доберемся до следующего объекта.

— Так вы хотите нас убить? — ахнула Бруклин, и он побледнел, а его глаза расширились. Он покачал головой и сделал шаг к ней через воду, которая уже доходила ему до колен.

— Нет. Нет, конечно, нет.

Мои мышцы напряглись от желания ударить по чему-нибудь, бороться за то, чтобы вырваться из этой клетки. Но я все равно остался на месте. Ждал, чтобы увидеть, какую магию она сможет сотворить. Чтобы посмотреть, сможет ли она использовать ту же силу, какой когда-то околдовала меня, и подчинить этого мужчину своей воле. Ждал, сможет ли она вызволить нас из смертельной ловушки. Или, возможно, она просто хотела спасти только свою жизнь. Как бы то ни было, я наблюдал, желая узнать правду, готовый принять свою судьбу, если ценой станут эти украденные минуты в ее обществе.

Охранник потянулся к связке ключей у себя на поясе, снял их и быстро вставил один в цепь, которая приковывала ее к полу.

Транспортное средство застонало, когда его накренило еще больше вперед, а задняя часть, в которой я находился, поднялась в воздух, когда весь автобус начал погружаться, и меня бросило вперед так, что мое тело оказалось прижатым к прутьям клетки. По салону разносились крики и смех, воздух пропитался отчаянием и безумием. Заключенные видели приближающуюся смерть и либо боялись ее, либо приветствовали — все зависело от степени их помешательства.

Бруклин поднялась на ноги, балансируя на сиденье в медленно тонущем автобусе, а затем поблагодарила охранника, который уже начал освобождать других заключенных от оков, хотя многих из них от оставил в смирительных рубашках, что заставило меня задуматься, как, по его мнению, они могли спастись, если не могли плыть.

Бруклин огляделась по сторонам, спотыкаясь в проходе между сиденьями, а ее ярко-голубые глаза сверкали хитрыми мыслями, пока она искала путь к спасению.

— Рук, — прорычал я, требуя ее внимания, и добился своего — ее голова резко повернулась, а взгляд остановился на мне. Моя свободолюбивая птица, которая однажды уже сбежала без меня. Но на этот раз у меня была надежда, что она, возможно, хотела, чтобы я пошел с ней.

Она поспешила ко мне, перелезая через спинки

— Я вытащу тебя отсюда, Злюка, — сказала она, серьезно посмотрев на меня. — Птицы одного полета должны перекусывать вместе, верно? И держу пари, ты ужасно проголодался, не так ли, здоровяк?

— Рук, — повторил я, не сказав ей ничего больше, но она нахмурила брови и посмотрела на охранника, как будто все поняла. Между нами всегда было так. Неважно, как мало я говорил ей устно, она все равно словно находилась на одной волне со мной, понимала то, что я с трудом пытался выразить, и заставляла меня чувствовать себя увиденным в анонимном учреждения, где нас заперли, чтобы остальной мир забыл о нашем существовании.

— Ты прав, — согласилась она, когда автобус снова накренился так, что задняя часть немного выровнялась с передней, и мы снова смогли упереться ногами в пол. — Я достану ключи.

Бруклин повернулась к охраннику как раз в тот момент, когда он наклонился, чтобы отстегнуть цепь, удерживающую Каннибалку-Кэрол, которая сумела высвободить руку из смирительной рубашки и схватилась за затылок, пытаясь сбросить ремни, которыми был закреплен намордник, закрывающий ее рот.

Предостерегающий крик сорвался с губ Бруклин на долю секунды позже, чем нужно, когда безумная женщина бросилась на мужчину, который только что освободил ее от намордника, и вонзила зубы ему в горло, повалив их обоих на пол, по которому они кубарем покатились к передней части автобуса и упали в быстро поднимающуюся воду.

Я заметил ключи охранника, когда они вылетели из его руки, и вот так моя свобода улетучилась серебристой вспышкой, едва освещенной светом уличных фонарей с моста далеко над нами.

Бруклин вскрикнула от ужаса и нырнула головой вперед в воду в поисках ключей, но поскольку ее руки были связаны смирительной рубашкой, я знал, что у нее нет шансов вытащить их из мутной воды, и теперь тот ничтожный шанс на спасение ускользнул от меня, а реальность моей судьбы приближалась, когда я посмотрел на маленькую клетку, в которой был заперт, и увидел, как смерть холодно смотрит на меня в ответ.

Я не прожил хорошую жизнь. Особенно с тех пор, как меня заперли в этом богом забытом месте. А теперь, похоже, и умереть достойно не смогу. Честно говоря, я бы предпочел столкнуться с гневом братьев Алонсо, несмотря на все мои попытки сбежать от них, чем вот так погибнуть.

Почти всех заключенных освободили от цепей до того, как Кэрол напала на охранника, и теперь они толкались, пытаясь пробраться друг мимо друга: некоторые из них расстегивали смирительные рубашки другим, но большинство из них просто требовали открыть двери, чтобы они могли сбежать, хотя я понятия не имел, как они собирались плыть к свободе со связанными руками.

Они навалились на двойные двери в дальнем конце автобуса, где вода была глубже всего, доходя им до груди, и я стиснул зубы, видя, как моя смерть приближается вместе с их усилиями.

С ревом, я уперся спиной в стенку клетки и ударил ногой в дверь перед собой. Я пинал ее снова и снова, вкладывая в удары всю свою силу, заставляя клетку дребезжать от мощи моих ударов.

Медсестры и врачи в том месте много говорили обо мне и моем психическом состоянии. Много ничего и очень много всего. Я ставил их в тупик во многих отношениях, о чем они никогда бы не признались, но одна загадка всегда была моей любимой. Они так и не смогли понять, почему я так усердно тренировал свое тело. Они утверждали, что у меня не хватало умственных способностей делать это с каким-либо реальным намерением. Они предполагали, что это какая-то остаточная привычка из моей жизни до психического срыва. Конечно, они не знали правды. Я так усердно тренировал свое тело не только для того, чтобы было на что отвлечься в том аду, но и для того, чтобы быть готовым, когда судьба наконец придет за мной. И теперь, когда эта судьба постучалась в дверь, их предположения оказались пустой чушью. Сейчас я был сильнее, чем когда-либо на свободе, и я твердо намеревался вырваться из этой чертовой клетки прежде, чем утону здесь, как крыса.

Приглушенный голос заставил меня прервать атаку на дверь: мышцы горели от напряжения, которое потребовала эта атака, а грудь тяжело вздымалась, хотя металл по-прежнему оставался таким же прочным, как и прежде.

— Я-дахтала-ых, — повторила Бруклин, и я стал искать ее в темноте тонущего автобуса, уткнувшись головой между прутьями решетки, а затем посмотрел вниз, и увидел, что она стояла на коленях среди быстро поднимающейся воды и пыталась вставить ключ в замок, используя только рот.

Я уставился на нее, не в силах поверить, что она справится с такой задачей, и в то же время не в силах отвести взгляд. Снова и снова она пыталась вставить ключ в замок, в то время как другие пассажиры продолжали пытаться открыть двери в дальнем конце автобуса.

Этот гребаный стукач Норман, как идиот, пытался выбить одно из окон, но решетка по другую сторону стекла означала, что он только быстрее утопит нас, если ему удастся его разбить. Я зарычал на него, указывая пальцем в его сторону, и он, испуганно выругавшись, обернулся, чтобы посмотреть на меня со своего места на одной из скамеек.

Свет потускнел еще больше, когда задняя часть автобуса внезапно ушла под поверхность реки, и заключенные закричали, осознав, что смерть подбирается все ближе. Но когда я посмотрел вниз на объект моей одержимости, у меня появилось чувство, что спасение близко.

Она резко подняла подбородок и повернула голову, и тут замок на моей клетке щелкнул, открываясь, а я удивленно втянул воздух, когда Бруклин встала с торжествующим возгласом, все еще зажимая ключи в зубах, и широко распахнула дверцу клетки. Ее длинные волосы были насквозь мокрыми, капли стекали по лицу, но даже в темноте под поверхностью реки ее голубые глаза сияли так ярко, что, казалось, пронзали меня насквозь, оценивая все, что я собой представляю. И то, как она смотрела на меня сейчас, говорило, что ей нравится то, что она видит.

Я

— Халосый майчик, — прошептала она, не выпуская ключи изо рта. — Ооо, не деллай мне бойно. Я твой двуг.

Ее слова казались неуместными в этот момент, когда мы были так близки к забвению, но я все же услышал их, понял, чего она хочет, и какое-то мгновение смотрел на нее, обдумывая ее слова. Да. Когда-то она была моим другом. Насколько люди вроде нас вообще могут иметь друзей. Насколько я мог доверять ей, не выдавая себя. Но, сама того не ведая, она была для меня больше, чем просто другом. Моей тайной одержимостью во тьме, которую я не мог выпустить на свет. Но вот она здесь, предлагает мне свободу и просто просит того же взамен. Как я мог ей отказать? Более того, я твердо намеревался исполнить ее желание и выполнить любое другое, о котором она попросит меня с этого момента.

Я схватил ее за руку и развернул, но нога поскользнулась на наклоненной поверхности, и я чуть не упал в воду, поднимающуюся в передней части автобуса, который снова начал крениться в ту сторону.

Я толкнул ее на ближайшую к нам скамейку, почти перегнув ее через нее, когда мой вес придавил ее к ней, и начал расстегивать пряжки, которые удерживали ее смирительную рубашку на месте, наслаждаясь ощущением ее тела, прижатого к моему.

С яростным рыком я в итоге порвал ремни, да и сам материал разорвало почти пополам, когда стягивал эту чертову штуковину с ее тела, оставив ее в простой белой футболке и мягких спортивных штанах, не отличавшихся от одежды, которая была на мне.

Бруклин ахнула, когда я отпустил ее, повернувшись, чтобы посмотреть на меня в темноте, и тяжесть ее взгляда заставила мою кожу покрыться мурашками, а затем я ухватился за поручень над головой и отодвинулся назад достаточно, чтобы позволить ей двигаться. Она вытащила связку ключей изо рта и лучезарно улыбнулась мне.

— Хочешь присоединиться к «Клану Клиторов»? — предложила она, заставив меня нахмуриться, как раз в тот момент, когда передняя часть автобуса с глухим стуком врезалась в дно реки, что чуть не сбило ее со скамейки в задней части автобуса в поднимающуюся под нами воду.

Я схватил ее, легко обхватив рукой ее тонкую талию, чтобы помочь ей удержать равновесие, а она прижалась ко мне, как будто совсем не боялась меня. Как будто мои размеры и сила не были чем-то, от чего следовало бы отпрянуть, а наоборот — тем, что стоило принять, и мне понравилось это чувство.

— Рук, — прорычал я, не сводя глаз с дверей, которые теперь были погружены в воду. Наш единственный путь к спасению с каждой секундой становился все менее вероятным, хотя я отказывался просто сдаться и сдохнуть здесь, как кучка червей, попавших в банку.

— Я знаю. Но Норман-Крохачлен должен умереть. Он в моем списке. — Она указала на стукача, который резко повернулся к нам при ее словах: его глаза были дикими и полными страха, а жидкие каштановые волосенки упали вперед, скрывая черты лица, так что я неохотно отпустил ее, когда она выскользнула из моих объятий.

— Держись от меня подальше, — прошипел он, наблюдая, как она приближается, как будто мы не были в нескольких шагах от нашей гибели, и эта вендетта значила для нее гораздо больше, чем ее неминуемая смерть.

— Я буду держаться подальше от твоего отвратительного маленького трупика, — ответила она, забираясь на одну из скамеек и направляясь к нему, где он все еще сидел на спинке своей, как будто мы все не собирались утонуть, а остальные люди на борту этой штуковины не пытались вырваться отсюда и не рыдали навзрыд. — Я буду держаться подальше от твоего мокрого крохачлена.

— Я предупреждаю тебя, — прорычал Норман, указывая на нее пальцем, когда она перепрыгнула со спинки своей скамейки на соседнюю, а я остался на месте, и мой пристальный взгляд блуждал по всему, что нас окружало, пока я пытался понять, что мне нужно сделать, чтобы выбраться отсюда.

Кровь охранника окрасила и без того грязно-коричневую воду, в то время как Каннибалка-Кэрол все еще склонялась над ним на скамейке, словно вампир-Голлум, охраняющий свое сокровище, ясно давая понять, что он мертв и больше не сможет помочь.

Я отвлекся от этой кровавой сцены и посмотрел на заключенных, которые все еще пытались открыть затопленные двери. Они еще ничего не добились, но все они были меньше меня, слабее, и вряд ли могли сделать что-то похожее на то, что мог сделать я, и, насколько могу судить, это был единственный возможный выход.

— Я порежу тебя этими ключами, — прошипела Бруклин, запрыгивая на другую скамейку, вставляя ключи между пальцами и сжимая руку в кулак, в то время как Норман пытался отползти подальше на своей скамейке, чтобы держаться от нее на расстоянии. — Я буду колоть тебя тупым и острым концом, и мне плевать, если ты будешь умирать всю ночь, потому что я буду наслаждаться каждой последней секундой твоего…

Норман попытался перепрыгнуть через проход передо мной, но я вытянул руку, схватил его за горло, заставив вскрикнуть от страха, а другой рукой прижал его голову к себе.

— Я никогда не доносил на тебя, Джек, — взмолился он, встретившись со мной взглядом и задрожав. — На тебя никогда.

— Ты сдавал меня и отправлял к Люсиль больше раз, чем я могу сосчитать, ты, крохачленный человечек с крошечным пенисом, — прорычала Бруклин, и я склонил голову набок, позволяя ему увидеть абсолютную пустоту во мне, пока я держал его жизнь в своих руках. Возможно, он был слишком напуган, чтобы стучать на меня, но ему следовало быть более внимательным, когда он бежал в страхе от моей тени. Может, тогда он заметил бы, как я смотрел на девушку рядом с нами. Может, тогда он смог бы предвидеть, что я захочу сделать с любым, кто причинил ей вред. Может, тогда он увидел бы, что его ждет такая судьба, и сделал бы другой выбор.

— Рук, — просто сказал я, наблюдая, как в его глазах вспыхивает ужас, и наслаждаясь им за мгновение до того, как свернул ему шею и швырнул на пол, как мусор, которым он и был.

— Вау, — выдохнула Бруклин, присаживаясь на край скамейки рядом со мной, затем протянула руку и легонько коснулась моей руки, восхищаясь моей работой, а мой

Она прикусила губу, и я посмотрел на ее рот, впитывая ее слова, пока вода поднималась вокруг нас, а смерть шептала наши имена, обещая прийти за нами.

Но, после того, как я убил, зов свободы стал слышен гораздо громче, и это была та госпожа, которую я искал сегодня ночью, так что даже мой пульс бился в ритме, который требовал ее.

Заключенные, которые все еще были прикованы к своим местам, кричали и просили о помощи, и я повернулся к ним, схватил связку ключей, которую все еще держала Бруклин, и освободил ближайшего заключенного, не заботясь о том, кто он такой.

— Ты хочешь помочь им всем? — Спросила Бруклин, глядя на меня глазами лани, как будто я был каким-то героем, но я только хмыкнул.

Нет, я не хотел помогать им всем. Мне был необходим отвлекающий маневр, чтобы мы могли сбежать. Большинство этих мужчин и женщин еще более основательно тронулись умом, чем я. Они не смогли бы успешно сбежать. Но они определенно займут копов своей поимкой, а я тем временем сыграю по-умному и смоюсь к чертям вместе со своей свободолюбивой птичкой.

Теперь задняя часть автобуса медленно опускалась на дно реки, так что вода уже доходила мне до пояса, выровнявшись внутри всего транспортного средства, а пассажиры на своих сиденьях были вынуждены вытягивать шеи, чтобы все еще дышать, пока я прокладывал себе путь между ними, освобождая их всех и разрывая их смирительные рубашки, чтобы они могли плыть. Я хотел, чтобы вся территория вокруг этого места кишела психопатами и исчадиями ада, а их возбужденные крики наполняли воздух, когда они побегут за свободой, и выиграют нам время, необходимое, чтобы свалить отсюда к чертовой матери.

Я быстро освободил их, скалясь на любого, кто подходил слишком близко ко мне или Бруклин, как только они оказывались свободными, прежде чем повернуться к дверям в дальнем конце автобуса.

— Злюка? — Крикнула Бруклин, когда я зашагал прочь от нее, и остановился, повернув голову, чтобы посмотреть назад: вода к этому моменту поднялась мне до груди, и все скамейки уже были затоплены, а вокруг нас воцарился хаос, когда охваченные паникой заключенные поняли, что они действительно вот-вот умрут.

— Я не умею плавать, — выдохнула она, все еще стоя на скамейке и глядя на воду так, словно она лично оскорбила ее милую старую бабушку.

Я хмыкнул, снова поворачиваясь к ней спиной, но замер, безмолвно предлагая ей помощь, если она захочет ее принять, но буквально через секунду она прыгнула мне на спину, обхватила меня руками и ногами и крепко прижалась, и та самая улыбка снова появилась на моих губах.

— Я отплачу тебе чизкейком, — прошептала она мне на ухо. — Ты выглядишь как любитель чизкейков.

Я снова хмыкнул, пробираясь вперед и расталкивая остальных пассажиров, которые все еще пытались выломать двери. Я не хотел чизкейк. У меня было все, что мне было нужно, прямо здесь.

Я ухватился за поручни по обе стороны от двери и, уперевшись в них, развернулся так, чтобы вложить в удар всю свою силу, а затем врезал ногой по двойным дверям.

Они дико затрещали, приоткрывшись на дюйм и позволив воде на мгновение хлынуть внутрь, прежде чем снова захлопнуться, и я зарычал, готовясь ударить по ним снова.

— О, здесь есть штучка с надписью «открытие дверей», может, попробовать? — Спросила Бруклин, и я запрокинул голову, щурясь в тусклом свете, когда она обхватила пальцами красную ручку и сильно дернула.

Двери распахнулись, и вода хлынула внутрь так быстро, что я чуть не упал на задницу, моя хватка на поручнях усилилась, пока я боролся с течением, а Бруклин крепче прижалась ко мне, пытаясь удержаться.

Я успел сделать глубокий вдох прямо перед тем, как остатки воздуха были украдены из салона, и в тот момент, когда напор воды ослаб, я оттолкнулся от ступенек, на которых стоял, и вытолкнул нас в реку, а за мной устремилась целая толпа психически неуравновешенных преступников.

Я начал плыть, вокруг нас появлялось все больше заключенных, которые пытались выбраться и врезались в меня, борясь за свою свободу в ледяных объятиях реки, но я решительно стиснул зубы, и начал плыть к поверхности.

Бруклин прильнула ко мне, когда свет луны над нами стал яснее, ее пальцы впились в мою кожу, и она крепко держалась, но затем внезапно исчезла, порыв течения оторвал ее от меня и унес в темноту.

Мой желудок сжался в панике, когда я почувствовал, что ее хватки на мне больше нет, так что мое собственное спасение стало неважным, потому что мысль о том, что я снова ее потеряю, поглотила меня и превратила мою душу в пепел.

Я повернулся вслед за ней, и ее пальцы коснулись моих, пока я пытался разглядеть ее в мутной воде, но мои легкие уже горели от потребности сделать вдох, пока я оглядывался по сторонам. Но когда моя рука схватила лишь пустоту, а сердце забилось в бешеном ритме, я оказался один в темноте. Точно так же, как когда она бросила меня в прошлый раз, и пустота в моей груди взревела отрицанием, таким сильным, что оно поглотило меня.

Я поплыл за ней, широко раскрыв глаза в грязной воде и шаря руками по сторонам, пытаясь найти Бруклин.

Я не собирался сдаваться. Не сейчас. Не тогда, когда мы были так близки к побегу, которого мы оба так жаждали, и к жизни за этими гребаными стенам «Иден-Хайтс».

Что было лучшим в том, что я была свободна, так это улыбка на моем лице, от которой чуть не лопнули мои щеки. Но что было худшим? Так это то, что я плыла по реке, меня подбрасывало течением, как пушинку во время грозы, но я не умела плавать.

Я дрыгала руками и ногами, пытаясь заставить свое тело двигаться правильно и всплыть на поверхность, но каждый раз, когда моя голова оказывалась над водой, течение с силой швыряло меня обратно.

Поток пузырьков вырывался из моих губ, пока меня бросало из стороны в сторону так,

Черт, это был дерьмовый способ умереть. Я оказалась в холодной мокрой стиральной машине, на режиме отжима, и выхода не было. Никто не будет об этом говорить, это не попадет в заголовки газет и не будет обсуждаться в новостях, как должно было бы быть в случае моей смерти. Это было унижение в чистом виде. Я собиралась погрузиться на дно реки, где рыбы будут хихикать надо мной и показывать на меня пальцами. Потом они съедят меня, и я окажусь в рыбьих животах, пока от меня не останется ничего, кроме кучки ненужных костей на дне реки. И никому не будет до меня дела, ни один человек там, наверху, в этом огромном мире не будет скучать по мне. Кто-нибудь вообще задумается, что случилось с Бруклин на букву «Б»?

Мускулистая рука внезапно обхватила меня за талию, и в следующую секунду моя голова вынырнула на поверхность.

Я заглатывала воздух, как будто это был член Красного Здоровяка, а я была его любимой шлюхой. Он был так чертовски вкусен, что я не могла насытиться, вдыхая все больше и больше этого сладкого пресладкого ветра, свистевшего в моих легких.

Я откинулась спиной на огромное тело, которое держало меня, задаваясь вопросом, был ли это сам Дьявол, пришедший, чтобы утащить мою задницу в ад и отшлепать ее там как следует. Хотя, подумав об этом, я не смогла удержаться и немного надулась. Найл и Матео пришли за мной, если только мой одурманенный мозг не выдумал их, но это заставило меня пожалеть, что это не они сейчас держат меня, готовые отшлепать, нагнуть и насадить на вертель, как пиньяту. Их ведь насаживали, верно? Везучие ублюдки.

Я посмотрела вниз на руку, сжимающую мое тело, как будто я была не более чем полутонувшей кошкой. Но я не нашла там ни татуировок, ни даже темно-бронзовой кожи Матео. Это была незнакомая мне рука. Но это была приятная рука, волосатая мужественная рука, а не мерзкая. Она была мускулистая, и я заметила пару вен, когда попыталась разглядеть ее внутреннюю сторону.

— Спокойно, — прорычал глубокий голос мне в ухо, пока мой спаситель свободной рукой греб по реке, рассекая воду так, словно она была для него всего лишь небольшим неудобством.

Я узнала этот голос. Это был глубокий рокот мужчины, на которого мне очень нравилось смотреть давным-давно. Мужчины, который играл роль моего коня в нашей попытке сбежать из психушки, в которой мы были порабощены. Мужчины, который вытащил меня из того автобуса.

— Злой Джек! — воскликнула я, прижимаясь к нему еще крепче и улыбаясь, когда он что-то проворчал мне, но это определенно было что-то ласковое.

Он больше ничего не сказал, но переместил меня так, чтобы я могла держаться за его спину, и я повернула голову, чтобы посмотреть вверх по течению, увидев вдалеке мост, с которого мы рухнули, вспышки полицейских мигалок вдоль левого берега, в то время как в воздухе раздавались выстрелы.

Позади нас в воде плавали заключенные, их головы всплывали, как пробки в бочке, и я наблюдала, как они повернули к берегу, направляясь к суше и безопасности.

— Мы тоже должны вылезти на берег, — настаивала я, моя хватка на шее Злого Джека была такой крепкой, что было удивительно, как я его еще не задушила, но мне не нравилась глубокая темнота подо мной. Ни капельки. И если я снова отпущу его, я знала, что меня ждет только водная могила и самодовольная маленькая ублюдочная рыбка, готовая полакомиться моей мягкой плотью.

— Плывем, — ответил он, что было явным отказом, продолжая прокладывать себе путь по воде, игнорируя берег и направляясь неизвестно куда, в то время как я просто цеплялась за своего лодочника и ждала, где же он причалит.

Мощный взрыв заставил мою кровь забурлить от возбуждения, и я обернулась, чтобы посмотреть на мост, как раз вовремя, потому что увидела, как пылающие обломки из его центра взлетели в воздух, а затем рухнули в воду, оставив центр моста прогнутым и искривленным, а над ним взрывались фейерверки в праздничном салюте.

— Оооо, — проворковала я, поворачивая шею, чтобы понаблюдать за разрушением, стрельба стихла, а все полицейские укрылась от погрома. Хаос действительно был самой прекрасной вещью в этом мире.

Река огибала крутой изгиб холма, и я вздохнула, когда вид на горящий мост исчез из поля зрения, сосредоточившись на том, чтобы снова покрепче держаться, пока Джек продолжал грести по воде, как водяной на задании.

Шли минуты, а он все плыл и плыл, и я начала дрожать от ледяной воды.

Здесь было холодно, как в ширинке у снеговика, а я мечтала об уютных тапочках, горячем сыре на гриле и солнечных деньках, когда далекий гул вертолетного двигателя заставил меня поднять голову.

— Ты слышишь это, Эй Джей? — Спросила я. — Я думаю, это вертолет. Как считаешь, Адское Пламя теперь летит на вертолете?

Джек запрокинул голову, глядя в небо, и я взвизгнула, когда это движение погрузило меня глубже в воду, затем он зарычал, словно дикий зверь, и повернул к берегу, не сказав больше ни слова, а я, маленькая пиявка, все так же цеплялась за него.

Он добрался до берега, но не поставил меня на ноги, а переместил и продолжил нести, но теперь уже под мышкой, пока поднимался по каменистому берегу и бежал прямо в густую рощу. Я не могла точно сказать, как далеко мы ушли от автобуса, но знала одно: мы не будем в безопасности пока не окажемся так далеко, что нас будет невозможно найти.

Я задрожала, когда холодный ветер пронесся вокруг нас, и начала напевать «Cake» Melanie Martinez, чтобы унять дрожь губ или это стучали зубы?

Внезапно Джек поставил меня на землю, прижав к дубу, и зажал мне рот огромной ладонью. Он был большим, как дерево, и почти таким же молчаливым.

— Тихо, — скомандовал он, и я моргнула, чтобы стряхнуть воду с ресниц, а на моих губах появилась улыбка. Его длинные белые волосы были влажными и ниспадали на плечи, черты лица суровыми, а шрам на правой стороне головы приковывал мой взгляд. Мне нравился этот шрам. Я всегда хотела провести по нему пальцами и узнать, насколько он большой. Готова поспорить, что вдоль него могли бы выстроиться тринадцать божьих коровок.

Он медленно опустил руку, в то время как я подняла свою, кончики моих

Джек оттолкнул мою руку, хмуро глядя на меня сверху вниз с проблеском беспокойства в серых глазах.

Холодная вода помогла рассеять наркотический туман в моем организме, и теперь я начинала чувствовать себя более ясно, а мой разум включился на полную мощность.Врум-врум, маленький мозг.

Мне казалось, что мы были единственными людьми, оставшимися на земле, когда я смотрела на него, замечая бесчисленные темные деяния в его глазах. Злой Джек был опасен до мозга костей, это было для меня ясно как день. Я всегда чувствовала своих. Он был порочным человеком с душой, пропитанной тайнами, и я хотела узнать каждую из них. Начиная с этого момента.

— Они действительно вырезали кусочек твоего мозга? — с любопытством прошептала я, пока вертолет удалялся все дальше, так что мы почти перестали его слышать. — Они положили его в банку? Они позволили тебе оставить банку?

— Нет, — проворчал он.

— Нет, они не позволили тебе оставить банку, или нет, они не вырезали кусочек твоего мозга? — Спросила я, но он отвернулся, услышав вдалеке лай собаки, устремив взгляд в деревья.

— Идем, — прорычал он, хватая меня за руку и таща за собой по замерзшей земле. У него была крепкая хватка, сильная и мужественная, как у человека-демона.

— Я бы хотела взглянуть на банку, если она все еще у тебя, — выдохнула я, переходя на бег, чтобы не отставать от него. Три моих шага равнялись одному его. Он был настолько высок, что мое сердце замирало, когда приходилось запрокидывать голову, чтобы посмотреть вверх, вверх, вверх на него.

Листья хрустели у нас под ногами, пока мы шли вперед, маленькие ночные создания сновали в кронах деревьев над головой, но двигались так тихо, словно знали что-то, чего не знала я. Была ли здесь опасность, скрывающаяся в тени? Притаился ли зверь в кустах? Прятался ли опасный человек во мху?

Мое сердце подскочило, когда мы прошли мимо огромного дерева и на нас яростно залаяла собака. Джек резко остановил меня, и я увидела ветхую хижину, на которую мы наткнулись. Из маленькой металлической трубы на крыше поднимался дым, а перед входом была привязана собака — она рычала и клацала зубами. Это было большое серое чудовище, шрамы покрывали его голову и тело, словно оно слишком хорошо знало вкус насилия и ему оно чертовски нравилось. Думаю, это была помесь питбуля с медведем, хотя я не была уверена.

— Ну привет, сладкий пирожочек, — проворковала я, делая шаг к собаке, а она злобно зарычала на меня.

— Заткнись на хрен, Хаммер! — прогремел голос мужчины из хижины, и Джек оттащил меня назад, за широкий ствол дерева, прижал к нему и придавил своим телом. Мое лицо впечаталось в его грудь, и я потеряла всякую способность дышать, пока он удерживал меня, не щадя мои легкие. Его футболка была вся мокрая и липла к мышцам, но я была почти уверена, что девушка может найти места и по хуже куда можно уткнуться, чем быть прижатой к нему. Его грудные мышцы, наверное, могли бы расколоть мою голову, как орех. Хотя, в принципе, это был не самый плохой способ уйти из жизни, я просто надеялась, что успею их лизнуть, прежде чем мой мозг вытечет наружу.

Собака жутко взвизгнула, и мои внутренности завязались в миллион узлов, когда я поняла, что происходит. Моя голова затряслась от ужаса, когда раздался еще один визг. Я толкнула Джека в грудь, и он отступил на дюйм, позволяя мне сдвинуться вбок и выглянуть из-за дерева. Мужчина с большим животом стоял над собакой, держа в руке ремень, и хлестал ее им так, что у меня зазвенело в ушах, луна вышла из-за облаков, и кровожадное животное во мне зарычало, требуя крови.

Я погрузилась в темное место, туда, где мои любимые демоны нашептывали мне на ухо кровавые колыбельные. Я впустила их всех, открыв дверь так широко, как только могла, и они заполняли меня до тех пор, пока в моей голове не осталось ничего, кроме песни гнева и зла.

Я протиснулась мимо Джека, подняла с земли увесистый камень и направилась к мужчине, который избивал собаку. Джек бросился за мной, но я была быстра и, не теряя ни секунды, бросилась на монстра, который причинял боль моему новому другу.

Мужчина увидел меня за секунду до того, как я нанесла ему удар по голове, от которого кровь брызнула во все стороны. Он рухнул на землю со сдавленным криком, а я навалилась на него, снова ударив камнем по голове, пока собака отползала в сторону.

Мужчина был большим, и он перекатился, отбиваясь и нанося по мне удары достаточно сильные, чтобы выбить весь воздух из моих легких, но я уже вошла во вкус, была ослеплена яростью и жаждой его смерти. Я ударила его снова с криком гнева, и тут рука Джека зажала мне рот, когда он подошел и встал у меня за спиной, но он не остановил меня, поэтому я продолжила бить, бить и бить, пока уродливое чудовище не замерло подо мной. Я вдохнула запах крови и восхитилась ее блеском на своих руках, а потом мой приглушенный смешок вырвался из-под ладони Джека.

Я тяжело дышала между пальцами Джека, когда выпустила камень из рук и уставилась вниз на кровавое месиво, которое я сотворила, а по моей коже разлился адреналин. Я запрокинула голову назад, а рука Джека осталась прижатой к моим губам, и наши глаза встретились. Это было похоже на судьбоносную встречу, потому что когда наши взгляды встретились, в воздухе между нами пронеслось что-то реальное и осязаемое. Он пожирал меня этим взглядом, и я пожирала его в ответ, пока моя грудь вздымалась, и я позволила своему языку высунуться, чтобы лизнуть его мозолистую ладонь. На вкус он был как море греха, и дрожь восторга пробежала у меня по спине.

Его глаза расширились, когда он убрал руку от моего лица, глядя на нее так, словно я оставила след на его плоти, и я отчасти надеялась, что это так.

Собака снова зарычала, прижавшись к стене хижины, а Джек поднял меня на ноги, оттащил от нее и протащил через входную дверь хижины. Меня окутало теплом от огня за решеткой, и я с удивлением оглядела уютное маленькое пространство. Джек вернулся к трупу, схватил его за лодыжки, оттащил с глаз долой и запихнул под хижину, которая стояла на небольших сваях, после чего забросал опавшими листьями кровь, окрасившую землю.

Он взглянул на небо, и я кивнула, понимая, что он скрывал то, что я сделала, от сов. И, возможно, от тех людей в вертолете тоже. Мы определенно не хотели, чтобы кто-то из них узнал.

Джек направился ко мне, где я задержалась в дверном проеме, и прижал меня спиной к стене, когда я не отошла в сторону, а затем закрыл дверь, прежде чем выключить свет, освещавший пространство снаружи хижины. Мы задержались у выключателя: крошечная я и огромный он, глядя друг на друга взглядом, который говорил тысячу слов. Эй Джей никогда не отличался разговорчивостью, но я всегда была очень проницательной. Ему не нужно было говорить, когда его глаза могли говорить за него, а мой мозг выполнял функцию переводчика, и вуаля — мы говорили миллионы, миллиарды слов, не произнеся ни звука.

— Друзья, — выдохнула я. Ладно, может, один звук все-таки прозвучал.

— Друзья, — ответил он, и тень улыбки тронула уголки его губ, прежде чем исчезла, как Каспер, дружелюбное привидение.

Джек направился в комнату, которая, как я предположила, была спальней, а я устроилась на диване, закинув ноги на кофейный столик, и взяла стакан виски, которым этот урод, должно быть, наслаждался вместе с порножурналом. Я залпом допила виски и пролистала страницы, приподняв бровь, когда увидела девушку с огромными сиськами в ковбойской шляпе, сидящей верхом на механическом быке.

Да, я могла бы привыкнуть к этому месту. Виски, порнуха и уютный огонь в камине — такая жизнь была по мне. Все могло бы получиться. Мы с Джеком действительно могли бы чего-то добиться здесь. Может, мы бы влюбились и завели парочку мини-Джеков и Бруклин. Хотя, подумав об этом, я сморщила нос. Я не хотела выталкивать гигантского малыша Джека из своего крошечного влагалища. Нет, это было совсем не для меня. Может, я могла бы быть как девушка из этого журнала. Я могла бы установить камеру, и Джек мог бы от души со мной повеселиться, а потом мы бы выложили это в интернет и смотрели, как капают деньги. Мм, а эта идея звучала не так уж и плохо. Мы могли бы назвать видео «Джек и Бобовая шлюха». Или «Джек лижет ее волшебную фасолинку». Или «Джек преследует фасоль». Или «Великан Спускается с Бобового Стебля и до Смерти трахает Сестру Джека и…»

— Переоденься. — Джек появился снова, бросив мне большую старую клетчатую мужскую рубашку и черные длинные термо-рейтузы. В руках у него была еще одежда, и когда он снял свою мокрую футболку, мой взгляд приковался к его мускулистой груди, к кубикам пресса, которые напряглись на его животе, да и вообще ко всем выпуклостям на его теле, которое выпирали буквально повсюду. Пов-сю-ду.

Моя киска запульсировала, и я просто уставилась на него, когда он спустил штаны и боксеры, показав мне свой член, который, клянусь, почти щекотал его колено, поскольку он просто болтался там, как гребаное укрощенное морское чудовище. Но что-то подсказывало мне, что если я разбужу это морское чудовище, то понадобится воин, чтобы снова его усмирить. Была ли я готова к этому? Нет. Но я бы надела доспехи и устроила адскую битву.

— Привет, — прошептала я, помахав рукой в приветствии, потому что мне очень хотелось представиться этому чудовищному члену. Он был настолько впечатляющим, что просто требовал этого. — Я Бруклин с буквы «Б».

— Рук, — поправил Джек, и я снова посмотрела ему в глаза.

— Ка-кар, — сказала я, как грач (Прим.: Rook (Рук) в переводе с Английского значит грач). Мне понравилось это прозвище. Интересно, как бы оно звучало, если бы его простонали мне на ухо. Но опять же, Джек не выглядел так, будто он будет стонать из-за чего-то. Он будет рычать, реветь, как зверь, но стонать? Нет, ничего настолько нежного не могло слететь с этих мужественных губ. Эти губы были созданы для того, чтобы сосать камни и сплевывать табак. — Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты похож на Ведьмака?

— Одевайся, — скомандовал он, игнорируя мои слова, хотя его глаза были прикованы к моему лицу и поглощали меня так, что я почувствовала, он жаждал этого чертовски долгое время.

Я на самом деле не смотрела «Ведьмака», но видела его фотографии и была почти уверена, что поняла суть сериала. Мужик говорит слово «трах», мужик заставляет трусики ведьм таять. Звучало как сериал в моем стиле.

Джек натянул огромные джинсы, затянув их ремнем на талии и оставив обнаженными половину икр. Затем он натянул белую футболку, и его мускулы выпирали в ней так же, как, вероятно, выпирал живот того здоровяка.

Я встала, снимая мокрую одежду, а глаза Джека ни на секунду не отрывались от моего тела, хотя в его взгляде не промелькнуло ни тени эмоций. Кроме, может быть, гнева. Но когда тебя зовут Злой Джек, наверное, ты всегда немного зол. Однако его кулак сжался у бока, а горло дернулось, когда мои затвердевшие соски повернулись в его сторону, показывая, как мне холодно, хотя они также наслаждались ощущением его взгляда на них, устраивая настоящее шоу.

Я вытерла кровь с рук о свою промокшую одежду, а затем натянула новые термо-рейтузы и просторную рубашку, недовольно разглядывая свой уродливый наряд. Итак, вот она, моя жизнь. Я была лесной распутницей, живущей за счет земли. На секунду я действительно подумала, что мне подойдет такой образ жизни, но теперь, когда я столкнулась с реальностью, я не была уверена, что хочу здесь оставаться. Для нас с Джеком существовали куда более заманчивые перспективы. Мы могли бы стать пиратами, бороздящими семь морей, или странствующими кочевниками, которые путешествуют из штата в штат, убивая плохих парней и останавливаясь в сомнительных мотелях. А может, наша судьба была еще грандиознее. Возможно, сама судьба звала нас по имени, и это была всего лишь история нашего становления злодеями, которая ждала, когда мы вступим в свои истинные роли злобных гениев, намеревающихся захватить мир. Черт, у нас даже уже были готовы злодейские

— Как ты думаешь, какой величины молоток ты сможешь удержать? — Спросила я его как раз в тот момент, когда над головой раздался гул вертолета. Мое сердце подпрыгнуло, и я подумала, может быть, в моем организме все еще осталось немного наркотиков, потому что что-то, кольнувшее в моей затылке, подсказывало, что мне следовало бы наложить в трусы прямо сейчас. Если бы на мне вообще были трусы. Так что, возможно, мне следовало бы наложить в термо-рейтузы того мертвого парня. Но вместо этого я вроде как наслаждался нашей вылазкой, и мне было очень любопытно, во сколько мы собираемся поужинать. Что едят лесные жители? Придется ли мне сражаться с подглядывающей белкой за ее запас орехов? Смогу ли я победить в такой схватке? Трудно сказать наверняка, белки были ловкими и во всех смыслах коварными. Особенно, если они приведут своих друзей. Я не смогла бы одолеть армию белок, может, Джек и смог бы, но не если их будет тысяча.О нет, я не хочу умереть голодной смертью, будучи раздавленной сотнями крошечных беличьих лапок.

Джек подошел к окну и отодвинул занавеску, когда вдалеке раздался вой сирены. Он потер рукой подбородок, и в этих пронзительных серых глазах пронеслось множество мыслей и расчетов. Я слышала, как работает его мозг, или, может быть, это был просто звук, с которым он хрустел костяшками пальцев одним за другим.

— Что нам делать? — Прошептала я.

— Останемся, — решил он. — Подумаем.

— Ладно, здоровяк, — согласилась я, направляясь в крошечную кухоньку, чтобы порыться в холодильнике в поисках какой-нибудь еды. И если здесь не найдется достаточно закусок, придется подумать, как справиться с белками. — Ты делай это. А я пойду заправлю свои реактивные двигатели.

Копы еще долго держали нас под прицелом после того, как автобус для перевозки заключенных ушел под воду, и я переживал самые страшные моменты в своей жизни, будучи беспомощным перед судьбой, которая была уготованаmi sol(Прим. Пер. Испанский: Мое солнце). Свет в моем маленьком и безнадежном мирке угасал, и каждая секунда тянулась бесконечно, пока я пытался добежать до края моста и прыгнуть за ней, но тут острая боль пронзила мою руку, когда пуля рассекла кожу.

Найл схватил меня и толкнул обратно в укрытие, которое создала его разбитая машина, как раз вовремя, чтобы спасти мою жалкую жизнь, и даже сейчас, когда мы бежали по лесу в поисках девушки, в которую мы оба были так безвозвратно влюблены, я не мог понять, что заставило его так поступить.

Именно он заметил, как она вынырнула на поверхность. Он увидел, как она изо всех сил старалась держать голову над водой, пока течение уносило ее прочь от нас, а остальные заключенные тоже поплыли к свободе.

Мы наблюдали, как один из них помог ей, и они вдвоем поплыли к изгибу реки и скрылись из виду, прежде чем смогли выбраться из нашего гребаного затруднительного положения, где нас прижала полиция.

Я придумал безумный план спасения: достал с заднего сидения топор, который он назвал Эванджелиной, и одним мощным ударом прорубил бензобак. Найл закурил сигарету и побежал, а я едва успел последовать за ним, прежде чем он швырнул горящий окурок в бензобак, и вся машина взлетела на воздух огненным шаром. Конечно, я не знал, что в багажнике было полно гранат и фейерверков и из-за этого взрыв разнес к чертям еще и половину моста.

Нас сбило с ног, отбросило почти к противоположному краю моста от полицейских, пока все они кричали и метались в поисках укрытия, в то время как куски бетона, металлические перила и останки Jeep взлетели в воздух и с грохотом упали в реку.

Затем мы бросились в лес, не оглядываясь, и начали поиски моейchica loca(Прим. Пер. Испанский: Сумасшедшей девчонки) в окружающей нас темной чаще.

Мы бежали и бежали, не сбавляя темп, несмотря на прибытие новых патрульных машин, лай поисковых собак, выпущенных на охоту за сбежавшими заключенными, и даже на появление вертолета, который кружил над нашими головами, освещая местность мощным прожектором, заставляя нас прятаться, когда он подлетал слишком близко. Если бы они использовали тепловизоры, наши попытки спрятаться были бы напрасны, но, к счастью для нас, в этих лесах пытались скрыться десятки безумных преступников, и внимание полиции было полностью рассеяно по местности в их поисках.

Любой другой на моем месте был бы в ужасе. Но именно в таких ситуациях я чувствовал себя как рыба в воде. Я был преследуемым почти столько же, сколько и мертвым, и мне удавалось ускользать от врагов куда более опасных, чем полицейские, которые сейчас выслеживали нас в темноте.

— Сюда, — прошипел я, кивая подбородком в сторону берега реки.

Сейчас мы были более чем в миле вниз по реке от места крушения, но я следил за тем, чтобы мы как можно чаще проверяли берег, уверенный, что рано или поздно найду следы моейchica loca.

В другой жизни я охотился на таких людей. Я был тем, кого посылали передать сообщение о провале тем, кто навлек на себя гнев картеля Кастильо. Иногда они знали, что я приближаюсь, и убегали. На самом деле, иногда я специально позволял им узнать об этом, чтобы мог испытать этот трепет, дать себе поохотиться за ними. Это был ни с чем не сравнимый азарт. Я мог выслеживать человека днями напролет в любых условиях и при любой погоде. Это стало моим хобби.

Иногда я даже ловил их, отвозил в какое-нибудь уединенное место и давал им шанс убежать, давая фору перед началом охоты. Мои условия всегда были одинаковыми: «Сбежишь от меня и будешь жить, но если я тебя поймаю, твоя смерть будет еще более кровавой». Тем не менее, большинство предпочитало шанс на выживание, каким бы ничтожным он ни был. Они рисковали и играли в мои игры, и я ни разу не проиграл. Так что и ее я не потеряю.

— Ты даже не можешь быть уверен, что она выбралась на этот берег, — прошипел Найл, уже не в первый раз. У него была такая привычка — повторять одно и то же, будто его слова обретали больший смысл

— Река изгибается здесь, — проворчал я. — Течение могло вынести их только на этот берег. Она должна быть очень хорошей пловчихой, чтобы плыть против него, а она такой не является. И даже если тотbastardo(Прим. Пер. Испанский: Ублюдок), который помогал ей, все еще с ней, ему тоже было бы гораздо проще выбраться где-то здесь.

Найл хмыкнул, и этот звук свидетельствовал вроде как о согласии или, по крайней мере, о том, что он не возражал, и я осторожно приблизился к берегу реки.

Я внимательно осматривал воду, высматривая полицейские катера, которые сновали взад-вперед, прочесывая каждый дюйм берега своими прожекторами в поисках беглецов. Но мы уже оставили большую часть зоны их поисков позади, убегая от места крушения, а они по большей части были сосредоточены ближе к мосту.

Я облизал губы, опустил взгляд на берег, и уголки моих губ приподнялись в улыбке.

— Два человека вышли из воды там, — сказал я, указывая на взрыхленную грязь у кромки воды и следуя за ней, пока не обнаружил большой отпечаток мужского ботинка прямо рядом с отпечатком маленькой босой ногиmi sol.

— Похоже ее, — согласился Найл, прежде чем замахнуться топором на небольшое дерево рядом с нами, срубив и повалив его так, что оно скрыло следы, чем он заставил меня прошипеть проклятие, глядя в небо, гадая, не заметил ли вертолет, как оно упало.

Но в небе все было тихо, гул двигателя вертолета отдалился, поскольку он охотился в другом месте, и нам сошло с рук это безумие.

— Ну что, погнали,el burro(Прим. Пер. Испанский: Осел), — сказал Найл, снова закидывая топор на плечо и направляясь к деревьям в том направлении, куда указывали следы. — Нам нужно поймать одну маленькую психопатку.

Сирена завывала все ближе, и Джек, наконец, посмотрел на меня, пока я уминала очередную шоколадку. Мм, я скучала по шоколаду. Три дня в психушке пробудили во мне зверский аппетит.

— Иди за мной, — прорычал Джек, направляясь к выходу, и я последовала за ним, а он надел большие ботинки у двери. Я нахмурилась, увидев рядом с ними кроссовки, в которых я могла бы плыть по реке, и подумала, что мне придется остаться босиком. Я догадалась, что в голову Джека пришла какая-то идея, и, судя по блеску в его глазах, решила, что это хорошая идея. Потому что искорки в глазах были верным признаком отличной идеи.

Джек, похоже, был того же мнения, потому что открыл дверь, взял меня за руку и потащил за собой. Собака тут же залаяла на нас, и я посмотрела на нее, нахмурившись и хныкнув где-то в горле. Я освободила руку из хватки Джека и направилась к огромному псу с широко раскинутыми руками. Бедная маленькая дворняжка просто нуждалась в крепких объятиях.

— Рук, — предупреждающе прошипел Джек, когда собака оскалила на меня свои огромные зубы, между ними текла слюна, а в глазах светился голод.

Я опустилась перед ним на колени, обвила руками его шею и погладила по голове.

— Все хорошо. Большой злой дядька мертв. Я убила его ради тебя. Вот, малыш. — Я отстегнула цепь с шеи пса, и его тело задрожало, когда из его пасти вырвалось рычание.

Я поднялась на ноги, улыбаясь ему сверху вниз, и Джек схватил меня, оттаскивая от моего нового друга. Пес внезапно осознал, что свободен, и направился помочиться на своего мертвого хозяина, чьи ноги торчали из-под хижины, а я рассмеялась, когда Джек потащил меня глубже в лес.

— За мной, мальчик! — крикнула я, и ногти Джека впились мне в руку при звуке шагов собаки, идущей за нами.

— Тихо, — скомандовал Джек, и я нашла в себе крупицу здравого смысла, понимая, что он прав.

В воздухе разносился гул вертолетов, а с недалеко расположенной дороги вой сирен наполнял ночь. Конечно, мы не могли там оставаться. Это было глупо. Глупо, глупо, глупо. И я отчасти даже была рада, потому что серьезно сомневалась в своих навыках борьбы с белками, а если бы мы остались там, мне казалось, что скоро пришлось бы сражаться за орехи.

Мы шли между деревьями, не говоря ни слова, прислушиваясь к приближающимся звукам, а я старалась не обращать внимания на колючки и камни, которые впивались в мои босые ноги и причиняли мне небольшую боль.

Где-то справа от нас раздался треск веток, и Джек потянул меня за кусты, где мы присели на корточки. Я заметила, что в руке у него был нож, который он, должно быть, прихватил из хижины, и мои пальцы зачесались от желания тоже заполучить такой. Этот нож выглядел как скучная Бренда. Она была надежной, и справлялась с работой. На нее можно было положиться, но она могла написать пару высокомерных электронных писем, если не получала того, что хотела. Думаю, она бы справилась. И я отчасти пожалела о том, что у меня нет такого ножа, только Кевин — это был тот тип ножа, который оставался дома без своей семьи и убивал ради удовольствия, не нуждаясь в том, чтобы им кто-то командовал.

Пес ушел принюхиваться к кустам, не отходя далеко, но и не прячась с нами, а занимаясь своим делом — метя территорию.

Где-то впереди нас в лесу раздался еще один треск, и я затаила дыхание, поднимая с земли камень. Можно сказать, что сегодня я была немного рок-звездой. Черт, пресса бы это оценила.Надо написать им письмо, чтобы в завтрашнем репортаже меня представили крутой сучкой.

Я почувствовала взгляд на своем затылке и резко обернулась, швыряя камень с рычанием, вырвавшемся из моего горла, но тут появился Найл, увернувшись от него, прежде чем прыгнуть на меня. В тот же миг огромная фигура столкнулась с Джеком, и они сцепились в яростной схватке.

Мои глаза расширились, когда Найл зажал мне рот рукой, и я поняла, что это Матео сражается с Джеком, свободный, как птица, с его роскошными длинными волосами и бородой, теперь коротко подстриженной, так что его лицо теперь мог увидеть весь мир. Джек с такой силой ударил его кулаком в грудь, что тот упал на задницу, но Матео успел выхватить нож и в следующее мгновение приставил его к горлу Джека.О, Бренда, ты двуличная шлюха.

Я не могла понять, зачем Матео пришел сюда, разве я не была его лучшим

Найл оседлал меня, прижимая к земле, и я одарила его ядовитым взглядом, когда он убрал руку от моего рта. Мой большой ублюдочный псих был здесь, но «почему», «как» и вообще «зачем» было мне непонятно. Он проделал весь этот путь и действительно нашел меня в темном дремучем лесу, словно волк, пришедший дунуть мой домик, как в сказке про трех поросят.

— Копы близко, — предупредил он своим грубым ирландским акцентом, и я увидела в его глазах буйный нрав его предков и почувствовала запах вереска с холмов скалистой деревни Киллуни, где они жили. Но я не собиралась позволить ему соблазнить себя его кельтской душонкой, только не после того, как он вышвырнул меня, как какой-то американский мусор. — Нам нужно уходить, Паучок.

— У меня есть для тебя два слова, Адское Пламя, — прошипела я. —Пошелиты.

— Это три слова, — заметил он.

— Нет, два. «И» не считается.

— Еще как считается.

— Не считается.

— Считается.

— Не считается.

— Хватит, — рявкнул Матео шепотом. — Я порежу этому ноги, чтобы копы нашли его и дали нам фору.

— Нет! — ахнула я в ужасе, когда Джек бросил на Матео убийственный взгляд, и у меня возникло ощущение, что он готов был получить ножевое ранение, лишь бы выпустить своих демонов на Матео и дать отпор.

Я попыталась добраться до Джека, толкая Найла в грудь, но он только сильнее прижал меня к земле.

— Перестань дергаться, Паучок, — прорычал он. — Ты больше не сбежишь.

— Если ты причинишь ему боль, я буду кричать. Я буду кричать, пока не придут копы и не заберут нас всех, — страстно сказала я.

— Какое тебе дело до этого великана? — Спросил Найл, его пальцы сомкнулись на моем горле и заставили меня посмотреть на него. Его зеленые-зеленые глаза поглотили меня, как два чудовища, пришедшие, чтобы обглодать плоть с моих костей.

— Он был единственным, кто был рядом, когда я сидела в том месте все эти годы, — прошипела я. — И когда меня отправили обратно, он ждал меня, будто ни на секунду не сомневался, что я вернусь. К тому же, он убил Нормана-Крохачлена и спас меня, — просто сказала я. — Так что теперь я возвращаю долг.

— И что ты хочешь, чтобы я с ним сделал? — настаивал Найл. — Потому что ты поедешь со мной домой, нравится тебе это или нет.

Я уставилась на него, чувствуя, как ярость клокочет в моей груди.

— Это ты велел мне уйти. Ты не можешь просто появиться, как дружелюбный убийца с топором, и увезти меня в свое логово,снова.

— А почему бы и нет? — Спросил Найл с маниакальным блеском в глазах. — Звучит именно так, как я бы поступил.

Я влепила ему пощечину, и он тут же отвесил мне ответную. Я ахнула, ударив его снова, а он ударил меня в ответ, так что мы оба впали в яростное неистовство, пока Матео не пнул Найла в бедро, и мы остановились, тяжело дыша, нос к носу и полностью очнувшись от войны пощечин.

Мои щеки горели от его прикосновений, а по венам разливался адреналин от этой маленькой драки, волосы застилали глаза, а сердце билось в бешеном ритме. Святые сиськи, я и забыла, как сильно мне нравилось играть в психопатку с Найлом.

— Нам нужно двигаться, — прорычал Матео.

— Мы пришли спасти тебя. Это спасательная миссия, — сказал мне Найл. — Разве это ничего не значит?

Я обдумала это, поджав губы, но он явно был слишком нетерпелив, чтобы ждать моего ответа, поэтому поднялся на ноги и потащил меня за собой. Он прижал меня к себе одной большой рукой, и я наклонилась, чтобы укусить ее, глубоко вонзив зубы, но это только заставило его рассмеяться в ответ, как будто ему это понравилось. И, черт возьми, мне нравилось, что ему это нравится. И, черт возьми, мне нравилось, что мне нравится, что ему это понравилось.

Матео поднялся на ноги, и жестом с ножом велев Джеку встать, и Джек подчинился приказу, переводя взгляд с Матео на Найла с неприкрытой смертельной угрозой в глазах. О, мне это понравилось. У меня мурашки побежали по коже. Прямо сейчас он был настоящим адским чудовищем, а такие мне нравились больше всего.

— Все в порядке, Джек. Я их знаю. Они мои… — я не смогла закончить эту фразу. Друзья? Нет, друзья — это слишком мягкое слово, а эти двое не подходили под такое описание. Матео заставлял меня часто кончать, а Найл заставлял меня хотеть кончать часто. Так что я думала, что мы…

— Ее, — решил Найл за меня. — Мы ее. И мы здесь, чтобы забрать ее. Так что ты можешь удрать вон в те деревья, парень, если хочешь. Или ты можешь последовать за ней и посмотреть, куда это тебя приведет. Но я не могу обещать, что в конце концов это не приведет тебя к смерти.

Найл оттащил меня от Джека, и я оглянулась на него, а мое сердце превратилось в бешеную антилопу гну, готовую убить львенка Симбу, когда я увидела нерешительность в его глазах. Матео был огромен, но Джек каким-то образом оказался еще почти на полфута выше него. Он был титаном, вынужденным спать под землей, но теперь я разбудила его и хотела, чтобы он остался.

— Джек, — выдохнула я в отчаянии и увидела, что вся нерешительность исчезла из его взгляда. Я поняла, что он не собирался бросать меня. Мы были связаны, он и я, смертью и разрушением — моими любимыми видами уз.

— Рук, — ответил он, делая шаг вслед за мной, а Матео пошел за ним, приставив нож к его ребрам.

Я огляделась в поисках своего нового пса, когда Найл ускорил шаг, складывая губы и пытаясь свистнуть ему. С моих губ сорвался тихий звук, и я попыталась издать его снова, но безуспешно.

— Какого черта ты делаешь? — Прошипел Найл.

— Свищу своему псу, — просто ответила я, продолжая выпускать воздух губами. Звук получался негромким, но ничем не хуже любого другого свиста, который я когда-либо слышала.

— Ты даже свистеть не умеешь, — фыркнул Найл. — И что за гребаный пес? Из-за наркотиков тебе мерещится то, чего нет? — Он казался обеспокоенным, потянул меня за волосы, заставляя посмотреть на него, и начал изучать мои глаза. Его пальцы скользили по моему лицу, словно проверяя, все ли части его на месте, и я не могла не

— Я прекрасно умею свистеть. Смотри. — Я еще раз выпустила воздух между губами.

— Если бы ты умела свистеть, думаешь, я позволил бы тебе продолжать это делать, пока копы у нас на хвосте, любовь моя? — Он покачал головой.

Слева от меня за деревьями послышался топот лап, и я резко повернула голову, заметив приближающегося пса, оскалившего зубы на группу мужчин вокруг меня.

— Я же тебе говорила, — пробормотала я Найлу. — Это мой пес.

— Вот дерьмо, — выдохнул он. — Это не твой пес. Этомойгребаный пес.

— Что? — Опешила я.

— Это Брут. — Он указал на него, и я в замешательстве посмотрела на Найла. Он упоминал, что у него есть пес по имени Брут, но каковы были шансы встретить его здесь, в лесу, прикованным к дому какого-то сомнительного чувака?

— Правда? — прошептала я, понимая, что судьба, должно быть, действительно была на нашей стороне, раз так идеально все сложилось. Звезды выстроились в ряд, назвали наши имена, и мы сказали «да, пожалуйста, госпожа Судьба» — потому что только сумасшедший человек стал бы отрицать силу звезд и рисковать вызвать их гнев. Они были мстительными, злобными существами, которые, в конце концов, всегда отомстят за такое пренебрежение. Никто не мог победить их, а любой, кто попытался бы, погиб бы и сгнил, попрощавшись со всем, что когда-либо было ему дорого.

— Лжец, — прорычал Джек, и Найл ощетинился.

— Давайте просто уберемся отсюда к чертовой матери, — настаивал Матео, и мой взгляд задержался на нем, на его новом образе, который был на все сто процентов сексуальным. Я хотела увидеть его при свете, полюбоваться линиями его вновь обретенной челюсти и скул, провести пальцами по его выбритым вискам и зарыться в более длинные, идеально растрепанные темные пряди на макушке.

Я скучала по нему, действительно, по-настоящему скучала по нему в глубине моего пустого маленького сердечка. И я не хотела признавать это, поэтому никогда не признаю, но я скучала и по Найлу. Я тосковала по ним обоим в той ужасной камере, где лекарства усыпили мой разум и обострили кошмары. Но они на самом деле пришли за мной, Адское Пламя и мой Мертвец. Они появились, чтобы вытащить меня из того места, Найл сам так сказал. Это была спасательная операция. Но я все еще не могла забыть выражение гнева в глазах Найла, когда он выгнал меня из своего дома, и чувство отверженности, которое вырезало мое сердце и швырнуло его о стену, так что оно разлетелось на куски. Зачем он пришел за мной, если хотел, чтобы я исчезла? Я могла бы навсегда исчезнуть, если бы он этого захотел. Но он был здесь, убеждаясь, что я не исчезла из его жизни. Я не ушла.

Мы ускорили шаг, пробираясь между деревьями: Найл, похоже, знал какой-то путь к месту нашего назначения или просто следовал инстинктам. Брут бежал за нами, время от времени прикусывая пятки Матео и Джека в забавной игре, которую я про себя окрестила «кусачие догонялки».

Матео ругался на пса, явно чувствуя себя неуверенно в этой игре, но я научу его правилам позже, ведь можно и палец потерять, если играть неправильно.

В конце концов, мы добрались до грунтовой дороги, где был припаркован старый ржавый грузовик, и мое сердце подпрыгнуло, когда Найл ударил ногой по ручке двери, чтобы открыть его. Он быстро зачистил провода и соединил их, заводя машину, и мы все забрались в салон, в то время как Брут запрыгнул в кузов грузовика с такой уверенностью, что я невольно задумалась, не принадлежал ли этот грузовик тому уроду, который его избивал.

Найл нашел в бардачке какую-то веревку и прыгнул на Джека, как ниндзя из тени, связывая его запястья и лодыжки вместе, в то время как я все это время дулась. Злой Джек не сопротивлялся, но в его глазах читался такой заговорщический блеск, что было ясно — его борьба еще не закончена. Но я догадалась, что он был рад возможности сбежать от копов не на своих двух.

— Он не твой пленник, Найл, — прорычала я, сильно ткнув его в ребра, когда Матео усадил меня к себе на колени.

— Вы все мои гребаные пленники, — настаивал Найл.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Матео схватил меня за щеку, и я утонула в глубине взгляда моего Мертвеца. В нем было так много зла, что я чувствовала, как оно окрашивает мою душу в более глубокий оттенок черного, а мой пульс участился до раскатов грома.

— Привет,chica loca, — сказал он рокочущим тоном, от которого у меня задрожали кости.

— Привет, Мертвец. Ты прекрасно выглядишь, — сказала я с застенчивой улыбкой, и он нахмурился, как будто не знал, что ответить на эти слова. Поэтому я провела пальцами по его губам, запечатлев их форму, и сунула их в карман для Рона.

Взгляд Матео стал напряженным, когда он перевел его на Найла, и его лицо исказила презрительная усмешка. Я даже не успела заметить его следующее движения: он резко вытянул руку, вырвал рычаг переключения дворников и направил его зазубренный конец в горло Найла. Я закричала, оттолкнув Найла в сторону, прежде чем он успел проткнуть его, и рычаг вонзился в подголовник. Найл взревел от гнева, засовывая руку в карман, пока Матео выдергивал рычаг, а я попыталась занять положение между ними, когда он снова замахнулся на Найла.

Найл оторвал меня от колен Матео и посадил на свои, а его большой палец опустился на кнопку пульта, который он держал в руке. Матео выронил рычаг прежде, чем его удар достиг цели, и зарычал от ярости, откинувшись на сиденье и подергиваясь от удара тока, который исходил от ошейника, надетого на его шею. Его глаза закатились, а Найл оскалил зубы и держал большой палец на кнопке гораздо дольше, чем мне хотелось. Электрические разряды отлично подходили для развлечения, но они могли заставить сердце Матео загореться, если Найл не будет осторожен. А судя по всему, он совсем не собирался быть осторожным.

— Хватит! — Потребовала я, поворачиваясь на коленях Найла и ударяя его головой об окно.

Он ухмыльнулся мне, как будто ему это понравилось, и я продолжала ударять его все сильнее и сильнее, пока его палец не соскользнул с кнопки.

— Ну что, усвоил урок,el burro? — Спросил Найл, когда я перебралась обратно на колени моего Мертвеца, обхватив его щеки ладонями, пока

Найл устроился на водительском сиденье, а я потерлась о щетину Матео, чтобы почувствовать, как она ощущается на моей щеке. Он повернулся в ответ на прикосновение, как будто ожидал чего-то другого, и мои губы коснулись уголка его губ, отчего мое сердце подпрыгнуло прямо к горлу. Мои пальцы исследовали его грудь, и я взглянула на Найла, прикусив губу, чувствуя, как жар разливается по моей груди, когда он одарил меня темным и голодным взглядом, который говорил, что он не совсем решил, как относиться к моей маленькой влюбленности в Матео.

— Давайте убираться отсюда к чертовой матери, — сказал Найл, выезжая на грунтовую дорогу.

Возвращаться в его логово было плохой идеей, но у меня не оставалось других вариантов. Кроме того, Найл, возможно, и выгнал меня раньше и сказал, что я бесполезна, но теперь он появился, освободил Матео и примчался, чтобы спасти меня. Это должно было что-то значить, даже если я просто обманывала себя, надеясь, что он скучал по мне так же, как я скучала по нему.

Однако я не собиралась прощать его, как дружелюбный дельфин, желающий, чтобы ему пощекотали дыхало. Я хотела большого, искреннего извинения наряду с долгим французским поцелуем и, может быть, еще палец в задницу, если бы все мои желания исполнились.

Впрочем, я обманывала себя насчет второй и третьей части своих желаний, потому что Найл был помолвлен с роскошногрудой русской. Так что я согласилась бы на извинения, а если бы их не получила, то уехала бы сразу же, ускакав на Злом Джеке в закат, а Брут гнался бы за белкой рядом с нами.

Мынаконец-то подъехали к моему дому, и дерьмовый старый грузовик, который я угнал, хрипя и скрипя, остановился, а затем я заглушил двигатель. Мне нужно было срочно разобраться с этой машиной, поскольку она, скорее всего, была зарегистрирована на того парня, голову которого я нашел разложенной под той хижиной, а мне совсем не нужны были проблемы с такой явной уликой прямо возле моего дома.

Тем не менее, я пока не торопился. Это место было трудно найти, оно было скрыто от посторонних глаз со всех сторон и, черт возьми, практически отсутствовало на карте. Именно это сделало его таким идеальным укрытием для человека, скрывающегося от самого кровожадного картеля во всем мире. И именно поэтому я решил остаться здесь после того, как забрал это место у него и запер его в своем подвале.

Я стащил Бруклин с колен Матео: мне не понравилось, как он лапал моего маленького Паучка по дороге сюда. Еще меньше мне понравилось, как она оценила его новую модную стрижку. Она даже не была такой уж модной. Однажды в зоопарке я видел бабуина с более модной прической, и это впечатляло куда больше, чем Матео с его щетиной.

— Я все еще злюсь на тебя, — прошипела она мне, вырывая руку из моей хватки, когда я направил ее к двери.

— Ну, злись внутри. Здесь чертовски холодно, а ты одета как сумасшедшая, — сказал я.

— Я и есть сумасшедшая, — сказала она. — И я бы никогда не выбрала такую одежду.

Чтобы доказать свою точку зрения, она стянула с себя через голову огромную клетчатую рубашку и швырнула ее мне в лицо, но я даже не попытался поймать ее, потому что мой взгляд упал на ее голые сиськи, и мое горло сжалось от желания, с которым я так упорно боролся с тех пор, как она от меня сбежала.

Блядь, она была потрясающим созданием.

Мой язык сам собой пробежался по губам, и я поймал себя на том, что предаюсь фантазиям о том, как буду пробовать на вкус ее кожу и вонзаться зубами в упругую плоть ее затвердевших сосков, прежде чем смог отогнать эти мысли.

Я замер как вкопанный на мгновение, не обращая внимания на проклятия Матео, который тоже вылез из грузовика, и просто уставился на нее. На мою маленькую психопатку, всю в гневе, искупавшуюся в реке и здесь. Прямо здесь, где я мог ее защитить. Не говоря уже о том, что она была полуголой, и это было чертовски трудно игнорировать.

— Святая мать гребаной гусыни, — выругался я, согнувшись пополам и схватившись за свой член, поскольку он слишком сильно наслаждался зрелищем, напрягаясь при виде нее и, черт возьми, чуть не заставляя меня снова потерять сознание от боли, вызванной заживающей татуировкой и новым пирсингом.

— Я не твоя мать гусыня, — прорычала Бруклин откуда-то сверху, но она исчезла прежде, чем я успел отдышаться и снова взглянуть на нее.

—Hijo de puta(Прим. Пер. Испанский: Сукин сын), — пробормотал Матео, плюнул мне под ноги и последовал за ней, явно смирившись с тем фактом, что я просто ударил бы его током и затащил его задницу внутрь, если бы он не сделал так, как я хотел. Они оставили меня с человеком-зверем, все еще связанным на переднем сиденье, и Брутом, который выглядел совершенно сбитым с толку, когда склонил голову набок, глядя на меня из кузова грузовика.

— Вылезай, мальчик, — рявкнул я на пса через окно позади меня, недоумевая, какого черта он вытворяет, заставляя меня ждать и указывая на входную дверь, которую Бруклин с Матео оставили распахнутой.

Пес злобно оскалил на меня клыки, а затем выпрыгнул и помчался к дому, как будто был на охоте за добычей, и я улыбнулся.

— Хороший мальчик. По крайней мере, кто-то здесь меня слушает.

Затем я переключил внимание на великана на переднем сиденье: его холодные, бездушные глаза смотрели прямо на меня с глубоким, пугающим интеллектом, что заставило меня нахмуриться. Мне не нужны были умные мужчины, чувствующие себя как дома в моем доме. Мне вообще не нужны были мужчины. Только мой маленький Паучок. Но теперь она притащила в дом еще одного бродягу, а из-за хрупкого перемирия, которое у нас с ней установилось после моего грандиозного выступления в роли полного мудака, я боялся раскачать лодку, выставив его сразу вон.

Она сказала, что он спас ее? Прекрасно. Это давало ему одну ночь снисхождения с моей стороны. Одну ночь милосердия, свежие простыни и еду в моем доме. Но не больше.

— Вылезай.

Он еще ненадолго задержал на мне взгляд: его серые глаза опустились к моим ногам, заметив кобуры, все еще пристегнутые к моему телу, и

Он выдержал мой взгляд.

Он не вздрогнул, не моргнул, в его глазах не промелькнуло вообще ни одной эмоции. Ничего. Этот мужчина был холоден, как камень, точно так же, как и я. А может, даже холоднее.

Прежде чем я успел выйти из себя и врезать ему в челюсть, здоровяк вышел из грузовика, развернувшись, как фигурка оригами или что-то в этом роде, и встал передо мной, самодовольно возвышаясь на несколько дюймов. Я не мог припомнить, чтобы мне когда-либо приходилось задирать голову, чтобы встретиться взглядом с другим мужчиной, и соврал бы, если бы попытался сделать вид, что это меня не раздражает.

— Туда. — Я указал на открытую дверь, и он зашагал прочь, не сказав ни слова, а его взгляд оторвался от моего только когда он прошел мимо меня, и я громко фыркнул.

— Если ты ищешь драки, мне не помешала бы тренировка, — предупредил я его, следуя за ним внутрь. — Но после нее ты уже не будешь выглядеть таким красавчиком.

Ничего. Каменное, холодное молчание. Даже не опроверг мой комментарий о его внешности. Да он и не был красавчиком. Он был груб, запятнан грехом и полон мрачных обещаний, ни одно из которых никогда не привело бы его ни к чему-либо хорошему.

Я хмуро смотрел ему в спину, следуя за ним внутрь. Это никуда не годилось. Совсем. Мне нужно было восстановить свой авторитет и вернуть пленников туда, где им место.

Я последовал за ним на кухню, пока он шел на звук голоса Бруклин, а она болтала обо всем, чем занималась с тех пор, как ушла, подробно рассказывая о том, как она душила своего бывшего мучителя двенадцатидюймовым резиновым членом, вообще не глядя на Матео.

В воздухе между ними витало напряжение. Напряжение, которое, без сомнения, создал я, найдя ее с его гребаным членом в ее рту и обвинив ее в том, что она наивная маленькая сучка, которая попалась на его уловки и позволила ему использовать себя.

Он, вероятно, был недоволен тем, что она сбежала и бросила его. Но эй, их драма — не моя проблема.

Я подошел к шкафу в дальнем конце комнаты, достал оттуда электрошокер и увеличил мощность до «может убить даже Тираннозавра», глядя на большого ублюдка, которого моя маленькая психопатка притащила домой.

В качестве запасного плана я прихватил еще и нож, спрятал их в карманы и начал потихоньку подкрадываться к нему, как вор в ночи. Или как психопат на виду у всех, но кого это волновало?

Он резко повернулся ко мне как раз перед тем, как я добрался до него, его рефлексы были почти достаточно быстры, чтобы одолеть меня, но я был готов к этому, ощутив каков он с того самого момента, как впервые увидел. Он был опасным противником, это уж точно.

Его мясистая рука обхватила мое запястье за секунду до того, как я ткнул его электрошокером в бок, и я выругался, получив через контакт вторичную дозу разряда.

Он отлетел назад, врезавшись в дверь подвала, а его мертвая хватка на моем запястье увлекла меня за ним, и мы вдвоем кубарем покатились вниз по гребаной лестнице.

Я ругался, ударяясь о каждую ступеньку на пути вниз, а боль от ударов об огромное тело этого ублюдка была не меньше, чем от ударов о ступеньки каждый раз, когда я врезался и в него.

Мы приземлились кучей, и я застонал, скатываясь с него, оставляя его дергаться на полу от удара электрошокера, а затем обхватил ладонью свой пах, стараясь не потерять сознание от боли, которую причинял мне этот большой ублюдок, попав коленом по моему только что пирсинговоному члену.

— Черт бы меня побрал, — прохрипел я, хватаясь за перила и поднимаясь на ноги.

Я пересек комнату, отпер свою комнату для убийств, снял со стены болторез по имени Джим-Боб и вернулся к этому бегемоту, который все еще корчился в агонии у подножия лестницы. Я быстро снял сломанные металлические наручники с каждого из его запястий, чтобы убедиться, что он не сможет каким-либо образом превратить их в оружие, прежде чем бросить их и Джима-Боба обратно в мою комнату для убийств и снова надежно запереть дверь.

Я с трудом поднялся по ступенькам, пока не оказался лицом к лицу с Бруклин, которая стояла наверху, прищурив глаза и положив руку на дверную ручку так, что я замер перед ней.

— Назови мне хоть одну причину, почему я не должна просто запереть тебя там, Адское Пламя, — потребовала она, в ее голосе звучала угроза, а в ярко-голубых глазах не было пощады.

Я облизал губы, убрав руку от своего члена, и окинул ее взглядом с головы до ног. Теперь на ней был сиреневый комбинезон, который облегал ее от шеи до щиколоток, подчеркивая каждый изгиб так идеально, что она казалась практически обнаженной.

— Pops, — сказал я, и звук стона здоровяка позади меня заставил меня неловко переступить с ноги на ногу. Я бы снова ударил его электрошокером, если бы пришлось, но предпочел бы просто закрыть дверь между нами, и дать ему ночь на размышления в темноте.

— Правда? — выдохнула она, ее глаза расширились, а губы приоткрылись.

— Я видел твои убийства, — тихо ответил я. — Видел, как ты это провернула, как ты заставила своих демонов страдать от твоей руки. Это был гребаный шедевр, любовь моя, — признался я. — Я говорил тебе, что вознагражу тебя, как только ты произведешь на меня впечатление. И я впечатлен.

Бруклин взвизгнула от восторга, прыгнув на меня и обвив руками и ногами все мое тело так, что мне пришлось схватить ее за задницу, чтобы поддержать.

Я переступил порог, пока она крепко обнимала меня, всхлипывая что-то в мою шею о том, как она все еще ненавидит меня, но ей очень нужно было услышать эти слова после того дня, который у нее был, и я кивнул.

Свободной рукой я запер дверь, а затем вытащил пистолет, проходя глубже в кухню, и, как и ожидалось, обнаружил там Матео с разделочным ножом в руке, и обещанием моей кончины, написанным на его угрюмом лице.

— Я думал, у нас перемирие, парень? — Спросил я, и уголки моих губ приподнялись, потому что Бруклин осталась в моих объятиях, крепко сжимая меня своими бедрами и позволяя слезам капать на мою шею.

— Оно закончилось, когда Бруклин вернулась в безопасное место, — ответил он со своим сильным акцентом.

Я медленно кивнул,

— Справедливо, — согласился я.

Одной рукой я держал пистолет направленным на него, а другой рукой вытащил свой мобильный телефон из заднего кармана и открыл приложение, которое управляло датчиком периметра того ошейника, который был на нем надет.

— Возможно, тебе стоит переместиться в гостиную, парень, — предупредил я его, когда мой большой палец завис над кнопкой «Установить» для новой зоны, которую я только что создал.

— Зачем? — рявкнул он.

— Затем, что я официально отзываю твое приглашение на кухню и верхний этаж дома. Мне не нужно, чтобы ты имел легкий доступ к оружию, и я не хочу спать с одним открытым глазом. Ты также обнаружишь, что не сможешь попасть в мой сарай или гараж, на случай если ты захочешь поискать там что-нибудь смертоносное. В конце концов, мы не можем допустить слишком большого кровопролития в доме — это убийственно скажется на счетах за чистку ковров.

— Какого черта ты…

Я прервал его, нажав «Установить» на телефоне, и из моего горла вырвался смешок, когда он сразу же застыл, его тело дернулось и задрожало от удара током из ошейника, а затем он рухнул на пол кухни, и нож выпал из его руки, прокатившись по плитке.

— О-о-о, здорово, — промурлыкала Бруклин, прежде чем повернуться и открыть ближайший шкаф в поисках Coco Pops.

Я оставил ее заниматься этим, а сам пересек комнату, схватил Матео за лодыжку и потащил его прочь из кухни, пока ошейник не устроил ему короткое замыкание в мозгах или что-то в этом роде, а затем затащил его в гостиную за серый диван, который теперь обозначал границу его территории.

Прежде чем я успел отпустить его, он пнул меня, и его нога угодила мне в челюсть, заставив отступить от вспыхнувший боли в лице. Я расхохотался, потирая ушибленное место, и признавая про себя, что удар ногой у него что надо. Как у осла, могли бы сказать некоторые.

Я оставил его дергаться и приходить в себя, пока быстро обыскал комнату, забирая спрятанные ножи и пистолеты из тайников. Затем направился по коридору к передней части дома, собирая остальное оружие.

На первом этаже за входной дверью была пара комнат для гостей, и я был достаточно великодушен, чтобы позволить ему выбрать одну из них в качестве его новой тюрьмы.

— Ты заслужил удобную кровать за свою помощь,el burro, — крикнул я ему, возвращаясь на кухню и складывая оружие подальше от него.

Матео осыпал меня потоком мексиканских проклятий, а я усмехнулся, прислонившись к дверному косяку и наблюдая, как Бруклин продолжает свои поиски.

Она игнорировала меня, открывая шкаф за шкафом, жадно охотясь за своей добычей и разыгрывая для меня целое представление, пока я позволял своему сердцу, наконец, вернуться к нормальному ритму.

Она была здесь. В безопасности.

Крики, которые не давали мне покоя с тех пор, как она ушла, наконец-то стихли, и я просто наслаждался ее компанией, пока она была поглощена своим делом.

— Ты лжец, — внезапно прошипела она, поворачиваясь ко мне и направляя ложку в мою сторону, как будто она намеревалась нанести мне телесные повреждения этим столовым прибором. — Здесь нет Pops!

— Успокойся, маленькая психопатка, — ответил я, подойдя к ней и позволив ей прижать ложку к моему сердцу, пока доставал миску из открытого шкафа и брал молоко из холодильника. — Я человек слова. Пойдем, и ты получишь свои Pops.

Я отвернулся от ее прищуренных глаз и снова вышел в гостиную, окинув взглядом поврежденную огнем стену по другую сторону камина, прежде чем первым подняться по лестнице к проходу, ведущему в хозяйскую спальню.

Матео уже достаточно пришел в себя, чтобы окликнуть ее, требуя вернуться, но она лишь покачала головой, глядя на него с прохода.

— Иди отдохни, Мертвец. Мне нужно забрать свой приз.

— Ты не должна оставаться с ним наедине,chica loca, — настаивал он, бросив на меня ядовитый взгляд, когда я посмотрел на него с порога комнаты.

— А ты не должен быть такой мокрой Вандой, Матео. Хватит мешать мне получить Pops и иди поспи. — Бруклин тряхнула своими длинными черными волосами и, не сказав больше ни слова, направилась ко мне.

Я встретился взглядом с Матео и одарил его поддразнивающей улыбкой, закрывая дверь за ней, и наслаждаясь его яростным воплем, когда он остался совсем один там внизу, получая удовольствие от того, что никто, кроме его собственной руки, не согреет его сегодня ночью. Или утром. Я понятия не имел, который сейчас час, но знал, что чувствую себя уставшим как собака после всей этой беготни.

— Мне нравится, что ты сделал с комнатой, — сказала Бруклин, и я повернулся, чтобы осмотреть комнату, вспоминая, как в ярости перевернул свою кровать, узнав, что ее арестовали.

— Возможно, я немного расстроился, когда увидел репортаж в новостях о том, что тебя поймали, — признался я, пересек комнату и поставил кровать обратно на ножки, прежде чем осознал, что она заслуживает лучшего, чем спать на простынях, которые не менялись с начала моего мрачного периода жалости к себе. Я быстро снял постельное белье, вышел из комнаты, бросил грязные вещи в проход и показал Матео средний палец, когда увидел, что он все еще стоит там, глядя на меня как какое-то маленькое сварливое привидение. Будет ли он стоять там, пока мы не спустимся? А если мы проспим несколько часов? А если мы убьем друг друга и никогда не спустимся? Будет ли он стоять там пока не умрет, а его глазные яблоки иссохнут, уставившись на нас вечным взглядом, потому что его чувства были растоптаны нашей девочкой, которая предпочла мою компанию его? Было чертовски заманчиво убить нас обоих, чтобы выяснить это. С другой стороны, если я умру, и загробной жизни не существует, я никогда не получу ответ. И мне не очень нравилась идея убить мою маленькую психопатку, даже если я планировал последовать за ней в небытие сразу после того, как сделал бы это. Нет. Не сегодня.

Бруклин заметила пакеты со своей новой одеждой, которые я бросил в открытый шкаф, и начала рыться в них, поэтому я направился в ванную и быстро наполнил миску, которую принес с собой, из запаса Coco Pops, который хранил в секретном отсеке за полотенцесушителем. Матео хранил там оружие и наличные, когда он был хозяином этого места, но я быстро выбросил их, заменив на Pops. В конце концов, в этом мире существовали вещи гораздо ценнее денег.

Я

— Я все еще воняю рекой, — пожаловалась она, дергая за комбинезон, в который переоделась, как будто была недовольна, что испачкала его.

— Тогда прими душ, — ответил я, кивком указывая на ванную. — Я все подготовлю здесь, пока ты будешь мыться.

Я поставил миску с хлопьями на тумбочку, и она уставилась на нее, как голодный зверь, похоже, решив, что сначала хочется помыться, прежде чем забрать свой приз, и поспешить к двери ванной.

Я загородил рукой дверной проем как раз перед тем, как она успела переступить порог, и наклонился, чтобы сказать ей на ухо.

— Нам с тобой есть что сказать друг другу, Паучок, — серьезно сказал я и не мог не заметить легкую дрожь, пробежавшую по ее телу в ответ на мои слова.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на меня, поглощая пространство между нашими губами, пока я почти не почувствовал их вкус.

— Я знаю, Адское Пламя. Я не забыла, как ты причинил мне боль. И Гленде.

— Кто такая Гленда? — Я нахмурился.

— Маленькая утка, которая живет в моем сердце, — прошептала она.

— Понятно. — Я с трудом сглотнул, опустил руку и позволил ей пройти, прежде чем мог сделать что-то безумное, например, наклониться к ней. Получается от моего мудацкого поведения пострадали два существа.

Пока Бруклин принимала душ, я застелил кровать свежим постельным бельем и закрыл жалюзи от наступающего рассвета, который пытался ослепить меня, а затем быстро привел в порядок остальную часть комнаты. Я собрал бутылки с алкоголем, которые стояли рядом с моей кроватью, и отнес их на кухню, игнорируя бесконечный гневный взгляд Матео на протяжении всего пути туда и обратно.

Вернувшись в комнату, я заметил свечу на туалетном столике и зажег ее, задаваясь вопросом, чего я, блядь, пытаюсь добиться этим, после чего почти мгновенно решил задуть ее.

Но прежде чем я успел это сделать, Бруклин вернулась в комнату, и я резко выпрямился, стараясь выглядеть не как какой-то романтичный парень, зажигающий свечи, так что скрестил руки на груди, демонстрируя свои напрягшиеся бицепсы.

Она снова переоделась, на этот раз в милую пижамку из шелковой маечки и шортиков, розовую с одной стороны и голубую с другой. Ее эбеново-черные волосы были мокрыми, и она заплела их в косу, перекинув через левое плечо, позволяя мне рассмотреть ее лицо, на котором не было ни капли макияжа, чтобы я ни на секунду не забыл, насколько она моложе меня. Умом, телом и душой. И все же между нами существовала связь, чувство притяжения, которое не позволяло мне игнорировать тот факт, что я нашел в ней то, что никогда не думал найти. Свою половинку. Родственную душу.

— Никто и никогда раньше не зажигал для меня свечу, — сказала она, прикусив свою полную нижнюю губу, глядя на свечу так, словно она была чем-то особенным, а я прочистил горло, не зная, что делать со смесью смущения и гордости, которую вызвали во мне ее слова. — Двухпалая Джилл однажды подожгла себе волосы, когда я была рядом. Но это не то же самое.

— Я прикуривал сигарету, она упала туда и вот что получилось, — сказал я, удивляясь, зачем я вообще лгу. Никакой сигареты не было, и мы оба это знали. Но какая-то часть меня, должно быть, все еще цеплялась за здравомыслие, и этой части было ясно, что я не должен делать ничего, что заставляло ее смотреть на меня такими большими глазами. Я не должен был поощрять это. Это было неправильно, потому что я сам был неправильным. Я был плохим решением, омраченным еще худшими последствиями. И я не хотел, чтобы мои грехи отразились на ней.

Бруклин нахмурилась, и я быстро сменил тему, пересек комнату, подошел к ее миске с Pops, налил в нее молоко и с небольшой неохотой протянул ей тарелку.

— Я имел в виду то, что сказал, — сказал я ей, когда она протянула руку, чтобы забрать у меня хлопья с выражением благоговения на лице. — Ты отлично справилась с теми ублюдками, которые причинили тебе боль. Чертовски хорошо, Бруклин.

Ее глаза загорелись гордостью, и я прикусил язык, чтобы не произнести слова, которые хотели вырваться за ними, чтобы не воздвигнуть между нами барьер, указав на то, как эффектно она провалилась, пытаясь скрыться от копов, но я не сделал этого. Ей не нужно было, чтобы я ей об этом напоминал, и, хотя я прекрасно понимал, что не могу быть тем, кто ей нужен, не могу дать ей то, чего она заслуживает, я просто должен был насладиться этим взглядом ее глаз.

— Нам все еще нужно поговорить, — прошептала она, и я кивнул.

— Сначала насладись своими Pops. Я приму душ, прежде чем мы начнем этот разговор.

Я отвернулся от нее и направился в душ, ругаясь, плюясь и прикусывая язык от боли в моем гребаном члене, пока мылся и боролся с мыслями о ней, которые продолжали вторгаться в мой мозг. Потому что каждый раз, когда мой член возбуждался, жидкая магма, казалось, вскипала в нем из-за нового пирсинга, и это были такие адские мучение, каких я никогда раньше не испытывал.

Я схватил просторные темно-синие спортивные штаны и натянул их, как только вытерся, оставив грудь обнаженной. Она заслуживала увидеть татуировку, которую я сделал в ее честь, даже если это вызовет вопросы, на которые мне, возможно, будет неудобно отвечать.

Я вернулся в спальню как раз в тот момент, когда Бруклин поставила пустую миску на тумбочку, удовлетворенно вздохнув и улыбнувшись себе, прежде чем откинуться на подушки на моей кровати. Но когда она обратила на меня свои большие, ярко-голубые глаза, ее улыбка исчезла, а тишина в комнате сгущалась, пока не начала давить на нас со всех сторон так, что я задохнулся бы от нее, если бы не положил ей конец.

— Я был козлом, — признался я, прислонившись плечом к стене и наблюдая за ней, а мои татуированные пальцы сжимались и разжимались, как будто я не знал, что с ними делать. — То, что я сказал тебе перед тем, как ты ушла…

— Перед тем, как ты выгнал меня, как сову в бурю, — перебила она, и я глубоко вздохнул.

— Я плохой, Бруклин. Во всех самых ужасных смыслах. Токсичный. Ядовитый. Называй как хочешь, я именно такой. Ава… — Крики прошлого поднялись во мне, пока все мои мышцы не застыли, и я ничего так ни хотел, как просто повернуться

— Но разве та жизнь не была ложью? — Спросила Бруклин, нахмурив брови, что заставило меня замереть.

Я хотел огрызнуться на это обвинение, но на самом деле не смог. Она попала в самую точку.

— Да. Красивой ложью, в которую я позволял себе верить, когда переступал порог нашего дома. Ложью, которую я оставлял позади, когда шел работать на своего Па и слушал, как мои жертвы издают свои последние крики. Во мне жило два человека, но они оба хотели, чтобы эта ложь была правдой хотя бы иногда. — Ее крики эхом отдавались внутри меня, и я с трудом сглотнул. — И это эгоистичное желание стоило ей жизни.

— Адское Пламя, я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне, — медленно произнесла Бруклин.

Я провел рукой по лицу и отвернулся от нее.

— Я просто пытаюсь объяснить, что происходит с людьми, которые становятся мне близки. — Мне нужно было предостеречь ее, но я не был уверен, что смогу продолжать скрывать свои чувства к ней, так что, возможно, если она поймет цену любви ко мне, то сама будет держаться от меня подальше.

— Но… она не была близка с тобой по духу, не так ли? Не так, как я? Она не видела тебя таким, каким вижу я. Всего в крови, сломленного и прекрасного в своем разрушении. Так что я не такая, как она. Я могу сражаться, могу убивать, могу…

Я шагнул вперед и обхватил ее щеку ладонью, глядя на нее сверху вниз, где она все еще сидела на кровати, качая головой.

— Но ты все еще слишком близка, — сказал я. — Вот почему я хотел, чтобы ты сбежала. Ты понятия не имеешь, сколько людей хотят моей смерти, маленькая психопатка. Сколько из них хотят напасть на меня и причинить мне боль любым доступным способом. Даже большинство членов моей собственной семьи хотят увидеть, как моя голова покатится с плеч. Я не смогу всегда быть рядом, чтобы защитить тебя от этого. Я не смог защитить ее.

Губы Бруклин приоткрылись, и я заставил себя убрать руку, собираясь отойти, но она схватила меня за предплечье, а ее пальцы словно обжигали меня там, где они касались татуировки с именем моей покойной жены.

— Посиди со мной, — сказала она твердым, но не требовательным голосом, скорее умоляющим, и я не смог отказать.

Я сел на кровать так, чтобы оказаться рядом с ней, всем телом ощущая ее присутствие, пока устроился поудобнее, откинувшись на подушки справа от нее, а ее яркие глаза все это время держали меня в плену.

— Ты солгал мне, — сказала она как раз в тот момент, когда я подумал, что худшая часть этого разговора миновала, и я поморщился, вспомнив, что остались еще вопросы, которые нужно обсудить. — О твоей невесте с большими сиськами. Если ты не можешь иметь близких людей, тогда почему ты женишься на какой-то женщине с большими сиськами?

Я прочистил горло, отводя взгляд от нее при напоминании о моей суровой мрачной реальности, и пожал плечами.

— Это устроил мой отец. Я этого не хочу. Я даже сказал ей, что не хочу этого. Но в мире, в котором я живу, нет места желаниям и мечтам. Все сводится к власти и сделкам.

— Тебя продали? — выдохнула она. — Так же, как меня?

Я снова посмотрел на нее, и мои глаза скользнули по тонким бретелькам ее маечки и тому, как шелковистая ткань едва скрывала от меня изгибы ее груди. У меня пересохло во рту. Я хотел от нее того, чего не хотел от ни одной женщины последние десять долгих лет. Она искушала меня так, как я даже не думал, что могу быть искушен, и мне было чертовски трудно бороться с этими желаниями. Все чаще и чаще они одолевали меня, когда я спал или когда мои мысли странствовали, а теперь, когда она сидела прямо рядом со мной, я обнаружил, что не могу думать ни о чем, кроме того, какой мягкой была ее кожа, когда я прикасался к ней раньше, или какими сладкими были на вкус ее поцелуи на моих губах.

— Ты жалеешь, что я тебя купил? — Спросил я ее, не уверенный, что вообще хотел услышать ответ.

— Нет, — мгновенно ответила она. — Любой другой мог бы просто использовать меня так, как ему заблагорассудится. Но ты…

— Я тоже использовал тебя, — проворчал я, не желая принимать этот благодарный взгляд в ее глазах, потому что я его не заслуживал. — Не думай, что я спас тебя по доброте моего черного сердца, Паук. Во мне не осталось ничего подобного. Я был просто одиноким человеком, уставшим жить в одиноком мире, а ты…

— Да? — выдохнула она, впитывая мои слова и вынуждая меня закончить мысль.

— Ты помогла мне сосредоточиться, — признался я. — Иногда я теряюсь во тьме. На самом деле, очень часто. Вероятно, есть какие-то таблетки, которые я мог бы принимать от этого, или еще какая-нибудь хрень, но я считаю, что заслуживаю страданий за то, чего я стоил той женщине, на которой женился. Но с тех пор, как появилась ты, я погружаюсь во тьму гораздо реже, чем раньше, и я обнаружил, что… я обнаружил, что у меня есть гораздо больше причин выбираться из нее, когда это происходит.

— Значит, я тебе… нравлюсь?

— Нет, — рявкнул я, и она вздрогнула, заставив меня почувствовать себя королевским мудаком, поэтому я шумно выдохнул.— «Нравишься»это не совсем то слово, — продолжил я, взяв ее руку в свою и поднеся ее к своему боку, а затем положил ее пальцы на свежую татуировку и насладился легким ощущением боли, которое вызвало ее прикосновение.

Ее губы приоткрылись, когда она провела пальцами по моей коже, а паучок на ее большом пальце коснулся того, которого я набил для нее, и она облизнула губы, а мое дыхание

Я выругался, когда мой член начал твердеть, ослепляющая боль напомнила о себе и заставила отстраниться, прежде чем я успел совершить какую-нибудь глупость, например, попытаться поцеловать ее снова.

— Что такое? — встревоженно спросила Бруклин.

— Ничего, — выдавил я, обхватив член ладонью и стараясь не согнуться от боли, стиснув зубы.

— Это не ничего. Это явно что-то, — настаивала она. — Покажи мне это что-то.

Бруклин схватила меня за запястье, пытаясь оторвать мою руку от члена, и я зарычал на нее.

— Честно говоря, любовь моя, это просто моя собственная глупость напоминает мне, что происходит, когда я действую раньше, чем думаю, — проворчал я.

— Дай мне посмотреть, — прошипела она, пытаясь стянуть с меня штаны и заставляя меня снова выругаться, когда мой член стал еще тверже.

— Черт, Иисусе, прекрати меня лапать, а то он, блядь, отвалится, — простонал я.

— Ты повредил свой член? — выдохнула она. — Из-за меня? Кто-то сделал это с тобой? Они его отрезали? Теперь от него осталась только культя? Просто обрубленная, кровоточащая культя? А яйца они оставили или их тоже нет? Теперь мне придется называть тебя Культяш-Найл?

— Никто ничего мне не отрезал, — прорычал я.

— Тогда почему ты не даешь мне посмотреть? — настаивала она, снова дергая меня за спортивные штаны и отталкивая мою руку с такой силой, что новая волна агонии прокатилась по моему мужскому достоинству.

Только что я называл ее ведьмой, а в следующее мгновение она умудрилась стянуть с меня долбанные штаны, обнажив мой свежеукрашенный член.

— Оооо, — выдохнула она, наклонившись, чтобы получше рассмотреть, и я схватил ее за горло, отталкивая назад, в основном потому, что мысль о том, что она прикоснется к нему, была в тот момент столь же ужасающей, сколь и соблазнительной, и я был почти уверен, что потеряю сознание от боли, если она хоть немного усилится по любой причине. — Я никогда раньше не видела такого роскошного члена.

— Я был в стельку пьян и думал черт знает о чем, — огрызнулся я, не пытаясь натянуть штаны обратно теперь, когда она уже все рассмотрела.

— Выглядит больно, — заметила она. — И он сильно опух, он же не должен быть таким большим, правда?

— Это твой вклад в мою проблему, Паук, — грубо сказал я. — Мне чертовски больно, когда он встает, так что я был бы признателен, если бы ты немного отодвинулась.

Я прикусил язык, чтобы сдержать рвущееся наружу альтернативное предложение, потому что, во-первых, я был почти уверен, что действительно потеряю сознание от боли, если она прикоснется к моему члену. А во-вторых, это была ужасная идея. Ужасная, непреодолимая, всепоглощающая идея.

Бруклин отодвинулась, и я снова натянул спортивные штаны.

Напряженность взгляда, которым мы обменялись, заставила меня усомниться во всех решениях, которых я продолжал придерживаться, относительно того, чтобы держаться на расстоянии от этого существа.

У меня был список причин не поддаваться на этот соблазн. Целый гребаный список. Но теперь они исчезли, были унесены ветром, и я даже следов их не чувствовал, так что я продолжил смотреть на нее с болью в душе, которая говорила, что если я не поцелую ее, то могу просто разлететься на тысячу кусочков, которые никогда не соберутся воедино.

— Я женюсь на ней, — выпалил я, прежде чем успел наклониться и сделать это. Потому что я бы поцеловал ее. Я был слаб. А значит, собирался выбрать трусливый путь и заставить ее прекратить это. — На Анастасии.

— У нее имя принцессы? — выдохнула Бруклин, и вспышка боли в ее глазах заставила меня почувствовать себя последней сволочью, так что я с трудом сглотнул. — Да еще и большие сиськи?

Я кивнул, ненавидя холод, который просачивался на место всего того жара, что нарастал между нами.

— И она тоже слишком молода для тебя? — спросила она, и я покачал головой.

— Она моего возраста, — признался я.

— Как она выглядит? — спросила она, отодвигаясь дюйм за дюймом, пока не откинулась на подушки, в то время как я чувствовал, как между нами возводится стена, и ненавидел себя за каждый кирпичик, который она в нее закладывала.

— Блондинка. — Я пожал плечами. — Высокая. Русская.

— Красивая? — Прошептала Бруклин, и я снова пожал плечами, не отрывая глаз от каждой детали ее тела и зная в глубине души, что никогда не видел красоты, которая могла хотя бы отдаленно сравниться с ней. Она была в каждой черточке ее лица, но, что еще важнее, она пронизывала каждую струну ее темной и извращенной души. Для меня не существовало красоты, более совершенной, чем эта женщина передо мной, но признать это означало бы признать слишком многое другое, что привело бы к ее смерти, как это случилось с Авой.

— Наверное, да, — согласился я, хотя меня совершенно не интересовала ни одна черта Анастасии, и я не мог сказать, что испытывал к ней хоть малейшее влечение. Я просто не мог позволить себе произнести эти слова вслух.

— Когда? — тихо спросила она.

— Скоро. Это будет грандиозное показушное мероприятие. Я не обращал особого внимания на детали, но наши семьи хотят этого союза.

Бруклин снова кивнула и опустила взгляд на свои руки, которые сжимала на коленях, а я почувствовал себя самым большим куском дерьма, который когда-либо существовал, но я не собирался отступать. Я не мог рисковать ею ради своих эгоистичных желаний. И не стану.

— Я забрал запись, на которой ты убиваешь Эндрю Фига и его суку-жену с места преступления, — внезапно сказал я, желая вернуть улыбку на ее лицо, даже если ее вызову не я.

— Правда? — спросила она, и ее большие голубые глаза засияли при этой мысли, а я кивнул, выводя запись на телевизор, чтобы она могла насладиться своим триумфом на большом экране.

Я запустил запись с того момента, когда Бруклин взяла верх, зная, что не смогу смотреть, как этот ублюдок снова причиняет ей боль, не потеряв самообладания, и наблюдал, как ее лицо озарилось, как у ребенка в кондитерской, пока она заново переживала их смерть со стонами удовлетворения, которые заставляли мой член снова пульсировать от боли.

Она продолжала издавать эти звуки, пока их крики наполняли воздух, а я не мог оторвать от нее взгляда. Мое сердце колотилось, кровь закипала, и куча невысказанных слов связывала мой язык узлом. Но осталось сказать только одно, что действительно имело значение.

— Ты останешься? — Тихо спросил я, снова привлекая ее

— Да, Адское Пламя. Я останусь.

— Хорошо, Паук, так где я могу найти того броненосца, который тебя обидел? — Спросил Найл, сидя за кухонным островком.

После того как вчера он подарил мне миску Coco Pops, он спрятал их, вместо этого угощая меня блинчиками сейчас. Я любила блинчики, но если он думал, что я забуду о восхитительных Pops в ближайшее время, то сильно заблуждался. Я была экспертом по Pops и, в конце концов, я вынюхаю их, а потом спрячу там, где он никогда не додумается искать, только для себя. Тогда он увидит, кто здесь настоящий хозяин Coco Pops. Он придет ко мне и будет умолять меня вернуть их, а я заставлю его целовать мои ноги в качестве платы. Один поцелуй будет ровняться одной хлопушке. Я бы заставила его пройти путь вверх поцелуями по моим ногам, раздвинула бы их пошире и велела бы называть меня королевой Pops, пока его язык скользил бы по моему…подожди секундочку, что он только что сказал?

— Какого броненосца? — спросила я с набитым ртом, жуя блинчик с сиропом.

Матео сидел рядом со мной с тарелкой овсянки, в которую Найл даже не добавил молока или сахара. К тому же она была переварена и выглядела как клейкая масса из какашек.

Я демонстративно давала откусывать Матео от своих блинчиков, и он слизывал сироп с моих пальцев. Его зубы каждый раз слегка прикусывали подушечки моих пальцев, когда он принимал угощение, и от этой легкой боли моя кожа покрывалась мурашками, а предупреждающий взгляд его глаз напоминал, что я играю с монстром. Но это была моя любимая игра.

Найл наблюдал за нами с яростью безумца, написанной на его лице. Но я не понимала, почему его волновало то, что я делала с Матео, ведь он собирался жениться на своей пышногрудой невесте. Не то чтобы меня волновали она или ее огромные белужьи сиськи. Он мог бы жениться и на них, если захочет, и засунуть их себе в задницу во время их медового месяца. Плевать.

Я посмотрела вниз на свои упругие сиськи, слегка сведя руки вместе, чтобы выделить декольте в моем ярко-розовом боди с бретельками. Я сочетала его с рваной джинсовой юбкой, на которой были нашиты две скелетные руки на ягодицах. Выглядело мило. Или, по крайней мере, я так думала, пока в мою голову не вторглись мысли о высокой, светловолосой, русской женщине с большими сиськами, и я не могла не сравнить себя с ней, потому что я была маленькой, черноволосой, старой доброй американкой с упругими сиськами, которая была «слишком молода», хотя я не совсем понимала, какое отношение к этому имели цифры. Я была зрелой, как старый сыр, и опытной, как коза на холме. Я многое повидала. Многое сделала. Совсем как та коза. Так что кому какая разница, что у меня еще нет морщин на заднице? Да и вообще, разве морщины на заднице — это так уж привлекательно?

— Того, что в твоем списке убийств. — Найл достал из кармана мой камень со списком убийств и толкнул его через стол. Я ахнула, схватила его и прижала к груди.Рокси.

— Ты сохранил его? — выдохнула я, и Найл пожал одним плечом.

— Конечно, сохранил. Зачем мне выбрасывать такой хороший камень?

Матео бросил на него холодный взгляд, а затем снова обратил все свое внимание на меня, и каждое преступление, которое он когда-либо совершил, отразилось на его лице. Он был опасностью, притаившейся в лесу, смертью, несущаяся на черной волне, и, черт возьми, это заставило мое сердце затрепетать.

— Ты убил некоторых из них? — прошептала я, глядя на свой камень убийств, и мои глаза расширились от обожания, когда я увидела имена, которые теперь были вычеркнуты. Я подняла глаза и увидела, что Найл ухмыляется мне в ответ, как кот, укравший сметану.

— Он помог, — сказал Матео, схватив меня за подбородок и повернув к себе, в то время как кончики его пальцев впились в мою кожу. — Хочешь, я расскажу тебе, каково было ощутить их кровь на своей коже?

У меня вырвался стон, грязный, сексуальный и полный желания, и я кивнула, глядя на это темное создание, которое искупалось в крови моих врагов.

— Расскажи мне о хрустящих костях и колющих ударах, Мертвец, — с придыханием умоляла я, чувствуя, как между бедер разлился жар. — Расскажи мне о том, как стихли крики и их кровь остыла на твоей коже.

Найл достал из кармана пульт от шокового ошейника и хорошенько шарахнул моего Мертвеца током, заставив его руку оторваться от моего лица, когда он упал со своего табурета, и я надула губы, гневно уставившись на него.

— Я тоже хочу поиграть с шокером, — потребовала я, и Найл бросил на меня такой горячий взгляд, что у меня поджались пальцы на ногах.

— Позже, — пообещал он, и я сглотнула, обдумывая его слова, кивая в знак согласия и надеясь, что когда придет время, он хорошенько шокирует меня. Так, что разряды тока устремятся прямо к моему клитору, и заставят меня извиваться, как змею на солнце. — Кажется, ты говорила о том, что убила эту сучку Люсиль? — добавил он, протягивая мне маркер, и я ухмыльнулась, как адская кошка, когда взяла его.

— Да, — согласилась я, с энтузиазмом вычеркнув ее имя с камня, а затем перевернула его и вычеркнула имя Нормана-Крохачлена. — А Джек голыми руками свернул шею Крохачлену из-за меня. Было так горячо, Адское Пламя, ты бы это видел.

— Я многим свернул шеи голыми руками, — ответил он с насмешкой, когда Матео сумел встать на четвереньки на полу рядом со мной. — В этом нет ничего особенного.

— Да, но Эй Джей сделал это с шармом, — запротестовала я. — Это было нечто особенное.

— У меня тоже есть шарм, — прорычал Найл. — И драматический талант. И я могу говорить полными предложениями.

— Да, но Джек может передать целую речь одним словом, — заметила я. — Это прекрасно в своей простоте. У него глубокая душа.

— Глубокая, как лужа, — проворчал Найл.

— Да, океаническая лужа, — парировала я. — Кроме того, он убил цель из моего списка и сделал это ради меня, так что ты не можешь быть с ним грубым. Таковы правила.

— Какие правила?

— Правила клуба, — прорычала я, зная, что он это

— Мы не клуб.

— Мы клуб, и Джек теперь тоже в нем.

— Ни за что, — прорычал Найл, как раз в тот момент, когда до наших ушей донесся звук того, как Джек что-то сломал в подвале.

Матео выругался, взобравшись обратно на табурет, и сказал что-то на своем языке, что, скорее всего, было угрозой насилия и заставило мои мышцы напрячься в приятном смысле. Но, должно быть, произошедшее ему все же немного понравилось, потому что он произнес слово «coño» (Прим.: Слово «coño» в испанском языке является грубым ругательством, которое, в зависимости от контекста, можно перевести как «сука» или «пизда»), и оно определенно означало «спасибо».

— Хватит о несуществующих клубах, — рявкнул Найл. — Расскажи мне больше про этого броненосца.

Я нахмурилась, яростно качая головой.

— Нет никакого броненосца, Адское Пламя. И даже если бы он откусил мне ноги и обозвал сукой с плоскими сиськами, я бы не хотела причинить ему боль.

— Так зачем тогда ты внесла его в свой список, женщина? — требовательно спросил Найл, указывая на Рокси, на котором теперь осталось всего два имени, и я должна была признать, что осознание всего того кровопролития, совершенного от моего имени и моими руками, заставляло меня трепетать.

— Я не вносила, — прорычала я, не имея ни малейшего представления, о чем он говорит. Иногда он действительно был загадочным человеком. — Ты бы возразил броненосцу, если бы он так сказал, Найл?

— Что сказал? — спросил он, запихивая в рот еще один блинчик и говоря с набитым ртом.

— Что я сука с плоскими сиськами? — Я посмотрела на него, а затем на Матео, гадая, стал бы кто-нибудь из них драться с броненосцем за честь моих сисек. Или мои сиськи просто не стоили того, чтобы вызывать гнев броненосца.

— Какого хрена мне тратить время на споры с броненосцем, когда я могу заниматься убийствами? — усмехнулся Найл, и во мне вспыхнула боль, заставив меня надуться.

— Так ты теперь согласен с броненосцем? — спросила я, пытаясь скрыть свою обиду, но Матео внимательно следил за мной, как будто мог видеть сквозь каждую трещину в моей идеально отполированной броне.

Найл пожал плечами, как будто больше не слушал, и я схватила нож со стола, с силой вонзила его в дерево.

— Что ж, может, я иубьюброненосца.

—Mi sol, — прорычал Матео, наклоняясь ближе, так что его горячее дыхание коснулось моей шеи. Ох, как же я любила, когда он так делал. Его дыхание было обжигающим бризом, посланным прямиком из глубин ада, чтобы разбудить во мне грех. — Скажи нам, кто еще есть в твоем списке.

Мой взгляд переместился с его пронзительных глаз к манящим губам, а потом я опустила глаза на мой камень смерти.

— Оо, может, следующим убьем судью? — спросила я, заметив имя человека, который не проявил ко мне ни капли милосердия после того, как в школе я подвергалась издевательствам со стороны этих чудовищных хулиганов и порезала ножом парочку из них. Седрик Роулингс.

— Убийство человека такого положения требует тщательного планирования, — медленно произнес Матео.

— А кто сказал, что ты участвуешь в этом обсуждение,el burro? — огрызнулся Найл на него.

— Я, — твердо ответила я. — Он член нашей банды. Мы — «Клан Клиторов», «Клуб Смерти», «Бандиты с Топорами», «Розовая Киска и Мускулистые мужчины».

— Никакой банды нет, — отрезал Найл. — Есть только я, моя ученица и пара пленников, которых я с удовольствием разделаю, когда мне надоест их мучить.

— А как же Брут? — фыркнула я, указывая на пса, который грыз подушку, вырывая набивку прямо из ее середины. Это было прекрасное убийство, хаотичное, жестокое, совершенное.

— А что с ним? Он всегда здесь был. Я не причиню вреда своему псу, — сказал Найл, отмахнувшись от меня.

— Ты отклоняешься от темы, — вмешался Матео, и голова Найла резко повернулась к нему.

— Ты не участвуешь в этой дискуссии, так что, какую бы тему мы ни затронули, это правильная тема, — едко ответил он, а затем поднялся на ноги. — Давай посмотрим на информацию, которую я собрал о доме этого парня, и разберемся, с чем мы имеем дело с точки зрения безопасности. — Он пошел за своим ноутбуком, и Матео тут же схватился за мой табурет и притянул меня к себе так, что наши ноги соприкоснулись. Мое дыхание участилось, словно в легких заработала маленькая ветряная мельница.

Его огромные пальцы обхватили мое обнаженное бедро, и я прикусила губу, когда он наклонился так близко, что в поле зрения остался только он — демон, призванный из тьмы специально для меня.

— Он прикасался к тебе прошлой ночью? — спросил он, не моргая, и, клянусь, я почувствовала, как его гнев обволакивает меня, ища выхода.

Я вспомнила ночь с Найлом: как по коже пробегала дрожь от случайных прикосновений, как наши ноги и руки соприкасались, а пальцы слишком часто находили друг друга. Но не более того. Я едва смогла уснуть из-за электрических разрядов, проскакивающих между нами при каждом его касании. Словно он надел на меня шоковый ошейник, и сам стал источником его питания.

— Не нарочно, — ответила я, и он нахмурился, услышав мой ответ.

— А ты этого хотела? — опасно спросил он, и мое маленькое сердечко отрастило крошечные крылышки и попыталось взлететь в моей груди, но не смогло оторваться от земли.

— Он помолвлен, — выпалила я. — Он собирается жениться на грудастой сучке, у которой, вероятно, есть две большие мыши, нанятые на полный рабочий день, чтобы сидеть под ее идеальными сиськами и поддерживать их. Бьюсь об заклад, им даже плохо платят. Бедные маленькие сиськовые мышки, вынужденные работать на эту бессердечную, грудастую су…

— Бруклин, — прорычал Матео, и мое имя прогремело в его груди, приковав все мое внимание. — Кого, блядь, волнует, что собирается делать Найл? Ты — единственное, что имеет для меня значение.

Я медленно провела языком по нижней губе, по мне пробежали мурашки до самого клитора, а несколько из них затанцевали и в моей заднице.

— Я?

Он кивнул, прищурив глаза и наклонившись ко мне так близко, что мог откусить мне нос.

— Каждый раз, когда я облизывал твои пальцы сегодня утром, я ощущал твой вкус,mi sol. Ты слаще любого сиропа. Твоя кожа — наркотик для меня. И я хочу большего.

— Я не была просто твоей подружкой для минета? — прошептала я.

— Нет,mi sol.Ты для меня все.

По моему телу пробежала дрожь, когда он замер на грани поцелуя. Я чувствовала его вкус в воздухе, ощущала каждой клеточкой.

— Прости, что бросила тебя здесь, — прошептала я, протянув руку, чтобы провести пальцами по щетине на его подбородке. Я всегда знала, что у него красивое лицо, но теперь, когда его борода была сбрита, я могла увидеть, насколько он действительно красив. Если бы я была более искусна в обращении с ножом, я бы не удержалась от соблазна срезать кожу с его лица, чтобы увидеть, насколько совершенны его кости. Но я не хотела причинять боль своему Мертвецу. Он был идеален таким, какой был, с лицом, прикрепленным прямо к черепу.

— Ты, блядь, не поверишь, Паучок. — Найл вернулся в комнату, и через полсекунды раздался его рык, после чего он оттащил меня от Матео за волосы. — Следи за собой, парень. — Он ткнул пальцем в лицо Матео, а затем отодвинул от него мой табурет, ножки которого заскрипели, скользя по кухонному кафелю. Затем он схватил свой табурет и поставил его между мной и Матео, плюхнулся на него и поставил ноутбук перед собой, показывая мне на экране спутниковый снимок чьего-то дома.

— В таком дорогом доме будет слишком много охраны, — задумчиво произнес Найл, затем перешел на другую вкладку и открыл файл с именем судьи Седрика Роулингса.

Появился поток информации, и первым в списке был новостной репортаж о том, что судья оказался замешан в скандале после того, как его жена застала его во время оргии с четырьмя мужчинами в отеле «Terrance Hill». Судя по фотографиям, которые сопровождали эту новость, он явно был тусовщиком, и в статье говорилось, что он бывал там на вечеринках каждые вторые выходные. Ходили и другие слухи о том, что его ловили и с женщинами, так что в целом казалось, что он был типичным похотливым мужиком.

— Похоже, ему нравятся молодые парни, дорогое вино и быть невыносимым мудаком, — сделал вывод Найл, и я кивнула в знак согласия.

— Я могла бы нарядиться подростком, который торгует вином, и пойти постучать в его дверь? — Предложила я.

— Это неплохая идея, — сказал Найл.

— Это нелепая идея, — пробормотал Матео.

— О, а у тебя есть идея получше? — усмехнулся Найл, поворачиваясь к нему.

— Вообще-то, есть, — непринужденно ответил Матео, и я подпрыгнула на своем месте.

— Какая идея, Мертвец? — Спросила я.

— Да, выкладывай,Мертвец,— передразнил Найл. — Давай-ка послушаем твою гениальную идею, а?

— Мы проберемся в его дом глубокой ночью, — объявил Матео.

— Я вижу, что его дом хорошо охраняется, мистер Гений. — Найл приподнял бровь. — Как ты предлагаешь нам пробраться внутрь? Не все ублюдки настолько глупы, чтобы оставлять свои окна открытыми на всю ночь, для того чтобы психопаты могли через них забраться внутрь.

Матео пробормотал несколько проклятий в его адрес и схватил ноутбук, просматривая фотографии обстановки дома, которые, судя по всему, были собраны из различных социальных сетей, чтобы составить общую картину, а я заглянула в экран через его плечо, изучая всю информацию, и признавая, что впечатлена тем, сколько сведений собрал Найл об этом доме. Я знала, что он наслаждался свободой спонтанной охоты, но когда я увидела какие он приложил усилия, планируя ее, это заставило мою челюсть упасть на колени.

Это было огромное современное здание, полностью белое, с четкими геометрическими линиями, со стеклянными балконами повсюду и огромным Г-образным бассейном, который огибал его край. Матео наклонился вперед и ткнул в одну из фотографий, указывая на то, как бассейн соединяется с большой крытой оранжереей.

— Вот здесь прореха в конструкции, — сказал Матео, и я нахмурилась, наклонившись вперед, чтобы получше разглядеть изображение. — Крытый бассейн соединен с открытым. Здесь есть раздвижная дверь, которую можно открыть.

Матео снова нажал на фотографию бассейна. Длинная оранжерея заканчивалась металлической дверью, которая на этом снимке была закрыта, но когда Матео перешел к следующей фотографии, она уже была широко открыта. — Толщина металла не больше дюйма. Преодолеем дверь и мы в доме. Мы обойдем охрану, которую он поставил у дверей, и сможем войти и выйти так, что никто даже не узнает, что мы были там.

— Никакого «мы» не будет, — прошипел Найл.

— Еще как будет, — настаивала я. — Или Матео идет с нами, или я не пойду.

— Хорошо, я пойду один, — небрежно бросил Найл.

— Этомойсписок убийств, — прорычала я, поднимая свой камень и тыкая им в него. — И ты не имеешь права решать как они будут совершены. Это моя месть, и я хочу, чтобы Матео был рядом, когда я отрежу Седрику язык и засуну его ему в задницу, точно так же, как я хочу, чтобы ты тоже был там, Адское Пламя.

— Ладно, — выплюнул Найл, барабаня пальцами по столешнице. — Но мы должны подождать, пока не уляжется шумиха вокруг твоего побега. Ты вообще видела, что происходит? — Он открыл другую вкладку, где высветился новостной репортаж с фотографиями меня, Злого Джека и других заключенных из «Иден-Хайтс».

— О-о-о! — проворковала я, наклоняясь ближе к экрану, чтобы прочитать статью под заголовком «Опасные преступники на свободе». — О боже, Найл, смотри — смотри! Они назначили награду за мою голову. Пятьдесят тысяч долларов — это ведь много, да? Святые угодники, а за голову Эй- Джея целых сто тысяч! О, но они неправильно написали его имя. Джексон Дор. — Я хихикнула, качая головой. — Они никогда не найдут его, если не смогли даже вспомнить его имя.

— Это плохо, — тихо сказал Матео, наклоняясь, чтобы прочитать статью. — Mi sol, ты не сможешь покинуть это место, пока эта новость не уляжется.

— Именно это я и сказал, ты, здоровенный осел, — сказал Найл, закрывая страницу со статьей и возвращаясь к фотографии бассейна судьи. — В любом случае, глубина там приличная. Я без проблем смогу вырезать проход под водой, она заглушит все звуки.

— Но я не умею плавать, — прошептала я, с тоской глядя на воду.

— Ну, теперь у меня есть время научить тебя, — объявил Найл, поднимаясь на ноги. — Иди надевай свой купальник.

— Ооо, мне надеть бикини? Или танкини? А может манкини? — Я выбежала из комнаты в сторону подвала, схватила ключи с крючка возле двери и вошла внутрь, чтобы забрать свои вещи. Рев предшествовал удару тарана, который врезался в меня как раз в тот момент, когда Найл крикнул «Нет!», и я была сбита с ног и придавлена к полу тяжестью мамонта.

— О, привет, Эй-Джей! — радостно завизжала я, падая на пол, как мешок с картошкой, и обхватила его руками

Злой Джек замер, уставившись на меня сверху вниз в шоке от того, что он натворил.

— Рук.

Этого оказалось достаточно, чтобы появился Найл, он врезался в Джека и огрел его по голове сковородкой. Джек скатился с меня, вскочил на ноги и замахнулся, чтобы нанести мощный удар по голове Найла, но тот отпрянул за секунду до удара, а затем сам рванулся вперед и снова огрел сковородкой Джека. Он отшатнулся назад, явно оглушенный ударом, и Найл пнул его прямо в грудь, отчего тот кубарем покатился вниз по лестнице в подвал.

Найл захлопнул за ним дверь и с торжествующим смехом запер ее на ключ. Затем его взгляд упал на меня: он рывком поднял меня на ноги и развернул, чтобы осмотреть затылок, которым я ударилась об пол.

Матео появился рядом со мной, но прежде чем он успел коснуться меня, Найл достал из кармана пульт управления шоковым ошейником и снова нажал на кнопку на нем.

Матео рухнул на пол под воздействием электрического тока, и я ахнула, когда Найл легонько присвистнул и вернулся к осмотру моей головы на предмет травмы.

Брут лаял и рычал, но когда Найл щелкнул пальцами, он на удивление притих по его команде.

— Она раскололась, как орех? — обеспокоенно спросила я. — Теперь прибежит белка и полакомится моим мозгами?

— Я не вижу никаких мозгов, — сказал Найл, потирая ушибленное место на моей голове большим пальцем. — Но, может, это потому, что их у тебя нет.

Я резко развернулась и ударила его кулаком в живот, а он хрипло рассмеялся.

— Это за Джека и Матео. — Я скрестила руки на груди. — И как мне теперь переодеться в купальник, если все мои купальники там внизу?

— Просто купайся в том, что на тебе, — решил Найл.

— Но мои купальники не исполнят своего предназначения, — прошептала я в ужасе.

— Они исполнят свое предназначение, когда ты научишься плавать. Ты же не хочешь, чтобы они видели, как ты барахтаешься и тонешь, правда? А теперь пошли, любовь моя. Ты ведь хочешь стать лучшей пловчихой во всем Плаввилле, да? — Он зашагал прочь от меня, пнув Матео в живот, когда переступал через него, и мой Мертвец зарычал от ярости, когда ему удалось подняться.

— Лучшей пловчихой во всем Плаввилле? — прошептала я в восторге, подходя к Матео и сжимая в кулаках его футболку, глядя на него снизу вверх. — Ты слышал это?Во всемПлаввилле, Мертвец. Ты правда думаешь, что я смогу стать так хороша в этом?

— Может быть, однажды, если будешь тренироваться, — он провел большим пальцем по моей щеке.

Я взвизгнула от волнения, схватила его за руку и потащила за Найлом, заметив его снаружи у бассейна. Я распахнула заднюю дверь и выбежала на улицу, а дождь моментально залил мои щеки, пока Найл снимал покрытие с бассейна. От него в прохладный воздух поднимался пар, и я в предвкушении поспешила к Найлу, оставив Мертвеца сидеть на одном из шезлонгов у кромки воды.

У Найла был с собой моток веревки, и он подошел ко мне, чтобы обвязать ее вокруг моей талии, завязав надежный узел. Затем он взялся за мою юбку, расстегнул пуговицы, и у меня перехватило дыхание, оно застряло где-то внутри и не могло вырваться наружу. Оно поселилось там, словно пчела в банке, колотясь своим маленьким жужжащим тельцем о ее стенки.

Найл стянул юбку с моей задницы, а затем позволил ей упасть к моим босым ногам. Я вышла из нее, и его зеленые глаза на полсекунды скользнули по моему телу, прежде чем он поднял меня и швырнул в бассейн.

Мой крик оборвался, когда я ударилась о поверхность и ушла под воду, погружаясь все глубже, и глубже, и глубже, размахивая руками и ногами во всех направлениях, пытаясь вернуться к источнику воздуха. Но каждый раз, когда я толкалась ногой, моя рука делала гребок в противоположном направлении, так что вместо того, чтобы плыть, я кружилась на месте.

Вода обожгла нос, когда я случайно вдохнула ее, так что я прекратила барахтаться, решив притвориться мертвой.

Я выпустила струйку пузырьков изо рта и погрузилась глубже, ударившись спиной о кафель на дне бассейна. Свет танцевал высоко надо мной у поверхности, а капли дождя создавали тысячи рябей. Это был такой красивый способ умереть, но мне не нравились неприятные ощущения в легких. Может, если полежать здесь чуть дольше, я воспарю к этому прекрасному свету и вынырну под дождь, который будет щекотать все мое тело.

Но чем дольше я лежала, тем сильнее казалось, что мои легкие вот-вот лопнут.

Над водой появились две тени, и казалось, что они борются друг с другом, толкаются, возможно, дерутся. Последний пузырек слетел с моих губ, и это было все, последний глоток воздуха, который у меня остался. Он протанцевал свой путь к поверхности, исполняя нечто похожее на румбу, покачивая своей пузырьковой попкой влево-вправо, а затем лопнул наверху.

Веревка внезапно натянулась на моей талии, и меня потянуло вверх за секунду до того, как огромное тело нырнуло в воду.

Появился Матео, плывя вперед и хватая меня с дикими глазами и синяком, расцветающем на его челюсти. Он поплыл быстрее, и моя голова вынырнула на поверхность и в тот же миг прекрасный воздух хлынул в мои легкие, когда я сделала глубокий вдох. Найл продолжал подтягивать меня за веревку, вырывая из объятий Матео и подтаскивая к краю воды, а потом вытащил из бассейна.

— Что это, блядь, было? — рявкнул он, пока я продолжала тяжело дышать.

— Ты мог ее убить, тыhijo de puta, — выплюнул Матео позади меня.

— Я учу ее так, как учил меня мой отец,el burro. Это отличный метод, — прорычал Найл, затем схватил меня за талию и бросил обратно в бассейн. — На этот раз работай ногами, любовь моя! — крикнул он как раз перед тем, как я ушла под воду и начала тонуть, как камень.

Я начала шевелить ногами, прижав руки к бокам, чтобы они мне не мешали, и попыталась использовать технику дельфина, чтобы вынырнуть обратно на поверхность. Я могла это сделать. У меня были ласты, плавники и дыхало. Я просто должна была стать единым целым с дыхалом.

Мои пальцы ног коснулись дна бассейна, но я продолжила двигать бедрами и

Матео снова появился, без футболки, ныряя ко мне, как греческий бог из той рекламы йогурта по телевизору. Он подхватил меня под руку и начал быстро подниматься на поверхность, как будто у него в пальцах ног были встроенные ракетные двигатели. Мы вынырнули на поверхность, и веревка снова натянулась, когда Найл попытался вырвать меня из рук Матео, но на этот раз мой Мертвец не отпустил меня.

— Хватит, — рявкнул Матео, хватая веревку у меня на талии и развязывая узел.

Веревка развязалась, и глаза Найла вспыхнули яростью. Он схватил шезлонг, поднял его над головой и швырнул в стену дома.

— Ты, блядь, убьешь ее, — рявкнул Матео. — Перестань вести себя как двухлетний ребенок в истерике.

Лицо Найла помрачнело, пока он наблюдал за нами.

— Ладно, — сказал он холодно, как будто ему было уже все равно. — Давай посмотрим, чего сможет добиться величайший осел. — Он подошел к другому шезлонгу, бросился на него и уставился на дождь, сосредоточившись на небе, а не на мне.

— Положи руки мне на плечи,mi sol, — попросил Матео.

Я сделала, как он сказал, глядя на него в ожидании дальнейших указаний, а он обхватил меня своими большими руками за талию, чтобы удержать над водой. Мокрым он выглядел потрясающе — словно смазанный маслом солдатик, готовый проскользнуть в узкую дырочку.

— Вытяни ноги назад и начни бить ими по воде, — проинструктировал Матео, и я сделала, как он сказал, крепко держась за него.

Я корректировала свои движения по его подсказкам, пока не почувствовала, что действительно смогу продвинуться вперед в воде, если Матео не будет стоять на месте. Он начал плыть задом наперед, пока его ноги не коснулись дна на мелководье бассейна, а затем пошел туда, куда я направляла нас ударами своих ног. Я пришла в движение, моя внутренняя рыбка наконец-то освободилась. Смех вырывался из моего горла, и Матео мрачно улыбался, словно наслаждаясь этим звуком.

— Найл, посмотри! Посмотри на меня! — крикнула я, оглядываясь через плечо, но он все еще упрямо смотрел в небо.

— Не беспокойся о нем,chica loca. — Матео поставил меня на ноги перед собой, заправляя прядь мокрых волос мне за ухо. — Сосредоточься на мне. Если у тебя все получится, я дам тебе награду.

Мое сердце бешено заколотилось, и я с надеждой кивнула.

— Какую награду? Конфету? Пони? О боже, это будет маленький бумажный человечек по имени Клайд?

— Нет,mi sol.— Он наклонился вперед, его пальцы скользнули между моих ног и потеребили мой клитор, почти заставив стон вырваться из моего горла.

Он приложил палец к губам в знак предупреждения, и я кивнула, проглотив звук, как кусок сахара, пока мое сердце бешено колотилось.

— Хорошая девочка, — хрипло сказал он, а затем развернул меня за бедра и подтолкнул вперед. — Теперь тебе нужно выучить движения руками. Оставайся на мелководье и повторяй за мной. — Он погрузился в воду, в то время как моя голова все еще кружилась от его прикосновений, а мой клитор пульсировал от потребности в большем внимании.

Его мощные руки легко рассекали воду широкими кругами, а я внимательно наблюдала за ним, готовясь повторить его движения. Однажды я целый час подражала почтальону, ходя за ним от дома к дому, упирая руки в бока каждый раз, когда он это делал, и повторяя оскорбления, которые он бросал в мой адрес. Я бы стала профессионалом, если бы он не вызвал копов, так что я определенно могла точно скопировать Матео.

Я погрузилась в воду и начала делать то же, что и мой Мертвец: мои руки рассекали воду, разбрызгивая ее во все стороны. Матео продолжал выкрикивать указания, пока я не начала делать успехи, а когда он научил меня совмещать круговые движения рук с толчками ног, я действительно начала продвигаться вперед. Не далеко, но все же. Я действительно двигалась в воде, а не тонула, как коза со связанными копытами.

— Смотри, Найл! — Крикнула я, отчаянно желая, чтобы он увидел, как я плавала взад-вперед между грудью Матео и бортиком бассейна.

Матео с каждым разом увеличивал дистанцию, отступая назад, так что мне приходилось прилагать больше усилий, чтобы добраться до него.

— Найл! — Я взглянула на него, где он неподвижно лежал на шезлонге, не глядя в мою сторону, и в момент, когда я отвлеклась на него, забыла, как соединить все движения воедино, поэтому погрузилась под воду.

В следующую секунду Матео подхватил меня на руки, прижал к стенке бассейна и встал передо мной спиной к Найлу. Его пальцы легко скользнули между моих бедер, отодвинули материал моего боди в сторону и вошли в меня одним решительным толчком. Я наклонилась вперед, впиваясь зубами в его грудь, чтобы не закричать, когда его пальцы начали двигаться в пьянящем ритме, заставляя мои бедра выгибаться им на встречу и прижиматься к нему, так как я жаждала большего. Он провел большим пальцем по моему клитору через материал, все еще прикрывавший его, и я лизнула его кожу, желая большего, и позволяя его телу поглощать звуки моих стонов.

— Ты не понимаешь, что ты делаешь со мной,chica loca, — прорычал Матео мне на ухо так, чтобы эти слова могла услышать только я, пока я тяжело дышала от ощущения его пальцев, ласкающих меня и играющих на мне, как на скрипке, готовой улететь прямо на луну. — Не понимаешь голода, который ты пробуждаешь во мне.

— Я заставляю тебя испытывать голод, Мертвец? — Прошептала я, подавляя стон, который попытался последовать за моими словами, и его взгляд опустился к моим губам, заставляя меня задуматься, не поцелует ли он меня, и тогда я наконец возможно почувствую давление его языка на свой и вкус греха на его губах.

— Ты заставляешь демона во мне испытывать голод, — ответил он, и его мышцы напряглись, словно он пытался бороться с этим демоном, даже когда его пальцы входили и выходили из меня. Я задумалась: стоит ли надеяться, что он победит его, или лучше поощрить маленького зверька внутри него выйти поиграть? В конце концов, ему, наверное, грустно быть запертым и подавленным внутри него.

— И это… плохо? — выдохнула я со всхлипом в голосе, когда моя киска крепко сжала его пальцы, и я почувствовала приближение неминуемого блаженства.

— Бесконечно плохо,mi sol. Я борюсь с ним изо всех сил каждый раз, когда я рядом с тобой, — произнес он низким предупреждающим тоном, и тьма в его

Матео вел меня к пику, к которому я так стремилась, но прежде чем позволить мне достичь его, он вытащил пальцы из меня и ухмыльнулся, поправляя боди обратно на место.

Он подался вперед так, что твердая выпуклость его члена прижалась к моему животу, и мой взгляд упал на распятие, выжженное на его груди — абсолютный парадокс для такого человека, как он, который был настолько полон греха, что ни одно божественное существо в мире не могло его спасти.

Но меня тоже нельзя было спасти. Я хотела остаться здесь, в грязи, где мир был в моих руках. Мы были другими, мы создавали свои законы, проливая кровь и заключая сделки со смертью. Когда мужчины этого дома смотрели на меня, я видела в них свое отражение, и это заставляло меня чувствовать, что я наконец-то нашла свое место.

Его хватка на мне усилилась, когда он прижал меня к стенке бассейна, а тьма в его глазах стала беспокойной, и он напрягся, как человек, стоящий на краю пропасти. Его челюсть дернулась, а член снова прижался ко мне, рождая в моей голове порочные мысли и фантазии. Затем он закрыл глаза и переместил руку с моего тела на бортик бассейна, отстраняясь ровно настолько, чтобы разорвать контакт между нами, пока я буквально задыхалась от желания.

— Если проплывешь длину бассейна самостоятельно, я заставлю тебя кончить мне на пальцы, — сказал он низким голосом, и волнение пробежало рябью по моей груди, даже несмотря на то, что он продолжал бороться со своим демоном.

Я пронеслась мимо него, плывя к другому концу бассейна с решимостью, пронизывающей все мое существо. Вода разлеталась во все стороны, вокруг меня поднимались огромные брызги, пока я плыла как сумасшедшая. Я двигалась быстрее, чем до сих пор, и улыбка расплылась на моих щеках, когда впереди замаячил бортик бассейна.

— Найл, — крикнула я, мельком увидев его лежащим в шезлонге: его глаза по-прежнему были устремлены в небо, словно его не волновали гигантские брызги вокруг меня. — Найл!

— Вперед,chica loca! — подбадривал меня Матео, зажигая чистый солнечный свет в моей груди.

Я смогу это сделать. Я дельфин Флиппер. Я акула Деррик. Я Губка Боб Квадратные Штаны.

Я потеряла все из виду, пока вода взрывалась вокруг меня, но я продолжала двигаться, а мои руки тянулись к бортику, и внезапно я ухватилась за него, громко вскрикнув от радости и обнаружив Найла, теперь сидящего на своем шезлонге и наблюдающего за мной.

На его губах играла улыбка, но он нахмурился, как только поймал мой взгляд.

— В следующий раз оставь немного воды в бассейне, хорошо, любовь моя? — Он поднялся на ноги и пошел в дом, даже не оглянувшись, а на меня обрушилось чувство провала, как тяжелое одеяло.

Матео подплыл ко мне сзади, обхватил за талию и поцеловал в шею, заставив меня мгновенно забыть о сварливом ирландце, который редко бывал мной доволен.

— Наконец он сделал это, — прорычал он, прижимая меня спиной к стенке бассейна и заставляя тихо застонать в предвкушении. — Оставил тебя наедине с Дьяволом.

Матео проложил поцелуями дорожку к моему уху, и ощущение его рта на моей плоти заставило мои губы жаждать такого же внимания, прежде чем он вырвал у меня вздох, когда коленом раздвинул мои бедра, ухватившись за бортик бассейна, чтобы я не сдвинулась с места, и расстегнул мое боди, чтобы предоставить себе полный доступ, а затем вошел в меня пальцами.

— Мы должны поторопиться, — сказал он с мрачным предупреждением в голосе. — Пока я еще контролирую демона во мне и пока этотbastardo(Прим. Пер. Испанский: Ублюдок) не вернулся.

— Есть, капитан, — сказала я, тяжело дыша, пока его пальцы двигались во мне, а его большой палец мучил мой клитор.

Я впилась зубами в его плечо, когда он вдавил меня в стенку бассейна своим огромным телом, а его рот покусывал и мучил меня, но так и не встретился с моими губами, даже когда я попыталась поцеловать его. О, как я хотела поцеловать его. И отказа в этом сладком удовольствие было достаточно, чтобы у меня заныло в груди, даже когда его пальцы так хорошо уничтожали меня.

Я уже была так близка к блаженству, балансируя на грани экстаза, в то время как мои бедра подпрыгивали в такт движениям его пальцев. Он вставил в меня еще один палец, сделав это хеттриком, и я застонала, когда он растянул меня, оставив парить на грани боли. Но мне нравилось находиться на грани боли: это было место, где я танцевала босиком, воя на луну.

Его большой палец двигался в бесконечном, восхитительном ритме по моему клитору, и когда я начала кончать, голос Найла прогремел в моих ушах.

— Какого хрена ты делаешь?! — взревел он, и внезапно электричество хлынуло из тела Матео в мое, а его пальцы задвигались в моей киске всеми нужными способами, заставляя меня кончать еще сильнее.

Я не смогла бы молчать, даже если бы сам Дьявол приказал мне это. Я закричала, откинув голову назад на стену, а Матео продолжал двигать пальцами, как одержимый, чтобы выполнить это единственное деяние, даже несмотря на боль от шокового ошейника.

Вода разнесла заряд по всей моей плоти, мои соски затвердели и заныли, пока электричество потрескивало по всему телу.

— Святые сиськи, Бэтмен, — сказала я, тяжело дыша, когда спустился с пика оргазма и электричество, наконец, покинуло мою плоть.

Матео крепко цеплялся за бортик бассейна, а на его лице была написана боль, но все же он дразняще смотрел на Найла.

Внезапно Найл схватил меня за волосы рукой, и вытащил за них из бассейна, оттаскивая подальше от Матео и заворачивая в огромное полотенце, которое он, должно быть, принес для меня.

— Плохая маленькая психопатка, — прорычал он, и, клянусь, на секунду я почувствовала, как его огромный член упирается мне в задницу, прежде чем он отодвинулся настолько, чтобы я не смогла убедиться в этом.

Он повел меня внутрь, и я оглянулась на Матео, когда тот вылезал из бассейна. Стекающая по обнаженной груди вода делала его похожим на модель, а сам он бросал на Найла убийственные взгляды.

— Заходи внутрь, гребаный осел, — рявкнул Найл ему. — Или я включу твой ошейник на

Матео плелся за нами, ухмыляясь мне, как язычник, и я клянусь, демон внутри него подмигнул мне, как будто то, что произошло было только началом. Найл повернул мою голову, в том направление, куда мы шли, и повел, как военнопленную.

— Больше никаких игр с моими пленниками, — сказал Найл мне на ухо. — Ты моя ученица, подмоимкомандованием. Если хочешь стать полноценным убийцей, лучше держи ноги сомкнутыми и перестань околдовывать Матео своей киской. Поняла?

Я не ответила, не соглашаясь ни на что подобное. Моя киска была свободным существом, птицей, парящей на восходящем потоке воздуха, и оседлавшей ветер. Мне было так же тяжело сдерживать ее желания и потребности, как лису в курятнике. А после того, как я только что пала жертвой пальцев Матео и шокера Найла, я думала лишь об одном — как и когда смогу повторить это снова.

— Придется уменьшить количество отвлекающих факторов, — пробормотал Найл себе под нос, подталкивая меня к лестнице. — Поднимись, прими душ и подумай над тем, что натворила.

— С удовольствием, — возбужденно воскликнула я, с хихиканьем убегая наверх.

— Я не это имел в виду! — прокричал Найл мне вслед, но я лишь рассмеялась еще громче, забежала в ванную, сбрасывая одежду и ныряя под душ.

К тому времени, как я спустилась вниз, одетая в неоново-голубые леггинсы и укороченный топ в тон, я дважды успела кончить с помощью мыла Найла, поэтому на моем лице играла самодовольная ухмылка.

Но моя ухмылка исчезла, когда я увидела Найла, привязывающего Злого Джека к стулу, а его голова упала вперед, словно он только что получил удар шокером.

— Что ты делаешь? — Я поспешила к ним, но внезапно Найл выпрямился и схватил мачете со стола рядом со стулом. Матео оттащил меня от него, как будто он действительно верил, что Найл захочет порезать меня на куски, но я знала, что он никогда бы этого не сделал.

— Ну, я не могу убить,el burro,потому что мне нужна информация, находящаяся в его голове, но в голове этого парня нет ничего, кроме роя синих мух, жужжащих в его мозгу. — Найл улыбнулся, как клоун, поворачиваясь к Джеку, и я закричала, вырвавшись из рук Матео и бросившись к своему Эй-Джею.

— Ты не можешь убить его! — Я схватила Найла за руку, повиснув на ней всем своим весом, пытаясь оттащить ее назад, а он попытался стряхнуть меня.

— И почему же? — спросил он.

— Потому что я так сказала, — прорычала я.

— Тогда я просто отрежу от него несколько дюймов, у него их предостаточно. Хотя, если я заберу эти дюймы сверху, не обещаю, что он останется таким же красавчиком, когда я закончу.

Найл стряхнул меня, наклонился и приставил свое мачете к щеке Джека, прежде чем опустить его к подбородку, а затем к шее, как будто решал, куда нанести удар.

Джек уставился на него, оскалив зубы, и я нырнула под руку Найла, бросаясь на колени Эй-Джею.

Я зашипела на Найла, растекаясь по Джеку, как морская звезда, и его жесткая щетина потерлась о мою щеку, разжигая огонь в моей крови, который быстро вышел из-под контроля.

— Ах, ради всего Святого, только не снова. Уйди с дороги, Паучок, — потребовал Найл, направляя мачете в голову Джека, но я переместилась так, чтобы мое лицо оказалось на пути лезвия, и мачете скользнул по моим губам.

Найл отдернул клинок назад как раз в тот момент, когда тень подошла к нему сзади и обхватила мускулистой рукой его горло, оттаскивая назад. Найл выругался, ввязавшись в драку с Матео, а я повернулась на коленях у Джека, села и попыталась развязать его, но узлы были слишком тугими.

— Рук, — хрипло сказал он, и я посмотрела в его глубокие серые глаза, которые были похожи на два водоворота, затягивающих меня на самое дно океана.

Его руки напряглись в оковах, веревка заскрипела от его силы, но не поддалась. Я могла прочесть сотню историй в его взгляде и потерялась в них, когда провела пальцами по идеальной линии его челюсти.

— Я знаю, Эй-Джей, ты хочешь что-нибудь сломать. Я принесу тебе что-нибудь, что можно сломать, хорошо? Я принесу тебе фарфоровые тарелки, вазы и все самое лучшее, что можно разбить, — пообещала я и наклонилась ближе, пока его глаза блуждали по моему лицу, словно путник в пустыне, ищущий воду. — Хочешь сломать меня? — Прошептала я, и его брови приподнялись. — Ты можешь сделать это, если хочешь. Швыряй меня и пусть я отскакиваю от всего. Думаю, мне бы это понравилось, Эй-Джей. Возможно, мне даже понравится, когда у меня захрустят кости. — Мое сердце забилось, как у девчонки в школьной форме, а горло Джека поднялось и опустилось, и мои пальцы скользнули по нему, чтобы почувствовать это движение.

Рев Найла заставил меня резко обернуться, и я надулась, когда Матео рухнул на пол под воздействием своего шокового ошейника. Он всегда играл с Шоки Макзапсом (Прим.: Mc — приставка, Zap — удар тока) без меня, и мне это начинало надоедать.

Найл оставил Матео дергаться в судорогах на полу после удара током, поднял мачете, который упал под кофейный столик, и широкими шагами вернулся ко мне, а его татуированная шея покраснела от атаки Матео.

Я прижалась ближе к Джеку, уткнувшись в него носом, как кошка, и глаза Найла вспыхнули яростью.

— Хватит! Ты моя психопатка. Я не собираюсь делиться тобой. Я честно купил тебя. — Найл схватил меня, оторвал от Джека и швырнул на пол.

Я перекатилась, как ниндзя, наткнувшись на Матео, и в панике вскочила на ноги, когда Найл занес мачете над головой.

— Стой! — Закричала я, бросаясь вперед в отчаянии, чтобы спасти своего Эй-Джея, но мачете уже рассек воздух, и я клянусь, он пробил дыру в самой ткани вселенной, прежде чем столкнулось с целью Найла.

Но каким-то невероятным образом целью оказался не Джек. Ею была веревка, привязывавшая его к стулу, и Найл поднял его, когда обрывки веревки упали на пол, а затем приставил свой мачете к горлу Джека, и потащил его за собой.

Он рывком распахнул входную дверь и вытолкнул Джека наружу.

— Ну вот, ты свободен, большой ублюдок. А теперь убирайся с глаз моих, — рявкнул Найл, захлопывая дверь у него перед носом как раз в тот момент, когда Джек посмотрел на меня с яростью на лице.

— Подожди, — выдохнула я, бросаясь через комнату, чтобы открыть дверь, но Найл повернул замок и встал у

— Он не может уйти, он часть клуба, — настаивала я, и во мне поднялась паника, когда я снова попыталась пройти мимо него.

Найл оттолкнул меня с блеском во взгляде.

— Не-а, теперь он изгнанник, любовь моя. Пока-пока, Джек. — Он помахал рукой в окно, а затем опустил штору как раз перед тем, как кулак Джека врезался в стекло.

— Рук, — прорычал он.

— Проваливай! — Крикнул ему Найл. — Возвращайся на свою гору, Снежный человек.

Я обернулась, ища поддержки у Матео, но он все еще лежал на полу, а в его глазах не было желания помогать мне в этом.

— Он нужен мне. Он мой Злой Джей. Он был рядом, когда никого больше не было. Он был рядом, когда мадам Люсиль издевалась надо мной, унижала и причиняла боль. — Я снова бросилась на Найла с рычанием, но он оттолкнул меня с мрачным смешком.

— У него даже мыслей нет в его большой голове, Паук. Он будет счастливее в дикой природе, живя за счет земли, как какой-то гигантский конь. Так будет лучше для него.

— Нет, — прорычала я сквозь зубы, но Найл опустил подбородок, и его лицо помрачнело.

— Да, — прорычал он. — Я здесь босс, и я говорю, что он должен уйти.

Слезы обожгли мне глаза, а нижняя губа задрожала. Я резко развернулась, мои мокрые волосы хлестнули его по лицу, а затем я побежала к дивану, бросилась на него и зарыдала в подушку. Я также ударила ее кулаками, потому что ярость и боль топали в моей груди, как слоны.

— Это не справедливо! — Закричала я в подушку.

— Жизнь несправедлива, маленькая психопатка, — усмехнулся Найл. — Привыкай к этому.

Ястоял во дворе огромного дома, не шелохнувшись, и смотрел на окна, ожидая. Поняв, что не смогу попасть обратно в эту крепость, я просто обошел здание и остановился перед огромными окнами, через которые было видно гостиную, а затем стал ждать.

У меня было много практики в проявлении такого терпения, пока я находился в заключении в психиатрической больнице «Иден-Хайтс», так что это было нетрудно. Я просто отпустил свои мысли, вернулся в место, где когда-то проводил дни, окруженный морем и солнцем, и сосредоточился на чувствах и звуках, связанных с этим воспоминанием, пока не почувствовал, что действительно оказался там. Или, по крайней мере, где-то между этим местом и тем.

Я не шевелился, не двигался с места и даже не переступал с ноги на ногу. Даже когда дождь стал лить сильнее, и мои длинные волосы прилипли к щекам, а футболка облепила тело. Даже когда подул холодный ветер, и морозный воздух пробирал до костей.

Я оставался на месте, глядя на окна дома и ожидая.

Так или иначе, им придется что-то сделать с тем, что я стою здесь вот так. Это приводило в замешательство, даже если было безобидно.

Они не могли оставить меня здесь. А я никуда не собирался уходить. Найл, возможно, и решил, что больше не хочет меня видеть в своем доме, но теперь, когда я оказался на свободе, я обнаружил, что все еще прикован к девушке, которую он держал в этих стенах.

Она была моей тайной одержимостью, когда мы были заперты вместе, и теперь, когда мы вырвались на свободу, я понял, что готов раскрыть эту тайну. Я слишком долго желал ее, слишком часто фантазировал о ней, и теперь, когда она была в пределах досягаемости, я не собиралась отпускать ее.

Я не позволю им выкинуть меня отсюда, от нее. Так что у Найла оставался не такой уж большой выбор: впустить меня или прикончить прямо сейчас.

Я счел этот ультиматум вполне приемлемым.

Я достаточно насмотрелся на то, что здесь творится и на то, что за люди здесь обитают, чтобы понять, что занимаются они явно чем-то незаконным. В подвале была камера пыток, а пустой, лишенный сострадания взгляд Найла дал мне понять, что он из себя представляет. Мексиканец, похоже, тоже был пленником. Хотя ему была предоставлена некоторая свобода передвижения по этому дому. От меня не ускользнуло и то, как он наблюдал за моей Рук, мой неподвижный взгляд запечатлел все, что происходило в этом доме за часы, прошедшие с тех пор, как я занял свою позицию здесь.

Он наблюдал за ней так же, как и я. Он видел ее так же, как и я. Но именно я увидел ее первым.

Если бы не она, я бы не стал так рисковать. Но я видел ее достаточно, чтобы понять, что это может сработать. У нас с ней установилась особая связь, сформировавшаяся за те месяцы, что мы провели взаперти, а еще со смертью и резней, которые мы учинили при побеге. Словно невидимая цепь сковала нас друг с другом, и теперь ее уже было не разорвать. По крайней мере, не с моей помощью. И судя по ее крикам, воплям и ярости, которые я наблюдал через окно, она тоже это чувствовала.

Она долго стояла у окна и смотрела на меня, прижав руку к стеклу, по которому стекал дождь, отчего казалось, что она плачет. Вот тогда я почти пошевелился. Хотел стереть эти ложные слезы с ее щек и снова увидеть ее дикую улыбку. Но, конечно, я не смог бы сделать этого через оконное стекло. Поэтому я просто продолжал стоять, приняв стойку и выжидая. Я принял решение, и этим решением была она.

Даже если не принимать во внимание притяжение, которое я испытывал к моей Рук, я не был человеком, который мог легко слиться с толпой. И как только новость о моем побеге распространится, за мной начнут охотиться не только власти. У меня было много врагов.

Кожа в центре моей груди зачесалась при одной мысли об этом. О человеке, которым я когда-то был, и о преступлениях, которые совершил во имя того, кем я был тогда. Это было так давно, что казалось, будто эту жизнь прожил кто-то другой. Следовал тем правилам. Был тем человеком.

Ветер переменился, и дождь начал хлестать мне в лицо, но я по-прежнему не двигался. Я давно привык к холоду. Раньше я часами терпел дискомфорт от мокрой одежды, благодаря наказаниям, которые мадам Люсиль любила назначать тем, кого считала разочаровавшими ее, а я часто попадал в эту категорию. Было приятно смотреть, как она умирает, видеть, как Бруклин вонзает электрошокер в ее плоть, пока ее жалкое сердце не остановилось. Я снова

Я наблюдал через окно, как ирландец приходил и уходил, расхаживая по дому, как будто он был под кайфом, потягивая виски и куря сигарету за сигаретой, танцуя в гостиной с обнаженной грудью, покрытой яркими татуировками и бесчисленными шрамами. Этот человек жил жизнью, которая постоянно балансировала на грани смерти. Я видел это во всем: от шрамов на его теле до выражения его глаз и напряжения в теле. Он был не просто готов к бою, он сам был боем. Предвестником апокалипсиса, полностью посвятившим себя танцу со смертью, но все же соблазняемый время от времени радостями жизни, за которыми он гнался во тьме.

Бруклин нахмурилась на него, начиная сердито пританцовывать в углу комнаты под «Twinkle Twinkle» группы Holy Molly, и я слышал каждое слово, которое срывалось с губ Найла, даже сквозь толстое стекло и стук дождя. Он был маньяком. Я видел много таких, как он, в больнице. Он был, как йо-йо, но гораздо менее предсказуем. Такие люди, как он, были импульсивны, а значит, опасны в самой взрывоопасной степени. То, что сегодня заставляло его смеяться, завтра могло стать причиной убийства. По крайней мере, так было с большинством таких людей. Но если судить по тому, как он смотрел на мою Рук, ее он бы не тронул.

Она и его околдовала. Теперь уже трое язычников следовали за ней попятам, желая попробовать ее на вкус. Вопрос был в том, что она собиралась делать с той властью, которую имела над нами?

Потому что именно она была здесь настоящей властью. И если судить по тому, как она продолжала бросать на меня украдкой взгляды и капризно надувать губы, то я, возможно, только что нашел свой билет, позволяющий остаться в этом месте. Цепь, которая связывала меня с ней, затягивалась с каждым мгновением, проведенным мной здесь, и я чувствовал, как она дергает за свой конец, желая, чтобы я был ближе, и заставляя мое сердце учащенно биться, потому что оно жаждало ответить на ее зов. И я отвечу. Это был вопрос времени.

Поэтому я позволил дождю лить на меня и погрузился в солнечный свет в своем воображении, ожидая и наблюдая за ней. Потому что, если я правильно оценил это маленькое убежище от реального мира, то это был мой лучший шанс остаться таким же свободным, как сейчас, и я не хотел упустить эту возможность. Не говоря уже о том факте, что моя сладкая одержимость ждала меня в этом доме, и я никуда не собирался уходить без нее, так что смерть могла прийти за мной, если хотела, или дверь могла открыться и впустить меня обратно в тепло этого дома, потому что это были единственные варианты, которые я допускал. Оставалось только подождать, чтобы узнать, какой из них выберет судьба.

Матео наблюдал, как я бросала холодные взгляды на Найла, покачивая бедрами в такт музыке, пока он пытался превзойти меня в танце. Я была королевой танца, настоящим профессионалом. И если Найл думал, что сможет победить меня своими подрагиваниями и пошлыми движениями, то ему предстояло узнать, с кем он связался. К тому же сегодня я танцевала не только для себя, я танцевала для Злого Джека, который мок под ливнем, словно бездомный кот, выброшенный на улицу.

Брут утащил один из ботинков Матео, грыз его и рычал всякий раз, когда кто-то из нас приближался, будто мы собирались отобрать его сокровище. Матео несколько раз пытался забрать ботинок, шепча проклятия на своем сексуальном мужском языке, когда Брут щелкал зубами возле его пальцев. Матео обратился ко мне за помощью, но я не собиралась отбирать у Брута его маленькую радость. Он был так счастлив! К тому же у Матео оставался второй ботинок, который он мог носить, сколько душе угодно.

Заиграла песня Britney Spears «Circus», и Найл запрыгнул на кофейный столик, показав мне, что он умеет, и пнул подставки для стаканов в стену. Матео пошел их подбирать, раздраженно качая головой, а я запрыгнула на подлокотник дивана, чтобы быть выше Найла.

— Думаешь, сможешь превзойти меня в танце, Паучок? — усмехнулся Найл.

— Однажды я перетанцевала лису в переулке, — с гордостью ответила я, покачивая бедрами и проводя ладонью между сисек.

— Однажды я перетанцевал гусыню на парковке, — парировал он.

Черт. И как я должна была с этим конкурировать?

— Если я выиграю этот раунд, тебе придется впустить Джека обратно, и он останется здесь навсегда, — потребовала я.

Найл громко рассмеялся.

— Нет.

— Да, — огрызнулась я, перепрыгивая через диван и опасно приземляясь на другой подлокотник, опрокинув лампу, когда подняла ногу, чтобы сохранить равновесие.

Матео подбежал, чтобы поймать ее, прежде чем она упала на пол, поднял ее и поставил на место, нахмурив брови. Похоже, он не хотел пополнять «уголок разбитых вещей». У окна было разбросано множество осколков, и я поняла, что Матео, должно быть, прибрался вчера вечером и сгреб их все туда, потому что его ошейник не позволял ему добраться до мешков для мусора на кухне. Мне даже понравилась атмосфера, которую создавал «уголок разбитых вещей», он был похож на экспонат современного искусства и придавал нашему клубу изысканность. Наверное, это и было целью Матео.

— Ты слишком боишься проиграть, Адское Пламя, — поддразнивала я, присаживаясь на корточки и упав на подушки дивана, когда потеряла равновесие. Но я сделала это так, что никто не заметил. — Ты не выдержишь накала.

— О, ты так думаешь? — прорычал он, сделав пируэт, от которого кофейный столик отлетел назад. Найл спрыгнул с него, ударившись о пол и крутанувшись на нем с такой техникой, что я замерла на секунду, наблюдая за ним. Черт, он был хорош.

Матео наклонился, чтобы поднять стопку книг, упавших с кофейного столика, а Найл как раз в этот момент присел так, что его задница едва не задела лицо Матео и при подъеме тоже. Все произошло так быстро, что Матео даже не успел отодвинуться.

—Hijo de puta(Прим. Пер. Итальянский: Сукин сын), — рявкнул Матео. — Смотри, куда ты пихаешь свою задницу,bastardo(Прим. Пер. Итальянский: Ублюдок)!

— Я пихаю ее туда, куда указывает ритм, парень, — ответил Найл, тряхнув задницей и заставив Матео отступить с книгами в руках и хмурым выражением

Я схватила плед со спинки дивана, завязала его вокруг шеи, как плащ, и прыгнула вперед так, что он развевался у меня за спиной. Я была словно Пегас, парящий в небе, крылья простирались по обе стороны от меня, рог сверкал, а с тела сыпались искорки.

Найл посмотрел на меня, подняв брови, и в его взгляде вспыхнул вызов, когда я идеально приземлилась и пробежала мимо него, хлестанув его по лицу своим плащом.

— Ладно, — выплюнул Найл. — Я втанцую тебя в грязь. И когда ты окажешься там, в роли проигравшей, сможешь помахать своему здоровенному дружку на прощание.

Я развернулась к нему, уперев руки в бедра, и широко улыбнулась.

— Договорились. Но если я выиграю, ты должен будешь поцеловать Злого Джека и извиниться перед ним.

— Согласен, потому что я не проиграю, — сказал Найл с ухмылкой.

— Нам нужен судья. — Я указала на Матео.

— Ни единого гребаного шанса. Он встанет на твою сторону, потому что ты очаровала его. — Найл злобно посмотрел на меня, и я ответила ему тем же.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Брут будет выбирать, — сказал Найл, и я посмотрела на пса, который все еще был занят уничтожением ботинка Матео. — Мы оба станцуем для него, а когда закончим, позовем его и посмотрим, к кому он подойдет. Я даже позволю тебе выбрать песню, маленькая психопатка. — Он бросил на меня вызывающий взгляд, и я подошла к его телефону, который был подключен к Bluetooth-колонкам в комнате, выбрав «Heads Will Roll» группы Yeah Yeah Yeahs. Я быстро сотру это самодовольное выражение с его лица, как миндальную посыпку с Бейквеллского тарта (Прим.: Англ. Bakewell tart — английский тарт, состоящий из песочного теста под слоями джема, франжипана — миндального крема — и посыпки из миндальных хлопьев).

Найл переместился вправо от меня, ухмыляясь, а Матео кружил рядом, как будто ожидал, что мы сломаем что-нибудь еще. Но единственное, что я планировала сломать, — это эго Найла.

Я покачивала бедрами в такт музыки, а Найл пустился в пляс на корточках, уперев руки в бедра и выбрасывая ноги по очереди. Святые титьки, это было здорово. Поэтому я перепрыгнула через него, размахивая руками и драматично мотая головой. Я добавила немного Макарены, когда Найл лег на живот и изобразил что-то вроде сексуального движения червяка, при котором он выглядел так, будто трахал пол. Это привлекло мое внимание на слишком долгое время, и я поняла, что застряла в повторяющемся круговом движении бедрами. Мне нужно было выйти из этого движения, но стильно.Давай, выбирайся из этого вращения, Бруклин!

Я сделала несколько прыжков с выпадами, а затем опустилась на пол и сделала кувырок вперед, но смогла выполнить его только на половину, прежде чем откатилась назад и попыталась снова. На этот раз мои ноги все-таки перелетели через голову, и я ударила Найла ступней по лицу.

— Ты сбиваешь меня, женщина. — Он схватил меня за лодыжки, встал на ноги и начал кружиться, держа меня за них. Я ахнула, когда он закружил меня вокруг себя быстрыми кругами, и взвизгнула от восторга, прежде чем он швырнул меня на диван так сильно, что он опрокинулся назад и с грохотом рухнул на пол.

Я выглянула из-за дивана, когда Найл начал исполнять ирландскую джигу, а Матео подошел, чтобы помочь мне подняться, проверяя все ли со мной в порядке, прежде чем я снова бросилась к Найлу и начала взмахивать ногами влево и вправо, чтобы показать ему, как выглядит настоящая джига.

Песня закончилась, и мы оба застыли в позах: я с раскинутыми в стороны руками и шевеля пальцами в джазовом стиле, а Найл наклонился вперед, просунул голову между ног и обхватил руками тыльную сторону коленей.

Матео выключил музыку, и я улыбнулась ему, а мое сердце забилось сильнее, когда он начал аплодировать мне. Только мне. Его губы растянулись в улыбке, и, клянусь, в моей груди раздулся воздушный шар, а пальцы ног оторвались от земли, и я начала парить.

— Прекрасно,mi sol, — сказал он, и румянец окрасил мои щеки.

Найл резко выпрямился и толкнул меня в бок так, что я потеряла равновесие в своей позе. — Неважно, что думаешь ты,el burro, важно, что думает мой пес.

Мы оба посмотрели на Брута, который вытащил стельку из ботинка, и Найл похлопал себя по коленям. — Иди сюда, мальчик. Иди к папочке.

Я нахмурилась и тоже похлопала себя по коленям.

— Сюда, Брут. Иди к мамочке, Би.

— Ты ему не мамочка, — прорычал Найл. — Он мой пес.

— Он и мой тоже, — настаивала я.

— Нет не твой, — сказал Найл.

— Мой.

— Не твой.

— Мой.

— Сюда, Брут, — позвал Найл, опускаясь на пол, и Брут, наконец, обратил на нас внимание, с рычанием переводя взгляд между нами.

— Сюда, малыш, — проворковала я. — Давай, маленький любимый щеночек. Иди к своему лучшему другу.

— Я отрежу для тебя кусочек печени от почтальона, как тебе такое, приятель? — Предложил Найл.

Брут поднялся на ноги, и его верхняя губа приподнялась, обнажая его острые зубы.

— Отойди,mi sol, — предупредил Матео, когда я потянулась к нему.

— Не говори глупостей, Мертвец, — рассмеялась я. — Брут большая плюшевая няшка с добрым сердцем.

Брут двинулся к нам, настороженно вздыбив шерсть, и мы с Найлом стали звать его еще более настойчиво, похлопывая себя по ногам.

Брут клацнул зубами на Найла, и я была уверена, что проиграла, мое сердце заколотилось от паники при мысли о том, что придется попрощаться со Злым Джеком. Но затем пес повернулся ко мне и обнюхал мое горло, издавая низкое рычание в глубине живота. Я с визгом крепко обняла его, а Матео придвинулся ближе, словно нависающая тень.

— Бруклин, — настойчиво позвал он, когда Брут свирепо зарычал. Но он просто играл со мной в «кусачие догонялки». Это была его любимая игра, и я выиграла.

Я отпустила Брута, едва увернувшись от его зубов, встала и указала на Найла, смеясь ему в лицо.

— Я выиграла! Ты проиграл! — закричала я, и лицо Найла побагровело от ярости.

— Ты жульничала! — взревел он.

— Ничего подобного! — Крикнула я в ответ, и Матео шагнул вперед, чтобы встать между нами, когда Найл поднялся на ноги.

Брут зарычал на крики, но отвлекся на свой ботинок и побежал обратно, чтобы схватить его, не желая больше участвовать в конфликте.

— Она выиграла честно, Найл, — прошипел Матео. — Не смей нарушать данное ей слово.

Губы Найла дернулись от раздражения, пока он обдумывал угрозу Матео, глядя на меня через его плечо. Я была уверена, что

— Ладно, без разницы, мне все равно. — Он подошел к дивану, поставил его ножки и рухнул на него так, словно его ничто в мире не волновало.

Я подпрыгнула, поцеловала Матео в затылок, повернулась и помчалась к двери. Я отперла ее, распахнула настежь и выбежала на встречу ветру и дождю, устремившись к Злому Джеку.

Я подпрыгнула в воздух, заставляя его поймать меня, и обхватила его всем телом, улыбаясь от уха до уха. Холодная, влажная твердость его тела окутала меня, когда он прижал меня к себе и заглянул глубоко-глубоко в глубину моих глаз.

— Теперь ты можешь войти. Я выиграла танцевальный поединок, Эй-Джей. Я вернула тебя, — гордо сказала я, и его хватка на мне усилилась, а в его глазах заиграла радость победы.

Я подпрыгнула в его объятиях, а его глаза расширились от удивления.

— Внутрь?

— Да! — Воскликнула я, крепко обнимая его. Он пах дождевой свежестью, но под этим ароматом таилось что-то настолько мужественное, что у меня пальцы на ногах подогнулись.

— Рук? — спросил Джек, и я посмотрела на него, переплетая пальцы за его шеей.

— Что такое? — Спросила я. — О, дело в том, что ты промок и весь продрог? Я могу вытереть тебя полотенцем, когда ты зайдешь внутрь. Но мне понадобится большое полотенце, большое-пребольшое. Размером с лошадь, или фургон, или десять цапель, сшитых вместе…

— Рук, — прорычал он, глядя на меня сверху вниз, пока капли воды скатывались по острым линиям его щек.

— Да, Джек? — Спросил я, слегка задыхаясь. Несмотря на то, как долго он простоял здесь на холоде, его тело было теплым, как горящий улей, и я прильнула к нему, пока дождь стекал по моей шее.

— Останься, — сказал он, и я не была уверена, было ли это вопросом или он приказывал мне сделать это.

— Я останусь с тобой навсегда, если ты этого хочешь, но я могу быть очень надоедливой в долгосрочной перспективе. Люди говорят, что я странная. Ты считаешь меня странной, Джек?

Его проницательный взгляд блуждал по моему лицу, как будто он выпивал меня капля за каплей, и мою кожу покалывало от интенсивности этого взгляда. Он смотрел на меня так, словно я была кем-то. Как будто я чего-то стоила. Чего-то гораздо большего, чем кто-либо когда-либо думал, что я стою, прежде чем я попала в это место, которое, казалось, притягивало сюда диких мужчин.

— Нет.

— Кем ты меня считаешь? — прошептала я, а мои пальцы так и чесались исследовать его дальше. А исследовать было что. Я была пиратом, потерпевшим кораблекрушение на его острове, и у меня было чувство, что там, где билось его сердце, было спрятано настоящее сокровище.

— Вот кем, — сказал он, крепче обнимая меня, и я прикусила нижнюю губу, когда он крепко прижал меня к себе, а его губы коснулись моей шеи сбоку и ушной раковины, пока я вдыхала его насыщенный аромат, пропитанный запахом дождя.

— Ты скучал по мне, когда я сбежала из лечебницы? — спросила я, потираясь лицом о колючую щетину на его челюсти, пока мы вдыхали запахи друг друга. — Мы провели там много-много времени вместе, правда? Я немного забыла об этом. Лекарства затуманили мой разум, но теперь я лучше все помню. Ты всегда был рядом, Злой Джек. Со своей злостью. Наблюдал за мной, пока я боролась за то, чтобы остаться собой. Мне всегда нравилась твоя злость. Давай зайдем внутрь.

Он кивнул, неся меня обратно в дом, а затем распахнул дверь и пригнул голову, чтобы зайти внутрь, а мое сердце забилось в такт с его уверенными шагами.

Найл уже стоял там, скрестив руки на груди, и бросился ко мне, вырвав меня из рук Джека, а затем толкнул себе за спину так, что я споткнулась, но восстановила равновесие.

— Онамоямаленькая психопатка, ты понял, здоровяк? — требовательно спросил он, и от него исходила такая яростная энергия, что у меня перехватило дыхание, а потом он расправил свои широкие плечи и встретил неминуемую смерть лицом к лицу, будто Джек был всего лишь котом в клумбе с тюльпанами. — Теперь я кое-что тебе должен за то, что проиграл в танцевальной битве. — Он шагнул вперед и вытянул губы трубочкой, и я хихикнула, когда глаза Джека скользнули поверх его головы и посмотрели на меня в замешательстве.

Найл не дал ему возможности уклониться от поцелуя, и их губы столкнулись таким властным и мужественным образом, что моя Гленда затрепетала, а я впилась зубами в нижнюю губу и сделала мысленный снимок для банка воспоминаний. Но в тот момент, когда Найл поцеловал его, он также вытащил что-то из кармана и воткнул в бок Джека, используя свои соблазнительные губы как отвлекающий маневр именно так, как я всегда мечтала сделать в роли «медовой ловушки».

Электрошокер заискрил, и я ахнула, когда Джек рухнул на пол под его воздействием, а Найл отскочил назад, чтобы самому не получить разряд.

Найл оставил его биться в конвульсиях и дергаться, пока электричество текло по телу Эй-Джея, а я улыбалась, надеясь, что ему нравится подарок Найла, хотя меня так и подмывало броситься вниз и урвать себе немного этих искорок.

Когда Джек замер, Найл схватил его под мышки и потащил по коридору и через кухню в подвал, затолкав внутрь и захлопнув дверь. Он крепко запер ее как раз в тот момент, когда я налетела на него, оцарапав ему руки, но Найл только рассмеялся.

— Только не в твое скучное логово убийцы, — взмолилась я.

— Я сказал, что он может вернуться, а не то, что он гребаный свободный человек, Паучок. — Найл схватил меня за горло, сжимая ровно настолько, чтобы удержать на месте, и ухмыльнулся мне в лицо, пока я дулась, глядя на него снизу вверх. — И меня завтра весь день не будет дома, ты что думаешь, я оставлю этого здоровенного зверя разгуливать по моему дому?

— Этомойдом, — прорычал Матео из-за его спины, заставляя меня посмотреть в его сторону, он стоял в коридоре так близко, как позволял ошейник.

— Уже нет,el burro, — сказал Найл, притягивая меня ближе, и мое сердце забилось как сумасшедшее.

— Куда ты собираешься завтра? Можно мне с тобой? — спросила я, с трудом выдавливая слова из горла, которое он все еще сжимал, а тело покалывало от его крепкой хватки. Я должна была признать, что Адское Пламя серьезно возбуждал меня, когда вел себя со мной, как чудовище, даже несмотря на

— Нет, — просто ответил он. — Я собираюсь повидаться со своей невестой.

В моем горле застрял комок, полный булавок и острых осколков стекла. Что-то промелькнуло в его крокодилово-зеленых глазах, будто он увидел, как его слова ранили меня, но не собирался сожалеть ни об одном из них.

— О, — выдохнула я.

— Да. О, — сказал он, пристально вглядываясь в мое лицо. — Это проблема?

— Проблема? — фыркнула я, рассмеявшись слишком громко. — Проблемы возникают у белок посреди зимы, когда нет орехов и некому подглядеть за тем, как они какают. У меня нет проблем. Почему у меня должны быть проблемы с тем, что ты пойдешь повидаться со своей грудастой невестой? Привези ей большой лифчик для ее больших сисек.

— Может и привезу, — поддразнил он, а его пальцы сжались на моем горле, будто внутри него клубились еще какие-то слова, но он не дал им вырваться, если они и были.

— Хорошо, — небрежно произнесла я, хотя внутри мое сердце кричало. — Надеюсь, ты прекрасно проведешь время, засовывая ее молочных монстров в ее новый лифчик, только будь осторожен, не выколи себе глаз одним из ее торчащих сосков. — Я толкнула его в грудь, заставляя отпустить меня, и его челюсть сжалась, когда рука, которой он держал меня, упала вдоль тела.

Я побежала к Матео, протиснулась мимо него в гостиную, и по пути прихватила куртку Найла, швырнув ее перед собой. Она приземлилась на лестнице, и я в ярости потопталась на ней, несколько раз даже раздраженно подпрыгнув, а затем помчалась наверх в его комнату и с такой силой захлопнула дверь, что весь дом задрожал.

Меня ни капельки не волновала его пышногрудая невеста. Ни капельки.

Я сняла свой укороченный топ, встала перед зеркалом на стене и уставилась на свои маленькие сиськи, стиснув зубы и мысленно приказывая им вырасти. Но они оставались такого же размера, уставившись на меня в ответ, как два разочаровывающих одуванчика, подхваченных случайным ветерком.

Моя нижняя губа задрожала, и я подошла к окну, прижавшись к холодному стеклу так, что мое лицо и грудь впечатались в него.

Я подумала о том, что Найл уедет отсюда завтра, чтобы засунуть свой член в свою невесту. Держу пари, она будет скакать на нем, будто работает в «Пони-Экспресс» и должна срочно доставить важное послание мэру Важного города. Он вернется домой только что оттраханным и удовлетворенным женщиной, на которой собрался жениться.

А после этого она переедет сюда? Мне придется смотреть, как она целует моего Найла и уводит его каждую ночь, чтобы вернуть ему разум?

О боже, а что, если он будет становиться все более здравомыслящим каждый раз, когда она будет его трахать? Что, если ее вагина заставит его носить костюмы и устроиться на работу с девяти до пяти? Что, если он купит Apple Watch и будет носить их, как какой-то городской бизнесмен с важной работой и сроками, которые нужно соблюдать?

Я сползла вниз по стеклу, и раздался скрипучий звук, когда моя кожа заскользила по нему, прежде чем я упала на колени и закричала.

Ивот наступил судный день. Драматично. Но также правдиво.

Я тяжело вздохнул, откинувшись на спинку сиденья своего BMW прямо возле дома моего отца, глубоко затянулся сигаретой и прищурил глаза, подумав о Паучке, оставшейся в доме наедине с этими двумя здоровенными, уродливыми ублюдками, которые, надо сказать, совсем не были уродливыми.

Матео смотрел на нее, как пес, отчаянно желающий получить косточку и даже больше, чем Брут, и от мысли о том, что у него был свободный доступ к ней, пока меня не было, у меня по коже побежали мурашки. Я даже подумывал просто запереть его обратно в подвале, чтобы мне не пришлось беспокоиться об этом. Но потом я подумал о том, что кто-то вопреки всему проберется в дом и попытается причинить ей боль. Я знал, что это наименее вероятный сценарий, но мне также была невыносима мысль о том, что один из моих многочисленных врагов воспользуется моей гордостью и причинит ей боль только потому, что я верил, что в этом месте ей ничего не угрожает.

В общем, я был вынужден принять риск того, что Матео приблизит к ней свой член, потому что это было немного более терпимо, чем риск оставить ее защищаться самой в мое отсутствие, независимо от того, насколько хорошей убийцей она потенциально могла стать. Хотя я все еще надеялся, что он будет держать свой чертов член при себе, и часто думал о том, чтобы кастрировать его, чтобы избавиться от беспокойства на этот счет.

Дело было не в том, что я хотел ее. Потому что, конечно, теперь я знал, что хотел. Скорее, я не хотел, чтобы она досталасьему. Ему или любому другому ублюдку, который, возможно, положил на нее глаз и обзавелся идеями, которые заставили бы меня вырезать упомянутые глаза из его черепа. По ряду причин. Причин, о которых я не позволял себе думать, по крайней мере, пока бодрствовал.

Потому что спящий Найл мог бы сказать на эту тему гораздо больше, но я отказывался его слушать, изгоняя эти мысли с помощью правой руки так часто, как это было необходимо. Или левой. Иногда приходилось менять руку. Не мог же я позволить правой думать, что меня приручили и сделали моногамным или что-то в этом роде. Не то чтобы я вообще мог это сделать с тех пор, как на меня накатило безумие, и я проколол свой член штангой. Хотя сегодня он чувствовал себя лучше, и я подумал, что, возможно, он уже достаточно зажил, чтобы я мог позволить себе эту форму облегчения. Зажил и чувствовал себя весьма интересно, надо добавить. Прошло чертовски много времени с тех пор, как я трахался, но с тех пор, как я обзавелся этим шикарным серебряным «Принцем Альбертом», я должен был признать, что думал об облегчении этих позывов в своем теле больше, чем когда-либо в своей жизни.

С другой стороны, возможно, это началось еще до пирсинга. И если быть до конца честным с самим собой, то, возможно, это имело прямое отношение к объекту моего желания и всем тем вещам, о которых я фантазировал, что сделаю с ней. Не то чтобы в этих фантазиях была она. Потому что, если там была она, это означало, что я действительно попаду

Я знал, что ее смерть должна была освободить меня от клятв верности, но этого не произошло. Не для меня. Она только крепче привязала меня к ее памяти, и заставила желать быть и лучшим, и худшим человеком одновременно. Даже купание в крови всех тех, кто причинил ей боль, никогда не помогало с этим справиться.

Я вздохнул, выдыхая дым изо рта, и закрыл глаза, моля о забвении, которое не наступало.

Меня ждал поистине тяжелый день. Па настаивал, чтобы я присутствовал на нескольких встречах с ним, где до посинения должны были обсуждаться планы с русскими, в то время как я изо всех сил должен был пытаться не умереть от скуки и заставлять себя высказывать свое мнение. Мало того, он хотел, чтобы я отчитался о своих успехах в поиске информации о печально известном пропавшем члене картеля Кастильо. О том самом, о котором мне пришлось выдумывать всевозможные сведения, не рискуя тем, чтобы хоть что-то из этого оказалось бы сфабрикованной ложью. Мне нужно было запутать следы, которые давно остыли, и никто не должен был догадаться, что они ведут прямо у моей двери.

Матео былмоимослом. Деньги, которые он украл у человека, на которого когда-то работал, должны были купить мне новую жизнь, за целый континент отсюда или даже дальше. Я не собирался позволять моему отцу и его грязным русским дружкам наложить лапы на нихилинанего. Он был моим «Кольцом Всевластия», и мне была заказана поездка в один конец в рай Мордора, независимо от того, что они могли сказать по этому поводу.

Помимо скучных сегодняшних встреч, меня ждал адский вечер в компании моей дорогой невесты.

Анастасии.

Я вздохнул и сделал еще одну затяжку, пытаясь представить, к какой жизни нас с ней принуждали. Несмотря на все мои громкие разговоры о побеге, мне все еще не удалось вытянуть из Матео местонахождение украденных сокровищ. А без его сокровищ, которые я упорно представлял себе в виде большого сундука, набитого дублонами и бриллиантами вместо кучки украденных долларов, я был заперт здесь.

Мое сердце бешено заколотилось о ребра в буйном акте неповиновения, когда я представил себя ожидающим в церкви появления Анастасии в белом платье. Невинность определенно не была тем, чем она могла похвастаться, но я знал, что она попытается. Она была из тех, кто любит показуху, и захочет, чтобы ее сфотографировали тысячу раз в чем-то невыносимо дорогом, пока она виснет на мне, как опоссум на ветке.

Хуже того, я представил нашу брачную ночь. Она будет в каком-то жалком клочке ничего, с ее силиконовыми сиськами, задранными до подбородка, пыхтящая надо мной, как бешеный бурундук, ищущий свои зимние запасы орехов, в то время как мой шикарный пенис пытается изобразить черепаху и спрятаться от нее подальше.

Темное место звало меня по имени. Оно взывало ко мне, и у меня было чертовски сильное искушение уступить ему, последовать за звуком его голоса и дождаться, когда выйду из этого темного места окровавленным, надеясь, что мое сломленное «я» случайно освободит меня от моих обязательств, убив всех ублюдков, которые пытались заставить меня пройти через этот ад.

Я откинул голову на подголовник и наслаждался ветерком, проникающим в окно моей машины, борясь с искушением погрузиться в свою внутреннюю агонию. Я понял, что закрыл глаза, только когда почувствовал на себе покалывание от пристального взгляда пары маленьких глаз-бусинок и услышал шарканье плохо замаскированных шагов по подъездной дорожке, когда этот ублюдок попытался подкрасться ко мне.

Я зажал сигарету в уголке рта и открыл глаза как раз в тот момент, когда мой брат Коннор наклонился и приставил охотничий нож к моей шее с самодовольной улыбкой на лице и новой стрижкой на макушке, чтобы исправить тот беспорядок, который я устроил у него на голове, отрезав его хвостик.

— Похоже, «величайший киллер штата» не такой уж и крутой, — усмехнулся он с таким видом, словно действительно хотел меня убить, и уголки моих губ приподнялись, когда я посмотрел на него.

— Однако ты допустил ошибку, Коннор, — указал я, заставив его нахмуриться так, что его взгляд стал еще более суровым. — Вообще-то, шесть ошибок.

— И какие же? — усмехнулся он.

Я выстрелил из пистолета, который вытащил, даже не потрудившись поднять его, а просто выстрелил прямо через дверь своей машины, так что пуля попала ему в бедро. Он упал спиной на землю с криком боли, а его нож даже не успел поцарапать меня, пока он падал.

— Во-первых, ты пришел с ножом на перестрелку, — отметил я, открывая дверцу машины и выходя, убирая Глок в кобуру и ухмыляясь, глядя на него, пока он пытался отползти назад по дорожке, окрашивая кровью светлые камни под ним.

— Ты гребаное животное, — прошипел он, схватившись за ногу. — Ты подстрелил меня. Па прикончит, блядь, тебя. Он…

— Во-вторых, ты слишком громко дышишь, не говоря уже о том, как скрипели твои модные лоферы, пока ты подходил ко мне, — продолжил я, игнорируя его, и наступил ему на запястье, надавив на него подошвой, пока он не выпустил нож, которым пытался угрожать мне. — В-третьих, ты слишком пристально пялился на меня. Пялился и пялился, пока я не почувствовал, как неприятные мурашки от твоего скользкого взгляда ползут по всей моей спине.

— Ты не можешь чувствовать, как на тебя пялятся, — прошипел он, пытаясь ударить меня по ноге, чтобы я не раздавил ему запястье.

Я вынул сигарету изо рта и щелчком отправила ее прямо ему в глаза, заставив его снова закричать, когда он отбил ее, к сожалению, сумев потушить искры до того, как оставшиеся его волосы охватило пламя.

— В-четвертых, ты зря потратил время на пустую болтовню, не пойми меня неправильно, я люблю поболтать со своими жертвами, прежде чем прикончить их. Но я профессионал. Мне не нужно беспокоиться о том, что я даю им дополнительное время, чтобы они придумали план, как от меня отбиться, потому что на самом деле я получаю еще большее удовольствие от убийства, когда они пытаются дать отпор. Но ты — ты сделан из другого теста, Коннор. Тебе нужно действовать быстро и наверняка, потому что если ты дашь кому-то шанс получить преимущество, им обязательно воспользуются. Ты слишком глуп. Тебя слишком легко перехитрить.

— Я истеку кровью, пока ты будешь болтать, — прорычал он, прекратив попытки убрать мою ногу со своего запястья и снова схватившись

— Возьми себя в руки, Бетти, это всего лишь царапина, — усмехнулся я.

— Ты мог попасть в артерию, — взвизгнул он, и да, мне понравился этот страх в его глазах.

— Ты прав, — прорычал я, наклоняясь, чтобы он мог как следует разглядеть тьму во мне. — Мог. Так не хочешь поблагодарить меня за безупречную меткость и за то, что я сжалился над тобой исключительно из чистой, нежной любви к брату, которая живет в моем сердце?

Мы оба знали, что я любил его меньше, чем высушенное на солнце дерьмо, так что его шипящие проклятия быстро превратились в крики о помощи.

Это была ошибка.

Я уже понял, что у нас есть зрители, и знал, что никто из членов нашей гнилой семейки не встанет на его защиту так же, как и он.

— В-пятых, — продолжил я, желая, чтобы он хорошенько осознал свой провал, потому что я был хорошим братом, и это был тот урок, который мог принести ему пользу в долгосрочной перспективе. — Тебе нужно чаще мыться. Прими душ, ванну, потри яйца тряпкой, мне на самом деле похуй как, только смой эту вонь со своей кожи. И перестань брызгать на себя этим чертовым лосьоном после бритья, пытаясь замаскировать свою вонь. Даже если бы ты был тихим, как пердеж комара, я все равно учуял бы тебя за километр, как кабана в грязевой луже. Это чертовски неприлично.

— Я убью тебя! — взревел Коннор, и я вздохнул, поднимая ногу, которой давил на его запястье, прежде чем снова опустить ее с такой силой, что хруст кости прозвучал как раскат грома. Какой прекрасный звук.

К сожалению, его крик был менее эйфоричным.

— И в-шестых, — сказал я, убедившись, что он слышит меня сквозь свои крики, поднял охотничий нож, которым он пытался угрожать мне, и повертел его в пальцах.

Однако Коннор, казалось, не был склонен слушать меня, потому что перевернулся и пополз от меня каким-то странным способом, похожим на движения гусеницы, из-за которых его узкие брюки натянулись на заду, и он испачкал их землей.

Я спокойно последовал за ним, крутя нож в руке и вздыхая над жалким зрелищем, которое он из себя представлял. Где же боевой дух О’Брайенов? Где запасное оружие? Ядовитые слова? Что-нибудь,что угодно.

Но нет. Оказалось, что, когда дошло до дела, Коннор О'Брайен был не свирепее и не бесстрашнее, чем любой другой ублюдок, за которым я приходил, и это действительно разочаровывало.

Я позволил ему доползти до основания ступенек, ведущих в дом, затем склонился над ним, сжав его недавно отстриженные волосы своей татуированной рукой и откинув его голову назад, чтобы он смотрел прямо в искаженное отвращением лицо нашего Па.

— Пожалуйста, — всхлипнул Коннор, прижимая к себе запястье и предпринимая слабые попытки сбросить мою руку, что лишь заставило меня усилить хватку, приставив его собственный нож к его горлу.

Я тоже поднял глаза: меня охватил азарт охоты, и жажда крови разлилась по моим венам, когда я встретился взглядом с нашим Па и предоставил ему выбор. Я бы не испытывал никаких угрызений совести если убил эту гнилую кучу дерьма подо мной. Только мысль о том, что я разобью сердце нашей матери, могла остановить мою руку, но она давно умерла и ей было все равно, так что об этом можно было не беспокоиться.

Коннор снова всхлипнул, без сомнения, умоляя нашего отца глазами о пощаде, и я увидел, как старик усмехнулся, с презрением глядя на своего четвертого сына.

На мгновение мне показалось, что он собирается кивнуть мне. На краткий миг времени моя хватка усилилась, и я приготовился сделать это.

Но нет. Как всегда, человек, породивший это гадючье логово, отказался позволить мне переступить эту последнюю черту и слегка покачал головой.

Конечно, это была проверка. Я не потрудился обратить свое внимание на Ронана или Дугала за его спиной, но я чувствовал, что их пистолеты направлены на меня. Если бы я ослушался здесь и сейчас, то заработал бы пулю в голову за свое неподчинение. Милосердие Лиама О’Брайена было не столько актом доброты по отношению к его сыну, сколько проверкой его власти надо мной. Возможно, даже больше.

Мои мышцы напряглись, я оскалился, зная, что, должно быть, выглядел перед ними как бешеный зверь, но мне было все равно. Я сражался с жаждой смерти и кровопролития, которые так яростно боролись внутри меня, пока мне каким-то образом не удалось восстановить контроль над собой и отступить.

— И в-шестых, — снова прорычал я, решив, по крайней мере, довести свой урок до конца, и переместил лезвие к макушке головы Коннора. — Ты был настолько глуп, что вышел против противника, с которым у тебя не было ни единого шанса победить, — закончил я. — Так что теперь я хочу услышать это от тебя, громко и четко, дорогой брат. Скажи мне, что ты боишься меня, или я постараюсь сделать так, чтобы ты действительно испугался.

Коннор задрожал подо мной, и лезвие впилось в кожу его головы у самой линии роста волос, когда я озвучил ему свою последнюю угрозу. Может, мне и не давали разрешения убить его, но мне и не сказали прекратить пытки, и он это знал. Так что это было только между ним и мной.

— Конечно, я, блядь, боюсь тебя, — прошипел он. — Ты безумец. Психопат, обуза. Мы все боимся тебя, и все хотим твоей смерти.

Я широко ухмыльнулся, наслаждаясь этим признанием и решив быть снисходительным к нему в награду за это.

Я слегка сдвинул лезвие, прежде чем отрезать светлые волосы, которые все еще держал в кулаке, и сделал ему монашескую стрижку до кожи, продемонстрировав свое мастерство, не оставив на нем ни единой царапины.

Я со смехом оттолкнул его от себя, уронив и лезвие, и остатки его волос на дорожку рядом с ним, а затем пренебрежительно отвернулся и начал подниматься по ступенькам к дому.

— Будь благодарен, что я не пошел до конца и не снял с тебя скальп, дорогой брат, — бросил я через плечо на ходу. — В следующий раз я не буду таким милосердным.

— У нас с твоими братьями есть дело, которое нужно закончить, прежде чем приступить к настоящим делам дня, — сказал Лиам, когда я подошел к нему, и я ничего не ответил, потому что мы оба знали, что мне совершенно не интересно его так называемое дело. Я был создан для кровавой работы, а не для отмывания денег и рэкета. — Киан и несколько его друзей

Я прикусил язык, чтобы не выпалить в ответ, что это он настоял, чтобы я пришел так рано, и что я бы не появился еще несколько часов, если бы меня не вызвали, и он это прекрасно знал.

— Тогда, полагаю, увидимся за обедом, — сказал я, проходя между двумя другими моими братьями, как будто они не целились в меня из своих пистолетов. — О, и Ронан? Ты не снял оружие с предохранителя, так что я сейчас напуган, как кот на шезлонге.

Ронан повернул пистолет, чтобы проверить, прав ли я, и я выхватил револьвер Дугала из его руки так быстро, что он даже не успел попытаться остановить меня. Прежде чем Ронан успел снова прицелиться в меня, я уже швырнул револьвер ему в ухмыляющееся лицо. Он завопил от ужаса, когда оружие рассекло ему лоб, и кровь хлынула по носу, а его собственный пистолет с грохотом выпал из руки.

— Дилетанты, — пробормотал я, направляясь в дом.

— Это мой мальчик, — с гордостью сказал Лиам, когда я отходил от них, и самое печальное в этом было то, как мое жалкое сердце затрепетало от этих слов, как будто какой-то грустной, одинокой части меня все еще было не похуй, гордится ли папочка мной или нет.

Господи, мне нужно было срочно проверить голову.

Я вздохнул, мысленно отчитывая себя, снова и снова прокручивая в голове унижение братьев, пока мое веселье не изгнало некоторых из моих демонов.

Я раздумывал, стоит ли сначала найти своего любимого племянника или для начала набить желудок…

Я решил прихватить пару рогаликов Марты с кухни и съесть их на ходу, не зная, где точно сейчас находится Киан, и быстро пополнить запасы кое-чего из того, что потерял, когда мой дорогой джип взорвался на том мосту.

Я шел через этот нелепо большой дом, задумчиво жуя масляные рогалики, пытаясь вспомнить, какие инструменты мне нужны, и мысленно прощаясь с теми, которые потерял. Джеральд был хорошим ножом. А бедняжка Эванджелина только-только начала свою карьеру, но ее закончил дикарь,el burro, и теперь она лежала сломанная вдребезги где-то на дне реки после того, как он жестко использовал ее и легко забыл.

Мои мысли переместились к Бруклин, когда я подумал об этом, и в моей груди зародилось рычание. Настоящее рычание. Как у собаки, медведя или зверя из какой-нибудь сказочной истории о Драконах и потерянных принцессах, которые сражались за трон, созданный для одного, но желанный всеми, влюбляясь и спасая мир только для того, чтобы в конце концов оказаться обреченными. Что-то типа того. Я бы отлично вписался в такую сказку. Вместо этого я был заперт в бесконечном кошмаре, а та девушка стала сокровищем, которое мне никогда не суждено было заполучить.

Но будь я проклят, если этот гребаный бывший член картеля заявит на нее права.

С каждым шагом мое настроение ухудшалось все больше, поэтому я вышел через заднюю дверь и направился через двор к маленькому хозяйственному сараю, который я называл «Кровавая баня». Я забрал его себе, когда был подростком. Там я пытал своих первых жертв, а мой отец смотрел на меня голодными, гордыми глазами, пока я кромсал их на части, и должен признать, что это было одно из немногих мест в этом чудовищном особняке, о котором у меня остались по-настоящему теплые воспоминания из детства.

Я нашел свое призвание в этих четырех стенах. Обрел покой для голосов в моем черепе в святости резни. Когда учительница из моей школы впервые намекнула моему отцу, что со мной что-то не так и что с моей склонностью к насилию нужно бороться, она, вероятно, никак не могла ожидать, что тот будет ее только поощрять. Но он это сделал. Это была одна из немногих вещей, за которые я мог быть ему по-настоящему благодарен.

Он поднял меня с уровня школьного хулигана, который избивал придурков, до уровня человека, который расправлялся с теми, кто заслуживал самого худшего, и позволил моим демонам пировать в свое удовольствие.

Я неторопливо шел по тропинке к своему логову, сжав губы трубочкой и приготовившись начать насвистывать, но вдруг замер, услышав гортанный женский стон, несомненно выражающий глубочайшее греховное удовольствие. Стоны стали громче, и я понял, что узнал голос девушки, — это была жена моего племянника, которая явно испытала оргазм, от которого у нее снесло крышу.

Я усмехнулся про себя, остановившись на мгновение, ожидая, пока они закончат, но вдруг замер как вкопанный, услышав в ответ на ее крики два мужских стона. Мужских стона, которые я не узнавал.

Лед смертоносным потоком растекся по моим венам, заставляя волосы на затылке встать дыбом, а мышцы покалывать и напрячься в предвкушении убийства. И это при том, что я думал, будто собираюсь нанести приятный, тихий визит домой. Ну, не приятный, я ненавидел это гребаное место и каждого ублюдка в нем, так что об этом не могло идти и речи. Но тихий.

Я бесшумно приблизился к логову: маленькое каменное строение позволяло сделать это слишком легко из-за опущенных жалюзи и закрытой двери. Я сомневался, что кто-то внутри этого места имел представление о том, что их смерть подкрадывается все ближе, но это было так.

Я любил только одного члена своей семьи, и это был Киан. Так что если бы я застал кого-то еще трахающим его женщину, можете быть уверены, что я бы принес ему их головы на пиках, а ее бросил бы к его ногам и позволил ему решить, отрезать ли мне ее голову.

Дверь даже не была заперта, так что я распахнул ее, и мой взгляд упал на двух лучших друзей Киана, мужчин, которых он не раз называл братьями, зажавших между собой его женщину.

К счастью для них, они уже были в основном одеты. На Татум была мужская футболка, которая ниспадала до ее голых бедер, в то время как этот манерный, чопорный Сейнт целовал ее и прижал спиной к футболисту, которого, я был почти уверен, звали Снейк, или Джейк, или как-то столь же незапоминаемо.

Помещение было довольно просторным, одна его сторона была отведена для моей работы: там стоял верстак, а рядом располагалась стена, с висящем на ней целым набором инструментов, так что все это место, как я предположил, можно было принять за обычный старый рабочий сарай, учитывая, насколько тщательно отсюда была удалена вся кровь. В другой части помещения располагались диван, телевизор

Я не стал тратить время на представление, поскольку своими глазами ясно увидел неверность женщины моего племянника, и не нуждался в каких-либо дурацких оправданиях или лжи.

Я бросился вперед, схватил лом по имени Герберт со стоящего рядом верстака, а затем дернул Сейнта сзади за футболку, оторвал его от Татум и швырнул на пол. Я резко обернулся с рыком ярости, замахнувшись ломом, чтобы прикончить этого коварного ублюдка.

— Остановись! — закричала Татум, боясь за своего любовника, бросаясь между нами, но я отшвырнул ее в сторону, как назойливую муху, замахнувшись на Сейнта с силой, способной раздробить кости.

Этот ублюдок откатился в сторону, пнув меня по голени достаточно сильно, чтобы заставить отступить на шаг. В моей голове зазвучал поток ругательств, сопровождаемый громким ревом агрессивных рэп-композиций. Вообще-то, мне это даже понравилось, если не считать наставляющих рога маленьких ублюдков, которые уклонялись от моих смертельных ударов. С другой стороны, я всегда предпочитал настоящую драку.

Парень-футболист схватил девушку моего племянника и толкнул ее себе за спину, пытаясь прикрыть ее полуголое тело, когда футболка, которая была на ней, задралась, открыв ее голый зад, и она посмотрела на меня теми широко раскрытыми глазами, которыми всегда смотрят люди, когда забывают, каким существом я являюсь на самом деле.

— Ты думаешь, что можешь прийти в дом моей семьи, трахнуть жену моего племянника, а потом остаться в живых, чтобы рассказать об этом, да? — Взревел я, снова замахиваясь ломом на Сейнта, сосредоточив свои усилия сначала на нем, а потом планируя покончить и с другим.

Но прежде чем я успел одарить Герберта той кровью, которой он жаждал, парень-футболист прыгнул мне на спину, зажав меня в удушающем захвате и пытаясь оттащить от своего маленького сообщника по преступлению.

— Звони Киану! — Рявкнул Сейнт, бросая телефон девушке и снова поднимаясь на ноги, явно думая, что мой племянник может быть более снисходительным, чем я, в этом вопросе. Но вот тут он ошибался. Киан, возможно, и старался дистанцироваться от нашей семьи, но в его жилах текла кровь О'Брайенов, горячая и густая, и он был таким же кровожадным зверем, как и все мы.

Я резко развернулся, пытаясь сбросить здоровенную, мускулистую прилипалу со своей спины, напрягая мышцы, чтобы выдержать его вес, пока он висел у меня на шее и перекрывал мне доступ к кислороду. Хотя, признаться, небольшое удушье мне всегда нравилось. Было что-то особенное в том, чтобы быть так близко к смерти, что всегда заставляло мое сердце трепетать, как божью коровку, проводящую лучшее в своей жизни время в торнадо.

Сейнт схватил деревянную доску из стопки у верстака, и я ухмыльнулся, когда игра внезапно приняла куда более интересный оборот.

Я опрокинулся спиной на пол, придавив здоровяка своим весом, и услышал приятный, сочный хруст, когда его голова ударилась о твердый пол. Это заставило его отпустить меня. Затем я перевернулся, отбросил Герберта в сторону и вместо этого сомкнул руки на горле ублюдка, сжимая до тех пор, пока татуировки, покрывающие мои пальцы, не побелели.

— Когда я закончу ломать твою тощую шею, я отрежу твои яйца и сделаю из них ожерелье для Киана, — пообещал я, всерьез обдумывая эту идею, пока прекрасное ощущение его трахеи, сдавленной моими пальцами, уносило меня в нирвану. Думаю, с кровью могли возникнуть проблемы, но если хорошенько их высушить, можно будет нанизать на цепочку. Скорее всего платиновую, не золотую — Киан не из тех, кто носит золотые украшения.

— Прекрати! — закричала Татум за моей спиной, но ее голос звучал как-то отдаленно, пока я смотрел в глаза человека, которого убивал, и ухмылялся, когда он тщетно пытался оторвать мои руки от своего горла.

Сейнт что-то выкрикнул, после чего деревянная доска врезалась мне в голову и разломилась пополам, словно мы снимались в каком-нибудь фильме про кунг-фу, и надо было сказать, что мне даже понравилась бы такая сцена, хотя я взревел от ярости, а из-за боли от удара у меня все поплыло перед глазами. Однако этого было недостаточно, чтобы ослабить мою хватку. Не сейчас, когда смерть уже маячила перед глазами, а моя хватка была крепко сжата вокруг шеи моей жертвы.

Его имя внезапно всплыло в моей памяти, когда я приблизился к моменту его смерти, словно маленькая птичка прощебетала его мне на ухо. Блейк. Теперь я вспомнил. Я видел, как он играл в мяч с Кианом много раз, когда они были детьми. Он даже как-то раз попросил меня показать ему мой лучший нож для убийства. Он был милым ребенком, милым в манере маленького коварного ублюдка. Какой позор, что я все-таки убью его.

Блейк яростно бил меня кулаками по бокам, заставляя боль разливаться по телу, а Татум запрыгнула мне на спину, крича и царапаясь в отчаянной попытке спасти своего любовника. Но ей стоило подумать о его смерти, прежде чем позволять ему засунуть в себя его член. В конце концов, она должна была ожидать такого исхода. Была одна вещь, за которую О’Брайены всегда готовы были сражаться, и это была честь нашей семьи. Даже если мы были самой бесчестной шайкой ублюдков, которых только можно встретить. Но мы, конечно, никогда в этом не признавались.

Сейнт схватил мой лом, и я зарычал, когда он замахнулся на меня Гербертом, не спросив его разрешения, и приготовился к удару, который, я знал, последует, в какой-то мере даже наслаждаясь мыслью о нем. Я любил боль. Не в каком-то извращенном сексуальном смысле. Скорее, в духе «я ее заслужил». Потому что так оно и было. Я заслуживал всего плохого в жизни, и каждый удар, который я получал, был лишь расплатой за мои прошлые преступления.

Но, прежде чем я успел ощутить силу удара Герберта, в дверь влетел Киан, повалив Сейнта на пол и отправив моего маленького железного друга с лязгом катиться по полу.

— Киан! — закричала Татум, когда Блейк под мной начинал синеть, его удары становились все слабее, а мой взгляд был прикован к его глазам. Я затаил дыхание в ожидании его конца, который приближался со скоростью бури. Я слышал эту бурю внутри себя, она взывала к смерти, жаждала унести еще одну душу в бездну моими руками. Я чувствовал вкус крови на языке, ощущал потребность в забвении каждой клеточкой своего тела и погрузился в это чувство, ощущая приближение момента его смерти и готовясь присвоить его себе.

Киан оттолкнул от меня

Я поднял свой пристальный взгляд на племянника, оскалив зубы, потому что он вырвал меня из этого состояния, а отчаянные последние удары сердца Блейка продолжали стучать под моими пальцами.

— Отпусти его! — рявкнул Киан, снова ударив меня кулаком и застав врасплох, но я увидел в его глазах требование, потребность в чем-то большем, чем смерть в данный момент, и какая-то часть меня все еще была способна прислушаться к нему.

Я заставил себя отпустить хватку, пересев на корточки, а Блейк начал кашлять и хрипеть подо мной, пытаясь вдохнуть воздух, в котором я ему отказывал.

— Отойди от него! — закричала Татум, пихая меня, как пчела, заблудившаяся в улье.

Киан схватил меня за руку, и я позволил ему поднять меня, хмуро глядя на него, отступая, а Татум с рыданием упала на своего любовника.

— Они трахают твою жену, парень, — прошипел я, глядя на Киана и давая ему объяснение, в котором он, по-видимому, все еще нуждался, а затем мне пришла в голову новая, гораздо более привлекательная идея. — Мы можем убить их вместе, если хочешь? Я их свяжу, и мы будем по очереди отрезать им конечности. Можем даже начать с их чле…

— Скажи ему, — рявкнула Татум на Киана, в ее глазах горел яростный огонь, что заставило меня нахмуриться, потому что она должна была умолять, верно? Рыдать, извиняться и делать все то дерьмо, которое делают изменщицы, когда их ловят в сарае для убийств с лучшими друзьями ее парня и без трусиков.

Киан сжал челюсти, как будто не хотел делать то, что она приказала, но все же заговорил.

— Она и с ними тоже, — процедил он сквозь зубы, сверля меня тяжелым взглядом и расправляя плечи, будто готовился к драке. Со мной! С его милым старым дядюшкой Найлом, который за всю свою жизнь не сделал ему ничего плохого. Я не понимал, с чего он взял, будто я способен причинить вред собственной плоти и крови, но тут он явно ошибался. Он мог спросить моих братьев… хотя нет, пожалуй, не стоит, я бы с радостью прикончил каждого из них. А вот других моих племянников и племянниц… впрочем, почти всех из них я тоже терпеть не мог. Или, по крайней мере, относился к ним с презрением и отвращением. Хм. Может, он и прав тогда — я действительнобылсклонен причинять боль членам семьи. Но не ему. Никогда ему. Если только он не сделает что-то, что выведет меня из себя, конечно.

— И с Нэшем. Со всеми четверыми. Мы принадлежим ей, а она — нам, — продолжил Киан, как будто люди постоянно вставляют такую информацию в разговор. «О, привет, ты знаком с моей женой и тремя другими парнями, с которыми она трахается? Я так рад, что привел их всех на этот день рождения, чтобы вы могли познакомиться.» Нет. Это точно не было обычным началом разговора.

— Но она твоя жена, — напомнил я на случай, если он забыл. Может, в этом все дело. Он забыл, и их члены просто несколько раз скользнули в нее, пока он пытался вспомнить.

— Я знаю, но она принадлежит и им тоже. Не по закону. Но по… соглашению. Не знаю, как еще это назвать. Они любят ее, и она любит их. Мы все вместе, вот как обстоят дела, — прорычал Киан, и его гнев был очевиден, поскольку он, казалось, боролся с желанием пролить кровь почти так же сильно, как и я. Хотя надо сказать, жажда крови быстро улетучивалась из меня в свете этой новой головоломки, потому что я пытался во всем этом разобраться, и это действительно имело смысл.

Сейнт встал между мной и их девушкой, сжав кулаки, и его намерения были ясны, кем бы я ни был. Он не позволил бы мне причинить ей боль. И я должен был признать, что, несмотря на то, как близко я только что был к тому, чтобы убить дорогого старину Блейка, здесь были еще двое, которые сражались бы не на жизнь, а на смерть, чтобы не дать мне добраться до Татум, если бы я направил свои убийственные намерения в ее сторону. Они сделали бы все возможное, чтобы защитить ее, и я должен был признать, что даже с моими превосходящими навыками и жаждой крови, я, вероятно, не победил бы их всех до того, как они прикончили бы меня. А это означало, что даже если бы я прикончил Блейки, она все равно была бы в безопасности.

Интересно.

Но потом я задумался о других аспектах этой ситуации и должен был признать, что кое-что из этого меня все же озадачивало.

— И тебя устраивает такой расклад? Все это много-членство, парень? — Спросил я, гадая, как это работает. У них что, была система талонов? У каждого был свой день недели? Но тогда их должно было быть семеро, если считать по одному на день, иначе это не сработало бы. Четырехдневная неделя? Жребий? Лотерея? Коза с безупречным вкусом, которая самостоятельно выбирает, кому из них достанется…

— Да, — твердо ответил Киан, прерывая мои безумные размышления, и я отложил их на потом.

— И тебя это тоже устраивает, девочка? — Я посмотрел на Татум, которая, казалось, по какой-то причине была не в духе: ее волосы были растрепаны, а глаза блестели от непролитых слез.

Блейк наконец-то приподнялся и сел, потирая шею и глядя на меня так, будто собирался снова затеять драку, против которой я не был полностью против, но сейчас у меня были вопросы, и они интересовали меня больше. Сейнт положил руку ему на плечо в качестве предупреждения, и тот больше не двигался, что было весьма кстати, поскольку я все еще ждал ответов.

— Да, — твердо сказала Татум, удивив меня горячностью своих слов. — Я люблю их одинаково. И я знаю, что ты пытался защитить Киана, но пошел ты, Найл.

— То есть для тебя это что-то вроде шведского стола? — спросил я с любопытством, игнорируя ее предложение пойти потрахаться, потому что я не делал этого уже чертовски долго, так что сейчас это было маловероятно. — Если один из твоих парней выводит тебя из себя, ты можешь просто пойти и найти другого? — Спросил я, нуждаясь в дополнительной информации, во всей информации. Я был как

— Все не так, я люб… — начала она, но до меня уже дошло, поэтому я оборвал ее, потому что, черт возьми, кажется, на меня снизошло озарение.

— На самом деле это имеет смысл, — сказал я. — Мне всегда было жаль, что моей жене приходится в одиночку переносить мое безумие. Если бы у нее тоже был любовник, возможно, он мог бы дать ей передышку от моего общества. Конечно, я не уверен, что смог бы вынести, если бы другой мужчина совал свой член в мою женщину… — Я задумчиво потер подбородок, размышляя над этой идеей и старательно отгоняя мысли о моем маленьком Паучке, потому что речь шла не о ней, а о теоретической реальности, в которой мне, возможно, не пришлось бы пережить жестокое убийство своей жены. С другой стороны, разве не из-за страха перед тем, что может случиться с той, кто снова сблизится со мной, происходили многие мои возражения против отношений с женщиной?

Я прикусил собственный язык, нуждаясь в боли, чтобы вытеснить любые мысли, которые я не собирался допускать о каком-либо будущем, в котором я не умираю в одиночестве.

— Хотя моя Ава вряд ли бы этого хотела. И моя постель пустее, чем влагалище монахини, с тех пор как ее забрали у меня, так что я вряд ли когда-нибудь узнаю, смог бы я это допустить, не кастрировав другого парня…

— Мы семья, — отрезал Киан, перебивая меня. — Я бы не позволил какому-то постороннему мужчине трахать мою женщину. Но я люблю всех троих. Это единственный способ, которым все могло сработать для нас.

— Так ты и с ними трахаешься? — Спросил я, указывая на Сейнта и Блейка и наклоняя голову, представляя себе эту картину. На самом деле, это имело смысл. У женщины было не так уж много дырочек, а они вдвоем выглядели так, словно могли отсосать член явно не хуже. У меня не было большого опыта в том, чтобы мужчины сосали мой член, но опять же, я женился на своей школьной любви и соблюдал целибат в течение десяти лет после ее смерти, так что я не слишком много экспериментировал.

— Нет, — проворчал Киан, но его губы приподнялись в усмешке. — Они бы не справились со мной.

Я хрипло рассмеялся, вполне в это веря. Киан был монстром определенного рода, и только такая сильная женщина, как его жена, могла справиться с таким как он. Или с четырьмя. Черт побери, вот это поворот. Двое — это компания, трое — уже толпа, но четверо? Это была уже целая армия.

— Ну, не могу сказать, что мой кругозор расширяется каждый день, но ты определенно дал мне пищу для размышлений, — сказал я, посмеиваясь и глядя на Блейка, который все еще казался немного раздраженным из-за своего предсмертного опыта. Упс. — Тогда приношу извинения, парень. Но посмотри на это с другой стороны: теперь ты можешь сказать, что пережил гнев лучшего киллера в штате, а такого, думаю, никому больше не удавалось. Никогда. Ни разу. Я не оставляю тела брыкающимися. Или дергающимися. Так что все в выигрыше. — Блейк, похоже, не был склонен соглашаться, но я извинился, а значит, все было в порядке. Таков закон. Все это знали.

Я подошел ближе к Киану и понизил голос, потому что вопросы в моей голове продолжали множиться, а одна конкретная мысль, которой мне не разрешалось потакать, не давала мне покоя.

— Итак, расскажешь мне поподробнее об этом соглашении? У вас есть расписание? Или вы все просто вытаскиваете свои члены и… — Я махнул рукой в сторону группы. — Ведете себя как животные, когда вам захочется?

— Я расскажу тебе об этом в другой раз, — пробормотал Киан, отходя от меня, как будто у него были более важные дела, и помогая Татум подняться на ноги.

Он внимательно осмотрел ее, а затем поцеловал в уголок губ, убедившись, что с ней все в порядке.

Это было… блядь, они все так на нее смотрели, что я должен был признать, что понимал почему. Она стояла в самом центре волчьей стаи, защищенная от всех монстров этого мира, и окруженная такой любовью, что даже если бы один из ее мужчин погиб, защищая ее, у нее все равно осталось бы достаточно поводов, чтобы продолжать жить.

— Ну что ж, — сказал я, поднимаю Герберта с пола, а затем направляясь к инструментам, висящим на стене, поскольку я вернулся к первоначальной цели своего визита сюда, а мой мозг был официально перегружен. — Я просто зашел забрать парочку новых друзей. — Я взял пару пил и молоток по имени Джеймс, а так же плоскогубцы по имени Тилли.

Сегодня у меня было еще много дел, но я был готов выслушать все, что хотел сказать мой племянник по этому поводу, когда у него появится возможность поговорить со мной об этом поподробнее.

— У меня есть дела поважнее: разбивать черепа, вырывать глазные яблоки. Но мы еще поболтаем, Киан. И я буду держать язык за зубами: Па не понравится, что ты позволяешь своим друзьям трогать твою женщину, как бы ты это ему ни преподнес. Увидимся. — Я направился к двери, оставив их там болтать, или устраивать групповуху, или что-то в этом роде, насвистывая мелодию, которая никак не вспоминалась целиком, и пытаясь сохранить бодрость духа, идя обратно к дому и скучному дню, который меня ожидал.

***

День в компании отца и братьев оказался далеко не самым расслабляющим. Более того, после бесконечных встреч, на которых я был вынужден высказывать свое мнение о вещах, на которое мне было совершенно насрать, у меня так закружилась голова, что я был чертовски склонен пойти на убийство.

Я слышал слухи о культе в горах, который заманивал молодых парней и девушек, чтобы они служили старым ублюдкам, которые обманом заставляли их поверить в какую-то высшую силу, или мистический источник знаний, или переходную завесу огня или какую-то другую херню. Я не вникал в суть, но слышал кое-что о жертвоприношениях и сожжении тел глубокой ночью, поэтому был почти уверен, что там находится целая организация, которая так и напрашивалась на истребление.

Держу пари, моей маленькой психопатке понравилась бы такая поездка со мной. Мы могли бы взять один из тех огромных автофургонов, которые были практически домами на колесах. С кроватью в задней части и кучей места для автостопщиков, которых мы

Я поджал губы, обдумывая эту мысль. Если я прикрываю ее спину, то кто тогда прикрывал ее спереди? Или по бокам? Я хотел, чтобы она была свободна во всем своем прекрасном смертоносном великолепии, но мне нужно было и защитить ее. Она была невинна, по крайней мере, настолько же, насколько и виновна, и я хотел защитить эту ее часть от этого жестокого мира всем, что у меня было.

— Кот прикусил тебе язык, Найл? — Громко спросил Ронан, сложив руки на животе и одарив меня насмешливой ухмылкой через стол в кабинете нашего Па, куда нас вызвали на эту последнюю встречу.

Или, по крайней мере, я надеялся, что она была последней. Честно говоря, я не мог вспомнить, говорили ли мне об этом или я сам так решил для себя.

Вся семья собиралась по мере того, как день клонился к вечеру, а Па в течение дня вызывал разных членов своей семьи, чтобы обсудить различные направления своего бизнеса. Между обсуждениями мы переходили в разные комнаты, и каждый раз он вызывал или отпускал моих братьев, сестру, племянниц и племянников, двоюродных братьев и сестер, дядю и т. д., собирая разные группы для обсуждения разных тем. Каждый был исключен по крайней мере из одной из этих встреч, если не из нескольких. Все, кроме меня.

Я знал, что он делает. Что за игру он вел, каждый раз усаживая меня по правую руку от себя в течение всего дня, независимо от темы. Я участвовал в переговорах, которые меня не касались и не интересовали, в то время как он исключал людей, которые, возможно, могли внести весовыми вклад. Он хотел, чтобы все думали, что он склоняется к выбору меня в качестве своего преемника. Он хотел, чтобы они разозлились и направили свою зависть на меня. Но я все еще не мог до конца понять почему.

Конечно, самое простое объяснение могло заключаться в том, что он действительно рассматривал меня как главного претендента на роль преемника. И если сравнивать меня с братьями и сестрами, то его едва ли можно было за это винить. Но Лиам О’Брайен никогда не был простым человеком. Поэтому я склоняюсь к мысли, что он затеял что-то гораздо более коварное.

Наверное, мне следовало бы разобраться в этом с чуть большим энтузиазмом, но дело в том, что мне было просто насрать. Насколько я понимал, этот период был просто временной остановкой перед моим побегом из этой жизни. Дома меня ждал мой осел, и в его голове хранилась вся информация, необходимая мне для успешного побега, так что как только я вскрою его череп и извлеку из его головы все секреты, я исчезну. Улечу с ветром, и буду путешествовать на его порыве. Они никогда не смогут меня догнать. А если каким-то чудом кому-то из них это удастся, я просто убью их и продолжу свой путь, когда их кровь пропитает мою плоть. Все было просто. Легко. И в то же время невероятно сложно.

— Хомяк откусил тебе член, Ронан? — Парировал я.

— Что?

— Ну, я предположил, что ты, должно быть, обменял свой на член этого маленького парнишки. Это объяснило бы, почему твой крошечный стручок лежит на яйцах, как червяк, загорающий на пуфике.

Па хохотнул, и Дермот присоединился к нему, словно эхо, всегда готовый объединиться против кого-то из своих братьев, независимо от того, на чью сторону ему для этого приходилось встать. Коннор просто сверлил меня взглядом с другого конца стола, его рука была в гипсе, а волосы теперь полностью сбриты после того, как он провел большую часть дня, заматываясь в бинты после нашей утренней «игры». Мне все равно больше нравился его вид «сваренного в крутую яйца», чем с хвостиком. В основном потому, что теперь я чувствовал, будто у меня всегда под рукой есть бонго, на случай, если я захочу отбить ритм и запеть.

— Ты думаешь, ты такой смешной, да, Найл? — прорычал Ронан, а я лишь ухмыльнулся, потому что, да, я был довольно смешным, когда хотел. Как, например, сейчас, когда я смотрел на Ронана и Дермота и думал о том, как я заплатил проститутке, чтобы она забралась в их постели деньгами нашего папочки, и о том, как эти двое постоянно изливали ей свои души, рассказывая все свои грязные маленькие секретики и о своих интрижках, пока трахали своими членами, даже не догадываясь, кто заплатил за ее стоны или кто смеялся над ними за их спинами.

Я подумывал рассказать им об этом прямо сейчас. Просто чтобы увидеть выражения их лиц, когда они поймут, что я и их любовница годами водили их за нос. Дермот купил ей гребаный дом. Это было уморительно. А Ронан одарил ее таким количеством бриллиантов, рубинов и прочего, что она могла бы нанять охрану и короновать себя настоящей королевой со всеми ее драгоценностями. Конечно, я был почти уверен, что она просто заложила их все, но она вполне могла бы так поступить.

— Это был долгий день, — не дав мне ответить сказал Па, возможно, почувствовав, на какой тонкой грани я сейчас балансирую, и решив спасти еще двоих своих сыновей от поездки в больницу, а может он просто не был настроен на насилие перед ужином. Кровь и кишки обычно разжигали мой аппетит, но на некоторых это действовало наоборот.

— Да, был, — согласился я, вскакивая на ноги так, что чуть не опракинул свой стул в спешке убраться отсюда. Ближе к концу последней встречи меня спросили о чем-то, но сейчас я не мог вспомнить о чем именно, да и не особо хотел. Все, чего я хотел, это убраться отсюда к чертовой матери и поехать домой, к моему Паучку, и моей кровати. Я почти не притрагивался к спиртному в течение этого утомительного дня, потому что не хотел не смочь вести машину и застрять здесь на ночь.

— Не забудь, что сегодня вечером ты ужинаешь со своей невестой, — сказал Па, и я почувствовал, как его взгляд впился в меня, так что я замер, с пиджаком уже надетым на одно плечо и сжатыми от ярости челюстями, потому что я совершенно забыл об этом.

— Это был долгий день, — сказал я низким рокотом, возвращая ему его же

— Уверен, что поймет, — ответил Па непреклонным тоном. — Но О'Брайены никогда не нарушают своего слова. И я ясно дал понять, что ты будешь присутствовать. Ее отцу принадлежит отель в центре города, и он вывел персонал на смену, несмотря на пандемию, так что заведение будет открыто исключительно для вас двоих. Ты придешь, Найл.

Угроза, прозвучавшая в этих последних словах, была слишком очевидна для всех в комнате, так что Коннор практически расцвел на глазах, а его лысая голова заблестела в свете люстры над ним.

Я обдумал свои варианты, с большим удовольствием представляя тот, который включал в себя отцеубийство, братоубийство, сестроубийство, племянникоубийство, черт, существовало чертовски много причудливых названий, когда начинаешь убивать членов своей семьи, это точно, но снова оглядев комнату, я понял, что эти ублюдки все до единого пришли вооруженными на это чаепитие.

— Ладно, — рявкнул я со всем раздражением трехлетнего ребенка, которому указали на его место. — Но в один прекрасный день вам, трусливым ублюдкам, стоит попробовать угрожать мне кулаками вместо огнестрела. Мне нравятся мои шансы против всей семьи, если никто не будет жульничать с пистолетом в руке. Черт возьми, я даже позволю вам всем взять ножи, и все равно поставлю на себя безоружного.

Мои братья сердито уставились на меня, а Па усмехнулся таким тоном, который говорил о том, что он не только согласен, но и чертовски рад, если это произойдет.

— Ты слишком высокого мнения о себе, малыш Найл, — усмехнулся Дермот, и от зависти его мопсовидная морда сморщилась.

Я надел пиджак на вторую руку и шагнул к нему, поправляя темно-синюю ткань.

— Вот как? — Спросил я, медленно приближаясь к нему. — Хочешь проверить свои слова на деле, Дермот? Можем сыграть в кошки-мышки, если хочешь? Я буду котом, который прокрадется в твой дом, пока ты спишь, и я даже позволю тебе побегать по нему, пока я за тобой охочусь. Но предупреждаю: этот кот всегда доедает свою добычу, наигравшись с ней.

Дермот с трудом сглотнул, пытаясь усмехнуться в ответ на мое предложение, но я видел страх в его глазах. Я видел его и почти чувствовал его вкус так, что с жадностью облизал губы, жаждая получить еще больше этого страха.

— Не забывай, — прошептал я, кладя руки на подлокотники его кресла и наклоняясь так, что мы оказались нос к носу. Дермот приставил свой пистолет к моей груди в явной угрозе, но мы все знали, что он не нажмет на курок без разрешения Па, так как был маленькой сучкой. — Я знаю, где ты живешь, — промурлыкал я.

Напряжение лопнуло, словно натянутая резинка, когда наш отец рассмеялся за нашими спинами, и я выпрямился, обнаружив, что другие мои братья и сестра тоже открыто целятся в меня из пистолетов. Жалкие маленькие ублюдки.

Я достал из кармана сигарету и прикурил ее, зажав между губами, широко раскинул руки и рассмеялся, как язычник, ожидая, когда у кого-нибудь из них вырастут яйца, чтобы сделать это.

— Давайте же, — подначивал я. — Я долго ждал, когда смерть перестанет играть со мной в кошки-мышки и подарит мне забвение. Так давайте же, ребята. Но не будьте нежными. Я хочу, чтобы это было грубо и грязно, точно так же, как я жил. Если я не буду захлебываться собственной кровью в течение хотя бы пятнадцати минут, то буду очень разочарован.

Па дал им добрых тридцать секунд, наблюдая, выжидая, оценивая. Без сомнения, он ясно видел их ненависть, колебания, страх и зависть, но когда он обошел комнату и встал передо мной, было труднее понять, на что он смотрит.

Я ухмыльнулся ему, все еще ожидая своей смерти, затягиваясь дымом и удерживая его во рту, наслаждаясь никотином почти так же сильно, как ненавидел его.

— Жизнь была жестока с тобой, мой мальчик, — мягко сказал Лиам О'Брайен, почти как заботливый папочка, которому было действительно не похуй, когда он подошел ко мне, и я, дурак, почувствовал, как что-то дрогнуло у меня в груди от этих слов. — Ава… — вздохнул он. Несмотря на все его недостатки, я видел в нем искреннее сожаление. Она ему нравилась. Конечно, она наверняка и забавляла его своей невинностью и тем, как всегда закрывала глаза на тьму во мне и в остальных членах нашей семьи. Но я знал, что она нравилась ему настолько, насколько мог нравиться кто-то такому человеку как он. — Я сожалею о том, что с ней произошло. Но в конце концов ты воздал ей должное. — Он протянул руку и положил ладонь на мою щеку, а мои братья и сестра заерзали на своих местах, наверняка сгорая от зависти к этому маленькому проявлению нежности. — Ты заставил заплатить мужчин, которые причинили ей боль. Вот что главное.

— Но это не вернуло ее, — проворчал я, и дым вырывался из губ, когда я вынул сигарету изо рта и зажал ее между пальцами, почему-то не в силах сдвинуться с места, пока отец гладил мою щеку и смотрел на меня с чем-то похожим на любовь или, возможно, с самым близким к ней чувством, которое я когда-либо видел в нем.

— Нет, — согласился он. — Но Святой Отец позаботился о том, чтобы она оказалась в лучшем месте. Вдали от всего этого. Вдали от нас. Вдали оттебя. Ты же знаешь, что так будет лучше для нее, правда, парень?

Я не был готов к этому удару, поэтому, когда он пришелся прямо в центр моей груди, было чудом, что я не согнулся пополам. Боль от моих собственных бесконечных неудач пронзила меня насквозь, пока у меня не перехватило горло, а крик внутри моего собственного черепа не достиг такой высоты, что мог повредить все самые жизненно важные части меня.

Блядь.

Я знал, что это я виноват в том, что Ава погибла такой жестокой смертью. Я знал, что не должен был даже приближаться к ней. Что не должен был втягивать ее в этот мир греха и насилия и обманывать себя, что она будет в безопасности, пока держится в стороне от всего этого. Но никто раньше не осмеливался сказать мне это в лицо.

Больше всего меня потрясла прямолинейность оружия моего отца, то, как он так легко использовал его после того, как заманил меня актов проявления любви, в которой всегда отказывал.

— И теперь тебе наконец-то дарят женщину, которая подходит тебе больше. Ту,

Мои пальцы заныли от желания схватить оружие, что-то, чем можно было бы противостоять силе его слов и холодному, жесткому взгляду, которым он удерживал меня на месте, пока его большой палец скользил вверх и вниз по моей щеке в этом в притворном проявление нежности.

— Ты единственный из моих детей, кто еще не обзавелся собственными наследниками, — добавил он. — И давай не будем забывать, что если ты хочешь править после моей смерти, тебе понадобится собственный преемник.

А потом Лиам улыбнулся, хлопнув меня по щеке и отступив назад, как будто не чувствовал гнили и яда, которые он только что влил в меня, и не слышал криков женщины, на которой я женился много лет назад, отражающихся от стен вокруг нас.

Мои братья были достаточно умны, чтобы хранить молчание даже после того, как я был уничтожен на их глазах, несомненно понимая, как легко я могу сорваться, если в этот момент меня подтолкнуть немного дальше. Мне было бы все равно, меня бы не остановили даже направленные на меня со всех сторон пистолеты. Для меня это не имело бы ни малейшего значения. Я бы разорвал их на куски и с радостью принял любую смерть, которую они могли бы мне предложить, если бы дали мне для этого хотя бы малейший повод.

— У тебя есть двадцать минут, чтобы вовремя прибыть на ужин. Отель «Grand Avalon». Не заставляй свою новую невесту ждать, — строго сказал Па, как будто между нами вообще ничего не произошло.

Я отвернулся от отца и остальных членов своей гнилой семейки и вышел из комнаты, в то время как в голове у меня звучали только крики, которые становились все громче с каждым моим шагом, пока они пытались утащить меня в темное место.

Я прошел по длинным коридорам, не замечая и не обращая внимания на то, видел ли я кого-нибудь на пути к выходу, прежде чем распахнуть двойные двери в передней части особняка и спуститься по лестнице к подъездной дорожке, где я припарковал свою BMW.

Я открыл дверцу, в которой теперь было небольшое пулевое отверстие, и плюхнулся на водительское сиденье, глубоко затянувшись сигаретой, прежде чем выбросить ее в окно и завести двигатель.

Рев мощного мотора заглушил крики в моей голове, так что я вылетел из дома отца и помчался по дороге навстречу заходящему солнцу и ожидающему меня в далеке Хемлок-Сити.

Дороги проносились мимо размытым пятном, и мне даже не посчастливилось встретить патрульную машину, ищущую нарушителей карантина, по пути к отелю. Я подъехал к нему на три минуты раньше назначенного времени, а Эминем изо всех сил пытался заглушить мою боль лирическими сонетами, которые, к сожалению, в этот момент даже не царапали поверхность.

Мои пальцы крепко сжали руль, и я начал считать в уме, борясь с криками и необходимостью спасти женщину, которая их вызывала. Но этот корабль уже давно уплыл.

Меня трясло. Мои мышцы дрожали от силы моего горя и ненависти к себе, и, что хуже всего, я даже не мог больше вспомнить лицо Авы. По-настоящему. Теперь она была лишь размытым образом, полувоспоминанием. Я даже не был уверен, были ли правдой те вещи, которые, как мне казалось, я помнил о ней. Она любила клубнику или персики? Были ли ее волосы длинной до плеч или чуть ниже? Была ли она счастлива, живя во лжи, которую я позволил ей создать для нас? Действительно ли она любила Найла, автомеханика с невероятным бонусным пакетом, или эта ложь разъедала ее по ночам, когда я в очередной раз опаздывал домой? Действительно ли она так легко забывала те моменты, когда случайно видела меня с кровью на одежде или на руках, как казалось? Она никогда не упомнила об этом после тех мгновений, когда ее глаза расширились от увиденного, и она поспешно отворачивалась и уходила в постель. Сделала ли ее счастливой ложь обо мне? Был ли счастливявообще? Или я просто придумал себе это, как ребенок, который так и не понял, как ему повзрослеть?

Заглушив двигатель и выключив музыку, я потянулся за телефоном, и мой большой палец нажал на знакомое приложение, а затем завис над лентой видеофайлов, и я приготовился заставить себя снова посмотреть последние мгновения жизни Авы.

Но я замер, не найдя большим пальцем нужного видео, а затем мой взгляд скользнул к телефонной книге, и, прежде чем я успел передумать, я открыл ее и нашел номер, который, как я думал, мне не понадобится набирать в ситуации, подобной этой.

Раздались гудки, и меня окутала тишина, похожая на поверхность пруда, где притаился крокодил, наблюдая за существами, достаточно глупыми, чтобы захотеть напиться из него.

Гудки раздавались снова и снова, и тьма, казалось, все глубже окутывала меня, пока солнце садилось где-то в небе и воцарялась ночь.

Наконец, трубку подняли, и я глубоко вздохнул, услышав голос Бруклин на другом конце провода.

— Алло?

Я ничего не сказал, слишком поглощенный своими внутренними демонами, чтобы предложить ей что-то большее, чем молчание, но что-то всколыхнулось в моей груди от этого простого слова, от осознания того, что она все еще там, в доме, занимается черт знает чем, но, по крайней мере, в безопасности, отвечает на домашний телефон, как будто живет там, или что-то в этом роде.

— Это ты, Похотливый Барри? — внезапно прорычала она. — Потому что я говорила тебе: если я еще раз увижу твои маленькие похотливые глазки, я вырву их из твоей физиономии и скормлю медоеду.

— Это я, — пробормотал я, выдохнув, и почувствовав, как напряжение в груди ослабло.

— Ого-го, — сказала она, и ее голос был полон возмущения. — Тебе понадобилась передышка от сексуальной женщины с большими сиськами, да? Решил позвонить Бруклин с маленькой грудью и напомнить себе, как звучат маленькие сиськи?

В ее голосе звучала боль, которую я сам вложил туда, и так как я был ублюдком, я ничего не мог сделать, чтобы унять ее. Так было лучше. Ей нужно было страдать из-за меня, ненавидеть меня, если ей так хочется, все, что угодно, только не хотеть меня. Потому что она не могла хотеть меня, а я не мог хотеть ее, — это было единственное, в чем я был уверен. Я не мог снова так поступить. Не с ней. Не с женщиной, которая действительно знала меня,

— Ну, вот они, и я прямо сейчас трясу ими, и нееет, ты не слышишь, как они хлопают друг о друга, потому что они не могут этого делать. Они просто подпрыгивают, Найл. Они подпрыгивают, потому что я подпрыгиваю, и если я сниму майку, они…

—Mi sol,что ты делаешь? — прогрохотал Матео на заднем плане, и я стиснул челюсти.

— Просто рассказываю Найлу кое-что важное о себе, — надменно ответила она, и мои губы слегка приподнялись.

Я не был уверен, действительно ли она была топлесс с подпрыгивающими вверх-вниз сиськами или нет, и я довольно сильно старался не думать об этом, но мой член серьезно заинтересовался этим вопросов, несмотря на мои протесты.

— Дай сюда, — сказал Матео, и Бруклин тяжело вздохнула, прежде чем у нее забрали трубку. — В чем дело? — прорычал он в трубку мгновение спустя. — Она в опасности? Мне нужно что-то сделать?

Я вспомнил, как парни Киана окружили Татум, как стая волков, когда она была в опасности этим утром, и мои брови поднялись, когда я понял, что Бруклин тоже создает свою стаю цепных псов. Мне понравилась эта идея.

— Новой угрозы нет, — ответил я, не в силах придумать никакого оправдания своему звонку. — Просто оберегай ее от того великана в подвале, — добавил я, не уверенный, когда я начал доверять Матео свою маленькую психопатку, но я почему-то не беспокоился о том, что он может причинить ей вред, пока меня не будет.

— Конечно, буду, — язвительно ответил он, после чего связь прервалась, и я остался в тишине.

Настоящей тишине.

Крики Авы прекратились, и я остался один, в прохладном воздухе внутри своей машины, ни с чем, кроме собственных мыслей в голове и моим членом, жаждущим разрядки.

По крайней мере, эта чертова штука наконец зажила, но я еще не опробовал свой член с пирсингом в деле, а мысленный образ, который только что подарила мне моя маленькая психопатка, чертовски соблазнял сделать это прямо сейчас, прежде чем мне придется терпеть агонию общества Анастасии.

Но как только я потянулся рукой к поясу, раздался неприятный стук в мое окно. Я повернул голову и увидел очень раздраженного на вид русского мудака, который, похоже, ждал уже какое-то время.

— Вот дерьмо, — сказал я, распахнув дверцу так резко, что ударил его в живот, заставив согнуться с хрипом боли, пока я выходил из машины. — Не подкрадывайся так к людям.

Еще один тип, похожий на телохранителя, шагнул вперед, опустив взгляд на мои руки, словно ожидая, что я вытащу оружие.

— Дама ждет внутри, — прорычал он, казалось, оскорбленный моей медлительностью, потому что, видимо, они стояли здесь все то время, пока я сидел в своей машине. Тогда, наверное, хорошо, что я не начал мастурбировать в подстаканник, но мой член все же расстроился, поскольку он медленно начал сдаваться в своем стремлении к удовлетворению и сдуваться.

— Ну, мы же не можем допустить этого, правда? — Весело спросил я, обойдя его и направляясь ко входу.

— Мы просим вас войти без оружия, — окликнул меня телохранитель, и я пожал плечами, широко раскинув руки для досмотра. При мне не было ничего, потому что я знал — это сделало бы слишком соблазнительным убийство членов моей семьи ранее, так что он быстро пропустил меня внутрь.

В отеле было устрашающе тихо, карантин в стране не допускал обычного шума и суеты. Я молча вошел в ресторан, расположенный за баром, и обнаружил, что все столики из красного дерева, кроме одного, пусты.

Анастасия сидела там и ждала меня: ее длинные светлые волосы были уложены на макушке, а серебристый лоскуток ткани, который, как я догадался, служил платьем, облегал ее тело.

— Найл, — промурлыкала она, когда я подошел к ней и кивнул.

— Перчатка (Прим.: игра слов love — любовь моя, glove — перчатка, на русском языке подобную игру слов передать невозможно). — Она до сих пор не заметила, что я обращался к ней так, словно она была предметом зимней одежды, вместо того чтобы использовать ласкательное обращение, и я усмехнулся над этим фактом, так что мне даже удалось выдавить улыбку.

— Рада тебя видеть, — сказала она, одарив меня пылким взглядом.

Я не ответил на это, и лишь коснулся щекой ее щеки в имитации поцелуя, когда она встала и чуть ли не с силой попыталась повернуть свою голову, чтобы наши губы соприкоснулись. Я опустился на свое место и развалился, устраиваясь поудобнее.

— Я проявила инициативу и сделала заказ для нас, надеюсь, ты не возражаешь? — Спросила Анастасия, скрестив ноги и улыбаясь мне своими темно-красными губами.

— Если блюдо подается с виски, я за, — согласился я, глядя на единственного официанта в зале и поднимая бровь, чтобы дать ему понять, что я не в настроение ждать свой напиток.

Он поспешил подчиниться, схватив изысканный графин и бокал для виски, прежде чем направиться ко мне.

— Лед? — спросил он, ставя стакан и держа графин наготове, чтобы налить, но я просто протянул руку и забрал его у него.

— Не нужно, — сказал я. — И ты можешь оставить его здесь, я хочу как следует выпить.

Он взглянул на Анастасию, которая кивнула, разрешая ему оставить мне мой графин, и я налил себе изрядную порцию, осушил все содержимое бокала и снова наполнил его.

— Мой отец говорит, что ты близок к тому, чтобы занять должность главы своей организации после смерти твоего отца, — сказала она, явно не настроенная сегодня на пустые разговоры, и я был этому рад.

— Я бы не придавал слишком большого значения тому, что говорит мой Па по этому поводу, — ответил я. — Ему нравится использовать эту возможность, чтобы держать своих детей в узде и заставлять их усердно добиваться его одобрения.

— Я знаю это, — согласилась она. — Но я также знаю, что у него есть веские причины выбрать тебя на эту роль, и я намерена помочь тебе предоставить ему больше оснований.

— Ты хочешь помочь мне занять место моего отца на посту главы ирландской мафии? — спросил я, опрокидывая еще порцию виски, потому что ее общество вновь затягивало меня в темное место, когда я представлял нас женатыми и ту реальность, которая меня ожидала.

— Конечно. Я уже ясно дала тебе понять, что я женщина, которая получает то, что хочет.

Принесли еду, что давало мне отсрочку от ответа ей, и я посмотрел в свою тарелку, разглядывая необычную пасту и пытаясь решить, буду я есть ее или нет. Отказ от еды ускорил бы процесс опьянения,

Я взглянул на Анастасию как раз в тот момент, когда она бросила таблетку в мой бокал, и ее глаза вспыхнули страхом, когда она поняла, что я видел, что бы это, блядь, ни было, и я приподнял бровь, глядя на нее.

— Так-так, — медленно произнес я, беря в руку переполненный стакан виски и наблюдая, как маленькая белая таблетка пузырится в нем и растворяется прямо на моих глазах. — Поглядите-ка, кто сегодня решил сыграть грязно.

К ее чести, Анастасия лишь вздернула подбородок.

— Это тебя не убьет, — вызывающе заявила она, даже не пытаясь отрицать содеянное, и я задумчиво хмыкнул.

— Нет. Даже русские не настолько глупы, чтобы попытаться убить О'Брайена так очевидно.

Это оставляло открытым вопрос о том, чем именно она пыталась меня накачать. Я склонил голову набок, оценивая ее и пытаясь понять, на что она способна. Не на изнасилование — для этого она была слишком тщеславна. Значит она не пыталась накачать меня каким-то наркотиком для изнасилования, чтобы я потерял сознание, пока она скачет на моем члене. Нет…

Я был так же уверен, что она не настолько глупа, чтобы попытаться навредить мне. Значит, оставались стимуляторы настроения. Может, валиум. Или экстази. Готов поспорить, эта таблетка должна была улучшить мое настроение и сделать меня более заинтересованным в ней и ее планах.

Анастасия настороженно наблюдала за мной, явно ожидая, что я выйду из себя, но я не был настолько предсказуемым ублюдком.

Я широко улыбнулся ей, поднес стакан к губам и выпил все до последней капли.

Анастасия резко втянула воздух, и ее зрачки расширились от нескрываемого желания, а я со стуком поставил стакан на стол, заливисто расхохотавшись.

— Давай посмотрим, поможет ли твоя таблеточка добиться от меня того, чего ты хочешь, — сказал я опасным тоном. — Но предупреждаю, милочка, у меня не всегда бывают ожидаемые реакции на психотропные вещества. Они могут сделать меня непредсказуемым и агрессивным, и я буду считать тебя ответственной за все, что я сделаю или не сделаю под влиянием той херни, которую ты так умно решила мне подсунуть. Ты захотела поиграть в эту игру. Что ж, давай сыграем.

— Давай сыграем, — согласилась она, поднимая свой бокал, и я снова наполнил свой, чокнулся с ней, а затем опять выпил все до дна. Никто ведь не говорил, что смешивать наркотики с алкоголем — плохая идея. Верно?

Я взял вилку и наколол на нее немного причудливой пасты, сосредоточившись на еде, пока Анастасия пользовалась возможностью и заполняла тишину разговором. Должен сказать, это был единственный сорт пасты, который имел право утверждать, что отличается от всех остальных. Пенне, фетучини, макароны, тортеллини, ригатони, спагетти. Вы могли составить вместе столько букв, сколько вам захочется, Мистер Итальяно, но я не куплюсь на то, что это делает любую из этих паст достойной их вычурных названий. Отличались они только в одном — своей формой, но все они были одинаковыми на вкус и в итоге выглядели одинаково, когда я разжевывал их во рту, не так ли? Не имело значения, были ли они закручены в спиральки или выглядели как нитки, я не велся на уловку, на которую клюнул остальной мир, в то время как вся Италия смеялась над всеми нами за куском брускетты.

Очевидно, Анастасия решила превратить этот званый ужин в свою рекламную кампанию, чтобы рассказать мне все о себе и своих способностях. Она была умна. Училась на юридическом факультете и изучала бухгалтерский учет, что давало мне понять, что она могла пригодиться, если мне понадобится лазейка в законе, чтобы выбраться из щекотливой ситуации, или найти решение для сложных финансовых махинаций, с которыми приходилось иметь дело моему бизнесу.

Я отметил, что не только никогда не попадал под пристальное внимание закона, потому что был хитер, как лиса в цилиндре, и немного потому, что у моего Па в кармане сидело достаточно блюстителей закона, чтобы выручить меня из любых передряг, если я когда-нибудь в них попаду, но и что если бы меня арестовали, я бы, скорее всего, просто устроил кровавую бойню, чтобы освободиться. Так что ее престижные дипломы мне были не очень-то нужны. Я также сказал ей, что у меня нет своих денег и что я живу на подачки от своего отца, что было полной чушью, но меня это не особо волновало. Мне регулярно переводили кучу денег те ребята, которые хотели нанять меня для убийства, но эти деньги были более секретными, чем долларовая купюра, засунутая в змеиную вагину.

Подождите… а у змей вообще есть вагины?

Я достал свой телефон, чтобы проверить всю эту ситуацию с вагинами / яйцами змей, и получил несколько довольно запутанных ответов.

— Срань господня, — воскликнул я, заставив Анастасию выронить вилку от удивления, когда мой кулак опустился на стол так, что все, что на нем стояло, задребезжало. — У змей два члена!

— Что? — Она хмуро посмотрела на меня, без сомнения, потому, что она твердила о своих годах занятий гимнастикой и о том, какой гибкой это сделало ее, но меня не интересовала ее фигня с гибкостью.

— Два члена, — повторил я. — И у акул тоже! Черт бы меня побрал, мне нужно больше информации об этом, потому что Паучек сойдет с ума, когда узнает. Если, конечно, поверит мне. А может, и не поверит, потому что это сказал какой-то чувак из телефона, а всем известно, что ему нельзя доверять. — Я вскочил на ноги. — Мне нужно найти акулу. Или змею. Или обоих. В идеале — обоих. У тебя есть идеи, с чего начать поиски?

Анастасия смотрела на меня так, будто я окончательно свихнулся, и я понял, что немного отклонился от темы. У меня была прискорбная привычка говорить все, что приходит в голову, но я считал, что любознательный ум — это интересно. Так что пусть катится ее гимнастика, потому что я собирал здесь действительно важную информацию.

Моя невеста моргнула и внезапно заулыбалась, тоже поднявшись на ноги и продемонстрировав все двенадцать дюймов своей юбки, которая, казалось, вот-вот обнажит ее интимные места. У меня не было никакого интереса встречаться с ее нетерпеливой киской, поэтому мой взгляд не задержался на ней.

— Так получилось, что у меня в номере есть аквариум с акулой, — сказала она, понизив голос, как я предполагал, чтобы соблазнить меня, и я вздохнул.

— Если под «акулой» ты подразумеваешь себя голую, то я думаю, мы уже обсуждали это, перчатка, — напомнил я

Анастасия хихикнула, словно мой отказ в упор ее ничуть не разозлил, и покачала головой.

— Это настоящая акула, я клянусь. Я живу здесь постоянно, и его зовут Финли. — Она взяла меня под руку, и я неохотно позволил ей потянуть меня за собой, схватив свой стакан и опустошив его в последний раз, прежде чем бросить его ближайшему русскому лакею.

Он едва успел поймать его, и я широко ухмыльнулся, узнав парня, которого в прошлый раз принял за любовника Анастасии, отметив яростный блеск ревности в его глазах, пока он смотрел, как она уводит меня к лифтам.

— Не смотри так уныло, приятель, — сказал я ему. — Можешь развлечься с ней, когда она перестанет пытаться взобраться на мой шест.

Ногти Анастасии впились в мою руку сквозь ткань костюма, и я посмотрел на нее с легким интересом, гадая, что она хочет сказать по поводу того, что я не хочу ее трахать.

— Независимо от того, что происходит за закрытыми дверями, я не позволю тебе говорить обо мне в таком тоне при других, — прошипела она, а в ее глазах читалась угроза, говорящая, что она действительно что-то предпримет, если я выкину подобный номере еще раз.

— Знаешь, перчатка, ты объективно привлекательная женщина, — сказал я ей, когда мы подошли к лифту, и она нажала кнопку, чтобы вызвать его. — Так зачем тратить время на попытки завоевать такого никчемного ублюдка, как я, когда ты можешь выбрать кого угодно?

Она не отвечала, пока лифт не открылся, и мы не оказались наедине за закрытыми золотыми дверями, поднимаясь в ее номер, где она, без сомнения, планировала снова попытаться меня соблазнить.

— Скажи мне, в чем дело, — прошипела она, прижав руку к моей груди и толкнув меня к стене. — Ты предпочитаешь мужчин?

У меня вырвался невеселый смешок.

— Моя жизнь была бы намного проще, если бы это было так, — бросил я в ответ.

— Ничего страшного, если это так. Я не против приводить в спальню других, если тебе это нужно, — настаивала она, и я только закатил глаза.

— Я ценю твое предложение, но это не вопрос сексуальных предпочтений.

— Так ты предпочитаешь женщин? — не унималась она, и я цокнул языком.

— Да.

— Блондинок?

— Мне больше по душе с волосами цвета черного дерева, — выпалил я в ответ, и в голове тут же возник образ моей маленькой психопатки, стонущей подо мной от удара электрошокера.

Я с трудом сглотнул, пытаясь прогнать этот образ, но Анастасия уже улыбалась, когда я снова обратил на нее внимание. Ее рука скользнула вниз по моему телу, заставив меня нахмуриться, прежде чем она схватила мой член и застонала от удовлетворения. По большей части потому, что по какой-то неизвестной мне причине эта штука была чертовски твердой и готовой к действию.

Дело определенно было не в ней. И я отказывался верить, что это маленькое воспоминание о моем Паучке могло настолько быстро спровоцировать такой стояк, но других объяснений у меня не было.

Я схватил Анастасию за горло и оттолкнул назад, прижав к стене лифта, а затем зарычал на нее, и ее рука упала с моего члена, а глаза расширились от похотливого удивления.

— Тебе лучше держать свои руки подальше от меня, перчатка, — предупредил я.

— Я знала, что ты будешь огромным, — выдохнула она, казалось, не особо возражая против грубого обращения, и я отпрянул от нее, совершенно не радуясь тому, как она на меня смотрела. — Ты из тех мужчин, которых девушки чувствуют между ног еще несколько дней после акта, да?

— Я из тех мужчин, которые ни с кем не трахаются, поэтому понятия не имею, как долго женщины могут чувствовать что-то после, — ответил я, поворачиваясь к ней спиной как раз в тот момент, когда лифт прибыл на ее этаж, и вышел.

— Это тебе нравится? Непорочность? — не унималась она, поспешив за мной, несмотря на мой широкий шаг, и провела рукой по моей руке.

— Я предупреждал тебя, чтобы ты больше не прикасалась ко мне, — сказал я.

— Если тебе нравится непорочность, я могу дать тебе это, — продолжила она, как будто я ничего не говорил. — Могу быть испуганной, если ты этого хочешь. Обычно твои жертвы получают удовольствие от твоих желаний…

— Нет, — рявкнул я, резко останавливаясь и поправляя свой все еще твердый член в штанах, когда коридор закружился перед глазами. Блядь, я был пьян. И какой бы эффект ни должна была дать таблетка, которую она мне подсунула, он так и не проявился.

Анастасия склонила голову набок, глядя на меня, как на головоломку, которую пыталась разгадать. Но прежде чем она успела что-то понять, повернулась к двери, открыла ее и пригласила меня внутрь.

Я уже собирался пожелать ей спокойной ночи и уйти, прежде чем она задаст еще один вопрос, который мог бы закончиться ее удушением, но заметил огромный аквариум в ее номере и напрочь забыл о том, что хотел сказать.

— Это самец акулы? — спросил я, входя в номер и направляясь прямо к аквариуму.

— Понятия не имею, — ответила она, закрывая дверь, чтобы удержать меня здесь, и следуя слишком близко за мной.

Теперь мой чертов член пульсировал, и когда я снова поправил его, мой большой палец скользнул по пирсингу, и я чуть, блядь, не застонал от того, как это было приятно. Господи. Мысли о моей маленькой психопатке, танцующей для меня, продолжали вторгаться в мой разум, и мне приходилось бороться изо всех сил, чтобы не вспоминать о ее губах на моих, о ее ногах вокруг моей талии, и о том, какое сильное искушение я испытывал…

Я прочистил горло, наклонив голову и наблюдая, как акула проплывает мимо, игнорируя остальную часть роскошного люкса в пользу попытки разглядеть ее члены. Мне нужны были факты, если я собирался рассказать об этом Бруклин.

Блядь, я не должен был позволять себе снова думать о ней.

Мой член запульсировал, и я застонал, сжимая его в кулаке, чтобы немного ослабить напряжение, но это только усилило боль.

— Вижу, начинает действовать, — промурлыкала Анастасия. — Я подумала, что это может быть из-за беспокойство перед актом. Знаю, я довольно пугающая, но обещаю, я могу быть нежной, если ты этого хочешь.

Она придвинулась ближе и провела рукой по моему позвоночнику, отчего мой живот скрутило узлом от невообразимого дискомфорта.

— Виагра? — предположил я с рычанием, когда мой член снова запульсировал, а она улыбнулась, как хищник в нескольких дюймах от своей добычи.

— Просто чтобы создать нужное настроение. — Она невинно пожала плечами, облизывая губы. — Это просто физиология, Найл.

Я покачал головой, чувствуя головокружение, и проклял свою тупую задницу за то, что поддался искушению выпить. Я хотел быть в состоянии сесть за руль после этого шоу ужасов, но позволил нудной личности своей невесты довести меня до пьяного угара, и вот результат. Теперь я искал пенисы акул в ее номере с адской эрекцией, а в желудке весело плавало полбутылки виски.

— Какой смысл сдерживаться? Скоро мы поженимся. Я буду твоей, и ты сможешь использовать меня так, как захочешь, и я тоже этого хочу, — настаивала она, продолжая подкрадываться ко мне, пока я проводил рукой по лицу и пытался протрезветь, чтобы мыслить яснее.

Она снова потянулась ко мне, ее рука опустилась на мою грудь, и я выругался, потому что мой член пульсировал от острой потребности, а разум был настолько затуманен, что на секунду я позволил себе задуматься над этим.

Неужели было так уж плохо использовать ее, если она явно этого хотела?

Крики Авы даже не зазвучали в моей голове, пока я думал об этом, и Анастасия заметила мою нерешительность, восприняв ее как поощрение, поэтому скользнула пальцами к моему ремню, заставив меня содрогнуться, что никоим образом не было связано с желанием.

Нет, не крики Авы заполняли мою голову, когда я смотрел на эту женщину, которая должна была стать моей следующей женой. Это были мысли о девушке, которую я держал запертой в своем подвале. О том, как она зажигала во мне огонь, как сражалась со мной, словно разъяренная кошка, о глубине ее ярких глаз и тьме в душе, под стать ее ониксовым волосам.

Именно о ней я думал, пока Анастасия пыталась расстегнуть мой ремень, и у меня вырвался гневный рык, когда я понял, что это означало. Для меня было уже слишком поздно, когда дело касалось Бруклин. Она уже увязла слишком глубоко. Я не мог ее отпустить. Более того, я не хотел. И я не знал, что, черт возьми, мне с этим делать, но точно понимал, что эта русская невеста, которую я ни за что бы не выбрал для себя, определенно не была решением.

Я оттолкнул ее, качая головой, повернулся и направился к двери, даже не потрудившись объясниться, оставив ее выкрикивать мое имя, как будто она ждала, что я поддамся силе ее соблазнения.

Но я уже был соблазнен. И никакие крошечные платьица, или надутые губки, или обещания исполнить все мои фантазии или даже чертова виагра не могли отвлечь меня от той, которая околдовала меня своими гребаными чарами.

Я рывком распахнул дверь, но вместо того, чтобы очутиться в коридоре, каким-то образом попал в огромную ванную, оформленную в черно-золотых тонах, как будто на все поверхности в ней наблевала Кардашьян.

Я повернулся, чтобы уйти, но увидел, как Анастасия бежит за мной, стягивая платье на ходу и вздергивая подбородок, преграждая мне выход.

— Ты изменишь свое мнение, когда овладеешь мной, — прошипела она. — А мои люди не выпустят тебя отсюда до рассвета. Так что между мной и той маленькой счастливой таблеткой, которую ты принял ранее, я знаю, что ты в конце концов сдашься. Почему бы не перестать сопротивляться?

Я задумался об этом. Представил, как прорубаюсь сквозь толпу русских, чтобы выбраться отсюда, демонстрируя при этом чудовищный стояк. Подумал о том, как разозлится мой отец, когда узнает, и о том, как утомительно будет выслушивать его нотации часами напролет. Затем быстро захлопнул дверь ванной перед ее носом и запер ее.

— Что ты делаешь? — закричала Анастасия из-за двери, и я быстро отвернулся от нее, включив душ, чтобы шум заглушил ее продолжающиеся вопли, а затем прислонился спиной к стене и расстегнул брюки.

Я вытащил свой ноющий член и застонал, когда просто смирился с неизбежным, проводя большим пальцем по пирсингу и позволяя всем мыслям о Бруклин, которых у меня не должно было быть, хлынуть в мой мозг.

Сегодня ночью я позволю ей овладеть мной. В моих мыслях и в этой комнате, потому что Виагра заставляла мой член пульсировать от отчаяния, а время, которое было потрачено на заживление этой гребаной татуировки и пирсинга, делало эту потребность еще более сильной, поэтому я сдался.

Я дрочил себе, думая о ней, мой большой палец теребил пирсинг и заставлял меня чертыхаться, потому что казалось, будто рай только что провел языком по всей длине моего члена, и я был примерно в тринадцати секундах от того, чтобы кончить с мыслями о ней.

— Трахни меня, — выругался я, эти слова были практически мольбой к женщине, которую я представлял, хотя я знал, что мне придется обуздать это желание, когда я, наконец, вернусь к ней.

Но прямо сейчас она могла получить меня. Одного, в гребаной ванной моей невесты. Это был горячий беспорядок, но, с другой стороны, таким ведь был и я.

Я еще несколько раз провел кулаком по своему члену вверх-вниз, вспоминая, как Бруклин целовала меня, и простонал ее имя, когда обкончал весь пол, а моя грудь быстро поднималась и опускалась от оргазма.

Мой член даже не попытался притвориться, что сдувается, поскольку Виагра держала его в плену, и с моих губ сорвался смех, который, как я знал, был предвестником темного места, вновь затягивающего меня в свои объятия.

Утром я покину это место сломленным, и я знал это. А реальность, которую мой Па приготовил для меня, никуда не денется, даже если я проведу ночь взаперти в ванной Анастасии, дроча на женщину, на которую я никогда не смогу заявить прав.

Утром я спущусь вниз, пройду мимо всех ее веселых дружков и позволю им думать обо мне все, что им заблагорассудится, пока я буду идти своей дорогой. Но прямо сейчас все выглядело так, будто я в любом случае попаду в ад, так что по пути вниз я собирался насладиться путешествием. И с этой безнадежной мыслью я снова начал дрочить себе, сосредоточив все свое внимание на своей маленькой психопатке, поддавшись тьме и позволив себе на мгновение представить, что она моя.

Входная дверь распахнулась с такой силой, что я почти ожидала нападения динозавра, прежде чем из тени появился Найл, без Тираннозавра в поле зрения, а за ним в помещение проник утренний свет.

— Святые сиськи, Найл. — Я

Брут тоже вскочил на лапы, он оскалился с рычанием, а его шерсть встала дыбом, когда он уставился на Найла. Я сделала ему бандану из блестящего розового топа, и он чуть не оторвал мне руку, когда я завязывала ее. Он был таким хорошим мальчиком.

Найл проигнорировал всех нас: холодная отстраненность струилась из его темных глаз, пока он медленно шел ко мне.

Телевизор все еще был включен, и я все еще была укутана в одеяло. Я не спала всю ночь, ну ладно, может, задремала на час или два, или даже на пять, но в основном бодрствовала. И я была растеряна и обеспокоена, потому что Адское Пламя звучал очень странно, когда звонил вчера вечером, так что мысли о нем кружились в моей голове, как мухи, пытающиеся соединить разрезанные кусочки веревки.

Когда Найл не вернулся домой, я поняла, что он остался на ночь со своей невестой, и тогда у меня потекли слезы, и я голыми руками вырвала набивку из подушки. Теперь ее останки лежали в «уголке разбитых вещей», присоединившись к остальным сломанным вещам, и я начинала думать, что мое место тоже там.

Матео отказывался сидеть рядом со мной, пока Найл отсутствовал, его пальцы постоянно сгибались, а мышцы напрягались, словно он был бомбой замедленного действия, готовой взорваться. Я не знала, что творилось у него в голове, но яростные взгляды, которые он бросал на меня, заставляли задуматься, что это как-то связано со мной.

— Мы с Матео устроили марафон «Властелина Гарри Поттера», — объявила я, надеясь, что Найл захочет присоединиться к нам, хотя в то же время не хотела этого, потому что он, вероятно, только что выбрался из постели своей шикарной невесты после того, как его член станцевал румбу с ее гигантскими чемичангами. Тем не менее, я не могла побороть потребность быть рядом с ним, даже если мое сердце словно пронзал крошечный человечек крошечными вилами.

— Чего? — Пробормотал Найл, не выглядя особо заинтересованным, но его взгляд продолжал блуждать по мне, пока он бродил по комнате, словно печальный призрак пирата, пойманный морским бризом.

— Мы посмотрели первого «Гарри Поттера», затем первого «Властелина колец», а затем выключили на половине фильма, и включили второго «Гарри Поттера», потом досмотрели первого «Властелина колец», а затем… — затараторила я, но Найл перебил меня.

— И нахрена так делать? — прорычал он, и на его лице промелькнуло раздражение, но моя интуиция жужжала у меня в ушах, как пчела, ищущая желе, и подсказывала, что злился он не поэтому.

Матео сделал шаг ко мне все еще держа нож наготове, когда Найл подошел ближе, но Найл просто проигнорировал его, как будто Матео вообще здесь не было, остановился прямо передо мной и просто уставился на меня сверху вниз.

—Потому что, Адское Пламя, тогда ты узнаешь настоящую историю. Тайную историю, — серьезно сказала я. — О! И мы узнали, что Матео — Пуффендуец, разве это не здорово?

Матео проворчал, будто не соглашаясь со своим «пуффендуйством», но это была такая типично пуффендуйская реакция. — Я, очевидно, Слизеринец, как и ты. А Злой Джек — Когтевранец!

— Разве это не самый умный факультет? — Пробормотал Найл, сильно нахмурившись. — Джек не гребаный Когтевранец. В его голове нет мыслей. Ни одной, черт возьми.

— Неправда. Я видела искры в его глазах и слышала жужжание шестеренок в ушах. Можно было бы вырезать все наши мозги, сложить их как тотемный столб, и все равно он не был бы таким большим, как мозг Джека, — твердо сказала я.

Найл долго смотрел на меня так, что казалось, что над ним нависла темная туча, грозящая ливнем. Наконец он пожал плечами, отвернулся от меня и оказался лицом к лицу с ножом Матео — Гарольдом. Гарольд был не особо красив, но в нем был какой-то блеск, говоривший о боли, которую он мог причинить, и мне не понравилось, что он оказался так близко к прекрасному лицу Адского Пламени.

— Отойди, — прорычал Найл, позволяя острию ножа прижаться к его щеке.

— Я могу выколоть тебе глаза меньше чем за тридцать секунд,bastardo,— предупредил Матео, от него исходила смертельная энергия.

— Матео! — Ахнула я, поднимаясь на колени на диване и хватая его за руку, пытаясь отвести нож от Адского Пламени. Я согласилась принести ему оружие с кухни только потому, что думала, что это сделает его счастливым, но, похоже, это только сделало его более агрессивным и даже не в веселом смысле! Я понимала, что это риск, на который пошла с моим подарком, но всему есть предел.

— Найлу нужны его глаза там, где они есть. Я знаю, что они прекрасно смотрелись бы на ожерелье, но мы не можем просто делать ожерелья из глаз людей, потому что нам нужны новые украшения. — Я сжала запястье Матео, привлекая его взгляд к себе и позволяя ему увидеть боль, выплескивающуюся из моей души при мысли о том, что он причинит боль Найлу.

Найлу, казалось, было все равно, что произойдет, и когда рука Матео медленно опустилась, он прошел мимо него и поднялся наверх, не сказав больше ни слова.

Мое горло горело, пока я смотрела, как он уходит, гадая, расстроила ли его большегрудая невеста или его огорчило возвращение домой, к нам. Я ходила туда-сюда всю ночь (ладно, около часа и одиннадцати минут), гадая, где он был, и представляя все, что он мог с ней делать, чувствуя себя канарейкой в аквариуме, пока просто ждала, вернется ли он с червяком для меня или он отдал всех своих насекомыхАнастасии.Даже мысленно я произнесла ее имя с презрением. Может, он уже скучал по ней. Может, он наверху сейчас паковал чемодан, чтобы переехать к ней жить. Может, он бросит нас здесь, как кошек, которых оставили их злые хозяева, уехавшие без них в лучшую жизнь.

Я издала звук боли, и Матео поднес нож к моему подбородку, заставив поднять голову и посмотреть на него.

Я знала, что Матео никогда не причинит мне вреда, но мне нравилась сама мысль о том, что он способен на это. Он мог отрезать от меня куски, пока от меня не останутся только кровь и кости. Он был таким могущественным, как бог, который мог творить и разрушать так же легко, как моргать.

— Почему ты тоскуешь по мужчине, который ничто иное, как мясник? Он ничего не чувствует к тебе,mi sol. Он вообще ничего не чувствует. Я, возможно, тьма, заключенная в теле человека, но я способен защитить тебя, заставить твою кожу пылать, а пульс учащенно биться от наслаждения. Вот что я могу предложить тебе. А что может предложить он, чтобы оправдать эту боль в твоем сердце?

Один резкий взмах этого клинка мог бы покончить со мной навсегда, и именно поэтому я сказала ему правду. Потому что я боялась не смерти — я боялась стать кем-то, кем не была. А кем я была, так это девушкой, которая наткнулась на клан мужчин, столь же других, как и она сама. И поэтому я хотела, чтобы мы остались здесь.

— Я не чувствую себя странной, когда я с Найлом, — сказала я. — Он — это я наоборот, его трещинки находятся в тех же местах, что и у меня. Ты заземляешь меня, Матео, а Найл заставляет меня летать. И иногда мне нужно летать так же сильно, как и стоять ногами на земле рядом с тобой. Когда кто-то был так долго одинок, как я, чувствуя, что никому во всем огромном мире нет до тебя дела, и что никто никогда не сможет понять, что ты чувствуешь в своей голове, я думаю, что невозможно отказаться от чувства принятия, когда ты наконец его обретаешь. Я чувствую, что наконец-то дома, но я в ужасе, Мертвец, потому что ничто не вечно в этом мире. Все исчезает, пуф. Понемногу или все сразу. Однажды все исчезнет. Все хорошее, плохое, а я познала так много плохого, и теперь, когда появилось хорошее, я хочу наслаждаться им, пока оно здесь. Я хочу тебя, и Найла, и Брута, и Эй-Джея. Я хочу оставаться здесь так долго, как позволит мне жизнь, и я знаю, что это означает, что в конце будет еще больнее, когда придет время прощаться, но это неизбежно. Каждый в этом мире привязан к своим собственным железнодорожным путям, и поезд приближается, они просто не знают, когда. Так что позволь мне быть здесь, сейчас, с тобой, с ним и со всеми остальными, потому что рано или поздно тьма поглотит нас всех. По крайней мере, позволь мне открыть глаза и погреться на солнце, пока оно еще светит.

Матео тяжело вздохнул, опуская нож так, что он скользнул по моему горлу, прежде чем отбросить его в сторону.

— Тогда иди к нему. — Он отступил в сторону. — Я буду здесь, когда он разочарует тебя,chica loca. Потому что то, что, по твоему мнению, живет в нем, — иллюзия, окутанная ложью.

Я на цыпочках подошла и поцеловала Матео в щеку, мысленно опровергая его слова, прежде чем направиться к лестнице и взбежать по ней. На мне были мои удобные белые спортивные штаны со звездочками на заднице и майка с изображением скелета, показывающего средний палец.

Я тихонько поднялась по лестнице и прошла по небольшому проходу, с которого открывался вид на гостиную, прежде чем добраться до комнаты Найла, а затем я осторожно толкнула дверь, внутри было темно.

Я вгляделась в полумрак, когда в пространстве раздался низкий стон, и увидела его на кровати, с расстегнутыми штанами, а его огромный член был крепко зажат в руке, которой он яростно двигал вверх-вниз. Мои губы приоткрылись, а киска запульсировала, пока я стояла и наблюдала, как его большая рука двигается по всей длине его впечатляющего члена. Его большой палец снова и снова проводил по головке, и я заметила проблеск серебра, когда он тер ее.

Я много думала о том, как украшен его член, с тех пор как он показал его мне, гадая, каково будет, если этот маленький серебряный шарик коснется моих пальцев, моего языка и многих других интересных мест, и, похоже, ему самому чертовски нравилось это ощущение.

Мое дыхание стало тяжелее, желание войти туда и забрать его член из его руки поднималось во мне, как чудовище со своими собственными желаниями. Клянусь, я чувствовала каждое движение его руки внутри моей киски, и почти застонала, когда из груди Найла вырвался низкий звук, заставивший меня прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать собственный стон и остаться незамеченной в тени.

Он схватил что-то рядом с собой, когда его бедра подались вверх, а движения руки стали более интенсивными, и я поняла, что это были мои трусики. Я с благоговением наблюдала, как он обмотал ими головку своего члена и застонал, кончая в них, вытирая свою сперму маленькими стрингами, прежде чем упасть на кровать, тяжело дыша.

Он внезапно вскочил на ноги, а я метнулась в сторону двери, прижавшись спиной к ней за секунду до того, как он прошел мимо и направился в свою ванную, каким-то образом не заметив, где я пряталась. Мне удалось избежать поимки, и мне пришлось списать это на тренировки по скрытности, которое он проводил со мной раньше. Мне приходилось пытаться приклеить ему на спину стикер так, чтобы он не заметил, и мне потребовались недели, прежде чем я наконец смогла это сделать.

Я вошла в его комнату, включила свет и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце, глядя на то место на кровати, где я наблюдала, как он ублажал себя. У меня пересохло во рту и перехватило горло, а мысль о его члене внутри меня кружилась и кружилась в моей голове, как на карусели так, что в глубине моего мозга зазвучала карнавальная музыка.

Я почувствовала вкус сахарной ваты на языке, пока кружилась на маленькой лошадке в своей голове, но затем аттракцион резко остановился, и сердитый работник велел мне слезать. Потому что я не была той, кого хотел Найл. Он доказал это, когда использовал мое нижнее белье, чтобы вытереться, как тряпку, не имеющую для него никакого значения. Может, я была для него просто держателем тряпок, а моя одежда — подходящим средством для вытирания. Я в тревоге схватилась за одежду на своем теле, не желая, чтобы ее использовали

Найл вернулся в комнату, и я резко обернулась, молясь, чтобы он не увидел правду о том, чему я только что стала свидетельницей, написанную у меня на лице. Мне следовало уйти, я не должна была просто стоять и глазеть, как утка, в которую бросили буханку хлеба.

Он захлопнул за собой дверь, и, клянусь, вакуум высосал весь кислород из комнаты, оставив меня задыхаться, как рыбу, вытащенную на сушу и оставленную там дергать своими маленькими плавниками.

— Что ты здесь делаешь, Паучок? — требовательно спросил он, протягивая руку, чтобы выключить свет.

Темнота наступила мгновенно и поглотила меня, и это не имело никакого отношения к тому, что лампочка погасла. Это было из-за него, полностью из-за него. Это было пугающе и возбуждающе, опасность была настолько ощутимой, что я чувствовала, как она ползет по моему позвоночнику.

— Почему ты позвонил вчера вечером? — спросила я, этот вопрос сводил меня с ума всю ночь. На самом деле он почти ничего не сказал, а телефоны были созданы для того, чтобы говорить и что-то сообщать, так почему он этого не сделал? Может, он ошибся номером, запутался? Или он хотел что-то сказать, но я так долго болтала о своих сиськах, что ему стало скучно и он повесил трубку?

— Потому что я знал, что твой голос остановит меня от кровавой бойни и не даст все испортить, — сказал он, но на его лице промелькнуло сожаление, как будто он пожалел, что сказал это. Или, может, он был расстроен, что не смог пойти убивать.

— Почему мой голос мог это сделать? — Спросила я, сморщив нос в замешательстве.

— Это не имеет значения, — прорычал он, проходя мимо меня и на ходу стаскивая с себя рубашку. Он продолжал раздеваться, пока не остался в боксерах, а я любовалась каждой татуировкой и шрамом на его мускулистом теле, но затем он откинул одеяло и лег в постель.

Мое сердце сделало кувырок, когда я попятилась к двери, догадываясь, что он хочет уснуть и видеть сны о молочных манго своей невесты.

Я ударилась спиной о дверь и нащупала ручку, все еще глядя на него сквозь полумрак, а боль чиркнула спичкой о внутреннюю сторону ребер и подожгла всю мою грудь.

— Ты любишь ее? — Спросила я. Слова вырвались из моего горла, будто крошечный муравей взвалил их себе на спину и вынес наружу. Потому что я определенно не собиралась этого говорить, но мой язык словно был привязан к нитям как марионетка, а предательский муравей взял контроль в свои лапки.

— Она — мой долг, — прорычал он.

— Ты можешь получать удовольствие от того, что трахаешь свой долг, — прошептала я, но это обвинение было отчетливо слышно всей комнате. Лампа определенно наклонилась поближе, чтобы услышать, что ответит Найл, и подушки навострили уши, когда он повернулся на них, чтобы оказаться лицом ко мне.

Он откинул одеяло рядом с собой, похлопав по пустому месту.

— Я не очень люблю разговаривать, когда наступают темные дни, любовь моя. Если хочешь остаться, то останенься в моей постели рядом со мной. В противном случае, уходи и не переступай порог этой комнаты, пока я не выберусь из этой бездны и не приду за тобой. — Его голос был властью сам по себе, им правил бессердечный король, восседавший на троне смерти и безумия. Это должно было вызвать у меня желание сбежать из его королевства в безопасность другой страны, но вместо этого я еще глубже погрузилась во власть этого человека и обнаружила, что иду к нему.

Я сбросила спортивные штаны, пинком откинув их от себя, так что на мне остались только трусики и майка, а он не сводил с меня взгляда, пока я расстегивала лифчик, стягивала бретельки с рук и вытаскивала его из-под майки. Я отбросила его и забралась в постель, а его руки схватили меня в тот момент, когда я оказалась рядом. И в мгновение ока я стала его пленницей, притянутой к жару его груди, а зверь, обитающий в его теле, заковал меня в цепи и обещал кровавый конец, если я попытаюсь сбежать.

Мое тело расслабилось, легко прижимаясь к твердым мышцам его груди, так что я закинула ногу на него и обвила руками его шею. Он напрягся, словно ожидал сопротивления, но я чувствовала себя комфортно в компании монстров, особенно тех, что населяли этот дом.

Я уткнулась носом в его щетину, и его сердце бешено забилось в ответ, а наши губы почти соприкоснулись, когда я прижалась к этому огромному мужчине, и он обвился вокруг меня, как будто его тело превратилось в клетку.

Было утро, но я все равно почти не спала прошлой ночью, и у меня возникло ощущение, что он вообще не спал, хотя мне не хотелось слишком зацикливаться на том, что могло помешать ему уснуть. Прямо сейчас были только я и он, и между нашими хаосами царил покой, уносящий меня прочь.

Возможно, когда я проснулась, Найл превратиться в железо, и никогда не отпустит меня, и, возможно, я совсем не возражала против этого.

***

Прошло три дня, в течение которых Найл прибывал в темном месте, и я оставалась с ним, пока он боролся с черным приливом, а его демоны пытались утопить его в безрадостном море. Матео готовил для меня еду, хотя мне приходилось приносить ее из кухни, потому что его ошейник начинал искрить, если он пытался туда зайти. Но даже когда я пыталась запихнуть черри в рот Найла, он отказывался есть. Даже самые сочные из них. Иногда он смотрел на меня, и, клянусь, я могла увидеть целый мир в его глазах. Там были крошечные люди, работавшие на горе, ворочавшие огромные валуны вверх по ее склонам, но на полпути камни соскальзывали и эти люди наблюдали, как они катятся обратно к подножию. Это был бесконечный цикл неудовлетворенных потребностей, и мне было больно оттого, что я не могла залезть туда и помочь ему с валунами.

Я никогда раньше ни о ком не заботилась, если не считать маленького спичечного человечка, которого носила в кармане. На самом деле он был просто спичкой, обернутой листочком, но однажды он выпал из моего кармана и улетел с ветром, оставив после себя свой маленький плащ из листка бумажки. В тот день я поняла, что не умею заботиться даже о маленьких существах, а Найл был не маленьким, он был огромным

Найл сидел на диване с одеялом на коленях, которое я положила туда, а на голове у него была уютная шерстяная шапка. Если он не мог быть счастливым, то, по крайней мере, мог быть в тепле и уюте. Брут лежал у его ног, грызя ботинок и виляя своим маленьким обрубком хвоста.

Матео стоял в углу комнаты, как темная тень, всегда наблюдая за нами издалека. Он почти не приближался ко мне с тех пор, как прикасался ко мне в бассейне, и иногда я замечала на его лице настолько убийственное выражение, что он выглядел как вампир, отчаянно нуждающийся в крови. Но мы жили в скучном мире обычных людей, и если где-то и существовал мир, где бродили волшебные существа, то мне еще предстояло его найти. А я определенно искала. Однажды я провела ночь, улюлюкая сове на дереве на случай, если она припрятала мое письмо из Хогвартса. И не заставляйте меня рассказывать о том, как я украла у ребенка банку с блестками и высыпала их себе на лицо, на случай, если это перенесет меня в Академию Зодиак. Я была Водолеем, очевидно, но если бы жила в том мире, то обладала бы не только магией воздуха, а целым набором стихий: землей, огнем, водой — всем. Я бы также захватила все королевство, украла трон у Небесных Наследников, покачивая задницей перед их горячими, высокомерными лицами.

Я была бы злой королевой Пегасов, злодейкой, которую боялись бы и почитали, и я бы взяла с собой Матео, Найла и Злого Джека, и вместе мы были бы неудержимой бандой злодеев. Матео мог бы быть вампиром, а Найл — василиском, питающимся чужой болью, в то время как я разъезжала бы верхом на Злом Джеке по всей стране всякий раз, когда он превращался в белого дракона и сжигал всех, кто нам не нравился, особенно вонючих. Да, вот это была бы жизнь. Я была бы королевой всего сущего, всемогущей правительницей волшебного мира, где даже звезды не могли остановить меня…

—Mi sol,— голос Матео прервал мои безумные грезы наяву, и я резко повернула к нему голову.

Я все еще стояла на кофейном столике, подняв руки над головой в позе балерины, и поняла, что из них отхлынула вся кровь.

— Ой, извини, я увлеклась фантазиями о мировом господстве, — сказала я с застенчивой улыбкой, и Матео мрачно ухмыльнулся мне.

— Твоя аудитория отвлеклась, — пробормотал он ледяным тоном, и я поняла, что Найл больше не сидит передо мной. Он подошел к окну, накинув на плечи одеяло, и уставился в туман, который стелился по земле снаружи.

— Найл, я как раз собиралась устроить для тебя цирковое представление, — фыркнула я, спрыгивая со стола и хватая его за руку.

Он посмотрел туда, где соприкасались наши руки, и я почувствовала, как энергия пробежала по моему телу, когда я подняла на него глаза. А он снова уставился на меня, глядя прямо в мою душу и взвешивая ее в своей ладони. Нашел ли он меня недостойной? Отталкивала ли его ржавчина, прилипшая к ней, или ему нравилось ее шероховатое прикосновение?

Я протянула руку, чтобы приподнять уголок его губ, и нахмурилась, когда прижала большой палец к уголку его рта и попыталась заставить его улыбнуться. Но в тот момент, когда я опустила руку, его лицо вытянулось, и из моего горла вырвался тихий всхлип.

— Я скучаю по тебе счастливому, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Ты весь пустой внутри? Просто большая, пустая пещера? — Спросила я, кладя руку ему на грудь, чтобы попытаться нащупать биение его сердца. От его глухого стука по мне пронеслось облегчение, и я прижалась к его телу, прикладывая ухо к его груди, чтобы услышать, как оно грохочет только для меня.

— Мистер Сердце, — обратилась я к нему, прикрыв рот ладонью, чтобы сохранить приватность разговора. — Ты знаешь, куда делось его счастье? Где я могу его найти?

Рука Найла обвила меня, его подбородок опустился на мою голову, а из его груди вырвался тяжелый вздох, и я закрыла глаза, вдыхая его насыщенный мужской аромат. Один миг, два, три, пятьдесят. Я украла целую кучу мгновений в объятиях мужчины, обещанного другой, но потом осознала, что мои слезы промочили его футболку, и отодвинулась, вытирая их прежде, чем он успел заметить.

— Краски для лица! — Воскликнула я, выбегая из комнаты туда, где Найл хранил свои запасы в кухне. Я схватила палитру с красками, чашку с водой, несколько кисточек и губок и с улыбкой на лице бросилась обратно в гостиную.

Матео поймал меня за руку прежде, чем я добралась до Найла, и мое сердце закачалось, как лодка на штормовых волнах, пока я смотрела на него. Его взгляд пылал смертоносными намерениями, пальцы глубже впились в мою руку, пока я стояла там, наблюдая, как поднимается и опускается его горло. Он отпустил меня так же внезапно, оставив белые следы на руке и отступив на два шага, проведя рукой по лицу.

— Ты в порядке, Мертвец? — спросила я, и он резко кивнул, но в его взгляде было что-то такое, чего я не могла понять.

Я подбежала к Найлу, подвела его к креслу и усадила на него, а затем села верхом на его колени и разложила краски для лица на подлокотнике, слегка подпрыгивая от возбуждения.

—Паук, — прохрипел он, и я посмотрела на него с широченной улыбкой на лице.

— Ш-ш-ш. — Я прижала палец к его губам, продолжая подпрыгивать, а затем приступила к раскрашиванию его лица.

Я точно знала, кем он будет — большим улыбающимся клоуном. И, может, когда на его губах появится огромная красная улыбка, она впитается в его кожу и вызовет у него настоящую улыбку.

Я прикусила губу, сосредоточившись, и обнаружила, что у меня это довольно хорошо получается. Лучше, чем у белки с художественным талантом, это точно.

Когда лицо Найла стало белым как полотно, я наклонилась к нему нос к носу, обвила его глаза черным и провела линию от их середины, которая опускалась по каждой из его щек и поднималась на лоб. Его большие руки внезапно обхватили мою спину, и

Я запустила руку в его волосы, сильно дернув, и сжала губы.

— Сиди спокойно.

— Ладно, маленькая психопатка, — прошептал он.

Я принялась за его огромную красную улыбку, старательно выводя ее. Когда я закончила, то откинулась назад, чтобы полюбоваться результатом, снова подпрыгивая от радости у него на коленях и вызывая у него стон удовольствия.

—Mi sol, — прорычал Матео с другого конца комнаты, но я проигнорировала его, подпрыгивая сильнее и любуясь своей работой, пока руки Найла сжимали в кулаках заднюю часть моей футболки.

— Прекрати, — процедил он сквозь зубы.

— Прекратить что? — Я подпрыгнула еще сильнее, и с его губ сорвалось проклятие за мгновение до того, как я почувствовала, что его член затвердел у меня между бедер.Святые сиськи!

Я замерла, осознав, что натворила, и мои губы приоткрылись. Я сделала это. Я. Я была соблазнительницей, искусительницей ночи, Дудочницей, поднимающей члены.

Найл уставился на меня с широкой клоунской ухмылкой, хотя его губы оставались неподвижными, но когда тишина эхом отразилась от стен, он вдруг взорвался, и из его горла вырвался раскатистый смех.

— Господи Иисусе, Паучок. — Он встал, так что я шлепнулась прямо на задницу, а он поправил штаны, позволив одеялу упасть с его плеч. — Надо же, ты сидела у меня на коленях, когда я возбудился, думая о своей невесте. — Он перешагнул через меня, направляясь к Матео, и я уставилась ему вслед, когда его слова вспороли мое сердце, как будто он разрезал его ножом. — А где же здоровяк? — Он насмешливо хлопнул Матео по щеке, и тот оскалил зубы, как дикий зверь.

— Ты имеешь в виду Джека? — спросил он, и Найл кивнул. — Он в подвале, где ты и его оставил.

— Тогда иди и приведи его,el burro. — Найл махнул рукой в сторону Матео, как высокомерный лорд, разговаривающий со своим слугой, но Матео не пошевелил ни единым мускулом, скрестив руки на груди и свирепо глядя на него в ответ.

— Ты знаешь, сколько раз и сколькими способами я мог убить тебя за последние три дня? — Прошипел Матео.

— Ни разу, потому что все это время эта штука была у меня в кармане, и ты об этом знал, — сказал Найл с ухмылкой, вытаскивая пульт от ошейника. — И не думай, что я не видел, как ты пытался срезать эту штуку со своей шеи,el burro. Но позволь сказать тебе — его нельзя сломать, а если ты хотя бы попытаешься, я настроил его так, что он будет бить тебя током, пока ты не перестанешь брыкаться. Так что как насчет того, чтобы спуститься в подвал, как хороший маленький ослик, и привести моего нового пленника? Я даже изменю настройки, чтобы ты мог зайти туда, не поджарив себе мозги.

Найл достал телефон и быстро сделал то, о чем говорил, корректируя настройки ошейника, чтобы Матео наконец мог зайти на кухню, и махнул рукой в сторону двери, предлагая ему двигаться.

Матео сверлил его взглядом несколько секунд, прежде чем наконец повернулся к нему спиной и направился к подвалу.

Я заставила себя подняться на ноги, но мое сердце все еще обливалось кровью из-за комментария Найла о его невесте. Неужели это она вернула его? Неужели она крутилась в его мыслях, пока он отгораживался от меня и думал о ней?

Я сжала пальцы, тишина в комнате давила, поскольку Найл стоял ко мне спиной, но, наконец, он повернулся ко мне, а в его глаза снова вернулся дикий огонек.

— Не стой там и не дуйся, маленькая психопатка. Иди сюда и поиграй со мной в игру.

Я нахмурилась, но, соблазнившись игрой, подошла к нему на цыпочках. Что это будет? Крестики-нолики? Камень, ножницы, бумага? Нарды? Пятнашки? Классики? Погоня за поцелуем? Захват флага?

Он выдвинул ящик в маленьком шкафу рядом с собой, достал пенни и начал вертеть его в пальцах.

— Это мой счастливый пенни.

Я ахнула, потянувшись за ним, но он отдернул руку, поднимая монету, чтобы полюбоваться ею в свете над моей головой.

— Ты получишь его, если выпадет решка, хорошо?

Я нетерпеливо кивнула, и он подбросил монетку в воздух, поймав ее в ладонь, а затем хлопнул по тыльной стороне другой руки и показал мне пенни.

Орел.

Черт.

— Еще раз, — потребовала я, и он усмехнулся, подбрасывая монету еще раз: монета подлетела высоко к потолку, прежде чем он поймал ее и повторил действие.

Орел.

Черт.

— Еще раз, — прорычала я, и он сделал это.

Орел.

Черт.

— Еще раз! — рявкнула я.

Но Найл подбросил монету еще пять раз, а решка так и не выпала, нарушая все законы вселенной, даже самые нелепые. Я в смятении уставилась на него, а он ухмыльнулся сквозь грим, почти шире, чем клоунская улыбка, нарисованная на его щеках, пока катал монету на ладони, показывая мне, что на обеих ее сторонах был орел.

— Это нечестно, — выдохнула я в гневе, и его улыбка почему-то стала шире.

— Нет, не честно. Но все всегда складывается в мою пользу, любовь моя. Я всегда побеждаю, понимаешь? Жизнь такая же. Я здесь хозяин, а не ты. Ты живешь в моем доме, играешь по моим правилам, и если будешь хорошей девочкой, я одарю тебя своей неиссякаемой удачей. Но если ты когда-нибудь попытаешься околдовать меня, Паучок… — Он покачал головой, и схватил меня за подбородок так, что ущипнул за кожу. Его глаза были чернее самой темной ночи, а лицо — холодная маска, словно иней. — Я лично притащу тебя к столбу и сожгу.

Я сглотнула и возмущенно сжала губы, поняв, о чем на самом деле идет речь. О единственном, что было для него важнее всего на свете, о том, что он копил как сокровище и охранял с силой зверя, привязанного защищать его. Coco Pops. Настоящая власть в этом доме. И он знал, что в тот момент, когда они попадут в мои руки, я стану главной.

Если он думал, что сможет отпугнуть меня, то недооценивал. Я охотилась за ними при каждом удобном случае и не собиралась сдаваться. Скоро настанет день, когда я стану королевой Pops, и он подарит мне этот маленький блестящий нечестный пенни, когда я сяду на свой трон.

— Игра началась, Найл, — сказала я с усмешкой, и он в замешательстве нахмурил брови.

— Это не вызов.

— Игра. Началась, — Я прошла мимо него, направляясь на поиски моего Мертвеца и Эй-Джея, когда из подвала донесся шум.

Я поспешила к открытой двери, сбежала по

За последние пару дней я несколько раз пыталась навестить Эй-Джея, но Матео постоянно меня останавливал, говоря, что это небезопасно. Но я доверяла Злому Джеку свою жизнь. Он был моим большим валуном, и он никогда бы не причинил мне вреда.

Матео схватил меня за руку, когда я собиралась пройти мимо него к Джеку.

— Возвращайся наверх,chica loca, — скомандовал он, но я никуда не собиралась уходить.

— Он послушает меня, — твердо сказала я. — Отпусти меня.

Губы Матео сжались, будто он хотел заставить меня подчиниться и вернуться наверх, а мой клитор защекотало от его звериного взгляда.

Найл появился словно из ниоткуда, вклинился между нами и оттолкнул руку Матео от меня, а затем бросился на Джека, ударив его по голове сковородкой. Джек развернулся с ревом ярости, а его лицо исказилось от каких-то ужасов, творящихся в его голове, и я знала, что они подпитывали его гнев. Я видела его таким, когда мы были в «Иден-Хайтс», много раз: он казался спокойным в течение нескольких дней, а потом бах, хрусть, хлоп — впадал в ярость, круша все вокруг, словно хотел разрушить целый мир.

Он исчезал, исчезал, пока не погрузился в пучину ярости, которая жила внутри него, и его глаза стали почти красными, когда его монстр полностью проснулся. Он с размаху ударил Найла, выбив из того весь воздух, а Найл, закашлявшись от смеха, снова замахнулся сковородкой, которая с грохотом ударила Джека по голове.

— Ну хорошо, здоровяк. Давай потанцуем. — Найл увернулся от очередного смертельного удара Джека, а я бросилась вперед, когда Найл снова ударил его по голове. Слишком много таких ударов и мозг Джека разлетится вдребезги. А я этого не хотела. Совсем.

Найл пропустил еще один удар, от которого растянулся на полу, но снова вскочил с очередным смешком, а его клоунский грим придавал ему вид настоящего демона.

Найл в очередной раз замахнулся сковородкой, и я бросилась вперед, чтобы перехватить ее, схватив его руку и впившись зубами в запястье.

— Не лезь в это, Паук, — зарычал Найл, пытаясь оттолкнуть меня в сторону, но я схватилась за сковородку и дернула изо всех сил. Мои руки соскользнули, и я отлетела назад, приземлившись на задницу прямо у ног Джека. Я поднялась прежде, чем драка успела возобновиться, повернулась к Джеку и запрыгнула на него, вскарабкавшись по его телу, как обезьяна, а затем обвила его руками, оглянулась и оскалилась на Найла.

— Паук, — предупредил Найл. — Слезай и дай мне выбить всю ярость из этого парня.

Джек обхватил меня рукой, крепко сжимая, пока я цеплялась за его шею, чтобы удержаться, и покачала головой Найлу в знак отказа.

— Он мой. Я выиграла его честно. И тебе не разрешается бить его по голове, — прорычала я.

Найл покрутил сковородку в руке, обдумывая мои слова.

— Но мне нравится бить парней по голове.

— Не этого. — Я погладила затылок Джека, куда Найл ударил его, и обнаружила растущую там шишку.

Найл с ухмылкой повернулся к Матео, указывая на него сковородкой.

— А как насчет этого?

— Нет, — прошипела я, дергая Джека за футболку, и он, казалось, понял, что я имела в виду, потому что понес меня и встал рядом с Матео, а его гнев куда-то улетучился словно ветром.

— Можешь бить по голове картошку, если приспичит, но только уродливую, — твердо сказала я, и Найл нахмурился.

— Это мой дом, женщина, — рявкнул он. — Что я тебе только что говорил о попытках околдовать меня?

— Алекса, включи «C’est La Vie» (Прим.: Такова жизнь, в переводе с Французского) группы B*witched, — крикнула я, и песня зазвучала с устройства «Alexa» в комнате пыток Найла.

Найл прищурился, глядя на меня, когда я показала ему средний палец, а затем потянула Джека за футболку и подтолкнула Матео — двигаться. Джек понес меня наверх, а Матео пошел за нами, смотря на меня в объятиях Джека с усмешкой на губах.

Найл наступал нам на пятки, когда мы вышли из подвала, и протиснулся мимо Матео, извергая ругательства.

— Отлично, хотите поиграть в счастливую семейку? — крикнул нам Найл.

— Да! — ответила я с энтузиазмом.

— Тогда именно это мы и сделаем, Паук, — беспечно сказал Найл, направляясь на кухню. — Мы будем самой счастливой семьей в гребаном штате.

О, хорошо, он наконец-то смирился с этой идеей.

Джек отнес меня в гостиную, сел на диван и прижал к своей груди. Матео занял свое любимое место в большом сером кресле в углу комнаты, внимательно наблюдая за нами, пока я поглаживала шишки на затылке Джека.

— Рук, — прорычал Джек, и его глубокий голос вызвал землетрясение в моих костях. Я улыбнулась ему, и коснулась пальцем его носа.

— Я знаю, почему ты злишься, — сказала я, и его мышцы напряглись. — Это потому что что-то в твоем прошлом заставляет тебя выходить из себя. Иногда я тоже злюсь.

Он пристально посмотрел на меня, ничего не сказав, и я восприняла это как подтверждение.

— Каждый в этом доме полон ядовитых секретов. Иногда яд просачивается наружу и заставляет нас немного сходить с ума. Но это нормально, Эй-Джей. Мы другие. И это намного лучше, чем быть обычными.

Он обнял меня крепче, и мы оставались в таком положение, пока с кухни не донесся грохот, звон кастрюль и ругательства Найла. Вскоре до меня донесся запах томатов и сыра, и я принюхалась, как котенок, уловивший запах кошачьей мяты, когда Найл вошел в комнату с заляпанной красным соусом футболкой и четырьмя тарелками пасты на подносе в руках.

— Ну вот, все готово. Время ужина для счастливой семьи, — сказал он, и я улыбнулась. — Разве ты не этого хотела, Паучок?

Я энергично кивнула, слезая с колен Джека, и подошла, чтобы взять тарелку с подноса. Но Найл сунул одну из них мне в руки прежде, чем я успела выбрать сама, поставил поднос на стол и взял свою тарелку.

— Ешьте, если хотите, — прорычал он парням, а я устроилась на подлокотнике кресла, в которое сел Найл.

Я с аппетитом уплетала пасту, отправляя в рот вилку за вилкой. Найл ел так же жадно, поглощая еду так, будто мы участвовали в гонке. А может, так оно и было. Поэтому я начала есть быстрее, проглатывая каждую вилку пасты, почти не жуя,

Джек и Матео взяли себе по тарелке, и Джек ел почти так же быстро, как мы двое, заставив мое сердце сжаться от беспокойства. Неужели он ничего не ел все эти три дня? Я думала, что Матео кормил его, но то, как он жадно ел, заставило меня испугаться, что я ошибалась на этот счет. В конце концов, Матео не мог заходить на кухню, так как же я могла подумать, что он это делал?Глупый мозг. Посмотри, что ты натворил! Ты чуть не позволил желудку Джека уменьшиться настолько, что он мог выскользнуть через его зад. Как ты мог быть таким беспечным? Повторяется история со спичечным человечком.

Я доела остатки пасты и со стуком поставила тарелку на стол.

— Я выиграла! — Объявила я за секунду до того, как Найл поставил свою тарелку рядом с моей.

— У меня было больше, чем у тебя, так что я выиграл, — самодовольно сказал Найл.

— Не-а. Это не считается, — настаивала я.

— Еще как считается.

— Нет, не считается!

— Считается.

— Не считается, — прорычала я, а он пожал плечами, будто был абсолютно уверен в своей правоте.

— Ну ладненько. — Найл встал и вышел из комнаты, направляясь на кухню, а затем вернулся мгновение спустя с пистолетом в одной руке и пакетом в другой. Он бросил пакет Джеку на колени и приставил пистолет к его голове.

— Найл, так нельзя обращаться с семьей, — прошипела я, но Найл проигнорировал меня, указывая на пакет пистолетом.

— Открой, здоровяк, — сказал он, но Джек не двинулся с места. — Ты. Меня.Comprende? (Прим. Пер. Испанский: Понимаешь) — спросил он медленно, будто Джек был тупым, хотя это было совсем не так. Он был острым как бритва.

Джек медленно взял пакет, разорвал его и обнаружил внутри новый электрошоковый ошейник в пластиковой упаковке.

— Ооо, а мне можно такой? — с энтузиазмом спросила я, но Найл покачал головой.

— Он для Джека. Надевай, давай, у меня нет всего дня в запасе, — потребовал Найл, и я надулась, когда Джек достал его и надел на шею. Найл подошел к нему, достал из кармана висячий замок и свободной рукой закрепил им ошейник так крепко, как только мог.

— Вот так, — сказал Найл, поглаживая острую линию скулы Джека своим пистолетом, в то время как Джек смотрел на него без малейшего проблеска страха в его бурных глазах. — Если мы собираемся играть в дом, то тебе понадобится спальня. Ты можешь спать в комнате рядом с комнатой Матео внизу. — Он указал на коридор, который вел к паре спален в задней части дома, а затем достал из кармана телефон и начал что-то нажимать на нем. — Твоя зона доступа позволяет тебе входить сюда, в спальни, в ванную рядом с ними и немного погулять снаружи, если тебе захочется. Но если ты попытаешься пойти куда-нибудь еще, этот ошейник тебя поджарит. Я включил его на максимум, так что не испытывай меня, парень, если только у тебя нет желания умереть, в этом случае — прошу, зайди на кухню. — Найл жестом пригласил Джека пройти туда, но мой здоровяк остался на месте, его взгляд скользнул ко мне, и, клянусь, в его глазах промелькнул огонек, говорящий, что его такая ситуация не сильно смущает.

— Ты понял, здоровяк? — Найл приставил пистолет к виску Джека, и я надулась: мне не понравилось, как близко эти пули были к тому, чтобы пощекотать его мозг. С пулями шутки плохи. Они бы разнесли голову Джека, если бы выскочили и закричали «бу», а мне нравилась его голова такой, какой она была.

— Да, — сказал Джек, твердо кивнув.

— Хорошо. В обмен на то, что будешь хорошим мальчиком, я буду иногда кормить тебя и даже позволять тебе разминать свои большие ноги жеребца в саду, если буду в особенно щедром настроении. Но если ты меня разозлишь, я затащу тебя в свою камеру пыток, сыграю с тобой в «Операцию» (Прим.: Настольная игра, в которой игроки выполняют роль врачей, «оперируя» с помощью пинцета, таким образом извлекая различные «болезни» из тела пациента) и посмотрю, сколько органов я смогу вытащить из твоего тела, прежде чем ты умрешь.

От мрачных слов Адского Пламени меня пробрала дрожь, и хотя я определенно не хотела, чтобы Джек стал жертвой в этом сценарии, я бы не возражала, чтобы он сыграл в эту игру с одним из моих врагов.

Джек внезапно поднялся со своего места, заставляя Найла поднять на него глаза, несмотря на то, насколько огромным был мой Адское Пламя. Джек был как Годзилла среди небоскребов, а я была крошечным человечком на земле, жаждущим всех этих гигантов вокруг меня.

Джек прошел мимо Найла, направляясь прямо ко мне, пока я не оказалась в его тени, облизывая губы, когда мой новый монстр потянулся ко мне. Он подхватил меня на руки и понес прочь от Матео и Найла, в то время как они вытянулись по стойке смирно за его спиной.

— Куда, блядь, ты собрался? — зарычал Найл.

— Поставь ее,gigante(Прим. Пер. Испанский: Великан), — прошипел Матео.

— Комната? — спросил Джек, оглядываясь на Найла, когда дошел до конца коридора.

— Вон та, — сказал Найл, указывая. — Но ты не можешь взять Паучка туда и остаться с ней наедине.

Джек проигнорировал Найла, толкнув дверь и оставив ее открытой, так что Найл и Матео ввалились следом за нами, выглядя встревоженными.

— Наедине, — эхом повторил Джек, но он смотрел на меня, и в этом слове слышалось требование.

Я вскарабкалась повыше по его телу, чтобы выглянуть через его плечо на Найла.

— Мы хотим немного побыть наедине, окей?

— Нет, — одновременно ответили Найл и Матео.

Я перевела взгляд с одного на другого и закатила глаза.

— Нам нужно время поговорить на нашем секретном языке. Вы не можете быть здесь, иначе магия пропадет. — Я взмахнула руками, прогоняя их, и Найл крепче сжал пистолет в своей руке.

— Может быть, это была плохая идея, — пробормотал он. — План меняется. Пойдешь со мной в лес, здоровяк. Можешь выкопать славную ямку… где-то, шесть футов восемь дюймов (Прим.: примерно двести три сантиметра), я бы сказал, а потом мы вместе весело споем и станцуем. По-настоящему славно проведем время, ты и я, как тебе такое? — Найл ухмыльнулся, и хотя его веселая игра в «выкопай яму» действительно звучала забавно, я очень хотела немного побыть с Джеком наедине.

— Нет, Найл. Иди и займись чем-нибудь с Матео, — настаивала я. — Вы можете

Матео скрестил руки на груди, скрипнув зубами.

—Mi sol, оставлять тебя наедине с этим странным человеком небезопасно.

— Странным? — Я усмехнулась. — Если Джек странный, тогда я, должно быть, чудачка верхом на сумасшедшем. — Я усмехнулась, но больше никто не засмеялся. Ну, Найл немного, но он смотрел на жука, упавшего на спину у окна, так что я была уверена, что он наслаждается его дергающимися лапками, а не моим буйным чувством юмора.

— Пять минут, — настаивала я. — Можете оставить дверь приоткрытой, чтобы вы знали, что я в безопасности, как ложка, лучшая подруга вилки.

— Ладно, — наконец сказал Найл. — Но если я дам тебе пять минут, то тебе придется провести остаток ночи, тренируясь со мной, в то время как эти двое неудачников останутся в своих комнатах.

— Договорились! — Воскликнула я, и Найл развернулся, вытолкнув Матео из комнаты и оставив дверь приоткрытой.

Джек посадил меня на кровать, и я быстро забралась наверх, откинула одеяло и жестом пригласила Джека присоединиться ко мне. Он нахмурился, но сделал, как я просила, и я натянула одеяло на нас обоих, укрывая нас от внешнего мира, как двух ворон в палатке, замышляющих убийство.

Внутри было темно, но сквозь щель просачивалось немного света, так что я могла разглядеть огромную фигуру Джека. Он был настолько большим, что мне приходилось постоянно подтягивать одеяло с обеих сторон, чтобы не осталось щелей, через которые могли бы просочиться наши секреты.

— Итак, — прошептала я, мои колени прижались к его, когда я придвинулась ближе, а мое сердце затрепетало от его близости. — Расскажи мне все секреты.

— Рук, — прорычал Джек, протянув руку и обхватив мой подбородок, его большой палец скользнул по нему, а затем переместился к уголку моих губ. Между его бровями образовалась напряженная складка, в нем таилась потребность, отчаянно жаждавшая выйти наружу и представиться. Я слегка помахала ей, надеясь подманить ближе, но морщинки на его лбу только углубились.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Джек, — выдохнула я, и скрип за пределами комнаты подсказал мне, что Найл подслушивает. Но он не мог разгадать наш с Джеком секретный язык — наши слова произносились безмолвно, наши мысли передавались взглядами. Нам не нужны были слова… хотя, когда мой взгляд опустился к губам Джека, я подумала, что использовать языки было бы не худшей идеей в мире. Но не для разговоров — были вещи гораздо более соблазнительные, для которых мы могли бы их использовать. Матео научил меня этому.

— Тебя, — легко ответил Джек, и вся моя жизнь промелькнула у меня перед глазами. Ладно, не вся моя жизнь. Но та ее часть, где мы с Джеком были заперты вместе в скучной лечебнице, носили скучную одежду и смотрели, как часы тикают, тикают, тикают, приближая нас к безумию. Это было похоже на то, как будто нас медленно, мучительно опускали в черную бездну, все глубже и глубже, и мы знали, что внизу нас ничего не ждет, но цеплялись за вид неба над головой. Джек был моим маленьким проблеском голубизны между облаками. Он всегда был рядом: стоял у меня за спиной, когда я обыграла Каннибалку-Кэрол в шахматы, сделав тройной прыжок через ее слона и загнав пешку в ее задницу, или сидел рядом, когда я запустила шашку в глаз Норману-Крохачлену.

Теперь, когда он вернулся, я поняла, как сильно скучала по его постоянному присутствию. Скучала по нашим взглядам, в которых содержался миллион слов, скучала по тому, как он тренировался, пока не приходили медсестры и не вкалывали ему успокоительное. Им не нравилось, когда мы пытались оставаться сильными, они хотели, чтобы мы были слабыми, неспособными сопротивляться. Но Джек никогда не сдавался, как и я никогда не сдавалась. Наши души были созданы из алмазов, а всем было известно, что их невозможно сломать.

— Ты скучал по мне, Злюка? — прошептала я, и в моем животе зашевелилось пушистое существо при этой мысли.

— Да, — согласился он.

— Я тоже скучала по тебе, — сказала я. — Мы всегда говорили, что однажды будем свободны, правда? Тебе здесь нравится? Найл забавный, да? Он играет в те жестокие игры, которых жаждут такие, как мы. Он и сам может быть жестоким, но, думаю, мне это в нем нравится. То, как он никогда не носит масок. Он живет своими эмоциями, красивыми или уродливыми, принимает себя таким, какой он есть, а мне это всегда было трудно сделать. Я все время носила маски, Эй-Джей. Когда-то давно я пыталась вписаться в общество, пыталась заставить свои безумства уйти, но чем дольше их игнорируешь, тем больше они растут, заводят новых друзей. Они начали строить деревни, потом города, а потом однажды — бам! — и в твоей голове уже целый город безумств, и неважно, насколько высокую стену ты построил, чтобы игнорировать их, этот город нуждается в еде и воде, и в конце концов ты должен дать ему все, что нужно для выживания, иначепуф, город падет, и ты падешь вместе с ним. Понимаешь, о чем я?

— Да, — вздохнул он, беря мою руку в свою, такую огромную, что моя потерялась в ней навсегда.

— Тебе понравится Матео. У него тоже есть свои злые демоны. Но они темные и глубокие, и я не уверена, что встретила их всех. Думаю, он пытается их скрыть, но они вырвутся наружу. Они всегда вырываются, верно? Мы должны быть готовы к этому, Эй-Джей. Но я думаю, мы сможем справиться с демонами друг друга. Знаешь, теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что нам всем суждено было оказаться в этом доме. Мне, тебе, Найлу, Матео и Бруту. Посмотри на нас, мы — сумма всего плохого, что когда-либо с нами случилось. Брута бы усыпили там, в реальном мире, какой-нибудь подлый человек в шляпе забрал бы его и воткнул иглу ему в шею, сразу отправив на смерть только потому, что он кусает людей, которые прикасаются к нему. Но что, если каждый, кто когда-либо прикасался к нему, заставлял его истекать кровью, страдать и плакать? Вот почему я кусаюсь, Джек. Потому что, если ты не кусаешься, ты умираешь. Ты превращаешься в ничтожество, сделанное из ничего, и это намного хуже, чем ненавидящий тебя мир. На самом деле это несправедливо, не так ли? Нас ненавидят за то, что мы не растворились тихо в ночи, когда мир резал наши сердца ножами и заставлял нас истекать кровью изнутри. Мы — плохие парни. Но что, если настоящие плохие парни — это те, кто

— Например? — спросил он, и я просияла, радуясь тому, как внимательно он слушает меня, как хочет услышать больше того, что многие называли моими безумными бреднями. Но я же была права, правда? Может, это звучало немного странно, но в этом было что-то, во что я действительно, действительно верила. Потому что если бы ко мне отнеслись хотя бы на один процент с таким же пониманием, как Джек, Найл и Матео с тех пор, как я их встретила, возможно, я бы нашла свое место в этом большом, необъятном мире. Но, может быть, именно в этом и было мое спасение, в том что я нашла его здесь. Даже если я боялась, что это не продлится долго, оно все еще было здесь, прямо сейчас, в эту самую секунду, и я собиралась цепляться за него каждой унцией силы в своих костях.

Я наклонилась к нему и заговорщицки заговорила.

— Если бы мир был моим, я бы позаботилась о том, чтобы у каждого была большая красивая лодка, на которой можно плавать по рекам вверх и вниз. Я бы покрасила свою в розовый, голубой, зеленый и желтый цвета, и повесила бы ленточки на все перила, чтобы, когда дул ветер, они развивались. Вуууууух. — Я изобразила ленты свободной рукой. — Еще я бы повесила колокольчики, чтобы они все время звенели, а когда мы причаливали бы к берегу, там был бы человек с колокольчиком, который объявлял бы: «Капитан Бруклин прибыла!». А второе мое правило было бы таким: все кошки, собаки, птицы, поросята и все пушистые и милые создания мира могли бы жить на больших счастливых фермах, где они могли бы бегать, играть и быть свободными, и никто никогда, никогда не смог бы причинить им вреда. А любого, кто хотя бы попытается это сделать, я убью с помощью гигантской катапульты и дробовика. Я запущу их в небо и — бац! — разнесу их вдребезги. — Я рассмеялась, представив себе эту картину, и уголок рта Джека слегка дрогнул.

— А потом? — подтолкнул он.

— Потом… — я прикусила губу, чувствуя, как его пристальный взгляд прожигает меня насквозь, словно моя кожа отслаивается, обнажая все, что скрыто внутри. Румянец вспыхнул на щеках, и я взглянула на него из-под ресниц, чувствуя, как в груди становится тепло и пушисто. Я прочистила горло, прикусив нижнюю губу. — Потом я бы ввела правило, что никто не может прикасаться к другим, если они не согласны. Мы могли бы носить наклейки, значки или… шляпы! А на шляпах были бы написаны имена тех, кому разрешено прикасаться к нам без спроса. Но если мы вдруг решим, что больше не хотим, чтобы они нас трогали, мы могли бы просто стереть их имена. А если кто-то нарушит это правило, я бы выстрелила в нарушителя из пушки прямо в аквариум с акулами, которые бы играли с ним в «кусалки», пока от него ничего не останется. — Я слегка подпрыгнула на кровати, и Джек наклонился ближе ко мне, а его взгляд заскользил по моему лицу, словно он запоминал каждое его выражение.

— Имена?

— Имена, которые я бы выбрала? — предположила я, и он кивнул, а я ткнула его пальцем в колено.

— Твое. Найла. Матео. И Брута. О, и имена всех моих любимых оружий. И… о, нет, а как же все пушистые существа? Как я помещу все их имена на свою шляпу? Может, животным можно будет трогать меня по умолчанию. Если только это не подглядывающая белка. Ей нельзя меня трогать. Хотя… наверное, можно, только не тогда, когда я какаю.

— Мое? — спросил он, словно зацепившись за первую часть моих слов, и его разум не мог отпустить эту мысль.

— Да, Эй-Джей. — Я взяла его руку в свою, проводя пальцами по линиям и мозолям на его ладони. — Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне. Я всегда чувствую плохие прикосновения, но твои кажутся безопасными. Ты ведь не причинишь мне вреда, правда?

— Нет, — поклялся он, и хриплость его голоса заставила мою кожу вспыхнуть по всему телу.

Я наклонилась ближе, глядя на его губы, а он на мои, и мне стало так тепло и хорошо, что захотелось просто остаться здесь, в нашей маленькой палатке-кровати, навсегда. Клянусь, я почти слышала, как колотится его мощное сердце, или, может, это был бешеный стук моего собственного сердца в ушах, потому что внезапно я так сильно захотела поцеловать его, что почувствовала, будто моя душа привязана к его, и судьба своими руками сплетает нас воедино.

— Когда я была маленькой, папа повесил в моей комнате занавески глубокого оранжевого цвета. Но они пропускали свет, понимаешь? И каждое утро, когда вставало солнце, его лучи пробивались сквозь эти занавески, и в комнате становилось так тепло и безопасно, словно меня окружал огненный круг, в который никто не мог проникнуть. Ты заставляешь меня чувствовать то же, что те занавески, Злой Джек.

— Рук, — прохрипел он с требованием, с мольбой. Но затем с нас сорвали одеяло, и массивная ладонь опустилась мне на лоб, толкая меня плашмя на кровать.

— Твои пять минут истекли. — Ухмыльнулся Найл мне сверху вниз, а затем перекинул меня через плечо, унося прочь от Джека, и рывком захлопнул за нами дверь, так что я потеряла из виду его взгляд, обращенный на меня.

Матео стоял в коридоре, словно окутанный тенями, когда Найл пронес меня мимо него и кивнул в сторону его комнаты.

— Иди. Она моя до конца ночи. И держите свои жадные глаза подальше от нее.

Я помахала Матео, и он нахмурился нам вслед, прежде чем Найл завернул за угол, а затем пронес меня через гостиную на кухню и усадил задницей на столешницу.

— Ты попытаешься заколоть меня, — заявил он, рывком открывая ящик у моих ног и доставая маленький острый нож, похожий на маленькую стервозную Натали.

— Вот. — Найл вложил ее в мои руки.

— Осторожно. — Я замахнулась на него, но он поймал мое запястье прежде, чем Натали успела его порезать.

— Еще рано, — сказал он, отпуская мое запястье, и я надулась, когда он взял что-то со столешницы позади меня и показал мне черный шарф. Он ухмыльнулся мне, а затем обернул

— Теперь можешь попытаться заколоть меня, — усмехнулся Найл, отходя, и я сделала выпад вслепую, взмахнув ножом в воздухе с боевым кличем, слетевшим с моих губ, когда спрыгнула со стойки.

Я врезалась в кухонный островок, табурет отлетел в сторону, и я выругалась, чувствуя, как на ногах расцветают синяки.

— Давай, Паучок. Старайся сильнее. — Крикнул Найл откуда-то слева от меня, и я бросилась к нему, размахивая клинком и ударяя, ударяя, ударяя воздух. Я попала во что-то твердое, и у меня вырвался радостный возглас, прежде чем микроволновка возмущенно пискнула, и я выругалась.

— Извини, Майкл, — пробормотала я. — Я ищу Найла.

— Сюда. — Он отозвался где-то прямо у меня за спиной, и я развернулась, нанося удары и рыча, пытаясь достать его, но моя рука снова и снова рассекала воздух. Мой кулак врезался в холодильник, и я вскрикнула, чуть не выронив нож. Найл внезапно схватил меня за руку, целуя ушибленные костяшки пальцев, и я ахнула, прежде чем он отпустил меня, смеясь и отходя прочь.

Я пошла на звук, натыкаясь, по ощущениям, на каждый предмет на кухне: бах, бам, бэм. Мои колени принимали на себя основной удар, но когда я ушибла мизинец на пути в гостиную, я взвизгнула от гнева и попрыгала вперед в яростной попытке найти свою цель.

— Найл! — Рявкнула я, рассекая ножом воздух.

— Давай, Паучок. Это чертовски жалко, — усмехнулся он слева от меня, и я быстро развернулась в ту сторону, выставив нож вперед, и он с хрустом врезался во что-то деревянное.

— Милая вмятина на входной двери, но меня этим не убьешь, — сказал Найл. — Какое разочарование. Я думал, ты хорошая убийца, но, должно быть, ошибался.

— Пошел ты! — выкрикнула я, прыгая в направлении его голоса, но моя голова столкнулась со шкафом, заставив меня опрокинуться на задницу.

— Ой, ой, ой, — захныкала я, потирая голову, и решила, что изобразить жертву — хорошая идея. Я негромко всхлипнула, выпятив нижнюю губу, и прислушалась к скрипу половиц, когда Найл двинулся где-то рядом справа от меня.

— Ладно, девочка, не надо плакать. Где болит? — Он опустился рядом со мной, взяв меня за подбородок, и я, с улыбкой на лице, вонзила в него нож. Он вошел глубоко. Глубже, чем глубоко. Лезвие вошло в мягкость его плоти по самую рукоятку, и я ахнула в запоздалом ужасе от того, что, черт возьми, натворила. От того, насколько глупой была эта игра.

Я сорвала повязку с глаз, и имя Найла вырвалось из моего горла в ужасе, но вместо истекающего кровью тела я обнаружила его ухмыляющимся мне с кучей мешков муки, привязанных к его телу кожаными ремнями. Должно быть, он приготовил их для этой игры и надел после того, как завязал мне глаза, и выглядел он чертовски нелепо.

— На тебе была защита, — выдохнула я, выдергивая нож из мешка на его боку, так что мука посыпалась мне на ноги.

Он пожал плечом, а в моей груди разлился триумф. Найл О’Брайен, печально известный наемный убийца, лучший киллер во всем гребаном штате, надел защиту, чтобы я его не прикончила.

— Я действительно так хороша? — Недоверчиво прошептала я.

— Нет, — усмехнулся он. — Я просто планировал, что в следующей игре ты будешь часто бить меня ножом. У тебя не было ни малейшего шанса подобраться ко мне во время этой игры.

— Но я подобралась, — недовольно заметила я.

— Потому что я позволил, — рассмеялся он, поднимаясь на ноги, и дернул меня за собой, а я опустила голову, понимая, что я не такая уж и хорошая убийца, как думала.

Он провел костяшками по моей челюсти, а затем снова натянул повязку мне на глаза.

— Выше нос, любовь моя. В любом случае, в этом штате есть место только для одного идеального убийцы. Ты можешь встать на второе место, если будешь усердно работать. Но вряд ли. Сейчас ты где-то шестнадцатая, и я не вижу особых улучшений.

Я стиснула зубы и бросилась на него, сильно рубанув ножом и почувствовав, как разорвался еще один пакет с мукой.

— Хитрюга. Я не сказал «начали». — Найл отбежал от меня, а я погналась за ним, налетела на диван, кувыркнулась через голову и рухнула прямо на пол. Найл прятался там, и я приземлилась прямо на него, уткнувшись лицом во что-то твердое под его одеждой. Секунду я думала, что это его рука, прежде чем он оттащил меня за волосы, и я поняла, что этой громадиной был его член.

— Осторожнее, маленькое исчадье ада, — прохрипел он, и я попыталась вонзить нож в другой мешок с мукой, но он оттолкнул меня, встал и бросился наутек.

Я вскочила, тут же врезавшись в кофейный столик и опрокинув его, схватилась за икру и прокляла боль.

— Глупый маленький Паучок, — окликнул меня Найл. — Ты действительно думала, что сможешь взять надо мной верх?

Мои ноги наткнулись на Брута, и сильные руки обхватили меня за талию сзади, оттаскивая от него как раз перед тем, как острые зубы клацнули возле моих лодыжек.

Найл отпустил меня, и я развернулась, чтобы добраться до него, но внезапно его снова там не оказалось. Я рубила, размахивала и колола, но Найл начал двигаться как стрекоза, со свистом кружа вокруг меня, так что мой нож раз за разом лишь задевал его и его мешки с мукой.

Я задыхалась и была вся в синяках, сгибаясь от усталости, а на шее выступили бисеринки пота.

— Сдаешься? — с издевкой бросил Найл откуда-то поблизости, но он всегда, казалось, был близко и в то же время очень далеко.

— Никогда, — прорычала я, выпрямляясь и прерывисто дыша.

— Ты выглядишь как кролик, который убежал от лисы, маленькая психопатка. Ты выдохлась.

— Я не выдохлась! — возразила я. — У меня еще полно дыхания в запасе. В этот раз я тебя достану.

Я снова замахнулась, но рука Найла сомкнулась на моем запястье, и следующим движением он сорвал повязку с моих глаз, заставив меня поморщиться от яркого света в комнате. Он медленно обхватил мою шею одной рукой, прижимаясь мешками с мукой к моему боку, и нашел болевую точку на моем запястье, от нажатия на которую я выронила нож.

— Хочешь увидеть, на что способен лучший убийца в США вслепую, любовь моя? — спросил он рычанием, от которого у меня по спине пробежала дрожь до кончиков пальцев ног.

Я нетерпеливо кивнула, и он расстегнул ремни, удерживавшие мешки с мукой, бросил их на диван, а затем снял

У меня вдруг возникло ощущение, что кто-то засунул мне между губ фен и включил его на полную мощность. Мои глаза пожирали каждый дюйм его рельефных мышц и покрывающих их татуировок. Клоун на его груди ухмылялся мне, и я захлопала ресницами, не в силах удержаться от легкого флирта с ним. Найл снова схватил ремни и исчез с ними на кухне, оставив у меня неизгладимое впечатление от татуировок, покрывающих его спину.

Когда он вернулся, к ремням уже были пристегнуты новые мешки, и он, ухмыляясь, направился ко мне, кивком отдавая приказ: — Руки вверх, как солдат на войне.

Я сделала, как он просил, и он начал обвязывать меня ремнями, затягивая их поплотнее, чтобы мешки с мукой прикрывали все мои мягкие части тела. Они были довольно тяжелыми, и мне было немного неудобно двигаться, что ставило меня в явное невыгодное положение в этой игре. Я была уверена, что на нем не было столько мешков, и у него была огромная сила в верхней части тела, чтобы носить те, что были на нем, но я не собиралась жаловаться и делать вид, что не справляюсь с нагрузкой. Я была начинающей элитной убийцей, и все это было частью моего обучения.

Закончив затягивать ремни, Найл вложил повязку мне в руку.

— Завяжи мне глаза. Плотно, не дай мне схитрить. Человеку с такой темной душой, как у меня, нельзя доверять.

Я сглотнула и с некоторым трудом забралась на диван позади себя, обернула повязку вокруг его головы и туго завязала. Затем я поднесла средний палец к его лицу.

— Сколько пальцев я показываю?

— Ты показываешь мне фак, это я знаю точно, но я не вижу тебя, просто слишком хорошо тебя знаю.

Я рассмеялась.

— Хорошо. Я тебе доверяю.

— Ты не должна никому доверять, Паучок, — серьезно сказал Найл. — Особенно О'Брайенам. И особенно тому, кто имеет репутацию психопата.

— Ну, ты единственный О'Брайен, которого я когда-либо встречала, и ты мой любимчик. Я ничего не могу поделать с тем, что начинаю кому-то доверять, просто начинаю и все. Но раз уж это произошло, и я не могу это изменить, не разрушай это доверие, окей?

— Паучок, — вздохнул он, и я позволила своему взгляду опуститься к татуировкам на его шее, а затем еще ниже, к грудным мышцам и напряженному прессу. Трахни утку в ведре, он был просто наслаждение для глаз. И пока он был с завязанными глазами я могла позволить себе наслаждаться этим зрелищем до самого утра.

— Теперь дай мне нож, — подбодрил Найл, и я спрыгнула с дивана, подняла его и вложила между его пальцев, задержав свою руку в его дольше, чем следовало. Но иногда я так сильно жаждала его прикосновений, что было трудно удержаться от того, чтобы не украсть их.

Он медленно выдохнул, и я поняла, что он был взволнован этой игрой — его широкая грудь начала вздыматься. Я осознала, что мои пальцы крадутся вверх по его руке, отправляясь в собственное приключение, как Фродо и Сэм к подземельям Мордора. Я протянула другую руку, отдернула и сжала эти непослушные пальцы в своей ладони, пытаясь остановить их, но они продолжали дергаться, требуя большего контакта с Найлом и великолепными рисунками на ее кожи.

— Три, — предупредил Найл. — Два…

Я метнулась прочь, тихонько, как мышка в гамаке, забралась на кофейный столик и замерла.

— Один. — Найл бросился на меня так, как будто ему вообще ничего не мешало видеть, разрезая пакет с мукой на моем бедре, в то время как я взвизгнула и нырнула в ближайшее кресло. Он продолжал наступать, и я, ахнув, полезла через спинку, но он схватил меня за лодыжку, и от быстрой череды ударов вся моя спина оказалась покрыта мукой. Я пнула его свободной ногой, отталкивая от себя, и он захрипел, а я все-таки перелезла через спинку кресла, двигаясь как можно тише ко входной двери.

Найл не сбавляя темпа, бросился на меня, как летучая мышь, охотящаяся с помощью эхолокации, и я низко пригнулась, но тут же получила коленом по голове, когда его удар пришелся в дверь.

— Ха, — хохотнул он, когда я юркнула между его ног, но он поймал меня за один из ремней. Еще три удара и мука взорвалась вокруг меня.

Я расстегнула пряжку, когда он попытался удержать меня на месте, и ремень соскользнул с моего тела, давая мне шанс проползти между его ног и вырваться. Я нырнула за диван и поползла вокруг него, прижимаясь поближе к мебели и низко пригибая голову, стараясь стать как можно меньше.

На моем теле осталось всего несколько нетронутых пакетов с мукой, и я поняла, насколько меня завели инстинкты убийцы Найла, когда прикусила губу и отказалась пошевелить хоть одним мускулом.

Найл тоже затих, и я изо всех сил прислушивалась к его движениям, но теперь комната казалась пустой. Но, конечно же, он не ушел бы посреди игры? Прошла минута, затем другая, и нетерпение взяло верх надо мной, поэтому я выглянула из-за подлокотника дивана в поисках его.

Но в тот же момент моя нога соскользнула, издав легкий шаркающий звук, и Найл налетел на меня, как бородавочник со стрелой в заднице. Я вскрикнула и вскочила, но он уже был на мне, повалив на диван, а его рука схватила мешок с мукой у моего сердца и проткнула его ножом. Он еще и провернул его, прежде чем выдернуть, и облако белой пыли осыпало мое лицо, дав мне возможность представить, каково это — умереть от его руки, когда я представила муку в виде красной-красной крови.

У меня вырвался стон, когда его руки начали блуждать по моему телу, отыскивая последние оставшиеся пакеты с мукой и протыкая их, пока он тяжело дышал от восторга убийства, которого на самом деле не совершил, но знал, что мог бы, множеством ужасно жестоких и прекрасных способов, если бы захотел.

Я сдвинула повязку ему на голову, чтобы он мог увидеть устроенное им разрушение, и его зрачки расширились, когда он увидел муку, покрывающую каждый дюйм моего тела.

— Я мертва, — прошептала я, благоговея перед этим смертоносным божеством. — Полностью мертва из-за тебя.

Он отпрянул при этих словах, его брови нахмурились, а в глазах промелькнул ужас.

— Нет, — прорычал он, поднимаясь на ноги и проводя рукой по волосам, от чего вокруг него взметнулся порошок, словно мини-снежная буря. — Блядь, нет… Ава.

Он отвернулся от меня, и имя его умершей жены заставило мой

— Мне нравится, когда ты играешь со мной в убийцу, — быстро сказала я. — Я не хрупкая. Я знаю, что ты не сломаешь меня.

Он не обернулся, поэтому я вскочила и поспешила встать перед ним, глядя на него снизу вверх со всей искренностью, на которую была способна, светящейся в моих глазах.

— Если бы ты хотел моей смерти, я бы уже была мертва, похоронена и разрезана на куски. Но ты не хочешь этого, и твоя рука не дрогнет рядом со мной. Ты лучший в своем деле, и мне нужно, чтобы ты продолжал меня учить. Мне нужно, чтобы ты обращался со мной грубо, доводил до предела. Не смотри на меня так, словно я вот-вот разобьюсь вдребезги, потому что я уже разбилась, Адское Пламя, для этого слишком поздно.

Его брови сошли на переносице, но он избегал встречаться со мной взглядом, поэтому я ударила его в живот, заставив закашляться, и его рука метнулась вперед, вцепившись в мою футболку, и притянув меня так близко, что я едва могла дышать, а потом еще немного.

— Знаешь, что говорят о людях, играющих с огнем, маленькая психопатка? Рано или поздно они обожгутся. Это не игра. Это моя жизнь. Я живу и дышу смертью. Я жнец, собирающий души. Убийство для меня слишком простое дело, и всегда есть шанс, что я случайно проткну твою плоть и украду биение твоего сердца, понимаешь? Я не собираюсь этого делать. Более того, я готов поклясться, что никогда, блядь, не причиню тебе вреда, но что, если я это сделаю? Что тогда?

— Ты не сделаешь этого, — сказала я, зная это каждой клеточкой своего существа.

— Но что, если сделаю? — настаивал он, и я покачала головой, прижав ладонь к его щеке.

— Ты. Не. Причинишь. Мне. Вреда. Найл. О’Брайен, — произнесла я, не моргнув и глазом, прямо говоря то, во что верила.

— А что, если мир причинит тебе боль, а меня не окажется рядом, чтобы остановить его? — спросил он вполголоса. — Или я окажусь недостаточно большим монстром, чтобы спасти тебя от твоих врагов?

Я нахмурилась, пытаясь представить врага, с которым это свирепое создание не смогло бы справиться. Я слышала, что коалы могут быть довольно агрессивными. Возможно, стая таких могла бы одолеть его, особенно если бы они дружили с несколькими мускулистыми кенгуру.Нам лучше держаться подальше от Австралии.

— Хорошо тренируй меня, и я стану достаточно сильной, чтобы справиться с чем угодно, — предложила я. — В смысле, я думаю, конечно, есть вещи, с которыми я не смогу справиться в одиночку. Например, если бы на меня напали двенадцать человек с бейсбольными битами и парой автоматов. Или если бы появился тираннозавр, жаждущий человеческой крови, не уверена, что я смогла бы справиться с ним, Найл. Я бы, наверное, попытался засунуть ему бомбу в задницу, но где я возьму бомбу? У тебя есть бомба? А у тираннозавров вообще есть дырки в заднице?

— Ну, это хороший вопрос, — сказал он, сразу же ухватившись за эту мысль и вытащив телефон из кармана. — Давай узнаем?

Он обнял меня за плечи, усаживая на диван, и я прижалась к нему ближе, пока он зачитывал, что говорит интернет на этот счет. Оказалось, что у тираннозавра действительно есть дырка в заднице. Большая дырка в заднице. И это было всего лишь вишенкой на моем кексе идеального вечера.

Звук пения Бруклин вырвал меня из моего беспокойного сна, и я вздохнул, переворачиваясь на другой бок: мое тело все еще не привыкло к мягкости настоящей кровати, к моему большому недовольству. С тех пор как я вернулся в основную часть дома, я спал очень беспокойно, чаще, чем хотел бы признать, заканчивая ночь на полу, просто для того, чтобы урвать несколько часов сна, не ворочаясь с боку на бок до утра.

Я больше не знал, что я здесь делаю. Я оказался в какой-то странной ситуации, где я уже не был пленником, как раньше, где у меня было гораздо больше свободы и меня больше не допрашивали, и все же на моей шее по-прежнему был ошейник, а мой извращенный похититель управлял мной меня всякий раз, когда ему заблагорассудится.

Найл часто говорил о том, что хочет найти мои сокровища, но больше не делал попыток разговорить меня, что не имело смысла, особенно учитывая, что он утверждал, что хочет сбежать от своей семьи сейчас больше, чем когда-либо.

Голос Бруклин донесся ближе к моей двери, и я замер, лежа на спине в центре своей кровати, закинув одну руку за голову и с откинутым в сторону одеялом.

— Звонок не сработал! — крикнула Бруклин, прежде чем распахнуть дверь, толкнув ее плечом. Она прислонилась к дверному косяку, когда дверь широко распахнулась, и склонила голову набок, глядя на меня.

На ней была плиссированная мини-юбка в синюю клетку, черные гольфы до колен и черная майка на бретельках. Одного ее вида было достаточно, чтобы кровь хлынула к моему члену, когда я увидел ее.

— Еще рано, и никто не хочет играть со мной, — фыркнула она, сдувая с глаз прядь темных волос, прежде чем она упала обратно и снова прикрыла их.

— И во что же ты хочешь поиграть? — Спросил я, заставляя себя сесть, когда она вошла в комнату, зная, что не могу этого допустить. Если она закроет за собой дверь, мы окажемся здесь совершенно одни, а после беспокойной ночи, полной воспоминаний о мрачном прошлом, я не доверял себе рядом с ней.

Это было единственное, что я ненавидел в этой новой свободе. С большей свободой передвижения и гораздо большим количеством возможностей заполучить это милое создание я подвергался гораздо большему риску того, что худшее во мне вырвется наружу и я совершу нечто непоправимое.

Когда Найл оставил меня с ней наедине, в то время как сам был пойман в ловушку собственной тьмы, я изо всех сил старался не прикоснуться к ней, держась на расстоянии и убеждая ее спать в комнатах, куда мне не позволял зайти ошейник, чтобы не потерять над собой контроль.

Но чем дольше я боролся с желанием, которое испытывал к ней, тем сильнее, казалось, оно становилось. Это желание превратилось в настоящую потребность, такую же, как потребность в кислороде, воде и пище. Я все чаще нуждался в ней, гораздо чаще, чем следовало бы.

Но вся эта сдержанность, все это наблюдение и ожидание достигли критической точки, и

И эта потребностью была только она.

— В прятки? — предложила она. — На улице дождь, так что можно прятаться в лужах, или за каплями дождя, или в водостоке, или…

— Может, лучше поиграем в доме,chica loca? — Предложил я, прислушиваясь к звукам бури снаружи, бьющейся в мое окно за занавесками.

— Бу-у-у, — пожаловалась она, и я преодолел расстояние между нами тремя длинными шагами, взял ее за подбородок и заставил посмотреть на меня.

— Не капризничай, — предупредил я, от чего ее нижняя губа тут же выпятилась вперед, и я наклонился, захватив ее зубами и потянув достаточно сильно, чтобы причинить ей небольшую боль за непослушание, прежде чем так же быстро отпустить.

Ее глаза расширились, она втянула губу в рот, пробуя на вкус эту небольшую боль, и удивленно моргнула, глядя на меня.

— Когда-то я превращал охоту на людей в игру, — сказал я ей, понижая голос и снова придвигаясь ближе к ней, так что расстояние между нами наэлектризовалось, когда оно стало меньше. — Никто не выживал после того, как я находил их. До тебя.

— А что я получу, если выиграю? — спросила она, запрокинув голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, пока я наступал, заполняя ее личное пространство.

— Ты не выиграешь, — заверил я ее.

— Тогда, что я получу, если проиграю?

Я позволил своему взгляду скользнуть по всему ее телу, и облизнул губы, пока обдумывал ответ. Я так долго сдерживался рядом с ней, что это превратилось в особую форму пытки, и я был более чем готов немного облегчить эту потребность своей плоти.

— Найл проснулся? — Спросил я, заставив ее удивленно моргнуть из-за смены темы разговора, но она все равно кивнула.

— Он проводит дополнительные исследования о судье, — сказала она с досадой. — Говорит, этот тип — настоящий стратег. Это так скучно. О, а еще он смотрел новости и сказал, что его племянник — настоящий хитрый маленький ублюдок из-за какой-то истории с вакциной.

— Вакциной? — спросил я, выуживая важную часть этой истории, но она лишь пожала плечами, давая понять, что ей это неинтересно. Значит, ответы придется искать в другом месте.

— Он сказал, что мои уроки придется отложить на потом, потому что ему нужно заняться занудными мужскими делами, и иногда ему приходится быть этим занудой, хотя ему от этого хочется вышибить себе мозги.

Я задумчиво кивнул. В последние несколько недель он сосредоточился на том, чтобы как можно чаще тренировать Бруклин, бороться с ней и показывать ей, как сражаться с помощью разных видов оружия, он даже пытался втянуть меня в это, и хотя я отказался сражаться с ней, я участвовал в нескольких драках с ним, что помогло мне выплеснуть часть накопившейся ярости. Конечно, это не могло компенсировать месяцы пыток, которым я подвергался по его милости, но, по крайней мере, я получал некое удовлетворение, чувствуя, как хрустят костяшки моих пальцев о его ухмыляющуюся физиономию.

У Бруклин тоже были свои уроки — телефонные разговоры с какой-то проституткой, которая обучала ее всевозможным трюкам манипулирования мужчинами, и я должен был признать, что она все лучше и лучше осваивала эти приемы, обводя вокруг пальца трех мужчин в этом доме, держа их на все более коротком поводке. Хотя, возможно, это были вовсе не трюки. Возможно, дело было именно в ней.

— Тогда иди прячься,mi sol, — сказал я, слегка подтолкнув ее, чтобы заставить двигаться.

— Да, босс, — поддразнила она, поворачиваясь и убегая от меня, и мои губы удивленно приподнялись, пока я смотрел ей вслед. Если она хотела поиграть со мной в подчинение, то я был более чем готов взять на себя роль доминанта.

Я начал громко считать, идя по коридору в своих черных спортивных штанах и давая ей достаточно времени, чтобы найти хорошее место для пряток, пока я двигался к двери кабинета, где Найл делал большую часть своей работы по планированию. Для человека, который так разозлился на меня из-за попытки спланировать нашу атаку на «Иден-Хайтс», он мог быть до ужаса дотошным, когда хотел. Разница в его подходе к этим двум задачам была бы невероятной, если бы я не видел собственными глазами, как хаотично работает его мозг. Иногда я представлял себе его разум как коммутатор, по которому беснуется обезьяна, случайным образом включая и выключая переключатели, активируя различные черты и способности без какой-либо цели, кроме желания посмотреть, что произойдет.

Я постучал и открыл дверь, обнаружив Найла за столом, на котором были разбросаны несколько листов бумаги, похожих на чертежи, а на его ноутбуке воспроизводилась трансляция с камер видеонаблюдения из дома судьи. Телевизор тоже был включен: ведущая новостей сияла, пока за ее спиной крутились кадры из лабораторий, и она восторженно вещала о том, что мир наконец-то спасен.

— У них есть вакцина от вируса «Аид»? — Спросил я, когда Найл не посмотрел в мою сторону, хотя по положению его руки я понял, что под столом он держит направленное на меня оружие.

— Есть, — согласился он, подняв на меня глаза и хищно ухмыльнувшись. — И наш друг судья только что начал рассылать приглашения своим ближайшим и самым богатым друзьям на вечеринку, которую он устраивает, чтобы отпраздновать то, что все они получили прививки.

— Было бы неразумно нападать на него, когда он находится в доме, полном людей, — прокомментировал я, сохраняя невозмутимое выражение лица. Я хотел, чтобы кровь человека, причинившего боль моейchica loca, окрасила мои руки с таким диким желанием, что демон внутри меня мурлыкал и придумывал всевозможные жестокие способы расправы, но я не хотел, чтобы Найл испортил ее попытку отомстить своими необдуманными действиями.

— Да-да. Оставь планирование эксперту,el burro. Разве тебе не нужно пойти поиграть? — Спросил Найл, когда мой взгляд задержался на чертежах перед ним. — Бегите, детки, папочка работает.

Он махнул рукой в сторону двери, и я сдержал едкий ответ, который так и рвался с языка, сосредоточившись вместо этого на том, какой приз получу за победу в этой игре. Потому что Найл был прав. Папочка был дома, а значит, находился достаточно близко на случай, если я потеряю контроль над тьмой внутри меня и мне понадобится помощь, чтобы выбраться из нее.

— Готова ты или нет, но я иду! — крикнул я, уходя от него и направляясь в гостиную, где дождь барабанил по окнам от пола до потолка и меня не ждало ничего, кроме тишины.

Я

Мне потребовалась всего секунда, чтобы заметить небольшую выпуклость на занавеске, и я направился к ней с колотящимся сердцем, думая о награде, которую я планировал получить от ее тела, пока шел.

— Нашел, — промурлыкал я, протягивая руку, чтобы отодвинуть занавеску, но в тот момент, когда моя рука сжала ткань, Бруклин выпрыгнула из-за нее, замахнувшись скалкой по моей голове, от которой я едва успел увернуться.

Она снова бросилась на меня с диким рычанием, сорвавшимся с ее губ: ее рефлексы были намного быстрее, чем раньше, после всех тренировок, через которые она прошла, и скалка ударила меня по предплечью, заставив ее громко рассмеяться.

— Не поймаешь меня, я пряничный моллюск! — крикнула она, уворачиваясь от меня и собираясь убежать.

Я выставил ногу перед ней, когда она рванулась вперед, сбивая ее с ног и отправляя на ковер, где она плавно перекатилась, увеличивая расстояние между нами. Она взмахнула скалкой в мою сторону, пока я пытался приблизиться, прежде чем снова вскочить на ноги.

Я расхохотался над игрой, а ее волосы упали ей на глаза, пока она переминалась с ноги на ногу, явно намереваясь снова убежать.

Я решительно шагнул к ней, и она попятилась, но я сделал еще один шаг, а потом еще один, заставив ее замахнуться на меня оружием, и поднял руку, чтобы принять удар.

Сильный удар дерева о мое предплечье вызвал боль, пронзившую мои кости, но когда я рванулся вперед, мне удалось схватить ее за волосы и дернуть в сторону, лишив равновесия.

Она начала падать, и я бросился к ней, поймал ее за бедро и развернул так, что она оказалась ко мне спиной, а скалка в ее руке стала менее эффективной против меня.

Я отпустил ее волосы, схватил ее обеими руками и прижал ее лицом к обеденному столу.

— Я победил, — прорычал я ей на ухо, прижимаясь грудью к ее спине, удерживая ее под собой и проводя рукой по ее руке, пока не прижал ее руку со скалкой к столу, эффективно обезоружив ее.

— Иногда я лежу в постели и мечтаю о том, как хочу ощутить твой член у себя во рту, — тяжело дыша промурлыкала она подо мной, и я замер, когда этот мысленный образ заполнил мой разум, немного отодвигаясь и глупо давая ей возможность атаковать.

Бруклин запрокинула голову с диким смехом, расквасив мой гребаный нос и я вынужден был отпустить ее, прижимая руку к лицу и ругаясь сквозь зубы, проверяя, не сломан ли он.

Она перевернулась на столе и снова замахнулась на меня скалкой, а я опустил руку, улыбаясь, несмотря на кровь, которая стекала по моим губам, прежде чем смахнуть ее тыльной стороной ладони.

— Это ты так разыгрываешь из себя недотрогу,mi sol? — Спросил я, наступая на нее и принимая удар в плечо, который наверняка оставит синяк, хотя на этот раз я даже не дрогнул.

— А я и есть недотрога, — ответила она. — Недостижимая. Никто и никогда больше меня не получит.

— Вот как?

Она снова замахнулась скалкой, пытаясь спрыгнуть со стола, но я встал так, что она снова лишь задела мою руку, одновременно схватив ее за колено и сжав чувствительную плоть там.

— Раздвинь ножки,chica loca, ты сможешь закончить попытки убить меня после того, как я попробую тебя на вкус, — скомандовал я, заставляя ее замереть на середине замаха, ее губы приоткрылись, и она посмотрела в сторону двери.

— Ты хочешь снова проделать со мной ту штуку языком? — спросила она, ее зрачки расширились, и я кивнул, схватив ее за другое колено и разводя ее ноги в стороны.

— Я хочу гораздо большего, чем просто это,mi sol, — сказал я ей, и мои руки двинулись вверх по ее бедрам, чтобы я мог задрать ее маленькую юбку и увидеть ее трусики. Мой взгляд упал на ее крошечные розовые стринги, и я снова посмотрел ей в глаза. — Тебе нравится, когда я заставляю тебя кончать для меня, Бруклин? — Спросил я тихим голосом, наблюдая, как от моих слов ее дыхание становилось прерывистым, а грудь поднималась и опускалась самым красивым и соблазнительным образом.

— Да, Мертвец, — согласилась она, протягивая свободную руку, чтобы провести пальцем по центру распятия, которое было выжжено на моей плоти. Я вздрогнул от мягкости ее прикосновения, борясь с желанием оттолкнуть ее руку, чтобы насладиться этой восхитительной мукой.

— Ты искушаешь демона во мне, как никто другой, — предупредил я ее, когда все, что я хотел сделать с ее телом, пронеслось в моей голове, а потребность обладать ею поглощала меня, пока я боролся, чтобы держать себя в узде. — И это действительно очень опасно.

— Тогда почему ты не прикасаешься ко мне? — спросила она с ноткой уязвимости в голосе, которая заставила меня взглянуть в ее электрические глаза и увидеть боль, которую я причинял своим отстранением.

— Потому что мои прикосновения — это прикосновения Дьявола, — предупредил я ее. — И когда демон во мне требует подпитки, я оказываюсь бессилен остановить его. Я хочу тебя,mi sol.Хочу владеть каждой частичкой тебя и поглотить ее. Хочу почувствовать, насколько тугой и влажной будет твоя киска, когда я буду трахать тебя так сильно, что ты не сможешь нормально дышать. Хочу обхватить руками твое горло и контролировать каждый твой вдох, пока заставляю тебя кончать для меня большим количеством способов, чем ты можешь себе представить. Я хочу сделать с тобой так много, так много всего, но также я хочу уберечь тебя.

— Ты думаешь, что причинишь мне боль? — спросила она, и ее глаза сверкнули, словно эта мысль не казалась ей такой уж плохой, и я зарычал.

— Демон внутри меня жаждет только боли и страданий. Его невозможно изгнать. Невозможно выжечь. Я побывал у врат ада и вернулся обратно по воле Господа, были и женщины, посланные выполнить Его работу, чтобы избавить меня от него, но он никогда не покинет меня.

— Хорошо, — сказала Бруклин, наклоняясь так близко, что ее губы коснулись моих, и я замер, желая чего-то, чего, кажется, никогда раньше не желал. Я вдыхал ее дыхание, а она в ответ вдыхала мое. — Потому что мне нравится твой демон, Мертвец. И я думаю, что он просто хочет выходить и играть немного чаще. Если ты позволишь ему, держу пари, он окажется не таким уж плохим.

Я замер, задаваясь вопросом, имела ли она хоть малейшее представление

— Этот демон несет только зло, — предупредил я ее, и мои губы касались ее губ в подобие поцелуя, пока я говорил, а она наклонилась ближе, чтобы я почувствовал слова, которые она прошептала в ответ.

— Мне нравится зло.

Мое сердце подпрыгнуло от этого признания, и я посмотрел ей в глаза, видя правду в них ясно как день, в то время как ее пальцы продолжали водить по ожогу на моей груди в тесном пространстве между нашими телами.

Я подался вперед без раздумий, беря у нее то, чего никогда не брал ни у кого, чего никогда не хотел и не нуждался в этом.

Я поцеловал ее.

Бруклин резко вдохнула, когда мои губы коснулись ее губ, и от удивления она приоткрыла их, позволяя моему языку проникнуть между ними. Мое сердце заколотилось, когда она тихо застонала, скалка с грохотом упала на пол, и ее глаза закрылись.

Я тоже закрыл глаза, отдаваясь сладости ее губ, прижатых к моим, энергии, которая горела между нами, когда наши рты встретились в этом самом простом действии, и все же в нем не было ничего простого.

Мои губы начали двигаться по ее губам, дразня их, пробуя на вкус, а ее язык танцевал с моим, заставляя мое сердце биться быстрее, когда я поддался этому действию, которое никогда раньше не позволял себе.

Поцелуй с ней казался важным. Настоящим. Словно я давал клятву небесам и всем силам, которые могли действовать в этом мире и за его пределами, обещая сделать ее своей.

Поцелуй стал глубже, когда я наклонился к ней, наши языки ласкали друг друга, и с ее губ срывались тихие вздохи и стоны, а мое имя слетало с них в мольбе о гораздо большем.

Я взялся пальцами за края ее трусиков и потянул, побуждая ее приподнять попку, пока я наслаждался вкусом ее губ и позволял демону во мне поклясться в верности ей и только ей.

Я все еще не был уверен, что могу доверять ему или даже самому себе рядом с ней, но когда ее тело прижалось ко мне, и я уложил ее под собой на стол, словно личное угощение, я понял, что могу дать ей то, в чем она нуждается.

Я стянул ее трусики ниже коленей, позволив им упасть к лодыжкам, где она послушно сбросила их.

Я решил еще немного насладиться поцелуем с ней, растворяясь в ощущении ее губ на моих, рыча в них и поглощая их, пока она отвечала на мою страсть собственной, а ее бедра раздвигались и таз задвиглся от желания, так что она начала извиваться подо мной.

Я опустил руку между ее бедер, застонав, когда обнаружил, что она мокрая для меня, а с губ сорвался стон потребности, когда я провел пальцами по ее клитору и заставил ее извиваться еще сильнее.

— Пожалуйста, — выдохнула она мне в рот, и ее просьба была такой сладкой, что я чуть не рассмеялся. Во мне не было ничего сладкого. Но я все равно мог дать ей то, о чем она так страстно мечтала.

Я оторвал свои губы от ее, поцеловав их уголок, прежде чем двинуться вниз по ее шее, прижимая ее к столу подо мной так, что ее позвоночник выгнулся, и она прижалась ко мне всем телом.

Я взял ее руки, когда она провела ими вниз по моей груди, крепче прижимая их к шрамам там, и застонал где-то в глубине моего горла от ощущения ее прикосновений ко мне.

Меня так и подмывало оторвать от себя ее руки, прижать их к столу или даже связать, но с каждым мгновением, когда я уступал ее желанию и позволял ей прикасаться ко мне, мне казалось, что какая-то часть боли моего прошлого отрывается от моей плоти, отслаивается и исчезает ради этого удовольствия.

Я стянул бретельку ее майки в сторону, освобождая ее грудь, и захватил зубами ее упругий сосок, сильно потянув, чем заставил ее громко застонать, прежде чем зажать ей рот рукой, чтобы заглушить звук.

— Еще рано,chica loca, — предупредила я, оглядываясь через плечо на дверь, чтобы убедиться, что Найл ее не услышал. — Он испортит нам веселье, если услышит тебя слишком рано.

Она послушно кивнула, убирая мою руку со своих губ и отталкивая меня назад, чтобы она могла сесть передо мной.

— Ты умеешь вести себя тихо, Мертвец? — спросила она, снова касаясь моего шрама, отчего дрожь пробежала по всему моему телу.

— Лучше всех, — пообещал я ей, и она лукаво улыбнулась.

— Хорошо. Потому что я не лгала, когда ударила тебя скалкой.

Я нахмурился, вопросительно глядя на нее, но она наклонилась и запечатлела еще один поцелуй на моих губах, прежде чем я смог заговорить снова, и от смелости ее действий у меня перехватило дыхание и стало более чем ясно, что она точно знала, чего хочет, и не боялась это получить.

Она повторила то, что я делал с ней, переместив губы на мою челюсть и спускаясь по шее, вызывая бурю в моей груди, когда продолжила двигаться ниже, приближаясь к ожогу, который отмечал меня как обреченное на ад существо.

Я схватил ее волосы в кулак и заставил посмотреть на меня, остановив ее продвижение, когда она добралась до моей ключицы, потому что моя грудь сжалась при мысли о том, что она продолжит.

— Никто не касался меня там без намерения причинить боль,mi sol,— предупредил я ее, не уверенный, прошу я ее остановиться или нет.

— Скажи мне, что ты сделал с женщинами, которые причинили тебе боль, Мертвец, — прошептала она. — Расскажи мне все об этом, пока я дарю тебе новые воспоминания, которые вытеснят плохие.

Я нахмурился, но когда она потянула меня за руку, я сдался, отпустил ее волосы и переместил ладони на ее бока.

— На окнах монастыря, где они жили, были ставни, — медленно произнес я, вспоминая темноту той ночи, и позволил своим глазам закрыться, когда Бруклин снова прижалась губами к моей шее. — Они обычно закрывали их, когда я был там. Скрывали свет от моих глаз и держали меня в темноте, пока преподавали свои уроки и пытались изгнать демона из меня.

Она издала тихий звук сочувствия, прежде чем спуститься ниже, и ее губы коснулись верхней части распятия, выжженного в центре моей груди. Я напрягся от этого прикосновения, мои пальцы впились в ее бока. Прикосновение ее губ было

Она замерла на мгновение, давая мне возможность остановить ее, но когда я не сделал этого, она продолжила, опускаясь ниже и снова целуя мой шрам. Долгий выдох сорвался с моих губ, когда она уделила ему столько внимания. Ее прикосновения были благоговейными, обожающими, любящими, чем-то таким, чего я не знал на протяжении всей своей долгой и мучительной жизни.

Я не знал, что мне делать с такой нежностью, но обнаружил, что жажду ее, нуждаюсь в ней, как будто плотина внутри меня, которая так долго копила ярость и ненависть к ее полу, дала трещину, медленно впуская это новое чувство.

— Я закрыл все ставни, пока они спали, — сказал я ей, когда она двинулась ниже, ее пальцы скользнули по краям креста, в то время как губы продолжали двигаться по центральной линии, снимая напряжение с моих мышц и вызывая трепет в самом центре моего существа, настолько реальный, что я был бессилен его остановить.

— Я пробрался в монастырь и облил бензином все стены, — сказал я ей, мой голос был хриплым, а воспоминания — смесью триумфа и поражения, потому что, сделав то, что сделал, я одновременно отомстил и доказал, что их страхи по поводу меня были оправданы.

— Ты запер их и сжег? — выдохнула она, поднимая глаза, чтобы встретиться со мной взглядом, а ее губы коснулись основания шрама прямо над моим пупком.

— Я собирался сгореть вместе с ними, — сказал я ей, вспоминая запах только что зажженной спички, когда стоял в центре церкви и вдыхал его. — До сих пор не знаю, почему ушел вместо этого.

Это была правда. Каждая ее частичка. Я действительно хотел умереть там вместе с создательницами моих кошмаров, устав просыпаться в холодном поту и терять контроль над собой, устав одинаково сильно желать и ненавидеть женщин. Но каким-то образом я поймал себя на том, что ухожу после того, как поджег то место, запираю двери и стою снаружи, слушая их крики.

Я ничего не чувствовал, когда обретал свободу от тех, кто причинил мне столько боли. Вообще ничего. И в тот момент я понял, что не могу оставаться там. Не могу продолжать жить без цели, даже если не знал, куда пойду или что буду делать дальше. Я проскользнул в ночи и украл богатства у человека, которого все, кого я знал, боялись куда больше, чем Дьявола, и забрал их с собой, когда убегал.

— Я знаю, почему ты сбежал, Мертвец, — серьезно сказала Бруклин, соскальзывая со стола и опускаясь передо мной на колени, а ее пальцы зацепились за пояс моих спортивных штанов, и мое тело наполнилось таким желанием, что я не был уверен, что смогу его контролировать. — Потому что ты был предназначен мне. Но еще не встретил меня.

Я нахмурился от такого упрощенного ответа на вопрос, который бесконечно преследовал меня, так что мои губы даже приоткрылись для отказа, который так и не прозвучал. Как я мог быть предназначен ей, если даже не знал о ее существовании? С другой стороны, как я мог прожить так долго, будучи рожденным с Дьяволом внутри, стремящимся уничтожить меня? Моя жизнь никогда не имела столько смысла, сколько в обществе этой дикой, безумной девушки, так почему я должен был отрицать ее слова, когда она говорила их так искренне?

Бруклин сделала движение, чтобы стянуть с меня штаны, но я поймал ее руку, несмотря на пульсацию в моем члене и желание, которое, казалось, готово было уничтожить меня, если я не уступлю ему.

— Я не могу себя контролировать,mi sol, — предупредил я ее. — Поэтому не хочу, чтобы твоя кровь была на моих руках, если демон во мне победит.

— О, — выдохнула она, широко раскрыв глаза, прежде чем оттолкнуть мою руку и стянуть с меня штаны до конца, взяв мой член в руку и заставляя меня выдохнуть проклятие, когда я попытался схватить ее и оторвать от себя. — Мне очень нравится идея быть в крови из-за тебя, Матео, — добавила она.

Я покачал головой, схватил ее за руку и снова поднял, потому что жар в моих венах ясно давал понять, что я слишком легко уступлю ее требованиям, если она продолжит давить. Но я не мог так рисковать. Не с ней. Нет, если она действительно была предназначена стать моим спасением.

Я поднял ее и посадил попкой на край стола, широко раздвинул ее ноги, а сам опустился на колени.

— Когда ты кончишь для меня, я хочу услышать, как ты выкрикиваешь мое имя,mi sol.Пусть этотbastardoв другой комнате точно знает, кто заставляет тебя чувствовать то, что могу только я.

Она послушно кивнула, и мой разум мгновенно наполнился всеми другими приказами, которые я с удовольствием отдал бы ей, если бы только мог быть уверен в том, что смогу выполнить свою роль в них. Но я знал, кем я был и что делал с такими хорошенькими созданиями, как она, и я отказывался стать концом моего света.

Я поднял ее ноги и закинул себе на плечи, притянул к краю стола и провел языком по ее сладкой сердцевине одним уверенным движением.

Бруклин вскрикнула, пытаясь сомкнуть ноги от внезапности моего прикосновения, но ей удалось лишь крепко обхватить бедрами мою голову.

— О, гребаное печенье, — выдохнула она, и ее пальцы вцепились в мои волосах, а я улыбнулся сладости ее киски, прежде чем продолжить поглощать ее, как изголодавшийся мужчина.

Бруклин терлась об меня, пока я трахал ее своим ртом, лизал и посасывал ее, а она стонала и тяжело дышала так громко, что я понял — нам нужно поторопиться.

Я поднял руку, чтобы помочь ей кончить, погружая сразу три пальца глубоко внутрь нее и наслаждаясь тем, насколько тугой она ощущалась, пока я растягивал ее. Мои пальцы скользили по ее точке «G», заставляя ее кричать, пока я посасывал ее клитор.

Ее пятки врезались мне в позвоночник, и я начал лизать ее быстрее, двигать пальцами интенсивнее, и она кончила так чертовски красиво, что я едва не последовал за ней, возбужденный до предела от того, как легко она распалась в моих руках.

Она выкрикнула мое имя, как я и велел, и я зарычал в ее лоно, продолжая ласкать ее клитор, продлевая удовольствие, даже когда сзади раздался звук тяжелых шагов, и я понял,

— Что, блядь, я тебе говорил о том, что ты не прикасался своим гребаным ослиным ртом к моему Паучку?! — взревел Найл, схватив меня за футболку сзади. Он оторвал меня от нее и швырнул на пол.

Я громко рассмеялся над его гребаным безумием, потому что, если он всерьез думал, что сможет заставить меня не прикасаться к ней, то явно был не в своем уме.

—Estas celoso, bastardo? (Прим. Пер. Испанский: Ревнуешь, ублюдок?) — поддразнил я, прежде чем его ботинок врезался мне в бок.

— Прекрати, Адское Пламя! — закричала Бруклин, спрыгивая со стола и запрыгивая ему на спину.

Он начал кружиться, а она крепко вцепилась в него, визжа, смеясь и называя его буйным жеребцом.

— Пойдем поборемся! — возбужденно воскликнула она, и он расхохотался, будто и не собирался только что расчленить меня прямо на полу гостиной.

Я вскочил на ноги, когда он согласился, и пренебрежительно отвернулся от меня, в то время как Бруклин крикнула ему «поскакали», и шлепнула его по заднице, как будто он был ее конем.

Я заметил стоящего рядом Джека, видимо пришедшего посмотреть, из-за чего весь сыр-бор, а Брут стоял у его ног, оскалив зубы, как будто собирался напасть на парня сзади.

— Пошли, Матео! — крикнула Бруклин через плечо. — О, привет, Эй-Джей!

Они исчезли на кухне, и я, проклиная Найла, сделал шаг, чтобы последовать за ними, как вдруг волна электричества прошла через ошейник в мое тело, снова сбив меня с ног, так что я задергался и скорчился в спазмах на полу от боли, которая парализовала все мое тело.

— О боже, Паучек, кажется, ты измотала Матео, — донесся до меня голос Найла. — Думаю, нам просто придется намазаться маслом и кататься по полу без него.

Я выругался сквозь зубы, пытаясь восстановить контроль над своим телом, и до меня донесся звук захлопнувшейся за ними двери, так что я остался один на один со своей новой реальностью, лежа на гребаном полу, а Джек с любопытством наблюдал за мной.

Хотя, когда я вспомнил о том, как Бруклин целовала меня и изгнала часть тьмы из моей души, я должен был признать, что все было уже не так плохо.

Ябыла в своей любимой «джим-джам-джамис» — так я называла самую уютную пижаму с двумя совами, которые сидели у меня на сиськах, а над ними изгибалась надпись «Ты восхитительна». Был вечер кино, и сегодня была моя очередь выбирать фильм, потому что на прошлой неделе выбирал Джек, он остановился на мультфильме «Вверх». Хотя Матео был уверен, что он просто попросил Найла встать, поскольку тот уселся прямо на пакет с попкорном, который я ела. Но я-то знала правду. Глаза Злого Джека сверкали, как маленькие стразы, когда он увидел, как дом взмывает в небо под целым морем разноцветных воздушных шаров.

Найл хохотал каждый раз, когда лопался воздушный шарик, ликуя в ожидании, что дом упадет с неба и разлетится на куски, убив всех внутри. Он был ужасно разочарован счастливым концом и еще полчаса то и дело пугал Джека и Матео, прежде чем отправить их спать и снова сыграть со мной в свою дурацкую игру с монеткой, заставляя меня выбирать «решку», хотя на этой проклятой монетке вообще не было «решки». Он был самодовольным, как жук в бутылке, каждый раз, когда выпадал «орел» и он выигрывал, поэтому я терпела его дурацкую игру, а потом в отместку подбросила несколько булавок в его подушку, когда он отвел меня спать. Он проснулся с одной из них, застрявшей прямо у него в виске, и мы оба кричали, пока я не заставила Злого Джека вытащить ее.

— Давайте посмотрим… «Челюсти 4», — решила я. — Я не видела ни один из предыдущих частей «Челюстей», но думаю, будет волшебно посмотреть их в обратном порядке.

— Может, в другой раз, Паучок. Я подумал, что сегодня мы могли бы все вместе чудесно провести вечер вне дома, — сказал Найл, поднимаясь на ноги с блеском в глазах.

— Но я же в своей «джим-джам-джамис», — сказала я, надув губы, глядя на сов на своей груди.

С другой стороны, я уже целую вечность никуда не выходила. Именно не выходила — выходила. Я часто гуляла во дворе и плавала в бассейне, но никогда не покидала территорию. Ходили слухи, в основном от Найла, что люди забыли об охоте на меня за месяцы, прошедшие после моего побега, и мир возвращается к нормальной жизни теперь, когда вакцину от вируса «Аид» начали раздавать направо, налево и под зад. Он даже достал вакцину для Джека после того, как я целый день и ночь плакала, переживая, что он останется беззащитным перед смертоносными микробами.

— Ну, ты сможешь снова надеть свою «джим-джам-хуйню», когда мы вернемся домой, — сказал Найл, и этого было достаточно, чтобы я прониклась этой идеей.

— Мы действительно можем выйти из дома? — Я вскочила на ноги. — Правда, правда?

— Правда. — Ты в последнее время гораздо меньше разочаровываешь меня на тренировках, — сказал он, его глаза все еще блестели, и моя грудь раздулась от этого полукомплимента. — Так что давай собираться на убийство, Паучок. Сможешь испытать свои новые навыки. — Найл схватил меня за руку и повел к лестнице, пока остальные доедали пиццу, которую заказал для нас мой дикий ирландец. Я съела свою порцию так быстро, что была почти уверена, что все еще чувствую в горле непережеванную оливку.О нет, а вдруг мышь учует эту оливку и попытается пролезть в мое горло, пока я сплю? А что, если мышь тоже застрянет там, и ястреб спикирует, чтобы схватить ее, и расцарапает мне все лицо?

— Вы двое ведите себя прилично, пока мы будем наверху. — Найл подмигнул Матео и Джеку, прежде чем потащить меня на лестницу, но ему не нужно было так меня тянуть, я была более чем счастлива подготовиться к ночи убийств. Это было мое самое любимое занятие во вселенной, и мне было так, так скучно все время сидеть взаперти в этом доме. Мне нужно было расправить крылья, полететь, как пеликану на охоту за злобными рыбешками, и зачерпнуть их всех в свой большой пеликаний клюв.

Я взвизгнула и убежала от Найла, ворвавшись в его комнату и распахнув дверь шкафа, где хранилась моя одежда. Я порылась в ней, выбрав блестящий синий купальник, колготки в сеточку с крошечными стразами, вплетенными в них, белые туфли на каблуках, способных разбивать черепа, с граффити

Найл вышел из ванной, полностью голый, вытирая член полотенцем, небрежно высушивая его, в то время как в моих щеках заработала печь, жар от которой был настолько сильным, что мог растопить лед.

Его глаза блуждали по мне, и он на мгновение даже провел языком по губам, прежде чем протиснуться к шкафу и бросить полотенце. Мой взгляд притянуло к его заднице, как магнитом, и сила его притяжения была мощнее всего, что я когда-либо испытывала на этой земле. Он был весь в татуировках, и мой взгляд зацепился за цепочку разбитых сердец, изгибающихся вокруг нижней части его левой ягодицы, а затем зацепился за кентавра на правой.

Он натянул черные плавки, затем надел джинсы и черную футболку с длинными рукавами, схватил пару балаклав и повернулся ко мне.

— Иди вниз, Паучок. Скажи остальным, что мы выдвигаемся через пять минут, — сказал он, подавив смешок, как будто знал что-то, чего не знала я, но я была слишком взбудоражена предстоящей вылазкой, чтобы задавать вопросы.

Я развернулась и побежала вниз по лестнице, покружившись перед Джеком и Матео, когда вошла в комнату.

— Ну, что думаете?

—Me pones tan duro, quiero matar a todos los demás hombres en este mundo, así que soy el único que queda en la tierra para complacerte.(Прим. Пер. Испанский: Ты так сильно возбуждаешь меня, что я хочу убить всех других мужчин в этом мире, чтобы остаться единственным на земле, кто сможет доставить тебе удовольствие) — промурлыкал Матео на своем страстном языке. Я точно знала, что это значит. Что я выгляжу как эскимо, которое он хочет облизать, и я была бы не против.

— Хорошо, — сказал Джек, но так, что все мое тело затрепетало. Они вдвоем смотрели на меня так, словно хотели проглотить, и я не думала, что буду возражать против этого. Они могли бы разрезать меня на части и есть кусочек за кусочком, пока я наслаждалась бы шоу, как они облизывают губы между откусываниями.

Джек попытался встать, но тут же рухнул обратно на место, и провел ладонью по лицу, на котором отразилось замешательство. Матео взглянул на него и шагнул ко мне, слегка пошатнувшись, так что схватился за спинку стула, чтобы не упасть.

— Вы в порядке? — Удивленно спросила я.

Джек снова попытался подняться, его лицо выражало решимость, но вместо этого он упал вперед, опрокинув кофейный столик.

— Злюка, — ахнула я, двинувшись к нему, но руки Найла внезапно опустилась мне на плечи, и он крепко прижал меня к себе.

Верхняя губа Матео приподнялась в оскале, когда он, пошатываясь, рванулся к нам, но споткнулся, и с грохотом упал коленями на пол.

— Мертвец. — Я попыталась подойти к нему, мое сердце колотилось от страха, но Найл крепко держал меня.

— Ой, а ты выглядишь немного сонным,el burro, — сочувственно сказал Найл, когда Джек попытался подползти к нам, по пути натолкнувшись на Брута, чем заставил пса свирепо зарычать.

Матео тоже попытался добраться до меня, но вместо этого со стоном рухнул на полу, его пальцы сжались в кулаки, а плечи напряглись.

— О, ты только посмотри на это, — беззаботно сказал Найл. — Они решили немного вздремнуть, разве это не мило, Паучок? — Он потянул меня вперед, перешагивая через Матео и таща меня мимо него, в то время как Джек продолжал пытаться двигаться, а Брут клацал зубами у его пяток. Найл пнул Джека ногой, отчего тот упал на Матео, а его пах оказался прямо на уровне его лица.

—Hijo de puta, — выплюнул Матео, но его голос был приглушен джинсами Джека, когда Джек попытался встать, но ему удалось только сильнее прижаться пахом к лицу Матео.

— Что с ними не так? — Спросила я в панике.

— Они хотят спать, девочка, — беспечно сказал Найл. — Может, это из-за паралитиков, которые я подсыпал им в ужин, а может, и нет.

—Найл! — возмутилась я, когда он потащил меня к двери, и оглянулась, увидев, что Брут поднялся на лапы и направляется к парням на полу с оскаленными зубами и рычанием в горле. Что ж, по крайней мере, он присмотрит за ними.

Найл захлопнул дверь, заперев ее на замок, и я заметила, что у него под мышкой зажата сумка, когда он вел меня к своей BMW.

Он открыл передо мной пассажирскую дверцу, как настоящий джентльмен, и я присела в реверансе, слишком увлеченная идеей отправиться на охоту, чтобы беспокоиться о других парнях. Конечно, я буду скучать по ним. Но я расскажу им всю историю, когда вернусь, и, возможно, Найл разрешит им поиграть в убийц в следующий раз.

Найл на полной скорости выехал с подъездной дорожки, а я пристегнулась и утроилась поудобнее на своем сиденье с подогревом, наслаждаясь ощущением, что я описалась, не будучи мокрой. Найл включил Eminem, и мы оба орали слова во весь голос, хотя он все время смеялся надо мной, говоря, что я пою неправильно, хотя я точно знала, что слова были верными.

В конце концов мы остановились на проселочной дороге, где не было уличных фонарей, и Найл заглушил двигатель, повернувшись ко мне и зажав сигарету в губах. Я инстинктивно схватила зажигалку из подстаканника, зажгла ее и протянула ему. Он глубоко затянулся, и ярко светящаяся вишенка загорелась между нами в темноте, заставляя мое сердце учащенно биться.

Он выдохнул дым через уголок рта, и тот обвился вокруг меня, словно змея, маня ближе.

— Могу я попробовать? — Спросила я, и он усмехнулся, прежде чем вытащить сигарету из своих губ и вложить ее в мои.

— Я говорил тебе, что не хочу нести ответственность за твою смерть, девочка. Уж точно не так. Если бы я убил тебя, это было бы чертовски поэтично. Кровь лилась бы, а каждая звезда на небе плакала бы, умоляя спасти тебя, но ты будешь моей, и никакая сила в этом мире не сможет забрать тебя у меня в твое последние мгновения. Твоя жизнь и твоя смерть будут моими, я заберу одну и подарю тебе другую самым жестоким и прекрасным способом, который знаю.

Страх и похоть вспыхнули во мне, и я почти забыла о сигарете, зажатой у меня между губ, когда уставилась на этого

— А теперь затянись, но не привыкай, — скомандовал он, и я так и сделала, втянув дым в легкие так глубоко, как могла. Я сильно закашлялась, и сигарета вылетела у меня изо рта, искры разлетелись во все стороны, дым хлынул из губ, а Найл рассмеялся так громко, что я слышала этот смех у себя в голове.

— Ну вот, с этим разобрались довольно легко, — он поднял сигарету, сунул ее обратно в рот и затянулся, пока я пыталась прийти в себя.

— Думаю, мне понравилось, — прохрипела я, хотя была почти уверена, что на самом деле мне понравился его вкус, оставшийся на сигарете. Если я и стану зависимой, то не от какой-то дымной палочки. Я стану зависимой от горячего убийцы, который обхватывал губами эту дымную палочку.

— Ладно, а теперь снимай это блестящее барахло и надень это. — Он расстегнул молнию на сумке у моих ног и, достав черное бикини, сунул его мне в руки.

Я в ужасе уставилась на него.

— Но на нем нет блесток. Или пайеток. Или каких-либо побрякушек!

— В том-то и дело. А теперь не дуйся, у меня есть кое-что особенное для тебя, что ты наденешь, когда мы окажемся внутри.

Я попыталась заглянуть в сумку, чтобы посмотреть, что там, но он схватил меня за горло и толкнул обратно на сиденье.

— Не порти сюрприз, — прорычал он, и мое сердце затрепетало в груди, как своенравный снитч, пытающийся ускользнуть от Гарри Поттера.

Я начала раздеваться, и Найл отвернулся, приоткрыв окно, чтобы дым выходил наружу. Он не смотрел на меня, пока я прощалась с каждой из своих красивых вещей, так что осталась совершенно голой, надув губы при виде простого черного бикини.

Я натянула его с вздохом и завязала, прежде чем снять парик и бросить его в пространство для ног, а мои настоящие волосы рассыпались по плечам.

— Ты уже закончила вздыхать и дуться? — Спросил Найл, оборачиваясь, и его взгляд упал на мои маленькие сиськи, которые, вероятно, казались виноградинами по сравнению с дынями, к которым он привык у своей невесты.

— Что это за хрень? — он указал на пайетки, которые я оторвала со своего купальника и рассыпала по сиськам.

— Это шик, Найл. Боже, ты такой скучный, — фыркнула я, когда он наклонился и начал стряхивать их, не торопясь, чтобы убедиться, что не пропустил ни одной. Его большая ладонь была грубой на моей коже, и у меня пересохло во рту, как в пустыне во время засухи, пока он старался избавиться от каждой блестки, даже когда я была почти уверена, что их там не осталось.

— Ладно. Ну что ж. — Найл прочистил горло, откинулся на спинку сиденья и выбросил окурок в окно.

Он начал стаскивать с себя одежду, пока не остался в плавках, и я залюбовалась татуировками на его мускулистом теле, чувствуя как жар разлился между ног. Дьявол на его предплечье наблюдал за мной с пониманием, как будто мог видеть каждое мое темное желание к этому мужчине, на теле которого жил.

Я предостерегающе покачала головой, бросая вызов ему рассказать обо мне, но тут Найл наклонился через меня, его рука коснулась моей ноги, и жар его тела послал стрелу удовольствия прямо к моему клитору.

Он достал из сумки черный рюкзак, затем вышел из машины босиком и перекинул его через плечо.

— Ну что, пошли.

Я перелезла через его сиденье, следуя за ним, и затем он закрыл дверь и запер машину, бросив ключи в рукзак, а затем направился вперед по темной дороге, где густо клубился туман.

Откуда-то впереди донеслись громкие звуки музыки, и я взглянула на Найла, ожидая, что он изложит мне план, но он ничего не сказал, свернув в другой тихий переулок и остановившись у деревянного забора. Он тихо присвистнул, достал из рюкзака молоток и заостренным концом отодрал пару досок от забора, проделав хитрую дыру специально для нас.

Он первым прошел через дыру, и я последовала за ним, а мои ноги вязли во влажной траве, пока туман клубился вокруг нас.

— Идеальная ночь для проникновения, — прокомментировал Найл, ведя меня сквозь тьму к затуманенным огням вдалеке. Когда мы подошли ближе, я поняла, что мы приближаемся к дому, и мое сердце забилось сильнее, когда я узнала в нем дом судьи.

Изнутри гремела музыка, вечеринка явно шла полным ходом, и я нахмурилась, посмотрев на Найла.

— Разве Матео не говорил, что нам стоит прийти сюда, когда здесь будет не так многолюдно?

— Да, говорил, Паучок, — сказал Найл, серьезно глядя на меня. — Но это была ужасно скучная идея, а я не принимаю такие во внимание. Это вызов, и мне это нравится. Кроме того, кому не понравится небольшое убийство на вечеринке?

Я усмехнулась, и Найл схватил меня за руку, потянув в сторону дома. Мы обошли его кругом, пока не оказались у бассейна.

От воды поднимался пар, и Найл усмехнулся, указывая на открытый барьер между внутренним и внешним бассейном. Но в воде не было ни души. Это был наш путь внутрь, и ничто не могло нас остановить.

— Видишь, как мне везет? — Пробормотал Найл. — Говорю тебе, в моей душе живет чертов Лепрекон.

Он потянул меня к бассейну, двигаясь так, будто знал расположение каждой слепой зоны на этой территории. А так, вероятно, и было, в конце концов, он был профессиональным киллером.

Он полез в свой рюкзак и достал тонкий перочинный нож, зашел мне за спину, собрал мои волосы и намотал их на нож, после чего закрепил его на затылке, и от его прикосновения по шее пробежали мурашки.

Найл воспользовался небольшой лесенкой, чтобы спуститься в воду, и я предположила, что его рюкзак был водонепроницаемым, потому что он, казалось, не беспокоился о том, что он намокнет.

Я спустилась следом, впившись зубами в нижнюю губу в предвкушении плавания. Я еще не совсем освоила все эти кувырки и взмахи руками, поэтому глубокая часть бассейна немного нервировала меня.

— Я держу тебя, девочка. — Руки Найла обвились вокруг меня, когда я сошла с лестницы, и он начал работать ногами, удерживая нас на плаву. — Теперь тихо и спокойно.

Я кивнула, помогая нам продвигаться вперед, дрыгая ногами, пока мы двигались вдоль стены, а Найл поглядывал на камеру, которая была направлена на территорию. Мы находились в очередной слепой зоне, приближаясь к

Мы попали во внутренний бассейн, и Найл отпустил меня, когда мои пальцы смогли коснуться дна. Мы двинулись к лестнице, ведущей в оранжерею, окруженную стеклянными окнами, поднимающимися вокруг нас.

Воздух наполнился запахом хлорки и денег, и я последовала за Найлом по белому мраморному полу с золотыми прожилками, гадая, каково это — жить в таком доме, где ты можешь позволить себе роскошные вещи. Если бы у меня были деньги, я бы купила замок и объявила себя леди. Я бы установила колонки на территории, чтобы казалось, будто по ночам там бродит чудовище, и заставила бы всех детей местного городка бояться, что я ведьма, которая хочет их съесть. Я бы даже заплатила нескольким из них, чтобы они рассказывали друзьям, будто видели, как я лакомилась костями младенца. Это было бы чертовски весело.

Найл шел впереди, направляясь к сауне, где нас окутало тепло, высушивая наши тела. Он поставил рюкзак и начал его распаковывать. Он достал темно-розовое платье, сверкающее стразами, длинное, как красивое бальное платье.

Он протянул его мне, и я уставилась на него, разинув рот от удивления, не в силах придумать лучшего наряда для убийства, чем этот.

— Спасибо, — выдохнула я, когда он достал костюм для себя, пожимая плечами, как будто это ничего не значило.

Он повернулся ко мне спиной, чтобы переодеться, а я сняла мокрый купальник, дав себе минутку обсохнуть на воздухе, прежде чем надеть платье. Пришлось обойтись без нижнего белья, но меня это не заботило — шелковая подкладка платья приятно облегала мою плоть.

Я попыталась застегнуть молнию сзади, шаря руками в поисках застежки, выворачивая их во все стороны, но у меня просто не получилось.

Найл повернулся ко мне в своих элегантных черных брюках, но черная рубашка на нем все еще была расстегнута, открывая его татуированную грудь. Он подошел ко мне, провел пальцами по волосам, заставляя меня замереть, обошел вокруг, словно стервятник, и взялся за молнию, медленно поднимая ее по моей спине, пока лиф платья идеально не облепил мою фигуру.

— Идеально, — прошептал он мне на ухо, отчего у меня перехватило дыхание, прежде чем он снова отошел, застегивая пуговицы на рубашке и закатывая рукава, обнажая мускулистые предплечья. Что такого сексуального было в предплечьях? Особенно когда они были напряжены и выглядели такими мощными.

Он бросил мне туфли на высоких каблуках, и я надела их, улыбаясь про себя, потому что у меня был целый урок о том, как ходить в этих малышках по Facetime с Мэл, и теперь я могла соблазнить даже барсука в его норе в этих плохих девчонках, так что справиться с мужчиной, которого я пришла убить будет проще простого. Я наблюдала, как Найл сам надел туфли, сунул нож в карман, взял рюкзак и запихнул в него нашу мокрую купальную одежду. Он спрятал его с глаз долой под скамейку и выпрямился, а я вопросительно посмотрела на него.

— Разве это не… улика? — Спросила я, вспоминая три главных совета убийцы, которые он мне дал:

Не попадайся на глаза.

Заставь их кричать.

Не оставляй после себя никаких улик.

— Ага, — сказал он. — Мы вернемся за ним на обратном пути.

Он предложил мне руку с заговорщической улыбкой, и я приняла ее, прежде чем он повел меня из сауны в глубь дома.

Музыка отдавалась в моем теле, пока какой-то безвкусный диджейский сет гремел по всему дому. Чем больше я оглядывала это место, тем больше оно мне не нравилось. Здесь были вещи ради самих вещей. Если бы я покупала вещи, они бы что-то значили для меня. Но все эти вещи были только для показухи, словно владельца больше заботило, что о нем подумают другие, чем что-либо еще. И это казалось таким печальным, очень печальным способом прожить свою жизнь.

Наконец мы оказались в центре вечеринки, фиолетовые, голубые и розовые прожектора раскачивались над огромным залом, вся мебель была расставлена вдоль стен, создавая укромные уголки, а танцпол располагался под потолочным окном в форме солнца. Ди-джей был погружен в свои чувства, его глаза были закрыты, а рука лежала на наушнике, пока он покачивался в такт гудящей мелодии, а толпа людей танцевала и двигалась под ритм.

Я оглядывала зал в поисках человека, ради которого мы сюда пришли, когда мимо проплыл официант, и Найл схватил с его подноса два бокала шампанского, протянув один мне. Я сделала глоток шипучих пузырьков, а затем осушила бокал, мне очень понравилось.

Найл выпил свой одним глотком, и я поставила наши бокалы в горшок с растением, не желая больше держать в руках. Я попыталась прикрыть их несколькими листьями, поэтому отпустив руку Найла, поскольку была поглощена своим занятием, но тут соблазнительный голос с акцентом прорезал воздух и привлек мое внимание.

— Найл! Что ты здесь делаешь?

Я обернулась и увидела очень блондинистую, очень красивую, с очень узкой талией и с очень вызывающе накрашенными губами женщину. И что было хуже, намного, блядь, хуже, так это то, что я сразу поняла, кто она такая, потому что ее сиськи были приподняты и выставлены напоказ, как две идеально сбалансированные дыни, едва прикрытые облегающим черным платьем с разрезом между грудей, идущим до самого пупка. Эти сиськи были мирового класса, и они насмехались над всеми остальными в комнате, а особенно над моими. Потому что они знали, они, блядь,знали, какое преимущество имели надо мной. Найл. Они владели моим Найлом.

— Анастасия, — удивленно произнес Найл, бросив взгляд на меня, прежде чем его глаза твердо вернулись к его невесте, а она потянулась и взяла его под руку. Под ту самую руку, которую он предложил мне меньше пяти минут назад. И он даже ничего не сделал, чтобы забрать ее обратно. — Какая неожиданная встреча.

Накрашенные красным ногти Анастасии еще глубже впились в руку Найла.

— Ты должен познакомиться с моими друзьями. Они до смерти хотят увидеть тебя.

— Привет, — громко выпалила я, нуждаясь в том, чтобы меня заметили, потому что с ее появлением мне вдруг показалось, что я вообще не существую.

Взгляд Анастасии метнулся ко мне, и я поняла, что все еще держу листья растения, которыми прикрывала наши бокалы. Я отпустила их, мгновенно показав бокалы из-под шампанского, и Анастасия посмотрела на меня, наморщив носик. Как будто я была крысой, которая только что выскочила из кустов и осмелилась посмотреть ей в глаза, этой принцессе, которая

— Да? Ты потерялась? — Коротко спросила Анастасия. Черт, а у нее был сексуальный акцент. Почти такой же горячий, как у Матео. Черт бы ее побрал. Прямо за ее сиськи.

— Нет, — ответила я в тот же момент, когда Найл сказал: — Да.

Я в замешательстве посмотрела на него, а он отмахнулся от меня, будто я была случайным пуком, долетевшим с другого конца комнаты.

— Иди отсюда, девчонка. Я найду тебя, когда понадобишься. — Он повернулся ко мне спиной, и это было похоже на удар по лицу.

Я застыла в ужасе, когда Анастасия одарила меня жестокой улыбкой, оттаскивая Найла подальше и бросив на меня взгляд, который говорил мне держаться от него подальше.

Мое сердце ныло, как побитый щенок, и я просто стояла там, опустив руки по бокам, как два бесполезных куска мяса. Но затем мой взгляд остановился на судье в другом конце зала, и злобная улыбка тронула мои губы, когда я решила бросить вызов Найлу. Я вырву свое сердце, растопчу его и оставлю здесь, на полу, а потом сама совершу это убийство. Он все равно был моей добычей, а не Найла. И пока он там воркует со своей невестой, я сделаю то, ради чего пришла. Потому что он мне вообще не нужен. Я была Мясником-Задир. Розовой Киской. Дудочницей, поднимающей члены. И я могла совершить это убийство самостоятельно.

— Кто это был? — Спросила Анастасия, ее прищуренный взгляд переместился на Бруклин через плечо, и я обнял ее за спину, притягивая ближе и прижимая ее тело к моему, чтобы она не смотрела на нее.

Я не мог этого допустить.

Я не хотел, чтобы эта женщина видела мою маленькую психопатку и имела о ней какие-либо представления.

Это был мир, от которого я пытался ее защитить, оградить, и вот теперь, словно протухшая форель в торнадо, мои два мира столкнулись друг с другом, и игнорировать это было невозможно, этот рыбный запах охватил всех нас.

Мое сердце бешено колотилось, когда я оттаскивал Анастасию все дальше от моей девочки, даже не уверенный, что планирую с ней делать, кроме как держать Бруклин как можно дальше от грязи мафиозной политики. Именно это стоило Аве жизни, и я не мог позволить этому случиться снова. Я этого не допущу.

— Просто проститутка, решившая подзаработать за ночь, но она выбрала не того клиента, — ответил я небрежно, зная, что на таких вечеринках всегда есть девушки по вызову и что Анастасия легко забудет о ней, как только поймет, что она всего лишь продажная киска.

— Должна сказать, я удивлена, что ты пришел. Когда я предложила тебе пойти со мной на эту вечеринку, ты не выглядел особо заинтересованным, — сказала она, и ее слишком подозрительный взгляд пробежался по моему лицу, хотя она, казалось, не была склонна высвобождаться из моих объятий.

Я прикусил язык, проклиная себя за то, что не обратил внимания на ее слова, когда был вынужден провести с ней еще один вечер на прошлой неделе в доме моего Па. Она болтала без умолку и предлагала всякую чушь, но я пропустил процентов восемьдесят ее речей, если не больше, погрузившись в мысли о моем маленьком Паучке и напиваясь дорогим виски. Хотя то, как я умудрился пропустить эту важную деталь, поражало мой разум, потому что даже в моем наименее внимательном состоянии я был уверен, что заметил бы, если бы она упомянула хозяина этой вечеринки по имени, учитывая, что он был в моем списке убийств. Так что, по всей видимости, она этого не сделала.

До моего носа доносился приторный цветочный аромат ее духов и напоминал о цветах, которые были возложены на гроб Авы, но я ничего не сказал, сосредоточившись на том, чтобы увести ее подальше от Бруклин и защитить моего Паучка любой ценой.

— Как ты вообще узнал, где проходит вечеринка? — настаивала Анастасия. — Я не сообщала тебе никаких подробностей.

— Ты еще поймешь, что я мужчина, который всегда попадает туда, куда хочет, и когда хочет, перчатка, — сказал я, пожав плечами, обнаружив, что направляюсь к бару, и мне чертовски понравилась идея выпить чего-нибудь покрепче. Это был тот еще сюрприз, надо признать. Но, конечно, такие, как Анастасия, держали в кармане одного из главных судей штата, она, вероятно, поддерживает дружеские отношения со всевозможными представителями правоохранительных органов, способными нарушать правила ради нее и ее пронырливой семейки. И она постоянно талдычила о юридическом образование и связях с влиятельными людьми в рамках своей рекламной кампании «женись на мне и засунь свой пенис в мою вагину», которую проводила последние несколько раз, когда я был вынужден терпеть ее общество.

— Я волновалась, что ты, возможно, все еще злишься на меня после нашей маленькой игры на прошлой неделе, — сказала она, глядя на меня снизу вверх и прикусывая губу в рассчитанном жесте, предназначенном для того, чтобы возбудить меня. Но мой член был примерно таким же твердым, как печенье на дне чашки чая, когда я был в ее присутствии, так что шансов на это было немного, если только она не надеялась подсунуть мне еще одну виагру.

— А я-то думал, что это ты, возможно, злишься на меня из-за того беспорядка, который я устроил в твоей ванной, — ответил я с усмешкой, потому что я подрочил в общей сложности шестнадцать раз за ночь, проведенную с вечным стояком, пока был заперт в ее ванной, и не приложил вообще никаких усилий, чтобы убрать беспорядок, который устроил на ее блестящем кафеле, учитывая, что это она накачала меня.

Даже после этого, когда взошло солнце и мой член, казалось, наконец-то сдался, я снова стал твердым, как камень, в тот момент, когда вернулся домой и увидел Бруклин. Мне пришлось снова избавляться от своего желания к ней, поддаваясь ему слишком глубоко, поскольку я позволил фантазиям, которые у меня были о ней, расти и множиться, используя ее трусики, чтобы кончить, и по-прежнему желая ее так же сильно, когда пришел к финишу, как и когда начал.

Хотя после ночи, проведенной в фантазиях об этой прекрасной, безумной девушке, я снова погрузился во тьму. И все потому, что знал: что для меня уже было чертовски поздно. Она проникла под мою кожу и засела в голове, так что избавиться от нее было уже невозможно.

Я боролся с каждым физическим побуждением, которые испытывал к ней, но не

— Признаюсь, я бы предпочла, чтобы ты направил эту энергию на меня, — промурлыкала Анастасия, поднимаясь на цыпочки, чтобы заговорить мне на ухо, отчего по моему позвоночнику пробежала дрожь.

Я вздохнул, отпуская ее, когда мы подошли к бару, понимая, что именно я создал эту проблему, проявив к ней этот малейший интерес. Эта женщина была жадной. И жаждущей власти. И пустой настолько, что это делало ее крайне опасным существом. Моя ночь, проведенная за дрочкой, думая о Бруклин, в ванной этой женщины, привела к бесчисленным ночам, проведенным точно так же, без виагры и даже прикосновение руки Анастасии к моему плечу вызывало желание оторвать ее к чертям собачим и сказать, что я уже принадлежу другой. Не то чтобы я мог это сделать, разумеется. Но я действительно хотел, чтобы она наконец поняла намек и прекратила меня лапать.

— Хочешь выпить? — Предложил я, не желая вступать с ней в перепалку из-за того, что я никогда не засуну в нее свой член, и задаваясь вопросом, могу ли я что-нибудь сделать, чтобы каким-то образом саботировать эту свадьбу, не разрушив союз, который мой отец заключил с русскими.

— Удиви меня, — сказала она соблазнительным голосом.

Я посмотрел на парня, который смешивал коктейли, поймал его взгляд и подозвал к себе.

— Леди будет пиво с молоком, — сказал я ему, перегнувшись через стойку, чтобы убедиться, что он меня слышит, в то время как Анастасия визжала и махала еще нескольким визгунам у меня за спиной.

— Пива с…? — бармен нахмурился, думая, что ослышался, но она просила удивить ее, но никто не требовал, чтобы сюрприз был приятным.

— Половина бокала пива и половина молока. Цельного, если есть, она выглядит немного костлявой, так что, без сомнения, оценит калории.

Он открыл рот, чтобы возразить, но я позволил всему юмору сойти с моего лица и бросил на него взгляд, который превратил мою просьбу в требование.

— А для вас? — поспешно спросил он.

Я облизал губы, а затем покачал головой. Я уже был на взводе, и весь этот план явно пошел насмарку, теперь, когда появилась моя невеста. Мне нужно было избавиться от Анастасии, забрать свою маленькую психопатку и свалить отсюда на хрен. Мы разделаемся с судьей в другой раз. Сейчас здесь было слишком много переменных, а я знал, когда нужно перерезать пуповину.

— Для меня ничего, — подтвердил я.

Бармен быстро налил полбокала пива в высокий стакан, долил молоком и передал заказ.

Я повернулся к Анастасии, когда она вернулась ко мне после раунда объятий и воздушных поцелуев с четырьмя одинаково пластиковыми на вид девушками, которых она собрала вокруг себя, и сопровождающей их стайкой индюков, чьи мышцы казались накачанными тщеславием, а прически чрезмерно уложенными, давая мне понять, что они были не чем иным, кроме как кучкой показушных пезд, которым нечего было предложить, кроме глубины их кошельков.

— А вот и он, — проворковала Анастасия, впиваясь ногтями в мой бицепс, когда схватила меня за руку и сжала, типа предупреждая о том, что я должен вести себя наилучшим образом, что, по правде говоря, только усилило мое желание выпустить на волю весь хаос, который таился во мне. — Мой жених. — Она начала перечислять множество имен, которые больше походили на марки автомобилей или прилагательные, и я даже не потрудился посмотреть кому какое из них принадлежит, просто натянул фальшивую улыбку, пока мои глаза сканировали остальную часть зала в поисках моего Паучка.

Она не могла уйти далеко, но я не хотел, чтобы она приближалась к моей невесте или к кому-либо из русских, которые были разбросаны по помещению, как ряд уродливых статуй. Я не хотел, чтобы кто-нибудь из них приближался к моей маленькой психопатке, и также не хотел, чтобы она действовала сгоряча.

— Вот твой напиток, перчатка. Я заказал твой любимый, — сладко сказал я, поднося бокал к ее губам и, черт возьми, почти заставляя ее сделать глоток, если она не хотела рисковать устроить сцену.

Глаза Анастасии вспыхнули от отвращения, и я был почти уверен, что она слегка подавилась, когда я наклонил стакан выше, заставляя ее выпить еще.

— Вот так, — промурлыкал я, обнимая ее за талию и прижимаясь губами к ее уху, говоря только для нее. — Покажи мне, как тебе нравится глотать, перчатка.

Я должен был отдать ей должное, девушка была профессионалкой и заглотила эту дрянь так, будто родилась для этого, широко раскрыв горло и опустошив весь бокал.

Я ухмыльнулся ей, швырнув стакан на стойку позади нее, и отпуская ее так же быстро, как и схватил, не потрудившись указать на пивные, молочно-белые усы, которыми она теперь щеголяла, пока пыталась овладеть чертами лица и скрыть желание проблеваться.

— Спасибо, малыш, — промурлыкала она, похлопывая меня по груди и заставляя меня напрячься от ее прикосновения. В этот момент она видимо действительно хотела лишиться этой руки.

Мой взгляд зацепился за мелькнувшую розовую ткань, и я посмотрел мимо девушки по имени Панкейк или, может быть, ее звали Пэтти, на танцпол, где Бруклин в данный момент двигалась под музыку, как будто она текла прямо через ее душу.

Это были не те движения, которые она демонстрировала во время нашей танцевальной битвы несколько недель назад. Нет. Это было прям-таки воплощением секса в движении: ее бедра двигались в такт битам, руки скользили по телу и запутывались в волосах, а ее томный взгляд был устремлен на какого-то ублюдка, которым был не я.

Гребаная Мэл. О чем, черт возьми, я думал, позволяя этой женщине учить Бруклин соблазнять мужчин? Этого не должно было случиться. Ни за что на свете.

Я стиснул зубы, наблюдая, как судья Седрик Роулингс приближается к ней, притянутый, как мотылек на пламя, в то время как она продолжала танцевать для него, отводя взгляд, как будто внезапно застеснялась. Он выглядел как типичный хлыщ, явно переполненный самомнением и увешанный дорогими побрякушками, с голодным выражением в глазах. Он был хорош собой, даже красивее, чем на фотографиях. И мне это совсем не понравилось.

Я сделал

— Если ты попытаешься выставить меня на посмешище публично, я заставлю тебя заплатить за это так, как ты и представить себе не можешь, — прошипела она, прежде чем отступить и захихикать, как будто все, что она сказала, было милым пустяком, призванным соблазнить меня.

Я натянул на лицо фальшивую улыбку, гадая, как бы мне от нее отделаться, потому что, хотя мне и было плевать на ее угрозы и всю эту херню, я не хотел устраивать здесь сцену. Симпатичный ублюдок, который сейчас танцевал с моей женщиной на другом конце зала, через несколько дней будет мертв, и он был из тех мудаков, из-за которых полиция поднимет настоящий шум. Они бросят все силы на поиски его убийцы, а мне не нужны были разговоры о том, как мы с Бруклин устроили скандал на его вечеринке во время расследования убийства, если я мог этого избежать. За ней и так охотилось более чем достаточно людей, и я был полон решимости обеспечить ей максимальную безопасность. Возможно, шумиха вокруг поисков ее и Джека утихла из-за того, что теперь все заголовки пестрили новостями о вакцине, но если она снова попадет в поле зрения полиции, копы начнут охоту на нее с удвоенной силой.

— Она просто все время жаждет члена, правда? — Пошутил я, глядя на скользких ублюдков, с которыми был вынужден разговаривать. — Уверен, что вы, парни, знаете об этом не понаслышке?

Достаточно многие из них кивнули, ухмыльнулись или просто выглядели смущенными, из-за чего стало более чем очевидно, что Анастасию «пускали по кругу», и пара девушек заметно разозлись из-за этого. Я уловил возникшее между ними напряжение и ухмыльнулся еще шире, когда две из них сделали несколько едва завуалированных, язвительных комментариев, которые Анастасия постаралась проигнорировать.

Мой взгляд вернулся к Бруклин, когда она повернулась спиной к судье и оказалась лицом ко мне, а затем начала тереться попкой о его пах, прижимаясь к нему. Он позволил своим рукам блуждать по ее телу так откровенно, словно умолял меня переломать каждый гребаный палец на них, и внутри меня зашевелился уродливый зеленый гремлин, требуя крови.

Я строго посмотрел на Бруклин, кивнув подбородком, приказывая ей отойти от него, но она только покачала головой, тряхнула волосами и одними губами произнесла «медовая ловушка», подмигивая мне, как будто считала себя полноценной наемной убийцей и даже не нуждалась в моей помощи.

Я оскалил на нее зубы, но она проигнорировала меня, развернулась, встала на цыпочки и прошептала что-то на ухо этому лапающему ублюдку, прежде чем взять его за руку и увести с танцпола, явно давая ему понять, что они собираются «пойти куда-нибудь потрахаться».

— Нет, — прорычал я, заставляя группу ублюдков вокруг меня удивленно посмотреть в мою сторону.

Их смешки по поводу того, с кем трахалась моя невеста, стихли. Но так не пойдет.

Я переводил взгляд с одного на другого, ища виноватые лица, и нашел одного парня, у которого горели щеки, и он смотрел куда угодно, только не на Анастасию, а его рука крепко обнимала талию другой девушки. Этот подойдет.

— Ты трахнул ее на этой неделе, да, грязный пес? — Громко спросил я его, рассмеявшись и хлопнув его по плечу так сильно, что у него подкосились колени и он чуть не шлепнулся на зад.

— Ты ему рассказала? — с ужасом ахнул парень, глядя на мою невесту, у которой от удивления отвисла челюсть.

— Что? Нет! Как ты вообще узнал об… — Она повернулась ко мне с этим обвинением, но девушка, которая была с упомянутым загулявшим членом, взвизгнула и выплеснула ей в лицо свой напиток, не дав ей продолжить расспросы.

Я успел отойти в сторону, получив всего пару брызг от напитка, прежде чем началась настоящая кошачья драка. Мне удавалось ускользнуть, когда началась потасовка, и я оставил их разбираться в этом самостоятельно.

Но это была только половина моей проблемы, потому что, когда я снова обратил внимание на остальную часть зала, я обнаружил, что Бруклин и ее цель исчезли.

Моя кровь закипела от ревности и ярости при мысли, что она соблазнила этого козла, позволила ему прикоснуться к себе, целовать и кто знает, что еще, прежде чем она сможет его убить.

Нет. Нет, блядь.

Я не позволю этому случиться.

Но это означало, что мне нужно было прочесать особняк, а времени на это почти не было.

Мое сердце начало бешено колотиться в слишком знакомой панике, отбрасывая меня на десять лет назад, к тому ужасному моменту, когда я понял, что они забрали Аву, и я понятия не имел, где ее искать, зная, что каждая секунда промедления только увеличивает риск для нее.

У меня зазвенело в ушах, когда я подумал обо всех способах, которыми все могло пойти не так, о том, что такой мужчина мог сделать с моей маленькой психопаткой, если бы взял верх, о том, что я именно был тем, кто, блядь, привел ее сюда, и теперь все могло повториться, как раньше. Но только хуже. Гораздо, мать его, хуже, потому что каким бы мудаком меня ни делала мысль об этом, я знал, что не смогу пережить потерю Бруклин так, как мне удалось пережить потерю Авы.

Мое чувство вины за смерть Авы было всепоглощающим, но жизнь, которую я потерял вместе с ней, была красивой ложью, и какая-то часть меня всегда знала, что рано или поздно она закончится. Но с Бруклином не было лжи. Только правда, слишком огромная, чтобы ее скрывать, и связь, о которой я никогда даже не смел мечтать до этого момента.

Я не позволю этому ублюдку прикоснуться своими недостойными руками к ее плоти. Я не мог. Ярости и ревности внутри меня от одной только мысли об этом было достаточно, чтобы обрушить все это здание на головы каждого дурака, который встанет у меня на пути.

И движимый этим страхом и гневом, я бросился в дом, начав поиски, полный решимости найти ее, пока не стало слишком поздно, снова.

Судья цепко держал меня за руку, пока вел в свою спальню наверху через, как мне показалось, мили коридоров, и все это время ухмылялся, глядя на меня сверху вниз. Он не узнал меня, и, возможно, это было

Ярость туго свернулась в моей груди, как кобра, готовая к броску, и с тех пор, как Найл бросил меня, это было самое ядовитое существо на свете. Не то чтобы я этого не понимала. Я была вчерашним завтраком, съеденным до последней крошки. Даже если бы вы захотели доесть сочные дольки помидора, оставшиеся на тарелке, они уже остыли и стали мягкими. Один надкус, и вы бы это поняли. Найл сделал этот надкус: он целовал меня до тех пор, пока я чуть не вспыхнула пламенем несколько недель назад. Так что теперь он знал, что во мне не осталось ничего, что можно было бы попробовать, но в Анастасии… У нее вариантов на пробу было в избытке. Она — только что приготовленные яйца и хрустящий хэш-браун на идеально прожаренных грибах. Я не могла соперничать с ее грибами. А кто бы смог?

Седрик провел меня через дверь, и я оказалась в огромной спальне с темно-синими стенами и самой большой кроватью, которую когда-либо видела. Мои губы приоткрылись, потому что желание подбежать к ней и попрыгать вверх-вниз наполнило меня до краев. Но я должна была хоть раз в жизни повести себя нормально, притвориться, чтобы не упустить свой единственный шанс на сладкую-пресладкую месть.

Уроки соблазнения, которые давала мне Мел, сделали меня лучшей в этом деле. Я была коварной искусительницей, и моя жертва не ускользнет от меня сегодня вечером.

Седрик отпустил мою руку, чтобы расстегнуть верхние пуговицы на своей рубашке, пока его взгляд скользил по мне.

— Ты молода, — прокомментировал он так, словно ему это нравилось.

— А ты старый, — ответила я, хотя ему не могло быть больше сорока.

Он нахмурился, как будто я зажгла спичку у него под подбородком и подожгла его лицо. Упс.

— Достаточно взрослый, чтобы преподать мне пару уроков, — добавила я мурлыкающим голосом, вспомнив, как Мэл учила меня превращать даже упреки в комплименты, и его лицо смягчилось, а губы растянулись в улыбке. — Мне это нравится.

Я провела рукой по его мускулистой руке, именно так, как учила Мэл, и гнев Седрика полностью улетучился, сменившись смешком. Внешне он не был отталкивающим, но находиться рядом с ним было эмоциональной пыткой. Одного его лица было достаточно, чтобы разжечь во мне жажду крови, и мне потребовалась каждая капля самообладания, которая у меня была, чтобы не попытаться оторвать ему брови и перегрызть горло зубами. Но теперь я была профессиональной убийцей, обученной лучшим киллером в штате. И хотя этот киллер сейчас, возможно, и развлекался со своей невестой, от вида которой мне хотелось кричать до тех пор, пока потолок не рухнет ей на голову, я не собиралась упускать свой шанс отомстить из-занее.

Я отошла, направляясь к кровати, а мои пальцы подергивались от прикосновения к человеку, который отправил меня в «Иден-Хайтс», к человеку, который лишил меня любой надежды на спасение. Даже пресса поверила моей истории больше, чем он. Они прозвали меня Мясником-Задир, хотя красавчик Седрик отрицал, что надо мной вообще издевались. Видимо, они просто хотели создать цепляющий заголовок для газет, что-то, чем публика могла насладиться и выплюнуть. Убийство было просто еще одной формой развлечения в этом мире. Все жадно ловили сочные подробности, а потом выбрасывали их, как объедки, когда они больше не представляли интереса. Теперь Седрик станет главной сплетней, и я позабочусь о том, чтобы в новостях было много подробностей.

Мне нестерпимо хотелось ощутить нож, спрятанный в волосах, его холодный поцелуй на коже и шепот обещаний смерти. Я собиралась колоть, потрошить, выворачивать и рвать. Здесь надвигалась буря, и прогноз погоды обещал кровавый дождь.

Я скинула туфли и запрыгнула на кровать, слегка подпрыгнув, потому что не смогла удержаться, а затем повернулась к Седрику, когда он подошел ко мне, облизывая губы. Он был похож на человека, пользующегося гигиенической помадой, наносящего на лицо бальзамы и масла, чтобы сохранить молодость как можно дольше. И это явно работало, но самое смешное было в том, что я собиралась украсть у него не только эти «сэкономленные» годы, но и все остальные.

— Ты мне нравишься, — сказал он, сжимая выпуклость в штанах. — Ты так завела меня на танцполе. Как тебя зовут?

Мое сердце бешено заколотилось, когда я подползла к краю кровати, глядя на него сверху вниз и вспоминая, как он выступал в суде и с презрением отмахнулся от меня, как будто я была просто капризной девчонкой, ищущей внимания. Как будто то, что случилось со мной в том лесу, ни для кого не имело значения. Ни для него, ни для всего остального мира. И, может быть, он был прав, может быть, такие девушки, как я, были отбросами общества, с которыми никто не хотел иметь дела, токсичными, которых нужно было отправлять в специальные мусорные баки, к которым никто и никогда не хотел прикасаться. Ему это доставляло удовольствие? Видеть девушку, над которой надругались, и топтать ее своей большой мужской ногой, чтобы убедиться, что его пол останется на вершине пищевой цепи?

— Бруклин, — сказала я ему правду, гадая, мелькнет ли в его глазах узнавание, проблеск воспоминания, не появится ли тень сожаления.

Но там ничего не было.

Я всегда была для него пустым местом. Но теперь стану кем-то. Единственным, что будет иметь значение в конце. Я — его кровавый, жестокий финал, и после этой ночи о нем запомнят лишь то, как он умер от руки девушки, которую счел никем. Девушки, которая, по его мнению, должна была тихо исчезнуть во тьме. Но я вернулась, Седрик Роулингс.

— Дай мне посмотреть на тебя. — Он обхватил мои бедра, его руки скользнули вверх по моей спине в поисках молнии.

Я не хотела, чтобы он видел мое тело, поэтому вместо этого схватила его и потянула на кровать. Он застонал, падая на меня, придавливая к матрасу, а его губы попытались найти мои. Но я подставила ему щеку, не желая

Его гладко выбритый подбородок скользнул по моей коже, опускаясь к моему горлу и он начал посасывать его, одной рукой пытаясь расстегнуть рубашку, а другой комкая материал моего платья. Я обсуждала это с Мэл: как отключить свои эмоции, когда меня лапают, как отвлечься от этого и сосредоточиться на своей цели, но это было сложнее, чем я представляла, теперь, когда это происходило на самом деле, и я вспомнила кое-что еще: она сказала, что если я не смогу, то ничего страшного не произойдет. Что я не должна этого делать, если не хочу. Но теперь я была здесь, и должна была это сделать, простодолжна, так что мои желания больше не имели значения. Это было ради меня из прошлого, той, кого изгнали из общества и забыли. Она имела право на то, чтобы ее помнили, имела право на то, чтобы за нее отомстили.

Я потянулась к своим волосам, взявшись за нож и потянув за него, чтобы попытаться вытащить его, но пряди были спутаны и скручены, что не давало мне сделать то, что было нужно, и это заставило мое сердце биться в панике, потому что я не знала, что будет, если я не смогу его достать. Черт бы побрал этот пучок, Найл.

Седрик добрался до ложбинки между грудями, и мое тело напряглось, когда он поцеловал мои сиськи, а на моем лице отразилось отвращение. Он не был совсем уж уродлив, но моя вагина к этому времени уже собрала чемоданы и была на полпути к северному полюсу, а клитор и вовсе ускакал на ее спине. Желание закричать застряло у меня в горле, когда я подумала о том, что он прикоснется ко мне ниже, чем сейчас.

Нет… подождите. Я не хотела, чтобы все вышло именно так.

Это была не месть, это была я, лежащая на спине в лесу, с окаменевшими конечностями, пока меня лапали нежелательные пальцы.

— Перестань изображать недотрогу, — возбужденно сказал Седрик, когда я не отреагировала на его прикосновение. — Перевернись, чтобы я мог снять это платье. — Он прижался к моему бедру так, что я ощутила его член, и желчь подступила к моему горлу. Почему мое тело не слушалось? Мой мозг был полностью поглощен прошлым, и я боролась, чтобы выбраться из зыбучих песков, в которые утягивали меня воспоминания.

Медленно я начала выходить из этого состояния, вспомнив тренировки Найла, слова Мэл, звучащие в моих ушах, и снова начала дышать. Я могла пройти через это. Это должно было привести к безжалостной смерти, и это определенно того стоило. Я стиснула зубы, когда в конечностях вернулась чувствительность, и снова потянула за нож в волосах. Но он не поддавался, черт возьми.

— Давай, сладкие сиськи, — подбодрил он тем, что, я была уверена, должно было звучать сексуально.

Мои уши наполнил гул, и я завертела головой в поисках низколетящего самолета, но потом поняла, что это Седрик стонет мне в шею.Фу, отвратительно.

— Чувствуешь, каким твердым я стал из-за тебя? — хрипло спросил он.

— Нет, — немедленно ответила я, потому что мой радар не был сфокусирован на его одиноком солдате. Я только надеялась, что он не подкрадется сзади и не занырнет в мою задницу, пока я пытаюсь сосредоточиться. Члены ведь так не делают, правда? Нет, они остаются там, где есть.

— Что значит «нет»? — Он поднял голову и вжался в меня бедрами, отчего на моем лице появилась гримаса отвращения, когда я поняла, что его член стал еще больше. — Почему ты так на меня смотришь?

Я попыталась привести в порядок выражение своего лица, но у меня не получилось сделать это достаточно быстро, и внезапно я испугалась, что ветер переменился и теперь оно застыло в такой гримасе навсегда.

— Снимай платье, — приказал он, покраснев. — Немедленно! — Он начал стаскивать его с меня, а я потянулась к ножу в волосах, дернула изо всех сил и наконец ощутила его в своей ладони. Но как только я это сделала, Седрик резко приподнялся, перевернул меня на живот и рванул молнию вдоль спины. Я застыла, уткнувшись лицом в подушку, снова ощутив себя в том лесу, где луна наблюдала, как монстры прикасались ко мне, и я потеряла всякое представление о том, где я нахожусь, и кем я была.

Раньше я была слабой и глупой, с головой, набитой пухом, но я изменилась. Мое нутро окрасилось в черный цвет, и я превратилась в сильную и способную женщину. Теперь я была разъяренным существом. Я больше не была той девочкой. Я стала могущественной. На самом деле, чертовски могущественной, и я пришла сюда за кровью.

С криком я выбросила локоть назад, услышав, как его нос треснул от удара, и волна ликования пронзила мои конечности.

Я перевернулась на кровати, взмахнув ножом, готовая перерезать ему глотку, но позади него возникла тень, и огромная татуированная рука сомкнулась на горле Седрика, оттаскивая его от меня прежде, чем я смогла нанести удар.

Мои губы приоткрылись от благоговения, пока я наблюдала за работой Дьявола прямо передо мной: глаза Седрика были полны страха, и клянусь, он видел приближение своей смерти так же ясно, как и я.

Найл швырнул его на пол, наступив ногой ему на глотку, прежде чем Седрик успел издать хоть один крик, и в следующее мгновение мой Адское Пламя окончательно сорвался с цепи. Он схватил Седрика за горло, рывком поднял его на ноги и швырнул в большое кресло, после чего его массивный кулак врезался в череп Седрика, а затем в горло, чтобы остановить крики. Седрик дернулся в агонии, пытаясь позвать на помощь, но Найл бил его снова, и снова, и снова. Он прибывал в полубессознательном состояние, потому что Найл избил его почти до смерти, его лицо и предплечья были в красных пятнах от того как безжалостно он колотил руками по телу Седрика.

Я в шоке смотрела, как Найл оскалил зубы, и в его глазах не осталось ничего, кроме жесткости хладнокровного убийцы. Это был лучший киллер в штате, если не во всей стране, и я видела, как он дает волю своим инстинктам: каждый удар его кулака обрушивался, как молот, несущей смерть, но Седрик продолжал дергаться, оставаясь в живых. Зная Найла, таков и был его план — причинить как можно больше боли, ломая кости и заставляя Седрика корчиться в агонии под ним.

Когда он был уже почти мертв, Найл схватил его за

— Ты видишь ее? — прорычал Найл ему в ухо, убедившись, что он видит.

Седрик промычал что-то невнятное, глядя на меня опухшими, налитыми кровью глазами.

— Она — Мясник-Задир. Бруклин Мэдоу. Девушка, которую ты отправил на вечные муки, когда она нуждалась в защите. Твоя смерть — для нее. — Найл встал за спинку кресла Седрика, не отрывая от меня взгляда, его грудь вздымалась, и я подняла нож повыше, слезая с кровати, чтобы прикончить его, но Найл резко свернул ему шею, и громкий треск возвестил о его кончине.

У меня отвисла челюсть, а сердце ухнуло куда-то в низ живота, стуча там, как монетка, брошенная в канализацию.

— Найл! — взвизгнула я, когда он с отвращением скинул тело на пол. — Он былмоейдобычей.

— Он был на тебе, — прорычал Найл смертельно тихим голосом.

— Я уже заносила нож, — прошипела я, поднимая руку с ножом.

Я швырнула его в Найла в приступе ярости, но он даже не вздрогнул, когда лезвие просвистело мимо его уха так, что задело его, и у него потекла кровь.

— Он был на тебе, — повторил он, все его тело все еще было напряжено от усилий, затраченных на убийство.

— А тебе какое дело? — Выплюнула я. — Ты, наверное, где-то развлекался с Анастасией, посасывая ее огромные Milk Duds (Прим.: круглые жевательные карамельные конфеты, покрытые шоколадом, производимые компанией Hershey's).

Бретельки моего платья соскользнули с плеч, когда я в гневе шагнула к нему, но мне было плевать, что он видит мое тело, потому что я была в ярости. Найл отнял у меня нечто важное. Да, это было чертовски горячо — наблюдать, как он расправляется с моим врагом, но он не имел на это права.

— Анастасия, — холодно рассмеялся он, внезапно обходя кресло и направляясь ко мне. — Хотел бы я желать эту женщину, все было бы намного, блядь, проще, понимаешь? Но мне похуй на эту суку и ее силиконовые сиськи. Единственная девушка, которая мне небезразлична, — это ты. Даже когда ты выводишь меня из себя, или сводишь с ума, или неправильно называешь мое оружие, потому чтотыединственный человек в мире, который имеет для меня смысл. Единственная, кто может ответить на мое сумасшествие своим собственным, единственная, кому не похуй на то, что важно для меня. Например, на то, что у акул два члена.

— Правда? — ахнула я, но он продолжил.

— Ты в моей голове. — Он постучал окровавленными пальцами по виску. — Как пуля, выпущенная из самого чертовски красивого ствола. И если я вырежу тебя сейчас — это прикончит меня. Ты дикая, чудаковатая, сумасшедшая, и я никогда не знал никого, подобного тебе, кроме себя. Я не собираюсь извиняться за убийство этого ублюдка или любого другого, кто причинил тебе боль, потому что теперь я —твойубийца. И это делает меня твоим защитником. И это не какое-то слащавое признание, это обещание язычника. И это еще не все, Паучок. — Он шагнул вперед, и я растворилась в его тени, поглощенная его тьмой, обнаружив, что в мире нет другого места, где я хотела бы быть. — Это означает, что взамен ты — моя. Вся моя, вплоть до твоей порочной души, на которую претендует сам Дьявол. Я забираю ее у него прямо сейчас. А когда мы умрем, и он явится, чтобы отнять ее — я изобью его, как этого судью. Я вырву его рога и воткну их ему в грудь, а затем сяду на его трон и объявлю себя королем ада. У Дьявола больше нет власти надо мной, любовь моя, потому что я владею его самой желанной душой. — Он схватил меня за горло, улыбаясь, а по его щеке потекла струйка крови. — И я оставлю тебя себе до конца дней, Бруклин.

Он резко притянул меня к себе, и внезапно его губы оказались на моих, вкус крови моего врага прокатился между нами, прежде чем он проник языком в мой рот, вытеснив все, кромеегособственного вкуса. Этого жестокого маньяка, который объявлял меня своей, а себя — моим. Моя голова закружилась в вихре надежд и мечтаний, страха и похоти. Я поцеловала его в ответ, чувствуя, как гнев тает в груди, уступая место самому сладкому, самому чистому наслаждению во вселенной.

Найл толкнул меня к кровати, его рука сжалась на моем горле и заставила меня застонать, когда он забрал у меня воздух, удерживая мою жизнь в своей хватке и оставляя красный отпечаток ладони на моей плоти.

Мы были в кровавом безумии, и по всему моему телу встали дыбом волосы, когда по моей коже пробежало электричество. Мне хотелось большего, но я не знала, как это получить, поэтому потянула его за рубашку в требовании, которое не могла выразить словами. Я разорвала ее, когда упрямые маленькие пуговицы не поддались, и стянула ее с его мощных плеч, а он встряхнул ими, позволив материалу упасть на пол и оставив меня исследовать его горячую грудь. Я притянула его ближе, когда наш поцелуй углубился, и аромат всех грехов, совершенных этим мужчиной, заплясал на моим вкусовых рецепторах, заставляя мою сердцевину крепко сжаться.

Мое платье все еще болталось на мне, так что я позволила ему упасть, ненавидя тяжелый материал и барьер, который оно образовывало между нами. Губы Найла оторвались от моих, и он посмотрел вниз на мое тело, заставив румянец вспыхнуть на моих щеках, когда он увидел мою наготу. Это была вся я, обнаженная перед ним и задающаяся вопросом, который не мог сорваться с моего языка.

Найл отпустил мое горло, и я покраснела еще сильнее, когда он уставился на меня так, словно я действительно была той, кого он хотел. Но внутренний тихий голосок шептал мне, что я недостаточно хороша для него, что мои маленькие сиськи и осколки моего здравомыслия никогда не смогут удовлетворить зверские потребности этого мужчины.

— Я давно этим не занимался, Бруклин, — серьезно сказал Найл, и я удивленно нахмурилась.

— С Анастасией?

— Нет, — ответил он, и на его лице промелькнуло отвращение, заставив горячую каплю облегчения впитаться прямо в мою сердцевину. — У меня никого не было после Авы.

Я проглотила подступающий к горлу комок и кивнула, потрясенная этим.

— Ну, я тоже давно этим не занималась. Типадействительнодавно. Представьте себе самое долгое время, о котором ты только можешь подумать. Вообще-то я даже…

Он поцеловал меня, не дав мне договорить «никогда не занималась сексом раньше», его язык двигался медленно, властно,

Он толкнул меня на кровать, и моя спина приземлилась на матрас за секунду до того, как его тело вдавило меня в простыни. Запах крови все еще витал в воздухе, когда он опустился на меня между моих бедер, так что его огромный член уперся в мое влажное лоно через ткань его брюк.

Мне казалось, что я нахожусь в горящем лесу: вокруг нас падали деревья, и повсюду раздавался треск и хруст ломающихся веток. Это был конец света и начало нового мира одновременно, и я знала всей душой, что хочу этого. Найл заявил на меня права, и я хотела, чтобы это распространилось на каждую мою частичку.

Он опустил свои губы на мою шею, покусывая и посасывая, доводя меня до абсолютного безумия. Я извивалась под ним, не зная, что с собой делать и как ослабить напряжение в своем теле, впиваясь ногтями в его спину и постанывая. Его губы скользнули по моей ключице, а потом все ниже и ниже, пока он не взял в рот один из моих сосков, зажав его между зубами и заставив мою спину выгнуться дугой, так что по моей плоти пронеслась молния.

— Еще, — умоляла я, не зная, чего я хочу, только то, что он был единственным, кто мог мне это дать.

В моей голове был туман из-за убийства и похоти, и если я не найду выход, то окажусь в бездонной пропасти, где меня никогда не найдут. Но сейчас Найл был моим якорем, и между нами возникло что-то пугающе совершенное, и я уже боялась это потерять. Все хорошее превращается в пепел, но он казался таким прочным в моих объятиях, что, возможно, на этот раз рассыпаться в прах предстояло мне.

Найл просунул руку между нами, раздвинув мои ноги шире, и расстегнул ширинку, а наши движения стали быстрее, когда он снова приподнялся, чтобы поцеловать меня, одновременно снимая брюки вместе с носками и туфлями, пока на кровати не осталось ничего, кроме меня с ним и напряжения, которое нарастало, как грозовое облако, готовое взорваться.

Я ахнула ему в губы, когда он провел пирсингованой головкой члена по моему влажному входу. С его губ сорвалось проклятие, когда наши глаза встретились, и он замер в этом моменте, пока все мое существо содрогалось от потребности выполнить то самое обещание между нами.

Мои бедра подались вперед, и я захныкала, зная, что хочу этого каждой клеточкой своего никчемного существа, и благодарная за то, что никто не забрал это у меня до сих пор. Найл был моим похитителем, моим спасителем, моим психопатом, и я хотела, чтобы именно он забрал это у меня. Я хотела отдать это ему.

— Ты сказал, что я твоя, Адское Пламя. Так возьми меня, — прорычала я, и в моем тоне прозвучали властные нотки, которые мне понравились.

Прямо там, под ним, я не чувствовала себя каким-то маленьким, раздавленным существом, я переродилась в муках и смерти. Он был принцем тьмы, которого я жаждала всю свою жизнь, и, возможно, я смогла бы стать его принцессой, даже если моя корона была кривой, а платье сотворено из шипов.

Он издал дикое рычание, уперся руками в подушку над моей головой и резко двинул бедрами вперед. Он вошел в меня лишь наполовину, но его член был таким большим, что я чуть не ударилась о его голову своей, когда дернулась вверх и закричала как гребаное дикое существо, потому что его вход в меня сопровождался жгучей болью, а моя киска становилась все более влажной от того, что, я была почти уверена, было кровью. Это было одинаково приятно и пугающе, и когда он начал вводить свой огромный член глубже в меня, я каким-то образом приспособилась к каждому его дюйму, царапая ногтями его спину и прикусывая язык от боли.

— Я самый большой, кто у тебя был, — заявил он, уверенный в этом, но, о, как мало он на самом деле знал.Самый большой, толстый, единственный, — выбирай сам.Но я не сказала этого, потому что мой язык был занят тем, что я зажимала его между зубами, пытаясь привыкнуть к давлению между моих бедер. Клянусь луной, это было все равно что вогнать туда весь Молот Тора, и мне это понравилось. Я хотела большего, каждый дюйм, а потом еще больше.

— Не останавливайся, — выдохнула я, сжимая его так крепко, что была почти уверена, что заставляю его истекать кровью так же, как и он меня.

— Почти все, любовь моя. — Он демонически ухмыльнулся, а я, тяжело дыша, вцепилась в него, уверенная, что в этом мужчине больше дьявольщины, чем в самом Красном Здоровяке. И о нем было куда приятнее фантазировать, потому что он был реален, из плоти и костей. Он был здесь, становился частью меня, как никто до него.

Он подхватил мою ногу под коленкой и раздвинул меня шире для себя, погрузив в меня последний дюйм, и я наполнилась настолько, что это было на грани невыносимого. Но у меня была чертовски удивительная терпимость к боли, и к такой боли я без проблем могла привыкнуть.

— Блядь, ты лучшее, что я когда-либо ощущал, — простонал Найл, замирая внутри меня, пока жжение от того, как сильно он растянул меня, разливалось по моим внутренностям и лишало меня возможности дышать. Но это была самая сладкая боль, которую я когда-либо испытывала. И я хотела большего: я хотела, чтобы его тело доставляло мне эту агонию снова и снова, потому что это была боль, подаренная убийцей в самой чистой форме.

Но он не двигался, а просто смотрел на меня, и в его глазах читались тысячи мыслей, а интенсивность его взгляда наэлектризовывала атмосферу так, что по моему позвоночнику пробежала дрожь.

Я не делала этого раньше, но видела порно, и обычно парень замирал после того, как заканчивал свои толчки, так что это… конец?

— Это все? Это конец? Ты получил удовольствие? — Спросила я, а он в ответ зарычал, схватил меня за волосы и потянул, чтобы я посмотрела прямо на него.

— Даженеблизко, — Он отвел бедра назад, почти полностью вытащив свой член из меня, а затем снова глубоко вошел с такой силой, что я вскрикнула от того, как он растянул меня, и мой разум закружился, как в водовороте. Но когда он сделал это снова, я поняла, что становлюсь еще влажнее, опьяненная им, и тем как он удерживал меня под собой

Я инстинктивно обхватила его ногами так, что мои пятки уперлись в его задницу, пытаясь подстроиться под его ритм, но мои бедра сразу же сбились с такта, двигаясь вразнобой с ним.

— Следуй моему примеру, ради всего Святого, — прошипел Найл, и я кивнула, а он схватил меня за бедро одной рукой и начал двигать, пока я не уловила ритм, подхватила его и заставила его тихо застонать, когда начала делать все правильно. Было все еще немного больно, но теперь я больше наслаждалась процессом.

Наконец, мы вошли в единый ритм, и его пальцы крепче вцепились в мои волосы, когда он ускорил темп, а пирсинг в его члене скользил по моим внутренним стенкам так, что я застонала от удовольствия под ним.

Я вцепилась в его покрытые татуировками плечи, пока его мускулистое тело доминировало над моим, и провела языком по засохшей крови на его щеке, вкушая смерть моего врага.

Найл повернул голову, прикусил мою нижнюю губу, а затем заговорил мне в губы.

— Я — гибель для всех, кто когда-либо переходил тебе дорогу, любовь моя. Направь меня на любого, кого ты хочешь увидеть мертвым от моей руки, и я не буду задавать вопросов. Ответ — да. Всегда, блядь, да.

Он замедлил движения бедрами, вместо этого начав вращать ими, и я ахнула, когда его член потерся о чувствительное местечко внутри меня, отчего мой клитор затрепетал от удовольствия. Все еще было немного больно, но, черт возьми, было и приятно. То, что Матео дарил мне языком и пальцами, Найл умел дарить иначе. Пока он продолжал трахать меня таким образом, я обнаружила, что содрогаюсь и постанываю, впиваясь ногтями в его шею, а он наблюдал за мной, уперев предплечья по бокам от моей головы и снизив темп до мучительно-восхительного ритма.

— Посмотри на меня, Паучок. Посмотри на мужчину, который уничтожит ради тебя целую армию, — потребовал он, и еще одна волна удовольствия прокатилась по моей киске.

Я снова теряла рассудок, становилась безумной, еще больше сломленной этим исчадьем ада, который овладел моей плотью.

Он приподнялся надо мной, и его бицепс напрягся, когда он взялся одной рукой за изголовье кровати, а я провела языком линию по татуировкам на его груди, когда он начал трахать меня глубже и быстрее. Его лобковая кость терлась о мой клитор в этой новой позе, и я прижалась к нему, обхватив его ногами и двигая своими бедрами в такт его движениям.

Секс с ним был сладкой мукой. И между болью и удовольствием я обрела блаженство: моя голова откинулась назад, и стоны усилились, пока его тело доводило мое до разрушения. В голове кружились вихри, целый мир леденцов и шоколадных фонтанов ожил у меня перед глазами. Там был и Мрачный Жнец, он брел по дорожке вымощенной мятными конфетами, ухаживая за цветами, которые распускались лепестками из сахара и вишен. Скелеты свисали с дерева из маршмеллоу, а их ножки вытанцовывали вечную джигу, в то время как белка подглядывала за мной с ветвей, усыпанных Coco pops.Нет! Убирайся отсюда, ты, подглядывающая засран…

— Адское Пламя! — Закричала я, проваливаясь в бездну удовольствия, такую глубокую, что была уверена, что никогда из нее не выберусь. Он не прекращал трахать меня, то замедляясь, то ускоряясь, вытягивая из меня оргазм за оргазмом и целуя так жадно, будто хотел вкусить мое наслаждение.

Я дрожала всем телом, когда он отпустил спинку кровати и провел большим пальцем по моим губам с низким смешком, наслаждаясь мной, этим моментом, всем. Я полностью принадлежала ему, связанная и навеки отмеченная этим совершенным грехом.

Улыбка растянула его губы в той маниакальной манере, которую я любила, и он уставился на меня потемневшими глазами, а его член внутри меня был таким твердым, что это было все, о чем я могла думать.

— Теперь моя очередь.

Бруклин застонала, когда я снова толкнулся бедрами, и от ощущения ее идеально тугого тела, сжимающего мое, голова шла кругом, это безумие взяло меня в заложники и отказывалось отпускать.

Я не понимал, как дошел до этой точки, но знал точно: пути назад нет. Я был безжалостным созданием, рожденным от худших людей и сотворенным на фундаменте греха, но она нашла способ ворваться в мою жизнь и разметать все, что я знал, оставив меня в отчаянии пытаться собрать все по кусочкам.

Она была одержимостью, непохожей ни на что, что я когда-либо знал. Единственным человеком, которому я когда-либо позволял по-настоящему увидеть каждую частичку себя, и я тоже хотел увидеть каждую частичку ее.

Теперь для меня все было кончено. Это были мы, и я принадлежал ей, независимо от того, в каком качестве она хотела видеть меня рядом с собой.

Ее ногти впились в мою кожу, от ее горячего дыхания у меня по коже побежали мурашки, а ее ярко-голубые глаза выпивали меня до дна.

— Я так часто представляла это, — выдохнула она. — Трогала себя, пытаясь представить, каково это будет.

Мои губы растянулись в порочной усмешке от ее слов, и я переместил их вниз к ее шее, облизывая и покусывая ее плоть, пока входил и выходил из нее, прислушиваясь к каждому ее стону и вздоху, которые у нее вырывались, учась играть с ее телом своим и наслаждаясь тем, какой чертовски отзывчивой она была.

— Я оправдываю твои фантазии? — Спросил я ее, проводя рукой по ее боку и отыскивая сосок, чтобы потянуть за него и почувствовать как восхитительное сокращается ее киска вокруг моего члена, когда она выгнула спину и громко застонала.

— Я думала, ты будешь грубее, — выдохнула она, и эти слова прозвучали практически как вызов, хотя она, казалось, не жаловалась.

Я улыбнулся, уткнувшись в ее кожу, прежде чем повернуть голову и вонзить зубы в ее шею, одновременно двинув бедрами вперед в карающем толчке, который заставил ее вскрикнуть от удовольствия и еще глубже вонзить ногти в мои плечи.

Я отдался этому чувству, снова и снова вгоняя в нее член, чувствуя, как мой пирсинг скользит внутри нее, заставляя мой член пульсировать от потребности в освобождении, в то время как я боролся с желанием уступить ему.

Я не хотел, чтобы это заканчивалось. Я не хотел, чтобы эта легкость в моей груди снова ушла. И я был чертовски уверен, что не хотел

Я застонал от удовольствия, толкаясь сильнее, и так крепко вцепился в спинку кровати, что костяшки пальцев побелели, а на руке выступили вены. Я снова перекинул ее ногу через свою руку, и откинулся назад, наблюдая за ней подо мной: ее ярко-голубые глаза были дикими и искрились электричеством, которое заставляло все мое тело дрожать от удовольствия.

Она сдвинулась подо мной, и от этого движения ее нога подняла выше по моей руке, так что я перекинул ее лодыжку через плечо, входя еще глубже.

Бруклин вскрикнула, вцепившись в мои предплечья, заставив замереть на мгновение, пока она не выдохнула нуждающееся «еще», и я одарил ее акульей ухмылкой, выполняя ее просьбу, поворачивая голову, чтобы вонзить зубы в мягкую кожу ее ноги, а затем начал трахать ее сильнее, глубже, быстрее.

Ее киска была такой тугой, что у меня закружилась голова, и я продолжал целовать и покусывать нежную кожу ее лодыжки, наблюдая, как она извивается и стонет подо мной, наполняя ее каждым сильным толчком своих бедер и рыча от собственного удовольствия, которое доставляла мне ее плоть.

Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, а ее крики становились такими громкими, что я был уверен, что она балансирует на краю нирваны вместе со мной, пока я жестко и глубоко вонзал в нее свой член. Ощущение ее подо мной было таким совершенно чуждым для меня, но в то же время таким восхитительно необходимым.

Я сгорал изнутри, пока боролся с этим. Я был человеком на краю разрушения, пытаясь держаться подальше он нее и терпя неудачу во всем, кроме этого. Она завладела мной. Теперь я был весь ее. Эта последняя часть была единственной вещью, которую я все-таки пытался утаить от нее, потому что она давным-давно украла все остальное во мне, и я знал, что теперь этого уже не вернуть.

Позвоночник Бруклин выгнулся, и ее киска сжалась вокруг меня так, что из моей груди вырвалось глубокое рычание, когда мой член увеличился внутри нее, поэтому я упал вперед, отпуская ее ногу и заявляя права на ее губы, вдавливая ее в матрас под собой, и мы достигли разрядки, как одно целое.

С моих губ сорвался рев удовольствия, когда она произнесла мое имя, и я кончил глубоко в нее, ловя последние волны ее оргазма, в то время как все мое тело дрожало от удовольствия.

Я проник в нее так глубоко, как только мог, желая почувствовать, как каждый дюйм ее влагалища сжимает меня, когда я кончал в нее, а удовольствие от моего освобождения и вкус ее губ на моих заставили меня застонать, когда неистовое столкновение наших губ перешло в страстный и неумолимый поцелуй.

Ее тело обвилось вокруг моего: лодыжки сомкнулись у меня за спиной, а ее руки обвились вокруг моей шеи, и мой вес вдавил ее в матрас подо мной, пока мы продолжали медленно покачивать бедрами, наслаждаясь последними отголосками нашего оргазма, потому что никто из нас не хотел, чтобы все закончилось слишком рано.

Мой язык ласкал ее, а ее пальцы скользили вниз по моему позвоночнику, дразня, лаская, исследуя мою плоть и танцуя по моим шрамам.

— Теперь ты весь мой, Адское Пламя? — прошептала она, когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, мой нос коснулся ее носа, а затем я нежно поцеловал ее в лоб.

— Весь твой, Паучок, — согласился я, даже не задумавшись над этим обещанием, потому что прямо сейчас, в ее объятиях, это была чистая правда, и мы оба это знали.

Она улыбнулась, кончиками пальцев проводя по моему лицу, и глядя на меня с каким-то странным благоговением в глазах, которое заставляло меня чувствовать себя совершенно недостойным ее, и в то же время отчаянно желать стать тем мужчиной, которого, как ей казалось, она видела.

Я не был уверен, сколько времени мы так пролежали: наши тела все еще были соединены, взгляды не отрывались друг от друга, а кончики наших пальцев блуждали по конечностям, лицам, волосам друг друга, запоминая момент, потому что мы оба знали, что теперь все изменилось.

Но в конце концов меня начала окутывать тьма. Тихие шепотки напоминали мне обо всех причинах, по которым я не должен был этого делать. Я не жалел об этом. Но боялся последствий. Мишени, которая появится у нее на голове, если кто-нибудь узнает о ней.

— Я буду защищать тебя, — поклялся я ей, и что-то вспыхнуло в ее глазах при этом обещании, напомнив мне, что в ее жизни не было ни одного человека, который сделал бы это для нее или хотя бы попытался.

— Я знаю, — ответила она, но ее вера в меня только усилила мой страх, напомнив мне, что мы сейчас находимся в комнате с трупом, а ее разыскивают. Нам не следовало здесь задерживаться, и если это была моя попытка защитить ее, то я уже чертовски провалил ее.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее еще раз, и от нежного, легкого соприкосновения наших губ что-то внутри меня вспыхнуло, как свеча, зажегшаяся самой темной ночью, борясь с бурей, бушевавшей внутри меня.

А затем я отстранился, заставляя себя разрушить чары и выйти из нее, несмотря на то, что мой член снова был почти твердым, а мое желание к ней, казалось, только усилилось теперь, когда я вошел во вкус.

Когда я вышел, Бруклин зашипела, а ее пальцы скользнули между ее бедер, когда она сомкнула ноги, и ее широко раскрытые глаза посмотрели на меня.

— Я знала, что он слишком большой, чтобы легко поместиться, — обвинила она, и ее губы изогнулись в улыбки, но ее тело все еще было напряжено, как будто ей было больно.

— Я сделал тебе больно? — Спросил я, потянувшись к ней, моя рука сжалась вокруг ее бедра, и я нахмурился, глядя на нее сверху вниз. — Я был слишком груб?

— Грубость мне понравилась, — ответила она. — Мне понравилось все. Кроме боли.

Мои брови опустились, когда я почувствовал как что-то скрутило мои внутренности, поэтому я схватил ее за запястье и вытащил ее руку из ложбинки между ее ног, увидев кровь, окрасившую ее пальцы. Я посмотрел вниз на свой член, и мой мозг попытался осознать то, на что я смотрел: следы крови, размазанные по всему моему стволу.

— Бруклин, —

— Это странно, да? — сказала она, приподнявшись так, чтобы сесть рядом со мной. — Я думала, что верховая езда должна была ее сломать. Потому что раньше я так много каталась верхом, что была уверена, что это уже произошло. В смысле… это была не настоящая лошадь — это был велосипед. И под велосипедом я имею в виду мусорный бак, поставленный на бок, с неустойчивым велосипедным седлом, который я выменяла у Дрянного Лу после того, как он…

— Ради всего святого, женщина, дай мне прямой ответ. Почему у тебя идет кровь? — Зарычал я, наклонившись к ней, но замер, чтобы не дотронуться до нее. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки из-за желания схватить ее и омерзения к самому себе, если то, о чем я думал, окажется правдой.

— Я думаю, это нормально, правда? — спросила она. — Что у девственниц в первый раз идет кровь?

В комнате воцарилась гробовая тишина, и я просто уставился на нее, пока мое сердце бешено колотилось и кувыркалось в груди, а паника закралась глубоко внутрь меня так, как никогда раньше.

Девственница?

Она была гребаной девственницей?Была —это, блядь, ключевое слово.

Как, черт возьми, я мог это сделать? Что я, блядь, наделал?

— Боже, — выдохнул я, вскакивая на ноги и отступая от нее, покачав головой, а затем запустил пальцы в волосы, пытаясь придумать, как исправить ситуацию.

Я знал, что она была слишком молода для меня. Я, блядь, знал это и говорил об этом, но ни на секунду не мог подумать, что ее невинность настолько глубока.

— Что я, блядь, наделал?

Я отвернулся от нее, не в силах вынести ее взгляд, провел рукой по лицу и покачал головой в неверие и отвращение к себе. Крики Авы, наконец, снова врезались в мой череп, и каждое мгновение блаженства, которое я только что украл в этой постели, превратилось в горький привкус у меня на языке. Я знал, что проклят, задолго до того, как эта девушка вошла в мою жизнь. Я знал это, принял это и смирился с каждым запятнанным дюймом себя, но я всегда думал, что у меня есть какие-то границы. Какие-то священные вещи, которых я никогда не совершал и не разрушал, но теперь я это сделал. Я разрушил ее. Я нашел ее в клетке и купил как домашнее животное, чтобы она составляла мне компанию. Я привел ее в свой дом и учил ее всем худшим вещам, которые знал, ни разу не задумываясь о моральности подталкивания ее к таким поступкам. А теперь это.Это.

— Не делай этого, — сказала Бруклин за моей спиной, голос ее был тихим и полным боли. — Не отворачивайся от меня, как будто я какая-то твоя ошибка или обуза для тебя. Все, кого я когда-либо знала, всегда видели во мне то или другое, Адское Пламя, но только не ты. Никогда раньше.

Я повернулся к ней лицом, не в силах вынести боль в ее голосе, и покачал головой, не позволяя ей проникнуться этими мыслями и страхами.

— Ты не ошибка, любовь моя, — прорычал я. —Я —ошибка. Я самая большая гребаная ошибка, с которой ты когда-либо имела несчастье встретиться.

— Это не так, — ответила она, ее глаза наполнились непролитыми слезами, и я ужаснулся, потому что ее отрицание было лишь еще одним доказательством того, что я разрушил ее жизнь, того, что я создал здесь, и того, что я у нее отнял.

Я смотрел на нее несколько долгих секунд, а затем отвернулся и опрокинул тумбочку, швырнув ее в стену, издав рев, когда ненависть к самому себе разорвала мой разум на части. Меня наполнил страх перед тем, что даже мои чувства к ней могли стать для нее смертельным приговором.

Громкая музыка, все еще доносившийся до нас снизу, вероятно, заглушила грохот здесь, и я был более чем склонен продолжать испытывать удачу, чтобы избавиться хотя бы от части той ярости, что пульсировала в моем теле.

— Пусть для меня это было впервые, но и для тебя тоже, — прошептала Бруклин у меня за спиной, когда я сделал шаг к креслу в углу комнаты, намереваясь разнести и его в щепки. — И это было прекрасно, Адское Пламя. Это была боль и удовольствие, и все что между ними, точь-в-точь как мы с тобой, и я не откажусь от этого. Тыне можешьэто отменить, все уже случилось, и ничего не изменишь, да я бы тебе и не позволила, даже если бы ты мог.

Я оглянулся на нее через плечо, и мои брови опустились еще ниже, когда я увидел, какую боль ей причиняла моя реакция, и понял, что сейчас уже слишком поздно для истерик и бессмысленных сожалений. Мы прошли этот этап. Давно прошли. И кровавое пятно между ее бедрами, смешавшееся со следами удовольствия, которое я испытал от ее тела, говорило об этом слишком ясно.

Когда я смотрел на нее сейчас, она не казалась такой уж юной: в ее глазах горел огонь, и в ней чувствовался дух воительницы. Но это не меняло фактов.

— Блядь, — пробормотал я, понимая, что только ухудшаю ситуацию. Еще больше разрушаю то, чего она вообще не должна была хотеть от меня. Но теперь я не мог отречься от того, что сделал. Не мог изменить это. И если ее слова были правдой, то она тоже не хотела этого. Так что же я мог сделать, чтобы исправить ситуацию? Потому что, если я ничего не предприму, то был почти уверен, что полностью потеряю рассудок.

Я пересек комнату, схватил свою одежду и натянул ее обратно, в то время как ее глаза не отрываясь следили за мной, а слезы в них продолжали угрожать пролиться. Она оторвала пуговицы от моей рубашки, так что она осталась распахнутой, но это не имело значения, сейчас ничто не имело значения, кроме того, чтобы все исправить.

Я пошел в ванную, которая примыкала к этой комнате, нашел полотенце и намочил его в теплой воде, прежде чем поискать в шкафчиках пару обезболивающих таблеток.

Когда я вернулся, Бруклин все еще сидела на кровати, так что я подошел к ней, взял ее за подбородок и побудил открыть рот, чтобы я мог дать ей таблетки.

— От них мне захочется спать? — спросила она, и ее глаза заблестели от страха. —

— Это всего лишь обезболивающие таблетки, любовь моя, — пообещал я. — Я не хочу, чтобы ты испытывала боль из-за меня.

Она смотрела на меня несколько долгих мгновений, а затем открыла рот, чтобы принять таблетки, и доверия, выраженного в этом простом действии было достаточно, чтобы мое бешено колотящееся сердце пропустило удар, потому что она отбросила свой страх перед врачами и лекарствами, решив поверить мне.

Я не был достоин ее доверия. Даже близко не был. Но я, черт возьми, собирался сделать все, что в моих силах, чтобы исправить этот гребаный бардак, который заварил.

В тот момент, когда она проглотила таблетки, я отпустил ее, помог ей встать на колени и аккуратно вытер ее кровь и мою сперму с ее бедер полотенцем. Мою кожу покалывало от легкой гримасы боли, пробежавшей по ее лицу, пока я ухаживал за ней, но она не попыталась остановить меня.

— Ты злишься, — сказала она, и это был не вопрос, а констатация факта.

— Чертовски взбешен, — согласился я, не зная, заметила ли она, как я изо всех сил старался сдержать свою ярость, но она не стала давить на меня, позволив мне закончить мыть ее в тишине, прежде чем я поднял ее с кровати.

Ее глаза встретились с моими, когда я поднял ее платье с пола и помог ей снова надеть его, а от прикосновения моих пальцев по ее спине побежали мурашки, когда я застегивал на ней молнию, и у меня вырвался резкий вздох, когда мой чертов член пришел в возбуждение от этого.

Я быстро отпустил ее, повернулся к кровати, снял с нее простыни, и скомкал их в руках вместе с полотенцем, а затем огляделся в поисках каких-либо других улик. Меня не было ни в каких базах данных, и мой отец заставил меня сжечь отпечатки пальцев, когда мне было четырнадцать, так что мне никогда особо не приходилось беспокоиться на этот счет. Бруклин же, с другой стороны, уже была главной подозреваемой в этом преступлении, и ей требовалось гораздо больше подготовки, чтобы не оставлять следов на месте преступления.

Я подобрал нож, который она бросила в меня, в углу комнаты, затем взял телефон и сделал несколько снимков тела Седрика Роулингса на случай, если позже она захочет совершить небольшое путешествие по дороге воспоминаний.

А затем прижал телефон к уху, делая звонок.

— Что? — раздраженно спросил Ронан, отвечая мне, и я сжал губы, понимая, что прошу об одолжении члена своей гребаной семейки, но в отчаянные времена все средства хороши.

— Мне нужен самолет, — сказал я тихим голосом, давая понять своим тоном, что это не переговоры.

— Когда?

— Сейчас, долбоеб, — прорычал я. — Я буду на взлетной полосе меньше чем через час, и лучше, чтобы он был заправлен и готов к вылету, когда я приеду.

— Или что? — с издевкой спросил он.

— Или я приду к тебе домой, отрежу тебе ноги и заставлю смотреть, как я поджариваю их на том шикарном новом барбекю, которым ты все время хвастаешься, ты не шеф-повар, мудак, всем похуй на твой новый гриль.

Ронан помолчал несколько секунд, прежде чем ответить.

— Будет готов. А зачем вообще он тебе понадобился? Для работы?

— Не лезь не в свое дело, — резко ответил я, бросив трубку, и повернулся, увидев, что Бруклин, выдвигает ящики в углу комнаты.

— Я не могу его найти, — пожаловалась она.

— Что найти? — Спросил я, желая дать ей все, что угодно, даже если это был просто мой идиотский гребаный способ попытаться компенсировать то, что я только что так слепо отнял у нее.

— Его маленький молоточек. Я подумала, что он очень пригодится для собраний «Клуба смерти».

— Мы не клуб, — пробормотал я, усмехнувшись, вспомнив тех двух ублюдков, которые сейчас наслаждались эффектом паралитика, которым я их накачал у себя дома.

— Ладно. Тогда «Общество Психопатов», — сказала она, как будто соглашалась со мной, но это было абсолютно, блядь, не так. Но у меня не было ни времени, ни сил, чтобы разбираться с этой херней, не потеряв полностью контроль над собой и не устроив кровавую бойню, которая попадет в заголовки новостей.

— Нам нужно уходить, — рявкнул я, звуча гораздо резче, чем хотел, но на самом деле злясь только на себя. Я должен был все исправить. Должен был, блядь, исправить, и был только один способ, который мог хотя бы приблизить меня к этому, но даже тогда я был почти уверен, что этого будет недостаточно. Крики Авы звучали у меня в голове, и желание пересмотреть это гребаное видео и напомнить себе все причины, по которым я должен держаться от нее подальше, грызло меня изнутри.

Но для этого было уже слишком поздно. Чертовски поздно.

— Я достану тебе молоток в другой раз, — добавил я, видя разочарование на ее лице, и борясь с худшими сторонами своей натуры, стараясь не дать гневу обрушиться на нее ядовитыми колкостями. — Давай. Нам нужно идти.

Я протянул ей руку, и она прикусила нижнюю губу, прежде чем пересечь разделяющее нас пространство и взять ее. Мои пальцы обхватили ее руку, и напряжение в моей груди немного ослабло.

Я был почти уверен, что не смогу исправить ситуацию, но я, черт возьми, собирался сделать все, что в моих силах, чтобы попытаться.

Мы вышли из комнаты, забрав с собой свернутые улики и оставив труп, чтобы позже на него наткнулась какая-нибудь несчастная Сандра. Я повел нас через весь дом, направляясь к кухне и стараясь не попадаться на глаза пьяным гостям, которые спотыкались, кричали и веселились, не имея ни малейшего представления о том, что хозяин этого дома в данный момент остывал на полу наверху.

После того, как я забрал из сауны рюкзак со своими инструментами и нашими купальными костюмами, мне не потребовалось много времени, чтобы найти блок предохранителей, и простым щелчком выключателя я отключил питание, погрузив нас в темноту, выключив музыку и убедившись, что камеры видеонаблюдения не смогут нас засечь, а затем мы вышли прямо через парадную дверь в ночь, и я повел мою маленькую психопатку обратно к моей машине.

Я ничего не говорил ей, пока вел машину к частному аэродрому, который моя семья использовала для стоянки своего самолета, и она тоже молчала, потому что новая правда между нами была приторной и удушающей.

Я действительно был худшим представителем человечества, и похоже, собирался потащить ее за собой на дно, как бы сильно я ни пытался помешать этому случиться.

Взлет был захватывающим. Я наблюдала, как огни взлетно-посадочной полосы исчезают под нами, когда мы поднимались все выше, выше, выше в небо, прижавшись лицом к иллюминатору и любуясь мерцающим миром внизу. Когда мы поднялись над облаками и огромная луна осветила весь пушистый мир под ночным небом, я замерла с открытым ртом, очарованная каждой каплей серебристого света, целующего облака.

На борту нас ждала новая одежда, и, хотя она была скучной, как мешок фасоли, я переоделась в черные леггинсы и уютный серый свитер, натянула носки и свернулась калачиком на своем сиденье. Найл сидел рядом со мной в своем большом кремовом кресле, не проявляя ни малейшего интереса к виду за окном, даже когда я указала на облако, похожее на гигантскую репу, поедающую гриб.

На нем был темно-синий спортивный костюм, а его покрытые татуировками пальцы нервно сжимали подлокотники кресла, пока сам он смотрел в никуда, глубоко нахмурившись, как будто решал самую сложную математическую задачку в мире. Я никогда не была сильна в математике, числа были для меня коварными существами, которые всегда кружились у меня в голове, когда я пыталась укротить их, хихикали надо мной, когда я пыталась сложить парочку из них вместе и соединить, чтобы получилось число побольше. Нет, эта цифирная культура была не для меня. Мой ум не складывал, а разбирал на части, создавая из осколков фантастические миры.

Долгое время это была единственная компания, которая была у меня. В моей голове у меня были друзья, которым я нравилась, и я могла быть кем угодно. Принцессой-злодейкой или безжалостной убийцей. Никто не мог указывать мне, кем быть в моем воображении, никто не мог там обидеть меня, отвергнуть или заставить почувствовать себя странной. Это делали люди снаружи. Реальный мир смотрел на меня и отвергал, но люди, которых я придумала в своей голове, не могли этого сделать. В конце концов, я их выдумала.

Найл был первым человеком из внешнего мира, который увидел меня такой, какая я есть, и не отверг. Он ответил на мою чудаковатость своей собственной, и сегодня вечером я подумала, что это было оно. Все те красивые признания, что он шептал, прижимая меня к постели, горящие взгляды и поцелуи, покалывание от которых я все еще ощущала на своих губах. На мгновение все стало прекрасным — самым ярким чувством, которое я когда-либо испытывала в этом отвергающем реальном мире.

Но теперь он совсем притих, сидел как гусь, потерявший клюв, и ничто из того, что я говорила или делала, не вызывало у него никакой реакции. Сожаление поселилось глубоко в его чертах и вызывало острую боль в моем сердце, когда я украдкой бросала на него взгляды, зная, что я была его причиной.

— Я пыталась сказать тебе, — сказала я после долгого молчания, думая, что, может быть, он не так сильно сожалел бы, если бы я заставила его понять, что я хотела, чтобы именно он сорвал мою «клубничку». — Но потом это произошло, я отвлеклась, и мне это так понравилось, что я решила, что это уже не имеет значение. Но я не хотела не говорить тебе, скорее, не успела. Как если бы я шла вокруг куста шелковицы, но свернула в город членов, понимаешь?

— Бруклин, — вздохнул Найл, проводя ладонью по лицу, прежде чем посмотреть мне прямо в глаза. — Я бы никогда не занялся с тобой сексом, если бы знал.

Ой. Гленда умерла. Крякнула в последний раз, с глухим стуком упала на землю и больше не поднялась.

Я кивала, и хотя мой рот был открыт, я не могла произнести ни слова. Слезы навернулись мне на глаза, и, прежде чем я осознала это, они потекли ручьями. Я попыталась поймать их пальцами, чтобы сдержать. А потом резко повернулась лицом к окну: луна была такой яркой и бдительной, как всегда. Но я больше не находила ее красивой, она, казалось, насмехалась надо мной, а кратеры на ее поверхности вытянулись в усмешку.

— Конечно. Да. Конечно. Оки-доки. Все в порядке. Точно. Поняла. — Я отсалютовала ему, не оборачиваясь, вытирая слезы и пытаясь усилием воли втянуть их обратно.

— Паучок, — тяжело произнес Найл, его рука обвилась вокруг меня, и, хотя я сопротивлялась, он был слишком силен, поэтому вытащил меня прямо с моего места и посадил к себе на колени.

Я посмотрела на него, чувствуя ком в горле, не зная, что делать с эмоциями, которые бушевали в моей груди, как два носорога и слон. Там для них было мало места, а теперь, когда Гленда умерла, кто будет присматривать за ними?

— Дело не в тебе, любовь моя, — сказал Найл, поглаживая меня по щеке большим пальцем. — Я осквернил то чистое, что было в тебе. В чем-то ты темное создание, но в другом так невинна. И теперь я разрушил эту невинность, а ведь я никогда этого не хотел. Никогда, — его голос дрогнул от ярости, а я пыталась выдавить слова сквозь ком угля, застрявший в горле.

— Я не невинна, Адское Пламя, — сказала я, бросив на него умоляющий взгляд. — Я знаю, что мне нравится играть в игры, танцевать и делать всякие глупости, но я взрослый человек. Убийца. Я цепляюсь за волшебство в мире, потому что его слишком мало. Поэтому я создаю его для себя. Я бегаю, играю, прыгаю и делаю все, что хочу, потому что не обязана делать то, чего от меня ждет общество. Я свободна от его оков, в отличие от любого другого взрослого на этой планете. Я не подстраиваюсь. Я не меняю свои привычки и не опускаю голову, когда кто-то смотрит на меня косо. Я не исправляю свое поведение, и не пытаюсь вписаться. Потому что вписываться — это чертовски скучно. Это клетка, в которую все так охотно заходят, просто чтобы не выделяться. Подростки отказываются от своих кукол, прячут свои любимые игрушки и стыдятся, если их находят друзья. Но почему мы должны отказываться от своих кукол, Адское Пламя? Почему мне не могут нравиться блестки, феи и прыжки на батутах только потому, что общество решило, что мне больше не разрешено играть? Это крабье дерьмо.

Взгляд Найла смягчился, когда он понял, что я пыталась сказать. Потому что, конечно, он понял. Мы с ним были одинаковы.

Я продолжила тараторить, осознавая, что, возможно, несу чушь, но мне нужно было выговориться.

— Дело не в том, чтобы быть взрослыми, а в том, чтобы

— И в чем же она, Паучок? — спросил он, казалось, восхищенный мной.

— В том, что ничто не имеет значения. Ничто. Если я завтра пройдусь по улице в огромной короне, ярко-розовом бальном платье, с лицом, раскрашенным под ящерицу и буду танцевать румбу на протяжении мили, люди будут смотреть и осуждать и, возможно, даже смеяться, они могут даже пойти домой и рассказать об этом всем своим скучным маленьким друзьям. Но я их не запомню, и ни одна их мысль обо мне меня не заденет. Видишь, мы нашли ключ к жизни, понимаешь? В тот момент, когда тебе становится плевать на все и вся, все встает на свои места. Потому что через сто лет мы все все равно будем мертвы, и всё, что все считали важным, таковым не окажется. Все это было лишь завесой общественной чепухи, которая подавляя поколения людей, продолжавших передавать ее друг другу раз за разом, закрывая им глаза на правду. Может, мы и ненормальные, может, даже сумасшедшие, как стая уток. Но когда я умру, я буду знать, что сожгла каждую каплю топлива в своей душе и чувствовала этот огонь каждый день своей жизни, пока дышала на этой земле. Буду знать, что была настоящей и никогда не сдерживалась ради соответствия чьим-то ожиданий. Поэтому, пожалуйста, не отстраняйся от меня, потому что думаешь, что я невинна. Это не так, Найл. Я просто свободна.

Он нахмурился, провел пальцами по моей руке, открыл рот, чтобы заговорить, но я продолжила, не в силах остановиться сейчас, когда уже была в ударе.

— После того, что случилось, когда я была младше, я думала, что никогда, никогда не захочу, чтобы кто-то снова прикасался к моей обнаженной плоти. Но через некоторое время я начала думать об этом, придумывать сценарии с единственным, кого я могла представить, прикасающимся ко мне таким образом. И это был Дьявол.

Найл выдохнул с улыбкой, но его лицо быстро стало серьезным.

— Пока я не встретила тебя и Матео…

Глаза Найла потемнели при упоминании имени Матео, но я раскрывала свою правду, и она включала моего Мертвеца. И, возможно, немного Эй-Джея, хотя с этим я еще не разобралась. — Ты дал мне дом и пространство, где я могла быть собой без всяких условий, такой сумасшедшей, какой мне нравилось. Мне никогда не удавалось быть собой так долго, не заставляя всех вокруг разбегаться. Свобода — это здорово, но, безусловно, одиноко. Но сейчас… сейчас я наконец чувствую, что быть собой это нормально. И не только это, но я думаю, что, возможно, тебе, Матео и Джеку…

— Что, любовь моя? — подбодрил меня Найл, когда я запнулась. Его большой палец коснулся моего подбородка, медленно проводя линию вдоль челюсти.

— Нравлюсь я, — прошептала я, не решаясь сказать громче, вдруг луна подслушает и сделает так, чтобы это оказалось неправдой.

Челюсть Найла сжалась, и он запустил пальцы в мои волосы, притягивая меня ближе, так что мы оказались лицом к лицу.

— Ты не нравишься мне, Бруклин, — хрипло произнес он, и Гленда дернулась на полу, а ее утиные лапки дрыгнули, будто она на секунду ожила, только для того, чтобы снова умереть. — Я тебя, блядь, обожаю.

Гленда поднялась на лапы, как утка, к которой прикоснулся ангел, ее окружало сияние, а хор запел ее имя, когда из ее клюва вырвалось счастливое кряканье.

— Правда? — выдохнула я, не смея моргнуть, боясь упустить даже миллисекунду этого момента. Его слова звенели в моей голове на повторе, и я жадно впитывала их, словно пыталась заучить наизусть, на тот случай, если снова окажусь на улице, без ничего и никого.

— Да, — ответил он. — Я встречал разных людей в своей работе. И они, как правило, становятся очень разговорчивыми, когда чувствуют, что за ними пришла смерть. Начинают рассказывать о себе всякое, но я столкнулся с тем, что мне было абсолютно чуждо то, о чем они говорят. Мы с ними — разные виды, говорим на разных языках, и я знал это всю свою жизнь, Паучок. Это то, что делает меня мощным инструментом в руках моего отца, и именно поэтому мои братья и сестры ненавидят меня до глубины души. Потому что я не один из них. Я не такой, как эти люди, которые заботятся о вещах, которые мне безразличны. И я думал, что я единственный в своем роде, пока не встретил тебя. — Его рука скользнула вниз к моему горлу, и пальцы коснулись моего учащенного пульса, а голос опустился до шепота. — Снаружи мы похожи на них, но внутри мы черны, как деготь, и полны идей и желаний, которые они никогда не смогут понять. Мы — одна десятая процента. Причина, по которой люди запирают свои двери на ночь и устанавливают камеры видеонаблюдения. Мы — невысказанный страх, живущий в тени общества, потому что для людей нет ничего более страшного, чем когда кто-то вроде нас, прокрадывается ночью к ним в окно и играет с ними в мясника до рассвета. Потому что в глубине души все знают, что как только кто-то вроде нас окажется в их доме, будет уже слишком поздно звать на помощь. К тому времени, как прибудет полиция, человек

Я содрогнулась, в жилах закипела жажда крови. Он уловил ее в моем взгляде, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Мы стремимся причинить боль, прежде чем убить, верно, Паучок? — промурлыкал он, и я кивнула, возбужденно выдохнув.

— Особенно когда они этого заслуживают, — сказала я.

— Особенно тогда, — согласился он, и я прижалась лбом к его лбу, пока мы тяжело дышали, представляя себе охоту, брызги горячей крови на наших телах, крики и тот последний, эйфорический момент, когда сердца наших жертв перестают биться.

— Убийство у нас в крови, — сказал он. — Но дело не только в этом. Убийцы бывают разные, как хлопья для завтрака. Мы с тобой — Coco Pops.

— А Матео? — Взволнованно спросила я.

— Lucky Charms, — усмехнулся он.

— А Джек?

— Не знаю, какие хлопья самые тупые? Weetabix?

— Он не тупой, — прорычала я.

— В его глазах одна пустота, — сказал он, покачав головой.

Я откинулась назад, надув губы, и его рука опустилась на внешнюю сторону моего бедра.

— А теперь возвращайся на свое место, девочка.

Я нахмурилась, поняв, что он решил закончить разговор, неуверенная, к чему привела наша беседа, и привела ли она вообще к чему-нибудь. Но перед тем, как вернуться на свое место, мне захотелось сделать что-нибудь безумное, а поскольку я всегда следовала таким порывам прямиком в город сумасшедших, то не раздумывая наклонилась и чмокнула его в губы.

На моих щеках тут же вспыхнул румянец, когда я отодвинулась назад, а он с диким видом наблюдал за тем, как я плюхнулась на свое место. Мы смотрели так друг на друга несколько секунд, а затем я отвела взгляд и отвернулась к окну, рисуя пальцем бессмысленные узоры на стекле, в то время как в голове крутились, словно заевшая пластинка, лучшие слова, которые я когда-либо слышала.Я тебя, блядь, обожаю.

Я не знала, куда мы направляемся, и даже не спросила, счастливая от того, что лечу в неизвестность, хотя хотела, чтобы Матео, Джек и Брут были здесь с нами, чтобы повеселиться. Но я точно знала, что рядом со мной мужчина, который обожает меня, даже если он жалеет, что лишил меня девственности. Но я не могла бы выбрать более идеального способа потерять ее, чем сегодня вечером, и, возможно, Найл не будет сожалеть об этом вечно. Он сказал, что теперь мы с ним вместе, и хотя в моей жизни не часто выполнялись обещания, я очень, очень надеялась, что это будет исключением.

Слюна стекала по моей щеке, и я застонал, когда наконец смог перевернуться на спину. Действие парализующего препарата, которым меня накачал Найл, наконец-то начало проходить.

Использовать пах Джека в качестве подушки в течение бог знает скольких часов, пока этот бешеный пес обнюхивал мое лицо и рычал на мое горло, словно испытывал чертовски сильное искушение съесть меня живьем, было одним из самых унизительных моментов в моей жизни.

Благодаря Найлу, у меня было с чем сравнивать, так что я был совершенно уверен, что он не занял первое место.

Я уставился в потолок и начал считать разводы краски, а мои пальцы подергивались от желания вцепиться в горло самодовольного ирландца при первом удобном случае.

Джек лежал где-то слева от меня, хотя из-за его молчания было трудно быть уверенным в этом, если не считать редких хриплых вздохов, которое вырывались из его груди, давая мне понять, что он был так же зол, как и я.

Минуты ползли за минутами, а я все считал и считал, стараясь не думать оmi sol,и о том, что она могла делать в этот самый момент. Я хотел, чтобы она отомстила. Я хотел, чтобы она покончила с человеком, который украл у нее жизнь и поверил лжи ее мучителей только потому, что они обладали деньгами и статусом. Но я хотел быть там и увидеть это. Чтобы убедиться, что она в безопасности и вдали от риска, который сопутствует такой работе.

Я мог бы позаботиться о том, чтобы работа была выполнена чисто. Я мог бы сделать так, чтобы от этогоbastardoне осталось и следа, когда она отомстит. Но вместо этого я остался лежать здесь, на полу, и считать гребаные разводы краски, представляя все способы, которыми я планировал убить человека, который сделал это со мной.

Я изо всех сил старался не думать о том, что лежу здесь беспомощный, отданный на милость судьбы или любого другого жестокого существа, которое могло наткнуться на меня. Не в последнюю очередь того бешеного пса, которого привели в дом, и который, как я подозревал, однажды взбесится и убьет всех нас четверых.

Это было чувство, которое я не часто испытывал во взрослой жизни, но которое было слишком знакомо мне в детстве.

Даже когда я был заперт в клетке Найла или привязан к его столу пыток, я не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас, и это пробуждало воспоминания, которые я давно пытался похоронить во тьме.

Из кухни доносилось монотонное капанье, шум повторялся каждые несколько секунд и напоминал мне о том, как звучали шаги монахини, когда она шла ко мне по каменным плитам в детстве.

Я боролся с воспоминаниями, которые пробуждал этот звук, но чем дольше он продолжался и чем сильнее жгло глаза от созерцания потолка, тем труднее было их отогнать.

— Ты молился, Матео? — резкие слова резанули меня по ушам, когда я стоял на коленях перед алтарем еще долго после того, как закончилась воскресная служба и все остальные дети отправились играть на солнышке.

Мой отец был в отъезде, работал, так что я знал, что это произойдет. Когда мама одела меня в мой лучший воскресный наряд, ее глаза сузились до щелочек, а в их глубине читались обвинение и ненависть.

— В тебе все еще сидит дьявол, — прошипела она, резко дернув меня за воротник так, что я чуть не потерял равновесие, а она изо всех сил стараясь расправить его и придать мне как можно более презентабельный вид. Не то чтобы в конце концов это имело хоть какое-то значение.

— Нет, мама, — запротестовал я, но она только цокнула языком и потащила меня из дома в церковь в центре нашего маленького горного городка.

Другие мальчишки обходили меня стороной, отчасти потому, что до них уже дошли слухи о том, кем был мой отец и на кого он работал, но

Когда она впервые начала настаивать на том, что в моей душе поселился демон, и умолять сестер, живших в монастыре церкви, помочь изгнать его из меня, я не сделал ничего, насколько мне было известно, что могло бы оправдать ее веру в это. Но за прошедшие годы, в течение которых я был вынужден неделю за неделей терпеть их уроки, в их обвинениях появилась доля правды.

Они обвинили меня в том, что я сам впустил тьму в свое сердце, и, возможно, в этом они были правы.

Потому что в последнее время так оно и было. Я начал бродить по улицам нашего города в темноте, когда должен был спать, и подкрадываться к людям, когда они меньше всего этого ожидали. Мне нравилось причинять боль, чтобы отомстить миру за то, что он заставил меня пережить столько страданий.

Я преследовал других детей по улицам нашего родного города, и когда находил их, заставлял драться со мной. Всегда самых крупных. Мне было все равно, проиграю я или нет. Но чем дольше я играл в свою маленькую игру, тем реже это происходило. Мне просто нужна была драка. Мне нужно было ощущать удары своих кулаков и вкус крови на языке.

Другие дети боялись меня, потому что, когда я ввязывался в драку, меня нелегко было остановить. Я не раз избивал мальчишек до потери сознания, ломал ребра, пальцы, оставлял шрамы. И все же этого было недостаточно, чтобы утолить гнев во мне.

Монахиня остановилась позади меня, и мои мышцы напряглись в ожидании того, какое наказание она приготовила для меня сегодня.

Минуты тянулись мучительно долго, пока она медлила, словно наслаждаясь своей неопределенностью, вместо того чтобы просто приступить к делу, всегда тратя время на молитвы богу, который якобы подсказал как ей лучше «спасти» меня.

Но они не пытались спасти меня. В том, что они пытались сделать со мной, не было никакого спасения.

Даже если бы они изгнали демона из меня, мальчик, которым я когда-то был, давным-давно исчез.

Я был ничем иным, как монстром, которым они меня сейчас изображали, разбитым и пустым внутри, голодным и неспособным насытиться. Они создали во мне пустоту, которую невозможно было заполнить. Потребность, которую я не понимал и не мог удовлетворить. Это причиняло боль. И в то же время нет. Я был к этому безразличен. И все равно навеки потерян.

— Я думаю, сегодня нам следует прогуляться в крипты, Матео, — пробормотала монахиня мягким голосом, как будто это каким-то образом могло скрыть ее суть.

Люцифер тоже когда-то был ангелом. Возможно, и эти женщины, посвятившие себя Богу, когда-то были чисты. Но что бы ни развратило их, это произошло так основательно, что я остался с правдой о том, кем они стали.

Ее рука вцепилась в мое предплечье так, что ногти впились в кожу, когда она рывком подняла меня на ноги и потащила влево от алтаря, где меня ждали каменные ступени, ведущие вниз, к склепу.

По моим конечностям пробежала дрожь, когда мы приблизились к ним, но мои ноги подчинились, в то время как душа бунтовала.

Мне хотелось вырваться из ее хватки и убежать из этого места кошмаров. Но когда я споткнулся о скамью в передней части церкви, проходя мимо нее, мои глаза встретились с пристальным взглядом моей матери, и обвинение в ее холодном взгляде пробрало меня до глубины души.

— Убирайся, демон, — прошипела она. — И оставь моего милого сына в покое, когда наконец покинешь его.

Мое горло сдавило от ее слов, но я заставил себя идти дальше. Я жаждал исполнения того, что содержалось в этих словах, так долго, что не мог вспомнить, когда это было не так.

Если бы этого демона можно было вырвать из моей души, тогда она больше не смотрела бы на меня так. Она получила бы своего ребенка назад. Я был бы тем мальчиком, которым, как она всегда утверждала, я должен был быть, если бы эта скверна не поселилась во мне.

Поэтому я заставил свои ноги идти дальше, пока монахиня вела меня вниз по ступенькам в темноту, и я заставил себя не кричать, пока они пытались избавить меня от моего зла. Потому что, если я смогу вытерпеть еще хотя бы один день этой пытки, тогда, возможно, я смогу, наконец, освободиться от нее навсегда.

— Вставай, — голос Джека разрушил оковы прошлого, которые держали меня в ловушке, и я резко втянул воздух, когда мне удалось стряхнуть кошмар наяву и снова обнаружить себя на полу.

Я моргнул, прогоняя давние воспоминания, сделал глубокий вдох и сжал руки в кулаки, обнаружив, что к телу возвращается подвижность.

Я хрипло рыкнул, повернулся на бок и увидел Джека, чьи длинные белые волосы падали на лицо, а лоб прижимался к полу, но ему каким-то образом удалось подтянуть колени под себя. Хотя теперь он, казалось, застрял в этом положении.

Я выругался по-испански, когда мне удалось перевернуться на живот и начать передвигаться по деревянному полу, поочередно отталкиваясь бедрами и предплечьями, но мои ноги пока бесполезно волочились за мной.

— Я убью этого ублюдка, — прошипел я, каким-то образом добравшись до гостиной, и закряхтел от усилий, которые прилагал, чтобы двигаться по ковру.

Я слышал, как Джек следует за мной, и звук того, как в клочья рвется мой ботинок донесся из угла, который в данный момент занимал Брут. Пес посмотрел на меня, когда я начал ползти по полу к ближайшему креслу, оскалившись так, что у меня возникло сильнейшее подозрение, что он жаждет попробовать меня на вкус.

Мне нужно было подняться с гребаного пола, где он мог слишком легко добраться до моего горла.

Кряхтя от усилий, я начал пробираться к ближайшему креслу, которое стояло у окна в дальнем конце комнаты, дальше всего от камина. Напротив него стояло еще одно кресло, а между ними стоял стол с настольной игрой на нем, которую разложила Бруклин, но потом забыла о ней, предпочитая есть сыр.

Я тяжело выдохнул, добравшись до кресла, и посмотрел на темно-синюю спинку со своего места на полу, поскольку она, казалось, издевалась надо мной своей высотой.

Я расправил плечи и напряг пресс, пытаясь вернуть контроль над своим телом, и, с рыком усилия, мне удалось наконец поднять руку и ухватиться за край кресла, чтобы подтянуться.

Это заняло гораздо больше времени, чем мне бы хотелось, но в конце концов, без всякой помощи

Я устроился на месте, запыхавшись от усилий, которые потребовались, что бы усадить себя в гребаное кресло, но мои брови поползли вверх, когда я обнаружил Джека, сидящего в кресле напротив меня, и выглядящего таким же измученным простым поднятием себя с чертового пола.

Он наблюдал за мной, и в его серых глазах светился куда более острый ум, чем можно было предположить, судя по утверждениям Бруклин о том, какое «лечение», по ее мнению, он прошел в той больнице. Я посмотрел на едва заметный шрам, пересекавший его висок, и прищурился, пока мы молча рассматривали друг друга.

Этот человек был машиной. Похоже, он мало чем занимался, кроме тренировок, пока был заперт в той психушке, и эти два факта никак не укладывались в моей голове. Зачем человеку с «ограниченными умственными способностями» так усердно тренироваться? Я сам был крепким парнем, но даже я и близко не дотягивал до его массы. Не говоря уже о его невероятном росте. Он явно был ближе к семи футам (прим: примерно 213,36 см.), чем к шести. Он был устрашающим, это точно, или, по крайней мере, он был бы таким для человека поменьше. Но у меня также возникло ощущение, что в нем было гораздо больше, чем он показывал.

Рубашка, которая была на нем надета, была неправильно застегнута, Бруклин застегивала ее на его широкой груди этим утром, и теперь еще одна пуговица расстегнулась, видимо из-за того, что он полз по полу, обнажив верхнюю часть татуировки, которая отмечала его кожу. Татуировки, которая показалась мне, по крайней мере, отдаленно знакомой, хотя мне было трудно сказать наверняка, поскольку было видно только колокольчик на конце чего-то похожего на шляпу шута.

— Итак… — протянул я, позволив слову повиснуть в воздухе, в то время как злобный пес Бруклин снова вцепился зубами в мой ботинок, сузив глаза так, будто еще не решил, чего хочет больше: жевать его или наброситься на нас.

Джек ничего не сказал, его пристальный взгляд медленно скользил по мне, изучая, проникая под кожу. В его голове явно что-то происходило. Что-то хитрое и слишком расчетливое, чтобы остаться незамеченным. По крайней мере, для меня. Я привык иметь дело с людьми, жаждущими моей смерти или чего похуже, так что я был чертовски хорош в чтении людей, которые не хотели, чтобы их читали.

— Шахматы, — наконец сказал Джек, переводя взгляд с меня на стол, который стоял между нами, и на шахматную доску, с уже расставленными на ней фигурами и готовую к партии. Я сомневался, что Бруклин будет против того, что бы мы украли ее игру. Кроме того, в данный момент я мог разве что едва поднять руку, так что это казалось неплохим способом скоротать время, пока не пройдет действие препарата.

—Si(Прим. Пер. Испанский: Да), — согласился я, кивнув в сторону доски и давая понять, что первый ход за ним.

Джек с некоторым трудом поднял руку, сразу же введя в игру белого коня, в ответ на что мои брови поползли вверх, но я лишь передвинул пешку.

Мы сделали еще несколько ходов в тишине, пока я подавлял желание взглянуть на часы над камином, их боковина потемнела от дыма после того, как Найл устроил пожар в углу комнаты, но стрелки все так же исправно отсчитывали время.

Они отсутствовали слишком долго. Это выводило меня из себя, и все же я ничего не мог с этим поделать.

Джек сосредоточился на своих конях, казалось, стремясь удержать их подальше от моих фигур, но внезапно сбил одного из моих слонов и отправил черную фигуру скатиться с края стола на пол. На его лице не дрогнул ни один мускул, но это был не случайный ход. Нет. В этом здоровяке крылось куда больше, чем казалось на первый взгляд.

— Когда-то я был в банде, — медленно произнес я, хотя это было не совсем правдой. Картель Кастильо был гораздо большим, чем банда. — Хотя снаружи они меня не заклеймили.

Джек поднял на меня взгляд, и его серые глаза скользнули по моему лицу, прежде чем он ответил.

— Потерялся.

— Ммм. — Я не купился на эту чушь. Ничто в выражении его лица не говорило мне, что он не уловил ход моих мыслей. Он точно знал, что я имею в виду.

Я облизал губы, сделал ход и подготовил ловушку для его королевы, которую, держу пари, он не предвидел.

— Татуировка на твоей груди не просто украшение, — продолжил я. — Это знак принадлежности. А это значит, что ты далеко от дома,amigo(Прим. Пер. Испанский: Друг).

— Потерялся, — повторил он, на этот раз в буквальном смысле, и я пожал плечами.

— Карту найти не сложно, — заметил я. — Если, конечно, ты не хотешь остаться потерянным.

В его глазах что-то блеснуло, а на губах появилась тень улыбки, но это было все, что он мне предложил. Хитрыйbastardo. Хотя я уже начинал видеть его насквозь.

— В прошлом я проводил пару лоботомий, — сказал я, когда он неожиданно сбил моего коня и я обнаружил, что уже потерял две важные фигуры. — Конечно, не в медицинских целях. Но мой бывший работодатель любил заставлять людей смотреть, как их близкие подвергаются всевозможным пыткам. Особенно когда ему нужна была информация. Поэтому я изучил процедуру и постарался повторить ее как можно точнее.

Джек ничего не сказал, но его плечи напряглись от моих слов. Не сильно, но довольно заметно.

— По-моему, этот шрам у тебя на виске не очень похож на шрам от лоботомии, — продолжил я. — Так почему Бруклин настаивает на том, что тебе сделали именно ее?

— Рук, — пробормотал он, как будто даже упоминания о ней было достаточно, чтобы отвлечь его от всего остального, и я мог признать, что чувствовал то же самое по отношению к ней. В этом диком существе было что-то такое, что притягивало опасных мужчин, как мотыльков на пламя, но мне было интересно, что произойдет, когда пороховая бочка, которую она создавала вокруг себя, наконец взорвется.

— Ты собираешься дать мне ответ по поводу лоботомии? — Настаивал я. — Потому что я бы поставил деньги на то, что этот шрам был результатом совершенно другого вида насилия. Например… может быть, тебя задела пуля?

Джек поднял голову и посмотрел прямо на меня сквозь занавес белых волос, которые падали ему на глаза из-за того, что он склонился над шахматной доской, и я увидел в нем

— Недалеко отсюда, на побережье, где весь день светит солнце и океан шепчет сладкие обещания, есть банда, члены которой носят татуировки, как у тебя на груди, — сказал я.

На мгновение я мог бы поклясться, что увидел что-то похожее на сожаление в его глазах, прежде чем он снова отвел взгляд и его внимание вернулось к шахматной доске, после чего он жестоко сбил второго моего слона и передвинул своего коня в позицию, которая поставила под угрозу моего короля.

Я пробормотал проклятие, ставя пешку на его пути, зная, что этим жертвую ей.

— Прошлое, — пробурчал Джек, но я не был уверен, что такие люди, как мы, когда-нибудь смогут позволить себе роскошь оставить в прошлом то, от чего бежали. Оно преследовало нас, как призрак, вонзив когти глубоко в наши души, отказываясь отпускать, как бы сильно мы ни хотели получить шанс на новую жизнь. Впрочем, не многие рисковали сбежать из той жизни, которая нам досталась. Организации, подобные той, частью которой я был, или той, которой Джек явно присягнул на верность, просто так не отпускали людей. Был только один выход, и он был кровавым и жестоким. Даже сейчас я знал, что в конце концов мне придется расплачиваться за свободу, которую я пытался украсть, истекая кровью у ног Кастильо в один прекрасный день, независимо от того, сколько времени пройдет.

— У тебя слишком много слов для человека, который никогда не произносит больше одного за раз, — медленно сказал я, пытаясь понять, что еще можно выудить из этого мужчины и как это использовать.

Джек ничего не сказал, сосредоточившись на игре, и лишь доказывал мою точку зрения о том, что он не был жертвой лоботомии. Его ум был острым, а хода полны беспощадной расчетливости. Прошло много времени с тех пор, как я играл в эту игру, но когда играл раньше регулярно выигрывал. Я хорошо знал правила и стратегии, но он слишком ловко перемещал свои фигуры по доске, сосредоточившись на своих конях и сбивая одну за другой мои фигуры, едва задумываясь над следующим ходом.

Конечно, он мог много времени проводить за этой игрой в том месте, откуда он недавно сбежал, но даже несмотря на это, в нем было что-то, что меня очень напрягало.

— Это место, — медленно произнес я. — Этот дом, в котором мы находимся. Он был моим, пока этот ирландскийbastardo,не отнял его у меня.

Джек с интересом наблюдал, как я потянулся к своему шоковому ошейнику, который был туго затянут вокруг моего горла, в сотый раз пытаясь найти какую-нибудь слабину в замке, который его фиксировал, но ее не было. Он дотронулся до своего, и в его глазах мелькнуло то же раздражение, что и у меня, а в выражении его лица я ясно прочитал безмолвное требование продолжать.

— Никто о нем не знает, — продолжил я. — Совсем никто. Это место как крупица золота среди кучи сажи. И я собираюсь вернуть его.

— Рук? — спросил он.

— Ее я тоже собираюсь забрать у него. Она принадлежит ему не больше, чем этот дом.

Джек задумался над этим, и его рука почти небрежно скользнула к доске, где он поднял своего коня и передвинул его, чтобы поставить мне шах и мат, заставив мои челюсти сжаться, когда я понял, что проиграл.

Я опрокинул своего короля на бок в знак капитуляции, стараясь не расстраиваться из-за проигрыша, в то время как Джек подавил ухмылку.

— Я собираюсь убить его, — продолжил я, прогоняя воспоминание о том, как Найл вытащил меня из лап моих демонов, когда та женщина напала на меня во время резни в «Иден-Хайтс», потому что один маленький акт милосердия и близко не мог компенсировать бесконечные дни и ночи, в течении которых я был заперт и он пытал меня в моем собственном подвале.

Джек медленно кивнул, и его пальцы снова скользнули по ошейнику, поскольку он явно нашел свою собственную мотивацию покончить с жизнью Найла.

Я наблюдал, как он снова расставляет фигуры на доске, задаваясь вопросом, заработал ли я себе союзника в войне против Найла О'Брайена или нет. По крайней мере, казалось, что он не против того, чтобы я покончил с жизнью нашего похитителя. И если он мог помочь мне в этом, то кто я такой, чтобы смотреть в зубы дареному коню?

Нечего было и говорить, что ничего не мешало мне убить упомянутого коня, когда он закончит помогать мне. Потом мне останется только избавиться от двух тел, прибрать свой гребаный дом и вернуться к жизни, которую я украл для себя здесь, сmi solрядом и вновь обретенной свободой.

Это была такая прекрасная мечта. И я был полностью за то, чтобы воплотить ее в жизнь.

Мыпролетели прямо над сверкающей полосой огней, улицей такой яркой, что у меня чуть глаза не вылезли из орбит и не упали на колени.

Там находилась пирамида с лучом света, уходящим прямо в небо, блестящее колесо обозрения и высоченные отели, которые были подсвечены белым, розовым, голубым и зеленым. Это был пир для моих глаз, и они хотели съесть каждый кусочек. Я заметила Эйфелеву башню и развернулась на своем месте, ахнув, когда посмотрела на Найла.

— Мы в Париже? — Воскликнула я.

— В Лас-Вегасе, любовь моя. — Он ухмыльнулся, и мое сердце кувыркнулось, а затем отскочило куда-то в живот.

Я почувствовала много разных вещей одновременно. Лас-Вегас был самым захватывающим местом в мире. Это был город, построенный на грехе, и я всегда, всегда, всегда хотела его посетить. Но с другой стороны, это был город, в который сбежала моя мамаша со своим новым парнем Эстебаном. Фу.

Она пообещала, что мы будем видеться регулярно, но с тех пор я не слышала от нее ни звука. Она выбросила меня, как заплесневелую картошку, побывавшую в заднице заключенного, и я ей этого так и не простила. Она была взбалмошной ведьмой, сбежавшей шлюхой, и мне было на нее наплевать. Потому что она бросила

Самолет подпрыгнул при посадке, и я ахнула от удивления, глядя на Найла.

— Ты же не отвезешь меня к маме и Эстебану, правда? — Выпалила я. — Они не заберут меня обратно, если ты на это надеешься. Я им не нужна, Адское Пламя, и они мне не нужны. Пожалуйста, не отвози меня к ним. Они посадят меня в ящик и отправят в Перу. А я никого не знаю в Перу. Я даже не говорю по — перузийски (Прим.: имеется ввиду Перуанский язык), ну, я, вероятно, выучу его через некоторое время, но я слышала, что в Перу много лам, а все знают, что ламы — снобы и всех ненавидят. Даже если я буду говорить на их языке в совершенстве, они не примут меня в свой клан лам, и я снова останусь совсем одна. Позволь мне поехать с тобой домой. — Я начала бороться с ремнем безопасности, пытаясь отстегнуть его, чтобы я могла убежать и найти место в задней части самолета, где могла бы спрятаться, но Найл встал со своего места, склонился надо мной и положил руки мне на плечи, удерживая меня в кресле.

— Я не отправлю тебя обратно к ним, маленькая психопатка. Послушай меня, я имел в виду то, что сказал тебе. Ты моя. Теперь это уже ничто не сможет изменить, понимаешь? Куда ты, туда и я, и наоборот. Так что, если ты когда-нибудь каким-то образом окажешься в Перу, я тоже буду там, хорошо? Но отправлю тебя туда не я.

Комок подступил к моему горлу и закачался там, как лодка на штормовых волнах.

— Обещаешь? — Прошептала я, замерев и уставившись на могущественного мужчину, стоящего надо мной, который делал такие красивые заявления, что они просто казались нереальными. Когда мы занимались сексом, поверить им было такой чудесной мечтой, но теперь наступила реальность, и она была блондинистой сучкой, которая била меня по лицу, а ее друзья смотрели и смеялись.

— Я обещаю, Бруклин, — хрипло сказал он.

Клянусь, каждый раз, когда он называл меня по имени, какая-то сломанная частичка внутри меня вставала на место. Но это не было возвращением старой меня, скорее, рождением новой версии, которая мне нравилась.

Я медленно вдохнула, позволяя себе снова поверить в эту мечту, даже несмотря на то, что смех реальности звенел в моих ушах. Найл отстегнул мой ремень и поднял меня на ноги, заправляя прядь волос мне за ухо и наклоняясь ко мне.

Его губы накрыли мои, и в моем животе прогремел ядерный взрыв, испепеляющий всех бабочек и оставляющий после себя массовые разрушения. Его прикосновение произвело на меня такой эффект, что, когда его губы оторвались от моих, я почувствовала, что только что пережила последствия того взрыва, который он во мне устроил, и годы апокалипсиса, где я сражалась с зомби и стала королевой диких земель.

Его рука опустилась, чтобы взять мою, его пальцы переплелись с моими, и он повернулся, потянув меня за собой, в то время как я вздернула подбородок и пошла рядом с ним. Мы спустились по небольшому трапу из самолета, и теплый ветер пустыни с лаской коснулся моей щеки: сухой воздух так отличался от влажного, к которому я привыкла.

Нас ждала шикарная черная машина, и мужчина в костюме, который стоял возле нее, молча кивнул Найлу, открыл дверь и впустил нас внутрь. Мы забрались на заднее сиденье, в то время как мужчина сел в машину и поехал по летному полю, не сказав ни единого слова, а Найл отпустил мою руку и вместо этого положил ее мне на колено.

— Это правильный поступок, — пробормотал он себе под нос, и я посмотрела на него в ожидании объяснений, но он просто отвернулся и задумчиво уставился в окно. — Господи, ты только посмотри, какого размера вон та пальма? — воскликнул он. — Она размером с две пальмы, поставленные одна на другую.

— Как минимум, — согласилась я.

Вскоре мы уже ехали по дороге, которую я видела с неба, и каждое здание поражало меня, когда я смотрела на них. Должно быть, здесь был миллион лампочек, чтобы сделать это место таким сияющим, и я смотрела на людей на тротуарах по обе стороны от нас, ища в их глазах тот же свет. В выражениях их лиц смешивались страдание и радость, и я не могла понять, было это место адом или раем.

Здесь были девушки в бикини с большими перьями, торчащими из их задниц, в то время как мужчины таращились на них, а их жены тянули их за руки, чтобы утащить прочь. Туристы в футболках и кепках с надписями «Las Vegas» лавировали в толпе: между людьми, нарядившимися для ночной прогулки по городу, и людьми, у которых не было ни обуви, ни зубов. Это было столкновение богатых и бедных и всех, кто был между ними, все они толпились вместе, и, несмотря на поздний час, все выглядели бодрыми и готовыми узнать, что может предложить им Вегас. Я чувствовала энергию, витающую в воздухе, волнение от того, что мир снова начинает жить после распространения вируса «Аид». Я чувствовала обещание денег в своей ладони и ощущение, что они уже ускользают из моих пальцев. Все здесь бросали кости, молясь, чтобы выпал их номер, и я тоже хотела бросить кости и узнать, будет ли судьба благосклонна ко мне сегодня.

— Мы можем пойти туда? — Я указала на казино. — Нет, туда! — Я заметила мужчину, одетого как римский солдат без рубашки. — А, может, туда, — передумала я, когда мое внимание привлекло другое чудо. — Нет, нет, я хочу пойти туда! — Я тыкала пальцем в окно, указывая на каждое здание, мимо которого мы проезжали, потому что каждое умоляло меня подойти поближе и осмотреть его. Когда мимо пронеслась Эйфелева башня, я надулась на Найла, скрестив руки на груди. — Куда мы едем? Надеюсь, это место окажется лучше, чем… О боже, ты только посмотри на эти фонтаны! — Я залезла на колени Найла, прижимаясь лицом к окну, чтобы увидеть огромные струи воды, бьющие в небо, освещенные невероятными огнями, а из динамиков вокруг звучала песня Elvis Presley «Viva Las Vegas». — Останови машину, водитель, — взмолилась я.

— Не останавливайся, — рявкнул Найл, и я посмотрела на

— Нам нужно быть в одном месте, Паучок, — твердо сказал он, и я надулась еще сильнее, фыркнув. — После я поведу тебя смотреть фонтаны.

— После чего? — Я сузила глаза, глядя на него.

— Это сюрприз.

— Какой сюрприз? Такой, где из-за куста на меня выпрыгивает зомби, или такой, где чайка пикирует сверху и крадет мое мороженое?

— Менее жуткий сюрприз, — пояснил он.

— Мне понравится? — С надеждой спросила я, но он нахмурился.

— Я не уверен, — сказал он, сгибая пальцы на колене. — Может, понравится, а может, нет. В любом случае, это произойдет.

— О, — выдохнула я, прикусив губу, пытаясь понять, что бы это могло быть. Котенок в сапоге? Целая куча злодеев, которых я смогу порезать на кусочки? Новая шляпка с блестками?

Это сводило меня с ума, в то время мы свернули с главной дороги, а Найл достал свой телефон и начал что-то печатать на экране, сосредоточенно хмурясь и заполняя что-то похожее на форму. Возможно, это был бланк для прыжка с парашютом, который мы собирались совершить. Да, держу пари, что так оно и было. Я всегда хотела выпрыгнуть из самолета с парашютом за спиной, доверив жизнь тоненькому тросику, который нужно успеть дернуть до того, как шлепнешься о землю.

В конце концов мы подъехали к самому скучному зданию, которое я когда-либо видела в своей жизни. После того, как я только что увидела самые захватывающие здания в мире, — это показалось мне особенно унылым.

— Где мы? — фыркнула я, когда Найл вышел из машины и потянул меня за собой.

Он затащил меня внутрь, и мы встали в очередь внутри того, что, по-видимому, было каким-то официальным правительственным учреждением. Место было скучным до невозможности. Ни намека на развлечения. Перед нами в очереди стояло несколько парочек, и одна женщина была одета в белое платье с оборками и тиару.

Я повернулась к Найлу и пихнула его в грудь.

— Где мы? Ты привез меня в самое сердце Весельевилля, а теперь привел в скучный город. Почему ты так поступил со мной, Адское Пламя,почему?

— Нам нужно зарегистрироваться для участия в веселье, прежде чем мы сможем начать веселиться, — объяснил Найл, и я расслабилась, почувствовав облегчение.

— Оооо, в этом есть смысл, — сказала я. — Нас измерят, прежде чем мы сядем в вертолет? Это чтобы подобрать нам парашюты?

Я огляделась в поисках лестницы, которая должна была вести на крышу. Заметила дверь, у которой стоял человек в униформе, и подмигнула ему. Определенно, так оно и было. Должно быть, он был пилотом, готовым поднять нас в небо.

Мы быстро подошли к началу очереди, в основном потому, что Найл взял меня за руку и потянул вперед, приподняв бровь на пару, которая должна была идти следующей, и улыбнулся как демон, когда парень склонил голову и пропустил нас вперед. Это было чертовски мило с его стороны. Мы подошли к окошку, где сидела женщина, которая выглядела так, словно родилась от чернослива и апельсина.

— Я заполнил форму онлайн. — Найл просунул свой телефон в окошко женщине, и она проверила ее, прежде чем что-то набрать на компьютере. Мне стало скучно, когда Найл начал говорить с ней о какой-то ерунде, так что я огляделась по сторонам и уставилась на пьяную парочку, которая целовалась у окошка рядом с нашим, в то время как служащая пыталась привлечь их внимание.

Найл взял меня за руку, и я поняла, что меня ждет бланк, когда он сунул ручку между моими пальцами.

— Распишись здесь, любовь моя.

Я так и сделала, расписавшись размашисто и красиво, вывела завитушки, заменив буквы «у» и «и» на сердечки, а потом дорисовала человечка с ножом в груди. Но когда я уже собралась дорисовать брызги крови, Найл выхватил у меня бумажку и сунул обратно в окошко женщине.

Она поставила штамп и тоже подписала его, а затем вернула бланк Найлу, и он забрал его, утащив меня из здания обратно в машину.

— Подожди, а как же прыжок с парашютом? — Взмолилась я, с отчаянием оглядываясь на здание.

— Мы можем прыгнуть позже, Паучок, — сказал Найл, складывая листок бумаги и засовывая его в карман.

Он наклонился вперед, что-то пробормотал водителю, и мы тронулись, а я начала нетерпеливо притоптывать ногами.

— Где сюрприз, Адское Пламя? — Потребовала я ответа. — Где он?!

Найл не ответил, его челюсть сжалась, и я, потеряв терпение, с рычанием откинулась на спинку сиденья.

— Это самая скучная поездка в моей жизни, — сказала я, но Найл не поддался на мою провокацию.

Но мы снова вернулись в сверкающую часть города, и я выпрямилась на своем сиденье, потому что надежда запрыгала в моей груди, когда я увидела впереди нас огромный гребаный замок.

— Просто высади нас здесь, приятель, — прорычал Найл.

— Мы посреди улицы, сэр, — удивленно сказал он.

— Я хочу отвести ее туда. — Найл указал на эскалатор, который вел к пешеходному мосту, проходящему прямо над нашими головами. — А теперь, блядь, остановись у обочины.

Мужчина не стал больше возражать и подъехал к обочине широкой дороги.

Найл вышел из машины, таща меня за собой, и я широко улыбнулась, когда он перешел на бег. Мы добежали до эскалатора на тротуаре, быстро взбежали по нему, расталкивая людей с пути, и оказались наверху, где стеклянный мост должен был привести нас к замку. Но когда мы пересекали его, мой взгляд привлек огромный отель через дорогу со Статуей Свободы, расположенной перед его входом, и красными американскими горками, вьющимися вокруг высоких небоскребов, из которых состоял отель.

— Боже мой, Бэтмен, — выдохнула я, но Найл не дал мне продолжить пялиться на него, потому что потащил с моста на другую дорожку, и я уставилась на замок, к которому мы направлялись, на красные и синие конусообразные крыши башен, устремленные в небо над нами.

Земля начала двигаться у меня под ногами, и я взвизгнула, когда поняла, что мы находимся на плоском эскалаторе, который вел прямо вглубь замка.

— Найл, — пискнула я, глядя на него с широчайшей улыбкой на лице. — Это потрясающее место.

Он нахмурился, проведя большим пальцем по уголку моих губ, как будто хотел впитать мою радость, и я была почти уверена, что это сработало, потому что уголки его собственных губ приподнялись.

— Тебе ведь понадобится платье, подходящее для замка, да, любовь моя?

Я взволнованно кивнула, когда мы вошли в огромный вестибюль, где на стенах висели огромные гербы, доспехи, и по

Найл шел впереди, поглядывая на какие-то вывески, на которые я не обращала внимания, пока мы спешили, проходя через бесконечное казино, в то время как я наблюдала, как люди кричат от радости или в отчаянии стучат кулаками по столам. Победители, проигравшие… я хотела схватить стопку фишек и выяснить, кем буду я. Но Найл не останавливался, ведя меня то туда, то сюда, пока мы не добрались до ряда магазинов. Он завел меня в один из них, полный маскарадных костюмов, которые могли бы сойти за настоящие, и я бросилась прочь от него к темно-зеленому платью леди, подходящему для королевы-воительницы. У него были пышные юбки и лиф, зашнуровывающийся сзади, отделанный кружевом, и оно было прекрасно во всех отношениях.

Я сразу же начала стаскивать с себя одежду, пока продавец таращился на нас, а Найл схватил причудливый рыцарский наряд рядом с ним, снял свою одежду и натянул его, водрузив на себя кольчугу поверх обтягивающих штанов, заставив меня прикусить губу, когда я погрузилась в фантазию о круглом столе, где я была его Гвендолин, и он украл меня у злого короля Арнольда. Наряд был немного тесноват для его огромного тела, но он влез в него, и после того, как он зашнуровал мое платье на спине, я отошла, чтобы взять пластиковый меч, размахивая им влево и вправо.

Найл схватил маленький рюкзак с эмблемой отеля, запихнул в него нашу одежду и прочее, прежде чем направиться к кассе, чтобы расплатиться, и перекинул его через плечо.

Он обнял меня за талию, когда вернулся ко мне, выводя из магазина и ведя дальше в отель.

— Я вернусь через секунду, любовь моя, подожди здесь. — Найл оставил меня у доспехов, и я заглянула в забрало шлема, пытаясь разглядеть призраков, которые могли скрываться там, пока мой человек-дьявол отсутствовал.

Он, наверное, пошел пописать или покакать. Да, наверное, покакать. Может, мне тоже стоит покакать, перед тем как мы прыгнем с парашютом. Я не хотела какать по пути вниз. Что, если какашка выскользнет из моих трусиков и начнет падать рядом со мной, а затем, когда парашют раскроется, ударится о него и забрызгает всю меня? Нет, это будет нехорошо. Но мне не хотелось какать…

Вернувшись, Найл сжал мою руку, и я заметила бумажный пакет в другой его руке. Нахмурившись, он попытался подтолкнуть меня сдвинуться с места, но я не шевельнулась.

— Что там? Булочка? Я бы съела булочку. Это булочка с изюмом? Я люблю булочки с изюмом, но иногда можно перепутать булочку с корицей и булочку с изюмом, и это очень расстраивает. Я не хочу булочку с корицей, Найл, я правда-правда хочу, чтобы это была булочка с изю…

Найл прижал пальцы к моим губам, чтобы заставить меня замолчать.

— Вот. — Он достал сюрприз из пакета и в тот же момент опустился на одно колено, протягивая мне нож. Чертовски красивый нож. Он был из блестящего серебра с пауком, обвивающим рукоять, и красивой паутиной, выгравированной на лезвии.

— Это символ того обещания, которое я дал тебе, любовь моя. Всегда и навеки. Он доказательство этого, и если я когда-нибудь нарушу это обещание, я хочу, чтобы ты воткнула этот нож в мое никчемное сердце в качестве расплаты, ты поняла? — Его темно-зеленые глаза пылали, как будто он хотел, чтобы я поклялась ему в этом, как будто он скорее умрет, чем не сдержит данное мне слово. И это лишило меня дара речи.

Я молча кивнула, взяв в руку невероятный нож и поворачивая его влево-вправо, восхищаясь им.

— Вот. — Найл встал, открыл рюкзак и протянул его мне. Я сунула нож внутрь, а потом потянулась к нему и украла поцелуй с его губ. У него были такие красивые губы, как две линии черники, прижатые друг к другу.

Он сжал в кулаке юбку моего платья и притянул меня ближе, углубляя поцелуй с такой голодной потребностью, которая настолько идеально отражала мою собственную, что мы забыли обо всех и обо всем вокруг и остались парить в нашем собственном пузыре тольковдвоем.

Найл отстранился первым, и я чуть не потеряла равновесие, пытаясь понять, как твердо стоять на земле без его поддержки, прежде чем он снова потянул меня за собой.

Мы наконец добрались до места, куда он меня вел, и я в шоке уставилась на красную вывеску над входом.

Часовня в «Экскалибуре».

Найл не смотрел на меня, когда втащил в дверь и заговорил с мужчиной в костюме, который, казалось, ожидал нас.

Аромат свадебных клятв и искренних обещаний наполнил мой нос, и я вдохнула его, осматривая красивое помещение с пустыми скамьями по обе стороны от прохода и средневековой люстрой, висящей над алтарем.

В часовнях происходил только определенный набор мероприятий, и я пыталась определить, на каком из них я, скорее всего, оказалась.

Похороны?

Крестины?

Рождественская служба?

Нет… это не подходило. Это не имело смысла.

В моем мозгу все закружилось, но я ухватилась за единственное событие, которое могло произойти. И поскольку в конце прохода стоял мужчина в воротничке и с книгой в руках, я была почти уверена, что либо увижу, как Найл женится на том странном мужчине, с которым он разговаривал, либо на единственном другом человеке в помещение.

На мне.

Ярезко выдохнул и обернулся, чтобы посмотреть на Бруклин, которая колебалась в дверях часовни, ее глаза расширились от удивления и зарождающегося понимания, когда она осмотрела помещение в средневековом стиле, прежде чем позволить своему взгляду остановиться на мне.

Я кивнул ей головой, пытаясь отдать приказ, но это выглядело скорее как мольба, потому что сердце колотилось в груди, а во рту пересохло.

Вот и он. Момент, когда она либо сделает свой выбор, либо развернется и убежит от меня.

Я бы не позволил ей уйти. Не по-настоящему. Но если бы она этого не захотела, тогда мне пришлось бы придумать другой способ дать ей все, чего она заслуживала, и даже больше в этом мире, который до этого момента обходился с ней так чертовски грязно.

Ее руки вцепились в огромную юбку, которая была на ней надета, ее поза напряглась, а голова повернулась, чтобы посмотреть назад, отчего все в моем теле напряглось, поскольку я ожидал увидеть, как она убегает от меня. Но вместо этого она просто снова посмотрела на меня, подняв руку и вопросительно указав на себя, как будто

— Есть только ты, любовь моя, — сказал я хриплым голосом, давая ей понять, что я имел в виду не только то, что она стоит здесь, но и говорил это во всех остальных смыслах.

Бруклин поколебалась еще мгновение, сильнее сжала юбку в кулаках и вздернула подбородок, прежде чем войти в помещение. Она не спеша двинулась ко мне, ставя одну ногу перед другой и напевая свадебный марш, пока кто-то не сжалился над ней и не включил настоящую музыку, которая полилась через динамики, спрятанные в углах комнаты, что было особенно ценно, поскольку я был совершенно уверен, что на самом деле она напевала имперский марш из «Звездных войн».

Я наблюдал, как она приближается ко мне, эта свадьба разительно отличалась от той, в которой я участвовал прежде, во многих отношениях. Хотя бы тем, что за нами не наблюдало бесчисленное количество людей, которых я ненавидел. Не было и семьи невинных, ничего не подозревающих людей, занимающих скамьи слева, верящих в ложь, которую я скармливал им о том, чем я зарабатывал на жизнь и кем я был на самом деле. Девушка, которая шла ко мне, не любовалась безупречно срежиссированной иллюзией.

Нет.

Бруклин смотрела именно на меня, на тьму, кровавые пятна и все остальное. И она все еще приближалась с каждым чертовым шагом, а ее глаза горели так, что заставляли мое сердце бешено колотиться. Я вытеснил тьму из своего разума, заставляя ее отступить и уступить место чему-то гораздо лучшему.

Наконец она остановилась рядом со мной, прикусив нижнюю губу, и посмотрела на меня снизу вверх, она была крошечным комочком хаоса, разодетым как принцесса Тюдоров, выглядящяя так, будто и мухи не обидит, хотя на самом деле она осадила сердце язычника и в одиночку сделала его частью своей империи.

— Найл, — прошептала она, бросив взгляд на священника, как будто думала, что он нас не слышит, хотя он был всего в паре футов от нас. — Это потому, что ты засунул в меня свой член?

Священник прочистил горло, отступил на шаг назад и пробормотал что-то о том, что даст нам минутку, а затем нахмурился, когда я посмотрел на свою маленькую психопатку и покачал головой.

— Нет, любовь моя, — ответил я, подойдя ближе к ней, чтобы полностью занять ее пространство и заставить ее сосредоточиться на мне, поскольку я был готов вспороть себя для нее и позволить ей увидеть, как я истекаю кровью. — То, что мы сделали этой ночью, то, что ты отдала мне, только сделало эту судьбу более очевидной, чем она и так была с самого начала.

— Какую судьбу?

— Ты и я, красавица, — хрипло сказал я. — Двое в своем роде и оба ебанутые. — Я протянул руку к ее щеке, обхватил ее мозолистой ладонью и поднял ее голову, чтобы она смотрела мне в глаза, а ее губы оказались в опасной близости от моих. — Все это время я пытался держать тебя подальше от себя, старался создать между нами дистанцию, потому что боялся судьбы, которая ждет тебя, если кто-нибудь узнает о тебе. У меня больше врагов, чем я могу сосчитать, в других организациях, таких как у моего отца, в моей собственной семье, среди друзей и близких тех, кого я убил, и, без сомнения, еще много тех, о которых я даже не задумывался. Такие, как Нельсоны, которые отняли у меня Аву.

— Твою единственную настоящая любовь, — прошептала она, и ее глаза наполнились слезами из-за женщины, которую она даже не встречала, так что я крепче сжал ее щеку, покачав головой, ненавидя себя за то, в чем собирался признаться, но мне было важнее, чтобы она услышала это, чем продолжать лгать себе и всем остальным.

— Нет, Паучок, — выдохнул я. — Ава была… прекрасной мечтой наяву. Она была милой и наивной, и ей нравилось то, что могли предложить ей мои грязные деньги. Они отвлекали ее взгляд от грязных поступков, которыми я их зарабатывал. Я был влюблен в идею о ней и в идею о том мужчине, которым притворялся для нее. И она, без сомнения, тоже была влюблена в этого мужчину. У нас было что-то, что очень много значило для меня, но это была ложь. Это одна из главных причин, по которой я чувствую вину за ее смерть. Она отводила глаза от правды о том, кем я был, и к тому времени, когда она была вынуждена взглянуть в лицо реальности обо мне, она уже забрала ее невинность и уничтожила ее так жестоко, как только могла.

— Ты сказал, что лишил меня невинности, — нахмурившись, сказала Бруклин, и я кивнул, проводя большим пальцем по линии ее сладких губ, упиваясь их видом.

— Последнюю ее частичку, готов поспорить, — согласился я.

— Так что тогда мы здесь делаем? Потому что я не хочу свадьбы из жалости, основанной только на потере моей девственности, Адское Пламя.

— Предполагается, что ты должна была отдать свою девственность тому, кто для тебя важен, Паучок, — твердо сказал я ей, крепче сжимая ее щеку, когда она пыталась отвернуться от меня, и заставляя ее выслушать меня.

— Ты очень важен для меня, — выдохнула она, и ее глаза снова наполнились слезами, но я продолжил, не желая причинять ей еще больше боли.

— Как и ты для меня, — прорычал я. — И вот как я доказываю это. Ты значишь для меня больше, чем мой страх перед тем, чего тебе может стоить моя любовь. Ты значишь больше, чем моя неуверенность в том, что я недостаточно хорош для тебя или что я обуза для твоего сердца. Ты значишь больше, чем семья, которой я был вынужден хранить верность всю свою адскую жизнь, и ты значишь намного больше, чем какая-то гребаная русская женщина, на которой мне приказали жениться.

— Я не понимаю…

— Когда мы вернемся домой, мои обязательства никуда не денутся. Моему Па будет на тебя насрать, даже если я скажу ему, что люблю тебя и хочу сжечь этот гребаный мир дотла ради тебя.

— Ты любишь меня? — прошептала она, ее глаза расширились, как блюдца, и я наклонился, чтобы поцеловать ее, убедившись, что у нее нет гребаных сомнений в правдивости этих слов, когда наши губы соединились, и раскаленное пламя, которое горело между нами, разразилось по моим венам, заставляя меня хотеть погрузиться в него и никогда не прекращать гореть для нее.

Я заставил себя отстраниться, прижавшись своим лбом к ее, и мы оба закрыли глаза, позволяя

— Я твой, Бруклин, — напомнил я ей. — И ни один твой мужчина не сделает тебя своей любовницей, пока женится на какой-то силиконовой русской сучке, которую выбрал для него его отец.

— Ты выбираешь меня? — прошептала она так тихо, что я едва расслышал ее, и неверие в этих простых словах пронзило мне сердце и душу, потому что знал, что это я был виноват в ее сомнениях. Я должен был признать чувства между нами, с того самого момента, как понял, что они появились, а теперь я вбил клин прямо в ее доверие ко мне, который мне придется выковыривать каждым своим поступком по отношению к ней, пока она не перестанет сомневаться во мне.

— Это не мой выбор, любовь моя, — напомнил я ей, отстранившись и заставляя себя отпустить ее, потому что мне нужно было, чтобы она по-настоящему посмотрела на меня и увидела, что я ей предлагаю, прежде чем слепо согласиться. — Если я сделаю тебя О'Брайен, у моего отца не останется другого выбора, кроме как принять это, — сказал я ей, чтобы она поняла практическую сторону вопроса. — Он будет вынужден расторгнуть сделку с русскими и принять тебя как свою. Это означает, что защитный купол О'Брайенов накроет и тебя. Он никому не позволит тронуть и волоска на твоей голове, как бы ни злился из-за того, что я действовал у него за спиной.

— А что он сделает с тобой за неповиновение ему? — спросила она, и я заставил себя не поморщиться, подумав о множестве жестоких и изобретательных наказаний, которым я, без сомнения, подвергнусь за свое неподчинение.

— Ничего такого, чего я не готов с радостью вытерпеть ради тебя, маленькая психопатка, — пообещал я ей. — Кроме того,el burroв какой-то момент может выложить местонахождение своего клада, и тогда мы сможем просто свалить к чертовой матери, как я и планировал, и покончить с моей семьей и всем, что с ними связано.

— Так почему бы нам просто не сделать это в любом случае? — спросила она. — Если ты просто хочешь убедиться, что тебе не придется жениться на Анастасии с ее пышными сиськами, тогда…

— Это не та причина, по которой я хочу жениться на тебе, — прорычал я, заставив ее резко втянуть воздух, когда она уставилась на меня, ожидая, что я продолжу, что я и сделал. Она заслужила это от меня после всего, что я у нее отнял. — Я хочу жениться на тебе, потому что в тебе я вижу все, чем являюсь и чем когда-либо хотел бы быть, Паучок. Ты пробуждаешь меня, когда тьма опускается на меня, и не сторонишься самых кровавых и жестоких сторон моей натуры. Ты — зеркало моей треснувшей и расколотой души, но ты также гораздо чище, чем я когда-либо мог надеяться стать. Ты дикая, свободная и бесконечно красивая, потому что тебе наплевать на то, что кто-то в этом скучном мире говорит о том, что правильно и нормально, потому что ты просто живешь своей жизнью. Ты сияешь так ярко, что я не мог отвести от тебя взгляд ни на секунду с тех пор, как впервые увидел. Да я и не хотел. И если я могу подарить тебе хоть каплю счастья в этом мире, который слишком часто бывает переполнен злом, то я хочу это сделать. Я хочу, чтобы ты улыбалась и танцевала под дождем, босиком по кровавым лужам. Я хочу, чтобы ты плакала и злилась, и все, что между этим, что заставляет твое сердце биться чаще, а твои электрические глаза искриться. Я хочу, чтобы ты выдыхала мое имя, пока я крепко держу тебя в своих объятиях и предлагаю тебе каждую частичку себя, чтобы ты делала с ними все, что захочешь, Паучок. Я просто хочу тебя. Так что вопрос в том, хочешь ли ты меня в отчет?

Губы Бруклин приоткрылись, и она уставилась на меня, а мои слова и признания повисли в воздухе вокруг нас, готовые обрушиться на наши головы и заставить весь мир содрогнуться от нашего союза, если только она согласится.

Она снова прикусила нижнюю губу, и я оказался в ловушке этого момента, не уверенный, какое безумие привело меня сюда, но не желая, чтобы оно прекращалось.

— Да, — сказала она громко, и это слово прозвучали четко, искренне и сделало ее моей во всех смыслах, которые имели значение сейчас и, черт возьми, навсегда.

Бруклин бросилась ко мне, а я, поймав ее, поднял на руки, и крепко поцеловал, в то время как она обвила ногами мою талию и застонала, прижимаясь бедрами к моим.

— Ты слышал женщину, — рявкнул я, когда она провела губами по моей челюсти, а я схватил ее за зад, чтобы поддержать, глядя через ее плечо на священника и свидетелей, которых он привел, чтобы засвидетельствовать наш союз.

— О, так это были клятвы? — спросил он в замешательстве, в то время как Бруклин оттянула воротник моего причудливого наряда, скользя губами вниз по моей шее и делая мой член таким чертовски твердым, что я чуть не застонал вслух.

— Да, это были гребаные клятвы, а ты думал, зачем мы сюда пришли, просто поболтать? — Рявкнул я. — Она сказала «да», я сказал «да», так что…

— Вообще-то, вы не сказали… — начал он, и я сердито зарычал.

— Да, — рявкнул я. — Теперь давай бумаги, чтобы мы могли официально это оформить.

На мгновение парень, казалось, был готов запротестовать, но когда он отчетливо разглядел убийственные намерения в моих глазах, он достаточно быстро ретировался и подписал бумаги, заставив подписать их и изумленных свидетелей, а затем поспешил обратно к нам, чтобы мы с Бруклин могли добавить свои каракули.

Я заставил его повернуться, чтобы я мог положить свидетельство ему на спину и подписать его, в то время как Бруклин сумела полностью расстегнуть мою рубашку, отодвинув кольчугу в сторону, и начала прокладывать поцелуями путь вниз по моей груди, казалось, не обращая вообще никакого внимания на то, что происходило вокруг, пока она старалась раздеть меня прямо посреди гребаной часовни.

Я схватил ее за волосы, моя грудь вздымалась, когда я заставил ее оторваться от меня и рявкнул приказ подписать документ. Ее глаза округлились, но она послушно кивнула, вписывая свое имя в свидетельство о браке, тем самым подписываясь на жизнь во грехе рядом со мной.

Я провел большим пальцем по уголку губ, чтобы сдержать ухмылку, которая пыталась их растянуть, пока я наблюдал, как она вписывает свое имя, а затем

Я повернулся и вышел из часовни, в то время как Бруклин снова переключила свое внимание на прокладывание дорожки из поцелуев вниз по моей шее, ее руки исследовали мою грудь и пресс, а кончики пальцев прочерчивали линии шрамов от ран, которые, вероятно, должны были убить меня, но теперь я знал, почему я выжил. Не для того, чтобы бесконечно страдать из-за того, что я уничтожил. А для того, чтобы я мог быть здесь и ждать ее, когда она придет в поисках злодея, который поможет ей отомстить и убедиться, что отныне жизнь будет преподносить ей только хорошее.

— Нам нужно вернуться в самолет, любовь моя, — выдохнул я, а мой член заныл от желания, когда она потерлась об меня, наплевав на людей, которые толпились вокруг и палились в нашу сторону.

— Ты нужен мне, Адское Пламя. Мы должны сделать это официально. Совершить конгрегацию, — настаивала она.

— Консумацию? — Догадался я. — Кажется, мы уже это сделали.

Бруклин резко оторвалась от меня и ударила так сильно, что моя голова дернулась вбок, и я почувствовал вкус крови на языке.

— Это настоящая свадьба или нет, Найл? — требовательно спросила она, когда я уставился на нее, ее глаза были полны ярости, ровно той же, что закипала и во мне после ее затрещины.

— Да, — прорычал я.

— Тогда отведи меня туда и сделай своей. — Она указала на дверь с табличкой «Только для персонала», а ее глаза требовательно вспыхнули, и я сдался. В конце концов, я был всего лишь гребаным человеком.

Я преодолел расстояние между нами и дверью, распахнул ее и обнаружил кладовку для уборки, доверху набитую бумажными полотенцами, отбеливателями и всевозможными полезными вещами, прежде чем снова захлопнул за нами дверь и прижал ее к ней.

Я страстно поцеловал ее, мой язык скользнул между ее губ, заставляя ее стонать для меня, а она крепко сцепила лодыжки на моей талии и снова задвигала бедрами в такт.

— В следующий раз я собираюсь сделать все как следует, — сказал я, заставляя себя отстраниться. — Большая кровать, лепестки роз, музыка китов, роскошные свечи и подобная фигня. Я буду нежен и…

— Я не хочу нежности, Адское Пламя, — резко ответила Бруклин. — Я хочу тебя.

Я встретился с ней взглядом на несколько долгих секунд, протесты замерли у меня на языке, когда я обнаружил, что киваю, смех слетает с моих губ, а последние из тех нелепых мыслей улетучились, как маргаритки на ветру.

— Ну хорошо, — согласился я, подняв руку к верхней части ее роскошного лифа и дернув его так сильно, что тот порвался и ее сиськи выскочили наружу.

Я застонал, припав ртом к ее соску, сильно посасывая его и заставляя ее хныкать, из-за чего она снова потерлась об меня бедрами, крепко прижимая меня к себе.

Я поставил ее на ноги и встал перед ней на колени, а затем начал поднимать бесконечные слои ее юбки между нами, охотясь за мягкостью ее плоти под ними. На ней не было трусиков, и когда я, наконец, обнаружил это, мой разум окончательно помутился, поэтому я раздвинул ее ноги и уткнулся лицом между ними, пробуя на вкус ее возбуждение и лаская ее сердцевину.

Бруклин громко застонала, ударяя кулаками по двери, на которую она опиралась, пока я поглощал ее сладость и готовил ее к тому, чтобы она снова приняла меня. Она все еще должна была быть чувствительной после первого раза, и независимо от того, как сильно я хотел сдаться и взять ее так грубо, как она хотела, я обязан был убедиться, что ей хорошо. Я хотел, чтобы она кончила для меня всеми способами, о которых я фантазировал, отрицая реальность, в которой наши отношения возможны, и я планировал воплотить в жизнь каждую из этих фантазий, теперь, когда наконец сдался неизбежности наших отношений.

Бедра Бруклин дернулись вперед так, что она оседлала мой язык, а я трахал ее ртом, держа ее за задницу, чтобы она не сдвинулась с места, наслаждаясь ее вкусом и влажностью, которая покрывала мои губы, доказывая, что ее желание ко мне было таким же сильным, как и мое к ней.

Я проник языком в ее лоно, медленно кружа в нем, прежде чем облизать ее клитор и пососать его достаточно сильно, чтобы заставить ее взорваться для меня.

Бруклин кончила так громко, что я был уверен, что любой, кто был по ту сторону двери, точно знал, чем мы здесь занимались, но мне было абсолютно похуй на это, особенно когда я встал на ноги и вытащил свой член из штанов.

Я снял кольчугу через голову и бросил ее на пол, не желая, чтобы между нами были какие-то преграды, а затем со стоном прижал ее к двери так, что мне удалось испытать блаженство от ощущения того, как её грудь прижимается к моей обнаженной коже.

Я снова поднял ее на руки, крепко целуя, чтобы она почувствовала свой вкус на моих губах, и заставил ее громко застонать, когда мой член вжался в ее бедра, легко скользя между ними по сокам ее оргазма, пока я готовился войти в нее.

Я прижал ее к двери своим телом, отстранившись, чтобы посмотреть в ее ярко-голубые глаза, а она уперлась пятками в мою задницу и захныкала, прижимаясь своими идеальными сиськами к моей груди так, что пространство между нами исчезло.

Я опустил руку в карман и достал кольцо, которое купил ей в том же месте, где купил для нее нож. Я надел его ей на палец, чтобы она могла увидеть большой черный бриллиант, который теперь красовался на нем, прежде чем положить ее руку себе на грудь и снова взяться за ее попку.

Я начал медленно входить в нее, постанывая от того, как идеально плотно она обхватывала мой член, и слушая, как она стонала от удовольствия, чувствуя, как я наполняю ее.

Когда я полностью вошел в нее, она запустила пальцы в мои волосы и притянула мои губы к себе так, что они оказались на одной линии с ее губами, говоря в пространство между нами, глядя глубоко в мои глаза и полностью завладевая мной.

— Покажи мне, каково это — быть замужем за мужчиной, сотканным из греха и разврата,

— Как пожелаешь, жена. Я полностью в твоем распоряжении, — пообещал я ей, наклонившись, чтобы поцеловать ее, и крепче сжимая ее попку, когда начал трахать ее у двери, скрепляя эту связь между нами и делая ее своей так основательно, что ни одно существо на этой грязной земле не могло отнять у нас этого, как бы сильно ни старалось.

Бруклин кричала, требуя большего с каждым толчком моих бедер, а я трахал ее с такой страстью, на которую даже не подозревал, что способен, теряя себя в блаженном ощущении того, что ее тело владеет моим, и вгоняя свой член в нее с безрассудным огнем, который жил между нами.

Дверь задребезжала на петлях, и мои мышцы напряглись от усилия удовлетворить ее, в то время как она так сильно дергала меня за волосы, что они могли вырваться с корнями.

Она укусила меня за шею, когда кончила на мой член, а с моих губ сорвался рык страсти, когда ощущение того, как ее тело сжимается вокруг моего, довело и меня до точки невозврата, мой член вошел глубоко, и я кончал так чертовски сильно, что у меня перед глазами заплясали звезды.

Я притянул ее ближе, обнимая так крепко, что мои руки сжались вокруг нее в собственническом, защитном жесте, который бросал вызов всем существам в этом мире попытаться забрать ее у меня. Потому что я не отдам ее. Чего бы это ни стоило, я защищу ее. Я поклялся в этом, держа ее в своих объятиях, слова танцевали на коже ее шеи, там, где мои губы были прижаты к ней, вдавливая в нее эту клятву, чтобы они навеки впечаталась в реальность.

Теперь я принадлежал ей, а она — мне, и что бы ни случилось с нами дальше, я буду защищать ее всем, что у меня было, или сожгу этот гребаный мир дотла, если потерплю неудачу.

Найл попросил водителя отвезти нас обратно на взлетную полосу, и я наблюдала, как мимо снова мелькают яркие огни. Лас-Вегас был полон решимости сиять так же ярко, как солнце, сжигая ночь и соперничая со всеми небесными светилами.

Святые сиськи, я стала замужней женщиной, бременем, супругой. Фу, я ненавидела все эти термины. Я не хотела бытьсупругой. Нам с Найлом это совсем не подходило. Нет, я была его… чудачкой. А он был моим в ответ.

— Нам пора домой, девочка, — сказал Найл, поднося мою руку к своим губам и поцеловав тыльную сторону ладони. — Мы многим рисковали, приехав сюда.

Мое сердце упало в океан моего живота и уплыло в темноту.

— Но…

Я с тоской смотрела на игровую площадку греха за окном, потому что моя душа жаждала ощутить его вкус. Там было так много музыки, блеска и тайн, которые манили меня через роскошные дверные проемы, умоляя прийти и исследовать. Я приложила пальцы к окну, и из моего горла вырвался всхлип.

— О, Господи, ну хватит, Паучок. Не грусти. Я привезу тебя сюда снова, когда полиция перестанет разыскивать тебя, — пообещал Найл, но это никак не успокоило изголодавшееся существо во мне. Оно хотело выбраться наружу, бродить по улицам, осматривать достопримечательности, и насладиться греховными удовольствиями, которые мог предложить этот город.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, моя нижняя губа задрожала, а брови сошлись на переносице.

— Пожалуйста. Всего на миллисекундочку. Миллисекундочку, размером с божью коровку, — взмолилась я, и Найл склонил голову набок, нахмурив брови.

— Не смотри на меня так, ты же знаешь, как легко меня уговорить на дурную затею. Я пытаюсь защитить тебя, — искренне сказал он.

— А как же Гленда? — Выдохнула я, прижимая руку к сердцу, где жила моя маленькая уточка.

— А что с ней? — спросил он.

— Она умрет, если не будет время от времени ощущать себя взволнованной. Ей нужно, чтобы я вышла и заставила ее крякнуть.

— Ладно, черт с ним. Пойдем и заставим ее крякнуть. Притормози, парень, — рявкнул он водителю, и мужчина съехал на обочину.

— Не больше десяти божьих коровок, хорошо? — Сказал Найл, и я кивнула, взвизгнув от восторга, а затем бросилась к нему и крепко поцеловала в губы. Я утонула в этом поцелуе, когда он просунул язык между моих губ, и уже подумывала о том, чтобы перекинуть ногу через его колени и заявить о своих правах на своего чудака прямо здесь, снова и снова. Но мои божьи коровки уже разлетались, а я не хотела упускать шанс увидеть этот большой яркий город.

Я резко отстранилась от него, а он мрачно ухмыльнулся мне, распахнул дверцу, вышел и протянул мне руку, как будто я была графиней, выходящей из кареты. Я вложила свою ладонь в его, и он вытащил меня на тротуар рядом с огромным бассейном, где раньше били фонтаны, но теперь все было тихо и успокоено.

Я отвернулась от Найла, глядя на красивые сверкающие здания, кружась на пятках, пока осматривала все вокруг.

— Так, куда пойдем сначала, маленькая психопатка? — Спросил Найл, и я перестала кружиться, хотя все вокруг меня продолжало вращаться, кроме него. Только он оставался четким. Дикарь, который заземлял меня, был одним из немногих твердо стоящих точек в море, полном света и шума.

— Я не знаю, эм, туда — нет — туда! — Я показывала на разные здания, а мое сердце бешено колотилось, пока я пыталась решить. — Нет, туда. Туда.

Кто-то врезался в меня, когда я снова развернулась, и чуть не опрокинул на задницу.

Найл в мгновение ока оказался рядом со мной, его рука прижалась к моей пояснице, а из его горла вырвался рык, когда я уставилась на козла, который толкнул меня. Он направлялся к толпе, собиравшейся перед фонтаном, и мои губы приоткрылись от судорожного вздоха, когда он повернул голову в мою сторону и я узнала его.

— Святые сиськи, это Эстебан, — сказала я, впиваясь ногтями в руку Найла, когда взгляд моего психопата остановился на человеке, за которого вышла замуж моя мама и ради которого в итоге бросила меня.

— Ну, он скоро станет мертвым Эстебаном, — прорычал Найл, но я сжала его руку, чтобы он не набросился на моего отчима.

— Нет, подожди, — сказала я в панике, оглядываясь по сторонам. — Что, если моя мама здесь? Что, если… — Я прерывисто дышала, повернувшись к Найлу, и он прижал ладонь к моей щеке, увидев, что я теряю контроль над собой. — Я не думаю, что хочу,

— Скажи мне, чего ты хочешь, Бруклин, — прошептал он мне на ухо, и я поняла, что он предлагает мне все, что угодно. Действительно все, что угодно. — Скажи мне, что тебе нужно.

Я оглянулась через плечо на Эстебана и сморщила нос, когда он притянул к себе под мышку женщину с черными волосами, которая хихикала так, что это пробудило во мне воспоминания из далекого прошлого. Вот она, женщина, которая родила меня и в конце концов бросила. И я была удивлена, как мало я чувствовала к ней после всех этих лет.

— Это она, — выдохнула я.

— Ты в порядке? — Тихо спросил Найл.

— Да, на самом деле… я ничего к ней не чувствую, — ответила я, а потом сузила глаза на мужчину рядом с ней.

Эстебан провел рукой по своим черным волосам, громко рассмеявшись, когда из динамиков вокруг фонтана заиграла «Bad Romance» Lady Gaga. Он был худощавым и очень высоким парнем, чем-то напоминающим фонарный столб с лицом. Возможно, я покончила со своей матерью во всех смыслах: физически, эмоционально, ментально, но у меня с Эстебаном осталось кое-какое незаконченное дело.

Шоу фонтанов начиналось, но я не смогла снова ощутить то счастье, потому что его сожрал заживо мой гнев, как Пакмэн, уплетающий призраков.

Все, о чем я могла думать, это о том, как Эстебан съел мою последнюю коробку Pops, которую папа привез для меня, и как он ухмылялся, словно все это была просто большая шутка. Я ему никогда не нравилась. Он называл меня странной, и говорил маме, что я «слишком похожа на своего отца». Что ж, по крайней мере, я не была «слишком похожа на скучный фонарный столб».

— Паучок, — глубокий голос Найла с акцентом вырвал меня из прошлого, и я встретилась с ним взглядом, когда убийца во мне вскинула голову.

— Ты сказал, что я могу указать тебе на кого угодно, верно? И ты не будешь задавать вопросов, — прошептала я, и Найл кивнул, его кадык дернулся, а взгляд затянуло черной тучей.

— Именно так, — хрипло ответил он.

— Даже если это глупо и безрассудно и, ну…

— Да, Паучок, — сказал Найл. — Даже если это все перечисленное и даже больше. Если тебе нужно, чтобы кто-то умер сегодня ночью, то он умрет.

Мое дыхание стало прерывистым, когда в моей крови разлилось предвкушение убийства, и я сжала кольчугу Найла в кулаках как раз в тот момент, когда первые огромные струи воды взметнулись в воздух из фонтана со звуком, похожим на пушечный выстрел.

Но я не смотрела на них, я смотрела на своего Найла, цепляясь за него, и видя отражение этого шоу в его глазах. Я вспомнила, что убийство предназначалось тем, кто его заслуживает, и оно слишком прекрасно, чтобы подарить его Эстебану. Нет… он заслуживал чего-то, что соответствовало бы его преступлению с Pops.

— Он может жить, — решила я. — Но я хочу наказать его.

— Хорошо, значит, наказание. — Он медленно улыбнулся, и эта улыбка огненной полосой растеклась по его щекам так, что я поняла, что он обратился к самому темному месту, которое жило внутри него. Он резко развернул меня, прижал к груди и взял за подбородок, заставляя смотреть на струи воды, бьющие на пятьдесят футов в воздух (Прим.: Чуть больше пятнадцати метров). Я чувствовала, как его сердце бьется у меня за спиной, и по всему моему телу пробежала дрожь, когда он наклонился, чтобы заговорить мне на ухо.

— Наслаждайся представлением, любовь моя. Нам придется подождать, пока я придумаю план.

— А как же наши десять божьих коровок? — Спросила я.

— Это займет столько времени, сколько нужно. Ты выбрала цель, а я дал тебе твердое обещание. Теперь доверься мне, и я обещаю, что до конца ночи он поплатится за свои грехи.

Власть, заключенная в одном лишь моем указующем пальце, заставила меня осознать масштаб того, что я приобрела, выйдя замуж за Найла О'Брайена. Он был гончей смерти, а я была его госпожой. Мне нужно было только отдать приказ, и он бы приносил мне души и клал их к моим ногам. Он с такой же легкостью согласился бы убить Эстебана, как и наказать его, и от этой мысли у меня внутри все затрепетало.

Я наблюдала за мощными струями фонтана, за тем, как огни в бассейне подсвечивали водяные столбы, взмывающие к небу. Я раскачивалась в такт музыке, а Найл положил руки мне на бедра, покачиваясь вместе со мной и создавая клетку из своих локтей, чтобы никто не мог приблизиться к нам.

Шоу фонтанов закончилось оглушительным взрывом, когда огромная струя воды взметнулась вверх, и я ахнула, наблюдая, как она достигла своего пика, а затем обрушилась обратно в бассейн, как только прозвучал последний аккорд песни.

Я захлопала в ладоши, подпрыгивая от восторга, а Найл мягко подтолкнул меня в том направлении, куда пошли Эстебан с моей мамой. Я перерезала нить, которая когда-то давным-давно связывала меня с ней, разрубила ее пополам и с тех пор никогда не думала о ней, точно так же, как она никогда не вспоминала обо мне, с тех пор как сбежала с Эстебаном. Так что, насколько я понимаю, между нами все было кончено.

Найл шел рядом, крадучись, как хищник, когда Эстебан свернул к роскошному отелю под названием «Bellagio», а я прыгала и подскакивала за ним, чувствуя, как волнение бурлит в груди.

— Я хочу, чтобы он был опозорен, — прошипела я. — Пристыжен и унижен на глазах у всего мира.

— Я могу это сделать, — промурлыкал Найл.

Мы вошли в вестибюль, и я с восхищением оглядывала роскошный интерьер, пока мы следовали за Эстебаном по просторным коридорам, но вскоре мы оказались в огромном казино, где он с моей матерью сели за стол для игры в блэкджек.

Найл провел меня мимо них к обменнику, достал бумажник и сунул под нос кассирше пачку наличных.

— Поменяй их, пожалуйста, на красивые фишки, девочка. Мне нравятся сотенные и по пятьдесят.

— Да, сэр, — сказала она, забрав деньги и заменив их блестящими фишками с названием отеля.

Найл кивнул ей в знак благодарности и сунул их в карман, а я утащила одну, вертя ее в пальцах и любуясь ей на свету, когда он обнял меня за плечи и повел обратно к Эстебану и моей маме, но держась на расстоянии, чтобы они меня

— Так, просто интересно… что этот тип тебе сделал? — промурлыкал мне Найл.

— Он съел последнюю коробку Pops, которую купил мне папа, хотя знал, что они для меня значат, — ответила я, глядя на него снизу вверх с яростью в душе. — И он всегда был мудаком.

— Хм, — проворчал Найл, и гнев исказил его черты. — Вор Pops, да? И мудак в придачу. Что ж, тогда мы научим его, что происходит с врагами моей жены.

— Надеюсь, мой папа смотрит. — Я опустила глаза в пол, слегка помахав ему рукой. — Люблю тебя, папочка.

— За что он в аду? — Спросил Найл, проследив за моим взглядом в пол.

— Эм… за шлюх, выпивку, ругань, за то, что сломал соседу нос тупым концом вил и за то, что ненавидел всех в этом мире, кроме меня. — Я посмотрела на Найла, а он провел костяшками пальцев по моей щеке, нахмурив брови, прежде чем снова уставиться в пол. — Тогда, это для тебя, старина. Я встречу тебя однажды, когда окажусь там, и мы станем лучшими друзьями. Я позабочусь о твоей плоти и крови, не беспокойся об этом. И я должен снять шляпу перед тобой за то, что ты создал самое совершенное создание в этом мире. — Он сорвал кепку с головы какого-то мужчины, нахлобучил ее на себя и приподнял в знак уважения к моему отцу.

— Эй, — рявкнул тот, разворачиваясь, но Найл лишь расправил плечи и посмотрел ему в глаза. Мужик тут же сдулся, оценив габариты моего мужа, махнул рукой в извинении и ретировался без лишних слов.

Найл повернул кепку так, чтобы козырек смотрел назад, и я взглянула вниз на его рыцарский костюм, на то, как он подчеркивал грудь, и на татуировки, которые расползались по его шее. Он выглядел как множество противоречий, соединившихся в одном человеке, и мне это чертовски нравилось.

— Я хочу, чтобы ты не лезла в это, Паучок, или он натравит на тебя копов, прежде чем я смогу его остановить, — сказал Найл, и я вздохнула, зная, что он был прав. — Я пойду поиграю в блэкджек за его столом. Сядь вон там. — Он указал на стол с рулеткой в другом конце казино. — Клянусь, я устрою для тебя незабываемое шоу.

— Хорошо. — Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку, а он повернул голову, чтобы сорвать с моих губ еще один непристойный поцелуй на глазах у всех, что заставило меня покраснеть с головы до ног. Отступая, он сунул мне в руку горсть фишек. — Развлекайся, маленькая психопатка. Выиграй нам деньжат или просади все в лучах славы. Главное, чтобы тебе было весело, а все остальное не имеет значения.

Он ушел, сел за стол Эстебана и выложил перед собой огромную стопку фишек, кивнув крупье, который немедленно ввел его в игру.

Я повернулась и вприпрыжку побежала к столу для игры в рулетку, к которому меня направил Найл, заняв место рядом с крупным мужчиной с причудливым металлическим галстуком, болтающемся под воротником его красной рубашки. Еще у него были огромные усы и кустистые брови, и он был похож на ковбоя, который слетел с лошади и оказался здесь.

— Добрый вечер, юная леди, — сказал он с сильным акцентом, который, вероятно, происходил откуда-то с юга. — Будешь делать ставку?

— Ага! Все на красное, — сказала я, бросая все свои фишки на красное, и мужик округлил глаза, в то время как крупье просто посмотрел в мою сторону и даже бровью не повел.

— Боже мой, — выдохнул парень, глядя на внушительную кучу фишек, которую я поставила.

Крупье подождал, пока все сделают ставки, а затем бросил маленький шарик в рулетку. Шарик подпрыгнул, закружился и зажужжал. Моя голова двигалась вместе со взглядом, пока я следила за ним, круг за кругом, а он все кружился, как крошечный шарик судьбы, держа в своих маленьких ручках все наши судьбы. В тот момент он был правителем всех наших миров, хихикая, пока решал нашу судьбу, прыгая от числа к числу по мере замедления вращения колеса рулетки. Красное, черное, красное, черное, красное, черное. У меня кружилась голова, я была взволнована и улыбалась от уха до уха, пока маленькая рок-звезда — шарик держал нас всех в напряжении, покачивая на ходу своей блестящей задницей.

Затем он остановился. Прямо на красном.

Я закричала во всю глотку, когда крупье удвоил мои фишки и подтолкнул их ко мне. Ковбой хлопнул меня по плечу, и я обняла все свои фишки, прежде чем на этот раз поставить их все на черное.

— Боже мой, дорогая, полегче, — предупредил ковбой, но я не нуждалась в советах ковбоя, когда я так весело проводила время.

Я бросила взгляд на Найла, который теперь обнимал Эстебана за плечи и оживленно о чем-то разговаривал с ним, заказывая напитки у официантки. Эстебану, казалось, нравилась компания, а моя мама хохотала над чем-то, что он сказал.

Ты не получишь моего Найла, можешь пока смеяться, но он не станет твоим лучшим другом. Он играет с тобой в монстра.

Ковбой вертел в пальцах последнюю фишку, размышляя, куда на столе ее положить, и вытирая лоб. На столе было много цифр и непонятных обозначений, но выбрать было легко: красное или черное, четное или нечетное. Я не понимала, почему он так долго решается.

— Последние ставки, — объявил крупье, и ковбой поцеловал свою фишку и поставил ее на красное.

Крупье запустил шарик в колесо рулетки, и он снова закружился, как на американских горках, а в моем мозгу зазвучал его негромкий«те-хе-хе»смешок. Он замедлился, скатился в кольцо с цифрами и цветами и наконец замер.

Черное!

Я взвизгнула, обнимая своего друга-ковбоя, и подпрыгнула от восторга, когда передо мной выросла целая армия фишек, потому что моя ставка удвоилась.

Единственная фишка ковбоя была отобрана у него жезлом для кражи фишек крупье, и он удрученно уставился в стол с таким видом, словно вся его жизнь была поставлена на эту фишку.

— Ну что ж, дорогая. Было приятно с тобой играть. Надеюсь, удача тебя не покинет. — Он кивнул мне и отвернулся, а я сгребла все свои фишки в крепкие объятия и уткнулась в них носом, уверенная, что они уткнулись в меня в ответ.

— О, эм, мистер Мужчина? — позвала я его вслед, когда он уже уходил, и он оглянулся на меня, а в его глазах читалась настороженность. — Вы можете продолжать играть, если хотите. — Я взяла в руку несколько фишек и протянула их ему, отчего его большие брови в замешательстве

— Ради всего святого, зачем тебе это делать? — спросил он.

— Потому что вы выглядите грустным, а грустные люди делают меня грустной. Особенно грустные люди с металлическими штуками на шее. — Я пожала плечами, бросила ему фишки, и он поймал их, а я снова повернулась к столу и на этот раз поставила все свои фишки на черное. Теперь оставалось лишь дождаться четного числа, и я снова окажусь в раю с удвоенными фишками.

Ковбой вернулся ко мне, положил одну из фишек, которые я ему дала, рядом с моей огромной грудой, а затем снял с шеи свою штуковину и протянул ее мне.

— Это называется боло-галстук, дорогая, и теперь он твой.

Я ахнула, взяв подарок, даже не заметив, как крупье запустил шарик. На застежке сверкал серебряный бык, сжимавший шнурки, и в его глазах мерцала такая озорная искра, что мое сердце екнуло. Я никогда раньше не получала подарков от незнакомца. Обычно люди сторонились меня, но, видимо, в Вегасе все иначе. Может, здесь любят странных. Может, будь я местной, меня бы здесь носили на руках вместо того, чтобы гнать прочь.

— Да, — внезапно рявкнул он, хлопнув рукой по столу, и я поняла, что мы выиграли.

Мою стопку фишек заменили фишками подороже, так что она больше не была такой большой, но у меня все равно осталась симпатичная кучка, так что я притянула их к себе для очередного объятия.

— Привет, Фишечка-один и Фишечка-два, и оооо, Фишечка-Макфишечка. — Я поцеловала сначала одну, потом другую, а потом снова поставила их все на красное.

— Мэм, надеюсь вы не против, что я так скажу, но вы самое счастливое создание, которое мне когда-либо доводилось встретить, но удача переменчива. Вы уверены? — Ковбой положил две фишки рядом с моей, и я лучезарно улыбнулась ему.

— Это все лишь игра, — сказала я, пожимая плечами. — Она ничего не значит.

— Это большие деньги, дорогая, — предупредил он, и я снова пожала плечами. — Это больше, чем игра.

— Все — игра, ковбой. Мы все всего лишь маленькие существа, которые придумали кучу правил, построили крошечные домики, а затем слушали больших людей, когда они говорили нам что делать, идти домой, на работу, пахать, чтобы заработать больше денег, и складывать их в воображаемый мир под названием Интернет. Но я не слушаю правила и не живу в соответствии с системой, созданной, чтобы держать меня в клетке, и уж точно не слушаю больших людей с их законами и выдумками. За пределами клетки тебя ждет свободный мир, ковбой, тебе нужно всего лишь выйти из нее.

Мои фишки снова удвоились, и люди за столом зааплодировали. Я собрала приличную толпу, кучку изголодавшихся по деньгам зомби, почуявших свежую кровь. Это было действительно печально — жажда в их глазах, завистливые гремлины, выглядывающие из них, когда они смотрели, как я забираю свою стопку пластиковых фишек, а мой друг-ковбой свою.

Мой взгляд переместился на единственное, что имело для меня значение во всем этом зале, на самом деле, во всем этом городе. И я обнаружила, что он смотрит на меня в ответ с хищным выражением на лице, так что я улыбнулась ему в ответ, а Гленда сделала сальто назад у меня в груди. Вот что было настоящим. Я, он и дом далеко-далеко, где две прекрасные, извращенные души и моя милая дворняжка ждали моего возвращения домой.

Найл подмигнул мне, его рука скользнула вверх по затылку Эстебана, и внезапно он ударил его лицом об стол, а затем поднял со стула и швырнул прямо на него. Эстебан закричал, моя мама закричала, а крупье отскочил назад в испуге. В следующую секунду Найл был на нем, залез на стол, прижал колено к спине Эстебана и стащил с него штаны, обнажив его задницу. Он начал заталкивать фишки Эстебана между его ягодицами, когда два охранника начали движению в его сторону с другого конца зала. Но Найл не остановился на достигнутом, он начал играть на ягодицах Эстебана, как на бонго, пока моя мать продолжала кричать. Эстебан брыкался под ним, а куча людей начала снимать его на телефоны, хотя кепка, которую украл Найл, каким-то образом идеально скрывала его лицо от их любопытных камер, как будто она была в курсе этого розыгрыша.

Из моих легких вырвался дикий смех, и я схватилась за бока, полностью потеряв контроль над собой, глядя на своего сумасшедшего мужа, который шлепал Эстебана своими огромными татуированными руками по заднице и отбивал довольно ритмичную мелодию с удивительным мастерством.

— Венди! — закричал Эстебан моей маме, но она просто продолжала смотреть, как будто ее разум не мог понять, что происходит.

Найл так сильно шлепал Эстебана по заднице, что она стала ярко-красной, и моя голова начала покачиваться в такт мелодии, которую он отбивал. Я была почти уверена, что это «Can't Stop» группы Red Hot Chili Peppers, поэтому я начала напевать партию бэк-вокалиста себе под нос и мысленно подставила игру гитары.

Охранники добрались до стола, но Найл быстро вскочил, спрыгнул с него и ударил Эстебана ногой в голову так, что тот перелетел через стол и тяжело приземлился на пол.

— Венди! — закричал Эстебан еще громче, и моя мама наконец очнулась от ступора, наклонилась и начала выгребать кучу фишек из задницы своего мужа.

Я сунула все свои фишки своему другу-ковбою, схватила подаренный им мне галстук и помахала ему на прощание. Он в шоке уставился на меня, а я развернулась и побежала навстречу Найлу, который несся ко мне сквозь толпу.

Я была такой маленькой, что не могла ничего разглядеть над головами людей, которые толпились, пытаясь увидеть, что происходит. Я толкалась и продиралась сквозь толпу, ища своего Адское Пламя, в то время как мое сердце дергалось и стучало в груди.

— Найл! — Позвала я его, и внезапно мужчина, который маячил передо мной был сбит с ног, как зубочистка, сломавшаяся пополам, а затем появился Найл, схватил меня за руку и широко улыбнулся.

— Пора уходить, Паучок. — Найл потащил меня за собой, и я побежала с ним так быстро, как только могла, проносясь между столами, пока мы, наконец, не нашли дверь и не выбрались наружу, прежде чем кто-нибудь смог нас остановить.

Наш водитель уже ждал нас, он открыл заднюю дверь и впустил нас внутрь.

Я упала на колени Найлу, когда дверь за нами закрылась, и водитель прыгнул в машину, уезжая прочь, как раз в тот момент, когда охранники высыпали из казино и в замешательстве начали осматриваться по

Мы вдвоем так сильно смеялись, что, клянусь, одно из моих легких готово было выскочить из горла, но вместо этого губы Найла накрыли мои, и он прижал меня к себе.

Наш смех превратился в хриплое дыхание, и внезапно он задрал мое платье, а я стянула с него штаны, пока мы яростно целовали друг друга.

— Если ты хоть раз оглянешься сюда, я вырежу твои глаза, брошу их в колодец желаний и пожелаю, чтобы все твои кошмары сбылись, — предупредил Найл водителя, который натянуто кивнул, прежде чем поднять перегородку между нами.

Это было идеальное завершение идеальной ночи, и мне не терпелось рассказать обо всем Матео и Джеку.

Мои мышцы постепенно приходили в норму, чувствительность возвращалась к ним понемногу, пока я сидел в кресле напротив Матео и слушал его. Мы оба уснули, у нас не было выбора, кроме как провалиться в сон прямо в этих креслах и надеяться, что другой не проснется первым, почувствовав, что может двигать конечностями, и не убьет другого в порыве кровожадности.

Но, к моему удивлению, проснулся я не от ощущения его рук на моем горле или какого-то оружия, вонзающегося в мою плоть. Когда я открыл глаза я увидел его пронзительный взгляд, наблюдавший за мной, оценивающий меня, воспринимавшим все во мне так, как не делал никто из людей, с которыми я проводил время во время моего заключения.

Как будто я был достойным противником.

Это было намного интереснее, чем простой страх, который я обычно вызывал из-за своего размера и непредсказуемого характера, и я не мог не принять вызов его взгляда.

Давно никто не уделял мне столько внимания. Никто, кроме нее. И когда она смотрела на меня, это было не так, как будто один хищник оценивает другого, ища слабые места, сильные стороны, способы использовать или манипулировать другим.

— У нас общий враг, — сказал Матео, когда я зевнул, убирая длинные волосы с лица и меняя позу в кресле. Мой желудок урчал от потребности в еде, но я привык к наказанию голодом под присмотром мадам Люсиль в «Иден-Хайтс», поэтому проигнорировала его.

— Найл, — проворчал я, понимая, что он имел в виду, и уже зная, к чему он клонит. Это было нетрудно предсказать. Во время бесчисленных шахматных партий Матео продолжал комментировать наблюдения обо мне, моем поведении, моей внешности и, что не менее важно, о нашей текущей ситуации. Я знал, что он пытался заключить со мной союз против человека, который держал нас в ошейниках, как собак.

— Вместе мы сможем покончить с ним, — прошипел он. — Ты и я. Если мы будем действовать вместе, один из нас сможет отвлечь его, а другой нанесет удар. Мне нужно всего тридцать секунд, до того как он сможет активировать мой ошейник, и я смогу заставить его истечь кровью у моих ног.

— А потом? — Спросил я, ожидая услышать остальную часть его плана и гадая, признает ли он, что после этого нас уже ничего не будет связывать.

— Потом я смогу дать тебе деньги. Более чем достаточно, чтобы ты мог начать новую жизнь, где тебе, блядь, захочется. Вот почему Найл не убил меня за все время, что держал в плену, он знает, что они у меня, и хочет их. Хочет купить себе свободу из клетки, которую его семья возвела вокруг него. На самом деле мне было наплевать на его мотивы. Суть в том, что ты поможешь мне, а я помогу тебе. У тебя будет все, что нужно, чтобы начать новую жизнь вдали от банды, чью метку ты носишь на своей коже.

Он дернул подбородком в сторону татуировки, выглядывающей из-под моей рубашки, и я хмыкнул. Он довольно быстро догадался о моем прошлом, хотя для любого было несложно сложить два и два, когда речь шла о бандитской татуировке.

Мои мысли вернулись к жизни, которой я когда-то посвятил себя. К той, которая давала мне отдушину каждый раз, когда я срывался, что я делал слишком часто.

Но со временем ярость во мне становилась только более непредсказуемой. Часто она выходила из-под контроля, когда моему боссу это было не нужно, а я не был зверем, созданным для того, чтобы сидеть на цепи или атаковать по команде. Я был непостоянным, непредсказуемым, неуправляемым, как он однажды назвал меня. А какая польза от солдата, который терял самообладание при малейшей провокации и практически не обращал внимания на приказы, когда мной овладевала ярость?

Все это было обречено на провал с того момента, как я принес присягу и получил татуировку. Проблема была в том, что из такой организации не было выхода, если ты однажды вступил в нее. Никакого выхода, кроме смерти. Или, возможно, безумия.

Я усмехнулся, вспомнив, как преуспел в последнем, и Матео сузил глаза, заметив мою ухмылку.

— Рук, — просто сказал я, указывая на изъян в его плане, потому что она явно была неравнодушна к ирландцу, который держал нас в плену, и я не хотел причинить ей боль, пытаясь покончить с ним. Я также не был готов оставить ее с этим ублюдком и просто уйти, как только мы освободимся из его лап.

Матео поерзал в своем кресле.

— Мояchica loca,будет в надежных руках со мной, — медленно сказал он, но по выражению его лица пробежала тень, как будто он не был полностью уверен в собственных словах, и мне это совсем не понравилось.

Я постучал пальцем по подлокотнику своего кресла, неуверенный в том, хочу ли я потакать его планам.

Наркотики, по крайней мере, успокоили меня, так что мой разум был достаточно ясен, чтобы я мог строить свои собственные планы, и я не был уверен, что они имеют какое-то отношение к мужчине, сидящему напротив меня.

Тем не менее, я был бы рад избавить его от денег, которые, как он утверждал, у него были, и принять предложение свободной жизни. Я просто сомневался, что оставлю его в живых, чтобы он не мог помешать мне распорядиться ими по моему усмотрению.

Звук подъезжающей машины заставил нас обоих оглянуться, и мой медленный пульс забился немного сильнее, когда я почувствовал, как во мне нарастает потребность в борьбе.

— Сейчас или никогда,gigante,— подбодрил Матео, поднимаясь на ноги, и я кивнул, тоже вставая, правда мои ноги все еще немного подкашивались, хотя и были достаточно сильны, чтобы наконец-то поддерживать меня.

— Сейчас, — согласился я, направляясь к

Брут поднял голову с одеял в дальнем конце комнаты: огромный серый пес оскалил на нас зубы, как будто почувствовал, что мы планируем сделать, и ему это не очень понравилось. Я настороженно посмотрел на зверя, мне не нравилось, как он смотрит на нас, и я наполовину ожидал, что он может наброситься на нас в любой момент.

Снаружи донесся голос Бруклин, и я переглянулся с Матео, на его лице отразилась злоба, он расправил плечи, а в воздухе повис запах смерти.

Давно я не чувствовал такой свободы, чтобы дать волю этой части себя, и хрустнул костяшками пальцев, заставляя себя не шевелиться, борясь со своей природой, которая была гораздо более склонна к открытому проявлению агрессии, чем к подстереганию своей жертвы.

Входная дверь открылась, и я сорвался. Внутри черепа щелкнул выключатель, не оставив места ничему, кроме насилия, так что я бросился к двери и со всех ног помчался по короткому коридору.

Найл пинком распахнул дверь прежде, чем я добрался до нее, и переступил порог, держа Бруклин на руках, ее голова была запрокинута, а рука обвита вокруг его шеи, в то время как нога в балетной туфельке была направлена в потолок, а он дико смеялся.

Он поднял голову и встретился со мной взглядом, когда я с ревом бросился на него. Он оттолкнул Бруклин в сторону, и она приземлилась на ноги, как кошка, а сам он ринулся мне навстречу, срываясь на безумный хохот.

Бруклин взвизгнула, сделав пируэт в своей розовой балетной пачке, которую я заметил краем глаза за мгновение до того, как мы столкнулись.

От столкновения наших огромных тел друг с другом затрещали мои чертовы кости, а от силы его кулака боль пронзила мой бок, прежде чем мне удалось отбросить его к стене.

Его позвоночник врезался в кирпичную кладку, но он резко выбросил свою голову в мою сторону, и его лоб ударился о мою переносицу так, что по моим губам потекла кровь, отчего они растянулись в свирепом рычании.

Матео проклял меня, когда ввязался в драку, его вес врезался в нас сбоку и отбросил нас через дверь в гостиную, где мы все растянулись на полу.

Вкус моей собственной крови на губах заставил меня потерять тот слабый контроль, который я еще удерживал над своей яростью, и из меня вырвался рев, когда я бросился всем весом вперед, размахивая кулаками, коленями и локтями, когда мы ввязались в драку. Я даже забыл сфокусировать прицел на человеке, который держал нас в плену, нанося удары по любому куску плоти, который попадался под руку.

Я, как часто бывало, полностью потерял себя в своей жестокости, и вокруг меня не осталось ничего, кроме бешеного сердцебиения и звука ударов плоти о плоть, пока я махал кулаками и пытался уничтожить все в пределах досягаемости.

Матео прокричал что-то, чего я не расслышал из-за биения собственного пульса в барабанных перепонках, и внезапно Брут нырнул в драку, впившись острыми зубами в мою руку, и прокусил кожу, начав терзать меня.

Я попытался стряхнуть с себя огромного пса, когда кулак врезался мне в челюсть, но прежде чем я успел сделать что-то большее, чем ткнуть его локтем в бок, по моему телу пробежал электрический разряд от шокового ошейника.

Я ударился спиной о доски пола, дергаясь и корчась в судорогах, преодолевая ощущение агонии, которая разрывала мою плоть, но она же заставила мой разум снова прийти в норму.

Брут взвизгнул, когда ток перекинулся на него, поэтому отпустил мою руку и отступил к темной богине, которая подошла и встала надо мной, а ее балетная туфелька уткнулась мне в грудь, когда она склонила голову набок, чтобы понаблюдать за мной.

Найл закашлялся от смеха, вставая, и расправил свою футболку «Я люблю Вегас», а затем обнял Бруклин за плечи. Он ухмыльнулся ей, когда она повертела в руке пульт от наших ошейников, давая понять, что именно она вмешалась в нашу драку.

— Плохие мальчики, — отчитала она, прикусив нижнюю губу и поглядывая то на меня, то на Матео, который ругался, пытаясь встать на четвереньки, когда воздействие ошейника наконец прошло.

— Ах, не будь с ними такой строгой, любовь моя. Они просто рады, что мы вернулись домой, не так ли? — Спросил Найл, облизывая нижнюю губу, чтобы ощутить вкус крови из неприятного на вид расчленения, которое теперь красовалось на ней.

— Вы уже слышали новости? — взволнованно спросила она, переводя взгляд с Матео на меня, пока он усаживался на задницу.

Я просто остался лежать на спине, тяжело дыша после боя и жалея, что он не мог продлиться дольше.

— Какие новости? — Спросил Матео, проводя рукой по своим темным волосам и хмуро глядя на Найла, хотя и не предпринимал новых попыток напасть на него.

Уголки губ Найла приподнялись в жестокой улыбке, и он посмотрел на Бруклин, выхватывая пульт из ее пальцев.

— Покажи им, любовь моя, — подбодрил он, и Бруклин взвизгнула, когда протянула руку, чтобы мы оба увидели кольцо, которое теперь украшало ее левую руку.

— Что это? — Требовательно спросил Матео, и его хмурый взгляд остановился на Найле.

— Найл трахнул меня, лишив девственности, а потом отвез в Вегас, чтобы сделать из меня честную женщину, когда понял, что натворил, — проворковала Бруклин, и что-то глубокое, темное сжалось у меня в груди, когда я перевел взгляд с кольца на ее руке на язычника у нее за спиной.

— Что? — сердито спросил Матео, и я вскочил на ноги, чувствуя, как во мне снова начинает нарастать гнев.

— В твоих устах это звучит не так уж романтично, любовь моя, — поправил ее Найл. — Это было больше похоже на то, что я получил приказ от высшей силы сделать тебя своей раз и навсегда и был бессилен сопротивляться ему.

— Ты вышла замуж за этот кусок дерьма? — Рявкнул Матео, переводя взгляд с Бруклин на Найла, как будто ему было трудно понять, что они говорят.

Но я услышал достаточно и зарычал, снова бросаясь на Найла, мысленно представляя его смерть и чувствуя, как ярость пульсирует в моих венах. Бруклин не принадлежала ему. Она быламоей.

Электричество пронзило мое тело прежде, чем я смог добраться до него на этот раз, и я рухнул на пол прямо к ногам Бруклин, ударившись подбородком о половицы и чуть не откусив кончик языка.

— Это приятные ощущения? — Прошептала Бруклин, присаживаясь на корточки рядом со мной и

Матео ударил Найла кулаком прямо в рот, но ирландский ублюдок только громко рассмеялся, пропустив удар, лишь отшатнувшись назад, прежде чем нажать кнопку активации ошейника Матео, уложив его прямо рядом со мной.

— Вы даже еще не слышали обо всем, что мы вытворяли в Вегасе, — надув губы, сказала Бруклин. — Вы ничего не знаете о моем платье принцессы или о том, как мы испачкали его, когда занимались сексом на заднем сиденье машины, поэтому нам пришлось купить новую модную одежду в магазине для балерин.

— Я думаю, это был обычный магазин, — перебил Найл. — Разве ты не украла этот наряд у какой-то девушки, которая собиралась на представление?

— О да, — задумчиво ответила Бруклин. — Прямо перед тем, как меня порезали.

Она потерла руку, и я нахмурился, увидев там красную отметину.

— Что это? — Требовательно спросил Матео, впиваясь пальцами в ковер, пытаясь снова подняться, а я просто лежал, тяжело дыша глядя на Бруклин, и слушая ее историю.

— Контрабанда, — сказала Бруклин.

— Контрацептив, — поправил Найл. — Я упомянул о возможности появления детей, и Бруклин подумала, что это ужасная идея для нас, и я должен сказать, что согласен с ней. Так что мы пошли в аптеку за таблеткой «утро после», и она пришла в восторг, когда парень упомянул о возможности установки ей имплантата. Я предложил вместо этого купить презервативы, но…

— Но я хочу чувствовать твой мега-член, а не какой-то пластиковый чехол для члена внутри себя, — сердито огрызнулась Бруклин, и я облизал губы при мысли о том, как она будет трахать его, наблюдая, как загораются ее глаза, когда она смотрит на него, и позволил своему воображению разыграться от этой идеи. Это было неплохое зрелище. Но и это не делало ее его.

— Да, парень растерялся, когда она ему это сказала, — со смешком согласился Найл. — Но он все равно установил ей имплантат с плохо завуалированной угрозой, чтобы поторопить его.

— Я вырву твой член и скормлю его этой гребаной псине, — прорычал Матео, начиная ползти к Найлу, но его остановил удар тока, когда Найл снова нажал на кнопку на пульте от его ошейника.

— Мы оставим вас двоих, чтобы вы оправились от шока, — громко объявил Найл, смеясь над собственной дерьмовой шуткой, и, подхватив Бруклин на руки, понес ее к лестнице, пока она по-девичьи хихикала. — Но я впечатлен вашей яростью, ребята. Продолжайте в том же духе.

К тому времени, как мне удалось снова вернуть контроль над своими конечностями, до меня донесся звук захлопнувшейся двери его спальни, и я тихо выругался, лежа на полу, и тяжело дыша.

— Тебе нужна еще какая-нибудь мотивация, чтобы захотеть его смерти,gigante? — прошипел Матео рядом со мной, и я покачал головой, представляя все способы, которыми я хотел заставить этого человека страдать больше, чем любой человек может вынести.

— Мертв, — буркнул я в подтверждение, и Матео встретился со мной взглядом, когда я повернул голову набок, чтобы посмотреть на него.

— Мертв, — мрачно согласился он.

***

К тому времени, когда Найл вышел из своей комнаты, я успешно разрушил кофейный столик и разбил все тарелки, которые стояли на комоде в дальнем конце гостиной. И если я думал, что потерять голову из-за того, что Бруклин вышла за него замуж, было невыносимо, то это было ничто по сравнению со слепой яростью, которая охватила меня, когда она начала стонать его имя, как будто он был богом, созданным исключительно для ее удовольствия.

Моя грудь быстро поднималась и опускалась, пока я стоял среди осколков разрушений, которые я устроил, а пот покрывал мою кожу под рубашкой, но Матео не произнес ни слова.

Он снова сидел в углу комнаты рядом с шахматной доской, уставившись на проход над камином, по которому Бруклин и Найл должны были пройти, прежде чем вернуться к нам вниз.

Звук открывающейся и закрывающейся двери заставил меня резко обернуться, и я увидел, как Бруклин наконец вышла в проход. На ней было белое платье, похожее на то, которое носила Мэрилин Монро давным-давно, до того, как мир стал для нее невыносимым, и она сбежала от него в объятия смерти.

— Привет, Эй-Джей, — поздоровалась она, подходя к перилам, крепко сжимая их и наклоняясь так, что кончики пальцев ее ног едва касались ковра.

Я подошел, чтобы встать под ней, запрокинув голову, чтобы наблюдать за ней, пока она продолжала играть с мыслью упасть с прохода над моей головой, и чувствовал, как гнев во мне утихает.

В «Иден-Хайтс» тоже всегда было так. Моей одержимости ею было достаточно, чтобы изгнать безумие из моей крови. По крайней мере, на какое-то время.

Найл вышел из комнаты вслед за ней, спустился по лестнице и, демонстративно перепрыгнув последние пять ступенек, приземлился передо мной, а затем широко улыбнулся. На нем были только черные низко сидящие джинсы, которые позволяли мне видеть царапины, которые Бруклин оставила по всему его телу за то время, что они провели наверху.

Но когда я посмотрел в его зеленые глаза, я обнаружил, что меня не тронуло его проявление собственничества, поэтому снова перевел взгляд на Бруклин, которая все еще смотрела на меня. Мне было плевать на какого-то выпендривающегося ирландца, когда я мог сосредоточиться на ней.

Найл вздохнул, махнув на меня рукой, и направился через комнату за моей спиной, отталкивая ногой обломки кофейного столика, которые с грохотом разлетелись по полу, пока он шел к Матео.

— Тебе есть что мне сказать,el burro? — С издевкой спросил Найл, и я клянусь, что чувствовал, как ненависть Матео наполняет воздух.

— Мне нечего тебе сказать,hijo de puta, — тихо прошипел Матео. — Ты не заслуживаешь моего внимания и не стоишь того, чтобы я тратил на тебя свое дыхание заводя с тобой разговор.

— Сказал он, заведя со мной разговор, — ответил Найл со смешком.

Они начали переругиваться, но я пропустил мимо ушей их препирательства, сосредоточившись на Бруклин, когда она оттолкнулась пальцами ног от ковра и низко перекинулась через перила, прямо у меня над головой.

Она взвизгнула, когда едва не упала, но сумела удержаться и снова встать на ноги, прежде чем повторить трюк.

— Это не моя вина, что она выбрала меня, кретин, — громко огрызнулся Найл. — Это ты не смог убедить ее сделать ставку на тебя.

— Кто сказал, что ты мой любимчик? — крикнула Бруклин, и на мгновение наступила тишина, но потом Матео и Найл снова начали спорить между собой, и до меня донесся звук того, как Матео отодвинул свое кресло и поднялся на ноги.

Но я не оглянулся на них. Мой взгляд был прикован к Рук.

Бруклин широко улыбнулась мне, раскинув руки по обе стороны от себя, как пару крыльев, прежде чем снова оттолкнуться от ковра и перемахнуть прямо через перила.

Ее белое платье взметнулось вокруг нее, и она рассмеялась, падая, ни на секунду не сомневаясь, что я поймаю ее.

Она тяжело приземлилась в мои руки, но я ни на секунду не дал ей подумать, что уроню ее, подхватив ее под ноги и обхватив рукой за спину, а затем прижав к своей груди.

Она весело рассмеялась, обняла меня за шею и прижалась ко мне, чтобы поцеловать в щеку.

— Ты мой любимчик, Эй-Джей, — заговорщически прошептала она. — У нас с тобой есть особая связь, которую они просто не понимают.

Я кивнул, притянул ее еще ближе к себе и склонил голову, чтобы коснуться губами ее виска, вдыхая ее запах, пока она прижималась ко мне. Она пахла медом, папайей и сексом, и я вдыхал этот аромат, желая большего и наслаждаясь вниманием, которое она мне уделяла.

— Ты бы не был таким чертовски самодовольным, если бы у тебя в кармане не было пульта от этого ошейника,bastardo, — рявкнул Матео позади нас, и Найл громко рассмеялся.

— Ты хочешь, чтобы тебе сегодня не только разбили сердце, но и надрали задницу? — Бросил он с вызовом. — Потому что мне не нужен навороченный ошейник, чтобы втоптать тебя в грязь, мой маленький ослик.

— Тогда докажи это, — бросил Матео с вызовом.

— Может быть, я так и сделаю, — ответил Найл.

Бруклин крепче сжала мою шею и немного приподнялась, чтобы заговорить мне на ухо, ее губы коснулись моей кожи, и я почувствовал, как от этого соприкосновения по моей коже побежали мурашки.

— Мы должны улизнуть, пока они заняты, — прошептала она. — Я хочу устроить охоту на Pops, пока Адское Пламя отвлекся.

Я кивнул в знак согласия, повернулся к двери и понес ее на кухню. Я был вынужден остановиться, прежде чем ступить на кафельную плитку, неохотно отпустив ее и наблюдая, как она начала рыться во всех шкафах один за другим, ругаясь каждый раз, когда ей не удавалось найти то, что она искала.

— Черт, — пробормотала она, подходя к холодильнику. — Я все жду, что он попытается спрятать их на кухне, где им и место, потому что это так логично. Это как спрятать что-то именно там, где ты ожидаешь это найти, потому что никто не ожидает, что ты поступишь так, как ожидают, понимаешь?

— Да, — согласился я, хотя мне казалось маловероятным, что Найл сделает что-то настолько очевидное. Его разум представлял собой запутанный клубок замысловатых мыслей и полусформированных намерений, с примесью насилия, готового вырваться наружу при малейшем поводе. Он был не из тех, кто поступает так, как от него ожидают.

Бруклин печально вздохнула, уставившись в глубины холодильника, и начала водить рукой по груди, массируя ее пальцами, пока задумчиво кусала губу.

— Ты заметил, какие у меня маленькие сиськи, Эй-Джей? — спросила она, не глядя на меня.

— Нет, — буркнул я, потому что они казались мне чертовски идеальными, и я не мог сказать, что хоть когда-то смотрел на них и думал, что они слишком маленькие. Скорее, я смотрел на них и хотел провести языком по затвердевшим соскам или понаблюдать, как она играет с ними, пока я кончаю на ее обнаженную плоть, а она стонет мое имя. Ни одна из этих мыслей не включала в себя какого-либо разочарования по поводу их размера. Они были именно такими, какими я хотел их видеть.

— Нет, — согласилась она. — Потому что они такие маленькие, что на них не обращают внимания.

Я нахмурился, когда она достала из холодильника дыню, наблюдая, как она сильно оттянула верхнюю часть платья и засунула фрукт в ткань, заставляя ее растянуться вокруг него. Она нашла вторую дыню и повторила то же самое с другой грудью, а затем с размаху захлопнула дверцу холодильника и повернулась ко мне с улыбкой, когда закончила.

— Лучше? — спросила она.

— Нет, — прорычал я, и она надулась на меня.

— Ну, а я пробую, так что привыкай, здоровяк, и постарайся не пялиться. — Она направилась ко мне, протискиваясь мимо, когда я не сразу отодвинулся в сторону.

Я последовал за ней по коридору, и мы оба проигнорировали звуки насилия, доносившиеся из гостиной, где Матео и Найл явно были в разгаре кулачного боя.

Если мне повезет, они убьют друг друга и оставят меня и Рук в покое в этом большом, скрытом от посторонних глаз доме посреди «нигде». Тогда я обыщу каждый дюйм этого места в поисках сокровища, которое, по словам Матео, он где-то здесь спрятал, и мы сможем жить счастливо до конца наших дней в мире и покое.

Бруклин остановилась, чтобы понюхать воздух, и ее глаза сузились, а затем она резко обернулась и позвала Брута.

— Иди сюда, мальчик, понюхай со мной!

Чудовищное существо подняло голову с того места, где оно блокировало входную дверь, и издало низкое рычание, уставившись на нее.

— Давай, собака-кусака, — промурлыкала она, похлопывая себя по бедрам и спеша к нему.

Пес зарычал громче, и я последовал за ней, когда она приблизилась к нему. Но я не особо беспокоился, что это существо нападет на нее. Не потому, что я обманывал себя, думая, что это было доброе создание или что он рычал только от страха, а потому, что я знал свою Рук и то, как она умела приручать жестоких животных, что каким-то образом помогало ей выживать вопреки всему.

Правда, очевидно, у этого существа не было проблем с тем, чтобы растерзать любого из нас, если бы оно захотело это сделать, и у меня были следы зубов, подтверждающие это.

Бруклин опустилась на колени, обхватила шею оскалившегося пса и крепко сжала его, пока он агрессивно рычал. Брут клацнул зубами у ее руки, когда она встала, но она только хихикнула, достала из кармана банку тунца и потрясла ею перед ним.

— Найл говорит, что это твое любимое блюдо, — сказала она милым голоском, тряся банкой перед ним. — Хочешь заработать лакомство, помогая мне вынюхать Pops?

Из гостиной донесся оглушительный грохот и крик боли, как будто Найла во что-то

Брут повернулся и выбежал на огромный двор, который тянулся вниз по холму, и Бруклин побежала за ним, казалось, не заботясь о том, что ее ноги были босыми, а трава мокрой.

Она широко раскинула руки, сбегая вниз по холму, ее белое платье развевалось вокруг нее, и она начала приветствовать все, на что попадал ее взгляд, позволяя свободе внешнего мира поглотить ее.

Я побежал за ней, мчась так быстро, как только мог, и приближаясь к ней с каждой секундой, мой взгляд все время был прикован к ее спине, а мое желание к ней опьяняло меня.

Бруклин взвизгнула, когда я поймал ее и закружил в своих объятиях, позволив ей ногам свободно болтаться в воздухе, пока она смеялась, а дыни чуть не выпали у нее из платья.

— Мои сиськи! — завопила она, схватившись за них, так что я поставил ее на ноги, чтобы она могла их придержать, и мы обменялись безумными ухмылками, когда я отпустил ее.

— Я скучала по тебе, Джек, — выдохнула она, ее грудь поднималась и опускалась от бега, а ветер разметал ее темные волосы по плечам.

Я шагнул ближе к ней, схватил ее за бедра и притянул прямо в свою тень, опустив губы к ее уху, а затем сказал ей правду в ответ.

— Ты снилась мне каждую ночь, пока тебя не было, — прорычал я, мой голос был огрубевшим, хриплым от долгого бездействия, отчего по ее коже побежали мурашки, и она задрожала в моей хватке. — Я лежал в своей постели и представлял тебя в своих объятиях, призрак твоей улыбки преследовал меня в темноте, и я цеплялся за воспоминания о ней, представляя, что ты моя. Я думал об ощущении твоей плоти на своей собственной и фантазировал обо всем, что я сделал бы с твоим телом, если бы ты когда-нибудь снова оказалась в моем распоряжении. Я мечтал услышать, как ты выдыхаешь мое имя, пока я прижимаю тебя к себе и погружаюсь глубоко в сладостное забвение твоего тела, больше раз, чем ты можешь сосчитать. Не думаю, что я когда-либо хотел чего-либо так, как хочу тебя.

Бруклин резко втянула воздух, повернув голову так, что ее щека коснулась моей, а ее губы оказались почти на одной линии с моими, когда ее широко раскрытые глаза встретились с моими.

— О, звезды мои, я только что прочитала твои мысли, Эй-Джей, — прошептала она, положив руку мне на грудь и скользя ей по тонкой ткани моей рубашки, пока не остановилась на моем сердце. — Я проникла в твой разум и услышала твой самый сокровенный, самый темный секрет.

— И? — Спросил я, желая услышать ответ на первые настоящие слова, которые я произнес за такое долгое, долгое время.

— И я тоже видела тебя во сне, — прошептала она, прижимаясь ко мне, так что дыньки, которые она засунула в свое платье, уперлись в мой живот. — Может, я вышла из своей головы, пока спала, и проникла в твою, хотя ты был за много миль от меня…

Я поднял руку и обхватил ее лицо своей большой ладонью, проводя большим пальцем по чертам, которые слишком часто представлял себе, и запечатлевая каждую ее деталь в памяти, на всякий случай. Хотя и не собирался позволять ей покидать меня когда-либо снова.

— Ты, — сказал я низким голосом, пытаясь вложить в это слово все, чем она была для меня: маяком, пока я был заперт во тьме, улыбками, которые она дарила мне, когда я уже начал верить, что в этом мире не осталось ничего, ради чего стоит улыбаться. Пока я притворялся человеком с черепно-мозговой травмой, из-за которой едва мог говорить, не давая врагам повода прийти за мной.

Брут громко залаял, и Бруклин отпустила меня, со вздохом обернувшись и посмотрев на пса, которая рыл землю рядом с небольшой постройкой, с оскаленными зубами, что заставило меня подумать, что он, скорее всего, за чем-то охотился.

— Брут взял след! — Крикнула Бруклин, убегая от меня по мокрой траве и снова вынуждая меня следовать за ней. Но я был доволен оставаться в ее тени. Она привнесла мир в вихри моего разума и предложила утешение, которого я не заслуживал.

Она подбежала к двери пристройки, хмуро глядя на нее, как будто считала, что та участвовала в заговоре, чтобы лишить ее любимого лакомства, и нерешительно потянулась к защелке.

Ручка задребезжала, когда она попыталась дернуть за ее, деревянная дверь заскрипела, но не сдвинулась с места, так как была заперта.

— Гребаные печенья, — выругалась она, оглядываясь на меня. — И что теперь?

Я схватил ее за запястье и оттащил на шаг назад, а затем сам взялся за ручку двери и дернул ее так сильно, что вся она с громким треском вырвалась из конструкции и осталась у меня в руке.

Деревянная дверь медленно распахнулась, так как лишилась засова, который ее закрывал и за тихим скрипом, который она издала, последовал возбужденный визг Бруклин, когда она ворвалась в темное пространство внутри.

Брут промчался мимо меня, задев мою ногу с такой силой, что я едва не упал, так что аж споткнулся, сделав шаг в сторону, прежде чем последовать за рычащим существом в темную пристройку.

В ту секунду, когда я переступил порог, из моего ошейника вырвался электрический разряд, и я, выругавшись, упал навзничь, корчась в грязи за дверью в агонии, пока воздействие ошейника не утихло.

— Ооо, точно, Найл говорил, что тебе нельзя заходить в сарай, — проворковала Бруклин, наклонившись надо мной так, что ее темные волосы коснулись моих щек, а затем улыбнулась мне. — Я принесу Pops, как только найду их, хорошо?

Я хмыкнул, не в силах вымолвить ни слова, поскольку боль от этого шокера продолжала отдаваться эхом в моем черепе, а она ухмыльнулась, прежде чем снова скрыться в темноте здания, оставив меня кататься по земле и подниматься на ноги.

Задняя часть моей одежды пропиталась росой от травы, а колени были испачканы грязью, когда я снова встал, оглянувшись на дом и хмуро посмотрев в сторону Найла, хотя он был слишком занят Матео, чтобы заметить или обратить на меня внимание.

Я прислонился к дверному косяку и заглянул в пристройку, наблюдая как Бруклин роется в сваленных в кучу коробках и перемещаться между пыльными верстаками. Не похоже, что это место часто использовалось, и не уверен, что она найдет то, что ищет, но она искала

Я заметил выключатель света сразу за дверью и осторожно протянул руку, чтобы включить его для нее, убедившись, что мой ошейник не пересечет порог и не ударит меня током снова.

Бруклин громко ахнула, когда зажегся свет, наклонилась и схватила что-то с пыльного пола, прежде чем поднять это высоко в воздух с победным возгласов.

— Я знала, что мы напали на след! — крикнула она, подбегая ко мне, чтобы показать маленькую коричневую штуковину у себя между пальцами. Это мог быть Coco Pop. А мог быть и крысиный помет.

Бруклин отправила то, что нашла прямо в рот и громко застонала от наслаждения, а затем снова обернулась и прищурила глаза, оглядывая помещение. Справа от двери стоял высокий шкаф, и путь между ним и выходом был подозрительно лишен пыли по сравнению с остальной частью пространства.

— Там, — сказал я, указывая на него, и Бруклин резко повернулась, поспешила к шкафу и схватилась за ручку, как раз в тот момент, когда я заметил длинный тонкий проволочный трос, тянущейся к потолку и соединенный с верхней частью двери.

— Рук! — предупреждающе взревел я, когда она рывком распахнула дверь, и я бросился внутрь вслед за ней, столкнувшись с ней в тот момент, когда резкий свист и хлопок сработавшей ловушки наполнили воздух.

Бруклин истошно закричала, когда пара стрел вонзилась ей в грудь, прежде чем я успел оттолкнуть ее в сторону, а последние две попали мне в спину как раз в тот момент, когда электрический разряд пронзил мое существо и сбил меня с ног прямо на нее.

Брут начал дико лаять где-то вдали от меня, когда горячая влага крови разлилась по моей плоти, а агония от ошейника мешала моим мыслям собраться вместе, но одна продолжала звучать в моей голове снова и снова на повторе.

Она должна быть в порядке. Она должна.

Боль пронзила меня электрическим разрядом, бах, бах, БАХ.

Обычно мне нравились эти огненные ракеты электричества, но в этот раз они были не такими приятными. Они были болезненными, и я не могла остановить их, потому что Джек своим весом прижимал меня к земле, и мы оба оказались в тисках молний, бивших от его ошейника прямо в мою душу.

Горячая струйка крови потекла по моей щеке, и я поняла, что это была не моя кровь. Это была кровь моего здоровяка, моего Эй-Джея, и паника разорвала мне грудь пополам, выпустив всех моих демонов, когда я попыталась пошевелиться. Но я была заперта в темном, темном дворце боли. Огонь пронзал мой череп и стекал по позвоночнику. Нервы вопили, каждый в отдельности, сливаясь в хор страдания.

Мое сердце колотилось слишком сильно, и бедняжка Гленда не могла вырваться на свободу, ее крылья отчаянно хлопали внутри этого мышечного органа, который держал меня здесь, на этой земле, с моим Адским Пламенем, Мертвецом, и Эй-Джеем.

И впервые в жизни я обнаружила, что не стремлюсь в объятия смерти, не призываю Дьявола прийти и забрать меня, радуясь возможности попасть к нему в руки. На самом деле, я больше не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Найл был прав, он забрал меня у него, и пути назад не было, потому что он был не единственным, кто теперь владел моей душой.

До моих ушей донесся рев, и сокрушительный вес Джека упал с моего тела, так что ток пропал, но я все равно не смогла открыть глаза. По груди растекалась влага, и внезапно я вспомнила о стрелах. Раздался свистящий звук, а затем быстрый звук «тук-тук», когда они вонзались в мое тело.

Я оказалась на коленях у кого-то большого и сильного, у того, кто пах сигаретами и эхом сотен убийств.

— Паучок! — Воскликнул Адское Пламя, и страх окрасил это слово в красный цвет, когда он обхватил мою щеку ладонью и заговорил с отчаянием в голосе. — Тебе нужно открыть глаза, любовь моя. Покажи мне, что ты все еще со мной, или я утащу нас всех в ад за тобой.

Мои веки весили тонну, но мне удалось приподнять их, и глубокий зеленый взгляд Найла сжег меня заживо.

— О, спасибо, блядь, — вздохнул он, наклонившись и крепко поцеловав меня. Я потянулась, чтобы прильнуть к нему, мои мысли были разорваны на части, но в эту секунду не существовало ничего, кроме него, хотя я и пыталась вспомнить, как я здесь оказалась.

— Она в порядке? — рявкнул Матео, и я посмотрела на него, но когда Найл откинулся назад, он продолжал держать меня за щеку, чтобы я не могла отвести от него взгляда.

— Она в порядке, — хрипло сказал он, затем выдохнул с облегчением, наклонился и поцеловал меня в лоб. — Плохой Паучок. Глупый, дурной Паучок.

— Мои сиськи целы? — Прошептала я, потянувшись к своей груди и обнаружив, что сок пропитал верх платья, а прямо из дынь торчат две стрелы.

Найл потянул мое платье вниз и выдернул стрелы из проткнутых фруктов, дыни выкинул вслед за ними и осмотрел мою неповрежденную кожу. — Они целы, маленькая психопатка.

Рык боли заставил меня в тревоге сесть прямее, и я увидела Джека, лежащего перед сараем, а Матео склонился над ним, вытаскивая стрелу из его плеча.

— Эй-Джей! — в ужасе закричала я, спрыгивая с колен Найла и подбегая к нему, обнаружив, что Брут лает рядом с ним.

Пес прыгнул на меня, и я уже подумала, что вот-вот окажусь в его пасти, но он лишь лизнул мне руку и замахал обрубком хвоста. Я потрепала его по голове, опустилась рядом с Джеком и с ужасом посмотрела на Матео.

— С ним все будет в порядке? — Умоляюще спросила я, понимая, что дрожу, а слезы жгут глаза.

— Будет, если он перестанет дергаться, — сказал Матео, прежде чем сесть Джеку на спину, чтобы удержать его, и схватился за вторую стрелу, все еще торчавшую из нижней части его лопатки, безжалостно вырывая ее.

— Ублюдок, — выплюнул Джек.

— Так он все-таки может произнести больше одного слога, да? — прорычал Матео Джеку на ухо, вонзив палец в одну из ран от стрелы и заставив Джека взбрыкнуть, как крокодила, которого придавила антилопа гну. — Что еще ты можешь сказать,gigante?

— Прекрати, Мертвец! — Я бросилась на него, навалившись всем своим весом на Матео и повалив его на траву рядом с Джеком.

Матео схватил меня за запястья, прежде чем я смогла сделать с ним что-либо еще,

— Я в порядке, спасибо Джеку, — сказала я. — И моим дыням. Они тоже спасли меня. Теперь отпусти меня.

Но Матео не отпустил меня, выглядя так, словно хотел сложить меня, положить в карман и убежать отсюда как можно дальше, прежде чем кто-нибудь успеет его поймать. Но когда я потянула за запястья, он все же медленно отпустил меня, и я подползла к Джеку, когда он начал подниматься, обхватила его голову обеими руками и поцеловала в губы. Поцелуй с ним казался мне самой правильной вещью в мире, как будто две точки соединились линией в игре «соедини точки». Нам было суждено соединиться, чтобы создать нечто большее, это была судьба.

Он замер, но затем поднял руки, обхватил мое лицо и проник языком между моих губ, а из моих глаз хлынули слезы, стекая по щекам, как маленькие лодочки по ветреной реке.

Позади нас раздалось яростное рычание, и Джека оторвали от меня за волосы, оставив меня на влажной траве, так что я уставила на Найла в бешенстве, пока он размахивал пультом дистанционного управления, угрожая остальным. — Отстань от моей жены.

— Он спас мне жизнь. — Я надулась.

— А ты чуть не лишил ее жизни своей гребаной ловушкой,bastardo, — прошипел Матео, поднимаясь на ноги.

Джек хранил молчание, даже не стараясь вырваться из хватки Найла, которой тот продолжать его удерживать. Он смотрел на меня, пока кровь сочилась из его спины на траву, а в глазах горела такая страсть, что у меня внутри все сжалось.

— Успокойтесь, — прорычал Найл, отпустив Джека и начав ходить вокруг нас по кругу. — Вы все чертовски болтливые, просто заткнитесь и дайте мне подумать, как нам быть.

Он провел рукой по лицу, выглядя очень нервным, а я подползла ближе к Джеку, обойдя его, чтобы осмотреть кровавые раны на его спине, и к моему горлу подкатил комок при виде его боли. За свою жизнь я причинила людям так много боли и страданий, но мне не нравилось видеть, как мой гигант истекает кровью.

Найл продолжал смотреть на меня с паническим ужасом в глазах, прежде чем его взгляд переместился на Джека, а затем на Матео. Он смотрел то на одного, то на другого, даже окинув взглядом Брута, который сел рядом со мной, нюхая кровь Джека, как будто его так и подмывало ее лизнуть. У него сильно текли слюни, так что, вероятно, он действительно хотел помочь ему, но я продолжала отталкивать его каждый раз, когда он наклонялся к ране Джека, не желая, чтобы его облизывания принесли Джеку больше охов боли.

— Ему нужно наложить швы, — сказала я, нахмурившись, и обводя пальцем контуры ран подальше от их краев, а Джек расслабился от моих прикосновений. — Я могу это сделать. Нужны лишь иголка с ниткой и… Ой, да они глубокие! Может, сначала жвачкой заткнуть дыры? Клубничной — она, наверное, не так щиплет, как мятная…

— Я понял, — сказал Найл, щелкнув пальцами и указав на нас. — Теперь я понимаю, что говорил мой племянник о нем и его девушке. О том что он позволяет и своим парням трахать ее. Дело не в сексе, я имею ввиду, он тоже имеет значение, но я понял, что дело не только в нем. Мой чертовски сумасшедший зад в конце концов убьет моего Паучка, если рядом не будет лишних глаз, которые смогут присмотреть за ней, понимаете? Я уже боюсь, что не справлюсь с этой задачей в одиночку. В конце концов, я не смог уберечь Аву. И это, вероятно, не единственная ловушка в этом доме, но хуй знает, где остальные, потому что я, вероятно, находился в кровавом опьянении, когда устанавливал их. Ты понимаешь, о чем я говорю, Матео? — Найл сжал его челюсть, заставляя посмотреть на него. — Для тебя это имеет такой же смысл, как и для меня?

Матео нахмурился, а затем вырвал челюсть из хватки Найла.

— Ты хочешь защитить ее от самого себя. — Мертвец посмотрел на меня, и я покраснела под его разгоряченным взглядом, а в животе запорхали бабочки.

— Верно. И Джек защитил ее от меня, да, парень? — Найл подошел к нему и погладил по голове. — Посмотри на себя. Все эти мускулы. И ты почти семь футов ростом (прим.: Примерно 213 сантиметров). Со сколькими мужчинами ты мог бы справиться одновременно? Сколько времени ты мог бы дать ей, чтобы сбежать? Я бы сказал, достаточно. — Он ухмыльнулся, как будто был самым умным человеком на планете, а затем посмотрел на меня. — Что ты на это скажешь, Паучок? Тебе нравятся эти мужчины, не так ли?

— Они мне очень нравятся, — согласилась я, прикусив нижнюю губу. — Я чувствую, что… что мы… — Я не могла выговорить слова из-за комка в горле, внезапно почувствовав неловкость из-за того, что эти мужчины могут не чувствовать то же самое, что и я, из-за того, что Брут тоже мог этого не чувствовать. Я так привязалась ко всем ним, так глубоко, невозможно привязалась, как ни к кому из тех, кого я встречала раньше. И если я признаюсь в этом вслух, они могут исчезнуть, как хорьки. Они могут исчезнуть прямо на моих глазах, и я снова останусь потерянной и одинокой.

— Скажи это,chica loca, — подбодрил Матео, пододвигаясь ближе ко мне по траве.

— Рук, — подтолкнул Джек, и я посмотрела на него, когда Брут тявкнул, как будто тоже хотел знать.

Я снова и снова прочищала горло, ерзая на месте, а затем вырвала горсть травы и начала перебирать стебельки.

— Ну же, Паучок, — подбодрил Найл. — Не томи.

Я закрыла глаза, очень крепко сжав их, заставляя слова вертеться у меня на языке, молясь, чтобы, когда я снова открою их, они все еще будут здесь. Чтобы их не украли у меня, и я не поняла, что они были всего лишь плодом моего чрезмерно буйного воображения. Потому что сейчас я находилась внутри своего желания, которое загадала много лет назад на свой день рождения, и задула свечку на маленьком тортике «Красный бархат». Я мечтала о приключениях. Но за этим желанием скрывалось нечто гораздо более глубокое. Я мечтала почувствовать себя принятой, любимой, и с этими мужчинами я ощущала больше любви, чем могло вынести мое маленькое сердечко. И я хотела попытаться удержать все это, найти способ, чтобы мое сердце растянулось и вместило все эти пушистые теплые чувства, потому что, если я этого не сделаю, они могут вырваться из моей

— Я чувствую себя здесь очень счастливой. Очень, очень счастливой, — выпалила я. — Вы все мои любимые, все без исключения, и я не знаю, как это возможно, потому что обычно «любимый» означает — один, но для меня их — пять. Я никогда не чувствовала себя такой любимой, довольной или похожей на саму себя ни в каком другом месте, и думаю, что если кто-то из вас умрет, то я тоже умру. Я перережу себе горло и буду истекать кровью, пока не умру вместе с ним. Потому что мне нужно, чтобы мы были вместе. Все мы. Или никто из нас.

Мои слова были встречены тишиной, и где-то в лесу каркнула ворона, смеясь надо мной. Я опустила голову, к моим щекам прилил жар, пока я держала глаза плотно закрытыми. Они исчезли, да? Хлоп и исчезли. Я их выдумала, конечно, выдумала. Точно так же, как я придумывала воображаемых друзей, когда была маленькой. Они были слишком идеальными для меня, конечно, они были ненастоящими. Они не могли быть реальными, потому что если бы они были реальными, это означало бы, что жизнь была добра ко мне, а она никогда не была добра ко мне. Жизнь была каменистой железной дорогой, и мой поезд вот-вот должен был слететь с рельсов в ущелье.

— Рук, — тихо сказал Джек, беря меня за руку, и я ахнула, мои глаза распахнулись, и я увидела, что он все еще здесь, все еще окровавленный и страдающий, но его глаза были полны такой любви, что мне захотелось плакать.

Затем я посмотрела на Матео, а он склонил голову набок, глядя на меня, выражение его лица было таким мрачным, но в то же время полным желания, страсти и преданности.

Брут лизнул меня в щеку, на которой засыхала струйка крови из раны Джека. Он был здесь, чтобы остаться, точно так же, как Джек, Матео и…

— Найл. — Я посмотрела на него, когда он шагнул вперед, заслоняя солнце. Мой муж-монстр, тот, кто свел нас всех вместе. Знал ли он, что делает, когда соединял наши души в одно целое?

— Бруклин, — хрипло сказал он, запустив пальцы в мои волосы и гладя меня, как он гладил Джека, а в его глазах светилась любовь. — Я никуда не уйду. И если ты хочешь и этих ублюдков, то они могут оставаться здесь с бьющимися сердцами. Но учти, они на испытательном сроке. Если они докажут, что достойны тебя, и что они сделают все, чтобы доставить тебе удовольствие и защитить тебя, тогда они смогут остаться. — Он подошел ближе, достал из кармана ключ и отпер висячий замок, удерживавший ошейник Джека на месте, позволив ему соскользнуть с его горла и упасть на землю. Джек не двигался, пристально наблюдая за Найлом, как будто пытался лучше понять его, а Матео встал на колени, когда Найл подошел к нему с ключом.

— Не делай глупостей,el burro, — предупредил Найл, когда Матео оскалился.

— Если кто-то из вас умрет, я тоже умру, — напомнила я им, и Матео сердито посмотрел на меня. — Я покончу с собой, Мертвец. Я серьезно. Я достану петлю или нож, или брошусь в озеро и не буду пытаться выплыть на поверхность. Мы все будем жить, или я умру. И это включает Брута. — Я похлопала Брута по спине, и он зарычал на меня, заставив меня хихикнуть над его ворчливостью.

— Подожди минутку, — Найл повернулся ко мне, качая головой. — Пес в этом не участвует.

— Собаки не живут так долго,mi sol, — умоляюще сказал Матео. — А эта конкретная явно не щенок.

— Я сказала то, что сказала, — настаивала я, скрестив руки на груди и сжав губы. — Если кто-то из нас умрет, я тоже умру. Я не смогу жить без кого-либо из вас, включая Брута, и точка.

— Паучок, ради всего святого. Это безумие, — прорычал Найл.

— И это ты-то говоришь,bastardo loco, — пробормотал Матео и повернулся ко мне. — Просто исключи пса.

— Нет, — упрямо сказала я, и трое мужчин вокруг меня обменялись обеспокоенными взглядами. Клянусь, это был первый раз, когда они посмотрели друг на друга без ненависти в глазах, и от этого у меня все сжалось внутри.

— Ладно, ладно, — пробормотал Найл. — Мы обсудим это позже.

Он отпер висячий замок на ошейнике Матео, освободив его, и Матео поднял руку, чтобы коснуться кожи на своем горле, покрасневшей от последнего удара тока. Его пальцы сжались в кулак, когда он посмотрел на Найла, как будто пытался справиться с монстром внутри себя, но когда он посмотрел на меня, вздохнул и опустил руки.

Улыбка расплылась по моему лицу, и я вскочила на ноги, схватив Джека за руку и потянув его за собой.

— Джек ранен. Нам нужно его подлечить.

— Я сам его подлечу. Давай, шевелись. — Найл подтолкнул его вперед, а Джек толкнул его в ответ, чуть не сбив Найла с ног из-за силы, которую тот применил. Найл зарычал, бросаясь на Джека с поднятым кулаком, но я нырнула прямо перед ним, сердито надув губы, пока он не опустил руку, хотя рычание все еще грохотало в его груди. Я взяла его за руку, не выпуская и руку Джека, а Матео внимательно наблюдал за нами, стиснув зубы, пока мы возвращались в дом.

— Давай, пошли, здоровяк. — Найл указал Джеку в сторону кухни, когда мы переступили порог. — Сядь, и я хорошенько зашью тебя. Понял? — Он говорил громко, как будто думал, что Джек его не понимает, а Джек бросил на него холодный взгляд, прежде чем последовать за ним.

Брут побежал искать свой любимый ботинок, а Матео схватил меня за талию, притянул к себе и заговорил тихим голосом: — Мы можем уйти прямо сейчас,chica loca. Ты и я. Мы возьмем грузовик и сбежим.

Я рассмеялась и чмокнула его в нос.

— Но мне здесь нравится, Мертвец. А тебе нет?

— Мне нравилось здесь до того, как сюда вторглись, — холодно ответил он, не отпуская меня, когда я попыталась вырваться.

— Это так плохо? — Прошептала я, и мое сердце сжалось при мысли о том, что ему здесь не нравится.

Он нахмурился, притягивая меня ближе в своих объятиях, и тяжелый вздох вырвался из его груди. Его лоб прижался к моему, и тепло его мускулистых рук прижало меня к нему, как будто мы были маленьким лебедем-оригами. —

Быть с тобой — это удовольствие, подобного которому я никогда не испытывал.Donde sea que estés, quiero estar(Прим.

Я улыбнулась его милым словам, прекрасно их понимая.

— Мне тоже нравится моя прическа. — Я запустила пальцы в свои волосы. — Но ты действительно хочешь уехать?

—Te deseo(Прим. Пер. Испанский: Я хочу тебя), — тяжело произнес он, и я была уверена, что это означало «да, пожалуйста» и «Кока-колу на вынос».

Я опустила голову, потому что на глаза навернулись слезы. Я не могла удерживать своего Мертвеца, если он не хотел остаться. Я не хотела быть причиной, по которой он не сможет бегать вприпрыжку по лугам и собирать одуванчики на склоне холма.

— Если тебе нужно уйти, тогда… ничего страшного. Я понимаю. В конце концов, все уходят. Но если это наш конец, то могу я хотя бы поцеловать тебя на память?

Губы Матео нашли мои, и загрубевшая щетина на его коже царапнула мягкость моего подбородка, и это ощущение зажгло меня изнутри. Его язык встретился с моим, и я застонала от наслаждения, пробуя его на вкус, нуждаясь в большем, всегда в большем. Я была эгоистичным, голодным созданием, которое хотело всей любви, которую эти мужчины могли мне предложить. Я хотела брать, брать и еще раз брать, но я хотела и отдавать. Если бы они только знали, как сильно.

— Меня недостаточно, не так ли? Вас слишком много, а я всего лишь одна, — сказала я ему в губы, но он продолжал целовать меня между моими словами, притягивая ближе, словно пьянея от моего тела.

—Mi sol,тебя хватит на целую армию мужчин.

— О боже, это же куча мужчин. И куча членов. Придется составить подробный график. Может, по алфавиту? Но по именам или по фамилиям? О нет, я не хочу всех этих мужчин, Матео, мне придется клонировать свою вагину, а я точно не знаю, какая наука для этого нужна. Я имею в виду, я уверена, что где-то есть клей и ксерокс, но я не знаю, где именно.

— Тогда только трое мужчин, — раздался голос Найла, вернувшегося в комнату. Я встретилась с ним взглядом, все еще ощущая вкус Матео на губах, в то время как мой муж пожирал меня глазами. — С тремя ты справишься, Паучок.

— Со всеми сразу или по очереди? — Пискнула я.

— Как пожелаешь, — сказал Найл, прислоняясь плечом к дверному косяку как раз в тот момент, когда Джек появился у него за спиной, без рубашки, и выглядя как воплощение греха, получившего плоть. — При условии, что я смогу это вынести без желания кого-нибудь прикончить.

Он перевел взгляд с меня на Матео, не выглядя раздраженным, скорее он смотрел с любопытством, так что я позволила своим пальцам блуждать по груди Матео, решая, что делать.

Мой пульс участился, и я перевела взгляд с одного на другого, прежде чем снова посмотреть на Матео, а энергия в комнате сменилась на что-то темное и греховное.

Найл подошел ко мне сзади, запустил пальцы в мои волосы и обхватил мою шею.

— Чего ты хочешь, маленькая психопатка? — спросил он, и этот вопрос сотряс основы моего существа.

Я снова провела рукой по груди Матео и увидела, как его глаза уставились на Найла с искрящейся в них ненавистью, прежде чем его взгляд вернулся ко мне и смягчился. А эта ненависть растаяла, сменившись куда более сильным чувством.

— Все, что угодно? — прошептала я, прижимаясь к Матео, в то время как Найл усиливал давление на мою шею, подбадривая.

— Все, что угодно, — прошептал Найл мне на ухо. — В этом доме тебе никогда и ни в чем не откажут. Вселенная забрала у тебя слишком много, и я намерен вернуть все это с лихвой. Если тебе нуженel burro, возьми его любым способом, который сочтешь нужным.

— Это не тебе решать, — предупредил Матео.

— Она моя жена, — прошипел Найл. — Но тут ты прав,el burro, решение за ней. Я просто хочу, чтобы она знала, что ничто из того, что она выберет, не изменит отношений между мной и ней. На земле нет силы, способной разрушить то, что у нас есть. Так что если моя жена хочет тебя, она тебя получит. А мне, видимо, придется научиться смотреть на вас вместе. Но если ты не сможешь удовлетворить ее, тогда я разберусь с тобой, как мужчина с мужчиной.

— Я хочу Матео, — твердо сказала я.

Найл снова надавил на мою шею, приближая наши лица, и я поцеловала своего Мертвеца, проникнув языком между его губами.

Я почувствовала, как его сопротивление участию Найла исчезло, когда он схватил меня, притягивая ближе, как будто позволяя себе раскрепоститься, и вдруг я оказалась в его объятиях, обхватив его ногами, а он оторвал меня от Найла и пересек комнату, уложив меня на диван.

Я почувствовала, что Найл следует за нами, почувствовала, что Джек тоже смотрит на нас, но это не казалось неправильным, это было так, как и должно было быть, и это казалось мне странно логичным.

Матео порочно поцеловал меня, прижимая к дивану, а затем коленями раздвинул мои ноги. Я застонала, когда его рука скользнула под верх моего платья и в лифчик, а его большой палец провел по моему соску так, что моя кожа ожила для него.

Матео встал на колени, и я увидела, как на меня взирает одержимое существо, чье тело покрывала тьма. Он расстегнул ремень, вытащив его одним движением, и я нахмурилась, когда он застегнул его на шее и туго затянул так, что длинный конец остался торчать сзади.

— Держи, — рявкнул он Найлу. — И если я зайду слишком далеко, то оттащи меня от нее.

Найл даже не задал вопросов, просто схватился конец ремня и дернул его с ухмылкой, заставив Матео выругаться.

— Я сказал,если, — прорычал Матео.

— Что значит слишком далеко? — Спросил Найл, и мне тоже стало любопытно.

— Иногда трах делает меня убийцей, — сказал Матео, и пальцы у меня на ногах поджались, потому что эти слова возбудили меня в десять раз сильнее.

— Я так сильно тебя хочу, — выдохнула я, и Матео с Найлом устремили на меня свои взгляды так, что я почувствовала себя королевой в этой комнате.

Я задрала платье и скользнула рукой между бедер, просовывая руку в трусики, чтобы ощутить, какой влажной я стала для них.

— Мертвец, — взмолилась я, потянувшись к нему, но он схватил меня за запястье и прижал его над моей головой, а затем поднял и вторую мою руку вверх, чтобы соединить их. Я ахнула, когда он сдвинул мои трусики

Найл стоял над ним, наблюдая за каждым его движением, и я встретилась с ним взглядом, когда мои бедра начали покачиваться в такт движениям руки Матео.

— Рук, — прорычал Джек, появившись в поле зрения с другой стороны дивана, и мой взгляд пробежался по твердым линиям его грудных мышц прямо к его напряженному прессу, пока он смотрел на меня с нескрываемым желанием в глазах.

Они трое так смотрели на меня, что я настолько завелась, что потеряла ход мыслей, мой разум метался во всех направлениях, пока большой палец Матео скользил по моему клитору. Я уже была готова к разрушению, тяжело дыша, пока трое грешников смотрели на меня, и после еще нескольких движений пальцев Матео, я достигла финиша, крик вырвался из моего горла, когда удовольствие распространилось от моего клитора. Матео продолжал двигать пальцами внутри меня, пока я спускалась с вершины своего оргазма, а затем он сорвал с меня трусики, двинулся вперед на коленях и стянул штаны.

Его свободная рука сомкнулась на моем горле за полсекунды до того, как он вогнал в меня свой огромный член, полностью заполнив меня и заставив мою киску растянуться для него. Я что-то невнятно пробормотала у его губ, когда он наклонился надо мной, издав стон удовольствия, прежде чем он отвел бедра назад и начал трахать меня. По-настоящему трахать. Он не сдерживался, удерживая меня неподвижной, пока брал и брал мое тело, каждым толчком своих бедер требуя, чтобы я не отставала от него, и мне нравились его безжалостные притязания на меня. Я отвечала на каждый толчок, поднимая бедра ему навстречу, а он ругался на своем прекрасном языке, в то время как Найл затягивал ремень вокруг его горла немного туже.

Матео зарычал на него, но он казался полностью одержимым, потому что прижал меня к дивану и начал трахать сильнее и яростнее, чем меня когда-либо трахали, и я ахнула и взмолилась о большем, когда его пальцы крепче сомкнулись на моей шее.

Я поняла, что не могу дышать примерно в тот момент, когда собиралась кончить снова, забыв о кислороде в пользу удовольствия, которое предлагал мне Матео. Его глаза потемнели, когда он увидел, что я задыхаюсь из-за него, и на его губах появилась извращенная улыбка, пока он наполнял меня каждым толчком своих бедер. И мне казалось, что это лучшее что может быть в мире, — парить между экстазом и смертью.

Он покрутил бедрами, потираясь о какое-то совершенно восхитительное местечко внутри меня, и Найл еще туже затянул ремень на его горле, заставляя Матео хватать ртом воздух, так что его пальцы ослабили хватку на моей шее.

Я втянула воздух, как раз в тот момент, когда мой клитор устроил фейерверк, и я начала стонать и стонать, пока Матео продолжал трахать меня. Я была рыбаком, заблудившимся в море, уносимым прочь штормом на маленьком кусочке дерева, и, черт возьми, я хотела быть поглощенной океаном.

Мой оргазм продолжался и продолжался, пока Матео продолжал трахать меня, борясь с натяжением ремня, который Найл затягивал все сильнее и сильнее, с клоунской улыбкой на лице, играя с мужчиной, трахающим его жену. Это отличалось от того, что я чувствовала с ним, но от этого происходящее не становилось менее опьяняющим. Мое тело казалось созданным для этих мужчин, и когда мой взгляд скользнул к Джеку, у меня мелькнула безумная мысль о том, чтобы заняться этим и с ним тоже.

Рука Матео снова сжала мое горло, и он посмотрел на меня сверху вниз, как дикарь, близкий к своему собственному освобождению, а его глаза горели изнутри, как две двери в ад.

— Хватит, отпусти ее, — приказал Найл, но Матео не ослабил хватку. Я не возражала, мне нравился поцелуй боли и борьба за дыхание, но в то же время, наверное, было бы лучше, чтобы я не умерла, даже если это того стоило.

Найл дернул ремень назад, когда Матео не смог отпустить мое горло, и перед моими глазами вспыхнули звезды, потому что он продолжал душить меня. Джек схватил Матео за плечо, и они вдвоем оторвали его от меня, швырнув на пол, в то время как я втянула воздух и дотронулась до своего горла, из которого вырвался маниакальный смех.

Матео снова бросился на меня, и я потянулась к нему, желая подарить ему оргазм, которую он подарил мне, но Найл ударил его кулаком в лицо, опрокидывая его на пол и прижимая ботинок к его груди.

— Время игр закончилось, — предупредил Найл, когда я провела рукой между ног, ощущая последние волны удовольствия, все еще пробегающие по моему телу.

Джек наклонился, подхватил меня на руки и понес из комнаты.

— Эй! — Рявкнул Найл. — Куда это ты собрался?

— Мыться, — ответил Джек, пинком распахивая дверь в ванную, которую он делил с Матео, и неся меня к большой душевой кабине.

Он опустил меня на пол и снял с меня платье. Я расстегнула его брюки, и он позволил мне стянуть их вместе с боксерами, обнажив левиафана, который жил между его бедер. Он развернул меня, толкнул в душ, включил воду, схватил губку, намылил ее мылом и сразу же начал тереть ею все мое тело.

Я повернулась к нему лицом, мое сердце бешено колотилось от его прикосновений, пока он методично намыливал мою обнаженную кожу, а его огромный член становился еще больше, по мере того как твердел. Я шутливо отсалютовала ему, и Джек усмехнулся, взял меня за подбородок и наклонился ближе, чтобы заговорить со мной.

— Мне понравилось наблюдать, как ты кончала для него, — прошептал он, передавая мне свои слова через нашу мощную телепатическую связь. — Но мне бы понравилось гораздо больше, если бы ты кончила для меня. Я хочу, чтобы твоя киска пульсировала вокруг моих пальцев, а мое имя слетало с твоих губ, тебе бы это понравилось, Рук?

Я кивнула, снова загораясь желанием, когда он прижал меня к стене, и я почувствовала, как его член-Кракен поднимается из морских глубин, чтобы потопить мой корабль.

— Эти мужчины делают тебя счастливой? — хрипло спросил он.

— Очень счастливой, — прошептала я.

— А я делаю тебя счастливой? — спросил он, и я кивнула.

— Тогда я останусь здесь ради тебя, Рук. Я останусь на столько, насколько ты захочешь.

— Тогда тебе придется остаться здесь навсегда, — выдохнула я, и он сократил расстояние между нашими губами, скрепляя это обещание поцелуем.

— Хватит, — рявкнул Найл, входя в комнату, снимая с себя одежду и направляясь прямиком в душ. Затем он отталкнул от меня Джека, и я совсем растерялась, переводя взгляд с одного на другого.

— Нет. Плохой, Паучок. Ты не будешь играть с ними, пока я не разрешу. — Он указал на меня, и я надулась. — Иди одевайся, здоровяк, — скомандовал он Джеку, не отрывая от меня глаз, и Джек вышел из комнаты, обернув полотенце вокруг талии, чем лишил меня возможности любоваться его мускулистой задницей.

— Тебе не понравилось наблюдать за мной с Матео? — Грустно спросила я, надеясь, что ошибаюсь.

— Полагаю, я прекрасно с этим справился, — беззаботно сказал он, и я посмотрела вниз, обнаружив, что он тверд, как камень.

— Ты выглядишь счастливым, — обратилась я к его члену. — Тебе понравилось, не так ли? — Я потянулась к его члену, но Найл схватил меня за запястье, чтобы остановить, серьезно посмотрев на меня.

— Тебе понравилось? — спросил он.

— Да, — хрипло ответила я, и он ухмыльнулся мне.

— Да, я знаю, что понравилось. — Он провел большим пальцем по моей шее, опустив брови. — Даже когда он душил тебя?

— Это мне понравилось больше всего, — сказала я с девичьим хихиканьем, и его ухмылка стала еще мрачнее.

— Ладно, тогда решено. Ты босс, любовь моя. Скажи мне, когда захочешь развлечься с ними, и я дам тебе зеленый свет, если только сам не захочу украсть тебя у них. — Он поцеловал меня глубоко и медленно, и я захныкала от ощущения его твердого члена у своего живота, зная, чем это закончится. — Нам нужно рассказать моему отцу и Анастасии о нашей радостной новости.

— Я могу быть там, чтобы увидеть тот самый момент, когда ее мечты разбиваются вдребезги? — Взволнованно спросила я, и он кивнул. — А Джек, Матео и Брут тоже?

— Матео нет, — сказал он. — Моя семья ищет его и сокровища, которые он прячет. Они не могут заполучить его.

— Хорошо, — согласилась я, и Найл поднял меня, прижав к стене, готовясь войти в меня.

Он посмотрел на меня так, что у меня по всему телу побежали мурашки. — Мы навестим его через пару дней, когда я насыщусь тобой.

Поездка до дома моего отца была тихой, ночь сгущалась вокруг нас за окнами, а опасная перспектива того, что я собирался сделать, тяжело ложилась на мои плечи.

Я облизнул пересохшие губы, взглянув в зеркало заднего вида на Бруклин и Джека, сидящих на заднем сиденье моего пикапа Ford: ее голова покоилась у него на груди, пока он крепко обнимал ее за плечи.

Ублюдок даже не вздрогнул, когда я латал его после инцидента с арбалетом, и за три дня не упомянул о боли в плече, а ведь раны, должно быть, ужасно болели. Хотя суматоху Бруклин вокруг себя он терпел без проблем, тут возражений не было. В ту первую ночь он почти уложил ее спать в своей комнате, но я быстро положил конец этой дерзости, пообещав ей ночь, полную оргазмов, от которых она не смогла отказаться. Придется держать ухо востро с ним иel burro. Мы не были обществом, где у всех равные права или прочая херня. У нас была диктатура, и я был главным мудаком. Обручальное кольцо тому доказательство.

Бруклин напевала мелодию, глядя в окно, переплетя пальцы с пальцами Джека и целуя его костяшки, в то время как он просто наблюдал за ней. Но когда я наехал на выбоину на дороге, он поднял свои серые глаза на меня, и в них блеснул огонек самодовольства, который вывел меня из себя.

— Есть шанс, что ты умеешь водить, здоровяк? — Спросил я его тихим голосом, крепко сжимая руль, когда мы повернули за угол и въехали в частный сектор, где жила вся моя семья, кроме меня и моего племянника Киана.

— Да, — ответил он, и я кивнул.

— Тогда ты сможешь сесть за руль и сбежать, если до этого дойдет. — Я не добавил, что в таком случае я буду мертв, но он кивнул, давая понять, что будет защищать ее, что бы ни случилось. Мы обсудили это четко и ясно, пока она сегодня утром уминала Coco Pops, и я был уверен, что он все понял. У него была одна задача: сохранить ей жизнь.

— Да, — согласился он снова, и какая-то часть тревоги во мне утихла.

Я начал проезжать мимо домов моих братьев и сестры, племянниц и племянников, каждый из которых был более вычурным, чем предыдущий, будто они изо всех сил старались выиграть в соревнование «у кого член длиннее», в котором я бы легко победил, если бы вообще удосужился опуститься до их уровня.

— Ты вырос в таком же шикарном доме, как один из этих, Адское Пламя? — выдохнула Бруклин, и от благоговенного трепета в ее голосе я неловко заерзал на сиденье.

— Не все красивые вещи хороши внутри, любовь моя, — пробормотал я, чувствуя, как с каждой секундой, приближающей нас к сердцу моего семейного гнезда, напряжение в моих конечностях нарастает.

Брут залаял со своего места в кузове грузовика. Я мельком взглянул на него в зеркало, он поднял морду, жадно втягивая воздух, будто учуял в нем вранье и рвался вцепиться в него зубами.

— Ты помнишь, что я сказал? — Спросил я, сворачивая на подъездную дорожку к дому моего отца, и остановившись, чтобы дать воротам передо мной открыться, игнорирую людей, которых он там поставил, пока барабанил татуированными пальцами по рулю.

— Держаться поближе к тебе и Джеку, — вздохнула Бруклин, как будто это была самая скучная инструкция, которую ей когда-либо давали, но она, черт возьми, будет придерживаться ее, иначе ей придется чертовски дорого заплатить.

— И Бруту, — прорычал я. — Не отпускай его поводок, если только не придется бежать, чтобы спасти свою жизнь, поняла?

Серьезность моего тона заставила ее поднять глаза на меня, когда я повернулся, чтобы посмотреть на нее, и она кивнула.

— Я обещаю.

Я взглянул на Джека, который крепче прижал ее к себе. — В безопасности, — поклялся он, и в его сжатых челюстях и диком взгляде было что-то, что заставило меня поверить ему. Он был ее существом, так же как и я, и не допустил бы, чтобы ей причинили вред.

Я цокнул языком, желая только одного — развернуться и уехать отсюда, хотя знал, что это нужно сделать. Я бы предпочел сделать это в одиночку, но Бруклин должна была

Я кивнул, резко нажал на педаль газа, как только ворота полностью открылись, и, не сказав больше ни слова, помчался по гравийной дорожке, заставив Брута залаять в тревоге, а Бруклин взволнованно взвизгнуть.

Матео, конечно, тоже хотел поехать, но даже он был вынужден признать, что показываться перед целой толпой ирландских и русских гангстеров, которые только и мечтали, как замучить члена влиятельного картеля, чтобы вытянуть из него информацию о его организации и о богатствах, которые он у них украл, плохая идея. Так что он просто сидел дома и кипел от злости. Я даже не надел на него ошейник, когда мы уезжали, давая ему понять, что в наших отношениях грядут большие перемены. Когда мы вернемся, он либо будет готов к ним и ждать нас, чтобы присоединиться к этой затее до самого конца, либо его не будет, и мы наконец-то увидим, кто он на самом деле. Он еще не сбежал, так что я подозревал, что он останется.

Странно, но я тоже на это надеялся. Потому что независимо от моих собственных чувств к нему или бегемоту, который сейчас сидел на заднем сиденье моего пикапа, мне было ясно, что они важны для Бруклин, и я не хотел видеть, как она плачет из-за кого-то из них. Так что, если их присутствие означало ее счастье и безопасность, то так тому и быть. Я мог с этим смириться. Я никогда не делал очевидных выборов в жизни, и эта идея казалась мне безумной, но мне она нравилась.

Я резко поднял ручник, поворачивая руль, и грузовик затормозил у подножия лестницы, ведущей к дому, который я ненавидел больше всего на свете.

— Вау, — выдохнула Бруклин с заднего сиденья. — Похоже, что два особняка устроили оргию с еще двумя особняками, потом все вместе родили четверняшек, купили огромных собак, а потом слепились в один мега-особняк.

Я прочистил горло, взглянув на внушительное здание, в котором жил мой отец вместе с целой армией прислуги, и кивнул.

— Да, и в каждой комнате этого дома живет ублюдок, рожденный грехом, идеально созданный, чтобы плодить еще больше ублюдков в этих стенах и покрыть нашу кожу тьмой, готовой вырваться в мир, — пробормотал я.

— Ты ненавидишь это место, — печально прошептала она.

— Это не дом, — согласился я. — А оболочка, созданная для разведения маленьких злобных клонов.

— Но ты не клон, — указала она, протянув руку между сиденьями и проведя ладонью по моему предплечью так, что ее пальцы коснулись Дьявола, которого я вытатуировал там. — Ты сломал шаблон, Адское Пламя.

Я ухмыльнулся в ответ на это замечание и решительно кивнул, а затем достал сигарету из дверного кармана и зажал ее в уголок губ, прежде чем прикурить.

— Тогда давай напомним им об этом, ладно, любовь моя? — Предложил я, выдыхая облако дыма, когда ее глаза загорелись яростью, а мое сердце забилось быстрее в предвкушении этой игры.

Я расправил плечи, проверил Desert Eagle (Прим.: Марка пистолета), который удобно лежал в кобуре под стильной курткой, которая была на мне, и набрал полные легкие дыма, прежде чем открыть дверцу машины и выйти.

Затем я открыл заднюю дверцу, протянул руку Бруклин, и она взяла ее, позволив мне помочь ей выбраться из машины, так что она встала передо мной в длинном синем платье, с крошечными серебряными черепами, вышитыми по всей ткани. Она сочетала его с убийственными каблуками, которые немного приблизили ее к моему росту, но даже в них она все еще была намного ниже меня. Я протянул руку, чтобы заправить прядь черных волос ей за ухо, и оглядел ее с ног до головы.

— Последний шанс сбежать из этого ада, не взглянув ему в глаза, — предложил я, затягиваясь сигаретой, пока Джек вылезал из машины позади нее, но она только усмехнулась, чмокнув меня в нос и покачав головой.

— Я хочу увидеть, как ее сиськи сдуваются, Адское Пламя, — твердо сказала она. — Я хочу увидеть, как из них выйдет весь воздух, когда она поймет, что никогда не сможет тебя заполучить.

Я ухмыльнулся на это, кивнув головой в знак согласия с тем, что, как я знал, должно было произойти, и обменялся взглядом с Джеком, который недвусмысленно дал ему понять, что он должен защищать ее ценой своей жизни.

Я в последний раз затянулся сигаретой, затем отбросил ее в сторону, обошел грузовик, взял поводок, прикрепленный к новому ошейнику Брута, и свистнул ему, чтобы он выпрыгивал из пикапа, когда я открыл его заднюю часть.

Большой ублюдок клацнул зубами у моих пальцев, когда я дернул за синий блестящий поводок, и я рассмеялся, успев отдернуть руку от его челюстей и остаться со всеми пальцами на месте, а затем передал поводок Бруклин.

— Держи его крепко, — предупредил я ее. — Он хороший мальчик, он защитит тебя. Отпусти только если тебе придется бежать, а ему атаковать.

— Я бегаю быстрее всех на свете, — поклялась Бруклин. — Но нам не придется бежать, Адское Пламя. Они не посмеют напасть на нас.

Я буркнул в знак несогласия, потому что действительно не был уверен, чем все это закончится. Я планировал сделать это быстро, это точно. Я хотел изложить факты, показать им мою новую жену, а затем быстро свалить куда подальше, пока у кого-нибудь из них не появился шанс воплотить в жизни свои убийственные намерения.

— Как быстро ты сможешь бежать, неся на руках крошечную девчонку, здоровяк? — Спросил я, поднимая взгляд на Джека, когда он подошел вплотную к Бруклин, его грудь прижалась к ее спине, что заставило ее придвинуться ко мне так, что она оказалась зажатой между нами. Бруклин прикусила губу, как будто совсем не возражала против этого, и я с усмешкой сам сделал шаг вперед, убедившись, что она действительно оказалась в ловушке между нами.

— Быстро, — сказал Джек серьезным тоном, и взгляд, которым он наградил меня, подтверждал это.

Я не был уверен, что думать об этом большом парне, но я все больше и больше убеждался в его чувствах к Бруклин, и по какой-то причине это заставило меня доверить ему ее безопасность. Он также, казалось, довольно хорошо реагировал на приказы, вытягиваясь по стойке «смирно», когда ему их отдавали, словно нуждался в том, чтобы кто-то направлял его. И так случилось,

Я протянул руку, чтобы обхватить пальцами горло Бруклин, ощутив под ними ее учащенный пульс и слегка сжав его, от чего она тихо застонала между нами, а ее пальцы отпустили поводок, позволяя Бруту отойти в сторону.

Ей нравилось находиться в плену моей власти, но я был уверен, что мы оба знали, что она была настоящей властью здесь теперь, когда она сломала мою волю и сделала меня полностью своим.

— Пойдем, любовь моя, — сказал я тихим голосом. — Пора показать моей семье, что теперь у меня новый хозяин.

Я резко отпустил ее и повернулся, чтобы подняться по белым ступенькам, ведущим к входной двери, чувствуя, как они вдвоем вместе с собакой следуют за мной в тишине.

Дверь распахнулась прежде, чем я успел до нее дойти, и я кивнул Марте, пока она переводила взгляд с меня на незваных гостей, которых я привел с собой на эту маленькую экскурсию.

— Найди себе какое-нибудь занятие на кухне, хорошо, Марта? — предложил я, не потрудившись скрыть тьму в своих глазах, когда она посмотрела на меня.

Она серьезно кивнула, быстро приняв к сведению, как пройдет эта встреча, и поступила разумно, прислушавшись к моим словам.

Я положил руку ей на плечо, когда она задрожала передо мной, и слегка сжал его, чтобы успокоить.

— Я не собираюсь проливать кровь без нужды, — заверил я ее. — Просто не путайся под ногами, и все будет круто.

— Круто, как сахарная вата, — подхватила Бруклин, пролетая мимо меня, широко раскинув руки и запрокинув голову к безвкусной фреске, которая была написана по заказу моего Па на потолке, а затем тихо заворковала. Там были ангелы, облака и прочая райская муть, которые явно не светили ему в загробной жизни. Я всегда думал, что это какая-то извращенная шутка.

— Ты готова, любовь моя? — Спросил я, протягивая руку, чтобы снова привлечь внимание Бруклин, и она радостно кивнула, послушно пристроившись под моей рукой.

Я притянул ее поближе, свистнув Бруту, который все еще оставался снаружи, и проигнорировав потрясенный вздох Марты, когда огромный зверь с низким рычанием ввалился в дверь.

Джек вошел последним, встал с другой стороны от Бруклин и посмотрел на меня, как будто он предпочитал получать инструкции, а не действовать по собственному усмотрению. Мне это подходило. Я кивнул подбородком в сторону длинного коридора, по которому нам нужно было пройти.

— Просто сосредоточься на нашей маленькой психопатке, здоровяк, — сказал я ему. — Держись рядом с ней и вытащи ее оттуда, если что-то пойдет не так. Понял?

— Да, — согласился он, встав еще ближе к Бруклин и следуя в ногу с ней, когда мы двинулись по коридору.

Марта повернулась и поспешила уйти, закрыв за нами входную дверь, направляясь на кухню, как я ей и сказал, и по пути зовя других сотрудников присоединиться к ней на совещание. Умная старушка.

Звуки разговоров о чепухе и запах дорогих лосьонов смешались в воздухе, когда мы приблизились к столовой. Я расправил плечи, готовясь пройти через врата ада и сказать Дьяволу, который породил меня, что я выбрал свой собственный путь без него.

Я резко свистнул, подзывая Брута ближе, и либо мой приказ, либо запах дорогого мяса заставил его повиноваться, но он подошел к нам, как только я открыл дверь столовой. Я поймал его поводок, передал Бруклин и бросил на нее твердый взгляд, напоминая, чтобы она держала его крепче.

Брут вошел внутрь, вызвав встревоженный крик Анастасии, как раз в тот момент, когда я переступил порог с Бруклин под мышкой и Джеком, прямо за нашими спинами.

— Что все это значит, парень? — Спросил Па, изображая веселье, но при этом прищуренными глазами разглядывая меня и стаю диких животных, которых я только что привел в его дом. — Ты же знаешь, я не пускаю животных в дом.

— Разве? — Спросил я, нахмурившись. — Потому что меня ты впускаешь регулярно, а большинство сидящих за этим обеденным столом наверняка сочли бы меня животным. И все же я здесь частый гость.

Моя предполагаемая невеста сидела на дальнем конце стола рядом со своим отцом и несколькими другими русскими ублюдками, так что ей была достаточно хорошо видна маленькая взрывная штучка, которая уютно устроилась у меня под мышкой рядом с моим Desert Eagle. Бруклин мило помахала ей ручкой, когда та посмотрела на нее, демонстрируя свою власть, чем заставила уголки моих губ приподняться.

Помимо русских, за столом снова сидели мои братья и сестра, их супруги и дети, а также все другие мои кровные родственники, которые не нравились мне почти так же сильно, как я их презирал. Они ничего для меня не значили. Вообще. Никогда не значили. Они были просто петлей на моей шее, привязанной к мертвому грузу, с которым я всегда боролся, пока он пытался утянуть меня на дно. Но сегодня я наконец-то был готов раз и навсегда перерезать эту веревку.

— Я думал, у тебя хватает вкуса не приводить шлюх за семейный стол, малыш Найл, — усмехнулся Роланд, и я вытащил пистолет так быстро, что первым, что он осознал, был грохот выстрела, а затем и боль в раздробленном плече, когда моя пуля попала в него и сбила его со стула.

Его жена довольно мило вскрикнула, бросившись вслед за ним, а несколько моих племянниц и племянников вздрогнули, но в основном бессердечные ублюдки, сидящие за столом, просто приняли к сведению мое требование уважения и начали уделять мне гораздо больше внимания.

— Лучше бы у тебя была чертовски веская причина ворваться сюда и стрелять в свою родню в окружении кучки дворняг, парень, — прорычал Па, начав вставать на ноги, но я покачал головой, направляя свое оружие в его сторону.

— Ух-ух, папа-медведь, не нужно вставать, — громко сказал я, отпустив Бруклин и оставив ее стоять с Джеком, а сам подошел ближе к нему.

Брут натянул поводок, и, несмотря на мои команды Бруклин, мгновенно отпустила его, невинно пожав плечами и позволив ему делать все, что ему заблагорассудится. Я вздохнул, когда пес подошел ко мне, как волк, привлеченный своим альфой, чуя добычу, в то время как я целился в нее.

Я свистнул своему псу, когда дошел до свободного стула, оставленного для меня по правую руку от моего отца, и выдвинул его, указывая на стол.

Брут послушно запрыгнул на столешницу из бесценного красного дерева, разметав тарелки и бокалы во все стороны, прежде чем ткнуться своей покрытой шрамами

Мой отец отодвинул свой стул, с отвращением скривив губы, когда Брут с удовольствием принялся жевать, брызгая соусом из пасти и размазывая его по всей нетронутой скатерти, в то время как Анастасия вскочила с возмущенным криком.

— Он никого из вас не укусит, если я ему не прикажу, — сказал я всем, чьи глаза были прикованы ко мне, но сам ни на секунду не отвел взгляда от мужчины во главе стола.

— Но иногда он кусается, — вставила Бруклин. — Так что может и укусит.

— Да, — согласился я. — Может. Но скорее всего он будет счастлив, поедая все эти вкусные блюда, так что просто держите свои пальцы при себе и не делайте глупостей, пытаясь его обидеть, а то пожалеете об этом.

Брут отвернулся от тарелки моего отца, когда я закончил свое предупреждение, и двинулся, чтобы забрать мясо у Влада, игнорируя то, как русский смотрел на него, словно намеревался разрезать его на куски.

— Ну, выкладывай, — рявкнул отец. — Ты явно пришел сюда не просто так, так что давай, излагай.

— Я просто хотел познакомить всех вас, замечательные люди, — весело объявил я, не опуская прицел с отца, но поворачиваясь с улыбкой к остальным мерзавцам, собравшимся в комнате. — Потому что, кажется, произошла небольшая путаница, недоразумение, недопонимание, что-то в этом роде, и мне показалось, что было бы разумно прояснить ситуацию, пока она не усложнилась.

Дугал сдвинулся на стуле, потянувшись рукой к пистолету, который, без сомнения, был заткнут за его пояс, но Джек ударил его сзади по голове так быстро, что я едва успел это заметить. Черт возьми, этот человек умел действовать молниеносно, когда ему было нужно.

Мой брат рухнул лицом в свою тарелку, без сознания или, может быть, даже мертвый, но определенно не шевелясь. Последовало несколько резких вдохов, а затем испуганные взгляды забегали между ним, псом и мной, будто все пытались понять, откуда исходит наибольшая угроза.

Глупцы, они ведь забыли о моем Паучке. В конце концов, именно она владела всеми нами.

— Что все это значит, Найл? — требовательно спросила Анастасия, бросив салфетку к ногам и гневно глядя на меня со своего места у стены, а я злобно ухмыльнулся ей в ответ, обратив на нее свое внимание.

— Можно я ей скажу? — взволнованно спросила Бруклин, запрыгнув с разбега на обеденный стол, где, потеряв равновесие, слегка оступилась и случайно или специально опрокинула стакан скотча прямо на колени Дермоту. В любом случае, это было чертовски забавно, особенно когда Бруклин спросила его, не описался ли он.

— Рук, — прорычал Джек, напоминая ей, зачем мы здесь, и он был чертовски прав. Элемент неожиданности помог нам выиграть немного времени, но достаточно скоро один из этих ублюдков вытащит оружие, а мы планировали убраться отсюда к чертовой матери до того, как полетят пули. Ну… по крайней мере, до того, какначнут лететьпули.

Роланд все еще хныкал и скулил из-за пули в плече, в то время как его жена пыталась остановить кровотечение салфеткой у дальнего конце стола, но сейчас его истерики никого не интересовали.

— Я кошка, у которой сбылась мечта, — воскликнула Бруклин, подпрыгивая и танцуя по столу, перепрыгнув через Брута, который собственнически зарычал над пятым стейком, который он украл, прежде чем остановиться и сделать пируэт прямо между моим Па, Владом и отодвинутым стулом Анастасии.

— У тебя есть три секунды, чтобы объяснить, почему на моем столе танцует сумасшедшая женщина, Найл, — предупреждающе зарычал отец, и я прищурил глаза, глядя на него.

— Ты больше не будешь оскорблять ее в моем присутствии, — прорычал я в ответ.

— Не смей называть меня сумасшедшей, — добавила Бруклин. — У меня просто небольшие проблемы с психикой. Посмотри в словаре.

— А почему ты на столе? — Возмутилась Анастасия.

— Из-за этого. — Бруклин драматично взмахнула левой рукой, отчего крупный черный бриллиант на ее обручальном кольце сверкнул в слабом свете комнаты, и широко улыбнулась, глядя прямо в глаза моей бывшей невесты. — Я сделала из него частного человека.

— Частного? — Прошипел Влад, обменявшись взглядом с одним из своих людей, который начал медленно убирать руку со стола.

Я молниеносно достал нож из-за пояса и метнул его в упомянутую руку, пригвоздив ладонь к столу, чем остановил ее движение, обнаружив, что слегка впечатлен тем, что русский даже не пискнул от боли, а только свирепо посмотрел на меня поверх рукояти ножа и оставил его там, пока алая лужа растекалась по белоснежной скатерти.

— Видел, Коннор? — крикнул я, ища глазами своего недавно облысевшего брата и обнаружив его на постыдном месте, в самом дальнем от отца конце стола. — Тебе стоит поучиться у этого парня, как не выглядеть слабаком, когда тебе надирает зад тот, кто сильнее тебя.

Коннор, казалось, собирался что-то сказать, но Бруклин резко повернулась к нему, вытащила пистолет из-под юбки и направила его в его сторону.

— Не открывай рот, если тебе дорога твоя физиономия, лысый, — предупредила она. — Я начинаю злиться, когда люди грубят Адскому Пламени.

Я мрачно усмехнулся, глядя на нее снизу вверх, и меня захлестнула мощная волна похоти, пока я наблюдал, как она танцует на столе в комнате, полной врагов, размахивая пистолетом без малейшего проблеска страха в глазах. Хотя, честно говоря, у нее было недостаточно практики обращения с этим оружием, и вероятность того, что ей действительно удастся застрелить моего брата с такого расстояния, была невелика, поэтому я свистнул, чтобы вернуть ее внимание в нужное русло.

Бруклин разочарованно надула губы, а затем резко повернулась и направила пистолет на Анастасию.

— Я сожалею о твоей потере, — серьезно сказала она, прижимая свободную руку к сердцу и снова демонстрируя кольцо. — Но ты не получишь моего Найла.

— Твоего? — усмехнулась Анастасия, презрительно оглядывая мою маленькую психопатку, чем заставила меня почувствовать желание убить ее.

— Да, — громко согласился я, заставляя всех снова посмотреть в мою сторону. — Я весь ее.

— Он повел меня к алтарю, надел мне кольцо и все такое, — гордо сказала Бруклин. — И ему даже не нравятся твои выпяченные сиськи.

— Что она несет? — Рявкнул Па, либо действительно не понимая, о чем идет речь, либо отказываясь верить, пока не услышит это из моих уст.

— Это прекрасное создание на столе, — громко сказал я, указывая на Бруклин и убедившись, что все в комнате смотрят на нее, прежде чем продолжить. — избрало меня, недостойного, стать ее созданием. Служить и защищать ее с этого момента и до самой моей смерти. Так что прости, перчатка. — Я бросил беглый

Я снова обратил внимание на своего отца, когда дикий вопль Анастасии разорвал воздух, и обнаружил, что его яростный взгляд прикован ко мне, потому что он принял этот акт неповиновения и понял, что он означал. Разрушение его контроля надо мной.

Брут вскочил со стола, когда Анастасия попыталась броситься на мою новоиспеченную жену, и все русские закричали от страха, когда огроменный пес с силой врезался в нее, повалив на пол.

— Пора уходить! — рявкнул я, щелкая пальцами Джеку, который немедленно шагнул вперед, широко раскинув руки, чтобы поймать Бруклин. Она взволнованно рассмеялась, а затем с разбегу прыгнула со стола прямо в его объятия.

Он мгновенно повернулся и побежал с ней, не нуждаясь в дальнейших инструкциях, в то время как все за столом вскочили на ноги, вытаскивая оружие и пытаясь убежать от Брута, который бросался на них с оскаленными клыками, разрывая на части все, что попадалось ему на пути.

Я тоже повернулся, чтобы уйти, но резко остановился, когда сильные пальцы обхватили мое запястье, и я был вынужден снова посмотреть в глаза мужчине, который был моим хозяином до этого самого момента.

— Ты знаешь, чего тебе будет стоить этот выбор? — Яростно потребовал ответа Лиам О'Брайен, и все его худшие демоны вспыхнули в его глазах так, как это когда-то пугало меня больше всего в этом извращенном мире. Но я уже давно превратился в гораздо худшего монстра, чем он, и ему давно пора было понять, кого он создал своей жестокостью.

— Я знаю, чего он будет стоитьтебе,— ответил я тихо, но наклоняясь, чтобы он услышал каждое слово. — Дикий зверь, которого ты бил кнутом и заковал в цепи, наконец-то освободился от своих оков. Вопрос в том, старик, позволишь ли ты мне бегать на свободе? Или же окажешься настолько глуп, что снова попытаешь счастья поймать меня? Потому что, если ты не поддержишь меня в этом, то наживешь во мне врага. Я больше не останусь твоим ни на мгновение. Я не останусь частью организации, которую ты так любишь. И что хуже всего, в следующий раз, когда я решу поохотиться, я сделаю тебя своей добычей.

Его лицо побелело от этих слов и скрытой в них правды, осознания того, кем я был на самом деле, и того, как хорошо он понимал эти угрозы, так что он моргнул и, черт возьми, чуть не вздрогнул от страха передо мной. В тот момент он увидел мою правду. Понял, что я имею в виду, и я увидел, что он не настолько глуп, чтобы пытаться остановить меня. Дело было сделано. Он мог разобраться с русскими и позвонить мне, когда они перестанут пытаться заарканить меня для своих собственных целей.

Я толкнул его так сильно, что он отлетел обратно на свой стул, который чуть не опрокинулся, а затем выстрелил четыре раза в потолок, заставив всех остальных в комнате нырять в укрытия.

— До скорой встречи. Если хотите, можете вместо свадебного подарка сделать пожертвование на благотворительность. У моей жены особые вкусы, и она не оценит ваши безделушки, так что потратьте свои деньги на детенышей животных или что-нибудь в этом роде и сделайте хоть раз в своей жалкой жизни что-нибудь хорошее.

Я резко свистнул Бруту, который был несколько отвлечен рукой, которую он рвал, но он поднял голову по моей команде и агрессивно залаял, прежде чем броситься за мной, когда я направился к двери.

Я не бежал. Я даже особо не торопился, давая любому из них шанс выстрелить мне в спину, если у них хватит на это смелости, но никто из них этого не сделал, и после того, что я устроил, я просто уверенно вышел из комнаты.

— Ты еще пожалеешь об этом, Найл О'Брайен! — Слова Анастасии долетели до меня как раз в тот момент, когда дверь за моей спиной захлопнулась. — Никто не имеет права так со мной обращаться! Никто!

Я пренебрежительно фыркнул, прежде чем направиться обратно к своему пикапу, где Бруклин и Джек уже сидели на пассажирском сиденье, в то время как здоровяк нацелил дробовик на двери, ожидая, что кто-то может последовать за мной.

Я сел на водительское сиденье и посмотрел на них обоих в тот момент, когда Бруклин выгнула спину и победно взвизгнула, запрокинув голову назад так, что упала бы, если бы рука Джека не так крепко обхватывала ее, пока она сидела верхом на нем.

Я взял ее за подбородок и заставил посмотреть на меня, крадя момент истинной свободы в ее глазах, а затем крепко поцеловал, позволив ей почувствовать мою страсть к ней в прикосновении моих губ к ее.

— Ты отлично справился, Джек, — сказал я, отстраняясь и поворачивая ее к нему. — Может, даже достаточно хорошо, чтобы заслужить поцелуй и для себя?

Я вопросительно посмотрел на Бруклин, и она, прикусив губу, кивнула, а ее бедра заскользили по коленям Джека, вызывая у меня приступ ревности.

Я наблюдал, как она наклонялась, пока моя рука все еще сжимала ее подбородок, когда она подалась вперед и приоткрыла губы в ожидании поцелуя, который она предлагала.

На мгновение он застыл на месте, а его глаза жадно поглощали ее, прежде чем он перевел взгляд на меня, и я улыбнулся, увидев вопрос в его серых глазах.

— Ты хочешь, чтобы я отдал тебе приказ? — догадался я, и он кивнул, хотя голод в его глазах, когда он снова посмотрел на нее, сказал, что он был чертовски близок к тому, чтобы взять то, что хотел, независимо от моего решения. — Тогда сделай это, парень. Заставь ее стонать для нас.

Напряжение затопило машину, пока мы все ждали, когда он это сделает, а мое сердце бешено колотилось, потому что с каждой секундой во мне нарастала смесь ревности и похоти, наполняя меня жаром и предвкушением того, что имело чертовски извращенный смысл.

Джек подался вперед как раз в тот момент, когда входная дверь наверху лестницы с грохотом распахнулась, и я выругался, вынужденный нажать на газ, ускоряясь, прежде чем один из русских, или член моей семьи, или кто-то еще столь же надоедливый смог бы догнать нас.

Я помчался по гравийной дорожке, колеса взметнули мелкие

— Мы должны отпраздновать! — воскликнула Бруклин. — Я хочу пойти в какое-нибудь шикарное место. Шикарное, как павлин в галстуке-бабочке.

— Ну в шикарное, значит в шикарное, — согласился я, выезжая из частного поселка, где жила вся моя семья, и мчась в центр города, где были все лучшие места, где можно было поесть и выпить.

Джек крепко держал Бруклин, пока мы ехали, его большие руки гладили ее по спине, пока она извивалась и стонала у него на коленях, без сомнения возбуждая его даже больше, чем меня, и мне пришлось влепить себе пощечину, когда мы припарковались, чтобы заставить себя сосредоточиться.

— Здесь достаточно шикарно? — Спросил я, указывая подбородком на эксклюзивный бар, где вдоль тротуара тянулась очередь, и все выглядели чертовски богатыми.

— Оооо, да, — проворковала Бруклин, хлопая в ладоши, и я кивнул, вылез из грузовика, обошел его и открыл дверь, чтобы она могла последовать за мной.

Я взял ее за руку, стаскивая с колен Джека, а он поспешил за нами.

Брут растянулся в кузове грузовика, с остатками соуса на морде, а его живот был набит украденными стейками, поэтому он просто проигнорировал нас, когда мы направились ко входу в бар.

Вышибала узнал меня и, не говоря ни слова, пропустил без очереди, предоставив нас самим себе, так что мы вошли в тускло освещенное помещение, где играла тихая музыка, а люди, одетые в дизайнерскую одежду, сидели за маленькими столиками.

Я взял Бруклин за руку и направился прямо к бару, отодвинув табурет, на котором сидел какой-то ублюдок в костюме, и одарил его угрожающей ухмылкой, когда он резко обернулся в знак протеста. Вскоре он поспешно ретировался, и я посадил Бруклин на освободившееся место, снова поцеловав, ощущающая как бешено стучит мое сердце, когда я осознал реальность того, что мы только что сделали. Я наконец-то послал своего отца на хрен, и адреналин, бурлящий в моих венах, отчаянно искал выхода, так что я собирался отпраздновать этот факт.

Я рявкнул бармену заказ, и он поспешно налил нам три стакана лучшего виски, а Джек выхватил бутылку у него из рук, прежде чем он успел убрать ее.

Я отмахнулся от его протестов, наблюдая, как Джек пил прямо из горла бутылки, а мы с Бруклин чокнулись бокалами друг с другом и опрокинули свою выпивку.

Бруклин тут же закашлялась и начала громко ругаться, привлекая всеобщее внимание, а я смеялся над ней, пока она пыталась отдышаться от жжения виски в горле.

— Вот так, девочка, откашливайся как следует, — сказал я, сильно похлопывая ее по спине, а она вцепилась в мою руку и выругалась.

Из динамиков зазвучала песня Tina Turner «What's Love Got To Do With It», и Бруклин сразу оживилась.

— О, это песня из фильма «Сексуальные танцы», — прохрипела она, забыв о том факте, что всего тридцать секунд назад была при смерти от выпивки.

— Что? — Спросил я.

— Ну, тот, с Патриком Грейви и ребенком, плачущим в углу.

— «Грязные танцы»? — Спросил я, нахмурившись.

— Нет. Сексуальные танцы. Я всегда мечтала сделать эту штуку в воздухе.

— Грязные, — прорычал я.

— Сексуальные, — прорычала она в ответ.

— Грязные.

— Сексуальные.

— Грязные.

— Сексуальные.

— Сексуальные, — неожиданно поддержал ее Джек, и я прищурился, глядя на его каменное выражение лица, потому что он, блядь, прекрасно знал правильное название, и просто решил повести себя как мудак.

Бруклин бросила на меня убийственный взгляд, и я раздраженно вскинул руки в воздух.

— Да это вообще не та песня! — возмутился я. — И ты, кажется, спутала вообще все.

— Один из нас точно все спутал, — пробормотала она, обменявшись с Джеком таким взглядом, будто идиотом здесь был я. — Ну что, Адское Пламя, потанцуешь со мной? Я хочу взлететь над всеми этими людьми и заставить их позавидовать моим танцевальным движениям. Будь моим Патриком Грейви, а я буду твоей малышкой.Пожалуйста.

— Мы в баре, а не в клубе, — рассмеялся я, жадно окидывая ее взглядом.

— Э-э-э, а по-моему, эти люди как раз ждут шоу, Адское Пламя. Так мы устроим его или как?

Я окинул взглядом изысканные столики, за которыми сидели еще более изысканные посетители, которые практически не обращали внимания на музыку, тихо игравшую из динамиков. Никто из них даже не покачивался на стульях. Это было не то место, куда люди приходили танцевать. Но, с другой стороны, меня никогда особо не волновало, что должно было происходить и где.

— Да похуй. — Я опрокинул оставленный без внимания бокал с виски Джека в горло и с грохотом поставил стакан обратно на стойку. — Я буду твоим Патриком Грейви, но когда мы уйдем отсюда, я хочу, чтобы ты сделала с теми дынями что-нибудь поинтереснее, чем просто носила их.

— Положить их снова в мое платье и заставить их подпрыгивать, как большие сиськи? — спросила она, надув губы, и я провел большим пальцем по ним.

— Нет, Паучок. Я люблю твои крошечные сиськи такими, какие они есть.

— Тебе нравятся мои крошечные сиськи? — недоверчиво повторила она, и я кивнул в знак подтверждения.

Ее улыбка озарила меня изнутри, и я взял ее за руку, крутанув в пируэте под своей рукой, а затем подтолкнул ее пробежаться между столиками, готовясь к ее знаменательному моменту. Не то чтобы я, блядь, знал, что делать, но она была крошечной, и я был уверен, что смогу подбросить ее над головой без какой-либо тренировки. Либо так, либо я уроню ее на задницу, и мы все посмеемся от души.

Джек остался у бара, медленно потягивая виски прямо из горла бутылки и наблюдая, как мы готовимся к нашему выходу.

Я понятия не имел, в какой именно момент Бруклин планировала прыгнуть на меня, учитывая, что это была не та песня, но когда Тина снова запела припев, Бруклин бросилась бежать через все помещение прямо на меня.

Я широко улыбнулся, когда она подбежала, протянул руки и поймал ее за талию, когда она подпрыгнула, поднял ее над головой, глядя на нее снизу вверх, а она выпрямилась, визжа от восторга.

Несколько человек начали аплодировать, пока я держал ее в воздухе, вращая по кругу, а затем подбросил ее к потолку и снова поймал так, что ее ноги обхватили мою грудь, и я начал медленно опускать ее вдоль своего тела.

Мое сердце бешено колотилось от ощущения ее тела, прижатого к моему, и из моей груди вырвалось рычание, когда она откинула голову назад, и я закружил ее, отчего ее темные волосы разметались,

Бруклин ахнула, когда я снова резко притянул ее к себе так, что наши груди столкнулись, а губы почти соприкоснулись. Мои бедра настойчиво прижались к ее, не оставив ни капли сомнений в том, насколько я был возбужден.

— Здесь? — задыхаясь, спросила она, прижимаясь ко мне и одаривая таким похотливым взглядом, что я едва сдержался.

Но беглый взгляд на толпу, уставившуюся на нас, ясно дал понять, что на самом деле я не хотел трахать свою жену прямо у них на глазах.

— На улице, — возразил я, держа ее на руках и неся прямо к выходу за барной стойкой.

Бруклин потерлась о меня бедрами, когда я толкнул дверь аварийного выхода, но вместо темного переулка я оказался у лестницы со второй дверью, наглухо запертой цепью. Место казалось крайне странным для пожарной лестницы, но, что еще важнее, крайне не подходящим для меня и моих планов похоронить себя внутри моей жены.

— Блядь, — выругался я, оглядываясь по сторонам, и Бруклин дала мне пощечину, когда мое внимание отвлеклось от нее.

— Я не люблю ждать, Найл, — прорычала она, и, черт возьми, она была свирепым созданием, когда была возбуждена.

Мой взгляд остановился на лестнице, но прежде чем я успел понять, как поступить, я заметил указатель на крышу.

— Пусть будет так, — согласился я, начав подниматься по лестнице с ней на руках.

Ее губы приникли к моему горлу, а поцелуи, которые она оставляла на коже, разожгли во мне такое желание, что я ускорил шаг, почти бегом поднимаясь наверх.

К тому времени, как мы добрались до восьмого этажа, я был чертовски близок к сердечному приступу, а она полностью расстегнула мою рубашку, и оставила на моем теле узоры укосов и засосов, а также следы от губной помады, которые я никогда не хотел смывать.

Я толкнул дверь на крышу и, едва дыша, выбрался на нее, нашел низкую стену на краю здания и сел, усадив ее к себе на колени, переводя дыхание.

— Я думала, тебя ничто не остановит, Адское Пламя? — поддразнила меня Бруклин, когда я задрал ее юбку на бедра и двинулся губами вниз по всей длине ее шее.

— Я бы поднял тебя по ста лестничным пролетам, если бы это дало мне хотя бы минуту между твоими ногами, любовь моя, — поклялся я ей, хотя, по всей вероятности, умер бы при попытке. Но не сдался бы.

— Только минутку? — снова поддразнила она, и я выругался, когда нащупал край ее трусиков и сдвинул их со своего пути.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — потребовал я, опустил руку между нами и вытащил свой член из брюк, позволив пирсингу заскользить по ее клитору и застонав от влаги, которую я обнаружил у нее между ног.

— Я хочу кричать так громко, чтобы меня услышали звезды, — прошептала она, требовательно подавшись бедрами вперед, и я сдался, направив свой член прямо к ее киске, а затем впился пальцами в ее круглую попку и насадил ее на свой член.

Бруклин запрокинула голову и застонала так громко, что я был почти уверен, что звезды действительно ее услышали, потому что эти мерцающие маленькие ублюдки явно наслаждались старым добрым шоу, когда я крепко сжал ее задницу и начал трахать глубоко и жестко.

Она сжимала в кулаках мои волосы, пока скакала на мне, встречая каждый толчок и умоляя о большем в перерывах между стонами, мы были как пара ненасытных подростков, которые никогда не смогут насытиться друг другом.

Бруклин уперла колени в кирпичи по обе стороны от меня, но вес ее тела заставил меня соскользнуть, и я выругался, опрокидываясь назад, потому что наш общий вес перевесил нас через край низкой стены, и смерть позвала нас, когда падение с восьмого этажа посулило стать нашим концом. Это был не самый худший способ умереть, глубоко похороненный в моей жене, с ее улыбкой, заставляющей меня гореть изнутри, но все же.

Я попытался оттолкнуть ее, и паника сжала мое сердце, когда мы начали падать, но прежде чем мы рухнули в пропасть, огромная рука схватила меня за лодыжку, а другая вцепилась в ее волосы, вытащив нас обратно в безопасность.

— Иисусе, — выругался я, снова садясь на стену и моргая, глядя на Джека, когда он стащил Бруклин с моих колен, оставив меня сидеть перед ними с вытащенным членом, пока мое сердце снова вспоминало, как биться.

— Рук, — прорычал Джек, и я кивнул.

— Да, ты спас ее, — выдохнул я.

— Как настоящий супергерой, — выдохнула Бруклин, протягивая руку, чтобы провести пальцами по его лицу, прежде чем наклониться и запечатлеть поцелуй на его губах, который я предложил ей подарить ему ранее.

Адреналин все еще струился по моим венам, а член пульсировал в своем покинутом состоянии, пока я наблюдал за ними, поэтому сжал его в руке и застонал, когда начал дрочить, наблюдая за тем, как он сжимал ее задницу, а его язык проникал в ее рот.

Часть меня хотела схватить его за длинные серебристые волосы и швырнуть вниз на асфальт за то, что он так прикасался к ней. Но другая часть меня была восхищена тем, что он снова спас ее, поэтому я наслаждался наказанием, наблюдая за ними, и принимал боль, которую это причиняло, ради того, чтобы полюбоваться этим чертовски сексуальным зрелищем. Ранее мне слишком сильно понравилось смотреть, как Матео трахает ее, но все равно было приятно оторвать ее от него и лишать его возможности кончить. Вот так я и метался взад-вперед в своих эмоциях.

— Ты когда-нибудь трахалась с супергероями, любовь моя? — тяжело дыша спросил я, дроча, и Бруклин прервала поцелуй с Джеком, повернувшись, чтобы покачать головой.

— Только со злодеями, — подтвердила она, что заставило меня почувствовать к ней всевозможную собственническую ревность, но мне это даже понравилось.

— Тогда как насчет того, чтобы попробовать? Устрой представление для одного из своих злодеев и посмотрим, смогу ли я сдержаться и не убить вас обоих за это.

Бруклин прикусила губу от возбуждения, услышав о такой возможности, и я улыбнулся, продолжая удовлетворять себя перед ней, наслаждаясь тем, как ее глаза не отрывались от движений моей руки, скользящей вверх и вниз по моему члену.

Она снова посмотрела на Джека, а затем медленно начала раздеваться, снимая с себя одежду вещь за вещью, пока не оказалась перед нами полностью обнаженной, потому что на ней не осталось ничего, кроме туфель на шпильках.

— Я тоже плохая, — прошептала она, пока он молча смотрел на нее, а

Я провел большим пальцем по нижней губе, глядя на них, но Джек снова поднял на меня глаза, ожидая новой команды, и я рассмеялся, поняв, что именно этого он от меня и хотел. Он действительно был стадным животным и нуждался команде альфа-самца.

— Не заставляй ее ждать, здоровяк, — предупредил я. — Или я сам возьму ее и заставлю кричать.

Джек сдался почти сразу, шагнул вперед и стянул с себя футболку одной рукой, прежде чем схватить Бруклин сзади за шею и поцеловать ее с такой грубой страстью, что мне тоже захотелось это сделать.

Она захныкала в его объятиях, ее пальцы нервно теребили его пояс, но дрожь в них ясно дала мне понять, как сильно она хотела этого. Она была маленьким возбужденным созданием. И она хотела наслаждаться всеми своими язычниками так часто, как только могла.

Бруклин ахнула, когда вытащила левиафана из штанов Джека, и я приостановил движения руки по своему члену, уставившись на эту чертову штуку.

— А он влезет? — ахнула она, глядя вниз на его огромный член, и Джек ухмыльнулся, как дикарь.

— Если мой влезает, то его тоже влезет, — рявкнул я, глядя то на свой член, то на его, и убеждаясь, что мой все еще чертовски впечатляет. И еще он был красивым, с татуировками и пирсингом «Принц Альберт». А у него не было никаких украшений, это было точно.

Мой прищуренный взгляд встретился с самодовольным взглядом Джека, пока Бруклин ахала, глядя на него, и я выругался, когда желание сбросить его с крыши снова подняло голову.

— Заставь ее кончить, пока я не поддался желанию отрезать эту штуку и забить тебя ею до смерти, — раздраженно рявкнул я, и в следующее мгновение Джек толкнул Бруклин на колени передо мной, заставив ее ухватиться за мои бедра, чтобы сохранить равновесие.

Я сжал ее подбородок свободной рукой, а Джек спустил штаны, опустился на колени позади нее и прижался к ее бедрам, приставив свой член к ее мокрой киске.

— Блядь, — прошипела она, когда он схватил ее за бедра, а я провел большим пальцем по ее губам, прежде чем протолкнуть его внутрь.

— Прикуси меня, любовь моя, — грубо сказал я, и она послушно кивнула, как раз в тот момент, когда Джек толкнулся бедрами вперед, и ее зубы вонзились в мою плоть так сильно, что пустили кровь и коснулись кости.

Бруклин вскрикнула с моим окровавленным большим пальцем у себя во рту, и я выругался, как моряк, а затем убрал другую руку со своего члена и провел ею по ее волосам в нежной ласке.

Джек замер, глядя на место, где соединялись их тела, и Бруклин снова заскулила, разжав зубы вокруг моего большого пальца и выпустила его изо рта.

— Ты в порядке, маленькая психопатка? — Тихо спросил я, и она снова кивнула, застонав, когда Джек начал мучительно медлительно отводить бедра назад.

— Я хочу все это, Адское Пламя, — тяжело дыша, прошептала она, глядя на меня с расширенными от похоти зрачками. — Каждую частичку нас.

Ее взгляд упал на мой член, который чертовски пульсировал между нами, и я застонал, когда она наклонилась, чтобы поцеловать его головку.

— Продолжай, здоровяк, — рявкнул я, поскольку Джек продолжал пялиться на нее, и он снова посмотрел на меня, прежде чем уголки его губ приподнялись в мрачной и порочной усмешке, а хватка на ее бедрах усилилась.

Джек снова врезался в нее, заставив ее закричать, и, черт возьми, чуть не сбросив меня с крыши еще раз, когда ее руки на моих бедрах толкнули меня назад.

Я отпустил ее, схватившись за края стены, чтобы не упасть, и напрягся, сопротивляясь силе его толчков, которые становились все быстрее, заставляя Бруклин кричать снова и снова.

Я все еще хотел убить его, но когда Бруклин застонала в экстазе, я должен был признать, что он чертовски хорошо справлялся с тем, чтобы сделать ее счастливой, а звук ее удовольствия заставил капельку влаги выступить на кончике моего члена.

Бруклин снова опустила голову, слизывая преякулят с хриплым стоном, прежде чем обхватить губами головку и облизать мой пирсинг.

Я открыл рот, собираясь спросить, что она делает, но когда она взяла весь мой член в рот и застонала еще громче, все стало чертовски ясно.

Сила толчков Джека была чертовски близка к тому, чтобы сбросить меня с крыши, но я отказался от попыток сделать или сказать что-либо, кроме как сосредоточиться на ощущении ее губ, обхватывающих мой член, и наслаждаться тем, как его толчки с каждым разом заставляли ее заглатывать меня еще глубже.

Стоны Бруклин становились все громче, и вдруг она сжала губы вокруг моего члена так сильно, что вибрации, исходящие из ее горла, заставили меня горячо и быстро кончить между ее прелестными губками.

Она проглотила все до последней капли, застонав еще громче, впиваясь ногтями в мою плоть, чем заставляя мои бедра кровоточить, пока Джек доводил ее до оргазма, прежде чем сам кончил с ревом, достаточно громким, чтобы заставить горы содрогнуться, а все ее тело задрожало от удовольствия.

Мы все упали потной, тяжело дышащей кучей конечностей на крышу бара, и я прижал нашу маленькую психопатку к себе, содрогаясь от послевкусия оргазма.

— Ты официально в команде, к черту испытательный срок, — прорычал я Джеку, не глядя на него, а просто уставившись в бескрайнее небо над головой, крепко держа Бруклин в своих объятиях. — Любой, кто может защитить ее и заставить вот так кончить, определено в команде. Я постараюсь не убивать тебя каждый раз, когда у меня возникнет такое желание, но если она хочет тебя, я согласен.

Рука Бруклин нашла мою, ее пальцы переплелись с моими, и она приподняла руку Джека с другой стороны, чтобы его пальцы тоже оказались в нашем сцеплении, и крепко сжала.

— Я хочу его.

— Тогда все решено, — согласился я. И вот так просто весь мой мир превратился во что-то совершенно новое.

Ябезудержно рыдала в подушку, а затем подползла к краю кровати и схватила хрустящую буханку не нарезанного хлеба, откусила от нее большой кусок и начала жевать, заглушая рыдания.

— Паучок? Что, черт возьми, происходит? — Спросил Найл с порога своей комнаты, и я обернулась, уставившись на него, заметив Джека и Матео за его спиной.

— А как тыдумаешь, что происходит, Адское Пламя? — Зарычала

— Я ни хрена не понимаю. Ты ешь хлеб и воешь, как банши, — сказал он, сбитый с толку.

— Это мой постельный хлеб, Найл, — огрызнулась я. — Боже, ты иногда такой глупый. — Я швырнула в него буханкой, и она ударилась о его грудь, прежде чем шлепнуться на пол.

Я посмотрела на нее с новым рыданием, понимая, что только что испортила свой вкусный хлеб, а он был единственным, что хоть как-то сейчас поднимало мне настроение. Я села, схватила прикроватную лампу и с криком запустила ею в них. Она разбилась о дверной косяк, потому что они втроем нырнули в укрытие, а Брут залаял где-то за их спинами.

—Mi sol, — донесся до меня грубый голос Матео, когда я отвернулась и снова зарылась лицом в подушку. У меня болел животик, и за утро я уже съела две шоколадки, но это ни к чему не имело отношения. — У тебя месячные?

Я взревела от ярости в ответ на это обвинение, выскочила из постели и схватила первое, что попалось под руку — увесистую книгу с тумбочки Найла под названием «Бомбочка Незабудка». Идеальное оружие, ведь они точно этого не забудут. Со всей силы я запустила ею в Матео, и тот выругался, когда книга угодила ему в лоб.

Джек оттолкнул его в сторону и направился ко мне с суровым выражением лица, а я шлепнула его по рукам, когда он попытался схватить меня.

— Рук, — предупреждающе прорычал он, но я продолжала бить его, шлепая по всем его большим мускулам и по его глупому прекрасному лицу.

— То, что у меня месячные, тут вообще ни при чем! — Закричала я.

— Тогда почему ты так расстроена? — спросил Найл, когда он и Матео подошли к Джеку и с беспокойством посмотрели на меня.

— Потому что,Найл, я просто невинно листала Tok-Tik на твоем телефоне и обнаружила кое-что ужасное. То, от чего я никогда, никогда не смогу оправиться. — Я снова захныкала, вспомнив это, и слезы потекли по моим щекам.

— Да ладно, любовь моя, не может же быть все так плохо, — попытался успокоить меня Найл, и рычание сорвалось с моих губ в ответ на его пренебрежение.

— А может, все настолько плохо, — быстро сказал Матео, сильно ткнув Найла локтем в ребра.

— Да,Найл, — прошипела я, пихая его в грудь, и он пихнул меня в ответ. Затем мы вступили в войну толчков, где я толкала его в грудь, а он пихал меня, и я продолжила, начав пинать его по голеням. Он выругался, схватил меня и швырнул на кровать.

— Последнее предупреждение. — Он указал на меня, когда я как ниндзя, вскочила на колени, и оскалила на него зубы. — Веди себя хорошо, Паучок, или не видать тебе Pops сегодня. Ясно?

— Объясни, — перебил Джек, подойдя к нему, и Найл удивленно посмотрел на него.

— Ого, сегодня слова из двух слогов, а, здоровяк? — спросил он громко и медленно. — Умный мальчик. — Он погладил его по голове, а Джек бросил на него холодный взгляд, прежде чем снова обратить внимание на меня.

Я шмыгнула носом, посмотрев на Эй-Джея, а затем на Матео, когда они все окружили кровать, загнав меня в угол. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, пытаясь взять себя в руки.

— Если у самки хорька начнется течка и она не спарится, она умрет, — выдавила я, и все они переглянулись, прежде чем снова обратить свои взгляды на меня.

— Что-что, любовь моя? — Спросил Найл, нахмурив брови.

— Самки хорьков! — Взвизгнула я, спрыгнув с кровати и, схватившись за занавески, сорвала их с окна. Я скомкала их в руках, распахнула окно и выбросила их наружу. А затем начала хватать все, что попадалось под руку, и швырять все это вслед за занавесками под дождь, который не переставал барабанить снаружи. Следующей я схватилась за тумбочку Найла, оттаскивая ее верхний ящик со всем содержимым к окну, как раз в тот момент, когда он налетел на меня сзади и попытался вырвать его из моих рук.

— Нет, — процедила я сквозь зубы. — Это мое. Отпусти!

— Этомоивещи, ты, маленькое исчадье ада, — прорычал он, и я посмотрела на все, что у него там было: от модного маленького ножичка марки «Stanley» до блестящей броши с выгравированным на ней надписью «Король Сумасшедших», а еще там была ручка в форме кальмара, картофелина и маленькая игрушечная сова.

Я отпустила одну руку с ящика, ударив его тыльной стороной ладони по носу, и он отпрянул назад с ругательствами, слетевшими с его губ. Затем я выбросила все из окна, включая маленькую сову, и Найл рванулся вперед, пытаясь поймать ее, но его татуированная рука сомкнулась вокруг пустоты.

— Совливер! — закричал он, когда игрушка шлепнулась в грязь.

Матео обнял меня и прижал к своей груди.

— Дело явно не просто в каком-то хорьке,chica loca.

— Вам все равно! — пожаловалась я, кусая его за запястье, пока он не отпустил меня, затем я перепрыгнула через кровать, нырнула под огромную руку Джека, когда он попытался схватить меня, и выбежала в коридор.

Я помчалась вниз по лестнице, рыдая, потому что вспоминала мордочку пушистого хорька на видео, когда работник зоопарка рассказывал об их ужасной участи. Если он знал об этом, значит где-то там была леди-хорек, которая была возбуждена и нуждалась в своей паре, но он так и не пришел за ней. Или, может быть, он был где-то пойман в ловушку, отчаянно пытаясь добраться до нее, но не мог выбраться, и знал, онзналв своей маленькой душе хорька, что его пара умрет, если он не вернется к ней. А потом он, вероятно, тоже умер от разбитого сердца.

Я распахнула входную дверь и выбежала под дождь, одетая только в большие черные «бабушкины» трусы и блестящую укороченную майку с изображением веселой ласки. А ласки, по сути, это те же хорьки, только менее причудливые.Нееееееет.

Дождь хлестал по мне, промочив до нитки, пока я бежала к озеру, а грязь хлюпала между пальцами ног, пока я мчалась к подножию холма. Я рухнула на колени у кромки воды и уставилась в серое небо, думая обо всех возбужденных маленьких хорьках, которых постигла такая несправедливая судьба.

— Почему?! — Не выдержала я, наклонилась вперед и уперлась руками в грязь, а мои волосы упали вперед, закрыв лицо. У меня болел животик, и все, чего я хотела, это свернуться калачиком и есть шоколад вместе с постельным хлебом, но теперь мой постельным хлеб был испорчен, а вчера вечером я съела

— Что тебе нужно, Рук? — Джек опустился на колени рядом со мной и приподнял завесу волос, закрывавшую мое лицо, чтобы он мог заглянуть внутрь. Шмыгнув носом, я оглянулась через плечо и обнаружила, что Матео и Найл спорят в доме, в то время как Брут лает на них.

Еще раз всхлипнув, я уставилась на озере, по поверхности которого от дождя расходилась рябь.

— Мне нужно, чтобы ты меня обнял.

Джек привлек меня к себе, и он был таким большим, что легко прижал меня к своей груди, поднимаясь на ноги и держа меня, совсем как в тот раз, когда Найл выгнал его из дома. Я уткнулась носом в его шею, его мужской аромат окутал мои чувства и успокоил беспорядочное биение моего сердца.

— Может быть, тебе стоит снять майку с хорьком и надеть что-нибудь другое, детка, — предложил Джек, используя нашу особую мысленную связь для общения со мной, и я снова вдохнула его аромат.

— Это ласка, — сказала я.

— О… Ну, я различаю только их и горностаев, — сказал он, и я посмотрела на него, нахмурившись.

— Что ты имеешь в виду? — Спросила я.

— Ну ласка — это ласка, а горностай по-горностаевски отличается, — сказал он, и его губы приподнялись в улыбке от шутки, а мои глаза расширились, прежде чем я расхохоталась.

— О боже, это так забавно. — я схватилась за бока, заливаясь смехом, а Джек с ухмылкой понес меня обратно к дому.

Найл и Матео замолчали, увидев, как я смеюсь, и Матео выдернул край своих джинс из пасти Брута, который играл с ним в «кусь-кусь».

— Теперь ты в порядке,mi sol? — С надеждой спросил Матео.

— Да, — радостно сказала я. — Джек рассказал мне анекдот. Расскажи им анекдот, Джек.

— Он не может связать слова в предложение, — усмехнулся Найл. — Он тебе ничего не рассказывал, Паучок.

— Рассказал! Там были ласка и горностай. И он сказал, что ласки по-горностаевски крутые или что-то в этом роде, да? Скажи им, Эй-Джей! — взволнованно воскликнула я, подпрыгивая в его руках, но Джек только одарил меня плутоватым взглядом, и я чмокнула его в нос, поняв, что он хочет сохранить наш секретный язык мыслей между нами.

— Бедняга, он и двух слов не может связать, — сказал Найл, печально качая головой. — Правда, здоровяк? Но ты хороший мальчик, да? Хочешь перекусить? — Он достал из кармана протеиновый батончик. — Возьми, тебе нужно поддерживать свои мускулы красивыми и большими, чтобы защищать моего Паучка. — Он бросил батончик Джеку, и тот прилетел ему прямо в лицо, а потом упал в грязь. Джек даже не вздрогнул.

— Может, я попробую рассказать анекдот? — Сказала я, потянув за свободную майку Джека, прежде чем снова повернуться к остальным. — Кажется, там было что-то о хорьке. Хорьки — это хорьки, или… Черт, я не могу правильно рассказать. О нет, — выдохнула я, вспомнив ужасный факт, который узнала ранее, и у меня перехватило горло, а мое настроение резко упало, как самолет с неба, в который попала ракета.

— Леди-хорьки и их похотливые смерти, — прошептала я, и моя нижняя губа задрожала.

— Иди сюда. — Найл потянулся ко мне, и я позволила ему забрать меня из рук Джека, после чего он прижал меня к своей груди, заходя внутрь, а Матео посмотрел на меня через плечо.

— Может, мы соберем всех самочек хорьков, у которых нет мужей, и найдем им пару? — Спросила я Матео. — Мы могли бы создать приложение.

— Не уверен, что это сработает,mi sol, — серьезно сказал он, и Найл бросил на него сердитый взгляд, когда я взвыла.

— Заткнись, Матео. Начинай работать над этим приложением сию же гребаную секунду, — скомандовал Найл, но Матео просто последовал за нами в гостиную, где Найл уложил меня на диван.

Я приложила тыльную сторону ладони ко лбу, всхлипывая от горя, когда они втроем столпились вокруг меня и начали стаскивать с меня мокрую одежду. Я продолжала рыдать, даже когда Найл снял свою футболку и натянул ее на меня через голову, а Матео уютно укутал меня одеялом.

— Тебе что-нибудь принести? — Спросил Матео, заправляя волосы мне за уши.

— Мне нужен шоколад, — фыркнула я, сворачиваясь калачиком, как кошка. — И грелка, и кусок свежего хлеба, и Coco Pops, и стакан молока, и орешки, чтобы погрызть, только не дурацкий миндаль, он даже орехом не считается, о, и журнал о садоводстве, чтобы успокоить душу, и чтобы кто-нибудь читал мне его с немецким акцентом, потому что это самый успокаивающий акцент из всех. И я хочу пончик с вишневой начинкой и посыпкой, и кокос. Не для того, чтобы съесть, а для эмоциональной поддержки. И я хочу подарок-сюрприз. По-настоящему хороший. А потом я хочу, чтобы вы все меня крепко обняли, пока мы будем смотреть тот диснеевский фильм, где герой застрял на работе и работает, работает, работает, а потом понимает, что может воплотить свои мечты в жизнь.

— «Золушка»? — Предположил Матео, и я, нахмурившись, покачала головой.

— Ты знаешь этот фильм. Они там выходят по ночам и делают все, что действительно хотят, но не могут никому рассказать.

— «Суперсемейка»? — снова попытался угадать Матео.

— Нееет. — Я с досадой откинула голову на подушку позади себя.

— О, ты имеешь в виду «Американского психопата» — понял Найл, и я оживилась.

— Да! Этот. Про человека с ножом, который живет своей мечтой, — сказала я с улыбкой.

— Договорились. — Найл повернулся к Джеку. — Включи телик, здоровяк, а ты,el burro, принеси ей грелку. Я позвоню, чтобы организовать остальное. — Он направился наверх, в то время как Джек занялся поиском фильма, а Матео ушел на кухню.

Я поглубже завернулась в одеяло, и через несколько минут страна грез позвала меня, и я погрузилась в приятную дремоту.

***

— Маленькая психопатка, — донесся до меня голос Найла, пока он пальцем тыкал меня в бок. — Просыпайся, просыпайся.

Я зарычала, зарываясь поглубже в одеяло и вздрагивая каждый раз, когда он меня тыкал.

— Я думаю, мы должны дать ей поспать, — сказал Матео.

— Чушь, она захочет увидеть, что я ей принес. — Найл снова тыкнул меня, и я приоткрыла глаз, когда он убрал одеяло с моего лица. Он потряс передо мной обувной коробкой и подмигнул мне. — Я приготовил тебе сюрприз.

Я осознала, что моя голова теперь лежит на коленях Джека, и, зевая, приподнялась, с любопытством глядя на коробку.

— Надеюсь, это стоило того, чтобы испортить мне сон, Адское Пламя, — сказала я, прищурившись.

— Я бы сказал, что стоило. — Он провел костяшками пальцев

— Поцелуй меня, и я отдам ее тебе, — сказал он, наклоняясь вперед, и я позволила ему поцеловать меня, его язык проник между моими губами, и я решила прикусить его, когда он начал затягивать момент.

— Блядь, — он дернулся назад, поднося пальцы к языку, и на них остались кровавые следы. — Ты маленькая психопатка, — прорычал он, как будто ему это понравилось.

Появился Матео с грелкой и подошел, чтобы забрать ту, что уже лежала у меня на бедрах, меняя их местами.

— Спасибо, Мертвец, — выдохнула я, и он мрачно ухмыльнулся мне, прежде чем сесть рядом.

Джек играл с моими волосами, когда я снова потянулась к коробке в руках Найла, и на этот раз он отдал ее мне. Я разорвала ее, как животное, и вытащила подарок изнутри, которым оказался черный молоточек с золотой окантовкой и деревянным бруском для ударов.

— Я же сказал, что достану тебе такой, — сказал Найл с широкой улыбкой.

— Я его обожаю! — Взвизгнула я, когда Найл протянул мне пакет с вкусностями, полный всего, что я просила. Я достала кокос для эмоциональной поддержки и положила его на бедро Джека, а затем принялась рыться дальше, пока не нашла то, что мне было нужно больше всего. Мой шоколад. Я разорвала зубами обертку и откусила огромный кусок, застонав, когда сладость прокатилась по моему языку.

— Спасибо, — вздохнула я, съев еще несколько кусочков, прежде чем выпрыгнуть из своего гнездышка и запрыгнуть на кофейный столик с молоточком в руках. — Теперь я хочу принять несколько новых законов! Во-первых, я официально запрещаю слово «влажный» в этом доме. Оно противное, и никто не должен его больше произносить под страхом смерти. — Я держала блок в руке, противоположной молотку, а затем ударила по нему с таким грохотом, что новый закон вступил в силу.

— Смерть, — рассмеялся Джек, и от глубокого тенора его голоса у меня мурашки побежали по коже.

— Ага. Смерть! — воскликнула я, когда Найл плюхнулся на мое место и положил мою грелку себе на грудь. Матео отодвинулся от него с угрюмым выражением лица, но обнаружил, что далеко уйти не может, так как Брут с низким рычанием прыгнул на диван и сел рядом с ним.

— Мой следующий закон гласит, что все Pops в этом доме официально переходят под мое командование. Под страхом смерти! — Я снова ударила по деревяшке.

— Подожди минутку… — начал Найл, но я перебила его.

— Еще одно правило: когда я хожу какать по утрам, я хочу, чтобы для подтирания была туалетная бумага с запахом кокоса. Хорошая, многослойная и ароматная, чтобы я могла нюхать ее, пока какаю — под страхом смерти! — Я снова ударила молоточком по блоку.

— Похоже тебе лучше сделать еще один заказ,bastardo. Или не заказывай, и тогда я увижу, как Бруклин убьет тебя из-за своих утренних какашек. — усмехнулся Матео над Найлом.

— Но если я убью Адское Пламя, мне придется покончить с собой, помнишь, Мертвец? — Сладко сказала я, и его смех прервался.

— Ладно, я достану ей туалетную бумагу, но давайте вернемся к Pops. — Найл снова повернулся ко мне. — У тебя нет полномочий устанавливать законы для моих Pops.

— Закон уже принят, — твердо сказала я. — А теперь мой последний закон на сегодня. Я официально создаю наш клуб, «Общество Психопатов». Я, Бруклин Найл О'Брайен…

— Ты взяла только мою фамилию, когда вышла за меня замуж…

—Я, — заговорила я громче, перекрикивая его, и повторяя свои слова. — Бруклин Найл О'Брайен — первый член и основательница «Общества Психопатов», второй член — мой муж, Найл Мэдоу.

— Нет, нет, нет, — фыркнул Найл. — Я не брал твою фамилию. Это ты взяла мою.

— Если у вас есть жалоба, мистер Мэдоу, не могли бы вы записать ее и опустить в ящик для предложений? — Я подтолкнула к нему коробку с салфетками пальцами ног.

Найл поднялся на ноги, все еще прижимая грелку к груди.

— Ты Бруклин О'Брайен, а я твой муж, Найл О'Брайен.

Я пододвинула ящик для предложений еще поближе к нему.

— В ящик, пожалуйста, сэр. — Я снова стукнула молоточком по блочку, и Найл, фыркнув, пересек комнату, чтобы взять блокнот и ручку.

— Итак, третий член клуба — Матео Мэдоу, — радостно сказала я.

— Нет, — отрезал Найл, разворачиваясь, когда закончил складывать свое предложение. — У него не твоя фамилия. Он Матео Ортега. Ты не замужем за ним, тымоя.

— Хм, ну, может быть, тогда мне стоит выйти замуж за всех вас, чтобы было честно, — задумчиво сказала я.

— Нет, — прошипел Найл, а Матео и Джек выпрямились. Сегодня он был такой негативной Нэнси.

— Я отложу эту идею на потом. — Я вытащила из воздуха воображаемую булавку и приколола эту мысль над своей головой. — Итак, третий член клуба — Матео Орегано…

— Ортега, — поправил Матео.

— Ортега, — исправила я себя, а затем ударила молоточком-Гэвином по своему блочку. — Четвертый член клуба — Злой Джек, а пятый — Брут. — Я дважды ударила молоточком. — Итак, теперь, когда мы стали клубом убийц, нам нужен кто-то, кого можно убить.

Найл подошел и положил свое предложение в коробку с салфетками, и я жестом пригласила его вернуться на его место.

— Адское Пламя. — Я щелкнула пальцами в его сторону, как только он сел. — Принеси мой камень смерти.

— Я не твоя маленькая сучка, и мы не клуб, — сказал он, упрямо скрестив руки на груди. — И я собираюсь отшлепать тебя через минуту.

— Мы — клуб, Адское Пламя, — прорычала я.

— Обычно перед принятием законов голосуют, а ты за пять минут с молотком превратилась в диктатора, — сказал Найл. — Я его у тебя отниму и использую твою попку в качестве блочка для ударов.

Я прикусила губу, потому что мне понравилось, как это прозвучало, но у нас были важные официальные дела, так что я не могла отвлекаться на какую-то ролевую игру в судью и непослушного присяжного. По крайней мере, не прямо сейчас.

— Хорошо, мы проведем голосование. Кто голосует за то, что мы клуб? — Я подняла руку, и Матео с Джеком обменялись ухмылками, прежде чем тоже поднять свои. — Брут? — спросила я, и Матео, рискуя быть укушенным, поднял его лапу.

— Эй, — рявкнул Найл. — Это нечестно.

— Ты в меньшинстве,bastardo, — промурлыкал Матео, и его глаза победно заблестели, когда он повернулся ко мне. — Можем мы проголосовать за члена клуба, который будет твоей маленькой сучкой,mi sol? Я бы хотел выдвинуть Найла в

— Все, кто за то, чтобы Найл стал моей маленькой сучкой, скажите «пирожок», — сказала я, и Матео с Джеком повторили за мной.

— Ради всего святого, — выплюнул Найл. — Я не буду твоей сучкой.

Я ударила Гэвином по блоку.

— Решение принято. Пожалуйста, принеси мой камень смерти, Адское Пламя.

— Нет, — прорычал он, в гневе швыряя мою грелку через всю комнату.

Я надула губы и умоляюще посмотрела на Джека. — Эй-Джей, он не хочет сотрудничать, а ты мой новый страж порядка. — Я ударила по блоку, и Джек встал, подтянув Найла за собой, их мышцы напряглись, когда Найл начал сопротивляться. Я почувствовала, как меня охватили жар и волнение, глядя на офицера Эй-Джея и мою маленькую сучку Найла.

Найл внезапно бросился ко мне, вырвал Гэвина и Блоки из моих рук, а затем прыгнул на стол, чуть не сбивая меня с него своим большим мясистым плечом. Я пошатнулась, и Джек поддержал меня, в то время как Найл смотрел на нас сверху вниз демоническим взглядом, упиваясь силой Гэвина, точно так же, как и я.О нет, что мы наделали, приведя Гэвина в наш мир? Он нас развратит. Хотя, подождите-ка, мы же кучка кровожадных убийц без всякой морали. Он не может сделать нас еще хуже. Или может?

— Я правитель этого королевства, — прорычал Найл, ударив Гэвином по Блоки с такой силой, что, клянусь, я услышала, как он взвизгнул от боли. — Я ваш император, ваш монарх, ваш принц смерти. Это моя земля, и я посею по ней ужас, превратив каждый светлый уголок во тьму. Вы — моя стая язычников, и я устанавливаю здесь правила, но я разумный принц и склонюсь перед своей безжалостной принцессой, когда это необходимо, чтобы удовлетворить ее потребности. Так что клуб остается. Мы — «Общество Психопатов», и в этом мире остался только один враг, имя которого написано на ее камне. Это хладнокровный броненосец, которого мы найдем, даже если нам придется перевернуть каждый камень в…

— Эм, Найл. Там нет никакого броненосца. Мы это обсуждали. — Я закатила глаза и побежала через комнату к шкафчику, где в последний раз видела свой камень. Я достала его и подошла к столу, чтобы присоединиться к Найлу, читая имя, которое я написала на нем.

— Сеньор Кастильо, — произнесла я низким и зловещим голосом, и Матео вскочил на ноги. (Прим.: Броненосец по-английски —armadillo, а Бруклин из-за недостатка образования путает слова, поэтому Сеньора Кастильо она записала как —Seen Your CaseArmadillo.Поэтому Найл думает, что последний в списке — броненосец)

— Кастильо? — выплюнул он.

— Гребаный член картеля? — спросил Найл таким удивленным тоном, что его брови поползли к линии роста волос.

Плечи Джека напряглись, а глаза потемнели, потому что, по всей видимости, он тоже узнал это имя.

Я посмотрела на них всех, и мои губы приоткрылись в форме букве «О».

— Вы его знаете?

— Которого из них? В мире полно отбросов Кастильо. Кто из них тебя обидел,mi sol? — Матео двинулся ко мне, его лицо выражало ярость и желание убить, и я увидела в его глазах клятву убить человека, который сделал себя моим врагом.

— К нему меня отвезли, когда украли из-под моста, — сказала я, не зная, как еще описать его. — Он смотрел на меня, как на корову с бантиком на загривке, и оценивал, сколько я могу стоить. Это он продал меня в первый раз.

— Ты была в Америке, когда тебя похитили? — Уточнил Матео, его глаза стали черными, как смоль, и я кивнула.

— Да, в Соединенных Штатах Анархии — больше я нигде не была. Не считая того единственного раза, когда я поехала в Англию со своим отцом и…

— Если он занимался торговлей женщинами в этой стране, то я его знаю, — перебил меня Матео. — Опиши, как он выглядел,mi sol.

— Он был крупным мужчиной, больше луны. И у него были злые маленькие глазки, как у моли. Ты знаешь, где его найти? — С надеждой спросила я, и Матео кивнул, как будто точно знал, о ком я говорю, а на его лице промелькнули всевозможные способы убийства.

— Знаю. Я когда-то работал на него.

Мое сердце перестало биться, превратившись в ледышку в моей груди, в которую с силой врезался «Титаник», заставляя ее дрожать и визжать внутри.

— Ты… работал на него? — прошептала я, и боль пронзила мою грудь. — Но он продавал людей. Он продавал таких женщин, как я, плохим-преплохим мужчинам, которые хотели сделать с ними плохие-преплохие вещи. Они бы сделали со мной все эти вещи, забрали бы меня, причинили мне боль, заставили меня разбиться изнутри.

Матео вздрогнул, как будто эти слова физически ранили его.

— Я никогда не был частью этого. Я только убивал людей по его приказу или заметал следы, когда он оставлял за собой кровавый шлейф. Я ликвидатор, Бруклин, или, по крайней мере, был им. Меня использовали почти все Кастильо в тот или иной момент. Его двоюродный брат руководит всем картелем, а я был их рабом в течение долгого времени.

Я кивнула, осмысливая эти слова, желая в них верить, и честность в его глазах заставила меня почувствовать, что я могу. Доверие было моим редким другом, который не часто навещал меня в жизни, но оно переехало в этот дом с клетчатой сумкой под мышкой и зонтиком над головой, как Мэри Поппинс, и еще не покинуло его. Это был первый раз, когда оно кралось к двери, собрав свои вещи и махая на прощание. Но я не хотела, чтобы оно уходило, потому что доверие к этим мужчинам сохранило мне рассудок, ладно, не рассудок, но оно делало меня счастливой. А счастье было такой драгоценной, хрупкой вещью.

—Mi sol, клянусь тебе. Я не имел отношения к продаже женщин. Но моя правда заключается в том, что я частично виновен. Я никогда не делал ничего, чтобы помешать этому, потому что в моем мире это всегда было в порядке вещей. Я не герой, я тот, кого вызывали, когда проливалась кровь и нужно было подчистить концы. Я всаживал пули в черепа людей, чьих имен я не помню, и это не мешает мне спать по ночам. До тебя я был бездушным, в груди у меня было пусто и холодно. — Он прижал руку к сердцу. — Но ты заставила здесь вырасти что-то теплое и хорошее, и оно болит за тебя,mi sol. Только за тебя. Так что если кто-то из Кастильо обидел тебя, я найду его и

Мои пальцы дрожали, когда я прикоснулась ими к его щеке, поглаживая щетину там, веря его словам. Потому что я видела, что они были правдой.

— Хорошо. — Я подалась вперед и крепко поцеловала его, прежде чем отстраниться.

— Так где мы можем найти этого броненосца? — Мурлыкая, спросил Найл у Матео. — Я готов содрать чешую с его спины.

***

— Ну что, все оделись? — спросил Найл с нижнего этажа, как раз когда я поправляла черное кожаное платье, которое было на мне. Оно было очень коротким и застегивалось металлическими пряжками по всему животу и на груди, оставляя очень много открытой кожи и едва прикрывая мои соски. Я распустила волосы, густо подвела глаза черной подводкой и нанесла блестки на внешние уголки глаз. Мои ногти были выкрашены в черный цвет, на мне были маленькие сетчатые перчатки и черные туфли на платформе, а ноги были полностью обнажены.

Матео рассказал нам о фетиш-клубе, где сеньор Кастильо проводил часть своих омерзительных аукционов, и всю прошлую неделю мы составляли планы и готовились, я, в основном, помогала выбирать наряды, но, глядя на себя сейчас, я была уверена, что мне досталась самая важная роль.

Мы направлялись туда сегодня вечером, чтобы убить монстра, который продал меня в смертельную игру, и я не могла дождаться, когда проткну его ножом. Это был особенный случай, потому что это был первый выход «Общества Психопатов», и мы собирались работать под прикрытием, чтобы найти нашу цель.

Я вышла из комнаты Найла и спустилась вниз, где Найл стоял, прислонившись к стене, скрестив лодыжки. На нем был очень сексуальный костюм в тонкую полоску, который делал его похожим на какого-то гангстера из старых фильмов, и у него даже были карманные часы, пристегнутые цепочкой к карману, на которые он смотрел у себя на ладони.

Он поднял на меня взгляд, пряча часы, и мое сердце запело, когда он оглядел меня, и в его глазах вспыхнуло желание.

— Ты только посмотри на себя…

— Подожди блядь,bastardo, — рявкнул Матео, появляясь из коридора, ведущего в его комнату. — Почему ты одет в хороший гребаный костюм, а я в это? — Он указал на одежду, в которую был одет: в его кожаных штанах отсутствовала ткань на заднице, а на обнаженной груди перекрещивались толстые кожаные ремни. На нем также была маска, закрывающая все лицо, и адреналин заструился по моим венам, когда я подбежала к нему и начала разглядывать.

— Оооо. — Я погладила его по голые ягодицам, пока он невозмутимо смотрел на меня, и хотя я не могла толком разглядеть выражения его лица сквозь маску, казалось, что он взобрался на Гору Гнева.

Джек появился в шипастом кожаном ошейнике для собак и полностью черном латексном костюме, который так плотно облегал его тело, что демонстрировал каждый дюйм его огромного члена, спрятанного там, внизу. Я долго-долго смотрела на него, слегка помахав ему, когда меня охватило желание написать о нем стихотворение и прошептать его луне. Его серебристые волосы были собраны на макушке в узел, и он выглядел просто… вау.

— Найл, — прорычал Эй-Джей, и наш босс посмотрел на нас в своем модном костюме.

— Проблемы, здоровяк? — Беспечно спросил Найл.

— Ты делаешь из меня дурака,bastardo, — прорычал Матео.

— Это элитный фетиш-клуб, и нам нужно слиться с толпой. Я ваш хозяин, а вы все мои секс-рабы, понятно? Хорошо. Пошлите. — Он свистнул нам, и я взволнованно гавкнула, как собака, подбежала к нему и обвила руками его шею.

— Могу я что-нибудь сделать, чтобы доставить вам удовольствие, хозяин? — Я облизнула губы, и Найл жадно посмотрел на меня сверху вниз.

— Есть пара вещей, которые ты сможешь сделать, когда мы закончим с этой работой, любовь моя, — тихо сказал он.

— Все, что угодно, — повторила я, хлопая ресницами, и он хмыкнул, задержавшись на несколько секунд, прежде чем Матео толкнул его в плечо.

— Пошли,bastardo, — прорычал он, толкая его вперед, уводя от меня, и я подбежала к Джеку, взяв его за руку.

— Ой, погодите, а как же Брути-тути? — Спросила я, ища его взглядом и обнаружив Брута лежащим на спине на диване со своим любимым ботинком, все еще зажатым в зубах, пока он спал. Мне было интересно, как бы он отнесся к тому, чтобы тоже надеть такой костюм, или, может быть, я могла бы сшить ему плащ из разноцветных фаллоимитаторов? Это выглядело бы круто со всеми его шрамами.

— Он будет охранять дом, любовь моя, — сказал Найл. — Он может поехать с нами на следующую работу.

— Хорошо, — вздохнула я, а затем подбежала к Бруту, наклонилась и поцеловала его прямо в щеку. Он проснулся в тот момент, когда мои губы коснулись его шерсти, так что яростно зарычал и клацнул зубами, но я уже была далеко, пританцовывая рядом с Эй-Джеем и переплетая свои пальцы с его.

Мы направились к новенькому блестящему Jeep Найла и забрались внутрь. Я подключила телефон Найла к динамикам, включила песню «Cannibal» от Kesha и мы с Найлом начали подпевать, выкрикивая слова, пока уезжали в ночь.

Казалось, что мы доехали до клуба в Хемлок-Сити в мгновение ока, и нам пришлось войти через дверь в переулке, следуя за Найлом, который заговорил с вышибалами у входа и похвастался своей маленькой свитой секс-рабынь.

— Этот любит, когда его трахают в зад, — сказал Найл одному из них, указывая на Матео. — Он настаивает на том, чтобы носить эти штаны везде, чтобы я мог легко получить доступ к нему, когда захочу. Он делает клизму два раза в день, чтобы быть уверенным, что всегда готов для меня, правда, парень? — Он похлопал Матео по щеке через маску, и все тело Матео напряглось, прежде чем он натянуто кивнул.

— Если я не трахаю его в зад, он думает о том, как я трахаю его в зад, да, приятель? — Громко сказал Найл. — Я постоянно нахожу его с какими-нибудь штуками в заду, пока он дрочит, представляя, как я врываюсь в его задние ворота.

— Да, хозяин, — процедил Матео сквозь зубы, и я хихикнула, потому что мне понравился этот образ, а потом посмотрела на Эй-Джея, который прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать смех.

Вышибалы пропустили нас внутрь, и я последовала за Найлом по узкому коридору с черными стенами, освещенными розовой неоновой подсветкой. Мы направились в огромный бар, где в

Официантки наливали дорогое шампанское и виски всем желающим, а я с благоговением уставилась на девушку, покрытую краской для тела, которая непринужденно опустилась на колени перед мужчиной с серебристыми волосами, одетым в армейскую форму из латекса, и начала отсасывать ему прямо у нас на глазах.

Найл вел нас сквозь толпу, пока музыка пульсировала вокруг меня, а воздух наполнял аромат сахара и плохих поступков.

Я была очарована, наблюдая, как люди целуются и прикасаются друг к другу, но все стало еще интереснее, когда мы свернули в коридор, полный комнат с открытыми дверями. Я заглянула в каждую из них, и у меня отвисла челюсть. Там были мужчины, которых хлестали кнутами и шлепали лопатками, женщина, привязанная к огромному кресту, а несколько человек одновременно лизали и посасывали ее тело, еще там были вибрирующие игрушки, цепи и вещи, которые больше подходили для пыток, чем для удовольствия. Но все, что я слышала, были стоны и мольбы о большем, так что я запоминала все это, делая мысленные заметки обо всем, чему стала свидетельницей.

Все это было так ново, так возбуждающе, и я хотела попробовать все до последней мелочи и узнать, что мне нравится больше всего. Там были секс втроем, вчетвером, впятером и многое другое. Там были мужчины и женщины, одетые кошками, собаками и инопланетянами, и всех их трахали в разных позах, о которых я и не мечтала, но теперь мне было о чем помечтать. Об очень многом. Я хотела, чтобы меня нагнули и скрутили, как крендель. Я хотела одновременно три члена, и хотела быть прикованной цепями, пока я их принимала. Я хотела, чтобы меня подчинили, а потом, чтобы я подчинила их. Я хотела кнут с моим именем, выгравированным на нем, и остроконечные накладки на сиськи, которые делали бы меня похожей на принцессу-воительницу.

Я хотела всего этого, и я хотела этого прямо сейчас.

— Его не видно? — Спросил Найл, оглядываясь на нас.

Ах да, человек из Кастильо. Я была полностью отвлечена секс-фестивалем вокруг меня, и теперь пожалела, что у меня нет маленького блокнота или камня, чтобы записать все, что я хотела попробовать.

Я пожала плечами, а двое других покачали головами.

— Нам лучше разделиться и поискать аукционный зал. — сказал Найл, указывая головой на Матео. — Ты со мной,el burro. — Матео неохотно подошел к нему. — Присмотри за ней, здоровяк. — Он кивнул Джеку, и Эй-Джей шагнул ближе ко мне, когда они направились по другому коридору.

— Вот так, грязный человечишко, — до нас донесся сильный женский голос из комнаты впереди, и я с любопытством подкралась к ней, заглядывая внутрь, и мои губы приоткрылись от того, что я обнаружила. — Прими это как сучка, которой ты и являешься.

Она стояла на четвереньках позади мужчины, прикованного цепью к кровати, двигая бедрами вперед и трахая его прямо в задницу огромным синим членом на ремешке. Она была одета как королева, с короной на голове и позолоченным телом в золотистом бикини с накидкой, ниспадающей на плечи. Она выглядела сильной, красивой, и когда мужчина вскрикнул от удовольствия, мои губы растянулись в широкой улыбке.

— Как это называется? — спросила я с восхищением.

— Пеггинг (Прим.: вид сексуальной практики, при которой женщина, используя фаллоимитатор или страпон, проникает в анус мужчины), — подсказал Джек, оттаскивая меня от двери, пока я с тоской смотрела на королеву. — У тебя что-то на уме, Рук? — прошептал он мне на ухо. — Потому что ты выглядишь возбужденной всем этим. У тебя в голове появились маленькие грязные фантазии, которые ты хочешь, чтобы кто-нибудь исполнил? — Он прижал меня спиной к ближайшей стене, и я ахнула, когда посмотрела на него снизу вверх: жар разлился у меня между бедер, а клитор запульсировал.

— Я хочу попробовать все это, Эй-Джей, — сказала я со стоном в голосе, и он усмехнулся, низко наклонившись, чтобы заговорить мне на ухо.

— Ты уже вся мокрая, да? — прорычал он. — Хочешь, я поиграю с твоей прелестной киской позже? Я сделаю все, что ты захочешь, все, что ты мне прикажешь. Мне нравится, когда мне говорят, что делать.

Мое дыхание сбилось, и я вцепилась в его огромные руки, пока он держал меня в клетке своего тела.

— Я хочу тебя сейчас, — потребовала я, прижимаясь к нему.

— Позже. Сначала мы убьем ради тебя, детка. Потом ты сможешь распоряжаться мной, как захочешь. Я буду трахать тебя, до тех пор пока ты больше не сможешь меня выносить, ты этого хочешь?

Прерывистый выдох покинул мои легкие, когда я кивнула.

— Скажи мне точно, чего ты от меня хочешь, — прохрипел он.

— Я хочу, чтобы ты использовал свой рот, чтобы заставить меня стонать, Эй-Джей.

Он наклонился, чтобы подразнить уголок моих губ, но не поцеловал меня, как я пыталась заставить его сделать, а его огромный член затвердел, прижимаясь ко мне.

— Я так и сделаю. Я клянусь в этом. И ты будешь такой влажной к тому времени, когда я овладею тобой, что каждый мой дюйм легко войдет в тебя, — сказал он, а затем отстранился и прижал меня к себе, ведя по коридору. И я была рада, что он держал меня, потому что мои ноги были как желе, и я была уверена, что упаду прямо на пол и растекусь лужицей, если он отпустит меня.

— Ты должен дать Найлу понять, какой у тебя грязный рот, почему ты скрываешь от него свои слова? — Хрипло спросила я, и он посмотрел на меня сверху вниз с ухмылкой.

— Потому что мне нравится эта игра, — сказал он, и я слегка рассмеялась, уткнувшись носом в своего большого мужчину, пока в моей голове проносились дикие мысли о том, что он мне сказал.

Я надеялась, что мы скоро найдем сеньора Кастильо и пустим ему кровь, потому что я хотела отпраздновать нашу победу со своими мужчина и попробовать кое-что из того, что я увидела в этом месте, как можно скорее. Мое сердце уже бешено колотилось при мысли об этом, и мои губы тронула ухмылка, когда мы продолжали поиски аукционного зала, где, скорее всего, мы найдем нашу цель.

Я иду за тобой, Кастильо. И за мной по пятам следует стая монстров. Выходи, выходи, где бы ты ни был.

Громкая музыка клуба пульсировала вокруг нас, заставляя Бруклин двигаться в такт, поднимать руки в воздух и покачивать бедрами в танце. Я смотрел на нее и одновременно оценивал обстановку вокруг нас, ища угрозы, пока мы шли через клуб.

До моего заключения мои инстинкты были никудышными, но человек, на которого я работал, верил в них и в меня, настаивая, что мне нужно было только сосредоточиться, чтобы преодолеть шум в голове и более внимательно наблюдать за тем, что происходит вокруг. Но он ошибался насчет моей способности к концентрации. Яркий свет и громкие звуки заставили мою челюсть сжаться, а мышцы напрячься. Придурки, натыкающиеся на меня, когда они, спотыкаясь, проходили мимо нас в состоянии алкогольного опьянения, заставляли меня видеть красное перед глазами, а ярость во мне копилась и копилась, пока я не был готов взорваться.

Бруклин повернулась, чтобы посмотреть на меня, пока мы пробирались между рядами парочек, которые трахались на различных секс-качелях, на которых кожаные ремни и странные приспособления удерживали их в нужном положении, пока они стонали и тяжело дышали друг для друга.

Я стиснул челюсти, мышцы моей шеи напряглись, когда оглушительная музыка с яростной решимостью вонзилась в мой череп. Но когда я почувствовал, что соскальзываю в омут ярости, который ждал меня внутри, ее рука легла на мою руку.

Бруклин провела пальцами по моей плоти, медленно поднимаясь ими по сгибу моего локтя, прежде чем потянуть за ткань латексного костюма, в котором я был.

— Скажи мне, о чем ты думаешь, Эй-Джей, — попросила она, вставая на цыпочки и прижав другую руку к моей груди. — Говори со мной так, как умеешь.

Я наклонился, чтобы коснуться губами ее уха, почувствовав, как она вздрогнула, когда моя кожа коснулась ее, и переместил руку на ее поясницу, сильнее прижимая ее к себе.

Ее аромат окутал меня, вытесняя переполнявшую меня ярость и давая мне сосредоточиться на чем-то гораздо более опьяняющем.

— Я думаю о том, чтобы попробовать тебя на вкус, как ты меня просила, прелестная маленькая анархистка, — сказал я ей, медленно проводя большим пальцем по центру ее спины. — Я все время представляю, как я становлюсь перед тобой на колени, задираю твою юбку выше бедер и раздвигаю твои ноги, чтобы увидеть тебя обнаженной и влажной для меня.

— На мне трусики, — выдохнула она, и ее рука, прижатая к моей груди, сжала мою одежду, когда я фыркнул.

— Я не хочу никаких преград между нами, — прорычал я ей на ухо. — Я хочу, чтобы ты была готова для меня, когда ты прикажешь мне взять тебя. Я хочу раздвинуть эти мягкие бедра и скользить языком по их внутренней части, пока ты не задрожишь от желания под мной, а твое возбуждение не потечет по твоей шелковистой коже, навстречу моему языку. Мне нужно ощутить твое желание, в тот момент когда ты вцепишься в мои волосы, притягивая меня ближе, пока я буду облизывать и дразнить тебя, заставляя хотеть меня так сильно, что ты больше не сможешь этого выносить.

Бруклин хныкнула, и я провел пальцами вниз по ее позвоночнику, пока не обхватил ее задницу рукой, а затем крепко сжал.

— Я хочу слышать, как ты умоляешь меня о моем языке. Я хочу, чтобы твои ногти врезались в плоть моего тела и заставляли меня истекать кровью, пока ты заставляешь меня дать тебе то, что тебе нужно. А потом, когда ты решишь, что я достаточно тебя возбудил, ты скажешь мне, чего ты хочешь от меня, и я погружу свой язык прямо в твою тугую дырочку и впитаю твой вкус прямо с твоей плоти. Я буду лизать, сосать и дразнить тебя, пока ты будешь тереться бедрами о мое лицо, а я буду трахать тебя своим ртом, поклоняясь тебе так, как ты того заслуживаешь.

— Джек, — взмолилась Бруклин, глядя на меня снизу вверх и прикусывая нижнюю губу. — Сделай это сейчас. Возьми меня здесь.

Я покачал головой, снова припадая ртом к ее горлу и проводя языком по ее шее сбоку, точно так же, как я жаждал сделать с ее киской. Мольбы в ее голосе было почти достаточно, чтобы заставить меня действовать, но мне нужно было нечто большее, настоящий приказ, который заставил бы меня подчиниться ее воле. Может быть, даже приказ от того психопата, который нами управлял.

— Но ты еще не готова для меня, не так ли? — Прорычал я, нащупав край ее трусиков сквозь ткань платья и резко дернув за них.

— Когда я встану перед тобой на колени, ты не захочешь, чтобы они были здесь. Я хочу зарыться головой между твоих бедер и почувствовать, как ты сжимаешь их вокруг моей шеи, пока будешь кончать мне на лицо, а я омоюсь твоим вкусом на своих губах. Я хочу почувствовать твой вкус, когда ты кончишь для меня, и терзать ласками твое тело до тех пор, пока ты не сможешь больше выносить их. И тогда, как только ты прикажешь мне, я отдам тебе свой член. Я войду в тебя быстро и глубоко и заставлю тебя скакать на мне, даже если ты уже выдохнешься. Я заставлю твою тугую дырочку принимать каждым дюймом меня снова и снова, и ты будешь выкрикивать мое имя, когда кончишь для меня снова, твоя киска сожмется вокруг меня, а моя сперма наполнит тебя, как ты того заслуживаешь. Тебе бы это понравилось?

Я отстранился, и Бруклин кивнула, сжимая мою руку так крепко, что я был почти уверен, что она делает это, чтобы не дать коленям подогнуться.

Я склонил голову набок, ожидая, моя рука упала с ее попки, и она быстро кивнула, взявшись за края трусиков через кожаное платье, а затем стянула их вниз.

Она сбросила их на пол, вышла из них и посмотрела на меня полная желания, а затем собралась нагнуться, чтобы поднять их, но я поймал ее за руку, покачал головой и наклонился ближе.

— Покажи мне, что я принадлежу тебе, Рук. Покажи мне, что я всего лишь твой слуга, рожденный для того, чтобы доставлять тебе удовольствие.

Бруклин сглотнула, ее глаза были двумя озерами желания, которые манили меня утонуть в них, но она поняла, о чем я ее просил. То, что мне было нужно.

— Подними их, — сказала она твердым тоном, заставив мой член дернуться от властности, которую она использовала, и я мгновенно опустился перед ней на колени.

Она щелкнула пальцами, указывая на нижнее белье на полу в явном требовании, отчего уголки

Я поднял их и протянул ей этот маленький клочок черного кружева, а затем проследил, как она взяла их у меня, прежде чем поднести к моим губам. Я мгновенно подался вперед, слизывая ее вкус с ткани, и застонал, потому что влажный материал заставил мой член запульсировать от желания.

Глаза Бруклин расширились и стали похотливыми, пока она смотрела на меня, а я сунул трусики в карман, прежде чем встать и снова наклониться к ней.

— Начни думать о том, что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой, красавица. В конце концов, я весь твой, — сказал я низким голосом, глядя на то, как ее соски проступают сквозь ткань платья, и с нетерпением ожидая возможности воплотить эту маленькую фантазию с ее телом, как только она прикажет.

Я взял Бруклин за руку и повел по коридору, полному пар, наслаждающихся секс-качалками, выведя ее в более просторное помещение, где находился еще один бар и было больше людей, все еще одетых.

Матео вышел из другого коридора, а его мрачная аура распугала большинство людей, хотя за ним тянулась небольшая вереница сабмиссивов, которые надеялись, что он заметит их: во рту у них были кляпы, на руках наручники, а некоторые держали даже хлысты, их головами были низко опущены, по видимому тем самым пытаясь привлечь его внимание.

Он присоединился к нам, пролаяв сердитую команду своему маленькому фан-клубу, когда они последовали за ним, сказав им отвалить, и они послушно разбежались, исчезнув из виду через несколько мгновений. Мои мышцы напряглись от его тона, и я задумался над вероятностью того может ли ему понравится так же командовать мной, приказывать мне делать с нашей девушкой разные интересные вещи, пока они втроем будут держать все под контролем и заставят меня доставлять ей удовольствие всеми способами, которых она заслуживала. Звучало… заманчиво.

— Ты собрал целое племя одиноких душ, Мертвец, — выдохнула Бруклин, когда он подошел и запечатлел поцелуй на тыльной стороне ее ладони.

— Мне не нужна ни одна душа, кроме твоей,chica loca, — поклялся он, приковывая ее к себе своим мрачным взглядом и заставляя ее покраснеть.

Затем из другого коридора неторопливо вышел Найл с боа из розовых перьев на шее и широкой ухмылкой на лице, которая говорила, что он замышлял что-то недоброе.

Он дернул подбородком в сторону Бруклин, и она сорвалась с места, пробежав через бар, а затем прыгнула в его объятия, где он грубо поцеловал ее на глазах у всего зала, а она потянула за концы перьевого боа, придушивая его.

Мы с Матео переглянулись, прежде чем подойти к ним: мы оба еще прощупывали границы этого странного соглашения, к которому мы все пришли, хотя, честно говоря, я не мог себе представить, что откажусь от него. Если я останусь с ними, я смогу быть рядом со своей необузданной девочкой, трогать ее, целовать, заставлять стонать мое имя и раскрывать ей свои секреты. Мы были в безопасности в доме, который находился вдали от всего мира, и который Матео и Найл хорошо укрепили. Они не осуждали худшие из моих наклонностей, они принимали их, и я знал, что больше нигде подобного не найду, так зачем мне было уходить?

— В аукционный зал есть отдельный вход через кухню, — сказал Найл, ставя Бруклин на ноги и собственнически обнимая ее за плечи. — Я узнал об этом от маленькой услужливой Сандры, подразнив ее тем, что могу помочиться ей в рот. И бы сделал это, но мне показалось неправильным, что она кайфанет от этого. Моя моча в твоем распоряжении, Паучок.

— Мне не нужна твоя моча. Можешь оставить ее в своем опасном члене, — ответила Бруклин, сморщив нос.

— Даже если и так, она ее все равно не получит, — серьезно пообещал Найл, щекоча ей нос кончиком пера.

— Где эта кухня? — Спросил Матео, глядя в сторону бара, и Найл кивнул.

— Вон там, если моя маленькая подружка, любительница мочи, не ошиблась. — Он прошел между мной и Матео, держа Бруклин поближе к себе, пока они шли к бару.

Найл отпустил Бруклин, а затем перепрыгнул через стойку, не обращая внимания на потрясенный вздох мужчины, подающего напитки, когда повернулся, чтобы предложить ей руку.

Я наклонился, чтобы поднять ее и поставить на стойку, и она широко улыбнулась мне, прежде чем взяться за руку Найла и спрыгнуть с другой стороны, где он крутанул ее под своей рукой.

Матео поднял деревянную заслонку, чтобы мы могли пройти, бормоча что-то про ирландских выпендрежников, прежде чем разразиться несколькими отборными испанскими ругательствами.

Найл проигнорировал его, проходя через дверь на кухню, даже не пытаясь объясниться с барменом. Мы последовали за ним в ярко освещенное помещение, где хранились бутылки с напитками, а стаканы ставились в моечные машины или складывались в стопки, чтобы их отнесли обратно в бар, и ни один из работников даже не взглянул в нашу сторону, когда мы проходили между ними.

Другая дверь вела в более просторную кухню, предназначенную для приготовления пищи, а в дальнем ее конце находилась еще одна дверь, которую охранял звероподобной мужчина.

— Как дела, приятель? — громко спросил Найл, подходя к мужчине с протянутой рукой, и тот, как дурак, автоматически взялся за нее и пожал.

Он не успел вымолвить ни слова, потому что Найл, удерживая его за руку, дернул его на себя, а затем ткнул электрошокером ему в живот и пустил заряд такой силы, что он бесформенной кучей рухнул на пол.

Бруклин зааплодировала ему и издала негромкий возглас, в то время как я шагнул вперед, чтобы оттащить парня к большому холодильному шкафу. Бруклин проскочила мимо меня, чтобы открыть дверь, и Матео последовал за нами внутрь, вынув из кармана кляп и длинный кусок веревки, которые, как я предположил, он взял в одной из фетиш-комнат. Он быстро связал потерявшего сознание охранника, и мы захлопнули за собой дверь холодильника, когда выходили.

Найл первым вошел в дверь, прижав палец к губам, направился к темной лестнице и начал спускаться по ней, а Бруклин последовала за ним.

Мы с Матео пошли следом, закрыв дверь за нашими спинами, так что путь нам освещал лишь тусклый свет, льющийся от подножья лестницы.

Снизу доносились радостные возгласы и крики, гул мужчин, словно смотревших какое-то спортивные состязания или подначивавших друг друга к какой-то игре.

Бруклин внезапно замерла, и я врезался в нее, но успел схватить ее за руку, чтобы она не упала с лестницы.

— Ты в порядке,

— Я просто не могу перестать думать о том, как мне повезло, что ты нашел меня, Адское Пламя. Я была так потеряна, прежде чем ты пришел и забрал меня. И я была бы потеряна еще больше, если бы меня купил кто-то другой, а не ты.

— Этого никогда бы не случилось, маленькая психопатка, — пообещал Найл, продолжая спускаться, пока она задерживалась с нами. — С того момента, как я увидел тебя, я знал, что ты должна стать моей. Так или иначе, мы были предназначены друг для друга.

— Рук, — согласился я, слишком хорошо зная, какой властью она обладала, чтобы пленять порочных мужчин вроде нас и делать их своими.

— Ты приманка, предназначенная для пленения грешников,mi sol, — сказал Матео, подойдя к ней. — Нас создал извращенный бог, думая лишь о твоем удовольствии. У тебя не было иного пути, кроме как быть с нами.

Бруклин оглянулась на меня, и, клянусь, даже в темноте, ее голубые глаза искрились жизнью.

— С вами, — сказала она со вздохом, который, казалось, наполнил воздух чистотой, и я вдохнул ее полной грудью, а она высвободила свою руку из моей и последовала за Найлом в темноту.

Мы добрались до подножия лестницы и нашли там еще один коридор, который вел к двойным дверям, охраняемым еще одной парой головорезов.

Я расправил плечи, готовясь силой прорываться мимо них, но когда подошли ближе, они только кивнули головами в знак приветствия.

— Добро пожаловать, — сказал один из них. — Вы знаете правила?

— Ага, — радостно согласился Найл, постучав себя по виску. — Все тут и готово к делу.

Мужчина кивнул и широко распахнул перед нами дверь, а его любопытный взгляд на мгновение задержался на Бруклин, но затем он снова опустил глаза, когда мы прошли мимо.

Мы вошли в тускло освещенный зал, где мужчины в дорогих костюмах пили и хохотали: некоторые из них сидели за маленькими столиками, в то время как другие толпились возле платформы, которая, как я предположил, использовалась для демонстрации женщин, на которых они делали ставки.

Мы направились вглубь помещения, успев привлечь несколько любопытных взглядов людей, достаточно умных, чтобы почувствовать, что в комнату вошла стая хищников, но в основном мы остались незамеченными, так как воздух был насыщен атмосферой высокомерия и превосходства.

— Мы не будем делать свой ход здесь, — тихо сказал Найл, когда мы все собрались вокруг высокого столика, и Бруклин прыгнула на табурет между нами. — Мы просто определим нашу цель и проследим за ним, когда он уйдет. Лишние свидетели нам не нужны.

— Я заставлю его визжать, как заколотого поросенка, не то чтобы я заколола невинного поросенка, ноегоя бы заколола, и заколола бы как следует, — промурлыкала Бруклин, тьма в ней поднималась на поверхность, что заставило меня занервничать.

— Я знаю способы заставить человека страдать неделями, прежде чем он умрет, и каждое мгновение его жизни будет наполнено невообразимой агонией, — тихо сказал Матео. — Я мог бы научить тебя,mi sol.

Бруклин низко застонала, и мы все трое инстинктивно придвинулись поближе к ней.

— Я знаю, как сохранять им жизнь месяцами, верно,el burro? — бросил ему Найл, но Матео только презрительно усмехнулся.

— Поддерживать жизнь пленника бесконечно — это просто. Я говорю о том, чтобы час за часом, день за днем отрезать от человека куски и отказывать ему в смерти до самого конца. А не запирать кого-то в своем подвале и половину времени забывать пытать.

— Если ты хочешь, чтобы я еще помучил тебя, тебе нужно только сказать слово, мудак, — огрызнулся Найл. — Ты так и не сказал мне, где спрятал все те прекрасные сокровища, которые украл у своего босса, и я об этом не забыл.

Они продолжили спорить вполголоса, но я игнорировал их, мой взгляд скользил по мужчинам, которые перемещались по залу, смеясь и похлопывая друг друга по спинам. Здесь было и несколько женщин, но в основном в помещении преобладали мужчины.

Бруклин внезапно втянула воздух, и я резко повернул голову в ее сторону, мое тело было настолько синхронизировано с ее, что я напрягся в ожидании нападения, даже не понимая, откуда исходит угроза.

— Что? — Спросил я ее, снова оглядывая толпу, а на ее лбу появилась глубокая морщина.

— Тот мужчина с волосами цвета подошвы, — прорычала она низким голосом.

— Он не Кастильо, — пробормотал Матео, услышав наш разговор и тоже посмотрев на него.

— Нет, — согласилась она. — Он не мой броненосец. Но он пытался купить меня. Я помню его лицо. Я пометила его на смерть.

Найл выругался и быстро огляделся, бормоча что-то о том, что нужно найти Кастильо, прежде чем делать что-то опрометчивое, но его слова ускользнули от меня, как вода сквозь трещину в черепе, потому что я был сосредоточен только на выражении боли и ненависти, написанном на лице моей Рук.

Она испытывала страх перед этим человеком, и это было единственное, что осталось в моей голове, когда я сорвался.

Я бросился бежать через зал, не дав остальным времени сделать что-либо, кроме как наблюдать, как я с яростным ревом налетел на мужчину, о котором шла речь, сбил его с табурета и обхватил его голову руками.

Я начал бить его головой об пол снова, и снова, и снова, слепой и глухой ко всему, что происходило вокруг, кроме необходимости уничтожить жизнь, которую я держал в своих руках.

Моя кровь бурлила в жилах, а в ушах стоял звон, когда я оглянулся на свою Рук и увидел, что ее глаза широко открыты и горят, полные жажды смерти и разрушения. Не отрывая от нее взгляда, я зажал его голову между ладонями и резко повернул ее, с громким хрустом сломав ему шею, и окончательность его смерти заставила ее глаза заблестеть.

Дверь за сценой распахнулась, и вокруг меня раздались тревожные крики, так что я повернулся навстречу новой угрозе, и тут мой взгляд встретился с глазами человека, которого, как я уже давно думал, никогда больше не увижу, когда он вошел в комнату среди небольшой толпы головорезов из картеля.

Мое внимание сосредоточилось на брате человека, которого я убил так давно, что это казалось произошло совсем в другой жизни. На одном из мужчин, из-за которых я симулировал безумие во время моего заключения. Я надеялся, что они перестанут посылать людей убить меня, полагая, что в «Иден-Хайтс» я страдаю гораздо больше, чем от любой другой казни, которую они могли бы мне устроить. И я был прав.

Рот Карлоса Алонсо открылся, когда он уставился

— Вот он! — Закричала Бруклин, указывая на мужчину, возглавлявшего группу, но я едва успел взглянуть на сеньора Кастильо, когда один из трех братьев, которые так долго добивались моей смерти, встретился со мной взглядом.

Найл выругался, и мои глаза слегка расширились, когда я заметил оружие, которое достали члены картеля. Из моего горла вырвался рев, и я рванул вперед, несясь прямо на них, намереваясь прыгнуть на сцену и врезаться в них, убив столько, сколько смогу, и неважно, сколько пуль изрешетят мою кожу.

Панический крик вернул мое внимание к Бруклин за мгновение до того, как на меня налетело что-то тяжелое, и я, кувыркаясь, рухнул на пол как раз в тот момент, когда раздался грохот выстрелов.

Матео с размаху ударил меня кулаком в челюсть, когда я попытался сбросить его с себя, а его сердитый взгляд впился в меня сквозь дыры в его маске.

— Приди в себя,bastardo loco, — прорычал он, в то время как Найл возбужденно закричал и открыл ответный огонь позади нас.

Все остальные участники аукциона в панике бросились в укрытие, но многие из них тоже достали оружие, так что это место быстро начало превращаться в кровавую бойню.

Я яростно зарычал на Матео, оттолкнувшись всем весом от пола, чтобы перевернуть нас, а затем снова вскочил на ноги и окинул взглядом помещение, ища Карлоса. Он не должен был уйти живым. И Бруклин тоже должна была получить свою долю кровавой мести сегодня ночью.

Я снова бросился бежать, а звуки и крики в комнате заглушила потребность в насилии, которая пульсировала в моих конечностях и вела меня вперед.

Вокруг меня гремели выстрелы, пуля попала мне в руку и откинула в сторону за мгновение до того, как другая просвистела в воздухе там, где мгновением раньше была моя голова.

Мне было все равно. Это не имело значения. Меня поглотила жажда смерти и кровопролития, так что я не мог думать ни о чем другом.

Я побежал к краю сцены, и в мою сторону полетело еще больше пуль, но как раз в тот момент, когда я уже собирался запрыгнуть на нее, Бруклин оказалась у меня на пути и широко раскинула руки, чтобы остановить меня.

Мое сердце замерло, когда я увидел, что она стоит между мной и пулями. Я прыгнул на нее, сбил ее с ног и прижал к полу, прикрывая своим телом.

Из меня вырвался яростный рык, когда я поднял голову, чтобы попытаться еще раз взглянуть на головорезов картеля, но она приподняла свою голову и вонзила зубы мне в шею, чтобы привлечь мое внимание к ней.

— Нам нужно бежать, Эй-Джей, — приказала она, ее пальцы сжали мои бицепсы, крепко вцепившись в них в попытке помешать мне подняться. — Побори свой гнев и беги со мной сейчас же.

— Пять секунд, Паучок, или мы оставим его здесь! — Крикнул Найл, делая еще несколько выстрелов над нашими головами, заставляя картель отступить и выигрывая ей это время.

Я снова попытался встать, потому что жажда убийства во мне была слишком велика, чтобы сейчас отступить, но когда я снял с нее свой вес, Бруклин вскрикнула, схватила мою руку и зажала ее между своими бедрами, чтобы я мог почувствовать ее обнаженную плоть и скользкий жар ее сердцевины.

— Помнишь обещание, которое ты дал мне ранее? — спросила она. — Ты должен выполнить его. Прямо сейчас.

Властный тон ее голоса заставил мои мысли собраться воедино, и я моргнул, чтобы избавиться от красного тумана, застилающего мое зрение. Мой член затвердел от ее слов еще до того, как я полностью осознал их, и мой разум устремился в том направлении, куда она подталкивала меня, несмотря на яростную потребность в разрушении, которая эхом разносилась по моим венам.

Внезапно Матео снова оказался рядом, его рука сомкнулась на моей руке, и он дернул меня к двери за спиной Найла, а я пришел в себя достаточно, чтобы слушать, сгреб Бруклин в объятия и сделал единственное, что поклялся делать лучше, чем кто-либо другой. Защищать ее.

Я крепко прижал ее к себе и бросился вперед, в сторону Найла, который торжествующе вскрикнул, когда ему удалось застрелить одного из членов картеля, бежавшего за мной, не делая никаких попыток укрыться. Он, может, и настаивал на том, чтобы мы не устраивали здесь сегодня сцен, но теперь, когда драка началась, он полностью в нее втянулся.

Матео следовал за мной по пятам, когда мы вырвались из дверей, и я помчался вверх по лестнице в бешеном темпе, вдыхая аромат моей Рук и сосредоточившись на этой единственной и самой важной задаче, борясь с желанием ломать шеи и рвать на куски всех, кто попадался мне на пути.

Найл крикнул нам, чтобы мы бежали быстрее, устремившись за нами, и взрыв сотряс лестницу под нашими ногами, когда он со смехом бросил гранату через плечо.

Матео обогнал меня, когда мы выбрались обратно на кухню, а Бруклин пошевелилась в моих руках, указывая на окно на другой стороне комнаты, и закричала: — Вперед, лошадка! — во всю силу своих легких.

Я сделал, как она приказала, и побежал за Матео, который выстрелил из пистолета в окно, прежде чем выпрыгнуть через него.

Матео побежал вперед по переулку, проверяя, нет ли других вооруженных ублюдков, в то время как я выпрыгнул следующим, а дыхание Найла согревало мне затылок, так как он бежал следом.

— Быстрее, здоровяк, — прорычал он, и его взгляд метнулся к Бруклин, а она лучезарно улыбнулась ему в ответ.

Он держался прямо за нами, оглядываясь через плечо, пока мы бежали, а мои мышцы подрагивали и напрягались из-за потребности развернуться и встретить этот бой лицом к лицу, независимо от того, насколько мы были в меньшинстве.

Мы свернули за угол в конце переулка, и Найл открыл заднюю дверцу своего нового черного Jeep, чтобы я мог затолкать Бруклин внутрь, прежде чем он сам запрыгнул на водительское сиденье.

Матео тоже прыгнул вперед, а я развернулся, кровь стучала у меня в барабанных перепонках, умоляя вернуться в бой и дать волю своей потребности в насилие.

— Эй-Джей! — требовательно окликнула меня Бруклин, скользя по заднему сиденью, чтобы освободить для меня место. — Выплесни свою ярость на меня, — сказала она, прикусив нижнюю губу и раздвинув ноги, чтобы я мог увидеть ее обнаженную киску под маленькой кожаной юбкой.

Я даже

А затем я сделал то, что обещал ей, и начал путь к ее разрушению, в то время как Найл проклинал меня, мчась по улицам города и направляясь домой.

— Теперь будет сложно выманить его, — сердито прорычал Матео, отбрасывая в сторону свою маску, явно расстроенный упущенной возможностью вычеркнуть последнее имя из списка Бруклин, и я знал, что виноват в этом я.

Бруклин громко застонала, когда я впился пальцами ее бедра и раздвинул их шире, погрузив язык в нее так глубоко, как только мог, а затем начал кружить им, наслаждаясь ее сладостью.

Я подвел ее. Это была правда, и теперь я хотел служить ей, чтобы компенсировать это, насколько это было в моих силах.

— Это не первый раз, когда мне приходится бежать, не закончив дело, — ответил Найл, и машина внезапно вильнула, чуть не сбросив меня с Бруклин, и она, ахнула, выдохнув мое имя.

Я поднял голову, чтобы свирепо взглянуть на Найла, и обнаружил, что он наблюдает за нами в зеркало заднего вида, которое он отрегулировал, чтобы лучше видеть нас.

— Следи за дорогой, — прорычал Матео, вывернув руль, а Найл залепил ему пощечину.

Я опустил голову обратно между бедер Бруклин, и начал посасывать ее клитор, а затем облизывать его снова и снова, в то время как она начала подаваться вперед и раскачивать бедрами на моем лице.

Всепоглощающая ярость, державшая меня в заложниках, полностью сменилась вожделением к женщине подо мной, и пока она цеплялась за мои волосы, а я трахал ее своим ртом, я обрел чистый покой, которого никогда по-настоящему не знал раньше.

Она кончила на меня с криком удовольствия, и я слизал каждую каплю ее освобождения, держа ее в своей власти и следя за тем, чтобы она прочувствовала каждое мгновение своего оргазма в полной мере.

— Мы придумаем новый план, — сказал Найл, поворачивая машину за угол, и я был вынужден схватиться за подголовник, чтобы не упасть.

Бруклин взвизгнула, выскользнув из-под меня, но я успел схватил ее за руку свободной рукой, прежде чем она упала в место для ног.

Я сел, когда машина снова поехала прямо, вытащил свой член и ухмыльнулся Найлу в зеркало заднего вида, а он хмуро уставился на меня в ответ. Я усадил Бруклин к себе на колени, удерживая взгляд Найла и заставляя ее смотреть на него. Мой член ныл, а Бруклин хныкала от потребности в большем, пока я удерживал ее над собой так, что головка моего члена скользила по ее влажному входу, но не проникала внутрь даже на дюйм.

Я ждал, пока Бруклин тяжело дышала, а Матео рычал проклятия по поводу того, что она кончила из-за мужчины, который только что испортил их работу.

Найл держал нас всех в напряжении. Я не совсем понимал, почему мне было так приятно подчиняться его приказам. Возможно, это происходило из-за того, что я провел годы в заключении, подчиняясь приказам и следуя правилам, что пробудило во мне потребность получать команды от других. С другой стороны, я всегда находил утешение в своей старой банде. В том, что лидер моей банды принимал решения за меня, и мне не приходилось делать это самому. Возможно, так было потому, что я был сиротой, у которого никогда в жизни не было родителей, которые отдали бы мне хоть одну команду, и я был настолько извращен своим беззаконным образом жизни, что искал порядок в хаосе.

В чем бы ни была причина, подчиняться приказам человека, который предложил мне реальный шанс на свободу, особенно когда речь шла о том, чтобы доставить удовольствие нашей девушке, было для меня чем-то естественным.

— Чего ты ждешь, здоровяк? — Рявкнул Найл, когда не смог больше выносить предвкушения. — Заставь мою маленькую психопатку кончить прямо на твой чудовищный член, и не будь с ней нежен. Девчонка достаточно ясно дала понять, что предпочитает грубость.

— Да, — согласилась Бруклин. — По-настоящему грубо, Эй-Джей.

Услышав этот приказ, я почувствовал волну облегчения, и, не теряя больше ни секунды, я потянул бедра Бруклин вниз и приподнял свои, погружая свой член в нее так глубоко и сильно, что она ахнула, когда от переполнившего ее ощущения у нее перехватило дыхание.

Я сжал ее волосы в кулаке и потянул ее голову назад, к себе, а сам подался вперед, чтобы заговорить ей на ухо, так тихо, чтобы никто, кроме нее, не мог меня услышать.

— Еще? — прошептал я, и она кивнула. — Тогда держись за что-нибудь по крепче для меня.

Бруклин невнятно ответила, наклонившись вперед и схватившись за два подголовника передних сидений.

Я потянулся к переду ее платья, дернув за обтягивающую кожу так, что ее сиськи выскочили наружу, и грубо сжал их в ладонях, начав двигать бедрами в бешеном и жестком темпе, который соответствовал пьянящему биению моего сердца.

Бруклин громко застонала, умоляя о большем, когда я потянул ее за соски, а затем я опустил руки на ее бока, полностью контролируя ее, и начал трахать ее сильнее и быстрее, загоняя свой член так глубоко в нее, что все, что она могла делать, это вскрикивать от удовольствия между моими толчками.

Матео выругался, а затем отстегнул ремень, развернулся, втиснулся между сиденьями, и наклонился, чтобы захватить губами ее сосок, прежде чем опустить руку к ее клитору и начать тереть его в такт моим толчкам.

Бруклин стонала и хныкала, пока я трахал ее все сильнее, едва переводя дыхание, принимая меня таким варваром, каким я был, а я наслаждался каждой секундой, растягивая ее своим членом и наполняя ее до предела.

Когда она наконец кончила, то издала крик, который можно было назвать шедевром, а ее киска сжалась вокруг моего члена и вынудила меня последовать за ней в экстаз так, что я достиг кульминации с диким рыком и погрузился глубоко в нее в последний раз.

Взгляд Найла был прикован к нам через зеркало, и я был удивлен, что мы не разбились, так как он был увлечен нашим выступлением, но каким-то образом мы все еще мчались по дороге, без единого намека на то, что водитель не следит за трассой.

— Иисусе, — пробормотал Найл, снова сосредоточившись на дороге. — Теперь тебе не поздоровится, маленькая психопатка. Мне придется потрудиться над тем, чтобы превзойти

Бруклин невнятно пробормотала что-то, что прозвучало как согласие, когда она откинулась в моих объятиях, не делая попыток разъединить наши тела и позволяя мне просто наслаждаться ощущением ее близости.

Я держал ее так всю оставшуюся дорогу домой, вдыхая ее аромат и проводя пальцами взад-вперед по ее нежной коже, позволяя себе наконец поверить в то, что она рядом после стольких лет, проведенных в одних только мыслях о ней. Моя сладкая одержимость.

Найл припарковался и вышел из машины, бормоча себе под нос, что никогда не сталкивался с подобными проблемами, когда работал один.

Но, прежде чем мы успели последовать за ним, Матео заблокировал двери и повернулся к нам.

— Карлос Алонсо знал тебя, — тихо сказал он. — А я нет. А это значит, что ваша с ним вендетта, должно быть, носила личный характер.

— Почему? — выдохнула Бруклин, усаживаясь рядом и поправляя платье, выглядя при этом как гребаная мечта.

— Потому что я был тем самым существом, которого посылали охотиться на тех, кто перешел дорогу нашей организации, — ответил он. — И если я не ошибаюсь, Джека упекли в «Иден-Хайтс» задолго до того, как я покинул свою гору. Будь его смерть заказана главой картеля, именно меня послали бы отрубить ему голову.

— Маловероятно, — усмехнулся я, и Матео нахмурился.

— Уже целых шесть слогов выговариваешь?

Я одарил его насмешливой ухмылкой, и Бруклин заерзала на своем месте.

— Нам нужны какие-то секреты из головы Эй-Джея? — серьезно спросила она Матео. — Потому что я могу прочитать его мысли и вытащить их для тебя, если он мне позволит?

Ее вопросительный взгляд обратился ко мне, и я кивнул в знак согласия.

— Хорошо. — Бруклин сделала глубокий вдох, а затем закрыла глаза и взяла меня за руку. — Расскажи свою правду, Злюка. Я готова принять ее.

— Я убил Хавьера Алонсо давным-давно, — сказал я, и глаза Матео вспыхнули одновременно триумфом оттого, что он услышал, что я все таки умею разговаривать, и раздражением из-за того, что его так долго водил за нос. — В другой жизни я был частью банды на западном побережье под названием «Команда Арлекина». — Я оттянул верх костюма, чтобы полностью показать бандитскую татуировку, которая была набита там: череп в шутовском колпаке, которую я когда-то носил с такой гордостью.

— Однажды он убил человека по имени Капитан Алонсо, — сказала Бруклин, ее глаза все еще были закрыты, когда она передавала то, что я сказал Матео, как будто думала, что он меня не слышит. — И увлекался групповухами с элементами бандажа.

Матео открыл рот, как будто собрался сказать ей, что он меня прекрасно слышит, но вместо этого покачал головой и обратился ко мне.

— Картель Кастильо время от времени имеет дело с «Арлекинами», — сказал Матео с понимающим кивком. — Они помогают переправлять часть продукта картеля в Штаты. Но, насколько я понимаю, они не позволяют своим людям покидать их организацию. С кровью вступил с кровью и выйдешь. Так почему ты еще дышишь, если присягнул на верность Лютеру Арлекину, а потом отказался от своего обещания?

Я слегка улыбнулся при упоминании безжалостного лидера моей бывшей банды, а затем пожал плечами.

— Лютер имел полное право убить меня за то, что я сделал. Я был его инструментом, его оружием, зверем, привыкшем жить в ярости, и выпускать ее по его приказу.

— Джек был помощником плохого человека, который держал его на поводке, — таинственно прошептала Бруклин, прежде чем я продолжил.

— Но со временем мне стало все труднее контролировать свои агрессивные порывы. Я мог сорваться и напасть на людей при малейшем поводе. Мне слишком сильно нравился вкус крови. Лютер заставил меня участвовать в боях в клетке, мотивировал меня, пытался держать в узде как свое верное оружие.

— Джека держали в клетке, и у него были всевозможные побуждения, которые заставляли его использовать свое гигантское оружие, — добавила Бруклин для Матео, и я с трудом сдержал смешок над ее интерпретацией.

— Мне трудно поверить, чтоЛютер Арлекиннатравил тебя на Хавьера Алонсо, и ты все же выжил, чтобы рассказать об этом после того, как его братья узнали, — сказал Матео, пригвоздив меня взглядом.

— Он этого и не делал, — согласился я. — Я просто потерял самообладание однажды ночью в баре. Набросился на самого большого и злобного ублюдка и размозжил ему голову голыми кулаками. К тому времени, как я пришел в себя, я уже был в полицейской камере, куда меня доставили после того, как кто-то вызвал полицию, и они нашли меня все еще выбивающим дерьмо из уже мертвого тела.

— И остальные два брата Алонсо не пришли мстить, пока ты был в тюрьме? — слегка усмехнулся Матео, прежде чем Бруклин успела перевести, и она фыркнула.

— Я еще не рассказала тебе о том, как у него выросли медвежьи лапы. Они были большие, коричневые и мохнатые, с когтями и все такое, — огрызнулась она, заставив нас обоих посмотреть на нее в замешательстве, но она лишь крепче сжала мои пальцы, не открывая глаз. — Давай, Эй-Джей, проскользни в меня снова.

Мой взгляд блуждал по ее телу в этом маленьком облегающем кожаном наряде, и я уже начал подумывать сделать именно это, но Матео щелкнул пальцами у меня перед лицом, заставляя посмотреть на него.

— Сосредоточься,bastardo, — рявкнул он. — Я хочу знать, какие секреты ты скрываешь.

— Да, они посылали за мной людей в тюрьму. Я убил пятерых или шестерых из них, ярость во мне всегда была готова к драке, но я знал, что не смогу бесконечно избегать их покушений на мою жизнь. У Лютера не было выбора, кроме как исключить меня из банды, чтобы я не мог обратиться к ним за помощью. Он должен был защитить команду. Я не виню его за это. Но я должен был защитить себя. Поэтому, когда пришли врачи, чтобы провести психиатрическую экспертизу, я решил позволить им думать, что я не в состоянии произнести больше одного слова за раз, не говоря уже о том, чтобы контролировать свою агрессию. Так что, убедить их отправить меня в «Иден-Хайтс» было несложно. Последний человек, который пришел за мной, умудрился ударить меня по голове металлическим прутом, так что у меня даже появилась травма головы, подтверждающая мою историю. И не успел я опомниться, как меня упаковали и отправили в «Иден-Хайтс», где оставили гнить, а братья Алонсо поверили в мой спектакль, решив, что я попал в куда больший ад, чем

— Пока Карлос не увидел тебя сегодня вечером, — пробормотал Матео.

— О, Эй-Джей, я знала, что ты хитрое создание, — промурлыкала Бруклин. — Ты использовал свое безумие, чтобы спасти себя.

Она открыла глаза и пододвинулась, чтобы поцеловать меня в губы, а затем выскочила из машины и последовала за Найлом в дом.

Между мной и Матео повисло молчание, пока он переваривал эту информацию.

— Ты умный ублюдок, — пробормотал он. — Но я раскусил тебя.

— Ты первый, кто это сделал.

Он взглянул в сторону дома.

— И что теперь? Ты снова заговорил?

— Нет. — Я не был уверен, почему я планировал хранить молчание, но я привык к нему и обнаружил, что мне оно нравится больше, чем заполнять воздух пустыми словами.

— Значит, Найлу ты ничего не скажешь? — Его ухмылка стала шире, и я покачал головой, заставив его коротко рассмеяться. — Хорошо. Этотbastardoне заслуживает твоих слов.

Я улыбнулся в ответ, уже чувствуя себя истощенной разговором и желая сбежать от него, вернуться к молчанию и снова найти утешение в компании моей Рук.

— Братья Алонсо снова вернуться к охоте, — сказал он. — И я полагаю, это делает нас обоих врагами картеля Кастильо.

— По крайней мере, пока они не умрут, — согласился я, и он медленно кивнул.

— По крайней мере, пока они не умрут.

— Адское Пламя? — Крикнула я на весь дом, но вместо моего Найла из гостиной выскочил Брут и врезался в меня с яростным лаем. — Привет, Брути, малыш! — взвизгнула я, упав, и обняла его, едва избежав укуса. Он был так рад меня видеть, что продолжал лаять и клацать зубами от счастья. Я почесала его за ушами, и затем вскочила на ноги, а он бросился на Джека и Матео, когда они переступили порог.

— Ах! Ты,perro loco(Прим. Пер. Испанский: Бешеный пес), — выругался Матео, не успев увернуться, когда Бруту вцепился зубами в его руку. Было так мило наблюдать, как они любят друг друга.

— Милый, я дома! — крикнула я, надеясь, что Найл услышит меня, где бы он не находился, и надулась, когда он не ответил.

Я протопала через гостиную на своих убийственных каблуках, а затем пошла наверх и замерла, увидев, что он выходит из своей комнаты. Он снял пиджак, и теперь его белая рубашка была распахнута, обнажая татуировки на его мускулистом теле. Он провел рукой по своим русым волосам, взъерошив их, и посмотрел на меня взглядом идите-сюда-миссис-О'Брайен, а темнота коридора окутывала его идеальной тенью.

— Иди сюда, — скомандовал он. — Тебе нужно напомнить, почему я твой номер один.

— Вижу, ты сегодня в настроении покомандовать, — промурлыкала я, и он склонил голову набок, а его губы изогнулись в психопатической улыбке.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но вместо слов раздался оглушительный грохот, от которого задрожали стены, а вместе с ними и мое сердце.

В следующую секунду Найл бросился ко мне, и я поняла, что это звук исходил вовсе не из его рта, он доносился снаружи.

Я резко обернулась, запаниковав из-за Эй-Джея и Матео, когда в воздухе раздался еще один выстрел, но пуленепробиваемое окно в гостиной приняло удар на себя, сохранив нас внутри в безопасности.

— Найл, хватай оружие! — Рявкнул Матео, когда я заметила, как он вбегает в гостиную.

Джек был прямо за ним, глядя на меня на лестнице, и его лицо исказила ярость, в то время как Брут яростно лаял на окно и тени, скрывающиеся за ним.

Найл схватил меня за руку, потащив обратно в свою комнату, распахнул дверцу шкафа и достал сумку, полную ножей и пистолетов. Он вложил мне в руку оружие, а на голову надел шлем спецназа, который я быстро сбросила.

— Я не могу нормально видеть сквозь него, — огрызнулась я, когда Найл снял дробовик с предохранителя и перекинул сумку через плечо.

— Ты когда-нибудь будешь делать то, что я говорю? — прорычал он.

— Нет, — прошипела я.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Нет.

Снизу донеслась стрельба, и Джек проорал: «Рук!», в тот же момент, когда Матео взревел: «Поторопись, блядь,bastardo!»

Мы вместе выбежали из комнаты, в то время как мои мысли метались и грохотали, как динамит.

— Кто в нас стреляет? — Спросила я в замешательстве, когда мы добрались до лестницы.

— Хрен его знает, — прорычал Найл. — Но я обязательно спрошу их, когда они умрут, любовь моя.

Он перекинул сумку с оружием через перила, и Джек поймал ее с еле слышным кряхтением, вырвавшимся из его легких, когда очередные выстрелы раздались снаружи, врезаясь в окна и стены.

Матео укрылся под окном на случай, если какая-нибудь шальная пуля все-таки пробьет стекло. Джек бросил ему винтовку, и он приподнялся, как бесстрашный воин, распахнул окно и начал стрелять в ночь. Я присела рядом с Матео, тоже высунув пистолет в окно и снова и снова нажимая на спусковой крючок так, что от отдачи у меня начали неметь пальцы.

— Сегодня ночью я собираюсь хорошенько разделать парочку врагов, — прорычал Найл, и я оглянулась на него, обнаружив, что он прикрепляет к своему телу ножи, а еще всевозможные взрывные и колющие предметы. Взгляд, который он обменялся с Джеком, сказал мне, что они собираются сделать что-то безумное. А безумие было моей сильной стороной.

— Подождите меня, — выдохнула я, когда они выбежали из комнаты, и я услышала, как открылась входная дверь.

— Я вижу тебя за деревом, ты мохнатая пизда! Засунь это себе в задницу! — крикнул Найл, а затем раздался оглушительный хлопок, от которого у меня сжались челюсти.

Матео бросился вперед, пригибая мою голову, когда весь дом опасно задрожал, но здесь мы были в безопасности, ему не нужно было беспокоиться обо мне.

—Bastardo loco, — прошипел Матео мне на ухо, и я дико рассмеялась, когда по моим коленям побежали мурашки.

— Хочешь еще, детка?! Я дам тебе еще! — Крикнул Найл, и воздух сотряс еще один взрыв.

Стрельба по дому прекратилась, и я догадалась, что наши враги пришли в движение, направляясь навстречу Найлу, который выпустил своих демонов на волю.Бегите, бегите так быстро, как только сможете, но вам не убежать от моего безумца!

— Давай, Мертвец, я не хочу пропустить все самое интересное. — Я вывернулась из его хватки и побежала к двери, низко пригнув голову.

— Mi sol, —прорычал он, приказывая мне остановиться, и звук его тяжелых шагов послышался прямо за моей спиной, но я не остановилась. Я прыгала и

Брут присоединился ко мне, громко лая, а его глаза блестели так, будто он наслаждался хаосом так же сильно, как и я.

— Давай поймаем их, щенок! — Крикнула я, выбегая на улицу, заметив Найла и Джека, мчащихся по подъездной дорожке и стреляющих в темноту. Теперь настала моя очередь поиграть в «бах-бах».

Я подняла пистолет, выискивая цель, и заметила мужчину за деревом у озера, его рука торчала из-за ствола.

Я нажала на курок: бум, бум, бум, ветер взметнул мою юбку, придав мне вид эпической суперзлодейки. Но тут я вспомнила, что на мне нет трусиков, и поняла, что выгляжу скорее как суперзлодейка из порнофильма, чем из комиксов DC (Прим.: Одно из крупнейших и наиболее популярных издательств комиксов).

Брут бросился к парню, не испытывая ни капли страха, мчась атаковать его. Я продолжила стрелять, прикрывая пса, пока тот несся к цели, чтобы вцепиться ему в лицо, но затем выстрел справа заставил меня вздрогнуть.

Матео врезался в меня, оттаскивая к машинам Найла, чтобы укрыться там.

Мы упали на колени и поползли прочь с линии огня, кожа на моих ногах покрылась небольшими ссадинами, но я чувствовала себя чертовски живой.

Мертвец встал, выглядывая из-за машины и целясь из винтовки через двор, а грохот его оружия и звериное рычание, которое он издавал, опьяняли меня, пока я смотрела на него снизу вверх. Его мощное тело было твердым, как камень, а каждый мускул напряжен, как заряженное оружие.

Я заглянула под машину и увидела, как Брут столкнулся с человеком за деревом, повалил его на землю и начал рвать его на куски, как голодный зверь.

— Давай, Брути! — Закричала я как раз в тот момент, когда в нашу сторону загремели новые выстрелы, и Матео присел рядом со мной, спиной к машине, перезаряжая винтовку.

Найл и Джек находились дальше по подъездной дорожке, борясь с мужчиной у припаркованного там роскошного черного седана. Джек прибывал в состоянии тотальной ярости, нанося удары, от которых ломались кости, явно предпочитая убивать руками. Найл играл в убийцу с другим мужчиной: он душил его одной рукой, а другой наносил удары ножом. Кровь окрасила моих мужчин в красный цвет, и это зажгло во мне огонь, заставив меня улыбаться от уха до уха.

Выстрел разбил окно машины над моей головой, и я прикрыла голову руками, а Матео подтолкнул меня вперед, заставляя двигаться. Мы услышали как две пары шагов обходят машину, и Матео упал на спину, заползая под машину рядом с нами.

— Возьми первого, а я возьму второго, — прошептал он, исчезая в темноте со взглядом, говорящим мне продолжать двигаться.

Я доверяла его решениям, поэтому поползла к задней части машины, прижимаясь к земле, и подняла пистолет, когда шаги послышались ближе.

— Куда подевался этот здоровенный ублюдок? — прорычал один из мужчин.

— Он не мог уйти далеко, — пробормотал другой. — Проверь там. Я посмотрю здесь.

Топот одной пары ботинок приблизился, в то время как другая пара начала удаляться.

Я затаила дыхание.

Я была выжидающей коброй, готовой нанести удар и глубоко вонзить свои клыки. Я выпущу каждую унцию яда на нашего врага и покажу ему, что случается с теми, кто нападает на нашу семью. Мое сердце сжалось, когда я осознала то, кем мы стали. Единым целым. Мертвец, Адское Пламя, Эй-Джей, Брутти-тути и я. Я так долго была одна, что ждала, когда все это исчезнет, когда я вернусь к своей жизни на улицах, где никто даже не интересовался тем, как меня зовут. Но здесь, среди этих свирепых зверей, я каким-то образом оказалась в центре их желаний и потребностей, и поняла, что они не уйдут.

Я бы умерла, защищая их. Истекла бы кровью, сгнила и обратилась бы в прах ради них. Но не сегодня

Когда мужчина обогнул машину, он посмотрел на меня сверху вниз с усмешкой, и я нажал на спусковой крючок своего пистолета с яростью в душе, а его смерть запела мне на ухо. Но раздался лишь щелчок, потому что магазин был пуст, и я поняла, что была полной дурой.

Он ухмыльнулся, целясь в меня из своего пистолета, наслаждаясь выражением смирения на моем лице, когда я поняла, что у меня нет времени ни на что, кроме как умереть. Моя последняя секунда на этой горько-сладкой земле растянулась в целую вечность. Я прожила жизнь, в которой воплотились все мои кошмары и сбылись все мои мечты. Мне хотелось брыкаться, кричать и закатить истерику у ног Смерти, потому что это былонесправедливо. У меня было так мало времени, чтобы насладиться хорошим, насладиться вишенкой на вершине сладкого мороженого, которое наконец-то преподнесла мне жизнь.

Но тут за спиной моего палача возникла огромная тень, и с грохотом, который потряс меня до глубины души, пуля пробила его затылок и вылетела прямо между его глаз, залив меня кровью, прежде чем он замертво рухнул к моим ногам.

Я увидела Матео, который смотрел на меня сверху вниз с дикой яростью, а затем протянул мне руку, его тело блестело от крови его предыдущей жертвы. Я схватилась за нее, позволив ему поднять меня на ноги, и, почувствовав вкус крови на губах, рассмеялась от восторга, близость смерти привела меня в состояние эйфории.

— Почему ты не сказала, что у тебя закончились патроны? — прошипел он, и в его глазах промелькнул страх перед тем, что могло случиться из-за моей маленькой оплошности.

— Я не знала, — призналась я, когда он потянул меня за машину, чтобы снова укрыться. Он выхватил у меня пистолет и принялся перезаряжать его, а на его лбу появились глубокие морщинки.

Я протянула руку, чтобы разгладить эти гневные бороздки, но они не поддавались.

— Матео… — начала я, но он перебил меня, его глаза встретились с моими, и из них на меня уставился целый мир ярости.

—Eres mi sol. Eres mi luz en la oscuridad. Nunca me dejes(Прим. Пер. Испанский: Ты — мое солнце. Ты — мой свет во тьме. Никогда не покидай меня), — прорычал он, и моя душа задрожала от силы его слов.

— Это значит… что ты злишься? И хочешь печенье? — перевела я.

— Нет, — прошипел он сквозь зубы. — Это значит, что ты — мое солнце, мой свет. И я приказываю тебе никогда не покидать меня. — Он вложил заряженный пистолет обратно в мою руку и рванулся вперед, чтобы запечатлеть на моих губах жестокий поцелуй. Он длился всего две секунды, прежде чем он отстранился и

— Следующий мой, — настаивала я, и он медленно ухмыльнулся.

— Все твои,chica loca, — пообещал он, прежде чем пнуть лежащее на земле тело и перевернуть его. — Это Томас Алонсо, что означает, что эти люди из картеля, — прошипел он.

— Как коровы? — выдохнула я.

— Нет. Как враги. Враги Джека. Должно быть, они проследили за нами от самого клуба.

Крик привлек мое внимание к Джеку и Найлу, и я выглянула из-за машины, заметив, что они бегут к мужчине, которого Брут прижал к земле. Когда пес отступил, мужчина остался на милость новых монстров, появившихся на сцене, и мое сердце бешено забилось, в ожидание его смерти. Больше не было слышно ни выстрелов, ни криков, когда Найл набросился на мужчину, скулящего от кровавой нападения Брута, и медленно и глубоко вонзил нож ему в горло.

Я надулась и скрестила руки на груди, когда тишина растеклась по лесу и за его пределы.

— Так нечестно. Я никого не убила, — фыркнула я.

Матео провел большим пальцем по моему подбородку, стирая полоску крови, и нахмурился, глядя на меня.

— Всегда будет следующий раз.

— Но я хочу сейчас, — прорычала я, и Матео посмотрел на Найла и Джека, а в его взгляде зародилась тревога.

— Нам нужно придумать план, — тяжело произнес он. — Оставайся здесь. — Он отошел от меня, чтобы присоединиться к остальным, и я надулась еще больше, когда уставилась на их маленький мужской клуб.

Я никого не убила, а теперь меня еще и не пустили на официальное собрание «Общества Психопатов»? Эта отстойная волосатая задница.

Мое сердце сжалось до крошечной горошины, которая упала мне в живот, кружась там и рыдая.

Мои мужчины начали спорить, показывая друг на друга пальцами, и проклиная друг друга, а Брут лаял на них, как будто он тоже участвовал в разговоре. Мне было плевать на то, о чем они там тявкали. Я была единственной, кто имел право быть капризным Джоэлом, потому что все они кого-то убили. А я? Нет, я находилась в самом центре кровавой бойни, но среди погибших не было ни одной моей жертвы.

Я с рычанием отшвырнула пистолет от себя, и он врезался в новый Jeep Найла, оставив вмятину на его боку. Затем я развернулась на каблуках и, кипя от злости, направилась обратно к дому.

Я хотела Coco Pops, но сейчас я даже не заслуживала их, потому что сегодня вечером не пролила ни капли крови. Предполагалось, что я буду Розовой Киской, но вместо этого я была просто Лысым Бобром. И не было ничего хуже, чем быть лысым бобром.

Я опустила голову, топая к входной двери и даже не глядя, куда иду, потому что мне просто хотелось сесть в душе и поораться.

Большая потная ладонь закрыла мне рот, и я резко выпрямилась, прежде чем меня дернули назад, к огромному телу размером с три тела, сшитых вместе горизонтально.

Я почувствовала, кто это был, еще до того, как услышала его голос, мои инстинкты вопили при воспоминании о нем, когда аромат лакрицы окутал меня.

Сеньор Кастильо.

— Одно неверное движение, и я разряжу в тебя свой пистолет, шлюха, — прошептал он мне на ухо, таща меня назад. — Ты будешь моим щитом, пока я не выберусь отсюда.

Я сопротивлялась в его хватке, чувствуя, как его высокомерный пистолет Саймон упирается мне в ребра, пока он тащил меня к грузовику Найла, в то время как звуки спора моих мужчин все еще доносились до самых небес. Фары машины вспыхнули, когда сеньор Кастильо открыл ее ключом, который, должно быть, украл из дома, но мои мужчины по-прежнему ничего не замечали.

Я прикинула свои варианты: я не хотела, чтобы пистолет Кастильо превратил меня в швейцарский сыр, но и не хотела играть роль живого щита, чтобы он мог сбежать.

Он усадил меня к себе на колени на водительском сиденье, крепко прижимая к своему телу, и нажал кнопку, чтобы завести грузовик. В тот момент, когда двигатель зарычал, мои мужчины перестали кричать друг на друга, и я повернула голову, пытаясь разглядеть их в заднее окно, пока Кастильо быстро разворачивал грузовик.

Найл начал стрелять, и я закричала, когда пассажирское окно взорвалось, и чертов осколок стекла порезал мне руку.

Злой Джек оттолкнул Найла в сторону, услышав мой крик, и Кастильо нажал на газ, выехав на подъездную дорожку: в одной его руке был зажат пистолет, который он упер мое тело, а другой он управлял автомобилем.

— Рук! — взревел Эй-Джей, когда трое моих мужчин побежали к нам, а в мою кровь хлынул адреналин.

Кастильо пришлось объехать роскошную машину, на которой он, должно быть, приехал сюда с остальными, так что мы выехали на траву, и пистолет на секунду соскользнул с моего бока.

Это был мой шанс. Неважно, насколько он был мал, насколько он был крошечным, пусть даже как удар сердца. Я не позволю утащить себя от моих язычников. Я не умру где-нибудь в канаве от рук этого потного мужика. Я вспомнила, как Мертвец пытался убить Найла рычагом переключения дворников, и поблагодарила его за умную идею. Я вырвала рычаг из рулевой базы, а затем со всей силы ткнула им назад, в направлении лица Кастильо.

Он взревел, когда острый конец вонзился во что-то мясистое, и пистолет выстрелил с грохотом, который я почувствовала во всем теле. Я была так переполнена адреналином, что не была уверена, подстрелили меня или нет. Но сейчас это не имело значения.

Я крутилась на месте, снова и снова вонзая в него обломок пластика, в то время как Кастильо зажимал свой окровавленный глаз, крича и пытаясь оттолкнуть меня.

Он выронил пистолет, когда начал брыкаться подо мной, и высокомерный старина Саймон оказавшись в пространстве для ног не дал ему возможности разогнаться, поскольку застрял под педалью.

Машина покатилась по склону холма, а моя голова ударилась о крышу из-за тряски, но я не переставала наносить удары, снова и снова вонзая импровизированное оружие в Кастильо, пока горячая кровь брызгала мне в лицо. Огромный мужчина больше не контролировал ситуацию, теперь власть была в моих руках, я была богиней его погибели, пришедшей, чтобы заставить его заплатить за всю жестокость, которую он совершил в своей жизни. Мой разум был окутан туманом убийства, и я продолжала колоть, колоть и колоть, и только когда дверь рядом со мной резко открылась, я поняла, что машина остановилась, а Кастильо уже давно перестал двигаться.

Эй-Джей вытащил меня из

Найл вырвал меня из рук Джека, и мы слились в кровавом поцелуе, который имел вкус наших поверженных врагов. Он улыбнулся мне, как шут, прижавшись своим лбом к моему, и я почувствовала, как наши души еще глубже сплелись воедино.

— Это был сеньор Кастильо, — выдохнула я. — Он был последним из моего списка на камне смерти. Теперь он мертвее маргаритки зимой.

— Он пришел с братьями Алонсо, — сказал Матео, и я перевела взгляд с него на Эй-Джея, чувствуя облегчение из-за их смерти. — Они не последние, кто сюда придет. Они наверняка сказали кому-то, куда собираются.

— Чертов картель уничтожил мое убежище, — раздраженно пробормотал Найл.

— Твоеубежище? — Прошипел Матео.

— Да. Мое. Полностью мое, учитывая, что я украл его у тебя, — самодовольно сказал Найл.

— Ну, это не я был за рулем, когда они проследили за нами досюда, — с горечью сказал Матео.

— До сих пор я ни разу не пропускал хвост, — прорычал Найл. — Нет, пока вы двое, не решили отвлечь меня, заставив Бруклин кончить на заднем сиденье, когда я должен был сосредоточиться.

— Твой недостаток концентрации не моя проблема, — огрызнулся Матео.

— Ну и пошел ты нахуй за то, что привел своих врагов к моей двери,el burro, — сказал Найл, когда я спрыгнула с его рук, и он зашагал прочь к дому.

— И что теперь? — Спросила я, переводя взгляд с Матео на Джека, который хмуро смотрел на ближайший труп и казался более заинтересованным своими мыслями, чем нашей беседой.

Матео шагнул ко мне, черты его лица прояснились, а в глазах появилась решимость.

— Сначала мы должны уничтожить улики, спрятать тела и смыть с себя их кровь. Когда это будет сделано, составим план.

Ясхватил Бруклин за запястье и потащил ее вверх по холму, перешагнув через тело Карлоса Алонсо и выругавшись, когда провел ее через парадную дверь и направился к своей комнате.

— Куда мы идем, Мертвец? — с любопытством спросила она. — Неужели убийство так возбудило твою кобру?

— Картель ничего не делает наполовину,mi sol, — торопливо проговорил я, затаскивая ее в комнату и захлопывая дверь между нами и внешним миром, прежде чем отпустить ее и быстро осмотреть помещение.

Убедившись, что в комнате никого нет, я опустился на колени и вытащил из-под кровати сумку с вещами, которую приготовил заранее. Я собрал оружие и нашел несколько поддельных удостоверений личности в тех местах дома, где Найл либо не проверял, либо на которые он просто не обратил внимание. Я знал, что он сделал несколько таких удостоверений и для нее, так что я собирался найти их перед тем, как мы уйдем.

— Что в сумке? Это подарок? — взволнованно спросила она, побежав к ней, когда я бросил ее на кровать.

— Просто кое-какая одежда и оружие, вещи, которые нам понадобятся, если мы отправимся в бега, — объяснил я.

— О, я не очень люблю бегать. Я предпочитаю получать кардионагрузку, скача на здоровенных мужчинах.

Я кашлянул, сдерживая смех, глядя на нее и сразу мысленно вернулся к тому, как невероятно ощущалось ее тело, подчиняющееся моему, и от этого воспоминания из моей груди вырвалось низкое рычание. С тех пор я не притронулся к ней ни разу, пока сегодня вечером не смог сдержаться и помог Джеку довести ее до исступления. Найлу все же пришлось оттащить меня от нее, когда мы наконец трахнулись. И хотя я снова и снова прокручивал это в голове и был уверен, что не причинил бы ей серьезного вреда, я не мог не сомневаться в себе. Может, он увидел во мне этого демона и испугался за ее жизнь. С другой стороны, оставил бы он меня дышать, если бы действительно думал, что я был близок к тому, чтобы убить ее? Это казалось маловероятным. А если я не был близок к тому, чтобы убить ее, то была ли у меня веская причина лишать себя сладости ее тела, терпя звуки и созерцая то, как другие овладевают ею?

Эти мысли сводили меня с ума с тех пор, как меня оторвали от нее со все еще твердым и возбужденным членом, но сейчас было не время циклиться на этом.

— Этого у тебя будет предостаточно, если ты захочешь,chica loca, — поклялся я. — Но прямо сейчас нам нужно уходить.

— Почему?

— Потому что я могу гарантировать, что братья Алонсо и Рауль Кастильо не просто так заявились сюда, они явно сообщили о своих планах. Существует цепочка командования, которая ведет прямо к голове самой гадюки, и я слишком, блядь, усердно работал и слишком, блядь, много страдал, чтобы снова стать ее жертвой.

— Мы отправляемся в путешествие? — нетерпеливо спросила она. — Мне всегда нравилась идея отправиться в путь, убивать плохих парней каждый раз, когда я с ними столкнусь, и увидеть всю Америку. Мы могли бы побывать во всех штатах: Аризоне, Неваде, Техасе, Канаде, Диснейленде. А когда вернемся, мы могли бы развесить по дому фотографии всех наших приключений и…

— Мы не сможем вернуться сюда,mi sol, — перебил я ее, потому что хотел, чтобы она поняла это.

— Но… мне здесь нравится, — печально сказала она, наконец поняв, о чем я ей говорил. — Я не хочу уезжать.

Я глубоко вздохнул, подошел к ней, прижав ее к двери, и вдохнул ее запах, не прикасаясь к ней.

— Скажи мне, Бруклин, что тебе нужно в этой жизни, — потребовал я ответа, поймав ее взгляд. — Что тебе действительно нужно.

— Ты, — мгновенно ответила она, и что-то в моей груди дрогнуло. — Найл, Эй-Джей и Брут.

Я кивнул, хотя часть меня все еще ненавидела эту ситуацию, но я был готов принять ее желание к ним из-за улыбок, которые они вызывали на ее лице, и стонов, которые срывались с ее губ из-за них.

— Ты можешь взять их с собой.

— Еще мне нужен сыр, — добавила она. — Я пристрастилась к изысканному сорту, и если нам предстоит стать бездомными, то я хочу взять с собой запас. Дрянной Лу продавал сыр под мостом, но он был совсем не таким. И он хранил его в носках, так что это было не очень гигиенично.

— Мы не

Слезы наполнили ее глаза, но она кивнула, приподняв подбородок в приглашении, и я сократил расстояние между нами, чтобы попробовать ее на вкус, как она и ожидала.

Я прижался к ней всем телом, поглощая ее, проникая языком между этими восхитительными губами и заставляя ее подчиниться моей воле, в то время как тьма во мне извивалась от похоти и желания овладеть ею здесь и сейчас.

Моя хватка на ней усилилась, когда мой член стал твердым, а из ее грешных губ вырвался тихий стон, когда она почувствовала это, зная, о чем я думаю, но не предприняв никаких попыток сопротивляться мне.

Усилием воли я заставил себя отпустить ее, проведя рукой по лицу, и отошел от нее подальше, прежде чем направиться из комнаты в ванную.

Бруклин последовала за мной, ее шаги были бесшумными, но ее присутствие было настолько ощутимым, что я не мог его не заметить.

— Почему ты всегда так поступаешь, Мертвец? — спросила она мягким шепотом, взывающем к тому хорошему человеку, который все еще жил в моей груди. Он поднимал голову в такие моменты, и во мне пробуждалось чувство вины, когда я понимал, что мои действия причиняют ей боль. — Ты отстраняешься от меня, и это причиняет боль моему сердцу. Ты больше не хочешь меня?

Я резко повернулся к ней лицом, глубоко нахмурив брови, и яростно покачал головой в отрицании.

— Проблема в том, что я хочу тебя слишком сильно,chica, — поклялся я ей. — И такое желание делает меня еще более опасным. Ты видела, как Найлу пришлось силой оттаскивать меня от тебя. Ты ощутила силу моей страсти, когда она вырывалась наружу. Я не смогу жить в мире без тебя,mi sol, и я не переживу, если стану причиной твоей гибели.

Бруклин ахнула, энергично тряся головой, и бросилась ко мне так быстро, что мне не осталось ничего другого, кроме как поймать ее, когда она врезалась в мои объятия.

— Ты бы так не поступил, Мертвец, я верю в это всей душой.

— Ты не можешь этого знать, — возразил я, но взгляд ее ярких голубых глаз был настолько чистым и пленительным, что я не мог отвести от них взгляд, как и от нее самой.

— Но я знаю, — пылко заверила она. — Тебе не нужен Адское Пламя или кто-то еще, чтобы защищать меня от тебя. Ты никогда не причинишь мне вреда.

Она встала на цыпочки и поцеловала меня, не дав мне возможности возразить или привести какие-либо другие аргументы, и мои губы приоткрылись навстречу ее губам, потому что я был рабом ее желаний и всего лишь мужчиной. Эгоистичным, изголодавшимся мужчиной, который так долго нуждался в ней, что даже не осознавал, почему чувствовал такую пустоту без нее.

Руки Бруклин опустились на пряжку моего ремня, и она начала направлять меня назад, подталкивая к душу и снимая с меня одежду с новой уверенностью, которую явно приобрела благодаря опыту с другими.

— Я не хочу причинить тебе боль, — прорычал я ей в губы, несмотря на что моя спина ударилась о кафельную стену душевой кабины, и я понял, что уже пересек черту, где у меня еще были силы остановить это.

— Тогда не делай этого, — отрезала она. — Все очень просто, Мертвец.

— Это не так,mi sol.Демон во мне…

—Тыи есть демон, Матео, — прорычала Бруклин, дернув за мой ремень с такой силой, что я слегка поскользнулся. — Демон, вызванный прямо из ада специально для меня. Мне не нужна твоя мягкость, мне не нужна твоя доброта, мне нужен только ты. Весь ты. Так что не заставляй меня больше ждать. Не сдерживайся.

Она агрессивно стянула с меня брюки, и мой член выпрыгнул между нами, слишком явно заявляя о своих желаниях, а я прикусил язык и прижал руки к стене, борясь с желанием схватить ее и сделать то, о чем она меня просила.

Бруклин прикусила губу, глядя на мой член, а застенчивость и неуверенность, которые она проявила, когда впервые увидела его, теперь сменились голодом и потребностью во мне, которую я бесполезно пытался отрицать.

Она протянула руку и повернула кран, так что вода хлынула на нас, и у меня перехватило дыхание от ее ледяной температуры, когда она начала смывать кровь с нашей кожи.

Я сбросил с себя остатки одежды, оставшись перед ней полностью обнаженным, в то время как вода начала нагреваться, а я боролся с противоречивыми эмоциями внутри себя, пытаясь решить, было ли это безумием или все было действительно так правильно, как мне казалось.

Бруклин потянулась за спину, пытаясь расстегнуть кожаное платье, но когда я увидел, как она мучается, я сдался, уступая потребности во мне и доверяя ее суждению гораздо больше, чем самому себе. Поэтому я шагнул вперед и схватил ее.

Я развернул ее лицом к стене и придавил своим телом, а мой твердый член скользнул между ее ягодиц и заставил меня застонать, когда я продолжил расстегивать то, что она начала.

Бруклин выгнулась назад, прижавшись ко мне попкой, и я качнул бедрами, не в силах сопротивляться желанию почувствовать, как мой член скользит между ее округлыми ягодицами, слегка дразня ее вход. Я жаждал овладеть ею там, наполнить ее всеми возможными способами и убедиться, что она ощутит меня везде внутри своего тела. Но я хотел, чтобы в этот момент ее глаза были прикованы ко мне.

Я закончил расстегивать платье, спустил его вниз, оставив ее обнаженной передо мной, и заставил себя отступить, пока она, тяжело дыша, прижималась к стене.

— Как ты хочешь меня, Мертвец? — выдохнула она, ее голос был едва слышен из-за шума воды, но желание в нем было очевидно.

— Я хочу… — я замолчал, потянувшись к ее плечу, мои пальцы медленно и нежно скользнули по ее коже, двигаясь к шее.

Бруклин тихо застонала, и по ее коже побежали мурашки, несмотря на горячую воду, а когда я провел пальцами по ее позвоночнику, она задрожала от удовольствия.

Я замер, затаив дыхание, когда мои пальцы коснулись изгиба ее упругой попки, и медленно шагнул вперед.

Я прижался губами к ее шее, не кусая и не царапая ее кожу, а просто нежно целуя. Затем я опустил взгляд и увидел, как ее твердые соски скользят по кафелю при каждом ее глубоком вдохе, вызванном моими прикосновениями.

— Я хочу любить тебя,mi sol, — прошептал я ей на ухо, нежно взял ее

— Я люблю тебя, Матео, — прошептала она, когда я отстранился, и тяжесть этих слов обрушилась на меня так, как ничто прежде.

Она оттолкнула меня, и я позволил ей повернуться, наблюдая, как вода стекает по ее лицу, попадает на длинные ресницы и отмывает ее дочиста прямо на моих глазах.

Я провел пальцами по ее лицу, вдыхая ее аромат и теряясь в ее пристальном, ярком взгляде.

Я знал, что у нас не было на это времени. Нам нужно было вымыться и бежать, спасая свои жизни, но в тот момент для меня не было ничего важнее нее. Я нуждался в ней. Так, как никогда в жизни не нуждался ни в одной женщине. Мне просто нужно было принадлежать ей.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее, тихо застонав от восхитительного ощущения ее губ, двигающихся в такт с моими, и опустил руку к ее лону, просунув ее между ее бедер.

Бруклин застонала, раздвигая для меня ноги, и влажность, ожидавшая меня там, заставила мое сердце биться быстрее, когда я начал массировать ее пальцами.

Я поцеловал ее еще глубже, и мои мышцы напряглись в ожидании пробуждения моего демона, желания быть грубым и потребовать от нее все больше и больше. Но этого не произошло. Я хотел ее так, как никогда ничего не хотел в своей жизни, и когда она застонала под нежным давлением моих пальцев, я не почувствовал ни малейшей потребности быть грубее.

Я нашел ее клитор и начал массировать его, наслаждаясь тем, какой влажной она была для меня, и используя звуки, которые она издавала, чтобы направлять меня дальше. Я продолжал в том же темпе, потирая и дразня ее, пока она не схватила меня за бицепсы и не стала умолять меня дать ей кончить, покачивая бедрами в такт движениям моей руки.

Когда она кончила, я застонал от удовольствия, и мой член прижался к ее влажной коже, пока я целовал ее, а моя потребность в ней стала неконтролируемой.

Я убрал руку с ее лона, скользнул вниз по внешней стороне ее бедра и обхватил пальцами ее колено с внутренней стороны.

Я оторвал ее ногу от пола и широко отвел ее в сторону, притянув ее к себе, наклонившись, чтобы компенсировать разницу в росте, пока не почувствовал, как мой член прижимается к ее сердцевине.

Я замер там, прямо на краю забвения: мой страх перед собственной силой и отсутствием контроля сдерживал меня, даже когда мое желание достигло невыносимого уровня.

— Ты нужен мне, Матео, — умоляюще выдохнула Бруклин. — Ты нужен мне.

Я не мог отказать своей богине так же, как не мог помешать восходу солнца, и прежде чем у меня появилась возможность снова обдумать свои действия, я погрузился глубоко в нее и заставил ее застонать для меня, когда мой член вошел полностью, до самого основания. Совершенство ее киски, туго обхватившей мой ствол, заставило меня тяжело дышать, и я посмотрел в ее глаза, выходя из нее, прежде чем медленно погрузиться в нее снова, пока каждая секунда этой восхитительной пытки умоляла меня о большем.

Бруклин обвила руками мою шею, а я подхватил ее под другое колено, полностью подняв ее на руки и прижав спиной к стене, а затем снова погрузился в нее, пока вода обрушивалась на нас, создавая ощущение, будто мы затерялись в нашем собственном шторме.

Я простонал ее имя, выходя еще медленнее, чем раньше, а затем снова погрузился в нее, наслаждаясь тем, как ее мышцы сжимались и расслаблялись вокруг меня в такт моим движениям.

Я никогда не испытывал ничего подобного — это медленное, мучительное наслаждение заставляло мои конечности дрожать, а все мое тело содрогаться от желания.

— Блядь, — выдохнул я, снова входя в нее, и ее киска крепко сжала меня, а она застонала от удовольствия. —Te amo más que a cualquier otra cosa en este mundo(Прим. Пер. Испанский: Я люблю тебя больше всего на свете).

— Я бы тоже съела ананас, — выдохнула Бруклин, и я не смог сдержать смешок, на моем лице расцвела искренняя до чертиков улыбка, пока я держал ее в своих объятиях и трахал нежно и медленно, наслаждаясь ощущением нашего соединения и приближения к небывалому оргазму, о котором я раньше даже не смел мечтать.

Мои мышцы напряглись, когда во мне начал нарастать оргазм, и я с трудом сглотнул, осознав, что мне удалось добиться этого облегчения без малейшего намека на насилие.

Хватка Бруклин на мне усилилась, когда она начала кончать, и она приподнялась, чтобы снова завладеть моими губами. Я погрузился в ощущение того, что ее тело владеет моим, и тоже кончил с низким стоном вырвавшимся между нашими губами, когда я глубоко вошел и наполнил ее своим семенем.

Наш поцелуй становился все медленнее, головокружительнее и слаще, пока я держал ее в своих объятиях, мое сердце билось в ритме, который задавала только она, а мои губы шептали слова обожания и преданности на моем родном языке между прикосновениями наших языков друг к другу.

— Видишь, Мертвец? — прошептала Бруклин. — Теперь ты полностью свободен, вместе со своим демоном. Тебе больше никогда не придется держать его в клетке.

Я улыбнулся ей, не в силах сдержаться, и снова потерялся в глубине ее глаз.

— Ты спасла меня,chica loca,— сказал я. — Только ты смогла успокоить тьму во мне и преобразить меня.

— Мы спасли друг друга, — возразила она. — И теперь ты весь мой.

Я кивнул в знак согласия, поставил ее на ноги, заставив себя отпустить ее, и вспомнил на чем мы должны сосредоточиться. Мне нужно было увести ее отсюда, пока прошлое не настигло меня и я не был вынужден столкнуться с реальностью человека, которым я когда-то был.

Мы быстро вытерлись, и я надел пару черных спортивных штанов и толстовку с капюшоном, а затем предложил Бруклин сделать то же самое, но она убежала и вернулась в неоново-розовом купальнике и лаймово-зеленых леггинсах, споря со мной о том, что хочет надеть туфли на платформе, но в конце концов согласилась надеть кроссовки, если я пообещаю, что, когда мы будем в безопасности, мы с ней попробуем кое-что из того, что она увидела в секс-клубе.

— У нас гости! — Прокричал Найл откуда-то из глубины дома, и я замер, мое сердце бешено заколотилось, а в голове пронеслись все возможные варианты развития событий. Наиболее

Я снова взял Бруклин за запястье и потащил ее из своей комнаты, на ходу хватая сумку и унося ее с собой, а затем поспешил по коридору к Найлу, который стоял у входной двери, просматривая видео с камер наблюдения, которые показывали четкий вид на подъездную дорожку.

К нам приближался одинокий черный седан, из опущенного водительского окна которого был высунут и развевался маленький белый флажок.

Я проглотил ком в горле, когда подошел Джек, казалось, не замечая крови, стекающей по его лицу из свежей раны, хотя он тоже принял душ и переоделся после драки.

— Кто-то, кого ты знаешь? — Спросил я Найла, и он покачал головой.

— Нет. Это не ирландцы, и я не из тех, у кого есть друзья.

Машина остановилась недалеко от дома, и из нее вышел огромный мужчина, широко раскинув руки, но все еще размахивая флажком. Я нахмурился, увидев в нем что-то знакомое, но не смог сразу вспомнить, где я его видел.

— Я знаю, что ты там, Матео, — раздался женский голос с ярко выраженным мексиканским акцентом, и вот тогда я узнал ее.

—Mierda(Прим. Пер. Испанский: Дерьмо), — выругался я, и все остальные посмотрели на меня в ожидании ответа.

— Я просто хочу поговорить. Мы можем оставить насилие в стороне, пока перекинемся парой слов, не так ли? В конце концов, я — семья.

Я с трудом сглотнул.

— Кто это, парень? — рявкнул Найл, требуя ответа, и подбросил в руке топорик.

— Моя кузина, — признался я. — Кармен Ортега. Она чертовски опасна. Нам не стоит с ней связываться.

— У меня есть гранатомет, может мне его принести? — Предложил Найл, но я покачал головой.

— Она лейтенант картеля Кастильо. Ее смерть не простят, а я не думаю, что мы хотим навлечь на себя еще большей гнев Кастильо, чем уже навлекли. Я должен поговорить с ней.

— А что, если она выстрелит тебе в лицо? — Спросил Найл, не то чтобы обеспокоенный, скорее будто обсуждал погоду.

— Тогда я тоже убью себя, — поклялась Бруклин, выхватывая пистолет из-за пояса Джека и снимая его с предохранителя, прежде чем приставить дуло к своему подбородку.

— Прекрати, — рявкнул Найл, отбирая у нее оружие и глядя на меня так, будто это была моя вина. — Ты веришь, что эта женщина не убьет тебя?

— Тик-так, Матео. Я занятая женщина, — крикнула Кармен снаружи, и я перевел взгляд с Бруклин на мужчин, которыми она окружила себя, прежде чем кивнуть.

— Она верна своему слову. Если она говорит, что хочет поговорить без насилия, то, я ей верю. Кроме того, она у меня в долгу. Я помог ей, когда она нуждалась в поддержке, чтобы подняться по карьерной лестнице в картеле. Я убивал людей, которые выступали против нее. Она была одной из немногих людей из моей прежней жизни, которых я оставил позади и сожалел об этом.

— Иди, — сказал Джек, соглашаясь с этим, и Найл выдохнул, кивнув, а затем протянул руку, чтобы открыть для меня дверь.

Я вышел наружу, чувствуя, что у меня пересохло во рту, чувствуя как вкус прошлого оседает на языке и страх того, что вся моя тяжелая работа может пойти прахом. Это вполне могло стать концом для меня. Кармен Ортега, возможно, и обещала разговор без насилия, но я видел, как она уговаривала людей покончить с собой, вместо того чтобы столкнуться с судьбой, которая ждала их от рук картеля Кастильо.

Звук шагов у меня за спиной заставил волосы у меня на затылке встать дыбом, и вдруг я понял, что уже не один. За мной шла стая язычников, их преданность удивляла, но в то же время казалась вполне объяснимой. Между нами было так много всего. Столько боли, ненависти и горькой обиды, но было и что-то еще. Нечто вроде родства, которое вращалось вокругmi solи тьмы, таившейся в каждом из нас. Мы были произведением искусства, созданным из самых беспорядочных мазков, написанным кистями, обмакнутыми в кровь, и, тем не менее, в том, кем мы становились, была своя красота.

Огромный мужчина отошел в сторону, чтобы открыть заднюю дверцу машины, и я наконец вспомнил, кто он такой.

— Пепито? — Удивленно спросил я, пытаясь сопоставить воспоминание о тощем мальчишке, с которым я дрался на улицах нашего родного городка, с этим человеком-горой перед нами.

Он всегда был странным мальчишкой, искал драк со мной, несмотря на то, как основательно я его избивал, и, казалось, наслаждался унижением, когда я оставлял его истекать кровью на земле под мной. И вот однажды он просто исчез. С тех пор я его не видел и не думал о нем. Но вот он стоял передо мной, потяжелев примерно на сотню фунтов, а тусклый взгляд в его глазах загорелся, когда он пошел выполнять приказ моей кузины.

Пепито поднял голову, услышав свое имя и кивнул головой в знак подтверждения, но больше ничего не сказал, открывая дверцу машины, чтобы Кармен могла выйти. Перед дверью образовалась большая лужа грязи, но прежде чем я успел хотя бы мельком разглядеть ее силуэт в роскошном салоне, Пепито упал и растянулась на земле поверх лужи, заставив Бруклин ахнуть от удивления.

Из машины показалась загорелая нога в дизайнерской туфле на высоком каблуке, которая опустилась на спину Пепито, прежде чем сама Кармен грациозно выплыла наружу.

— Святые сосиски, Бэтмен, она использует его как ступеньку! — прошипела Бруклин прямо у меня за спиной, хотя это было очевидно всем.

Кармен проигнорировала комментарий, легко сойдя со спины Пепито и встав передо мной, склонив голову набок, рассматривая меня. Ее длинные темно-каштановые волосы были уложены в безупречный пучок у основания черепа, а черное платье идеально облегало ее миниатюрную фигуру, давая понять, что при ней нет оружия, хотя я был не настолько глуп, чтобы поверить, что это означает, что она не опасна.

— Вау, какая она красотка, — прошептала Бруклин так, что ее услышали все вокруг. — Так, съешь свое сердце, Аделаида Делекта, потому что ты только что потеряла свою корону, красотка.

— Кто такая Аделаида Делекта? — С любопытством спросил Найл, не потрудившись понизить голос.

— Самая красивая женщина под мостом, — с горечью сказала Бруклин. — У нее была корона, которую подарила волшебная жаба, чтобы доказать это, и все такое.

— Ну и к черту этот мост, — прорычал Найл, услышав боль в ее голосе. — Ты самая великолепная женщина под солнцем, и тебе не нужна жабья корона, чтобы доказать это.

— О, — ответила

Брут громко залаял, промчавшись мимо нас с яростным рычанием, и заставив мое сердце подпрыгнуть. Я закричал на него, чтобы он убрался, и рванулся к нему, пытаясь поймать, поскольку он угрожал все испортить, не дав нам даже начать.

— Тихо, мальчик, — рявкнула Кармен, ее темные глаза встретились с вызывающим взглядом пса, и этот здоровенный ублюдок с визгом остановился, а затем развернулся и убежал обратно в дом.

Я прочистил горло, когда после нападения собаки вокруг нас воцарилась тишина, а Бруклин выдохнула «вау» так тихо, что я едва разобрал, что она сказала.

— Давно не виделись, Кармен, — сказал я, взяв на себя инициативу в разговоре, когда стало ясно, что она собирается заставить говорить в основном меня.

— Я уверена, что у босса есть таймер, который точно отсчитывает, сколько времени прошло, — согласилась она. — Он отмечает каждую секунду, которую ты заставляешь его ждать возмездия, чтобы потом заставить тебя заплатить за каждую из них.

Я кивнул, ощущая смирение, и чувствуя, как внутри разливается пустота от осознания того кошмара, который ждет меня в конце этого пути.

— Вот только есть небольшая проблема, — перебил Найл, как всегда, не зная, когда лучше держать свой чертов рот на замке. — Этот парень теперь принадлежит нашему Паучку. И ее жизнь связана с его жизнью. Так что мы не можем позволить тебе или твоему напыщенному боссу разделать его на куски, запечь в пироге, бросить в чан с кислотой или что-то в этом роде.

— Не лезь в это,bastardo, — рявкнул я на него, когда внимание Кармен с интересом переместилось за мое плечо, а я не хотел, чтобы оно остановилось на Бруклин или ком-то еще здесь.

— Я полагаю, все братья Алонсо мертвы? — Небрежно спросила Кармен, нисколько не расстроенная этим фактом. — И эта ужасная пародия на мужчину, Рауль Кастильо, тоже?

— И что с того? — спросил я, зная, что она видит тела так же хорошо, как и я.

Кармен медленно улыбнулась, как богиня, разглядывающая смертного, который ее забавлял.

— Полагаю, ты знаешь, что с тобой будет, если кто-нибудь узнает, что ты здесь.

— Что ты хочешь этим сказать? Ты ведь уже нашла меня.

— Верно.Янашла тебя. Алонсо пришли сюда за человеком, который убил их брата. Когда мне рассказали о нападении в клубе, я подумала, что это не представляет для меня интереса, но потом я просмотрела записи с камер наблюдения и, должна признаться, была удивлена, увидев, что ты так увлекся фетиши-играм,primo(Прим. Пер. Испанский: Кузен). Жаль, что ты не догадался скрыть этот шрам на груди, иначе я бы никогда не догадалась, что под маской скрываешься ты.

Я с трудом сглотнул, расправив плечи, и проклял себя за то, что надел этот гребаный наряд. Не многие видели этот шрам. В юности я старательно его скрывал, ненавидя то, что он означал и что он доказывал о том, что было заперто внутри меня. Я перерос свою застенчивость, когда моя совесть постепенно угасла, но все равно редко показывал это уродство своей плоти.

Mi solвсегда смотрела на него только с интересом или, возможно, даже с благоговением, и за время, что я знал ее, я избавился от остатков чувства неловкости, которое я испытывал, показывая его миру. Так что я даже не подумал его скрыть. А это означало, что именно я разрушил все, что у нас здесь было.

— Если ты единственная, кто знает, что он здесь, то это звучит как отличная мотивация всадить тебе пулю между глаз, — громко сказал Найл, пытаясь обойти меня, но я толкнул его плечом назад, желая, чтобы он оставался рядом с Бруклин.

— Я бы этого не советовала, — мило ответила Кармен. — Может, сейчас я и единственная хранительница твоей тайны, но я оставила записку с подробным описанием того, что обнаружила, и куда направилась сегодня вечером, запертой в своем офисе. Никто не прочтет ее, если я вернусь, но если нет — уверена, кто-нибудь из моей организации проверит мои вещи в поисках подсказок о причине моей смерти.

— Зачем ты хранишь эту информацию в секрете? — Спросил я, и Кармен цокнула языком.

— Мы с тобой — порождения одного ада,primo, — сказала она. — И было время, когда мы мечтали сбежать оттуда вместе.

— Это было до того, как мы приняли своих демонов, — напомнил я ей, и ее улыбка стала шире.

— А потом наши мечты выросли. Ты помог мне, когда я нуждалась в этом много лет назад. Ты поддержал меня, когда никто не хотел, чтобы женщина заняла место моего отца. Ты помог мне стать той, кем я являюсь сегодня.

— И?

— И, я полагаю, что я твоя должница.

Шок пронзил меня до глубины души, пока я смотрел на эту могущественную, жестокую женщину передо мной. Репутация безжалостности и греха, так плотно окутывавшая ее, слегка треснула, позволяя увидеть огрубевшие черты той девочки, с которой я когда-то играл под палящим солнцем.

— Чего ты от меня хочешь? — Спросил я, и она пожала плечами.

— Расскажи мне всю правду о том, что произошло. Начиная с той ночи, когда ты исчез. Был ли пожар в монастыре связан с твоим исчезновением?

— Я запер тех дьяволиц в аду, который они создали для меня в этом святом месте, и слушал их крики, пока они горели, — ответил я, высоко подняв подбородок, потому что не испытывал ни капли сожаления о содеянном. — Они были демонами куда хуже, чем любое существо, которое, как они утверждали, жило во мне.

Кармен кивнула, словно ожидала такого ответа.

— А деньги?

— Спрятаны, — буркнул я, ничуть не удивленный, что она интересуется этим.

— Вокруг твоего исчезновения ходило много слухов,primo, — медленно произнесла Кармен. — Конечно, многие, включая нашего босса, считают, что ты украл те деньги и сбежал от нас. Но так же ходили слухи о пожаре в монастыре, люди отрицают твою причастность, потому что для них не имело смысла, чтобы ты совершил нападение на храм Божий. Конечно, мы с тобой знаем, что в стенах того монастыря никогда не жил ни один бог, но большинство даже не подозревает об истинной природе тех женщин и о том, что они с тобой делали.

— Я и не подозревал, что ты знаешь, — процедил я сквозь зубы, и по моей коже побежали мурашки при мысли о том, что она знала, как я страдал от рук тех женщинами много лет

— Твоя мать, возможно, и считала себя набожной женщиной, но святой она не была, — презрительно усмехнулась Кармен. — После смерти твоего отца она довольно часто приходила к моему отцу просить подачки, используя тот факт, что была матерью его племянника, чтобы выпрашивать деньги и одолжения. Она часто жаловалась на демона в тебе и упоминала о том, что монахини пытаются избавить тебя от него. В моем присутствии она никогда не вдавалась в подробности, но, сопоставив ее слова с тем, что я видела, наблюдая за тобой в церкви, я смогла догадаться. Однажды я даже пыталась уговорить отца забрать тебя, умоляла его вырвать тебя из ее лап, из их лап, из всего этого.

— Правда? — Удивленно спросил я, потому что я прекрасно знал, что ее отец был куда более жестоким, чем мой.

Ее улыбка стала шире, хотя что-то в ее глазах затвердело, превратившись в сталь.

— Он обвинил меня в том, что я твоя шлюха, — ответила она. — И еще наградил меня десятью ударами ремня. Я пролила за тебя кровь,primo, но он все равно отказался забрать тебя. Я сожалею об этом.

Я нахмурился, когда понял, что даже тогда, когда мы были едва ли больше чем детьми, она видела мои страдания и понимала, что жестокость ее собственного дома была бы предпочтительнее.

— Я не знал, — сказал я бесполезно.

— Он уже давно мертв. — Она пожала плечами, и мы обменялись взглядом, говорящим о ее тайне, связанной со смертью отца, а я воздержался от дальнейших комментариев. — И, как я уже сказала, ты помог мне, когда я в этом нуждалась, поэтому я подумала, что теперь, когда я в состоянии это сделать, могу предложить тебе свою помощь в ответ.

— Какую?

— Сказав своему боссу, что нашла тебя запертым и замученным до полусмерти, а не свободным и тратящим его деньги. Мы заявим, что тебя схватили, когда ты попытался броситься в бой за него. Я скажу, что потеряла Алонсо и Рауля Кастильо, когда пыталась тебя вернуть. Все, что нам нужно, — это тот, на кого можно свалить вину.

Я удивленно уставился на нее, задаваясь вопросом, с какой стати она предлагает мне эту ложь, эту защиту.

— Если он когда-нибудь узнает, что ты солгала…

— Это будет не первая наша общая ложь, — пренебрежительно сказала она, хотя мы оба понимали, насколько велик этот риск.

— И чего же ты хочешь от него взамен за эту услугу? — требовательно спросил Найл, и Кармен бросила на него многозначительный взгляд, потому что, конечно же, такая услуга не могла быть бесплатной.

— Я сделаю тебя одним из своих людей, — сказала она мне. — Тузом в рукаве, когда нужно разобраться с чем-то, что я не могу сделать сама. Тебе даже не придется покидать это место, если ты предпочитаешь остаться здесь, — добавила она, заметив, как я напрягся при этом предложении. — Сейчас я живу в Штатах, по крайней мере, большую часть времени. Все, чего я хочу, — это чтобы ты был на расстоянии телефонного звонка всякий раз, когда мне понадобится кто-то с твоим набором навыков.

Я медленно кивнул, понимая, о чем она просит, и неожиданно для себя легко соглашаясь с этим. В любом случае, мне всегда нравилась охота. И если она время от времени будет звонить мне и называть имя человека, которому нужно исчезнуть, я с легкостью помогу ей с этим.

— Итак, кого же ты планируешь обвинить в моем похищении? — Спросил я, потому что это было самым слабым местом в ее плане. Я мог рассказать ей правду о моем пленении у Найла, но знал, как Бруклин относится к нему, и не был настолько глуп, чтобы не поверить в ее угрозу убить себя, если с ним что-то случится. Он принадлежал ей, а значит, я не трону его, но это не оставляло мне другого выбора.

— Оооо, мы должны обвинить Анастасию и ее роковые сиськи, — с энтузиазмом предположила Бруклин.

— На самом деле, это не такая уж плохая идея, — согласился Найл. — Не конкретно Анастасию, но русских. В любом случае, Влад все равно сейчас жаждет моей крови, а мой отец оставляет мне гневные голосовые сообщения с требованием вернуться в семью, чтобы помочь уладить беспорядок, который я устроил. Думаю, он все еще хочет заключить с ними сделку, но, судя по тому, что я слышал, наши русские друзья предлагают мне выбор: брак или смерть. А поскольку я не собираюсь разводиться со своей прекрасной новой женой, я предложил им попытаться убить меня. Хотя, конечно, моя жизнь стала бы намного проще, если бы картель нагрянул и убил их всех за меня.

Я усмехнулся в ответ на его небрежное предложение натравить картель Кастильо на русскую мафию, но Кармен не выглядела столь скептичной.

— Русские уже давно создают проблемы, — задумчиво сказала она. — Они препираются из-за цены за свою долю от наших поставок и пускают пыль в глаза, постоянно пытаясь доказать свое превосходство. Я бы не возражала немного их приструнить.

— Правда? У меня появилась идея, которая спасет всех нас? — Взволнованно прошептала Бруклин, и Кармен одарила ее взглядом, в котором не было даже намека на враждебность.

— Я так понимаю, это и есть твой настоящий похититель,primo? То, как ты стоишь перед ней, говорит мне, что ты готов умереть тысячью смертей, чтобы защитить ее.

Я сдержанно кивнул, не уверенный, стоит ли пытаться оградить Бруклин от ее внимания, но, конечно же,mi solне дала мне такого выбора. Она взволнованно бросилась вперед, протягивая руку, под ногтями которой все еще была кровь, и широко улыбнулась.

— Я Бруклин, с буквы «Б», приятно познакомиться.

Кармен пожала ее руку, даже не поморщившись при виде крови, несмотря на свой безупречный внешний вид.

— Тебе придется вернуть деньги, — добавила Кармен, глядя на меня. — Предполагаю, что они все еще у тебя?

— Да, — тяжело ответил я, зная, что она права, но по большому счету, возвращение этих денег было ценой, которую я с радостью заплатил бы и пятьдесят раз, если бы это позволило мне жить свободно с моейchica loca.

— Тебе понадобится помощь с русскими? — с любопытством спросил Найл, принимая такой поворот событий, как будто в нем не было ничего необычного. Как будто к нему каждый день приходили безжалостные убийцы, предлагая мир и заключая сделки, чтобы уничтожить крупные преступные семьи.

Если у Джека и было какое-то мнение по этому поводу, то он не высказывал его, погрузившись в молчание, как он, казалось, всегда предпочитал делать.

— Нет, — промурлыкала Кармен. — Думаю, я сама

— И у тебя даже будут шрамы, чтобы придать правдоподобности твоей истории, — с энтузиазмом сказал Найл, хлопнув меня по плечу, от чего я зарычал на него, как бешеный зверь. — Держу пари, ты сейчас хочешь поблагодарить меня за них, да?

Кармен с любопытством посмотрела на меня в ответ на это замечание, но я промолчал, а она отпустила руку Бруклин и подошла, чтобы обнять меня. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что я должен был сделать, и я медленно обнял ее в ответ, а ее запах напомнил мне о нескольких счастливых моментах, которые мы украли вместе в детстве, и что-то внутри меня успокоилось, когда я прижал ее к себе.

— Я не знаю, как благодарить тебя за это, — пробормотал я, крепко обнимая ее, и она рассмеялась.

— Я люблю тебя,primo, но это не помешает мне взыскать с тебя должок. Скоро я сделаю свой ход, и мне понадобится твоя помощь.

От ее слов по моей спине пробежала дрожь, потому что у меня возникло ощущение, что я точно знаю, что она планирует сделать в долгосрочной перспективе, и эта мысль была настолько ужасающей, что я вздрогнул. Тем не менее, она предлагала мне то, о чем я никогда не смел и помыслить, и я никогда не смог бы отплатить ей за это, а это означало, что я буду рядом, когда она позовет. В этом не было никаких сомнений.

— Я в твоем распоряжении, — согласился я, чувствуя, как вес этого обещания ложится на меня тяжким бременем, хотя я сомневался, что мне придется что-то делать в ближайшее время. Я побеспокоюсь об этом, когда придет время.

— Тогда решено.

Кармен отошла, отвернувшись от нас всех, и снова наступила на Пепито, когда садилась в свою машину.

Пепито поспешил закрыть за ней дверь, и мы вчетвером остались смотреть, как они разворачиваются на подъездной дорожке. Никто не проронил ни слова, пока их машина не исчезла вдали и не скрылась из виду.

— Что ж, — задумчиво вздохнула Бруклин. — Она мне очень, очень понравилась.

Яделала стойку на руках, чтобы избавиться от всех своих тревог, и мое желтое платье в горошек задралось, закрывая мое лицо, так что мое нижнее белье было выставлено напоказ. Найл наконец-то решился встретиться с отцом после того, как Кармен расправилась с русскими и покончила с нашими проблемами, по крайней мере, с теми, которые были связаны с ними.

Это было около недели назад, и мы все ждали, когда уляжется пыль после обезглавливания Влада и убийства большинства высокопоставленных членов его организации. В новостях появлялись всевозможные репортажи о массовом убийстве русских мафиози, но ни в одном из них не было подробностей о телесных повреждениях, которые, как утверждалось, были слишком жестокими, чтобы их описывать. Никто, похоже, не догадывался, что за этим стоит картель, и я была на девять десятых впечатлена и на одну десятую возбуждена крутизной таинственной кузины Матео.

С тех пор как я узнала о ней, я постоянно приставала к Матео с просьбой организовать девичник для меня и Кармен, чтобы мы могли сблизиться на почве убийств, но он все время говорил, что она слишком занята устранением последствий нападения, так что мне пришлось отложить эту идею.

Через пару дней после того, как на русских обрушился ураган «Кармен» (хотя, к сожалению, Анастасия выжила и осталась с целыми сиськами), отец Найла позвонил ему и сообщил, что, поскольку половина русских мертва, а остальные борются за любую власть, на которую они еще могут претендовать, он смог заключить сделку, которая не включала в себя женитьбу его младшего сына. Поэтому он позвал его обратно домой, чтобы помириться.

Мне это не понравилось. Мне не нравился этот огромный дом с его излишествами, деньгами, которые капали со стен, и запахом плохих поступков, витавшим в воздухе. Мне не нравился этот чопорный старик в смокинге, с презрительным выражением лица и волосами цвета соли с перцем. Мне также не нравилось, что моего Адское Пламя заставляют вести себя хорошо и делать то, что ему говорят. В конце концов, мой Адское Пламя не был создан для выполнения приказов: он был порождением хаоса, и это просто казалось мне неправильным.

Хуже всего было то, что Найл сказал, что я не могу поехать с ним на встречу с его отцом, на случай, если Лиам О'Брайен решит его убить. А затем он выбежал из дома, запер дверь и уехал на своем Jeep, не дав мне возможности последовать за ним.

Матео и Эй-Джей отговаривали меня слепо мчаться за ним вдогонку и угадывать, по какому маршруту он поехал. Видимо, моей интуиции было недостаточно, чтобы привести меня туда, что было полной ерундой, но Матео все равно перекинул меня через колено и отшлепал по заднице, когда я попыталась выскользнуть из окна наверху, так что теперь я была под постоянным наблюдением, пока выполняла эмоциональную акробатику.

— Если ты хочешь по-настоящему отвлечься, Рук, подойди сюда, и я тебе это устрою, — прорычал Эй-Джей с другого конца комнаты.

— Пусть она остается на месте, я наслаждаюсь видом, — сказал Матео, и мои руки подогнулись, так что я потеряла равновесие.

Я встала, одергивая платье, и обнаружила, что они наблюдают за мной мрачными взглядами, но я проигнорировала их, схватив фотографию с кофейного столика, которую Найл оставил мне на память о нем, если он умрет. Он сделал ее прошлой ночью, до того как трахнул меня до беспамятства, одетый лишь в мою любимую розовую балетную пачку. Он был совершенно обнаженным, если не считать пачки, тонкая сетка которой была приподнята его полностью эрегированным, огромным, пирсингованным, татуированным членом, а на лице застыло маниакальное выражение, из-за которого я скучала по нему еще сильнее.

— Адское Пламя, — вздохнула я, поцеловав его член на фотографии, а затем посмотрела на других моих красивых мужчин на диване.

У меня вырвалось всхлипывание, и я бросилась к ним, прыгнула к ним на колени и уткнулась носом в Матео, в то время как Джек положил руку мне на спину.

— И как же мне это сделать? — Прохрипела я. — Это должно быть незабываемо. Может, я свяжу занавески наверху, завяжу их на

— Что? — Рявкнул Матео, и я перевернулась на спину, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

— Если Найл умрет, умру и я, помнишь? — Я поднесла два пальца к виску, изображая пистолет, а затем издала звук выстрела и притворилась, что умираю у него на коленях.

—Mi sol, — прошипел Матео, а пальцы Джека крепко обхватили мои ноги. — Нам нужно обсудить этот пункт нашего соглашения.

— Нас тебе недостаточно? — Спросил Эй-Джей через нашу мысленную связь с ноткой обиды в голосе.

— Дело не в этом, — прошептала я, переводя взгляд с одного на другого. — Я не смогу жить без Найла, так же, как не смогу жить без кого-то из вас. Если Найл вернется домой, я думаю, нам всем следует пообещать, что, когда мы состаримся и поседеем, мы вместе прыгнем в вулкан, чтобы нам не пришлось проходить через боль потери друг друга.

Вдалеке послышался рокот двигателя, и я ахнула, спрыгнув с их колен и подбежав к окну. Я распахнула его и вылезла наружу, увидев, как джип Найла приближается к подъездной дорожке.

Я замахала руками в воздухе, и из моего горла вырвался визг, когда я побежала ему навстречу. Как только он остановил машину, он выпрыгнул из нее, поймав меня, когда я врезалась в него, а его тело ударилось о машину, пока я целовала его, и он поднял меня в воздух.

Он пах дымом и силой, и я поглощала каждую его частичку, пока мы целовались со всей страстью двух влюбленных, которых разлучили сами звезды и которые вопреки им украли это мгновение.

— Ты скучала по мне, любовь моя? — спросил он, когда наши губы оторвались друг от друга, оставив меня без воздуха в легких и опьяненной счастьем.

— Мне чуть не пришлось повеситься на занавесках, — серьезно сказала я, и он сильно нахмурился.

— Никогда не убивай себя из-за меня. Я этого не стою.

— Ты стоишь всего, Адское Пламя. Моего сердца, моих легких, моих почек. Все это может уйти в землю, чтобы я смогла найти тебя в аду.

— Я буду ждать тебя там, — промурлыкал он, украв еще один долгий поцелуй.

Он понес меня к дому, открыл входную дверь и вошел внутрь.

Брут приветственно залаял, и Найл выругался, когда пес слегка укусил его за ногу. Я даже немного позавидовала ему, потому что я была единственной из нас, у кого еще не было шрамов от зубов на ногах.

Найл отнес меня в гостиную, где Матео и Джек поднялись на ноги, а их глаза были полны вопросов.

— Ну? Что сказал твой отец? — Спросил Матео.

— Он рассказал тебе о своей новой пекарне? — Спросила я Найла, стараясь не хихикать над только что придуманной мной шуткой.

— Он не пекарь, — сказал Найл в замешательстве, опуская меня на пол, и я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы сохранить серьезное выражение лица.

— Тогда почему у него такие горячие булочки? — Я расхохоталась, и все они посмотрели на меня, потому что я чуть не лопнула от смеха.

— Ты говоришь про зад моего отца, маленькое исчадье ада? — Спросил Найл, и я кивнула, не в силах говорить из-за смеха, но подняла руки, делая вид, что сжимаю их.

Найл расхохотался, а затем зажал меня под мышкой, укусил за ухо и потянул за него.

— А теперь тише, Паучок. Мне нужно кое-что сказать.

Я поджала губы и посмотрела на него, терпеливо ожидая новостей.

— Мой отец не в восторге от всего этого, но принимает ситуацию такой, какая она есть. Я прямо сказал ему, как обстоят дела, и он выслушал. Для него нет ничего важнее семьи, и теперь, когда мы женаты, Паучок, он не может отрицать, что это значит. Ты — О'Брайен, а это значит часть семьи, нравится ему это или нет. Я сказал ему, что ты — моя «медовая ловушка», и мы идеальный убийственный дуэт, если он захочет нанять нас. Он может использовать наши навыки в любое время, и хотя он явно не в восторге, он мало что может с этим поделать, если только не решит убить меня. Но он либо любит меня настолько, что не казнит, либо видит смысл в том, чтобы оставить меня в живых и использовать в качестве наемного убийцы. В любом случае, кажется, я купил нам мир на данный момент.

Я выскользнула из-под его руки, обняла его и сжала изо всех сил.

— Значит ты снят с крючка? — Спросил Матео.

— Как рыба, которая вырвалась на свободу и вернулась в океан, — согласился Найл, и от улыбки у меня чуть не лопнули щеки.

— Мы должны отпраздновать это убийством! — Воскликнула я, подпрыгивая на носочках и дергая Найла за рубашку.

— Ты точно знаешь, как соблазнить меня веселым времяпрепровождением, да, девчонка? — ухмыльнулся он мне сверху вниз, схватил меня за руку, заставив покружиться под своей рукой, а затем повел к дивану и взял со столика ноутбук.

Эй-Джей коротко похлопал Найла по плечу, сев с другой стороны, и я посмотрела на них, видя облегчение моего здоровяка по поводу возвращения Найла, ясно как день. От этого мое сердце наполнилось теплом и нежностью.

— Давайте посмотрим, нет ли новых заказов на убийство, — сказал Найл, открывая ноутбук и заходя на какой-то сайт, продающий заводных игрушечных пингвинов. Найлу потребовалось несколько паролей, чтобы войти, и как раз когда я уже выбрала, какого пингвина хочу купить, на экране появился почтовый сервер, показав папку «Входящие» с одним заманчивым сообщением, озаглавленным «Колин Макаби».

Найл нажал на него, и я почувствовала, как у всех возросла жажда крови, когда мы все наклонились поближе, чтобы взглянуть на сообщение.

Колин Макаби. Хемлок-Сити, 10-я улица. Парковочное место 69.

Найл усмехнулся.

— Шестьдесят девять, — пробормотал он себе под нос, и я нахмурилась.

— Почему это смешно? Все знают, что семь — самое смешное число, — сказала я.

— Почему это? — Спросил Найл.

— Потому что семь, восемь, девять — понятно? Как будто семьсъелодевять. (Прим.: Игра слов — в английском языке цифра восемь это eight, произносится почти так же как глагол есть — ate — в прошедшем времени) — Я громко рассмеялась, и Найл усмехнулся, взяв меня за подбородок.

— Позже я покажу тебе, почему шестьдесят девять — это смешно, любовь моя. — Он ухмыльнулся и отпустил меня, возвращаясь к заданию, а Матео пододвинулся поближе ко мне с другой стороны, и его рука легла на мое колено, послав дрожь по моему телу.

Найл зачитал остальные детали заказа на убийство, а я наблюдала за

— Хорошо. Это просто. Мы можем сделать это сегодня ночью. Колин паркуется на этом месте пять дней в неделю, пока работает уборщиком, и каждый день в полночь возвращается к своей машине. Несколько лет назад его осудили за секс с несовершеннолетней, но он был досрочно освобожден из-за формальности.

Моя верхняя губа приподнялась в оскале, когда яд потек по моим жилам.

— Я засуну ему в задницу свой кокос для эмоциональной поддержки, а потом разобью его кувалдой.

— Тогда нам понадобится Мэри Вторая, — Найл поднялся на ноги и побежал наверх за своей новой кувалдой, а я поцеловала Матео в щеку, прежде чем побежать за Найлом переодеваться.

К тому времени, когда мы были готовы к выходу, я была одета, возможно, в мой самый потрясающий наряд в жизни. На мне были радужные шорты с пайетками и точно такой же лифчик, с большими сердечками на сосках и крошечными бретельками с блестками, так что мои сиськи были едва прикрыты. Я дополнила наряд короткой белой пушистой курточкой и нарисовала блестящие дорожки слез на щеках. Мои волосы были собраны в два пучка как у принцессы Лейи (Прим.: Персонаж «Звездных войн»), и закреплены блестящими резинками. Мои туфли были прозрачными, а внутри платформы, наполненной водой, плавали искусственные рыбки. Я выглядела как единорог, окунувшийся в радугу, и была готова к убийству.

Найл отвез нас в город на своем Jeep и припарковался в темном переулке за парковкой. В руке я держала нож, который Найл купил мне в Вегасе, а паук, выгравированный на рукояти, подмигивал мне, готовый обагриться кровью.

Мы оставили машину в тени переулка, и Брут бежал за мной по пятам, а его синий поводок был обмотан вокруг моего запястья, чтобы мои руки были свободны для убийства. Было поздно, луна пряталась за облаками, как будто была в сговоре с нами, окутывая нас тенью, пока мы двигались к аварийному выходу.

Злой Джек шагнул вперед, вставил ломик в щель между дверью и стеной, напрягая мышцы, чтобы выломать ее.

Я прикусила нижнюю губу, наблюдая, как напрягаются и бугрятся мышцами его руки, испытывая сильное искушение взобраться на моего огромному мужчину и провести языком по его шее. Но я была профессионалом в своем деле, «медовой ловушкой», готовой заманить нашу цель, когда он пойдет к своей машине. Я собиралась сыграть роль юной проститутки и тонко намекнуть, что я несовершеннолетняя, пока остальные будут кружить в тени, готовые вмешаться и разделаться с монстром, за которым мы пришли.

Матео стоял рядом со мной, пока Эй-Джей работал, нежно проводя большим пальцем по опасному лезвию Вероники в своей руке.

— Заставь его страдать сегодня, Мертвец, — томно сказала я. — Сделай так, чтобы это длилось долго.

Матео посмотрел на меня, и его губы изогнулись в смертоносной улыбке.

— Как пожелаешь,mi sol.

По мне пробежала дрожь, и я намочила трусики от его взгляда, но мы были здесь на официальном задании «Общества Психопатов». Сейчас я не могла отвлекаться на мысли о тройном проникновении.

Эй-Джей открыл дверь со скрежетом, и Найл прошел вперед, перерезая провод сигнализации над дверью, когда та издала первый неприятный звуковой сигнал. Нам пришлось пойти этим путем, поскольку передние выходы были увешаны камерами, и Найл сказал, что проще будет просто обойти их, чем пытаться отключить их питание.

— Пойдем, картошка, — сказал Найл, направляясь к лестнице и поправляя большую сумку с оружием на плече.

Он шел впереди, а я бежала рядом, обмениваясь с ним возбужденными взглядами, пока мы поднимались на нужный уровень. Когда мы добрались до двери, Найл шлепнул меня по заднице, открыл дверь и, как настоящий джентльмен, жестом пригласил меня пройти первой.

Я присела перед ним в реверансе и прошла мимо, а Брут принюхался к воздуху, жаждущий крови так же остро, как и я. Парковка была почти пуста, на ней стояло всего несколько машин, в том числе красный Volvo на месте шестьдесят девять.

— Вы двое идите к другому выходу, — приказал Найл Эй-Джею и Матео. — Если он почувствует, что что-то не так, я хочу, чтобы все пути отхода были перекрыты.

— Хорошо, — согласился Эй-Джей, а Матео натянуто кивнул, выглядя так, словно ему не очень нравилось подчиняться приказам Найла, но он все равно вернулся на лестничную клетку вместе с Эй-Джеем.

— Ну что ж, Паучок. Нам придется немного подождать. — Найл проверил время на своем телефоне, и я увидела, что до полуночи осталось двадцать минут.

— У нас достаточно времени, чтобы ты показал мне, почему шестьдесят девять — это смешно? — С надеждой спросила я, и он бросил на меня обжигающий взгляд, снова проверяя время, словно обдумывал это.

— Лучше не стоит, любовь моя, — сказал он. — Пойдем. В том углу свет выключен. Я спрячусь, когда он появится, а ты сыграешь свою роль.

Я кивнула и последовала за ним на другую сторону парковки, где было темно, а цоканье моих каблуков было единственным звуком в огромном пространстве, но скоро здесь раздадутся крики и мольбы о помощи, на которые никто не ответит.

Мы спрятались за Land Rover с затонированными стеклами и сели на низкую стенку на краю парковки, глядя вниз, где двумя этажами ниже нас были припаркованы пара машин.

Брут улегся у наших ног, а я болтала ногами, ожидая начала шоу, от предвкушения покачиваясь из стороны в сторону. Рядом со стоянкой проходила железнодорожная ветка, по ней грохотал большой старый товарняк длиной, казалось, в милю, а шум от него эхом разносился вокруг нас.

Найл поставил свою сумку с оружием к ногам и взял меня за руку, а его огрубевшие пальцы сжали мои. Я посмотрела на него с мечтательной улыбкой на губах, и дымка любви наполнила меня до краев.

— Не могу поверить, что прожил так долго без тебя, Паучок, — тихо сказал он, наклонившись ближе, чтобы я могла услышать его сквозь шум поезда. — Теперь я не могу представить ни места, ни времени без тебя.

— Этого не будет, — пообещала я, проводя пальцем по его губам. — Наши души всегда будут знать, где найти друг друга.

Его губы приподнялись в обнадеживающей улыбке при этой мысли, но когда он наклонился, чтобы поцеловать меня и украсть мое дыхание, как он всегда делал, в воздухе прогремел выстрел. А затем Найл упал, перевалившись через стену, и с грохотом

Я закричала от ужаса, резко повернувшись, в тот момент когда поводок, обмотанный вокруг моего запястья, туго натянулся, потому что Брут рванулся вперед, повалив меня на бетон вместо того, чтобы позволить мне нырнуть за моим Адским Пламенем.

Я посмотрела в окно, которое опустилось со стороны пассажира Land Rover, и увидела лысого мужчину, вытаскивающего пистолет, из которого только что выстрелили в Найла, а мой разум в одно мгновение погрузился в хаос.

Поводок соскочил с моего запястья, когда Брут прыгнул к окну, пытаясь забраться внутрь, и в моих ушах раздался еще один хлопок, когда блондинка на высоких каблуках и в облегающем черном платье обошла машину, подняв пистолет, а мой пес упал между нами с визгом боли. Ужас пронзил меня, когда его имя сорвалось с моих губ.

Анастасия была полна ярости, ее глаза были широко раскрыты и полны страха, когда она смотрела поверх моей головы на стену, с которой упал Найл.

Она злобно посмотрела на мужчину в машине, когда я потянулась к Бруту, и паника захлестнула мою грудь.

— Что ты, блядь, наделал, Анатолий? Как я теперь выйду замуж за мертвеца?

Явзревел, когда звуки выстрелом заставили мое сердце бешено забиться в груди, и я бросился бежать к пандусу, ведущему на верхний уровень парковки, не обращая внимания ни на камеры, ни на улики, ни на что-либо еще, кроме крика, который я услышал, и девушки, из горла которого он вырвался.

Матео выкрикнул предупреждение позади меня, и сквозь пелену яростной жажды крови, которая ослепила меня, я заметил движение между припаркованными машинами на нижнем этаже стоянки.

Раздались новые выстрелы, когда находившиеся там люди прицелились в нас, и я с вызовом взревел, бросившись прямо на них, не сбавляя скорости, собираясь атаковать их, видя лишь их смерть.

Позади меня тоже раздались выстрелы, Матео открыл огонь, а я решил действовать напрямую, и когда люди перед нами бросились в укрытие, мне удалось сократить расстояние между нами.

Я перепрыгнул через капот ближайшей машины и врезался в мужчину, который пытался спрятаться с другой ее стороны, прежде чем он успел развернуться и нацелить на меня пистолет.

Я вцепился пальцами в его волосы, сжал их в кулаке и начал бить его головой о борт машины снова и снова, используя его тело как щит от пуль его друзей, пушки которых были направлены на меня, пока я проламывал ему череп и разбрызгивал повсюду его кровь.

Я почувствовал, как он обмяк в моих руках, и швырнул его тело в сторону остальных, воспользовавшись их замешательством, чтобы броситься между ними, размахивая кулаками и выплескивая свою ярость гораздо быстрее, чем их кровь разлилась по бетону.

Матео тоже выскочил из-за машин, быстро выстрелив и уложив двоих из них как раз в тот момент, когда я свернул шею еще одному нападавшему, и последний парень издал яростный вопль в нашу сторону, когда увидел тела своих друзей и то, что с ними стало.

Он выстрелил прямо в меня, но Матео успел выстрелить в него первым так, что пуля пробила его череп и отбросила в сторону как раз вовремя, чтобы его пуля разбила стекло машины позади меня, вместо того чтобы пробить мою плоть.

— Рук! — Взревел я, поворачивая голову к пандусу, который вел к ней, но не услышал в ответ ничего, кроме новых выстрелов, когда еще больше людей поспешили перегородить мне путь к ней.

Но так не пойдет. Я не позволю отнять у меня владелицу моей души, и она не лишится меня, когда ей так явно нужна моя помощь.

— Мы доберемся до нее, — прорычал Матео, перезаряжая свой пистолет, когда мы были вынуждены укрыться. — С ней все будет в порядке,gigante.

Мои губы скривились в зверином рычании, когда я ухватился за его слова и обратил свое внимание на мужчин, которые стреляли в нас, не давая нам приблизиться к женщине, которую я любил.

Я кивнул, а затем отпустил себя, выпустив на волю все самое худшее в себе и не думая ни о чем, кроме нее. Я выскочил из-за машины и бросился бежать прямо на тех, кто был достаточно глуп, чтобы попытаться встать между нами и нашей женщиной.

Я буду рвать, кромсать и крушить все на своем пути к ней, если это было необходимо, чтобы добраться до нее. Ничто не могло меня остановить. Даже сама смерть. Я шел за своей сладкой одержимостью, и все, что ей нужно было сделать, это продержаться, пока я не доберусь до нее.

Анастасия заставила одного из своих парней держать меня, заломив руки мне за спину, а сама била меня кулаками, показывая свою мафиозную сущность, позволив тьме в ней выйти на наружу. Брут забился под Land Rover, оставив кровавый след, и мое сердце сжалось от боли за моего пса и за моего Найла, которого у меня украли в вихре насилия. Мой паучий нож теперь лежал в кармане Анастасии, она забрала его так же, как забрала все остальное.

Я проклинала Анастасию с каждым ударом, который она наносила мне, и ее следующий удар разбил мне губу, а ее идеально уложенные волосы начали местами торчать и прилипать к потному лицу.

— Ты, шлюха с выпяченными сиськами! — взвизгнула я, и ее кулак снова впечатался мне в губы, заставляя замолчать и почувствовать вкус крови.

— Ты все испортила, маленькая потаскуха, — выплюнула она. — Найл О'Брайен был расширением моей империи. Он былмоим. — Она ударила меня ладонью, отчего моя голова мотнулась вбок, и трещины в моем сознании стали больше, глубже. Разломы в моем рассудке превратились в воронки, засасывающие все вокруг, пока стены рушились, оставляя пустоты в самой сущности моего «я». Без Адского Пламени я умру, я знала это с самого начала, точно так же, как я бы умерла без остальных. Но когда я последую за ним к вратам Ада, я утащу за собой три русские души.

Анастасия подошла ко мне вплотную, ее ногти впились мне в подбородок, когда она заставила меня посмотреть в ее ухмыляющееся лицо.

— Ты даже не особо красивая, — прошипела она, как змея, наполняясь таким количеством яда, что все вокруг нее стало холодным и горьким. — Мне надоело смотреть на тебя. Поставь ее на колени, Григорий.

Мужчина, державший меня, пнул меня сзади по ногам, и

— Дай мне мой пистолет, Анатолий, — потребовала Анастасия, протягивая за ним руку, а он переступил с ноги на ногу, ничего ей не передав. — Сейчас же, Анатолий, — рявкнула она.

Он прочистил горло.

— Э-э, ваш револьвер, мэм? — спросил он с русским акцентом.

— Да, мой гребаный револьвер. Тот, на котором выгравирована фамилия моей семьи, тот, который мой дед получил в подарок от своего деда, и который передавался из поколения в поколение. Тот, которым я убиваю всех своих врагов, — прошипела она, резко обернувшись к нему, все еще протягивая руку с требованием.

Анатолий сцепил большие пальцы рук, прежде чем поправить большое ружье, висевшее у него на плече.

— Я забыл взять его, мэм. Но вы можете забрать мой пистолет взамен. — Робко предложил он, и огромный мужчина, шаркая одной ногой по земле, бросил на нее извиняющийся взгляд.

— Ты идиот, Анатолий, — огрызнулась она, ударив его тыльной стороной ладони, и он пристыженно опустил голову.

Я тяжело дышала, едва способная сосредоточиться на них, когда мой разум погрузился в мир кошмаров и ужаса. Там был клоун, он смеялся и смеялся, из его глаз текла кровь, и он наставил на меня нож.

— Глупая маленькая Бруклин. Снова совсем одна. Именно так, как было задумано миром. Ха ха ха!

Он подошел ко мне, засунул руку мне в грудь и вырвал Гленду прямо из моего сердца. Она отчаянно замахала своими маленькими утиными крылышками, а он приставил нож к ее горлу и обезглавил ее на моих глазах. Боль от всего этого навалилась на меня таким тяжелым грузом, что я не могла вдохнуть.

В ушах зазвучала ужасная, жуткая мелодия, и вокруг меня закружился карнавал хаоса, вспыхивали огни, а яркие цвета слепили меня. Я распадалась частичка за частичкой, все глубже погружаясь в безумие, которого даже я никогда раньше не испытывала. Оно было наполнено всеми плохими эмоциями: от шока до ужаса и страха, но хуже всего — одиночеством. Потому что внезапно все огни погасли, музыка прекратилась, клоун перестал смеяться, и мир погрузился в тишину и о, какую непроглядную тьму. Я оказалась в комнате бесконечной тишины, и хотя мне казалось, что я кричу так громко, что могла разорвать себе горло, ни звука не было слышно. Я была так ужасно одинока, что даже мой голос покинул меня.

Затем темнота рассеялась, и я увидела своего врага, светловолосую женщину, чье имя я забыла. Все, что я знала, это то, что она украла что-то ужасно важное для меня, и теперь Смерть опустила на ее голову песочные часы и перевернула их так, что песчинки начали сыпаться сверху вниз, отмечая время, которое ей осталось в этом мире. Остальное зависело от меня.

Я изо всех сил откинула голову назад, ударив Григория затылком по яйцам, отчего он взвизгнул, как школьница, и отступил в сторону.

В следующее мгновение я уже была на ногах, подбежала к сумке с оружием Найла, стоявшей у стены, с которой он упал, и опустилась на колени, расстегивая молнию.

— Держите ее! — закричала Анастасия как раз в тот момент, когда моя рука сомкнулась на гранате. Я выдернула чеку без малейшего проблеска страха внутри. Я была готова убить всех нас одним кровавым ударом и отправиться на поиски моего Адского Пламени в загробной жизни.

Я бросила гранату в своих врагов, и Анатолий с криком бросился в укрытие, прежде чем раздался взрыв. Я запрокинула голову, примеряясь со смертью, раскинув руки, ожидая почувствовать, как костлявая рука Смерти сомкнется на моей. Но вместо этого из гранаты повалил розовый дым, закручиваясь и ослепляя нас всех за считанные секунды.

Дымовая шашка. Черт.

Ну что ж, это просто дает мне больше времени, чтобы поиграть в психопатку.

Я схватила сумку, метнувшись в укрытие между передней частью Land Rover и стеной, вытащила Uzi (Прим.: Вид пистолета, выпускающий очереди пуль), засунула нож за пояс и пару гранат в карман, а затем перебросила сумку через стену, чтобы они не смогли использовать против меня то, что в ней было.

Я сбросила туфли, забралась на капот машины, а затем поднялась еще выше, бесшумно как кошка, опустившись на крышу. Я распласталась на поверхности, ожидая, пока рассеется дым, борясь с кашлем и удерживая его в легких, как жука в ловушке для насекомых.

— Где она, блядь? Найдите ее! — прорычала Анастасия где-то справа от меня, и я направила свой Uzi в ту сторону, нажимая на спусковой крючок со звериным рычанием, исказившим мои губы.

Из моего Uzi раздалась очередь выстрелов, и Анастасия испуганно вскрикнула, прежде чем раздался тяжелый глухой удар.

— Блядь, Григорий! — задыхаясь, прохрипела Анастасия, и дым рассеялся достаточно, чтобы я смогла разглядеть его огромное тело на бетоне: его грудь была вся в крови, а глаза безжизненно устремлены вверх.

Я снова направила свой пистолет в сторону голоса Анастасии и выстрелила вслепую, но в ответ услышала лишь звук пуль, ударяющихся о дальнюю стену. В любом случае, пули были слишком легкой смертью для нее. Я хотела почувствовать, как остановится ее сердце, когда мой нож пронзит его. Я хотела, чтобы она знала, что жена Найла победила ее во всех отношениях.

— Пристрели ее, Анатолий, — скомандовала Анастасия, и на Land Rover тут же обрушился шквал выстрелов.

Но Анатолий целился низко, думая, что я могу быть там, внизу, а на самом деле я была здесь, наверху, в засаде, как тот мистер Малкольм из «Парка Юрского Периода».Ты не найдешь меня, Анатолий-завр Рекс.

Я оскалилась, открыв ответный огонь, и дым рассеялся еще больше, позволив мне точно увидеть, где укрывались Анатолий и Анастасия.

Я достала из кармана настоящую гранату, уже не заботясь о последствиях, особенно когда Брут испуганно заскулил под машиной и напомнил мне, как сильно эти ублюдки заслуживают смерти. Этот звук окутал мою душу жаждой хаотичной мести, и из моего горла вырвалось рычание, когда я выдернула чеку и швырнула гранату в ублюдков передо мной.

Граната отскочила под машину, за которой они прятались, и Анастасия бросилась бежать за секунду до того, как взрыв подбросил машину к крыше. Бетон подорвался одновременно с машиной, и Анатолий лишился конечностей в этой кровавой бойне, упав в огромную дыру, образовавшуюся на парковке. Он закричал от страха и агонии, но звук оборвался, когда обломки машины

Land Rover подо мной завелся, и я поняла, что внутри него прячется какая-то испуганная мышка. Я направила свой Uzi вниз, прямо на водительское сиденье и нажала на спусковой крючок, держась изо всех сил, когда машина резко развернулась, открыв Брута, лежащего под ней в луже крови.

Изнутри раздался мужской крик, полный ужаса, и Land Rover резко остановился, после чего из машины вылез парень, подняв пистолет, как раз в тот момент, когда мой Uzi разрядился. Но какое-то размытое пятно столкнулось с его спиной, когда он сделал первый выстрел, и пуля просвистела мимо моего уха, потому что прицел парня сбил мой пес.

Брут зарычал и набросился на парня, сбив его с ног, а затем вцепился ему в горло. Мой маленький зверек, держа свою бедную раненную лапку на весу, рвал плоть и кости, и наш враг умер в его пасти.

— Спасибо, Брути! — Крикнула я, оставив его обгладывать свою новую игрушку, и развернулась, чтобы найти Анастасию. Она бежала к пандусу, и я мрачно ухмыльнулась, когда заметила ее, спрыгнула с Land Rover и бросила пистолет. В любом случае, я точно знала, как предпочитаю ее убить.

Я погналась за ней, а ее светлые волосы развевались влево и вправо позади нее, пока она не скрылась за углом. Но я была переполнена такой яростью и ненавистью, какие может породить только горе, и ничто не могло остановить меня от того, чтобы поймать ее и заставить заплатить за содеянное.

Я помчалась за ней по пандусу, с каждым шагом приближаясь к ней, а она в панике оглядывалась на меня через плечо, и я знала, что она понимает, что ее смерть близка.

Я издала маниакальный смешок, достойный Найла О'Брайена, позволяя ее страху проникнуть глубже, играя с ней, пока я приближалась к ней сзади. Именно так он хотел бы быть отомщенным. Без всякого разума, с одним только безумием, направляющим мои действия. Теперь я была настоящим убийцей, более устрашающей, чем я могла себе представить. Я была монстром Анастасии, существом, сотканным из ее худших страхов, и я позабочусь о том, чтобы все они воплотились в реальность.

— Мертва — мертва — мертва! — крикнула я, и она в отчаянии ускорила темп.

Где-то под нами раздавались выстрелы, но мой разум не мог сфокусироваться ни на чем, кроме охоты, поскольку я сосредоточилась на единственном, что теперь существовало для меня. На Анастасии. Моей последней жертве и самой кровавой смерти, которую я когда-либо кому-либо дарила.

Каблуки замедляли ее, но мои ноги были босыми и свободными, что давало мне все необходимое преимущество, чтобы сократить расстояние между нами. Прежде чем она успела завернуть за следующий поворот пандуса, я налетела на нее, и она врезалась лицом в стену перед нами, прежде чем мы обе упали на бетон, а я оказалась сверху.

Я нанесла сильный удар по ее уже разбитому носу, а она ответила своим собственным яростным ударом, от которого у меня хрустнуло ребро. Но я не почувствовала боли. Теперь в этой человеческой плоти обитал адский зверь, и дикий, безумный взгляд ее глаз сказал мне, что она знала, кто держал ее в своих когтях.

Я ударила ее головой о бетон, оглушив ее и дав себе время вытащить паучий нож из ее кармана.

Когда ее взгляд сфокусировался, она увидела его — лезвие, поблескивающее над ней, и окровавленную, избитую девушку, которая, как ей казалось, была в ее власти, но теперь держала оружие, готовое покончить с ней. Теперь вся власть была в моих руках, каждая чертова божья коровка была зажата в моем кулаке, и я держала ее в напряжении целую вечность, прежде чем вонзить нож прямо в ее гребаные сиськи.

Она взвыла в агонии, но этот крик был ничем по сравнению со вторым воплем, который она издала, когда я сделала это снова. И снова, и снова, и снова. Я протыкала ее упругие Бренды и заставляла ее визжать, как свинью, отправленную на убой. Я была ее мясником, ее жестоким и неумолимым концом. Но ее мясо было гнилым и протухшим, и я не хотела даже лизнуть его.

— Скажи, что тебе жаль, и я вызову скорую, — прорычала я, и ее глаза расширились от надежды, а на губах выступила кровь.

— Мне ж-жаль, — пробормотала она, и я наклонилась так, что мои губы оказались рядом с ее ухом, вгоняя нож под ее ребра, пока не почувствовала момент, когда он пронзил ее жалкое сердце.

— Вот тебе скорая помощь, — прошептала я.

Борьба в ней прекратилась, и я откинулась назад, наблюдая, как жизнь угасает в ее глазах, а ее тело подо мной неподвижно обмякло, и после моей мести наступила горькая тишина.

Выстрелы на нижнем уровне парковки смолкли, и тишина продолжила нарастать, давя со всех сторон и вновь унося меня прочь.

Я тосковала по компании моих психов, но знала, что мы никогда больше не будем целыми без Найла.

Меня передернуло, сладость мести оказалась отравлена тем, ради чего она была совершена. Найл ушел. Сумасшедший, неукротимый адский пес, в котором я обрела родственную душу, теперь навсегда покинул меня. Первый мужчина, который увидел меня и не сбежал, первый, кто увидел во мне ценность, которую никто другой никогда не замечал. И теперь он ушел из этого мира, а я не знала, как жить дальше и смогу ли я вообще.

Но когда я направила собственный нож на себя, намереваясь последовать за ним и найти в смерти какое-то утешение, появились Джек и Матео окровавленные и запыхавшиеся. Они не замедлились ни на секунду, увидев, как близко мой собственный клинок был к моему горлу.

Джек схватил меня за руки, а Матео выхватил нож из моей ладони, прежде чем я издала ужасный всхлип, который эхом разнесся повсюду и нигде. Потому что мой Адское Пламя угас. И все, что я хотела сделать, это забрать нас всех из этого мира, чтобы отправиться на поиски его в загробной жизни.

Язастонал, глядя в безоблачное небо, чувствуя, как смесь оцепенения и боли разливалась по моему телу, пока я проклинал себя и пытался дышать в течение бесконечно тянувшихся секунд.

Крики сменились стрельбой, и каждая мучительная секунда боя отзывалась эхом в моей голове, а я не мог даже повернуть голову из-за дротика с транквилизатором, который попал

Паника поглотила меня целиком и съедала за живо, пока я ждал в темноте, а мое тело было заключено в металлический кокон крыши машины, на которую я приземлился после падения с высоты двух этажей прямо со стены парковки.

Мне пришлось предположить, что я не должен был упасть, иначе дротик был бы бессмысленным, но список людей, которые хотели бы схватить меня живым, был чертовски коротким. Какой гребаный любитель усыпляет кого-то, когда тот сидит на стене над чертовой пропастью?

Мои губы приоткрылись, чтобы произнести имя, которое я пытался выкрикнуть, пока наркотики держали меня в плену, так что мне едва удалось выдавить из себя лишь шепот.

— Бруклин, — ее имя с хрипом вырвалось из моей груди, а мои пальцы дернулись в поисках оружия, или, что еще лучше, в поисках ее.

В затылке у меня стучало, боль медленно разливалась по всему телу, по мере того как действие того, чем меня укололи, начинало медленно рассеиваться. Я был крупным парнем, крупнее почти всех ублюдков, которых когда-либо встречал, за исключением того великана, которого Бруклин привела домой из «Иден-Хайтс», и мне нужны были более высокие дозы наркотиков, чтобы они подействовали на меня желаемым образом. Я предполагал, что прямо сейчас я даже не должен был быть в сознании. Хотя и не мог точно сказать, было ли это потому, что кто-то хотел, чтобы я умирал медленно, или потому, что в этот момент происходило что-то еще.

В моей голове не было места для этих мыслей. В них была только она. Только воспоминания о том, как я в последний раз не смог защитить женщину, на которой был женат, и то, чем обернулась для нее моя неудача.

Если я сейчас заново переживал свой самый страшный грех, то знал, что не переживу его. Ни в коем случае. Я покину этот мир в вихре насилия, которое зальет меня кровью и приведет к тому, что я буду полностью и окончательно уничтожен. Без нее продолжение жизни станет невозможным.

Стук становился все громче, превратившись в нечто гораздо более реальное, и я понял, что это звук приближающихся шагов, а не эхо боли, запертое только в моей голове.

— Адское Пламя! — голос Бруклин пронзил меня разрядом шока и света, и я почувствовал, как меня охватывает бесконечное облегчение, так что я попытался ответить ей.

Мои глаза закрылись, лишив меня возможности созерцать небо, пока я прислушивался к звуку ее приближения, неуверенный, был ли он реальным или это был просто шепот, доносившийся до меня из-за пределов царства смерти, призывающем меня к ней. В любом случае, мой ответ был «да». Я бы последовал за ней, куда бы она ни пошла, и даже дальше.

Когда она добралась до меня, воздух наполнил вопль боли, она схватила меня за руку и с криком ужаса прижалась губами к моей коже, и этот звук был настолько сильным, что, несмотря на мою неспособность пошевелить конечностями, он разжег во мне огонь и раздул его, пока он не вспыхнул снова.

— Я же сказала, он мертв! — рыдая крикнула Бруклин, и в ее голосе звучало неподдельное горе. — Это конец для него, для меня, для всех нас. Как нам поступить? Просто перережем себе глотки или выдернем чеку из гранаты и обнимем ее так, чтобы наши внутренности смешались в последнем проявлении нашей любви?

Я пытался заговорить, пытался открыть глаза, но мое тело, наконец, поддалось действию наркотиков, теперь, когда она была здесь, теперь, когда я знал, что она в безопасности, и смеси облегчения, которое я испытывал, и боли, давящей на мое тело из-за травм, полученных при падении, было достаточно, чтобы заставить меня отключиться.

Чья-то рука хлопнула меня по щеке, и Бруклин заплакала еще громче, чем раньше, так что рыдание, которое вырвалось из ее горла, пронзило меня до глубины души и наполнило необходимостью показать ей, что я все еще здесь, рядом с ней.

Я почувствовал, как она наклонилась ближе ко мне, а ее пальцы коснулись точки моего пульса в поисках признаков жизни, и я сосредоточил всю свою энергию на ощущении ее близости, зная, что ее губы всего в одном дыхании от моих, и желая показать ей, что я все еще здесь.

С рыком усилия я сумел приподняться настолько, чтобы сократить расстояние между нами, мои губы нашли ее, и я крепко поцеловал ее, а мой язык проник между ее губами как раз в тот момент, когда я почувствовал, как грубая щетина задела мой подбородок.

Мои глаза распахнулись и встретились с изумленными карими за долю секунды до того, как Матео отпрянул и ударил меня кулаком.

Удар отбросил мою голову назад, впечатав ее в крышу машины, и он начал ругаться на своем причудливом языке, а из моих легких вырвался маниакальный смех, когда я осознал свою ошибку.

Дикий вопль прорезал воздух, и я повернул голову на звук, увидев Джека там, где ожидал увидеть Бруклин, с несчастным на вид Брутом, перекинутым через его плечи, а сам он выгнул бровь, что я истолковал как полное облегчение и радость по поводу того, что я остался жив. Но прежде чем я успел утонуть в его серых глазах и слезах, которые, без сомнения, вот-вот должны были пролиться, миниатюрная психопатка прыгнула на меня, выбив весь воздух из моих легких.

Она прижала что-то холодное и твердое к моему боку, и Матео, ахнув, бросился к нам. Его рука сомкнулась на гранате в ее руке, и он поспешно вытащил чеку из ее зубов, плавно вставляя ее обратно в гранату, прежде чем та успела разнести нас в клочья.

— Твою ж мать, любовь моя, — выругался я, с бешено колотящимся сердцем. У этой штуки могла оставаться лишь доля миллисекунды до взрыва.

— Ууупс, — выдохнула она, мило покраснев. — Я чуть не убила на всех фейерверком. Но теперь мне это не нужно! Потому что ты жив. Мы все вместе. И я убила ее, Адское Пламя, — выдохнула она. — Я протыкала ее сиськи, пока они не лопнули, и прикончила ее за то, что она причинила тебе боль. Теперь все кончено.

Она была перепачкана кровью и потрепана, ее темные волосы выбились из пучков, а блестящие голубые глаза были такими безумными, что аж сверкали электричеством. Она смотрела на меня сверху вниз, словно была какой-то мифической русалкой, а я потерпевшим кораблекрушение странником, которого она нашла на своем пляже, с сердцем, которое она могла забрать себе, и душой, бесконечно потерянной в ее

Я улыбнулся, глядя на нее во всей ее кровавой красе, и меня абсолютно не волновало, кого она убила и чего стоило нам оказаться здесь, потому что главное было то, что она была здесь. Со мной. И ничто в этом мире или в любом другом не могло разлучить нас теперь.

— Приди и забери мою душу, маленькая психопатка, — призвал я, сумев пошевелить руками так, чтобы обхватить ее талию там, где она оседлала меня, и теперь не оставалось никаких сомнений в том, что она реальна. — Она все равно принадлежит тебе.

Бруклин одарила меня ослепительной улыбкой, прежде чем наклониться и подарить поцелуй, в котором я так нуждалась. Вся любовь и преданность, которых такая гнилая душа, как моя, никогда не заслуживала, наполнили меня, окружив со всех сторон, пока она целовала меня, как будто я был для нее всем миром, точно так же, как она была моим.

Кровопролитие, резня, хаос и мы. Это было все, в чем я не подозревал, что нуждаюсь, и все, чего я когда-либо захочу впредь. Только я, она, дикий пес и два кровожадных ублюдка, которые тоже любили ее до безумия. И это было все, чего я желал в этом мире хаоса, в нашем собственном маленьком доме среди бури.

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Отцеубийство.

Какое красивое слово для такого грязного дела. Хотя, надо признать, в данном случае смерть моего отца не была потерей для мира. Лиам О'Брайен был злобным ублюдком, который давно заслужил билет в ад. Наверное, я должен был отправить его туда сам еще давным-давно, но, как говорится, лучше знакомый дьявол.

Теперь, однако, мой дорогой старый Па злоупотребил гостеприимством на этой планете. Он прожил хорошую жизнь. Восемьдесят два года — солидный срок для такого чудовища, как он. Или восемьдесят пять? Хм, точно, восемьдесят с чем-то. В любом случае, у этого мудака было более чем достаточно времени, чтобы разрушать жизни и сеять хаос на этой земле, так что он, наконец, подтолкнул меня к действию.

Справедливости ради стоит сказать, что я стоял в стороне, пока он совершал бесчисленные ужасные поступки, даже участвовал в большинстве из них, но у меня были свои границы, и он это знал. С тех пор, как у меня отняли мою Аву. Забрали. Избили. Несчетное количество раз изнасиловали бесчисленное количество мужчин. Убили за несколько минут до того, как я смог добраться до нее. Мою милую Аву, которая была чертовски хороша для этого мира. Слишком чертовски хороша для такого язычника, как я. В любом случае, суть была в том, что мой отец знал мои границы, и он переступил их. Я наполовину представлял, что он ждал меня. Хотя, если подумать, он, вероятно, считал себя слишком умным для этого.

Неужели он действительно верил, что я не догадаюсь? Что я не сложу два и два и не приготовлю себе ядовитый омлет?

Я был суровым человеком, жестоким, злым, как некоторые могли бы сказать, но у меня были границы. Возможно, их было немного, но они были. У меня также был кодекс. Единственная благородная вещь, которую вдалбливали в меня и каждого члена моей прогнившей семейки со дня рождения.

Верность.

Имя О'Брайен было священным. Оно выходило за рамки мелких ссор и бессмысленных вендетт, оно превосходило ненависть и обходило стороной обиды и горе. Все было просто. Мы не убивали своих. Только если они не предавали нас самым непростительным образом.

В тот момент, когда кто-то вступал в брак и принимал нашу фамилию, он тоже получал эту защиту. Это было единственным законом, которому мы все подчинялись.

И все же я здесь, крадусь по его крыше глубокой ночью, потому что он решил обойти этот единственный, незыблемый факт.

Я присел на корточки, и из меня вырвалось шипение боли, когда мои ребра заныли от этого движения. По предписанию врачей я должен был выпасть из строя на пару недель, пока заживали мои синяки и переломы после падения на ту гребаную машину, но сейчас большинство из них зажили. Только самые серьезные из переломонных ребер время от времени вспыхивали болью, но я уже не мог ждать, пока они перестанут болеть.

Это нужно было сделать. С этим нужно было покончить.

Я опустился на колено, ухватился за край крыши, наклонился и схватился за раму окна подо мной. Давным-давно я создал эту уязвимость в системе защиты дома моего отца на случай, если наступит такой день, когда мне понадобится попасть внутрь.

На крыше всегда был какой-нибудь ублюдок. Я говорил ему об этом по крайней мере сотню раз. Но никто никогда не воспринимал мои предупреждения всерьез.

Я вытащил штифт из петли, наклонившись еще ниже и игнорируя опасный обрыв под собой, повторил то же самое со второй петлей, а затем осторожно отодвинул окно от стены, создав проход, позволяющую мне проникнуть внутрь.

Я проскользнул внутрь, как демон в ночи, задвинул окно на место и выскользнул из темной гостевой комнаты в пустой коридор за ней.

Было почти три часа ночи, и, очевидно, что в это время любой нормальный человек уже должен был крепко спать, но, повернувшись к спальне моего отца, я остановился и оглянулся через плечо.

Возможно, мне это показалось, но я мог бы поклясться, что в воздухе витал запах дыма, манящий меня пойти в направлении главной лестницы.

Я замер, мои пальцы дернулись в поисках оружия, а нерешительность удерживала меня на месте, но затем я все же повернулся к лестнице и поспешил вниз по ней в темноте.

Прошло чертовски много времени с тех пор, как я был бунтующим подростком, пробирающимся в дом после наступления темноты и пытающимся скрыть брызги крови, покрывавшие мою одежду, как у настоящего маленького оборванца, но я все еще помнил, где находится каждое скрипучее место на лестнице, и с легкостью обходил их все.

Я скользил в тени, двигаясь по коридору к кабинету моего отца, обратив внимание на свет, пробивающийся сквозь щели по краям двери, и улыбнулся про себя своей правильной догадке.

Я встал слева от двери, облизав губы, когда сердце начало биться сильнее, а тяжесть этого решения давила на меня, напоминая, что это будет означать гораздо больше, чем смерть одного человека. В этот момент я надевал корону. Тяжесть, которой я никогда не хотел носить.

Я медленно потянулся к ручке, глубоко вздохнул и прижался спиной к стене, прежде чем повернуть ручку

Через открытую дверь быстро раздались три выстрела подряд, звук которых приглушил глушитель, хотя звук, с которым пули врезались в деревянные панели напротив двери никоим образом не был подавлен.

Я вытащил нож из-за пояса, швырнул его в дверной проем, не рискуя заглянуть в комнату, и ухмыльнулся, услышав ругань, после чего выстрелы прекратились.

— Значит, ты знал, что я приду? — весело крикнул я, чувствуя запах крови и пороха в воздухе, заставивший мой пульс участиться.

— Если честно, парень, я надеялся на оба исхода, — раздался в ответ голос моего отца.

Я шире распахнул дверь, чтобы взглянуть на него, и обнаружил, что он сидит, откинувшись на спинку кресла, из его левого плеча торчал мой нож, а пистолет упал на стол между нами.

— Держи руки так, чтобы я их видел, — сказал я, повелительно дернув подбородком, хотя и не сделал ни малейшего движения, чтобы направить на него оружие.

Мой отец подчинился, положив руки плашмя на стол, а стон боли подтвердил, что из-за клинка это далось ему нелегко.

Я вошел в комнату, поднял упавший пистолет и с интересом осмотрел его, прежде чем бросить его в дальний угол комнаты. Я сел напротив мужчины, который заявил права на мою жизнь задолго до моего рождения, гадая, что он думает о созданном им человеке теперь, когда настал его час.

— Я всегда знал, что это будешь ты, — сказал он, закашлявшись от смеха, из-за которого из ножевой раны потекла кровь, а черты его лица исказила гримаса.

— Не могу сказать того же о себе, — ответил я, наклонившись через стол и взявшись за нож. Я встретил холодный взгляд отца, когда взялся за рукоять, и улыбнулся, грубо выдергивая клинок.

Лиам выругался, ударив кулаком по столу, прежде чем обратно откинуться на спинку кресла и посмотреть на рану, которая теперь обильно кровоточила, окрашивая его белую рубашку в ярко-красный цвет его собственной крови.

— Это всегда было только вопросом времени, — пробормотал Лиам, и его пальцы потянулись к пачке сигарет, а я кивнул в ответ на его вопросительный взгляд, позволяя ему взять сигарету и зажать ее между губами.

Его левая рука задрожала, когда он попытался поднять зажигалку, травма, которую я ему нанес, явно усложнила ему жизнь. Я выхватил ее у него из пальцев, помогая ему закурить, как хороший сын, а затем взял сигарету и для себя, присоединившись к нему в этой пагубной привычке.

Я откинулся на спинку кресла, глубоко затянувшись, и вспышка огонька на ее конце успокоила меня, как должна успокаивать рука отца на плече: поддерживающая, любящая, добрая, все то, чем не мог похвастаться мой настоящий отец.

— Итак, — сказал я, гадая, удостоит ли он меня прощальными словами.

Лиам оглядел меня с головы до ног, и его глаза вспыхнули гордостью, пока он рассматривал меня, но все же какая-то жалкая частичка меня наслаждалась этим, ей нравилось, что я наконец оправдал его ожидания, хотя мне было плевать на его мнение. Хотя я ненавидел его всем своим существом. Хотя я был здесь, чтобы увидеть его конец.

— Она тебе подходит, — сказал он, удивив меня. — Эта маленькая бестия, на которой ты женился.

— Правда? — Спросил я, гадая, с чего он мог так решить.

— Я приходил, когда ты был в больнице, — продолжил он, переместив сигарету в угол губ, снова затянувшись и оставив ее там. — Видел, как она молилась Дьяволу, чтобы он вернул тебя живым и здоровым из того места, где он тебя запер. Ты был под кайфом от обезболивающих и ждал результатов обследований, но я видел, как ты улыбался ей. Тогда я и понял, что ты придешь за мной.

— Ты серьезно думал, что я не догадаюсь? — Спросил я.

Лиам пожал плечами, словно это не имело особого значения.

— Сделка с русскими была выгодна для бизнеса. Они не собирались выполнять свою часть без свадьбы, а предложить я мог только тебя. Им не нужен был внук или кто-то слишком далекий от власти. Если бы ты просто выполнил свой долг, ты мог бы получить все, парень.

— Я никогда не был человеком долга, — напомнил я ему, и он снова закашлялся от смеха, что вызвало новое и более обильное кровотечение из раны, убеждая меня, что я, должно быть, попал во что-то важное.

— Ты был создан для действий, — согласился Лиам, и в его голосе прозвучала почти нежность по поводу этого факта. — И эта черта сильно недооценивается в нашем бизнесе. Твои братья и сестры не обладают таким же безжалостным умением принимать мгновенные решения и доводить их до конца. Ты бескомпромиссно целеустремлен. Ты не оставляешь места сожалениям…

— У меня полно сожалений, старик, — прорычал я, но он покачал головой.

— Одно у тебя точно есть. Милое маленькое сожаление, которое никогда не должно было связаться с такими, как ты. Но ты извлек урок из этой ошибки. Ава сделала тебя сильнее, хотел бы ты изменить ее судьбу или нет. Она лишила тебя мягкости. Заставила отказаться от красивых фантазий и нелепых идеалов о добре и зле.

Я выдохнул облако дыма и вынул сигарету изо рта, позволяя ей повиснуть между пальцами, пока обдумывал его слова.

— Ты ведь не жалеешь о Бруклин, правда? — надавил он, заставив меня напрячься от того, что он осмелился произнести ее имя.

— Нет, — прорычал я. — Но у меня такое чувство, что ты сожалеешь.

Лиам снова закашлялся от смеха, на этот раз наклонившись вперед в своем кресле, пытаясь не упасть в обморок от потери крови, прежде чем ему удалось снова сесть прямо.

— Оказывается, она была последним, что тебе было нужно, — сказал он, когда к нему вернулись силы для разговора. — Я ждал, когда у кого-нибудь из вас отрастут яйца, чтобы закончить это так, как это должно было закончиться. Я всегда знал, что ты единственный, кто способен это сделать.

— Ты хотел, чтобы один из твоих собственных детей убил тебя? — Удивленно спросил я, но его слова были ясным напоминанием о том, от кого я унаследовал свое безумие.

— Да, хотел. Настоящий О'Брайен не будет ждать, пока ему все подадут на блюдечке с голубой каемочкой. Человек, обладающий смелостью и амбициями, чтобы взять то, что ему принадлежит, всегда будет достойным этого. Скажи мне, что ты будешь делать с моей короной теперь, когда она твоя?

— Я планировал заставить остальных управлять всем с минимальным участием с моей стороны, вмешиваясь только тогда, когда нужно будет убить кого-то, кто налажает. Я полагаю, что смогу наслаждаться тем фактом, что властвую над всеми

Лиам фыркнул, даже не обратив внимания на то, что я не планировал какого-то грандиозного захвата власти в его организации. Я был вполне счастлив сохранять контроль над своей злодейской семьей издалека и получать солидную долю их с трудом заработанных денег без необходимости слишком глубоко погружаться в их дела. Они были бы дураками, если бы попытались перейти мне дорогу или обокрасть меня, и они это знали. Я буду править ими с помощью одного только страха и угроз, и это меня вполне устраивало.

— Значит, ты ожидал этого? — Спросил я. — Ты знал, что я выясню, кто рассказал Анастасии, что я выполняю заказные убийства вместе с моей новой женой, и смирился с тем, что я приду за тобой после того, как убью ее?

— Либо так, либо ее план сработал бы, и ты бы проснулся от того дротика и обнаружил, что снова овдовел, твой брак с русской мафией возобновился, а мои планы все еще в силе. Оба результата были для меня приемлемы. В конце концов, ты не должен был узнать, что это она убила твою новобрачную, но я не был уверен, хватит ли у нее глупости выдать себя или нет.

Я снова метнул нож, и лезвие глубоко вошло в то же самое место, заставив его с трудом сдержать крик боли.

С моих губ сорвался свирепый рык, и я тыкнул пальцами, между которыми дымилась сигарета прямо ему в лицо, из-за чего я видел его в тумане.

— Произнесешь еще хоть слово о том, что смерть Бруклин была для тебя приемлема, и твой конец будет гораздо более мучительным, старик, — рявкнул я, насилие разлилось по каждому дюйму моего тела, и только тончайшая нить удерживала меня на месте, когда желание заставить его страдать почти переполнило меня. — Ты думаешь, что знаешь монстра во мне, но я могу заверить тебя, ты даже не начал постигать глубины моих возможностей. Ты и понятия не имеешь, на что я способен и что сделаю. И поверь мне, когда я говорю тебе, что ты хочешь умереть, так ничего и не узнав об этом.

Лиам снова посмотрел на меня с той же гордостью в глазах, но на этот раз все, что я почувствовал — это отвращение, так что я откинулся на спинку кресла и глубоко затянулся сигаретой, пытаясь успокоить нервы.

— Я сожалею лишь о том, что меня не будет здесь, чтобы увидеть, как ты процветаешь в этой роли, Найл, — грубо сказал он, выдыхая еще больше дыма и обнаружив, что сигарета почти догорела. Никто из нас не сказал этого, но мы оба знали, что это будет его концом. В тот момент, когда сигарета будет докурена, он умрет.

— Я больше не буду думать о тебе, — холодно пообещал я ему. — Когда я покину это место, я не вернусь. Если бы мог, я бы позволил твоей империи сгнить и рухнуть вслед за тобой. Единственная причина, по которой я займу твое место, — это помешать моим братьям и сестрам сделать это в мое отсутствие. Это не имеет ничего общего с твоими желаниями или твоим наследием, знай это. Я оставлю твой труп в этой комнате и вместе с ним оставлю все воспоминая о тебе. Там, снаружи, меня ждет бурная жизнь с прекрасным созданием, которое возьмет бразды правления в свои руки. Теперь она — моя единственная судьба, и я не буду больше обременять себя прошлым.

Лицо Лиама помрачнело от моих слов, и я понял, что он услышал в них правду.

— Да будет так, — проворчал он, потянувшись за телефоном.

Я дал ему время сделать групповой звонок всем моим братьям и сестрам, сосредоточившись на вкусе дыма, обволакивающем мой язык, вместо того, чтобы обращать внимание на их голоса, когда они присоединились к разговору.

— Я сразу перейду к делу, — сказал Лиам, глядя на меня, вынимая сигарету изо рта и затушил ее о столешницу между нами, не затрудняя себя использованием пепельницы, которая стояла слева от него. — В конце концов, вы все достаточно долго ждали этого решения.

Из динамика раздалось несколько резких вздохов, когда все мои нетерпеливые братья и сестры напряглись в ожидании услышать каждый свое имя, и никто из них даже на мгновение не задался вопросом, что он имел в виду. Я ждал, испытывая жестокое удовольствие от осознания их неминуемого разочарования.

— Теперь корона в руках Найла. Пришло время перемен.

Несколько моих братьев и сестер начали протестовать, но я просто отключил звук, чтобы не слышать ни слова ни от кого из них, оставив их на линии, а сам поднялся на ноги и тоже затушил сигарету.

Лиам встретил мой пристальный взгляд и кивнул, с рыком боли выдергивая нож из плеча, прежде чем поднести его к сердцу и вонзить его в него из последних сил.

Я позволил ему совершить этот последний акт, не особо заботясь о том, как именно он окажется в земле, лишь бы он туда попал.

Зрачки моего отца расширились, когда смерть пришла за ним на быстрых и жестоких крыльях, а я без эмоций наблюдал, как он рухнул вперед на свой стол и упал замертво с окончательностью, которая, наконец, освободила меня.

— Да здравствует ваш новый король, — сказал я громко, чтобы услышали мои братья и сестры, и улыбка в моем голосе была ясна как божий день. — Я с нетерпением жду возможности править вместо него.

Я повесил трубку, а затем развернулся и широкими шагами вышел из комнаты, даже не потрудившись закрыть за собой дверь, наконец-то оставив гнет отцовского правления в прошлом. Я направился к жизни, которую сам для себя выбрал, с моим Паучком и ее бандой испорченных душ, уверенный, что отныне все, что мне предстоит, — это полнота хорошо прожитой жизни. А чего еще может желать такое извращенное создание, как я?

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

— Прикрой ей глаза руками, и не позволяй подглядывать, здоровяк, — крикнул Найл, пока я, босая, спотыкаясь шла по мягкому песку, а Джек двигался за моей спиной, закрывая обзор своими огромными ладонями.

До меня доносился повторяющийся звук «вш-ш-ш» и влажный всплеск, и я почувствовала соленый привкус на губах, когда Джек подвел меня ближе к источнику шума.

— Ты готов снимать,el burro? — Рявкнул Найл.

— Я был готов еще пятнадцать минут назад, — проворчал Матео. — Давай, покажи

— Да! Дайте мне посмотреть, — нетерпеливо воскликнула я, и счастливая маленькая стрекоза пронеслась у меня в груди и уселась на голову Гленде. У нее теперь были швы вокруг всей шеи после того, как ее обезглавили, но удивительно, как много можно сделать для исцеления воображаемой утки в наши дни.

— Ладно, — сказал Найл, и на этот раз его голос прозвучал ближе. — Дай ей посмотреть.

Джек опустил руки, и яркий солнечный свет на секунду ослепил меня, но когда мои глаза привыкли к этой золотой пелене света, я перестала дышать. Океан простирался передо мной бесконечно до самого горизонта, вода была темно-синего цвета на всем его протяжении, но ближе к берегу она даже не была голубой. Это был цвет, который жил только в стране грез, как голубой, окунутый в жидкую бирюзу.

Волны накатывались на берег, и когда одна из них с плеском ударилась о песок, она бросилась мне навстречу, пробегая по пальцам мои ног и щекоча кожу. Мой смех перешел в визг, и я побежала вперед, срывая на ходу одежду, желая почувствовать ее везде.

—Mi sol! — Крикнул Матео, когда я разделась догола и, полностью обнаженная, побежала к океану и нырнула в его объятия.

— Пусть веселится. Я вырву глаза любому, кто посмотрит на нее слишком пристально, — пообещал Найл как раз в тот момент, когда я набрала полный рот морской воды и закашлялась, когда она попала мне в нос.

Эта вода не была похожа на воду из озера или даже из бассейна, эта вода была живая, она играла со мной, утаскивала меня на глубину, где я не могла достать песка, а потом снова выбрасывала меня на поверхность. Я визжала и хохотала, когда она бросала меня, и кувыркалась под волнами, а потом выныривала, чтобы глотнуть воздуха, и снова попадала в водоворот. Становилось все труднее дышать, но это не мешало мне веселиться.

Чьи-то руки обхватили меня за талию, и меня вытащили из воды, так что я оказалась прижатой к обнаженной груди Джека, пока он в своих пляжных шортах заходил глубже в океан. Найл шел прямо за ним, а Матео еще ближе, все трое были без рубашек и выглядели как самые съедобные существа, которых я когда-либо видела.

— Держи ее повернутой в ту сторону. — Матео указал направление рукой, и Джек повернулся спиной к нескольким людям, загорающим дальше по пляжу.

— Тебе нравится, любовь моя? — Спросил Найл. — Океан действительно такой, каким ты его себе представляла?

— Даже лучше, — сказала я, забираясь повыше по телу Джека, чтобы посмотреть через его плечо на Найла. — Он такой большой. Я никогда не видел ничего такого большого.

— Кроме моего члена, — телепатически сказал мне Джек, и я рассмеялась.

— Да, кроме него, Эй-Джей, — хихикнула я в знак согласия.

Какое-то время мы играли в «плескайся-брызгайся-плыви», пока на пляже не появилось больше людей, и мне пришлось ждать в воде, пока Матео принесет мне бикини. К тому времени, когда мы вышли из океана, мой желудок уже урчал, требуя обеда, а пальцы так и чесались, поиграть с моим паучьим ножом.

Последние шесть месяцев мы провели, путешествуя по штатам, бесцельно кочуя из города в город в огромном автодоме, который я полюбила как второй дом. Хотя, возможно, это было потому, что я поняла: мои мужчины и есть мой дом, и где бы они ни были, там была и я.

Мы пошли по узкой тропинке через дюны обратно к кемпингу, где собирались остановиться на ночь. Я просила и умоляла Найла отвезти нас к побережью с самого начала нашего путешествия, но он настаивал, что впервые увидеть океан я должна только в самом лучшем месте — в Калифорнии. Так что мы неторопливо добирались сюда, и я была в восторге от всех мест, которые мы посетили, от Монтаны до Вайоминга, Аризоны и Невады.

Последний месяц мы провели в Лас-Вегасе, тусовались, тратили деньги, зарабатывали деньги, покупали все подряд. Было так весело, но в конце концов шум стал слишком громким, а палящее солнце пересушило мне горло, и однажды я проснулась, собрала все свои вещи и потребовала, чтобы мы выехали через пять минут, или я выброшусь из окна. Я никогда не видела, чтобы мои мужчины так быстро двигались. И вот мы здесь, где мир был таким милым и тихим, песок ласкал пальцы моих ног, и хотя мы только что приехали, на данный момент это местом определенно стало моим любимым.

Мы прошли через кемпинг, и я помахала всем нашим новым друзьям-кемперам, которые сидели в шляпах от солнца и ярких рубашках на шезлонгах возле своих машин, а некоторые из них готовили обед на гриле, заставляя меня принюхиваться к воздуху в надежде урвать кукурузный початок с решетки.

Мы подошли к нашему автодому — огромному черному фургону с затонированными окнами и фальшивыми номерами, который был нашим убежищем, всякий раз, когда мы кого-то убивали. А мы, черт возьми, убивали. В конце концов, в этом и заключалась суть всего этого приключения. Мы охотились на серийных убийц и ублюдков, которых нужно было прикончить. Мы выслеживали их, как волки в ночи, а потом делали из них кровавое месиво, после чего Матео надевал свою кепку «уборщика» и зачищал место преступления. Он учил меня всему этому, всем своим хитрым способам скрывать улики и уничтожать тела. К настоящему моменту я стала настоящим профессионалом и была окружена лучшей командой, о которой только мог мечтать психопат.

Найл открыл фургон, и мы последовали за ним внутрь, где меня обдало прохладным воздухом из кондиционера, и я задрожала. Брут спал в своей постели, но когда мы вошли, он поднял голову и залаял, а затем завилял хвостом и снова улегся, когда понял, что посторонних нет.

— Что у нас на обед? — Я подбежала к холодильнику, открыла его и, надув губы, оглядела все, что там было. Вчерашняя еда была скучной, а никаких новых блюд волшебным образом не появилось. Я хотела сегодняшнюю еду, что-нибудь необычное, вкусное и свежее. Я раздраженно захлопнула дверцу холодильника как раз в тот момент, когда Матео подошел ко мне сзади, обнял меня и начал потирать мой клитор большим пальцем через бикини.

— Я знаю, чего я хочу.

Я тихо застонала, насаживаясь на его большой палец и прижимаясь задницей к внушительной выпуклости в его шортах, а он положил свободную руку на холодильник, чтобы заключить меня в клетку своим телом.

— Тебе нужно нечто большее, чем диета из киски, чтобы оставаться большим и сильным,

— Она такая сладкая, она — одна из моих пяти порций в день, — сказал Матео, и Найл с Джеком усмехнулись.

— Тогда тебе лучше есть как джентльмену, со стола. — Найл толкнул Матео в бок, и мой Мертвец потянул меня за собой, утаскивая к столу у окна, с лавками по обе его стороны. Оранжевые шторы были открыты, и когда Матео резко бросил меня на спину, он протянул руки над моей головой, чтобы закрыть их. Солнечный свет проникал сквозь ткань, и я улыбнулась, узнавая эту атмосферу. Однажды Джек появился с этими шторами и заменил все скучные белые на них, и теперь каждое утро все помещение наполнялось янтарным светом, что заставляло меня снова ощутить себя ребенком.

Но сейчас я определенно не чувствовала себя ребенком, когда Матео развязал тесемки, удерживающие мое бикини, и сорвал его с меня. Я ахнула, когда он опустился на колени и зарылся лицом между моих бедер, сжимая заднюю сторону моих ног и лаская мой клитор.

Найл достал из холодильника две бутылки пива, открыл их и передал одну Джеку, а затем начал потягивать свое, наблюдая за мной, как ястреб.

Джек медленно осушил свое пиво одним длинным глотком, его горло двигалось, привлекая все мое внимание к мышцам внутри него, пока я издавала громкие стоны. Матео провел языком вверх и вниз по моей щели, мучая меня, прежде чем трахнуть им, заставляя мои бедра извиваться и дергаться, пока он поглощал меня.

Найл и Джек были твердыми как камень, наблюдая за мной, и их шорты топорщились от эрекции, пока они наслаждались шоу. Я всхлипнула, когда язык Матео замедлился, проводя взад-вперед по моему клитору так, что у меня поджались пальцы на ногах и выгнулась спина. Его щетина щекотала мою киску, пока он работал над тем, чтобы уничтожить меня, и мне нравилось ее шероховатые прикосновения, поэтому я терлась о его лицо, чтобы почувствовать его еще сильнее.

— Насколько она мокрая, Матео? — Спросил Найл, прислонившись плечом к стене и сделав еще один глоток пива.

Матео поднял руку, погрузив пальцы в мою влагу, и усмехнулся в мою плоть так, что вибрации от его смешка вызывали новые всплески удовольствия, пробежавшие по моему клитору.

— Подойди и узнай сам.

Найл подошел ближе, схватив Матео за волосы и прижав его рот сильнее к моему клитору, а его глаза встретились с моими.

— Подведи ее к краю, но не дай сорваться.

Матео сердито зарычал на Найла за то, как тот с ним обошелся, но я так громко застонала в знак поощрения, что он сдался и снова начал лизать меня. Его язык был лучшей секс-игрушкой в мире, вшитой прямо ему в рот, и он так легко довел меня до грани оргазма, что я задрожала от потребности кончить в считанные секунды. Но затем он отстранился, его язык скользнул вниз, чтобы проглотил мое возбуждение, а Найл продолжал сжимать его волосы, хотя и позволил Матео взять инициативу на себя.

— Пожалуйста, Адское Пламя, — взмолилась я, запуская руку под верх бикини и играя с ноющим соском. — Я так близко.

Найл мрачно ухмыльнулся, а Джек подошел к нему сзади, чтобы лучше видеть, пока его длинные белые волосы высыхали на плечах и при этом немного завивались.

— Нет, Паучок. Я буду первым, кто заставит тебя кончить. Джек будет вторым. А Матео может подождать и стать последним.

Матео вызывающе начал посасывать мой клитор, отказываясь играть в игру Найла, и я закричала, когда он снова довел меня до края обрыва, собираясь сбросить меня с него и отправить в экстаз. Но тогда Найл оторвал его от меня за волосы и оттолкнул назад, чтобы самому занять его место. Однако Матео не собирался так легко сдаваться, поэтому схватил Найла и швырнул его в холодильник так, что весь фургон задребезжал от удара. Честно? Мне чертовски нравилось, когда они дрались из-за меня.

— Ты, гребаный осел. Сколько раз я тебе говорю? Я здесь главный. Я главный член.

— Я никогда не соглашался на это, — прорычал Матео, бросившись на него, и они сцепились в драке.

Джек шагнул вперед, раздвигая мои бедра и облизывая губы.

— Посмотри на себя, — сказал он низким голосом в моей голове. — Оставлена здесь, готовая и жаждущая, как лучшая фантазия, которую я когда-либо мог вообразить. — Он сжал свой член в кулаке через шорты, а затем приспустил их, чтобы освободить его, выпуская на свободу монстра и проводя кулаком вверх и вниз по его толстому стволу.

— Ты хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие, любовь моя? — спросил он, и я нетерпеливо кивнула, стянув верх бикини под свои сиськи и играя с ними для него, в то время как мои бедра подрагивали от желания. — Тогда скажи это словами.

— Сделай это. Возьми меня. Я приказываю, — прохрипела я.

Фургон снова задрожал от громкого удара, пока Найл с Матео, чертыхаясь, боролись, яростно пытаясь одержать верх. Тем временем Джек поднес кончик своего огромного члена к моему входу, скользя им по моей влажности, а из его груди вырвался низкий стон. Он вошел в меня сильным толчком, и я вскрикнула, хватаясь за стол в поисках опоры, когда он обхватил мои бедра и начал трахать меня, как язычник. Теперь у фургона появилась новая причина раскачиваться, когда он входил и выходил из меня, оскалив зубы, а в его глазах полыхала тьма, пока он заявлял на меня права именно так, как мне это нравилось.

Мои губы приоткрылись, а мои стоны начали вырываться в такт его толчкам. Его огромный член с трудом помещался во мне, но он входил в меня под таким углом, чтобы попадать точно в чувствительное местечко внутри меня, делая каждый толчок еще слаще. Я тяжело дышала, опустив руку, чтобы потереть клитор, и через мгновения я кончила, уже так возбужденная Матео, но моя разрядка была только для Джека, когда моя киска сжалась вокруг него, и он одобрительно зарычал, ощущая каждую секунду моего оргазма.

— Ты гребаный ублюдок. — Найл схватил Джека за горло, перенеся весь свой вес назад, чтобы попытаться оттащить его от меня, но Джек сопротивлялся, продолжая трахать меня, а его член становился все тверже внутри меня. Я захныкала, когда Найлу удалось оторвать его

Найл швырнул Джека в Матео, когда мой Мертвец бросился, чтобы перехватывать его, давая Найлу время схватить меня. Он поднял меня со стола, перекинул через плечо и шлепнул по заднице так, что я взвизгнула, но мои конечности были слишком тяжелыми, чтобы я могла хотя бы попытаться вырваться. Да и не то чтобы я этого хотела.

Найл отнес меня в свою спальню, которая была главной в автодоме, захлопнул дверь и запер ее на ключ, прежде чем бросить меня на кровать.

Я извивалась на простынях, в похотливом тумане протягивая к нему руки, а он опустился на колени между моих бедер, склонился надо мной и погладил большим пальцем мою щеку.

— Вся моя.

В дверь врезалось что-то тяжелое, после чего последовал еще один удар, и Найл зловеще ухмыльнулся, а потом слез с кровати, стянул шорты и отбросил их ногой, пока я любовалась его татуированным телом и его прекрасным членом, возбужденным и жаждущим меня.

Я поднялась на колени, посмотрела на него снизу вверх и облизала губы, прежде чем взять головку его члена в рот и поиграть языком с его пирсингом. Найл застонал, запуская пальцы в мои волосы и заправляя их за ухо.

— Ты так хорошо смотришься на коленях, маленькая психопатка.

Я приняла его до задней стенки своего горла, став в этом настоящей профессионалкой, и Найл выпустил поток проклятий, когда я провела языком по всей длине его члена, а затем начала кружить им вокруг его головки.

Джек и Матео пытались выбить дверь, и Найл бросил на нее раздраженный взгляд, наблюдая, как я посасываю и облизываю каждый дюйм его члена, прежде чем оттолкнуть меня от себя.

— Нет времени, любовь моя. Я должен войти в тебя, пока они не вошли сюда. — Он схватил меня за бедра, развернул и прижал мою попку к себе. — А хотя… — Он провел головкой своего члена между моих ягодиц, прямо по той дырочке, где я очень, очень хотела почувствовать его. — Оставайся на месте. — Найл обошел кровать, а я вцепилась пальцами в простыню, оставаясь на четвереньках и слегка дрожа от предвкушения.

Он взял с тумбочки бутылочку смазки, и я возбужденно улыбнулась.

— Да, Адское Пламя. Поторопись. Я хочу тебя прямо сейчас.

Найл ухмыльнулся, поспешив обратно ко мне, и дверь заскрипела, когда другие мои мужчины снова врезались в нее. Я хотела, чтобы они ворвались, я хотела, чтобы они присоединились к нам, но так же сильно хотела, чтобы Найл оказался внутри меня прямо сейчас.

Найл обмакнул пальцы в смазку, вводя два из них в мою попку, прежде чем добавить третий, и я застонала, покачивая бедрами взад-вперед, наслаждаясь этим ощущением. Когда он подготовил меня, он приставил свой член к моей узкой дырочке и начал входить в меня дюйм за дюймом, заставляя меня упереться в матрас, чтобы выдержать давление.

— Ах, — выдохнула я, когда он заполнил меня, его руки крепко вцепились в мои бедра, и из его груди вырвался глубокий стон, когда мои мышцы сжали его.

— Так туго, — выдохнул он, начав двигаться, наши тела снова вошли в знакомый ритм, когда он начал трахать меня, а я опустила голову на простыни, вытянув руки перед собой, позволяя ему полностью взять контроль в свои руки.

Его толчки были глубокими и медленными, но они набирали темп, и мне нравилось чувствовать, как он теряет контроль, когда его пальцы начали впиваться в мою плоть, и его демоны вышли поздороваться.

Грохот возвестил о том, что дверь все-таки выломали, но Найл только ускорил темп, когда я невнятно выдохнула его имя и попросила о большем.

— Хорошая девочка, — грубо сказал Найл, и я оглянулась через плечо, увидев, как рука Матео обхватила плечо Найла, а его взгляд говорил о том, что он собирается оттащить его от меня.

— Нет, пожалуйста, — умоляла я, мой голос был хриплым от желания.

Матео встретился со мной взглядом, и я увидела, что в его руке были наручники, которыми он явно намеревался сковать Найла.

Я прикусила губу, заложив руки за спину в знак покорности, и глаза Матео вспыхнули, когда он понял, что я предлагала. Он шагнул вперед, схватил меня за запястья, надел на них наручники и туго защелкнул их.

— Еще, — умоляла я. — Я хочу вас всех. Я хочу доставить удовольствие вам всем. Используйте мое тело, — сказала я, чувствуя, что мой внутренний сексуальный демон пробудился, превратив меня в извращенку.

— Вы слышали женщину, — хрипло сказал Найл, замедляя темп, а напряжение в его позе ясно говорило, что он прилагал изрядные усилия, чтобы сдержать собственное освобождение. — Используйте это совершенное тело так, как она того желает. — Найл вцепился одной рукой в мои волосы, а другой схватился за мои наручники и поднял меня, оставаясь глубоко внутри, чтобы освободить место для Матео и Джека. Матео лег на кровать на то месте, которое я освободила, и Найл опустил меня на него так, что руки Матео поддерживали меня, пока он не прижал свой член к моей киске, а Найл раздвинул меня для него еще шире.

Я ахнула, когда Матео вошел в меня, они вдвоем внутри меня заставили меня содрогнуться от удовольствия, а затем Мертвец полностью вошел в меня, растягивая меня, пока я не приняла его всего.

— Следуй моему примеру, — скомандовал Найл, наполовину вытащив из меня член, прежде чем снова начать трахать.

— Иди на хуй, — рявкнул Матео, тоже начав трахать меня, и я захныкала, когда они сбились с ритма, бросая вызов друг другу.

— Прекратите, — взмолилась я, и Найл протянул руку мимо моей головы, сжав ладонью горло Матео. — Ты трахаешь ее правильно, или не трахаешь вообще.

—Hijo de puta, — рявкнул Матео, сбрасывая с себя руку Найла.

— Держи его, Джек, — скомандовал Найл, и рука Эй-Джея мгновенно сомкнулась на горле Матео, вид на что заставил меня почти замурлыкать от восторга.

— Хороший мальчик, — усмехнулся Найл, трахая меня быстрее. — А теперь веди себя хорошо, маленький ослик, или я закрою тебе доступ к ее киске на целый месяц.

Матео зарычал и попытался вырваться, но когда Найл прижал меня к нему, не давая ему подняться, а Джек помогал удерживать его на месте, Матео постепенно сдался, начав трахать меня в такт с Найлом, так что мои стоны окрасили воздух в цвета сверкающей радуги.

— Отпусти его, здоровяк. Сейчас он ведет себя хорошо, — сказал Найл.

Я поцеловала Матео, когда Джек убрал руку с его горла, и мой Мертвец одарил меня взглядом, который

— Иди сюда, Джек. Наш Паучок, похоже, хочет еще. Не так ли, любовь моя?

— Да, — всхлипнула я.

Джек встал у кровати рядом с Матео, его большая рука обхватила мое лицо, а затем он подался вперед и засунул головку своего члена между моими губами. Я застонала вокруг его головки, пробуя на вкус его предэякулят, прежде чем принять его в себя так глубоко, как только могла.

Найл шлепнул меня по заднице, кончая со стоном, который зажег меня изнутри, и Матео пнул, отталкивая от меня и завладев моим телом, и затем заявил права на него как на свое собственное. Он обхватил мои ноги своими и толкнулся в меня с такой яростью, что я ахнула вокруг члена Джека.

Эй-Джей схватил меня за подбородок, поднимая мой взгляд к себе, и одно последнее движение моего языка заставило его излиться в мое горло со звериным рыком.

У меня едва хватило времени сглотнуть, прежде чем Матео оторвал меня от Джека и перевернул нас так, что мои руки оказались заломлены за спину и прижаты к кровати, отчего они онемели и начали покалывать. Матео прижал меня к кровати и врезался в меня, а его ногти впились в плоть моих ног, когда он приподнял мои бедра, чтобы заполнить меня до краев. Он всегда был так осторожен, когда трахал меня, стараясь не сорваться, чтобы не уйти в свои самые извращенные глубины. Но в этот раз я не хотела, чтобы он сдерживался. Я хотела почувствовать каждый толчок и каждую острую грань его силы. Я знала, что он боялся причинить мне боль, но это был риск, на который я была готова пойти, потому что находиться во власти этого монстра было настолько волнующим ощущением, подобного которому я никогда не испытывала.

— Я доверяю тебе, — сказала я, задыхаясь. — Не сдерживайся.

В темных глазах Матео вспыхнула смесь нерешительности и пьянящего желания.

— Не оттаскивайте его, — твердо сказала я остальным, когда их тени приблизились.

— Не могу этого обещать, любовь моя, — сказал Найл, доставая из тумбочки новый электрошокер, который он купил в Вегасе.

Руки Матео сомкнулись на моем горле, и злобная усмешка тронула его губы, когда он начал становится еще тверже внутри меня, и я потеряла способность дышать. Он входил в меня достаточно сильно, чтобы причинить боль, но я любила эту боль, мне нравилось видеть, как он теряет контроль и погружается в хаос тьмы внутри себя.

У меня заложило уши, и чернота начала заволакивать мое зрение, а глаза Матео наполнило чувство эйфории, пока он наблюдал за мной, и мне понравилось, что я могла подарить ему это. Что моя смерть могла стать самым сильным сексуальным возбуждением в его жизни, пусть даже всего на мгновение. Но он не собирался убивать меня. Я знала это, действительно знала. Он любил меня и никогда бы не причинил мне боли.

—Mi sol, — прохрипел он, на мгновение придя в себя, и его пальцы разжались, как я и ожидала.

Но тут Найл вонзил ему в бок электрошокер, и я вскрикнула, когда электрический разряд пронзил и меня, и внезапно я кончила так сильно, что это почти ослепило меня. Но если это было последнее, что я увидела, то пусть мои проклятые глаза вырежут и бросят прямиком в ад.

Матео зарычал от боли, его пальцы соскользнули с моего горла, и когда Найл убрал электрошокер, мой Мертвец вошел глубоко в меня и замер, кончая со стоном, от которого у меня внутри все загорелось.

Матео тяжело дышал и сжимал в кулаках простыни, полностью окружая меня, пока каждый мускул его тела был напряжен, и я слилась с ним на вечный, совершенный миг.

Его лоб прижался к моему, и прекрасная улыбка расплылась по его губам, когда он понял, что полностью высвободил своего демона и взял его под контроль.

— Ты освободила меня, Бруклин, — выдохнул он. — От всех оков, которые когда-либо сковывали мою душу.Gracias, chica loca. Te amo más de lo que amo el sabor de la muerte.(Прим. Пер. Испанский: Спасибо, сумасшедшая девочка. Я люблю тебя больше, чем люблю вкус смерти).

ЧЕРЕЗ СЕМЬ ЛЕТ ПОСЛЕ ЭТОГО

—Mierda, — пробормотал я, поглаживая рукой холодную спину большогоbastardo, пса, который провел лучшие годы своей жизни в нашей семье.

Прошли недели безуспешного лечения и долгий путь к этому моменту, но его время наконец пришло. Он был хорошим псом, жестоким, агрессивным и со всевозможными проблемами, но такими же были и все мы.

Мы знали, что его конец близок, и, по правде говоря, он прожил как минимум на пять лет больше, чем собака его размера должна была бы прожить на самом деле. Но, несмотря на то, что я был готов к этому, я все же чувствовал тяжесть печали в груди из-за того, что он покинул нас.

Я вздохнул, снова поглаживая его и разглядывая шрамы на своих пальцах, которые теперь будут служить мне воспоминанием о нем после его смерти.

Я осторожно потянулся и потряс Найла за руку. На этой неделе мы каждую ночь все вчетвером спали на большой кровати в его комнате с собакой, зная, что его время подходит к концу.

Бруклин, конечно, все отрицала, утверждая, что ему просто нужны дополнительные объятия и поцелуи, но Найл, Джек и я знали правду.

Найл резко проснулся и так быстро прижал к моему горлу нож, который он достал черт знает откуда, что я даже не успел блокировать его, и я приглушенно выругался, пока он моргал, просыпаясь и осознавая, что происходит.

— Ах, черт, — пробормотал он, убирая нож и протягивая руку, чтобы погладить тело большого пса, а на его лице отразилась искренняя скорбь, которая на мгновение сблизила нас, когда мы осознали, что этот зверь действительно умер.

Взгляд Найла устремился к Бруклин, которая свернулась калачиком у груди Джека, а он открыл глаза, уставившись на нас, пытаясь понять, что произошло.

— Мы не можем позволить ей увидеть его таким, — тихо пробормотал я, и Найл кивнул.

В течение многих лет мы все пытались убедить Бруклин отказаться от своего обета покончить с

— Люблю, — выдохнул Джек, кладя руку на голову пса и удивляя меня, когда по его щеке скатилась слеза скорби по животному.

От этого у меня что-то сжалось глубоко в груди, и я снова судорожно сглотнул. Мы были группой испорченных душ, и я ненавидел этих двоих мужчин по крайней мере так же сильно, как дорожил ими, но Бруклин была права в одном — мы были своего рода семьей. И Брут был частью ее долгое время.

Я буду по-настоящему скучать по нему.

Найл протянул руку, чтобы сжать плечо Джека, и я нахмурился, чувствуя, как ком в горле становится все больше, прежде чем снова обратить внимание на мертвого пса.

— Он покинул этот мир в окружении тех, кого любил, — пробормотал я, неуверенный в том, кого пытался успокоить, снова проводя рукой по его шерсти, и ощущая шрамы его прошлого под мягкой серой шерстью. Я был рад, что мы убили человека, причинившего ему боль, рад, что мы дали ему шанс на новую жизнь среди других душ, которые видели слишком много страданий в нашем прошлом. Он прожил с нами довольно хорошую жизнь. А это было все, о чем мог мечтать любой щенок.

— Да, это правда, — со вздохом согласился Найл.

Мы все снова посмотрели на Бруклин, которая продолжала сопеть в объятиях Джека, и на меня наполнила необходимость поторопиться.

— Ты подготовил отвлекающий маневр? — спросил я Найла, и он кивнул, вставая с кровати и пересекая комнату.

Он открыл шкаф, достал из него коробку, поставил ее на тумбочку, и в ней оказалась новая упаковка Coco Pops, большая плитка шоколада, три новеньких вибратора, блестящая розовая анальная пробка и ее любимая смазка, а также записка, в которой говорилось, что мы ее любим и хотим, чтобы она насладилась временем наедине с собой.

Затем Найл включил телевизор, оставив его без звука, подключил его к своему телефону и запустил видео, составленное из секс-записей, которые мы четверо сняли за последние несколько лет, с тех пор как Бруклин решила, что хочет всегда иметь возможность вспоминать нашу сексуальную жизнь в формате HD.

Мой взгляд приковался к экрану, на котором я наблюдал, как Бруклин принимает мой член в свою тугую попку, и я облизал губы при виде чистого экстаза на ее лице, пока я трахал ее как одержимый.

Я оторвал взгляд от экрана, понимая, что нужно приступать к делу, пока она не проснулась и не поняла, что произошло. Она не должна была узнать, что собака умерла, а это означало, что нам было чем заняться.

Мы втроем осторожно выбрались из постели, молча оделись и укрыли ее одеялом, прежде чем я осторожно поднял огромное тело Брута на руки.

Этотbastardoвесил чертову тонну, и нести его было нелегко, но я прижал его к себе и справился с этим, следуя за Найлом на лестничную площадку, а Джек шел следом за мной.

Мы направились прямо наружу, спустились по склону холма до самого подножия и вошли в рощу, где я положил пса на белую простыню, которую Джек расстелил для него.

Мы втроем погладили его в последний раз, молча попрощались и несколько минут скорбели о его утрате, прежде чем срочность заставила нас снова действовать.

— Я пойду в приют, — твердо сказал Найл, доставая из кармана связку ключей.

— Убедитесь, что выбранная тобой собака выглядит точно так же, как он, — предупредил я. — Если ты облажаешься, это может стоить жизни нашей женщине, и тебе лучше поверить, что я заставлю тебя страдать вечно, если ты станешь причиной ее смерти.

— Да, да, большой осел, — пренебрежительно ответил Найл, отмахиваясь от меня. — Я не нуждаюсь в советах от таких, как ты. Приют полон злобных старых собак, которые просто мечтают о доме, подобном тому, который мы можем предложить. Я найду новую милую дворняжку, которая удовлетворит ее потребности. Она никогда не заметит разницы.

Джек протянул мне лопату, когда он ушел, и я пробормотал ему слова благодарности, когда мы оба начали копать, горе нашей потери заставляло нас хранить молчание, пока мы делали это последнее дело для нашего четвероногого друга.

***

Нам потребовалось пару часов, чтобы выкопать могилу, достаточно большую для этого зверя, и мы осторожно опустили его в нее, засыпав землей и обмениваясь воспоминаниями о людях, которых он убил, и о шрамах, оставленных его зубами на наших телах. Это было своего рода горько-сладкое прощание. Брут был очень старым, и в последний год ему было тяжело делать даже самые простые вещи, его ум явно угасал, и он почти не делал ничего, кроме как ел, спал и иногда кусал нас за пальцы. Просто пришло его время, и хотя мы будем очень по нему скучать, мы знали, что он прожил хорошую жизнь с нами четверыми в нашем безбожном доме.

Джек удивил меня, принеся большой мешок луковиц цветов, когда мы закончили, и я помог ему посадить их на могилу. Всевозможные красивые цветы будут цвести над последним пристанищем Брута, когда сменится сезон, и будут напоминать нам о нем каждый раз, когда мы будем смотреть на них. Я не могу сказать, что когда-либо делал что-то столь трогательное, но мне показалось правильным почтить его память таким образом.

Звук подъезжающей машины заставил меня обернуться, и мы заметили грузовик Найла, направляющийся к дому.

Я снял футболку, вытер ею пот со лба, в последний раз попрощавшись с Брутом, прежде чем развернуться и зашагать обратно вверх по холму рядом с Джеком.

Найл вышел из грузовика, когда мы подошли к нему, и я остановился как вкопанный, увидев странное маленькое существо, сидевшее у него на левой руке.

— Что это за хрень? — Требовательно спросил я, указывая на собаку, которая была похожа на Брута не больше, чем если бы это была чертова кошка.

— Это Брут, — ответил Найл, размахивая собакой перед моим лицом, как будто это было очевидно, а я просто уставился на него, гадая, не случилось ли с ним какого-нибудь приступа.

Собака была черной с белыми пятнами и походила на померанского шпица, похожего на одну из тех маленьких собачек, которых носят в сумочках

— Забери его и найди того, кто похож на Брута, — рявкнул я, указывая пальцем на Найла, на который собака мгновенно набросилась, пустив мне кровь своими острыми зубками, чем заставила меня выругаться, когда я снова отдернул руку.

— Видишь? — Вызывающе сказал Найл. — Если у него нет энергетики Брута, то я не знаю, у кого она есть. Все остальные собаки в том месте были мокрыми рыбами без единой капли воды в поле зрения. У них не было ни искры, ни харизмы. Бруклин не проведешь каким-то там заурядным лизуном пальцев.

— Рук, — пробормотал Джек, и я сердито уставился на него за то, что он произнес всего один слог в такой момент, но этотbastardoвсе еще не хотел говорить должным образом в присутствии Найла, даже спустя столько времени. Я не знал, наслаждался ли он все еще этой шуткой или просто упивался тем, что Найл обращается с ним как с безмозглым язычником, посланным выполнять его приказы, и поэтому не хотел ничего менять.

Грохот внутри дома заставил мое сердце подпрыгнуть, и прежде чем я успел что-либо сделать, чтобы остановить его, Найл распахнул входную дверь и вошел внутрь.

— Подожди! — отчаянно прошипел я, отбрасывая лопату от себя и спеша за ним, но было уже слишком поздно. Он исчез, направившись прямиком в гостиную, где обнаружил Бруклин с раскрасневшимися щеками и в маленькой голубой пижамке, в которой она ложилась спать, свисающей с бедер так, что это сразу привлекло мое внимание.

— Доброе утро, любовь моя, — радостно сказал Найл, подходя к ней со странной маленькой собачкой на руках. — Посмотри на Брута! Он пошел и заставил себя реинкарнироваться!

— Что? — спросила она, прищурившись, глядя на собаку у него на руках и подходя ближе к нему. — Это Брут?

— Ага, — сказал Найл с усмешкой. — Это было чертовски странно, в одну секунду он был большим старым зверем, а в следующую превратился в Феникса и возродился в другом теле, свежим и бодрым, готовым вырывать глотки, как раньше.

Бруклин подозрительно прищурилась, и я затаил дыхание, ожидая, что она потеряет самообладание, когда осознает правду.

— Фениксы не могут возрождаться, Адское Пламя, — сказала она, цокнув языком. — Все знают, что это ерунда, так же как их слезы не могут вернуть людей к жизни, а их пердеж не может поджечь что-либо. Это все просто теории заговора, придуманные людьми, которые не могут принять правду.

— Какую правду,mi sol? — Осторожно спросил я, подходя немного ближе.

— Что ничего никогда не бывает так просто, — прошипела она, протягивая руку к собаке, в то время как мое сердце забилось со скоростью миллион миль в минуту.

Новый Брут бросился на нее, когда она приблизилась, но его зубы сомкнулись лишь вокруг пустоты, потому что она успела отдернуть пальцы с молниеносной скоростью, а затем взвизгнула от восторга и вырвала его прямо из рук Найла.

— О, Брути, это ты! — проворковала она. — И ты хочешь сыграть в «кусачие догонялки», как всегда!

Найл самодовольно ухмыльнулся мне, и я медленно выдохнул, когда Бруклин начала танцевать по комнате с собакой, которая изо всех сил пыталась укусить ее за лицо, прежде чем она поставила его на лапы и выбежала из комнаты, зовя его за собой обещаниями угощения.

Странное маленькое животное окинуло нас троих оценивающим взглядом, и я приподнял бровь, прежде чем оно развернулось и умчалось прочь за ней.

— Давай, — гордо сказал Найл, поворачиваясь ко мне и ухмыляясь, как мудак. — Скажи это.

Я знал, что он хотел от меня услышать, но не собирался признавать, что он был прав, выбрав эту странную маленькую дворняжку, поэтому просто пожал плечами.

— Никогда,hijo de puta. Никогда.

Найл начал хохотать, когда я направился в душ, чтобы смыть с пальцев могильную грязь. И уходя, я поймал себя на том, что прячу улыбку. Не то чтобы я когда-нибудь признался бы в этом, но я уже не так сильно ненавидел этогоbastardo, как раньше.

И ЕЩЕ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ЛЕТ ПОСЛЕ ЭТОГО

— О, боже мой, он идеален, — промурлыкала я, глядя на маленький комочек счастья под собой, не в силах поверить, что он действительно наш. Я не планировала этого. Этого не было в наших планах, но теперь он был здесь, и я любила его больше, чем могла выразить словами.

— Привет, малыш. — Найл наклонился, чтобы пощекотать его. — Я твой Папочка.

— Кактыможешь быть его отцом? — усмехнулся Матео. — Я его сделал.

— Это я заставил тебя его сделать, — прорычал Найл, толкая его плечом. — И если кто-то в нашей семье и Папочка, так это я.

— Привет, малыш, — проворковала я, поднимая его на руки и прижимая к своей груди. — Иди к мамочке.

— Ну, по крайней мере, в этом мы согласны. Она, безусловно, его мама. Смотри, он даже сияет также, — сказал Найл, глядя на меня с гордостью в глазах, и обнимая Джека за плечи. — О, ты только посмотри на это, они сближаются. Ты уже выбрала имя, Паучок?

— Думаю, я назову его… Гейб, — решила я.

— Не называй его Гейбом, — сказал Матео, решительно качая головой.

— Хорошо, а как насчет Глиммер (Прим.: Glimmer — мерцание, в переводе с Английского)? — Предложила я.

— Это девчачье имя. К тому же он слишком похож на своего Папочку, чтобы быть Глиммером. Он создан убивать, рассекая плоть, оставляя за собой смертоносный след, — фыркнул Найл, а Джек подошел ближе ко мне, чтобы взглянуть на нового члена нашей семье.

— Крид, — предложил Джек, и я посмотрела на него, ахнув, потому что мне очень понравилось это имя. Оно идеально ему подходило. Наш маленький Крид.

— Да, — сказала я, и слезы наполнили мои глаза, когда я крепче обняла Крида. — Мне нравится. Открой окно, Джек, я хочу прокричать его имя всему миру. — Я последовала за ним к окну, и он широко распахнул его, так что морской бриз окутал меня и взметнул мои волосы. Я посмотрела на сверкающий впереди океан и улыбнулась от уха до уха.

— Его зовут Крид! — Крикнула я, а затем подняла руки в воздух, высунула Крида из окна и помахала им в сторону океана.

— Осторожно! Ты уронишь его, Паучок! — Закричал Найл, бросаясь вперед и врезаясь в меня. Крид

Красивый кинжал врезался в настил, глубоко погрузившись в него и издавая звенящий звук, пока раскачивался там, проделав в дереве значительную дыру.

— Ради всего святого, — раздался снизу сердитый голос Сэйнта. Он был одним из мужчин Татум — моей невестки. Или кузины. Или племянницы. Я не была уверена, кто именно она была для меня. Все, что я знала, это то, что я была замужем за Найлом, а она была замужем за Кианом Найла, так что мы все связаны, и это делало нас семьей.

— О, спасибо моим сиськам. — Я сжала свои сиськи руками. — С Кридом все в порядке.

— Киан! — Взревел Сэйнт. — Они опять за свое. Я же говорил тебе не строить средневековую кузницу на заднем дворе. Теперь они пошли и выковали кинжал. Он воткнулся в мою кедровую террасу, а один из детей мог быть… — его голос заглушился, когда дверь гостевой спальни распахнулась и в комнату вбежал маленький мальчик с непослушными темными волосами до плеч, выкрикивая боевой клич.

— На смерть! — Роуэн запрыгнул на кровать и начал бить наши подушки бейсбольной битой.

Брут начал тявкать со своей роскошной маленькой кроватки в форме трона, после своего перерождения он стал настоящей принцессой. Правда, сердитой и сварливой принцессой, которая любила закусывать пальцами на завтрак.

Следующим вбежал Цезарь, дети Татум все были маленькими воинами, но в этом мальчишке еще чувствовалась хитрость, которая делала его настоящим маленьким дьяволенком, конечно, в хорошем смысле. Роуэн был настоящим дикарем, и, как двое старших из четырех детей, они постоянно соперничали за звание главного. Я была почти уверена, что им было примерно шесть и семь лет, но я не очень хорошо определяла возраст детей. Когда я впервые встретила малыша, то решила, что ему три дня, хотя на самом деле ему было почти два года или что-то в этом роде.

Цезарь с рычанием запрыгнул на кровать, и Роуэн замахнулся на него бейсбольной битой, которая была взрослого размера и представляла собой смертоносное оружие. Найл схватил биту, прежде чем она ударила Цезаря по голове, вырвав ее из рук Роуэна, хотя тот продержался добрых несколько секунд, вися на ней в воздухе и болтая ногами, прежде чем потерял хватку и упал обратно на кровать.

— Не бей его так, — прорычал Найл, подбрасывая биту к потолку, так что она крутанулась в воздухе, а потом поймал ее снова. — Ударь его вот так. — Он поднял биту над головой, и Цезарь, ахнув, выбежал из комнаты, в то время как Найл бросился в погоню, а их смех донесся до нас мгновение спустя.

— Дядя Джек, ты можешь еще проделать со мной те опасные качели? — Спросил Роуэн, спрыгнув с кровати и настойчиво дергая Джека за рукав.

— Твоя мама сказала, что тебе больше нельзя так делать,niño salvaje(Прим. Пер. Испанский: Дикий ребенок), — с усмешкой сказал Матео, когда Джек подхватил Роуэна на руки.

— Но мама даже не узнает об этом, — сказал Роуэн с озорным видом. — Покачай меня, дядя Джек! — взмолился он.

— Опасные качели! Опасные качели! — скандировал малыш Эм-Джей, вбегая в комнату, с головы до ног покрытый чем-то похожим на кровь.

— О — о-о, малыш кого-то убил. Нам лучше помочь спрятать тело, — выдохнула я.

Джек взял Роуэна за лодыжки и запястья двумя руками и начал раскачивать его по комнате так высоко, что тот чуть не задевал потолок, крича от радости.

Матео вместе со мной поспешил к Эм-Джею, наклонился и понюхал его. — Клубника. — Нахмурился он.

— О, черт! — закричала снизу Татум.

— Черт, черт, черт, — радостно повторил Эм-Джей, маршируя обратно из комнаты, а его светлые волосы прилипли к голове от красной липкой массы.

— Чертов черт чертовой утки, — рассмеялась я, вприпрыжку следуя за ним, а затем подхватила его на руки и села задницей на блестящие перила, изгибающиеся вниз.

— Уиииии! — закричал Эм-Джей, когда я оттолкнулась от лестницы, и мы со свистом покатились вниз, на нижний этаж.

Матео со всех ног помчался за нами, когда показался конец перил, и поймал нас обоих в свои объятия, прежде чем мы успели разбиться.

Мой Мертвец держал руку на моей пояснице, когда мы вошли в кухню, и я увидела огромный красный торт, размазанный по всему полу: часть головы кальмара все еще была покрыта глазурью с одной стороны, но оставшаяся часть торта выглядела так, будто на ней кто-то попрыгал. Много. Мне вроде как тоже захотелось попрыгать на всем этом, поэтому я поставила Эм-Джея на пол и поспешила вперед, чтобы нырнуть головой в это месиво.

Киан широкими шагами вошел в комнату, весь мускулистый, татуированный и с самодовольной ухмылкой. Но когда он увидел беспорядок, его лицо вытянулось. — О боже, — простонал он. — Что случилось?

— Эм-Джей. — Татум прикусила губу и рассмеялась, а затем поспешила вперед, чтобы подхватить малыша, пока я подкрадывалась к липкому месиву, снимая носки на ходу. — Ты дикое маленькое создание. Это ты размазал весь торт, непослушный мальчишка? — Он кивнул, и она поцеловала его в щеку, а в ее глазах не было ни малейшего признака гнева, когда она крепко обняла его.

Татум была лучшей мамой, которую я знала. Имею в виду, я знала не так уж много мам. На самом деле, она, возможно, была единственной мамой, которую я знала, и к тому же она стала моей первой настоящей, по-настоящему близкой подругой. Ей нравилось мое безумие, потому что у нее в душе жило ее собственное небольшое сумасшествие, и всякий раз, когда мы были вместе, мы устраивали такой хаос, что нашим мужчинам приходилось носиться за нами. Это было круто. Например, однажды мы пошли выпить, украли лодку у парня, который лапал меня за задницу, и уплыли на ней в океан. Мы так весело проводили время с пивом, которое нашли на борту, что не заметили, как поднялся ветер и начался шторм, а часы тикали.

Сэйнт выследил нас с помощью какой-то хитрой штуковины, которую заставил Татум носить с собой, и они все появились на его здоровенном скоростном катере, готовые отшлепать нас и утащить домой. Я не возражала против порки или того, что Найл заставил меня пообещать, что я тоже буду носить с собой одно из этих отслеживающих устройств Сэйнта, пока он был похоронен глубоко внутри меня, удерживая меня на грани блаженства. Это было самое легкое обещание, которое я когда-либо давала.

— Мне лучше переодеть его, — сказала Татум. — Полагаю, сюрприз на День Рождения Сэйнта испорчен.

— Погоди, разве не Сэйнт

— О боже, — беспечно произнес Сэйнт, входя в комнату. — Что случилось?

Я посмотрела на него, как раз в тот момент, когда погрузила правую ногу глубоко в мягкий торт, и увидела, что он ухмыляется Киану.

— Ты сделал это, — прошипел Киан, обвиняющее указывая на него пальцем.

— Возможно. Но ты позволил Матео выковать клинок в нашем доме, и теперь он воткнулся на несколько дюймов в мою кедровую террасу, — сказал Сэйнт, пожимая плечами.

Он был таким… пугающим. В хорошем смысле. Как будто он мог съесть тебя живьем в ночном кошмаре. Он был особенно нервным, когда мы приехали погостить, вероятно, потому, что при нас часто что-то ломалось. Но в чем была радость, чтобы все оставалось целым? Некоторые вещи выглядели гораздо лучше по частям.

Я с разбегу запрыгнула в торт и захихикала, когда он захлюпал у меня между пальцами ног, хлопая руками, словно птичка крыльями, чем привлекла внимание Сэйнта так, что его правый глаз начал слегка подергиваться.

— Пожалуйста, прекрати, — попросил он, но я продолжила прыгать и разбрасывать торт повсюду, забрызгивая им его безупречную кухню и подзывая к себе Матео.

— Давай, Мертвец! Попрыгай со мной. Сними носки и обувь, так будет приятнее! — крикнула я, и мой смех разнесся по всему дому и даже дальше, а в ответ мне раздался крик из комнаты наверху.

— Отлично, теперь Бо проснулся, — прорычал Сэйнт, проводя рукой по лицу, в то время как Киан смеялся надо мной. — Останови ее, — приказал он Матео, но мой Мертвец просто снял свои носки и подошел, чтобы присоединиться ко мне в торте.

— Я займусь им! — крикнул еще один из мужчин Татум с верхнего этажа, а я начала прыгать все быстрее и быстрее, держа Матео за руки и заставляя его прыгать со мной.

Киан начал стаскивать с себя носки, и Сэйнт погрозил ему пальцем.

— Не смей, брат, — прошипел Сэйнт. — Тебе нужно убрать этот беспорядок и починить мою террасу.

—Илия могу прыгнуть в этот торт, — сказал Киан с волчьей ухмылкой, прежде чем прыгнуть в торт рядом с нами и тоже начать подпрыгивать в нем, заставляя Сэйнта скрежетать зубами.

— Присоединяйся, Сэйнт! — Крикнула я. — Давай поиграем в «хлюпика-попрыгунчика»!

— Я не буду играть в «хлюпика-попрыгунчика», — холодно сказал он.

Киан наклонился, зачерпнул рукой большой кусок торта и запустил им в Сэйнта, попав прямо в центр его накрахмаленной белой рубашки. Верхняя губа Сэйнта приподнялась, и я взвизгнула от смеха, падая на пол, когда он направился к нам, весь такой злой, как раз в тот момент, когда Найл, все еще держа бейсбольную биту над головой, гнался за Цезарем вниз по лестнице.

Цезарь промчался мимо нас, но Найл поскользнулся на куске торта, и врезался в Сэйнта, отчего тот полетел вперед и приземлился прямо на пол, врезавшись лицом в покрытую глазурью голову кальмара. Сэйнт приподнялся с рычанием на губах, и я подумала, что на этот раз меня действительно убьют, но было так чертовски смешно видеть всю эту красную глазурь и большой глаз кальмара, прилипший к его лбу, что вместо того, чтобы бежать, спасая свою жизнь, я начала хохотать.

— Ой, прости, приятель. О, привет! Торт! — Найл схватил кусок с пола и засунул его в рот, пока Сэйнт свирепо смотрел на него, а я смеялась так сильно, что у меня заболели бока.

Все остальные тоже рассмеялись, пока Сэйнт внезапно не сдался, на его губах появилась веселая ухмылка, и он вскочил на ноги с куском торта в руке, которым он шлепнул Найла по щеке.

Цезарь нырнул в месиво у наших ног, и Сэйнт наконец-то поддался хаосу, когда началась настоящая битва тортом.

Появился Джек с малышом Роуэном под мышкой, и вскоре мы все устроили такой беспорядок, что это пробудило всех моих демонов, жаждущих вечеринки. Вот где я по-настоящему процветала, среди хаоса, в окружении людей, которых любила больше всего на свете. И самое невероятное в этом было то, что они любили меня в ответ.

Я была настолько счастлива в этой жизни, что с трудом вспоминала время, когда была одинокой девушкой на улицах, загадывающей желания на радугах и рыбках, чтобы обрести компанию, которой так жаждала. Видимо, они все это время слушали, потому что теперь моя безрассудная, беззаботная семья наконец-то была рядом.

Мы были колодой карт: трефы, черви, бубны и пики, и все мы были созданы для того, чтобы иметь дело со смертью. У меня были мой Джокер, мой Валет, мой Король и мой маленький неряшливый дворняжка — Туз. Каким-то образом я стала Королевой всего этого, и вместе мы составляли full-house (Прим.: комбинация карт в покере), даже если он не был похож на full-house других, даже если это был беспорядочный набор мастей и цветов. Это не делало нас менее реальными.

Нас связали кровь и резня, и я больше не боялась потерять их. Потому что в глубине своего сердца, где уютно устроилась Гленда, наконец-то дремлющая и довольная, я знала, что эти узы, скрепляющие нас воедино, были нерушимы. Ни одно существо, ни злое, ни чистое, не могло нас разлучить.

Мы были единым целым.

Одной гильдией.

Обществом Психопатов.

И да продлится наше правление вечно.

Еще ЧЕРЕЗ ДВА ГОДА ПОСЛЕ ЭТОГО

— Не могу поверить, что мне семьдесят пять, — тоскливо вздохнула Бруклин, входя в спальню. На ней было кружевное черное нечто, едва прикрывающее тело, и она бросила на меня томный взгляд, пока я ждала ее на кровати.

— Сорок, любовь моя. Тебе сегодня сорок, мы это обсуждали, помнишь?

— А, да, верно, — согласилась она, кивнув. — Я всегда путаю эти два числа.

Я усмехнулся, переводя взгляд на дверь за ее спиной, откуда в комнату проскользнули Джек и Матео, оба уже без рубашек, и напряжение между нами возросло, когда предвкушение достигло пика.

— Ты решила, что хочешь попробовать в этом году? — Спросил я с любопытством. Это была традиция Бруклин на день рождения, которую я начал около пятнадцати лет назад, когда мне стало сложно каждый год придумывать ей интересный подарок, потому что я покупал ей все, что она хотела, без промедления и всегда забывал придерживать что-нибудь для особых случаев.

— Да, — сказала она, прикусив нижнюю губу, а Матео мрачно усмехнулся, явно зная, что она задумала, и будучи полностью готовым к этому.

Иногда то, что она хотела попробовать, касалось только меня, а иногда она вовлекала в это ещё одного

— Разденься для меня, Адское Пламя, — скомандовала Бруклин, и я ухмыльнулся, делая так, как она хотела, сняв с себя всю одежду для нее, а затем сжал свой твердый как камень член в руке, оглядывая ее с головы до ног и слегка постанывая от предвкушения. Я всю неделю был в командировке, поэтому мне уже слишком давно не удавалось погрузить в нее свой член. День бурного празднования Дня Рождения уже должен был измотать нас всех, но теперь, когда пришло время для этого, я был бодр как никогда.

— Помни, ты не можешь сказать «нет», — промурлыкал Матео, и его коварная ухмылка заставила меня немного нахмуриться.

— Когда это я говорил «нет»? — Ответил я с усмешкой. — Я бы отсосал тебе,el burro, если бы она этого хотела, и не забывай об этом.

— Бу, с чего бы мне хотеть, чтобы ты отсосал ему для меня? Тогда я не смогу этого сделать, — вмешалась Бруклин, надув губы, и я склонил голову набок, гадая, к чему все это клонится.

— Хорошо, маленькая психопатка, скажи мне, чем мы будем заниматься сегодня вечером, — подтолкнул я, и ее улыбка стала почти застенчивой, когда она повернулась к Джеку, который держал большую белую коробку в руках.

— Я действительно взволнована этим, — прошептала Бруклин, и я кивнул, обхватив татуированным пальцами свой член и совершив несколько поступательных движений, чтобы немного утолить потребность в моей плоти, пока она заставляла меня ждать.

Матео пересек комнату и схватил стул, поднял его и поставил рядом с изголовьем кровати, а затем опустился на него, откуда ему открывался прекрасный вид на любое греховное деяние, которое мы с женой собирались совершить.

Я был настолько отвлечен им, что даже не заметил, как Бруклин открыла коробку, и когда я обернулся и увидел в ее руках большой розовый страпон, я ухмыльнулся.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя в задницу и киску одновременно? — Предположил я, наклонившись вперед и протянув руку к огромному резиновому члену, но она покачала головой.

— Нет, Адское Пламя, я хочу, чтобы ты встал передо мной на четвереньки, — ответила она с улыбкой, позволяя Джеку забрать у нее страпон.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Спросил я, растерянно моргая, и наблюдая, как Джек снимает с нее трусики и аккуратно надевает страпон, затягивая пряжки, которые крепили его к ее телу.

— Он вибрирует, — возбужденно прошептала Бруклин.

— Ага. Вернись к тому месту, где ты сказала, что хочешь, чтобы я встал на перед тобой на четвереньки, — сказал я, отпустив свой член и хмуро глядя на них обоих, в то время как Матео громко смеялся из своего угла.

— Он еще и пульсирует, — добавила Бруклин, протягивая Джеку маленький пульт дистанционного управления и постанывая, когда тот нажал на кнопку.

Бруклин протянула руку, и Матео послушно наполнил ее ладонь смазкой, в то время как я начал качать головой, а его смех стал громче.

— Думаю, нам нужно это обсудить, любовь моя, — медленно произнес я.

— Зачем? Ты собираешься сказать ей «нет» в ее день рождения,bastardo? — с издевкой спросил Матео, заставляя меня повернуться и, прищурившись, посмотреть на него.

— Конечно, нет, — отрезал я.

Бруклин обхватила резиновый член рукой и начала двигать ей, как будто дрочила, постанывая каждый раз, когда он сильнее прижимался к ее телу, и давая понять, что эта штука предназначена для того, чтобы стимулировать ее клитор, пока она использует ее на ком-то.

— Ты выглядишь заинтригованным, Джек. Может, хочешь попробовать? — Громко спросил я, переводя взгляд на него.

— Нет, — просто ответил он, но его глаза искрились весельем, как у сучки.

— Что тебе так часто нравится говорить ей? «Я — твое создание», не так ли? — Сказал Матео, даже не потрудившись скрыть ухмылку. — Так будь ее созданием.

— Э-э-э…

Бруклин шагнула ко мне, а ее глаза горели от предвкушения.

— Это мое желание на День Рождения, Адское Пламя, — твердо сказала она. — Кроме того, я профи в задницах. Я знаю, как доставить тебе удовольствие.

Она снова прикусила губу, и черт бы все побрал, я был без ума от этой женщины.

Я провел рукой по лицу и кивнул, недоумевая, о чем, черт возьми, я только подумал, соглашаясь на эту вакханалию, а затем расправил плечи и выпрямил спину.

— Хорошо, — решительно сказал я, не позволяя Матео думать, что он наконец-то увидел меня смущенным после всех этих лет. — Джек, влепи мне пощечину, чтобы кровь забурлила, — скомандовал я, и этот ублюдок ударил меня так сильно, что моя голова мотнулась в сторону, и я почувствовал вкус крови во рту, падая на кровать.

Бруклин захихикала, подошла ко мне и толкнула меня в ягодицу, заставляя перевернуться на живот, я выругался, когда сдался, вставая перед ней на колени и упираясь предплечьями в матрас.

Я отказывался смотреть на Матео, который, как я чувствовал, снова издевательски ухмылялся мне, сосредоточившись вместо этого на ощущении Бруклин, забирающейся ко мне на кровать. Ее пальцы начали блуждать по моим ягодицам, прежде чем она скользнула рукой по моему телу и нашла мой член.

Я застонал, когда она прижалась ко мне, но мои мысли не задерживались на толстом резиновом члене, который, как я чувствовал, упирался в мое бедро, а вместо этого сосредоточились на ее руке, обхватившей мой член.

Она начала двигать кулаком, а другой рукой заскользила по моей спине вниз, как раз в тот момент, когда Джек брызнул смазкой на мой зад. Я вздрогнул от холода жидкости, но Бруклин начала втирать ее в мою кожу, ее пальцы двинулись к моей дырочке и толкнулись внутрь, а другой рукой она одновременно ускорила темп дрочки на моем члене.

Я застонал, когда она начала двигать ими. С пальцами я мог справиться. Мы делали это много раз раньше, после того, как она поняла, как с их помощью заставить меня кончить так сильно, что я чуть не терял сознание.

— Я собираюсь так хорошо трахнуть тебя, Адское Пламя, — промурлыкала она мне на ухо, и чем дольше продолжалась эта сладкая пытка, тем больше мне нравилась эта идея, поэтому я кивнул головой в знак согласия, когда она начала

Бруклин застонала от возбуждения, вынув пальцы и прижав головку резинового члена к моей дырочке, как раз в тот момент, когда я начал сомневаться в жизненных выборах, которые привели меня к этому моменту.

— Подожди… — начал я, но мои слова потонули в стоне Бруклин, когда Джек включил функцию вибрации, и гребаная секс-игрушка начала воздействовать на нее так же, как и на меня.

Бруклин не сдерживалась, ее бедра двигались вперед почти так же, как мне нравилось толкаться своими, когда я трахал ее, и мои глаза в испуге распахнулись, так что я встретил ликующий взгляд Матео как раз в тот момент, когда гребаная штука погрузилась глубоко в меня, и у меня перехватило дыхание.

— Иисусе, — ахнул я, и Бруклин, блядь, шлепнула меня, выходя, прежде чем снова вонзить в меня эту штуку.

Мои руки сжали простыни в кулаки, и я попытался отвести взгляд от Матео, но был пойман в ловушку его темных глаз, а зловещая ухмылка, которой он одарил меня, заставляла меня испытывать самые разные чувства в сочетании с вибрирующим огненным стержнем, который в данный момент входил и выходил из моего зада.

Бруклин застонала громче, снова шлепнув меня и трахая меня, а я не был уверен, нравится мне это или нет, или что я чувствую по этому поводу, но каждый раз, когда она двигала кулаком на моем члене в такт своим толчкам сзади, я приходил во все большее замешательство.

Мне удалось сделать прерывистый вдох, когда я начал привыкать к этим ощущениям, находя удовольствие в дискомфорте и острой боли, которые я, возможно, смог бы оценить, если бы только вошел во вкус.

— Ты, должно быть, чувствуешь себя такой обделенной,chica, — громко сказал Матео, в то время как я все еще старался дышать между толчками и не мог делать ничего, кроме как проклинать его в своей голове. — Уверен, Джек мог бы помочь тебе с этим.

— Да, — выдохнула Бруклин, и я начал качать головой, когда понял, на что он намекает, но никого, казалось, не интересовал я или то, что за очередная хуйня должна бы сейчас здесь произойти. — Трахни меня, Эй-Джей, трахни нас обоих.

— Рук, — ответил Джек, как мудак, потому что я точно знал, что он понимает, что нет мира, в котором я хотел бы почувствовать силу его толчков, вгоняющих этот резиновый член в мой зад, но когда я попытался рявкнуть ему команду остановиться, Бруклин заставила его шлепнуть меня. И, блядь, этот ублюдок умел хорошо махать рукой.

Мне нужно было вернуть контроль над ситуацией, мне нужно было заставить мою женщину кончить и остановить это безумие, пока оно еще больше не вышло из-под контроля.

Я начал двигать своим задом навстречу ее толчкам, убеждаясь, что эти вибрации сильно воздействуют на ее клитор и заставляют ее стонать еще громче, в то время как я принимал резиновый член глубоко в себя, вплоть до самой темной глубины моей души и еще дальше, куда раньше никто никогда не отваживался зайти.

В эти дни я уже был пожилым человеком, мне не следовало рисковать своим сердцем ради подобных акробатических трюков с резиновым членом, и все же я был здесь, позволяя своей жене трахать меня, пока я забывал дышать, а мексиканский ублюдок, который мне никогда не нравился, ухмылялся мне, как гребаный Чеширский кот.

Мои попытки заставить ее кончить сработали на славу, потому что звуки приближающегося оргазма Бруклин наполнили комнату, и каким-то образом, пока она толкалась в меня, одновременно энергично дроча мне, я тоже кончил, и с моих губ сорвался сдавленный крик, который не походил ни на что, что я слышал раньше.

Все это было невероятно интенсивно, удовольствие и боль, мой зад сжимал гребаный страпон, как тиски, а моя сперма разливалась по простыням, пока я слушал, как она кончает для меня. Я даже не знал, что чувствовал по этому поводу. Было ли это каким-то сексуальным пробуждением, или это был новый кошмар, который будет будить меня посреди ночи? Все это было очень странно.

Я просто был рад, что все это закончилось и я подарил своей девочке мечту, которую она хотела на День Рождения.

Но вместо того, чтобы выйти, Бруклин резко подалась вперед, ее тело прижало мое к простыням, где мы вместе пытались отдышаться, а эта штука осталась у меня в заду, устроив себе там маленький дом, как птица, устроившаяся в гнезде холодной зимней ночью.

Я тяжело дышал под ней, за веками плясали искры от интенсивности моего оргазма, и в этот момент блаженной неопределенности на кровать взобрался гигант.

— Держись, Бесси, — прорычал Джек, шлепнув меня по ягодице, которая торчала из-под Бруклин, заставив меня выругаться. — Мы еще даже не близки к завершению.

— Ты можешь говорить? — крикнул я в ярости, вспомнив, как Бруклин всегда настаивала, что у них с Джеком есть секретный язык, и поняв, что это вовсе не было плодом ее воображения. — Ты подлый ублюдок, я собираюсь…

Мое дыхание вырвалось из легких, когда Джек глубоко вонзил свой член в киску Бруклин, и сила его толчка загнала резиновый страпон на новую глубину внутри меня, заставляя все мое тело напрячься под весом их обоих.

— О, блядь, да, — закричала Бруклин в экстазе, пока я боролся с его весом над ней.

Глубокий смех Матео наполнил воздух, и я умудрился посмотреть на него с моего места внизу сексуальной пирамиды, с рычанием на губах и обещанием смерти в глазах.

— Я прощаю тебя,bastardo, — сказал Матео с широкой гребаной улыбкой, которую я планировал начисто стереть с его лица, если выживу после этого. — За то, что украл мой дом и пытал меня. Этот момент все компенсирует.

Он снова рассмеялся, и я попытался ударить его, но он просто поймал мою руку и крепко сжал.

— Можешь сжать мои пальцы, если это поможет, — усмехнулся он. — А когда все закончится, я признаю, что мы действительно семья, и наконец забуду нашу вражду.

— Договорились, — прошипел я, хотя не был уверен, что смогу это пережить.

Я стиснул зубы и сжал его руку так сильно, что, наверное, сломал кости, не отрывая от него взгляда, пока любовь всей моей жизни трахала меня, и одновременно принимала член жестокого преступника, которого мы выпустили на свободу.

И если это не было «долго и счастливо», то я ни хрена не знал, как еще мог выглядеть счастливый конец.