Не по залёту

Глава 1

Не по залёту

УЛЬЯНА

– Пушок, ну, где тебя черти носят? – шипит в трубку Иванова. – Время без четырех минут девять. Все почти собрались. Только тебя и Бурмистрова нет.

– Бегу, Лёлька. Бегу, – пыхчу в ответ, как лошадь на последнем издыхании.

Потому что реально шевелю ногами на пределе возможностей. Чтобы и быстро было, и никого не сбить, пытаясь маневрировать в толпе.

А толпа о-го-го сегодня какая. Как по заказу, стеной прет, и все мне наперерез.

Начало лета, солнышко пригревает, на небе ни облачка, легкий ветерок с волосами, выбившимися из кички на макушке, заигрывает. Погода преотличная. Понятное дело, все гулять выперлись, не смотря, что раннее утро.

– Долго тебе еще?

– Два светофора.

Иванова тихо стонет.

Ну да, шансы успеть невелики. В лучшем случае – пятьдесят на пятьдесят. Одна надежда, что куратор задержится. У него такое, кстати, часто бывает.

– Давай в темпе вальса, Ульяш.

– Да даю я, даю, – бурчу, удачно по зеленой перебегая первый светофор и неудачно стопорясь на втором.

Он прямо перед моим носом загорается красным и обещает целых семьдесят девять секунд ожидания.

Закусив губу, буквально пританцовываю на месте, подгоняя цифры перещелкиваться быстрее, и не сразу реагирую на смех подруги.

– Да если б ты давала, Пушок, – прыскает Иванова, – наш любвеобильный Царевич Елисей не зверствовал бы так люто, как голодная собака, и не грозился не допустить нас к итоговой аттестации.

Вот засранка!

Мысленно обещаю защекотать ее при первой же встрече, а пока передергиваю плечами, представляя рожу Бурмистрова Елисея Евгеньевича, нашего куратора.

Нет, он не страшный и не старый. Молодой, ему лет тридцать пять, не больше. Симпатичный даже – многие девчонки по нему с ума сходят, глазами так и облизывают, вот только я в их число не вхожу. И входить не планирую. Получать оценки и зачеты через интим – не мой вариант учебы.

А уж через интим с женатым мужиком, чья супруга скоро родит, – табу в квадрате.

Это низко!

Это мерзко!

Это подло!

Бр-р-р, снова передергиваю плечами.

Слава богу, до итоговой аттестации остаётся чуть больше месяца. Дотяну как-нибудь, сдам госэкзамен и с превеликим удовольствием навсегда распрощаюсь с неприятным типом.

Ни одного дня под его началом работать не буду.

Да, детская клиника замечательная, и меня, как будущего педиатра, она более чем устраивает: современное оснащение, новый ремонт, коллектив, условия, место расположения, я очень сильно хочу помогать деткам становиться здоровыми, но постоянно испытывать на себе прессинг Бурмистрова – нет уж, столько нервов и моральных сил у меня нет.

Божечки, надеюсь, он не всерьез обещал завалить меня перед сдачей?

Стараясь не зацикливаться на дурном, откидываю жуткие мысли в сторону. Вместе с датчиком светофора отсчитываю последние девять секунд до переключения с красного на зеленый и твердо выдаю:

– Извини, Лёль, но спать с этим слизняком ради допуска к экзамену я не собираюсь. Это отвратительно и вообще для меня неприемлемо.

– Пф-ф-ф… ладно-ладно, не заводись, – переходит на шепот Иванова. – Я ж пошутила, Уль… прости, что неудачно. Больше не буду, обещаю.

– Прощаю, – фыркаю, не тая улыбки, – но с тебя латте с солёной карамелью.

– Ай, ты хитрюля, – смеется Оля, но вдруг становится серьезной и едва слышно проговаривает. – Всё, Пушок, звездец тебе. Не успела. Царевич прискакал… не в духе, судя по физиономии…

Вот только я ее почти не слышу.

Всё происходит так быстро и так медленно одновременно, будто перед глазами не реальность, а кадры блокбастера мелькают.

Отщелкивается последняя секунда красного. Загорается желтый. Перед пешеходником тормозит черный огромный автомобиль. На солнце глянцевые бока так сияют чистотой, что буквально слепят.

За ним еще такой же.

И следом третий.

Не знаю, с чего вдруг решаю их посчитать.

А в следующий миг из поворота, не гася скорость, вылетает КаМАЗ. Рыжая морда, выключенные фары, заляпанные грязью номера, прогнивший и облезающий кузов.

Именно грязь и ржавые борта яркой картинкой откладываются в памяти на долгие годы.

А в следующую секунду махина, которая, вроде как, и не должна ездить по этим улицам – для грузового транспорта предусмотрена объездная дорога – со всего маху таранит чистого черного четырехколесного красавца.

Одного из трех.

Того, что по центру.

Глава 2

УЛЬЯНА

Крики, визг, разговоры, гул летящих по параллельной трассе машин и сигналы клаксонов – всё одновременно нарастает. Ширится, прибавляется в децибелах, оглушает.

И схлопывается.

Щелк.

И всё постороннее отсекается.

Одномоментно.

Я не вижу, как одни люди бегут прочь, а другие кучкуются, создают толпу и что-то обсуждают. Не чувствую, как меня толкают, чтобы занять место повыгоднее и первыми снять ролики, чтобы выложить в сеть. Не замечаю, как притормаживают машины, пытаясь объехать образовавшуюся пробку. Как где-то начинает выть сирена полиции.

Я даже про собственное опоздание в клинику забываю.

В поле видимости остается только протараненный автомобиль и высыпавшие из двух оставшихся, не задетых машин мужчины.

Охрана – моментально приходит на ум.

Не потому, что все парни молоды, облачены в строгие костюмы и комплекцией напоминают шкафы.

Их выдает подготовка.

Они действуют быстро и профессионально. Рассредоточиваются и окружают место аварии. Одни достают водителя КаМАЗа, другие пытаются разблокировать двери поврежденного внедорожника, третьи острыми взглядами фиксируют обстановку кругом, не подпуская зевак близко, и всем своим напряженным видом демонстрируют готовность при любой новой опасности действовать жестко и на поражение.

Почему-то не покидает уверенность, что у большинства из них есть оружие. И разрешение на его применение тоже.

– Савр, твою мать, дыши! Дыши, говорю тебе, – вычленяю вдруг один голос из массы.

Мужской. Сильный. Низкий.

И в то же время взволнованный.

Нет, он не истерит и не прерывается тяжелыми вздохами, но вибрирует так, что это ощущается чем-то неправильным на подкорке.

– Борь, срочно вызывай скорую. Он задыхается… Сука! Твою мать, Савр, да как так-то?! – снова тот же голос. Похоже, этот человек сейчас главный.

Моргаю и с удивлением отмечаю, что толпа вынесла меня вперед. И, если на пару шагов сдвинуться левее, то я увижу, что происходит в поврежденной машине.

– Скорая будет только через десять минут. Пробки, Клим, – с рычащими нотками в тембре отчитывается, как понимаю, Борис.

– Блдь!

– У него есть какие-то повреждения? – выкрикиваю, не имея сил и дальше оставаться безучастной.

– Что? Ты врач? – мужчины, как по команде все разом оборачиваются, реагируя на мой голос.

Острые взгляды впиваются в лицо. Пытаются вскрыть черепную коробку и просканировать мысли. Затем смотрят на того, кого я вычленила, как главного.

Он кивает в мою сторону. Один из охраны моментально отделяется от стальных, приближается, обхватывает широкой ладонью моё плечо и оперативно тянет за собой.

– Я – ординатор, – выдыхаю, пугаясь столь пристального внимания со всех сторон. – На врача экзамен еще не сдавала. Он через месяц только будет.

И то по специальности «Педиатрия».

О чем умалчиваю.

– Звать как?

– Ульяна.

– Считай, Ульяна, время твоего экзамена пришло. Спаси его, девочка.

И столько в приказе того, кого называли, если верно услышала, Климом, стали, мощи и угрозы, что мне жутко становится.

А затем я заглядываю в салон покореженного авто, встречаюсь с мутным взглядом уже синеющего мужчины и вспоминаю, зачем пошла учиться в мед.

Страх моментально растворяется под давлением обстоятельств и того привычного набора действий, которые мне следует выполнить. Ну не совсем привычного, направление не мое абсолютно. Но я понимаю, что происходит, и знаю, как именно нужно поступить, чтобы спасти человеку жизнь.

Мою маму в свое время именно из такой же ситуации спасти не смогли. Никого грамотного поблизости не оказалось. Ноль специалистов – ноль шансов.

У мужчины, в темные глаза которого я сейчас смотрю, рядом есть я. И я стану его единственным шансом на жизнь дальше, потому что даже пяти минут у него уже нет.

– Свяжитесь с диспетчером скорой помощи, – произношу четко, переключаясь в рабочий режим. Никаких чувств, никаких эмоций. Сейчас всё это лишнее. – Я должна быть с ними на связи во время операции.

– Операции? Что ты хочешь делать?

Задираю голову и смотрю в лицо Клима. Открыто. Без паники. И нервов.

Потом поистерю, сейчас, пока в моих руках жизнь, это лишнее.

– Трахеотомию. Я рассеку переднюю стенку трахеи для обеспечения дыхания.

– Что? С ума сошла, девочка?

– Сейчас я – не девочка, а его единственный вариант, – указываю подбородком на мужчину в салоне. – Других у вас нет. Скорая не успеет. Недостаток кислорода в течение трех-пяти минут смертелен для головного мозга. Хотите, чтобы я бездействовала? Тогда попрощайтесь с вашим другом.

Меряемся с главным взглядами.

Всё решает мужчина, сидящий в машине. Тот, кто, теряя сознание и хрипя, заваливается на бок.

– Что тебе надо? – сдается Клим, бросая в сторону пострадавшего нервный взгляд.

– Подстелите что-то и кладите его на землю, на твердое. Еще мне нужен скальпель или любой острый нож. Пусть даже канцелярский. Спирт – идеально. Можно водку. Нет, так нет. Дальше – трубочка из-под сока или корпус от шариковой ручки.

– Твою мать!

– У нас мало времени, – повышаю голос.

Я не знаю, где бросаю собственную сумку. Не знаю, кто находится вокруг меня. Я только вижу перед собой мужчину, точнее, его шею.

Мои руки не дрожат, как и голос, когда я общаюсь с оператором скорой помощи.

– На шее у пострадавшего нахожу область над перстнещитовидной связкой, – проговариваю вслух каждое действие.

– Верно, Ульяна. Получилось? – на связи со мной хирург, представившийся Романом Сергеевичем.

– Да, получилось. Теперь выполняю горизонтальный разрез. Длиной и глубиной полтора сантиметра…

– Всё верно. Только не спеши.

Киваю. Сглатываю.

Прислоняю лезвие к коже. Нажимаю.

Кровь совершенно не пугает.

– Вставляю трубку в трахею на пять сантиметров, – в горле пересыхает. Мой голос хрипит, но я продолжаю. – Сейчас я вдохну через трубочку. Если все правильно, то воздух вернется.

– Умница, Ульяна. Всё, как по учебнику. Делай…

Первых два дыхательных движения через трубку делаю я. С третьего пострадавший начинает дышать самостоятельно.

Смотрю, как поднимается и опадает его грудная клетка, а сам он постепенно приходит в себя. Кожа теряет синюшный оттенок.

Едва сдерживаю слезы.

Господи, я смогла.

Смогла!

О том, что в случае неудачи мне могли бы предъявить обвинение, стараюсь не думать. Потому что в случае неудачи до обвинения, судя по лицу Клима, не дошло. Меня просто сравняли бы с асфальтом.

Руки теперь буквально ходуном ходят.

Но это всё ерунда.

Живой. Вот что в приоритете.

– Вы, главное, живите, пожалуйста! – произношу мужчине, заглядывая в его невероятно глубокие стального цвета глаза.

Глава 3

УЛЬЯНА

Часы показывают шестнадцать минут десятого, когда я, на ходу поправляя воротник формы и слегка пробуксовывая резиновыми подошвами по плиткам, влетаю в смотровую.

– Доброе утро, Елисей Евгеньевич! Прошу прощения за опоздание! – проговариваю скороговоркой, всем видом транслируя раскаяние.

До побеления костяшек сжимаю в до сих пор влажной ладони блокнот и ручку и с робкой надеждой заглядываю в бледно-зеленые глаза куратора. Но по холодному прищуру и недовольно скривленным губам догадываюсь, что моё опоздание спускать на тормозах никто не собирается. Зато глумиться и топтаться по и так звенящим натянутой струной нервам – еще как.

Бурмистров полностью подтверждает мою догадку.

– Батюшки-светы! Посмотрите-ка, кто к нам, простым смертным, решил снизойти?! – театрально всплескивает он руками, не скрывая ехидства в голосе. – Госпожа Пушкова собственной персоной. Ну надо же какая честь?! А я уж, грешным делом, подумал, что вы, голубушка наша, настолько в себя поверили, что решили устроить себе свободное посещение и являться на работу тогда, когда лично вам вздумается!

– Нет, конечно, Елисей Евгеньевич. Ни о чем подобном я не думала, – мотаю головой, краснея не столько под взглядами своих коллег-ординаторов, сколько от того, что на меня смотрит маленький пациент – мальчик пяти лет и его мама, сидящие на кушетке возле окна.

– Правда что ли? Может, у вас даже приемлемое объяснение вашему вопиющему поведению найдется?

Какой же он мерзкий!

Пусть как врач – очень грамотный специалист, но как человек – говно полнейшее.

– На перекрестке авария произошла, – произношу ровно, стараясь ни взглядом, ни мимикой не выдать своего к нему отношения. – Я, как единственный медик, оказывала пострадавшему помощь, пока не приехала скорая.

Новый хмык и вопрос с поддевкой.

– И как? Оказали?

– Оказала.

– Многих спасли?

Качаю головой.

– Нет, не многих. Только одного.

– Хм, как-то скудненько… – Бурмистров двигает челюстью, еще с полминуты препарирует меня колючим взглядом, затем в своей привычной манере засовывает руки в карманы халата и кивает на тех самых пациентов больницы – мальчика и его мать, – ну что ж, госпожа Пушкова, коли вы у нас сегодня надели на себя корону великой спасительницы, вам и продолжать.

С готовностью киваю и следом уточняю:

– Что от меня требуется?

Согласна на всё, только бы не выгонял. Зачет от него всё равно получать придется.

– Я хочу, чтобы вы осмотрели паренька и поставили ему диагноз. Правильный, Пушкова, а не тот, от которого его лечат уже несколько дней. Карта пациента на столе. Можете ознакомиться с последними анализами.

Облизываю губы.

– Хорошо. Я готова.

Иду к ребенку.

Краем глаза цепляю стоящую сбоку Лёльку. Пока никто не видит, она мне подмигивает и скрещивает на удачу пальцы.

«Спасибо, лапуль!» – посылаю ей мысленную благодарность.

Подхожу к мальчонке и присаживаюсь на корточки.

– Привет! Давай знакомиться? Меня зовут Ульяна Сергеевна, – протягиваю ему руку, как взрослому. – А тебя как?

Мальчик бросает робкий взгляд на мать, получает от той поддержку в виде улыбки и кивка, заметно расслабляется и, возвращая мне внимание, отвечает:

– Коля.

Ладонь мне пожимает.

Мысленно выдыхаю: контакт есть. Теперь работаем, собираем анамнез.

– Коля, ты не против, если я тебя осмотрю?

К счастью, мальчонка оказывается контактным, без капризов позволяет осмотреть и тело, и голову, и стопы, а под конец заглянуть в полость рта.

– Ну и? – так и держа руки в карманах халата, Бурмистров едва заметно раскачивается с пятки на носок и совершенно не скрывает ехидной усмешки.

Будто заранее знает, что любой диагноз, какой я не назову, он разнесет в пух и прах.

– Я бы посоветовала маме проконсультироваться с дерматологом или паразитологом, чтобы точнее подобрать антигистаминные и охлаждающие средства, – проговариваю, заглянув в медкарту пациента. – Укусы клопов не опасны, но, если ребёнок будет расчесывать их до крови и появления язвочек, может потребоваться обработка антисептиками и местными антибиотиками. А при тяжёлой форме назначение противоаллергических препаратов в таблетках и инъекциях.

– Что?! – охает мама Коли на всю смотровую. Женщина округляет глаза и смотрит на меня, как на идиотку. – Какие клопы, девушка?! Вы с ума сошли?! А еще врачом себя называете! Да у нас дома чистота и идеальный порядок, а у Коли ветрянка!

Глава 4

УЛЬЯНА

– Не знаю, кто вам поставил такой диагноз, но он точно ошибочный, – заверяю, не повышая голоса.

Возвращаю документы маленького пациента на стол, выпрямляюсь и спокойно опускаю руки вдоль тела.

– С чего вы взяли? – все еще пребывая на нервах, фыркает мать малыша.

Бросаю взгляд на куратора. Он больше ехидно не скалится, но и в разговор не спешит вмешиваться. Дает мне право отвечать самой?

Хорошо. Мне несложно.

– Ну хотя бы с того, что ветряная оспа – заразное заболевание, передающееся воздушно-капельным путем, – объясняю женщине неспешно. – И, будь у вашего мальчика ветрянка, сейчас он находился бы не среди здоровых людей, подвергая их риску заразиться и получить опасные осложнения в случае первичного заражения, а в карантинном блоке. К тому же посмотрите внимательнее на пятнышки.

Снова присаживаюсь на корточки и прошу Колю дать мне правую руку. Именно там я обнаружила больше всего укусов.

Мальчонка не спорит. Протягивает и даже позволяет оголить плечико, а после сам с интересом его разглядывает.

– Вот, проследите, – веду пальцами, вдоль ранок, не касаясь их, чтобы не доставлять ребенку лишнего дискомфорта. Знаю, что и так зудят, а некоторые еще и довольно сильно расчесаны. – Они выстроены в единую цепочку. Размер этих пятен варьируется от четырех-пяти миллиметров до нескольких сантиметров. И все они одинаково свежие.

– И что?

Мысленно закатываю глаза. В этот момент парнишка кажется мне соображающим больше, чем его молодая слегка взбалмошная родительница.

– А то, что характерная особенность ветрянки – волнообразное появление сыпи. Пятнышки распространяются на теле постепенно, начиная от волосистой части головы и дальше опускаясь ниже, к животу и конечностям. Кроме того, они меньше по диаметру и быстро меняются: буквально за несколько часов превращаются в небольшие пузырьки с прозрачной жидкостью. У Коли такого нет.

Терпеливо обозначаю эти и другие несовпадения, присущие ветрянке. Следом обосную, почему у ребенка не было температуры, и не скрываю недоумения, когда не нахожу в карте анализа крови на антитела.

– Но мы что-то сдавали, – женщина хмурит лоб, а после и вовсе заглядывает мне за спину. – Дмитрий Михайлович, ведь так?

Дмитрий Михайлович?

Не скрывая удивления – мои брови буквально взлетают на лоб, – оборачиваюсь назад и нахожу глазами Пермякова. Своего одногруппника.

Тот стоит нахохлившись, как взъерошенный воробей, хотя нет, скорее, как взъерошенный снегирь, потому что весь красный. Лицо, уши, шея – всё пылает заревом.

– Я… я, кажется, ошибся… – блеет горе-ординатор.

И тут же вскрикивает, так как Царевич Елисей, не жалея сил, влепляет ему звонкий подзатыльник.

– Хрен ты у меня допуск к экзамену получишь, идиот.

Зная Бурмистрова, точно не получит.

Опозорил Димон не только себя, но и своего куратора. Еще и перед посторонними.

Уверена. Теперь ни папа – какой-то там крутой начальник в районной администрации, ни дедушка, кажется, хирург, ему не помогут. Так просто Елисей Евгеньевич его не простит и на костях точно спляшет.

– Марина, проводите пациента в процедурный для забора анализов, – рыкает Бурмистров медсестре, после чего обводит нас всех немигающим колючим взглядом. И только когда посторонние покидают смотровую, цедит дальше. – Готовьтесь, болезные, я с вас за эти полтора месяца с каждого по семь шкур спущу, прежде чем решу, что вы готовы к чему-то большему, чем писать истории болезни и оформлять пациентов. Всем ясно?

– Да, – отвечаем мы хором.

– Никаких поблажек. Никому. Никаких пропусков. Никаких опозданий, – острый взгляд в мою сторону. – И только заикнитесь, что вам куда-то нужно спешить, если не закончили работу, – пауза и царское повеление. – Брысь с глаз моих долой.

Уф! Это с превеликим удовольствием.

Куда двигать дальше и так ясно. Ничто не меняется уже много месяцев. К Карлидиной, чтобы взять карты новых пациентов или не взять, если Царевич Елисей нашел другое занятие. Вплоть до того, чтобы менять лежачим судна. С него станется обидеться и мстить таким образом.

Однако покинуть кабинет вместе со всеми не успеваю.

– Пушкова, задержись.

Ну бли-и-ин!

Единственный протест, который себе позволяю, с силой сдавить в руке блокнот с ручкой. Но, когда оборачиваюсь, куратор видит лишь моё спокойное лицо и доброжелательность во взгляде.

– Слушаю, Елисей Евгеньевич?

За спиной щелкает ручка захлопнувшейся двери за последним ординатором и только тогда Бурмистров открывает рот.

– Грамотно сработала, Ульяна, молодец, – щедро отсыпает он мне похвалу, неспешно приближаясь и останавливаясь намного ближе, чем это необходимо. Его грудь задевает моё плечо, а теплое дыхание колышет волосы на виске. – Ты же не секунды не сомневалась, что можешь ошибиться. Я прав?

Заставляю себя не отшатываться. Показывать страх, значит, провоцировать на дальнейшее нападение. Сосредоточенно анализирую свое поведение и мысли в момент осмотра пациента и согласно киваю:

– Не сомневалась, да. Все было очевидно…

– Не для всех, – фыркает куратор и подается еще ближе. Теперь его грудь практически лежит на моем плече. Глаза сверлят щеку, а голос интимно понижается. – Улечка, ты меня очень радуешь в отличие от остальных, и я даже готов закрыть глаза на твои систематические опоздания…

При этом я мысленно охаю.

Систематические?!

Это второе опоздание за год, если что. Первое было, когда у бабули резко подскочило давление, я задержалась, чтобы дождаться скорую.

Божечки, если подумать, ситуации даже чем-то схожи. В любом случае не чувствую вины ни за первое опоздание, ни за второе.

Но если Царевичу так хочется подобострастия…

– Еще раз прошу прощения, что сегодня задержалась.

Бурмистров кивает и все же заканчивает:

– Я готов быть к тебе лояльнее, если и ты, Уля, будешь лояльнее ко мне, – последние слова он практически мурлычет. – Согласись, всё по-честному. Ты – мне, я – тебе.

На поясницу опускается его тяжелая рука. Надавливает и плавно стекает ниже.

Секундный ступор исчезает.

Да как он смеет!..

Испуганной ланью отскакиваю в сторону и вскидываю на куратора потрясенный взгляд. До распускания рук он еще не опускался. Но, кажется, предел бессовестности давно потерян, и ему даже не стыдно.

– Не соглашусь, Елисей Евгеньевич, не по-честному, – выговариваю, едва сдерживая дрожь. Теперь мой голос звенит, и с этим я ничего не могу поделать. – Прошу меня не трогать и впредь держаться в рамках строго деловых отношений.

Не дожидаясь ответа или извинений, разворачиваюсь и устремляюсь к выходу.

Мамочки, он совсем обнаглел!

Глава 5

УЛЬЯНА

– Бабуль, я дома, – кричу, едва переступаю порог квартиры.

От устроенного в больнице Бурмистровым произвола внутри до сих пор тошно и периодически бросает в дрожь. Отвратительный человек и поступки у него хамские.

Не мужик, а не пойми что.

Хочется поскорее стереть его из памяти, забыть, как страшный сон. И еще непременно тщательно помыться. Но я откладываю последнее желание на потом и прячу кислую гримасу за жизнерадостной улыбкой.

Моя любимая Зоя Михайловна, бабушка по отцовской линии, и так слишком многое пережила, чтобы давать ей лишний повод для беспокойства. Хлопоты из-за меня точно не пойдут на пользу ее больному сердцу, которое в последние два года все чаще шалит и заставляет меня нервничать.

Не дождавшись ответа, запираю входную дверь, скидываю балетки и опускаю сумку на тумбу. Секунду прислушиваюсь к тишине и, стягивая рукава кофты, спешу заглянуть в гостиную. Убеждаюсь, что там пусто, и иду дальше по коридору в кухню.

– Эй, ты чего молчишь? – уточняю, всё еще улыбаясь.

Но, приглядевшись, становлюсь серьезной.

Бабушка сидит на табуретке возле окна. В ладонях зажато скомканное вафельное полотенце, нижняя губа дрожит, глаза красные. На меня не смотрит.

– Что случилось? – выпаливаю, падая перед ней на колени.

Догадка уже мелькает в голове, но я не хочу в нее верить.

– Максим приходил. Опять денег просил.

Действительность, как камнепад, обрушивается без предупреждения.

Максим – мой дядя. Младший брат отца. Бабулин сын и чертов предприниматель.

Почему чертов?

Потому что в предприниматели идут, чтобы деньги зарабатывать. Но мой дядька – мой единственный живой родственник кроме бабушки, делает все наоборот.

Он деньги в трубу спускает.

Честное слово.

Во что не влезает, лишь больше долгов набирает. То поставщики его обманули, запчасти не те привезли. То заказчики придрались к выполнению работ и заплатили вдвое меньше обещанного. То наемные работники напились и сожгли оборудование. То соседи-предприниматели что-то стащили. Вот и занимает постоянно. То у одних, то у других, чтобы первым долг вернуть. Даже в «быстрозаймы» не боится соваться. Про кредиты молчу.

И у бабули постоянно пенсию вымарщивает. На сигареты.

Та божится, что это в последний раз, но все равно ему дает. И дает. И…

Проглатываю готовые сорваться с губ плохие слова, накрываю сухие морщинистые руки своими ладонями и тихонько спрашиваю:

– Как ты?

– Нормально, Уленька, – смотрит в глаза. Одну руку высвобождает и по голове меня гладит. – Прости меня, родненькая, знаю, что глупость сделала. У нас и без Максима каждая копейка на счету. Ты на всем экономишь и ничего себе не покупаешь. Всё на лекарства дорогие мне тратишь. Но Максимка… он же такой пройдоха, и камень сумеет уговорить. Да еще сын, теперь единственный. Я сама не поняла, как отдала.

Как-как… по ушам дядька поездил, поныл, поплакался, пообещал, что в последний раз, что исправится, вернет… это ж соловей – поет, не заикается… Эх!

– Много отдала?

– Половину пенсии.

– Две красные бумажки? Или три?

– Три.

Закусываю губу, киваю.

Тут не половина, а даже больше. Бабуля-бабуля, сердобольная ты моя…

Не то что дядька. У того ни стыда, ни совести нет. И ведь знает проклятый, что я подобного не допустила бы, вот и приходит к бабушке, когда меня нет.

Паразит хитрожопый!

Только что теперь воздух сотрясать? Бесполезно. Уверена, этих денег уже след простыл.

– Перестань, бабуль, себя ругать, – произношу старательно мягко. – Что сделано, то сделано. Лучше скажи, ты хоть обедала сегодня? Или забыла?

– Я… – оглядывает кухню с таким видом, будто только сейчас понимает, где находится. А потом морщится и ладонь к груди прижимает. – Не хотелось, Ульяш. Честно.

Не хотелось ей, ага.

Потому что на нервах она никогда ничего не ест. Вон какая сухонькая. Как божий одуванчик. Невысокого роста, тощая, сутуловатая и волосы седые-седые в гульку свернуты и гребнем заколоты.

– Так, понятно, – киваю. Поднимаюсь на ноги и помогаю подняться ей. – Пойдем-ка в комнату, моя хорошая. Я тебе давление померяю и капельницу поставлю. Витаминчики, которые врач на прошлой неделе прописал, покапаю.

– Внуча, да не надо.

Глаза прячет. Стыдится.

– Надо-надо, – говорю твердо. – Ты пока приляжешь, отдохнешь, а я суп разогрею. У нас же со вчера куриный оставался, я помню. А потом, через часик, вместе поедим. Договорились?

– Ульяш, родненькая, да я…

– Тш-ш-ш… бабуль, все хорошо, ты только не нервничай, – перебиваю. А на следующей фразе еще и шуточной угрозы в голос добавляю. – Иначе, если плохо себя вести будешь, точно попрошу Нину Кирилловну тебя к нам в кардиологию оформить. Пусть специалисты за тобой наблюдают.

– Да что мне те специалисты, – оживает и ворчит возмущенно. – Ты у меня – лучший доктор, больше их всех вместе знаешь.

Но послушно идет в комнату. Только не легко, как, когда чувствует себя хорошо, а тяжело опираясь на мою руку и шумно шаркая по линолеуму подошвами домашних тапочек, сшитых собственными руками.

– Ба, ну ты как скажешь… – смеюсь ее наивной вере в мою великолепность, стараясь не циклиться на плохом. – Я всего лишь детский врач. Педиатр. И только.

– Все равно я тебе больше, чем им доверяю, – оставляет она последнее слово за собой.

– Ладно-ладно, – не спорю.

Не вижу смысла накалять.

Раз так хочет – пусть будет. Мне даже приятно, что ее вера в меня такая чистая и незамутненная.

В комнате помогаю ей сесть на диван. Потом лечь. Подкладываю подушку повыше, чтобы было удобнее смотреть телевизор. Накрываю ноги пледом и тянусь за пультом. Пока Зоя Михайловна щелкает кнопками, включая свой обожаемый телеканал «Домашний», иду за тонометром.

Чуть позже ставлю капельницу – давление действительно скачет. Настаиваю подачу лекарства. И пока оно бежит, бегу и я. Для начала в свою комнату, чтобы переодеться, затем на кухню, чтобы разогреть нам незамысловатый ужин.

Ничего. Со всем справимся. Всё будет хорошо. Главное, мы с бабушкой друг у друга есть.

А с Максимом… с Максимом я поговорю.

Глава 6

УЛЬЯНА

Утро следующего дня начинается с сообщения, отправленного Ольгой.

«Танцуем, Пушок! Царевича Елисея до конца недели не будет! Умчался в область на какой-то трехдневный семинар. Лафа!!!»

«Ого?! Супер!!! Откуда весть?»

Пальцы порхают по кнопкам виртуальной клавиатуры смартфона, пока сама я стараюсь балансировать на одной с половиной ноге и не свалиться на кого-нибудь из подпирающих меня со всех сторон пассажиров. Таких же «счастливчиков», как и я, добирающихся до места учебы и работы не сидя, а стоя. Порой даже вися.

Перемещение по утрам в общественном транспорте нашего города – это даже не бег с препятствиями, это покорение Эвереста без страховки. Особенно, если водитель в ударе и на тормоз жмет, будто танцует чечетку.

«Карлидина счастьем поделилась))»

Да ладно?!

«Неужто и её этот деспот достал?»

«А ты как думала, Уль? Естественно! Наша Карлуша из возраста, интересного Царевичу, уже вышла, поэтому он ее в хвост и в гриву гоняет»

«Вот удод(((»

«+100%!!!»

Хмыкаю на последнее сообщение Ивановой и уже собираюсь убрать телефон в карман сумки, как она присылает следующее.

«Ты где территориально едешь? Еще долго?»

Бросаю взгляд в окно. Стекла в пыли, но местность узнаю.

«Три минуты, и буду»

«Круть! Встречаемся у твоей остановки»

Вместо слов отправляю смайлик с задранным вверх большим пальцем и теперь уже точно прячу смартфон под «змейку».

– Простите, вы на следующей выходите? – уточняю у ближайшего ко мне несчастного, умудряющего держать в толкучке не только себя, но и полутораметровый тубус.

– Не-а, пролезай…

Поджав живот, выкраивает мне десять сантиметров прохода.

– Ага, спасибо…

Пыхтя и то и дело извиняясь, добираюсь к центральным дверям как раз к моменту десантирования. А потом они распахиваются, и меня, как пушинку, выносит на улицу вместе с толпой.

– Уф! Справилась, – выдыхаю счастливо, уверенно маневрируя в броуновском движении петербуржцев и параллельно убеждаясь в целостности себя любимой и вещей.

– Приветики! – Иванова налетает ураганчиком с той стороны, откуда ее не жду. – Держи!

Протягивает мне один из двух картонных стаканчиков.

– Привет! Это что? – уточняю, забирая и принюхиваясь.

И еще до ответа Лёльки мысленно стону от восторга. О божечки, какой обалденный аромат. Я в раю. Не меньше.

– Как ты заказывала. Латте с соленой карамелью.

– Ты ж моя умничка! – от души хвалю подругу и, привстав на носочки, чмокаю ее в щеку.

Оля на полголовы выше меня. И каблуки тут абсолютно не при чем.

– Ну что, идём? – кивает она в сторону пешеходного перехода, когда я перестаю ей восторгаться, и по привычке подхватывает меня под локоть.

– Ага, давай, – соглашаюсь. Но прежде делаю первый глоток. – М-м-м… какая прелесть! Я уже говорила, что тебя люблю?!

– Сегодня? – Иванова делает вид, что задумалась, но через секунду мотает головой. – Нет. Не припомню. Косяк, Пушок…

– Тогда говорю! Я тебя обожаю!

Так, переговариваясь, смеясь и между делом перемывая кости вредному куратору, добираемся до больницы, а после, переодевшись в униформу красивого салатового цвета, разбегаемся каждая по своим делам.

Встречаемся только на обеде в столовой. И законные сорок минут тратим не столько на перекус, сколько на обсуждение новых пациентов, поступивших с утра по скорой. Пару малышей с отравлениями, одного велосипедиста с трещиной в голеностопе и трех электросамокатчиков – с ссадинами и порезами.

– Для компании только скутериста не хватает, – фыркает Лёлька и, как в воду глядит.

Перед самым нашим уходом привозят тринадцатилетнего парнишку, влетевшего на байке в автомобиль. Хорошо, что последний был припаркован. Плохо, что затормозить мальчишка в любом случае не успел. Множественные гематомы, сотрясение и перелом костей предплечья.

Домой добираюсь только к семи вечера. Возле подъезда притормаживаю, чтобы найти к сумке ключи. И слегка вздрагиваю, услышав знакомый голос.

– Племяшка, привет! А я как раз тебя жду.

Глава 7

УЛЬЯНА

– Дядя Максим? – оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с младшим братом отца. – Здравствуй.

Симпатичный, сорокалетний сухощавый блондин выше меня на целую голову. Модная прическа, стильная короткая бородка, качественные вещи и обувь. Открытый взгляд, подкупающая улыбка, молодецкий задор и задатки неплохого психолога.

Он умеет производить впечатление и располагать к себе. Но душа с гнильцой.

Жаль, понимаешь это не сразу.

Он, как мухомор, с виду яркий и красивый, а внутри ядовитый и опасный.

– Ульяш, ну какой я тебе дядя, – мягко журит меня родственник, строя из себя обидчивого парня. – Просто Максим.

Ага, просто.

Просто Максим. Просто приходит и жалуется, что жизнь – боль и забирает у родной матери деньги, предназначенные на еду. Просто обещает отдать и просто забывает.

У него всё просто.

Просто… стыд и позор.

Пока мысленно киплю, вспоминания переживания бабушки, дядька подходит ближе и протягивает руку.

– Давай пакеты возьму. Тяжело держать.

– Не надо, спасибо. Я сама, – увожу кисть за спину.

По пути домой забежала в продуктовый, купила свежего хлеба, молока, соли, макарон и курицу. Тяжеловато немного, но принимать помощь от Максима не хочу. Ни секунды не верю в его добродушие.

Он все делает только с выгодой для себя.

– Ты у бабушки был? – спрашиваю, возвращаясь к поиску ключей.

– Нет, зачем? – не скрывает удивления. – Мы ж с ней вчера только виделись.

– Угу, понятно, – киваю и, вытащив связку, зажимаю ее в кулаке. Поправляю на плече ручку сумки, чтобы не съезжала. Заглядываю ему в глаза. – А меня зачем ждал?

Максим отвечать не спешит. Сначала отводит глаза в сторону, потом и вовсе головой по сторонам вертит, осматриваясь, будто сто лет площадку возле дома не видел. Растирает ладони и прячет их в карманы песчаного цвета джоггеров.

– Разговор есть, племяшка.

Продолжить не успевает, пиликает домофон, подъездная дверь распахивается.

– Здравствуй, Улечка, – здоровается соседка с третьего этажа, держа подмышкой одной руки золотистого непоседу – кокер-спаниеля, а во второй поводок. – Ты заходишь?

Притормаживает и придерживает мне локтем дверь.

– Добрый вечер, тёть Лен, – улыбаюсь. – Спасибо, не нужно. Мы на улице воздухом дышим, погода классная.

– Это да, вот и мы с Тимкой вышли перед сном прогуляться.

Обмениваемся с соседкой понимающими улыбками.

Максим молчит, но тоже излучает позитив каждой порой своего тела. Тётю Лену он не знает, она всего три года назад сюда переехала, дядька тут уже не жил.

Если не ошибаюсь, он перебрался в съемную квартиру сразу после института. Потом женился на своей бывшей однокурснице Тане. Квартиру им подарили родители супруги. Но счастье молодых было недолгим. Брак не продлился и трех лет. Таня летом полетела на море с подружками в отпуск. Отдыхали на яхте. Во время шторма ее смыло за борт. Тела так и не нашли.

После этого дядька так не женился. Но то, что дам сердца у него хватает, сомневаться не приходится. Даже теперь я улавливаю мимолетный обмен оценивающими взглядами между ним и соседкой.

– Так о чем ты хотел поговорить? – возвращаюсь к разговору, когда мы вновь остаемся вдвоем.

Вскинув руку к глазам, проверяю время на часах. Уже начало восьмого. Поздновато.

– Спешишь? – правильно считывает намек родственник.

– Да. Мне еще ужин готовить, нас с бабулей кормить и кое-какие лекции хочу заново проштудировать, чтобы в памяти восстановить.

Смеется.

– Не устала еще учиться, вечная студентка?

На подколку отвечаю серьезно.

– Нет, дядя, мне всё нравится. Я всегда хотела быть врачом. Да и осталось не так много. Скоро экзамен.

– Ну понятно, – хмыкает он. – На всех парусах несешься к своей мечте.

– Именно.

– Ладно… – кивком отметает лишнее и, перестав ходить кругами, устремляет в меня взгляд, в котором всё веселье сходит на нет. – Ульян, я чего хотел-то… – чешет бровь ногтем мизинца и, кашлянув, продолжает. – Мы с другом одно дельце на двоих замутить решили. Покрасочный цех организуем в промзоне за ЖД-линией. Порошковое окрашивание. Уже и клиенты нашлись, только запускайся, прикинь.

Киваю.

– И?

Ни секунды не сомневаюсь, что дядька приехал не просто поделиться идеями. А снова что-то попросить. Даже глаз начинает дергаться… так сказать, заранее предчувствуя очередные неприятности.

– И нам на раскрутку инвестиции нужны.

Максим выдерживает паузу.

Я тоже молчу. Жду продолжения.

Дожидаюсь.

– В общем, я надумал квартиру свою продать. Куда мне трешка одному, скажи? За лишние метры только плачу зазря. Короче, продавать ее буду. А пока новую подыскивать – однушку или двушку – еще не решил, – у вас поживу с матерью.

– Ты у нас? – не скрываю удивления.

– Ну да. У вас же двушка. Поместимся. Вы, девочки, в одной комнате. Я, как мужик, во второй.

Вот хитрозадый, а?!

Все распланировал!

Только нас спросить забыл.

– Не уверена, дядя, что это хорошая идея, – проговариваю, взвешивая каждое слово. – Бабушка рано спать ложится, ей тишина нужна. А мне заниматься вечерами надо и лекции некоторые по ноутбуку слушать. Так что…

– Ну, в таком случае у меня есть второй вариант, как нам быть.

– Нам? – не скрываю изумления.

Ловко он свои проблемы под наши общие определил.

– Ну да, Ульяш, – улыбается он широко и довольно. – Раз вместе тесно, то я согласен на твою квартиру. Ту, что осталась тебе от родителей. Мать вчера говорила, что квартиранты с нее через пару недель съезжают. Свое жилье купили. Так и отлично. Пусть отчаливают, а ты другим не сдавай. Я сам въеду. Тогда и вам тесниться не придется.

Закрываю глаза и качаю головой.

Какой молодец, а?!

Интересно, долго думал?

– Нет, дядя, не выйдет, – произношу твердо. – Квартиру я сдавала и сдавать буду. Мы на эти деньги с бабушкой живем. Ищи другие варианты.

– Да брось ты, – отмахивается. – А то вам денег не хватает. Мать пенсию нормальную получает. И у тебя стипуха президентская. Так что не пыли, что на мели сидите.

Мерзко просто слушать, не то, что представлять.

Но многолетняя привычка заставляет держать себя в руках.

– Я тебе чеки могу предоставить, сколько денег мы тратим на лекарства, – выдерживаю все тот же спокойный тон. – И нет, я не в претензии, Максим, но хотела бы поинтересоваться, вдруг ты, как любящий сын, решишь тоже поучаствовать в лечении матери или хотя бы долги ей вернешь?

Он от меня едва не отшатывается.

– Уль, ну откуда у меня свободные деньги?! Смеешься?! Всё в производство давно вложено. Сама понимаешь, бизнес требует каждую копейку экономить, – так складно врет, что уши в трубочку сворачиваются. Чешет затылок и носком кроссовка камень в сторону откидывает. – Я, конечно, попробую… что ж я – изверг, родных людей не поддерживать. Как решу вопрос, наберу тебя, хорошо?

– Да, конечно. Буду ждать.

Копирую его фальшивую улыбку и, коротко попрощавшись, иду домой.

В помощь от него ни секунды не верю. А вот в то, что на шею к нам решил забраться, очень даже.

Становится сильно не по себе.

Глава 8

УЛЬЯНА

Оставшиеся до конца рабочей недели дни шуршат, как листочке в календаре. Медленно, но верно сменяя друг друга.

Пока Бурмистров отсутствует, Карлидина допускает нас до маленьких пациентов, не заставляя просаживать время впустую, перебирая и переписывая макулатуру других врачей. Она дает нам реальную работу, ту, ради которой мы все пришли в медицину. Естественно, без сложных случаев и под контролем дежурных врачей, но все же практическую часть, а не надоевшую за семь лет теорию.

Занятая своими маленькими, совершенно разными по настроению, характеру, внешности и поведению пациентами, порхаю в больнице как бабочка. Их, конечно, еще мало. Но и Москва не сразу строилась. Я в своей стихии – это главное.

– Сегодня можете уйти пораньше, – ставит нас в известность Эмма Игоревна, едва мы с Ольгой возвращаемся в субботу с обеда. – Вот этих двоих осмотрите, показатели в план внесете и в принципе для вас на этом всё.

С тихим «шмяк» на стойку опускается парочка пухлых медкарт. Сверху по ним прилетает глухой хлопок уверенной ладони.

– Уи-и-и! Как здорово! – пищит Иванова, смешно вжимая голову в плечи и стискивая перед собой кулачки.

Я же перевожу взгляд с документов на Карлидину и, слегка нахмурившись, уточняю:

– По какому поводу поблажки, Эмма Игоревна?

Царевич Елисей за два года нас ни разу раньше шести домой не отпускал, даже по субботам. Еще и задерживаться приходилось. А тут такая щедрость. Здорово, конечно, но подозрительно.

– Потому что, Ульяна Сергеевна, я вижу, как вы обе с Ольгой Владимировной работаете, а не создаете видимость, как большинство других, – отвечает Карлидина, не глядя на нас.

Подтянув поближе к себе журнал регистрации, она что-то в нем аккуратно вписывает карандашом. Сверяется с записью, выведенной на клочке бумаги дерганным нечитаемым врачебным почерком, и, кивнув самой себе, что все верно, поднимает голову на нас.

– И потом, – усмехается невесело, – в понедельник вернется наш зануда-Царевич, да знаю-знаю, как вы его прозвали, можете не пучить глазки, – хмыкает на гримасу Лёльки, – и жизнь снова перестанет казаться раем.

– Это да, – кивает подруга, не скрывая тяжкого вздоха.

Карлидина же, оказывается, не закончила, потому добавляет:

– Нет, если вы жаждете и дальше за остальных ординаторов отдуваться, милости прошу, девочки, запрещать, конечно же, не стану. Бумажной работы у нас всегда и на всех хватит.

Голова с темными, заколотыми наверх волосами наклоняется и указывает в сторону высокой пачки документов. Прослеживаем с Ольгой направление, не сговариваясь, на пару кривимся.

– Не-е-е… мы лучше домой, – журчит Иванова, прямолинейная, как шпала.

Теперь и я к ней искренне присоединяюсь.

– Спасибо, Эмма Игоревна, мы с радостью воспользуемся вашим щедрым предложением.

– То-то же, – довольно хмыкает наше временное начальство, но, заметив, как из-за угла выворачивает еще парочка ординаторов из нашего потока, делает лицо кирпичом, сдвигает к нам ближе медкарты больных и строго командует. – А теперь взяли папки в руки и брысь отсюда.

Уговаривать дольше не нужно.

– Нас уже нет, – булькаем с Ольгой одновременно.

Хватаем, что дали, и чешем по прямой в выделенный нам закуток.

На проверку пациентов и заполнение бумаг уходит плюс-минус двадцать минут. И к половине третьего мы, свободные и счастливые, вываливаемся на крыльцо больницы.

– Боже, какое счастье! Суббота как у белых людей! – счастливо выстанывает подруга.

Абсолютно и полностью с нею соглашаюсь.

Подставляю Лёльке локоть, чтобы она за него цеплялась и, излучая позитив, которым наполнена до краев, выпаливаю:

– Предлагаю отметить это дело в кафешке. Как на счет кусочка тортика и ароматного капучино? Фисташковый с малиной? Я угощаю.

– М-м-м… я даже не знаю… – тянет хитрюга, разыгрывая усиленную мыслительную деятельность.

Но за локоть цепляется, и мы шустро перебираем ногами по парковой дорожке, семеня в сторону выхода.

Чем меньше любопытных глаз, случайно высунувшихся в окно, нас засечет, тем лучше. Длинных языков вокруг полно, не хотелось бы, чтоб нам перемывали кости, или, не дай бог, нечаянно по шапке прилетело Карлидиной.

– Тогда, может, красный бархат? Нет? – поддаюсь игре. – Морковный? Тоже нет? Три шоколада? Окей, а как на счёт эклеров с черникой?

– О да! Умеешь ты, Пушок, уговорить!

Иванова без стеснения облизывает губы.

Смеюсь и спешу ее подколоть:

– Правда что ли?! Да ты от любого бы не отказалась!

– Вот и откуда ты такая умная взялась?

– Как откуда? Семь лет вместе, дорогая, за одной партой отсидели. Многие люди в браке столько не живут!

– И то верно!

Так подтрунивая друг над другом и дурачась, спешим к любимому кафе. Давно облюбованный маленький столик у окна сегодня занят, но мы не печалимся. Выбираем другое место. Делаем заказ и едва не урчим от удовольствия, настолько нам вкусно.

– Пожалуй, мамуле парочку эклеров прихвачу, – определяется Оля, когда нам приносят счет. – И, Ульяш, давай наш чек поделим напополам.

– Вот еще! – отмахиваюсь. – Я ж обещала угостить. Не спорь теперь!

– Но…

– Всё в порядке, Лёль, – перебиваю подругу и, улыбнувшись, понижаю голос, поясняю. – Я вчера уже с новыми арендаторами договор на съем квартиры на год подписала. Они через день после старых заедут, как только я наведу порядок. Так что скоро получу аванс за пару месяцев.

– О, круто! А с уборкой как? Сама или клининг закажешь?

Иванова упирается локтями в стол и подается ко мне ближе. Я делаю то же самое.

– Сама, Лёль, – вздыхаю, скривив моську. – Звонила я в этот клининг. По рекламе четыре тысячи просят, а по факту, когда я с ними все обсудила, оказалось, что половина услуг идёт допом. И ценник по итогу в три раза дороже выходит.

– Ого! Какой наглеж!

– Вот тебе и ого! – передразниваю.

– Та-а-ак, – тянет подруга, морща лоб и что-то обдумывая. – И в какой день ты планируешь генуборку?

– В следующее воскресенье, – не вижу смысла скрывать.

Специально подгадала ее на единственный выходной день. Справиться со всем за пару часов точно бы не вышло, да и намывать окна в ночи после десяти часов на ногах – тот еще квест.

– Ясненько, Пушок. Тогда у меня предложение. Я тебе помогаю с уборкой, хотя это в любом случае, а ты сегодня идешь со мной в клуб.

– Лё-о-оль, – тяну, сморщив нос. – Мне не хочется.

Но вредина, сидящая напротив меня, неумолима.

– Ничего не знаю. Ты обещала подумать… и согласиться. И потом, Миха будет рад нас видеть.

– Не нас, а тебя, – вношу поправку.

Но на Ивановой где сядешь, там и слезешь.

– Мы с тобой всегда вместе везде ходим, так что «нас», и не спорь! К тому же, Хазаринов – твой одноклассник, а не мой. И на счет подарка, – добавляет, будто мысли мои читает. – Можешь голову не ломать. Я уже от нас обеих ему презент купила. Так что с тебя только присутствие.

Прищуриваюсь и внимательно, неторопливо осматриваю Олю с головы до ног.

– Мне кажется, или ты все же решила дать парню шанс?

Иванова задумчиво пожимает плечами, но скрыть блеск в глазах не может.

– Посмотрю на его поведение, – произносит, якобы раздумывая, – а там как пойдет.

– Ну-ну… – хихикаю.

Как пойдет.

Мишаня на седьмом небе от счастья будет и своего уже не упустит, если Лёлька даст ему зеленый свет. Парень по ней три года сохнет, хоть и делает вид, что он крутой и независимый человек.

Глава 9

УЛЬЯНА

В своих предположениях я оказываюсь права на все двести процентов. Хазаринов едва лезгинку не танцует, замечая, как мы с Ивановой приближаемся к месту, где он отмечает свой день рождения.

Стол, невысокий, прямоугольный, вытянутый, сплошь заставлен закусками, фруктами и выпивкой. А вокруг на двух больших угловых диванах отдыхают порядка десяти – пятнадцати человек.

Глаза разбегаются, пока всех окидываю взглядом.

– Ого! Какие люди! Привет, Пушок! – басит Рышканов, еще один мой одноклассник, как и Мишка.

Убрав руку с плеча какой-то худенькой симпатичной брюнеточки, он вскидывает ее вверх.

– Привет, Рыка! – машу ему пальчиками в ответ.

Привычка общаться кликухами осталась еще со средней школы, когда мальчишки на переменах бегали на задний двор покурить, а мы им с Месюсиной и Дунаевой стерегли выход и прикрывали от злобных техничек.

Краем глаза цепляю широкую ухмылку незнакомца слева. Поворачиваю голову, чтобы оценить, чего он такой довольный. И глазам своим не верю.

– Грач! И ты тут?

– Я!

– О боже! Вот это сюрприз!

Не сдерживаюсь и растягиваю губы от уха до уха. Сеньку Грачева с выпускного не видела. А это туева куча лет. Он к отцу на Север уехал, едва нам дипломы вручили. Собирался военным стать. Интересно, получилось?

– Пушиночка! – лось-переросток, вымахавший под два метра, ловко поднимается из-за стола и, приблизившись, подхватывает меня на руки, будто я в самом деле ничего не вешу. – Ты еще краше стала, мелочь!

– Ой да ладно тебе, дамский угодник! Я всё такая же! – хлопаю его ладошками по плечам, показывая, чтобы вернул туда, откуда взял.

А в душе так классно, словами не передать! Не потому, что комплименты его так вдохновили – это ерунда, а потому что реально очень сильно рада его видеть! И обо всём – обо всем расспросить хочется.

– Знакомьтесь, это Ульяна, а это Оленька, – подошедший сзади и приобнявший нас с Ивановой за плечи именинник представляет нас гостям, а затем наоборот, гостей нам.

Здороваемся, киваем, обмениваемся репликами и подколками в адрес Мишани. Садимся за стол. Нисколько не удивляюсь, что нам достаются места поближе к Хазаринову.

Его симпатию к Лёльке только слепой не разглядит. Ни сумрак клуба, ни мерцающие огни с танцплощадки – не помеха. Да и у Ольги глазки сияют, особенно, когда я ее первой поближе к имениннику сесть пропускаю.

Не особо люблю ночные клубы – вечный шум, галдеж, алкоголь, рябь в глазах от стробоскопов, дым, нередкие разборки и вечно занятый любительницами пофоткаться возле умывальников туалет. Но сегодня на все машу рукой и наслаждаюсь тем, что пытаю Сеньку на предмет: кто ты, где ты, как ты?

Первые часы пролетают незаметно. Шутки, тосты, смех, подначки. Потом в дело включаются градусы. Народ окончательно сбрасывает оковы стеснительности и становится еще раскрепощённей. Разговоры звучат громче, смех звонче, шутки на грани.

– Идем танцевать!

Ольчик тянет меня в центр зала, где уже во всю куражатся остальные.

Иду. Почему бы нет. Даже то, что я не пью алкоголь, не делает меня зажатой тихушницей. Для веселья мне не нужен допинг.

Один клубный трек сменяется другим. Какие-то слышу впервые, каким-то даже подпеваю, прикрыв глаза и рисуя бедрами восьмерки.

– Ух ты, какие люди в Голливуде! – раздается на ухо голос, который совершенно не предполагаю услышать. – Ульяш, а ты, оказывается, у нас не домоседка, как я думал, а та еще тусовщица. А я смотрю, ты – не ты.

Резко обернувшись, встречаюсь взглядом с Максимом.

– Привет, дядя. Неожиданно, – не скрываю удивления.

– Почему? – усмехается он и, вальяжно закинув мне руку на плечо, заявляет. – Я вообще-то еще молодой мужчина. Тоже в выходной люблю расслабиться.

Стараюсь не морщиться. Судя по амбре, на грудь родственничек принял прилично. А уж следующие его слова эту мысль только подтверждают.

– Ульяш, ты моему приятелю сильно понравилась. Он – крутой чувак, бабок у него – мама не горюй. Пойдем познакомлю.

– Нет, спасибо. Не надо меня ни с кем знакомить. Мне и с моими друзьями и приятелями замечательно.

Убираю от себя руку дяди, но тот и ухом не ведет.

– Уль, не дури, – цепляется за плечо и сжимает его так, что скорее всего завтра синяки на этом месте обнаружу. Пьяный, Максим совершенно себя не контролирует. – Я ж сказал, что чувак крутой. И ты ему понравилась. Пошли. Поулыбаешься полчаса, пару коктейлей выпьешь и будешь свободна.

Смотрю на него, как на идиота.

– Я и так свободна. А твое предложение мне неинтересно.

– Да блядь! Я уже пообещал ему, хватит выкабениваться.

– Отстань от меня! – дергаюсь и отступаю на пару шагов.

Тут же рядом со мной вырастает Оля. Приобнимает. А спустя пару секунд нас с Ивановой резко сдвигают назад, а перед носами высятся три спины – Мишки и Рыка с Грачом.

– Дядя, иди туда, откуда пришел, и не лезь к нашим девочкам!

– Нахуй пошли. Это моя племянница, и я ее забираю.

Ощущение, что Максим пьянеет, просто стоя посреди танцпола. Потому что то, что он говорит – бред сумасшедшего.

– Пухлый, проблемы? – со стороны дядьки из темноты показываются два бугая. Ростом примерно с Севку, вот только по ширине плеч раза в два крупнее.

Мамочки! И вот одному из этих громил дядька обещал меня привести?

Он совсем рехнулся?!

По коже мороз бежит.

Глава 10

ЕГОР

– Серый, ты вообще хоть иногда из своего клуба выползаешь или прописался в нём безвылазно? – подкалываю старого друга, встречающего нас на входе в вип-ку, расположенную на втором этаже.

– Не поверишь, Гор, только сегодня выбирался. Налоговая задрала бухгалтерию своими требованиями. Пришлось ехать лично, разгребать, – Лысков крепко пожимает мою руку, второй приобнимает и хлопает по плечу. – Здорово, дорогой. Рад видеть.

– Взаимно.

– Как ты?

– Живой, – ухмыляюсь и отступаю в сторону, давая возможность Сереге поздороваться и с Севкой. – Что со мной будет?

Лысков прищуривается, окидывает внимательным взглядом.

– Из больнички врачи выписали или сам сбежал?

Вот чёрт догадливый!

Он отступает в сторону и делает приглашающий жест рукой.

Проходим за столик.

Обстановка уже знакома. Бывал здесь ни раз.

Темно-бордовые стеновые панели с двух сторон отделяют нас от остальных отдыхающих. На входе черные плотные портьеры. Рядом с ними как раз оттормозился Борис, мой телохранитель, которого Севка после аварии от меня ни на шаг не отпускает. Напротив металлические поручни и вид на весь первый этаж ночного клуба, где сейчас во всю веселится молодежь.

Занимаю большое кожаное кресло. Сергей садиться в аналогичное справа. Климов слева, так, чтобы видеть и вход, и то, что делается внизу в зале.

– Чего молчишь? – подначивает друг, всё еще ожидая ответа на свой вопрос.

Ухмыляюсь, не спеша признаваться. Но мой начбез, зараза вредный, уже палит контору.

– Сбежал, конечно, Серёг. Ты ж его знаешь.

– Сев, угомонись, – одергиваю Климова. – Хватит из себя наседку изображать. Говорю ж нормально у меня всё.

– У тебя вечно всё нормально, – ворчит Всеволод, даже не думая подчиняться. – А я, бля, чуть не поседел в той аварии.

– Обошлось же…

Решаю пойти на попятный.

Все-таки, положа руку на сердце, с жизнью я мысленно тогда попрощался. Ну, на том уровне возможностей, которыми располагал. Все же борьба за каждый вдох не особо располагала к мыслительной деятельности.

А потом появился белокурый ангел… и приоритеты сменили направление. Я снова смог дышать и любоваться прекрасным видением.

– И слава богу!

Усмехаюсь и эту фразу своего начбеза не комментирую. Климов был бы не Климов, если бы не оставил последнее слово за собой.

Отогнув в сторону портьеру, в вип-ку просачивается официант с подносом. Вежливо поздоровавшись, он ловко расставляет на уже накрытом столе горячие блюда, графин с соком и пепельницу.

– Что пить будете? – интересуется Лысков.

Пусть я и сбежал из больнички, но от антибиотиков не отказался. Мешать лекарства с алкоголем – сливать курс восстановления в унитаз. Потому не раздумываю:

– Я воду.

– Я тоже, – следом за мной повторяет Севка.

– Скучные вы мужики, – подмигивает Серый и тоже заказывает воду.

Ухмыляемся друг другу.

– Колись, Егор Владиславович. Когда снова за границу уматываешь? Надолго в этот раз?

– Через пару недель планировал, Серёг.

– А по сроку?

– На полгода примерно.

– Хоть изредка возвращаться думаешь?

– Хороший вопрос.

Перетираем планы на будущее. Прикидываем варианты, как за оставшийся срок, что я еще в России, помочь Лыскову с вопросом по земле. Ему знакомый по дешевке кучерявый кусок подогнал. Серый выкупил, а теперь вдруг оказывается, что с бумагами не совсем порядок. Стоится нельзя. И знакомый друга не при делах, муниципалы что-то там сами нахуевертили, как обычно.

Время летит незаметно. Час. Два. Одни блюда сменяются другими. Серьезные темы – смехом. Пульсация света под музыкальные миксы слегка утомляет.

Растерев глаза, бросаю взгляд вниз.

Сначала реагирую на несоответствие. Обычно на танцполе люди отжигают, двигаются, а тут стоят. Стенка на стенку.

Приглядываюсь внимательнее и напрягаюсь раньше, чем понимаю, с чего вдруг такая острая реакция возникла.

– Ох, нихрена себе сюрприз по заявкам, – присвистывает Климов на ухо. – Савр, ты своего ангела собирался найти? А вот и она. Собственной персоной.

Я и сам вижу, чтоОНА.

Узнал, даже не видя лица целиком, всего лишь в мелькающих огнях стробоскопов уловил нежный профиль.

Ульяна. Моя спасительница.

Тоненькая, хрупкая, невысокая. Блондинка в белом кружевном платье. Красивая, аж дух захватывает.

И это у меня, глядящего на нее с расстояния больше пяти метров.

– Вот бля! Разборок в клубе мне только не хватало.

Краем глаза улавливаю, как Серый, подошедший к ограждению, достает телефон. Быстрым набором вызывает охрану и велит навести порядок.

– Ульяну не трогать, – вмешиваюсь, без раздумий подрываясь на ноги и направляясь к выходу.

– Что за Ульяна, Гор?

Лысков спешит за мной, как и Севка.

– Та, кто Савра откачала, не дав шагнуть за грань, – отвечает последний вместо меня, не скрывая предвкушения в голосе.

Вот идиот. Хотя и я тоже хорош. Все уши ему прожужжал про нее за эту неделю. Так что неудивительно, что у Климова сейчас рожа довольная.

– Ого, я тоже хочу с ней познакомиться.

Веселый тон Серого рождает внутри глухое недовольство. Но все уходит на задний план, когда, спустившись по лестнице вниз и достигнув места разборок, слышу:

– Уля, если не хочешь, чтобы твои друзья пострадали, бегом ко мне. Я тебя забираю.

Ух ты какой самоуверенный дядя.

– А забиралка у тебя не переломится, командир? – уточняю, заступая так, чтобы оказаться между молодежью и каким-то прилизанным пижоном в клетчатом костюме, за спиной которого топчутся два мордоворота.

Одновременно со мной в зоне конфликта оказывается Серега и Сева. Охрана, моя и клубная, оцепляет периметр.

Глава 11

ЕГОР

– Проходя мимо, идите мимо, – с умным видом хохмит прилично подвыпивший чувак. Стараясь казаться выше, он задирает подбородок. Да так, что его самого слегка сносит назад. – Мы и без вас здесь сами разберемся.

Прищурившись, неторопливо его осматриваю. Потом также неспеша оцениваю его дружков.

– Ну это вряд ли, – растягиваю губы в улыбке.

Недружелюбной.

Одна из бывших любовниц, как-то ее заметив, попросила при ней так больше не улыбаться. Мол, выглядит это настолько жутко, что бедняжку в дрожь бросает и вызывает желание нырнуть за плинтус и притвориться ветошью.

– Точно вряд ли, – вторит мне Серега. – Разборки в клубе запрещены.

– Э-э-э… мы не хотели проблем и очень извиняемся, – бугаи, стоящие за клетчатым пижоном, явно узнают Лыскова.

Один приподнимает и разводит руки в стороны, показывая, что ввязываться в конфликт не намерен. Второй отступает назад и вбок.

– Ошибочка вышла, господа.

– Хорошо, если так, – кивает Серый.

Но взглядом четко дает понять, что как гости клуба они оба взяты на карандаш.

– Да какая ошибочка, Боров, Жеха?! Улька – моя племянница. Я имею право забрать ее домой, – клетчатый пиджак в отличие от своих дружков отступать не собирается.

Не то перепил и не понимает, что переходит всякие границы. Не то дебил по жизни, что тоже не есть хорошо.

– А она разве несовершеннолетняя, чтобы кто-то что-то за нее решал? – уточняю, с приличной долей ехидства в голосе.

– Совершеннолетняя, – отвечают мне защитники Ульяны практически хором.

Этих пареньков тоже окидываю цепким взглядом.

То, что заступились за девочку, не став раздумывать: надо оно им или нет, молодцы. Хвалю. Не каждый решится сунуться под два асфальтоукладчика с пудовыми кулаками, когда пришел в клуб расслабиться и отдохнуть.

А вот если кто-то из них парень моей спасительницы, то расклад меняется. Одна мысль, что она кому-то из троих принадлежит, доставляет конкретный дискомфорт в районе сердечной мышцы.

– Мне двадцать пять. Я давно совершеннолетняя, – голос Ульяны сквозь музыку и гомон вычленяю моментально.

Мягкий, нежный, чистый. Каждым звуком дергающий что-то внутри, вынуждающий откликаться, вестись.

Кто б знал, что он мне, как и ее нереальные зеленые глаза, несколько раз снился. Закостенелый циник и неисправимый трудоголик оказался не таким уж непробиваемым.

Вы, главное, живите, пожалуйста!..

До сих пор ёкает внутри от ее просьбы.

Можно ли остаться равнодушным после таких искренних слов?

Я не смог. Впечатлился по полной программе и дал себе слово, что непременно найду ту, кто был ко мне так добр и бескорыстен.

А она взяла и нашлась сама.

Это что-то значит?

– Здравствуйте, Савр.

Ульяна не остается за спинами друзей, а смело обходит их и приближается к нам.

Ко мне.

Теперь, когда останавливается совсем близко, внимательно ее разглядываю. Волосы, лицо, фигуру, ножки. Она и до этого вспоминалась мне очень нежной и тонкой до нереальности. Сейчас же, когда на каблучках едва достает мне до подбородка, вообще кажется эфемерным созданием.

Статуэточкой. Красивой, как мечта, и хрупкой, как хрусталь.

– Узнала. значит?

– Да, конечно, – отвечает она мне с едва заметной улыбкой на розовых ненакрашенных губах. – И рада, что вы уже в порядке.

– Только благодаря тебе. Меня Егор зовут.

Протягиваю ей руку. Безумно хочу ее коснуться, убедиться, что живая, а не мираж.

– Приятно познакомиться, Егор. Я – Ульяна. Но вы это и так, как я поняла, знаете, – на рукопожатие она отвечает, а едва вытаскивает из моего аккуратного захвата свои тонкие пальчики, поворачивает голову к Севке. – Здравствуйте, Клим. Или это тоже не ваше имя?

– Не моё. Всеволод Климов. Можно и Клим, и Сева. Как больше нравится, – ухмыляется мой начбез, за что так и напрашивается на смачный подзатыльник.

Стоит тут, зараза, скалится. Будто ему медом намазано.

– А я – Сергей, – Лысков под шумок тоже приближается. – Друг Егора и Клима. Рад знакомству, Ульяна.

– Взаимно, Сергей, – блондиночка кивает и ему, а после поворачивается к пижону в клетчатом костюме. Теперь смотрит прямо и строго. – Дядя Максим, я не знаю, что на тебя нашло, но я с тобой никуда не пойду.

– А если это дело жизни и смерти? Неужели бросишь дядьку в беде?

Вот точно идиот, который наивно полагает, что он бессмертный.

Но разобраться все равно стоит.

Хватает секунды, чтобы пересечься с Севкой взглядами. Он тут же достает трубу и скидывает сообщение охране.

Отлично. Хвост будет.

– Дядя, – Ульяна морщит нос и качает головой, – чтобы решать важные, как ты утверждаешь, дела, для начала надо быть хотя бы трезвым. А ты далеко не такой. Так что извини.

Девочка отступает от родственника, а мы переглядываемся с Лысковым. Он приподнимает бровь и безмолвно задает вопрос. Я едва заметно киваю – даю ответ.

Перехватываю свою спасительницу, пока не сбежала.

– Ульяна, я бы хотел с тобой пообщаться, поблагодарить. Уделишь мне немного времени? – протягиваю ей открытую ладонь, позволяя сделать выбор самостоятельно.

Давить умею и даже практикую, но с ней так не хочу.

С ней хочется вести себя иначе.

Мягче.

Не нахрапом, как привык.

– Я попрошу вас покинуть клуб. Ваше поведение создает неудобства для других отдыхающих, что абсолютно неприемлемо, – Серый одновременно со мной тихо, но четко указывает «дяде Максиму» на выход.

Тот открывает рот, явно планируя возразить, но подступившая с двух сторон охрана сводит его попытку хоть что-то вякнуть на нет.

Уля это, естественно, замечает, но, к моей тихой радости, за родственником не спешит.

Однако и руки моей не касается.

– Одну минуту, Егор, пожалуйста, – произносит она и отворачивается к своим защитникам. – Ребят, спасибо, что заступились, я так растерялась. Никогда дядьку таким не видела. Обычно он адекватный, честно, – и уже подружке, – Лёль, я отойду ненадолго. Не обидишься?

– Да, конечно. Мы тут или за столиком будем.

Девчонка, брюнетка, стреляет в меня заинтересованным взглядом. Но не как на желанный объект, а как на того, кому собирается доверить что-то ценное.

– Пушок, точно всё в порядке? – самый высокий из троицы парней касается плеча Ули и переводит взгляд с нее на меня и обратно.

И если на нее он смотрит мягко и с теплотой, то мне достается конкретное предупреждение.

Ого, какой защитничек.

Интересно…

– Это твой парень? – уточняю немного позже, когда мы с Ульяной пробираемся через толпу на танцполе к барной стойке.

– Грач? – оборачивается она и заглядывает мне в лицо. – Нет, Сенька – мой одноклассник. Хотя и Мишка с Рыком тоже одноклассники.

Улыбается широко, светло. Что я сам не замечаю, как отвечаю ей тем же.

– Так у вас вечер встречи выпускников, получается? – делаю самый логичный вывод.

– Нет, Мишке день рождения отмечаем, – признается бесхитростно. – Просто так удачно вышло, что ребята тоже на выходные в город вернулись.

– Понятно.

Обхватываю Ульяну за талию и задвигаю в бок, за секунду до того, как раздухарившийся парень, едва не впечатывает локоть ей в плечо.

– Аккур-р-р-ратнее! – расчленяю его взглядом и киваю, как только тот вскидывает руки вверх и несколько раз извиняется.

– Уф, я и не заметила, спасибо.

Отмечаю румянец на щеках и слегка сбившееся дыхание и мысленно кайфую.

Красивая.

– Уля, а почему Пушок? – задаю новый вопрос.

– Потому что Пушкова, – пожимает она плечами, даже не думая кокетничать. – А Савр – это…

– Савранский.

– О, как?! У тебя очень красивая фамилия.

Я эту фразу за свою жизнь слышал уже раз ...дцать и всегда там шел толстый намек на конкретное продолжение: «… я б не отказалась такую носить!».

Ульяна, конечно же, этого не подразумевает. Просто говорит то, что думает.

Зато сам я почему-то беру и примеряю.

Свою фамилию на ее имя.

Ульяна Савранская.

Звучит… красиво и… вкусно. Я даже кончиком языка по нижней губе пробегаюсь, будто пытаюсь распробовать сочетание.

– Мне безалкогольный напиток, пожалуйста.

Ульяна, достигнув барной стойки, вскидывает ладошку вверх и делает заказ. Я прошу бармена добавить к коктейлю воду и не разрешаю девушке за себя заплатить.

Мне не нравится ее попытка быть самостоятельной, зато заходит то, что она не пьет алкоголь. Не только сейчас. Пока шел, почувствовал, что она абсолютно трезвая.

Не люблю пьющих женщин.

И вот вопрос. А какая мне разница – пьющая она или нет?

По ходу, реально в аварии меня хорошо приложило.

Глава 12

УЛЬЯНА

Нажимаю пальцем ноги на кнопку «Выкл» на пылесосе и выглядываю на лоджию:

– Всё, бабуль, можешь возвращаться. У тебя теперь тоже чисто. Осталось лишь пыль протереть, и будет вообще идеально.

– Спасибо, Уленька! С пылью я сама справлюсь. За это не переживай.

Бабушка, до сего момента сидевшая на табуретке и разглядывающая происходящее во дворе, опирается на обшитый пластиком поручень и поднимается на ноги. Шаркая подошвами тапочек, доходит до высокого порожка и аккуратно его перелезает.

– Уверена? Я могу помочь, – предлагаю, придерживая ее за локоть.

– Не надо, внуча. Махать тряпкой, это не с твоей шайтан-машиной ладить. Много ума не требуется, – косится на пылесос.

Прячу улыбку и не комментирую.

Бабуля признает только веник. Но раз в месяц все же сдается мне и допускает пропылесосить. Вот как сегодня.

– Уленька, а хочешь, я тебе оладушек напеку?

Предложение встречаю на ура.

Раз ба надумала готовить, значит, ей действительно полегчало. Мысленно выдыхаю, но вслух не комментирую, еще не хватало сглазить. С бабушкиным давлением и его скачками не грех стать суеверной.

– О, это было бы здорово!

– Тогда пошла затворять.

– Давай. А я в «Пятерочку» сейчас за сгущенкой сгоняю. Тебе сметанку купить?

Бабушка шамкает губами, раздумывая, потом кивает.

– Возьми. Только маленькую баночку.

– Хорошо.

Решаю не спорить, но взять обычную. Разница рублей в пятнадцать-двадцать, а объем почти в два раза больше.

Сменив в спальне домашние бриджи и футболку на сарафан, перекладываю из рабочей сумки в шоппер кошелек, по пути к выходу прихватываю с комода телефон и спешу в прихожую. Обуваю балетки.

– Бабуль, я ушла! – кричу погромче, чтобы меня было слышно.

– Хорошо-хорошо, внуча, – доносится в ответ.

Кивнув сама себе, забираю ключи с крючка и при выходе запираю дверь. Перебирая ногами, пулей слетаю по лестнице. У подъезда здороваюсь с местными кумушками и… притормаживаю.

Одной отвечаю про бабулино здоровье, другой обещаю проверить, есть ли сегодня в «Пятерочке» акция на сахар, с третьей договариваюсь, что она зайдет померить давление.

– Ульяш, у Харитоновны из пятнадцатой нога отнялась, ей уколы внутримышечно назначили. Ты как? Сможешь ставить? Только по деньгам, сама знаешь, какая у нее пенсия.

Представляю.

– Сделаем, баб Жень. Вы ей передайте, что прям завтра можем начать. Либо буду утром до восьми забегать, либо около семи вечера, как с работы вернусь. Мой телефон же у вас есть?

– Есть.

– Ну, как определитесь, вы мне напишите.

– А по оплате, Уль?

– Как обычно, – улыбаюсь, – шоколадки хватит.

Всем кивнув, прибавляю шаг.

– Ну ничего себе, за шоколадку десять уколов… – доносится в спину обсуждение кумушек. – Дианка из сорок девятой сказала, что меньше чем за сотку каждый делать не будет. И это еще со скидкой. А так по сто пятьдесят, мол, давно берет…

Я тоже про такие расценки знаю, да только мы ж тут все свои. И, если есть возможность по-соседски помочь, почему нет? К тому же для меня это еще и лишняя практика, чтобы рука была набита.

В магазине с выбором товара справляюсь быстро. На КСО тоже задержки не возникает. Останавливаюсь лишь на секундочку, когда просят поделиться скидочной картой. И в этот момент звонит телефон.

– Приветики, спящая красавица! На часах почти двенадцать, а ты только глазки продрала? – подкалываю Ольгу, принимая вызов.

Прижав телефон плечом к уху, забираю свою карту, киваю на слова благодарности и убираю кошелек в шоппер. Перехватываю пакет поудобнее и спешу на выход.

Не люблю в толпе разговаривать.

– Ну и как ты догадалась? – зевает Иванова.

– Легко, – смеюсь беззаботно. – У тебя вчера такой смешной взгляд был, когда я домой собралась с Егором ехать. Честное слово, как у голодной кошки. Поэтому я ни секунды не сомневалась: первым делом, как проснешься, ты будешь мне звонить.

– Ну так интересно же! – ворчит Лёлька. – Что вы? Как вы? Мр-м-мм? Колись! Тем более этот Егор такой обалденный…

– Он просто взрослый, Лёль, – выдаю свою версию «обалденности» мужчины. – А познакомились мы случайно. Помнишь, я к Царевичу Елисею опоздала, еще про аварию говорила?

– Было дело…

– Ну вот тогда Савранский и пострадал, а я оказала ему первую помощь, – кратко описываю те события и плавно перетекаю на вчерашний вечер.

– Ну ничего себе у вас встреча в клубе случилась. Прямо как в кино. Ты – принцесса в беде. Он – рыцарь в блестящих доспехах. Романтика.

– Никакой романтики, дорогая, просто приятное общение, – поправляю ее. – Уверена, ты в своей голове нарисовала всё намного красочнее.

– Ну, Пушоче-чек! А по факту?

Усмехаюсь и качаю головой. Вот любопытная Варвара, но ведь своя, любимая.

– А по факту, Лёль, Егор просто меня поблагодарил, предложил обращаться, если какие-то проблемы будут, мол, за ним должок, и подвез до дома.

– А дальше???

– А дальше… я сказала ему «спасибо», вылезла из машины и пошла в подъезд.

– Э-э-э… а-а-а… и всё? А как же… ну, продолжение?

– А в продолжение, – навожу таинства, но долго не выдерживаю и хихикаю, – я легла спать!

– Вот ты дурында! А я тут размечталась…

– От дурынды слышу! – отбиваюсь, веселясь.

Пару минут подкалываем друг друга. Потом перепрыгиваем на Ольгины сердечные дела. Подружка делится радостной новостью, что Мишаня предложил ей встречаться, и она согласилась.

– Представляешь, все разошлись, а мы еще несколько часов гуляли по набережной и к моему дому приехали, лишь когда на улице стало светать.

– Какие вы молодцы! Я очень за вас рада, – говорю от души, а через минутку прощаюсь, так как у подъезда ждут бабульки.

Докладываю про скидку на сахар, киваю на просьбу от Харитоновны делать уколы утром, а потом зависаю, услышав:

– Ульяш, дочка, а чего это Максимка к вам с баулами явился? У вас что ль теперь жить будет? А у себя чего? Ремонт делает?

Глава 13

УЛЬЯНА

Взлетаю на наш этаж так быстро, будто за мной черти гонятся. Хотя на самом деле чёрт как раз поджидает меня внутри.

И ни где-нибудь, а посреди моей спальни.

– Ты что здесь делаешь? – восклицаю шепотом, чтобы не напугать бабулю, ушедшую перевернуть оладьи.

Дядька оборачивается на голос, хотя, уверена, слышал мои шаги, и, смерив меня неприязненным взглядом, недовольно кривит губы:

– А самой слабо догадаться?

– Давай без загадок, – морщу лоб. – Ответь на вопрос.

– Да легко. Я тебя предупреждал, племяша? Предупреждал.

– Что? О чём?

– Вот только не прикидывайся, что у тебя память короткая! – бросает Максим через губу. – Мне жить негде! Из-за тебя, кстати! Поэтому я тут.

– В смысле: из-за меня? – вычленяю суть.

– В прямом.

Бесит!

И он сам бесит.

И наглость его, что претензии мне непонятные кидает.

Но больше всего бесит, что ему совершенно наплевать на престарелую мать. Он даже не старается говорить тише.

Кусок идиота. И как они с папой могли настолько разными уродиться?! А еще говорят, что начинка ребенка от родителей зависит.

Тут либо бабушке с папой несказанно повезло. Либо с Максимом не совсем. Даже неясно, что правдивей.

– Я ж просил тебя вчера пойти со мной, – выговаривает мне дядька свои претензии, как начальник подчиненному. – Просил по-хорошему. Поулыбалась бы малеха Борову, бокальчик винца с ним на брудершафт пропустила, а он бы мне срок возврата долга продлил на пару недель. Две недели, понимаешь?! Я б за это время нашел бабло и недоразумение разрешил. Но ты ж нос задрала, в позу встала. Так что сама виновата, что теперь тесниться придется.

– Тесниться? Нам с тобой. Тут? Ты не шутил?

Выпаливаю вопросы, как из пулемета.

– Какие уж шутки, Улька, – скалится дядька. – Из-за твоего несговорчивости мою хату у меня уже утром отобрали. Что смог забрать, забрал, и вот я тут. Так что да, придется тебе, детка, потесниться. Ведь в свою квартирку-то меня ты хрен пустишь. Я ж не дурак, видел, как ты губы кривила, когда я отличный вариант предлагал. Хотя… сейчас пару неделек поживем вместе, может, ты и передумаешь?!

Играет бровями гад.

– Ты совсем чокнулся?!

Обычно со взрослыми я веду себя культурно, не матерюсь, не унижаю их словесно, но в эту минуту меня рвет на части от хамства и несправедливости.

Я хочу топать ногами и толкать этот паразита не просто к выходу, а до тех пор, пока он с лестницы не скатится!

– А ну цыц! – дядька наступает на меня, пугая злостью, мелькающей в глубине мутных глаз. Сейчас он трезв, но последствия вчерашнего загула легко различимы. – Еще не хватало, чтобы ты тут меня уму-разуму учила.

– А кому еще тебя учить, если в твоей голове ветер? – произношу тихо, но взволнованно.

По шарканью различаю бабушкины шаги.

Не хватало ей во все это вникать. Да я ее после такого никогда не откачаю.

– Ульяш, у Максимки ремонтники набедокурили, представляешь? – бабуля притормаживает на пороге моей спальни, держась за стену. Смотрит на нас по очереди, но в итоге сосредотачивается на мне. – Полы сняли, а его не предупредили. Ну вот как так можно, а? Совсем у людей совести нет!

– Ох ты ж боже мой! – выдаю единственное, что приходит на ум вместо бранных слов. – И как же они так сглупили-то, дядь Максим?

Адресую вопрос виновнику проблем.

Тот изображает горе-печаль и пожимает плечами. Бабуля бросается его утешать. А я смотрю на последнюю и надеюсь только на то, чтобы у нее давление не шандарахнуло.

После гибели мамы и папы она очень тревожная. Ее уже не переделать.

Но дядька… Мне до безумия стыдно за его вранье, а ему пофиг. Стоит, спрятав руки в карманы джинсов, и с пятки на носок перекатывается.

Сволочь бессердечная!

– Ульяш, внученька, Максим у нас немножечко поживет, пока у него в квартире пол новый не положат. Ты ж не против?

Слегка вздрагиваю, когда бабуля до меня дотрагивается.

Отвечать не спешу. Поворачиваюсь к ушлому родственнику и вглядываюсь в его наглое лицо. Тот смотрит в упор, усмехается.

– Пусть, конечно, остается, – киваю, копируя его мимику. – Только у нас в кухне диван старенький, пружины кое-где торчат. Не уверена, что ему на нём будет удобно. Может, дядюшка, тебе лучше в гостиницу перебраться?

Ну и? Чем ответишь? Вскидываю бровь.

– Э-э-э… а я думал, ты мне свою комнату уступишь? – разыгрывает святую простоту этот хитрец и на бабулю смотрит.

Ждет поддержки.

И ведь та ведется. Даже рот открывает. Уверена, сейчас подключится, что Максимке бы отдельно, он же работает, а нам с ней и вместе будет неплохо.

Только не в этот раз.

Я не собираюсь отдавать пройдохе свои квадратные метры.

– Нет, Максим, не уступлю. Извини, – смотрю ему в прямо в глаза, чтобы четко понимал, что «извини» в моем случае ничего не значит. – Мне самой нужна моя комната. Я тут людей принимаю, чтобы денежки зарабатывать нам на жизнь. О, кстати, ты вроде собирался бабуле долг вернуть?

От тихони и скромницы дядька явно не ожидает таких слов. Теперь он хлопает глазами ненаигранно, по-настоящему.

– Э-э-э… да отдам, конечно… на следующей неделе, как аванс получу.

Ну-ну… усмехаюсь и качаю головой.

Балабол и враль!

А я… я просто устала от его манипуляций и сволочизма.

– Бабуль, представляешь, у Харитоновны нога отнялась, уколы ей делать надо. А еще баб Зоя забежит через часик. У нее тоже, как у тебя давление, шалит. Надо померять. Кстати, что с оладушками? Судя по запаху, получились на славу. Пойдем скорее кушать. Не зря ж я сметаны и сгущенки купила.

Вот так под разговоры беру бабушку под руку и тяну в сторону кухни, а у двери оборачиваюсь киваю дядьке, чтобы тоже из моей комнаты выметался.

Нечего ему тут без меня околачиваться.

В его присутствии я даже за кошелек теперь переживать стану.

Но тот, потоптавшись, заявляет, что ему нужно еще по делам фирмы куда-то смотаться и, к счастью, оставляет нас дома одних.

– Ульяш, ты расстроилась, да? – считывает мои эмоции бабушка.

Только, как обычно, понимает их на свой манер.

Доверчивая, что наивное дитя.

– Главное, ты не расстраивайся, – хлопаю ее по руке. – Иначе в больницу положу, как обещала.

Глава 14

УЛЬЯНА

– Господи, да когда уже эта черная полоса закончится?! – восклицаю в сердцах, выскакивая на крыльцо больницы, и в дверях едва не сношу кого-то с ног.

Из-за застилающих глаза слез человека разглядеть сразу не могу. Лишь по габаритам и парфюму догадываюсь, что это мужчина. И слава богу, что он выдерживает мой наскок и не падает, а остается на ногах.

Только еще кого-то покалечить для полного фиаско мне не хватало. Хорошим же я буду врачом.

Хотя буду ли?

После сегодняшнего не думаю, что Царевич Елисей допустит меня до аттестации. Я ж такой крик подняла на все отделение, что несколько медсестер сбежались. А потом еще и пощечину ему влепила.

А всё потому, что этот мерзавец завалил меня на кушетку для осмотра пациентов, и стал брюки сдирать и по телу шарить. Господи, если бы не ремень…

Ну вот за что мне такое?

А ведь начиналось всё вполне адекватно. Елисей Евгеньевич попросил меня задержаться и принять еще одного пациента. Естественно, под его наблюдением. И естественно, я не отказалась.

Как можно, когда экзамен на носу?

Но стоило малышу с отцом выйти за дверь, а мне наклониться, чтобы выкинуть одноразовую пеленку, Бурмистров будто с катушек слетел… навалился сверху…

– Простите меня, пожалуйста! Я не хотела, – усилием воли заставляю себя вернуться в настоящее и винюсь перед незнакомцем, не поднимая головы.

Мое лицо заревано, нос покраснел, а волосы выбились из косы и растрепались, поэтому прячу свой не совсем потребный вид, чтобы не пугать людей, пришедших в медучреждение за помощью.

Вытягиваю локоть из захвата и отступаю вбок, чтобы отойти с прохода, но мужчина двигается вместе со мной и меня не отпускает.

– Ульян, ты меня не узнала?

Мужской голос с трудом пробивается сквозь собственные звенящие в голове безрадостные мысли.

Вскидываю голову вверх и не могу скрыть удивления.

– Егор? А ты тут как… откуда? – и за спину ему заглядываю. – У тебя дети есть?

– Нет, – качает он головой, дергая уголки губ вверх, но его глаза точно не улыбаются. Они внимательно рассматривают меня. – Я не женат, никогда не был. И детей у меня тоже нет.

– А…

– Я тебя искал, – поясняет он, правильно считывая моё замешательство.

– Прости, – прохожусь ладонями по лицу.

Пытаюсь стереть влажные дорожки и убрать налипшие на щеки прядки. На эмоциях и в страхе я рванула из больницы, не сменив ни рабочий костюм, ни обувь. Про зеркало даже не подумала, как и про сумку забыла.

Представляю, насколько убого выгляжу. Но всё это перекрывает понимание, что я спаслась. Вот что главное. Остальное вторично.

– А зачем искал?

– У тебя что-то случилось?

Вопросы с Савранским озвучиваем одновременно. Но оба замираем и поворачиваем голову ко входу, не успев дать ответы, потому что дверь резко распахивается, и на крыльцо выскакивает Бурмистров.

Рожа красная. И отпечаток моей ладони виден.

– Ульяна… Сергеевна, – он делает шаг ко мне. – Уделите-ка мне парочку минут.

Забыв, как дышать, теперь сама хватаю Егора за руку и вжимаюсь в него, неосознанно или осознанно (не анализирую) ища защиты.

– Я з-занята!

Мой голос дрожит, как и я сама. А все увещевания, что я сильная, я справлюсь, я – будущий врач, идут по боку. В эту секунду воспоминания, как с меня пытались стащить штаны, чтобы изнасиловать, слишком свежи.

– Ульяш, это он тебя обидел? – всё правильно понимает Савранский.

И надо бы предупредить, что я сама со всем разберусь. Потому что Егор уедет, а проблемы и Царевич останутся, но получается выдать совершенно иное:

– Эт-то мой куратор.

– И давно дядя-куратор пользуется своим служебным положением, чтобы обижать беззащитных девочек?

Савранский задвигает меня за спину и делает шаг вперед. А я только сейчас понимаю, что он не один. На крыльцо беззвучно поднимаются еще двое.

Охрана.

– А в-вы кто вообще такой?

Заикание Царевича Елисея производит на меня неизгладимое впечатление. Вот тебе и всесильный гад.

А против силы сам слабак.

– Будущий муж Ульяны, – без заминки отвечает ему Егор. – И тот, кто очень не любит, когда его невеста плачет.

Хорошо, что стою за широкой мужской спиной. Никто не видит и не слышит, как падает на бетонный пол моя челюсть.

Это шутка такая, да?

Глава 15

ЕГОР

– Ульяш, а ты домой в этом собралась ехать? – осматриваю рабочую медицинскую форму и резиновые тапки своей феи-спасительницы.

Мне в общем-то параллельно, даже если она в грязную робу штукатура-маляра вырядится и в ней захочет в мою машину сесть, салон отмыть – не проблема. Главное, что сама жива-здорова. И я ее нашел раньше кредиторов ее дядьки-идиота.

Дал же бог родственничка, с каким врагов не надо. Один за десятерых проблемы вокруг себя аккумулирует. Гнида.

И ладно бы только себя подставлял, не жалко… так нет.

Племянницу втянул заочно.

Даже представить страшно, что было б с девчонкой, не вмешайся мы в последний момент в его расклад. Совсем берега попутал. Скот. Живых людей на кон ставить.

– Н-не совсем, – отвечает на мой вопрос Ульяна. – Я… я не успела переодеться, Егор.

Взгляд зеленых глаз мечется по моему лицу, пытается разгадать смысл моих слов, озвученных ее куратору, и в целом, о чем думаю.

Но явно не может.

И это хорошо.

Нечего ей расстраиваться и уж тем более пугаться из-за моих совсем недобрых идей, крутящихся в голове, и всяких долбоящеров, которые эти идеи скоро примутся воплощать в жизнь. Не по своей воле, конечно, но кто ж их будет спрашивать.

Баш на баш, как говорится.

– М-мм, бывает, – тяну слова и поднимаю руку к ее лицу.

Не в силах сдержать порыв, кончиками пальцев прикасаюсь к горячей щеке и заправляю непослушный локон за розовое ушко. Стираю влажную дорожку и, убрав руку в карман, сжимаю ту в кулак.

Никогда особо женские слезы не трогали. Но с Пушковой я чувствую себя долбанным первооткрывателем самого себя. Снежная Королева, мать ети, которая внезапно разморозилась.

– Так может сходишь, переоденешься?

Указываю ей подбородком на вход в больницу. И уж точно, что не пропускаю, затравленный взгляд, брошенный в сторону мудозвона.

Еще один смертник.

Медом им что ли всем рядом с моей статуэточкой намазано?

Впрочем, даже хорошо, что этот червяк сам выполз. Ульяна, как уже понял, девочка самостоятельная до невозможности, готова помогать всем и каждому, а сама жаловаться и принимать помощь в ответ не умеет.

Или боится…

– Я… – начинает и замолкает, губку закусывая.

У меня в паху от этого вполне обычного жеста простреливает.

– Иди спокойно, – перехватываю ее ладонь своей и сжимаю, давая почувствовать, что она под защитой. – Тебя Борис проводит.

Киваю вбок на телохранителя, которого она уже знает.

– А ты?

– А я пока тут с твоим куратором поболтаю. Узнаю про успеваемость.

Пушкова взглядом чертит линию от меня к Борьке и обратно. Сглатывает. Кивает.

– Спасибо. Я недолго.

Умница, что не спорит.

Люблю сообразительных в своем окружении.

– Мы здесь тебя подождем, – подбадриваю ее улыбкой.

Борис распахивает дверь и пропускает девчонку вперед. Шагает следом.

Дожидаюсь, когда на крыльце останемся только я, куратор малышки и Юра, второй мой телохранитель, веду подбородком в сторону сквера.

– Прогуляемся.

– Я… я оп-паздываю вообще-то, – задирает голову таракан в белом халате с подбитой щекой. – У меня прием пациентов!

Усмехаюсь недобро и давлю его взглядом. Намеренно.

– А это не предложение.

Пыжится, набирает полную грудь воздуха.

– Да вы хоть знаете, кто я такой?

Знаю.

Дебил с большой буквы.

Но вслух не говорю. Такие идиоты словам не верят. Нужны действия.

Без проблем. Обеспечу.

– Сейчас и познакомимся, не истери, – отмахиваюсь. – Только один звонок сделаю.

Достаю мобильник и, спустившись с крыльца, набираю Севу. То, что Юрка никуда хлюпика за спиной не отпустит, не сомневаюсь ни секунды.

– Да, Савр? – отвечает начбез после первого же гудка.

– Клим, помнится, ты жаловался, что тебе в России скучно жить стало? Приезжай в больницу, я тебе еще одно развлечение подкину.

– Э-э-э… ты ж вроде свою спасительницу искать там планировал? Неужто без меня не справляешься? – подкалывает гад.

– Губу закатай, – обрубаю, усмехнувшись. – Справился и нашел. Только не ее одну.

– Понял, – становится серьезным Севка. – Через пятнадцать минут будем.

Будем.

Хмыкаю. Вот же паникер.

Зная друга, сейчас пацанов нагонит и шороху кругом наведет.

Впрочем. Может так оно и надо? Встряхнуть здешнее болото?

Убираю телефон назад и оборачиваюсь к куратору Ули. Мужик примерно моих лет, смазливый. Девки таких любят.

Но моя девочка, судя по алому отпечатку ее ладошки на лоснящейся роже, нет. Понимание греет душу.

– Ну так как тебя звать, светило медицины?

– Бурмистром Елисей Евгеньевич! Заведующий вторым детским отделением. И попрошу на вы, пожалуйста, – от апломба, с каким этот хмырь себя представляет, хочется хохотнуть.

Вот пингвин хренов. Еще и грудь колесом выкатил.

Сдерживаюсь, но краем глаза ловлю ухмылку Юрки. Тот, поняв, что спалился, вытягивается по стойке смирно, двигает челюстью и строит рожу кирпичом.

Становится еще веселей.

– Ну на вы, так на вы, – соглашаюсь, не планируя лезть в бутылку. И следом вопрос задаю. – И чем же вам, господин заведующий вторым детским отделением, так не угодила моя невеста, что вы ее до слез довели?

Хорёк отводит взгляд в сторону, но только на пару секунд, а когда возвращает, смотрит на меня недовольно.

– Я ее отругал за то, что она ведет себя вызывающе.

– Да вы что?

– Именно! У меня вообще-то жена есть, беременная, а ваша… невеста, – выплевывает через губу осмелевший дядя, – на меня вешается в открытую. Компрометирует перед коллегами и пациентами. Может, объясните ей, что, строя из себя шлюху, она умнее не станет? И да, я со всей ответственностью заявляю, что не допущу ее до экзамена!

– Вот как…

Мой голос звучит тихо, но внутри такое пламя вспыхивает, что едва на месте стою.

Только кулаки до скрипа сжимаю. Очень уж хочется зарядить по нагло врущей мне в глаза роже.

Уля – шлюха?

Это его поганый рот сейчас выдал?

Пздц, он попал. И не только на стоматолога.

– А доказательства у вас есть? – уточняю, гася все до единой эмоции. Махать кулаками пока не время. У меня перепуганная малышка с минуты на минуту на крыльце появится.

– Доказательства?

– Ага, – киваю Бурмистрову. – Ну, то, что Ульяна на вас вешается и компрометирует?

Юрка, уже зная мой характер, напрягается и подбирается поближе.

– Я могу найти тех, кто это подтвердит, – заверяет меня брехун.

Киваю.

– Окей, – и между делом интересуюсь. – Елисей Евгеньевич, вы хорошо помните, сколько в человеческой ладони костей?

Врач хмурится, ведет шеей и дёргает за ворот рубашки, будто та его душить начинает.

– Я не понимаю, к чему ваш вопрос?

Пожимаю плечами и неторопливо, но проникновенно, чтобы мудак каждое моё слово успел через себя пропустить и почувствовать, поясняю:

– Он к тому, что я лично переломаю каждую кость ваших рук, включая хрящи, как только получу доказательства, что они без разрешения касались моей невесты.

Бурмистров гулко сглатывает и становится белее полотна.

Кажется, догадывается, что я не шучу.

А тут как раз и Клим с парнями на двух машинах подъезжают. Толпа вываливается на улицу и подкатывается к нам.

– Егор Владиславович? – начбез выступает первым и переводит внимательный взгляд с меня на скунса. – Проблемы?

– Еще какие, Всеволод Петрович, – согласно киваю. – Тут господин заведующий вторым детским отделением жалуется, что моя невеста его едва не изнасиловала, пытаясь получить допуск к экзамену.

У Климова глаз дергается.

– Э-э-э… ты про… Ульяну мне говоришь?

– Ага, – подтверждаю с ухмылкой. – Я сейчас Гогушкину позвоню, – имею ввиду председателя Комитета по здравоохранению города, – пусть согласует проверку и изъятие записей с видеокамер. Хочу лично во всем удостовериться. Займешься?

– Да без бэ… – лыбится Сева.

– А может не надо?.. – блеет посеревший вмиг баклан.

Цыкаю и окидываю его презрительным взглядом.

– Надо, Евгенич, надо. И проверить надо. И за базар ответить… тоже.

Глава 16

УЛЬЯНА

– Вам в уличной одежде дальше нельзя, – произношу извиняющимся тоном, поворачивая голову к телохранителю Егора, когда мы достигаем медсестринского поста.

На моё счастье, сейчас там находится только Нина Ивановна. Но она не обращает на нас никакого внимания, шевеля губами и что-то перепроверяя в журнале.

Борис окидывает внимательным взглядом ее, коридор, меня и, слава богу, не спорит:

– Хорошо, Ульяна Сергеевна, я вас здесь подожду.

– Можно просто Ульяна, – поправляю его, еще немного понижая голос.

Еще не хватало, чтобы нас услышали и стали задавать ненужные вопросы.

– Понял, принял.

Кивает мужчина и жестом дает понять, чтобы я занялась тем, ради чего мы поднялись.

– Постараюсь недолго, – обещаю ему и, преодолев еще шесть метров по прямой, ныряю в узкий коридор, который ведет в закуток, выделенный для ординаторов.

Войдя в помещение, запираю за собой дверь и только после этого пересекаю раздевалку, спеша в санблок. Останавливаюсь лишь у умывальника. Упираюсь руками в края чаши и смотрю на себя в зеркало.

Бледная, растрепанная, с красными искусанными губами и сияющими стеклянным блеском глазами. Пережитый стресс на лицо.

Господи, до чего он меня довел!

Проклиная Бурмистрова на все лады, включаю воду и тщательно умываюсь, а затем, чтобы окончательно успокоиться и остыть, сую под проточную холодную воду запястья.

Безумно, до чесотки, хочется содрать с себя медицинскую форму, залезть под душ и смыть с кожи неприятные прикосновения чужих рук. Но я не решаюсь.

Потерплю до дома.

В больнице, как не стараюсь, я больше не чувствую себя защищенной. Обнажиться, доверяя лишь хлипкому запору? Вот уж нет! Не смогу.

И даже то, что головой понимаю: Борис ни в коем случае не позволит куратору сюда войти, не меняет ситуации. Мне страшно.

На меня никто никогда не нападал.

Не причинял физической боли, не подавлял и не навязывал себя силой.

И пусть на практике я довольно часто имела дело и с лечением бытовых травм, и с телесными повреждениями, и однажды даже со случаем изнасилования. Всё это на себя я не примеряла. И никогда не задумывалась, что сама могу стать жертвой.

Один лишь поступок куратора перечеркнул всю мою уверенность в себе и в своих силах. Доказал, что беда может случиться с любым. И лично я мало что могу противопоставить взрослому агрессивному мужчине.

Я слабая.

Я всего лишь девушка.

И теперь мне страшно.

Не только от уже произошедшего, но и от того, что ждет впереди. А ведь завтра мне снова придется сюда вернуться, под власть Бурмистрова, который, мня себя царем и богом, делает всё, что вздумается, и даже больше.

Стараясь абстрагироваться, переодеваюсь в брюки и блузку с такой скоростью, что позавидовал бы любой новобранец. Влёт застегиваю все пуговицы и молнии, затягиваю потуже ремень. Накидываю на плечи кардиган, который держу в шкафчике про запас на холодные дни. Хочется максимально закрыть тело. Поправляю волосы, вдеваю ноги в балетки и, подхватив сумку, покидаю комнату.

– Можем идти? – встречает меня вопросом Борис.

– Да, можем, – киваю ему и лишь на секунду притормаживаю возле Нины Ивановны, чтобы оставить ключи от раздевалки.

По лестнице спускаемся без слов. А едва покидаем здание больницы, как я замечаю на одной из тропинок Егора. Только теперь он стоит не в компании Бурмистрова – тот куда-то исчез, а рядом с Климовым. Мужчины о чем-то тихо переговариваются, но стоит мне спуститься с крыльца, как оба синхронно поворачивают головы.

– Добрый вечер, Ульяна, – приветствует меня Всеволод раньше, чем я успеваю окончательно приблизиться и открыть рот.

Мне достается слишком внимательный взгляд, чтобы я сомневалась, что этот мужчина что-то пропустил в моей внешности.

– Здравствуйте, Сева, – негромко приветствую его в ответ.

И сразу отворачиваюсь к Егору, который у меня уточняет:

– Как ты, Ульян? Всё собрала?

Мужчина протягивает мне руку, без слов предлагая подойти к ним поближе.

Делаю последние пару шагов. Наклоняю голову.

– Да. Всё.

– Замерзла?

Новый вопрос Савранского запускает табун колючих мурашек по коже. Едва сдерживаю порыв обнять себя руками, растереть плечи. И, кажется, Егор это считывает. Очень уж острый и такой же цепкий, как у его начбеза, взгляд он бросает на мои пальцы, стискивающие ремешок сумки.

– Немного, – отвечаю, соглашаясь.

Что-то тёмное мелькает в стального цвета глазах, но голос звучит мягко и ровно:

– Пойдем в машину. Там согреешься. Я отвезу тебя домой.

Облизываю губы, на секунду зависая в раздумьях: идти или нет, но все же киваю.

Савранский приехал и нашел меня в больнице. Значит, скорее всего хотел поговорить. И это меньшее, чем я могу ему отплатить за то, что он избавил меня от Бурмистрова.

– Спасибо.

Перед тем, как разойтись, мужчины пожимают друг другу руки.

– Жду от тебя информацию, – бросает Егор Климову и, едва коснувшись моей спины, предлагает идти в сторону стоянки.

Подчиняюсь. Незаметно с боков подтягивается охрана. Открывает нам двери.

– У Всеволода в нашей больнице дела? – осмеливаюсь задать вопрос, уже будучи сидящей на заднем сиденье автомобиля. Такого же сдержанно роскошного, как его владелец.

Савранский занимает место со мной рядом, впереди – водитель и Борис.

– Ага, случайно вдруг нарисовались, – хмыкает Егор.

На мой вопросительный взгляд он лишь пожимает плечами, после чего накрывает мои пальцы, теребящие ремешок сумки, лежащей на коленях, своими. Несильно их сжимает.

– Уль, ну совсем же ледяные. Как так? – цыкает недовольно и, перетянув к себе ближе, без спроса начинает их растирать.

Мне бы вырваться, запретить к себе прикасаться, но я вдруг зависаю в моменте.

Анализирую свои эмоции, страхи, чувства и понимаю, что я не боюсь. Его не боюсь. Странным образом в машине с Савранским и двумя его подчиненными я ощущаю себя защищенной.

После ситуации с Бурмистровым это должно казаться бредом, но мне не кажется. Совершенно.

Глава 17

УЛЬЯНА

Дорога до дома пролетает незаметно. Но едва автомобиль сворачивает в знакомый двор, как я выныриваю из раздумий и, завертев головой по сторонам, прошу:

– Подождите. Не надо туда ехать. Остановите здесь.

Водитель бросает взгляд в зеркало на Егора и только после кивка Савранского прижимается к обочине и притормаживает, включая аварийки.

– Что случилось? – Егор устремляет на меня вопросительный взгляд.

А я не знаю, как объяснить ему.

Точнее, знаю. Но при посторонних язык прилипает к нёбу.

И всё же говорить надо, я вижу, что он ждет пояснений.

– Скорее всего мои слова покажутся тебе бредом, однако для меня это важно.

«И для бабушки тоже», – договариваю мысленно, скашивая глаза на бабулечек, оккупировавших лавки возле нашего подъезда.

– Важно что, Уля? – сосредоточенно хмурит брови Егор.

– Я не хочу слухов, а они непременно пойдут, если я вылезу из дорогущей машины прямо перед очами наших сторожил.

Савранский прослеживает направление моего взгляда и даже не пытается остаться серьезным. Уголки его губ уверенно ползут вверх, а голос наполняется веселыми нотками.

– Даже если дорогущая машина принадлежит будущему мужу?

Так и знала, что он не оценит моих переживаний. Но то, что еще и станет подтрунивать, называя себя… кстати, кем?

Прокручиваю в голове его вопрос и, наморщив лоб, переспрашиваю:

– Будущему мужу?

– Именно.

– Ты снова шутишь? – качаю головой, вспоминая, что то же самое Савранский сказал и Царевичу Елисею.

Улыбка стекает с губ Егора. Мужчина прищуривается и смотрит на меня долго, пристально.

Неосознанно выпрямляю спину. И моментально вжимаю ее в спинку сиденья, когда расстояние между моим лицом и его неумолимо сокращается.

– Я, конечно, люблю пошутить, Ульян, но, говоря это, определенно был серьезен, – негромко проговаривает Егор.

Его теплое дыхание касается моей вспыхнувшей жаром щеки, а пальцы левой руки прикасаются к виску, убирая за ухо непослушный локон.

Какое-то бесконечное мгновение мне кажется, что Савранский уничтожит оставшиеся между нами сантиметры и прямо сейчас меня поцелует. Жадно и нагло сомнет мои губы своими. Так напряженно и не мигая он их изучает.

Но он этого не делает.

Шумно выдохнув, отстраняется. И смещает внимание на глаза.

– Я завтра улетаю по делам в Новосиб, – переключается на новую тему, – вернусь в субботу. Поужинаешь со мной?

В горле пересыхает, поэтому вместо слов просто киваю.

Раз.

И еще один.

– Умница, – комментирует Егор мой безмолвный ответ и вдруг широко улыбается. – Сегодня, так и быть, я тебе уступлю, до подъезда не повезу. Но это в первый и последний раз.

– Почему?

– Потому что, во-первых, не привык ни от кого прятаться. А во-вторых, мы с тобой, Уля, не делаем ничего такого, за что тебе или мне может быть стыдно. Или ты не согласна?

Вот как он так может?

Не настаивает, но раскладывает всё по полочкам настолько легко и понятно, что уже и я удивляюсь, с чего вдруг начала паниковать.

– Согласна, Егор, – признаю его правду и тянусь к двери, чтобы ее распахнуть. – Я пойду. Спасибо тебе большое.

– Подожди, еще один момент.

Савранский перехватывает мою ладонь, сжимающую сумку, своей.

Оборачиваюсь. Приподнимаю бровь.

– Да?

– Твой дядя сегодня к вам ночевать не придет. Предупреждаю на тот случай, чтобы ты не нервничала и не ждала его до ночи зазря.

В этот момент в стального цвета глазах мелькает что-то темное, жёсткое. Оно же заставляет не переспрашивать: «Что?» да «Как?», вместо этого с губ слетает другой вопрос:

– Только сегодня?

Егор снова обозначает намек на улыбку. Будто я оправдала его ожидания и этим порадовала.

– Не только.

– Но он жив и здоров?

– Вполне. И даже позвонит, как будет возможность.

– А что мне сказать бабушке?

Над ответом мужчина не раздумывает ни одной лишней минуты.

– Скажи, что ему предложили заняться новым видом бизнеса, от которого он не смог отказаться.

Киваю. Максим так часто и так вдохновенно навешивал бабуле на уши лапшу про то, как он займется то одним, то другим делом и непременно и там, и сям поднимет кучу денег, вернет все долги и разбогатеет, что вариант Савранского подходит идеально. Зою Михайловну он не то что не расстроит, сильно порадует.

– А на самом деле он где? – уточняю для себя.

– И на самом деле он работает, – медленно проговаривает Егор.

– Потому что не смог отказаться от предложения?

– Ты очень сообразительная.

Большего мой собеседник добавлять не спешит. Да я и не прошу.

Мой дядя не тот человек, за которого мне хочется переживать и нести ответственность. Из нас двоих это я – вчерашний ребенок, а он – давно взрослый и самостоятельный индивид.

Главное, что жив и здоров, остальное меня не касается.

– Егор, я снова должна сказать тебе спасибо, – растягиваю губы в улыбке.

Но мужчина отрицательно качает головой.

– Ты мне ничего не должна, – отвечает он серьезно и, склонившись надо мной, сам распахивает мне дверь. – До субботы, Ульяна. А теперь беги.

Всю дорогу до подъезда иду, ощущая внимательный взгляд, согревающий спину. И только уже дома, «порадовав» бабулю, что Максим решил взяться за ум и нашел себе нормальную работу, понимаю, что Савранский сумел меня отвлечь.

Вместо того чтобы заламывать руки и переживать, что ждет меня завтра в больнице, я раздумываю о субботе и ужине с ним.

Глава 18

УЛЬЯНА

– О! Явилась – не запылилась! – кривит губы Куропаткин, едва я переступаю порог нашего отделения на следующее утро.

Смотрю в его сморщенное лицо и на полном серьезе интересуюсь:

– Не с той ноги что ли встал, Артёмушка? Чего злой-то такой?

Нас с Лёлькой за глаза, конечно, часто заучками обзывают, но, чтобы настолько открыто демонстрировать неприязнь – случается впервые. И ощущения от этого точно малоприятные.

– Я-то с той, Пушкова, а вот ты с какой, не подскажешь? Давно такая дерзкая стала, что решила, будто тебе больше всех позволено?

– Не пон…

– А она, по ходу, с обеих сразу, – перебивает меня Пермяков, не давая сказать и слова. – Куратора слила и глазками непонимающе хлопает, словно не при делах. Красотка, чё?!

Нахмурившись, перевожу взгляд с одного одногруппника на другого.

– Вы о чем вообще?

– Они о том, что из-за тебя плакали наши денежки, Пушкова! – выплевывает Тимофеева, убирая в карман телефон, в котором что-то просматривала. – Это ты, зубрилка чертова, всё знаешь и к экзамену допуск получила бы без проблем. А мы, для справки, по круглой сумме Царевичу скидывались за его «резолюцию».

Еще двое ее закадычных подружек дружно кивают, стреляя в меня недовольными взглядами.

– Капец ты стерва! – подает голос и Барановская. – Сама небось на Елисея вешалась, а потом его же обвинила в домогательствах! А нам теперь страдай.

– Она? Сама вешалась на этого упыря?! Верка, ну ты как скажешь глупость, так скажешь! – хмыкает Носова Катя и мне подмигивает. Даже удивительно, что не занимает сторону обвинения и на меня не ополчается. – Все же знают, что Бурмистров ни одной симпатичной юбки никогда мимо себя не пропускает. Ко всем пристает, своего добиваясь. И до нашего потока на него ординаторы жаловались неоднократно. Только бесполезно всё было. У него дядя какой-то крутой чел в комитете, и сам Бурмистров – врач от бога, жаль, что говно, как мужик. Потому и главврач привык по-тихому скандалы заминать, а тут впервые не вышло. У нашего Пушка покровители оказались покруче, вот и прижали местного царька.

Царька прижали?

То есть, Егор не только с дядькой решил мне помочь, но и с куратором разобрался? Поэтому у Климова дела в нашей больнице появились?

Дойдя до своего шкафчика возле окна, бросаю сумку на подоконник и распахиваю дверцу. Вынимаю форму, но переодеваться не спешу. Оборачиваюсь к одногруппникам, упираюсь поясницей в подоконник и складываю руки на груди.

– Хотите сказать, что Бурмистрова отстранили?

– Аллилуйя! Дошло до нее! – восклицает Барановская, картинно закатывая глаза.

Но мне на ее кривлянья по боку, хочу расспросить все подробнее. Не успеваю.

Дверь с легким шумом распахивается, и на пороге застывает Иванова. Обводит всех нас наигранно прищуренным взглядом и, копируя милиционера из фильма «Операция «Ы» и другие приключения Шурика» произносит:

– Ну что, граждане ординаторы, хулиганы и тунеядцы, готовы к сегодняшним трудовым подвигам?!

– Ты что-то выяснила? – уточняет Катя Носова.

– Точно! – ухмыляется подруга. – Нас на Карлидину перекинули. Задания теперь будет раздавать и проверять она. И по секрету: допуски тоже нам проставит она. Главврач на основании ее ведомости всё нам подпишет. Так что советую не гневить Эмму Игоревну и бежать показываться перед ее светлые очи.

– О-о-о!!!

– У-у-у…

– Кру-у-уть!

– Же-е-есть!..

Под нестройные стоны и писки радости, Лёлька стремительно отступает с прохода, так как народ в большинстве своем поднимается со стульев и устремляется к выходу, и направляется ко мне.

Прежде чем успеваю ей хоть что-то сказать или спросить, она крепко-крепко меня обнимает.

– Пушочек мой любимый, прости, что вчера сбежала раньше и тебя не дождалась. Мне сегодня, когда рассказали, что этот ирод проклятый на тебя фактически напал, чуть не поседела со страху.

– Уже всё позади, – бубню, стиснутая в довольно крепких объятиях подруги.

– Это точно, – со смешком соглашается она. – Теперь этот козел рогатый за всё ответит. Правильно, что ты своему Егору всё про него и его выходки хамские рассказала. Нельзя о таком молчать!

– Стоп! – восклицаю и старательно выбираюсь из тесных обнимашек.

Иванова послушно меня отпускает, но далеко не отходит. Подтянувшись, забирается попой на подоконник и кивает мне на форму, мол, давай, переодевайся и вещай одновременно.

Ну я и делаю. Всё сразу.

– Во-первых, Лёль, Егор – не мой. И, во-вторых, я ничего ему не рассказывала. Мы с ним вчера вообще случайно пересеклись. Точнее, он в больницу приехал, чтобы про моего дядьку мне кое-что рассказать, а тут я, как рёва-корова, на крыльцо прямо ему под ноги выскочила. Едва не снесла.

Дальше делюсь тем, что вчера происходило, а после, открыв рот, выслушиваю:

– Представляешь, Карлидина по секрету мне шепнула, что уже сегодня с утра на Бурмистрова три девчонки заявы накатали. Он их к сексу шантажом принуждал. И это только наши медсестры. А если проверяющие, которые понаехали, глубже копнут, не сомневаюсь, что и бывшие ординаторы, нынешние врачи, тоже не останутся в стороне. В общем, попал Царевич за свое скотское поведение конкретно. Его уже отстранили от дел. И Эммочка говорит, что, если бы не золотые мозги, этого упыря давно бы лишили возможности работать по специальности. А так вроде как ему запретят на несколько лет занимать руководящие должности и сошлют в какой-нибудь дальний аул на краю цивилизации.

– Мне его совсем не жалко, Лёль, – качаю головой, припоминая, с каким страхом сегодня переступала порог больницы.

И это я – ординатор, который скоро отсюда уйдет. А как прессинг Бурмистрова выдерживали медсестры, которые с ним работают ежедневно, страшно представить. Бедные девчонки.

Дальше время бежит своим чередом, я занимаюсь любимым делом и постепенно отпускаю тревожащие себя мысли. Бурмистрова на работе действительно нет. А Эмма Игоревна, как куратор, только радует. В конце недели, перехватив меня, когда вокруг нет посторонних, она сует мне в руки пакет и на невысказанный вопрос тихонько поясняет, что это «спасибо» от персонала.

Глава 19

УЛЬЯНА

Только с приходом субботы на меня обрушивается понимание, что наступил день, когда из Новосибирска возвращается Егор. А еще то, что я обещала где-нибудь с ним поужинать.

И вот как мне понять, каким образом к этому готовиться? И надо ли готовиться вообще?

За обновками, естественно, я никуда бежать не планирую – даже мыслей в голове таких нет. Отыщу что-нибудь в шкафу.

Но что всё-таки выбрать? Платье, брюки, оптимальную классику?

Хотя, о чем я?

В моем гардеробе не так много вещей, чтобы натужно ломать мозг, оценивая десятки вариантов и образов. У меня их максимум два-три наберется.

И потом, не стоит забывать, что Савранский в курсе: кто я, что я, как я и где. И это именно его, а не моя задача: подобрать место для ужина таким образом, чтобы нам обоим в нем было комфортно.

И почему-то я ни секунды не сомневаюсь, что он справится с этим на «отлично».

Что же касается меня… я никогда себя не стыдилась. Ни дешевой одежды и обуви, ни недорогих аксессуаров и гаджетов, купленных с учетом собственного достатка. Потому что мою суть составляют не они, хоть и встречают по одежке, а то, что я из себя представляю, что умею и делаю. Думаю и надеюсь, Егор это тоже ясно понимает, ведь меняться и выдавать себя за ту, кем в корне не являюсь, никогда не буду.

– Пушок, ты чего в облаках летаешь? – тихонько пихнув локтем под бок, интересуется Ольга.

– Про встречу с Егором задумалась, – признаюсь, наклонившись к ней поближе, чтобы прошептать ответ четко на ухо.

Не хочу, чтобы нас слышали посторонние.

И так из-за событий, связанных с Бурмистровым, вся больница уже несколько дней продолжает стоять на ушах. И пусть официально меня не привлекли давать против бывшего куратора показания, намекнув, что и без моего участия доказательная база более чем приличная, и переживать не стоит, не осталось ни одного сотрудника, кто был бы не в курсе, с кого всё началось, и кто за мной стоит.

Да, внимание ко мне теперь повышенное. И, конечно же из-за Савранского в том числе.

Кажется, лишь я одна до последнего не догадывалась, насколько Егор «большой» человек, и какие крутые связи он поднял, чтобы разобраться с Царевичем. Все остальные будто бы были в курсе.

Но, не смотря на напрягающую популярность, рада я не только тому, что бессовестный человек получил по заслугам, но и тому, что кроме однокурсников больше на меня никто из медслужбы не ополчился, не попытался поймать в укромном месте и доходчиво объяснить, что я была неправа. Наоборот, кивают с улыбками как старой знакомой.

– О-хо-хо! Свидание – это круто, – играет бровями подруга, глядя на меня с хитринкой в глазах. – Надеюсь, хоть в этот раз ты не сбежишь от своего красавчика, сверкая пятками. Вспомнишь, как круто он за тебя заступился, и позволишь ему проявить себя или… сама себя проявишь.

– Я? Сама себя проявлю? Это как же? – напрягаю лоб, демонстрируя серьезный мыслительный процесс.

– Ну хотя бы в щечку его поцелуешь для начала! – выдает подружка и, заметив мои округлившиеся глаза, упирается лбом в мое плечо и безудержно хохочет. – Ой, Пушок, не могу! Ты – великолепна в своей естественности, дорогая моя. А Егора мне даже жалко, честное слово! Ох, и попал мужик. Ой, как сильно попал!

– Да ну тебя, – отмахиваюсь, но улыбка сама собой наползает на лицо. – Я хорошая! Так что не наговаривай!

– Так никто и не спорит, – подмигивает Лёлька. – Ты очень хорошая. И твой Савр, зуб даю, уже это понял.

Телефон оживает в тот момент, когда я, распрощавшись с Ивановой на перекрестке, почти дохожу до автобусной остановки.

«Егор Савранский», – читаю на экране.

Именно так я подписала мужчину еще в первый день нашего официального знакомства в клубе, когда он, доставив меня до дома, попросил записать его номер в книжку контактов и звонить в любое время в любой ситуации, а не только тогда, когда мне понадобится помощь.

– Привет, Уля, – приветствует меня Егор, едва я принимаю вызов и подаю голос.

– Привет, – здороваюсь сама.

– Я только что вернулся и сразу решил напомнить тебе о себе. Еще не забыла своего нечаянного пациента?

Слышу в бархатистом голосе улыбку и почему-то сама улыбаюсь.

– Нет, конечно, Егор, как можно?! – заверяю мужчину и не могу поинтересоваться. – Ты правда, только что вернулся?

– Да, минуту назад вышел из аэропорта, теперь сажусь в машину.

– Ого!

– Рад такой реакции. А что на счет вечера, Ульян? Ты же поужинаешь со мной сегодня?

– Да.

Глава 20

УЛЬЯНА

– Ульяш, а ты куда такая красивая у меня собираешься? – интересуется бабуля.

Негромко усмехаюсь и качаю головой.

И как только заметила, если всё это время лежала с закрытыми глазами, снова мучаясь с высоким давлением?

Привычным действием отламываю носик у ампулы, наполняю шприц лекарством и щелкаю по нему, чтобы заставить пузырьки подняться вверх, выпускаю лишнее и, только убедившись, что все готово для инъекции, беру спиртовую салфетку и подхожу к своей родной и любимой пациентке.

– Меня на ужин один хороший человек пригласил, – отвечаю, помогая ей повернуться на бок и приподнять подол домашнего платья.

– Хороший – это тот, кто Максимке нашему с работой помог? Егор, да?

– Он самый, – подтверждаю, поражаясь отличной памяти бабушки.

Обрабатываю место для укола и неспеша ввожу препарат. Закончив, растираю кожу и не сдерживаю улыбки, получая наставление:

– Вот и правильно. Вот и отдохните. Развейтесь. Сколько можно дома за учебниками сидеть, Ульяш? Ты ж у меня красивая, умная, молодая девочка. Тебе гулять надо, женихов заводить, а ты все при мне да при мне. Тем более, завтра у тебя выходной, выспишься. Правильно же?

– Правильно-правильно! – поддакиваю, потому что выходной будет еще тот.

Поеду отмывать квартиру после съехавших квартирантов и, кто знает, сколько времени на это убью. Хорошо, что Лёля не передумала помогать. Вдвоем всяко будет шустрее и веселее.

– Так, всё, давай помогу лечь обратно.

Сегодня моей любимой Зое Михайловне весь день нехорошо, поэтому от помощи она не отказывается. А едва ложится так, чтобы было удобно, просит:

– Ульяш, ты уж, пожалуйста, спроси у этого Егора, как там наш Максим. А то ведь столько дней уже не звонит. Я переживаю.

Гашу желание шумно выдохнуть и закатить глаза, вместо этого утвердительно с улыбкой киваю:

– Конечно, бабуль, спрошу.

«Век бы этого ирода не видеть и не слышать!» – добавляю мысленно.

Вслух же говорю:

– Я соседку, Валентину из сороковой квартиры, попрошу вечерочком к тебе зайти, посмотреть на всякий случай, как ты тут.

– Да что со мной будет, Ульяш. Не надо чужих людей напрягать, – пытается отнекаться бабушка, но я ее не слушаю.

– Не обсуждается.

– Ладно, спасибо.

Сдается. Я же посматриваю на нее с волнением. Может, позвонить Егору и предложить перенести встречу на другой день?

Потом вспоминаю, сколько он для меня сделал, и какой напряженный у него рабочий график, и от этой идеи отказываюсь.

Пусть ненадолго, но все же поеду.

А Валю попрошу не один раз зайти к нам, а два. Ей сорок с небольшим, спать рано вряд ли ложится. Да и потом, она сама предлагала помочь, если будет нужно, после того как я ее двойняшкам уколы делала, когда они один за другим под новый год свалились с высокой температурой.

«Я внизу»

Сообщение от Савранского прилетает в тот момент, когда я в пятый раз подхожу к зеркалу и разглядываю себя со всех сторон.

Я люблю платья. Но сегодня решила отступить от этого правила и выбрала брюки. Шоколадного цвета брюки-палаццо и белоснежный приталенный гипюровый топ с коротким рукавом и воротником-стойкой. Строго, но стильно. А с туфлями на высокой шпильке даже мне самой мои ноги кажутся невероятно длинными и красивыми.

«Уже иду», – печатаю ответ и задумчиво провожу пальцем по нижней губе.

Не люблю помаду. Совершенно.

Была мысль отступить и от этого правила, сделав акцент на красный цвет губ, но так и не решилась. Из косметики использовала только немного теней и тушь. Тональный крем и пудру даже не рассматривала, летом кожа должна дышать.

– Бабуль, я ушла, – предупреждаю ба, заглянув к ней в комнату. – Валя зайдет в восемь.

– Хорошо, моя красавица. Отлично тебе погулять! – желает мне Зоя Михайловна, отвлекаясь от просмотра сериала на «Домашнем».

По тому, что она цепко следит за сюжетом, делаю вывод, что после укола ей стало получше, и мысленно выдыхаю. Слава богу, полегчало!

Но идею поговорить с кардиологом и провести ба дополнительное обследование до конца не отпускаю.

Прихватываю сумочку и на всякий случай кардиган, запираю дверь и, спустившись на один пролет вниз, звоню в сороковую квартиру.

Валентина открывает дверь сама и согласно кивает, услышав мою просьбу. С интересом меня осматривает и театрально закатывает глаза, предупреждая, что не завидует моему кавалеру, так как такая красотка как я точно вскружит ему голову и навечно похитит сердце.

– Да ну тебя, Валь! – смеясь, отмахиваюсь.

Отдаю ей ключи и устремляюсь дальше вниз.

– Ни о чем не волнуйся, Уль. Я присмотрю, – летит ее пожелание вслед.

Знакомая машина стоит сразу напротив подъезда. Едва я ступаю на крыльцо, как водительская дверь распахивается, и на встречу мне выходит Егор.

– Привет! Ты сам за рулем? – не могу не отметить удивительный факт.

– Да. Не хочу, чтобы нам мешали посторонние, – отвечает Савранский с улыбкой и, подойдя, протягивает мне руку. – Привет, Ульяна. Обворожительно выглядишь.

Едва мои пальцы оказываются в его теплой широкой ладони, всякое волнение отступает, настроение еще чуточку поднимается, а внутри разливается щекочущее предвкушение чуда от предстоящего увлекательного вечера.

Интересно, можно ли назвать нашу встречу свиданием?

Глава 21

УЛЬЯНА

– Расскажешь, куда мы едем? – первой начинаю разговор, едва автомобиль покидает наш район и плавно устремляется на север города.

И все же охрана у нас есть. Просто держится на расстоянии.

Вывод делаю, заметив в боковом зеркале фары двух машин, которые никогда не отстают больше чем на десять метров и на всех поворотах и съездах четко повторяют наши маневры.

– Если не против, Уль, я хочу устроить сюрприз.

Повернув голову в мою сторону, Егор ловит мою улыбку и в ответ дарит свою. Теплую, немного лукавую.

– Сюрприз, значит, – повторяю вслед за ним и, сев боком, чтобы удобнее было наблюдать за четкими, уверенными движениями его сильных мускулистых рук и красивым профилем, уточняю. – Интересна моя реакция на место или обстановку?

Савранский бросает еще один короткий взгляд в мою сторону и, иронично выгнув бровь, интересуется:

– Тебе говорили, что ты очень сообразительная девочка?

– Кажется, да, – заявляю со смешком, не собираясь скромничать, но тут же добавляю. – Бабуля любит меня нахваливать.

– Какая хорошая у тебя бабуля, – подхватывает Савранский. – Но думаю, она это не с потолка берет, а потому что ты действительно ее радуешь.

– Наверное, – решаю не спорить.

Ненадолго попав в вечернюю пробку на съезде на кольцо, Егор сосредотачивается на возможности поскорее из нее выскользнуть, и как только это удается, просит меня рассказать что-нибудь о себе.

Пожав плечами, не отказываюсь, но ненадолго задумываюсь, что именно стоит ему поведать. Теперь, лучше понимая уровень власти этого мужчины, уже не сомневаюсь, что на его рабочем столе есть папочка с моим достаточно полным досье, где четко отражены основные аспекты моей недолгой жизни. А значит, надо рассказать то, чего там быть не может.

– Мне нравится дело, которым я занимаюсь, – начинаю с главного и сразу ловлю его улыбку. Кажется, он даже не сомневался, что я это скажу. Но все равно продолжаю. – Я испытываю небывалую радость, видя облегчение в глазах моих маленьких пациентов и их родителей, когда мы находим причину болезни и ее устраняем. Еще я люблю читать и вкусно покушать, – добавляю весело, но следом уточняю, – однако, готовить сама – люблю не особо. Лучше несколько раз приберусь в квартире и всё перемою, чем лишний раз подойду к плите.

– Наверное, все равно зачастую приходится? – совершенно верно угадывает Егор.

– Точно, – киваю, перехватив его взгляд. – Но дни, когда бабуле становится получше, и готовит для нас она, я просто обожаю. А уж когда печет блинчики или оладьи, м-м-мм…

Немного забывшись, закатываю глаза и слышу веселый хмык сбоку.

– Та-а-ак… правильно я понимаю, что ты обожаешь выпечку?

Считываю улыбку в мужском голосе и утвердительно киваю:

– Да-а-а… у нас с Лёлей, Олей Ивановой, ты с ней знаком, – добавляю, поймав момент, когда Егор слегка хмурится, пытаясь понять, о ком речь, – есть любимое кафе возле больницы. Там огромный выбор выпечки и десертов, и мы, когда выдается возможность, всегда стараемся продегустировать что-то новенькое.

– Понятно. А что вообще в еде предпочитаешь? Мясо или рыбу? Морепродукты? Салаты? Овощи?

Откинувшись на подголовник, прикрываю ненадолго глаза и беззвучно усмехаюсь. Не на сам вопрос. На себя.

Никогда настолько серьезно об этом не думала. Что дома приготовлено, то и ем. Зачастую это суп. И почти всегда курица, так как дешевле всего и…

– Давай остановимся на варианте, что я всеядная, – произношу со смешком.

Расстраиваться, что наш с Савранским уровень достатка даже близко несопоставим, не собираюсь. Каждому своё. Так что зря он переживает, что мне что-то не понравится.

Я почти на сто процентов уверена в обратном.

И спустя еще двадцать минут моя уверенность подтверждается.

Ресторан, построенный на берегу залива, радует не столько своим презентабельным видом, улыбчивым персоналом и той красотой, что открывается взору. Я впечатляюсь, что наш столик находится не внутри большого помещения, на виду у всех.

Егор выбрал нам место на улице в небольшой беседке, укрытой от внимания остальных развевающейся на теплом ветерке органзой.

– Ого, какая красота! – не скрываю восхищения, рассматривая внутреннее убранство восьмиугольной беседки.

Вокруг небольшого стола расставлены ротанговые кресла, мягкие даже на взгляд подушки так и тянут убедиться в их удобстве. Под потолком разбавляет небольшой сумрак веселая иллюминация, а стол выглядит так, будто на ужин ожидали королевских персон, не меньше. Белоснежная накрахмаленная скатерть, синие тканевые салфетки, блеск хрусталя и начищенных столовых приборов.

– Точно здесь нравится? – уточняет Савранский, остановившись с боку от меня и аккуратно, едва ощутимо касаясь ладонью спины.

Кажется, ответь я «нет», и он мгновенно переключится на план «Б», спрятанный в рукаве на всякий случай.

– Да, Егор. Тут волшебно, – подбираю самое подходящее описание. – Мне очень нравится.

Тихий выдох подсказывает, что мужчина расслабляется после моих слов. Да и внешне он не скрывает радости. Улыбка становится чуть шире, цепкий взгляд мягче, касание теплой ладони чуть тверже.

– Тогда прошу к столу, Уля.

Проявляя галантность, Савранский помогает мне сесть. Следом сам опускается в кресло напротив и кивает официанту, принесшему меню, что можно подойти.

– Сделаешь выбор за меня? – прошу у своего спутника, приподнимая руку и жестом отказываясь брать папку.

– Доверяешь?

Стального цвета глаза цепляют мои и удерживают, будто намекая, что вопрос о доверии касается не только этого вечера, но и чего-то значительно большего.

Встряхнув головой, задумываюсь лишь на секунду, после чего твердо отвечаю:

– Да. Доверяю.

И снова мягкий взгляд и что-то теплое в глубине. Удовольствие? Радость? Понимание чего-то, что пока от меня ускользает?

Пока нам готовят закуски и горячее, а затем подают и оставляют одних, чтобы мы могли насладиться вечером, обществом друг друга и, конечно же, свежайшими, тающими во рту кулинарными шедеврами, я с удовольствием расспрашиваю Егора о его увлечениях, работе, планах на будущее.

Новость, что очень скоро он улетает за границу на целый год, отзывается внутри кольнувшей грустью. Но, стараясь это не показать, старательно улыбаюсь. Человек бизнеса, понятно, что он летает намного выше меня и не ограничивается перемещениями «дом-работа-дом». Его жизнь – совершенно иной уровень.

– Ульяна, прежде чем покинуть страну, я хочу тебя обезопасить, – произносит Егор серьезно, заставляя и меня напрячься.

– Что ты имеешь ввиду?

Выпрямляюсь в кресле и, убрав ладони под стол, стискиваю их в замок. Начало, честно говоря, пугающее.

– Твой дядя не просто связался с отбитыми отморозками, но и конкретно подставил тебя. Хотел продать, чтобы откупиться.

Что?

Первая мысль – бред. Полнейший.

Но потом я смотрю на Егора, которому, да, доверяю, безусловно. Вижу, что он совершенно не улыбается, и внутренне холодею. Максим рехнулся?

Но это можно обдумать и потом. Пока же, облизав пересохшие губы, с волнением спрашиваю:

– И как ты хочешь меня защитить?

– Я дам тебе свою фамилию, Уля. Помнится, она тебе понравилась.

Глава 22

УЛЬЯНА

– Ты хочешь дать мне свою фамилию? – повторяю, как попугай, вытаращив на Савранского глаза. – То есть жениться?

– Вообще-то не только, – поправляет он меня, транслируя вселенское спокойствие. – Я хочу, чтобы ты стала мне реальной, а не номинальной женой и полетела вместе со мной в Германию. Но что-то подсказывает, такой вариант на данный момент тебя не устроит.

– Стоп! Погоди, пожалуйста!

В стремлении остановить мгновение и попытаться переварить услышанное, вскидываю ладонь вверх.

Егор послушно замирает, но взгляда не отводит. Внимательно отслеживает, как эмоции на моем лице сменяют друг друга. Я же даже не пытаюсь их скрыть.

Шок и недоумение.

Попытка найти подвох.

Осознание, что это не шутка.

И все равно непонимание.

– Но зачем это лично тебе, Егор? – теперь уже сама во всю вглядываюсь ему в глаза. – Мы не настолько близко и хорошо знакомы, чтобы ты желал расстаться со своей свободой. Да еще ради меня.

– А что конкретно с тобой не так? – отвечает он вопросом на вопрос и в ожидании ответа склоняет голову на бок.

Хмыкаю и говорю прописную истину:

– Я обычная, господин Савранский. А ты – человек совершенно из другой вселенной.

– Да ладно? – теперь хмыкает он. – Прямо-таки из другой?

– Это образное выражение, – отмахиваюсь.

Не говорить же, что недавно в третий раз перечитывала свою любимую книгу про мужчину из научной фантастики и словосочетание настолько привязалось, что само слетело с языка, прежде чем я успела его проанализировать.

Но Егору, кажется, оно заходит, потому что он вновь его повторяет.

– Ульян, а то, что «человек из другой вселенной» в тебя влюбился с первого взгляда, котируется, как удовлетворительная причина для брака?

Не сомневаюсь, что Савранский шутит, потому, хмыкнув, качаю головой.

– Быть того не может!

– Понятно, – кивает он. – Тогда пойдем длинным путем, с которого начали.

– В смысле?

– В прямом, – выдыхает он и отпивает из стакана воду.

Возвращает свой бокал назад и не спеша продолжает. Улыбки на его лице снова как не бывало.

– Вот тебе еще причины. Ты мне не безразлична. Сильно. Настолько, что я за тебя переживаю и хочу защитить. На данный момент брак – это самый надежный способ из мне доступных. Но если и этого мало, воспринимай мои действия, как возможность вернуть тебе долг. Жизнь за жизнь.

Подавшись вперед, упираюсь локтями в стол, а на сжатые в замок кулачки кладу подбородок.

– Думаешь, всё настолько ужасно, что кредиторы Максима не побоятся заявиться и к нам с бабушкой?

– Я не исключаю такой возможности, Уль.

– Господи упаси!

Сглотнув, понимаю, что в горле снова стало сухо, и подобно Егору тянусь к своему бокалу с водой.

Он дожидается, когда я напьюсь, и только после этого продолжает:

– Твой родственник о-о-очень много должен. Конечно, он будет всё отрабатывать, но взятую в долг сумму, плюс проценты, боюсь, и за двадцать лет вряд ли вернет. А потом, сама подумай, если есть возможность получить деньги здесь и сейчас, наехав на слабых и беззащитных, кто ж откажется воспользоваться удобным случаем?

– Никто…

– Вот именно. Только придут они не к вам с бабушкой, моя хорошая, а к тебе лично, – и, прежде чем я успеваю спросить: «Почему?», объясняет. – Не обижайся, Уля, но с твоей бабушки им особо взять нечего. Пенсия маленькая, квартира оформлена не только на нее, а долями. А вот ты – вариант удобный, да что там – идеальный. Мало того, что молодая, красивая, так еще и с наличием приличной недвижимости в хорошем месте и без надежной «крыши».

То, что под крышей он подразумевает не шифер и не рубероид, понимаю отчетливо.

Но принять такую помощь…

– Егор, мне кажется, ты немного переоце…

Договорить не успеваю, мою речь прерывает зазвонивший телефон.

Мой.

Извинившись перед мужчиной, скороговоркой сообщаю ему, что бабушке сегодня весь день было плохо, и это могут быть новости от нее. А когда вижу имя соседки, уже в своих словах не сомневаюсь и немедля отвечаю:

– Да, Валь, как у вас дела?

– Плохо, Уль. Я, как ты просила, пришла ее проведать, а она в коридоре у стенки стоит, про каких-то мужиков шепчет, за сердце держится и едва дышит. Я скорую вызвала. Должны уже приехать.

Как раз в этот момент я слышу, как трезвонит домофон в нашей квартире.

Валя подтверждает, что это врач, и предупреждает, что как только станет что-то ясно, сразу мне перезвонит. После чего скидывает звонок.

Едва вскидываю на Савранского взгляд, как он кивает:

– Я всё слышал. Поехали.

Первым поднимается из-за стола и протягивает мне руку.

На глаза наворачиваются слезы. И не только потому, что я безумно сильно переживаю за свою любимую родственницу, но и из-за внимания и заботы Егора, которые он совершенно не обязан ко мне проявлять. Но проявляет.

Глава 23

УЛЬЯНА

– Я чего-то не понял… а ты теперь у нас Савранская что ли? – недоуменно хмурит брови Куропаткин.

Спустив зеркалки на кончик носа, он всем корпусом поворачивается в мою сторону и пристально разглядывает.

Ответить не успеваю. Барановская выскальзывает у него из-за спины, как лиана, обвивает обеими руками мускулистое плечо и прижимается к нему всей грудью.

– Чего ты не понял, Тёмчик? Что наша Улька фамилию сменила?

– Ну да. Она ж Пушкова. Разве нет?

– Нет, дорогой. Теперь наша звезда стала Савранской. Прикинь? – ехидничает Вера, кося на меня с презрением, сквозь которое то и дело прорывается совсем другая эмоция, подозрительно смахивающая на зависть.

– Я вам не мешаю? Нет? – уточняю у наглой парочки.

Бывшие одногруппники обсуждают меня в третьем лице, словно я не стою рядом с ними. Еще и пальцами тычут, как малолетние дети, которых родители в свое время не научили правильно вести себя в обществе.

– Да нет, нормально, не мешает, – язвит Барановская, демонстративно медленно изучая мое белое в голубой цветочек платье, подчеркивающее красивую грудь и тонкую талию и свободно струящееся вниз до самых щиколоток. – Наоборот даже, Пушок, хорошо, что не сбегаешь. Подскажи-ка нам по старой дружбе, дорогуша: как ты, бледная моль, тихоня и заучка, умудрилась такого шикарного мужика к рукам прибрать? К бабке-колдовке что ли ходила? Приворот делала? А адресок не подскажешь?

Прикрываю глаза и качаю головой.

Вот же бестолковая курица и язык без костей! Ляпнет глупость, не думая, а потом так сплетни и рождаются.

Но, прежде чем отвернуться и отойти подальше, все же отвечаю:

– Чушь не говори! Никуда и ни к кому я не ходила!

– Ой да ладно заливать! Ну не на твой же великий ум он клюнул?!

Так и знала, что при встрече одногруппники поднимут эту тему на обсуждение. Правда, не подозревала, что будут так открыто злословить.

– А чего тут думать, – присоединяется к наглой парочке Тимофеева, – такие как она крутых мужиков только на пузо ловить могут. Признавайся, Улька, залетела, да? Ну чё, тихоня, молодец, коли так!

– Нет, не залетела! – отвечаю уже второй выскочке, открыто проявляющей ко мне неприязнь после ситуации с Бурмистровым.

– Да брось скромничать! Все свои. Какой месяц, зубрилка?

– Нулевой.

– Ага-ага, нулевой! – не унимается Барановская. – Через пару месяцев посмотрим, как живот на нос будет лезть. Уже не отвертишься.

– Ждите-ждите, делать-то вам все равно больше нечего, раз провалили аккредитацию! – выплевывает Оля, неожиданно выныривая у меня из-за плеча. Взяв под руку, подруга утаскивает меня подальше от остальных и, довольно сверкнув глазами, тихонько уточняет. – Карлидина меня только что поймала в коридоре. Сказала, что тебя час назад поставили в известность, что ты остаешься в нашей больнице. Никаких дальних регионов и областей.

– Да, так и есть, – киваю, не сдерживая улыбки.

Свой кабинет, медсестра в помощь, все дела.

До сих пор не верится, что огромный путь к мечте остался позади. Теперь я буду работать врачом, самостоятельно, да еще в хорошем месте, где уже многих знаю и уважаю, как профессионалов.

– Классно, Ульчик! Я за тебя очень рада! – сияет Иванова и следом выпаливает. – А знаешь, что еще классно?

– Что? – во все глаза смотрю на нее.

– То, что мы и дальше с тобой будем работать вместе!

– Правда? Боже мой! Какая прелесть! – обнимаю подругу.

Вот радость, так радость!

Настроение стрелой взлетает ввысь.

Пережив момент общего счастья, Лёля чуть отстраняется и, меняя улыбку на серьезное выражение лица, спрашивает:

– Ульяш, а Зоя Михайловна как? Ей лучше стало? А то из-за поездки с родителями и отсутствия нормальной связи в дороге я прошедшие дни будто в вакууме провела.

– Да, Оль, стало, – успокаиваю Иванову, которую родители сдернули с места буквально в последнюю минуту. – Она уже потихоньку ходит. Но выпишут ее не раньше, чем через неделю. Бодунов сказал, пусть еще немного побудет под присмотром.

– Ну и хорошо, ну и правильно, – соглашается подруга и, еще понизив голос, на самое ухо уточняет. – Ты ей так и не говорила, что вы с Егором расписались?

Отрицательно мотаю головой.

– Нет. Не до того было.

Теперь приходит черед Оли согласно кивать.

– Понятно. Ну он же прилетит на выходные или через пару недель?

– Через месяц – полтора, – называю время приблизительно. Так, как и мне называл… муж.

До сих пор не верится, что я ответила Егору согласием.

Хотя нет, верится.

В голове отчетливо отложились воспоминания и о том, как Савранский снова поднял связи, чтобы бабушку положили в прекрасное место. Даже я, зная очень и очень многих врачей, не смогла бы сделать лучше. И о нашем с ним походе в ЗАГС с последующей росписью. Причем ходили мы в воскресенье, то самое, когда я планировала генеральную уборку в квартире, оставшейся от родителей.

Егор действительно спешил уладить все дела, чтобы успеть не только дать мне свою фамилию и защитить, но и порешать вопросы с моими и его документами.

Еще бы… новенький паспорт с фамилией «Савранская» я получила уже через два дня. Как и все остальные пластики.

А еще через день мой муж улетел в Германию, пообещав звонить и писать каждый день. И требуя того же от меня.

Телефон в кармане оживает и предупреждает о входящем сообщении. Достав его, смахиваю заставку и не сдерживаю улыбки.

Егор.

Легок на помине!

Глава 24

УЛЬЯНА

«Поздравлять уже можно?»– читаю сообщение, и губы сами собой расползаются в улыбке.

Так необычно, что кто-то кроме бабушки и Лёли за меня переживает. Необычно и одновременно безумно приятно.

«Можно, Егор! Поздравляй!))», – печатаю ответ и в конце добавляю пару скобочек, чтобы муж видел мою реакцию.

«Поздравляю, моя девочка! С меня подарок»

Новый ответ прилетает буквально через минуту, а еще через три в рекреацию, где мы стоим, дожидаясь, когда куратор освободится и пригласит нас в кабинет, чтобы озвучить последние наставления и закрыть незакрытые оргвопросы, заходит Борис.

Цепким взглядом окинув расположившихся у окон парней и девушек, мой телохранитель моментально находит меня. Приближается и с улыбкой на обычно серьезном лице протягивает очень милый букет разноцветных эустом.

– Ульяна Сергеевна, Егор Владиславович просил вам это передать и поздравить. Мы с Юрием, – называет он имя второго моего охранника, – присоединяемся. Поздравляем!

– Спасибо, Борис, – зардевшись, киваю мужчине и забираю цветы. – Они очень красивые. Невероятно.

– Думаю, узнав это, ваш муж будет рад.

Еще раз улыбнувшись, мужчина разворачивается и практически бесшумно покидает рекреацию. Я же поворачиваюсь к тихонько посмеивающейся Оле.

– Что такое? – интересуюсь у нее.

– Пушочек, твой муж так высоко задирает планку, заботясь о тебе, что даже меня зависть разбирает.

Заглядываю в ее лучащиеся веселым смехом глаза, где на самом деле нет ни капли реальной зависти и недовольства, и в тон ей отвечаю:

– Кто бы жаловался, Лёлька, но только не ты. Знаю-знаю, как Хазаринов тебя на руках носит, в рот заглядывает и ежедневно старается баловать.

– Твоя правда, Ульян, – легко соглашается подруга, – я очень рада, что дала Мише шанс. Он замечательный. Самый лучший!

– А я знаю, – шутливо задираю нос. – Все-таки он – мой одноклассник и давний друг.

Протянув Оле букет, прошу ее его подержать, чтобы написать Егору «спасибо». Но Лёлька предлагает другой вариант.

– Держи-ка цветы сама и вставай вот сюда, чтобы солнце не слепило, – немного сдвигает меня в сторону. – Я тебя сфотографирую. Отправишь себя-красотульку своему счастливчику, пусть любуется.

– Ольчик! Ну какой он счастливчик? – пытаюсь ее приструнить.

Но если Иванова решила подурачиться, остановить ее нереально. Что она и доказывает, смешно уперев руки в боки.

– Самый настоящий, Уля. Даже не спорь! Твой Савранский себе такое сокровище отхватил. До сих пор, наверное, в шоке от счастья. Так что счастливчик он и есть. Лучше вставай, куда велю, и улыбайся! Нет, не так… нежнее… ой, да не кривляйся ты! О, супер! Замри! Вау! Смотри, какая лапочка получилась!

Спустя полтора часа куратор отпускает нас восвояси, оставив при себе только должников.

Переглянувшись с Олей, дружно сбегаем по лестнице вниз и, остановившись на крыльце, решаем, что остальные дела могут немного подождать, а хотя бы полчасика посидеть в любимой кафешке – сам бог велел. Отправляю Борису сообщение, где я буду, чтобы он меня не терял, и привычно беру Иванову под руку.

– Идем?

– Да, конечно.

– Ты на счет Германии точно решила? Не полетишь? – задает вопрос подруга некоторое время спустя.

Выбрав по фруктово-ягодному свежайшему десерту и большой чайник с облепиховым чаем на двоих, мы, как обычно, располагаемся за маленьким круглым столиком у окна.

– Угу, – киваю ей, отправляя чайную ложку со взбитыми сливками в рот. Запиваю нежнейшее лакомство душистым напитком и только после этого добавляю. – У меня вариантов нет, Оля. Я бабушку одну не оставлю. А она ни за что не поедет на ПМЖ в другую страну. А если согласится, то будет там страдать, ничего не зная, не понимая и не имея возможности жить так, как привыкла. И я вместе с ней буду переживать. Ты ж меня знаешь.

– Знаю, Пушочек, – вздыхает Оля, опуская уголки губ вниз. – Но я подумала… а вдруг у вас получится?

– Нет, – качаю головой, потому что все уже много раз обдумала. – Даже обсуждать с ней этот вопрос не стану, чтобы ее не нервировать.

– А может…

– Не может, – перебиваю и раскладываю всё по полочкам, как привыкла. – Ты просто сама представь. Тут у нее подружки – весь двор, дорогая сердцу квартира, в которой каждая вещь – частичка памяти, все знакомо и привычно. А там что? Чужой язык, чужой менталитет, даже телевидение – и то не наше. Что она там будет делать? Сидеть в четырех незнакомых стенах? Ей же и поговорить будет не с кем, ту же скорую, не дай бог что, не вызовет. Да и Максимка, ее сокровище, остается тут… нет, она не согласится.

– Ох уж этот Максимка, – кривит губы Иванова, – гаденыш мерзкий!

– И не говори, – соглашаюсь, за компанию морща нос. После чего подаюсь через столик к Лёле поближе и, будто по секрету, делюсь. – Зато вчера я обзвонила несколько школ и записалась на курсы немецкого языка. Решила, вдруг пригодится. На С1 не претендую, вряд ли дотяну, но на уровне В2 хочу им владеть.

– Ух-ты! Круто, Уль! Умничка! – получаю похвалу и не сдерживаю смешка, потому что по факту еще ничего не успела сделать и выучить, чтобы меня хвалили.

Дальше мы болтаем ни о чем и обо всем помаленьку. Прыгаем с темы на тему и с удивлением отмечаем, как быстро бежит время.

Я делюсь тем, что сдала квартиру родителей новым арендаторам. Еще и стоимость немного подняла. Иванова рассказывает о поездке с родителями и новых местах, которые произвели на нее неизгладимые впечатления.

Чуть позже, когда планируем разбегаться, звонит ее мобильный.

Миша соскучился по своей любимке. А еще мой бывший одноклассник передает мне большой привет и зовет нас обеих на выходные поехать в загородный дом родителей Рыки, расположенный в трёхстах метрах от залива.

– Будут только свои. Все, кто был на дне рождения Миши, – озвучивает мне слова Хазаринова Оля. – Ты как, Уль? Согласна? Да? Да? Да?

На обдумывание трачу не больше минуты, затем с улыбкой киваю.

– Да, ребята! С удовольствием с вами отдохну.

– Круть! Позагораем и искупаемся! А мальчишек заставим жарить шашлыки! – хлопает в ладоши Иванова, на секунду забывая про телефон.

Глава 25

УЛЬЯНА

Поездка с бывшими одноклассниками и их друзьями к заливу оставляет после себя красивый золотистый загар на коже и гору теплых воспоминаний о том, как здорово мы провели время, купаясь, веселясь, жаря на углях мясо и распевая песни под гитару.

Причем не только у меня, но у всех, кто там был. Поэтому, недолго думая, решаем непременно повторить такую же вылазку и в следующем месяце.

– А почему нет?! Родаки в начале июля в отпуск на Кубу полетят, так что дом снова будет в нашем полном распоряжении, – с улыбкой заверяет Рыка, вместе со своей девушкой Женей провожая нас до спрятанной под навесом машины.

Большая часть ребят уже успела разъехаться, мы же слегка задержались. Помогли хозяину дома прибраться внутри и снаружи у мангальной зоны, а после выпили «на дорожку» по чашке свежесваренного кофе.

– О это круто, – Миша одной рукой пожимает Ромке ладонь, а второй хлопает его по плечу в чисто пацанском жесте. – Будем с нетерпением ждать от тебя весточки.

– Ну всё, договорились.

– На связи, бро, – подает голос Сенька Грачёв, успевший попрощаться с Рыкой чуть раньше, и теперь опирающийся локтями на крышу автомобиля Хазаринова.

– Пока-пока, ребята! До встречи!

– Спасибо! Всё было бесподобно!

Присоединяемся и мы с Лёлей к прощанию с ребятами.

– Счастливо добраться!

Получаем пожелание на дорожку и вчетвером усаживаемся в машину. Мальчики спереди, мы с Олей сзади.

Едва автомобиль плавно трогается и выскальзывает за ворота, я достаю телефон, уточняю у Михаила время прибытия и пишу Борису сообщение:«Мы выехали. По навигатору буду дома примерно в пять».

Спустя пару секунд получаю лаконичное:«Ок»и, улыбнувшись, прячу мобильный опять в карман.

Вопрос с телохранителями, помог решить Егор. Я без утайки рассказала ему, что собираюсь с ребятами на отдых с ночевкой, после чего уточнила, как нам быть. Борис или Юрий сопровождают меня при любом выходе из дома и оставляют, только удостоверившись, что всё в порядке. А тут… ну не ждать же им меня почти сутки в машине?

Муж сначала подробно выспросил, кто конкретно со мной будет, где именно, и насколько я планирую задержаться, после чего попросил скинуть ему контакт Хазаринова. А спустя двадцать минут перезвонил и сказал, чтобы я не переживала, он обо всем договорился.

Так и вышло. Миша при встрече не задал мне ни одного лишнего вопроса, но на отдыхе щепетильным коршуном следил уже не только за своей любимой девушкой, но и за мной тоже. Благо трудностей мы с Олей ему не доставляли, большей частью всегда находясь рядом друг с другом.

У остальных же обручальное кольцо на моем безымянном пальце и новость, что отныне я не Пушок, а Савранская, вызвал удивление, кучу безобидных подколок и веселые поздравления.

Вот и Сенька, больше всех вчера поразившийся сменой моего семейного положения, за десять минут в пути обсудив все новости, снова возвращается к этой теме:

– Ну ты, конечно, Уль, сюрприз устроила, слов нет. Взяла и замуж выскочила! Ну как так-то? Я ж наивно думал, что мы все до тридцатки, как минимум, в холостяках ходить будем.

– Не, Грач, ты как хочешь, а я так долго тоже тянуть не собираюсь, – хмыкает Миша, вдруг вставая на мою сторону, и, поймав в зеркало заднего вида взгляд Лёли, весело ей подмигивает. – Да, мое солнце?

– Ничего не знаю, – задирает носик Иванова, – мне предложение никто не делал.

На этот выпад мы с Грачёвым дружно смеемся, а Хазаринов, задорно сверкнув глазами, вдруг выдает:

– А я, пожалуй, воспользуюсь вариантом Ульяниного Егора, – ловит вопросительный Олин взгляд и поясняет. – Закину тебя на плечо и прямиком в загс потащу. Сначала станешь моей, а дальше уже со всем остальным разберемся.

– Ого! – комментирую я.

– Огонь – вариант! – добавляет Сенька.

Ольчик же демонстративно фыркает, но скрыть, что идея ее совершенно не пугает, даже не пытается.

– Ну-ну, – выдает тихо.

Сенька, обернувшийся в этот момент к нам, движение губ Ивановой подмечает и, на весь салон хохотнув, отчего даже музыку перестает быть слышно, комментирует:

– Смотри, Миха, как бы Ольчик сама тебя на плечо не закинула и жениться не потащила.

Смеемся в голос уже вчетвером и незаметно доезжаем до дома, где меня поджидает охрана.

Дальше летние дни летят один за другим. Неизменными же остаются только три вещи.

Моя работа, где я провожу львиную долю времени.

Переменное самочувствие бабушки, то резко ухудшающееся, то снова дающее надежду, что недуг отступит, и мы со всем справимся.

И, конечно же, общение по телефону с мужем.

Сначала слегка настороженное и наполненное частыми паузами, ведь общих тем у нас не столь много, да и те мы за несколько раз успеваем обсудить полностью. После уже более живое и необходимое. Причем, осознаю это как-то внезапно, когда привычно вечером жду звонка, не выпуская из рук телефон, а вместо этого получаю сообщение, что поговорить сегодня не получится.

«Почему?»- моментально набиваю вопрос.

И тяжко вздыхаю, получив ответ:

«Клиент перенес встречу, Ульяш. Не могу ее пропустить. И насколько всё затянется – в душе не ведаю».

Первая мысль, написать:«Окей. Тогда до субботы. Пока»и чем-нибудь заняться, чтобы не грустить, но в следующую секунду решаю быть честной и смелой.

«Позвони в любом случае. Я буду ждать»

И следом:

«Я соскучилась!)»

От ответа:«Я тоже. Сильно»улыбка сама собой появляется на губах, и думать о грусти уже совсем не хочется.

Глава 26

УЛЬЯНА

– Привет! Не разбудил?

Звонок от Егора раздается в начале одиннадцатого.

Откладываю в сторону электронную книжку, которую читала, по самую маковку провалившись в интересную историю о приключениях попаданки на отборе, переворачиваюсь на кровати с живота на спину и устремляю взгляд в потолок.

В комнате включено только прикроватное бра, чьё мягкое свечение освещает лишь небольшую часть окружающего пространства, а большую оставляет в загадочных тенях и полумраке, но это совсем мне не мешает. Наоборот, наполняет ощущением тепла и уюта.

– Нет, не разбудил, – произношу в полголоса, – я ждала.

– И правда скучала? – переспрашивает Егор.

– Правда.

– И я тоже.

Секунду или две мы оба молчим, будто впитывая в себя то, что осталось недосказанным за обозначенными эмоциями, а дальше произносим почти одновременно…

– У тебя голос уставший…

– Ульяш, я тут подумал…

– Говори первым, – предлагаю мужу, когда он, как и я, замолкает.

– Нет, сначала ты.

Раз я, так я. Решаю не спорить и вновь повторяю уже сказанное.

– У тебя голос уставший, Егор. Много работы?

– Можно и так сказать, – соглашается он.

– А если по правде? – цепляюсь к словам.

Савранский выдерживает приличную паузу, будто до конца сомневается, стоит ли мне озвучивать ответ на вопрос или нет, но все же удовлетворяет любопытство:

– Пришлый русский в Германии не всех устраивает, моя девочка. Вот некоторые и пытаются проверить мою выносливость и крепкость шкуры. Но всё уже в порядке. К тому же Клим держит руку на пульсе.

– Точно в порядке? Или мне стоит переживать? – задаю еще один вопрос.

На него ответ следует незамедлительно.

– Нет, Ульяна! Никаких переживаний. Это обычные рабочие моменты, не более. Просто они выматывают, – фразу Егор оканчивает шумным выдохом, после чего мягко продолжает. – И вообще, хватит о неинтересном, лучше ответь мне на вопрос, как себя чувствует Зоя Михайловна? Готова ли она к встрече с гостями?

– С гостями? – повторяю следом за мужем.

– Да, – а теперь в голосе Савранского отчетливо улавливается улыбка. – Я тут подумал, что два месяца, в которые я не видел свою жену, оказались очень уж длинными. Вот интересуюсь, может, сдвинуть эту бесконечную работу хотя бы дней на пять – начальник я все-таки или кто? – и рвануть к тебе. Ну должен же я с твоей бабушкой когда-то познакомиться?

– Должен! Очень должен! – выпаливаю громче необходимого и тут же накрываю рот ладонью, выпучивая глаза и прислушиваясь.

Вдруг бабушку разбудила?

Даже с кровати скатываюсь и, подкравшись к двери, аккуратно ее открываю и высовываю нос в коридор.

К счастью, тишину нарушает лишь размеренный храп. Протяжно выдыхаю и, снова спрятавшись в своих четырех стенах, говорю Егору намного тише:

– Прости. Я тебя случайно не оглушила?

– Нет, Ульяш, лишь порадовала, так ярко отреагировав.

Чувствуя, как вспыхивают щеки, а следом за ними и уши, спешу перевести разговор на безопасную тему:

– Когда тебя ждать?

– Если всё срастется, как я запланировал, то к вечеру пятницы буду.

Ого! Через несколько дней уже!

– Значит, с бабушкой в субботу придешь знакомиться? – не скрываю улыбки в голосе.

– Если самый замечательный доктор, который за ней присматривает, даст мне на это добро, то да.

Усмехаюсь в голос, поняв, о ком речь, и мягко обещаю:

– Я с ней договорюсь, добро она даст.

Следующие дни занимаюсь тем, что каждую свободную минуту ломаю голову, обдумывая, как и что приготовить на стол. Очень хочется Егора порадовать и удивить. Для этого составляю меню, выискивая интересные рецепты в интернете, потом от них же отмахиваюсь, признавая свою поварскую некомпетентность, и начинаю поиски заново.

А к пятнице меня вдруг осеняет, что, как бы не изгалялась, чего бы не готовила, я вряд ли удивлю такого богатого и взрослого человека, каким является мой муж. За свои годы он явно успел попробовать многое. Даже то, чего я не только не вкушала, но и названий ни разу не слышала. Поэтому прекращаю маяться дурью и паниковать, и к субботе готовлю с бабулей обычные салатики и горячее. И, если Савранский не дурак, а он на миллион процентов не дурак, то не станет кривить губы, что бы мы не подали на стол.

– Савушка, успокойся уже, твой Егор и на сладкие гренки с чаем согласится, только бы ты рядом была и улыбалась, – спешит поддержать меня Лёля, с которой я в обеденный перерыв делюсь своими страхами.

– Савушка? – хмыкаю и приподнимаю бровь, отвлекаясь от всего остального. – Это как Пушок, но на новый лад?

– Ага! Скажи: классно придумала? Са-а-авушка! Мне так даже больше нравится и тебе идёт.

– Ой, лиса! – подкалываю подругу, а в голове мелькает воспоминание, что моего мужа друзья Савром называли.

Ну надо так! Савр и Савушка. Хорошая, однако, мы парочка.

Егор прилетает в пятницу вечером. Делаю вывод, что у него все срослось, как он и планировал. Разговариваю с ним, пока он добирается из аэропорта до дома, и сама не замечаю, как прямо во время разговора вырубаюсь и засыпаю. И не сказала бы, что сильно вымоталась на работе и на курсах, скорее сказалось нервное напряжение, которое подспудно держало меня в ежовых рукавицах, а теперь наконец отпустило и позволило расслабиться.

В субботу прямо с утра вновь поднимает голову неуверенность. И к приходу мужа я успеваю себя конкретно накрутить.

Даже тарелку разбиваю.

Причем, паника накатывает не столько по поводу знакомства Савранского с бабушкой, сколько по более существенному… Все же Егор – по документам мой супруг, который открыто озвучил, что видит наш брак не фиктивным, а настоящим. И пусть он раньше пообещал, что с интимом мы спешить не будем, сначала нормально пообщаемся и узнаем друг друга, а уж потом и до остального доберемся, но… вдруг он уже передумал и как потребует выполнение супружеского долга?

– Привет, моя красавица!

Стоит услышать тихий глубокий голос и заглянуть в стального цвета глаза, наполненные теплом и нежностью, как все страхи чудесным образом отступают. Будто Егор одним своим присутствием превращает их в пыль.

– Привет, – широко ему улыбаюсь и тихонько, чтобы бабушка не услышала, добавляю, – муж.

Рассматриваю его во все глаза и, более отчетливо, чем два месяца назад, понимаю, что это второй после бабушки близкий мне человек. Тот, кому я доверилась и за которого вышла замуж. Тот, кто дал мне свою поддержку, защиту и фамилию.

– Еще краше стала, Уля-я-я, – нарушает паузу Егор.

Он, как и я с него, не сводит с меня глаз, а после и вовсе поднимает руку и касается моих волос, щеки.

– Загорела и волосы покрасила…

– Загорела, да. А волосы не красила, нет. Это я так на солнышке выгорела, – убеждаю его и замираю пугливым зайцем, опуская ладони на его широкую крепкую грудь.

Егор, скользнув ладонями по моим плечам и спине, притягивает меня к себе и, наклонившись, целует. Легко, будто перышком губ касается. Обводит их неспеша и явно сдерживаясь, словно боится напугать меня своим напором. Но постепенно, когда я поддаюсь и приоткрываю рот, углубляет поцелуй и усиливает напор.

Наверное, поцелуй Савранского обладает какой-то волшебной силой, потому что после него я чувствую себя уверенно, а знакомство и обед с бабушкой проходят как по маслу.

Егор ловко управляет течением беседы и легко располагает мою любимую родственницу к себе. А уж когда предлагает ей лишний раз пообщаться с «трудягой» Максимом, который «вечно занят», то вовсе становится идеалом мужчины.

– Проводишь меня? – уточняет муж много позже, когда мы, отправив бабулю отдыхать в комнату, на пару убираем посуду со стола, а после распиваем еще по чашечке кофе «на дорожку».

– Да, конечно, – подрываюсь на ноги и снова оказываюсь в его крепких объятиях.

Егор даже не скрывает, как ему нравится меня касаться. Прижимает к себе и, щекотно шевеля волосы на виске, негромко спрашивает:

– У тебя завтра выходной. Давай проведем его вместе?

На раздумья не трачу ни секунды.

– С удовольствием. Во сколько ты заедешь?

– В десять, если ты к этому времени проснешься…

– Обещаю, что проснусь.

Отвечаю ему с улыбкой и, кажется, влюбляюсь, окунаясь в его ответную, широкую и открытую.

Глава 27

УЛЬЯНА

– Хороший мальчик этот Егор, Ульянушка. Деловой, видный и интеллигентный. На такого раз взглянешь и сразу понятно, что дома без дела он сидеть не будет, семью обеспечит. Характер, конечно, кремень, пусть и старался им особо не светить, но на тебя смотрит, как пацан влюбленный, и даже не скрывает.

Бабуля делится своими выводами, едва я захожу к ней в комнату.

– Значит, он тебе, правда, понравился? – уточняю, не пряча улыбки.

– Правда, внуча, правда, – получаю ответ. – Держись за него покрепче, не упусти. Настоящие мужчины, к сожалению, теперь редкость.

– Хорошо, буду держаться, – соглашаюсь покладисто.

А бабушка, переведя взгляд на фотографию, висящую на стене, где папа обнимает маму на Красной площади, уже серьезно добавляет:

– Он чем-то мне твоего отца напомнил. Цельностью своей, наверное, внутренней силой. А еще глазами.

– Почему глазами? – не скрываю удивления.

Как по мне, ничего общего между мужчинами нет. Папа – зеленоглазый блондин, я вся в него. А Егор – сероглазый брюнет.

Но оказывается, дело тут немножко в другом.

– Сережа точно так же голодно всегда на твою маму смотрел, как Егор на тебя. Будто она – всё, что ему нужно для жизни и счастья. И на руках готов был носить ее хоть круглосуточно. Да и носил, чего уж. Я сама видела. А Егорка тебя тоже уже носит?

Хлопаю ресницами, а после, в голос рассмеявшись, отмахиваюсь:

– Да брось ты, ба, ну какие руки?! Ничего такого у нас нет.

– Это пока нет, – спокойно заверяет меня бабушка, будто нисколько в этом не сомневается. – Значит, всё это, внуча, ждет вас еще впереди.

Спорить не берусь. Не вижу смысла отстаивать свою точку зрения, да и жизненный опыт у нас с Зоей Михайловной слишком разный. Вдруг именно я ошибаюсь?

Согласно кивнув, измеряю ей давление и, предупредив, что завтра меня на весь день позвали на свидание, оставляю ее наедине с любимым «Домашним».

В воскресенье Егор вновь удивляет. И не только тем, что опять забирает меня сам, веля охране держаться позади, но и тем, куда привозит.

– Это яхт-клуб? – уточняю негромко, когда держать рот на замке уже не получается.

Не стесняясь, я кручу головой по сторонам и пытаюсь понять: неужели я все еще в том же городе, где живу, а не в другой части света. Настолько здесь всё отличается от мне привычного. Как там говорят? Дорого-богато? Ага, всё именно так.

– Верно, Ульян. Это территория яхт-клуба «Императорский», – дает подсказку Савранский, помогая выбраться из машины.

– Название оправдывает себя, – соглашаюсь с ним немного позже, когда более тщательно изучаю окружающее пространство и те возможности, которые оно открывает.

А открывает оно многое, потому что в настоящий момент Егор, крепко, но аккуратно держа меня за руку, уверенно направляет нас в сторону вертолетной площадки.

– Ты хочешь сказать, что нам туда? – указываю глазами на махину с лопастями, которую вблизи ни разу не видела.

Ярко-красная, с огромными тонированными окнами.

– Да. Хочу показать тебе наш город с высоты птичьего полета. Позволишь? Или уже видела?

Стального цвета глаза уверенно цепляют мой взгляд и не отпускают, даже когда я размыкаю губы и спрашиваю:

– Егор, а уточнить про страх высоты ты у меня не желаешь?

– Боишься летать? – мужчина приостанавливается, и я с ним за компанию.

– Не могу ничего тебе сказать, потому что еще ни разу не летала, – сознаюсь, пожимая плечами.

И при этом нисколько не кокетничаю и не кривлю душой. С одной стороны, мне реально боязно, но это страх неизведанного, не более. С другой, безумно интересно и хочется себя испытать. Да и интересно, чего уж!

– А на самолете, Уль?

Снова мотаю головой.

– Тоже нет.

Савранский кивает:

– Услышал тебя. Обязательно исправим, – произносит утвердительно и, погладив большим пальцем тыльную сторону моей кисти, вновь тянет за собой. – Не волнуйся, Ульяш, и ничего не бойся. Пилот у нас профессионал, техника надежная, а я с тобой рядом и ни за что не выпущу твою ладошку из своей.

Пока пилот занимается настройкой и проверкой систем, муж помогает мне пристегнуться и одеть наушники. Дает возможность осмотреться внутри и выдохнуть напряжение, после чего интересуется:

– Надеюсь, у тебя нет морской болезни? Вторую часть дня я хотел предложить повести на воде. И там же пообедать.

На секунду возникает желание себя ущипнуть, уж слишком быстро и нереально все происходит, но слегка шершавые пальцы Егора и так доказывают, что он со мной рядом, живой, настоящий. То перебирает мои пальцы своими, то щекотно поглаживает центр ладошки, выписывая круги.

– Нет, морской болезни у меня нет, – отвечаю с улыбкой, а после проваливаюсь в полный восторг, потому что мы взлетаем.

Не просто молча взмываем вверх и любуемся панорамой города, кружа то там, то тут. Мы всё рассматриваем и разговариваем.

Будоража мое сознание бархатистыми переливами в голосе, муж показывает мне то одно место, то другое, обязательно сопровождая это короткими смешными рассказами из жизни. А спустя немного времени подключаюсь уже я, наконец перестав мандражировать и начав всё узнавать.

Обед и ужин мы проводим на яхте, скользя по темно-синей воде, а вечером любуемся шикарным видом подсвеченного в сумерках Лахта-центра.

Я пребываю в экстазе буквально от всего: от внимания невероятно умного и интересного мужчины, от его потребности прикасаться ко мне, но не переходить грани, которую он сам же обозначил, от его сводящих с ума поцелуев и взглядов, долгих, пронзительных и таких откровенных, что сложно не понять, о чем он в этот момент думает.

Лишь один момент меня удивляет, но не напрягает, хотя, судя по глазам, именно этого опасается Савранский. Пригласив в каюту, он протягивает мне папку с документами и просит их прочитать и подписать.

– Что это? – уточняю, открывая корешок и изучая написанное на заглавном листе.

– Брачный договор, – произносит Егор. – Прочти все внимательно, если что-то тебя не устроит…

Отрицательно качаю головой и прошу его дать мне ручку. А когда ту получаю, перекладываю стопку бумаг таким образом, чтобы сразу была открыта последняя страница, где и ставлю свой автограф.

– Ульян, ты даже не посмотрела, но я хочу тебя защитить. Это делается не для…

– Тш-ш-ш… – теперь уже сама тянусь к мужу и накрываю его рот своим.

Прикусываю его нижнюю губу, потом приглаживаю ее языком, максимально провоцируя. И своего добиваюсь. Рыкнув, Егор обнимает меня и… кто кого втягивает в очередной сладкий, жадный, умопомрачительный танец-поцелуй уже непонятно. Но, когда отрываюсь, чтобы глотнуть воздуха, все же добавляю.

– Муж мой, если ты считаешь, что так сделать нужно, я не против. Я тебе доверяю.

Кривлю ли я душой, произнося последнее?

Нет, нисколько.

Даже привезя свой экземпляр домой, я в него не погружаюсь и не изучаю мельком, хотя привыкла много читать, особенно то, что касается меня, моей работы или интересов.

Договор я убираю на верхнюю полку шкафа, подальше от чужих глаз и благополучно о нем забываю.

Что бы не содержалось внутри, оно мне неинтересно. Я выходила замуж не из-за денег и имущества Савранского.

Глава 28

УЛЬЯНА

За июлем наступает август, который сменяет сентябрь, а потом и октябрь.

Егор при его огромной занятости каждый месяц явно не без труда выкраивает время, чтобы прилететь ко мне. На неделю, как удалось летом, уже не получается, но два-три дня он выцарапывает, и мы неизменно проводим их вместе.

Иногда гуляя по городу и обедая-ужиная в каком-нибудь тихом местечке. Но чаще проводя их вдали от посторонних глаз. Только вдвоем.

– Наши встречи, как капля в море, Ульяш, которых мне безумно мало. Тебя мало, – признается мне муж в конце второго месяца осени, касаясь своим лбом моего.

Мы оба тяжело дышим после очередного головокружительного поцелуя и не имеем физических сил, чтобы друг от друга отстраниться.

Кто бы мне сказал, что сначала я выйду замуж, а только потом влюблюсь без памяти и следом всей душой полюблю своего мужа, ни за что бы не поверила. Но моя история именно такова.

– Может, тогда не будем останавливаться? – заглядываю Егору в глаза.

Сжав челюсти так, что я вижу, как под кожей перекатываются желваки, Савранский еще крепче прижимает меня к себе, будто хочет, чтобы я в него вросла, прикасается губами к виску и тихо, на ушко, произносит:

– Будем.

– Почему?

Мой голос едва слышен. Словно спроси я громче, растает не моя уверенность в своих словах, а то волшебство момента, которое нас окружает.

– Хочу дождаться твоего дня рождения, моя девочка.

Двадцатого ноября?

Он даже про него уже подумал?

Ничего себе!

Немного повозившись, чтобы Егор дал мне каплю свободы, запрокидываю голову и заглядываю в его невероятно ясные глаза:

– Не передумаешь?

– Нет.

– Почему?

– Потому что завтра рано утром мне улетать.

– И? – подталкиваю, потому что он замолкает.

– И я не хочу оставлять тебя одну сразу после того, как окончательно сделаю своей, – поясняет мне муж с многозначительной улыбкой. – Еще не хватало, чтобы ты в одиночестве себе голову ерундой забивала.

Моргнув, распахиваю глаза шире и дергаю уголки губ вверх, но мысленно откровенно восхищаюсь его решением.

Действительно, кто знает, вдруг меня реально переклинит и станет штормить. Мол, воспользовался ситуацией и сбежал, а я тут одна… и уже ему не нужна. И пофиг, что он мой муж, а я – его жена. Мы, девочки, такие девочки, что из ничего легко можем устроить истерику.

– А ты знаешь, какой еще праздник отмечается в мой день рождения? – меняю тему, отлично зная, что Егор – мужчина-кремень. Если что решил, то уже не передумает.

– Двадцатого ноября?

– Да.

Меня переполняет стопроцентная уверенность, что нет, не знает. Но Савранский в очередной раз доказывает, насколько глубоко он всегда в курсе того, что связано лично со мной. Будто эта та часть его жизни, которая неизменно важна и подлежит тщательному наблюдению и изучению.

– В этот день еще отмечается международный праздник – День педиатра, – произносит он, сверкая веселыми искорками в глазах. – Об этом хотела сказать, да? Что у тебя двойной праздник в один день?

– Точно! Какой ты молодец! – хвалю мужа и, привстав на носочки, тянусь и целую его в губы.

И снова мы увлекаемся, пока нас не отвлекает мой проснувшийся и затрезвонивший телефон.

– Кто там? – выпустив меня из объятий, становится серьезным муж.

В экран он не заглядывает, хотя я, вынув гаджет из сумки, вновь возвращаюсь к нему. А смотрит мне в лицо.

– Это Валентина, наша соседка из сороковой квартиры, – поясняю, слегка задрожавшими пальцами пытаясь мазнуть по зеленой иконке, чтобы принять вызов, но попадая по ней только с третьего раза.

Внутри почему-то заранее начинает болеть, будто предчувствуя нехорошие новости.

– Привет, Валь! – тем не менее, здороваюсь с соседкой бодро.

Может, ее двойняшки опять приболели, консультация нужна? А я тут зазря накручиваю…

Но наивная мечта, что это не связано с бабушкой, не оправдывается.

– Ульян, а ты не дома, да? – выпаливает соседка, поздоровавшись.

– Нет. За город уехала, – поясняю без деталей и следом интересуюсь. – Что-то случилось?

– Не знаю точно, дорогая, – тянет она. – Я на кухне готовила, а тут мои метеоры прибежали, говорят сверху грохот был. Будто у вас там что-то тяжелое упало. Как шкаф, не меньше. А ты ж видела, мои пацаны вечно в наушниках везде. Когда надо, фиг дозовешься. А тут оба прискакали, и глаза по пять копеек. В общем, Уль, я чего звоню. Комната мальчишек под комнатой Зои Михайловны находится. Не дай бог, чего случилось…

– Поняла, – отвечаю, чувствуя, как немеет нижняя губа. Так сильно на нервах ее прикусила. – Я сейчас буду домой собираться. Только мне минимум час нужен.

– Ага, – поддакивает Валя и раньше, чем я прошу, предлагает. – Хочешь, я к вам поднимусь. В дверь позвоню. А вдруг ничего страшного не произошло, Зоя Михайловна в порядке и мне откроет.

– Буду очень благодарна, – выпаливаю, чувствуя, как руки мужа опускаются мне на плечи и начинают их разминать и поглаживать. – И пожалуйста, перезвони в любом случае.

– Конечно, Ульян. Без проблем.

Соседка отключается, но еще до ее повторного звонка я понимаю, что хорошего не услышу. Поэтому мы с Егором собираемся и выезжаем из загородного комплекса, где отдыхали и катались на лошадях, в сторону города.

– Не накручивай себя, Уль, – теплая надежная рука мужа, ложится поверх моих нервно теребящих ручку сумки пальцев. Согревает и дарит поддержку. – Помочь бабушке ты пока все равно ничем не сможешь, а головную боль себе заработаешь. Ну и зачем?

Мозгами признаю его правоту, шумно выдыхаю и поудобнее откидываюсь на спинку кресла. И, чтобы не скатываться в тихую истерику, закидываю Савранского вопросами обо всем, что приходит в голову. Спасибо ему, что он не раздражается, а охотно мне отвечает.

Час в пути кажется резиновым, но и он заканчивается. А едва мы доезжаем до дома, как все закручивается с невероятной скоростью.

Только много позже, сидя в коридоре у палаты, куда положили бабушку, понимаю, что всё более чем серьезно, и теперь домой она быстро не попадет. Травма колена и локтевого сустава, инсульт и частичная парализация правой стороны.

По картине, составленной полицейскими, которых тоже вызвали на всякий случай, она предположительно пошла к балкону, но споткнулась о ковер. Начав падать, зацепилась за тумбу, из-за чего уронила на себя телевизор и стоящую сбоку вазу, а потом и за занавески, ободрав карниз.

– Я отменю все встречи и останусь с тобой.

Егор ни на секунду не оставляет меня одну и даже в Германию улетает только спустя три дня, когда ситуация с бабушкой становится более-менее понятной, как и план ее лечения, а ему буквально обрывают телефоны, жаждая видеть в десятке мест одновременно.

– Родная, ты точно здесь одна справишься? – смотрит он на меня своими невозможно красивыми стального цвета глазами в среду.

И я сердцем чувствую, что, если попрошу остаться, он останется. И гори остальное всё огнем. Только это неправильно, поэтому сама его крепко обнимаю и негромко говорю:

– Справлюсь, но буду тебе часто-часто звонить и писать. Хорошо?

– В любое время, когда захочешь.

Самое замечательное, что муж снова держит слово. И пусть я не злоупотребляю разрешением, но ни разу за следующие три недели меня ни торопит, спеша отключиться и вернуться к работе.

Глава 29

УЛЬЯНА

Впервые за двадцать шесть лет я отмечаю свой день рождения вне дома.

В обед проставляюсь коллегам на работе. Покупаю два больших торта и пару бутылок безалкогольного вина. В моей больнице именно так заведено праздновать. А кто я такая, чтобы ломать традиции?!

В три часа дня, поскольку в честь знаменательного события освобождаюсь пораньше, еду к бабушке в частную клинику. Егор, желая максимально разгрузить меня, уговорил положить ее именно туда. Я поначалу сомневалась, но доводы, что в центре работают высококвалифицированные профессионалы, дежурят круглосуточные опытные сиделки, да и месторасположение весьма удачно – всего в паре остановок от нашего дома – сыграли свою роль. И теперь рада этому решению. Бабуля под присмотром двадцать четыре на семь, и это дает свой результат.

Бабушка приветствует меня с порога и, поднимая настроение, пока я нахожусь у нее, ведет себя исключительно бодро. Не только словами, но и всем своим видом транслирует намерение поправиться. С аппетитом ест принесенные мною угощения, не жалуется на боли, не капризничает, что в последнее время зачастую допускает, и в целом поражает боевым задором.

А в шесть меня от нее забирает Егор.

– Зоя Михайловна, вы не будете против того, что я похищу вашу внучку? – со всей серьезностью обращается он непосредственно к моей единственной родственнице. – Хочу пригласить ее на ужин и вручить собственный подарок.

– Конечно, дети, идите… идите, – растягивая слова и местами их проглатывая, соглашается бабушка.

Из-за частичной парализации ее дикция серьезно испортилась, но то, что она не замкнулась в себе и все равно старается говорить, внушает мне оптимизм и надежду.

– Точно, ба? Ты не обидишься? – переспрашиваю ее, поднимаясь со стула, но не спеша отходить от кровати.

Как бы не хотела провести время с мужем, но, оставляя бабушку одну в свой день рождения, внутри испытываю вязкий дискомфорт. Все же мы с ней очень долго прожили лишь вдвоем и точно также отмечали все праздники. И теперь необходимость прощаться и идти веселиться без нее кажется мне не совсем правильной.

– Точно, родная. Не обижусь. Иди с Егором, Уля. Так я буду спокойна.

Накрываю ее сухонькую ладонь своей и пристальнее заглядываю в глаза:

– Уверена? Не обманываешь?

Бабуля кривовато улыбается. Подвижность лицевых мышц за три недели не восстановилась. Но отвечает вновь бодро:

– Не обманываю. Мне скоро укол делать, а после него я все равно буду спать.

– Тогда до завтра. Я после работы забегу, – обещаю ей с улыбкой и, наклонившись, целую в морщинистую щеку.

Уже на улице, когда муж, держа меня за руку, ведет к машине, поворачиваюсь к нему и, скрывая внутри легкий мандраж, интересуюсь:

– Егор, надеюсь, в том месте, куда мы поедем ужинать, не будет строгого дресс-кода? Я не совсем подходяще одета и, честно говоря, не хочу тратить на это время.

Савранский даже секунды не раздумывает.

– Ты прекрасно одета, Ульян. И для меня ты самая красивая, – выдает он с улыбкой.

Широким шагом заступает мне дорогу, наклоняется и оставляет на губах короткий, но сладкий поцелуй. Будто печать на собственные слова накладывает, чтоб наверняка поверила.

А вот продолжает уже с ехидством:

– Не переживай, родная, там, куда мы поедем, вообще принято быть раздетыми.

– Чего? – ахаю, как сова, округляя глаза, и теперь уже сама торможу мужа и переспрашиваю. – Егор, я не ослышалась?! Правда, раздетыми?

– Ага, именно так, – подмигивает он мне и, резко присев, легко подхватывает на руки. – Не переживай, трусишка, со мной тебе даже раздетой быть нестрашно.

– Вот уж успокоил! – ворчу для порядка, ощущая, как начинает припекать щеки.

А муж уже снова переключается на другую тему:

– Ульяш, а ведь не зря тебя Пушком друзья называют. Ты же у меня реально, как пушинка, легонькая.

Смеясь, обнимаю его за шею и, положив голову ему на плечо, решаю приоткрыть «страшную» тайну:

– Вообще-то, дорогой мой супруг, я теперь не Пушок!

– Хм? А кто?

Отмечаю вопросительно взлетевшую вверх бровь и, хихикнув, чмокаю ставшую колючей к вечеру щеку:

– Я – Савушка. Ты же для своих друзей Савр… вот и мои меня на твой лад переименовали.

– Са-а-авушка… – тянет Егор, будто проверяет звучание нового слова на слух. И с видимым удовольствием хмыкает. – А знаешь Ульян, мне очень нравится. Савушка моя…

Возле машины он опускает меня на ноги и придерживает дверь, пока я забираюсь на заднее сиденье. Сам ныряет следом.

– Сегодня с водителем и охраной? – выказываю удивление.

– Ага, – получаю короткий ответ и следом пояснение, теплом наполняющее сердце. – Хочу быть рядом с тобой каждую минуту и не отвлекаться даже на дорогу.

Глава 30

УЛЬЯНА

Загородный spa-отель встречает нас широко распахнутыми дверями и моментально располагающей к себе улыбкой приятного в общении администратора.

Дальше творится какая-то невероятная сказка.

Массажный кабинет, обертывание, бассейн, парная, ванна. Одна процедура сменяет другую, волшебные руки специалистов расслабляют, дарят ощущение легкости и полета и заставляют отключиться от мирских забот.

Я будто рождаюсь заново, настолько мне хорошо.

Но что позволяет максимально расслабиться, так это постоянное присутствие мужа рядом.

Сама не знаю, когда успела стать настолько от него зависимой. Но стала. Факт. И что чудно, так это то, что меня произошедшее ни капли не напрягает.

Ни его руки, непрестанно тянущиеся ко мне, чтобы коснуться, огладить, прижать к себе покрепче, тактильно изучить все выпуклости и впадинки. Ни его глаза, откровенно разглядывающие всю меня от макушки до пальчиков ног, завернутую в простыню, и без слов говорящие о жажде обладания. Ни его губы, касающиеся то моих губ, то щек, то макушки, то шеи и плеч и постоянно шепчущие на ушко всякие нежности и вместе с тем пошлости.

Поведение моего мужа не оставляет сомнений, чем и где закончится сегодняшний вечер, но вместо паники в ожидании первого интимного опыта, я ощущаю внутри себя потребность перешагнуть последнюю оставшуюся между нами преграду и предвкушение напополам с щекочущим волнением. Все же он – опытный мужчина, не то, что я.

Ужин нам накрывают прямо в номере на балконе. Высокий круглый столик на двоих. Два плетеных кресла с подушками. В глаза бросается белоснежная накрахмаленная скатерть, роза в узкой фарфоровой вазе и ярко-красные зажженные свечи. Рыба, приготовленная на гриле, запеченные овощи, закуски – всё выглядит безумно аппетитным, но аппетита-то у меня и нет.

Некоторое время я еще пытаюсь делать вид, что ем и поддерживаю разговор, но потом в голове проскальзывает мысль, что чтобы мечты сбывались, надо просто делать то, что хочется, когда судьба предоставляет такую возможность.

И я делаю.

Встаю со своего кресла и под ритм тяжелого рока, в котором бьется мое сердце, приближаюсь к Егору. Несколько секунд любуюсь его выразительным лицом, поле чего рывком наклоняюсь вперёд, ладонями обхватываю немного колючие щёки и целую.

Губы мужа теплые, слегка влажные и поначалу немного изумлённые. Он застывает, откровенно растерявшись от моих напористых действий, но мигом позже, выдав мне прямо в рот что-то невнятно-одобрительное, ловко перехватывает инициативу.

Не размыкая поцелуя, смыкает ладони на моей талии, притягивает меня к себе ближе, а в следующую секунду и вовсе усаживает на колени.

Длинные мужские пальцы немедля ныряют под тонкий шелк халата и оглаживают мои голые бока. Скользят вверх по ребрам, подушечками обрисовывают контур груди, сжимают ее, проверяя на упругость, после чего неспешно сползают вниз и замирают в районе бёдер.

– Уля… бантики? – прочистив горло и облизав губы, недоуменно и вместе с тем очень горячо уточняет муж.

Его пальцы, как приклеенные остаются на тесемках, с помощью которых на мне держатся трусики.

– Да, – подавляя дрожь в голосе, негромко признаюсь я. – Хотела сделать тебе сюрприз. Выбрала такую модель.

При воспоминании о посещении бутика нижнего белья и того, что я там разглядывала, прежде чем сделать выбор, щеки начинает припекать. Раньше я никогда не выбирала ничего провокационного и эротичного, ориентировалась исключительно на удобство и комфорт, но с появлением Егора всё изменилось. Мне захотелось быть для него красивой.

– Я хочу все рассмотреть. Сейчас, – уверенно заявляет Савранский.

Он велит мне обхватить его ногами и, придерживая под попу ладонями, поднимается из кресла прямо вместе со мной на руках.

Слова, что я тяжелая, проглатываю, так и не озвучив. Для него я легкая, он сам мне говорил.

Обвиваюсь вокруг мужа плющом. Плотно, порочно и восхитительно и, спрятав нос в ямке между плечом и шеей, дышу исключительно его запахом, к которому уже успела привыкнуть.

– Одуреть, как хочу тебя! – признается Егор с рычанием, и я точно знаю, что не врёт, потому что чувствую его напряжение и давление внизу живота чего-то очень твёрдого и большого. Хотя не чего-то, а одной конкретной части тела. – Только не бойся, хорошо? Я обещаю, что буду аккуратным.

– Просто будь со мной, – всхлипываю и запрокидываю голову.

Прохладный вечерний воздух, обжигающее дыхание мужа на моем лице и его горячие поцелуи, которыми он осыпает щеки, шею и ключицы, сводят с ума, смешиваются в невероятный по насыщенности эмоций калейдоскоп и погружают меня в новый неизведанный мир чувств и ощущений.

– Буду, Уленька. Всегда буду.

Очередные негромкие признания зажигают меня, как огонь вату.

Внутри всё подрагивает, трещит и плавится от сладкого восторга и предвкушения. Грудь тяжелеет, будто бы увеличиваясь в размерах, а внизу живота закручивается гулкая воронка.

Егор заносит меня в комнату и вжимает спиной в стену, жадно сминая пальцами ягодицы. Целует, беззастенчиво воруя дыхание, и урчит, как дорвавшийся до добычи зверь.

Сама подставляюсь под его руки, губы, тело и безвозвратно теряю голову, ощущая, как широко раздаются под моими пальцами его плечи после каждого короткого вдоха.

– Поцелуй меня еще! — отрывисто велит муж, рывком развязывая поясок халата и сжимая обнажившуюся грудь жадными пальцами.

– Еще?..

– Да… так же смело и жадно… покажи, как я тебе нужен…

– Х-хорошо… да… да… я сейчас…

С моих губ срывается какой-то невнятный лепет. Сама не понимаю, что говорю. Но тянусь к приоткрытым влажным губам Егора и делаю то, что он сказал.

Мне безумно нравится ему подчиняться и одновременно подчинять, чувствуя, как он отзывается на мою неловкую неопытность, как стонет, перехватывая инициативу, и вновь уступает мне ведущую роль.

Я не замечаю времени, не замечаю, как муж меня раздевает и обнажается сам. Окончательно опьянев от бесстыдных касаний и поцелуев, что легко могут соперничать с крепким алкоголем, отключающим мозги, полностью доверяюсь Савранскому и принимаю всё, что он мне дает.

Нет ни сомнений, ни паники, ни страха, что я совершаю ошибку.

Есть только Он и я.

А еще проснувшееся желание внутри моего тела и жажда порочных ласк, дрожь предвкушения от хриплых приказов мужа, клокочущий внутри смех от срывающихся с его губ несдержанных ругательств и вязкая потребность подчиняться, слыша его откровенные требования обнимать его сильнее, стонать громче, целовать откровеннее и, да… ещё шире раздвигать ножки…

– Родная, посмотри на меня.

Распахнув глаза, первую секунду слепо щурюсь, но скоро сосредотачиваю своё внимание на напряжённом, как струна мужчине.

В тусклом желтом свете бра глаза Савранского кажутся темными провалами. А сам мужчина огромным и мощным, по сравнению со мной. Хищником, но не опасным, а тем, кто готов меня защищать от всего на свете.

– Ты моя. Скажи это, Уля…

Никогда моё имя еще не звучало настолько особенно. Ни один мужчина не произносил его с такой нежностью и жаждой в голосе одновременно, как Егор.

– Я твоя, – с трудом ворочая языком, сиплю и плотнее скрещиваю ноги на его пояснице. – Только твоя.

– Моя девочка…

Муж входит в меня медленно и осторожно, целуя лицо и придерживая скрещенные руки над моей головой. Замирает, давая возможность привыкнуть и сделать полноценный вдох, после чего качает бедрами, отступая назад, а в следующую секунду врезается перед и заполняет меня целиком.

Плавные движения, бесстыжая неспешность, глубокие поцелуи, невозможность пошевелить руками и полное подчинение заставляют отпустить мимолетную боль и сосредоточиться на ощущениях.

Утонуть в них.

Стать мягкой, как пластилин, в опытных руках, ловить губами каждое движение его языка, нетерпеливо вскидывать бёдра навстречу каждому движению, извиваться и стонать, не понимая толком, чего хочу, но точно зная, что чего-то…

– Егор… Не могу больше!

– А так? Можешь?

Муж прикусывает мою нижнюю губу, отводит в сторону мою ногу и приподнимает ее, и вдруг меняет угол проникновения и темп на глубокие резкие толчки.

– Доверься… отпусти себя…

Приказ и пальцы, коснувшиеся нежной плоти, отключают во мне что-то. Расслабляюсь и не сопротивляюсь волне, что накатывает с каждым толчком все сильнее, пока и вовсе не затапливает, грозясь поглотить…

– Егор… – сиплю, цепляясь за мужа, будто без его надежной руки утону, захлебнусь, не смогу.

– Не бойся, хорошая моя, всё так и должно быть…

Савранский ласкает меня все быстрее и настойчивее. Тугая заполненность переплетается со сладкой болью и, когда я думаю, что больше не смогу, тугая спирать внутри распрямляется, оглушая меня и дезориентируя.

Вымотанная, сама не замечаю, как засыпаю в крепких объятиях мужа. И сплю так всю ночь – голая и тесно прижавшаяся к мужскому телу. А с наступлением утра отчетливо понимаю, что ни девичий стыд, ни смущение, ни совесть не мучают меня своими приступами. Я ни секунды не жалею о том, что произошло. Об этом же сообщаю Егору, проснувшемуся явно раньше меня и внимательно за мной наблюдающему.

Глава 31

УЛЬЯНА

Браслет из белого золота с изумрудами становится еще одним подарком Савранского. Коробочку с ним я обнаруживаю под клошем во время завтрака.

– Это уже слишком, Егор. Я не смогу…

Даже думать страшно, каких денег стоит эта драгоценность. А если я её, не дай бог, поврежу или того хуже, потеряю…

– Не отказывайся, Ульян, – мягко перебивает меня он.

Тянется к футляру и достает украшение. А уже меньше, чем через минуту, аккуратно защелкивает невидимый замочек у меня на руке.

– Просто посмотри на него повнимательней, – уговаривает как змей-искуситель, подушечкой большого пальца выводя узоры на моем запястье. Там, где под тонкой кожей учащенно бьется пульс. – Браслет же будто для тебя создан. Сочетание белого и зеленого. Под цвет твоих изумительных волос и невероятно ясных глаз. Яркость, хрупкость и нежность. Я едва его увидел, сразу понял, что он твой.

Спрятавшись от пронзительного взгляда мужа за ресницами, качаю головой и не сдерживаю улыбки.

Умеет же он уговаривать, как никто иной. И даже на то, что я никуда не смогу такую дорогую вещь надеть, моментально находит выход.

– Как это никуда, родная? Ошибаешься. И сильно. Я знаю одно отличное место.

– И что же это такое? – выгибаю бровь.

В ответ получаю загадочную ухмылку и размытое:

– Скоро узнаешь.

Очередной сюрприз мужа удается. И радует он меня много сильнее драгоценностей.

Через сутки после моего дня рождения мы, договорившись с медсестрой и предупредив бабушку об отсутствии, на пару суток улетаем в Мурманск. Погулять по окрестностям, посмотреть достопримечательности, посетить местные ресторанчики, чтобы отведать блюда арктической кухни, да и просто развеяться.

– Я заметил, Ульян, что путешествия и знакомство с новыми местами – это твоя слабость. Глаза сияют, энергия бьет ключом и настроение прекрасное, – уверенно заявляет мне муж, перехватывая восхищенный взгляд, когда я, стоя возле маяка, верчусь юлой, осматривая окрестности.

Обернувшись к нему, тихонько смеюсь, признавая правоту:

– Рассекретил, дорогой. Стопроцентное попадание!

А после жмурюсь от удовольствия, потому что Егор приближается и останавливается позади меня, притягивает спиной к своей груди и ласково обнимает.

– Обожаю твой смех, – шепчет на ушко.

В этот момент я чувствую не просто свою защищенность от всего мира, но и счастье. Безграничное и чистое-чистое.

Тириберка, Баренцево море, скалистые берега, Батарейский водопад, кладбище кораблей и бухты с песчаными пляжами, Абрам-мыс и мемориальный комплекс с истребителями и артиллерийскими орудиями, озеро Семеновское и смешной памятник коту. Дух перехватывает от величия и очарования природы, а северная кухня вообще сражает на повал. Камчатский краб, морские гребешки и другие морепродукты, чипсы из ягеля, оленина, лосятина и медвежатина, десерты из морошки и брусники. Никогда бы не подумала, что окажусь еще тем гурманом.

– Тебе нравится, Уля?

– Не то слово, Егор. Я в восторге!

Два дня проносятся мгновенно, но просто фантастически, да и ночи им ни капли не уступают. Их я провожу, купаясь в жарких объятиях мужа и тая от его тихих признаний.

Домой возвращаемся полные сил и позитивных эмоций. И первым делом я спешу проведать бабушку. Навестить ее и поделиться с ней своим счастьем.

Она встречает меня бодрой улыбкой, крепким пожатием сухонькой ладошки и показателями, которые улучшаются. На позитиве больше двух часов провожу возле нее, задавая вопросы и делясь впечатлениями от подарков мужа. Уезжаю совершенно спокойная и верящая, что черная полоса медленно, но верно отступает.

И тем сильнее получается удар.

Звонок из клиники раздается в полночь. Лечащий врач сообщает, что моя любимая Зоя Михайловна умерла. Не выдержало сердце.

Неверие, которое я ловлю первой волной, выливается в жуткий припадок и истерику. И даже понимание, что веду себя неправильно, надо успокоиться и взять себя в руки, ничем и никак не помогает. Я будто не управляю своим телом и эмоциями. Они сильнее меня. Они мной руководят.

Спасибо Егору, срочно вызванный им врач делает мне инъекцию успокоительного и потом постоянно находится рядом, контролируя состояние.

И муж тоже всегда со мной рядом. Мой якорь. Моя опора.

Именно на его плечи ложится вся бумажная волокита, организация похорон и поминки. Я вроде и пытаюсь не выпадать, но присутствую лишь номинально. Вся заторможенная, отрешенная и дико уставшая, несмотря на то что большую часть дня и ночи сплю.

Из депрессии выныриваю, как из морока. Будто что-то щелкает и сознание переключается. Смотрю на украшенную елку, мерцающие огоньки и недоверчиво хлопаю глазами.

– Новый год уже скоро? – уточняю у Савранского голосом, который сама у себя не узнаю. Блеклый, сиплый, едва слышный.

И едва не выпадаю в осадок, слыша его ответ:

– Послезавтра наступает. Завтра тридцать первое уже, Уля.

– Тридцать первое декабря?

Шок – это точно по-нашему.

Ноябрь же был...мой день рождения…

– Верно, родная. Сегодня тридцатое декабря. Ты больше месяца почти не разговаривала и ничем не интересовалась. Но, кажется, худшее теперь осталось позади. Я вижу твои эмоции, девочка. И хочу сказать, что дико по ним соскучился.

Глава 32

УЛЬЯНА

– Егор, ты у меня точно волшебник! И не вздумай говорить, что это не так! – выпаливаю, выскальзывая из кабинета главврача и обнимая мужа за плечи.

Прижав меня к себе в ответ, Савранский мягко улыбается.

– Ульяш, я согласен быть и волшебником, и чёртом лысым, и Карабасом-Барабасом – кем угодно, только ты всегда смотри на меня так, как сейчас. Договорились?

Открываю глазки пошире, задираю брови повыше, приоткрываю рот. Всем видом разыгрываю удивление:

– И как же я на тебя смотрю?

Однако не только я, но и Савранский умеет играть в эти игры. Лукаво подмигнув, он копирует мой невинный голосок и мягко передразнивает:

– Как на единственного и неповторимого на всем белом свете, жена… разве нет?!

Хмыкаю, но отпираться даже не думаю.

– Совершенно верно, Егор. Ты для меня именно такой и есть. Любимый, единственный и нужный больше, чем сам воздух.

– Правда-правда?

Губы мужа все еще улыбаются, а вот его глаза смотрят серьезно, глубоко. В самую душу заглядывают.

Отвечаю, не шутя:

– Правда-правда. Я тебе никогда не вру, – выдерживаю короткую паузу и вновь возвращаюсь к тому, что меня не просто поразило, а крайне шокировало. – А расскажи-ка мне, пожалуйста, о мой всемогущий, как ты сумел провернуть финт с моим трудоустройством в клинику в Мюнхене? Да еще в такие немыслимо короткие сроки, когда вся страна отмечает новогодние праздники. Это же уму непостижимо, так словчить!

Егор пожимает плечами, будто и не он совершил чудо.

– В нашем мире всё возможно, Ульяш. Главное, было бы желание. А оно у нас с тобой было и к тому же идеально совпало: мы оба захотели больше не расставаться. Верно?

– Верно.

– Ну вот, – прижав меня к себе теснее, муж наклоняет голову и прикасается своими теплыми губами к моим, даря мимолетный поцелуй. – Имея одно желание на двоих, я просто приложил усилия, чтобы его осуществить. В итоге сделал прекрасный подарок и тебе, и себе. Согласна?

– Не то слово! И именно поэтому ты у меня волшебник! – утверждаю, тыча пальчиком в каменную грудь. После чего аккуратно приглаживаю лацканы драпового черного пальто и тише добавляю. – Спасибо тебе. Большое-пребольшое.

– Не за что, Ульян, – взяв меня за руку, муж уверенно направляется к выходу. – Нам пора ехать, чтобы не опоздать.

Следующим пунктом нашего назначения числится нотариальная контора, где бабушка оформляла завещание.

Чтобы не дергаться и лишний раз не мотаться между странами, муж еще несколько дней назад предложил, пока мы не улетели, заняться открытием наследственного дела вместе с Максимом. Ради этого он даже пообещал организовать приезд моего дяди в нужное место в нужное время.

Честно, я в очередной раз растрогалась. И не только потому, что не подумала об этом эмоционально сложном процессе самостоятельно, а муж подумал и снова подсуетился. Сильнее меня поразило обещание Егора привезти Макса. Ведь дядька даже на похоронах бабушки не был. А если и был, то где-то в сторонке, точно не рядом со мной и гробом.

– Привет, племяха!

Оборачиваюсь на знакомый голос, едва выбираюсь из машины. Но не сразу и с большим трудом узнаю своего родственника в похудевшем и растерявшем глянцевый лоск мужике, которого за плечо удерживает Борис.

– Дядя Максим? – выдыхаю, не скрывая удивления.

– Он самый, – ехидно хмыкает дядька.

– Здравствуй.

Не знаю, куда засунул работать его Егор, но то, что точно работать, а не бить баклуши и трепаться, понимаю точно. Максим повзрослел, заматерел, но… как осознаю в следующую минуту, так и остался гнилым человеком.

– Ульк, я смотрю, ты хорошо устроилась, – выдает он мне с ухмылочкой. – Бабла куры не клюют, приоделась, и даже охрану себе завела. А давай ты от бабкиного наследства в мою пользу откажешься, а? Ну тебе ж и так кучеряво живется. А я мамкину хату продам, долги раздам, снова на ноги встану. Заживу…

На услышанное стараюсь не реагировать. К потребительскому и наглому отношению Максима давно привыкла.

Меня другое интересует.

– Ты почему на похороны не приехал?

Родственничек на это фыркает и переводит взгляд исподлобья на Егора. Муж остановился рядом со мной, но ни слова за все время пока не сказал.

– Так я это… работал, племяха… Работы шибко много…

Краем глаза замечаю, как Егор качает головой и холодно ухмыляется.

– Когда врать прекратишь, Пушков?

Нахмурившись, смотрю на мужа, задавшего вопрос. Но тот, не моргая, изучает дядьку. Решаю поступить аналогично.

Макс бегает по всем нам глазками, дергает верхней губой, некрасиво обнажая зубы, и сплевывает в сторону. Затем прочерчивает кулаком под носом и вдруг выпаливает:

– Хм, Савр, а ты чего, меня Ульке не спалил что ли?

Теряю нить разговора. Оборачиваюсь к мужу в поисках ответа.

– О чем он говорит, Егор? – уточняю, поймав очередную тишину.

Но Савранский лишь качает головой.

– Ульян, пусть этот скунс хоть раз в жизни покажет себя мужиком и признается в содеянном.

Внутренности льдом сковывает. Заранее догадываюсь, что услышанное мне не понравится, но все равно спешу узнать правду.

– Так почему ты не был на похоронах, дядя? – давлю голосом.

Пушков еще минуту мнется, бешеным зверем зыркая то на меня, то на подступившего к нему ближе Бориса, всем видом обещающего кулаками заставить говорить, потом выпаливает.

– Я ж не знал, что у нее сердце такое слабое. Позвонил, попросил, пока не поздно, хату на меня переоформить, а то прирежут же гады за бабло, которое я должен. А она взяла и захрипела в трубку, а потом и вовсе звонок сбросила.

– Ты про бабушку говоришь? – сиплю, хотя и так понимаю, что он о ней рассказывает.

– Ну да, о матери, – задирает голову выше дядька. – В общем, я решил, что она на меня обиделась и… не хотела бы видеть на похоронах.

– Ты совсем больной? – уточняю, хотя и так знаю ответ.

Но Егор считает иначе.

– Он алкаш, Уля. Выпросил аванс на похороны у работодателя, а сам все деньги за неделю пробухал…

От презрения разрывает на части.

Мотаю головой, отказываясь верить, что таких гадов земля носит, но внутри уже понимаю, что так все и было.

– Я ни от чего не откажусь в твою пользу, дядя. Хватит тебе жить нахаляву! За свои долги ты будешь расплачиваться сам! – шиплю, делая шаг в сторону Макса. – А еще непременно попрошу мужа, чтобы он твоих работодателей подговорил, и ты за каждую копейку горбатился и потом обливался!

– Мужем? – выхватывает из всего сказанного тот, кого я больше никогда не признаю родственником.

Он – мерзавец и убийца, а еще слабак и врун. Но не мой дядя.

Он – никто.

– Именно, – киваю, растягивая на губах холодную, презрительную улыбку. Поворачиваюсь к Егору и, выдохнув, негромко прошу. – Мы можем закончить у нотариуса все максимально быстро? Очень хочу пораньше поехать домой.

– Конечно, родная. Пойдем, нас уже ждут.

Мне достается теплый взгляд, а тот, что Савранский бросает поверх моей головы, обещает Пушкову адскую сковородку, костер и чертей. Не меньше.

Глава 33

УЛЬЯНА

Покидать родину, не попрощавшись с друзьями, считаю неприемлемым. Что Лёля с Мишей, что Сенька и Рыка с Женей – все ребята за лето и осень стали мне очень близки. Они даже на похороны приезжали, чтобы меня поддержать. И я в ответном жесте хочу проститься с ними по-человечески, а не коротким созвоном или эсэмэской. Потому что пока даже не знаю, на какой срок покидаю страну, и когда в очередной раз их увижу.

– Домой всех звать не вариант. Заниматься салатами, нарезками и горячим сейчас точно не по мне, – размышляю вслух, положив голову Егору на грудь. – Но посидеть и просто пообщаться где-нибудь хочется.

Мы разобрали диван, решив после обеда поваляться и посмотреть какой-нибудь фильм. Но спокойного лежания хватило только на десять минут, после чего муж, как умеет только он, увлек меня в страстный поцелуй. Один, второй, десятый… так ненавязчиво, но искусно, что заставил забыть не только о наших планах, но и собственное имя в том числе.

История умалчивает, в какой момент я осталась полностью обнажённой, распалённой и накрытой массивной фигурой мужа, но явно помнит мои томные стоны удовольствия, потому что Егор позаботился о своем удовлетворении лишь только после того, как довел меня до чувственного экстаза и космических звезд, которые я увидела за закрытыми веками.

– Домой и не надо, Ульяш, – рука мужа, еще минуту назад оглаживающая поясницу и то, что располагается по ниже, ползет по спине вверх, зарывается в мои в беспорядке растрепанные волосы и подушечками пальцев массирует затылок. – Пригласи их всех к Серёге в клуб.

– К Лыскову? – припоминаю фамилию друга Савранского.

– Ну да. Я перед отлетом с ним тоже хотел бы пересечься, кое-какие вопросы обсудить. Да и Клим туда подтянется.

– Удобно ли? – выражаю сомнение, запрокинув голову, чтобы видеть глаза мужа, и поясняю то, что меня беспокоит. – Это все же ночной клуб, Егор, развлекательное место, а я только недавно бабушку похоронила…

Наклонив голову, Савранский чмокает меня в нос и, наморщив лоб, поясняет:

– Уль, а давай пойдем на компромисс.

– Какой же?

– Пригласим твоих ребят в клуб пораньше. Скажем, часикам к семи. В это время и народа будет немного. И мы все до одиннадцати вечера, когда начнется развлекательная программа, успеем вдоволь пообщаться. А дальше видно будет – уходить нам или задержаться еще. К тому же Серый нам вип-ку на втором этаже организует. Там и толпы нет, и не особо шумно.

Доводы мужа кажутся мне убедительными. И в пятницу вечером, когда мы все собираемся за красиво накрытым столом, я мысленно говорю ему «большое спасибо», что меня уговорил.

В приватном кабинете очень уютная обстановка, тихая музыка совсем не мешает общаться, а еда оказывается выше всяких похвал как на внешний вид при подаче, так и на вкус.

– Савушка, и сколько ж я тебя теперь не увижу? – состроив бровки домиком, грустно вопрошает Лёля.

Подвинувшись к любимой подружке поближе, беру ее под руку и кладу голову ей на плечо.

– Летом, надеюсь, выкроим время, чтобы хоть ненадолго прилететь…

– Скучать-то хоть будешь?

– Еще спрашиваешь! Конечно, буду! Сильно! – дую губы и обещаю звонить и писать так часто, как только смогу.

– И фотографии, Уль, нам тоже скидывай. Интересно посмотреть на страну, в которую вряд ли я когда-нибудь попаду, – подключается к разговору Женя, подсаживаясь к нам поближе.

Мужская и более масштабная часть компании как-то дружненько ударилась в обсуждение недавно произошедшего огромного пожара в промке на Софийке и причин его возникновения, и третья девочка в нашей компании перебралась поближе к нам.

– Почему не попадешь, Жень? – задаем с Олей вопрос почти одновременно. Знаем же, что финансово девушка Рыки, как и он сам, довольно обеспечена. И причина вряд ли в деньгах.

Так и оказывается.

– Я люблю летать туда, где круглый год тепло, – признается, усмехнувшись, Женя.

– О, понятно, – кивает Леля, а после нам по секрету тихонько сообщает. – А мы с Минькой летом хотим на Байкал выбраться. У него и у меня, оказывается, одна голубая мечта на двоих. Вот решили ее осуществить.

– Круто! Молодцы, – хвалю я.

А Женя вдруг уточняет:

– Оль, а вы не будете против компании? Я Ромку уломаю, вчетвером полетим, будет весело.

– Идея – класс!

Девчонки, наклонившись друг к другу через мои колени, на несколько минут углубляются в обсуждение общих деталей, а я над их макушками привычно смотрю на мужа и нисколько не удивляюсь, что он это чувствует и сразу поворачивает голову в мою сторону.

– Всё в порядке? – уточняет у меня одними губами, сканируя стальными лазерами.

Внутри тепло разливается от заботы, которую я ощущаю даже на расстоянии. Киваю ему и улыбаюсь.

– Да. Всё замечательно, – проговариваю так же, как он, беззвучно.

Вечер идет своим чередом. Друзья мужа на удивление легко вписываются в нашу молодую компанию и то, что возраст у нас с ними не совпадает больше чем на десяток лет, абсолютно никому не мешает. Без труда находится куча тем, где все комфортно себя ощущают.

В начале двенадцатого, почувствовав мою усталость, Егор предлагает поехать домой. Не отказываюсь. Мой настрой он угадывает верно. Прощаюсь с ребятами, которые решают задержаться в клубе подольше, но те вызываются нас проводить.

Так шумной гурьбой и покидаем вип-ку.

У лестницы мы с Лёлей останавливаемся. Подружка вспоминает, что забыла телефон на столе и спешит его забрать. Я же, махнув остальным, чтобы спускались вниз, а мы их скоро догоним, остаюсь одна.

Опершись рукой на поручень, наблюдаю за веселящейся внизу молодежью, рвущей танцпол, и не сразу замечаю, как со спины ко мне приближается незнакомка.

– А ты случайно не эта… как там ее… Ульяна Пушкова, а? – вместе с плоховыговариваемыми словами до моего обоняния доносятся сильные алкогольные пары.

То, что молодая женщина пьяна, ощущается невооруженным взглядом.

Глава 34

УЛЬЯНА

– Что? – уточняю на всякий случай, полностью развернувшись к брюнетке.

Может мне послышалось?

То, что я ее не знаю, нет никаких сомнений. И, кажется, даже вижу впервые, потому что, перебирая в памяти лица мамочек своих маленьких пациентов, ни одной похожей припомнить не могу. А на память я никогда не жаловалась.

И она – точно не студентка. Возраст не подходящий.

Незнакомка выглядит лет на семь, а то и больше, постарше нас с Лёлей. Хотя, может так сказывается наличие алкоголя в ее крови или слишком яркий, я бы даже сказала, чересчур агрессивный раскрас на ее лице.

– Я говорю… ты эта… – щелкает она пальцами, окидывая меня однозначно недобрым взглядом, – Пушкова Ульяна?

– Верно, – медленно киваю.

Добавлять, что фамилию после замужества сменила, не спешу. Эта информация сейчас явно лишняя, да и к делу, как понимаю, не относится.

– Так вот ты какая… гадюка подколодная! – выплевывает женщина, некрасиво приподнимая верхнюю губу и обнажая белые крупноватые зубы. – А с виду-то ангелочек ангелочком. Я тебя поэтому по фотке и узнала.

Новая информация никаких подсказок мне не дает.

Нахмурившись, решаю просто отойти в сторону и не связываться с той, кого я знать не знаю, и скорее всего больше никогда не увижу. Но в этот момент как раз на меня сзади налетает Оля.

– А вот и я, Ульчик! Всё в порядке, телефон со мной! Можем идти.

Подружка приобнимает меня сзади за талию, явно намереваясь подтолкнуть к лестнице, но замечает брюнетку и с привычной прямотой тут же уточняет…

– Это кто, Уль?

– Не знаю… – говорю, как есть, пожимая плечами.

Женщина в очередной раз презрительно фыркает.

– Ну откуда бы тебе меня знать?! – после чего наконец представляется. – Я – Даша Бурмистрова.

– Ого, – выдыхаем с Ивановой одновременно.

А представившаяся Бурмистровой дама ехидно добавляет:

– Да-да, Пушкова, я – та самая пострадавшая, которой ты, сикуха малолетняя, всю жизнь испортила!

– Я вам?

Удивление разыгрывать не приходится. Оно большими буквами проступает на моем лице. Впрочем, как и на лице Оли тоже.

– Погодите-ка, вы – жена Елисея Евгеньевича? – озвучивает она вслух наш общий вопрос.

– Бывшая жена! – звучит поправка, а следом едкое. – И всё благодаря твоей подружке!

Переглядываемся с Ивановой, понимая друг друга без слов. Доказывать агрессивной пьяной женщине, что та неправа, когда она явно нашла в моем лице виноватую и четко это вбила себе в голову – дохлый номер.

Но Лёля все же пытается.

– Вы ошибаетесь, Даша.

– Да что ты говоришь?! – выплевывает Бурмистрова, наступая. – Из-за этой дряни у меня теперь нет ни мужа, ни ребенка, ни уверенности в завтрашнем дне! Ничего нет! Она всё у меня отняла, оболгав Елисея. А я ошибаюсь?! Как бы не так!

– Да ваш Елисей сам кого хочешь оболжет! – фыркает Оля. – Или вы не в курсе, сколько девушек от него пострадало, пока он был начальником?

Брюнетка открывает рот, чтобы ответить, но я, зацепившись за то, что в ее словах меня поразило до глуби души, вмешиваюсь.

– Вы потеряли ребенка, Даша? Господи, мне очень и очень жаль! Примите мои самые искренние…

– Ты дура что ли? Или болезная? – перебивает меня Бурмистрова, хохотнув и в очередной раз скривив лицо. – Зачем мне спиногрыз, если его содержать больше не на что, да и нет смысла? Дядька-то богатенький от Елисея отвернулся и даже вмешиваться не стал, когда моего муженька, его племянничка, мало того, что осудили условно, так еще и отправили в какой-то Зажопинск на краю света работать за три рубля.

– Не поняла…

Хмурю брови и бросаю взгляд на Ольгу, которая тоже перестает что-то понимать.

– Да аборт Дашка сделала, чего неясного, девки?! – присоединяется к нашему разговору рыжая подружка этой самой Дашки. Тоже пребывающая подшофе, но хотя бы не агрессивная. – И развелась тоже она сама, чтобы не быть женой декабриста. Да, лапа моя?

– Сама, конечно, – фыркает Бурмистрова, посылая рыжей воздушный поцелуй. – Я не нанималась перебиваться с копейки на копейку и жить без благ большого города.

Услышанное поражает неимоверно. Снова переглядываюсь с Олькой, как и я приходящей к мысли, что пора бежать. Мы даже друг другу киваем, соображая одновременно.

Но оказывается, что Дарья, у которой настроение скачет то вверх, то вниз, вновь возвращается к своим претензиям.

– У меня всё было идеально. Муж – крутой врач, светило медицины, будущий ребенок, открывающий двери к деньгам Елисеевского богатого дядьки, достаток, какой мало кто видел… но ты, Пушкова, всё это уничтожила! Распахнула свой поганый рот и разрушила мою жизнь! Вернула к тому существованию, из которого я так удачно выбралась несколько лет назад… и даже извиниться не хочешь?! Да я тебя, знаешь, как ненавижу?! Знаешь?! А тех, кого я ненавижу…

На волне адреналиновой злости Бурмистрова замахивается, явно желая дать мне пощечину, но при этом делает шаг назад и… случайно оступается.

Во время разговора я сама не заметила, как мы поменялись с ней местами. Лестница, что была у меня за спиной теперь оказывается позади Дарьи. Ее каблук соскальзывает со ступеньки, а сама девушка начинает заваливаться назад.

Наверное, во мне срабатывает рефлекс, требующий спасать всех и в любой ситуации. Я рвусь вперед, чтобы ее задержать, уцепить за руку, но не учитываю ее и мои весовые категории.

Бурмистрова утягивает меня за собой.

Как пушинку.

И пусть мой полет оказывается коротким, я умудряюсь счесать ладони, а еще удариться о верхнюю ступеньку животом. Не очень сильно, но так, что выбивает дух…

Начавшееся во время поездки домой небольшое кровотечение я сначала воспринимаю, как начало месячных, и не придаю ему значения. Но когда уже дома спустя час крови становится слишком много, а боль не стихает, а принимается выкручивать внутренности, еду в больницу.

– Уль, всё будет хорошо. Только не паникуй, маленькая, – уговаривает меня Егор, держа все это время на руках.

Муж очень старается говорить и вести себя спокойно и выдержанно, но в глубине его глаз так и мелькает беспокойство.

К сожалению, прогноз Савранского не сбывается.

– Мне очень жаль, но вы потеряли ребенка, – вердикт врача обрушивается на голову подобно бетонной плите. – Срок был совсем маленький – три недели. Думаю, Ульяна Сергеевна, вы даже не подозревали о своем положении.

Сил кивнуть у меня нет, хотя доктор прав.

Он это понимает и кивает сам. После чего добавляет, явно надеясь успокоить:

– Три недели – очень опасный период во время беременности. Эмбрион в это время еще не успевает закрепиться в матке. И многочисленные внешние факторы могут нарушить процесс имплантации. Что и произошло.

Егор тянется к моей руке и сжимает ее, стремясь поддержать.

Но я себя не щажу.

– Это я во всем виновата… я одна, – шепчу, проклиная свою выходку с желанием помочь Бурмистровой.

А в следующую секунду перед глазами всё меркнет. Единственное, что пробивается до того, как полностью погружаюсь в холодную пустоту, это слова Егора.

– Родная, не кори себя. Не надо. Мы со всем справимся. Обязательно. Вместе.

Глава 35

УЛЬЯНА

Три с половиной года спустя…

Отдышавшись, отталкиваюсь ладонями от коленей и распрямляюсь в спине. Делаю парочку круговых движений руками, сначала вперед, потом назад, разминаю шею, снимая напряжение мышц, и, поправив в ушах беспроводные наушники-капли, в которых играет любимый, обычно поднимающий настроение плейлист, разворачиваюсь в сторону дома.

Не зря говорят, что движение – это жизнь. Вот и я во время утренних пробежек чувствую себя особенно живой, когда мой организм мобилизуется, превращаясь в один отлаженный, четко работающий механизм, движущийся к цели.

Подошвы кроссовок отбивают привычный ритм, проглатывая метры за метрами асфальтовой дорожки, опоясывающей парк, расположенный рядом с набережной.

Грудная клетка работает четко, как часы, наполняя легкие чистым атмосферным воздухом и изгоняя из них углекислый газ.

Напряжение в мышцах постепенно нарастает, но боль не доставляет дискомфорта, наоборот, радует.

Голова освобождается от всего лишнего, мысли текут легко и свободно, и это дает возможность рассуждать здраво.

Ну с чего я решила, что Егор ко мне охладел?

Только потому, что любимый муж впервые решил нарушить собственное, данное мне три с половиной года назад обещание никогда не расставаться и полетел в командировку в Германию один?

Вообще, да. Именно поэтому.

Тогда, в больнице, оглушенная болью потери ребенка и повесившая на себя вину за эту трагедию, я не представляла, как смогу всё вывезти и жить дальше.

Нервная система была разодрана в клочья.

Реально думала, что сломаюсь.

Без преувеличения.

Без громких слов и наговоров в свой адрес.

И скорее всего сломалась бы… но Егор в очередной раз взял всё в свои руки и не позволил мне опустить мои, подобрал правильные слова и совершил удивительно важные действия.

Не знаю, кто ему подсказал, или он сам придумал поступить так, как он поступил. Только спустя четыре дня, когда меня выписали из больницы, он повез меня, ничего не видящую дальше собственного распухшего от слез и соплей носа, не домой, как я предполагала, а в церковь. К батюшке Николаю.

Не могу сказать, что до того момента я являлась глубоко верующей. Мама с папой крестили меня в младенческом возрасте, когда я себя еще никак не сознавала, и не задавались вопросом, нужно мне это или нет. Тогда это нужно было им. А во взрослом возрасте я ходила в церковь с бабушкой. Мы подавали бумажки за здравие нас, живых, и за упокой моих умерших родителей, а еще всякий раз ставили свечки иконе Сергия Радонежского за успехи в учебе. Уже в институте на пару с Олей мы посещали ночную службу на Рождество и обязательно обходили вокруг храма двенадцать раз, уверенные в силе поверья, что тогда загаданное желание непременно сбудется.

И вот Егор привез меня в церковь. Сначала я абсолютно не понимала зачем и не верила, что оно мне нужно. Даже отца Николая не особо внимательно слушала. А тот будто и не ждал моего активного участия в беседе, просто говорил и говорил. Негромко, уверенно, простыми словами вполне обычные вещи. Без навязчивости, но убедительно советовал обратиться к Нему, открыться, выплеснуть всё наболевшее, довериться и разрешить помочь.

Сама не поняла, как постепенно заслушалась, время от времени стала кивать и даже односложно отвечать. А позже и воспользовалась советом. Как смогла. На что хватило энергии.

Моментального чуда, естественно, не произошло, я его и не ждала. Но мне стало легче. Удивительно и однозначно. Будто кто-то невидимой нитью заштопал мою разорванную последними событиями в клочья душу.

Спустя неделю мы с Егором в той же церкви обвенчались. Отец Николай не отказал.

Идея конечно же принадлежала мужу. Именно в тот особенный для меня день он пообещал, что мы не будем с ним расставаться дольше, чем на несколько дней. Никогда.

Отныне и всегда.

Вместе.

И оно так и было.

Два с половиной года в Германии и уже год как в России, куда мы вернулись, чтобы обосноваться тут с концами. Не прижилась я на чужбине. Не зря ж говорят, что везде хорошо, а дома лучше.

Музыкальная композиция в наушниках внезапно прерывается входящим вызовом. Перейдя с бега на шаг, благо до дома осталось около пятидесяти метров, принимаю звонок.

Делаю глубокий вдох и, напульсником вытирая пот со лба, на выдохе произношу:

– Слушаю.

– Привет, Ульчик! – жизнерадостно выпаливает Оля. – Есть минутка поболтать? Или я невовремя?

– Для тебя оно всегда есть, моя хорошая, – убеждаю Хазаринову, добавляя теплоты в голос.

Ольчик вышла замуж за Мишку три года назад. Мы с Егором прилетали на их свадьбу, я даже была свидетельницей. А еще через год любимая подружка родила мою обожаемую крестницу. Кристину Михайловну.

Возвращаясь в Россию, я думала, что теперь-то уж мы с Ивановой-Хазариновой будем видеться много и часто и, раз уж бог не дает мне своих детей, хотя мы с мужем настойчиво пытаемся это исправить, то я стану много и с удовольствием нянчиться с Тиной.

Однако не угадала.

Мишане, как крутому спецу, предложили шикарный многолетний контракт в Новосибирске, а дополнительным бонусом выделили трехкомнатную квартиру в новом жилом комплексе, и ребята, обсудив перспективы с родителями, десять месяцев назад улетели на другой конец страны.

– Ульчик, я звоню сказать тебе большущее спасибо за подарки Тинке-картинке, а еще отругать, что ты спускаешь на нас слишком дикие суммы! Вот это совсем лишнее, подруга, – отчитывает меня Ольга.

Но я отмахиваюсь.

– Лёль, ну а кого мне еще баловать, а?! – и, обрывая неприятную тему, которую сама же всколыхнула, с повышенным энтузиазмом интересуюсь. – Расскажи лучше, как вы отметили днюшку? Много гостей было? Бабушки-дедушки прилетали? Моя крестница была довольна?

– Еще спрашиваешь?! Сияла, как солнышко в твоем золотом платье и короне. Даже спать в них собиралась ложиться, так ей всё понравилось.

Следующие десять минут мы со смехом обсуждаем детский праздник и обмусоливаем детали, а перед тем, как попрощаться, Оля обещает прислать мне фотографии своей двухлетней принцессы.

Пиликнувший чуть позже телефон оповещает, что снимки уже у меня. Но дома, приняв душ и за чашкой утреннего кофе открыв мессенджер, с удивлением обнаруживаю, что эсэмэски пришли не только от подруги, но и со скрытого номера.

«Хочешь узнать кое-что интересное про любимого мужа, Ульяна? Тогда загляни в почтовый ящик в своей квартире на улице Мира»

Глава 36

УЛЬЯНА

Текст сообщения с неизвестного номера весь день, как заезженная пластинка, крутится у меня в голове, не оставляя надежд про него забыть, а телефон так и жжет бедро через тонкий материал медицинских брючек.

К вечеру сил сопротивляться с любопытством, разбирающим на части, совсем не остается и, когда Боря помогает мне сесть в машину и чуть позже, заняв водительское кресло, привычно интересуется:

– Домой, Ульяна Сергеевна?

Отрицательно мотаю головой.

– Нет. Поехали в бабушкину квартиру.

Иволгин, с которым за четыре года тесного общения в неизменной связке «объект и телохранитель» мы закономерно сблизились, позволяет недоумению отразиться на своем лице.

– Так вроде поздно уже?

– Нормально, – отмахиваюсь и вдруг с уверенностью, которую сама от себя не ожидаю, добавляю. – Я, пожалуй, сегодня там ночевать останусь.

– В квартире на Мира?

Борис ловит мой взгляд в зеркале заднего вида и транслирует удивление еще пуще.

– Точно.

– Думаю, Егор Владиславович этого не поймет.

Мужчина словно ощущает, что у меня что-то произошло, а он проморгал, упустил из виду, и от этого недовольно хмурит брови.

И ведь не ошибается. Ни в отношении моего мужа, который действительно удивится, узнав о моем желании перебраться в девичью квартиру в его отсутствие. Ни в своем предчувствии.

– Вот уж точно не поймет, – добродушно соглашаюсь и заканчиваю с улыбкой, – но я постараюсь всё ему объяснить. Решение не поменяю.

Отвернувшись к окну и показательно расслабившись, слегка съезжаю по дивану вниз и откидываю голову на подголовник, тем самым ставя точку в разговоре. А сорок минут спустя, когда наша машина, а следом за ней вторая, с охраной, въезжают в до боли знакомый двор, вновь выпрямляюсь, внутренне подбираясь, и сильнее стискиваю ручку сумки.

Будто не в свой бывший дом иду, а на войну.

– Я вас провожу.

Спорить С Борисом на этот счет, что биться головой о бетонную стену. Совершенно без толку. Он все равно останется при своем мнении, еще и упрекнет, что ему именно за такую работу платят. Потому согласно киваю и, дождавшись, когда телохранитель выйдет первым, осмотрится и откроет мне дверь, неспеша выбираюсь на улицу.

– Ой, какие люди к нам пожаловали! Ульяночка, привет, дорогая!

Несмотря на время – на часах почти восемь вечера – бабули всей честной компанией под предводительством бабы Жени до сих пор кучкуются у подъезда, а теперь дотошно изучают меня с ног до головы.

– Всем здравствуйте! – произношу четко и громко, растягивая на губах приветливую улыбку.

– Здрасьте! Здрасьте! – доносится ответ с разных сторон и вторым планом, чуть тише, продолжается пояснение для тех, кто меня подзабыл. – Это ж Ульяна наша, Пушкова, Зоина внучка. Из сорок третьей квартиры. Не узнала?! Ага, та самая, детский доктор, у которой своя клиника. Муж подарил, представляешь, год назад? Но она и сама молодец, когда тут жила, нос от нас, болезных, не воротила, лечила на совесть, и уколы и капельницы делала… бесплатно… ага, это тебе не Дианка из сорок девятой.

Мысленно усмехнувшись на столь лестную и подробную рекламу, вместе с Борей приближаюсь к подъездной двери. В голове крутятся варианты: сейчас сразу проверить почтовый ящик, вдруг внутри что-то опасное, пусть телохранитель разбирается, или спуститься попозже, когда Иволгин уедет, и сначала ознакомиться самой…

Но в планы вмешивается баба Женя.

– Ульян, мне б с тобой переговорить недолго, – приближается она ко мне. – Не против, если составлю компанию? Да и домой уже пора, прохладно к вечеру стало.

– Да, конечно, баб Жень, пойдемте, – соглашаюсь и придерживаю для соседки дверь.

Можно сказать, мне фартит.

Табакова живет на первом этаже, как раз рядом с почтовыми ящиками. Так что, остановившись у ее квартиры обсудить с ней ее болячки и методы лечения, назначенныетак-себе-врачом, успеваю и в свой почтовый ящик заглянуть, тем более соседка сама про квитанции напоминает, и спрятать пухлый конверт в сумку. Благо Боря поднимается на один пролет выше, чтобы нас не смущать, и ничего не видит.

Уже в квартире бабули, отпустив охрану и пообещав, что из дома носа не высуну, сначала переодеваюсь в шорты с футболкой и делаю заказ из ресторана на ужин, а только потом вынимаю и выкладываю на стол «привет от доброжелателя».

То, что внутри находится что-то нехорошее, нутром ощущаю.

На секунду даже проскакивает идея взять и выкинуть всё в урну, не распечатывая. Меньше знаешь – крепче спишь.

Но следом догоняет мысль: а вдруг кто-то что-то замышляет против Егора? А я тут прячу голову в песок и трушу вмешиваться.

– Нет, надо проверить!

С этими словами растираю вдруг озябшие посреди лета ладони и слегка дерганными движениями разрываю упаковку.

Внутри оказываются фотографии.

Много фотографий.

Огромная пачка веером разлетается по покрытому лаком столу. А я с глухим «бах» опадаю на стул.

Ноги не держат. А глаза отказываются верить в то, что видят.

На всех фотографиях мой муж с незнакомкой. Они улыбаются друг другу. Касаются рук. Обнимаются. Целуются…

Резко сдвинув снимки в сторону, упираюсь локтями в столешницу и прячу лицо в ладонях.

– Кошмар какой-то! Егор мне изменяет? – шепчу занемевшими губами.

И будто чувствуя, как мне плохо и больно, в кармане начинает звонить телефон. Знакомый рингтон, установленный на мужа, не оставляет сомнений в имени абонента.

Как и нет сомнений во мне самой, что адекватно с Савранским я сейчас разговаривать не смогу.

Никак.

«Наберу тебе позже, любимый. Немножко занята»

Вбиваю с третьей попытки без ошибок и жму на кнопку отправить.

Больше не глядя на изображения, сгребаю фотографии обратно в конверт и запихиваю тот назад в сумку.

– Мне надо подумать… надо подумать… – бормочу себе под нос и иду в ванную комнату.

Хочется смыть с себя всю грязь. И физическую. И моральную.

Глава 37

УЛЬЯНА

Настойчивый звонок в дверь набатом бьет по барабанным перепонкам и с трудом, но все же удачно выдирает меня из цепких оков сна.

Застонав, растираю подушечками пальцев виски и, медленно моргая, принимаю сидячее положение.

Голова после ночных слез, которые таки не сумела сдержать, тяжелая, ватная и с трудом соображает.

Лучше б я вчера ни в какой почтовый ящик не заглядывала! Тогда б и выспалась, как человек, и мигренью не страдала, уснув под утро, и не чувствовала себя разбитым корытом.

Не зря ж умные люди говорят: меньше знаешь, крепче спишь. А еще, что любопытство кошку сгубило.

Вот и я, как та самая кошка, несчастная и потрепанная.

Новый звонок, еще более пронзительный, отвлекает от самобичевания. Похоже тот, кто стоит за дверью, до жути настырный и не собирается уходить, не пообщавшись со мной.

Кряхтя столетней старушкой и растирая явно опухшее за ночь лицо, шаркаю пятками в сторону прихожей. И притормаживаю у зеркала, поймав в нем свое довольно удручающе выглядящее отражение.

– М-да уж… красотка… слов нет… – сиплю, недовольно морщась, и, прежде чем идти дальше, поправляю кукушкино гнездо на голове.

Минутой спустя, заглянув в глазок и узнав визитера, распахиваю входную дверь.

– Юрий, привет.

– Доброе утро, Ульяна Сергеевна! Егор Владиславович просил вам это передать, – до противности бодрый Некрасов, транслируя широкую улыбку, протягивает мне букет эустом и следом бумажный пакет из моей любимой пекарни. – И еще… наберите, пожалуйста, шефа, он очень переживает.

– Спасибо, Юр, наберу, – благодарю своего второго телохранителя и между делом интересуюсь. – А Борис сегодня где? В отгуле?

Вообще, отсутствие Иволгина – крайне редкое явление, потому и спрашиваю. Даже временно забываю про свои печали.

Но Некрасов отрицательно качает головой.

– Не совсем в отгуле. Его Клим отправил другими вопросами сегодня заниматься.

– Вот как. Понятно, – киваю, принимая ответ, хотя понимания во мне нет ни капли.

Просто я привыкла не вмешиваться в мужские дела, прекрасно осознавая, что мой муж и его начбез – взрослые, давно и прочно состоявшиеся мальчики, которые управляют огромным бизнесом и весьма успешно. И естественно, они имеют свои рабочие секреты, которые вполне логично меня не касаются.

Указываю подбородком в сторону комнат.

– Пройдешь?

– Нет, – отказывается телохранитель и привычно интересуется. – Сегодня по обычной схеме двигаемся? Позавтракаете и едем в клинику?

Немного подумав, отрицательно качаю головой.

– Нет. Планы меняются, Юр. Хочу на кладбище скататься, своих проведать. А в обед у меня будет встреча с подругой, – называю время и место. – Дальше решим по обстоятельствам.

– Понял, маршрут с охраной согласую, – рапортует Некрасов, переключаясь на рабочий лад. – Я внизу тогда буду.

– Окей.

Закрыв за Некрасовым дверь, иду включить чайник и принять душ. Взбодриться не просто надо, а жизненно необходимо.

После водных процедур становится реально легче. Даже непривычно серый мир немного раскрашивается красками.

Закончив, заматываюсь в полотенце и наклеиваю под глаза патчи. Надо снять отек, а то выгляжу – обнять и плакать. Только после этого нахожу и проверяю телефон, поставленный еще со вчера на режим «не беспокоить».

Так и есть, от Егора почти с десяток пропущенных и несколько сообщений с просьбой перезвонить и вопросом: «Всё ли у меня в порядке?» в разной интерпретации.

Прежде чем набрать мужа, завариваю себе двойной эспрессо, делаю несколько глотков, и распаковываю бумажный пакет из пекарни.

Аромат свежей теплой сдобы и горького шоколада разливается по кухне и наполняет легкие. Аж в животе, не получившим вчера законного ужина, урчит.

Но прослезиться заставляет записка…

«Приятного аппетита, сердце моё! Даже на расстоянии мы всегда с тобой вместе. Помни об этом. Твой Егор»

Стираю влагу с глаз – совсем расклеилась, никуда не годится! – и только тогда перезваниваю.

Савранский снимает трубку практически через секунду.

– Ульяна! Слава богу!

Переживание, которым трепещет каждая буква произнесенного им моего имени, бальзамом проливается на беспокойное сердце и его успокаивает.

– Привет, Егор, – к собственной радости, мой голос звучит ровно, без слез. – Прости, что вчера так и не перезвонила. Усталость сказалась, наверное. Легла на полчасика отдохнуть и провалилась в сон до утра.

– Точно? Ты меня не обманываешь?

Савранский меня не видит, но я все равно мотаю головой.

– Нет. Не обманываю.

– Честно-честно? – настойчиво допытывается муж и с присущим ему откровением, признается. – Я с ума схожу, когда тебе плохо, а я не знаю, чем помочь.

– А ты скажи, что меня любишь. Этого будет достаточно, – не тая нежности, перехожу на интимный шепот.

– Сильно люблю, Савушка. Очень-очень сильно…

Прикрываю глаза ресницами и впитываю в себя признания, как губка. Сердцем, душой, всем своим естеством.

Кто-то считает, что слова обесцениваются, когда их слишком часто повторяют. Теряется смысл и значимость. Но точно не для меня. Мне нисколько не надоедает ни слушать Егора, ни верить в его искренность.

Даже те дурацкие фотографии не колеблют веру, пусть и причиняют боль.

Муж еще несколько минут рассказывает о своих делах и встречах, которые проходят практически одна за другой. Интересуется моими планами и сожалеет, что в этот раз я собралась поехать на кладбище без него.

– Ты в моем сердце, значит, будешь рядом, – отвечаю, впервые за утро искренне улыбнувшись.

После чего желаю любимому хорошего дня и прощаюсь.

Пора собираться.

До встречи с Ириной Митиной надо успеть посетить четыре могилы. Родителей и бабушки с дядей. Кто бы мог подумать, что и последний мой родственник тоже умрет молодым. Выпьет паленой водки и его не смогут откачать.

Глава 38

УЛЬЯНА

Жаркая погода, что вторую неделю стоит на улице, совершенно не помогает согреться.

Холод идет изнутри.

Меня знобит и потряхивает. От нервов. От подкинутых в ящик фотографий, буквально кричащих об измене мужа. От того, что по этому поводу рано или поздно придется принимать какое-то решение. От того, что расклеилась, навестив могилы родных на кладбище. Но еще больше от того, что я все сильнее разочаровываюсь в себе, как в женщине.

Может, врач я и хороший, специалист грамотный, человек, приятный в общении… но невозможность подарить мужу ребенка, стать матерью доченьки или сына с каждым прожитым днём, неделей, месяцем, годом всё громче заявляет о моей несостоятельности и давит на плечи неподъемным грузом.

Мне стыдно перед Егором.

Может, я и эти снимки заслужила?

Натянув рукава кашемирового свитера так, чтобы спрятать даже кончики подрагивающих пальцев, откидываюсь на спинку деревянной скамьи, обнимаю себя за плечи и на вопрос Ирины…

– Дорогая моя, а ты случаем не приболела?

Отрицательно качаю головой.

– Нет, Ириш, просто нервы ни к чёрту.

С Митиной мы познакомились чуть меньше полугода назад благодаря ее тете, Платоновой Евгении Аркадьевне. Та проходила реабилитационный курс процедур после коронавируса в нашей клинике. Женщина очень приятная, располагающая к себе и общительная. И в одну из встреч мы с ней случайно разговорились. Я поделилась проблемами с поиском хорошего адвоката в связи с очередным переоформлением квартиры бабушки. Точнее, как родственница Максима, я становилась наследницей его доли, но в последний момент появились подозрительные неучтенные лица, и дело застопорилось. А она посоветовала мне свою племянницу – профи, которая умеет решать даже безумно сложные задачи.

Я воспользовалась предложением и ни разу о том не пожалела.

Сказать, что Ирина мне очень сильно помогла – ничего не сказать.

Она мастерски вывела на чистую воду буквально ниоткуда взявшуюся гражданскую супругу моего дядьки, якобы беременную наследником Макса, безумно ушлую и наглую даму, решившую прямо с места в карьер переехать в бабулину квартиру, и доказала, что та не имеет к недвижимости никакого отношения.

А после Митина еще несколько раз консультировала меня в некоторых щекотливых вопросах. Да и сама обращалась за помощью, если нужен был врачебный совет или пояснения. Ей или ее брату, подполковнику полиции.

Так мы и сдружились. Постепенно и незаметно. И даже стали выбираться на встречи без повода, просто где-нибудь перекусить и отвести душу за женскими разговорами о том, о сём.

Вчера вечером я сама набрала Ирину и попросила ее о встрече в обеденный перерыв. Только не в кафе или ресторане, как мы привыкли, а в парке, подальше от любопытных глаз.

Взгляд человека, которому я доверяю, да и дельный совет нужен мне сейчас, как глоток свежего воздуха. А еще возможность выговориться, пусть и не обо всем, что в последнее время тревожит.

– Ир, бред какой-то… Я реально не могу поверить, что Егор мог… мог…

Замолкаю и качаю головой, не в силах произнести вслух слово «изменить».

Впрочем, договаривать его необязательно. Фотографии, которые я передала Митиной, наглядно демонстрируют то, что не могут произнести мои губы. Никаких дополнительных пояснений не надо. Всё и так предельно понятно.

– Знаешь, а я тоже не верю, – немного погодя серьезно произносит подруга.

Она неторопливо перебирает глянцевые прямоугольники и слегка прищуренным взглядом их изучает. Я же смотрю исключительно на нее.

На снимки в ее руках не могу. Слишком они ранят своей реалистичностью.

– Но, если это не… измена, то какие могут быть варианты? – вопрошаю, вытирая манжетой кофты слезящиеся глаза, и тут же даю свой ответ. – Я теряюсь в домыслах. Абсолютно.

– А с Егором не разговаривала?

Сталкиваюсь с Ириной взглядом и отрицательно мотаю головой.

– Нет. Он в Германию на две недели улетел. А по телефону… обсуждать подобное… нет… хочу видеть его глаза.

Митина понимающе кивает, а я, несколько секунд потрепав зубами нижнюю губу, задумчиво добавляю.

– Егор впервые со дня свадьбы рванул в командировку один… Мы никогда прежде так надолго не расставались. А тут он улетел и сразу вылезли фотографии, – горько хмыкаю. – Ириш, может, это как раз-таки знак, что я… ему надоела?

Подруга совсем неаристократично фыркает и демонстративно закатывает глаза.

– Уль, не ищи знаки там, где их нет, – и уже серьезно, без кривляний. – Лучше давай размышлять здраво.

Она вновь прищуривается и пробегает глазами по моей охране, рассредоточившейся по периметру.

Я же подаюсь к ней ближе, ожидая дальнейших слов. И они следуют.

– У вас заключен брачный контракт?

Удивленная вопросом, слегка зависаю, но все же беру себя в руки и подтверждаю:

– Да.

– И что в нем написано по поводу измен? Штрафы? Пени? Неустойки?

Ой.

Нахмурившись, обдумываю, как ответить. А после мысленно машу рукой и говорю, как есть:

– Ир, не поверишь… я не знаю. Не вникала. Что Егор дал, то и подписала. Не глядя. А после в шкаф закинула и забыла.

Будто сто лет назад это было. Точно в прошлой жизни.

Отмечаю, как глаза Митиной слегка округляются, и не могу удержать смешка.

– Я ж замуж за него выходила, а не за деньги и статус, – добавляю в своё оправдание.

– Угу, – глубокомысленно выдает подруга и потирает висок.

Звякнувший телефон ненадолго ее отвлекает. Чтобы не мешать, я снова растираю влажные ладони и запрокидываю голову, желая отвлечься хоть на те же облака, плывущие по небу.

Погода всё-таки отличная. Солнце, легкий ветерок, пение птиц и аромат во всю цветущих растений.

– Уль, а вообще, какие у тебя мысли о будущем?

Краем глаза ловлю, как Ирина убирает гаджет назад в карман, и возвращает все внимание ко мне.

Поворачиваюсь к ней всем корпусом и произношу то, что жутко пугает, но и является правдой, если фотографии настоящие.

– Развод, Ир. А что еще? Я не прощу измену.

– Уль…

Митина явно хочет убедить меня не торопиться с выводами, но я, сжав кулаки и приложив их к груди, ее перебиваю:

– Ты же мне поможешь?

Хоть что-то хочу знать наверняка.

Глава 39

УЛЬЯНА

Дождавшись согласного кивка, медленно выдыхаю и прикрываю глаза, пряча притаившуюся в них боль.

Развод.

Само слово не просто пугает, внушает ужас. Морозной коркой покрывает чувствительную кожу шеи, предплечий и спины, шевелит волоски на затылке и ледяными тисками сжимает сердце.

Не представляю себя без Егора.

Ни дня.

Ни минуты.

Легче умереть, чем врозь. Потому что без любимого человека моя жизнь перестанет быть жизнью. Потеряет смысл и краски.

И неважно, что продвинутые коучи и психологи задвигают про то, что в первую очередь нужно жить для себя и ради себя, считать себя не частью другого человека, а цельной единицей, самостоятельной личностью со своими интересами и желаниями.

Без мужа я буду уже не я.

Пустая оболочка. Тело, потерявшее опору и ориентиры.

Но даже морально раздавленная и дезориентированная я не отступлюсь от своего решения развестись, если фотографии окажутся подлинными. И не потому, что, как я сказала Ирине, я не прощу измену. А потому что всем сердцем люблю Савранского и желаю ему исключительно лучшего.

Пусть без меня.

Пусть с другой.

Но лучшего. Самого-самого.

Звучит, наверное, дико. Но так есть.

Я не хочу удерживать рядом с собой супруга, допустившего отношения с другой женщиной. Не хочу мешать ему строить счастливое будущее не со мной. Ведь если он реально пошел на такой шаг, что поставил нас с брюнеткой с фото на одну ступень, – а мой муж никогда не отличался порывистостью и непродуманностью своих поступков, – значит, она стала ему так же дорога, как я, или еще дороже, и смогла дать ему то, что перестала давать я.

Как бы не было смертельно больно, я приму выбор мужа и пожелаю ему счастья. От души. И без камня за пазухой.

Провалившись в собственные нерадостные мысли о будущем в одиночестве, не сразу ориентируюсь в словах Ирины. А Митина снова поднимает вопрос о подброшенных мне снимках, утверждая, что они – подделка и монтаж.

– Ты ж не будешь против, что я их себе заберу? – упирается она в меня пытливым взглядом. – Хочу на фотошоп проверить. Вот прям очень-очень.

– Нет, конечно, забирай, пожалуйста. Видеть их не могу.

Совершенно не преувеличиваю и беззвучно с облегчением выдыхаю, когда Ира собирает глянцевые прямоугольники в стопку и прячет их с глаз долой сначала в конверт, а потом и к себе в сумку.

Справившись, выпрямляется и легкими хлопками отряхивает ладони, будто от грязи избавляется. После чего сдвигает свою сумку в сторону и, опершись локтем на спинку скамьи, поворачивается в мою сторону.

– Кстати, Уль, забыла спросить. А ты девицу-то ту, что на снимках, знаешь?

– Нет, – мотаю головой. – Вчера впервые увидела.

– Ага. Я так и думала.

– Почему?

– Чуйка, – выдает Ирина, как само собой разумеющееся.

Жду, что добавит что-то еще, более развернутое, а когда не дожидаюсь, уточняю:

– Но это же ни о чем не говорит?

– Ты права, совершенно ни о чем, – легко соглашается она со мной. Но вся легкость с нее спадает, когда она продолжает. – И в то же время о многом.

– Поясни.

Митина пожимает плечами.

– Ульян, твой Савранский от тебя без ума. Все ваши знакомые, друзья, да и враги тоже об этом знают. Как и о том, что вы всегда и везде бываете вместе. Да-да-да, и не смотри на меня такими круглыми глазами, – фыркает. – То, какая энергетика окружает вас с мужем, когда вы появляетесь, нельзя не ощутить. А тут дама, которую никто никогда не видел. И Егор Владиславович в поступках сам на себя не похож. Подозрительно? Еще как. Прибавим, что реальность фоток не доказана, а заодно смущает и тебя, и меня одновременно… И что мы имеем в реале?

– Что же?

Подаюсь вперед, транслируя, что вся внимание.

– Что снимки тебе, моя дорогая, подкинули не просто так, а с определенной целью. И эта цель ясна и прозрачна, как белый день, и состоит в том, чтобы рассорить вас с Егором.

– Думаешь?

Свожу брови к переносице, пытаясь подавить недоумение.

А вот с этой стороны я как-то на ситуацию не смотрела.

Похоже, очень даже зря. Судя по ехидной ухмылке Митиной, в своем предположении она как раз таки ни секунды не сомневается.

– Думаю, Уля. Думаю. И еще о том, что у вас с мужем появился хитрожопый, но умный враг.

– Враг? У нас?

– Больше, чем уверена.

– Окей, допустим. Но что ему от нас нужно?

– А вот с этим будем разбираться, дорогая. Кстати, скажи-ка, а как снимки у тебя вдруг оказались?

Скашиваю глаза на Ирину сумку, будто сквозь ткань могу увидеть Егора и брюнетку, и неосознанно передергиваю плечами.

– В почтовый ящик подкинули. Моей квартиры. Той, которую ты помогала оформить. А чтобы их точно нашла, – добавляю, отслеживая Иринкину мимику, – эсэмэску на телефон прислали. Вот только номер не определился.

– Ну понятное дело, скрыт. Проверенный способ.

Кивнув самой себе, Митина прикрывает глаза. Запрокидывает голову, подставляя лицо летнему солнышку, и делает несколько глубоких вдохов и выдохов. Легкая улыбка на ее губах подсказывает, что подруга от души наслаждается моментом, когда не нужно держать лицо и контролировать всё и вся вокруг, а можно просто расслабиться и передохнуть.

– Значит так, Ульяш, – выдает она через минутку-другую, резко возвращаясь к разговору. – Коль уж ты решила мне довериться в столь щекотливой, но неоднозначной ситуации, то давай будешь доверять и дальше. Согласна?

– Конечно, Ирин. Согласна, – отвечаю без раздумий. – Взгляд со стороны мне очень нужен. Особенно твой непредвзятый взгляд.

– Отлично. Тогда план у нас будет такой…

А дальше подруга выдает удивительно интересные вещи, и заключаются они в том, что мы, точнее, я, должна всячески подыгрывать невидимому врагу, решившему рассорить меня с мужем, и транслировать страдания и муки, раз уж от меня их ждут, а Ирина займется выяснением личности, кому всё это понадобилось.

– Дело ясное, что дело темное, Ульян. Но будем разгребать, – подводит она итог. – Так что не вешай нос. Точнее, вешай, пусть те, кто за тобой следит, видят, что их затея удается.

– Ты думаешь, за мной следят? – сжимаюсь, опасливо оглядываясь.

И даже наличие охраны, контролирующей периметр, мало помогает. Становится ужасно неуютно.

– Не знаю, Уль, честно, – признается Митина и, не жалея моих чувств, твердо добавляет, – но исключать этого нельзя. А вообще, если я права, и они смотрят… так тоже неплохо. Пусть наивно радуются своему успеху. Ведь ты действуешь так, как они хотели. Встречаешься с адвокатом. Плачешь и жалуешься. Значит, и о разводе думаешь…

Думаю… пусть и не хочу…

Признаю правоту Ирининых слов и, передернув плечами, обещаю вести себя так, как она советует.

Прощаемся почти сразу. Тепло и с улыбками, на пару мгновений друг друга приобняв. И тут же договариваемся о встрече завтра в конце рабочего дня. Ирина жаждет познакомиться с моим брачным договором и обещает к тому времени порадовать меня новостями по поводу фотомонтажа.

Глава 40

УЛЬЯНА

Оставшуюся часть дня провожу в клинике, занимаясь маленькими пациентами и решением текущих вопросов, которые имеют свойство никогда не заканчиваться. Это позволяет немного отвлечься от ворвавшихся в мою налаженную жизнь сомнений, подозрений и обид, но, едва вечером занимаю привычное место в машине, чтобы возвращаться домой, тревожные думы вновь меня одолевают.

Только на этот раз иного плана.

Слова Митиной никак не выходят из головы. О невидимом, но хитром враге, о его слежке, о подставе Савранского с пока неясной, но явно дурной целью.

А следом накрывает неприятное чувство разочарования.

Причем, разочарования в самой себе.

Как же быстро я поверила в предательство мужа?! Даже убеждать особо не пришлось. При первой же проверке на прочность и преданность показала свою слабость и неуверенность, опустила руки и стала себя жалеть!

Себя-дурынду!

А не мужа, против которого всё это затеяно. У меня-то точно таких коварных врагов нет.

Хороша же жена! Ничего не скажешь.

Стыд и позор! А не надежный тыл.

А ведь Егор ни разу – ни словом, ни делом – меня не обидел, не дал ни единого повода в себе сомневаться, не намекнул и не подтвердил, что я его чем-то не устраиваю. Он всегда и во всем стоял и стоит за меня, ради меня и для меня. А вот я…

До боли закусываю губу и качаю головой.

Уля-Уля, ну разве так можно?!

От самоуничижения даже щеки пылают. Едва дождавшись, когда машина припаркуется возле крыльца, предупреждаю Юрия, что на сегодня он свободен, никуда больше ехать или идти я не планирую, и со всех ног устремляюсь в дом. В прихожей, поддевая носками балеток пятки, скидываю обувь и опускаю сумку на банкетку. Вынимаю из кармана телефон и тут же набираю Егора.

– Уля?

Савранский снимает трубку после второго гудка, едва я переступаю порог гостиной.

– Привет, родной! – выпаливаю, стараясь держать в узде распирающие меня эмоции. Но это безумно сложно. Кажется, промедли я лишнюю секунду, не скажи важного, и время будет непозволительно упущено. Потому и выпаливаю, не уточняя, свободен он в эту минуту или нет. – Я позвонила сказать, что очень сильно тебя люблю! Очень-очень, Егор! И безумно соскучилась!

Если муж и удивляется несвойственной мне импульсивности, то виду не подает.

– Я тоже люблю и скучаю, Ульяш, – отвечает он, радуя слух бархатистыми переливами в голосе. И без паузы интересуется. – У тебя всё в порядке? Ты же на кладбище сегодня была.

Переживает. Хороший мой.

А я…

Приблизившись к окну, упираюсь лбом в стекло и прикрываю глаза, представляя, что он здесь, со мной рядом. Стоит за спиной и, едва я обернусь, прижмет меня к своей груди и нежно погладит по голове и плечам.

– В порядке, – убеждаю мягко, добавляя улыбку в голос. – Только что домой приехала и сразу решила тебя набрать…

Пару минут обсуждаем, как у кого прошел этот день и чем планируем заниматься завтра, а перед тем, как попрощаться, Егор вдруг задает странный вопрос:

– Уль, а ты давно знакома с Альбертом Гольдманом?

– С кем?

Переспрашиваю, пытаясь в недрах памяти отыскать человека с подобными именем и фамилией.

– Альбертом Гольдманом.

Муж не видит, но я все равно мотаю головой.

– Я с ним не знакома, Гор. В первый раз такую необычную фамилию слышу.

– Уверена?

Настойчивость немного удивляет, но отвечаю уверенно.

– Да. Без сомнений. А кто он такой?

– Бизнесмен. Весьма успешный и известный не только у нас в городе, но и в столице тоже.

Савранский называет несколько больших заводов, которые у всех на слуху.

Ого. Проникаюсь уровнем власти незнакомца. А заодно и уверяюсь, что мы сто процентов не знакомы. У меня ж другой круг общения – детки, их мамы, врачи в силу специфики работы, но никак не крупные бизнесмены… если только муж сам нас друг другу раньше не представлял.

О том Савранскому и сообщаю.

– Ясно-понятно, – не спорит муж, а минутой позже, пообещав созвониться завтра, первым сбрасывает вызов.

Я же еще раз про себя повторяю: «Гольдман». Хмыкаю и пожимаю плечами. Нет, точно его не знаю. А после благополучно забываю… правда, только до следующего дня.

– Брюнетка на подкинутых тебе в ящик фотографиях – это Эльза Гольдман, – ошарашивает меня новостью Митина, едва я переступаю порог ее кабинета.

– Гольдман? – не скрываю удивления, глядя на Иру во все глаза.

И получаю довольно исчерпывающий ответ.

– Да, Уль. Жена Альберта Гольдмана. Фактического конкурента твоего мужа, что в финансовом плане, что в размерах власти. В общем, достаточно крутого дядечки, с какой стороны не посмотри. И еще, брак у пары не фиктивный, а по большой любви. У них не так давно родился наследник.

– Ничего себе новости.

Отвожу взгляд в сторону, пытаясь переварить и усвоить услышанное, а Ирина опирается локтями в стол и подается вперед.

– Я сама под впечатлением. А еще мой братишка говорит, что Гольдман свою супругу на руках носит и пылинки с нее сдувает. И в прямом, и в переносном смысле. Вот так. А по поводу снимков, что тебе подкинули, даже не сомневайся – это дешевый фотомонтаж.

– Обманка, значит, – произношу вслух и, прежде чем сесть на предложенный Митиной стул, протягиваю ей папку с брачным договором. – Держи, кстати.

Ирина ее забирает и, не теряя времени, углубляется в изучение, а некоторое время спустя резюмирует:

– Уль, как я и думала, ваш договор не кабальный, а очень лояльный. В общем-то в случае смерти Егора Владиславовича по нему ты остаешься единственной наследницей всего его состояния. А что касается пункта измены, то в случае наличия доказательной базы, пострадавшая сторона будет в гигантском выигрыше. Понимаешь, о чем я?

Киваю.

– Да, Ир. Понимаю. Егор меня бережет – раз, и не подставился бы так глупо – два. Тем более с Эльзой Гольдман. Для этого он у меня очень умный.

– Согласна.

– Зато твоё предположение, что за всем этим стоит какой-то невидимый враг, обретает все более явные черты, – продолжаю невесело усмехнувшись. – И, кажется, он хочет стравить не меня с мужем, как я предполагала изначально, а моего мужа и Гольдмана.

Сдвинув брови к переносице, Ирина подается вперед.

– С чего вдруг такие мысли? И при чём тут сам Гольдман?

– С того, что…

Продолжить мешает начальник Митиной, залетевший в кабинет Иры без стука.

Наглый, высокомерный и как будто сам себе на уме, он с первого взгляда вызывает глухое отторжение. Но я молчу и не встреваю в чужую пикировку, благо подруга сама отлично справляется и ловко дает шефу отпор.

Лишь когда мы снова остаемся с ней наедине, я предлагаю свою помощь.

– Всем, чем могу, Ир. Ты не стесняйся.

– Пока ничего не нужно, Ульян. Но спасибо! – тепло улыбнувшись, заверяет меня Митина, а после возвращается к прерванной беседе.

Выслушивает мои соображения по поводу Гольдмана, соглашается, что догадка не лишена смысла, а по итогу советует то, что и я сама для себя решила: ничего не предпринимать, дождаться Егора и поговорить с ним обо всем открыто.

Глава 41

ЕГОР

Короткий стук заставляет наконец оторваться от экрана монитора. Не глядя на посетителя – и так знаю, кто пожаловал, – бросаю разрешение:

– Входи.

Поднимаюсь из кресла и направляюсь в сторону мини-бара.

Негромкий щелчок закрывшейся двери сменяется неторопливыми шагами, приглушенными застилающим пол ковром, и знакомым голосом, не скрывающим удивления:

– Егор Батькович, а ты чего еще тут сидишь, а не торопишься на встречу с Рехбантом? Или старый маразматик ее снова отменил?

Повернув голову, встречаюсь с Климовым взглядами и дергаю губы в ехидной ухмылке.

– В этот раз, Сева, я сам ее отменил.

– Ч-чего?

Начбез и друг в одном лице едва челюсть не теряет, даже шаг замедляет, останавливаясь посреди кабинета, и таращится на меня во все глаза.

– Ты сказал: сам? Я не ослышался?

– Не ослышался. Именно так, – киваю и отворачиваюсь, чтобы приступить к тому, ради чего вынул свой зад из кресла.

Открываю бар, достаю из него два широких фужера и каждый на треть наполняю Джеком семилетней выдержки.

Немного маслянистая янтарная жидкость, качнувшись, омывает край стекла невысокой волной и тут же успокаивается. На секунду зависнув на ровной поверхности, даю себе установку поступить аналогично – выдохнуть и взять себя в руки. Нервы – не помощники, а враги.

Сосредоточившись на задаче, подхватываю по одному фужеру в каждую ладонь и возвращаюсь к Севе.

– Держи, – протягиваю ему напиток.

Друг не отказывается, забирает, но отпивать не спешит. Сосредоточенно прослеживает, как я подношу свой к губам и делаю большой глоток, после чего уточняет:

– У нас есть повод выпить, о котором я не знаю?

Намек на середину рабочей недели, да и рабочего дня в целом встречаю кривоватой ухмылкой.

– Нет. У нас, точнее, у меня есть повод идти и бить рожу мудаку, решившему подставить мою жену, но, поскольку я пока не знаю, что за тварь позарилась на святое, буду успокаивать нервы именно так.

Клим аж весь подбирается. Тело, расслабленное до этой минуты, напрягается и превращается в сжатую пружину, готовую с любую секунду времени распрямиться и действовать, взгляд прищуривается и впивается в мое лицо.

– А давай еще раз и без загадок.

– Без проблем, – соглашаюсь и, сделав из бокала еще один глоток, киваю в сторону ноутбука, стоящего на столе. – Глянь в почте, что мне только что прислали.

Климов не заставляет себя ждать. Развернувшись, устремляется в указанное место, свободной рукой дергает мышку, чтобы активировать «уснувший» экран, пару раз кликает кнопками на клавиатуре, после чего совсем некультурно, но созвучно моим мыслям присвистывает и за раз опрокидывает в себя весь напиток целиком, который вообще-то принято растягивать и смаковать.

– И какой долбоёб так себя не ценит? – выдыхает он немного погодя сипло и неверяще.

Вопрос, ответ на который сильно интересует и меня.

– А вот это нам и предстоит выяснить, Сева, – приблизившись к столу, игнорирую кресло и опускаюсь на край рабочей поверхности. – Есть какие-нибудь мысли?

– Есть, – кивает Климов и, отвернувшись от монитора, устремляет в меня вопрошающий взгляд. – Савр, а давай я Димку Полозова позову? Пусть он пробьет айпи и адрес, откуда прислали эту ересь.

– Ересь, – повторяю вслед за другом, смакуя на языке давно позабытое слово. – Как точно подмечено.

– Ну а как еще? – слышу возмущенное. И следом твердое. – Я никогда не поверю, что Ульяна может тебе изменить, братишка. Никогда. Вы же со своей Савушкой как попугаи-неразлучники, ей богу. Только когда рядом и вместе спокойны и счастливы.

Спорить не берусь. Всё так и есть.

А Савка продолжает…

– Да и Гольдман в роли любовника… смех! Бред бредовый и ни капли правды! Да ты и сам всё прекрасно знаешь. Он на жену, ровно, как и ты, надышаться не может. В общем, я к чему веду… не знаю уж, что такого странного курил наш таинственный доброжелатель в кавычках, подставляя именно его, но точно какое-то говно, так как ничего умного не придумал.

Киваю.

– Ты прав, Сев. Зови айтишника. Мне и самому очень интересно, какая гадина решилась вносить разлад в личное.

– Сейчас сделаю.

Отставив пустой бокал в сторону, Клим достает телефон, выбирает контакт, но, прежде чем нажимает на дозвон, оживает мой собственный мобильник.

Дотянувшись до гаджета, читаю имя абонента и, хмыкнув, переворачиваю экран так, чтобы видел и мой начбез.

– Гольдман? – Севка не скрывает удивления. Гасит экран собственной мобилы и кивает на вибрирующую мою. – Ответишь?

Вместо слов большим пальцем касаюсь зеленой иконки и сдвигаю ее в сторону.

– Савранский. Слушаю, – произношу ровно, скрывая все эмоции до единой.

Чего не жду, так это того, что, поздоровавшись, Альберт вывалит на меня информацию, что ему и его жене, совсем недавно родившей ребенка, какой-то идиот прислал компрометирующие фотографии, а закончит подначивающим вопросом:

– Тебе сказать, кто на них изображен или сам догадаешься?

– Да нет, не стоит, – отказываюсь от предложения, пересекаясь взглядом с Климовым. – У меня такие тоже есть. Сегодня получил.

– Вот оно как... интересно… – тянет мой собеседник, после чего на пару секунд замолкает, а когда вновь подает голос, предлагает встретиться и обговорить ситуацию с глазу на глаз.

– Ты как? Не против?

– Не против, Альберт, – даю согласие. – Только через неделю. Сразу, как вернусь в страну.

– Договорились, Егор. Я к тому времени постараюсь пробить по своим каналам, кто у нас такой шустрый и бессмертный выискался.

Хмыкаю. Гольдман, как по написанному, читает мои мысли.

– Я тоже займусь этим вопросом. Семья – святое, чтобы всякие мудаки лезли в нее своими грязными руками.

Глава 42

ЕГОР

Неделю спустя…

– Слушай, Савр, я до сих пор в шоке, как точно ты просчитал ситуацию с Рехбантом и не взял Улю с собой. Если бы во время покушения она была рядом, всё могло оказаться не столь радужно, как вышло, – Клим закрывает глаза и качает головой. – Ты бы стопудово думал лишь о ее безопасности, а не о своей собственной, и без потерь вряд ли бы обошлось. Среди прикрывающих тебя парней – так точно.

Киваю. Друг абсолютно прав. Жена – моё всё. Если бы она была рядом и ей угрожала малейшая опасность, я бы думал не холодной головой, а горячим сердцем, и мог легко допустить ошибки.

К счастью, больше об этом переживать не надо. Мюнхенские проблемы теперь разрешились. Все свои живы и здоровы, а давно подбирающегося к моему бизнесу Рехбанта удалось не только спровоцировать на агрессию, но и устранить. После показательного ареста и предъявления обвинений, уверен, желающие пойти по его стопам и наложить лапу на мой лакомый заграничный бизнес уйдут в тину и сто раз подумают, прежде чем рисковать.

Повернув голову к иллюминатору, где уже видны огни родного города, – наконец-то я вернулся и скоро увижу свою девочку, обниму ее и вдохну ее легкий ни с чем несравнимый аромат, – негромко замечаю.

– В некоторых людях гниль читается уже во взгляде, Сев, как бы они не старались ее скрыть. Так вот Рехбант был ею пропитан насквозь.

Хмыкнув, друг соглашается, и некоторое время мы проводим в тишине, думая каждый о своем. Я о том, что безумно соскучился по своему белокурому ангелу, а Клим… судя по его хитрой ухмылке… о какой-то пакости.

– Не хочешь поделиться, что за каверзные мысли крутятся в твоей беспокойной голове? – подначиваю его поделиться. – Уж слишком ты кровожадно выглядишь.

– О супруге Рехбанта, – признается Клим. – Эта хитрая зараза всячески меня соблазняла, крутя хвостом, чтобы я думал не о деле, а о ее прелестях, но слиняла, едва запахло жареным. Вот думаю, если здесь всё получится разрулить быстро, пожалуй, возьму-ка отпуск и вернусь назад в Германию. Хочу проучить эту чертовку.

– Только проучить, – усмехаюсь по-доброму, – или отвести душу и наконец попробовать то, что до сих пор обламывалось?!

– Одно другому не мешает, – фыркает мой начбез, задумчиво облизывая нижнюю губу.

Отговаривать от затеи его не планирую. Севка уже давно большой мальчик, сам знает, что, точнее, кто ему нужен. И какие последствия могут или не могут за этим последовать. Разберется, я в него верю.

А отпуск он и в самом деле заслужил. О чем ему и сообщаю. Добавляя, что отпущу, как только поймем, кто против нас с Гольдманом решил играть на нашем же поле.

Спустя час с небольшим кортеж из нескольких машин притормаживает возле нашего с Ульяной дома. Выбравшись из салона, привычно приподнимаю голову, бросаю взгляд на окна спальни и не сдерживаю улыбки.

Ждет меня мое сокровище. Ждёт, несмотря на очень позднее время.

Качнувшаяся занавеска прямым текстом об этом говорит.

А еще она же говорит, что жена точно на что-то обижена. Иначе Уля не прятала бы своё красивое личико, а стояла у окна открыто.

Хотя, причину обиды уже предполагаю. Гольдман упоминал, что компрометирующие снимки пришли не только ему, но и его супруге. Значит, и моей радости пришли. Только почему-то она решила об этом умолчать…

А сам-то ты ей всё рассказал, дружочек?

Моментально оживает внутренний голос.

Нет?! Ну тогда и не чирикай!

Отдав распоряжения охране, прощаюсь и пожимаю Севе руку и иду в дом. В голове мысли: «Как встретит меня моё солнце?», «Прилетит ли мне что-то в голову еще на пороге, или Уля закрылась в спальне и, чтобы добраться до нее и всё толком объяснить, мне придется прорываться в забаррикадированную крепость боем?»

«Не придется», – понимаю, как только распахиваю дверь.

Моя любимая супруга не спряталась. Она стоит на последней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, и переминается босыми ножками, с одной на другую. А едва встречается со мной глазами, срывается с места и летит в мои объятия. Тоненькая, худенькая, невероятно очаровательная и самая лучшая на свете.

Расслабляю кисть, в которой держал портфель – вообще пофиг на документы! – делаю шаг навстречу любимой и подхватываю ее на руки. Ощущаю, как хрупкое тело вжимается в моё, как тонкие руки обнимают мою шею, а стройные ноги – бедра, как меня окутывает привычное, жизненно необходимое тепло, а обожаемый аромат наполняет легкие, зажмуриваюсь и ловлю свой личный кайф.

Вот он, мой рай!

Добрался!

– С ума без тебя сходил, Савушка, – выдыхаю в кудрявую макушку, бережно, но крепко стискивая свою девочку в объятиях.

А дальше слов уже нет, есть действия. Нахожу губами губы жены и со всей страстью и огромным желанием показываю, как сильно я скучал.

Уля медлит лишь несколько мгновений, затем жалобно всхлипывает и начинает отвечать. Так жадно и одуряюще сладко, будто она – наркозависимая, а я – ее личный сорт героина, и без меня ей не жить.

Когда и куда девается одежда, не замечаю. Потребность в единственной, похитившей мое сердце женщине, жажда быть с ней, на ней, в ней, под ней – всеми возможными способами – рвет крышу. Чудом добираюсь до спальни, не задевая углы и не снося ничего по пути, и, так и не разрывая объятий, падаю на покрывало вместе со своей законной добычей. Хочу нежить ее и ласкать, любить и боготворить, медленно и со вкусом, а потом быстро и без тормозов, с ночи до утра, много и по-всякому, чтобы голос сорвала от стонов, чтобы увидела космос и звезды от оргазмов, чтобы даже мысли не допускала о ком-то другом, кроме меня…

– Господи, Егор, я так сумасшедше по тебе скучала… так скучала… – вторя моим мыслям, сипло признается жена много позже.

Уставшие, вспотевшие, разнеженные, но счастливые мы лежим в разворошенной постели, прижимаясь кожа к коже и не сводим друг с друга глаз. За окном давно уже забрезжил рассвет, но нам пока не до него. В нашем тесном мирке нет места ни для кого, кроме нас самих.

– Я тоже скучал, маленькая. И не изменял тебе, никогда. Клянусь.

Ульяна напрягается и шумно втягивает в себя воздух. Приоткрывает припухшие от поцелуев и не только от них губы, чтобы что-то сказать. Но я ей не позволяю. Наклоняюсь и запечатываю рот коротким поцелуем, а затем слегка надавливая, оглаживаю большим пальцем.

– Тш-ш-ш… – шепчу, легко удерживая зеленый взгляд своим серым. – Сейчас мы будем отдыхать, Савушка. И не спорь, у тебя уже глаза слипаются. А как проснёмся, обо всём поговорим, и я отвечу на все твои вопросы. Договорились?

Супруга еще минуту или около того препарирует меня своими глазками, после кивает и позволяет подтянуть себя еще ближе.

Довольный и «сытый», кайфую от того, как правильно и охрененно ощущается ее стройное тело, лежащее на моем, и как искренне она мне доверяет, постепенно расслабляясь и засыпая. Так с улыбкой на губах засыпаю и сам.

И ни капли не совру, сказав, что за последние две недели наконец-то высыпаюсь.

Глава 43

УЛЬЯНА

Накатывающие друг за другом волны нарастающего возбуждения выдергивают меня из сказочных чертогов Морфея и медленно, но неотвратимо меняют сонную безмятежность на настоятельную потребность заполнить поселившуюся в низу живота пустоту и сбросить звенящее во всем теле напряжение.

Не открывая глаз, вытаскиваю руки из-под подушки, которую обнимала, как обычно отдыхая на животе, и с томным протяжным стоном вытягиваю их вперед. Упираюсь пальчиками в изголовье кровати и, выгибая спину, немного приподнимаю бедра.

– Го-о-ор… – зову мужа, давая понять, что его ласки меня не только пробудили, но и распалили, не оставив равнодушной.

Егор не отвечает. Лишь едва слышно хмыкает где-то над головой и принимается медленно стягивать с моей спины одеяло. А спустя всего миг его теплые губы прикасаются к обнаженной коже в основании шеи, дарят долгий поцелуй, но там не остаются, а спускаются ниже, выцеловывая дорожку вдоль позвоночника и без просьб и уговоров заставляя замирать и ловить кайф от каждого нового прикосновения.

– Согни ножку в колене, – следует негромкий приказ, едва единственная преграда между нашими телами отлетает в сторону, а широкие ладони, огладив спину и талию, останавливаются на бедрах и жадно их сминают.

Подчиняюсь, не задавая вопросов, а в следующую секунду, приоткрыв рот и вытянув шею, беззвучно ахаю. Пальцы мужа безошибочно находят место сосредоточения моей женственности. Аккуратно прикасаются к лепесткам и клитору, размазывают влагу, потирают, как надо и где необходимо, заставляя тихонько стонать и вилять попой.

– Любимый, пожалуйста, – прошу глухо, уткнувшись лбом в подушку, когда пальцев, пусть умелых и очень опытных, перестает хватать.

Желание буквально выворачивает наизнанку. Дыхание вырывается рваными толчками, а перед глазами расцветают разноцветные круги, всё разрастаясь и разрастаясь от малых до великих, а затем схлопываясь.

– Сейчас будет хорошо, солнце, – обещает муж, сводящим с ума низким тембром.

Он жестом просит меня приподняться, подсовывает под живот подушку и в этой провокационно-откровенной позе накрывает меня собой.

Вес его тела, соприкосновение кожа к коже пускают новый эротический импульс по всем нервным окончаниям. В кровь впрыскивается ударная порция тестостеронов.

Не желая медлить ни одной лишней секунды, упираюсь попой в увесистый стояк и потираюсь. Шипение Егора музыкой звучит в моих ушах. Правда недолгой.

Опершись на локоть правой руки, левой муж обхватывает мой подбородок и заставляет оторвать голову от подушки повернуть ее вбок. Сам склоняется ниже и, смешивая наши дыхания, находит мои губы своими. Дарит долгий, безумно нежный поцелуй, заставляя закрыть глаза и провалиться в ощущения, и тут же наполняет меня собой. Медленно, неотвратимо, плотно, до самого конца.

– Ох-х-хуенно… – тянет на выдохе, будто попал в свой собственный рай.

Секунду или две наслаждается бездействием, после чего немного отклоняется назад и делает резкий выпад бедрами.

Первый толчок. За ним чуть погодя второй… немного быстрее третий… с оттяжкой четвертый… крышесносный пятый…

Принимаю каждый из них с тихими стонами и внутренним ликованием. Мне невероятно хорошо, сумасшедше правильно и безумно прекрасно. Так, что голова окончательно отключается, мыслей не остается. Есть только эмоции, которые ширятся, ширятся и ширятся, и ощущения, что, наслаиваясь друг на друга, сначала превращают меня в концентрированный комок нервов, а затем, после освобождения, в распластанную по постели безвольную тряпочку. Счастливую и удовлетворенную, как никогда.

– Вот теперь доброе утро, родная, – выдыхает Егор, неспеша покидая мое тело.

Он перекатывается на спину и утягивает меня к себе на грудь. И пока я постепенно прихожу в себя, рассказывает о том, что ему на почту пришли фотографии якобы моей измены с его конкурентом, Альбертом Гольдманом. А затем о том, как этот самый «любовник» с ним связался и «порадовал», что его семью тоже кто-то пытается рассорить аналогичным способом.

– Господи. И кому такое непотребство могло прийти в голову? – возмущаюсь, поднимая подбородок и заглядывая супругу в глаза.

Оказывается, не только я подвергалась моральному прессингу, будучи в одиночестве, но и мой любимый тоже.

– У меня есть кое-какие предположения.

Муж наклоняет голову и целует меня в макушку.

На секундочку замираю и всем естеством впитываю его ласку, затем все же заставляю себя открыть глаза и вернуться к разговору.

– Связанные с бизнесом? Верно? – озвучиваю давно пришедшую в голову мысль.

– Да, Уль. И ты о том же подумала?

Киваю, соглашаясь.

– Да. И даже Митиной рассказала, – делюсь собственными «приключениями», а чуть позже задаю самый важный в такой ситуации вопрос. – И что нам со всем этим делать, Егор?

– Никуда не спешить, во-первых. А кое-кому слетать и отдохнуть, во-вторых.

Пытаясь уложить озвученные супругом пункты плана, опираюсь ладошками ему на грудь, приподнимаюсь и сдвигаю брови к переносице.

– А для тех, кто мало поняла, можно поподробнее?

– Конечно можно, родная.

Егор отворачивается и что-то берет с прикроватной тумбочки. Протягивает мне.

Забираю.

– Билеты в Венгрию? На завтра? – озвучиваю прочитанное на первом бланке. – Мы с тобой летим отдыхать…

– Нет, Савушка, не мы… – поправляет меня супруг. – Я остаюсь тут, чтобы решать проблемы. А летишь у нас ты. Но не одна, а с Митиной Ириной. И, прежде чем станешь возмущаться и отказываться, я попрошу тебя этого не делать. Если мои предположения в отношении человека, отправившего нам фотографии, верны, то всё намного сложнее, чем кажется. И сходу закрыть вопрос не выйдет. Слишком высоко он сидит. Мало того, что иностранец, так еще очень богатый и титулованный.

– Титулованный? – морщу лоб. – Он что, князь или сэр какой-то?

– Нет, – качает головой Егор. – Шейх. Поэтому мне будет спокойнее, что ты далеко и в безопасности.

Открываю рот. Закрываю.

Качаю головой. И спрашиваю совершенно не то, что собиралась изначально.

– А если Ира откажется?

– Не откажется, солнышко, – уверенно отвечает мне муж. – Я знаю, как ее уговорить.

«Действительно знает», – понимаю несколько часов спустя, когда Митина мне перезванивает и предлагает встретиться завтра в аэропорту возле стойки регистрации.

Глава 44

УЛЬЯНА

В отличие от Ирины, которая приезжает в аэропорт одна, меня провожает почти толпа. Егор, Сева и трое телохранителей: Борис с Юрием, всегда следующие за мной по пятам, и Сергей, охраняющий исключительно супруга.

Вцепившись пальцами в ладонь мужа, не отпускаю ее ни на секунду. Даже когда, улыбнувшись и помахав свободной рукой Митиной, показывая, что ее увидела, останавливаюсь чуть в стороне от стойки регистрации и поворачиваюсь к Егору.

– Пообещай, что будешь осторожен, – заглядываю в любимые стального цвета глаза, не похожие ни на какие другие. – И не будешь лезть на рожон.

Моя просьба не кажется мужу бабским капризом, в любом случае он не насмехается и не говорит банальностей, чтобы я не забивала себе голову ерундой, а отвечает совершенно серьезно. При этом так трогательно смягчает тембр голоса, добавляя в него бархатистости и интимных ноток, что по спине и затылку пробегают щекотные мурашки.

– Обещаю, родная. Никакого риска. Я буду осторожен.

– И станешь себя беречь.

– Непременно стану.

– И звонить мне. А еще писать. Каждый день.

– Обязательно. Как и ты мне, – улыбается, наклонившись, чтобы наши глаза оказались почти на одном уровне.

Расплываюсь в ответной улыбке.

– Даю слово.

– Вот и умница.

Мне достается короткий, наполненный нежностью и обещанием поцелуй. А едва Егор отстраняется, о себе напоминает Сева.

– Ульян, не волнуйся, я за Савром пригляжу и не позволю ему глупо рисковать.

– И неглупо тоже не позволяй, обещаешь?! – прошу давно ставшего и моим другом тоже начальника безопасности Егора. – И сам, пожалуйста, будь осторожен.

– Договорились, всё сделаю, – подмигнув, Климов снова отступает в сторону, поближе к охране. А я получаю еще один невероятно сладкий поцелуй от мужа.

Пять минут спустя, пройдя стойку регистрации и помахав любимому на прощание, обнимаю Ирину и вслед за ней устремляюсь вперед по коридору.

Самолет. Приветливые стюардессы. Недолгий перелет.

Венгрия встречает нас прекрасной солнечной погодой, пестрыми красками местной растительности и располагающей улыбкой Евы, неплохо говорящей по-русски.

– Добро пожаловать в Будапешт!

Блондинка приблизительно тридцати лет, нанятая Егором в качестве гида, чтобы мы с Митиной не потерялись в чужой стране, с ходу берет нас в оборот. Сначала отвозит в прекрасную пятизвездочную гостиницу в центре города с изумительным видом на Венгерский оперный театр, а затем, дав время смыть с себя грязь и усталость, в небольшое уютное кафе.

Там, за дегустацией пива из местной микропивоварни и национальной венгерской кухни, изобилующей овощами, фруктами, сырами и молочными продуктами, расспрашивает об интересах и предпочтениях, внимательно выслушивает ответы и пожелания, а после, не перегружая наш мозг лишней информацией, дает расклад, с чего стоит начать, где непременно побывать и от чего, если мы точно к этому равнодушны, отказаться.

– Ну надо же как здорово у нас вкусы совпадают, – делимся с Иринкой впечатлениями, вернувшись поздно вечером назад, в наш один на двоих гостиничный номер.

Даже в выборе его Егор четко угадал. Комфортный, с двумя светлыми просторными спальнями и общей уютной гостиной, включающей небольшой кухонный уголок с мини-холодильником и барной стойкой, где при желании можно заварить себе чай или кофе и подогреть еду. Могло ли быть круче? Честно, сомневаюсь.

– Да. Я переживала, что ты любишь на отдыхе поваляться и понежиться на песочке у воды, и нам придется как-то друг под друга подстраиваться. Сама-то я предпочитаю активничать, – признается Ирина, заглянув в холодильник и достав для нас обеих по бутылочке апельсинового сока.

– Не-не-не, – морщу нос и, подняв руки, делаю вид что отмахиваюсь, – никаких поваляться и понежиться. Полторы недели греть пузики на пляже, когда можно столько всего интересного обследовать и посмотреть, точно не моя тема.

– Вот и замечательно! – перелив сок из бутылочек в высокие стаканы и добавив туда льда, Ирина протягивает один мне. – Тогда предлагаю тост. Давай выпьем за наши ножки, чтобы они не сильно уставали, так как планы у нас с тобой, начиная с завтрашнего утра, намечаются точно наполеоновские!

– А давай!

Забираю фужер и с улыбкой соприкасаюсь им с Ирининым.

Следующие дни действуем по намеченную плану.

Много, где бываем, кучу всего осматриваем, изучаем, дегустируем и делаем сотни, а то и больше фотографий. Попозировать, дурачась и веселясь, не отказываюсь ни я, ни подруга. Когда, как не на отдыхе отрываться?! Наверное, эта легкость и эйфория и притягивают к нам противоположный пол, которому ни раз и ни два приходится отказывать в знакомстве. Ведь оно ни мне, ни Ирине не нужно.

А вот мужу я звоню ежедневно. И пусть Егор заверяет, что у него всё хорошо, и ничего опасного вокруг не происходит, все равно переживаю. Да и Митина не сомневается, что «серьезные мальчики» не сидят без дела, а явно решают свои мужские серьезные вопросы, и, когда мы вернемся, непременно порадуют, что всё плохое осталось позади.

В один из дней в Тапольце мы посещаем местные пещеры, выбираем один из треков заповедника Прибалатонская возвышенность, а по окончании решаем устроить небольшой пикник. Очень уж уезжать сразу не хочется. К тому же погода более чем располагает: солнечно, легкий ветерок, редкие пушистые облака, да и кругом таких же отдыхающих, расстеливших пледы на зеленом газоне – полным-полно.

Сначала мы с Ириной, перекусывая бутербродами и сухофруктами, прихваченными в рюкзачки, перебивая друг друга делимся впечатлениями от похода, потом перекидываем с телефона на телефон фотографии и ролики, а после, притомившись, решаем немного позагорать. Я даже успеваю слегка придремать, когда до слуха доносится женский взволнованный крик.

Хорошо зная немецкий, а именно на нем, сильно эмоционируя, зовет на помощь незнакомка, подрываюсь на ноги.

– Что там? – реагируя на мои действия, Ирина тоже вскакивает.

– Что-то с ребенком, – перевожу ей и устремляюсь к небольшой компании, расположившейся чуть выше по склону.

Отмечаю наличие двух молодых женщин, чуть постарше нас с Митиной, мужчину под сорок и трех детей, один из которых совсем грудничок. Все они, кроме малыша, столпились вокруг мальчика, лет семи, не более. А тот, обхватывая горло и синея, скребет ладошками по шее и судорожно пытается сделать глоток воздуха. Но последний явно не проходит.

– Он что-то у вас ел? – не задумываясь, перехожу на немецкий, обращаясь ко всем сразу, и опережая вопрос, добавляю, что работаю детским врачом.

Ответ матери ребенка не сильно удивляет. Мальчишка подкидывал вишню вверх и ловил ее ртом, чтобы показать младшим сестренкам свою ловкость.

«Подавился», – киваю собственным мыслям и, обхватив слабеющего ребенка сзади, оказываю давление на нижнюю часть диафрагмы, применяя прием Геймлиха. После третьего рывка инородное тело покидает трахею, а мальчик делает долгожданный вдох и тут же начинает плакать.

Его мать тоже не сдерживает слез. Эмоции ее явно переполняют. Она даже про полугодовалую дочку на время забывает, бросаясь осыпать старшего ребенка поцелуями, а следом меня благодарностями.

Зато я зависаю на малышке. Такая крохотная и красивая, глаз не отвести. Машет ручками, что-то лепечет на своем тарабарском и пускает пузыри.

Вот бы и нам с Егором такую родить...

Или сыночка...

А идеально бы обоих.

Когда уже боженька над нами смилостивится?!

В себя прийти помогает Ирина. Обняв меня за плечи, она шепчет на ухо, что вокруг собралось слишком много любителей снимать видео, так что стоит уже бежать, чтобы не стать местными знаменитостями.

Соглашаюсь моментально.

Прощаюсь с семьей и даже соглашаюсь в честь благодарности принять упаковку свежей клубники, которую настойчиво суют в руки. А уже вечером, поедая ягоды, поделенные с подругой напополам, снова думаю о малышке и так явственно представляю себя беременной, и что у нас с мужем скоро появится точно такая же сладкая куколка, что даже кажется, меня начинает немного подташнивать.

Глава 45

УЛЬЯНА

– Ого, такое место мы с тобой точно не можем пропустить, Ульян!

Ирина, дождавшись, когда представитель рум-сервиса накроет нам столик к завтраку и, пожелав приятного аппетита, прихватит тележку и покинет номер, приближается к дивану, где я, забравшись с ногами, с улыбкой от уха до уха читаю на телефоне утренние сообщения от мужа и пишу ему ответные, и протягивает глянцевые рекламные проспекты.

– Ты только глянь какая прелесть! Купальни Сеченьи. Самый большой банный комплекс во всей Европе. Настоящий рай на земле!

Забрав брошюру, пробегаю глазами по ярким, манящим снимкам, изучаю предлагаемый спектр услуг, включающий в себя купальни, сауны, парилки, грязевые ванны, питьевой источник и три открытых бассейна с теплой термальной водой, тренажерные залы, рестораны, массажные салоны, спа-кабинеты и прочее-прочее-прочее… о чем я много слышала, но никогда на себе не испытывала, и уверенно киваю.

– Точно рай! Согласна на все сто!

– И как ты на прогулку туда смотришь? Идём в отрыв?

– А давай! – соглашаюсь, не раздумывая.

Решено, сделано.

Пару часов спустя, договорившись: «Гулять, так гулять! Не мелочась и не оглядываясь на других! И пусть весь мир подождет!», обосновываемся с Ириной на удобном диванчике возле стойки ресепшн и внимательно выслушиваем советы администратора, что и как удобно совместить. А после составляем собственную программу отдыха.

Первым в списке выбираем бассейн «с сюрпризами» — струйным массажем шеи и спины, подводным течением и пузырьками, как в джакузи. Следом за ним термально-пивную ванну, где в воду добавляют хмель, солод и дрожжи, а отдыхающему предлагают пиво местной марки, которое можно подливать прямо из крана. А после всего – массажный кабинет.

И ведь нельзя сказать, что в чем-то ошибаемся. Потому что в восторг приходим и там, и там, и там.

Уже находясь в последнем и лежа на соседних столах, мы первое время не разговариваем, только томно постанываем, да покряхтываем, когда опытные руки мастериц ответственно и профессионально разминают наши тела, начиная с шеи и заканчивая пальчиками на ногах. Проминают каждую мышцу, узелок, чувствительную точку, даря сначала легкую боль, а следом растекающееся по телу тепло и бодрость.

– До сих пор не верится, что ты согласилась составить мне компанию в поездке, – повернув лицо в сторону подруги, протягиваю руку и, коснувшись ее ладони, слегка пожимаю. – Спасибо тебе огромное, Ириш.

Митина тоже поворачивается и отвечает на рукопожатие, но благодарность не принимает, а в своей привычной манере от нее отмахивается.

– Брось, Уль, это не меня нужно благодарить, а твоего щедрого супруга. Вот уж кто молодец, так молодец! Савранский организовал всё – просто высший класс!

– Да, он такой, – соглашаюсь с мечтательной улыбкой на губах. – Самый заботливый и самый лучший мужчина в мире.

– И тебя сильно любит! – подмигивает Ирина. Перехватив мой удивленный взгляд, она приподнимается на локтях и несколько раз кивает. – И не смотри так осоловело. Я ни капли тебе не вру! Он сам мне это сказал.

– Сам? Тебе? Когда?

– Когда билет привозил, и я его в лоб спросила. А он ответил.

– Ну ничего себе у вас разговоры.

Хмыкнув, качаю головой. Но подруга, оказывается, не закончив с признаниями, продолжает отжигать.

– А еще я его спросила: изменял он тебе или нет? И не только с Гольдман, а вообще хоть когда-то и с кем-то.

– И он тебя, конечно же, послал… далеко и надолго, – предполагаю дальнейшее развитие событий, прекрасно зная, как серьезно муж относится к защите нашей с ним личной жизни от внимания посторонних.

Однако, Митина отрицательно качает головой.

– А вот и не угадала, Ульяш. Не послал. Ответил и на это. Без кривляний и увиливаний. Сказал, что нет, не изменял тебе. Никогда. Ни с кем.

Вот это откровения… да еще от Егора…

Расчувствовавшись от переполняющей меня нежности, закусываю нижнюю губу и, спрятав лицо в специальном отверстии массажного стола, шумно выдыхаю.

Семафорить направо и налево эмоциональной нестабильностью, что в последнее время стала очень частой моей спутницей, считаю неправильным, особенно при посторонних. Успокаивает лишь то, что Ирине я доверяю, а массажистки, общающиеся с нами исключительно по-английски, с большой долей вероятности сути разговора не понимают.

– М-м-мм… мама дорогая… какой же это невероятный ка-а-айф!..

Томный стон и счастливые признания справа заставляют отвлечься от собственных мыслей и вновь приподнять голову. А потом и едва не засмеяться. Так забавно и мило подруга, которой массажистка активно разминает стопы и пальчики на ногах, закатывает глаза и млеет. Будто кошка, объевшаяся сметаны.

– Бог мой, клянусь, массаж ног – это что-то запредельное, Уль. Вечно бы тут лежала и блаженствовала. И пусть весь мир… идет лесом, – с придыханием выдает Ирина, перехватывая мой веселый взгляд своим. Ловит согласный кивок, а в следующую секунду, наставив на меня указательный пальчик, наставительно продолжает. – А вообще, моя дорогая, за такой отдых ты просто обязана сделать своему чудесному мужу какой-нибудь ответный подарок!

Усмехаюсь.

– Я бы с удовольствием, Ирин… но тут есть ма-а-аленькая такая проблемка. Дарить ответные поездки Егору мне не по карману. Да и, согласись, смешно получится, если презент ему будет сделан за его же счет…

– А если что-то другое? Менее ценное? – темная бровь знаком вопроса приподнимается вверх.

Пожимаю плечами.

– Сувениры, вино и шоколад я и так привезу.

А всё остальное у моего супруга и так есть.

Вслух последнее не произношу, оно между строк легко читается.

Но Митина отступать явно не планирует. Ненадолго задумавшись, она прячет глаза за длинными ресницами, а когда их распахивает, начинает хитро улыбаться.

– А знаешь, кажется, я придумала!

– И-и-и?..

– Подари ему что-нибудь недорогое, но необычное.

– Например?

Интерес подталкивает меня вперед. Я даже руки под себя перемещаю, забывая на время про работающих массажисток, опираюсь на локти и немного привстаю.

– Ну например… вот такой же массаж… – кивает на сотрудниц салона Митина, – только сделанный не профессионалками, а твоими собственными руками и… – выдерживает томительную паузу, довольно жмурясь, – не просто так его делай, а облачившись в короткий халатик на голое тело… или в красивое нижнее белье...

Вот это подсказочка с подарком!

В красках представляю себя в роли массажистки, одетой, точнее практически раздетой, а следом лицо Егора, который к такому не привык и явно выпадет в осадок от моей смелости… и, стараясь не замечать полыхающих ушей и щек, с улыбкой уточняю:

– На эротический массаж намекаешь?

– А почему нет? – играет бровями Ирина. – Уверена, твой муж, который тебя очень любит, это точно оценит…

А вот я не уверена.

Может быть, оценит. А может, только посмеется над неуклюжестью. Все же я не специалист в сложном деле соблазнения. Роль ведущего в сексе с первого дня принадлежит Егору. Он в нашей семье – главный, а я с удовольствием следую за ним. Мне так комфортно… всегда было.

Но теперь сама идея поменяться местами, стать соблазнительницей, неожиданно цепляет… горячит кровь и толкает попробовать.

– А знаешь, Ир, – признаюсь, когда массажистки разрешают нам подняться и ненадолго оставляют одних, – я, пожалуй, соглашусь.

– Вот и замечательно! – Митина расплывается в широкой довольной улыбке. – Тогда нужно подготовиться! Купить массажное масло с каким-нибудь чарующим запахом и обязательно перед отъездом забежать в бутик нижнего белья. Помнишь тот симпатичненький магазинчик, что мы видели на площади Криштоф?

– С манекенами в чулках, корсетах и пеньюарах с перьями? – уточняю, припоминая довольно провокационные, но вместе с тем чарующие образы. – Помню.

– Отлично. Завтра заглянем туда и подберем тебе что-нибудь безумно шикарное и возмутительно-соблазнительное! Савранский не устоит!

Глава 46

УЛЬЯНА

Погасив верхний свет и оставив лишь приглушенное сияние настенных бра, легкой поступью босых ног беззвучно шагаю по густому ворсу ковра, устилающего спальню, и приближаюсь к овальному ростовому зеркалу.

Бросаю короткий взгляд четко себе в глаза. Они широко распахнуты и искрятся зеленью молодой листвы и каплями беспокойства.

Последнее не удивляет.

Еще бы! Такое действо впереди предстоит. Не знаю, кто в итоге совсем скоро будет больше шокирован. Я сама, что не отступилась от идеи соблазнить собственного мужа, или Егор моим безрассудной смелостью.

Следом осматриваю лицо и волосы. Все то же сердечко, какое было в студенческие годы, обрамлено белокурыми вьющимися локонами, сколотыми в высокий хвост на макушке. Рваная челка лишь немного прикрывает высокий лоб. Темные изломы бровей, стрелы пушистых ресниц. Кожа, чистая, покрытая легким слоем золотистого загара, светится энергией и здоровьем.

Косметики на мне нет. Да она и лишняя. Щеки без всяких румян алеют сочными персиками, а губы, в процессе переодевания многократно искусанные и облизанные кончиком языка, яркие и влажные.

Сделав вдох, соскальзываю взглядом ниже. По тонкой длинной шее в ложбинку красиво приподнятой кружевным бюстиком груди. Отвожу полу короткого шелкового халатика глубокого изумрудного цвета в сторону и осматриваю необычный наряд. Плотный каркас и нежное кружево не столько прикрывают тело, сколько его открывают и вместе с тем подчеркивают. Грудь кажется пышнее, талия тоньше, а ноги за счет пояса и чулок длиннее.

Савранский не устоит!

Припоминаю Иринины слова и… вспыхнувшие огнем легкие подсказывают о необходимости дышать.

Выпустив через приоткрытые губы воздух, делаю новый глоток кислорода и возвращаюсь глазами к лицу, чтобы еще раз в них заглянуть… но в этот момент с едва слышным щелчком распахивается дверь, ведущая в ванную комнату.

Егор, расстегивая манжеты рубашки, делает движение к выходу, но уже спустя шаг застывает. Приподнимает голову и окидывает искусственный полумрак внимательным взглядом. Отмечает зашторенные окна, включенные бра и несколько свечей, зажжённых и расставленных на прикроватных тумбах. Удивленно приподнимает бровь…

Следящая за его реакцией во все глаза, беззвучно сжимаю кулачки и закусываю нижнюю губу. Если он рассмеется…

Савранский смеяться не думает, поворачивает голову и безошибочно находит меня так и застывшую возле зеркала. Кажется, пару-тройку секунд не дышит, пока неспешно изучает всю с головы до ног. Но вот гулко сглатывает и хрипло выдыхает:

– Ого!

Ого?!

Почему «Ого!»?!

Опускаю собственный взгляд вниз. Оказывается, распахнув халат, чтобы себя осмотреть, я так и забыла вернуть его назад. Стою, красуюсь, вся на виду.

Сквозь тонкое кружево бюстгальтера не просто просвечивают соски, острыми пиками они нагло его оттягивают, ажурный поясок обнимает талию, микроскопические трусики едва прикрывают лобок, резиночки не столько удерживают чулки, сколько акцентируют внимание на округлых бедрах…

Да тут действительно «Ого!».

Сглотнув пересохшим горлом – меня и саму мой собственный вид впечатляет, – не нахожу ничего умнее, чем спросить:

– Егор, ты устал?

Муж хлопает ресницами.

– Устал? – переспрашивает, едва заметно хмурясь, и, будто примагниченный, начинает ко мне приближаться.

Хорошая реакция. Правильная…

Только я хотела чуть-чуть по-другому…

– Э-э-э… да… – киваю и скашиваю взгляд на кровать. – Я думаю, ты устал, милый. Поэтому хочу сделать тебе массаж.

Савранский сбивается с шага.

Как там в игре в танчики говорят? «Есть! Пробитие!»?

Кажется, у Егора оно и происходит. Причем двойное. И пробитие, и подвисание всех систем.

– Ты мне хочешь сделать массаж... – повторяет он неторопливо, будто своим ушам не верит.

Прожигает меня с каждой секундой всё больше темнеющим взглядом и делает нормальный глубокий вздох лишь тогда, когда получает мое безмолвное подтверждение.

Я киваю. А он облизывается, как кот, которому вот-вот хозяйка выставит литровую кринку сливок, и довольно урчит:

– Ульяш, я очень-очень устал, родная моя. Можно уже лягу?

Паяц!

Хихикнув, оказывается не всё так страшно, как думала, отрицательно качаю головой.

– Нельзя, Гор. Сначала я тебя раздену.

– Оу! Тогда я весь твой.

И руки в стороны разводит.

А я… а что я?

Улыбаюсь еще шире. Любимый мужчина и весь мой! Кто ж в здравом уме и светлой памяти от такого щедрого предложения откажется?!

Точно не я!

Приближаюсь неспешно, слегка покачивая при каждом шаге бедрами, и, ни на миг не разрывая контакта наших глаз, поднимаю руки. Обнимаю ладонями бритые щеки, скольжу подушечками больших пальцев по сухим упругим губам, привстаю на носочки и…

Между нами натягивается звенящая струна, подтягивает меня так стремительно, что я не успеваю понять, кто качнулся первым. Скорее всего оба.

Наши губы сливаются в поцелуе, сначала нежном, ласкающем, но с каждой прошедшей секундой все более жадном и неистовом. Глаза сами собой закрываются, а из головы одна за другой испаряются все мысли. Хочется быть податливым воском в надежных руках и следовать туда, куда поведет единственный, кому я всецело доверяю.

Но нет… Сначала массаж, Уля…

Сюрприз!

Другое удовольствие получишь потом.

Выгибая спину под стискивающими меня руками, пробегаю пальцами по ровной колонне белоснежной шеи, царапаю короткими ноготками темный стриженный затылок, и возвращаю их Егору на грудь. Оглаживаю тонкий шелк рубашки и касаюсь пуговиц. Они, вредины такие, настырно сопротивляются моим пальцам, но я оказываюсь упертой. Расстегиваю.

Вслед за рубашкой немного погодя в короткий полет отправляются брюки вместе с боксерами.

– Ложись на живот.

Хрипло указываю мужу на кровать и, пока он, развернувшись, выполняет мою просьбу, облизываюсь. Подтянутые ягодицы, крепкие ноги и милые ямочки Венеры… какая красота. И вся моя!

Маленький флакончик с маслом стоит у изголовья. Прежде чем прихватить его с собой, веду плечами и скидываю лишний сейчас халат, а затем уверенно забираюсь на Егора. Оседлав его узкие бедра, слегка ерзаю, туда-сюда, занимая наиболее удобную позу, и, игнорируя сдавленное сквозь зубы шипение, отвинчиваю круглую крышку. Выливаю приличную часть на ладонь, чтобы согреть, а после растираю по рукам и провожу по широкой спине.

По телу Егора моментально прокатывается легкая дрожь. Странным образом она передается и мне. Непроизвольно стискиваю бедра сильнее и одновременно с супругом шумно выдыхаю.

Уф! Как жарко!

Ведь я даже еще не начала.

Дав себе мысленную оплеуху не отвлекаться, старательно концентрируюсь на массаже.

Приступаю. Начинаю делать его предельно легко. Скорее лаская, чем проминая тело. Кончики моих пальцев порхают легкокрылыми бабочками. Касание и побег. Касание и побег. Обрисовываю бусины позвонков. Вывожу круги и зигзаги.

Постепенно к поглаживаниям добавляю силы. Проминаю жестче. Перекатываю волны. Ощущаю, как под гладкой бархатистой кожей подрагивают от напряжения упругие прокачанные мускулы, и увлекаюсь все больше и больше.

Тихие довольные выдохи подсказывают, что Егору нравится то, что делаю. И мысленно я урчу счастливой кошкой, отчетливо понимая, что всё это великолепное, крепкое тело находится в полном моем распоряжении.

Шея, спина, плечи, поясница, руки… ни один сантиметр тела не остается без моего касания и внимания.

Мы оба с Егором глубоко дышим, когда я велю ему перевернуться. А когда вновь сажусь ему на бедра, решая испачканными в масле пальчиками так же тщательно, как спину, изучить широкие грудные пластины, плоские соски, упругий живот, впадинку пупка и темнеющую дорожку волос, уводящую к сосредоточению несомненной мужественности, находящейся в полной боевой готовности, муж не выдерживает.

– Улечка, девочка моя любимая, я сейчас взорвусь, если ты мне себя не подаришь, – сипит придушенно, до легкой боли стискивая мою попу и бедра.

Заглядываю в потемневшие до невозможности глаза и, облизнув пересохшие губы, шепчу:

– Бери…

Глава 47

ЕГОР

Предложение Ули, сколь щедрое, столь и взрывоопасное, напрочь сносит все предохранители.

Мне дают зеленый свет, говоря: «Бери...».

И я беру.

Беру жену весь вечер… и всю ночь, с краткими перерывами на сон, когда утомленные и едва ворочающие языками мы оба буквально отключаемся… и, конечно же, утром, не в силах удержаться от сладкого искушения.

– Можно я сразу, Уль? Соскучился, – шепчу в розовое ушко жены, пробегая подушечками пальцев по узкой спине и заставляя склониться ко мне ниже.

Савушка кивает, без слов, одним лишь пылающим взглядом, в котором отражаются огоньки десятка свечей, подтверждая, что безоговорочно на всё согласна, и провокационно двигает бедрами, проскальзывая туда-обратно по до боли напряженному члену.

Зашипев сквозь зубы, сдвигаю насквозь промокшую тонкую полоску трусиков, раздвигаю нежные складочки и, приставив головку ко входу, медленно, но неукротимо устремляюсь вперед.

Вот так.

Сантиметр за сантиметром погружаюсь в бархатный жар. С каждой попыткой проникаю все глубже, пока не вхожу до упора.

Ох-хрененно правильно…

Невероятно остро…

Уля, тихонько ахнув, выгибается в пояснице, отклоняется назад. Не сопротивляясь, но и не проявляя инициативы. Ее счастливое, но немного потерянное выражение лица подсказывает, что ей хорошо.

Но мне этого мало.

Я хочу двигаться, действовать, брать, снова и снова взлетая к звездам и окунаясь в мир наслаждения, непременно утягивая за собой и свою доверчивую девочку.

Оглаживаю ее округлые бедра, ошеломляюще красивые, сияющие жемчужным перламутром в приглушенном свете бра, и тянусь к небольшой, но идеально ложащейся мне в ладонь груди. Освобождаю заманчиво мелькающие сквозь просветы темного кружева полушария и несильно прищипываю сводящие меня с ума торчащие конусами розовые соски.

Вот так.

Они краснеют и собираются в острые камушки, царапая мои ладони и вызывая еще больший прилив похоти.

Обязательно поиграю с ними еще, но чуть позже. А сейчас… аккуратно снимаю с себя жену и, с удовольствием впитывая в себя ее расстроенное хныканье, подхватываю на руки и перемещаюсь к стоящему возле окна комоду. Опускаю на широкую гладкую поверхность и, широко разведя стройные ножки, снова вхожу длинным, слитным, бесконечно сладостным толчком.

– Я быстрее, да? – бормочу, стискивая зубы, чтобы не кончить раньше времени, и мысленно ликую, когда Уля соглашается.

Всё. Медлить больше нет сил.

Рывок.

Еще рывок.

Я погружаюсь в нее полностью, до слаженного выдоха нас обоих, до удара бедрами о бедра, до беспомощного качания стройных ног, что пытаются обхватить мои бедра.

Моя девочка упирается ладонями в гладкую поверхность и до хруста выгибается в позвоночнике, стараясь отдать мне себя всю целиком, стать максимально ближе, одним целым. И совсем не боится упасть, точно зная, что я всё контролирую. Я не отпущу, не позволю ей выскользнуть из кольца своих рук, защищу и сберегу.

Нам не нужны слова. Не нужны признания.

Только глаза в глаза.

Только одно дыхание на двоих.

Только мой член в ней.

И ее ладошка на моей груди, что скользит по влажной коже и останавливается там, где набатом стучит сердце.

Стучит для нее.

Я беру свою женщину и отдаюсь ей.

Целиком.

И полностью.

Уля запрокидывает голову назад и стонет. Низко, совсем не похоже на ее обычный мягкий голос. И ее стон-зов подстегивает меня. Забывая о необходимости дышать, увеличиваю амплитуду и силу ударов и смотрю вниз, на то, как соединяются наши тела.

Это остро и хорошо.

Это на пределе и дико.

Это безумно красиво и невероятно правильно.

Пальцем накрываю напряженный, налитый возбуждением узелок, потираю его, и ощущаю, как жена замирает, а в следующую секунду по ее телу прокатывает волна дрожи. Одна, более сильная вторая. Стеночки, стискивающие меня бархатной перчаткой, начинают сокращаться.

Уля кончает. Красиво и сладко.

Сжимает меня сильно, почти до боли, и тем самым запускает мой собственный отсчет до яркого финала.

Мышцы каменеют, огненный вал прокатывается сверху вниз по позвоночнику и выплескивается освобождающим потоком через вытянутый почти до боли каменный ствол. Делаю последний глубокий рывок и разлетаюсь в клочья от наслаждения.

Идеально…

Еще бы вспомнить, как стоять на подрагивающих ногах… и можно немного отдохнуть, закрыв глаза и наслаждаясь звуками сорванного торопливого дыхания жены.

И я слушаю. Ее дыхание. И тихое признание, как она сильно меня любит и очень скучала. И, совершенно не стесняясь, признаюсь в этом же сам.

А чуть позже подхватываю ее на руки и несу в душ, чтобы любить медленно и нежно под упругими струями воды. И чуть жестче на пьедестале между двумя раковинами. А затем снова ласково в миссионерской позе на постели. И глубоко, с оттяжкой, поставив на колени и вдавив ладонь между острыми крыльями лопаток.

Наше время длится бесконечно. И даже когда яркое летнее солнце заглядывает в окно и оповещает о начале нового дня, оно не заканчивается, а просто встает на паузу. Потому что мы вместе. Мы рядом. И так будет всегда.

Никакие подковерные игры арабского шейха, решившего сунуться в мою семью и ее разрушить, этого не изменят.

А вот неосмотрительный и жадный до чужого добра Мансур Аль Мади сильно и много раз пожалеет, что перешел дорогу злым русским мужикам, обожающих своих жен. Я и Гольдман сумели вычислить общего недоброжелателя и уже договорились действовать заодно, чтобы всяким пришлым мудакам жизнь медом не казалась.

Глава 48

УЛЬЯНА

– Егор, я знаю, что ты привык меня опекать и держать в стороне от большинства проблем, но… – приподнимаю деревянную лопаточку и устремляю ее кончик прямехонько в грудь мужа, стоящего на другой стороне кухни возле стола, – в этот раз я настаиваю знать всё. А если не всё, то большую часть происходящего.

– Гм…

– И не смейся, пожалуйста! Мне не нравится быть слепым котенком. Я хочу разбираться в ситуации, – добавляю, демонстративно нахмурив брови, когда супруг растягивает губы в улыбке.

Еще бы ему не усмехаться…

Босая, взлохмаченная со сна и едва одетая – на мне, не считая трусиков, присутствует только его футболка, свободная настолько, что надежно прикрывает попу, но при этом то и дело сползает и оголяет плечо… И во всем этом несомненном «великолепии» я больше смахиваю на взъерошенного воробья, нежели на серьезную, деловую леди.

Даже условие, что в этот момент я занимаюсь очень важным занятием – жарю нам для позднего завтрака блинчики – ситуацию не меняет.

Он всё равно улыбается… хулиган!

– Ты такая милая, когда делаешь вид, что сердишься, Ульяш, – комментирует мою воинственную речь любимый мужчина.

Положив возле второй тарелки недостающую пару – нож и вилку, Егор, не спуская с меня хитрющих глаз, текучей походкой огибает кухонный островок, приближается и, не доходя шага, останавливается.

Замирает четко за спиной. Никак ко мне не прикасаясь…

Но я и без этой малости настроенными только на него сенсорами улавливаю знакомый жар крепкого, сильного тела, дыхание, что едва ощутимо шевелит волосы на моей макушке, и слабенький аромат свежести морского бриза – лосьона, используемого Егором после бритья.

Мы стоим в шаге друг от друга. Не делаем абсолютно ничего провокационного.

Просто стоим и просто не двигаемся.

Я возле плиты. Егор позади.

Но за секунду между нами происходит что-то совершенно непростое.

Спокойствие растворяется, бесследно, как дым. Воздух уплотняется и раскаляется, словно мы неведомым образом перенеслись из кухни в трансформаторную будку. А следом и вовсе начинает потрескивать напряжением.

Мамочки!.. Кому скажи, что мы почти сутки не вылезали из кровати, где практически не спали, безудержно любя друг друга, но так и не пресытились, не поверят.

Между нами искрит. Сумасшедше.

И так потрясающе правильно.

Сбившись с дыхания, раскрываю рот и пробегаю кончиком языка по пересохших губам. И даже не удивляюсь, когда знакомый табун шальных мурашек устремляется по плечам к шее и четко вниз, вдоль позвоночника.

Мои ж вы хорошие! Я скучала…

А муж, будто видя их сквозь одежду и желая подстегнуть, делает тот самый последний, отделяющий нас друг от друга шаг и упирается руками в столешницу. По обеим сторонам от меня. Запирая в самый надежный на свете капкан из своих объятий. Обнимая всем собой.

Прикасается носом к макушке и делает шумный глубокий вдох.

– М-м-мм… сладкая моя, так бы и съел! Всю… целиком… – угрожает тихим нашептыванием, заставляя интимные мышцы поджаться от предвкушения.

– Не надо меня есть… лучше блинчики… – фыркаю, нисколько не испугавшись.

Выключаю плиту и сдвигаю сковороду в сторону. Откладываю лопатку на подставку и опираюсь спиной на твердый торс. При этом настойчиво давлю в себе желание провокационно поерзать попой.

Хватит провоцировать ненасытного мужа.

Нам нужен перерыв.

Мне – так точно.

Как бы не было сладко от оргазмов, но в интимной зоне до сих пор неприятно саднит и слегка побаливает. Савр у меня мужчина внушительных размеров… везде.

– Блинчики, так блинчики, – безропотно соглашается любимый. Наклонив голову, он звонко целует меня в подставленные губы и забирает стоящую рядом с плитой тарелку. – Давай помогу отнести.

– Спасибо.

Пока муж определяет основное блюдо со стопкой золотистых ажурных кругляшей в центр стола, сворачиваю к холодильнику и прихватываю с верхней полки банку сметаны. Холодненькой, вкусненькой, свеженькой. Аж слюнки текут.

– Ого! Я смотрю, у кого-то вкусы поменялись?

Егор отслеживает, как я, заняв привычное место, выкладываю к себе на тарелку сначала одну полную ложку густого кисломолочного продукта, а потом, немного подумав, вторую… приподнимает брови и улыбается.

Пожимаю плечами.

– Не хочу сегодня сладкого, – имею ввиду сгущенное молоко, с которым ела раньше. Сворачиваю жареное солнышко в трубочку и, обмакнув в густую шапку сметаны, делаю солидный кусь.

– Понятно.

Савранский вообще блины предпочитает поглощать в прикуску с ветчиной, запивая молоком. Что и делает, не забывая нахваливать мою стряпню.

Позже, когда мы, закончив завтрак, а точнее обед, если взглянуть на часы, решаем отшлифовать съеденное кофе, я снова возвращаюсь к началу разговора.

– Гор, расскажи.

И в этот раз муж не отказывает и не пытается сменить тему.

– Роднуль, всё серьезно. Сходу разобраться с Аль Мади и выставить шейха из страны мы, к сожалению, с Гольдманом не можем. У гада из-за многомиллиардного бизнеса есть крепкие подвязки на уровне правительства. Подстраховался он конкретно. Обезопасил себя прочно.

– Серьезный противник?

– Да. Но и мы – не слабые. Справимся.

– А почему он вообще к нам и Гольдманам прицепился?

– Потому что буквально на днях мы с Альбертом собираемся прикупить на торгах очень жирный многогектарный кусок промки в стратегически важном с точки зрения логистики месте. И на покупку у нас есть шикарный карт-бланш и ставка ниже рыночной. Аль Мади это не устраивает. Категорически. Он жаждет забрать землю себе.

– Вот как. Получается, на кону стоят большие деньги?

– Очень большие, Уля… огромные, – подтверждает муж.

Он протягивает через стол руку и в жесте поддержке сжимает и поглаживает мои пальцы. Становится чуть легче, но, задавая очередной вопрос, не скрываю расстройства в голосе. Происходящее мне очень и очень не нравится.

– Выходит, так просто этот шейх не остановится?

– Точно нет.

– И что же нам делать?

– То, что не нравится, но необходимо. Подыгрывать мерзавцу, чтобы он расслабился и не понял, как против него собирается еще более мощная сила.

– Подыгрывать? – уточняю, нахмурив лоб. – Как?

– Вы с Ириной продолжите встречи, якобы готовясь к бракоразводному процессу. Люди Аль Мади ведут за всеми нами слежку и будут в курсе. А еще… придется продемонстрировать разлад на публике.

Ничего себе планы.

Облизываю губы и обнимаю себя за плечи. Несмотря на теплое время года, мне становится невыносимо холодно.

– Значит, мы с тобой разведемся, да?

– Нет, Уля! Никогда! – жестко режет Егор, не повышая голоса.

Поднявшись из-за стола, он обходит его и подхватывает меня на руки. Садится на мой стул сам, а меня сажает к себе на колени. Обнимает одной рукой, придерживая под спину, а второй цепляет подбородок.

– Никакого развода не будет. Даже не думай о нем. Я не допущу, – чеканит, цепко глядя в глаза.

– А если…

– Нет! – перебивает. – Две недели, родная. Это максимум по времени, который нам с Гольдманом нужен, чтобы подтянуть своих людей.

Две недели…

О-хо-хо…

И вроде немного, а на самом деле…

– Ладно, – киваю. Всё равно вариантов нет. – А что за разлад на публике? Тоже что-то ужасное?

– Да. Нехорошее. Но лучше обсудить этот пункт плана вместе с Гольдманами, – удивляет Егор.

Открываю рот, чтобы закидать его очередной порцией вопросов. Но муж действует на опережение. Жадно целует и предлагает сначала прибраться на кухне, а после пойти в его кабинет и по видеосвязи созвониться с Альбертом и Эльзой.

Глава 49

УЛЬЯНА

И почему я считала Эльзу Гольдман отвратительной?!

Вполне себе симпатичная, милая молодая женщина без всей той отвратительной распущенности и режущей взгляд вульгарности, что преподносили фотографии. Будь иначе, она не смотрела бы на своего спутника с огромной любовью и непередаваемой нежностью.

А то, что в ее глазах, обращенных к нему, светятся именно эти чувства, сомнений у меня не возникает. Только абсолютный слепец можеттакогоне понять и не почувствовать.

Прихожу к очевидному выводу, пока наши мужья обмениваются дружескими приветствиями и нас с Эльзой по очереди представляют.

Мы с брюнеткой, стараясь оставаться незаметными, потихоньку присматриваемся к друг дружке и… практически одновременно расслабляемся.

Всё хорошо.

Никакие мы с ней не соперницы.

И никогда ими не были.

Зато неплохими приятельницами, а может, даже подругами в будущем вполне можем стать.

Об этом додумываю, когда Эльза, явно немного стесняясь, отвечает на мою открытую улыбку своей.

– Простите, что мы вот в такой больничной обстановке выходим с вами на связь… – отвечает она на не заданный вслух вопрос, ненадолго разводя руки в стороны и тут же снова укладывая их поверх одеяла на живот, – но мой лечащий врач вчера вечером определил меня в клинику и запретил вставать, а Альберт сказал, что нам четверым полезно пообщаться вместе.

– Очень полезно, – соглашается с последними словами Егор и следом уточняет. Не из праздного любопытства – он попусту болтать не любит, – а с конкретной целью, если понадобится предложить помощь. – Что-то случилось? Приболели?

В отличие от меня он в разговоре с Гольдманами совершенно расслаблен. Я же, не умеющая быстро сходиться с новыми людьми, всё еще присматриваюсь. Но за разговором слежу внимательно.

Прежде чем ответить, Эльза и Альберт переглядываются.

Молодая женщина словно ищет поддержки в глазах мужа, моментально ее находит и расслабляется. Мужчина, нисколько нас не стесняясь, ей подмигивает и нежно прикасается губами к виску.

– Мы… – начинает он, но не договаривает.

Поворачивает голову и смотрит в сторону, не цепляемую экраном. В этот момент до слуха доносится тихое покряхтывание и следом более громкий недовольный детский писк.

– О, а вот и наш богатырь Роман Альбертович проснулся, – комментирует он происходящее.

Отстранившись от жены, мужчина ненадолго исчезает из кадра, но уже несколько секунд спустя снова появляется. Не один. На его руках забавно дрыгает ручками и ножками грудничок в белоснежном комбинезоне.

– Меня на сохранение положили. Была незначительная угроза выкидыша, – отвечает Эльза на ранее заданный Егором вопрос и, бросив в мою сторону еще одну улыбку, добавляет. – Ромашке полгодика только исполнилось. А тут неожиданно новая беременность приключилась. Врач сказал, что это большой стресс для организма, и нам стоит поберечься.

– Правильно сказал, – соглашаюсь с коллегой и со всей искренностью, что во мне есть добавляю. – Мы вас от души поздравляем! Дети – это счастье.

Егор присоединяется к моим словам и, незаметно перехватив мою вцепившуюся в подол юбки ладонь, аккуратно ее разжимает и растирает, обхватывая обеими своими.

Безмолвная поддержка в очередной раз показывает, как хорошо муж меня знает и чувствует.

Поскольку маленький, но голосистый Роман Альбертович не перестает настоятельно требовать материнскую грудь, мужчины оставляют нас с Эльзой и малышом втроем у экранов, а сами ненадолго удаляются пообщаться по телефону.

– Он такой у вас сладкий, – комментирую, завороженно наблюдая, как сынок Гольдманов, припав к материнской груди, затихает и старательно причмокивает.

Личика ребенка я не вижу, но мне хватает и маленькой ладошки, что лежит у Эльзы на ключице. Она буквально примагничивает мой взгляд.

– Это точно, сладкий, – поддакивает моя собеседница, не переставая поглаживать головку с едва заметными темными волосиками. – Я до сих пор иногда просыпаюсь и не верю, что у нас с Бертом такое чудо родилось.

– Ничего… скоро еще одно чудо появится, – дружески подкалываю. – Хлопот станет столько, что сомневаться уже не останется времени.

– Я буду только рада таким хлопотам, – признается Эльза.

Оторвав взгляд от сына, она поднимает его на меня и негромко интересуется:

– Ульян, а вы о детках еще не думали?

В сердце будто тонкая игла впивается.

Становится тяжело дышать. И в глазах резь появляется. Облизываю губы, тем самым выигрывая для себя немного времени, чтобы понять, хочу я об этом говорить или нет… и неожиданно даже для самой себя признаюсь.

– У меня три с лишним года назад выкидыш случился. Неудачно с лестницы упала. Теперь… – нервно пожимаю плечами, – не уверена, что у нас с Егором есть шанс стать родителями. Точнее, у меня есть…

– А ты не сомневайся, Уль! Шанс есть всегда! Главное, в него верить, – заверяет Эльза с такой искренней и горячей убежденностью в голосе, что я даже моргаю.

А потом она рассказывает совершенно невероятную историю своей жизни. О том, как много лет назад мать ее тогдашнего парня и вдобавок ее собственная крестная мать устроила ей аборт, подсунув специальные таблетки. Без предупреждения. Не спрашивая ее мнения. Рискуя ее здоровьем. И это притом, что, как врач, она знала про отрицательный резус-фактор Эльзы и проблемы, что за этим у нее последуют.

– Представляешь. Я тоже, как и ты, думала, что никогда не стану мамой.

– Ужас какой!

Качаю головой. У меня аж пальцы замерзают от шока. И это несмотря на то, что я их стискиваю в кулаки, а за окном стоит жаркая летняя погода.

– Я тоже в панике была, всё узнав, – делится Эльза, приложив сына к другой груди. – И Альберта сразу предупредила, что ему со мной не по пути. Что я пустая, как женщина, и ему не пара.

– А он что?..

– А он сказал, что меня любит, и всё у нас будет хорошо. И дети обязательно будут, если мы только захотим.

– Он у тебя молодец, – комментирую с улыбкой, искренне веря в свои слова.

И ясно вспоминаю, что и мне мой муж говорил то же самое… Не бояться. Верить. Всё непременно будет в свой срок. Я же его любимая девочка.

– Молодец, да, – не спорит Гольдман. Улыбаясь нежно, душевно. – Так что и вы не отчаивайтесь. Хорошо?

Киваю.

А Эльза вдруг, будто что-то вспомнив, тихонько хихикает и на мой вопросительный взгляд поясняет...

– Я тут мудрые советы бывалых вспомнила. Чтобы забеременеть, нужно посидеть на том же стуле или кровати, что и беременная, а еще обязательно погладить ее живот. Ульян, а чем черт не шутит, м?! Может, проверим народную мудрость?! Приезжайте к нам с Егором в гости, как только будет возможность. Хоть нормально посидим и пообщаемся.

Почему бы и нет?

От щедрого предложения не отказываюсь.

Но проверить народную мудрость на практике не удается.

Люди шейха катаются за нами по пятам, как привязанные. Отслеживая все перемещения. И пусть реальная возможность сбросить этот хвост и пересечься с Гольдманами у нас есть, мы так не делаем. Аль Мади почти на крючке. И чтобы он этого не понял и дальше оставался расслабленным, всячески ему подыгрываем.

Глава 50

УЛЬЯНА

– Ульян, ты уверена, что документы на развод следует отправлять в суд? Может, не будем торопиться? Я могу еще потянуть время.

Мы с Митиной сидим за небольшим столиком уличного кафе и прячемся от палящих лучей летнего солнца под выпуклой шляпой зонта.

В нескольких десятках метров привычно выгуливается моя охрана. Только не трое спецов, к чему я давно привыкла, а уже четверо.

Егор говорит, чтобы я не обращала на них внимания, якобы это просто так, его бзик, перестраховка. Но я слишком хорошо знаю мужа. «Просто так» у него ничего не бывает.

Скорее всего шейх опаснее, чем нам с Эльзой дают понять.

– К сожалению, иначе никак, Ир, – убеждаю подругу, стараясь не показывать, как даже одна призрачная мысль о предполагаемом разрыве с мужем больно царапает что-то внутри. И ведь понимаю, что это понарошку, а всё равно неприятно.

– С чего такая спешка? Что-то произошло?

Киваю.

– Комиссия по торгам временно заморозила сделку по продажи земли, которую так жаждет получить Аль Мади. Якобы нашлись ошибки в документах. Но Шейх не особо поверил, как я поняла, и задергался.

– Ну ясно. Он же думал, что королевский кусь уже в его кармане. А тут такой облом, – бойко комментирует Ирина. – Хе-хе! Не всё коту масленица! Пусть подотрется!

– Да уж, – соглашаюсь, дернув уголки губ вверх. Но то, о чем говорю дальше, моментально стирает веселье с моего лица, да и с лица Митиной тоже. – Егор с Альбертом подозревают, что этот шейх может вытворить что-то более жуткое, чем подкинуть фотографии. Мол, есть доказательства его необоснованной жестокости и того, что он – настоящий псих. Да и раздуть международный скандал для него, оказывается, раз плюнуть, рычагов достаточно… многих прикормил.

– Ничёсе! Вот говнюк пустынный!

Ирина совсем не литературно присвистывает. Да так ладно, что, не сдержавшись, откидываюсь на спинку кресла и, прикрыв ладошкой рот, негромко, но от души смеюсь.

Настроение по шкале от одного до десяти с цифры семь поднимается почти до девятки. Даже день как будто становится светлее, а птичьи переливы звонче.

– Ты такая хорошенькая, когда улыбаешься, – вдруг ни с того ни с сего заявляет подруга. Лукаво подмигнув, она наклоняется ко мне поближе и заговорщически понижает голос. – Неудивительно, что Егор Владиславович от тебя без ума, Уль.

– У нас это взаимно, – признаюсь, всё еще улыбаясь.

На некоторое время мы погружаемся в дарящую покой и умиротворение тишину и отдаем должное облепиховому чизкейку с выбранными напитками. А едва Ирина, переключается на ярко-оранжевую сочную ягоду физалиса, к которому я абсолютна равнодушна, потому и свой ей предлагаю забрать… я возвращаюсь к началу беседы.

– В воскресенье у Протасова будет юбилей, – называю фамилию одного очень известного в определенных кругах бизнесмена и, судя по кивку Ирины, она про него тоже в курсе, – Егор и Гольдман планируют разыграть там пренеприятнейшую встречу с небольшой стычкой.

– С твоим участием, конечно? – верно подмечает подруга, за секунду перевоплощаясь в собранного крутого адвоката.

Мне остается только кивнуть.

– Естественно, предполагаемое яблоко раздора должно присутствовать.

Егор, конечно, до последнего упирался. Но дать Аль Мади сорваться с крючка, когда его почти обезвредили и прижали, – это неправильно. Надо доигрывать партию до конца.

Да и кому, как не мне подставляться?

Эльзе? Так ей, беременной, нельзя нервничать.

А вот мне вполне себе можно.

– Уверена, что справишься, Ульяш?

Митина окидывает меня пытливым взглядом. Даже про очищенный и уже готовый отправиться в рот физалис забывает.

От ее искренних переживаний становится теплее.

– Я должна справиться, Ириш, – транслирую уверенность, которой не так много, как хотелось бы. И тут же не столько ее, сколько себя уверяю. – Это ж будет не по-настоящему.

Подруга кивает, соглашаясь с утверждением, и вдруг накрывает мои пальцы, играющие с чайной ложечкой, своей теплой ладонью. Легонько их сжимает.

– Я тоже там буду, Уль. Одну тебя не оставлю.

– Ты? У Протасовых? Но как?

Удивление скрыть даже не пытаюсь.

Ирина в своей привычной манере хмыкает и задирает носик, а после, твердо глядя мне в глаза, заверяет…

– Разберусь как-нибудь, но тебя на растерзание высокомерным пираньям не брошу.

О да, пираний в кругу, где всю жизнь вращаются такие, как мой муж и Гольдман, хватает. Наглых, злых и завистливых. Готовых по любому возможному поводу подставить подножку и осмеять того, кто, по их мнению, занимает не своё место.

Например, как я.

А мы с Егором и Альбертом еще и повод собираемся им дать.

– Ты ж мой ангел-хранитель! – со всей теплотой улыбаюсь Ирине и, стараясь подавить разбушевавшиеся эмоции, часто-часто моргаю.

Еще разреветься от радости не хватало. И так в последнее время сама себя не узнаю. Хотя, уверена, люди шейха точно бы плаксивость оценили, еще и посмеялись бы, ироды. Моя же охрана, напротив, сто процентов перепугалась.

Нет уж, обойдутся. Доставлять радость первым я ни за что не стану, точно так же, как и пугать вторых.

– А знаешь, Уль, я должна тебе кое в чем признаться, – Митина очень вовремя меня отвлекает, а уж когда произносит следующую фразу, вообще полностью заставляет обо всем забыть. – Аль Мади мне хорошо знаком. Этот шейх недобитый уже несколько месяцев мне прохода не дает, постоянно преследует и дорогими подарками заваливает. Видите ли, по его авторитетному мнению, я буду идеальной жемчужиной его гарема.

История Ирины во многом подтверждает слова моего мужа о том, что менталитет восточный мужчин резко отличается от наших норм и принципов, потому и поступки шейха нами, славянами, воспринимаются, как не совсем адекватные.

Оттого и понять, как поступит это чертов Аль Мади в тот или иной момент времени, очень и очень сложно.

Глава 51

УЛЬЯНА

Свой юбилей Протасов отмечает в загородном имении. Домом такие особняки, расположенные на обширных территориях, окруженных по всему периметру кованными заборами и охраной, не называют.

Отстояв небольшую очередь, мы поздравляем именинника с праздником, вручаем памятный подарок и чисто символически пригубляем по глотку шампанского за его здоровье. Правда, я и глотка не делаю. С самого утра из-за нервов то тошнит, то знобит и голову кружит.

На молчаливый вопрос мужа: «Как ты?» только качаю головой и вслед за ним брожу по украшенному в золотистых и темно-зеленых тонах залу. Изредка обмениваюсь приветствиями с другими гостями и ни с кем рядом не задерживаюсь.

Аль Мади уже здесь, и мы почти час радуем его тем, что у четы Савранских семейные проблемы. Это подмечают и остальные.

Впрочем, неудивительно. Всегда держащиеся за руки, сегодня мы с мужем перемещаемся по раздельности – он впереди, я на шаг, а то и два сзади – при этом друг с другом практически не разговариваем. Про улыбки и говорить нечего.

– Ой, прошу прощения, Егор… м-м-м… Владиславович, я такая неуклюжая порой… – внезапно ввинчивается в мои мысли женский грудной, невероятно сексуальный голосок.

Отшагнув в сторону, выглядываю из-за плеча Савранского. Замечаю жгучую брюнетку – яркую представительницу тех самых охотниц за тугими кошельками, которые на Руси никогда не переведутся, пока на их услуги есть спрос, и едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Годы идут, а ничего не меняется.

Девица, решившая испытать удачу, раз уж мы с мужем так кстати сегодня не в ладах, «случайно» налетает на Егора. Впечатывается в его крепкий стан своей пышной, дерзко торчащей вперед четверочкой, и, не спеша отлипать, запрокидывает голову.

Отмечаю влажные, искусственно увеличенные приоткрытые губы, большие оленьи глаза с поволокой, тяжелое дыхание, от которого бюст плавно колышется… и на грани слышимости выдыхаю:

– И почему ученые мозг увеличивать гиалуронкой еще не научились?

До слуха доносится тихое хмыканье Егора, подтверждающее, что, даже находясь от меня на расстоянии, ситуацию вокруг он контролирует. А дальше муж аккуратно, но крепко подхватывает красотку под локоток и медленно, но твердо от себя отлепляет.

Чуть наклонившись вперед, заглядывает в ее ждущие любого тайного знака глаза и, коснувшись бархатной щечки костяшками пальцев, с улыбкой крокодила заявляет:

– Ничего страшного, милая, у всех бывает. Особенно если обе ноги левые.

Из устхыщницывылетает удивленное аханье. Ему вторят охи парочки девиц, отирающихся поблизости, наверное, ее подруг. Все трое создают легкий ветерок, часто-часто хлопая ресничками. Но Егор, более не обращая на них внимания, как крейсер устремляется вперед.

Я же презрительные и завистливые взгляды тоже игнорирую и иду за ним следом.

У фуршетного стола муж останавливается и оборачивается. Окидывает меня абсолютно нечитаемым взглядом, в котором многие легко могут разглядеть холодок, и очень тихо, чтобы не слышали посторонние, проговаривает:

– Ульян, ты очень бледная, девочка. Еще минут пятнадцать выдержишь? Гольдман и Арбатов уже тут. Доиграем финальную сцену и сразу уедем домой.

– Конечно, Гор, – киваю, подтверждая готовность, и, сглатывая горький ком, образовавшийся в горле и мешающий нормально дышать, всё же прошу. – Только скажи официанту принести мне стакан обычной воды. Что-то здесь очень душно.

– Сделаю. А поесть чего-нибудь хочешь?

Отрицательно мотаю головой.

– Нет. Лишь воды.

Муж ненадолго отлучается. Но даже этого времени некоторым любопытным кумушкам хватает, чтобы подобраться ко мне поближе и, разыгрывая дружеское участие, поинтересоваться, уж не поссорились ли мы с мужем.

– Вы сегодня не такие, как обычно, Уленька. Егор Владиславович не в духе, а вы постоянно грустите.

«А вы и рады станцевать на костях», – зубоскалю мысленно.

Вслух же бодро, насколько могу, заявляю:

– Вам показалось. У нас всё прекрасно!

Растягиваю губы в кривоватой улыбке и внутренне цепенею, ощущая то жар, то холод, в которые меня попеременно бросает, а еще липкий страх, окутывающий душным одеялом, когда Аль Мади потихоньку сокращает между нами расстояние.

В какой-то момент мне даже кажется, что он не просто смотрит своими мертвыми черными глазами, а пытается проникнуть под кожу и выпить все мои жизненные силы.

И что жутко, у него это получается.

Перед глазами всё чаще расплываются разноцветные круги. От этого приходится то моргать, то щуриться.

Чтобы не выдать слабость, отворачиваюсь в сторону открытой террасы и сжимаю ладони в кулаки, а уже спустя секунду с облегчением выдыхаю. Рядом вырастает фигура Егора.

– Держи, – в мою руку он впихивает стакан с водой. А дальше явно на публику холодно произносит. – Пей, Уля, и пойдем уже, мне нужно кое с кем кое-что прояснить, а ты задерживаешь.

– Конечно. Спасибо.

Не обращая внимания на шепотки – их-то мы и добивались – пью. Прохладная вода омывает рот и по пищеводу скатывается вниз. На несколько секунд дарит облегчение и надежду, что я доиграю сцену до финала.

У меня даже получается почти ровно переставлять ноги, когда мы наискосок пересекаем зал.

Но, едва мы выходим на большую, неправильной формы открытую площадку, как организм подводит.

В ушах нарастает противный звон, нога, которая при следующем шаге должна почувствовать пол, почему-то его не ощущает и словно соскальзывает в никуда, а круги, и до этого противно мельтешившие перед глазами, вдруг вспыхивают и рассыпаются яркими искрами.

Пытаюсь отмахнуться, зацепиться хоть за что-то, что оставит меня в реальности, но не могу.

«А ведь я должна была упасть в обморок понарошку», – мелькает последняя мысль перед тем, как накрывает темнота, и я отключаюсь.

Глава 52

ЕГОР

На открытую террасу мы с Улей выходим практически одновременно с Гольдманом и Арбатовым, его хорошим другом. Отчетливо сознавая, что Аль Мади неустанно отирается где-то поблизости и внимательно следит за всеми нами, с Альбертом даже не переглядываемся. Всё оговорено заранее. Каждый знает свой дальнейший шаг. Что сказать, что сделать, как встать, куда повернуться.

Я иду впереди, Савушка слегка отстает. И с каждой минутой меня коробит всё сильнее, а кулаки едва не скрипят, так сильно их сжимаю.

Я слышу ехидные шепотки присутствующих, их смешки и хмыканье. Одни раздаются тише, другие понаглее и громче. Я ощущаю кожей десятки липких, любопытных взглядов, что колючими иглами надменности и нелепого высокомерия плавно обтекают меня и впиваются в худенькую, гордо выпрямленную спину моей жены. Чтобы ужалить ее злобой и завистью. Чтобы почувствовать свое мнимое превосходство над ней.

Идиоты. Если б это касалось только меня, оставил бы выходку без внимания. На мнение неинтересных мне людей мне абсолютно похер. Но любимую женщину я никому не позволю обижать. Никогда.

Вот и держусь из последних сил, скриплю до боли стиснутыми зубами и, чтобы не сорваться, тщательно фильтрую, запоминаю и откладываю на полочках памяти лица всех тех, кому надоело спокойно жить.

Ничего. Я сделаю так, чтобы было «весело».

Не зря Ульяша подобные сборища называет гадюшником и не любит посещать. Искренности вокруг ноль целых и ноль десятых. А действительно приятных людей по пальцам одной руки можно пересчитать.

Одному из них, Руслану Арбатову, я как раз и киваю, а следом обмениваюсь с ним крепким рукопожатием. Жесткий, хитрый, пугающий многих почти двухметровый мужик, при этом имеющий свой кодекс чести, является не только давним другом Альберта Гольдмана, но и крупнейшим бизнесменом страны, чьи интересы время от времени пересекаются с моими.

– Как вы? – негромко интересуется он, бросая нахмуренный взгляд мне за спину. Туда, где стоит Уля.

– Готов голыми руками придушить тварь, – намекаю на урода, ради кого мы тут нервные клетки моей жены уничтожаем.

Арбатов понятливо кивает, он сам добровольно вызвался поучаствовать в спектакле, разыгранном для слишком подозрительного шейха, дабы сделать шоу максимально достоверным.

– Твоя…

Договорить Руслан не успевает, да и я его уже не слушаю. Цепляю краем уха тихий, едва слышный стон жены и молниеносно оборачиваюсь.

Вовремя. Замечаю, как любимые зеленые глаза закатываются, а сама моя девочка сломанной куклой начинает оседать на пол, и немедля бросаюсь ее поддержать.

Накрывает дикий страх. Совершенно забываю, что всё идет по плану: она и должна была упасть в обморок, а Альберт, не я сам, ее поймать.

Но уж слишком реалистично и пугающе выглядит картина. Настолько, что сцена моей короткой потасовки с Гольдманом, чтобы забрать из его рук свою супругу, уходит на задний план и не откладывается в памяти. Будто это не я, а кто-то другой произносит нужные слова моими губами…

– Убери от моей жены свои поганые руки, мерзавец!

– Да если бы не мои поганые руки, она бы на полу у тебя валялась! Лучше скажи спасибо, что я помогаю!

– Иди к черту!

– Что ты сказал?

Очень вовремя между нами втискивается Арбатов, прикрывает обоих от любопытных глаз и бросает короткое:

– Получилось, он всё видел.

Кто видел и чего «всё» – мозг откидывает, как лишнюю, ненужную сейчас информацию. Есть только моя девочка и ее безвольное тело, что я крепко прижимаю к своей груди.

Меня беспокоит ее состояние. Белое, как мел, лицо, едва различимое дыхание и ладошки, что даже сквозь ткань рубашки кажутся невероятно ледяными.

– Уля, маленькая моя. Родная, открой глазки, – шепчу-уговариваю супругу подать мне любой знак или намек, что это просто ее великий талант к импровизации, а не настоящее недомогание.

Но жена не реагирует.

Никак.

Да ёб вашу мать!

– Сука! Если с ней что-то серьезное случилось, я эту тварь восточную из-под земли достану, в порошок сотру и похер мне на международный скандал! – рычу сквозь зубы, испытывая жуткий страх и беспомощность одновременно.

По коже табуном диких мустангов проносятся мурашки, а организм то обливает жаром, то окунает в леденящий холод.

Это Уля у меня в сложных ситуациях не теряется, а действует, как настоящий профессионал, коим и является. Я же, видя ее, такую маленькую и абсолютно неподвижную, чувствую себя беспомощным инвалидом.

– Нам нужно в больницу, срочно, – принимаю решение, бросая по сторонам взгляды, чтобы понять, где лучшей пройти.

Через зал, кишащий любопытными до любого скандала рожами, ни за что не двинусь. Никто не увидит мою девочку слабой. Не покажет на нее пальцем. Не доставлю им такой радости.

Плеча касается рука. Оборачиваюсь.

Арбатов.

– Я проведу, Егор, а Альберт остальное тут проконтролирует, – заверяет Руслан твердо и, кажется, одновременно со мной с облегчением выдыхает, когда Уля резко через нос втягивает в себя воздух.

Качнув головой, Савушка приоткрывает глаза и, медленно моргая, едва слышно тянет:

– Егор… что со мной?..

Пальцами касается виска, растирает. Хмурится.

– Переутомление, солнышко, – убеждаю ее и себя, боясь думать о чем-то страшном, – сейчас на свежий воздух выйдем и станет полегче.

– Да, хорошо, а то голова кружится, – признается, облизывая губы, и почти без паузы, – а как же шейх?

Шейх…

О, эта гнида свое получит. Больше с ним никто церемониться не станет. Лично проконтролирую. Хватит тянуть резину, пора убирать его из страны любыми способами. Я больше ни секунды не позволю ему нервировать свою жену.

– Всё в порядке. Аль Мади удачно отвлекли, – отвечает Уле Арбатов и, с улыбкой подмигнув, добавляет. – Вы нас всех сильно напугали, Ульяна Сергеевна.

«До усрачки!» – добавляю мысленно и теснее прижимаю к себе своё сокровище.

Всю дорогу до клиники, куда машина летит, едва не нарушая правила, не раскрываю объятий и удерживаю жену на коленях. И в самой клинике ни на шаг от нее не отхожу. Куда она, туда и я.

И только заверение сразу двух специалистов, что Ульяна полностью здорова, а обморок стал следствием стресса, позволяет тихонько выдохнуть, а руке, что до боли стискивала моё сердце в кулак, немного разжаться.

– Точно только из-за стресса, Ульяш? – уточняю на всякий случай, когда она возвращается из туалета, куда ненадолго отлучалась, чтобы умыться и привести себя в порядок.

Лишь ее словам я верю без всяких оговорок. Как самому себе и даже больше.

А Савушка вдруг запинается, закусывает нижнюю губку белоснежными зубками и, робко улыбаясь, дергает плечиком.

– Не только, Гор, но повод меня безумно радует…

– Повод?..

И пока я безбожно туплю и хлопаю глазами, она вытаскивает из-за спины и протягивает мне странный градусник.

«Беременна, 1-2»

Читаю раз, другой, третий. Смотрю на Ульяну и снова на градусник.

– Савушка?.. – зову сиплым, едва самому узнаваемым голосом, боясь озвучить вслух то, что не просто сказать, а во всё горло проорать хочется. – Мы, правда, с тобой беременны?

– Угу! – кивает она часто-часто, а потом, не то хохотнув, не то заплакав, кидается мне на шею. – У нас будет ребенок, Гор! Свой малыш!

Эпилог

ЕГОР

Четыре года спустя…

Бросаю взгляд за окно мчащейся по трассе машины и не сдерживаю наползающую на лицо счастливую улыбку. Соблазнительные картинки предстоящей встречи с женой, одна ярче другой, будоражат воображение и горячат кровь. Приходится даже поерзать на сидении и поправить брюки в области ширинки, чтобы уменьшить давление на поднявший голову и вставший по стойке смирно член.

Четырехдневная поездка в Германию дает о себе знать – соскучился по любимой супруге жутко. Изголодался так, что все дела, что планировал к обязаловке, перелопатил в два раза быстрее, а остальные спихнул на Клима, благо моему начбезу в Мюнхене медом намазано, а дома никто не ждет. За это время Севка так и не остепенился.

А вот я еще крепче врос в свою жену и только потому, что ей сейчас нельзя летать, оставил ее дома. Во второй раз за четыре года.

Первый случился давно, через месяц, как мы с Улей узнали о ее первой беременности.

Тогда я, Гольдман, Самков и Платонов чисто мужской компанией на три дня наведались в Эмираты. Тайно. Не по работе, по зову сердца, требующего мести.

Мы хотели раз и навсегда закрыть вопрос с шейхом Аль Мади и своими глазами убедиться, что этот мудак, из-за которого моя жена едва не потеряла ребенка, а Ирина Самкова и Ольга Платонова пострадали, больше никогда не появится в нашей жизни.

И мы убедились, и вопрос закрыли.

Падаль, причинившая боль нашим женщинам, сдохла. Не быстро, о чем он умолял, завывая бешеным шакалом. Аль Мади умирал мучительно. Запертый в помещении с черными скорпионами, он, получивший от них ядовитые укусы, сначала страдал болями в мышцах и раскоординацией движений, потом ринореей, гиперсаливацией и гипергидрозом, а позже сдох от острой дыхательной недостаточности.

Было ли мне его жаль?

Нет. Ни секунды. Я защищал свою женщину, своего еще нерожденного ребенка, свою семью от твари, у которой не оказалось ни чести, ни совести, ничего святого. И я без раздумий поступлю так снова и снова, с любым, кто посчитает себя вправе обидеть дорогих моему сердцу людей.

Своё я буду защищать всегда.

Любыми способами.

Чтобы отвлечься от воинственных мыслей, достаю телефон и провалившись в мессенджер, открываю вчерашнее Ульянино послание:

«Так скучаю, Гор, что кажется без тебя не дышу. А это, если что, для меня вредно!)))»

Несколько раз пробегаю уже вызубренный наизусть до последней запятой и скобочки текст глазами и плавно соскальзываю на фото, где тоненькая ладошка с обручальным колечком на безымянном пальчике лежит поверх едва округлившегося животика.

Расплываюсь в идиотской улыбке самого счастливого мужика на свете и сам себе признаюсь…

Ну какая работа могла у меня быть в таких обстоятельствах?

Никакой!

Семья дороже сделок. Больше никуда без них не полечу, только вместе. И никак иначе.

Спустя полчаса, кивнув охране, взбегаю по ступенькам крыльца в дом и широким шагом пересекаю холл. Заглянув в гостиную, убеждаюсь, что там пусто, и, раздумывая, где все мои домочадцы могут быть, устремляюсь на бряцанье, раздающееся с кухни.

– Ох, добрый день, Егор Владиславович! С возвращением, – приветствует меня улыбкой Анна Дмитриевна.

Эту уже давно немолодую женщину, потерявшую всех близких в авиакатастрофе, мы взяли в дом для помощи по хозяйству, как только у жены начал расти животик. Ульяна до последнего не собиралась уходить в декрет, упирая на то, что чувствует себя прекрасно, я же хотя бы таким образом пытался ее разгрузить.

В итоге оказалось, что у Анны Дмитриевны имеются таланты не только в готовке и уборке помещений, но и в присмотре за детьми. Она долгое время работала воспитателем в детском саду. И как-то незаметно за четыре года из ответственной помощницы по хозяйству она переквалифицировалась еще и в няню, а позже стала практически членом семьи.

– Добрый, – отвечаю на приветствие и сходу уточняю. – А где моя банда прячется?

Улыбка Анны Дмитриевны преображается, становится еще мягче и душевнее, хотя я всякий раз удивляюсь, как это невозможно.

– Они на заднем дворе, в бассейне резвятся.

Бросаю взгляд в окно, киваю.

– Понял. Спасибо.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, и отрицательно мотаю головой на предложение приготовить мне что-нибудь перекусить с дороги.

– Позже, Анна Дмитриевна, я с Ульяной поем.

– Хорошо, Егор Владиславович. Я тогда пока ваш любимый салат с сердцем приготовлю. Ульяночка как раз утром из подпола банку маринованных огурчиков достала, должны были остаться.

Усмехаюсь…

Ага, в этот раз маринованные огурчики в ход пошли… А в прошлый были тортики и мандарины.

На задний двор выхожу через французские распашные двери гостиной. Едва сбегаю со ступеней, как до слуха доносится любимый смех и нежный воркующий голосок, который никогда ни с каким иным не спутаю.

Улыбка сама собой рождается на губах.

Лужайку пересекаю, уже заранее предвкушая очаровательную картину, которую увижу. И всё равно сердце сбивается с ритма и начинает частить в груди, когда глазами выцепляю три тоненькие фигурки. Две из них с визгом и писком барахтаются в детском бассейне-лягушатнике, а третья, сидя на резиновом коврике в ярко-желтом купальнике, звонко смеется.

– И как водичка?! – интересуюсь, привлекая к себе внимание. – Тёплая?

Тимка и Тома одновременно вскидывают темноволосые, как у меня, головки, округляют зеленые, как у их мамочки, глазки и, перебивая друг друга, удивленно кричат:

– Папа! Папа пли-ехал!

– Мама, это папа!

Наперегонки переползают через невысокий резиновый бортик бассейна, и со всех ног устремляются ко мне.

А я на минутку проваливаюсь в прошлое.

В тот момент, когда после двенадцати часов моего персонального ада – время, которое Уля провела в родзале, давая жизнь нашим детям, а я бешеным зверем метался по коридору, не зная, как помочь любимой и ругая себя почем зря, что подчинился ее просьбе и отпустил ее рожать одну, – меня провели к палате и разрешили пройти.

И я прошел…

Почти…

Распахнул дверь и застыл истуканом, не в силах сделать шаг. Моя любимая девочка держала на руках пищащий розовый свёрток, а синий, посапывающий в кроватке, поглаживала ладошкой. И смотрела на меня таким невероятно счастливым взглядом, что меня аж изнутри распирало, руки тряслись и слезы на глазах наворачивались.

– Знакомься, родной. Это наши сын и дочка, и они очень хотят сказать своему папочке «Привет», – прошептала Уля, мягко улыбаясь.

И только прижав ее к себе и поцеловав, я окончательно поверил, что моя девочка справилась, она в порядке, она здесь, со мной. И теперь всё точно будет хорошо.

– Папа! Папа бели меня на вучки!

– И я хочу! И меня бери!

Возгласы детей возвращают меня назад в реальность.

Обмениваюсь с Ульяной понимающими улыбками и присаживаюсь на корточки. Развожу руки в стороны, позволяя сыну и дочке упасть в мои объятия, а в следующий миг отработанным до автоматизма жестом подхватываю их обоих под попы и, прижимая к себе, вскидываю вверх.

Выпрямляюсь и спешу к супруге.

– Папоська, мы скучали! – обвивая тонкими ручками мою шею, доверительно сообщает Тамара.

– Да, папа. Сильно! – подтверждает Тимур.

– Я тоже по всем вам очень-очень скучал!

Целую по очереди слегка загорелые детские щечки и, остановившись возле бассейна, придерживая драгоценные ноши, присаживаюсь на зеленый газон. Отпускаю непосед назад в воду и наклоняюсь к Ульяне, чтобы наконец-то почувствовать сладость ее мягких, сочных губ, наполнить легкие теплым, цветочным ароматом ее кожи и в конце концов осознать, что вот теперь я точно дома. На своем месте. Там, где должен.

– Как ты, родная? Всё хорошо? – притягиваю к себе Савушку поближе, накрываю ладонью едва заметный животик и с удовольствием окунаюсь в ее наполненные любовью зеленые глаза.

– Теперь да. Всё хорошо, – жмурится она, прижимаясь виском к моему плечу. – Когда ты рядом, иначе не бывает.