На высоте

Ника Юлианова = Юлия Резник. На высоте. книга 1

1

Кира

Ветер рвал палатку, как бумагу. Снежная пыль хлестала в лицо, пробивалась даже под капюшон, забивалась в глаза, нос, рот. Я стояла на границе видимости: дальше – только белое ничто. Там, где должны были темнеть силуэты величественных гор, клубилась пурга. Вершины скрылись, словно насмехаясь – попробуй, подойди. Гора не пускала. День, два, три...

В лагере кипела суета. Все были на нервах. Кто-то спорил на английском о прогнозе погоды, кто-то матерился, по пятому кругу проверяя снаряжение. Здесь, у подножья самых коварных вершин планеты, решалось многое. Одни хотели рискнуть и идти дальше, другие были твердо уверены, что это безумие, и погода не даст. Я молчала. Всматривалась в пургу в безуспешной попытке разглядеть очертания Эвереста. Но перед глазами стоял совсем другой вечер – вечер, когда моя прежняя жизнь закончилась.

Тоже валил снег – был канун Нового года. Мы с подругой договорились прошвырнуться по магазинам. А потом Мирка затащила меня в ресторан, который я никогда не любила. Все в том месте мне казалось излишним: тяжёлые хрустальные люстры, неправдоподобно услужливые официанты и даже музыка. Но Мира очень хотела попробовать новый десерт, из подачи которого сделали настоящее шоу, завирусившееся в ТикТоке.

Я сидела напротив подруги в прекрасном расположении духа, слушала бесконечные сплетни и думала, что моя жизнь удалась, не подозревая, что уже очень скоро мне предстоит понять, как я ошибалась.

Мы с Мирой остановились у гардероба, когда я увидела мужа. Олег как раз заходил в ресторан, бережно поддерживая под локоть незнакомую мне блондинку. Она смеялась, опустив ладонь на выступающий живот. Он остановился, заботливо стряхивая снежные хлопья с ее пальто.

Застывшая рядом Мирка тихонько выругалась. А у меня будто глаза открылись. И стало даже смешно от такой банальщины – муж изменил, все вокруг, конечно, об этом знали. И только глупенькая жена, по классике, до последнего оставалась в неведении.

Олег прошел мимо, каким-то чудом меня не заметив. А его любовница посмотрела сначала растерянно – ну, еще бы – эта встреча была действительно неожиданной, а потом победоносно улыбнулась. Наверное, она имела на это право, раз сделала то, что я не смогла. Почувствовав, как земля качнулась и стала уходить из-под ног, я зачем-то улыбнулась в ответ. Как вышла из ресторана – не помню, но, очевидно, не без поддержки Миры.

– Кир, эй… Ты как? Нормально? Да постой же! Куда ты рванула?

Я огляделась. Не сразу нашла свою машину на переполненной стоянке.

– Кир, ну ты чего? А хочешь, мы ей волосы выдерем, хочешь?! Или твоему мудаку закатим скандал?

– Давно знаешь, что он гуляет? – нашарила в сумочке пачку Парламента. Лишь теперь осознав, что та сигарета была последней в жизни.

– Кир… – Мира закусила губу, виновато потупившись.

– Значит, давно, – подкурила, щурясь.

– Ну, как бы я тебе сказала об этом, Кир?! Зачем? Вы бы потом один черт помирились, а я бы осталась крайней. Оно мне надо?

– Серьезно? Думаешь, я останусь с этим придурком?

– А что, нет?! Велико дело! Не ты первая, знаешь ли…

– Мир, – выдохнула дым. – Он мне изменил. Ч-черт, – сжала переносицу. – Не просто изменил, – истерически захохотала. – Он ей ребенка сделал! А ты, похоже, реально веришь, что я это схаваю?

На самом деле тот разговор не имел смысла. Мне было плевать, что думает Мира, даже в растрепанных чувствах я отчетливо понимала, что наши пути расходятся. Но, тем не менее, цеплялась за любую возможность отвлечься от разъедающей нутро боли.

– А что, нет? Ты же привыкла, Кир, к сытой жизни… К шмоткам брендовым, к определенному статусу. Ну, вот кто ты для этих всех, кто… – Мирка достала айкос и яростно затянулась, тыча куда-то за спину, – без своего Перминова?

Я попятилась, увязая невысокими каблучками в густой снежной каше. Не сводя глаз с подруги, неверяще потрясла головой. Как она могла? Как она могла в такой момент, не стесняясь, давить на больное? Знала же, что не было у меня ответа… Но одно уже тогда я понимала наверняка – ни о каком примирении не могло быть и речи. Ни с ней, ни с мужем.

Мира еще что-то говорила, но я отсекла от себя все звуки, захлопнув дверь машины. Руки дрожали, когда я нажала на автозапуск. Слезы разъедали глаза. Ехать в таком состоянии было небезопасно. Я включила радио и опустила голову на руль, надеясь, что музыка поможет мне успокоиться.

– Кстати, для тех, кто по какой-то причине не в курсе… В этом году случилось уникальное событие. Первая наша соотечественница покорила все четырнадцать восьмитысячников… – вещал диджей. Я вяло встрепенулась. Сделала погромче, вслушиваясь в слова. Болезненно пульсирующее от прилива крови сердце замерло.

Конечно, в тот момент у меня и мысли не возникло повторить ее подвиг – это казалось настоящим безумием. Но я отчетливо поняла, что мне нужно сделать, чтобы найти себя. Вернуться туда, где все начиналось. В горы. К своим истокам. А уже дома, когда я чуть-чуть отошла, боль превратилась в вызов. Унижение – в топливо. Бессилие – в жажду действия.

И только посмотрите, куда меня это привело… Только посмотрите!

Ветер ударил в лицо сильнее, унося прочь обрывки воспоминаний. Я моргнула, возвращаясь из благополучной сытой столицы в палаточный лагерь на краю мира.

Шум в голове стих. Слышны были только завывание ветра, с трудом пробивающиеся сквозь него разговоры и потрескивание горелок. А потом к ним присоединились резкие, злые голоса. Я обернулась на звук, невольно вслушиваясь в родную речь. Из снежной пелены вышли двое. В глаза сразу бросался высокий мужчина, в хриплом голосе которого помимо усталости звучали привычка командовать и ядреная злость.

Я его узнала.

– Ты, бл**ь, надо мной издеваешься, Аня? – он почти кричал, резко срывая перчатки. – Ты знала, что у клиента гребаный рак, и ничего мне не сказала?! А я еще, дебил, думаю, какого хрена он на шесть четыреста1 еле дышит?! Сорок лет всего, и такой дохлый.

– Нормальный он. Перестань нагнетать.

– Ты в своем уме?! Он никогда не поднимется на вершину!

– Учитывая, сколько Илюша нам заплатил, этого и не требуется. Его туда занесут, – прозвучал циничный ответ.

Меня передернуло. Потому что это был мой пятый восьмитысячник. И я хорошо знала, как порой некоторые туристы или гиды относятся к шерпам2. Для них эти люди – и не люди как будто, а их труд, без которого восхождение на такие сложные вершины невозможно в девяноста девяти процентах случаев, не вызывает ни благодарности, ни уважения.

Тетке, с которой скандалил Гор (так его называли в альпинистской тусовке, сократив до трех букв пророческую фамилию Горский), насколько я знаю, принадлежал большой туристический бизнес. А еще, если верить сплетням, они то ли находились в процессе развода, то ли уже с Гором развелись.

– Окей. Хочешь так – пожалуйста, если шерпы под этим подпишутся, – голос мужчины сорвался. – А я, пожалуй, пас. Не хочу потом выковыривать его из трещины и рисковать своей жизнью ради твоей жадности!

– Господи, ну какая жадность, Горский? Очнись. Думаешь, мне денег мало? Это ты после развода остался с голой жопой. А если откажешься от восхождения, еще и работы лишишься.

– По рукам, Ань. Только мое заявление ты подпишешь сейчас. Чтобы я не сел, когда ты угробишь клиента.

– Ой, да хватит нудить! Бесишь. Илья подписал вэйвер3.

– В нашей стране – это филькина грамота, Аня. Да б**дь, почему я тебе это рассказываю?!

– Если бы на месте Горчилина была очередная смазливая девица, ты бы поскакал за ней только в путь!

– Начинается, твою ж мать! Все, Ань, на хрен. Подпишешь мне заявление – и делайте что хотите.

Княжницкая отвела взгляд, но я успела заметить в её глазах то, что сразу узнала – ревность. Не к конкретной женщине, а ко всем, кто моложе, ярче, свежее. Отравляющая ревность, с которой невозможно жить.

Я смотрела ей вслед, и сердце стучало всё сильнее.

– Ну, давай уже. Выходи, – выдернул из мыслей хриплый голос Горского, перешедшего на английский. Значит, он почувствовал, что не один, но кто конкретно перед ним – не понял. Не знаю почему, но в этом человеке было что-то, что откликалось во мне. Может, потому что он, как и я, был в конфликте со своей прошлой жизнью. А может, все было проще – посреди своей экспедиции я осталась без напарника, за которого все было уплачено.

– Привет, – сказала по-русски. – Сорри, не хотела греть уши. Но уйти, как ты понимаешь, возможности не было. – Я покосилась в темноту, где – мы оба знали – находился обрыв. – Сочувствую. – Вернулась взглядом к его лицу и вдруг поняла, что легендарный Гор гораздо моложе, чем я представляла, учитывая его достижения.

Горский хмыкнул.

– Что? Не так страшен черт, как его малютка?

Я захохотала так громко, что пришлось заткнуть рот, дабы не вызвать лавину.

– Однозначно.

– Ну, это дело прошлое. Надо, что ли, вещи собрать…

Гор посерьезнел, сунул руки в карманы, как и я еще совсем недавно, уставившись вдаль.

– Ты чего? Реально откажешься от восхождения?

– Мое восхождение оплачивал работодатель, – в голосе Гора прорезалось раздражение.

– Кира. Меня зовут Кира.

– Та самая? – на секунду в глазах Горского мелькнула тень интереса. Ну да. Даже легенды вроде него взбодрились, когда я взошла на свой четвертый восьмитысячник меньше чем за две недели. Конечно, обо мне еще не говорили в каждой палатке, но слушок в тусовке пошел.

Почему-то стало неловко. Я пожала плечами:

– Не знаю.

– Шишапангма, Чо-Ойю…

– Канченджанга и Макалу, – закончила я.

– Даже не буду спрашивать, сколько это стоило, – присвистнул Горский.

– О, что-то новенькое! Обычно, когда вопрос начинается с фразы «Даже не буду спрашивать», за этим следует: «На кой оно мне сдалось», – засмеялась.

– Боюсь, ответ на этот вопрос загрузит меня даже сильнее, чем цифры в смете, – фыркнул Гор и осторожно развернулся на узкой тропе к палаткам. Крепления заскрежетали. Где-то неподалеку сошла лавина. Этот звук было ни с чем не спутать. Я закусила щеку.

– Постой. У меня есть к тебе предложение, – крикнула. – По работе, – добавила, когда он обернулся. – Ты же хочешь взойти?

– Я проторчал здесь больше месяца. Как думаешь?

– Думаю, очень. Как насчет того, чтобы дальше двинуться вместе? Заплатить я не заплачу, но покрою все расходы на покорение десяти следующих восьмитысячников.

В глазах Горского загорелся маниакальный огонь. Вспыхнул… И тут же погас.

– В чем подвох? – поинтересовался он, отвернувшись.

– Мой напарник сломал ногу. С Канченджанги мы спускали его чудом… – начала я издалека, – На Макалу я поднималась одна, если не считать шерпов. И это очень мне не понравилось.

– Подвох в чем, Кир? – стоял на своем Горский. Вот же прицепился! И да. Подвох, конечно же, был…

– Мы должны это сделать за шестьдесят семь дней.

– Ты спятила? – уточнил он, сощурившись.

– Нет. Просто хочу попробовать.

– Горы не терпят спешки.

– Перестань! Все течет, все меняется. Это раньше на один восьмитысячник уходил год. С развитием туризма все давно изменилось. Не мне тебе рассказывать. Были бы деньги.

– А у тебя, я так понимаю, бабла немеряно?

Как сказать! При разводе я получила приличные отступные.

– У меня есть четкая смета. И план. Так что? Сразу скажу, что времени на раскачку нет. Я думаю выдвигаться с рассветом.

– Почему? – опять вскинулся Горский. Он едва ли ни на каждое мое слово реагировал так. Что было неудивительно, ведь я действительно предлагала нестандартную экспедицию.

– Потому что чует мое сердце, полноценного окна4 в этом сезоне не будет. Если проскочим в форточку и успеем спуститься до того, как погода опять испортится – будет чудо.

– Не знаю. Погода и без того полное дерьмо. Мы не схожены, а это тебе не прогулка в гребаных Альпах для фоточек в соцсетях.

Конечно, мне были понятны его сомнения. Горский меня совершенно не знал, и не мог доверять, тогда как в горах без этого было не обойтись. Это я как-то сразу почувствовала – этому можно. Будь он ненадежным – так потащил бы больного клиента на штурм, не поморщившись.

– Я в курсе, – улыбнулась. – Конечно, у меня нет твоего опыта, но Эверест – мой пятый восьмитысячник. Кроме того, я родилась и выросла в горах. Так что? Ты согласен?

Шесть четыреста1 – когда альпинисты говорят «шесть четыреста», «семь двести» или «восемь тысяч», они имеют в виду высоту лагеря над уровнем моря. Альпинисты не штурмуют вершину напрямую – они поднимаются и спускаются по маршруту несколько раз, от лагеря к лагерю, чтобы организм привык к разреженному воздуху. Этот процесс называется акклиматизацией: без него попытка сразу взойти на высоту свыше восьми тысяч закончилась бы смертью. В среднем подъем на Эверест в наше время занимает около пятидесяти дней.

Шерпы2 – коренной народ Гималаев, издавна живущий в высокогорьях Непала. Благодаря врождённой адаптации к жизни на большой высоте они стали незаменимыми проводниками и спасателями в экспедициях на Эверест и другие восьмитысячники. Для альпинистов всего мира слово «шерпа» давно стало синонимом надёжности и мужества.

Вейвер3 (от англ.waiver) – это юридический документ, который подписывает клиент перед восхождением или экстремальной активностью. По сути это отказ от претензий: человек подтверждает, что понимает все риски (травмы, обморожение, смерть), и соглашается, что компания или гиды не будут нести юридической ответственности в случае несчастья. Высота выше восьми тысяч считается зоной смерти. Поэтому такой документ для многих – необходимость.

Окно и форточка4 – на сленге альпинистов так называют короткий промежуток времени перед муссонами, когда зима заканчивается, а лето еще не наступило. Обычно окно составляет не больше недели. Когда промежуток сокращается, такой период называют форточкой.

2

Гор

То, что передо мной горянка, было понятно сразу. Могла бы не уточнять. Большие тёмные, как ночь на перевале, глаза. Заметный на лице нос. Темные густые волосы. Сочные губы. Очень яркая внешность, да… Люди гор не бывают безликими. Я смотрел на неё и невольно думал – что она забыла в этом аду?

А ведь думать сейчас следовало о другом.

Гребаная Княжницкая! Как я вообще вляпался в эту бабу? Ведь если оглянуться назад, так сразу и не вспомнишь, жили ли мы хоть когда-нибудь по-человечески, или споры, подозрительность, ревность с первых дней отравляли наш брак?

С Аней нельзя было и шагу ступить без упрёков. С ней дежурная улыбка кассирше в продуктовом становилась ЧП. А уж если я улыбался девочке помоложе – наступал конец света. Аня была старше меня на десять лет, и на старте я даже не догадывался, сколько у нее по этому поводу комплексов.

Сначала я терпел, надеясь, что со временем жена проникнется ко мне доверием. Потом пытался как-то строить жизнь с поправкой на ее за**ы, но со временем так от них устал, что впал в апатию и тупо плыл по течению, не имея сил что-то менять. Во многом наш брак спасала работа. Когда вы мало того что в разных концах света, так зачастую без связи – сложно портить друг другу жизнь. Думаю, если бы не эти передышки, я бы развелся намного раньше. И вот, когда это случилось, она говорит: увольняйся…

Что, к чему? Зачем так? Ну что, мы не могли по-хорошему? Анька знала, как я горел тем, что делал. И что получается? Тупо хотела мне отомстить? Да, наверное, так. Но способ для этого она выбрала откровенно хе***ый. На мне держалось целое направление в ее бизнесе. Экстремальные восхождения, экспедиции к полюсам... Если уйду, все рухнет, и десять лет жизни будут смыты в унитаз. Вот почему я так отчаянно цеплялся за свое место. А теперь как бабка пошептала. Пусть оно горит синим пламенем!

Нет, как любого нормального мужика, меня страшили случившиеся перемены. Может, я бы и дальше терпел заскоки Княжницкой, но после того, как она затащила на гору умирающего мужика – даже мое ангельское терпение закончилось. Надо было признать, что эта баба окончательно спятила, и двинуться дальше. Куда? Желательно туда, где шансы с ней пересечься сводились к минимуму.

Одно неясно – почему она решила, что я не замечу подвоха? Я же вижу людей насквозь. Я по глазам, по дыханию, по походке понимаю, на что способны мои ребята. Этот бедняга с кислым1 задыхался на тех высотах, на которых более-менее подготовленный человек вполне мог дышать самостоятельно. А что будет с ним на восьми тысячах? Да он там помрет в первой же очереди! И не факт, что кого-нибудь с собой не прихватит.

Кстати об этом. Надо бы шерпов предупредить.

– Гор!

– М-м-м, – я обернулся, забыв, что не один.

– Подумай. Время еще есть, – сказала Кира и, осторожно передвигаясь, забралась в свою палатку. Кивнув непонятно кому, я тоже поплелся к палатке шерпов. Внутри было тепло, пахло газом и какой-то едой. Наши шерпы сидели на спальниках, о чем-то оживленно переговариваясь. Я обратился сразу ко всем.

– Слушайте, парни, я тут случайно выяснил, что клиент наш серьезно болен.

– Мы догадывались. Слишком слаб этот парень, – кивнул один из ребят.

– У него онкология. Я в этом отказываюсь участвовать.

В палатке повисла тишина. Даже горелка и та зашипела тише.

– Что делать вам – решайте сами. Но правду вы должны знать.

Шерпы переглянулись и загомонили на своем. Так и не узнав, что они решили, я подполз поближе, и мы обнялись. Ничто не сближает людей так, как горы. Ничто так не проявляет их сущность. Среди шерпов тоже полно мудаков. Но этих ребят я отбирал путем долгих лет проб и ошибок. Так что мы стали почти друзьями.

– Мы сделаем все как надо, Гор, – пообещал мне Пасанг – негласный лидер команды. Я похлопал его по плечу, от души желая удачи, и переместился к себе.

Спросите меня, что может быть хуже скандала с когда-то любимой женщиной? Скандал на высоте под семь тысяч метров, где каждый, сука, вдох давался так, словно воздух просеяли через сито, отчего тот изрядно обеднел. Даже для меня, бывалого альпиниста, эти семь тысяч были ощутимы: лёгкие словно кто-то стянул железным обручем, а сердце стучало так, как если бы собиралось проломить грудную клетку.

Прислушался к себе. Нет, все нормально, состояние вполне рабочее. Просто тело делало все, чтобы заставить меня побыстрее спуститься вниз. Собственно, к этому мне и следовало готовиться. А я почему-то сидел и прикидывал, насколько в хорошей форме для восхождения я нахожусь.

Да в замечательной я был форме, чтоб его! Самой лучшей. И как же бесило, что ничего не выйдет! Хотелось пойти к Княжницкой и… что? Сбросить ее в пропасть?

Только об Аньке подумал, как она заползла в палатку. В самом этом факте не было ничего такого – в конце концов, мы ее делили. Но Княжницкая сходу стала скандалить.

– Какого черта, Горский?! Ты какого хрена науськиваешь моих людей?! – задыхалась она.

– Угомонись, Ань. И без тебя башка раскалывается. Шерпы имею право знать, какую подлянку ты им готовишь.

– Ты мне сорвал экспедицию, придурок! Я на тебя повешу все штрафы, слышишь?! И за подпорченную репутацию тоже.

– Ну, попробуй. Только не думай, что я буду молча наблюдать за тем, как ты пытаешься меня уничтожить. Здесь каждая собака в курсе, что случилось. И каждый, я тебя уверяю, каждый будет на моей стороне в суде. – Экономя малейшее движение, залез в блокнот. Достал ручку, та никак не хотела писать… Кое-как нацарапал заявление об увольнении.

– Вот, подпиши.

– Ах так? На! И вон из моей палатки!

– Ань, ну что ты несешь?!

– Вон!

Психануть и уйти тут же не получилось. Пришлось собирать вещи – и это вместо того, чтобы, мать его, отдыхать и набираться сил перед штурмом. Хотя на высоте, приближенной к семи тысячам, ни о каком полноценном восстановлении речь не шла. Но все же. Но все же… Вышел. Пока мы срались, погода испортилась окончательно.

Кислый1 – кислород. Так альпинисты сокращают слово в разговоре. На больших высотах использование кислородных баллонов – вопрос не комфорта, а жизни и смерти. Без кислорода на отметках выше 8 000 метров организм медленно умирает.

Ветер будто с ума сошёл. Сначала он лишь трепал палатки, потом принялся дёргать их так, что казалось – сорвёт к чертям и унесёт в бездну вместе с находящимися там людьми. Снег валил стеной. Мелкая крошка летела в лицо, забивалась под маску, скрипела на зубах. Видимость упала почти до нуля.

Я стоял посреди третьего лагеря, с рюкзаком, набитым снарягой, и только его вес не давал мне улететь в пропасть. Ладно, шучу. И страховка. Температура упала настолько, что еще немного, и я потерял бы чувствительность в пальцах. А это фигово – попробуй надеть кошки или что-то вытащить из кармана, когда у тебя не фурычат руки. Я не знал, зачем морозил задницу на этом ветру. Меня бы приняли в любой палатке. Может быть, я просто себя наказывал за то, что позволил этой ситуации зайти так далеко.

– Гор! – сквозь завывания ветра ко мне пробился мелодичный женский голос.

Я оглянулся. Сквозь снежную пелену тускло светился фонарик. – Иди сюда! Скорей!

Кира. Я колебался ровно секунду. Потом махнул рукой. Чёрт с ним, не геройствовать же до смерти.

В её палатке было тесно, шумно от ветра, но так тепло по сравнению с улицей! Внутри привычно пахло газом, едой, шерпами, и – удивительно – самой Кирой. Обычно в горах люди пахнут одинаково: потом, пылью, горелкой. Но от неё шел тонкий аромат цветов. Это было невероятно, поэтому я заподозрил у себя горняшку2 и напрягся.

Мы устроились плечом к плечу. С каждой новой порывистой волной палатка выгибалась так, что я бы не удивился, если бы ее сорвало. Шерпы Киры лежали рядом, кто-то пытался шутить на своём, кто-то уже захрапел, забившись в спальник.

Я слушал, как Кира ворочается рядом. Она дышала ровно, спокойно, будто её вообще не касалась вся эта адская ночь. Я думал: «Чёрт возьми, как она сюда попала? Что забыла в этом снежном аду? И как умудрилась так пахнуть, после стольких дней без элементарного душа?». Я пытался заставить себя поспать. Но высота уснуть не давала. Мозг каждые две минуты подпинывал тело: «Вдохни глубже!». Я дёргался, хватал воздух и снова проваливаешься в полусон. И так по кругу.

Окончательно проснулся часов в пять. В палатке к тому моменту уже никто не спал. Но все лежали молча. Обсуждать было нечего. Все ждали знака от погоды и мониторили прогноз, который всегда разнился от сайта к сайту.

Не сказать, что ожидание хорошей погоды тяжелей самого подъёма, но и оно изматывало. Ты сидишь в лагере, всё уже готово: снаряжение проверено по десять раз, верёвки смотаны, баллоны заправлены. Казалось – бери и иди, но нет. Ты в заложниках у чертового ветра, который в этих местах может дуть неделями.

Люди по-разному сходили с ума от этой неизвестности. Одни ломались быстро: махали рукой, собирали вещи и спускались вниз, бормоча, что «в следующем сезоне повезёт больше». Другие ждали до последнего. В лагере царила нервозность, которую невозможно было не чувствовать: в каждой палатке шёпотом спорили, стоит ли рваться вверх. И тут важно было почувствовать, когда твой риск оправдан, а когда нет – и остановиться. В шаге от цели сделать это было очень и очень сложно, но это и отличало хорошего альпиниста от безумца.

Я, наверное, еще задремал. Потому что когда очнулся в следующий раз, шерпы и Кира о чем-то оживленно переговаривались по рации с базовым лагерем. Прислушался. Сердце забилось чаще. Будто услышав его тарахтение сквозь рокот помех радиосвязи, Кира обернулась.

– В девять мы выходим на штурм. Ты с нами? Мое предложение в силе.

Погода все еще была отвратительной, но я слышал прогноз и, как и Кира, считал, что там все же появится небольшое окно для безопасного восхождения.

– Пойду поговорю с Дитрихом и Отто.

– Они решили спускаться. И подождать погоды в базовом лагере3.

– Все равно пройдусь…

Ну не говорить же ей, что мне с мужиками ей кости перемыть хочется? Узнать, что вообще наша братва говорит о Кире Маховой. Какие настроения? Комьюнити у нас весьма тесное. И если бы Кира зарекомендовала себя не лучшим образом, это быстро бы стало известно.

Но мужики подтвердили, что об этой женщине ничего плохого не слышали.

– Пришла, увидела, победила – это про нее, – ухмыльнулся Симон и закашлялся. – А ты с какой целью интересуешься, брат? – пошевелил бровями.

– Просит с ней походить, – отмахнулся я.

– Ты разве не с Анной?

– Нет… Теперь нет. Мы каждый сам по себе.

– Бывает…

Наведя справки, поплелся назад. До старта оставалось всего ничего, а раз я решился принять приглашение… Стоило это признать, как в душе распустились розы. Улыбка расползлась по морде от уха до уха. Взойду с ней на Эверест, верну в лагерь и попрощаюсь. В конце концов, Кира должна понимать, что ее предложение мало осуществимо хотя бы по той простой причине, что у меня нет пермитов4 на остальные вершины из ее списка. А их получение – это огромные деньги и лишнее время на бюрократию, которого у госпожи Маховой, учитывая ее график, попросту не предвидится.

«То есть только в этом проблема, Гор? В том, что ты это чисто физически вывезешь, нет сомнений?» – хмыкнул внутренний зануда.

«Ой, да заткнись ты!» – рыкнул в ответ и шагнул за полог палатки.

– Я с вами.

Ох, как она улыбнулась!

– Круто, – стукнула кулачком по моему кулачищу. Мелкая… Но это даже хорошо. Объем легких у всех более или менее одинаковый. Чем меньше вес – тем больше кислорода доходит до каждой клетки. А значит, и гипоксия меньше, и как результат – меньше обморожений. Если проскочим в окно, это будет почти прогулка. Ну, ладно, я, конечно, щучу, но в любом случая, это вам не полудохлого мужика на Эверест затаскивать.

Если проскочим в окно…

Перед выходом я прошёлся по снаряге Киры. Она фыркнула, но мешать не стала. Видно, понимала, что у меня нет причин доверять ее опыту. А у меня глаз заточен: если где-то косяк – увижу сразу.

– Кошки покажи, – велел я.

Кира молча вытянула ботинок. Проверил крепления: всё ок, но ремешки стянуты так, что в перчатках потом не расстегнёт без шерпы.

– Ослабь немного, иначе руки сломаешь, когда их придется снять.

Кира недоверчиво подергала ремешок и кивнула. Мне понравилось, что она не все мои слова принимала на веру. Причин доверять мне у нее было столько же, сколько и у меня ей.

Баллон Маховой был в порядке, редуктор не травил, и запасной имелся. Маска тоже оказалась исправной, хотя шланг можно было взять и короче. Верёвки смотаны аккуратно, жумары5 чистые, карабины смазаны. Только убедившись, что все в прядке, мы вышли на штурм. Погода стала чуть лучше, но хорошей ее назвать было сложно.

К четвертому лагерю мы вышли вчетвером: я, Кира и три ее шерпы, одного из которых закрепили за мной. Узкая тропа петляла вверх. Солнце едва пробивалось сквозь тучи, ледяная крошка мела в лицо. Ноги утопали в снегу, каждое движение было медленным и выверенным. Фиксированные верёвки звенели, лязгали жумары, дыхание в масках шло с хрипом. Подъём вытягивал из нас силы. Иногда казалось: ещё шаг – и сердце выпрыгнет. Но это нормально. Мы же на Эвересте.

Я шёл позади Киры и смотрел, как она работает. Шаг, вдох, рывок жумара. Никакой суеты. Ни одного лишнего движения. Даже шерпы косились на нее с уважением. Очень и очень титулованные шерпы. Кира смогла оплатить лучших.

К полудню мы были выше семи с половиной, а к трем добрались до штурмового лагеря.

«Отдыхать», – мелькнул блаженная мысль. А после – что девчонка хорошо справилась. Я даже не ожидал.

Горняшка2 – на сленге горная болезнь – общее название для комплекса симптомов, которые появляются при быстром подъёме на большую высоту. Организм не успевает привыкнуть к разреженному воздуху, и начинается «бунт»: головная боль, тошнота, бессонница, потеря аппетита, галлюцинации. В тяжёлых случаях развивается отёк лёгких или мозга – и тогда счёт идёт на часы. Именно поэтому альпинисты проходят акклиматизацию: поднимаются выше, потом спускаются ниже, дают телу время привыкнуть к новым условиям.

Базовый лагерь3 – первый лагерь на пути.

Пермит4 – официальное разрешение на восхождение, которое выдаёт государство. Без него на гору не пускают: каждая вершина стоит своих денег. На Эверест, например, пермит в весенний сезон обходится в пятнадцать тысяч долларов. Пермит предоставляет право находиться на маршруте и пользоваться проложенной инфраструктурой, но не гарантирует успеха – только возможность попытаться.

Жумар5 — специальное устройство с зажимом, которое двигается только вверх по верёвке. Используется при подъёмах по фиксированным тросам на крутых склонах. Альпинист пристёгивает жумар к системе, делает шаг – подтягивает, снова шаг – снова подтягивает. Так можно «выползать» по стенам льда и снега, где иначе не зацепиться.

3

Кира

– Спальник, Кир… Тебе еще детей рожать, – чтобы я его нормально услышала, Гор снял маску.

– Это вряд ли. Я – пустоцвет, – сказала и сама не поняла, какого лешего меня потянуло на откровенности. Закашлялась, чтобы скрыть неловкость. Ух ты. Оказывается, на этой высоте можно чувствовать что-то кроме усталости.

– Кхм… Гхм… – смутился не меньше меня Гор. – Ну… Все равно забирайся в тепло. Намерзнуться еще успеем.

И то так. С трудом забралась в спальник. Взглянула на часы. В четвертом лагере кроме нас почти никого не было – стояла тишина. Мало кто рискнул пробиваться сквозь непогоду, как мы. Напротив, многие спустились в базовый лагерь, чтобы не тратить попусту силы. А мы очень бодро шли, несмотря на непогоду.

Гор пошевелился, разместившись на боку. Я уставилась на него, хотя кроме глаз ничего было не разглядеть. Этому мешали и низко надвинутая на глаза шапка, и маска, и относительный сумрак палатки. Глаза у Горского были то ли серые, то ли голубые. И он смотрел на меня с той же пристальностью, что и я на него.

Хмыкнула про себя. Много он там увидит! Вот если бы мы встретились пару лет назад, то да – я бы наверняка произвела впечатление. А так смешно. И неважно. Я здесь не за этим. Но какого черта меня все же потянуло на откровения? Со своим прошлым напарником мы прошли четыре горы, и я не помню, чтобы мы обсуждали хоть что-то кроме погоды, маршрута и каких-то глупостей. Грег был удобен, профессионален, он умел страховать и держать темп, но рядом с ним у меня и мысли не возникало поделиться проблемами. Мы были как две идеально отлаженные шестерёнки, которые двигали вперёд экспедицию. А здесь чего-то поперло...

Невольно сжалась, когда на палатку налетел очередной порыв ветра. Организм перешел в режим экономии – сердце, лёгкие, даже мысли замедлились. Время тянулось жвачкой. Уснуть было невозможно.

– Кир, пора, – окликнул меня Горский. Шерпы тоже зашевелились.

В этот раз горловина к вершине была пуста. Никаких бесконечных очередей, никаких пробок на перилах, когда десятки людей дышат друг другу в спину, рискуя замёрзнуть, так и не приблизившись к вершине мира. И оттого казалось, что мы одни во всем мире.

Ночь сомкнулась над головами бриллиантовым звездным куполом. Шаг за шагом мы уходили выше, к балкону1, где собирались сделать первую остановку. Все шло более-менее хорошо, а потом вдруг в один момент стало тихо-тихо. Я оглянулась на шагающего чуть позади Гора. Заметил ли он, как резко изменилась погода? Чего нам от этих перемен ждать? В нехорошем предчувствии я медленно огляделась. Собственная подозрительность бесила, но так уж вышло, что я не ждала от судьбы халявных плюшек. За любые щедроты с меня впоследствии взыскивали такую плату, что ну их к черту.

Подняла голову и на секунду забыла, что надо дышать. Надо мной раскинулось другое небо – не то, что я знала раньше. Оно было слишком близким, почти осязаемым. Будто Вселенная наклонилась и заглянула прямо в меня.

Звёзды ослепляли, Млечный Путь растянулся через всё небо серебристой живой рекой. Казалось, стоит сделать шаг – и провалишься в эту звездную бездну. Горы вокруг искрились, отражая сияние звезд. Лёд блестел, снег отливал голубым перламутром. Это было прекрасно. Прекрасно до дрожи. Затопило благоговением. Здесь я была ближе к Богу, чем когда-либо.

– Эй! Кира! Ну-ка посмотри на меня! Ты в порядке?

– В полном, – заверила я, хотя вдруг поняла, что действительно чувствую себя как-то странно. – Остановилась отдышаться.

– Давай, двигай. До привала недолго осталось. Тут опасно рассиживаться.

Только он это сказал, как раздался характерный треск, шорох, и метрах в двадцати от нас сошла небольшая лавина. Будь мы в узком горлышке… Передернуло. Гор меня перещелкнул и, качнув головой, приказал двигаться дальше. Я послушалась. Каждый шаг на такой высоте превращался в испытание. Шаг – отдышаться. Шаг – отдышаться. Казалось, лёгкие вот-вот взорвутся от этого бесполезного воздуха, в котором почти не осталось живительного кислорода. Что-то точно было не так!

Я без сил опустилась в снег. Отдышалась, не делая резких движений. Даже повернуть голову было тяжело. Маска давила, шланг тянул. Рядом опустился шерпа. На пальцах объяснила ему, что что-то не в порядке с оборудованием. Я могла проверить сама, но пока собиралась с силами, шерпа уже управился.

– У тебя лопнул шланг. Я сейчас заменю.

Все так просто! Адреналин подскочил в крови. Сердце заколотилось еще отчаяннее. Хотелось спросить: «Сколько кислорода улетело в трубу?». Но язык распух и прилип к нёбу. Какое-то время спустя к Ками присоединился и Горский.

– Что у вас?

– Шлаг лопнул. Уже все в порядке, – встрепенулась я.

– Кислорода хватит? – забеспокоился Гор, заглядывая мне в глаза.

Я кивнула, не желая, чтобы он беспокоился. И понимая, что в режиме экономии уже вряд ли выдержу прежний темп, сказала:

– Идите вперед. Я буду экономить силы.

Почему я ему врала? Потому что спор на такой высоте отнял бы много сил. Горский наверняка стал бы настаивать на спуске. А уж если бы он узнал, что после Эвереста я собиралась взойти на соседствующий с ним Лхоцзе3, его бы хватил Кондратий. Впрочем, когда мы составляли план экспедиции, это казалось вполне реальным. И пусть сейчас я не была так уж в этом уверена, отказываться от задуманного не спешила, решив смотреть по ситуации.

– Да тут всего ничего осталось, – вдруг широко улыбнулся он. Такой открытый в этот момент, господи, что мне стало мучительно стыдно за недомолвки.

– Ты правда думаешь, что я ради одной горы сюда пришла?

Глаза Горского за стеклом маски потемнели, и даже не спрашивайте, как я это поняла.

– Кир, ты рехнулась, я не пойму?

– Ну, ты же не мог не догадываться, – жалобно проскулила я, вглядываясь в его глаза.

Гор молчал. Но молчал не потому, что ему нечего было сказать. Уверена, он в моем лице проклял весь бабский род, не забыв сравнить со своей бывшей. Ведь я его тоже, считай, обманула. С другой стороны, это была та самая ситуация, когда он был обманываться рад. Учитывая сжатые сроки экспедиции, для любого более-менее опытного альпиниста было очевидно, что я попытаюсь штурмовать обе вершины махом. Только дурак на моем месте упустил бы такую возможность. А я кто угодно, но точно не дура.

Горский так ничего и не сказал. Я забрала у Ками рабочую маску, проверила все еще раз. Кивнула, выставив вверх большой палец, и встала.

Чуть отдышавшись, я поняла, что силы есть. Горский пыхтел где-то сзади. Мучила ли меня совесть, что я соврала? Да нет, не до того совсем было. Последние метры к вершине на минимуме кислорода стали очень и очень тяжелыми. Но я все же не дурила. Прислушивалась к себе, мониторила состояние. Тяга была хорошей, и даже чуть замедлившийся из-за протечки шланга темп по чуть-чуть выравнивался. Плюс мы не мерзли в очередях, а потому продвигались в отличном темпе. Состояние было настолько бодрое, насколько оно вообще было возможно на такой высоте и почти без дополнительного кислорода.

На вершину взобрались без пяти пять. Я не сразу поняла, что это конец пути. Узкий гребень, впереди – только небо, уходящее во все стороны. Ноги подгибались, руки дрожали так, что я едва удерживала в них ледоруб. Но вот он – последний шаг. Ещё один рывок, и мы на вершине мира! Как это осознать? Невозможно! Я медленно повела головой. И засмеялась, хотя звук вырвался хрипом в маску. Слёзы на ресницах мгновенно замёрзли. Я достала камеру, почему-то испугавшись, что не получится нажать кнопку…

– Давай! – Гор протянул мне флаг. – Быстро, пока руки не окоченели.

Послушно развернула ткань, ветер с силой ее рванул, выдирая из рук – еле удержала. Щёлкнула камера. Потом ещё раз, получилось несколько кадров, где мои глаза едва видны из-за маски, а позади простирались узнаваемые хребты. И общий план со мной в центре.

Балкон1 (~ 8400 м) – первая заметная точка на маршруте выше Лагеря IV. Площадка на узком снежном гребне, где альпинисты могут передохнуть и сменить кислородные баллоны. Отсюда открывается панорама на Кангченджангу и Макалу.

Южное седло2 (~ 7900 – 8000 м) – перевал между Эверестом и Лхоцзе, место расположения Лагеря IV. Считается «воротами» в зону смерти и последним лагерем перед штурмом вершины.

Я обернулась на восток. Всё вокруг было будто нарисовано тонкой кистью: постепенно окрашивающийся золотом горизонт, пики восьмитысячников внизу и гигантская тень Эвереста, закрывавшая собой кусок неба и снежные плато Тибета.

Дышала я часто-часто, как перепуганный зверёк, но внутри было тихо. Мир оказался прост до невозможности… Наверное, за этим ощущением я сюда и шла.

Гор поднял руку, показывая большой палец. Его физиономия имела настолько сияющий вид, что никаких слов не требовалось. Напоследок мы сделали селфи, я проверила трекер, а убедившись, что все в порядке, крепче сжала в руке ледоруб. Нам предстояло самое трудное. Спуск. На пике мы пробыли меньше получаса. И это было самым правильным решением, так как с каждой минутой, проведенной там, терялись силы, которые нам понадобятся для восхождения на Лхоцзе. Почему-то я даже не сомневалась, что Горский пойдет со мной, хотя это было весьма самонадеянно, учитывая, что за одно восхождение я дважды его обманула.

Спускались в хорошем темпе – настолько, насколько позволяла высота. Как? Без понятия. Организм сходил с ума от нехватки воздуха. Но я шла, превозмогая себя. И старалась не думать о том, что могу не спуститься.

Тропа, знакомая на подъёме, сейчас казалась другой. Я пыталась не смотреть вниз, ведь каждый шаг угрожал срывом – голова все сильнее кружилась. Несмотря на это, мы шли довольно быстро и слаженно, словно каждое движение было заранее отрепетировано. Ну, и кто там говорил про несхоженность?

Балкон1 пролетели почти без остановки. Я считала шаги и вдохи, ловила ритм: шаг – несколько вдохов, шаг – несколько вдохов. Руки и ноги гудели, шла на морально-волевых. Внизу уже виднелось Южное седло2. Впервые за эти часы я позволила себе мысль, что мы реально это сделали. Единственное, что меня беспокоило – это закончившийся кислород и двинувшиеся на штурм горы туристические группы, из-за которых мы могли задержаться. Для меня это означало верную смерть. Говорят, на высоте выше восьми тысяч нет совести, говорят, здесь каждый за себя… Но когда злой как черт Горский отдал мне свой баллон, я убедилась, что так бывает далеко не всегда.

До лагеря дошли вполне нормально. Свалили в кучу рюкзаки. На глазах выступили слезы, тело обмякло от облегчения. Я знала, что нахожусь в напряжении, но не понимала, насколько оно было сильное.

– Ты больная! – заорал Гор. – Сейчас же вниз!

Он рвал и метал. Я его понимала.

– Гор, я бы не шла вперед, если бы почувствовала, что не справлюсь, я не самоубийца, – попыталась вразумить напарника без особой надежды, что он поверит. Шерпа протянул мне чашку чая, который он к тому моменту уже успел заварить. Я сделала пару глотков. Господи, это ли не счастье? Мне казалось, я оживаю… Хотя, по-честному, отдыхом наш привал назвать было сложно. Тело вибрировало от усталости, но сердце гнало вперёд – на Лхоцзе.

Я подняла глаза на массив напротив. Чёрные стены, уходящие в небо, узкий кулуар, забитый снегом. Сколько раз я смотрела на него снизу – и вот теперь сама собиралась идти туда, едва спустившись с Эвереста. Безумие? Ну почему же… Это делали до меня. Может, я и не поняла до конца, что искала в горах, но совершенно однозначно я не искала смерти.

– Знаешь что?! Разреши с тобой не согласиться!

– Если бы мне стало плохо, я бы тебе сказала. Поверь, я бы не стала подвергать бессмысленному риску свою команду.

– После того, что ты сделала, в это сложно поверить! – гаркнул Гор.

– Я понимаю твои чувства, но давай обсудим это, когда дело будет сделано.

Горский посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Серьезно?! Ты реально собираешься лезть на Лхоцзе3 в таком состоянии?!

– В каком? Все нормально. Я смогу, Гор. Знаю, у тебя нет причин мне верить, но я смогу. Клянусь!

– Сумасшедшая баба! – сплюнул Горский. Я ухмыльнулась, забрала у своего шерпы наполненный чаем термос и стала собираться в путь. У меня не было уверенности, что Горский пойдет за мной. Я вообще об этом не думала, полностью сконцентрировавшись на поставленной перед собой задаче.

Мы вышли из лагеря, оставив за спиной Южное седло. Вошли в кулуар Лхоцзе, где сразу стало ясно: этот подъём будет иным. Не таким длинным, как на Эверест, но требующим от ног всего, что в них осталось.

Снег местами проваливался по колено, местами превращался в ледяную корку, где без кошек и шага невозможно было ступить… Не знаю, как бы мы справились с шерпами, если бы не Горский, который нас обогнал и стал тропить4 путь. Он шёл экономно, ритмично, мне по его следам идти было гораздо проще. Но, как ни странно, в тот момент я не испытывала благодарности, на нее просто не было сил. Ничего вообще не осталось… Только боль и бесконечная чудовищная усталость.

Днём кулуар прогревался, мелкие камни оттаивали и сыпались вниз, создавая дополнительную опасность. На некоторых участках нам приходилось бежать на пределах сил, от одного относительно безопасного укрытия к другому, а потом долго отдыхать, едва не выплевывая пекущие огнем легкие.

Мы поднялись к вершине быстрее, чем я ожидала. Восторга не было. Организм работал на пределе. А мне нужно было думать о том, как спуститься, и экономить энергию. Погода установилась прекрасная, и таким же был открывшийся нашим глазам вид, но… Господи, как же нечеловечески я устала! И снова на автомате – фото, чекин на трекере…

Вот бы посидеть. Чуть-чуть посидеть…

– Нет, Кира. Нет! Даже не думай! Вставай, – гнал меня в обратном направлении Гор. – Вниз!

Он был прав. Нельзя было задерживаться, нельзя рассиживаться… Кое-как заставила себя сделать первый шаг. Спуск оказался ещё тяжелее. Ноги дрожали, руки не слушались. Я думала только о том, как бы не сорваться. Когда, наконец, вернулись к Южному седлу, решение пришло сразу: здесь оставаться бессмысленно. Надо тянуть до третьего лагеря. Потому что ночевка на такой высоте в моем состоянии – идея дерьмовая.

Вниз шли в тишине. Горский молчал, потому что, замыкаясь в себе, он справлялся с нервозностью. Я – потому что тупо не было сил болтать… Всё было как в тумане. Один шаг. Отдых. Еще один. К третьему лагерю добрались почти на автопилоте. На последних метрах меня поддерживали мужчины – я была в полубессознательном состоянии. Не раздеваясь, свернулась в палатке калачиком, слушая ядреные маты Горского, да так, не раздеваясь, и уснула. Как это ни странно, его голос стал для меня лучшей колыбельной.

Лхоцзе3 — гора в Гималаях. Четвёртый по высоте восьмитысячник мира. Находится на границе Китая (Тибетский автономный район) и Непала в горном хребте Махалангур-Гимал. Входит в состав национального парка Сагарматха (Непал).

Тропить4 – в альпинистском сленге значит прокладывать путь по свежему снегу. Идущий первым «топчет тропу», сбивает наст, утрамбовывает снег. Для тех, кто идёт следом, путь становится значительно легче. Работа очень энергозатратная, поэтому в связке обычно меняются, чтобы нагрузка делилась поровну.

4

Гор

Задремал только потому, что выдохся в ноль. Отрубился, как по щелчку. Проснулся в ужасе, потянулся к Кире. Жива? Да вроде дышит. Лоб холодный. Вот и славно. Не то бы я придушил ее своими руками. Вот реально – и кто бы мне что сказал? Никто! Ни один профессиональный гид, так точно.

Закончился у неё кислород, понимаешь ли. Тупо закончился! И она молчала, как будто ничего не произошло. На восьми тысячах, где каждый вдох или его отсутствие может стать решающим! Справедливости ради стоит отметить, что про это все же знал ее шерпа. Он же и приглядывал за ней, на случай если что-то пойдет не так. Какими-то правилами даже такие дурочки не пренебрегают. И ведь до последнего держалась! Да еще как. Когда начала на ноги садиться, я даже не удивился, она все-таки женщина. Да-да, я тоже хорош! Поддался конченым стереотипам, из-за которых я едва ли не до последнего не понимал, что происходит что-то серьезное.

Синюшное лицо горянки еще долго будет стоять перед глазами. И эта её упрямая линия подбородка, мол, ничего страшного, у меня всё под контролем. Да какое, к чёрту, под контролем?! Не знаю, как бы она спустилась, если бы я не отдал ей свой кислород. И мало ей было этого испытания – она ещё полезла на Лхоцзе. На излёте, без сил, ну, хотя бы с кислым, запасы которого мы пополнили в третьем лагере. Я видел, как она шла в кулуаре, как заплетались ее ноги... Но не остановилась. Взошла. Конченая… Упоротая адреналинщица.

И вот сидел я теперь в палатке, слушал, как трещит горелка, и не мог найти в себе нужной злости, чтобы высказать ей все то, что думаю – настолько устал. В каком была состоянии сама Кира – мне не хотелось думать. Да, мы сделали практически невозможное – Эверест и Лхоцзе в один выход. Это прибавляло мне очков, как гиду. А это нехилый такой буст, учитывая, что мне предстоит начинать жизнь заново. Буст, который, впрочем, мог обойтись мне так дорого, что непонятно, не перешел ли я тонкую грань, отделяющую силу духа от безрассудства?

Я процедил сквозь зубы воздух и зажмурился. Перед глазами застыло фото, сделанное на вершине. Чёрт, даже там, где у всех лица мертвецов, у Киры нашлись силы улыбнуться. И эта её наглая вера в то, что всё получится. Может, именно она ее и вытащила, а вовсе не наша помощь на последних шагах?

Не заметив, как задремал, очнулся от шороха. Кира возилась у горелки, сосредоточенно разливая по кружкам чай. Волосы ее были растрёпаны, глаза покраснели, но на густо намазанных кремом губах играла улыбка. Она подползла ко мне и протянула кружку.

– Держи. – Сказала так буднично, словно мы сидели в столичной кофейне, а не на высоте семь с гаком тысяч.

Я упрямо качнул головой.

– Не хочу.

– Назло кондуктору пойду пешком, – ухмыльнулась Кира. Примостив кружку рядом, ткнула меня локтем в бок: – Ну, не обижайся.

Я посмотрел на неё так, что, наверное, любой, у кого было нормально с чувством самосохранения, отшатнулся бы. Но где эта чертова баба, а где чувство самосохранения, да? Она лишь улыбнулась, вконец меня этим выбесив.

– Ты больная на всю голову, – повторил я.

– Ой, – отмахнулась Кира, – а кто из присутствующих тут здоров?

Я хотел огрызнуться, но вместо этого поймал себя на том, что тоже улыбаюсь. Чёрт бы её побрал! Может, все же горняшка меня догнала, раз я как дурак размяк?

– Есть хочешь? – мягко спросила Кира.

– Нет. Давай выдвигаться.

Кира радостно кивнула, не спросив, продолжу ли я с ней экспедицию. То ли понимала, что вряд ли, то ли сейчас концентрировалась на другом. А я, хоть и не собирался в дальнейшем иметь с ней дел, не мог не думать, что бы было, решись я… Если она может идти на пределе – чем я хуже? Опытный спортсмен, с десятками сложнейших восхождений за плечами и отличной акклиматизацией. Разве у меня меньше сил? Меньше духа? Её безумие было заразным, как вирус.

Собрались быстро. На разговоры сил не осталось. Проверили обвязки, кислород и карабины и пошли. Спуск от третьего лагеря до второго всегда казался мне сложнее, чем подъём. На высоте внимание уходит в ноль: шаг влево, шаг вправо – и летишь кувырком. Поэтому правило одно: идешь медленно, но без остановок. Мы шли связкой, меняясь в тропёжке с шерпами, потому что мои силы тоже заканчивались. Спускались по уже проложенным перилам, стараясь не допустить ошибок. Шерпы шли последними, страхуя.

Во втором лагере оказались к полудню. Там было малолюдно, а те, кто еще оставался, на все лады ругали погоду. Мы присели всего на час – запихнули в себя горячего супа, проверили снаряжение. Задерживаться здесь смысла не было. На шесть четыреста можно провести ночь для акклиматизации, но на спуске, особенно после Лхоцзе, это было уже лишним риском. Организм рвался вниз, туда, где воздух был хоть чуть-чуть гуще.

Поэтому решили спускаться сразу в первый. Долина Тишины казалась бесконечной. Я слышал только звуки шагов Киры, которая упорно держала темп. Временами её клонило вбок, но она всегда выравнивалась.

В первом лагере оказались к вечеру. Ноги подгибались, мысли путались. Но дыхание стало свободнее, и впервые за все эти дни я почувствовал, что мы справились, несмотря на то, что самый технически сложный участок спуска нам еще предстояло пройти.

В базовый лагерь выдвинулись ранним утром. Сил было мало, но я знал, что медлить нельзя. Под солнцем ледопад оживал. На рассвете он ещё спал, а к полудню словно начинал дышать огромными, скованными льдом лёгкими, приводя в движение пласты льда и каменные глыбы…

Ледопад Кхумбу тянулся на несколько километров и представлял собой лабиринт из трещин, башен и сереков¹. Идти по нему вниз было не проще, чем наверх. Каждый шаг требовал концентрации. Особенно опасно было идти над пропастью по проложенным лестницам, связанным подчас сразу по три штуки.

Кира шла позади. Я слышал её дыхание, короткое и злое. На лестницах она задерживалась, но не дольше, чем это было нужно. Я понимал: сейчас её держит не только техника, но и упорство.

Мы спускались медленно. Вышло солнце, лед заскрипел, откуда-то сверху сорвался огромный обломок. Мы замерли. Секунда – и снова стало тихо-тихо. Продолжили путь. У самой нижней части ледопада я почувствовал облегчение. Воздух стал гуще, трещины встречались реже, верёвки остались позади. Перед глазами вдруг открылась зелёная полоска лагеря. Оранжевые палатки, флаги на ветру. Жизнь.

К базовому лагерю прибыли к вечеру. Вокруг суетились люди, кто-то махал нам руками, кто-то выкрикивал поздравления. Несмотря на усталость, настроение было прекрасным.

– Гор… – окликнула меня Кира, чуть отдышавшись.

– М-м-м?

– За мной скоро прилетит вертолет. Ты с нами?

Да ну… Хотелось задержаться хотя бы на день, чтобы насладиться победой, привести мысли в порядок, подбить свой скудный бюджет и решить, что делать дальше.

– Нет. Я пас, Кир. Извини, но так дела не делаются.

Кира хмыкнула:

– Ты и до этого не собирался мне помогать. Так что не будем портить прощание ложью.

– Чья б корова мычала, – нахмурился я, в глубине души признавая, что и сам был неправ. У нас вообще все как-то неправильно начиналось. А значит, нечего и продолжать. Мы не можем произвести первое впечатление второй раз. Доверие – штука сложная, а без него в нашем деле никак.

– Ясно. Ну… – Кира как-то растерянно огляделась. – В любом случае спасибо тебе за все.

– И тебе всего хорошего, сумасшедшая ты девица, – я невольно смягчился. Залип на ее янтарного цвета глазах, вдруг подумав о том, что, вполне возможно, вижу Киру в последний раз. Холодок стек за шиворот, как тут она шагнула ко мне. Обняла крепко, щедро делясь теплом... Сжала, насколько хватало сил. Поднялась на цыпочки и мягко коснулась заросшей щеки губами.

– Спасибо, Миш. Удачи.

Издали уже доносился рокот вертушки, аа ее «Миш» пульсировало в ушах.

«Черт. Может, зря я? Может, надо было соглашаться?!» – метался я, наблюдая за удаляющейся фигуркой Киры.

– Надо же… Я все думала, какого черта ты меня кинул, – послышался за спиной знакомый до боли голос. – А тебе тупо надо было развязать руки, да, Горский?

Княжницкая! Какого черта она до сих пор торчала в лагере?!

– Все из-за этой суки?! Давно она тебя переманивает?

О-о-о… Началось. Приехали.

– Господи, Ань, ну что ты несёшь…

И за что мне это сейчас? Стоит, подбоченившись, будто специально ждала момента, когда я буду максимально вымотан и беззащитен.

– А то нет! Я своими глазами всё видела! – продолжала Княжницкая. – Обнимашки, сюси-пуси… Ты же мне клялся, что работа есть работа. Что тебе с клиентами не до этого! А сам? Сразу в койку к первой встречной!

Я зажмурился, чувствуя, как во мне поднимается злость. Койка? На восьми тысячах? Когда эта женщина окончательно спятила?

– Слушай сюда, – произнес тихо, заставляя ее тем самым замолкнуть, чтобы меня услышать. – Я только что вернулся в лагерь после изматывающего двойного восхождения. И последнее, что мне сейчас надо – твоя истерика. Свали. Серьезно, Ань, свали, чтобы я тебя не видел.

– Да ты охренел?! – взвизгнула Княжницкая. – Кем ты себя возомнил? Хозяином лагеря?! Я уйду, больно надо здесь жопу морозить! Уйду сразу, как ты вернешь мне деньги, которые я на тебя потратила! Мудак… – швырнула в меня перчаткой. – Долбаный альфонс… Неудачник! Да кто ты без меня?!

– Ясно, – судорожно вытолкнул отработанный воздух из легких. – Значит, уйду я.

Резко развернувшись, я схватил свой так и не разобранный рюкзак и припустил вслед за Кирой. Вертушка стояла чуть в стороне. Вокруг суетились шерпы… Я шагал в быстром темпе, а Анька… Господи, эта идиотка собачонкой за мной бежала. Ну, вот на хрена она так позорилась?!

– Отвали, а?! – взревел, оглянувшись.

На этот рев обернулась Кира. Остановилась, растерянно наблюдая за разыгравшейся сценой. Покосилась на мой рюкзак. И несмело шагнула навстречу.

– Надумал лететь? – ей пришлось перекрикивать рев вертолета.

– Аха.

– Что ж. Сейчас переговорю с пилотами.

Княжницкая попыталась снова схватить меня за рукав, но я тут же стряхнул с себя ее руку. И то ли реально не рассчитав силы, то ли специально, добавляя ситуации драматизма, Анька упала на скалы. Ну, просто пи***ц какой-то.

На помощь этой идиотке бросилась Кира, но Княжницкая отшатнулась от ее протянутой руки, с ненавистью прошипев:

– Знаешь куда засунь свою помощь?!

– Туда, куда ты засунула свою гордость? – не растерялась Кира, явно превозмогая неловкость.

– Ха! Думаешь, с тобой он иначе поступит?! Да переступит точно так же, как переступил через меня.

Ну, вообще-то я обошел Княжницкую по дуге, понимая, что взывать к ее разуму сейчас – бесполезное совершенно занятие. Протянул руку Кире:

– Пойдем.

Кира юркнула к иллюминатору, я уселся рядом, захлопнув за собой дверь. Шум был такой, что обсудить случившееся не было никакой возможности. Ну и слава богу. Я не знал, что сказать. Не знал, как прокомментировать то, что Кира, в общем-то, своими глазами видела.

Вертолет поднялся, оставляя внизу палаточный городок. Оранжевые, жёлтые, голубые квадратики палаток, махавшие нам на прощание люди уже через минуту исчезли в снежной мути. Я сделал глубокий вдох, лёгкие наполнились не кислородом из баллона, а настоящим воздухом – пусть и разреженным, но живым, и это было настоящее наслаждение.

Кира смотрела в окно. Её отражение в стекле казалось чужим и далеким. Уставшая, с кругами под глазами и обветренными губами, она смотрела не вниз, на ледопад и долину, а вперёд – за облака, будто выискивая вершины, на которые ей еще только предстоит взойти.

Вертолёт набрал высоту, дрогнул, пошёл через перевалы. Ледопад Кхумбу остался позади, серые стены гор сменились белыми, потом потемнели, и вдруг в просвете облаков показалась зеленая долина Катманду. После серых камней и синего льда этот цвет ударил по глазам так, что я даже зажмурился.

Кира сжала мою ладонь. Улыбнулась устало, но радостно. Я хотел что-то сказать, но опять же, винты… И полное непонимание того, что меня ждет после приземления.

Серек¹ – огромная ледяная башня или глыба льда в ледопаде. В любой момент может обрушиться, поэтому Кхумбу считается одной из самых опасных частей маршрута на Эверест.

5

Кира

Катманду встретил нас шумом, ароматами ладана и блаженным теплом. После синего льда и белого снега всё здесь казалось слишком ярким. Люди, улицы, рикши, крики на всех языках сразу. Дома, опутанные проводами, гирлянды бархатцев на чьих-то воротах… Ко всему приходилось привыкать заново.

Но Гор был явно загружен не этим. Он уткнулся в телефон в отчаянной попытке найти номер в переполненных из-за непогоды гостиницах, но, конечно, не находил. Из-за закрытых дорог и отменённых рейсов все отели были забиты под завязку. Меня ждал номер в гостинице лишь потому, что организаторы экспедиции заблаговременно оплатили бронь. Гору идти было некуда. И мне его уязвимость была только на руку.

– Гор, не парься. Поживешь со мной. Обещаю, приставать не буду, – пошутила, желая чуть поднять ему настроение. Горский хмыкнул, приняв независимый надменный вид. Сложил руки на груди, отчего под тонким слоем одежды проступили сухие, не накачанные спортзалом, а вылепленные горами и годами таскания рюкзаков мышцы. Хорош… Ничего не скажешь.

– Не хочу тебя стеснять. С номерами в городе глухо, – заметил он. – Но в Тамеле есть гостевой дом, с владельцем которого мы подружились. Может, он найдет для меня койку…

– И охота тебе опять собираться в дорогу? Оставайся. Я пробуду здесь по меньшей мере пять дней.

Горский нахмурился. Обвел задумчивым взглядом фасад одного из лучших отелей в Катманду. И тяжело вздохнул. Ему явно не хотелось попадать от меня хоть в какую-нибудь зависимость. Он привык быть ведущим и полагаться лишь на свои силы. Но это была форсмажорная ситуация.

– Ладно. Если я тебя не стесню…

– Какой там? Я на день забурюсь в спа – мы даже не увидимся.

– Спа? – скривился Горский.

– Ну да. Посмотри на меня! Мне нужно реанимировать кожу и волосы, а еще сделать массаж. Клянусь, у меня болит каждая мышца в теле… У-у-у, – застонала я, только представив это роскошество. Горский сбился с шага и как-то странно на меня глянул. Я смутилась… Уткнулась взглядом в ковер, устилающий путь к ресепшену. Подхватила услужливо поднесенный официантом приветственный бокал шампанского и осушила его сразу наполовину. Организаторы экспедиции рекомендовали мне не экономить на гостинице, и прямо сейчас я поняла почему. После стольких дней аскетизма, голода, холода и пахоты на пределе сил очень хотелось себя побаловать.

– Добрый день. У нас забронирован номер на имя Киры Маховой…

– Кира? Так вот вы какая! – раздался добродушный возглас из лобби-бара. Я растерянно оглянулась. За небольшим столиком сидела довольно пестрая интернациональная компания. От нее отделился полноватый мужчина и, улыбаясь от уха до уха, двинулся ко мне.

– Извините, мы знакомы?

– Нет! Но я просто жажду с вами познакомиться! – хохотнул он. – Я Макс. Мы тоже планировали восхождение, но помешала гребаная погода. А ты молодец, отчаянная. Даже в новостях о тебе говорят.

– Вот как? – бросила растерянный взгляд на Гора. Тот пожал плечами. Как и я, в новости он давно не заглядывал. Мы даже до соцсетей еще не добрались, чтобы зачекиниться и выложить фото с восхождения.

– Шесть восьмитысячников, меньше чем за месяц! – восхитился Макс и обернулся к своей компании, сказав на английском: – Ребят, это знаменитая Кира Махова.

– Вау! Давайте к нам. Гор, знакомь со своей девочкой…

Я снова растерянно посмотрела на Горского. Наверное, в компании Макса Гора хорошо знали. Тот улыбнулся, бросил рюкзак и пошел поздороваться со своими знакомыми.

– С удовольствием. Чуть дух переведем – и сразу. Мы еще даже не заселились, – усмехнулся он.

– Госпожа Махова, ваши ключи… – тихонько окликнула меня девочка на ресепшене. – Завтрак с семи до одиннадцати утра в основном ресторане. Здесь информационные флаеры… И график работы спа…

Мне протянули конверт, две пластиковые карты и аккуратную папку с буклетами с графиком работы всего на свете: ресторанов, спортзала, спа и прачечной. Буклеты шуршали так приятно, что захотелось их погладить… М-м-м.

Наш номер с Горским располагался на шестом этаже. Поднимались туда на лифте. В кабине звучала приглушённая музыка и царила прохлада. Открыв дверь, я почти физически ощутила – все, я кончилась. Две односпальных кровати были придвинуты одна к другой. Вешалка для пуховиков, широкий подоконник окна с видом на двор: зелень, кирпичные стены, шелестящие на ветру флажки… На столике – фрукты, бутылки с водой, под ним – мини-бар.

Я села на край постели, и хоть матрас был достаточно упругим, казалось, я провалилась в него, как в облако. В горле неожиданно защипало от простого человеческого счастья. Захотелось разом всего: горячего душа, шампуня нормального, пахучего крема… Много-много крема.

– Чур, я первая в душ, – сказала в воздух. Гор сидел на стуле, и все его внимание было отдано телефону.

– Иди, – буркнул он. – Я ещё попробую позвонить этим из Тамеля.

Вот же упрямец! Лучше бы кровати раздвинул… Лично я не собираюсь так утруждаться. У меня по плану душ, спа и сон!

Зайдя в душ, выкрутила кран до предела – горячая вода обрушилась на меня стеной. Ноги подкосились. Влажный пар заполнил всё. Я разделась, собрав вещи в сумку для стирки. Глянула в зеркало. М-да… Печальная картина. Обожженное лицо, кажущееся еще более ярким на фоне бледного тела в синяках, сухая кожа на локтях и коленях… Я стояла под горячей водой, чувствуя, как с меня стекают соленый пот, грязь и страх, и тихо плакала. Эти шесть минут стали единственной слабостью, которую я себе позволила.

После вытерлась белоснежным пушистым полотенцем, натянула предложенные халат и шлёпанцы, взяла карточку спа и стала заполнять форму, ставя галочки напротив всех имеющихся процедур. Да, да, да. Хочу!

– Я ухожу, – пробубнила я, стараясь не смотреть на оголившегося по пояс Горского. – Вернусь поздно, не жди.

– Ага, – донесся невнятный голос.

В царстве релакса пахло эвкалиптом и лимонником. Мне предложили «альпинистский» сет – двадцать минут сауны, скраб, контрастный душ, обертывание, маски на лицо, руки и волосы, после которых меня ждал потрясающий двухчасовой массаж всего тела с пахучим маслом. Потом был педикюр, большую часть которого я проспала, и маникюр... Напоследок мне подарили волшебный бальзам для губ. Я нанесла тот щедрым слоем, сразу почувствовав его целительный эффект – мне стало почти не больно улыбаться.

Вернулась в номер ближе к вечеру. Горского и след простыл. Впрочем, это было неудивительно. Хотела тут же лечь спать, но урчание живота напомнило о том, что сначала неплохо бы мне поесть. Нехотя натянула свободное хлопковое платье, сандалии, распустила по плечам вымытые и напитанные дорогостоящим уходом волосы и пошла к лифту.

В ресторане было очень многолюдно, а потому шумно. Ни одного свободного столика! Я растерянно огляделась. Наконец, заметила Гора, который сидел в окружении уже знакомых мне альпинистов. Горский улыбался – по-настоящему, широко. Я поймала себя на лёгкой ревности… Со мной, пожалуй, он еще никогда не был так открыт.

– Кира, что стоишь?! Иди к нам! – завидев меня, взмахнул руками Макс. Я глубоко вздохнула и пошла, да… А что оставалось?

– Официант!

Я подошла к столу, как раз когда все собравшиеся за ним пришли в движение, освобождая для меня местечко. Кто-то притащил стул, выпросив тот у ребят за соседним столиком.

– Выглядишь отдохнувшей, – прокомментировал мое появление Горский, пройдясь по мне от макушки до пяток внимательным взглядом.

– О, да. Это был сущий кайф. Очень я здешний спа рекомендую…

– А я рекомендую стейк… Он здесь тоже весьма неплох, – похлопал по выступающему животу Макс.

Глядя в меню, я задумчиво почесала щеку:

– Почему бы и нет? А к нему спаржу на гриле, пожалуйста, и салат, и лепешку…

– Вот это по-нашему! – заржал Макс. – Слушай, Кир, как насчет фото?

– Со мной? – растерялась я.

– Ну, а кто у нас тут звезда?!

Я хмыкнула. Уж к чему я никогда не стремилась, так это к звездному статусу. Хотя… чего скрывать, мысль о том, что где-то там, далеко-далеко, кто-то из прошлой жизни увидит меня в новостях, грела сердце. Пусть знают, кто я без Перминова… Даже если я еще сама того не поняла – пусть знают.

Пожав плечами, наклонилась к Максу, тот меня приобнял и, радостно улыбаясь, сделал несколько снимков. Этим дело не ограничилось. Мало того, что со мной захотели сфотографироваться все, кто сидел за нашим столом, так еще подошли ребята из-за соседних. Новость о том, что в ресторане «та самая Кира Махова», облетела округу со скоростью лесного пожара. И ко мне потянулся народ. Кто-то – чтобы выразить уважение, кто-то – чтобы проверить на вшивость, а потом написать какую-нибудь гадость. Еще Грег предупреждал меня, что мне придется столкнуться с хейтом завистников. Так что я не питала иллюзий.

Спокойно поужинать не удалось. Я как раз прикидывала, под каким бы предлогом сбежать, когда меня вдруг окликнул до боли знакомый голос.

– Кира! Перминова… Ты?!

– Тимур… – ахнула я, вскакивая на ноги, не в силах поверить тому, что вижу здесь, в Катманду, лучшего друга своего бывшего. – Привет! – зазахохотала. – Только я Махова.

– Виноват, как-то не подумал, что ты захочешь вернуть свою фамилию, ну-ка иди сюда! Чего стоишь, как неродная?!

Я улыбнулась и с нескрываемой радостью вошла в распахнутые объятья Казиева. Ну и что, что он лучший друг Олега? У нас с Тимом тоже были очень теплые отношения… До того, как я разозлилась, что он тоже мне ничего не сказал об измене Перминова, а сейчас… Обида внезапно отошла на второй план, осталось только хорошее.

– Привет. Ты как здесь очутился?! – не скрывая охватившей меня радости, воскликнула я.

– Я?! А ты?! – и себе скалился Казиев.

– Ну-у-у, я отдыхаю после восхождения.

– Куда ходила?

Хотелось прихвастнуть. Потому что он наверняка бы передал это Перминову, но почему-то не стала…

– Да куда только не… – отмахнулась и вдруг поймала себя на том, что все как в нашу первую встречу – горы, романтика… И атмосфера та же – предвкушения и куража. Мы с Перминовым ведь как познакомились? Он с Тимуром приехал отдыхать в наши горы, а я была сопровождающим группу гидом. Так все начиналось, да… Очень красиво, как в сказке. – А ты?!

– А я на Эверест пытался, – раздулся от гордости Казиев. – Но чертова погода! Только задницу зря морозил. Господи, Кир… Поверить не могу!

И столько искренней радости было в глазах этого взрослого матерого мужика, что у меня в душе что-то дрогнуло. Я вновь потянулась к нему, опустила голову на широкую грудь, вдохнула знакомый еще по той, прежней жизни запах… Так много всего поменялось за эти два года, что как-то даже не верилось, что что-то где-то осталось прежним.

– Ты надолго здесь или…

– Или! Сегодня должен был улететь. Но аэропорт закрыли. Слушай, я тебя угощу ужином, ты не против?

– Сейчас? – притворно ужаснулась я. – Я только поела, Тим!

– Ну, тогда хоть кофе со мной выпей! Улечу же… А там когда теперь свидимся? Расскажешь, как ты. Сошла со всех радаров! Ну, вот какого фига, Кир?

– А то ты не знаешь, – усмехнулась я. Тимур нахмурился.

– Слушай, ну это же Перминов дров наломал, меня ты за что наказываешь?

На эту тему говорить не хотелось. Неловко повела плечами, отвела взгляд и наткнулась на пялящегося на нас Горского. Ну, а этот еще чего смотрит? Я же никак не комментирую, что его тоже давно взяли в оборот Макс и ко?

– Да прям наказываю, скажешь тоже. Пойдем в лобби? Там вроде потише, – сменила тему. Тимур с радостью поддержал эту идею. Заказал нам кофе и коньяк.

– Я после спа, – предупредила. – Если пропущу рюмашку, боюсь, меня развезет.

– Напугала ежа голой жопой. Давай, за встречу!

Слово за слово. Так хорошо, так… спокойно. Мыть кости знакомым, как в старые добрые времена, болтать ни о чем и обо всем сразу… Как и обещала, я довольно быстро захмелела.

– Кир, слушай, раз уж мы встретились, я… Короче, давно хотел сказать, что…

– Кир, – прервал взволнованную речь Казиева низкий голос Горского. – Ты спать собираешься? Поздно!

6

Гор

Без понятия, что меня так триггернуло. Какого черта?

– Ну, и что на тебя нашло? – озвучила мои мысли Кира.

– О чем ты? – буркнул я, уставившись куда-то вверх, на зеркальный потолок. Двери лифта мягко закрылись, кабина дёрнулась и поехала. Пьяненькая Кира качнулась, на миг коснувшись моего предплечья довольно пышной (я, наконец, рассмотрел) грудью.

– «Ты идешь спать?» – не слишком правдоподобно меня спародировала. – Тимур подумает, что мы любовники.

– А тебе что, не все равно? У тебя с ним какие-то мутки были?

– С кем? С Казиевым?

Ну, а почему нет? Я этого мужика сразу срисовал – он выделялся даже среди заскучавших мажоров, к которым гиды, организующие коммерческие восхождения, давно привычны. В глаза бросились часы мультов за семь и одежда, за обманчивой простотой которой обычно скрывался космический ценник. Почему-то некстати вновь поднялся вопрос, откуда у Киры деньги на экспедицию. Безумные, сука, деньги. И что-то я ни слова не слышал о спонсорах. Если бы те были, Кира бы непременно развернула их флаг на вершине вместе с флагом страны. Но ведь не было у нее никакого другого флага!

– Что ты… Мы просто дружим.

– Ага. Именно поэтому он смотрел на тебя так, будто хотел сожрать.

– Тимур? – Кира выглядела такой искренне удивленной, словно и правда не замечала голодных взглядов этого горца. А потом и вовсе расхохоталась. – Ой, не могу! Ты что-нибудь как придумаешь…

Лифт остановился, мы вышли. Кира все никак не могла успокоиться и тем самым страшно меня бесила.

– Что? – рыкнул, устав от ее ехидных смешков.

– Ты совсем не разбираешься в людях, Горский. Тимур – лучший друг моего мужа. Мы знакомы с ним тысячу лет.

– Так ты еще и замужем? – вконец охренел я, останавливаясь посреди номера. Хоть убейте меня, я не мог представить нормального мужика, который бы позволил своей женщине ввязаться в авантюру с восхождением на все четырнадцать восьмитысячников.

– А? Нет, – подвисла Кира. – Мы с Перминовым развелись. Забыл? Я же пустоцвет.

– И что?

– В каком смысле? – зевнула пьянь, прячась за дверцей шкафа.

– Из-за этого нужно непременно разводиться?

Странный выходил разговор. Кира наверняка тоже так думала.

– Я про то, что есть масса других способов… – чувствуя себя полным идиотом, зачастил я. – Суррогатное материнство, например. Такой вариант ты не рассматривала?

– Рассматривала, и, более того, возможно, со временем я бы на него даже решилась. Но Перминов… Это мой бывший муж… Меня опередил.

– Это как? – изумился я.

– Сделал ребенка любовнице, – хихикнула Кира, а вот мне стало совсем не до смеха. Зачем вообще я полез к ней с расспросами? Это сейчас ей все нипочем, но что будет завтра? Не знаю. – Ой, да не смотри ты так, будто кто-то умер. Если бы не это, я бы ни за что здесь не оказалась. А так… Всего восемь гор осталось!

– Ага, всего. – Я закатил глаза и, последовав примеру Киры, тоже стал раздеваться. Пока стягивал футболку, Кира нырнула в кровать, накрылась одеялом и блаженно потянулась.

– А у тебя?

– Что у меня?

– С малюткой… – поиграла бровями, – есть дети?

– С Княжницкой, что ли? Не-е-е, ты что!

Во-первых, Аня старше, и к тому моменту, как я вроде бы дозрел до мыслей об отцовстве, она из них «выросла». К тому же у нее была дочь от первого брака. Мерзкая, избалованная девица, с которой мы жили как кошка с собакой.

Интересно, куда Княжницкая двинула из базового лагеря? И чего от нее ждать? Что ничего хорошего – это понятно. Вопрос, куда эта сумасшедшая баба решит ударить?

Так загрузился, что упустил момент, когда Кира засопела. Лег рядом – на так и не отодвинутую к стене кровать, достал телефон, открыл флудилку, стал читать, что пишут. Нахмурился – успехи Киры кому-то явно были не по душе. Точнее так – они настолько оказались поперек горла, что результаты ее восхождения даже поставили под сомнение. Кто? А хрен его знает. Я тех, кто гнал волну, видел в этом чате впервые в жизни. Впрочем, к нему могли присоединиться едва ли не все желающие.

SnowTiger: Да ну, не верю. Эверест и Лхоцзе в один выход? Без очередей, без пробок? Сказки для спонсоров.

Alt_Man: Ага, в ее соцсетях ни фоток с вершины, ни данных GPS-трекера? Я уж молчу о видео с подъёма на гребень.

Everest2022: Говорят, половину пути её шерпы тащили. Вот и вся легенда.

Я хмыкнул. Знал этот стиль: сидят такие «диванные восьмитысячники» в офисах, выезжают раз в жизни на трек к базовому лагерю и мнят себя потом великими экспертами.

Но дальше подключились и те, кого я уважал.

NepalPro: С ней шел Горский. Если он подтвердит ее результат, лично мне этого будет достаточно.

Спасибо, друг. Проблема реально авторитетных спортсменов в том, что у них нет времени на срачи в сети, оттого кажется, что к правде ближе тот, кто вопит громче.

AnnapurnaGirl: Я Киру знаю. Мы вместе ходили на Чо-Ойю. Сильная спортсменка. Без лишних понтов, работает на пределе, так что я ей вполне верю.

OldYak: Я тоже с ней пересекался. Темп у нее бешеный – факт. Тут вопрос не в том, была ли она на вершине, а в том, сколько продержится в таком режиме.

Alt_Man: Думаете, она замахнулась на рекорд?

SnowTiger: А кто-то еще сомневается? Да ну. Готов поспорить, что она его даже побьет. Это легко, когда тебя вертолетами на вершину забрасывают.

Тимур Казиев: Ни один вертолет не поднимется на такую высоту, тупой ты придурок. Кира ходила на семитысячники, когда тебя еще и в проекте не было.

Опа! А вот и защитничек! Ходила она, значит? Интересно. Я вот тоже хожу. А с ней не пересекался.

По экрану забегал карандашик – писали сразу несколько человек. Срач взбодрил, но спать все равно хотелось, поэтому я решил вмешаться, ответив Саше Белобородову, скрывающемуся под ником NepalPro.

Gorsky: Подтверждаю. Мы взошли вместе.

За моим сообщением последовала недолгая пауза, после которой на меня посыпалась лавина ответов.

Alt_Man: О, смотрите, Горский подключился! Уважаемый гид встал на защиту своей клиентки. Ну да, конечно. Вы же теперь в доле.

BaseCampGossip: Гид всегда будет топить за клиента. О какой объективности мы говорим?

Хмыкнул. Если эти ребята думали, что меня волнуют вбросы ничего из себя не представляющих диванных экспертов, то они ошибались. Серьезные альпинисты молчали. Им моего слова было достаточно. Только Сашок написал, видно, чтобы положить конец спорам:

NepalPro: Мих, у вас же есть фото с вершины? Выстави – и дело с концом.

Gorsky: подписывайтесь на Киру, у нее все будет. А я отсыпаться, пока.

Уснул без задних ног. И пофиг было, что там творилось дальше. Проснулся, когда носа коснулся бодрящий аромат кофе.

– М-м-м. Мне тоже налей, – прохрипел, глядя на Киру сквозь частокол ресниц.

– А пожалуйста? – улыбнулась она. – А доброе утро?

– Быстрей, женщина.

– О, да ты из той породы людей, которых с утра лучше не трогать?

– А ты почему такая бодрая? Как же похмелье? – широко зевнул я.

– Не столько я выпила, – возмутилась Кира.

– Ага.

– Серьезно, просто о себе дала знать усталость. А теперь я выспалась, отдохнула, пришла в себя…

Она действительно чирикала, словно птичка, и была на удивление бодра.

– Может, и позавтракаешь сразу? – протянула мне чашку.

– Смотря за чей счет этот банкет.

– Если так ты пытаешься выудить информацию о моих спонсорах, то зря стараешься. Я на свои гуляю. Трачу отступные, полученные при разводе, – сдала все пароли и явки Махова.

– Нехило, – присвистнул я.

– Я бы сказала, оригинально! – задрала нос Кира.

– Это тоже, да. Слушай, а что не так с Куршавелем и какими-нибудь Мальдивами?

– Да ничего. – Кира улыбнулась. – Я просто хочу другого. Ого! – округлила глаза, глядя в телефон.

– Что там?

– У меня почти плюс пятьдесят тысяч подписчиков…

– Ну, а чего ты хотела? Скорей выкладывай пруфы с вершин.

– Да я хотела написать пост. Ну, знаешь, собрать мысли в кучу…

– В другой раз соберешь. Сейчас надо выложить доказательства.

– Думаешь, кому-то до них есть дело?

Ну, какая же наивняшка, а?

– Уж поверь. В наших чатах уже вовсю трындят, что вершины ты не достигла.

– Серьёзно? – Кира уставилась на меня во все глаза. – У меня появились хейтеры?

– Это не хейтеры, – поморщился я. – Очень похоже, что кто-то специально разгоняет волну.

– Дашь почитать?

– Да пожалуйста.

Кира насупилась, забрала у меня телефон и уткнулась в ленту.

– Да ладно! – возмутилась она. – «Её тащили шерпы»… Ну охренеть!

Открыла папку и начала перебирать фотографии. Я видел, как дрожат ее пальцы. Фото с гребня, с флагом на фоне тени Эвереста. Видео, где она дышит в маске и говорит в камеру несколько сбивчивых слов. Скрины трекера. Наше сэлфи и короткая приписка:«Эверест + Лхоцзе. Мы это сделали».

Через минуту в телефоне запиликали первые уведомления. Лайки, репосты, комментарии. Я наблюдал, как выражение лица Киры меняется: от тревоги – к облегчению, от облегчения – к недоверию.

– Господи… – прошептала она. – Это настоящее безумие.

– Ты сейчас имеешь в виду свой план?

Кира на мою подначку закатила глаза и хотела что-то сказать, когда в дверь постучали.

– Открою. Может, уборка?

Но она ошиблась.

– Тимур? – ахнула. – Вот так неожиданность.

– Ага. Слушай, Кир, нам надо поговорить, – донесся до меня чужой приглушенный голос.

– Не пугай меня! У тебя что-то случилось?

– Это я хотел у тебя спросить! Черт… – Казиев зарылся в густую шевелюру руками. – Что за безумие ты затеяла?! Он того не стоит, как ты не понимаешь?

– Ты сейчас про кого? – отвернулась Кира, принимая максимально независимый вид.

– Про Олега, про кого же еще?! Это же из-за него ты с ума сходишь? Хочешь что-то ему доказать?

– Постой, Тим. Что за глупости? Нет, конечно.

Они говорили в небольшом коридорчике, и я имел возможность слышать непредназначенный для моих ушей разговор, оставаясь незамеченным.

– Ну, тогда зачем? Вот скажи мне! На кой тебе это надо? Это же самоубийство! – Тимур волновался, сбивался, рвал ритм. Все же Кира такая дурочка… Ни одного бы мужика так не колбасило, если бы речь шла о женщине, до которой ему нет дела.

– Воу, Тимур. Остановись. Тебя понесло, – притворно беспечно засмеялась Кира. – Мне просто нравятся горы. Я – опытный альпинист. Не очень понимаю, что тебя так смутило.

– Ты восемь лет брака в горах не была!

– А сразу как развелась, вернулась к тренировкам. Я готовилась к этому два года.

– Зачем?! Зачем тебе этот риск? Почему тебе не живется спокойно? Нет, ну ходила бы… Кто против? Раз-два в год совершала бы восхождения, а это… Я даже не знаю, как назвать. Скажи еще, что ты свои тратишь!

– Именно это я и делаю, да.

– Ты совсем спятила, Кир?! Тебе деньги девать некуда?!

– Ну а кто бы вписался в такой проект? Сам подумай. Я была абсолютным ноунеймом. И если честно, я вообще не пойму, почему ты так взволнован. Вчера же все было нормально…

– Вчера я понятия не имел, кто ты, и что затеяла! Ты же не потрудилась мне рассказать.

– А зачем мне тебя грузить? Мы сто лет не виделись, и еще столько же не увидимся… – начала было Кира, но Тимур ее резко перебил:

– Почему? Я тебе так противен?

– Ну что ты несешь, Тим? Просто… Ну, сам подумай, каковы наши шансы встретиться? У тебя бизнес в столице, а я совершенно точно не собираюсь туда возвращаться. Да и о чем говорить мужику твоего уровня с обычным горным гидом?

– Кир, вот скажи, я что, правда произвожу впечатление настолько поверхностного идиота?!

– Почему сразу идиота? Я говорю лишь о том, что с тех пор, как мы общались в последний раз, многое изменилось…

– Например, что?

Ну, и вот тут я вышел, ага. Подпер плечом косяк, кивнул, приветствуя гостя, и поднес к губам чашку. Опять же не зная, на кой черт это творю. Зачем влезаю в разговор, важный для них обоих.

– Доброе утро.

– Да… Доброе, – нахмурился Казиев, скользнув презрительным взглядом по моему голому торсу.

– Позавтракаете с нами? – вздернул брови, Кира растерянно обернулась.

– Нет, спасибо. У меня самолет. Кир…

– Что?

– Существуют ли слова, которые могли бы отговорить тебя от задуманного? – спросил Тимур, кажется, никого кроме Киры не видя.

– Нет, – мягко улыбнулась она.

– Тогда… удачи, да? И пожалуйста, будь осторожна! У меня на тебя большие планы, знаешь ли.

– Вот как? Ну, спасибо. А что за планы?

Как минимум – трахнуть, как максимум – окольцевать. Но Кира, кажется, реально не понимала, что мужик по ней сохнет.

– Ты возвращайся, ага? Я тебе покажу. С ней пойдешь? – обратился ко мне.

– Вряд ли.

– А что так?

– Недостает мотивации, – пожал плечами.

– Ясно. И какая же сумма тебя замотивирует?

7

Гор

От того, чтобы тут же съездить ему по роже, удержало лишь то, что Казиев и сам понял свою ошибку. Выругался под нос. Зарылся пятерней в волосы, игнорируя попытки Киры вмешаться…

– Эй! Какого фига? Я что…

– Был неправ, – перебил Тим ее пламенную речь, повернувшись ко мне. – Выйдем на пару минут?

Бросил раздосадованный взгляд на часы. Он явно торопился на самолет, но этот разговор, очевидно, был действительно очень для него важен.

– Без проблем. Как раз хотел выпить кофе, – я небрежно повел плечами.

– Да у тебя же чашка в руках! Перестаньте… Какого фига вообще происходит?! – рычала нам в спины Кира.

– Все под контролем, Кирюх. Просто скучные мужские разговоры.

Я хмыкнул, потому что если Казиев реально надеялся так ее успокоить, у меня для него были плохие новости.

– Да вы охренели?! – взвилась Махова.

– Все, Кир, у меня правда беда со временем.

Уходил Казиев, как в дерьмовой мелодраме. До последнего не отрывая от Киры взгляда. И даже в лифте дважды обернулся – всё на дверь смотрел, за которой она осталась.

Я говорил, да, что неплохо разбираюсь в людях? Так вот что-то подсказывало, что передо мной вполне неплохой мужик. Немного плывущий от количества нулей на счету, но ещё не отлетевший в космос и не утративший чувство меры.

– Знаю, что ты не спишь с ней, – начал с неожиданного. – Пробил что да как…

Впрочем, может, я и ошибся.

– Тебя это не касается.

– Ты можешь так думать, – усмехнулся Тимур.

– Так думает Кира, – парировал я. – Полагаю, для тебя это важнее.

Гонор Казиева немного поубавился. Он горько усмехнулся, словно я ткнул в давно покрывшуюся корочкой, но так и не затянувшуюся до конца рану, тряхнул головой и, решив больше не тратить драгоценное время на пустые, в общем-то, разговоры, перешел к главному:

– Я и тебя пробил, Горский. В тусовке говорят, что ты один из лучших горных гидов.

– Один из, – подчеркнул я.

– Так вот, касаемо мотивации…

– М-м-м?

– Это же очень круто, разве нет?

– Что именно?

– Покорение всех четырнадцати восьмитысячников, еще и в такие сжатые сроки? Ты бы мог поставить рекорд в составе группы Маховой. Так почему отказываешься?

Я фыркнул, давясь сарказмом.

– Я не из тех, кто любит ставить рекорды. И для справки – горы не покоряют, на них восходят.

Казиев нетерпеливо кивнул, признавая свою ошибку, но продолжил гнуть свою линию:

– Но ведь это уникальный шанс. Когда у тебя еще появится такая возможность?

– Какая? Остаться в горах навсегда?

– Думаешь, затея Киры – безумие? – вскинулся Тимур, с тревогой вглядываясь в мое лицо.

– А ты сомневаешься?

– Глупая баба! – рыкнул Казиев, заметался туда-сюда по холлу, привлекая к нам удивленные взгляды гостей и персонала. – Вот и что с ней делать?

– Ничего ты не сделаешь. Она упрямая, как баран.

– Вижу, ты успел неплохо ее узнать, – взгляд Тимура стал подозрительным.

– Мы прошли через серьезные испытания. Люди в них открываются.

– И? Что скажешь?

– Скажу, что понимаю, почему ты по ней сохнешь.

Он же хотел по-честному, да? Ну, получай. Впрочем, Казиев, кажется, ничуть не смутился.

– То есть, с тем, что Кира – отличный напарник, ты не споришь? Так почему не хочешь поработать в связке еще немного?

– Да потому что это невозможно!

– Возможности у всех разные. Объясни по-человечески, что не так.

– Да взять хотя бы пермиты, – психанул я, потому что возможности разные, да, и это, сука, порой так бесит! – Они оформлены, да, но на Грега Стивенсона – первого напарника Киры. А у меня нет ни одной гребаной бумажки!

– И это все? – искренне удивился Казиев.

Нет, конечно! Это всего лишь малая часть из перечня. Но не говорить же ему, что у меня вся жизнь в пропасть катится? Что мне, по большому счету, придется все начинать заново. И оттягивать этот процесс не стоит, какой бы заманчивой не казалась предложенная Казиевым передышка.

– Слушай, раз уж разговор у нас выходит таким откровенным… Я дважды просрал свой шанс быть с ней. Дважды! Пойми меня как мужик… Ну, не могу я… Не могу просрать третий! Соглашайся. Будут тебе пермиты. У меня отличные тяги в дипломатических кругах, тебе за час нарисуют все, что нужно, возможно, даже доплачивать не придется, просто сделаем рокировку.

– Да б**дь! – выругался я, потому что предложение это было таким же заманчивым, как и безумным.

– Соглашайся. Буду твоим должником. Поверь, это дорогого стоит.

Кивнул. Особенно привлекательными мне показались его дипломатические связи, ага. В нашем деле это реально золото. Когда ведёшь людей в экспедиции, где всё может пойти наперекосяк, нужные контакты решают больше, чем опыт и железные мышцы.

– Ладно. По рукам. Но она должна меня безоговорочно слушаться.

– Вот сам ей об этом и скажешь, – широко улыбнулся Тимур, с силой потряхивая мою руку.

– Ну, ты и… – даже в некотором восхищении протянул я.

– И не говори! – лицо Казиева просто сочилось самодовольством. – Вот, возьми, тут мои контакты. Скинь на почту, что конкретно тебе нужно. Все сделаем, пока вы тут чилите.

– Окей, – несколько ошалело кивнул.

– Ну, все, брат. Давай, береги ее. – Казиев меня коротко обнял и с силой хлопнул по спине. – Головой за мою женщину отвечаешь.

– На высоте выше восьми тысяч это так не работает!

– А ты постарайся.

– И не твоя она вроде, – зачем-то брякнул я.

– Это пока. Думаю, не стоит отдельно оговаривать, что у меня на пути становиться не стоит? – вдруг насторожился Тимур. Странно, да, что он только сейчас об этом подумал.

– Ты же вроде на Эверест ходил? – сощурился я.

– И что?

– Сильно тебе там до баб было?

– А-а-а, нет.

– И это при учете, что ты шел почти пустой, а я на своем горбу таскаю килограмм тридцать наравне с шерпами.

– А вот это брось. У тебя только один клиент. Нужно, чтобы ты был в кондиции на случай…– Тимур стал совсем смурным, – если что-то пойдет не так. Для переноски грузов у вас достаточно помощников, как я понимаю. А если нет – найми еще. Деньги не проблема.

Может, он был и прав, но я ничего не успел ответить, потому что его окликнул водитель, и нам пришлось спешно сворачивать разговор и прощаться.

По пути к лифту поймал отражение в зеркальной панели: господи, ну и рожа! Полегче, Горский, не нужно так напрягаться… Поздно!

Беззвучно закрыл за собой дверь в номер. Повел носом – вкусно пахло свежесваренным кофе и круассанами, один из которых Кира задумчиво щипала, когда я вошел.

– Ну, может, хоть ты мне объяснишь, что это такое было?!

– Так Тимур ведь сказал – мужские разговоры.

Кира поджала губы, плавно переставила поднос с завтраком на тумбочку, взяла лежащую рядом подушку и со всей силы швырнула в мою сторону.

– Эй! – возмутился я.

В голову прилетела вторая подушка. Захохотал. Подхватил с пола ту, что упала ранее, бросил в ответ. Кира завизжала. Схватила маленькую диванную подушку, лежащую в ногах на кушетке. И это был последний снаряд, потому что я тут же опрокинул ее на лопатки, распластав под собой. Ее щеки горели, губы растянулись в широкой улыбке, шикарные цвета соболя волосы разметались по подушке. И, да, я, мать его так, невольно залип. Впервые глядя на нее как женщину, а не как на очередную клиентку. Не знаю, как так получилось... Может, я пытался понять, чем она зацепила такого непростого мужика, как Казиев. Или то было ни при чем, и во мне тупо взыграло мужское. Она ведь, если так разобраться, красивая.

Я нависал над ней, упираясь руками по обе стороны от её плеч, и чувствовал, как внутри поднимается странная, давно забытая волна. Тело отзывалось, кровь гнала жар, сердце билось в висках. А она, зараза, только улыбалась, будто наслаждалась моим замешательством.

– Сдаёшься? – прошептала, но и её голос дрогнул.

– Ха, – выдохнул я, чувствуя, как к чёрту тают все внутренние барьеры. – С чего бы?

Она чуть приподнялась, и мы оказались так близко, что я чувствовал дыхание ее на своей коже. Это было не впервые. За тем лишь исключением, что здесь, в номере, близость казалась куда опаснее.

Я резко откинулся на спину, освобождая ее. Нет. Вот уж чего нам точно не надо… Чувства – это то, что наверху будет только мешать. Я не собирался совершать подобных ошибок, потому что они могли стоить жизни нам обоим.

Кира села, поправила выбившуюся прядь, покосилась на меня с легкой усмешкой. Я поднялся и подошел к столику, наливая себе кофе. Горечь напитка немного отрезвила.

– Ладно, – сказала она, будто ничего и не произошло. – Что будем делать теперь?

– Изучать маршрут.

– М-м-м?

– Пойдем, погуляем, расскажешь, какие у нас дальнейшие планы.

Кира округлила губы. И глаза… Снова взвизгнула.

– Ты все же пойдешь со мной?! Только не говори, что Казиев тебя заставил.

– Прекрати. Как бы, интересно, это у него получилось?

– Не заговаривай мне зубы! Что-то же вынудило тебя передумать!

– Он пообещал мне помочь с пермитами.

– Только и всего?! – как будто даже искренне удивилась Кира. – С этим я бы и сама справилась. Ума не приложу, зачем Тимуру понадобилось вмешиваться.

Сказать? Да не… Пусть они сами разбираются.

– Он переживает…

Закусив щеку, Кира сморщила нос и отвернулась к окну. На ее лицо легла печать грусти.

– Эй! Чего расселась? Пойдем, пройдемся.

Махова собралась быстро. Я даже не ожидал. И это мне тоже понравилось.

Мы вышли из отеля в шумный Катманду, улицы которого жили своей, особой жизнью. Мопеды петляли между рикшами, где-то за домами виднелись силуэты крытых черепицей пагод с молитвенными флажками, которые трепал утренний ветер. На перекрёстке мальчишка в школьной форме продавал из термоса чай, а рядом седой старик выстукивал молотком по медному подносу, придавая тому нужную форму. Всё это было так непривычно после белого безмолвия ледяных хребтов, что казалось – я попал в другой мир.

– Ну, выкладывай, – велел я, сунув руки в карманы. – Какой у тебя план?

Кира оживилась. В ее глазах загорелся тот самый огонь, который я уже не раз видел.

– Добьем непальские восьмитысячники. Манаслу, Дхаулагири и…

– Аннапурну на закуску?

– Ага.

– Каждое второе восхождение там заканчивается смертью, – скосил взгляд. Кира в ответ нахмурилась, но никак не прокомментировала эту неутешительную статистику.

– После Непала перелетаем в Пакистан. Там у нас остаются Нанга-Парбат, Гашербрум I и II, Броуд-Пик и К2.

– Вот это веселье, – хмыкнул я. Кира ткнула меня в бок.

– Ну, чего ты нудишь? Сам же подписался под этим!

– Это не отменяет того факта, что твой план – настоящее самоубийство.

Кира вскинула на меня глаза – упрямые, блестящие.

– Боюсь, другого не будет. Еще не поздно отказаться.

Да, но… Нет.

– Ты удивительно беспечна.

– Почему? Только потому, что не накручиваю себя заранее?

Прикусил язык. Она права – в этом нет смысла.

– Предпочитаешь жить сегодняшним днем?

– Или представлять, что будет, когда этот челендж закончится…

– Известно что – отходняк и депрессия.

– Ну, какой же ты пессимист! – Кира даже ногой топнула от досады.

– Я трезво оцениваю ситуацию. В экспедиции организм под завязку накачан адреналином и эндорфинами. Когда она заканчивается, наступает гормональный откат: кортизол падает, серотонин не успевает восстановиться, и на людей накатывает жуткая апатия. Цель, которой они жили, возможно, не один год, достигнута, они возвращаются в реальность, которая по сравнению с тем, что было в горах, кажется ужасно серой и даже бессмысленной.

– Ну, а что этим людям мешает наметить для себя новые цели?

– Законы физики, – усмехнулся я. – В силу которых на Земле просто не могли образовать горы выше.

– Да ты Кэп! – заулыбалась Кира. – Но разве цели непременно должны быть связаны с горами?

– Ну-у-у, можно еще покорить Северный полюс.

– Или отправиться в пилотируемую экспедицию на Марс.

– Ты бы, наверное, смогла.

– Даже не сомневайся.

Да я и не сомневался, в общем-то. Но какая же духовитая баба, а? Просто кремень.

8

Кира

Кровати мы так и не раздвинули. Это казалось глупым после ночи, проведенной нос к носу. К тому же так было гораздо удобнее вести наши бесконечные беседы… Ни с кем я, кажется, не говорила так много, как с Горским.

До перелета в базовый лагерь оставалось меньше суток, когда я во время очередной из прогулок предложила:

– А давай зайдем в монастырь?

Гор вскинул на меня удивлённый взгляд, но спорить не стал. Мы прошли по узким улочкам, где на верёвках между домами колыхались молитвенные флажки, а на крышах сушились перец и кукуруза. Чем выше поднимались, тем тише становилось. Городской шум постепенно растворялся в гулком звоне колокольчиков, а потом и вовсе стих.

Монастырь был простым, но при этом невероятно красивым: белые стены, крыша с позолоченными краями, двор, в котором горели масляные лампады. На ступенях сидели босоногие мальчишки в бордовых накидках и с любопытством пялились на нас. Пахло маслами и пряными травами.

Я залюбовалась тяжелыми резными дверьми, ведущими в монастырь. Одна створка была чуть приоткрыта, и если подойти ближе, было хорошо видно внутренний двор, по которому неспешно ходили монахи.

Мы несмело прогулялись по этому дворику и вошли в зал, встретивший нас прохладой, низким гулом мантр и звоном маленьких колокольчиков. На полках вдоль стен лежали свитки, перед статуями стояли чаши с подношениями – рис, орехи, цветочные лепестки. Я невольно остановилась, вслушиваясь в голоса монахов, сливавшиеся в низкое гудение, от которого вибрировали стены и грудная клетка. Не зная молитв, я опустилась на пол, сложила лодочкой кисти рук и попросила у бога быть к нам милостивым.

Не знаю, услышал ли меня кто-то. Но мне стало чуть спокойнее. Словно камень упал с души.

Я встала и оглянулась. Гор стоял у стены, скрестив на груди руки. Его взгляд я чувствовала кожей – тяжёлый, пристальный. Серьезный.

Когда мы вышли, солнце уже клонилось к закату. На обратном пути заблудились – подвел Гугл Мэпс. Выбирались через базарчик, на котором продавалось, кажется, все – от специй и мандаринов до шерстяных варежек и снаряги. Я остановилась у лавки с медными фигурками, любуясь тонкой работой, и только через пару минут заметила, что Гор куда-то пропал.

В панике оглянулась. К счастью, Горский стоял совсем рядом, у прилавка с альпинистским снаряжением. В руках он вертел ледоруб, проверяя, насколько хорошо тот сбалансирован.

– Не маловат? – ухмыльнулась я, потому что реально в огромной лапище Горского ледоруб казался почти игрушечным.

– Это тебе.

– Мне? – хлопнула глазами.

– Подарок. Возьми… Что скажешь? Тот, что у тебя есть, слишком массивный для такой малышки.

Почему-то в носу закололо от слез. Я послушно взяла протянутую мне вещицу, сомкнув пальцы на рукояти – и будто щёлкнуло что-то. Да он же, и правда, будто под меня сделан! Надо же…

– Кажется, лег идеально, – довольно кивнул Гор. – С ним тебе будет гораздо проще.

Я кивнула, прижав ледоруб к груди, и поймала его взгляд. Вечерний Катманду шумел, гудел, переливался тысячей огней. А у меня внутри вдруг стало тихо-тихо.

– Спасибо.

В отель мы вернулись уже затемно. Я почти не выпускала из рук свой неожиданный подарок, словно не веря, что он в самом деле мой. Горский на это только глаза закатывал:

– Это всего лишь ледоруб, а не колье с бриллиантами.

Не найдясь с ответом, показала ему язык. А потом все же добавила, не позволив ему обесценить происходящее:

– И, тем не менее – лучшего подарка мне не дарили.

– Значит, это дело надо обмыть. Пойдем в ресторан, а? Гульнем напоследок, как белые люди…

Просить меня дважды было не надо! Я скатилась кубарем с кровати и убежала прихорашиваться. Настроение было великолепное, несмотря на разворачивающуюся против меня кампанию в соцсетях. А ведь кто-то реально пытался меня дискредитировать, выставить самозванкой, миллионершей, которая из прихоти купила свои победы. Комментарии были злые, едкие, и, будь я чуть слабее, они бы прожгли меня насквозь. Но я читала их и смеялась. Правда. Пусть пишут. Я выше этого. Во всех смыслах.

– Тебя реально это не задевает? – спросил Гор, наблюдая, как я беззаботно листаю ленту, жуя нежнейший кусочек манго.

– А должно? – я пожала плечами. – Пусть они там истекут ядом. Даже пытаться не буду что-то им доказать. Мне достаточно того, что я знаю правду, и ты ее знаешь.

Горский ничего не ответил. Только чуть скосил глаза, проверяя, так уж ли я честна.

На душе было странно легко. Последний вечер перед тем, как мы снова шагнём туда, где нет ничего, кроме холода и ветра. Обычно в такие моменты я дрожала от напряжения – впереди горы и сумасшедший риск. Но сегодня все обстояло иначе. Может, потому что рядом сидел Гор, молчаливый и надёжный, как скала. А может, все дело в его подарке, который до сих пор грел мне душу.

Наша прежняя компания рассыпалась – большинство ребят разъехались по домам, но все равно к нам время от времени подходили, чтобы поболтать или сфотографироваться. Я как раз позировала для фото с одним из желающих, когда услышала, как Гор резко выругался на родном. Вернулась за стол.

– Что-то случилось?

Горский как-то странно на меня глянул. Нервно пригладил бороду. Зыркнул опять в телефон…

– Боюсь, я понял, кто стоит за хейтом в твой адрес.

– Да?

– Княжницкая, сука. На, посмотри. Мне попалось короткое видео, но, как я понял, с ней выложили целое интервью на Ютьюбе.

Растерянно покосилась на экран.

На видео Аня сидела в кресле – ухоженная, вся при макияже, с таким видом, словно попала не в выпуск очередного ноунейма, а минимум на шоу Опры Уинфри.

– Да, все верно. Мы пришли к тому, что организовывать коммерческие восхождения для кого угодно – значит ставить под угрозу жизнь настоящих спортсменов, – пафосно вещала Княжницкая. – Взять хотя бы эту барышню, вокруг восхождения которой в среде альпинистов разгорелось столько ожесточенных споров…

– Очевидно, вы о Кире Маховой?

– Да, о ней. Разве это нормально, что ради блажи какой-то ТикТок-альпинистки десятки шерпов рискуют жизнью? В чем рекорд, если всю опасную работу за нее делают другие люди? Мы пересекались на Эвересте. И знаете что? Когда все, повторюсь, все альпинисты решили сойти вниз из-за неблагоприятной погоды, эта дама буквально вынудила свою команду идти на штурм! Подвергнув риску десятки жизней ради своих глупых амбиций и нескольких фото с вершины.

Ведущий понимающе хмыкал, поддакивал, словно и сам был тому свидетелем. Я поморщилась, выключила экран и вернула телефон Гору.

– Кое-кто из нашей братвы уже отписался, что она порет чушь. Если хочешь – и я запишу видео с опровержением.

– Да зачем? Пусть она подавится своим ядом. Как ты только в нее вляпался?

Если честно, я не ждала ответа. Но Гор ухмыльнулся и вдруг заговорил:

– Мой психолог утверждает, что она меня совратила.

– Вот это да! – у меня даже оливка изо рта выпала. Горский кивнул. Сложил на груди руки и откинулся на спинку кресла. Кажется, его рассмешила моя бурная реакция.

– Технически это неправда. Мне уже было восемнадцать, когда все завертелось, да и девственником я давно не был. Мы познакомились в секции альпинизма… Ну, и… Гормоны, общие интересы, взросление без мамы… – я нахмурилась, и Гор пояснил: – Она погибла в горах, когда мне еще и десяти не было.

– Да ладно! – вырвалось неконтролируемое. – Не может быть! Мою маму тоже забрали горы…

– Когда? – подобрался Горский. Я назвала год — и оказалось, что между мной и Гором есть куда больше общего, чем можно было представить: мы оба потеряли самых близких в один день и в одном месте. Притихли, думая каждый о своем, несколько пришибленные такими вот неожиданными новостями. Прикидывая, что это мистическое совпадение для нас значит? Вдруг это предупреждение об опасности? Вдруг это какой-нибудь знак?

Паника, дребезжа, поднялась изнутри и подкатила к горлу. Я сглотнула. Ну, ведь правда, какова вероятность, что наша встреча с Горским произошла случайно?

Отвлекая от довольно-таки истерических мыслей, у меня зазвонил телефон.

– Я отойду… – встала. – Да, я слушаю…

– Привет…

– Тимур! Вот это неожиданность. Ты меня буквально за хвост поймал. Мы как раз готовимся выдвигаться к лагерю, а там связи, как ты понимаешь, не будет.

– Я поэтому и звоню.

– Да? – изумилась.

– У меня хорошие новости. Я решил, что будет правильным проспонсировать твою экспедицию. Не дело, что ты спускаешь на нее свои накопления. В конце концов, это вопрос престижа страны.

– Это если экспедиция будет успешной, – почему-то я сникла.

– Я в тебя верю, – усмехнулся Казиев. Мое заледеневшее сердце чуток оттаяло. Я улыбнулась и зачастила, вдруг осознав…

– Слушай! Мы же тогда должны подписать какой-то контракт?

– Какой еще контракт? – изумился Тимур.

– Я не знаю! Спонсорский? Или как он там называется?

Тим ответил смешком.

– Ну, что за глупости, Кирюх?

– Почему сразу глупости? Вдруг я не выполню каких-то условий? Или спущу твои деньги совсем не на то?!

Казиев захохотал так, что мне пришлось на время убрать от уха трубку.

– Давай так. Я верю в твою порядочность. Если ты упомянешь ТрансОилГаз в каком-нибудь интервью…

– Ну, в каком интервью?

– В любом из твоих многочисленных интервью, которые непременно последуют за твоей победой.

– Заметано. Я раструблю о твоей компании по всему свету! А если ты оперативно пришлешь ваш флаг – сделаю фото на каждой из оставшихся вершин, – пообещала в запале.

Казиев на это ответил очередной шуточкой, мы ещё немного поболтали, но смысл слов уплывал, растворялся, как дым от лампад. Вместо того чтобы вникнуть в суть, я размышляла о том, зачем Тимур мне помогает. Да, конечно, когда-то мы были одной семьёй. Но ведь это было давно, и с тех пор все давно поменялась. Тимур же вел себя так, будто ничего не произошло! Будто мы буквально вчера расстались. Будто это было для него чем-то личным.

«Господи, да ну! – фыркнула я. – Он же кавказец, для которого количество детей – не просто цифра, а показатель силы, достатка и мужественности. Зачем ему недоженщина, которая не смогла и вряд ли сможет выполнить своё главное предназначение?»

Будучи когда-то другом семьи, Тимур был наверняка в курсе, по какой причине она распалась. Да и в принципе он ни за что не стал бы подкатывать к женщине друга.

– О чём задумалась? – раздалось из-за спины.

Я вздрогнула. Горский стоял у окна с кружкой кофе и смотрел прямо на меня.

– Да так… – пожала плечами. – Тимур звонил. Сказал, что хочет стать нашим спонсором.

– Круто. С пермитами он тоже быстро подсуетился.

– Это же хорошо?

– Сто процентов.

– Тогда почему у тебя такая кислая физиономия?

– Тебе показалось. Пойдем в номер, сегодня лучше пораньше лечь.

Мы по очереди приняли душ и легли, каждый в свою кровать. Были рядом, но как никогда далеко. Мне не нравилось это ощущение перед восхождением. Очень не нравилось.

– Гор! – тихонько окликнула я напарника, думая, что вряд ли его разбужу, если он все же успел уснуть.

– Что?

– Я тебя чем-то обидела?

– С чего ты взяла?

– Почувствовала. С утра было все хорошо, а потом ты… Не знаю, как объяснить… Отдалился?

– Ничего подобного, Кир. Не придумывай. Просто я уже всеми мыслями там.

Облегченно выдохнула, в темноте растянула губы в улыбке:

– Прокладываешь маршруты?

– Маршруты уже проложены шерпами.

– Думаешь, это умаляет заслуги восходителей?

– Нет, конечно. Кто хоть раз был на горе, знает, что к чему.

– Про твою малютку я бы так не сказала.

– Княжницкая просто больная. Вот уж чье мнение вообще не стоит принимать во внимание.

– Думаешь, она может быть опасна?

– Кто? Анька? – Гор аж приподнялся. – Нет, это вряд ли.

– Хорошо, если так. Не хотелось бы отвлекаться еще на это…

9

Кира

Вертолётная площадка гудела, как муравейник. Люди сновали туда-сюда с рюкзаками, шерпы складывали ярко-жёлтые баллоны кислорода, отовсюду раздавались крики на самых разных языках, которые тут же заглушал рев моторов. Хаос был такой, что от вчерашнего спокойствия не осталось и следа. Я отчаянно прислушивалась к себе, пытаясь понять – это мой обычный мандраж перед восхождением или предчувствие чего-то плохого? Но так и не поняла.

Мы стояли в очереди на регистрацию, когда выяснилось, что часть моего груза куда-то исчезла.

– Что значит – потерялась? – я чуть не подпрыгнула на месте от возмущения. – Там мой спальник и куча снаряжения!

Парень за стойкой только виновато развёл руками и пробормотал, что, возможно, мой багаж погрузили, забыв задокументировать.

Скрипнув зубами, я принялась судорожно обдумывать, как быть, как тут в ситуацию вмешался Горский. Господи, я не была беспомощной, и, наверное, в конце концов, все же придумала бы, как разрулить эту ситуацию, но как же хорошо, что этого не потребовалось!

– Значит так, – голос Гора был низким и ледяным, так что мальчишка за стойкой поёжился. – Выгружайте багаж и ищите. Мы с места не сдвинемся без нашего снаряжения.

– На вашем месте я бы не откладывал вылет, – заметил тот же парень, неловко ерзая. – Прогноз погоды портится.

– Значит, мы дождёмся, когда он улучшится, – отчеканил Гор, нависая над стойкой. – Но. Мы. Не. Полетим. Без. Снаряжения.

Я растерянно за этим всем наблюдала, не уверенная, что Горский выбрал правильную тактику, но почему-то не смея сказать и слова ему поперек.

Через двадцать минут мой багаж нашёлся. Оказывается, его случайно отправили в сторону соседнего погрузчика. Случайно? Может, за это время я успела стать параноиком, но в такие случайности мне почему-то совсем не верилось.

– Думаешь, это реально совпадение? – тихо спросила у Горского перед посадкой в вертолет.

– Да хрен его знает! – психанул тот.

– Ну-у-у, главное, что нашли, – не слишком уверенно я попыталась успокоить напарника. – Дальше справимся.

– Ага… – Миша обернулся, сканируя цепким взглядом летное поле. – Давай грузиться.

Вертолёт задрожал, винты взревели, и мы стали стремительно подниматься. Я приникла к окну, разглядывая Гималаи. Снежные хребты тянулись к небу, склоны переливались всеми оттенками стального и синего, в ущельях клубилась молочная пена туманов…

– Игрушечные горы, – сорвалось у меня, когда я ткнула пальцем в крохотный гребень, похожий на зубец детского конструктора.

– Игрушечные? – переспросил Гор, не отводя глаз бинокля, через который он внимательно изучал склоны. – Видишь вон там? Сброс снега. Лавина сошла недавно. Какие-то опасные игры, Кир…

Я сглотнула, осознав, что пока я валяла дурака, Горский поспешил включиться в работу.

– Думаешь, кто-то погиб?

– Вряд ли. В чате бы уже написали.

– Кстати, ты что-нибудь слышал про экспедицию немцев?

– Боишься, как бы тебя не опередили?

Боюсь ли? Не знаю. Если честно, до сегодняшнего утра я вообще не представляла, что у кого-то на этот сезон такие же амбициозные планы, как у меня. Как и я сама, немцы до последнего их не озвучивали. То ли из суеверия, то ли не желая привлекать к своей экспедиции дополнительного внимания до тех пор, пока не станет понятно, что их темп продвижения действительно позволяет претендовать на рекорд.

– Не знаю, но в тех краях велик шанс с ними пересечься.

– Ну и ладно! Так даже интереснее. Соревновательный дух и все такое… – оскалился Горский. Я закатила глаза.

Вертолёт нес нас всё выше. Воздух становился резче, холоднее, враждебнее. Гималаи тянулись куда ни глянь, будто застывшие волны огромного океана. Через полчаса показался базовый лагерь Манаслу. Издали он выглядел как пёстрое пятно посреди снежной пустыни: десятки палаток, выстроившихся неровными рядами, с флагами разных стран.

Посадка вышла жёсткой. Вертолёт ударился о ледяную площадку так, что у меня в груди всё подпрыгнуло.

– Ну что? Добро пожаловать домой? – сказал Гор с иронией в голосе.

Я вывалилась из вертолета и огляделась. Не знаю, домой ли, но я и правда успела соскучиться по этой удивительной атмосфере. Совсем скоро она мне надоест до печенок, а пока…

– Пойду узнаю у шерпов, какая палатка наша.

Оказалось, что наша палатка находится неподалёку от кухни – откуда доносились ароматы риса, пряностей и жареных овощей. Контраст был почти нелепым: среди камней и ледяных стен витал уютный аромат домашнего ужина.

Только я немного обжилась в палатке, как нас позвали отобедать. В палатке-столовой было много народу, но Гор занял для меня местечко. Я радостно улыбнулась, приветствуя знакомых ребят. В беззаботной болтовне волнения утра почти забылись. Мне было хорошо.

После обеда в лагере началась привычная суета: шерпы вытащили мешочки с мукой, сложили на дощатый столик печенье, фрукты, бутылку виски, а сверху аккуратно расправили белую кату. Начиналась пуджа. Без этого ритуала не обходилось ни одно восхождение наверх. Так было заведено местными – чтобы взойти, у горы нужно было попросить разрешения. И если на заре альпинизма с этим ритуалом скорей мирились, чтобы не гневить шерпов, то со временем он приобрел сакральное значение буквально для всех восходителей.

Мы выстроились полукругом вокруг каменного чортена, от которого во все стороны тянулись гирлянды молитвенных флажков. Они бились на ветру, и казалось – сами горы читают написанные на них мантры. Солнце уже клонилось к западу, свет ложился мягче, размывая контур снежных вершин и покрывая их всеми оттенками перламутра.

Пуджу провел старший шерпа Таши. Зажёг лампадки. Над алтарём поднялся сладковатый дым благовоний. Гул мантр быстро заполнил пространство – низкий, тянущийся, словно вибрация земли. Я сидела на камне, положив ладони на колени, и чувствовала, как это гудение проходит сквозь меня, заставляя сердце биться с ним в такт.

Таши подбросил в воздух горсть ячменной муки, осевшей у меня на волосах и одежде. Я машинально взяла щепоть и бросила ее в сидящего рядом Гора – это тоже было частью ритуала. Шерпы довольно посмеивались. Для них это было свято. Как и для всех, кто хоть немного интересовался горами...

Потом благословляли снаряжение. Верёвки, ледорубы, кошки, всякие разные талисманы на удачу. Дошел черед и до моего ледоруба. Таши прижал его ко лбу, пробормотал мантру, обсыпал мукой и вернул обратно. Коснувшись металла пальцами, я почувствовала что-то совершенно необыкновенное. Может быть, магию? Очнулась, лишь когда к обсыпанию мукой присоединились все! Один из приятелей Горского даже умудрился набить ему той за шиворот. Шерпы согнулись от смеха. Виски пошло по кругу, и даже мне достался глоток – обжигающий, сладковатый.

Я закрыла глаза и, не зная слов мантры, взмолилась: «Гора, пусти. Пусти и верни обратно».

Веселье набирало обороты, люди пустились в пляс. Это был момент небывалого единения, на какое-то время мы стали будто одним организмом. Никакого соперничества, никаких дурных мыслей. Все обнимались и целовались, кочуя от одного к другому. В порыве чувств я повисла на шее у Горского и… Вообще-то я собиралась чмокнуть Гора в нос, но он странно дернулся, и на короткий миг наши губы соприкоснулись.

Под дых ударило так, что мои пальцы разжались, осыпая остатками муки его спину... Всё вокруг – смех, песни, запахи благовоний – разом растворилось в странной тишине, как будто сама гора замерла, наблюдая за нами.

Горский застыл. Его ладони легли мне на плечи, и я уже ждала, что он оттолкнет. Но, конечно, Гор не стал этого делать... Только задержал дыхание, склонил голову ниже – и тут же резко вытолкнул воздух, словно вспомнив, где мы и кто мы.

Притворившись, что ничего не было, мы продолжали плясать, подкидывать муку и распевать песни, слов которых не знали. Кто-то подбежал, затаскивая Гора в хоровод. Он не сопротивлялся, но и не веселился по-настоящему – его глаза все время искали мои. Я же усердно делала вид, что мне тоже весело: подпрыгивала и хлопала в ладоши.

Но скоро веселье схлынуло. Кто-то еще остался «догуливать», а мы с Горским поужинали и вернулись в палатку, решив пораньше лечь спать. Только вот не спалось... Мешок душил, мысли путались. Стоило закрыть глаза – и я снова чувствовала его губы. Так глупо… И сладко. И нервно. Я ворочалась с боку на бок, вздыхала, натягивала на голову капюшон спальника и тут же снова скидывала.

В конце концов, Гор не выдержал и рявкнул:

– Кира, твою бабушку, спи! Завтра ведь выдвигаемся!

Я прикусила губу, даже успев немного обидеться, когда он вдруг протянул руку и, нащупав мою ладонь, крепко сжал. Наши пальцы переплелись, и было это не очень удобно, потому что его были значительно крупнее моих. Но к собственному удивлению, я уснула практически сразу.

Когда проснулась, солнечные лучи пробивались сквозь полотно палатки, воздух внутри пропах мокрой шерстью и дымом костров, разожженных снаружи. Я осторожно вытащила руку из захвата Гора, не желая его будить. Но стоило мне пошевелиться, как спящий Горский резко открыл глаза.

– Доброе утро, – пробормотала я, отползая, чтобы натянуть ботинки.

Гор кивнул. Ни один мускул не дрогнул на его помятом лице. И ни слова не было сказано о том, что случилось ночью. Да и случилось ли? Не знаю. Может, действительно не о чем и говорить.

– Ты куда так рано?

– Приготовлю завтрак.

– А шерпы что?

– Пусть отдыхают, им еще предстоит поработать.

Гор взглянул на меня как-то удивленно. Неужели и он поверил сплетням о том, что я – не полноценный участник команды, а черт его знает кто? Если так, то он идиот! И да, я все-таки, черт его дери, обиделась.

– Кир! – позвал, когда я уже на карачках стала выбираться наружу.

– М-м-м?

– Да нет. Ничего. Я приду помочь.

«Что он хотел сказать?» – билось в голове, пока я жарила яичницу.

Вскоре к нашему столу подтянулись шерпы. Я протянула каждому по тарелке – на их лицах отразилось искреннее удивление, смешанное с уважением. Они каждый раз так реагировали на мою заботу. Пусть кто угодно говорит, что я ТикТок-альпинистка, но именно сейчас я была частью команды, не больше и не меньше. Гор опоздал, несмотря на обещание помочь, сел рядом и молча взял кружку с чаем. Его взгляд скользнул по лицам шерпов и задержался на мне. Кажется, он снова хотел что-то сказать, но, как обычно, передумал.

После завтрака мы проверили снаряжение и двинулись в путь. Лёд скрипел под кошками, верёвки вибрировали. Подъём был не слишком крутым, снег здесь не был девственным – мы шли по хорошо протоптанной тропе, но каждая ступень требовала усилий. Наверное, желая что-то доказать Горскому, я взяла такой темп, что часа через два полностью выдохлась. Хорошо, что мимо нас в этот момент прошли груженые яки – по негласным правилам горного этикета их стоило пропустить. Это давало законную двухминутную передышку. Я упала в снег и налила себе чаю… Кайф.

Выше я запретила себе форсить. Это было неразумно. Стоило поберечь силы. Ледяные зубцы блестели на солнце, вершины манили своей недосягаемостью. Казалось, что весь мир сжался до этого узкого белого коридора, ведущего к небу. Я поймала себя на том, что улыбаюсь.

– Ну что, жива? – окликнул Гор, когда мы сделали привал. Я тяжело опустилась на рюкзак, вытирая пот со лба.

– Более чем, – кивнула. Голос начал постепенно сипнуть. Гор хмыкнул, уселся рядом и протянул флягу. Горячий чай с лимоном обжёг горло – стало полегче.

– Жарко.

– Не забывай проветриваться. Болеть нам совершенно некогда.

– Ага.

Мы двинулись дальше. Чем выше поднимались, тем сильнее менялось всё вокруг: солнце становилось жестче, воздух – суше, дыхание – чаще.

Когда, наконец, добрались до площадки, где был разбит первый лагерь, стало очевидно, что фото в интернете и рассказы знакомых и на сотую долю не передавали того, что я увидела своими глазами. Узкая ледовая полка, вырубленная прямо в склоне, была не слишком надежным пристанищем. Ни кустика, ни камня – только снег, лед, бесконечная белизна и несколько нависающих над пропастью палаток, содрогающихся под порывами ветра. Спасибо шерпам – по крайней мере, нам не пришлось их ставить.

Внутри палатки было тесно и душно. Конденсат стекал по стенкам, а всё снаряжение пришлось свалить в кучу у входа. Поужинали быстрорастворимой лапшой и салом. Гор ел молча, время от времени бросая на меня короткие взгляды, от которых мне хотелось то ли спрятаться в спальник, то ли улыбнуться.

Я свернулась клубком, но сон не шёл. Каждое движение отдавалось гулким эхом. Слышала, как Гор ворочается рядом. Хотела что-то сказать, но не решилась. И тут почувствовала, как его ладонь нащупала мою. Вот так… Гораздо, гораздо лучше.

Утро встретило нас розовым светом. Солнце поднималось из-за гребня, окрашивая вершины в нежнейшие, никак не вяжущиеся с этим суровым миром цвета.

Мы быстро позавтракали – снова лапша, чай, сухари. Вкус не имел значения: важно было просто набить желудок. Я улыбалась, наливая кипяток в чашки шерпов – они реагировали так же, как и вчера, с уважением и теплом.

После завтрака мы проверили снаряжение и двинулись в путь ко второму лагерю. Каково же было наше удивление, когда мы заметили, что нас опередила другая группа.

– Гор, – окликнула я. – Это случайно не немцы?

10

Гор

Шли мы ровно, не форсируя и не пытаясь обогнать идущих впереди немцев. Вчерашний темп Киру чуть не угробил, хорошо, что ей хватило ума сбросить обороты. Она улыбалась, демонстрируя, что всё в порядке. И практически не доставала бинокль, чтобы узнать, как там продвигаются наши соперники. Мне нравилось, что Махова не делала проблемы из того, что нас обогнали. Концентрироваться на собственных действиях в этой ситуации было гораздо важнее и продуктивнее.

Тропа вела вверх по ледопаду. Манаслу – гора коварная. С виду не такая зловещая, как К2 или Аннапурна, но за ее обманчиво приветливым обликом скрывался настоящий ад: лавиноопасные кулуары, ледовые обрывы, опасные карнизы. Казалось бы – плавные линии, аккуратный купол вершины. А на деле – трещины, в которые запросто проваливаются связками, и склоны, срывающиеся вниз вместе с теми, кто на них ступил.

– Гор, – подала голос Кира, выбираясь на крутой участок и вцепляясь кошками в лед. – А почему её зовут «Гора духа»?

– Потому что каждый второй здесь в духа и превращается, – буркнул я, проверяя карабин на перилах.

– Очень смешно. Умеешь ты замотивировать. – Кира фыркнула. Ее смешок был таким живым и тёплым на контрасте с окружающим нас ледяным безмолвием.

Мы остановились на короткий привал, чтобы отдышаться. Под нами оставался базовый лагерь – крошечные пятна палаток среди бесконечной белизны. Над нами высились ледяные стены, искрящиеся в утреннем солнце, и нереально голубое небо, которое бывает таким лишь в горах.

– Красиво, да? – Кира отпила чай и протянула мне флягу. Я сделал глоток – чай с лимоном был ещё тёплым.

– Очень. Но лучше смотри под ноги.

– Ты жуткий зануда, – беззлобно огрызнулась напарница.

– Сочту за комплимент.

Дальше был ледопад. Лёд хрустел под кошками, верёвки вибрировали, дыхание превращалось в пар. Иногда приходилось ползти буквально на карачках, вытаскивая себя на вертикальные уступы. Шерпы двигались впереди. Мы – по их следам.

На открытом кулуаре нас настиг ветер. Он бил порывами, затруднял дыхание, сек кожу мелкими острыми льдинками. Кира пригнулась, упрямо шагая вперед. Я прикидывал, насколько ее азарт может стать проблемой. Ведь главное в нашем деле что? Правильно – вовремя развернуться. Трезво оценить свои силы и, если что не так, отступить. Порой – в ста… пятидесяти метрах от цели. Хороший альпинист – живой альпинист. Но на такой высоте сознание меняется. И зачастую человек просто не в состоянии объективно оценить ситуацию. Сможет ли Махова отступить, если придется? Учитывая ее невеселую историю, сможет ли?

Слава богу, до лагеря мы добрались без приключений. Пришли, считай, вровень с немцами. Кира тяжело рухнула на рюкзак, запрокинула голову и, закрыв глаза, прошептала:

– Господи… Мы это сделали.

– Ага, – хмыкнул я, сбрасывая кошки. И впервые за день позволил себе улыбнуться.

Нам предстояла ночевка на шесть четыреста. Погода портилась.

Мы только поужинали, как к нам подошёл один из ребят-конкурентов, невысокий жилистый мужик с глубоко посаженными глазами.

– Лавина, – сказал он коротко, кивая вверх, куда уходили перила. – Сегодня ночью сошла. Перекрыт один из штурмовых кулуаров.

Кира медленно села, вглядываясь в белизну над головой.

– Перекрыт? Полностью?

– Нет, – пожал плечами немец. – Но туда теперь лучше не соваться. Мы думаем обойти слева, по гребню. Путь длиннее и опаснее, к тому же там не провешены веревки1.

Я нахмурился. Слева действительно был обходной путь, но он считался куда более технически сложным и требовал от связки максимальной собранности.

Кира молчала. Смотрела вверх, будто в поисках ответа на вопрос – что делать дальше. Из наших разговоров я знал, что для нее это не первое такое испытание, но не представлял, какое решение она примет.

– Я так понимаю, у вас есть к нам какое-то предложение? – спросила Махова.

– Предлагаю объединить усилия наших команд.

Кира задумчиво кивнула.

– Что от нас нужно?

– Шерпы, – выдал Алекс. – Было бы неплохо пробросить веревки по обходному пути.

– Гор… – кликнула меня Кира.

– М-м-м?

– Что скажешь? Это реально?

Я заглянул в ее красивые, кажущиеся в этом свете почти золотыми, глаза. Нет, она не хотела таким образом переложить на меня ответственность. Кира просто советовалась с человеком, чей опыт восхождений был гораздо богаче ее собственного. На ее месте я бы поступил точно так же.

– Реально всё, – ответил я сухо. – Вопрос в цене. По гребню сложнее, дольше и опаснее. Люди там выматываются ещё до штурма. И если погода испортится, шансов вернуться по этому маршруту живыми существенно меньше.

Немец, ни черта не понимающий из нашего обсуждения, зачем-то склонился ниже. Не знаю, что ему это дало. Русского он не знал.

– У вас сильные шерпы, они могут помочь пробросить верёвки. Мы же обеспечим страховку и перекинем остатки груза. Вместе у нас куда больше шансов, – повторил Алекс.

Кира молчала, кусая губу. Амбиции, толкающие наверх любой ценой, боролись в ней со здравым смыслом. Я нарочно молчал, давая Маховой возможность самой принять это решение. И нет, я бы не позволил ей двигаться дальше, если бы считал эту затею неисполнимой, просто мне хотелось понять, насколько Кира взвешена в своих решениях, и способна ли она в принципе к их принятию?

– Хорошо, – наконец, сказала она. – Мы согласны. Но только при одном условии: вы тоже даете шерпов на проброску веревок. Все по-честному.

Алекс прищурился. Он явно не рассчитывал на такой ответ. Хотя это довольно странно. Требование Киры было вполне себе обоснованным.

– Согласен.

Я видел, как шерпы, сидевшие неподалёку, переглянулись между собой, одобряя такое решение. Что ж… Похоже, Кира прошла проверку. Наверняка не первую, но далеко не последнюю.

Наутро нас ждал выход. И первая совместная работа с немцами. Ночь была неспокойной: я то просыпался от гула ветра, то вздрагивал вместе с палаткой, которую, казалось, вот-вот сорвет со склона. Кира ворочалась не меньше моего, хотя и делала вид, что спит.

Выдвигались затемно, потому что предстояло пройти больше, чем ожидалось. Лунный свет цеплялся за пики, делая их похожими на огромные лезвия, выточенные изо льда. Немцы собрались быстро, молча, дисциплинированно. Шерпы двигались впереди, словно призраки: лёгкие, почти бесшумные. Им предстояло здорово потрудиться, провешивая веревки. Кира сосредоточенно шагала впереди. Преимущественно молчала, лишь однажды шепнув:

– Этот Алекс так на меня пялится! Думаешь, не доверяет?

– Думаю, ты просто ему понравилась.

Отвисшую челюсть Киры надо было видеть!

– Ты сейчас шутишь?

– Не отвлекайся! – рявкнул беззлобно. Потому что ни черта я не шутил, ага… Кира даже здесь притягивала к себе мужиков. Я ошибался, когда думал, что на высоте им будет совсем не до этого. Может, дальше ситуация и изменится, а пока – ничего подобного.

Первый кулуар встретил нас стеной льда. В темноте он казался чёрным провалом. Немцы переглядывались чуть в стороне, ожидая, что наши шерпы сделают ход. Я открыл рот, чтобы высказать все, что думаю по этому поводу, но Кира меня опередила:

– Мы первые не пойдём. Договаривались делить работу поровну.

Её голос прозвучал твёрдо. Немцы нахмурились, но своих шерпов выставили. Первым полез самый молодой – тонкий, как тростинка.

Мы чуть подождали и отправились за ним. Работа пошла тяжёлая, нервная: ледобуры с трудом долбили спрессованный лед, ветер рвал связки, карабины звенели. Я держал верёвку и смотрел, как работает Кира...

Когда верёвка натянулась, началось движение. Один за другим мы поднимались по кулуару. Лёд под ногами трещал… Трещал иногда так, что замирало сердце. На середине пути Кира оступилась: кошка соскользнула, металл скрежетнул по голому льду. Она успела вцепиться в верёвку. Я же ухватил ее, как котенка, за шиворот и держал, пока напарница не нашла опору.

– Осторожнее!

– Ага, – выдохнула она. – Постараюсь. Спасибо.

Из кулуара выбрались ближе к рассвету. Небо наливалось кровавым светом. Манаслу взирала на нас с легким презрением.

– Добро пожаловать на гребень, – хмуро сказал Алекс. – Дальше будет только хуже.

Я оглянулся на Киру. Она стояла, подставив лицо ветру, и улыбалась. Ну, маньячка же, а?! Снял перчатку, достал телефон и сделал несколько фото.

Дальше шёл узкий карниз. Один шаг – и под ногами полтора километра пустоты. Канат, провешенный нашими шерпами, вибрировал от каждого движения. Алекс шел хорошо, но постоянно оглядывался.

– Если он ещё раз так на тебя посмотрит, я его уроню ненароком.

Кира прыснула в ответ:

– Я подстрахую.

Шутка прозвучала легко, но я заметил, как дрожали ее пальцы, когда она перестёгивала карабин. Шагнул ближе, чтобы заслонить её от ветра. На миг Кира прижалась ко мне плечом – короткое касание, но в нём было столько невысказанного!

Подъём по гребню отнимал все силы. Воздух становился резче, лёгкие работали с перебоями. Каждые двадцать шагов приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. Шерпы двигались быстрее всех, выбивая ритм железными зубьями кошек. Когда солнце окончательно поднялось, стало видно, куда мы лезем. Впереди гребень уходил вверх прямо к небу…

К полудню мы добрались до небольшой полки, где устроили привал. Вскипятили на горелке воду. Кира опустилась на рюкзак, натянула капюшон и глотала чай как человек, который неделю бродил по пустыне. Щёки у неё были красными от мороза и усталости, губы потрескались. Но она все равно растягивала их в улыбке. Чёрт бы её побрал!

Я поймал себя на мысли, что боюсь за нее гораздо больше, чем за себя. Но прежде, чем я успел это как-то осмыслить, до нас донесся резкий панический крик. Мы с Кирой вскочили, понимая, что совсем рядом кто-то сорвался в пропасть. Алекс рванул на звук, но мы были гораздо ближе. Я только успел увидеть, как Кира бросилась вперёд, к провешенной линии.

– Махова! Стоять! Глупая баба!

Но она уже лезла наверх – прямо туда, где жизнь висела… нет, не на волоске, на веревке, но сейчас это означало одно и то же. Она двигалась быстрее, чем я ожидал. Кошки скрежетали по льду, карабины звенели. Парня выбросило из кулуара прямо на отвес. Верёвка удержала, но лёд начинал крошиться, и стало понятно: ещё немного – и крепление вырвет.

Алекс визжал команды, но в реве ветра их было не разобрать. Кира уже добралась до точки страховки. Вместо того чтобы ждать, она опустилась на колено и проверила ледобур.

– Держи, – коротко крикнула она одному из шерпов и протянула дополнительную верёвку. Тот сразу понял ее замысел и побежал в обход, а я рванул к ней.

– Ты что творишь?! – сорвалось у меня, когда я подполз ближе.

– Спасаю его! – бросила Кира, не повернув головы.

Она сняла карабин со своей обвязки, закрепила дополнительную петлю и начала смещаться в сторону немца. Я видел, как верёвка натягивается под его весом, как ледобур гнётся. Чёрт, ещё секунда – и всё. Я навалился рядом, забил дополнительный бур. Металл вошёл в лёд с треском, словно ломая кость. Зацепил верёвку и крикнул:

– Тяни!

Кира встала, уперлась кошками в склон и начала перебирать верёвку руками. Немец, болтавшийся в пустоте, вдруг ожил и даже попытался помочь, но его трепыхания лишь вредили.

– Спокойно! – заорала Кира. – Дыши! Слушай меня! На счёт три, да?

Я краем глаза глянул на неё. Это же надо, какой в ней прорезался голос! Чёткий, уверенный. Я, наверное, сам именно таким голосом отдавал приказы в критических ситуациях.

– Раз… два… три!

Мы втроём – я, Кира и шерпа – рванули на себя верёвку. Немец подался вверх. Ещё рывок. Ещё. Наконец, он добрался до карниза, вцепился в лёд, издавая странный хрип. Я помог втащить его полностью, а Кира, потеряв равновесие, плюхнулась в снег. Лицо у неё было белое, как у привидения, на потрескавшихся губах выступили капельки крови. Но, клянусь, я не видел женщины прекрасней.

Провешенные веревки1 – для повышения безопасности и ускорения прохождения технически сложных участков маршрута на пути альпинистов заранее провешивают верёвки (перила). Их вбивают в лёд или камень с помощью ледобуров, анкеров, карабинов и других точек страховки. Именно по этим веревкам восходители двигаются вверх-вниз, пристегнувшись жумарами или карабинами. В Гималаях провешивание верёвок обычно выполняют шерпы.

11

Кира

Ночь после спасения размотала меня хуже любой непогоды. Казалось, я всё ещё держу в руках верёвку и чувствую, как она дрожит, рвется из рук, тянет вниз. Стоило зажмуриться, и перед глазами вставало серое от ужаса лицо того парня. Яниса, как я потом узнала. А еще эта ситуация очень напоминала ту, что случилась давным-давно… Только на месте Яниса был Олег. А вместо склонов Аннапурны – не самый сложный шеститысячник. Как он только умудрился сорваться? Если бы не это, он бы вряд ли обратил на меня внимание, и моя жизнь сложилась бы совсем иначе. Впрочем, что толку об этом гадать? Тем более сейчас, по прошествии времени?

В палатке было сыро и тесно. Гор молчал, повернувшись ко мне спиной. В награду за то, что мы пережили, ветер к ночи стих, и тишина стала почти осязаемой. В этой тишине было слышно, как переговариваются шерпы, и где-то далеко сходят лавины.

Ближе к утру к нам пожаловали гости:

– Янису стало плохо, – без всяких предисловий начал Алекс, заглянув в палатку. – Мы подозреваем, что у него сломаны ребра. Будем его спускать.

Боже мой! Для их экспедиции это не означало ничего хорошего. Одного травмированного парня они вниз не отправят, значит, с ним пойдут шерпы. Шерпы, которые в связке с нашими пробрасывали веревки! Неудивительно, что в глазах Алекса плескалась такая ядреная смесь эмоций. Тут и усталость, и злость, и решимость…

– Я не собираюсь отказываться от штурма, – заявил он.

– Постой, – вмешался Гор. – Я очень сожалею, что так получилось, но мы не можем сверх меры нагружать наших шерпов лишь потому, что вы лишились своих.

Наверное, для непосвящённого человека такое замечание могло прозвучать жестоко, но на высоте только так это и работало – каждый думал о себе в первую очередь.

– Я на это и не рассчитывал. Мы дадим на проброску оставшихся.

– А кто понесет груз? – изумилась я.

– Потащим сами.

Мы с Гором переглянулись. Это была не лучшая идея. Впрочем, Алекс был опытным альпинистом, старше Гора лет на семь-десять. Если он был уверен в том, что им хватит сил – вряд ли бы у нас получилось убедить их в обратном. Не стоило забывать, что мы были конкурентами.

– Ну, как знаешь, брат. Удачи вам, как бы там ни было.

Когда Алекс ушел, Гор связался по рации с базовым лагерем, чтобы узнать прогноз погоды. Ничего хорошего он нам не сулил. Обещали, что скоро поднимется ветер, а к ночи начнется метель. «Форточка» закрывалась. Тут либо рвать вверх сейчас, либо спускаться. Решили, что риск вполне оправдан – нам оставалось всего ничего до третьего лагеря, где можно было пересидеть непогоду.

Выдвинулись. На узких участках шли по одному, на более широких – цепочкой. До первого перелома гребня добрались без происшествий. До лагеря оставалось совсем чуть-чуть, когда снежная корка под подошвой начала осыпаться. Я замерла, вцепившись в жумар.

– Стоп! – рявкнул Гор, и голос отразился от пустоты под нами. – Карниз!

Он перегородил мне путь своим телом. Носком ледоруба пробил снег у самой кромки – тот провалился, открыв взгляду зияющую пустоту. Меня обдало холодом.

– Смотри в оба!

Слова ударили сильнее ветра – ведь я смотрела! Впрочем, тут было совершенно не до обид.

– Спасибо, – выдохнула и отступила на полшага, срезав карниз дугой, как учили. Мы перенесли страховку на надёжные точки, обошли опасный кусок и двинулись дальше, туда, где гребень все больше сужался. Здесь было ощутимо холодней. Пальцы под перчатками покалывало, лицо стягивало от мороза. Давненько я так не мерзла. К счастью, очень скоро из-за снежной мглы показался лагерь. Размещались долго – о себе давала знать усталость. Ветер скребся о ткань палаток, как пес, оставшийся за дверьми в непогоду. Шерпы разожгли горелку и заварили чай. Мы с Гором втиснулись в наш «дом», как раз когда погода окончательно испортилась. Рев метели поглощал все остальные звуки – потрескивание пламени и горячее дыхание в масках. Говорить даже не пытались – только жались друг к другу, как озябшие диковинные птицы. Я – в темно-красном «оперении» комбинезона, Гор – в желто-черном.

– Ждем, – сказал Горский, проверяя рацию. – Если повезёт, выйдем к ночи.

Ветер ударил так, что палатку выгнуло дугой. Я лежала, ладонями упёршись в «стенку», и слушала, как сыплются где-то выше снежные пласты. «Пусти и верни», – тихо повторила мысленно свою молитву. Рядом в спальном мешке шевельнулся Гор: на ощупь нашёл мою руку, сжал. Я ответила ему тем же. Его лоб прижался к моему виску… «Пусти и верни», – в отчаянии повторила я.

Непогода стихла так же внезапно, как и началась, будто кто-то просто сорвал стоп-кран. Воздух стал совсем разреженным и сухим. На хребте, между клочьями облаков, вдруг показалась полоска холодного асфальтно-серого неба, усыпанного миллиардами звезд.

Гор послушал рацию, глянул на меня:

– Окно есть. Предлагаю не отходить от плана. Если все хорошо, тач1 в четвертом лагере и штурм. Времени у нас впритык.

Я кивнула. Коснулась его щеки и, отведя взгляд, принялась торопливо собираться в дорогу. За несколько восхождений мы с Горским сработались так, что действовали как единый отлаженный механизм.

Перед самым выходом к нам заглянул будто постаревший за эту ночь Алекс.

– Мы пойдем за вами, чтобы никого не задерживать, – сообщил он, хмурясь. Я закусила губу, думая о том, что он все-таки молодец. Сейчас совсем не имело значения, кто идет первым, а кто вторым. Алекс отлично понимал, что у нас с Гором гораздо больше шансов на успешное восхождение, и не собирался мешать.

– Хорошо. Если что – дайте знать.

Немец криво улыбнулся. Мы все понимали, что случись беда, вряд ли мы чем-то поможем, но за эти сутки судьба соперников мне действительно стала небезразлична. На секунду Алекс задержал на мне взгляд, наполненный благодарностью и чем-то ещё, чему было совсем не место между соперниками. Стало даже как-то неловко.

И опять выходили затемно. Впрочем, я уже привыкла, что мой мир сузился до круга, освещенного налобным фонариком, и звуков собственного дыхания. Снег под кошками пел. Мы шли впятером: я, Гор и трое наших шерпов. В команде немцев случился конфликт, в который мы не стали вмешиваться. Надо было торопиться...

К первому крутому участку добрались на автомате. Лёд был как стекло. На гребне обдало ветром, пробрало до костей. Я сбросила темп, оглянулась. Группа Алекса значительно отставала. Лично мне было понятно, что силы немцев близки к нулю, но на морально-волевых они дошли до четвертого лагеря.

Здесь меня немного затошнило. Есть совсем не хотелось. Я потянулась к огню горелки, наблюдая за тем, как шерпы топят снег, чтобы заварить чай. Приближался рассвет. С нашей площадки было отлично видно, как внизу еле-еле тащатся немцы.

– Не понимаю, какого черта Алекс упрямится. Ясно же, что сил ему не хватает.

– Может, нужно с ним поговорить? – спросила я, откашливаясь.

– Что нам нужно – так это беречь силы. Через час выдвигаемся, иначе не успеем спуститься.

Мы почти не говорили больше. В таких местах каждое слово – роскошь.

На рассвете небо вспорола тонкая кровавая полоска, белые склоны гор окрасились в медно-розовый. Мы как раз вышли на штурм, когда в лагере показалась единственная женщина, идущая в группе немцев. Поскольку мужчины ее берегли и не нагружали, было неудивительно, что она пришла первой. Раньше мы с ней не общались, а тут грех было не спросить:

– Как Алекс?

Магда сделала вид, что не услышала. Я удивленно посмотрела ей вслед. Горский сплюнул:

– Бабы такие бабы.

– Ты про что? – изумилась я.

– Да так. Выходим.

Я кивнула, соглашаясь, но все же замешкалась, увидев, наконец, добравшегося до лагеря Алекса.

– Гор, нужно убедить его начать спуск, – забеспокоилась я, обнаружив, как сильно его шатает.

– Он не послушается. Даже время не трать.

Вот тут я психанула! Осторожно переступая, подошла к немцу. Вслед за ним поднимался еще один мужчина. Выглядел он не намного лучше.

– Идете на штурм? – едва ворочая языком, спросил Алекс.

– Да. А вы?

– Сейчас отдохнем и двинем тоже.

– Нет, Алекс. Слышишь? Это безумие. Ты устал. Спускайся…

– И отдать тебе победу, под которую нагреб денег у спонсоров? – невесело хмыкнул он.

– Это лучше, чем умереть, – прошептала я. – Не находишь?

– Кира! – рявкнул Горский. Нет, я его понимала… Время, и все такое. Но почему-то я не могла хотя бы не попытаться отговорить Алекса от восхождения. Здесь, в горах, все происходит быстро. Быстро сходишься с людьми, быстро рвешь отношения… Я прониклась к Алексу теплыми чувствами. Оценила его мастерство и целеустремленность, которые сейчас только мешали ему мыслить трезво.

– Пожалуйста, Алекс, спускайся! – шепнула губами, прежде чем натянуть маску. – Пообещай!

Тот кивнул. И, клянусь, на глазах у этого большого мужчины выступили слезы. Его плечи дрожали не только от холода. В груди что-то скрутило – злое, беспомощное. Я знала, что значит идти на пределе, но я так же знала, чем это заканчивается, если вовремя не остановиться.

Алекс поднял глаза. Синие, выцветшие, как небо над перевалом. И в них было столько боли, что часть ее невольно передалась и мне.

– Хорошо, – хрипло сказал он. – Надеру тебе задницу на Аннапурне.

– Я только за, – рассмеялась и с чистой совестью поплелась к Горскому. Алекс тяжело опустил голову. Его дыхание больше походило на с трудом сдерживаемое рыдание…

– Мы идём вниз, – сказал он ломающимся голосом. Магда начала ожесточенно спорить. А Вольф – младший из альпинистов, не без облегчения согласился.

Я натянула маску. Шаг. Вдох. Перестёжка. Выше и выше. Через страх, через боль и невыносимую усталость.

Последние метры – это всегда про ненависть к каждому шагу и любовь к каждой секунде. Передвигалась, намечая себе всякий раз новую цель. Небольшую и достижимую. Так что купол вершины вышел на меня даже как-то внезапно. Ветер затих на долю секунды, мир качнулся, я огляделась. Небо было так близко...

– Кира, – услышала за спиной, – флаг.

Я достала полотно из нагрудного кармана. Пальцы дрожали, ткань рвал ветер... Гор стоял рядом, улыбаясь во весь рот. Мы сделали несколько фото в разных ракурсах.

– Вниз, – сказал он.

– Вниз, – повторила я.

И мы пошли. Шаг – несколько вдохов – перестёжка. Где-то далеко по гребню шли немцы. Они спускались медленнее, чем хотелось бы, ну так мы и сами уже еле ползли. Каждый шаг отзывался тупой болью в икроножных мышцах, каждый вдох жёг лёгкие так, будто я глотала стекло. Внизу раскидывалось бездонное белое марево, и только трос под рукой, да редкие перекрикивания шерпов возвращали чувство реальности.

Солнце поднималось выше и выше, становилось теплее. Нос и глотка отчаянно пересохли. Я остановилась, чтобы сделать глоток чая, как услышала что-то страшное.

– Гор! – окликнула я, но мой голос утонул в реве несущейся вниз лавины. Сердце заколотилось так громко, что его стук отдавал в ушах. Я видела, как немцы разлетаются как кегли… Секунда – и их тела поглотила белая бездна, устремившаяся дальше. Я отчаянно цеплялась за трос, со слезами на глазах наблюдая, как несколько человеческих жизней исчезают в этом ледяном месиве.

– Господи… – вырвалось у меня. Голос был чужим, сорванным. Когда грохот стих, осталось только тяжёлое, вязкое эхо. Внизу воцарилась мертвая тишина. Там, где лишь миг назад шла немецкая команда, теперь было ровное белое поле.

Меня накрыло так, что дыхание сбилось. Возможно, если бы они пошли наверх, как планировали, то остались бы живы. Это я сказала Алексу «спускайся». И теперь их больше нет. Со мной случилась настоящая истерика. Гору пришлось хорошенько меня встряхнуть, чтобы привести в чувство.

– Даже не думай! – рявкнул он. – Последнее слово оставалось за ними! Ясно?! Они бы ни за что не отступили, будь у них хоть малейший шанс выжить при восхождении.

Я зажмурилась, но это не спасло – перед глазами всё равно стояли их лица.

– Кира! Очнись, нам сейчас не о них нужно думать, а о том, как самим спускаться!

– Да… Да, ты прав. Идем… – прохрипела я.

Тач1 – в данном случае – короткая остановка в четвертом лагере, не предполагающая ночевки или долгого отдыха, перед непосредственным штурмом вершины.

12

Гор

В базовый лагерь мы вернулись не как победители, а как люди, которым просто повезло выжить. Даже снег под ботинками хрустел тихо-тихо, будто не смел тревожить траурную тишину, что мы принесли с собой. Кира шла рядом, втянув голову в плечи. Ее взгляд был абсолютно пустым, а движения – механическими. Это никуда не годилось! Но я не знал, как вывести ее из этого ступора.

Затащил на кухню. Повар хлопал крышками, разливая суп, от скороварок поднимался пар. Обычно здесь пахло домом. Сегодня – смертью. Шерпы бросились к своим, расспрашивая, что да как. Их интересовало, видели ли мы, что случилось.

– Пей, – я сунул кружку в дрожащие руки Киры. Она сделала глоток, сморщилась – обожглась, наверняка даже того не почувствовав.

– Кира, посмотри на меня, – я опустился на корточки, поймав ее взгляд. – Давай, завязывай с этим дерьмом. Ну, ты ведь умная девочка, понимаешь, что в случившемся нет ничьей вины!

– Это я сказала ему спускаться!

– И что?! Нет, я просто поражаюсь твоей самонадеянности! – психанул я. – Сказала она… Да Алекс в горы ходит дольше, чем ты живешь! Думаешь, он так тобой проникся, что ему напрочь мозги отшибло?! Знаешь, почему он спустился?! Потому что понимал, что не вывезет!

Кира моргнула, и по ее щеке медленно скатилась слеза. Господи, как же я ненавижу, когда женщины плачут! Наверное, эта ненависть уходит корнями в мой брак. Анька, чуть что, сразу закатывала истерику. Эти же тихие, горькие слезы были хуже в сто раз!

Я отвернулся в каком-то отчаянии, когда к нам подлетел Ками:

– Кира, у меня прекрасные новости. Магда жива! Она, и Пассанг, и Нгима!

На черном от загара лице шерпы растянулась ослепительная улыбка. Кира на радостях вскочила, расплескав чай.

– Это правда? – просипела она.

Шерпа затряс головой.

– Пемба, дай глянуть то видео…

Мы склонились над телефоном. Один из ребят заснял возвращение Магды и шерпов в лагерь. Обледеневшая, с полосами крови на щеке, она еле брела, опираясь на двух помощников сразу. Кира всхлипнула и горько расплакалась, уткнувшись носом мне куда-то в плечо. Рисковая. После стольких дней без душа, пах я, прямо скажем, так себе. Если она не задохнулась у меня под мышкой – значит, и на восьми тысячах выживет, можно не париться.

– Они здесь? Или уже улетели? – Кира шмыгнула носом. Шерпы как-то странно переглянулись, заставив меня тем самым настороженно подобраться. Столько лет работая с ними бок о бок, я понял, что эти ребята себе на уме. Они никогда не говорят прямо, как есть. «Да» в их устах подчас означает «нет», а твердое «нет» – лишь несогласие с абсолютно непринципиальными для других мелочами.

– Магда повредилась головой. Говорит, вы уговорили Алекса не подниматься выше, а потом спустили на них лавину…

– Интересно, как бы мы это сделали? – натурально ошалел я, поежившись от ворвавшегося в столовку порыва ветра. В палатку вошла Магда собственной персоной. От нее веяло такой ненавистью, что взгляды всех присутствующих невольно примерзли к ней. Кира замерла. Чайная кружка в её руках дрогнула.

– Ты, – немка ткнула пальцем прямо в Махову. – Это ты во всем виновата, ясно?!

Ну, чего... От этих обвинений у меня конкретно так пригорел зад. Я встал, заслоняя Киру собой.

– Хватит!

– Из-за нее он пошел вниз!

– Он пошел вниз, потому что выбился из сил, таская, в том числе, и твое снаряжение! – рявкнул я. Магда задохнулась. Ее рот округлился, лицо скривилось, морщины проступили на ее тонкой, словно пергамент, коже.

– Если уж кто и виноват, так это я, – подал голос…

– Янис! – воскликнула Кира, бросаясь к спасенному парню. – Ты почему не в больнице?!

– Не поверишь! Стоило спуститься вниз, как мне стало гораздо лучше, – Янис покосился на разъяренную Магду. – Мне так жаль… Мне так безумно жаль, если бы не я…

И этот мужик разрыдался, словно девчонка, опираясь на пошатывающуюся от усталости Киру. Та растерянно погладила его по засаленным волосам, выглядывающим из-под шапки.

– Ну-ну, здесь нет ничьей вины. Что ты…

– Вспомни об этом, когда в очередной раз будешь посыпать свою голову пеплом, – буркнул я, проходя мимо.

Дал ей еще пять минут на все про все и велел готовиться к отлету из лагеря. Между делом проверил, что пишут о гибели Алекса наши. Магда успела поднять волну, под ее постами с абсурдными обвинениями собрались сотни комментариев и тысячи лайков, Черт, пожалуй, я скучаю по старым добрым временам без интернета!

Оглянулся. Кира сидела на камне, глядя вдаль расфокусированным пустым взглядом.

– Эй! – окликнул. Да, не слишком тактично, но что уж. – Кира!

– М-м-м?

– У тебя есть психолог?

– Есть, – прошептала она.

– Самое время с ним связаться. У тебя как раз есть свободный час.

Думал, Кира примется возражать. Но, к моему безграничному удивлению, она не стала. Достала телефон, пробормотав под нос:

– Не знаю, найдется ли у нее для меня время…

– А ты попытайся.

Пока Махова налаживала связь, я не сидел без дела. В конце концов, у меня тоже был какой-никакой вес. И страничка в соцсетях была тоже. Когда-то я вел ее весьма активно, потом к чертям выгорел, а сейчас, похоже, пришла пора вернуться. Подул на руки и принялся писать пост с детальным описанием нашего восхождения. Нашлись и фото. Киры, мои, немцев... Магду я не упоминал. Но, естественно, под публикацией меня стали спрашивать о том, что я думаю по поводу ее обвинений. Я ответил, что если поиски виновных – ее способ справиться с горем, то так тому и быть – мы потерпим. Как и думал, это сработало. Хейт, конечно, было не остановить, но я сказал свое весомое слово – и нас услышали те, чьим мнением я действительно дорожил. Во многом этому помог Янис, который также вышел в эфир с рассказом об участии Киры в его спасении. Я как раз по второму разу пересматривал его сториз, когда меня обняли со спины. Замер, как дурак, сразу почувствовав, кто…

– Спасибо, – шепнула Кира, прислоняясь щекой к моей заросшей щеке.

– За что? – сглотнул.

– За все. Мне значительно лучше.

– Настолько, что ты решила все-таки заночевать здесь? – буркнул я. Кира фыркнула.

– Ну уж нет.

– Значит, шевели булками. Я уже слышу нашу вертушку.

Мы приземлились в Покхаре через сорок минут после взлёта. Воздух здесь был жарким и влажным, точно в парной. От перепада температуры лился пот. Я промок буквально до трусов. Скорее бы, сука, помыться!

Сразу после этого нас отвезли в гостиницу на берегу Фева-Лейк. В водах красивейшего озера отражались небо, горы и нефритовая зелень, покрывающая берега. Зажатое со всех сторон скалами, оно тянулось серебряной гладью до самого горизонта. По зеркальной поверхности скользили яркие лодки – красные, жёлтые, синие... Пахло влажной землей, дымом из уличных кафешек и сладостью жасмина. Глядя на все это изобилие, я чувствовал себя пришельцем, вернувшимися с другой планеты.

Скорей бы в душ…

– Чур, я первая! – заявила Кира, закрывая дверь прямо у меня перед носом. Я хмыкнул и пошел потрошить мини-бар. Сварил кофе, плеснул щедрую порцию коньяка. Открыл телефон, почитал, что пишут под моим постом о восхождении...

Щадя меня, Кира вышла из ванной явно раньше, чем ей хотелось. Ее глаза покраснели, и виной тому была отнюдь не усталость.

– Ревела? – строго спросил я, поймав ее за подбородок.

– Нет! – упрямо вздернула нос.

– Вот и правильно.

Хотел уже отпустить, но что-то подтолкнуло меня к обратному. Сам не ведая, что творю, наклонился и коснулся губами ее щедро намазанных заживляющим бальзамом губ. Кира всхлипнула. Обвила руками мою шею… Безумие.

– Закажи поесть, – отстранился я, целуя ее в бровь. – Я в душ. Надо с себя это смыть…

Под воду встал, даже не пытаясь анализировать, что это сейчас было. Горячие струи жгли кожу, я с остервенением смывал с себя соль, пыль, смерть... Боль и сомнения. Когда вышел, обмотав бедра полотенцем, Кира говорила по телефону.

«Казиев!» – понял я. Конечно, кто же ещё. Его искаженный динамиком голос звучал уверенно и бодро. Тут не ошибешься – он явно принадлежал человеку, который никогда не повторял по два раза, потому как привык, что его слышат с первого.

– …ты должна беречь себя, Кира. Я понимаю, ты сильная, у тебя азарт, но по дефолту разве этот риск стоит того? Подумай, ради кого ты это делаешь, – доносилось из трубки.

Я замер, зажав узел полотенца чуть ниже пупа.

– Эй! – рявкнул. – Прекращай мне демотивировать спортсмена!

Кира испуганно оглянулась.

– Господи, ты меня напугал! И, да, Тим, Гор прав. Я сейчас нуждаюсь в поддержке, а не в очередных нравоучениях.

Вот так! Получай…

Я отступил к окну, глядя на озеро. Лодки качались, в воде отражались огни фонарей, зажжённых дальше по берегу, но красота не спасала. Чёрт возьми, почему у меня так сжималось внутри? С какой стати их милое щебетание кислотой разъедало кишки?

Кира закончила разговор и подтянулась ко мне.

– Как спонсор? – несколько резко поинтересовался я, вдавливая ладонь в раму. Внутри, бл**ь, натурально горело. Я сам себе не признавался до этого момента, но теперь стало бессмысленно отрицать, что эта девчонка пробралась в меня глубже, чем я позволял кому бы то ни было. Она манила, сбивала с толку, сводила с ума. Я не мог перестать думать о её руках, что цеплялись за мою шею минуту назад. О том, как она всхлипнула в ответ на мой поцелуй, как ее кожа пошла мурашками…

– Выносит мозг. Тим такой Тим, – Кира беспечно пожала плечами.

– Ты что, правда не догадываешься, что он по тебе сохнет? – не выдержал я.

– Он может делать что угодно. – Кира, к удивлению, не стала отмахиваться от моих слов, добавив только: – Я ему ничего не обещала.

Она, может, и нет…

– Постой-ка… Я не обещала, а вот ты… – Кира подозрительно сощурилась. – Ты поэтому ничего не предпринимаешь?

– А я что-то должен предпринимать?

– Ты знаешь, о чем я!

– Понятия не имею…

– Господи, какой же ты трус!

– Че? – взвился я. – Ну-ка повтори!

Да где там! Кира обошла меня по дуге и хотела уже открыть дверь. Только кто бы ей это позволил?! Я обхватил ее за плечи и повернул к себе. Не знаю, почему между нами так полыхнуло. Может, встреча со смертью подтолкнула нас к тому, чтобы править жизнь… Или все обстояло гораздо-гораздо проще, и в какой-то момент мы банально перестали отрицать очевидную тягу друг к другу.

Киру немного потряхивало, а меня вообще колбасило, как в припадке. Зарылся в ее шикарные еще влажные волосы, откидывая голову, уставился на смуглую шею с остервенело бьющимся под кожей пульсом. Залип… Сердце в груди било молотом. И я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни остановиться. Её большие глаза были все еще влажными от слез, из них еще не исчезла пустота, заполонившая собой все после обрушившихся на нас испытаний, но и что-то живое в них тоже было.

– Осторожнее с обвинениями, – предупредил я в отчаянной попытке казаться жестче.

– А то что? – в ее голосе было столько вызова, но пальцы, впившиеся в мой затылок, дрогнули, выдавая всё, что она пыталась скрыть. Может, Кира и не до конца понимала, что делает, но я понимал прекрасно. Так что и тормоза я отпускал вполне сознательно.

– А то придётся ответить за базар, – выдохнул ей прямо в губы, чувствуя, как кровь гулко бьёт в висках.

– Да я-то отвечаю! – бросила она.

Шах и мат. Вот ведь… зараза. Так и не найдя достойного ответа, я просто заткнул ее рот поцелуем. Кира замерла на миг, а потом ответила. Сначала осторожно, но с каждой секундой всё настойчивее и горячее. Её ладонь легла на мою щеку, скользнула к бороде, разгоняя по телу пламя. Я с силой притянул ее за плечи к груди, опустился по спине, к крепкой спортивной заднице… Мать моя!

Кира прижималась ближе, её дыхание сбивалось, смешивалось с моим. Я набрал побольше воздуха, снова поймал её губы, теперь уже мягче, медленнее. Зарылся лицом в её волосы, вдохнул их особенный запах, упустив момент, когда ее проворные пальцы оказались на узле прикрывающего мои бедра полотенца.

– Кир, черт… У меня нет резинок.

– Что ж. Тебе очень повезло, потому что я не залечу.

13

Кира

В огромных руках Горского я чувствовала себя так, будто меня догнала-таки горняшка. Здесь, в тёплой Покхаре, где ей решительно неоткуда было взяться, голова стала чугунной, пальцы онемели, и подступила легкая тошнота. Стоило на секунду отвлечься – и я будто снова оказывалась на гребне, где под ногами была лишь бездна, а в ушах – завывания ветра и почему-то крики, хотя в реальности немцы и пикнуть не успели. Я моргнула, отгоняя непрошенные воспоминания. Дернула полотенце, которое и так держалось на честном слове…

Офигеть. После предательства мужа часть меня будто онемела. Я не хотела ничего… И никого. А тут просто конец света! И случился он абсолютно не вовремя. Когда мы оба были не в состоянии мыслить здраво, но так отчаянно жаждали убедиться, что жизнь продолжается, несмотря ни на что!

– Так, стоп… Кира, слышишь?

– М-м-м?

– Кира! – нетерпеливее повторил Горский, убирая мои руки подальше от своих причиндалов.

– Горский, – возмутилась я, утыкаясь лбом в его челюсть, – ну что опять не так?

– Я так не могу.

Обычно эти слова произносят женщины, нет? Растерянно моргнув, я опустила взгляд и… Нет, мог он определенно!

– А так и не скажешь, – прохрипела я.

– Что? Ах ты ж черт!

Гор подхватил полотенце и прикрылся им, как стыдливая девственница! Сцена вышла настолько комичной, что я рассмеялась.

– Слушай, какого хрена?

– Это неправильно, ясно? – огрызнулся Горский, глядя на меня исподлобья. Мой смех оборвался. Вглядываясь в его глаза, я пыталась понять, что не так, ведь очевидно было, что у него есть какие-то весомые причины остановиться.

– Почему? – уточнила, так ни одной и не придумав.

– Потому что на тебя имеет виды Казиев.

– А какое отношение это имеет к нам?

– Я обещал, что буду держаться в стороне, ясно? Ты все правильно поняла.

– Так ведь никто не узнает, если ты нарушишь свое дурацкое обещание! – начала было я и вдруг осеклась, сраженная удивительной мыслью: – Так, стоп! Я что, правда тебя уговариваю?!

А ведь именно так и было. Да… Осознав это, я нервно рассмеялась, откинула с лица волосы и, чуть не сгорев со стыда, бросилась прочь из комнаты, но Горский опять меня схватил. Вот же медведь! Вымахал мне на погибель!

– Пусти!

– Тише, Кира, не дергайся… – прорычал он. Мое имя, оказывается, вообще было легко рычать. – Думаешь, мне легко?

– Не знаю! И вообще мне плевать, ясно? Делай что хочешь! Нет, какой же идиотизм! Он мне никто! Ну, то есть друг, конечно, и все такое, но не более. Я никогда не давала ему авансов и, уж конечно, не обещала хранить верность. Тебе не кажется, что ты много на себя взял?

Договорить не смогла. Он оборвал меня на полуслове, бесцеремонно заткнув мне ладонью рот. Я возмущенно дернулась. Стукнула Гора по руке, на что он лишь сильнее прижал меня к боку, спеленав руками, как смирительной, блин, рубашкой. И вот тут моя батарейка села. Я еще дернулась для порядка и без сил обмякла, уткнувшись носом в его плечо.

– Много взял, ты права, конечно, много. Я же думал, что унесу… – усмехнулся Горский мне в волосы, – а оно вон как получилось!

– Как? – шмыгнула носом.

– Неожиданно. До тебя я не заглядывался на клиенток.

– Ну, спасибо, – фыркнула. – Это, конечно же, все меняет!

– Язва.

– Дурак!

– Даже спорить не буду.

Рассмеялись. Оба…

– И что теперь? – с теплом вглядываясь в его лицо, спросила я.

– Ну как что? Ты осуществишь задуманное, вернешься к нормальной жизни, отошьешь Казиева, а там посмотрим.

– Слушай, а ты же в столице, наверное, живешь, да?

– Скорее правильнее сказать – базируюсь. В основном-то я нахожусь в дороге.

– А я в Н*, – протянула растерянно.

– Кир, это все решаемо, – сказал Гор, поймав мой взгляд. – К тому же, давай откровенно… Существует большая вероятность, что внизу ты забудешь обо мне и думать. – Я обиженно отвернулась, но Горский стоял на своем: – Не дуйся. Здесь восприятие искажается – это факт.

– Кого ты в этом хочешь убедить, Миш? Себя? Меня? Так не надо. Я же тебе не навязываюсь. Даже если могло показаться иначе, – немного иронично заметила я.

– Я не питаю иллюзий по поводу того, что тобой движет! Думаешь, я железный, и не переживаю по поводу случившегося? Еще как. Потому и говорю – некуда нам спешить. Черт его знает, стоит ли что-то начинать в таких обстоятельствах...

Конечно, мне хотелось тут же ему возразить, я же женщина! Но положа руку на сердце, разве он был неправ? Другое дело, что мне сейчас был плевать на разумность его объяснений. Я хотела тепла, я хотела вообще ни о чем не думать, ага… Я хотела, чтобы он вытрахал из моей головы все дурные мысли и страхи, которых вдруг стало так много.

– Что? – смягчился Горский.

– Миша, я так боюсь… – призналась я.

– Это хорошо. Значит, ты правильно оцениваешь риски. Слушай, дай мне минуту, чтобы одеться, а то я чувствую себя дураком, обсуждая на серьезных щах без трусов такие темы.

Я захохотала. Господи, а ведь он прав.

– Иди, я тоже надену что-нибудь… Другое, – оглядела свой халат.

– И ужин закажи! – велел Горский.

– Может, выйдем в ресторан? Нам не помешает переключиться.

– А давай.

Собрались по-военному быстро. Вокруг было невыносимо красиво. Огни отражались в воде, лодки тихо покачивались у причала, и всё это больше напоминало декорации к фильму, чем реальную жизнь...

Меню оказалось простым: рыба с озера, овощи, что-то странное из местной кухни. Я ткнула пальцем в первые строчки меню, только бы лишний раз ни о чем не думать и ничего не решать. Гор заказал рис и бутылку пива.

– Для тебя здесь, наверное, все привычно? – поинтересовалась я, чтобы поддержать разговор.

– Я в принципе легко ко всему адаптируюсь.

Кивнув, я набросилась на еду:

– Это весьма ценное качество для гида.

– Есть такое.

– Значит, в секцию альпинизма ты попал еще ребенком? Как так вышло? В столице вроде бы и гор нет…

– Так я ж из понаехавших, – Горский поморщился. – У нас было, где развернуться. Особенно если ты не очень хочешь возвращаться домой. Ходил во все секции, куда только можно было записаться бесплатно. В секции альпинизма мне нравилось больше всего. Правда, потом выяснилось, что на нормальную снарягу нужно кучу бабла, но уже было поздно. Я навсегда влюбился в горы.

– В них сложно не влюбиться. А как ты все же решил вопрос финансирования?

– С четырнадцати стал подрабатывать на подъемнике. А потом… Угадай, как малютка покорила мое юное сердце? – оскалился Горский.

– Княжницкая? – поерзала я, заражаясь его весельем. – Ну-у-у… Очевидно, предложив тебе спонсорство?

– Ха! Еще чего! Я был гордым и в жизни бы не взял денег от понравившейся бабы. – Я даже успела восхититься такими твердыми уже тогда принципами, как тут Гор меня огорошил. – Это был комбез. Mountain Hardwear Absolute Zero.

– Ты же сказал, что не взял бы денег от женщины! – возмутилась я.

– Мне было восемнадцать. И мне очень хотелось нормальную экипировку. А тут она… Говорит, дескать, у меня есть комбинезон, который не подошел брату, примеришь, чтобы зря не лежал? Ну, я и рад стараться.

– Трахнула она тебя на первой примерке, или другой момент подгадала?

– Вообще-то считалось, что это я ее трахнул, – надменно поправил Горский. – Но в целом ты, конечно, права. Переспали мы сразу же. Мужику вообще мало что надо на самом деле. Особенно мальчику, который вырос без мамы. Она меня борщом накормила, пригрела чуть-чуть – я и поплыл, как последний дебил.

– Ты-то понятно. А вот ей на кой нужен был несмышленый пацан?

– А зачем ей взрослый мужик? Зарабатывала она и сама отлично, а меня можно было как хочешь пользовать – молодой же, гормоны шпарят! И перед подружками выпендриваться. На рожу я был ничего. – Гор задумчиво потер щеку. – Да и фигура спортивная имелась, с моими-то нагрузками.

Было довольно странно, что он так спокойно говорил о том, что любой другой мужик на его месте наверняка бы посчитал стыдным. Но именно эта легкость и подтверждала его мужественность на все сто. Он спокойно принимал тот факт, что в его жизни бывало всякое, и вообще не запаривался на этот счет. Было и было, что уж?

Мне бы так! Даже завидно.

– Ты и сейчас ничего, – усмехнулась я поверх стакана.

– Спасибо, – белозубо оскалился тот. – А ты?

– А что я? Ты и так все знаешь. Выросла в горах, у папы была небольшая турфирмочка. Так что в горные походы я ходила с самого детства. После школы даже особо не думала – стала гидом. Получила разряд. А потом познакомилась с Перминовым. Влюбилась в него как кошка… Вышла замуж и простилась с горами почти на десять лет.

– Почему?

– Ну-у-у, не знаю… Он был весьма обеспечен. Было бы странно, если бы его жена водила экскурсии. А я хотела ему угодить. Угодила, блин! – усмехнулась.

– Жалеешь?

– Не знаю. В конце концов, если бы не развод, где бы я взяла деньги на экспедицию?

– У Казиева, – подколол Гор.

– Тимур с Перминовым шел в комплекте… Не познакомься я с одним, и второго бы не узнала, – поморщилась я. – Ай, ну его! Не хочу об этом.

– Ты ему не хочешь дать шанс, потому что он тебе напоминает о муже?

– Никогда об этом не думала. Да и не представляла я, что у Тима есть ко мне интерес! Что? – строго глянула на закатившего глаза Горского: – Он реально никогда ко мне не подкатывал.

– Ладно-ладно, не злись. Может, я ревную?

Конечно, он прикалывался. Но я отодвинула тарелку и задумчиво подперла щеку рукой.

– Значит, ты ревнивый?

– Да нет. Это такое бестолковое чувство… Ведь если не доверяешь человеку, зачем с ним быть? А если доверяешь, то ревности просто неоткуда взяться.

– Не знаю, смогу ли теперь довериться хоть кому-то… – внезапно слетело с моих губ.

– Мне ты уже доверилась, – хмыкнул Гор.

– Господи, Горский, какой же ты самонадеянный тип!

– А что, скажешь, нет? – он сложил на груди руки, демонстрируя красивый рельеф… Ох. Я отвела глаза…

– Скажу, да, наверное, ты прав. Удивительно.

– Ничего удивительно. От меня твоя жизнь зависит. А от тебя – моя.

Зря он это упомянул, конечно. Тут же вспомнились те, чьи жизни оборвались. Настроение испортилось. Я поежилась… И, заметив это, Гор осторожно сжал мои пальцы.

– На Дхаулагири обещают хорошую погоду. Нам ничего не грозит, слышишь?

– Нам? Ну да. Наверное...

– А ни о ком другом у тебя голова болеть не должна.

– Но она болит, Гор…

– Значит, ты выбрала не тот спорт, Кира! Смерть дышит нам в спину – это правда. И мы вынуждены оглядываться на нее каждый раз, что тоже правильно, поскольку именно это делает нас осторожными. Чего не стоит делать, так это позволять страху отравлять себе жизнь!

Конечно, он был прав. Просто… Просто у меня так болела душа за немцев…

– Кира, если ты не уверена, еще не поздно изменить планы. Тебя поймут. Поверь, никто и слова плохого тебе не скажет. А первым от счастья обоссытся твой спонсор.

Этого я уже не могла вынести. Бросила в Кира салфеткой.

– Фу, Гор! Какая мерзость.

– Ну, прости. Говорю как есть. И тебя призываю к тому же.

– Я…– задумчиво нахмурила брови, – готова, Гор. Что бы ты ни думал, я готова… Я должна это сделать хотя бы в память об Алексе, который тоже об этом мечтал. Разве нет?

– Ты. Ничего. Никому. Не должна, – жестко отрезал Горский.

– Тогда я сформулирую по-другому. Я хочу продолжить. У меня достаточно сил и мотивации для этого восхождения.

Мотивации на самом деле было столько, что на Дхаулагири я, можно сказать, взлетела. Штурм вершины прошел как по маслу. Идеальные условия – снежный покров и погода. Напрягали только очереди – не мы одни воспользовались этой уникальной возможностью. Но все же Дхаулагири не такая популярная, как Эверест, так что даже очереди здесь были вполне терпимыми.

Как и все горы до нее, Белая гора показалась мне совершенно особенной. Полностью оправдывая свое название, она сияла холодным светом, вырастая будто прямо из облаков. Мы поднимались все выше и выше, и казалось, что мы идем не по склону горы, а по спине огромного зверя, который в любую секунду может встряхнуться и сбросить нас всех, как блох. Но этот риск того стоил… На высоте, когда небо очистилось, виды открылись такие, что сердце екнуло. С одной стороны высилась сверкающая корона Аннапурны, с другой – бесконечная гряда Гималаев, уходящая в сторону Тибета. Под нами клубились облака, а над ними, словно затерявшиеся в вечности острова, возвышались горные пики…

Я развернула флаг своей страны. Подождала, пока Гор сделает фото. А потом достала специально для этого купленный стяг Германии, уверенная почему-то, что Алекс сделал бы для меня то же самое.

14

Гор

Восхождение на Дхаулагири здорово подняло боевой дух команды, изрядно подкошенный трагедией на Манаслу. Вперед перли, словно на реактивной тяге. Нет, усталость, конечно, была, черт ее дери, как без нее на восьми тысячах метров? Но погода радовала, гора звала, и где-то рядом шагала Кира. То впереди, то сзади – в зависимости от обстоятельств. Чаще все-таки впереди…

Иногда она оборачивалась – проверить, все ли у меня хорошо. И от того, что даже на такой высоте ей было до меня дело, кишки на хрен скручивало. Я чувствовал себя поплывшим от любви идиотом. Отгонял ненужные, забирающие внимание чувства. Чем выше мы карабкались – тем легче это было сделать. Ниже становилось сложнее… Ниже возвращались силы. Да что там – ниже возвращалась жизнь! А вместе с ней и мысли о Кире…

Каждый раз, когда мы делали привал, я будто открывал ее заново. Пялился так, что она смущалась. Принималась бормотать какие-то сбивчивые оправдания про то, что она выглядит как настоящее пугало, что воняет… Такие глупости. Кира мне нравилась любой. До чёртиков нравилась. И пахла она прекрасно.

Я всегда считал, что в горах важно держать голову холодной. Не привязываться, не позволять себе лишних мыслей. Но то, что с такой легкостью давалось мне раньше, не работало, когда дело касалось Маховой. Вместо того чтобы экономить силы, я то и дело вспоминал, как она смеялась в Покхаре. Как сверкали ее глаза, когда она высказывала мне все, что думает насчет моего динамо... Какой Кира была на вкус. И эти воспоминания делали меня твердым! Вот это ничего себе… Вот это я дурак! Ой, дурак… Ведь все равно ничего не будет. Я сам связал себя по рукам и ногам, обратившись за помощью к Казиеву. Впрочем, какие у меня были варианты? Пермиты были нужны… Можно, конечно, отказаться от нашего договора, но чем это поможет? Я один черт не смогу доверить Киру другому гиду. А значит, что? Значит, надо терпеть. Как-то схавать тот факт, что он мне, сука, платит… Он. Мне. За ее безопасность.

А Кира… Думаю, она и не догадывалась, что со мной творится. А если и догадывалась, то точно не до конца. Я прятал это за шутками, за жёсткостью, за грубым «давай, лентяюга, двигай булками». А внутри меня крутило, как в урагане.

На вершине, когда она развернула флаг, я смотрел вовсе не на открывающиеся виды, от которых у других буквально захватывало дух. Я смотрел на Махову. На то, как она смеется в лицо ветру, треплющему ее выбившиеся из-под шапки волосы… Сделал фото на память. Подошел к ней – и бахнул селфи. Дурачась, Кира коснулась губами моей бороды. Замечательный вышел кадр!

Каждый шаг… Вверх или вниз – неважно, каждое движение верёвки, каждый брошенный через плечо взгляд, каждое сказанное вслух слово и то, о чем мы молчали – связывало нас посильнее страховки.

– О чем задумался? – улыбнулась Кира, когда мы чуть отошли от вертушки, выбросившей нас в Покхаре.

– О том, как быстро привыкаешь к хорошей жизни, – я кивнул на оставшийся позади вертолет. Логистика нашей экспедиции и впрямь здорово упрощала жизнь. – Боюсь, я теперь не захочу шлепать на своих двоих к лагерю, как это случалось раньше.

– Ну, так и не шлепай.

– Вертолет – дорогое удовольствие.

– Ты – гид. Разве это не предполагает, что за тебя должны платить члены экспедиций?

– Само собой. Но любое восхождение сейчас и так обходится в крупную сумму. Мы, где могли, урезали бюджет, делая его более доступным.

– Экономя на тебе? Это кто придумал? Княжницкая?

Я занервничал. Потому что, по большому счету, это было мое решение…

– Слушай, мы начинали, когда о турах за пару десятков тыщ зелени с носа никто и не помышлял!

– Ну… Сейчас-то совсем другое дело. Появилась жирная прослойка людей, готовых платить гораздо-гораздо больше.

Наверное. Все дело в том, что, работая на Княжницкую, я как-то перегорел. Для полного счастья мне достаточно было собрать горстку людей и рвануть с ними куда-нибудь на Северный полюс. Подальше от драгоценной женушки. Неудивительно, что все двигалось по накатанным рельсам. Осваивать что-то новое, разрабатывать новый продукт не было ни сил, ни желания, хотя, конечно, за столько лет работы «в поле» я имел четкое представление о том, как это сделать.

– Если захочу открыть свое дело, то обязательно приму во внимание этот факт.

– А разве ты рассматриваешь какие-то другие варианты? – вскинула брови Кира.

– Не знаю. Я еще об этом не думал.

– Почему?

– Потому что все мои мысли о твоей экспедиции! – огрызнулся и тем самым… Соврал. Как-то стыдно, знаете ли, было признаться понравившейся женщине, что я все это время тупо прокрастинировал. От нормального мужика ждешь какого-то действия, а не этого бессмысленного дерьма, в котором я по уши закопался. Вот Казиев бы наверняка уже что-то предпринял. Выработал бы подробный план, а я…

Нет, ну бред же! Еще не хватало себя с кем-то сравнивать.

«А что так? Боишься, что сравнение будет не в твою пользу, а, Мишаня?» – ехидничал внутренний голос. Сплюнул, чертыхаясь про себя…

– Какой-то ты нервный, – фыркнула Кира, обходя меня по дуге.

– Садись уже, – я открыл дверь приехавшей за нами машины. Кира послушно села назад, я – вперед. Что я хотел тем самым и кому доказать – вопрос открытый. Все равно ведь не отрывал от нее глаз, только и того, что делал это я через зеркало. Вот она достала телефон, вот свела брови, листая ленту.

– Ну что там опять?

Кира покусала обветренную губу и продекламировала:

– «Какое лицемерие. Алекс погиб, а она пиарится на его памяти. Немецкий флаг в её руках – оскорбление. Она использует чужую смерть ради собственной славы».

– Это Магда, что ли? – опешил я.

– Ага. У меня и мысли не было, что кто-то сможет сделать такие выводы из моего поступка, – в голос Киры просочилась растерянность. – Думала, так будет лучше… Правильнее… – Кира побледнела, качая головой.

– Так и есть! Слышишь меня?! А Магда… Просто у нее подгорает, что мы вырвались вперед. Ну, и боль по поводу Алекса… Она ведь тоже никуда не делать. А с болью каждый справляется в меру своей распущенности.

Выслушав меня, Кира слабо кивнула. Я сто раз уже пожалел, что не сел вместе с ней назад. Руки чесались обнять ее, или встряхнуть – чем черт не шутит? Ну, вот как она умудрилась остаться настолько чистым и светлым человечком, несмотря ни на что? Как?

Психуя, и себе достал телефон. Лайкнул пост Киры, под которым кроме грязи было огромное количество поздравлений! Пролистал комментарии, и только потом карусель фото. Залип на той, где я смотрю в кадр, а она к моей бородатой щеке прижимается смеющимися губами… Ощущая странное удовольствие от того, что Кира посчитала возможным поделиться с миром и этим снимком. Улыбнулся, как идиот. Да, некоторые комментарии – просто адский трэш, Магда раскачала толпу так, что теперь в меня и в Киру летели камни со всех сторон. Но эта фотография… Чёрт возьми, она стоила любого хейта. Я провёл пальцем по экрану, задержался на линии её щеки, стремясь пусть через пиксели, пусть еще один только раз, но прожить тот момент снова.

– Я больше вообще сюда заходить не буду! – психанула Кира, когда нас высадили у отеля, и нервным жестом сунула телефон в карман.

– Вот и славно. Не забивай себе голову всякой х***ей.

– Да, нужно сосредоточиться на следующем восхождении.

– Нет! – покачал головой я. – Что тебе действительно нужно, так это как следует расслабиться и хотя бы сегодня не думать вообще ни о чем.

– Еще чего! Я планировала обсудить тактику подъема… И еще раз пробежаться по списку снаряжения.

– Что тут обсуждать? Мы идем по стандартному маршруту. Первый лагерь на четыре двести, второй – на пять пятьсот, третий – на шесть четыреста, четвёртый – на семь двести. А дальше штурм. Ками уже связался с метеоцентром – погоду обещают шикарную.

– Гор! – Кира возмущённо ткнула в меня пальцем. – Мы идём на гребаную Аннапурну. Это не Эльбрус, и даже не Манаслу. Это… Чёрт, это жесть, что такое! Ты знаешь, сколько людей осталось там навсегда?!

– Предпочитаю думать о живых. И тебе советую завязывать с истерикой. Ты чего такая нервная? Месячные, что ли?

– С ума сошел? Если тебя так волнует мой цикл, то знай, что я поставила его на паузу. Или ты думаешь, я на восьми тысячах буду менять тампоны?!

– Да ничего я не думаю! А как это? На паузу? – почесал в макушке.

– Ой, Горский, отвали, а?

Короче, подготовка в этот раз была непривычно нервной, но вроде шла по накатанной схеме: обязательный медосмотр, пересмотр снаряжения, взвешивание баллонов. Работа с картой...

– Кир, ты уже ее наизусть выучила! – не выдержал я.

– Ага. Но если хоть одна мелочь не будет учтена… – она запнулась, глядя куда-то мимо меня, – я не выдержу, если опять что-то случится…

Накрыл её руку своей, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Снаряд не падает в одну воронку дважды.

– Ой ли… Что там, кстати, с прогнозом схода лавин?

– Индекс средний, но на склонах после ветра возможны полки. – Я уткнулся в планшет. – Риск присутствует, но он есть всегда.

Видно, осознав, что реально в этот раз перегибает, Кира виновато прикусила губу.

– Прости. Просто мне важно все держать под контролем.

– Что все? Аннапурну? – Я скривился. – Заканчивай, Кир. Я серьезно. Пойдем лучше прогуляемся.

К счастью, она не стала возражать. Мы покинули гостиничный номер и медленно двинулись к небольшому причалу. Уже через полчаса мы сидели в раскачивающейся лодочке посреди озера. Вода сверкала под солнцем, размеренно билась о борт. В воздухе витали ароматы жасмина и благовоний.

– Ясно, солнечно, красиво… – протянула Кира, блаженно жмурясь. Я сглотнул, с голодом за ней наблюдая.

– И как тебе такой прогноз?

Так и не открыв глаз, Кира мягко улыбнулась. И я все-таки закашлялся, подавившись слюной. Кира захохотала, зачерпнула в ладонь ледяной воды и плеснула в мою перекошенную рожу… В общем, было хорошо... Невероятно хорошо. Так, что не описать словами.

Причалив, мы зашли в одну из кафешек на набережной: бумажные фонарики, живая музыка, танцующие пары. Я сперва хотел просто поесть, но когда один из гостей вытащил на танцпол туристку, и они закрутились так, что у нас зарябило в глазах, Кира вдруг предложила:

– Потанцуем?

– Почему нет?

Такого ответа она явно не ожидала. Думала, я буду ломаться. Оттого, все же на секунду опешив, она радостно засмеялась.

– Ну, тогда пойдем…

Я вытянул её за руку, и через секунду мы уже были на середине зала. Музыка лилась лёгкая, ритмичная, тело легко вспомнило, чему училось когда-то давно. Кира сперва топталась, как медвежонок на льду, но потом поняла, что лучше бы ей позволить себя вести, и вот тогда дело пошло гораздо, гораздо лучше.

– Ну и где ты научился так двигаться? – спросила она, подозрительно щуря глаза. Я усмехнулся:

– Когда я говорил, что ходил на все бесплатные секции, я ничуть не преувеличивал. Танцы там тоже были.

Кира прыснула со смеху, сбиваясь с ритма. Я подхватил её за талию, подтянул ближе, и мир вокруг – шум, люди, фонари – стерся, стих... Оставались только её сбившееся дыхание и смех.

– А что еще? – веселилась партнерша.

– Да много чего…

– Макраме?

– И хор.

– Господи, Горский! – Кира уже держалась за живот. – Ты вообще жил когда-нибудь нормальной жизнью?

– Конечно, – серьёзно кивнул я. – Неделю. Между тем, как меня выгнали с шахмат и приняли в кружок юных техников.

– Еще и это! – заливалась Махова, тычась носом мне в подмышку. Она часто так делала. Но сейчас я, по крайней мере, не переживал о том, что как-то не так пахну. Впрочем, если бы ей не нравился запах моего тела, она бы этого и не дела, ведь так?

Я не заметил, как остановился. Как машинально прижал Киру еще сильнее. Она встрепенулась, подняла на меня смеющиеся глаза. Залипла, закусив губу, которая выглядела гораздо лучше, чем накануне. Я наклонился, да… Когда ее зрачки вдруг расширились. И с этих самых губ слетело:

– Тимур? А ты… здесь какими судьбами?!

15

Гор

Можно ли восхищаться соперником? До того, как я познакомился с Казиевым, я бы ответил: нет. А теперь… Черт, с каким же достоинством он держался! Никакой демонстративной ревности, никаких дешевых понтов. Хотя он наверняка понял, что между нами с Кирой что-то есть, он всем своим видом давал понять, что полностью контролирует ситуацию.

– Привет. Да я сам не понял, как тут очутился, – мягко улыбнулся он. Кира растерянно кивнула и шагнула к нему, чтобы легонько обнять.

– Тим...

– Слушай, я правда не знаю, что сказать. Идиотская история получилась. Я случайно попал в одну компашку с телевизионщиками. Слово за слово, речь зашла о тебе, и как-то так вышло, что они смогли убедить меня, что эта тема требует полноценного освещения. Не дело это, что у нашей страны есть такие герои, а о них совершенно никто не знает! В общем, как ты смотришь на то, чтобы дать интервью? – спокойно вещал Казиев о своих планах, уводя Киру к столикам. Я как не пришей кобыле хвост поплелся за ними. До ушей донесся изумленный голос Киры:

– Интервью? А когда? С рассветом мы выдвигаемся в базовый лагерь.

– Вот и хорошо. Они как раз хотели показать ваш скромный быт и открывающиеся из лагеря виды. Да что я рассказываю? В гостинице твоего возвращения ожидает съемочная группа. С ними все и обсудите.

– Как?! Уже? Это очень неожиданно, Тимур. Если честно, я даже не знаю…

– В лагере ей будет не до интервью! – процедил я.

Нет, как красиво стелет, а…. Не знает он, видите ли, как так вышло! Да все он знает.

Черт, наверное, мои слова прозвучали чересчур агрессивно. Потому что глаза Киры округлились. Казиев же посмотрел на меня ровно. Без тени вызова.

– Думаешь, это может ей помешать? – он в задумчивости потер большим пальцем бровь. То есть? В каком смысле?! Он готов ко мне все же прислушаться, а не гнуть свое? Охренеть, конечно. Стоило ли удивляться, что рядом с ним я себя чувствовал инфантильным малолеткой? У меня жопа дымилась от ревности, а он так виртуозно владел собой…

– Не знаю, как насчет помешать, – ответил я настолько спокойно, насколько это было вообще возможно, – но отвлекать это будет точно.

– Ты – гид. Последнее слово останется за тобой. Со своей стороны замечу только, что ребята из съемочной группы профессионалы, которые не станут путаться у вас под ногами. Здесь все понимают, какие ставки у вас на кону, иначе бы их тут попросту не было.

Все так, да… Аргументы весомые. Я покосился на Киру, которая терпеливо ждала моего ответа.

– Хочешь попробовать?

– Не знаю. Для начала нам бы хотя бы познакомиться.

– Тем более что нас уже ждут. Серег! – Казиев окликнул патлатого мужика, попивающего кофеек за баром. – Вот наша звездочка.

Все перезнакомились, и Кира как-то сразу вписалась в компанию съемочной группы. Я же принципиально держался в стороне и думал о том, что для ее имиджа это может быть реально полезно.

– Что скажешь? Она готова? – раздался за спиной голос Казиева. Я повернулся к нему в полупрофиль, не оборачиваясь до конца.

– Если бы я сомневался, мы бы уже сворачивали экспедицию.

– Кира слабее, чем может показаться.

– Она сильнее, чем ты думаешь, – парировал я.

– Возможно, – не стал спорить Тимур.

– Почему ты здесь? – решил не ходить вокруг да около. Казиев хмыкнул, оценив мою прямоту.

– Чтобы проконтролировать работу съемочной группы? – накинул.

– Это ты Кире можешь рассказывать, может, она поверит.

– А перед тобой я оправдываться не стану.

– Это не про оправдания.

– А про что?

– Про честность?

– Вот как? И насколько ты был честен со мной? – точно так же ровно уточнил Тимур. Я про себя порадовался, что у нас с Кирой все же не дошло до секса. Это бы уронило меня в глазах этого мужика, а по какой-то причине мне совсем не хотелось в них падать.

– Если тебя интересует, спим ли мы, мой ответ будет: нет. Хочу ли я этого? Да. Очень.

– А она? – вот тут Казиев все же немного дрогнул.

– Спроси. А лучше найди в себе смелость и расскажи ей, наконец, о своих чувствах. Ты же за этим и приехал, да?

– Так уверен, что она на них не ответит?

– Это неважно.

– Еще как важно, Горский. Или ты правда думаешь, что я не понимаю, чего ты на самом деле добиваешься?

– И чего же?

– Чтобы ее «нет» мне развязало, наконец, твои загребущие руки.

Он так метко бил в цель, что было бы даже как-то неловко отнекиваться. Да и зачем? Мы же тут решили начистоту…

– Мне не удастся тебя убедить? – усмехнулся я, просунув руки в карманы.

– Нет, в этот раз я так легко не сдамся. Поборюсь.

– А чего тогда в самом начале не поборолся? – спросил, не сумев скрыть интереса.

– Ну, так… Олег мой лучший друг.

– По башке бы настучать этому Олегу, – даже как-то мечтательно протянул я. Казиев промолчал. Только сплюнул в сторону, демонстрируя свое отношение к поступку близкого человека.

– Послушай, я не буду ходить вокруг да около. Допускаю, что вот это все… – он неопределенно покрутил холеной, но вполне по-мужски вылепленной рукой. – Сближает. Но ты все же подумай, зачем морочить девочке голову. Она не из тех, кто потусит с тобой и забудет… А ты…

– Думаешь, я ей не пара?

– Думаю, ты неплохой мужик, Гор. Но ты по сути своей бродяга. А ей нормальный, крепкий мужик нужен. Который всегда под рукой. С которым можно строить планы на жизнь, потому что он не рискует этой самой жизнью, каждый раз выходя из дома. Понимаешь, о чем я?

Да как тут не понять, если я и сам только об этом и думал?

Отвернулся, зарывшись пятерней в волосы. Оказывается, пока мы с Казиевым вели беседы, Киру взяли в оборот. Даже подсняли ее на фоне потрясающе красивых пейзажей.

Так и не найдя достойного ответа, я пошел к ней. Прислушался…

– Сейчас я задам вопрос, который задают себе, наверное, все нормальные люди, глядя на экстремалов вроде тебя. Зачем вам вообще сдались эти горы? Это же так опасно!

– О, да, – засмеялась Кира, – это действительно самый частый вопрос. Не знаю… Думаю, на него нет единого ответа. – Для кого-то горы – это спорт, проверка выносливости. Для кого-то – способ улизнуть от рутины и почувствовать себя живым. Но для меня… – она запнулась, пошевелила пальцами, будто нащупывая слова. – Для меня это возможность быть честной. На высоте не получится соврать. Ни себе, ни другим. Там всё предельно просто. Ты либо идёшь вперед, либо падаешь. – Оператор даже замер, не опуская камеры, но Кире до этого не было дела, она погрузилась в себя. – Я иду в горы потому, что там все по-настоящему.

Она тепло улыбнулась.

Наступила пауза. Съёмочная группа переглянулась, но вопросов больше не последовало. Сказанное не требовало уточнений.

Кира обернулась, и наши взгляды встретились. В этот момент я понял, что её «зачем» и моё – не так уж отличаются.

Мы прилетели к подножию Аннапурны ранним утром, когда еще и не рассвело толком. Воздух здесь был другим – тяжелее, резче. Казалось, даже мотор вертушки здесь задыхался, кашлял, пока мы разгружались. Вся наша жизнь улеглась на землю: палатки, баллоны, веревки… Кира стояла рядом, придерживая капюшон легкой парки, и во все глаза с почтением смотрела на гору... Аннапурна в самом деле была особенной. Альпинисты называли ее горой-убийцей, потому что статистика смертей здесь была значительно выше, чем на других восьмитысячниках. Но именно эта репутация и будоражила, делая желание найти общий язык с вершиной почти непреодолимым.

Операторы вели съемку нашего прибытия, стараясь не привлекать к себе внимания… Где-то неподалеку кружил и Казиев, который какого-то черта увязался за нами, будто у человека его уровня не было других дел!

Базовый лагерь встретил нас привычным шумом. Гулом генераторов. Завываниями ветра и голосами. Под ногами хлюпала талая вода, в лужицах отражались, нависавшие над нами пики. Казалось, будто стоишь в чаше, выдолбленной изо льда, а не на площадке лагеря. Аннапурна умела производить впечатление. Особенно здесь, на высоте чуть выше четырёх тысяч, где горы обступали так тесно, словно не собирались никого отпускать.

Солнце било жарко, но стоило присесть в тени – и сразу пробирал холод. Это был тот самый парадокс высоты: одновременно лето и зима, жар и мороз. Жизнь и смерть.

Мы не стали долго задерживаться. Развели горелку, быстро перекусили, наполнили фляги чаем и тут же выдвинулись в первый лагерь. Наша экспедиция сильно отличалась от того, как это происходило в большинстве случаев. Ведь обычно в базовом лагере народ задерживался хотя на бы сутки, перед тем как двинуться дальше. У нас же была акклиматизация, которая давала возможность подняться выше, не теряя времени. Телевизионщики попросили меня вкратце рассказать об этом на камеру, что я и сделал, попутно распределяя груз между нашими шерпами.

Ветер гнал по ледовому плато клочья облаков, и казалось, что сама гора следит за нами, примериваясь, пустить или развернуть. Я поднял глаза: белая громадина Аннапурны нависала так, будто могла рухнуть прямо на голову. Чёрт, от одного её вида в груди холодком тянуло. Но и будоражило тоже.

– Ну что, Кирюх, готова? – спросил я. Она усмехнулась, подтягивая лямки рюкзака.

– Если к этому вообще можно быть готовой.

– Кир, погоди… На два слова!

Чертов Казиев! Кира чуть удивленно улыбнулась. Как и я, она не понимала, зачем Тимур остался. К восхождению он был не готов, а просто тусить в базовом лагере... Ну, это было по меньшей мере глупо.

О чем они говорили, я не слышал. Да и не видел толком – свет бил по глазам. Но, кажется, Кира отрицательно мотнула головой, перед тем как попрощаться. Что бы это ни значило.

Нет, ну какой же феерический идиот! Неужели не понимает, что ей сейчас не о том надо думать? И все же, что он ей предложил?! Нет, нельзя… Нельзя дать себя расшатать. Сейчас действительно не время и не место для всего этого. А все, что я по этому поводу думаю, я выскажу и потом.

– Кир, давай, в темпе. Моросить начинает…

– Гадость, а не погода, – соглашаясь, кивнула Махова, делая вид, что ничего не произошло. Может, и правда, ничего. А может… Чёрт его знает. Не об этом сейчас! Тем более что едва мы оставили позади базовый лагерь, небо потемнело, и пошел ледяной дождь. Шапка и капюшон промокли моментально. Казалось, что Аннапурна решила сходу нас проверить на прочность. Что ж… Так тому и быть.

Тропа уходила в сторону ледника. Мы шли в связках, страхуя друг друга: я, Кира и Ками с шерпами. Каждый шаг требовал внимания. Треснувший наст не внушал доверия, и под дождём он превращался в каток.

Кира шла впереди. Её фигура в яркой куртке отчетливо выделялась на фоне свинцового склона. Она не сбавляла темп, хоть и приходилось каждые пару шагов бить ледорубом, проверяя поверхность. Я ловил себя на том, что любуюсь её движениями – быстрыми, собранными. И тут же одёргивал себя: сейчас не время. Совсем…

Ветер усилился. Очки то и дело заливало дождем, размывая картинку перед глазами. Я сбрасывал их с глаз – и снова щурился, всматриваясь в серое марево. Шерпы переговаривались, поправляли груз, стучали палками по ледяным плитам.

Ками поднял руку, предупреждая о трещинах. Мы перебирались осторожно, по очереди. Я подстраховывал Киру, держал верёвку жёстко, стиснув кулак до онемения – ледник был скользким, как блин, намазанный маслом. А она ничего… Переползла на уверенном.

Часа через три стало казаться, что я промок до костей, хотя наша экипировка была водоотталкивающей. И всё же мы поднимались выше. Ещё примерно час мы шли по этой ледяной стене. Ноги подкашивались, дыхание сбивалось, но вперед толкало упрямство, которое в конечном счете и привело нас к цели чуть позже того времени, что я отводил на подъем нашей группе.

16

Кира

Горы не любят спешки, но в тот день мы шли быстро, подгоняемые прогнозом погоды. Из лагеря выдвинулись затемно. Мороз был легким, но кусачим – гора с самого утра была явно не в духе. Но я все же надеялась, что ее настроение изменится. Все же Аннапурна славилась весьма непредсказуемым нравом.

За ночь схватился лед. Кошки пели на каждом шаге. Между C1 и C2 маршрут делал дугу по вздутому ледовому плато, изборожденному трещинами, через которые были перекинуты лестницы. Шла по ним, сосредоточившись на дыхании. Это помогало заглушить страх. Три шага – вдох, три шага – выдох. Моя жизнь держалась на тонкой верёвке… Но если учесть, что я довольно долго жила, не чувствуя земли под ногами вовсе – это была вполне сносная страховка.

Иногда я оборачивалась и видела Гора. Он же смотрел куда угодно – под ноги, на склон или небо, на резкие линии нависающих над головой карнизов, но стоило мне задержать взгляд на секунду дольше, как он вскидывался и кивал: «Я тут». И этого хватало, чтобы меня подбодрить.

К полудню небо покрылось перьевыми облаками, и поднялся ветер. Мы сделали привал, а затем двинули дальше на пять пятьсот. Здесь небо было значительно ниже. Пока Гор ставил палатку, Ками с ребятами растянули оттяжки, воткнули снежные якоря. Чудилось, что гора что-то тихо напевает себе под нос. Но, конечно, это были едва слышные завывания ветра. Переночевав, мы выпили чаю – есть совсем не хотелось, и пошли дальше. В голове билось: «Пусти и верни. Пусти и верни!». Там, где склон набирал крутизну, я почти перестала слышать вой ветра. Его заглушили звуки дыхания и молитв, идущих прямо из сердца.

C3 встретил нас угольно-синим небом. Шерпы поставили палатки в ложбинке под нависающим бруствером. Снизу, будто зверь во сне, подрагивал ледник. Мы сели на коврики, поужинали леофилами. Гор проверил прогноз. Окно было узкое, но, посоветовавшись с шерпами, мы решили, что оно более чем реальное.

Уже хорошо зная, что на такой высоте не уснешь, я закрыла глаза, даже не пытаясь. Естественно, голову тут же оккупировали всякие ненужные мысли, которые я гнала. А душа до краев наполнилась болью за немцев. Я вновь и вновь мусолила события того дня. Гадала, был ли у Алекса шанс. Винила себя, ругала за это. И так по кругу.

На штурм вышли за два часа до рассвета. На подходе к куполу ветер окончательно стих, и это было хорошо – сил идти против ветра совсем не осталось. Горы окутала торжественная тишина, которую не хотелось нарушать разговорами. Я медленно-медленно сняла перчатку, коснулась снега – тот был сухой, как мука. Гор протянул наш флаг и флаг Германии, который уже побывал со мной на Дхаулагири. Я развернула его над головой. И было плевать, что по этому поводу напишет Магда. Главное, что я нисколько не сомневалась, что поступаю правильно.

Мы сделали несколько снимков, зачекинились и начали спуск. Внизу под ногами клубились облака. Ветер рвал их в клочья и загонял в кулуары. Мы шли в связке с Гором, а в связке впереди шагал Ками с ребятами. До C3 добрались быстро. В палатках оставили лишнее, наполнили термосы, перетянули стропы. Дальше нас ждал переход по косой полке к C2, по тем самым хлипким алюминиевым лестницам, простирающимся над пропастью.

– Кир, плотнее к рельефу, – сказал Гор. – Не спеши.

– Не спешу, – ответила и сама услышала, как в голосе звякнул металл.

Где-то слева пару раз «стреляло» – снежные полки отрывались и осыпались искрящейся пылью. Небо приобрело зловещий металлический цвет. Очки какого-то черта стали потеть, приходилось то и дело их протирать и надевать снова, что было довольно опасно.

– Хочешь, я пойду первым? – голос Гора шёл по верёвке, будто по проводу.

– Нет, все окей.

На подходе к C2 облака расступились. Я на автомате проверяла наст. Один удар – глухо. Второй – звонче. Третий – как хруст стекла. Участок был максимально сложным. Я осторожно встала на очередной «мост». Ступила аккуратно, носком, и сразу поняла, что попала. Лед затрещал, металл взвыл протяжно. А дальше все закрутилось с невероятной скоростью. Меня будто поместили в гребаную центрифугу. Полка хрустнула, как вафля, и я полетела вниз, не успев даже вскрикнуть. Легкие горели. В моменте казалось, что я вообще ничегошеньки не контролирую, но как выяснилось потом, годы тренировок не прошли даром. Я рефлекторно выкинула ледоруб. Впилась кошками в отвесную стену и замерла на рывке. Верёвка врезалась в обвязку, в плечи, в бёдра. Из глаз посыпались искры.

– Кира…

– Я тут.

– Держу тебя! – отозвался сверху Гор, и у меня в груди что-то со щелчком встало на место.

Держит. Господи. Он меня держит!

Я осторожно опустила взгляд и, в ужасе зажмурившись, прижалась к отвесной скале, стиснула до судороги в руке ледоруб. Подо мной зияла самая настоящая ледяная пропасть, дна у которой не было.

– Кира, попробуй подтянуться. Давай, на раз… два… Ещё.

Я слушалась Горского безоговорочно, как неразумный ребенок слушается родителей. Узел скользил, руки дрожали, пальцы сводило. Я поднималась по миллиметру, и каждый следующий миллиметр требовал все больше сил.

– Ещё чуть, – заверил меня Гор. – Ещё шаг – и кромка.

Я подняла голову. Надо мной неровным краем свисал обрубленный край полки, а над ним виднелись темные силуэты Горского и шерпов. Они были так близко… Кажется, когда Миша перегнулся через край, отдавая команды, я могла рассмотреть каждую крапинку на его радужке. Каждую пору на коже. И оттого на меня снизошло удивительное умиротворение. Казалось, спасение так близко! А смерть… Ну какая смерть, боже, когда у меня столько незакрытых гештальтов!

Шерпы закрепляли якорь, но дальше всё застопорилось.

– Верёвки не хватает! – крикнул кто-то из них.

– Что значит «не хватает»?! – Голос Гора хлестнул, как удар кнута.

– Осталось метра три, этого недостаточно!

Я стиснула зубы. Лед подо мной медленно осыпался, таял на солнце, ставшем вдруг таким ярким, а вместе с ним стремительно таяла и надежда на спасение. Меня окатило ледяной волной дрожи. Воздух застрял в легких, причиняя невыносимую боль. Я как будто в один момент разучилась дышать.

– Ками, соедини запасные оттяжки! – скомандовал Гор.

– Мало длины, – отозвался тот. – Я свяжусь с лагерем!

Секунда. Две. Вечность…

Потом рация все же зашипела, и я услышала рваный голос Гора:

– C2, это C3! Нам срочно нужна верёвка! Повторяю: нам нужна веревка, немедленно. Кира провалилась в трещину.

Ответ был почти неразборчивый, но я уловила:

– Вас понял… отправим с шерпой… с такой погодой подъем займет часа два-три.

Что такое пара часов? В обычной жизни – ничего. Здесь – вечность. Лёд гудел. Кисти вибрировали от напряжения. Два-три часа… Уже меньше. Сколько мне осталось?

– Кира… – окликнул меня Горский. – Ты как? Продержишься?

Мне хотелось быть смелой, чтобы он мной гордился… Но, с-с-сука, как же мне было страшно!

– Да… – всхлипнула я. – А вы? Что там с погодой? – взгляд опять невольно сполз вниз – туда, откуда на меня с интересом ребенка пялилась пропасть.

– Погода портится. Но тебе не о чем волноваться. До лагеря здесь всего ничего.

Ага… Было бы сказано.

– Лёд, – прошептала я, – он крошится, Гор.

– Держись за ледоруб. И ни за что его не отпускай, слышишь?

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть. Лёд гудел, как струна. Прошло, может, десять минут, может, двадцать – я уже не различала. Но погода явно испортилась. Поднялась такая пурга, что в просвете я уже не могла различить лиц. Температура стремительно падала. Солнце скрылось за тучами. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Но не факт, что это было обморожение. Вполне вероятно, что я потеряла чувствительность от напряжения, в котором находилась. Истерика сотрясала тело, а это было опасно, учитывая, что я и так держалась на честном слове. Я цедила воздух, чтобы успокоиться, и каждый вздох давался ценой невыносимой боли.

– Держись! Слышишь меня?! Осталось совсем чуть-чуть!

Я хотела кивнуть, но любое движение отзывалось острой болью в спине. От холодного металла ледоруба немели пальцы. Рука дрожала, но это был мой единственный шанс выжить.

«Пусти и верни обратно, пусти и верни обратно»… – повторяла как мантру, пока не стало так плохо, что даже на мольбы не осталось сил. Я снова посмотрела в глаза зияющей внизу пропасти. Но на этот раз мой взгляд был скорее… любопытным. Осознание, что все прекратится, стоит просто отпустить ледоруб, в какой-то момент стало таким заманчивым… Всего-то и нужно было – разжать потерявшие чувствительность пальцы. Просто их, блин, разжать.

Когда сверху опять послышалась голоса, я пребывала уже в полуобморочном состоянии. Наверное, у меня начинались галлюцинации, потому что среди них мне почудился резкий голос Казиева.

– Ты какого хрена здесь делаешь?

– Принимаю участие в спасательной операции.

– Ты спятил! У тебя же нет акклиматизации.

– Да какая тут высота? Давай, тащи ее… Кира, ты меня слышишь?

Я подняла голову и, кажется, действительно увидела Тимура. Он стоял в паре метров от Гора, весь в снегу, с тросом через плечо.

– Она молчит. Ты уверен, что все хорошо?

– Махова! Ты там, б***ь, живая?!

– Да!

– Тогда готовься! Сейчас потянем!

– Готова, – прохрипела я, потому что даже если это галлюцинация, попытаться выбраться все же стоило. Ухватив сползшую веревку, я просипела:

– Тяни.

Рывок. Второй. Я почувствовала, как тело приподнимается. Подъем усложнялся тем, что мне приходилось передвигать ногами, которые поначалу вообще отказывались меня слушать. Но потом все же процесс сдвинулся с мертвой точки.

– Давай, детка, ещё чуть-чуть!

Прикладывая просто нечеловеческие усилия, я поднялась выше, вонзила ледоруб и почти добралась до края.

И в этот момент всё вокруг загудело. Наст справа под Гором треснул. Миша отшатнулся, успев отползти к левому якорю. А вот Тимур, стоявший ближе к кромке, на миг завис над пропастью. Все происходило будто в слоу-мо.

– Тим! – закричала я, но вместо крика с губ сорвался жалкий звериный хрип. Казиев посмотрел на меня, и в его взгляде было… всё. Тепло, спокойствие, принятие неизбежного и… любовь. А потом ничего не стало. Он просто исчез. То ли крепление не выдержало, то ли страховочный трос оборвался... В полном шоке я уставилась вниз. Боль полоснула грудь. Мое сердце рвануло вниз. За ним. Ломая кости.

Кто-то сверху заорал. Моя веревка натянулась. Я машинально защелкнула карабин и в последнем рывке как-то все же умудрилась выползти наружу. По-пластунски отползла в сторону, дрожа от холода и адреналина. В тот же миг надо мной склонился Горский. Он был весь в снегу, а его загорелое лицо выцвело, став таким же белым...

– У нас есть веревка? – едва ворочая языком, прошептала я.

– Зачем?

– Нужно спуститься…

– Кира, малыш… Ты же понимаешь – это бессмысленно. Там метров двести разлом. Ни единого шанса…

Я зажмурилась. Воздуха не хватило. Хотелось кричать, выть, рвать на себе волосы.

– Нет, – прошептала я. – Нет, нет, нет…

Слёзы замерзали на лице, превращаясь в острые иглы. Я тряслась всем телом, но уже не от холода – от шока.

– Мне очень жаль. Мне правда очень жаль, но нам нужно идти!

Я в ужасе вскрикнула! Как он мог?! У меня начиналась истерика. Шерпы расступились. А Гор присел, схватил меня за лямку обвязки и хорошенько так встряхнул. Я рухнула ему на грудь, не чувствуя ничего, кроме боли.

– Если бы горы забрали меня, этого бы не случилось.

– Не говори ерунды! В его присутствии здесь не было никакой необходимости! Он сам взял на себя ненужные риски. Ясно?!

Гор перекрикивал воющий зверем ветер.

– Я не слышу?! Тебе ясно?!

– Да!

– Тогда вставай и дуй вниз.

Я кивнула. В последний раз посмотрела в глаза разверзнувшейся внизу бездне. Та сыто оскалилась в ответ. Сжав кулаки от бессилия и прикрыв слезящиеся глаза, я поднялась на трясущихся ногах и что есть мочи заорала.

– Тщ-щ-щ… Все-все, его не вернуть, – укачивал меня Горский, оттесняя от края. Я выла, закусив зубами воротник на его комбинезоне. Выла, заставляя себя принять тот факт, что Тимура уже не вернуть… Что уже вообще ничего не вернуть.

Конец первой книги