Кровь служанки

Глава 1. Где кончается мост

Алеся Кузнецова

Кровь служанки

– Далеко еще до границы? – спросила Эва, не отрывая взгляда от разбитой дороги.

Мирон, сосредоточенно глядя на узкую полоску асфальта под колесами машины, пожал плечами. Ветер за окном усиливался, гибкие березы вдоль обочин пригибались к земле, где-то справа раздался скрип, словно старое дерево вывернуло с корнем. И тут же над лесом взметнулась стая черных ворон.

– Часа два, если повезет, – ответил наконец Мирон и, чуть нахмурив брови, добавил: – Не хотел я в такую погоду выезжать, надо было переночевать в городе.

– У нас свой город есть, там и переночуем, – то ли себе то ли ему сказала Эва, – Арно должен вернуться завтра из командировки, он не любит приезжать в пустой дом.

Она старалась не думать, насколько пустым этот дом сейчас казался ей самой и машинально поправила шелковый шарф, словно это могло защитить от непогоды. В ее делах все было продумано и заранее спланировано. Свою жизнь она упаковывала, как экспонаты: изысканно, без лишних деталей, всегда с архивной биркой. Но что-то пошло не так в последнее время. Почему она согласилась приехать на эту встречу? Последние месяцы, она стала терять вкус ко всему, даже к красоте. Но письмо коллекционера из Минска действительно зацепило и она приняла приглашение осмотреть экспонат времен короля Людовика XIV.

Банально, но чернильница оказалась подделкой, ей даже не пришлось привлекать никого из своих парижских партнеров для более тщательной экспертизы, все было очевидно сразу. Она старалась, как могла, смягчить удар для немолодого ценителя прекрасного, раскрошелившегося не только на чернильницу, но и на приглашение такого эксперта, как она, но удар был сокрушительным. Настолько обманутым клиент явно себя давно не чувствовал. За годы работы в сфере антиквариата Эва часто встречалась с сильными эмоциями, когда одни вдруг узнавали, что картина с бабушкиного чердака стоит целое состояние или, как в этот раз… когда отдав целое состояние, человек вдруг оставался один на один с правдой жизни.

Справа разорвался новый разряд небесного электричества и громыхнул гром. Птицы сорвались с верхушек деревьев, закружили и с криком понеслись над дорогой. Асфальт тонул под усилившимся дождем, струи воды с хлестким звуком обрушивались на лобовое стекло. Эва подумала, что, похоже, само небо прорвало от накопившегося давления и напряжения. Она проверила ремень безопасности и с сомнением покачала головой:

– Здесь в лесу все-равно гостиниц не будет, теперь только стараться проскочить ураган и быстрее добраться до любого приграничного отеля.

Мирон включил дальний, но свет рассеивался в сером тумане.

– Мне не нравится это, – сказал Мирон, – ураган по прогнозу был на соседний регион, здесь должно было быть спокойно.

– Может мы сбились с навигатора?

– Сеть подвисает, уже перегружал трижды и указателей нет совсем. Какая-то глушь беспросветная. – его слова потонули во внезапном грохоте. Прямо перед машиной, перегородив дорогу, рухнула старая ель.

– Чёрт, – выдохнул Мирон, резко затормозив. – Вот тебе и «проскочили ураган».

– Теперь что? – вздохнула Эва, вцепившись в ремень безопасности. – Здесь должен быть объезд.

Ветер за окном завыл еще сильнее, и ей показалось, что темный лес вокруг смыкается плотным кольцом. Она поежилась и машинально стала крутить свое обручальное кольцо с 8-каратным бриллиантом, хотя в данной ситуации никакие деньги или титул мужа не могли ее защитить.

– Бесполезно, сеть умерла, – бросил Мирон, в очередной раз перезагружая навигатор. – В бардачке должна быть карта.

– Да тут даже указателей нет, – мрачно заметила Эва. – Как ты поймешь, где мы?

– Дай мне время, разберусь – бросил он, натягивая ветровку на голову.

Дверь хлопнув и Эве оставалось лишь наблюдать как Мирон выскочил в непогоду. Разведка на местности не прояснила места их нахождения, но помогла найти съезд на лесную дорогу.

Когда он вернулся, с куртки стекали струи дождевой воды, а вместе с ним в салон проник запах еловых веток.

– Другого варианта нет, надо или возвращаться или ехать через лес, – Мирон смахнул капли дождя со лба и посмотрел на Эву, но она так и не поняла, что именно было в его взгляде: вина или что-то другое?

– Давай через лес. А если заблудимся, запомнишь дорогу, чтобы вернуться?

– Ну если бы у нас с собой была фасоль, то мы бы ее бросали по дороге, как в сказках Братьев Гримм, – невесело усмехнулся мужчина. – А так придется самим как-то выбираться.

– Хорошо, что ты на меня работаешь, а не на Арно. Мой бы муж за такое голову снес и неважно, что ты выехал потому, что я так сказала. – улыбнулась Эва.

Мирон промолчал, взгляд стал жестче, пальцы чуть сильнее сжали руль. Она это заметила, но сделала вид, что нет. Немного помолчала и потом вдруг добавила, словно задумавшись вслух:

– Я же так и не представила тебя Арно. Мне, наверное, хотелось чувствовать себя хоть в чем-то самостоятельной. Независимой от мужа, что ли. Мирон чуть кивнул, но снова не ответил.

– Глупо, да? – усмехнулась она. – Особенно, если учесть какой заботой Арно окружил меня за эти два года брака. Разве я могла представить, что вот так просто познакомлюсь с настоящим аристократом и выйду за него замуж?

– Это судьба, и во Франции много аристократов, – довольно осторожно произнес Мирон и тут же перевел тему. – Попробуем проехать через лес, главное при первом повороте свернуть налево, чтобы вернуться на дорогу.

– Если только там впереди не лежит еще пара таких же старых елей, – задумчиво покачала головой Эва.

Мирон приостановил машину возле едва заметной лесной дороги, заросшей с обоих сторон кустами, а потом решительно нажал на газ.

– Навигатор молчит, но на дороге видны следы от шин: кто-то здесь недавно ездил.

– Это дает надежду, – кивнула Эва. – Не хотелось бы заблудиться.

Дождь барабанил по крыше машины и вокруг сгущалась темнота. Дорога начала петлять, словно бешеный заяц, спасавшийся от хищных лап лисы, но гравий выглядел вполне утрамбованным и казалось очевидным, что дорогой часто пользовались. Через полчаса Эва немного успокоилась, впереди показался поворот налево. Еще чуть-чуть и они снова окажутся на нормальной дороге. За поворотом оба одновременно увидели высокий мост, под которым бурлила наполненная водой до краев река. Оставалось совсем чуть-чуть и они спасены.

Мирон аккуратно подвел машину к мосту, но вдруг резко затормозил. Впереди посреди моста зияла огромная дыра, как если бы кто-то разрубил его пополам. Под пролетом торчала верхушка искореженного дерева, а вокруг бурлили воды лесной реки.

Стекло запотело, и Эва с раздражением стерла влагу рукой. «Не паниковать», – мысленно приказала она себе. Впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно. Страх был не истеричным, не женским, а наоборот, каким-то звериным… Она вдруг подумала про тех ворон, что взмыли над деревьями час назад. Эва взглянула на кольцо, всё крутя его на пальце. Бриллиант блеснул в тусклом свете, но сейчас он был не защитой, а лишь насмешкой. Количество каратов не имело значения в этом лесу.

Мирон выругался и снова натянул на голову еще не высохшую куртку:

– Эва, будь в машине. Я пойду посмотрю куда ведет дорога. Может, где-то поблизости есть ферма или дом: я видел столб с проводами. Может, попросим укрытия и дождемся, пока рассветет, – голос Мирона оставался спокойным.

– И что? Попросим ночлег у лесных духов? – попыталась она пошутить, но голос сорвался.

– Лесные духи – не худший вариант, если они с розетками и горячим чаем, – усмехнулся Мирон.

Дверь за ним негромко хлопнула и Эва вдруг так отчетливо ощутила, что осталась среди леса совсем одна, что захотелось зажмуриться. Но стоило прикрыть глаза, как в голове возник пугающий с детства сон: она идет медленно и вкрадчиво по очень длинному коридору, словно боясь кого-то разбудить, она почти ощущает внутренний страх и зажатость, но знает, что должна пройти до конца. И вдруг коридор резко поворачивает, а она оказывается лицом к лицу с… Эва машинально отвернула голову в сторону и раскрыла глаза. В ее окно кто-то стучал. Не задумываясь, что она делает, Эва опустила стекло двери и на уровне ее глаз вдруг возникло лицо незнакомого мужчины.

Глава 2. Обещание спасения

Эва не сразу поняла, что пытается сказать мужчина сквозь ветер и дождь, хотя знала русский с детства. Прихоть ее мамы или бабушки – кто теперь разберет – позволил ей, как эксперту, выйти на рынок, где покупали задорого, не задавая лишних вопросов. Хотя в детстве казалось совершенно несправедливым корпеть над учебником непонятного языка, пока подружки ходили на показы мод и встречались с мальчиками из старших классов.

– Простите… – мужчина приблизился, его лицо теперь было так близко, что казалось, их носы вот-вот соприкоснутся. Он смотрел прямо в ее глаза, и в его взгляде скользило какое-то спокойствие. – Машина сломалась… не могли бы вы подвезти?

– Подвезти? – Эва моргнула, удивленно глядя на него. – Но куда? Вы знаете дорогу отсюда?

– Я покажу путь, – он кивнул и улыбнулся так легко, словно не было ничего проще, чем вывести из этой бури.

– Может вы знаете, где здесь можно переночевать и переждать непогоду? – Эва улыбнулась незнакомцу.

Он чуть прищурился:

– Машина осталась за поворотом. Там… – Эве показалось, что мужчина замялся на полуслове, но она решила не уточнять почему. Тем более внутри поднималось странное беспокойство. Не страх, скорее, интуиция или что-то на уровне инстинктов. Слишком все это выглядело неожиданным. Мужчина голосует в грозу среди леса и просит подвезти, когда они и сами не знают где находятся и что теперь делать. Почему Мирона нет так долго? Эва снова перевела взгляд на незнакомца в своем окне. Дождь успокоился, но по его лицу стекали капли воды, цепляясь за трехдневную щетину и скатываясь на дешевую болоневую куртку. Ей стало неловко, словно она судила человека, не дав ему ни единого шанса.

– Это не та дорога, по которой стоит гулять в такую погоду, – сказала она и разблокировала двери. – Садитесь. Покажете, куда ехать.

Он открыл заднюю дверцу и сел за сиденьем водителя. Эва внимательно посмотрела на него, но ничего не сказала. Мужчина был почти метр девяноста, если судить по тому, что его фигура заполнила весь салон. Она почувствовала запах мокрой ткани и… чего-то древесного.

– Спасибо, – сказал он, – вы выручаете. Если нужен ночлег, то можно у нас.

– Отличная новость. Сейчас вернется Мирон, он пошел искать дорогу, – ответила она, вглядываясь в темноту за окном. – Меня зовут Эва.

– Федор.

– Как Достоевский?

– Как мой дед. Ну и может немного, как Достоевский.

Они оба вдруг рассмеялись и Эва почувствовала, как напряжение этого дня отступает, будто дождь вымыл из души все страхи и сомнения.

Но в следующий момент в темноте за стеклом мелькнул свет от фонаря мобильника, а еще через мгновение из леса вышел Мирон.

Он выглядел раздраженным, усталым и немного растерянным. Куртка прилипла к телу, кроссовки чавкали от воды, лоб блестел от влаги и страха. Не глядя на Эву, Мирон опустился в кресло водителя и положил голову на руль:

– Здесь нет другой дороги, придется заночевать в лесу, а утром вернемся обратно.

Эва аккуратно тронула его за рукав и показала глазами назад. Мирон настороженно посмотрел на победную улыбку Эвы и, словно почувствовав чужой взгляд за спиной, резко развернулся. Оттуда довольно уверенно улыбался Федор:

– И вам здрасьте, если говорите по-русски. А нет, так продолжайте по-французски, я понимаю, не возражаю и на нем поговорить.

– Что за?.. – перешел Мирон на русский.

– Федор, – представился лесной незнакомец, протягивая руку.

Мирон скользнул взглядом по ладони с длинными, утонченными пальцами, будто разглядывая в машине деталь, которой там быть не должно. Но все же пожал ее, хоть и с заметной настороженностью.

– Мирон. Если говорить по правде, мы обычно не берем попутчиков. Особенно в лесу. Особенно в грозу.

Он включил обогрев стекла и бросил взгляд на Эву:

– Ты решила заняться благотворительностью? Или это социальный эксперимент?

– Он попросил помочь, – спокойно сказала Эва. – Его машина за поворотом. И он знает как отсюда выбраться. И знает, где здесь можно переночевать.

– Точно, – кивнул Федор, – только надо заехать за девушкой, а потом я покажу дорогу.

– Девушкой? – Мирон усмехнулся. – Среди леса?

– Просто вместе ехали. Мы… по делам, – зачем-то начал оправдываться Федор.

Мирон скептически фыркнул и включил фары.

– По делам, говорите. В лес, без связи и дороги в грозу. Отличная стратегия. Говорите, куда ехать.

Федор скомандовал дать чуть назад и въехать в небольшой проем между кустами орешника. Машина медленно двинулась по лесной дороге. Дождь совсем утих, остались только капли, лениво сползающие по лобовому стеклу. Внутри

Федор выскочил из машины и перенес огромный желтый чемодан. Мирон фыркнул, но открыл багажник и помог уложить его поверх уже лежавших бежевых чемоданов и сумок. Девушка села на заднее сиденье рядом с Федором и оказалась прямо за спиной у Эвы. Голос ее был довольно высокий и Эва подумала, что она очень старается понравиться. Интересно, насколько близко она знакома с Федором?

Незнакомка устроилась поудобнее, и салон наполнил густой, сладковатый аромат – приторный, настойчивый и странно знакомый. Эва была уверена: этот запах не имел ничего общего с ее собственными духами. Краем глаза она уловила, как девушка, слегка наклонившись вперед, пыталась рассмотреть ее профиль в полутьме салона. Эва медленно отвернулась и уставилась в боковое окно, где капли дождя лениво стекали по стеклу.

Мысли прервал веселый, почти вызывающий голос:

– Ну вот, теперь все спасены и можно продолжить путь! – в этой бодрости угадывалась попытка скрыть неловкость. – Спасибо, что не проехали мимо. Это было бы совсем не в духе хорошего кино.

Эва молчала, глядя вперед. Внутри становилось тесно от аромата и чужих голосов. «Лишь бы это не оказалось плохим кино», – почему-то подумала она.

Мирон внимательно посмотрел на девушку в зеркало заднего вида, но промолчал.

– Это Диана, из Минска, – вмешался Федор, – мы встретились сегодня утром.

– Вы здесь по какому-то делу? – вдруг спросил молчавший до этого Мирон.

– Я увлекаюсь историей и путешествиями по необычным местам, – уклончиво ответила девушка.

– В лес без связи на джипе – считается необычным путешествием? – уточнил Мирон.

– А что, разве не с этого начинаются самые необыкновенные истории? – Диана снова улыбнулась, хотя Эва не могла видеть ее лицо, но улыбка чувствовалось в интонации. Эва подумала, что слишком много в этой лесной незнакомке из Минска желания понравиться. Слишком старается.

– Вы студентка? – вдруг снова спросил Мирон и Эва закатила глаза: какое ему дело, если его задача довести их до указанного места, где все смогут переночевать, чтобы завтра продолжить путь к границе и затем в аэропорт соседней Польши. Ей отчаянно хотелось наконец улететь домой и оказаться в родных стенах лионской квартиры.

– О, спасибо за прекрасный комплимент, – рассмеялась девушка. Лет десять назад была ею. Сумерки имеют ряд преимуществ перед солнечной погодой, иначе вы бы не приняли меня за студентку.

– Ну что же, раз мы волею судеб вынуждены будем провести ночь вместе в незнакомом доме, хотя бы уточните, Федор, будет ли в нем четыре спальни для нас? – Эва вернула всех к более насущным пролемам.

– Не переживайте, у нас говорят: "В тесноте, да не в обиде". Хотя думаю, тесно не будет никому. Правда, я не знаю к чему вы привыкли. Все познается в сравнении, и я не знаю с чем будете сравнивать вы.

– О, так вы не знаете, куда мы едем? – удивилась Диана.

Ева почувствовала как напряглись мышцы в области ключиц, но уточнять ничего не стала. Ей почему-то категорически не нравилась эта Диана, хотя объяснить себе вдруг появившуюся неприязнь к незнакомке, она не могла.

В машине повисло напряжение. Только дворники скребли на лобовом стекле остатки дождя, нарушая тишину.

Глава 3. Замок

Машина медленно петляла между елями и осинами, упрямо пробираясь сквозь лес. Дороги как таковой давно не было, только след от когда-то проложенной колеи. Влажная земля брызгала на стекла, шины буксовали, Мирон молча вел дальше, время от времени изрыгая ругательства, но поворачивая руль вслед за командами Федора.

Эва сидела напряженная, будто ее везли не в гости, а на допрос. Если разобраться, она имела право так себя чувствовать, учитывая всю неизвестность и те обстоятельства, что перевернули ее жизнь. Всего три дня назад, в Лионе, врач без обиняков сказал, что детей, которых так жаждет Арно, скорее всего не будет. Эти слова давили на нее, как камень. В голове шла жаркая схватка и надо было понять, как именно сказать Арно и как самой пережить этот удар.

Она вспомнила, как в шестнадцать лет бабушка надела на неё свой кулон с секретом, известным только семье, и торжественно произнесла: «Придет время – и ты так же наденешь этот кулон на свою дочь или сына». Машина подпрыгнула на очередной колдобине, и Эва подумала, что больше не выдержит этого испытания. Она просто хотела как можно скорее оказаться в закрытой комнате, где не будет вопросов, чужих взглядов и где не нужно будет притворяться, что у нее все в порядке.

Мирон сохранял видимость спокойствия, сверяясь с телефоном, который, к их удивлению, хоть и не ловил сигнал, но карту загрузил.

– Не самый удобный заезд, – словно извиняясь, отметил Федор, – но главная дорога сейчас завалена и расчистят только к утру. По крайней мере, будем надеяться, что к утру.

– Я бы не назвал это, в принципе, заездом, – выпалил Мирон.

– Тоже правда, на самом деле, это – партизанские тропы. На западе Беларуси, все помнит войну: леса, тропы, деревья, даже если живых свидетелей почти не осталось.

Федор выдержал паузу и добавил:

– По прямой, очевидно, было бы быстрее, но во время войны в прямых дорогах смысла не было, по ним с самолетов было легко бомбить. А вот такими петлями, если ехать, уже с воздуха сложно попасть. Мне это рассказывали… здесь многие помнят такие дороги.

Эва снова поежилась, представляя как всего каких-то лет восемьдесят тому назад по этим лесам от бомбежек прятались люди, такие же, как она, или ее Арно, или Мирон, или даже этот свалившийся из ниоткуда Федор и его Диана. Эва прикрыла глаза и постаралась больше ни о чем не думать.

Через минут десять, когда она вновь посмотрела в окно, стало заметно, что тьма уже не такая плотная. Лес вдруг начал расступаться, словно кто-то невидимый отодвигал ветви, давая дорогу свету. Перед машиной открылась небольшая поляна залитая мягким золотистым сиянием, как будто сама природа решила отблагодарить путников за испытания непогодой и дорогой. Вдалеке, на холме, возвышался самый настоящий старинный замок – величественный, с каменными башнями, остроконечными крышами и окнами, в которых мерцал приглушенный свет. Эва машинально потерла уставшие глаза.

– Вот это да…! – Почти одновременно выдохнул вместе с ней Мирон.

– Я думала, вы знали, куда мы едем! – победно воскликнула Диана.

– Ну,

Машина медленно подкатила к кованым воротам. Они были полуоткрыты, будто кто-то ждал их прибытия. Впереди виднелась широкая аллея, обсаженная липами. Деревья были старыми с увитыми плющом метровыми стволами. На ровном расстоянии между деревьями отдавали накопивший за день свет низкие фонари. Свет в них был тусклым и каким-то сказочным, словно путники затерялись во времени и попали в другую эпоху. Наверное, так чувствовала себя Джейн Эйр, когда подошла впервые к замку графа Рочестера.

– Здесь кто-то живет? – спросила Эва, молчавшая всю дорогу.

– Не совсем, – уклончиво ответил Федор. – Но сегодня – точно да. Вообще-то это музей, но здесь отреставрировано целое крыло и в нем устроена гостиница. Правда, гостей здесь пока не было, но кто откажет путникам в такую погоду, тем более через пару месяцев все откроется официально. Только наплыва экскурсий здесь и потом не ждут. Место красивое, но честно говоря, не особо туристическое, я даже удивился, когда утром на станции встретил Диану. Сюда редко заглядывают гости.

Красный кирпич, как будто обожженный солнцем и омытый дождями отражал тусклый желтый свет фонарей. Башенки с узорчатым декором, стрельчатые окна. Надо было быть очень смелым человеком чтобы построить такое вдали от столичной жизни и торговых путей. Или очень богатым. Очевидно, что замок строили ради себя, ради жизни, – вдруг пришло Эве в голову. Как искусствовед, она сразу поняла: такое здание – редкость, и не смотря на все пережитые невзгоды этой дороги, решила, что все же даже и неплохо, что начался ураган, балгодаря которому они не проехали мимо такой архитектурной жемчужины.

Мирон медленно вырулил на аллею, стараясь не задеть клумбы, покрытые странными тенями от деревьев. Эва смотрела на замок, не отрываясь: в нем было что-то пугающее и притягательное одновременно. Словно он знал о ней больше, чем следовало бы, словно он был частью ее самой, хотя она могла бы поклясться что видит здание впервые. Неоготика конца девятнадцатого века, замок с характером, – отметила про себя автоматически Эва, – в нем угатывалась редкая самобытность и удивительным образом сочетались западноевропейские архитектурные влияния с местной исторической реальностью и романтическим туманом восточноевропейских ландшафтов. Нет, такое она бы точно не забыла.

Федор первым вышел из машины, выпрямился в полный рост и на мгновение задержался, глядя на замок. Потом обошел машину, открыл багажник и достал ярко-жёлтый чемодан Дианы, который на фоне мрачного фасада замка казался теперь чем-то почти оскорбительным.

– Осторожно, здесь может быть скользко, – бросил Федор им через плечо и потащил чемодан Дианы вверх по каменной дорожке.

Диана выскользнула из машины и быстро догнала Федора. Эва отметила ее стройную фигурку, обтянутую легинсами и модной туникой. Со спины она выглядела грациозно и стильно. Модная стрижка чуть ниже уха, платиновый блонд. Девушка была полной противоположностью ей самой, но в этом не было преступления. Эва поправила волосы, взглянула в зеркало, чуть покусала бледные губы, стараясь прибавить им краски и вышла из машины. Мирон уже достал ее стильный светло-бежевый чемодан и подал серый тренч. Она еще раз осмотрелась вокруг и от щемящей в груди нежности захотелось заплакать. Красота часто действовала на нее непредсказуемо, но Эва не помнила, чтобы какое-то другое здание произвело на нее такое впечатление. Возможно, все дело в том, что пришлось пережить до этого. Каблуки слегка стучали по плитам, когда она шла впереди Мирона по направлению к крыльцу. Вдруг тишину нарушили крики.

Эва шагнула на крыльцо, где за пару минут до нее за дверью скрылись Федор и Диана и в приоткрытую дверь увидела самую странную картину, какую только можно было представить в этих величественных стенах.

У порога, спиной к ней замерли Федор и Диана. А по центру комнаты молодая высокая брюнетка лет тридцати пыталась вырваться из рук уверенной властной женщины с длинными каштановыми волосами и яркой помадой на все еще красивом лице.

Женщина постарше была в ярости, ее истеричный голос поднимался под самый свод большого холла и обрушивался оттуда вниз:

– …Да вы с ума сошли! Это ж публичный дом, а не музей! Думаете, если сюда никто не ездит, то никто и не узнает? Тоже мне замок нашелся! Кто впустил сюда эту особу?

В проеме возник высокий крепкий мужчина лет 47-48 на вид. Его накачанные руки плохо скрывала рубашка и жилет. Эве показалось, что он совсем не похож на музейного работника, по крайней мере сильно отличался ото всех, с кем ей приходилось сталкиваться раньше. Он еле сдерживал себя, чтобы не броситься в центр схватки. Виски чуть тронуты сединой, красивые крупные черты лица. Мужчина явно не хотел скандала и открыл рот, чтобы что-то возразить, но женщина заметила вошедших, остановившихся в изумлении у входа и, чеканя каблуками каждый шаг, вышла на центр в луч света, падающего от большой люстры, словно это место было ее сценой.

Прямая спина и безукоризненная осанка, чуть расплывшаяся талия затянута в дорогой коричневый брючный костюм. Эва молча показала Мирону вносить вещи и первой вошла в холл, где разыгралось настоящее шоу.

– Галина, прошу вас, успокойтесь, вы все не так поняли. – рядом с женщиной в костюме мгновенно возник тот самый крепкий мужчина с чуть седоватыми висками.

– Правда? – Галина вскинула на него глаза и поджала губы. Ну так объясните. Очаровательно, да? Я не знала, что у вас теперь музей с опцией “интимная экскурсия”. Это нововведение?

– Зачем вы так? Это же Аркадия Львовна, она известная в городе бизнес-леди, у нее свой салон красоты, а сейчас она решила написать книгу о нашем замке и меня попросил председатель союза предпринимателей принять ее в нашем музее. У нее самая благая цель.

– Ах вот оно что! Значит, бизнес-леди… ага, с массажным столом для несведущих клиентов ваша бизнес-леди. А может, покажешь, что у тебя на руке, Аркадия Львовна? – женщина чеканила каждый слог и говорила громко, чтобы все слышали. – Или это тоже для особо избранных?

Высокая молодая женщина, которую, судя по всему, звали Аркадией, тут же спрятала руку с браслетом за спину.

– Доставай и показывай! Что ты его прячешь? Может у всех такой есть? Вдруг я ошиблась, да, Яромир Петрович? – Галина вызывающе сверкнула глазами в сторону мужчины с посеребренными висками и повернулась к вошедшим. Взгляд ее скользнул по Диане, которая просто находилась ближе и вдруг замер. Эва прямо увидела, как округлились глаза женщины, которую называли здесь Галиной, и она буквально взвизгнула

– Что это?! – Галина не могла

Брюнетка в черной кожаной юбке и белой рубашке, то есть Аркадия, немного пришла в себя и подошла ближе к седоватому мужчине, которого истерившая женщина назвала Яромиром Петровичем, весь ее вид говорил, что она просит его защиты:

– Эта ваша Галина… ненормальная, говорю вам. Это даже смешно. Из-за какого-то браслета – драма на весь замок? Вон у девушки, кстати, точно такой же. Обычный браслет, у кого угодно может быть. – Она указала на Диану и та смело подняла руку вверх, демонстрируя всем присутствующим на своем запястье точно такой же, как у первой девушки, браслет. Эва не могла оторваться от тонкой золотой полоски с гранатовой застежкой на руке Дианы и лишь молча переводила взгляд с ее браслета на браслет брюнетки в кожаной юбке.

Тишину разрезал мелодичный ровный голос чуть полноватой блондинки лет шестидесяти, вошедшей в эту минуту с подносом стаканов и бутылками минеральной воды:

– А вот и приветственные напитки для наших гостей.

Галина в застывшей тишине первая подошла к блондинке в униформе темно-синего цвета и взяла стакан, опрокинула его залпом и велела налить еще воды. С милой улыбкой женщина с подносом протянула всем по очереди стаканы с водой. Диана взяла стакан и рассмеялась:

– Вот это спектакль! Такого даже я не ожидала. Хотя повидала немало. Вам на это билеты можно продавать. Так и вижу афишу: интерактивное представление с вовлечением гостей в самом центре древнего замка среди белорусских лесов!

– Вообще-то не такого и древнего, – из высокого кресла послышался уверенный низкий голос и только теперь все заметили в кресле мужчину с книгой, – конец девятнадцатого века, хотя башенки и могли ввести несведущих в архитектуре в заблуждение.

– Что за дьявольская шутка? – немного пришла в себя Галина. Как их может быть здесь два? – она посмотрела на Яромира Петровича, словно прося у него помощи в запутанном деле. Но в этот момент руку подняла Эва:

– Вы ошиблись. Их не два… Их три. Три браслета. У меня такой же.

Она сама не понимала зачем это сказала.

Диана обернулась на ее голос и оказалась буквально лицом к лицу с Эвой. В этот момент лесная незнакомка вскрикнула и из ее рук непроизвольно выскользнул стакан с водой. По холлу эхом разнесся звук разбивающегося стекла. Где-то за окном раздался протяжный крик птицы.

Глава 4. Первый вечер в замке

Эва закрыла за собой дверь номера и оперлась лбом о холодную поверхность. Все ее напряженное тело вдруг размякло, выпуская все страхи и наполняя странным чувством покоя, словно она наконец пришла домой. Хотя Эва не испытывала иллюзий и хорошо осознавала, что сейчас находится совсем одна в чужой стране, в лесу, в неизвестном замке вместе с совершенно незнакомыми людьми. Хорошо, что с ней был Мирон. Хотя много ли на самом деле она знает о своем помощнике и почему он столько вопросов задавал по дороге Диане, которую увидел, как и она, сегодня впервые.

Или было что-то, что она упускает? Девушка, на которую Эва вначале настолько не обратила внимания, что даже не посчитала нужным познакомиться, теперь занимала все ее мысли. Что именно та увидела, обернувшись на голос Эвы? Почему на лице блондинки отразилось такое удивление и стакан выскользнул из рук? Как все это странно… Несколько незнакомых людей, которых привела сюда буря и у четверых из них, если считать и Галину, оказались одинаковые браслеты. Что все это значит?

Замок с его готической атмосферой не соответствовал её ожиданиям. Он был больше, чем показался снаружи, явно не просто музей, он был более живым, чем любое здание, в котором она когда-либо бывала. Это было место, где что-то пряталось за вековой пылью – в этом Эва была экспертом и не могла ошибаться, она только пока не понимала, что именно и зачем она сама здесь оказалась.

Эва осмотрела комнату, коснулась массивной ручки старинного шкафа, кочерги с мордой льва на основании у камина, посмотрела на картины на стене и словила себя на мысли, что все это так сильно напоминает экспонаты, с которыми она привыкла работать и которые привыкла оценивать, что ей кажется, что она все здесь знает. Оригиналы конца девятнадцатого века, как и само здание. Сомнений не было. Каким только чудом он смог уцелеть среди этих лесов, если почти вся страна была уничтожена во время войны и теперь по крупицам восстанавливает свое наследие, словно собирая драгоценные бусины в ожерелье дорог. Она вспомнила все, что читала перед поездкой об исторических местах, но так и не смогла вспомнить ничего похожего. Завтра стоит уточнить как называется это место и попробовать найти в интернете его историю, а пока… стоило смыть с себя все тревоги этого дня и лечь поспать.

Эва медленно подошла к зеркалу, и ее взгляд задержался на своем отражении. В лице не было того самоуверенного спокойствия, которое она обычно демонстрировала в присутствии клиентов. Сейчас лицо казалось ей чужим, болезненно уставшим, даже незнакомым. Словно весь свой фонтан энергии она растратила на то, чтобы стать идеальной женой для Арно, хозяйкой галереи для лионских служащих, идеальным консультантом для таких, как ее последний клиент или подругой-работодателем, как для Мирона, с которым у нее с самого начала сложились, странные отношения. Арно бы не одобрил, – подумала вдруг Эва. Муж всегда считал, что следует строго разграничивать тех, с кем дружишь, и тех, кто на тебя работает. С кем же ей дружить? Если все, кого она знает работают или у нее или у ее мужа?

Эва подумала, что никогда раньше не задумывалась о том, что в ее жизни совсем не было друзей. С самого детства она привыкла быть одна и мало тяготилась этим, если оставаться все же честной.

Она сняла свои туфли на аккуратном каблуке, сбросила с плеч модный тренч, расстегнула молочную шелковую блузу и направилась в ванную. Вода, холодная и свежая, щипала ее кожу, но простое умывание принесло облегчение. Все внешнее исчезло, и осталась только она – женщина, которая хочет просто забыться хотя бы на пару минут. Она быстрыми привычными движениями сняла косметику, вытерла лицо мягким полотенцем, вернулась в комнату и застыла на секунду у стены. Старинная кровать с высоким изголовьем, покрытая

Эва опустилась на кровать и закрыла глаза. Странный вечер, странные гости. Все происходящее с ней в последние несколько часов было не просто случайностью. Но почему именно она оказалась в этом замке, среди этих людей, и что значат все эти совпадения?

Она надеялась, что утром проснется и продолжит путь к границе, чтобы поменять рейс и сразу же вылететь домой к мужу.

Засыпая она снова подумала о том, как Федор мог оказаться среди леса там же, где застряли они? И кто он на самом деле? Слишком хорош для провинциального местечка, но так идеально вписывается в атмосферу этого места…

Почему именно он появился на их пути? И почему она так быстро приняла его помощь? Эва всегда оценивала людей в первое мгновение. Вот Диана сразу вызвала у нее неприязнь, еще до того, как она рассмотрела ее идеально вылепленное руками пластических хирургов лицо. Но Федор… Он сразу вызвал у нее симпатию, хотя если рассуждать логично, то ее должно было напугать лицо мужчины в окне машины среди леса в разгар бури. Неужели ее интуиция дала сбой или в нем действительно не было опасности. Если бы не Федор, возможно, им с Мироном пришлось бы заночевать в лесу прямо в машине. Эва снова подумала, что муж бы не одобрил, и натянула одеяло почти до подбородка. На руке мелькнула полоска браслета. Тоже загадка. Что за история разыгралась в холле замка и как у трех незнакомых женщин, если не считать саму Эву, оказался одинаковый браслет. Она бы, пожалуй, не обратила внимания, если бы украшения выглядели похожими. Но одинаковыми были не только форма илинии, совпадал и сам рисунок до мельчайших деталей. И это был не масс-маркет, Арно никогда не дарил дешевых вещей. В эксклюзивности ее браслета можно было не сомневаться. Когда все немного успокоились и сели за стол, женщины смогли сравнить свои браслеты. Люксовая марка с витиеватым хорошо знакомым Эве логотипом, абсолютно идентичные ровные линии из золота. Отличался лишь камень на застежке. У Эвы был гранат, У Галины – сапфир, у Дианы – изумруд, а у брюнетки в кожаной юбке, которую звали непривычным для ее уха именем Аркадия, – топаз. Что за шутка? И как у четырех таких разных женщин из разных городов и даже стран могли оказаться одинаковые браслеты? Она почувствовала, как сердце екнуло.

– Совпадение, случайность. – сказал тогда Яромир Петрович, чуть прищурившись. Пауза затянулась, и он медленно поднял взгляд на каждую из них, словно взвешивая что-то в уме. Эва уже знала, что этот высокий мужчина с седыми висками директор музея-замка. Но проблема заключалась в том, что по мнению Эвы он совершенно не был похож на смотрителя замка. Она попробовала представить его героем фильма и подумала, что в боевике он бы смотрелся вполне органично, особенно, если бы был чуть помоложе.

Эва перевернулась и постаралась скорее погрузиться в сон, но перед глазам снова и снова возникали опасные дороги, по которым они ехали, неведомые развилки, ночная буря, хлеставший по стеклу ливень и лицо Федора в окне автомобиля. Странные и пугающие детали этого вечера, эти люди, чем-то затягивали ее, как магниты. То, что казалось случайным, на самом деле могло быть точно рассчитанным ходом. Замок, случайные гости, таинственные браслеты – а вдруг она стала частью игры, и утром у ее мужа начнут требовать выкуп? Арно был не просто богатым человеком. Он был очень богатым французским аристократом. Найдет ли он ее когда-нибудь в этом затерянном месте? Или все к лучшему и ей не придется сообщать ему, глядя в его полные печали глаза, что ему никогда не стать отцом, если он останется с ней.

Глава 5. Завтрак в замке

Утро в замке началось для Эвы с тихих капель дождя по стеклу и странного умиротворения. За окном туман обвивал старинные стены, окутывая все, словно плотный шелк, и даже солнечные лучи, пробиваясь сквозь него, казались странно мягкими. Эва подумала, что здесь повсюду ее любимые пастельные тона: нежный беж, жемчужно-серый, уютный песочный, нежная лаванда, неяркий мятный… Она вдруг поймала себя на мысли, что впервые не спешит никуда уходить.

Старое скрипучее окно открылось на удивление легко и до ее носа долетел легкий запах свежего хлеба и разогретого масла. Во дворе царили тишина и спокойствие, по крайней мере, насколько она могла видеть из окна. Единственными звуками в комнате оставались ее собственные шаги по полированным дубовым полам. Этот дом строили с толком. Она впервые подумала о старинном здании не как о произведении искусства, не с точки зрения его исторической ценности, а просто как о доме, за стенами которого можно укрыться от всех невзгод, будь то непогода или тяжелые мысли. Возможно, сказалась вчерашняя усталость, но ее сон давно не был таким безмятежным, как этой ночью.

Эва взглянула на часы и, чтобы не опоздать на завтрак, быстро влезла в джинсы, лежащие сверху в сумке. Потом накинула легкий кашемировый пуловер и, пристально оглядев себя в зеркале, одобрительно кивнула отражению. Пожалуй, она готова к встрече с людьми.

Когда она вошла в зал, который вчера им показали, как комнату для завтрака, ей показалось, что весь этот замок с его каменными стенами и высокой потолочной лепниной просто застыл где-то во временной петле. Она видела много дворцов и замков, и в каждом чувствовалась рука современных мастеров. Но здесь, если бы не простые наряды гостей, можно было бы подумать, что они оказались в прошлом и на пороге вот-вот появится хозяин. Интересно, каким он был?

Эва обвела стены в поисках портрета, но вместо него наткнулась глазами на высокую фигуру в джинсах и серой майке. Федор появился из небольшого проема в стене, который с непривычки сложно заметить. Чужой взгляд коснулся ее так явственно, что она почувствовала это кожей, а уже потом поймала момент, когда его глаза скользнули по ее лицу, задержавшись всего на пару секунд, как на чем-то знакомом, что он никак не может вспомнить. В этом было нечто странное, одновременно теплое и при этом тревожное. Эва машинально поправила ворот пуловера, хотя он и так лежал идеально. Мысль о том, что Федор задержал

Федор облокотился на край резной панели массивного старого шкафа и небрежно засунул руки в карманы джинсов.

– Доброе утро, всем! – улыбнулся наконец мужчина и Эва отметила про себя, что он побрился и выглядит моложе, чем вчерашним вечером. – Надеюсь, не разбудил. Сегодня начал пораньше, что-то совсем не спалось. Но Яромир Петрович говорит, что стены не пропускают звуков и можно работать, не опасаясь.

– Начали что именно пораньше, если не секрет? – в его сторону развернулась Диана. Она склонила голову чуть набок и улыбнулась так широко, словно ее снимали для рекламы стоматологической клиники. Но Эва заметила, что буквально на секунду глаза девушки скользнули мимо Федора прямо на нее, и в этом было что-то вроде вызова, хотя Диана тут же снова перевела заинтересованный взгляд на мужчину.

– Я здесь реставрирую старый орган, и в инструментах той эпохи нельзя по желанию уменьшить звук или надеть наушники при работе. Тут уж, если звучит, то так, что иногда и стены вибрируют. Но я специально утром над самыми тихими трубами работал.

– Ух ты! В замке есть орган! И где же он? Я бы не отказалась от экскурсии, – в голосе Дианы звучал еле скрываемый интерес, но Эва подумала, что непонятно к органу она его проявляет или к тому, кто его реставрирует.

– Это не совсем в замке, формально здания соединяет лишь переход, когда-то там были личные покои хозяина поместья. – улыбаясь ответил Федор.

– Это еще интереснее, – подключилась к разговору Аркадия.– Получается, как замок в замке, я бы тоже не отказалась посмотреть. Все эти истории про подземные ходы, переходы, это так интересно… Может там еще и привидение живет? Я же книгу планирую про замок писать, чтобы там обо мне не думали некоторые, – взгляд ее на этих словах стал колючим и она неодобрительно посмотрела на склонившуюся над горшком с плющом Галину.

– А вы, Эва, не хотели бы прогуляться по замку и посмотреть орган? – предложение Федора прозвучало неожиданно. Отчего-то его взгляд смутил Эву и она поспешила ответить, ища глазами поддержки у остальных:

– Раз у нас появился такой шанс, я тоже не против воспользоваться столь любезным предложением. Надеюсь, это не создаст неприятностей. Тем более, вряд ли у меня еще когда-нибудь окажется случай здесь побывать. Кстати, не знаете где Мирон? Хотелось бы через пару часов выехать.

– Он с утра был во дворе, проверял, нет ли повреждений на машине после вчерашней дороги. Кто же на такой машине едет в лес?! – Федор сделал несколько шагов вперед и теперь стоял так близко, что Эве пришлось сделать шаг в сторону, будто невзначай поправляя рукав свитера.

– Мы не планировали ехать в лес, – она отступила еще и уже была почти рядом с Галиной.

– А куда планировали?

– Мы возвращались из Минска. У меня сегодня вечером рейс из Варшавы. Я живу с мужем в Лионе, а здесь оказалась случайно.

– Понятное дело, самолеты теперь не везде летают, – вздохнула Диана и внимательно посмотрела на Эву, словно пытаясь разгадать какой-то ребус.

На запястьях у всех четверых женщин тихо поблескивали одинаковые браслеты. Эва старалась не смотреть, но взгляд сам тянулся то на руку Дианы, то на руку Аркадии. Вчера каждый объяснил появление своего украшения, но ни одно из объяснений не выглядело убедительным. По крайней мере, ни одно из них невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть.

– Доброе утро! Прошу всех к столу, – в зал вошел Яромир Петрович и за ним сразу же появилась Оксана, вчерашняя немолодая блондинка, чье появление с приветственными напитками практически спасли ситуацию и положили конец истерике Галины. Сегодня в Галине ничего не выдавало вчерашней нервозности или склочности, даже наоборот женщина вела себя очень сдержанно и все время о чем-то думала.

– Ваш Мирон присоединится буквально через пару минут, – сказал Яромир Петрович. Он убедился, что с машиной все в порядке, если не считать, что такой грязной она, наверное, вообще никогда не была. И, если что, он успел прогуляться по нашему чудному парку, кстати, очень рекомендую… и если позвонить надо, то это единственное место, где хорошо ловит сеть.

В зал неспешно вошел Виктор Карлович, которого они вчера не сразу заметили в кресле, а позже выяснили, что мужчина умеет чудесно сглаживать конфликты и находить решения.

– Доброе утро, дамы! – раскланялся мужчина. – Приветствую, Яромир Петрович, Федор..

—И вам доброе, Виктор Карлович. Ну, что же, прошу, так сказать, всех к трапезе. – Яромир Петрович поднял обе руки и показал на большой обеденный стол, куда Оксана успела поставить дымящиеся тарелки с чем-то очень ароматным.

– Наши фирменные клецки с мясом, а также белорусские драники. Яйцами на завтрак, полагаю, мы не удивим, конечно, зато все соусы Оксана Павловна сама делает по старинным рецептам. И малиновый звар с чабрецом очень рекомендую.

Диана первая оказалась у овального стола, покрытого белоснежной скатертью и села так, чтобы видеть открывающийся пейзаж за окном. Аркадия разместилась рядом с ней. Галина молча заняла место напротив Аркадии. Эва подумала, что та по-прежнему не доверяет девушке и подозревает ее в чем-то, связанным с каким-то близким ей мужчиной, поэтому и держит все время в поле зрения. Яромир Петрович и Виктор Карлович уселись рядом с молчавшей Галиной. В этот момент вошел Мирон. Его взгляд медленно скользнул по столу и остановился на Эве. Но в тот же миг его глаза встретились с глазами Федора. В воздухе повисло что-то едва уловимое, плотное, как неизбежная гроза. Эва поспешно села, стараясь не выдать смущения, но заметила, как взгляд Мирона потемнел, когда Федор уверенно занял место напротив нее.

Эва попробовала малиновый напиток с травами и налила себе кофе. Плотно завтракать совсем не хотелось, но от приготовленных блюд шел такой аромат, что она изменила своему правилу и решила попробовать всего по чуть-чуть.

Для нее привычнее был бы формат шведского стола на завтрак, но здесь ее совершенно не смущало, что рядом с ней за столом оказались совершенно незнакомые люди. Эва незаметно обвела присутствующих глазами и подумала, что в замке собрались восемь совершенно незнакомых и таких непохожих друг на друга людей, но в целом, ей довольно комфортно среди них. Почему-то только стало жаль Галину. Женщина сидела прямо, но слишком долго задерживала взгляд то на Диане, то на Аркадии, будто пытаясь проникнуть в

– Мы с Федором могли бы провести экскурсию по замку, если желаете, – предложил Яромир Петрович, не зная что эту тему как раз обсуждали перед его приходом.

– Было бы чудесно посмотреть залы сразу, мы с Мироном планируем выехать, как можно скорее, у нас рейс из Варшавы, я поменяла билеты на завтра, – улыбнулась Эва.

– Это вы, конечно, зря, – покачал головой директор музея. Мы с Федором ездили за его машиной рано утром, основная дорога по–прежнему завалена. Трассу почистили, но до нее же еще доехать надо. А вы куда-то спешите?

– У нас с мужем годовщина, два года, – покраснела отчего-то Эва. Она ненавидела себя за эту маленькую неконтролируемую слабость, когда ее щеки вспыхивали в самый неподходящий момент.

– Семья – это святое, – вдруг произнесла Галина. – Я вас понимаю. А вы, девушки, никуда не спешите? – она переводила взгляд с Дианы на Аркадию, словно стараясь понять, кто же из них является настоящей соперницей.

У Эвы по спине прошел холодок, но она так и не смогла себе объяснить почему. Будто чужая рука внезапно коснулась самого больного места.

Глава 6. Экскурсия

После завтрака Эва вышла в парк, где утренний туман еще не до конца рассеялся, и деревья выглядели так, будто скрывали в кронах чьи-то тайны. Она достала телефон и набрала номер мужа.

– Арно, это я. Мы попали в ураган, но все хорошо. И машина тоже без повреждений. Просто дороги завалены, и нам придется задержаться. Мне так жаль. Прости. – Она старалась говорить спокойно, но сердце билось быстрее обычного. К ее удивлению, Арно не высказал никакого неудовольствия, хотя перенос рейса ломал их прежние планы.

– Делай, как будет лучше, ma chère, – отозвался он неожиданно мягко. – Главное, чтобы ты была в порядке.

Эва почувствовала, как напряжение спало с плеч.

– Спасибо, – прошептала она, и, отключив звонок, на секунду закрыла глаза.

Чувство странного облегчения наполнило ее после разговора с мужем и она, чуть расслабившись, направилась к главному входу, где уже собирались остальные. Из-за колонн проглядывали фигуры гостей, и Эве показалось, что туман здесь был гуще, чем в парке, словно сам замок не хотел выпускать их из своих объятий.

У входа на ступенях стояли Яромир Петрович и Федор. Первый – в строгом плаще, лицо его было собранным, словно он собирался вести официальную делегацию. Федор в наброшенной на плечи джинсовой куртке, напротив, выглядел свободно и очень органично. Он улыбнулся – и сердце Эвы сбилось с ритма. Неловкое, почти стыдное чувство мелькнуло и сразу же исчезло, так и не успев оформиться в мысль. Такого не случалось с ней с момента свадьбы с Арно. Эва подумала о муже с нежностью и запретила себе чужие мысли. Откуда они только взялись? Она поспешно кивнула, будто не замечая возникшей между ними симпатии, и отвернулась, высматривая остальных. Как раз в этот момент подошли Галина, а за ней Диана, Аркадия и Мирон.

– Что же, начнем, – объявил Яромир Петрович. – Замок начала ХIХ столетия и включает более двадцати залов, большая часть которых пока закрыта для посетителей. В них пока приостановили работы, но думаю, мы сможем кое-что посмотреть. Мы с Федором проведем вас по основным маршрутам. Прошу следовать за мной.

Гости вошли в массивные двери и двинулись по широкому коридору с каменными стенами, пахнущими сыростью и воском. Аркадия, чуть подавшись вперед, с восторгом рассматривала витражи, стараясь запомнить каждую деталь для будущей книги. Диана, наоборот, шагала неспешно, ее глаза то и дело скользили по стенам, будто она искала что‑то конкретное.

Виктор Карлович, мужчина, которого в первый вечер она не сразу заметила в кресле, с привычной мягкой улыбкой, шел рядом с Галиной, вполголоса что‑то рассказывая ей о фамильных гербах той эпохи. Эва уже знала, что у них в компании случайно оказался известный историк и была уверена, что Виктору Карловичу будет что добавить к экскурсии.

– Здесь сохранились оригиналы картин начала девятнадцатого столетия, – Федор тоже говорил увлеченно и обращался ко всем, но стоило Эве остановиться у картины, как он тоже замедлял шаг.

– Видите, этот узор на рамах? Он повторяется и в других залах. Скорее всего, это как-то связано с символом рода владельцев. Но здесь пока нет настоящего экскурсовода, так что придется довольствоваться тем, что знаем.

– Вы интересно рассказываете, – отметила Диана.

– А здесь есть портреты самих владельцев? – Эва не узнала свой голос, улетевший куда-то под свод зала.

Федор развернулся к противоположной стене и указал на портрет мужчины в старинном камзоле.

– А вот и один из портретов прежних хозяев, – уверенно показал он, останавливаясь у массивной рамы. – Станислав Владиславович Амброжевский.

– Казимирович, – тихо, почти машинально поправил Виктор Карлович, и сам словно удивился, что сказал это вслух.

Эва заметила, как его взгляд задержался на картине дольше обычного. В глазах историка мелькнуло что‑то, чего она не смогла понять.

– Да‑да, Казимирович, конечно, – Федор улыбнулся, явно смутившись. – Вы правы, Виктор Карлович. Все время путаю имена.

Эва перевела взгляд на портрет: мужчина с суровыми чертами лица и тяжелым взглядом, как живой, смотрел прямо на нее. В свете витража в его глазах на секунду мелькнул отблеск золота, и Эве показалось, что он хочет что-то сказать. По телу прошли мурашки, пальцы непроизвольно сжали край рукава свитера.

Глупости… всего лишь игра света, – успокоила она себя, но сердце забилось чаще.

Почему-то захотелось взглянуть на Федора: заметил ли он то, что показалось ей? Он стоял совсем рядом, в синих джинсах и свитере и его современный вид в этих залах казался очень уместным. Он только что передал слово Яромиру Петровичу и тот не без удовольствия рассказывал о планах, как заработает музей, когда завершится полная реставрация и укомплектуется штат сотрудников.

Все в порядке? – Федор наклонился к Эве и внимательно посмотрел в глаза. – Вы побледнели.

Он говорил спокойно, но пальцы на секунду сжались в кулак, будто ему было трудно остаться в роли обычного экскурсовода.

– Все хорошо, последствия вчерашних стрессов.

Он едва заметно кивнул, улыбнувшись одними уголками губ,

Эва поспешила отвернуться, делая вид, что внимательно слушает рассказ Яромира Петровича о сумме средств, потраченных ради того, чтобы сегодня в этом зале снова висели подлинники, как при последнем владельце. Но ощущение, что за ее спиной по‑прежнему наблюдают – и портрет, и Галина, и сам замок, – не отпускало. Казалось, стены хранили дыхание прошлого и теперь проверяли каждого, кто осмелился войти, – кого впустить глубже, а кого отвергнуть.

Управляющий предложил перейти в следующий зал и там рассказ продолжил Федор:

– Этот зал часто называют Серебряным, – мужчина закатал рукава свитера до локтей и задержался у огромного камина с затейливой резьбой. На противоположной стене была огромная ниша, в которой резной буфет казался не по размеру маленьким.

– Во времена первых Амброжевских здесь устраивали музыкальные вечера. Орган, который я сейчас восстанавливаю, стоял вот в этой нише.

– Как интересно, – Аркадия поправила волосы и уточнила: – А в чем уникальность органа? Что о нем можно сказать, если не сильно вдаваться в подробности, но вызвать интерес публики?

Федор посмотрел на Аркадию так внимательно, что трудно было сказать, размышляет ли он над вопросом или над тем, кто его задал. Потом чуть приподнял бровь и снова поправил рукава, словно готовился не только объяснять, но и показать, хотя органа в этом зале и не было.

– Видите, – он указал на широкую нишу, – орган здесь был не просто музыкальным инструментом. Его корпус создавался вместе с архитектурой зала, как единое целое. Звук проходил сквозь каменные стены и, можно сказать, оживлял их. Зал резонировал… Сейчас мы можем только представлять, какое удовольствие испытывали гости и органист в этом зале. И это при том, что в то время органы в Беларуси строили в основном в храмах и послушать инструмент, который стоил целое состояние, можно было только там.

– Это же какие деньги надо было иметь… – задумчиво произнесла Диана.

– Род Амброжевичей согласно местным легендам и тому, что мы видим внутри замка, был несказанно богат. А эта комната когда-то буквально поражала своей роскошью. И орган был ее главным элементом. Не зря хозяева называли этот зал «сердцем замка».

– А вы… давно занимаетесь реставрацией? – обернулась к Федору Диана.

– Как закончил университет.

– И решили вернуться после учебы в родные места?

– Я не отсюда. И только полгода назад приехал по приглашению Яромира Петровича чтобы заняться органом, ну и кое-какими еще вещами.

– Откуда же вы? – не унималась Диана, не глядя на неодобрительные взгляды Галины.

– Из Питера. Там закончил архитектурно-строительный университет, а органу научила мама. Она преподаватель консерватории. Вот так пару раз в детстве взяла с собой на репетиции и все – судьба сына оказалась предопределена. Сперва музыкальная школа, а потом занятия с лучшей органисткой города. И это не потому, что я ее сын.

– Надо же, как необычно! – Диана не скрывала интереса, и всё же со стороны было трудно понять, чего в ней было сейчас больше: искреннего любопытства или привычной проверки собственных чар.

– А почему орган перенесли из этого зала? – Эва сама удивилась, как тихо прозвучал ее голос, но после вопроса на мгновение в зале воцарилась абсолютная тишина.

– А вот это вопрос, на который я и сам ищу ответ уже несколько месяцев, – во взгляде его серо‑голубых глаз, в которых отражался отблеск витража, на миг мелькнула тень – нечто личное, тщательно спрятанное от посторонних. Эве внезапно показалось, что вопросы у него вызывает не только замок и его тайна.

Глава 7. Любовь, покрытая пылью столетий

Они прошли по еще одному каменному коридору и перешли в другое крыло. Новый зал с высоким сводчатым потолком был совсем другим, в нем угадывалась утонченность былых хозяев или даже скорее хозяйки. Свет падал сквозь витражи, окрашивая старые выцветшие гобелены, и тени на них складывались в силуэты, похожие на фигуры из далекой истории.

– По местным преданиям, – начал Яромир Петрович, – именно здесь разыгралась история, о которой в замке предпочитали молчать. Эти гобелены подарил своей жене отец последнего владельца замка. Мы видели портрет Станислава Амброжевского в самом начале. Так вот, его отец Казимир считал своей главной удачей женитьбу. Да, да, современные мужчины, возможно, поспорят, но Мария принесла мужу огромное приданое, увеличив и без того громадные богатства семьи. А помимо этого, она была женщиной невероятно красивой и образованной. Путешествуя с мужем по Европе, Мария восхитилась однажды старинными голландскими гобеленами и муж велел их выкупить и перевести в этот замок.

– Как романтично! Если бы и современные мужчины умели вести себя, как рыцари… – протянула Диана, кокетливо поправив волосы и задержав взгляд на своём отражении в тусклом стекле дверцы старинного шкафа.

Галина чуть улыбнулась, глядя на витраж, но Эва отметила, что глаза ее при этом оставались холодными:

– Вы так красиво говорите о рыцарях, Диана… – произнесла Галина почти ласково. – Но ведь настоящий рыцарь не может принадлежать сразу двум дамам, верно? Ваш рыцарь… он ведь связан узами брака, не так ли?

После слов Галины в зале повисла вязкая тишина. Аркадия моргнула и тут же уткнулась в гобелен, изучая узор, но от Эвы не ускользнуло, что девушка покраснела. Виктор Карлович поправил очки и кашлянул, словно давая понять, что подобные вопросы неуместны.

Диана чуть замерла, ее пальцы скользнули по браслету на запястье, как будто он мог дать ей силу. Затем она медленно повернулась к Галине и улыбнулась, стараясь выглядеть естественно.

– Женат… – повторила она, растягивая слово. – Хм, а разве кольцо на пальце мешает мужчине быть рыцарем? Настоящие рыцари всегда находили способ сделать так, чтобы любимая женщина чувствовала себя единственной.

В зале кто‑то тихо втянул воздух. Глаза Галины сверкнули цепким блеском, как у гончей, взявшей новый след. Эва почувствовала, что напряжение под потолком стало почти осязаемым, и невольно сжала пальцы на подлокотнике старого кресла.

– Однако… чистая гравюра, – негромко сказал Федор, наблюдая за ними с легким прищуром. В его голосе не было восхищения – скорее, холодная оценка работы мастера, который слишком тщательно подделал оригинал.

– В каком смысле? – спросила Эва, уловив в тоне что-то колкое.

Он лишь усмехнулся краем губ, уже разворачиваясь.

– В этом зале нечего смотреть. Пойдемте дальше.– Его взгляд на миг

– Нет-нет, здесь наверняка будет интересная история, я хочу ее услышать, – возразила Аркадия.

– Желание дамы закон, – Яромир Петрович чинно кивнул Аркадии и его голос зазвучал ниже: – Так вот, собственно, Мария… жена князя, красавица и умница, но у нее оказался секрет.

– Я так и знала, – не удержалась Аркадия.

– Все стало очевидно, когда юная хозяйка замка, в расцвете жизни, оказалась на смертном одре. Ее болезнь заставила страдать не только Казимира и маленького Станислава. Гораздо сильнее было горе управляющего, некоего Алексея Степановича.

Что за чушь! – почти взорвался Федор и Эва заметила что старое предание почему-то задевало его лично. От нее не ускользнуло, как Федор нахмурился и провел раздраженно рукой по щеке, словно стараясь с нее что-то стереть. А еще она перехватила удивленный взгляд Мирона, как будто только что его посетила какая-то догадка. Эва только сейчас заметила, что Мирон совершенно не участвовал в разговорах во время экскурсии.

– Федор, подождите, женщины любят такие истории. Мы дойдем до органа и обязательно его тоже посмотрим. Так вот… продолжаю, – Яромир Петрович обвел дам взглядом, – Слуги и раньше шептались, но больше скрывать такую любовь было невозможно. Управляющий не ел и не спал, ночами не отходил от покоев прекрасной Марии, его горе было безутешным… Но самым страшным ударом для мужа Марии стало то, что во время лихорадки жена звала Алексея, – закончил Яромир почти шепотом.

В зале стало так тихо, что было слышно, как где-то рядом зажужжала муха. Диана прикусила губу в задумчивости. Аркадия сделала шаг ближе, глаза ее блестели, полные сочувствия и любопытства.

Федор резко отвернулся, всем видом показывая, что не желает слышать продолжение. Его плечи напряженно выпрямились, и Эва заметила, как на виске проступила жилка.

Мирон продолжал смотреть на Эву, не мигая, и это внимание показалось ей почти угрожающим. Она вдруг ощутила, что никак не может уловить суть чего-то очень важного.

– Хозяин замка, Казимир, он убил Алексея? – голос Галины звучал ровно и уверенно.

– Точной информации не сохранилось, – покачал головой Яромир Петрович. – Кто‑то говорил, что да, а кто‑то считал, что безудержное горе привело Алексея Степановича к тому, что он сам нашел свою погибель. Сложно сказать.

– В таких историях часто остаются неизвестные, – заметил Виктор Карлович, поправляя очки. – Образ красивой молодой женщины, ушедшей в расцвете лет, вполне могли приукрасить. И выдумать половину событий.

– Согласен с вами, – коротко бросил Федор.

– Ну же, не лишайте женщин истории прекрасной любви, – рассмеялся Яромир Петрович и зачем‑то подмигнул Галине.

– Прекрасной? – ее усмешка была тонкой и острой. – Обманывала мужа с управляющим на глазах у всего замка и малолетнего сына… Это, если бы я закрутила роман с водителем мужа. Нормальной женщине такое и в голову не придет.

Она обвела зал взглядом и на секунду задержала его на Мироне. Тот слегка склонил голову, не сказав ни слова. Потом Галина демонстративно перевела свой взгляд на Еву и вопросительно подняла бровь.

Эва ощутила, как у нее пересохло во рту. Мысль, что Галина смотрит так именно на нее, пронзила неожиданно. И прежде, чем успела остановиться, она выпалила:

– Он не водитель мужа, а мой помощник. И между нами ничего нет.

Голос прозвучал громче, чем она рассчитывала. Эва замерла, сама пораженная своей поспешностью.

На губах Галины мелькнула едва заметная улыбка – холодная, победная, как у охотницы, загнавшей добычу в угол.

– А так сразу и не скажешь, – отчеканила она. – Но давайте вернемся к истории замка.

Федор чуть склонил голову. Свет витража упал на его лицо, превратив глаза в холодно‑серебристые, с глубиной, в которой отражалась тревога. Четкая линия скул подчеркнула напряжение, а сжатые губы выдавали желание что‑то сказать – и невозможность произнести это вслух. Эве показалось, что в этот миг он предупредил ее без слов: «Не оправдывайся. Это только играет ей на руку». Она и сама не могла понять, почему вдруг выпалила эту нелепую фразу.

– В общем, мы не знаем, что случилось с героем‑любовником… да и не уверены, был ли он любовником на самом деле. Известно лишь одно: после того Казимир Петрович сильно изменился. А когда женился во второй раз, в замке и вовсе появилась традиция, от которой до сих пор холодеет кровь. Но об этом – в следующем зале. Он сделал паузу и чуть улыбнулся:

– Потрясающее место, вы согласны? Пойдемте, пойдемте. – после этого указал на дверь, ведущую в длинный каменный коридор, и сам туда повернул. Гости молча двинулись за ним, и звук их шагов отозвался в тишине гулким эхом.

У Эвы возникло ощущение, что она уже где-то видела эти стены и длинный тоннель с поворотом, но как она ни пыталась отыскать что-то в лабиринтах памяти, найти ничего не удавалось.

– Простите, а нет ли возможности найти здесь воды? – уточнила Диана.

– Конечно, может кто-то еще хочет пить? Галина? Девушки? Прошу за мной всех, у кого пересохло в горле от наших легенд. А остальные могут подождать здесь. Федор, вы поможете мне.

Эва чувствовала себя совсем разбитой. В ее голове снова и снова прокручивалась неприятная сцена с Галиной. Зачем она начала оправдываться перед совершенно незнакомыми людьми. Здесь ведь не было Арно. Так кому какое дело до того, с кем она приехала и почему? Эва подумала, что ненавидит в себе эту вдруг возникающую тихую покорность, словно она всем пытается доказать, что достойна своего мужа, его имени, его титула, его мира. В глубине души Эва всегда боялась, что он однажды увидит, что она недостаточно хороша. Теперь она и сама знала, что ничего не может ему дать. Приговор врача был беспощаден. Поняла ли та молодая женщина в накрахмаленном белом халате, что произнесла в стенах французской клиники приговор ее браку? Зачем молодому красивому мужчине, наследнику аристократического французского титула жена, которая не может дать ему детей и продолжение рода? Зачем такая жена вообще кому-либо?

И теперь, под холодным взглядом Галины, эта давняя трещина снова раскрылась. Она не хотела пить. Она хотела исчезнуть. Эва прошла вперед, думая о пугающей неизвестности коридора. С коридорами всегда так, ты никогда не знаешь что там за поворотом. Заметив небольшой альков в стене с выступающим темным камнем, она без сил опустилась на широкий каменный выступ в стене. Эва провела пальцами по холодной поверхности и заметила темное пятно, будто въевшееся в камень. Оно походило на след от

Внезапно по спине пробежал озноб. На миг показалось, что под ее ладонью пульсирует слабое тепло, как будто камень дышит.

И в этот момент до нее донесся резкий, почти испуганный крик вернувшегося Яромира Петровича:

– Не садитесь туда!

Эва резко отпрянула, сердце подпрыгнуло к горлу.

– Кровь служанки… – выдохнул он, уже подбегая к ней. Его лицо было бледным, глаза – расширенными, будто он сам только что увидел призрак.

Глава 8. Кровь служанки

Эва заметила, как на резкий крик Яромира Петровича из второго коридора один за другим вернулись гости. В воздухе все еще витала тягучая напряженность, но теперь она смешалась с предвкушением и каждый боялся пропустить что-то необычное. Она вышла из алькова и только сейчас заметила, что на каменной поверхности проступает огромное красно-бордовое пятно.

– Прошу, соберемся ближе, – Яромир Петрович откашлялся и продолжил: – Этот угол зала хранит одну из самых необычных историй замка. Но, пожалуйста, не подходите к алькову. Камень хрупкий, он легко крошится, и мы можем потерять ценнейший экспонат.

Диана оживилась, ее глаза блестели азартом.

– Так все‑таки пятно настоящее? – спросила она, наклонившись к Аркадии.

– Господи, – та прикрыла рот ладонью, – вы хотите сказать… кровь?

Галина лишь чуть заметно усмехнулась, ее спокойствие было пугающим, будто происходящее действительно развлекало.

– Я полагаю, именно сейчас мы услышим то, ради чего стоило сюда приехать, – сказала она холодным тоном, бросив быстрый взгляд на Эву.

Эве показалось, что воздух в зале стал еще гуще. Она изо всех сил старалась выглядеть спокойно, но в этот день все не задалось. А еще эти коридоры… Эва ненавидела коридоры не из‑за их длины или темноты – в них всегда было чувство неизбежности, будто шаг за шагом ты приближаешься к тому, от чего невозможно уйти. И когда они с Арно выбирали квартиру, им даже пришлось отказаться от одного очень привлекательного варианта с большими панорамными окнами в пол, только потому, что попасть в квартиру можно было лишь через большие светлые коридоры. Цвет стен не имел значения, она просто ненавидела и боялась их с детства.

В ее памяти вспыхнул старый кошмар, который исправно возвращался раз в несколько лет. Она идет по длинному коридору и знает: пути назад нет. Нужно пройти до конца, хотя уже чувствует – за поворотом ждет неизбежное, страшное. Шаг за шагом она приближается, выходит на середину нового коридора… И вдруг прямо на нее несется лев. Огромный, с гулкими, тяжелыми шагами. Он становится все ближе, и их взгляды вот-вот должны встретиться. Но Эва не выдерживает – она просто физически не может посмотреть в глаза льву и резко отворачивает голову.

Эва вздрогнула наяву и резко повернула голову, взгляд ее уперся в Федора. Его плечо почти касалось ее волос. Он склонился чуть вперед, глаза сузились, будто он пытался понять, что с ней. Взгляд был напряженный, жесткий – не столько сочувственный, сколько требовательный. Эва почувствовала, что щеки вспыхнули, и поспешно снова отвела глаза, но Федор не отстранился. В этот момент Мирон сделал шаг в их сторону, хмуро наблюдая за каждым движением, словно собираясь вмешаться.

Рука Эвы непроизвольно коснулась цепочки на шее. Этот сон начался с того момента, как она впервые увидела золотой кулон, что теперь всегда был с ней. Она одновременно считала его оберегом и при этом всегда боялась открывать и заглядывать внутрь украшения.

Гости обменивались быстрыми взглядами, оживленные и нетерпеливые, а Эве казалось, что эта волна возбуждения проходит мимо нее, оставляя внутри только холод и липкую тревогу.

– Так вот… – Яромир Петрович сделал паузу, будто давая гостям собраться с духом, и его голос прозвучал ниже обычного. – Эта часть замка связана с легендой о служанке, чья кровь, как говорят, навсегда осталась в этих коридорах.

Он перевел дыхание и продолжил, глядя в полумрак алькова:

– После смерти жены хозяин стал ужасно подозрительным. Когда он женился во второй раз, в замке появился диковинный зверь: настоящий лев. Говорят, его рык перекатывался по коридорам так, что от страха дрожали не только слуги, но и крестьяне в соседних деревнях.

Яромир понизил голос почти до шепота:

– По ночам, когда все запирались в своих комнатах, зверя выпускали бродить по замку. Любой, кто рискнул бы выйти, не имел никаких шансов на жизнь.

– А эта служанка оказалась столь нерасторопной, что не успела спрятаться до выхода льва? – с неподдельным интересом спросила Аркадия, делая шаг ближе.

Виктор Карлович слегка поморщился и поправил очки:

– Самое любопытное, что у этой легенды есть исторические подтверждения, – заметил он сухо. – Предание о льве встречается и в хрониках соседних поместий.

Он сделал короткую паузу, будто решая, стоит ли продолжать, и все же добавил:

– И, кстати… в записях о погибших напротив имени служанки значится: «погибла в пасти льва».

В зале кто‑то тихо охнул. Даже Галина, обычно невозмутимая, чуть приподняла бровь.

Эва ощутила, как холод пробежал по спине. В ее памяти болезненно вспыхнул собственный сон и в этот раз она уже знала, что это не просто игра воображения.

– Ее звали Аленой, – не без удовольствия продолжил Яромир Петрович. – Легенда гласит, что девушка стала единственной жертвой льва.

– Алена … – почти беззвучно одними губами повторила Эва незнакомое имя.

– Девушка была видная, бойкая, к тому же обучена языкам – воспитала ее вторая жена Казимира. Алена была сиротой и сначала жила в замке под покровительством хозяйки, и та, говорят, так привязалась, что уже не мыслила без нее ни дня. Алена черной работы не делала, но место свое всегда знала.

Он сделал короткую паузу, и гости будто застыли, боясь шелохнуться и внимательно слушая каждое слово.

– Однако, – Яромир понизил голос, – рядом с хозяйским сыном ее присутствие оказалось опаснее любого огня. Это было все равно что разложить костер рядом со стогом сена. И в какой‑то момент пламя все‑таки вспыхнуло. Не в прямом смысле, разумеется… но последствия оказались куда страшнее.

– Блудница, – словно выплюнула это слово Галина, – Отблагодарила за добро.

– Не совсем. Наследник замка Станислав, чей портрет вы видели в первом зале, в браке не был счастлив. Жена принесла ему новые богатства, хотя и старые сокровища семьи к тому времени были невообразимы. Говорили, что он с отцом собрал золотой короб два на два метра и набил его драгоценностями и золотыми монетами. Кстати, по преданию ключ был утерян. Как думаете, чья голова венчала этот ключ?

—Льва… – жадно вглядываясь в рассказчика машинально

– Именно! Золотой лев с изумрудно-сапфировыми глазами вместо рукоятки ключа.

Эва вздрогнула от этих слов и рука машинально коснулась груди, где нарастало холодное, вязкое ощущение, будто чужая история вдруг зацепила ее собственную. А Яромир, видя, какой эффект на гостей производит эта легенда, не без удовольствия продолжил:

– Ходили слухи, отец и сын часто спускались куда-то в подземелья чтобы взглянуть на свои сокровища. И вход к ним, конечно, шел через клетку льва.

– Но как их не трогал этот лев? – Аркадия буквально глотала слова от возбуждения.

– Со львом был дрессировщик, огромный мужик, Кузьмичем звали. Единственный кого, кроме Казимира, слушал Кузмич, это Станислав, унаследовавший замок после смерти отца. Поэтому Алена могла тайком приходить к нему, когда Кузьмич по приказу хозяина запирал зверя в клетке. Но никто другой не знал о том, что лев в эту ночь не поджидает в коридорах, а спит сытый у себя.

Но… – Яромир Петрович замолчал и обвел взглядом слушателей, – как это часто бывает, страсть наследника угасла. Диана наклонилась вперед, глаза ее блестели:

– И что же? С такими богатствами, он легко мог откупиться от Алены.

– А может ей не богатства были нужны и она действительно любила этого Станислава, – возразила Аркадия.

– Ага, как же, – фыркнула Галина.

Эва покачала головой и перевела снова взгляд на Яромира Петровича, а он продолжил: – Однажды в замок приехал друг Станислава из столицы. И наш герой, желая блеснуть перед другом, не просто показал ему Алену, а заставлял девушку проявлять перед гостем привязанность к хозяину и постоянно унижал. Но гостю она приглянулась и тот стал добиваться ее внимания. Алена отвергала его – говорили, что она действительно любила Станислава.

Галина усмехнулась едва заметно:

– Любовь служанки… слишком банально.

– Банально, – согласился Яромир, – но не для нее. А потом Станислав со столичным франтом перебрал с выпивкой и вот так легко взял, да и проиграл Алену в карты. Девушку отвели к гостю. А тот был и рад. Выбор у Алены был небольшой: или стать игрушкой заезжего франта или погибнуть в пасти льва. Гость этот, как и сам Станислав, понимал, что при таких обстоятельствах Алена бежать к своей смерти не станет.

– Но Алена… – голос Яромира дрогнул, – она ударила гостя вазой и бросилась в коридор. Вы помните, конечно, кто гулял ночами по замку. Больше ее никто не видел. Утром нашли лишь пятно крови на камне и разорванные одежды рядом.

Эва слушала, не в силах оторваться от рассказа. В висках стучало, словно удары тяжелых львиных лап касались каменного пола, и каждый новый штрих истории резал по живому. А еще в голове пульсировали слова: с изумрудно-сапфировыми глазами… Эва почувствовала, как леденеют пальцы. Она сделала шаг назад и каблук скользнул по гладкому камню. Тело покачнулось и Эва едва не упала, ухватившись за стену, но ткань свитера предательски потянулась вниз, обнажая то, что она пыталась скрыть. На груди, из‑под выреза, выскользнула цепочка, и кулон раскрылся прямо на глазах у всех.

В тусклом свете витражей под тонкой пластинкой золота сверкнули два глаза – изумрудный и сапфировый. Чеканная, грозная морда льва смотрела на гостей из ее кулона, и Эва вдруг ощутила, как в груди гулко ударило сердце.

Глава 9. Глаза льва

Эва судорожно прижала ладонь к груди, но было поздно – все уже увидели чеканную морду льва с изумрудно-сапфировыми глазами. На секунду ей показалось, что эти глаза вспыхнули живым светом, и сердце ударило так резко, что в ушах зашумело. На нее обрушились горячие, любопытные взгляды гостей. Больше всего на свете она хотела сейчас спрятаться, уехать из этого замка с его тайнами и легендами, от этих людей, которых еще день назад не знала. Секундное замешательство и ее растерянный взгляд остановился на Мироне, будто ища опору. Мужчина мгновенно оказался рядом, поспешно подхватил ее под руку и склонился ближе:

– Пойдем, я провожу тебя в комнату.

Но прежде чем она успела ответить, холодный голос прорезал воздух:

– Мы что, не услышим теперь, откуда у нее кулон? – Галина встала прямо перед ними, нарочно перегородив дорогу.

– А я думала вас только браслеты интересуют, – не удержалась и съязвила Аркадия. Галина лишь презрительно отмахнулась.

Напряжение в груди стало невыносимым. Эва выдавила улыбку, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно:

– Моя прабабушка когда-то работала в Африке… она оттуда привезла.– Эва произнесла это машинально, окунаясь снова в историю, которую слышала много раз в детстве.

– Тоже мне сыщица, успокойтесь уже со своими браслетами и кулонами, – смех Дианы разрядил обстановку и гости снова загудели, обмениваясь впечатлениями от услышанного. Виктор Карлович подошел к алькову и внимательно рассматривал камень.

– А скажите, это пятно… оно действительно осталось с тех времен?

Яромир Петрович неопределенно махнул и вернулся к Эве.

– Простите, я могу взглянуть? Просто такое совпадение. Я тут рассказываю и вдруг у вас тоже лев.

Эва не очень охотно, но все же снова достала из-под свитера кулон.

– Надо же, мне не показалось… у него изумрудно-сапфировые глаза, – вполголоса произнес Яромир Петрович. – Как в той истории.

Виктор Карлович уже тоже был здесь:

– Очень интересное изображение льва. Такое характерное… – пробормотал он, – Очень интересно…

– Просто совпадение. Бабушка рассказывала, что ее мама в молодости была в экспедиции, тогда это модно было. Кулон со львом подарок прапрадедушки, он умер от малярии во время поездки по Африке и его вдова вернулась домой во Францию. Там и родилась прабабушка.

– А вы хорошо говорите по-русски, – вдруг заметила Галина.

– Это мама настояла. Она была увлечена русской культурой и я с детства учила язык. Потом по работе пригодилось, у меня много клиентов в русскоязычных странах.

– А чем вы занимаетесь? Как интересно! – Аркадия протиснулась вперед и стала так, что теперь почти касалась плечом Мирона.

– Антиквариатом, – выдохнула Эва.

– Надо же! – почти одновременно воскликнули Яромир Петрович и Аркадия.

– Да вы просто находка для нас! Это не ураган, это сама судьба вас привела сюда. Эва, милая, нам позарез необходима ваша помощь. У меня столько экспонатов, а как разобраться где подделка, а где настоящее – ума не приложу. – Яромир Петрович смотрел на нее как на главную удачу своей жизни, но она знала, что откажет ему.

Однако ответить первой она не успела.

– Эва очень устала после дороги, – Мирон сжал пальцы на ее локте слишком сильно и она инстинктивно убрала руку.

– Да и день сейчас не лучший для работы,– продолжил он уже более расслаблено.

– Я бы с удовольствием

Эва почувствовала, как металл под пальцами стал теплым и поспешно спрятала кулон обратно под свитер, но этот жест не ускользнул от Федора: он смотрел так пристально, что у нее закружилась голова.

– Нам нужно уехать… – в голове Эвы нарастал шум и она просто хотела чтобы этот день скорее закончился.

– Уехать? – переспросил Мирон, и на его лице мелькнула тень. – Боюсь, это будет не так просто.

– Почему? – Эва не понимала, что смущает ее в голосе помощника, но чувствовала в нем вдруг возникшее напряжение.

– Я ходил к дороге. Там завал.

За своими внутренними переживаниями она совсем не заметила, что с неба снова полились кубометры воды. Ливень усиливался и ветер клонил деревья к земле. А здесь за толстыми старыми стенами они ничего не слышали.

Эва вскинула на Мирона недоуменный взгляд и отпрянула в сторону. – Но это невозможно… – прошептала она. – …У нас билеты на самолет, и я уже переносила вылет один раз.

Федор решил вмешаться и сделал шаг ближе, его голос прозвучал глухо:

– Вам стоит остаться. Здесь безопаснее.

– Здесь?! Нам только что рассказали, что в этом месте погиб человек. Такой страшной смертью. Как может здесь быть безопасно? Да я вообще здесь оказалась случайно! Сама не понимаю, как попала сюда. Зачем я только вообще согласилась на этот заказ.

– У всех событий есть причина, – поднял бровь Федор. Раз согласились, значит у вас она была. А что до непогоды, то она привела в этот замок не только вас. Еще день назад здесь были только мы с Яромиром Петровичем, верно? – и он улыбнулся краешками губ, кивнув управляющему. – Да еще Оксана Павловна, ну и ее муж Илья во дворе на подсобных работах. Не представляю, как им вдвоем удается справляться с таким хозяйством, а теперь еще и с таким количеством гостей.

– Верно, – кивнул Яромир Петрович. Меня самого сюда назначили только полгода назад, прямо накануне того, как Федор начал реставрацию органа. А так до нас тут строительные работы шли по восстановлению. Пока денег нет продолжить, весь бюджет на этот год выбрали. Но зато за это время решили привести в порядок музей и подготовить номера в гостинице. Моя идея, кстати. Целое крыло простаивало. А мы комнаты сделали. Первым, кстати, к нам вчера заглянул на огонек Виктор Карлович.

– Да, это вообще большая удача для меня, – кивнул историк, – ехал к товарищу, а тут буря такая, маршрутка остановилась и водитель говорит: все, дальше не поеду. Небо темное, дождь льет. Ну я подумал, что на поезде поеду дальше к товарищу, вышел на вокзале… а там узнал про замок и что скоро он открывается. Решил не терять такую возможность. Думаю, дай позвоню, а вдруг меня чуть раньше открытия пустят?

– Я тоже обрадовался, когда вы мне позвонили с вокзала. Такая удача – преподаватель истории из столичного ВУЗа, двадцать книг и монографий, очень впечатлен. Я прочитал про вас в интернете и буду рад услышать ваше профессиональное мнение о нашем музее.

– Это обязательно! Только сперва хотелось бы ознакомиться с архивными документами и посмотреть дневники хозяев в библиотеке. Я, честно говоря, даже воодушевился, что так случайно к вам судьба занесла. Товарищу позвонил и просил меня извинить.

Эва слушала вполуха. Ее удивляло не то, как он сюда попал, а то, с какой легкостью люди меняли свои планы, будто задержка, буря и замок были чем-то само собой разумеющимся.

– А вот меня не судьба привела, а статья в местной газете, – рассмеялась Аркадия и улыбнулась мужчинам. – Я как раз решила, что хочу написать книгу про наши достопримечательности. Каждый житель города должен быть чем-то полезен, вот и я решилась.

Галина пожала губы и в этот момент Виктор Карлович тихонько шепнул Эве: муж Галины – местный олигарх и это слова из его интервью, я на вокзале газету районную читал.

Эва рассеяно улыбнулась, не сразу сообразив зачем ей это знать. В голове еще отдавался шум и чужие статусы казались далекими и несущественными. Она удивленно посмотрела на историка и только сейчас заметила, что на самом деле ему еще и пятидесяти нет, а серьезный вид придавала привычка сутулиться и хмурить брови. Надо же, он тоже вполне живой и ничто человеческое ему не чуждо.

Она невольно повернулась к Виктору Карловичу, впервые увидев в нем не только сухого историка, и краем глаза заметила взгляд Мирона. Ее помощник выглядел совершенно спокойным, но почему-то это спокойствие показалось ей напускным. Эва подумала, что в последний день он немного переходит границы. Она сама настояла, чтобы они были на ты, потому что не любила официоза, принятого в семье мужа, но при этом она не хотела, чтобы Мирон интерпретировал это неправильно. Она немного сомневалась по поводу поездки с ним вдвоем, но все-таки Мирон сам был родом из этих мест и неплохо разбирался в особенностях жизни на постсоветском пространстве. А годы жизни во Франции сделали его буквально незаменимым для работы с клиентами Эвы.

За окном ветер ударил так, что старое стекло жалобно заскрипело. Эве показалось, что в этом гуле было что‑то отдаленно напоминающее рык льва. И она снова дотронулась до кулона.

– Эва, ваш кулон очень красив. – кажется, Диана впервые назвала ее по имени и сейчас это прозвучало немного странно. – Наверняка ваша бабушка привезла много и других сувениров?

– Прабабушка, – машинально поправила Эва, – я не особо интересовалась этим.

– Но вы же сама эксперт по таким вещам, неужели не интересно было разобрать бабушкино наследие?

– Оно все у мамы. Мама находит большое удовольствие в семейных историях, а я больше увлечена этим, как работой.

– Понятно, – тряхнула головой Диана.

Под сводами замка воцарилась тишина, нарушаемая завываниями ветра.

– Кажется, самое время предложить вам немного личного времени и через час встретиться за обеденным столом, – развел руками Яромир Петрович, – Буду рад рассказать вам еще о замке после обеда и, наверное, уже тогда мы сходим посмотреть орган.

Гости стали расходиться. Федор чуть задержался у выхода. Эва подумала, как хорошо будет остаться одной за толстыми дверями комнаты. Но в этот момент возле нее снова возник историк:

– У меня есть кое-что, что вы непременно захотите увидеть, – произнес он негромко, и в его голосе было что-то, отчего у Эвы по спине пробежал холодок. – Не здесь, конечно… Но я бы хотел с вами переговорить. Может быть в библиотеке? Вряд ли вы согласитесь пригласить меня в

Эва почувствовала как под свитером жжет грудь кулон.

Глава 10. Время вопросов

Эва прикрыла за собой дверь, ощущая, как теплое дерево коснулось спины. Вдох короткий, нервный. А перед глазами – кулон, даже если сейчас он спрятан под свитером. Львиная морда, чеканная и холодная, смотрит прямо в нее. Изумруд и сапфир вспыхивают в тусклом свете. А может, это просто игра подсознания? А если нет?

Она больше не держит лицо – растерянность и страх вырываются наружу, а пальцы сами находят металл, прохладный, как утренний камень у окна. Странно… тело должно было его согреть. Но кулон холодный. Кажется, ее бьет озноб.

Мама всегда говорила, что она слишком впечатлительная. Может и нет никакого пазла, нет никакой тайны, обычная случайность, совпадение.

Она прокручивала сцену в коридоре, но мысли путались – Федор со своей мрачной уверенностью, Мирон с чересчур заботливым тоном, Галина – холодная, как витрина с замороженными десертами. И вдруг – Виктор Карлович, которого она практически не замечала. Его глаза, усталые, но внимательные, оставили странное ощущение: будто он хотел спросить о чем-то, но пока не решался. Эва перевела в задумчивости взгляд, покусывая край нижней губы, и немного качнулась. В ту же минуту кулон чуть задел кожу. Где-то на границе сна и яви в голове вдруг всплыл тот самый сон: яркий, как запретный кадр.

Эва села на край кровати и, поколебавшись, взяла телефон. Простые привычные действия. Вот что ее вернет в нормальное состояние. Пальцы сами набрали мамин номер в мессенджере.

«Мам, привет! Помнишь мой кулон? Скажи, ты уверена, что он действительно принадлежал прабабушке? И что его привезли из Африки?».

«Конечно, Эви. Ты же знаешь, этот кулон был у моей мамы с молодости. А ей его подарила ее мама.

«Ты уверена?»

Эва нетерпеливо посмотрела на экран и чтобы как-то успокоиться, прошла в ванную и умыла лицо холодной водой. К моменту ее возвращения на телефоне висело уведомление о новом сообщении.

«Я помню бабушку Элен. Она всегда говорила: этот кулон – напоминание, что женщины нашей семьи рождены быть храбрыми. Думаю, это было для нее особенно важно после смерти мужа. Она осталась одна в чужой стране, беременная. И сумела вернуться домой во Францию, родить дочь, вырастить ее. Элен нашла в себе силы все выдержать и жить дальше.»

Эва перечитала сообщение еще раз. И еще. Сердце сбросило безумный темп, дыхание стало ровнее.

Храбрость… Слово разлилось по ней теплой волной.

Бабушка Элен – почти забытая, живая лишь в выцветших фотографиях и обрывках маминых рассказов – вдруг шагнула из памяти, как из старого альбома.

Лукавая улыбка. Твердый, прямой взгляд. Женщина, которая не отворачивалась, когда становилось трудно. И именно она когда-то носила этот кулон.

Эва коснулась подвески снова, на этот раз уже без страха. «Храбрость», – тихо повторила она про себя, пробуя слово на вкус, как непривычное вино. Да, она ей понадобится. Чтобы сказать Арно о результатах исследования.

Это раздавит его. Возможно, уничтожит их обоих. Но выхода нет. Он всегда был честен с ней. И она заплатит тем же, даже если цена окажется слишком высокой.

Мысль о разговоре с мужем сжала сердце тяжелым обручем. Эва знала, что больше не может прятаться за удобные полуправды. Слишком многое изменилось. Слишком многое оказалось не тем, чем казалось.

В этот момент в ее дверь постучали. Эва приоткрыла, не снимая с двери цепочку. В проеме показалась Галина, безупречная женщина в стильном костюме, с идеальной укладкой и ярким, почти вызывающим макияжем. Она улыбалась, но глаза оставались холодными.

– Не помешаю? – спросила она, будто речь шла о дружеском визите. Эва сжала пальцы на дверной ручке, не зная, пускать ли. – Время не самое подходящее…

– А подходящего и не бывает. Это займет всего пару минут, зато прояснит многое, – Галина слегка наклонила голову, и пряди волос блеснули в тусклом коридорном свете.

Эва нехотя сняла цепочку с двери и пропустила внутрь незваную гостью.

Галина сразу же прошла внутрь и бегло осмотрела вещи в комнате.

– Ловко вы про бабушку и Африку придумали.

– Прабабушку. И это правда.

– А как же.. Чуть не поверила. Ну что же, по крайней мере за последнее время вкус моего мужа, как минимум, стал изысканнее. Растет Леонид Феофанович, ничего не скажешь.

Эва почувствовала, как у нее холодеют пальцы. Эта женщина источала опасность. Она ни перед чем не остановится в попытке защитить семью. Как же она отличается от самой Эвы. Галина ни в чем не сомневалась. Очевидно, она была уверена, что главной миссией ее жизни было спасать мужа от претендующих на него женщин.

– Ваш муж? – повторила Эва осторожно, надеясь, что это прозвучит нейтрально.

Галина усмехнулась краешком губ:

– Мой, конечно, ну не мифический же ваш француз. И не делайте вид, что не знаете Леонида Феофановича. Он, конечно, мужчина видный и любит окружать себя красивыми и… полезными женщинами. Но он никогда не оставит семью, даже не рассчитывайте. Знаете, сколько было таких, как вы, за эти годы? А мы между прочим уже 27 лет женаты!

Эва почувствовала, как перехватило дыхание.

– Вы ошибаетесь, – тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

– Ошибаюсь? – Галина медленно обвела ее взглядом, будто оценивая. – Хотелось бы мне ошибаться. Но знаете… украшения женщины могут рассказать многое и без слов.

Галина прошлась по комнате и остановилась у комода.

– Так значит на охоту на слонов он взял с собой вас… – Галина снова оценивающе посмотрела на Эву, – надеюсь, вы не беременны?

– Что вы себе позволяете?! На каких слонов?!

– На африканских. Мой муж заядлый охотник и в последний раз привез настоящие бивни из Африки. Но я и подумать не могла, что эта предыдущая пассия уже тогда получила отставку.

Эва задохнулась от возмущения:

– Вы бредите. Я даже не знакома с вашим мужем.

Галина лишь чуть заметно склонила голову, словно кошка, играющая с пойманной мышью:

– Ну-ну, вы что не поняли, что со мной лучше взаимодействовать, чем враждовать. Я могу закрыть глаза на некоторые слабости моего Леонида Феофановича, но должна быть уверена, вы поняли меня? Я должна быть уверена, что контролирую ситуацию и это не навредит моим детям и мне.

– Я бы так не смогла… – Эва присела на край кровати, – Неужели вы вот так все 27 лет?

– Я еще не так, деточка. И если только начнешь вести себя непредсказуемо, мало не покажется, для меня в этом районе закрытых дверей нет. Надеюсь

– Каких подозреваемых?

– Ну очевидно же.

– Галина, вы очень ошибаетесь. У меня правда есть муж, его зовут Арно и завтра наша годовщина свадьбы.

– Свидетельство о браке есть?

– Фотографии есть. – Эва достала мобильник и, разблокировав, открыла несколько фотографий с Арно.

Галина чуть наклонила голову и недоверчиво рассматривала фотографии со свадьбы Эвы с мужем.

– А если фото постановочные?

– У вас что, паранойя? – Эва устало вздохнула, открыла браузер и через несколько секунд молча протянула Галине телефон.На экране были публикации с фотографиями её свадьбы: наследник аристократического французского рода Арно де Ренье и специалист по антиквариату Эва Морейн.

– Так это не ты получается… – Галина растерянно села на кровать рядом с Эвой. – Но ведь все буквально совпадало. Я, честно говоря, даже порадовалась, что это не безмозглая Аркаша и тем более не эта хищница.

– Простите, Галина, мне очень жаль, но я не могу вам ничем помочь. И мне надо идти, у меня встреча с Виктором Карловичем в библиотеке. Не знаете как туда пройти?

– Сегодня всем нужен историк. Диана тоже его искала. Я встретила ее по дороге к вам. Нет, не знаю, где библиотека.

Галина встала и прошла к двери. Больше ничего не напоминало о ее минутной слабости и растерянности.

– Кстати, за своим мужем тоже присматривай, это я тебе как жена статусного мужчины со стажем подсказываю. Просто, по доброте душевной. И давай уже на ты, раз перешли.

Дверь за Галиной закрылась, и Эва еще долго сидела на кровати. Она не собиралась переходить на «ты», да и вообще хотела, как можно, скорее уехать отсюда и забыть эту странную, опасную женщину. Эва снова открыла телефон и нашла фото со своей свадьбы. Сколько всего произошло с того дня… Как она тогда боялась подвести Арно и старалась во всем ему соответствовать. И все же подвела. Его мать говорила, что Арно мечтает о детях…

Эва глубоко вздохнула и встала, поправляя волосы перед зеркалом. Мысли вернулись к замку и событиям этого дня.

Виктор Карлович хочет ей что-то показать… Но почему тогда ей кажется, что на самом деле он сам старается выяснить что-то у нее.

И зачем его искала Диана?

Глава 11. Библиотека

Эва толкнула тяжелую дверь и сразу ощутила запах старой бумаги и полированного дерева. В библиотеке было полутемно: высокие шкафы уходили вглубь, потолок терялся во мраке, а неяркий свет падал лишь из настольной лампы в углу.

Виктор Карлович уже был там. Он стоял возле массивного стола, наклонившись над раскрытой папкой. При ее появлении он выпрямился резко и как-то неестественно. Очки сорвались с нагрудного кармана и он неловко их подхватил, руки тут же исчезли за спиной.

– Вы пришли… – сказал он тихо, будто ему было что скрывать. Историк провел языком по пересохшим губам, а на лбу проступила складка. – Отлично. У нас не так много времени.

– Вы сказали, что случайно попали в этот замок, как и все мы, из-за урагана. Тогда что за папка у вас с собой? – она кивнула на стол и разложенные документы, прикрытые старыми книгами.

– А, это… Яромир Петрович разрешил немного полюбопытствовать здесь в библиотеке, сделал несколько копий.

– Я думала, вы привезли это… – смутилась Эва от своих поспешных выводов.

– Нет, что вы. Я, конечно, слышал о замке и раньше, но никогда не вдавался в его историю.

Эва в задумчивости покрутила упавший на лицо локон волос и закусила губу. Не было произнесено ни единого слова, что могло бы навести на мысль о неискренности историка, но она почему-то ему не верила. И при этом не могла объяснить это странное, иррациональное ощущение, что нарастало внутри. Виктор Карлович заметил ее взгляд и слегка улыбнулся, но улыбка вышла усталой и какой‑то натянутой.

– Я понимаю, вы мне не верите, – так же тихо сказал он, словно читая ее мысли. – И, возможно, правильно делаете. В этом доме вообще никому нельзя доверять до конца.

Эва настороженно склонила голову:

– Никому?

– В данный момент, возможно, даже мне, – признался он и чуть понизил голос, – но именно поэтому я и попросил вас прийти. Вдруг нам удастся стать союзниками?

– Союзниками?! В чем?

– В этих бумагах… кое‑что, что я нашел буквально пару часов назад. Скажем так, совпадение, слишком точное, чтобы быть случайным.Он придвинул к ней папку, но не открыл, оставив палец на крышке.

– И это касается меня? – спросила Эва, чувствуя, как сердце ускоряет бег.

– Это касается вашего кулона, – он сделал паузу, глядя прямо ей в глаза. – И… того, что может находиться в этом замке.

Тишина между ними натянулась, словно тонкая нить, готовая оборваться. Эве вдруг показалось, что он нарочно не открывает папку сразу, проверяя ее реакцию.

Историк чуть наклонился к ней, словно боялся, что стены могут подслушать:

– Видите ли… этот кулон, – его взгляд скользнул к ее груди, – очень напоминает часть… ну, скажем так, одного старого описания. Я долго думал, легенда ли это, но совпадение слишком точное.

– Описания чего? – Эва почувствовала, как ладони вспотели. – Вы сказали, что хотите что-то показать…

– Да, – мягко отозвался Виктор Карлович, все так же не открывая папку. – Иногда ценнее не сам предмет, а история, которая за ним стоит. Ваш кулон, например… очень любопытный артефакт. Не просто красивый – редкий.

Эва машинально коснулась цепочки на шее.

– Он принадлежал моей прабабушке, – твердо сказала она, словно защищаясь.

– Конечно, вы уже говорили днем, – кивнул он, но в голосе прозвучала едва уловимая нотка сомнения. – Скажите… у вас сохранились другие ее вещи? Может, письма, шкатулки? Что‑то еще, что она могла оставить? Из той поездки… в Африку?

– Вещи у мамы. Она хранит все, я даже не знаю.– Эва чуть нахмурилась, не сразу уловив, к чему он ведет.

– Прекрасно, – пробормотал Виктор Карлович и глаза его блеснули. – Простите, я просто… интересуюсь семейными реликвиями. Они часто оказываются куда ценнее, чем кажется.

Он придвинул папку ближе, но так и не раскрыл.

– В этих бумагах описывается кое‑что, что, возможно, связано с вашей историей. Но… не уверен, стоит ли показывать сейчас. Не все тайны любят спешку.

– Я бы хотела, чтобы вы выражались яснее, – осторожно заметила Эва.

Виктор Карлович встретил ее взгляд и впервые позволил себе легкую, почти заговорщицкую улыбку.

– Думаю, что ваш кулон – ключ. Но не спешите принимать мои слова всерьез.

– Я уже знаю, что вы историк из Минска.

– Верно, я преподаю историю студентам уже почти двадцать пять лет. Многие по-настоящему влюбились в предмет и сами стали докторами наук, в общем, есть чем гордиться. Я родился в Минске и с детства живу там. А где выросли вы?

– Я родилась в Лионе. И там же живу вместе с мужем.

– Да-да, вы упоминали. А вы в старой части города или в новой?

– Мы в новой.

– Конечно, молодежь стремится ко всему современному. А мама ваша не возражает? Она же с вами живет?

– Она в старой части города, и живет одна. Они с папой любили вещи с историей, особенно папа, и после его смерти мама не стала ничего менять, – сказала Эва и впервые заметила, что голос ее чуть дрогнул. Она до сих пор скучала по папе. Это благодаря ему она стала специалистом по антиквариату. И каждый раз когда брала в руки старинную вещь, словно слышала его голос.

– Понимаю, – вырвал ее из собственных мыслей Виктор Карлович, внимательно следя за выражением ее лица. – Старые дома умеют хранить память дольше, чем люди, и глубже, чем мы осмеливаемся узнать.

Эва настороженно посмотрела на него и ничего не ответила, а Виктор Карлович улыбнулся:

– Интересно было бы когда-нибудь побывать в Лионе, уверен, в старом городе есть что посмотреть.

– Наверное. Я выросла среди этих узких улиц и они никогда не были для меня чем-то сверхъестественным.

– Мама наверняка скучает по вам. Совсем одна… Раньше люди хоть письма друг другу писали, другая культура общения была. А теперь… Только представьте это волнение, когда получаешь открытку из другого города, или закрытый конверт с рукописным текстом… Я еще застал ребенком время, когда люди писали друг другу письма и отправляли открытки. Поверьте, это не то же самое, что нынешние мессенджеры.

Эва слегка улыбнулась, вспоминая, как мама и правда хранила стопки старых писем в резной шкатулке.

– Наверное, вы правы, – тихо сказала она. – Мама до сих пор иногда читает старые письма: свои, папины, бабушкины. Она все хранит.

– А давайте сделаем сюрприз для вашей мамы? Какая прекрасная идея у меня возникла! Только представьте, мама получит от вас открытку и снова почувствует это волшебство рукописного текста на красивой фотографии.

– Но открытка дойдет только после того, как я вернусь домой, – рассмеялась Эва.

– Так это же вообще не важно, – засмеялся вместе с ней Виктор Карлович. – Дело не в словах, а во внимании и любви, которые вы ей подарите. Кстати, зовите меня просто Виктором, мы же не в студенческой аудитории, а то я начинаю себя чувствовать древним динозавром.

– Я не против, интересная мысль, Виктор. Пожалуй, так и поступлю. Надо только уточнить, где купить открытки.

– Если хотите, Эва, можем это сделать прямо сейчас. Я сам люблю отправлять друзьям открытки и на станции купил целую упаковку вместе с конвертами. Как раз сейчас и подписывал, пока вас ждал. – он аккуратно отодвинул стопку книг, и она заметила на столе несколько карточек с изображением уже знакомого замка.

Историк протянул ей пару на выбор и улыбнулся:

– Ну что, добавим позитива в жизнь вашей мамы? Как ее, кстати, зовут?

– Ирэн. А давайте! – она выбрала открытку с изображением величественного замка Амброжевских на фоне леса и уже хотела уходить, но Виктор Карлович остановил ее:

– А хотите, я отправлю вашу вместе со своими? Утром как раз еду на почту с Яромиром Петровичем. Будет открытка с белорусским почтовым штемпелем. Ручаюсь, у нее такой нет.

Эва улыбнулась и взяла предложенную открытку.

– Красиво. Наверное, маме понравится.

– Отличный выбор, – одобрил Виктор Карлович, доставая перьевую ручку. – Хотите прямо сейчас подписать? Чтобы она знала, что даже в путешествии вы думаете о ней – мягко предложил он.

Она присела к столу, запах старой бумаги стал еще ощутимее.

Эва кивнула, чуть задумавшись:

– А это разве путешествие? – она отложила ручку. – Я ехала по работе и просто вынужденно задержалась в дороге. Странная поездка вышла…

– Иногда самые важные путешествия – те, которые мы не планировали, – мягко возразил он, наклонившись ближе. – Поверьте моему опыту: дорога всегда знает, куда ведет.

Эва написала несколько строк, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее, чем обычно.

"Мама, со мной все хорошо. Неожиданно попала в удивительный замок и захотелось поделиться с тобой этими эмоциями. Тебе бы точно понравилось: здесь потрясающие витражи и сама атмосфера. Обнимаю, Эви."

– Не забудьте написать адрес на конверте, чтобы я мог отправить завтра вместе со своими.

Она вывела аккуратным почерком название улицы и номер дома, в котором выросла, заклеила конверт, а потом протянула его Виктору.

– Вы правы, в этом есть какое-то волшебство.

Мужчина на мгновение задержал пальцы на конверте, будто это была драгоценность и бережно положил в карман.

– Уверен, ваша мама будет счастлива. – Его голос прозвучал слишком тепло, и в этой душевности промелькнуло что‑то еще, что Эва не успела понять.

Она поднялась из‑за стола и слегка смущенно поправив волосы.

– Спасибо, Виктор. Я давно не писала писем. Это довольно волнительно.

– Значит, сегодня вы сделали важный шаг, – тихо сказал он. – Иногда такие шаги меняют жизнь больше, чем мы думаем.

Эва уже шла к двери, когда вдруг поймала его взгляд: внимательный, чуть настороженный, будто он что‑то ждал.

Она отвернулась, решив, что просто устала. Но легкая тень сомнения все же осталась. Когда она шла по коридору ее не покидала мысль: что же на самом деле хотел показать Виктор и почему не показал?

Глава 12. Когда тишина говорит громче слов

Оставшийся день прошел на удивление спокойно. За обедом и ужином больше никто не упоминал ее кулон или странные совпадения. Говорили в основном о том, когда разберут завалы на дорогах. Трассы чистили в первую очередь и по ним уже можно было бы ехать. Но маленькие проселочные дороги, вроде той, что ведет к лесному замку, не значились среди первостепенных задач. Яромир Петрович уверил, что через три дня завалы на дороге разберут, и тогда все желающие смогут уехать.

– Так что придется найти себе занятие на эти дни, – заметил он, разливая по бокалам вино. – Замок, знаете ли, не самый скучный объект, было бы гораздо хуже, если бы вы застряли где-нибудь в районе больницы или завода. Вам

– Ну, это смотря в какой, – с легкой улыбкой вставила Галина. – При желании и там можно устроить вкусный ужин. Мы, например, с моим фондом ежегодно организуем для онкоотделения праздничные вечера, вы бы видели какие у нас столы и как горят глаза у детей. А готовят все как раз в столовой.

– Фонд? – оживилась Диана. – А расскажите, какой у вас фонд?

– Благотворительный, – ответила Галина, чуть выпрямив спину. – Поддерживаем детей и семьи в сложных ситуациях. Недавно открыли программу для молодых врачей и медсестер.

– Чем же занимается ваш муж, что у вас такой фонд?

– Многим. Леонид Феофанович действительно человек не бедный, но всего добился сам. Это теперь он один из самых уважаемых людей в районе, а когда-то приехал сюда по распределению без жилья и денег. Человеку все под силу, было бы желание.

– Не буду спорить, – кивнул Яромир Петрович. Сам видел много таких примеров, когда человек за одно поколение смог построить вокруг себя практически целую империю. Не знаком лично с Леонидом Феофановичем, но, конечно, наслышан о масштабе его интересов.

– Благотворительный фонд… жена олигарха… звучит впечатляюще, конечно, – протянула Аркадия, наклонив голову. – Забавно только, что еще совсем недавно вы и сами в халате бегали по коридорам той самой больницы.

– Вы работали в больнице? – Виктор Карлович удивленно повернулся к Галине.

– Это давно было.

– Да-да, работала, я читала, – с улыбкой добавила Аркадия. – Кажется, именно там вы и познакомились с Леонидом Феофановичем. Трогательная история… Он ведь тогда часто навещал свою первую супругу в больнице, не так ли?

На мгновение за столом воцарилась тишина. Галина отложила вилку и нож и еле сдерживаясь ответила: – Хватит, есть темы и поинтереснее нашей семьи. Может, о себе расскажете и о своих мужьях? – Галина перевела взгляд с Аркадии на Диану и лицо ее снова стало непроницаемым, а взгляд холодным.

– Про вас интереснее. Про меня, например, не пишут в газетах, – не унималась Аркадия. А у вас – практически готовый сценарий для кино. Она отставила бокал и развернулась к окружающим прямо за столом: – Только представьте, районная больница, переполненные палаты и вдруг туда привозит заболевшую жену Леонид Феофанович. У него первая жена просто красавица была. А Галина работала как раз медсестрой. У вас же неоконченное высшее, верно? Я читала, что вы не окончили медицинский.

Несколько человек в замешательстве переглянулись. Тишина натянулась, как струна. Галина положила руки на стол, медленно отодвинула приборы и сдержанно произнесла: – Да, у меня неоконченное высшее и нет диплома. Я ушла с учебы, чтобы работать и помогать больным, когда в отделении не хватало рук. Так что, Аркадия, я действительно бегала по коридорам в халате. И ни одного дня об этом не пожалела.

Ее голос был спокоен и тверд, а глаза холодно смотрели прямо на обидчицу.

– Это многое объясняет, – негромко вмешался Яромир Петрович. Он чуть улыбнулся, но взгляд оставался серьезным. – Когда человек знает цену чужой боли, у него получается создавать такие фонды, о которых вы говорите. В отличие от тех, кто только читает об этом в газетах.

Он поднял бокал, как будто подытоживая:

– Лично я считаю это куда большим достижением, чем любой диплом.

Несколько человек кивнули в знак согласия. Кто‑то тихо произнес: «Верно».

Эва уловила, как Аркадия чуть откинулась на спинку стула, сжала губы и попыталась скрыть досаду за невинной улыбкой. Не получилось – слишком резкий блеск в глазах выдавал раздражение. А вот Галина… Она подняла бокал, будто ничего не произошло, сделала спокойный глоток, и только по легкому дрожанию пальцев Эва поняла, сколько сил стоило ей сохранить это спокойствие. А еще она уловила взгляд Яромира – он задержался на Галине дольше, чем позволяла вежливость. Интересно, – подумала Эва, – это лишь жест хозяина, сглаживающего конфликт, или нечто большее?

Разговоры быстро перешли на что-то незначительное, хотя напряжение за столом ощущалось еще сильнее. Эва отказалась от кофе и вернулась к себе в комнату. На ужин тоже не захотелось выходить. Весь вечер она провела в своей комнате, бродя от окна к креслу и обратно. Мысли возвращались к коридору с темным пятном на камне, к встрече с историком и сцене за столом. Теперь становилась понятной маниакальная ревность Галины: если она сама когда-то увела мужа у другой женщины, то, наверное, и вправду видит угрозу в каждой, кто смеет задержать на себе его взгляд. Ведь самой Эве не приходило в голову так ужасно вести себя. Она всегда уважала личное пространство Арно. И его ценила за то, что муж тоже не вмешивался в ее дела.

Эва остановилась у окна. В замке стояла тишина, но тишина эта была гулкой, будто за каменными стенами дышало что-то невидимое.

Завтра у них с Арно годовщина свадьбы, и она так спешила вернуться, мечтала провести этот день вместе, а теперь придется встречать его врозь. Эва прижала ладони к холодному стеклу и с горечью подумала, что в такие дни особенно ясно понимаешь, как легко чужая жизнь может вторгнуться в твою и перекроить все без спроса. За окном снова начался дождь. Она отняла руки от окна, будто очнулась.

В комнате было душно, и от собственных мыслей стало тесно. Эва накинула на плечи светлый кардиган и тихо приоткрыла дверь. В коридоре струился мягкий приглушенный свет от настенных светильников. Ей вдруг отчаянно захотелось просто пройтись по замку. И несмотря на свою нелюбовь к длинным коридорам, она решительно закрыла дверь номера. Хотелось идти одной, слышать только собственные шаги и эхо, которое отзывалось в каменных сводах. Коридор переходил в следующий и потом еще в один. Свет от редких бра там был еще более тусклым, но его хватало, чтобы видеть изгибы сводов и резные двери.

Замок спал, но в этой тишине таилось что‑то тревожное, и именно это странным образом притягивало. Эва шла, сама себе не признаваясь, что она ищет и чего ей сейчас не хватает больше: покоя или ответа.

Очередной коридор вывел ее в длинную галерею, которую днем она едва заметила. Теперь же, в полумраке, все выглядело иначе. У стены стояли тяжелые резные кресла с высокими спинками, обитыми выцветшим бархатом. На низком столике темнела ваза, в которой давно завяли сухие цветы, но тонкий аромат пыли и старых трав все еще витал вокруг. Под ногой скрипнула доска, и Эва вздрогнула, будто кто-то шагнул рядом.

На стенах висели портреты. Мужчины в мундирах, женщины в

В этом взгляде было что-то знакомое, где-то она уже видела что-то похожее. Эва оглянулась. В коридоре никого не было, только кресла и длинная полоса ковра. Она вдруг почувствовала странное: словно эта девушка – единственная, кто видит ее настоящую, словно она заглянула ей в душу. Увидела ту Эву, которая днем всегда должна держать лицо, чтобы не подвести мужа и его семью, маму, своих работников в галерее, заказчиков и даже Мирона, у которого тоже есть какие-то планы, и даже они зависят от нее.

Она поймала себя на мысли, что даже здесь, среди чужих и равнодушных портретов, оставалась зажатой, словно она обязана всегда держать марку вместо того, чтобы просто смотреть на красоту вокруг. А ведь она находилась в другой стране среди совершенно незнакомых людей, и им совершенно не было дела до нее.

Интересно, кем была эта девушка с портрета? Рама сильно отличалась от остальных портретов, да и стиль художника был явно другим по сравнению с остальными картинами, но почему-то именно с этой девушкой она вдруг ощутила неясную внутреннюю связь, словно разделявшие их столетия ничего не значили и они были в чем-то очень похожи. Она попробовала найти подпись с именем девушки, но его нигде не было.

– Я назову ее Алисия, – подумала Эва и, улыбнувшись своей идее, повернула в следующее крыло, куда они так и не дошли во время экскурсии. И вдруг услышала. Все пространство вокруг наполняло ровное, вибрирующее звучание органа, будто сами стены замка тихо дышали в полумраке.

Глава 13. Вечер не для двоих

Музыка звучала негромко, но мелодия была настолько проникновенной и красивой, что трогала в душе Эвы самые тонкие и забытые струны. Она вспомнила, как в детстве отец однажды повел ее в старую церковь послушать орган. Ей тогда было лет десять. Она сидела рядом, крепко держась за его руку, и чувствовала, как каждый аккорд будто проникал в нее, заставляя сердце замирать и биться быстрее. С тех пор прошло столько лет, а звук органа все так же отзывался в ней чем-то светлым и невосполнимым. Эва прикрыла глаза – и на миг показалось, что отец снова рядом.

Она остановилась у тяжелой дубовой двери. Чуть помедлила в нерешительности, а потом приоткрыла ее и заглянула внутрь. Зал был освещен лишь парой бра, и слабое сияние медленно растворялось в темноте под высоким сводом.

У дальней стены стоял небольшой старый орган, за ним спиной к Эве сидел органист, в котором она безошибочно узнала Федора. Почему она сразу не подумала, что раз он реставрирует орган, то должен уметь и играть на нем?

Федор был уверен, что сейчас один. Его спина оставалась прямой, плечи – свободными, а движения под тонкой тканью рубашки были удивительно плавными, будто музыка текла не только через клавиши, но и через него самого.

Эва стояла неподвижно, стараясь не выдать своего присутствия. Она боялась сделать шаг, чтобы не спугнуть эту редкую открытость, которую позволял себе Федор сейчас в одиночестве.

На мгновение она застыла, не зная, имеет ли право так дерзко нарушить чужую уязвимость. Казалось, каждый аккорд принадлежал не людям, а какой‑то другой, сокровенной части его жизни.

В голове замаячила мысль, что стоит незаметно уйти, не нарушая его одиночества, но ноги все же не слушались. Ее тянуло ближе, словно сама музыка звала. Она сделала едва заметный шаг вперед, и под каблуком предательски скрипнула половица.

Федор тут же остановился. Его руки замерли над клавишами. Несколько секунд мужчина сидел неподвижно, будто прислушиваясь к наступившей паузе. Потом медленно повернул голову.

Эва задержала дыхание. В свете бра его лицо было в полутени, и ей показалось, что в глазах мелькнуло не удивление, а признание, будто он все это время знал, что она слушает.

– Вам нравится? – тихо спросил Федор, не поднимаясь с места.

У Эвы пересохло во рту. Он не сводил с нее глаз. В зале снова воцарилась тишина – уже не та, что до ее появления, а другая, наполненная чем‑то ощутимым и непроизнесенным.

– Я не хотел вас спугнуть, – сказал Федор чуть глуше. – Здесь редко бывают слушатели. Если, конечно, не считать местных призраков.

Эва почувствовала, как стук сердца отдается и пульсирует у нее в висках.– Я… – голос сорвался, и она поспешила сделать вдох. – Простите, я не хотела мешать.

– Не мешаете, – тихо ответил он. – Музыка… она звучит иначе, когда кто‑то слушает, —он коснулся пальцами края клавиш и продолжил. – Композитор когда-то написал лишь ноты, но без соучастия людей, его музыка мертва. Исполнитель вдыхает в нее новую жизнь, пропуская через себя. А слушатель наделяет ее тем, что хранит в сердце… И только тогда она становится живой. В одной и той же мелодии каждый услышит что-то свое.

Эва на мгновение задумалась, вслушиваясь в тихие переливы мелодии, которую он снова начал наигрывать.

– А кто… композитор? – спросила она осторожно, будто боялась нарушить хрупкое очарование момента.

Федор провел пальцами по клавишам, извлекая еще несколько мягких аккордов, и только потом ответил:

– Неизвестный широкой публике автор… Я нашел эту тетрадь с нотами внутри органа, когда ремонтировал трубы. Он обернулся к ней и в его взгляде мелькнула искра, будто он делился личной тайной. – Композитором был последний хозяин замка, Станислав Амброжевский.

Эва ощутила легкий холодок по спине.

– Станислав Амброжевский… – повторила она. – Я видела его портрет. В галерее. Это ведь при нем случилась та история со служанкой?

Федор кивнул, задержав на ней внимательный взгляд.

– При нем, – подтвердил он. – Хотя, как по мне, так все это больше похоже на легенду, чем на правду.

Эва невольно обняла себя руками, ей показалось, что в зале стало прохладнее.

– Но ведь легенды всегда рождаются из чего-то реального, – тихо заметила она.

Федор вновь коснулся клавиш, и орган откликнулся низким, почти тревожным аккордом.

– Иногда их рождает обыкновенный страх, – сказал он негромко. – Некоторые и в призраков верят. Спросите у Оксаны с кухни. Она вам такого понараскажет.

– А вы не верите?

– Я верю в то, что вижу. И похоже, вы тоже. Иначе не стали бы экспертом по древностям. Часто приходится расстраивать клиентов?

– Бывает. Иногда семейные легенды хранят такие красивые истории, а стоит рассмотреть экспонат

Федор перестал наигрывать, развернулся к ней и улыбнулся краешком губ, но взгляд оставался серьезным.

– Подделки умеют быть красивыми. Правда не всегда такая. Она бывает потертая, шероховатая, часто совсем не броская.

Эва чуть нахмурилась.

– Вы думаете там в алькове на камне … это правда кровь… или всего лишь старая мистификация?

– Туристы любят такие истории. Даже если бы такой легенды не существовало, ее бы стоило придумать.

Он чуть улыбнулся и продолжил:

– Забавно только, что пока туристов здесь не было. Замок еще закрыт. Открытие планировали через месяц, может быть два.

Эва удивленно вскинула брови:

– То есть… мы первые?

– По сути, да, – кивнул Федор. – Ураган просто… немного ускорил появление первых гостей в гостиничном крыле и самодельную экскурсию по залам. Настоящий экскурсовод приедет только через пару недель. Яромир Петрович пытается получить какого-нибудь толкового студента по распределению. Но молодежь не особо хочет ехать в такую глушь.

– Даже если к зарплате прилагается такой замок?

Федор снова поднял на нее глаза и улыбнулся, но Эва отметила про себя, что улыбка его совсем не радостная.

– Замок – не каждому дар. Для кого‑то это просто стены, для кого‑то – настоящее испытание.

Он повернулся вполоборота и провел пальцами по клавишам, извлекая глухой аккорд:

– Никак не могу понять почему этот регистр звучит так глухо. Несколько раз снимал трубы и перепроверял, а все равно не удается добиться правильного звучания.

Эва наклонила голову, внимательно глядя на него, и, словно не услышав последней реплики, вернулась к предыдущей теме разговора:

– Но ведь вы сами приехали сюда… из Петербурга, верно? – спросила она. – Зачем?

Он чуть замедлил движение рук, но глаза остались спокойными.

– У каждого бывают причины сменить шумный город на тишину, – кивнул он после короткой паузы. – Иногда не так важно даже, куда именно ехать, хотя сюда я точно не хотел.

Эва чуть подалась вперед:

– Но что изменило ваше решение?

Федор задержал взгляд на клавишах, словно в них искал ответ. Но пальцы его лишь мягко скользнули по слоновой кости, и вместо слов прозвучала короткая, почти печальная последовательность нот.

Эва поняла: отвечать он не собирается. Она сделала вдох, чтобы проглотить разочарование, и вдруг сказала:

– Сыграйте… что‑нибудь из той тетради. Федор вопросительно посмотрел на нее.

– Если, конечно, можно. Скорее всего ведь эта музыка родилась прямо здесь, в этом зале. Или возможно в Серебряном, где вы показывали нишу от органа. Но в любом случае в стенах этого замка.

Он молча кивнул и достал из папки на скамейке ксерокопию старых нот.

Эва села в уголке, стараясь не издать ни звука. Когда он заиграл, зал наполнился такой непривычной и личной мелодией, что казалось, будто сам Станислав Амброжевский рассказывает свою историю. Эва вслушивалась, и в голове мелькала мысль за мыслью. Что породило эти звуки? Какие события в жизни композитора звучат с такой болью? Почему он стал последним владельцем замка? И как она сама связана с этим местом?

Эва едва заметно прижала ладонь к груди, чтобы унять дрожь и коснулась кулона со львом. В этот момент тихо скрипнула дверь. Эва вздрогнула, но не издала ни шороха. На пороге появилась Диана.

Короткие платиновые волосы в стильной укладке блеснули в свете бра, полупрозрачный свитер лениво спадал с плеча, обнажая кожу, а плотные лосины очерчивали безупречные линии ее ног. Диана вошла в зал полная самоуверенности, даже не заметив ее.

Эва затаила дыхание, прячась в тени колонны. Только что зал был наполнен мелодией, в которой слышалось доверие, а теперь в нее вторгся чужой голос.

– Какая прелесть, – произнесла Диана нарочито мягко. – Федор, вы скрывали от нас такой талант?

Он не прервал игру, лишь слегка скосив на вошедщую девушку взгляд. Его пальцы продолжали скользить по клавишам, будто музыка могла защитить от ненужных слов.

Диана приблизилась и остановилась почти вплотную к инструменту. Свет упал на ее плечо, и ткань свитера едва заметно блеснула.

– Вы знаете, мужчины за органом всегда кажутся мне особенно… привлекательными.

Эве показалось, что мелодия дрогнула, будто на миг потеряла равновесие. Она прижалась к спинке неудобного кресла, стараясь не шелохнуться. В груди нарастало чувство, что то, что секунду назад принадлежало только ей, растворяется и улетучивается, как тонкая ткань, разорванная чужой рукой.

Федор чуть наклонил голову, не выказывая ни улыбки, ни протеста. Его взгляд остался сосредоточенным на клавишах.

– Музыка зовет сильнее любых слов – и те, кто должен услышать, всегда приходят.

Он не дал понять, что в зале не один и взгляд, недавно обращенный к Эве, теперь принадлежал Диане. Эва ощутила, как сердце сжалось, не от ревности, а от неловкой, почти детской боли: оттого, что ее можно просто забыть или не заметить. С ней не раз так случалось.

Диана была совсем другой. Она умела заполнять собой пространство. Даже не зная ничего о ее прошлом, Эва почти не сомневалась: в такой уверенности движений и в том, как свет ложился на ее лицо, читалось что‑то профессиональное. Та самая яркость, которая всегда выделяет человека из толпы. Возможно, раньше она и правда стояла перед камерами, а теперь каждый ее шаг выглядел как тщательно продуманная поза.

На этом фоне Эве вдруг стало неловко за собственное тихое случайное присутствие и она бесшумно выскользнула в коридор, оставив за спиной и музыку, и смех Дианы.

Глава 14. Тени в галерее

Эва долго не могла уснуть. Музыка все еще звучала внутри нее, будто орган продолжал играть, хотя зал давно остался позади и длинные коридоры отрезали от их крыла любые звуки из зала с органом. Но мелодия проникла в самое сердце и теперь сама звучала внутри Эвы, а вместе с этим внутри колола неприятная тяжесть, напоминавшая о том, как ее тень растворилась рядом с ярким светом Дианы.

Она поднялась с постели и накинула на плечи тот же светлый кардиган. Приоткрыла дверь: в коридоре было тихо и Эве захотелось еще раз взглянуть на девушку с портрета. Алисия… имя, которое она сама придумала, почему‑то грело душу, словно открывало дверь в ту часть ее самой, которую никто не знал. Она хотела понять что именно так сильно зацепило ее в этой девушке со старого портрета и поскольку все равно не могла уснуть, направилась к галерее. Теперь она уже гораздо лучше ориентировалась в коридорах и без труда нашла более короткий путь.

Шаги глушил ковер и она ничем не нарушала ночной тишины. Галерея встретила уже знакомым

В этот момент в дальнем конце галереи что‑то шевельнулось. Эва замерла. Она не верила в призраков, но явственно чувствовала чье-то присутствие. Сначала показалось, что всего лишь тень, отбрасываемая качающимся деревом за окном. Но потом она отчетливо ощутила движение в зале. Будто кто-то скользнул за поворотом.

Взгляд старался проникнуть сквозь полумрак и различить неясные очертания. Галерея была длинной, и свет бра не доходил до дальнего конца. Сердце колотилось так, что казалось – эхо отдается в каменных стенах.

Эва сделала шаг вперед. Под ногой едва слышно скрипнула старинная доска. На миг ей почудилось, что глаза девушки с портрета смотрят не просто строго, а с тревогой.

Она вспомнила: во время экскурсии Яромир показывал маленький коридор, ведущий к восточному крылу, – тогда они туда не пошли, он сказал, что там не до конца закончили работы после ремонта. Кажется, именно оттуда метнулась тень.

Эва, не давая себе времени испугаться, свернула к узкому проходу. В нем пахло свежей побелкой, но свет туда почти не проникал. Она уверенно нажала на значок фонарика в смартфоне и завернула за угол.

Прижимаясь к стене, глядя сквозь высокое окно, ведущее во внутренний двор, прямо напротив нее морщась от света ее фонарика замер Виктор Карлович.

Эва едва не вскрикнула, но вовремя прикрыла рот ладонью:

– Вы? – вырвалось все же у нее. Эва не знала, радоваться встрече или стоит испугаться.

Он обернулся, нахмурившись, и поспешно приложил палец к губам.

– Тише, – коротко бросил историк и, схватив Эву за запястье, повернул фонарик на портрет у стены.

Прежде чем Эва успела задать хоть один вопрос, боковым зрением она заметила, как за его спиной скользнула тень. Кто‑то быстро отдалялся по коридору, и лишь отголосок шагов коснулся ее слуха. Эва всмотрелась в темноту, сердце забилось быстрее.

– Кто это был? – прошептала она.

Виктор медленно повернул голову, будто решая, стоит ли отвечать. Но его лицо оставалось непроницаемым.

– Никого, – сухо сказал он. – Вам показалось.

– Нет, я точно кого-то видела… Почему вы схватили меня за руку и не дали посветить в коридор?

– Что? Эва, вам точно показалось. Я наоборот услышал шорох из этой стороны и схватил вашу руку чтобы увидеть что происходит в этой стороне. Смотрите, кто-то поставил портрет неровно и он сполз по стене. Наверное, картину подготовили, чтобы повесить.

Эва недоверчиво смотрела на историка, покусывая нижнюю губу и теребя край рукава кардигана:

– Но мне показалось…

– Конечно, в старых зданиях часто так. Каменные стены и своды создают странную акустику: шаги могут отозваться эхом так, будто кто‑то прошел рядом. А еще сквозняки… И мозг дорисовывает недостающее. У психологов это называется парейдолией – когда видишь образы там, где их нет. Помните Яромир Петрович говорил, что здесь недавно закончили ремонт и еще не расставили экспонаты.

Он кивнул на портрет, прислоненный к стене.

– Вот, смотрите. Готовили к развеске, поставили неаккуратно и он сполз. Вот и весь шум.

Она кивнула, словно соглашаясь с его правотой, но в груди все еще дрожала мысль: Виктор должен был видеть то же самое – и не захотел сказать. Почему? Эва перевела взгляд на картину, но так и не смогла отделаться от ощущения, что тень, мелькнувшая за его спиной, была слишком быстрой, слишком… осознанной.

Она неловко попрощалась с историком и поспешно вышла из коридора, не выключая фонарика, несмотря на работающие в основной части неяркие светильники. Лишь оказавшись в своей комнате, она позволила себе отдышаться.

Эва то ложилась, то снова садилась на край кровати, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. Сон не пришел и она просто лежала в темноте, вглядываясь через окно в пугающую темноту неба над замком.

Когда за окном посерело небо и тяжелые тучи снова потянулись по нему, Эва поняла: это утро не принесет облегчения. День придется провести с тяжелой головой. Дождь то начинался, то прекращался, но солнце так и не выглянуло. Как можно жить, если у тебя за окном днями тучи и дождь?

Она скучала по солнечному Лиону, по своей квартире с видом на реку – и особенно по Арно. В такие даты он всегда находил способ сделать утро особенным и будил ее чашкой кофе.

Эва представила, как муж, наверняка еще сонный, идет на кухню, машинально включает кофемашину… и, по привычке, нажимает на значок с двумя чашками. Она улыбнулась от этой мысли и проверила, включен ли телефон. Ей всегда нравилось, когда Арно звонил первым.

Эва пролежала еще минут сорок, вслушиваясь в шум дождя и бросая взгляды на телефон. Но звонка не было. Внутри росло беспокойство, и наконец она не выдержала – сама набрала номер мужа.

– Алло, – голос Арно прозвучал глухо, будто издалека.

– Привет! Мне так захотелось услышать твой голос… – она старалась добавить легкости в интонации, чтобы не показать как сильно ждала, что он наберет с самого утра сам.

– Эва, я… сейчас не могу говорить. Потом объясню.

И прежде чем она успела что‑то добавить, связь оборвалась.

Эва осталась с телефоном в руке, чувствуя, как холодок растекается по груди. Он никогда так не говорил. Никогда. И точно это не то, что ей хотелось бы услышать от мужа в их годовщину.

Сперва она просто ходила по комнате, словно стараясь измерить метраж шагами, идти на завтрак совсем не хотелось, но потом все же решила переодеться и спуститься в столовую.

Эва вошла в комнату, где уже пахло свежим хлебом и кофе. За большим столом сидели несколько человек: Диана в светлом костюме – свежая и сияющая, словно ночь вовсе не коснулась ее, рядом были Федор и Галина. Виктор Карлович с чашкой чая, задумчиво смотрел в окно; и Мирон, что-то оживленно рассказывал Аркадии, но замолчал как только вошла Эва.

Она улыбнулась и поздоровалась, стараясь скрыть усталость. Оксана поставила перед ней тарелку с яичницей и беконом и пообещала чуть позже принести сырники с земляничным вареньем.

Эва покавыряла вилкой в тарелке и отложила приборы. Налила себе кофе, но, поднеся чашку к губам, поняла: пить тоже не хочется.

– Мирон, – она старалась чтобы голос звучал ровно, – как ты думаешь, когда у нас появится возможность уехать?

Мирон поднял на нее глаза и посмотрел с удивлением, словно не ожидая такого вопроса за утренним столом.

– Уехать? – переспросил он. – Ну… дороги пока перекрыты. Власти обещают расчистить в течение пары дней.

– Пары дней… – повторила Эва,

Мирон развел руками, словно оправдывался:

– Теперь все зависит от погоды и рабочих. Но, если честно, не думаю, что раньше, чем послезавтра получится. Иногда обстоятельства заставляют поменять планы.

Диана, отставив чашку, легко улыбнулась:

– Ну и что плохого в том, чтобы провести лишние пару дней в замке? Это же почти курорт.

У Эвы зазвонил телефон и она буквально вскочила и отошла от стола к окну.

– Что?! Я не понимаю, Арно! Как такое могло произойти?

Все перевели взгляды на нее. Через пару минут Эва вернулась у столу и ответила на звучавший во взглядах вопрос:

– Сегодня ночью обокрали квартиру моей мамы. Она была дома и ужасно испугалась. Сейчас говорила с мужем, он с ней, а я застряла здесь… – Эва от досады прикусила губу, стараясь не дать глазам заблестеть. Она ненавидела, когда ее слабость становилась достоянием чужих глаз.

Вокруг послышались сочувствующие вздохи.

– Хватает же на земле мерзавцев. Ни в одной стране от них спасения нет, – выдохнула Галина.

– Оксана, можно мне воды? – тихо попросила Эва, пытаясь собраться с мыслями.

Федор, не произнеся ни слова, поднялся и налил для нее стакан воды. Их пальцы едва не соприкоснулись, и Эва почувствовала, как по коже пробежал ток. Но он тут же отвел взгляд, словно ничего не произошло.

Диана, будто не заметив напряжения, чуть наклонила голову:

– Какой ужас… Но все обойдется, уверена. Главное, что с вашей мамой все в порядке.

Тон ее был слишком сладким, почти показным.

Мирон кашлянул, возвращая разговор в более практичное русло: – Если хочешь, я попробую связаться с Яромиром – может, он поможет найти способ выехать раньше.

Эва поблагодарила кивком, но уже знала: раньше, чем откроются дороги, ничего не изменится. И все же мысль о том, что где‑то там, в Лионе, ее мать пережила кошмар, а она сидит за этим столом под взглядами чужих людей, была невыносима.

Серые тучи низко нависали над замком и даже через окно ощущался холод. Она давно не чувствовала себя такой беспомощной.

Глава 15. Туман не уходит

Два дня прошли как во сне. Эва всем сердцем стремилась домой к семье, но также что-то удерживало ее здесь. Туман не спал и к утру третьего дня. Казалось, что замок стоит в самом сердце облака, и весь мир за его стенами исчез.

Эва подошла к окну в надежде увидеть просвет, но за стеклом тянулось все то же густое молочное марево, пряча сад в холодной, влажной зыбкости. В тумане мелькнула красная куртка Мирона, словно случайный мазок на бесцветном холсте. Эва нахмурилась: зачем он вышел в такую погоду? Наверное, чтобы позвонить – там, в саду, связь ловила лучше. Она и сама выходила туда несколько раз, чтобы услышать Арно: в замке звонки быстро обрывались.

Все еще раздумывая о Мироне, Эва спустилась в столовую, где за столом уже сидели Яромир Петрович и Аркадия, увлеченно что-то обсуждая с историком, застывшим у окна.

Виктор Карлович выглядел усталым, словно последние дни и ему дались непросто. Он машинально размешивал чай, и звон ложки о фарфор звучал нервнее и громче, чем следовало. Несколько капель пролились на подоконник и историк раздраженно выругался.

Федор устроился у окна с книгой, задумчиво перелистывая страницы и делая редкие глотки кофе из белой чашки.

Диана вошла чуть позже других – в ярко-оранжевом свитере, словно нарочно бросая вызов серому утру. Сев напротив Эвы, Диана улыбнулась и чуть склонила голову:

– Ты выглядишь усталой. – В ее голосе звучала издевка. – Туман действует на нервы?

– Немного, – спокойно ответила Эва.

– Я бы на твоем месте радовалась. Так уютно здесь, правда? Здорово оказаться отрезанной от мира. Никто не позвонит, не напомнит о рабочих долгах, аукционах, выставках. Только ты и твои мысли.

Федор медленно поднял глаза от книги. Их взгляды встретились, и Эва ясно почувствовала: он уловил скрытый подтекст разговора.

– Иногда уединение действительно полезно, – произнес он негромко. – Оно не всегда убивает. Есть такие компании, что лучше остаться одному.

Диана чуть приподняла подбородок.

– Смотря для кого. – В ее голосе скользнула усмешка. – Но разве у нас не сложился интересный круг для общения?

Эва вздрогнула, а Диана, заметив это, чуть искривила губы в улыбке.

Эва быстро перевела взгляд внутрь чашки, хотя кофе давно остыл. Слова Дианы больно задели: «отрезанной от мира… только ты и твои мысли». Неужели она догадалась, что именно этого Эва боится больше всего – остаться наедине с собой?

Понятная и простая для нее жизнь всегда строилась из чужих определений: «жена аристократа», «дочь реставраторов», «хозяйка галереи». Но если убрать эти вывески, что останется?

Это был вопрос, которого Эва страшилась больше всего. Она привыкла гнать его от себя, заполняя дни делами и ролями. А теперь он настиг ее в этом замке, отрезанном от привычного мира – и в глубине внутри зияла пустота. И растерянность. Она больше не знала, кто она без всех этих ролей, без людей вокруг, без квартиры в Лионе, без тенниса по вторникам и встреч по четвергам.

Диана одним жестом сорвала с нее маску – будто знала ее тайну лучше, чем она сама.

Эва подняла глаза к окну и вздрогнула: в тумане, за стеклом, будто мелькнула тень. Она вгляделась, но ничего не увидела – только снова белое марево и мокрые ветви. Нервы совсем расшатались. Надо по возвращению попросить доктора выписать что-нибудь успокоительное.

В этот момент в столовую вошла Галина. В строгом темном костюме она выглядела так, словно непогода и последствия урагана оставались где-то далеко за стенами замка и не имели над ней власти.

– Ну что, – сказала она, проходя к столу, – порадуем друг друга хорошими новостями? Мне звонил муж: утром к нам отправили технику.

Яромир Петрович поднялся и едва заметно поклонился.

– Вы правы. Дорогу к мосту почти расчистили. К завтрашнему утру проезд будет открыт. Эва ощутила, как грудь наполняется облегчением:

– Значит, завтра мы сможем уехать?

– Видите? Ничто не длится вечно. – Галина усмехнулась, и в ее голосе звучало больше, чем простая радость. – Туман рассеется, трудности уйдут. Так было и с хищницами, что пытались нападать на моего мужа: сперва казалось, будто опасность бесконечна, а потом очередная бессовестная девица исчезала так же быстро, как мрак под первым лучом солнца.

Галина победно улыбнулась и обвела присутствующих уверенным взглядом.

– Хищницы, – вдруг громко рассмеялась Диана, откинувшись на спинку стула. – Вы так говорите, словно эти несчастные женщины сами мечтают быть вечно на

– А ведь иногда это их единственный шанс оказаться рядом с мужчиной, который чего-то стоит, – согласно добавила Аркадия.

– Хоть крошки с барского стола, – кивнула Диана. – Вы думаете, эта Алена – служанка, которую сожрал лев, – правда хотела такой судьбы? Да нет. Но на таких, как она, ведь не женятся. Семьей не вышла, знаете ли. – Она усмехнулась, и Эве вдруг показалось, что утро Диана начала вовсе не с кофе, а с чего-то покрепче.

– Вот я уверена: Алена была умной, яркой и сто раз дала бы фору жене этого Станислава. Но та, конечно, считала ее хищницей. И вообще… – Диана махнула рукой в сторону галереи с портретами. – Мы ведь до сих пор не знаем, кто именно был инициатором выпускать по ночам льва. Он? Или его жена? Хотя странно, – она усмехнулась. – При Станиславе гостей в сокровищницу уже не водили. А старший Амброжевский, говорят, этим любил удивлять. Вот и историю со Львом, если бы захотел, давно бы прекратил.

Галина приподняла бровь, но промолчала. А Диана не унималась:

– Ну вот чем его жена была лучше Алены? Разве что титулом и приданым, разве не так? А если бы Алена не родилась служанкой? Вы уверены, что этот Станислав в пыльном камзоле выбрал бы не ее? Уверены, что не Алене он бы дарил свои драгоценности и привозил из заморских стран гобелены?

Эва почувствовала, как щеки запылали жаром. Каждое слово Дианы резало, будто она говорила вслух то, что Эва сама боялась признать и это было не о неизвестной жене Станислава, а о ней самой и это она, Эва, на самом деле держится за чужие заслуги. Выбрал бы ее Арно, если бы она не была известным в стране экспертом и если бы не была дочерью таких признанных и уважаемыми в мире искусства родителей?

Эва не могла оторваться от портрета, в который ткнула Диана. Мужчина на полотне глядел прямо на нее, и в его взгляде ей почудилось что‑то тревожное. Как будто тень из тумана перебралась в этот зал.

– Вы несправедливы к женам, – осторожно сказала Эва.

– Несправедлива жизнь, – перебила Диана. – И хватит мне выкать. У тебя есть все: муж, деньги, внимание. Даже этот замок тянется к тебе, словно ты знаешь о нем что-то, что не знает никто другой. А ты сидишь и жалуешься на туман.

Федор резко закрыл книгу.

– Кажется, утро у нас становится слишком шумным, – сказал он сухо, переводя взгляд с Дианы на Эву.

Эва попыталась сменить тему разговора.

– В галерее висит один портрет. На нем красивая девушка. Картина очень отличается по стилистике и раме. Не знаете, кто она?

Историк, молчавший до этого, поднял глаза на нее:

– Так вы вчера картины рассматривали ночью?

Все присутствующие повернули голову в сторону Эвы. Она покраснела:

– Мне не спалось, и я решила пройтись по замку.

Она перехватила взгляд Федора, но мужчина ничего не сказал об их маленьком разговоре под звуки органа.

Яромир Петрович нахмурился:

– Эта картина никогда не висела среди семейных портретов. Но мне она тоже нравится. И хоть рама и техника художника действительно отличаются, я все же решил повесить ее со всеми. Скажем так: мы восстановили справедливость.

– А как ее звали? – тихо спросила Эва.

Наступила пауза. Виктор Карлович чуть слышно кашлянул и отвел взгляд, но чуть покачав в задумчивости головой, все же повернулся к Эве:

– Имя в записях не сохранилось, – сказал он осторожно. – Девушка была… особенной. Но ее история не для завтраков. Давайте позже. Я покажу вам кое-что из архива.

Эва не выдержала паузы и прошептала:

– Алисия.

– Почему Алисия? – уточнил Яромир Петрович.

– Не знаю, просто пришло на ум это имя, когда я смотрела на портрет. Решила, что пока не узнаю ее настоящего имени буду звать ее для себя так.

– Боюсь мы никогда не узнаем ее имени, – сухо заметил историк.

– Кем она все-таки была? – вдруг произнесла Эва.

– Сестра Станислава, но не имела права на фамилию Амброжевичей. Ее мать была служанкой.

Эва почувствовала, как сердце сжалось:

– Как Алена? Значит, ее не приняли в семью?

– По-настоящему – нет, – кивнул он. – Хоть Казимир и дал девочке образование, и вторая жена держала лицо и не перечила мужу, но место рядом с остальными ей не досталось. Во время приемов в замке, девушка должна была скрываться в своей комнате и ни в коем случае не показываться гостям на глаза. Хотя, на мой взгляд, ей даже повезло. А так, обычное дело для того времени.

– Для того времени? – почти хором повторили Диана и Аркадия. – А в нашем, значит, так не бывает, да? – Диана запрокинула голову и расхохоталась.

– Бесстыжая, – процедила Галина.

Эва почувствовала, что дыхание стало прерывистым, ей был глубоко противен этот разговор и она считала, что Галина лишь унижает себя постоянными придирками к девушкам, которых подозревала. Эва поднялась из-за стола:

– Простите… Мне нужно собирать вещи. Если завтра дорога откроется, я хочу быть готова.

Она вышла в коридор и, проходя мимо галереи, невольно остановилась.

Тот самый портрет. Алисия… Эва провела рукой по холодной резной раме. Девушка в старинном платье стояла на фоне сада. Краски были чуть выцветшими, но взгляд – живой, почти дерзкий, казался при этом довольно строгим. Эва не умела быть строгой с людьми: она всегда позволяла и прощала чуть больше, чем следовало, но зато она не унижала себя обвинениями и подозрениями. Она снова подняла взгляд на портрет: тонкие пальцы девушки сжимали книгу, а губы были приоткрыты так, будто она собиралась что-то сказать, но не позволяла себе этого.

В этот миг Эва почему-то вспомнила себя пятнадцатилетней – вечер в актовом зале гимназии. Музыка из старого магнитофона, смех одноклассниц, свет гирлянд, падающий на блестящее платье соседки по парте. Все танцевали, а она одна стояла у стены и делала вид, что ждет кого‑то. Никто не подошел. Тогда она поклялась себе, что когда‑нибудь ее заметят. И она добилась того, что ее действительно заметили…

Но сейчас, глядя на Алисию, Эва вдруг почувствовала, что снова возвращается в ту самую тень. И в этот миг ей показалось: тонкие пальцы девушки едва заметно дрогнули, будто собирались разжаться и выпустить книгу – словно Алисия решила наконец заговорить.

В проеме эркера боковым зрением Эва заметила силуэт уходящего Виктора Карловича. Она резко моргнула, сердце забилось чаще. Неужели он наконец покажет то, о чем упомянул раньше? И что за игра идет среди гостей этого замка?

Глава 16.

Эва быстро собрала вещи – аккуратно сложила одежду и косметику в дорожную сумку, проверила документы и телефон. Легла в постель, стараясь не думать о портрете, но взгляд Алисии преследовал ее даже в темноте, словно пытаясь что-то сказать.

За окном усилился дождь. Она закрыла глаза и попыталась успокоиться. Но в голове все звучал зловещий рык льва, как если бы зверь приближался все ближе и мог прорваться сквозь сон или столетие истории. Вдруг за стеной раздался странный скрип, ей почудилось, что кто-то медленно ступал по коридору. Эва вскочила с постели, прислушиваясь, но тишина вернулась, а скрип прекратился. Она вспомнила свой вчерашний разговор с Яромиром Петровичем, тот был уверен, что старые залы за годы теряют прежнюю твердость и начинают так "говорить". Она и сама всегда знала, что в исторических зданиях много звуков, но почему-то сейчас стало очень тревожно.

Днем она ходила в парк, чтобы поговорить спокойно с мамой. Голос Ирэн звучал взволнованно, но мама понимала, что Эва не может сейчас примчаться, к тому же всеми вопросами с полицией занялся Арно. И все же, Эва волновалась. Какие-то неизвестные люди вскрыли замок ее родительской квартиры, пока мама была с подругой на премьере в театре. Мало того, они зачем-то вернулись в квартиру ночью, когда Ирэн спокойно спала в своей кровати. Мама даже не почувствовала, что в квартире чужаки. Ирэн всегда была невнимательной, и до утра даже не поняла, что квартиру обчистили. Эва усмехнулась:

– Это так знакомо… После театра мама скорее всего не заходила в гостиную, а сразу прошла в спальню, чтобы уснуть за книгой.

Эва почувствовала как спазм подступил к горлу. Чужаки в доме, пока мама спит… И если бы целились на что-то ценное…, так нет, унесли какую-то ерунду, безделушки, за которые можно выручить смешную сумму. Что толкает людей на преступление? Да еще на такие бессмысленные… из-за какой-то ерунды. Жаль только, что среди прочего пропала шкатулка с бабушкиными письмами и папин "сундучок сокровищ", с которым Эва так любила играть в детстве. Там хранилось столько дорогих сердцу мелочей. Если быть до конца честной, помимо сундучка пропали еще две почти одинаковые шкатулки – одна принадлежала ее прабабушке Элен и там хранились письма, а вторую папа подарил маме, найдя на блошином рынке практически такую же.

Неясные звуки из коридора вывели ее из задумчивости. Она потянулась к телефону, проверила время. Уже за полночь. Стоит ли идти посмотреть, что происходит в коридоре? Или это просто дождь и ветер играет с ее воображением? Подойдя к двери, она замерла, не решаясь открыть. Возможно, Галина устроила слежку за Аркадией или Дианой. После их неприятного разговора хотя бы саму Эву женщина вычеркнула из списка подозреваемых. Почему-то Аркадия не вызывала у самой Эвы столь неприятных эмоций, как платиновая блондинка, хотя тоже пару раз позволяла себе некорректные и нелицеприятные выпады. Но отсутствие такта – не повод для неприязни. А вот что касается Дианы… к ней у Эвы возникало какое-то иррациональное пренебрежение, хотя та и выглядела довольно дорого и ее легко было представить на сцене или подиуме.

Постепенно все затихло, и Эва, вздохнув, отошла от двери. «Глупости, – попыталась успокоить себя она, – надо же чтобы так воображение разыгралось». Она вернулась к кровати, проверила еще раз телефон. Почти час ночи. Совсем скоро рассвет. Она улеглась, накрывшись одеялом, и позволила себе закрыть глаза. Но сон не приходил. Казалось, в темноте стены сжимались, а замок прислушивался к ее дыханию. Осталось поспать часов шесть, не больше, а сон все никак не шел. Яромир Петрович пообещал, что к утру дороги точно расчистят, и они, наконец, смогут отсюда уехать. Он сам куда-то собирался утром и историк почти умолял разбудить его пораньше и взять с собой. Кажется, ему нужно было забрать что-то на вокзале. Или купить. Сколько бессмысленных и ненужных мыслей постоянно крутятся у нее в голове, – подумала Эва. Перед дорогой она часто так ворочалась без сна и засыпала только к утру.

Вдруг тишину нарушил негромкий вскрик. Отдаленный, испуганный, и, кажется, похожий на женский. А может и мужской… просто высокий. Эва резко села в постели, сердце заколотилось. Но вокруг снова стояла тишина. Ни шороха. Ни единого звука. Только дождь, бьющий в высокие окна.

– Просто привиделось, – прошептала она, проводя ладонью по лицу. – Уже совсем нервы не выдерживают.

Эва снова легла и натянула одеяло до самого подбородка. Завтра они уедут. Все это – лишь временное недоразумение, – снова и снова напоминала она себе. Мысль принесла небольшое облегчение, веки стали тяжелеть и она погрузилась в зыбкий тревожный сон. Правда, там, во сне, все казалось до жути реальным. Почти сразу же, лишь прикрыв глаза, она увидела Федора. Он стоял у органа неподвижно, и его лицо казалось высеченным из камня. Глаза уперлись в нее, и в этом взгляде было нечто, чего Эва не могла прочитать: то ли предупреждение, то ли обещание, которое лучше бы было не давать…

– Осторожнее, Эва, – прозвучал его голос хрипло, хотя губы оставались неподвижными.

Она шагнула к нему, но за спиной что-то глухо упало. Обернувшись, Эва увидела женскую фигуру в тени. Алисия. Живая, тревожная, с тем же взглядом, что с портрета. И тут, сквозь сон, она отчетливо услышала собственный шепот:

– Зачем ты только появился здесь?.. Оставь меня в покое!

Орган вдруг загремел сам собой, мощно, оглушительно – и сон разорвался, как тонкая шелковая ткань.

Она вскочила, сердце колотилось. Небо за окном все еще хмурилось, но в разрывах туч пробивалось солнце. Она что, проспала так долго? Эва с облегчением подумала, что буквально вечером сможет сесть в самолет и к следующей полуночи опустит голову на свою подушку в лионской квартире. И забудет Федора, который преследует ее во сне, Галину с ее подозрительностью, Аркадию, и главное – эту наглую Диану. Эва потерла руками глаза и пошла в ванную принимать душ. После душа немного отпустило и она спокойно сложила оставшиеся вещи в сумку. Проверила, чтобы ничего не забыть и убедившись, что все под контролем, прислушалась к тишине. На коридоре через дверь послышалась какая-то суета, но она для себя твердо решила, что больше ее здесь ничего не касается. Через час она была полностью готова и написала Арно сообщение о том, что к вечеру они снова встретятся. Улыбнувшись себе в зеркало, Эва накинула на плечи уютный пуловер и вышла в коридор, чтобы через пару минут оказаться в столовой и в

Она спустилась по широкой лестнице, предвкушая запах кофе и гул голосов, но, войдя в большой зал, замерла.

Столы были накрыты, на белоснежной скатерти стояли чашки и тарелки, но зал был пуст. Ни одного голоса. Ни смеха, ни перепалок Галины с девушками, ни привычного зычного голоса управляющего, ничего.

– Странно… – тихо произнесла она, сама себе не веря. – Обычно все собираются раньше меня. А сегодня, с учетом моих сборов, и тем более… Она прошла дальше, прикасаясь пальцами к холодному дереву спинки ближайшего кресла.

Эва обернулась на звук своих шагов и вздрогнула: эхо было слишком громким, будто столовая стала в два раза больше.

Неловко улыбнувшись, пытаясь сдерживать собственную тревогу, она вернулась в крыло с комнатами. Первая дверь – Мирона. Она постучала.

– Мирон, уже пора выезжать.

Никто не отвечал. Постучала ещё раз, сильнее:

– Мирон?

Сердце Эвы забилось быстрее и она бросилась к следующей двери.

– Виктор Карлович? – ее голос прозвучал напряженно. – Мы ведь договаривались встретиться сегодня утром. Я просто немного проспала…

Снова ничего. Ни шагов, ни ответного голоса, ни скрипа половиц.Эва нервничала и сбила коврик у двери. Странно, кажется, со вчерашнего дня в коридоре что-то изменилась, но она пока не могла понять что именно.

Эва переходила от двери к двери, оставляя почему-то за собой мокрые следы на каменном полу, но везде ответом была лишь тишина. Она и не заметила, где наступила на воду и почему ее никто не убрал. Коридор словно вымер, и только звук ее шагов гулко отдавался в стенах. Она замерла, чувствуя, как холод поднимается от пяток вверх.

Эва бросилась вниз по ступеням, сердце колотилось так сильно, что гул отдавался в висках.

На полпути ей показалось, будто она слышит наконец приглушенные голоса. Она ускорила шаг и теперь бежала уже спотыкаясь.

У подножия лестницы, в большом холле, столпились гости. Они стояли полукругом и Эва хорошо видела каждого. Галина стиснула губы так, что они побелели. Аркадия прикрывала рот ладонью и тихо всхлипывала. Мирон мрачно уставился в пол, будто боялся поднять глаза. Диана стояла рядом с ним. Чуть в стороне перебирала пальцами ткань своего передника Оксана. А Яромир Петрович и Федор о чем-то переговаривались. Их лица были обращены к тому, что она еще не видела во дворе замка.

Глава 17. Нежданные гости

Эва спустилась по лестнице и вместе со всеми увидела, как во двор въехала милицейская машина с проблесковыми маячками, и следом за ней – «скорая». Колеса резко завизжали, скользнув по мокрому гравию. Свет непривычно мигал, отбрасывая на стены холла красно-синие блики.

Первым вошел высокий светловолосый мужчина в темном плаще. Лицо усталое, под глазами тени, но взгляд цепкий и холодный. За ним шагнул милиционер с папкой и девушка-врач с потерявшей форму сумкой. Следом из машины молча вошли еще двое мужчин и девушка с аккуратным хвостиком. Яромир Петрович бросился им навстречу, с улицы потянуло сыростью и запахом мокрой листвы.

– Следы взлома где-нибудь есть? – сухо спросил блондин в плаще, не поздоровавшись. – Никто не покидал замок с ночи?

– Нет, – ответил Яромир Петрович. – Я проверил все выходы, никаких следов. Да и откуда им взяться? Это же не какое-нибудь преступление.

– Разберемся, – отрезал вошедший. – Говорил я вам, осторожнее с этими вашими гостиницами, а теперь… вот только этого нам в районе не хватало.

– Не мог же я людей в ураган на улице оставить, – возразил Яромир. – По документам, конечно, нарушил, что пустил раньше времени. Но, если бы они все остались снаружи, возможно, одним врачом и милиционером дело бы не обошлось.

Эва отшатнулась к стене. Казалось, замок задержал дыхание, а люди внутри превратились в фигуры, которые вот-вот расставят все по местам.

– Что происходит? Почему все с такими лицами? – мысли хаотично теснились в голове, пока Яромир Петрович с незнакомцами поднимались по лестнице в крыло, из которого она сама только что спустилась. Мужчины прошли мимо нее, даже не взглянув, и все гости последовали за группой приехавших. Эва почти бежала, чтобы не отставать от директора. Молчание было жутким, и по коридорам и холлам гуляли лишь гулкие звуки шагов.

Они свернули в знакомый коридор, она уже видела собственную дверь и все двери, в которые стучала буквально несколько минут назад, как вдруг Яромир Петрович резко остановился перед комнатой историка.

Эва не успела замедлить шаг и споткнулась об остановившихся резко мужчин. Директор собственным ключом открыл дверь и тогда она увидела: на темном полу внутри комнаты лежал Виктор Карлович. Очки съехали набок, темно-синяя пижама выглядела помятой с ярким пятном, как от пота по центру, руки неестественно застыли. Но лицо было пугающе спокойным, будто он просто заснул.

– Боже… – прошептала Эва, хватаясь за стенку. – Что случилось?

– Не трогайте ничего, – резко бросила Галина.

Мирон подхватил ее за локоть:

– Ночью случилось. Пока непонятно как.

Диана вскинула голову, ее взгляд был острым, как лезвие:

– Может болел чем…

– Какой ужас. Бедный Виктор Карлович, – Эва почувствовала, как закружилась голова и отошла к большому витражному окну. Вчера Виктор говорил, что хочет что-то ей показать и до этого предлагал стать союзником, только она так и не поняла в чем. А теперь он лежал здесь, и Эва почувствовала, как холодная волна вины захлестывает ее. Вчера он протянул ей руку и пытался что-то объяснить, а она отшатнулась. И теперь он уже никогда не скажет ни слова. Она так и не поймет, что он нашел и какая тайна связывает ее саму с этим замком.

– Сердечный приступ, – донесся до нее высокий мужской голос. – Все очевидно. Скажите, он не жаловался вечером на сердце? Или плохое самочувствие?

– Нет, вроде. Хотя, кажется, выглядел довольно бледно, – Эва услышала голос Аркадии.

– И я обратила внимание, что какой-то он вялый, словно приболел, – добавила Диана.

– Да, нет же! – не выдержала Эва. Он же собирался утром ехать в город, что-то исследовал, изучал документы. Ну скажите вы им, Яромир Петрович.

Мирон тронул ее за плечо и шепнул:

– Эва, не лезь в это дело. Оно нас не касается. Пусть быстрее оформят все и уедем отсюда.

– Да, уедем, – кивнула она машинально.

Минут десять все в напряжении наблюдали за слаженной работой команды приехавших и ждали чем все закончится.

– Заворачиваем кеды, пацаны, – коротко стриженный брюнет громко высморкался и похлопал блондина по плечу: – Дело ясное. Оформят и без нас.

Мужчина в плаще задумчиво покрутил шеей и вытянул губы вперед:

– Рано поднимать труп.

– Только не говори, что ты сто тридцать девятую в этом увидел. За какие уши мы будем ее натягивать? Типа, кто-то пролез через вентиляционный люк и напугал нашего клиента до смерти? Так посмотри: лицо умиротворенное, как у младенца. Явно чувствовал себя в безопасности. Отпускник, блин.

– Раны отсутствуют, – подтвердил мужчина с высоким голосом. – Есть царапина на локте, но ей как минимум недели две, почти зажила. И свежий небольшой ожог на кисти. Я бы сказал, что клиент курил. Так ведь? – он поправил накинутый белый халат и подмигнул Диане.

– Так, – не моргнув ответила блондинка.

– Ну, че, тогда уезжаем? – обвел взглядом коллег темноволосый блюститель закона.

Эве стало не по себе от их балаганного тона рядом с телом Виктора Карловича. И она придвинулась к Мирону:

– Что они говорят?

– Обсуждают, сам умер или кто помог.

– Убийство?! – вскрикнула Эва и сама от страха прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать вырвавшееся слово. Но было поздно и взгляды всех буквально буравили ее с Мироном. Помощник от досады стукнул по стене и по коридору разлетелось гулкое эхо.

– Вот и я, дамочка, с вами согласен, – прищурился блондин. – Капитан Савицкий. Районное управление.Так что же вас навело на мысль об убийстве?

Эва растерянно заморгала, чувствуя, как в груди поднимается паника. Все смотрели только на нее – будто именно она должна дать ответ, от которого зависит все.

– Я… я ничего такого не имела в виду, – пробормотала она, едва справляясь с дрожью. Просто… вы сами сказали…

– Мы сказали, что проверим, – резко отрезал Савицкий. – А ваше воображение мы в протокол не внесем. Тут факты нужны, а не домыслы. Вот, например, – он обернулся и поискал глазами Диану:

– Гражданка четко сказала: "Покойный плохо себя чувствовал". "Покойный курил". Вот это годится, – он подошел ближе к телу Виктора Карловича и внимательно посмотрел на еле заметный ожог на правой руке:

– Здесь все ясно. Курил, неважно себя чувствовал, неосторожно обжегся. Но это по-прежнему никак не подтверждает или не опровергает версию о насильственной смерти. Понимаете? А вы “я не знаю… я не то имела в виду…”. Детский сад какой-то.

Эва подошла к следователю ближе и из-за плеча капитана посмотрела на пол на тело Виктора Карловича, который только вчера за столом рассказывал старые легенды, а теперь лежал в глупой нелепой позе босиком с растрепавшимися редкими волосами.

– Давай уже, Витальич, заворачивай. Зачем тебе еще один висяк в отделе? Гарантирую, что ничего не найдем. Я-то пробы все взял и чашечку, из которой клиент чаевничал упаковал, но чую, что ничего мы не обнаружим там.

– Не выйдет. У меня звериное чутье в таких делах. То есть, вот так, внезапно и случайно у нас в замке, о котором давно все забыли, но зачем-то решили реставрировать, вдруг оказываются гости. Еще до открытия. И надо же, одного из них, тоже вдруг, утром обнаруживают мертвым. И главное, как удобно, – сердечный приступ. Ну что поделаешь: был мужик и нет мужика, так? Не пройдет. Что-то не сходится у меня в этой истории!

– У него вчера не было этого ожога на руке… – вдруг прямо за спиной Савицкого сказала Эва.

– Что?! – капитан резко обернулся и уставился на Эву.

– Я за ужином сидела напротив Виктора Карловича.

– И что? Так тщательно рассматривали нашего красавца? Может вы просто не заметили. Ожог маленький совсем.

– У него на руке есть кольцо, – смутилась Эва, – Видите? Оно довольно дорогое, я знаю эту серию и мне хотелось рассмотреть кольцо поближе. Мы шли вместе после ужина и я попросила показать его. Это восемнадцатый век.

– Ух ты, – присвистнул темноволосый. А так и не скажешь, какой-то серый обруч на пальце.

– Вы заходили к нему в комнату? – навис над ней Савицкий.

– Нет, он показал на коридоре и мы разошлись по номерам. Но у него на запястье точно вчера не было ожога.

Савицкий вышел на коридор и походил, присматриваясь к старинным бра.

– Яромир Петрович, включите свет, как было вчера вечером.

– Вчера все бра горели, – директор подошел к щитку, задекорированному под картину с пейзажем прямо у двери и щелкнув тумблерами, показал на разгорающиеся светильники.

– Не смотрите, что такие блеклые, это из-за дневного света. Вечером их хватает.

– Неужели нельзя нормальные повесить? – нахмурился Савицкий. – Как у вас тут люди ноги не ломают с таким светом.

– Нет, нет, все было хорошо видно, и я смогла рассмотреть кольцо. Действительно редкий экземпляр. Правда, свет был неровный, мигал немного, но я точно видела руки Виктора Карловича.

– А может он курил потом в комнате? – Савицкий снова вернулся в комнату с открытой настежь дверью и обвел взглядом предметы на столе. Пепельница стояла пустая. На всякий случай он заглянул в урну.

– Исключено, – сказал Яромир Петрович. – Я ему вчера отдал последние свои две сигареты, и после обеда он умолял меня утром отвезти на вокзал, чтобы купить там сигарет. Сказал, тридцать лет курит и без них не проживет и дня.

– Правда? – удивилась Диана. Так и сказал? Про тридцать лет, я имею в виду.

– Ну да, – подтвердил Яромир. А я сам курильщик со стажем и понимаю каково это. Да и все равно утром собирался в город. Дорогу как раз обещали расчистить. Как там кстати, Витальич?

– Да, нормально, расчистили все. Так вы с ним утром собирались в город… Так, так, так, – он забарабанил пальцем по стене. – И что?

– Ну, утром я решил зайти и постучать ему.

– Не ответил?

– Нет, я решил, что крепко спит и попросил у Оксаны запасной ключ. Он же сам просил разбудить накануне. Все слышали. Настаивал. Я еще предложил сам купить и привезти пару пачек, а он как замотал головой: мол сам должен ехать и это не обсуждается.

Следователь перевел вопросительный взгляд на экономку:

– Так и было, – спешно подтвердила женщина.

– Дальше?

– Я попробовал, а там ключ в замке изнутри. Но ты ж знаешь, я давно на этом свете живу. Аккуратно выкрутил. Думал просто разбудить. Замок открыл, ключ провернул два раза, как и полагается, а дверь не открывается. Мешает что-то за ней. Я немного силы приложил и толкнул… Почти сразу увидел босую ногу на полу. В общем, позвал Оксану, Федора… потом пришли остальные.

– Все?

– Что все?

– Все, спрашиваю, пришли?

– Те, кто в столовой были. Эвы, кажется не было только.

– Почему?

– Я проснулась поздно и решила собрать вещи, мы уезжаем сегодня.

– Ну с этим пока не спешите, – кивнул Савицкий.

– Мы граждане Франции, – сделал шаг вперед Мирон. Вы не можете

– А я вас и не задерживаю. Пока. Просто прошу никого не покидать замок. Ввиду сложившихся обстоятельств, как говорится.

Капитан кивнул своим и отошел к окну, показывая, что тема закрыта. Но напряжение не спало: взгляды гостей продолжали сверлить Эву, каждый по-своему – настороженно, любопытно, с тенью подозрения.

И тогда в тишине раздался голос Дианы, мягкий, но ядовитый:

– Эва, зачем вы позавчера ночью встречались с Виктором Карловичем в галерее?

– Я?.. Нет! Я просто… вышла тогда и …. – голос сорвался.

– Вы не должны оправдываться, Эва, – перебил Федор, глядя прямо на Диану. – Следователи сами справятся и зададут всем вопросы, которые посчитают нужными.

– Чувство такта не ее сильная сторона, я уже привыкла за эти дни, – пришла в себя Эва. А потом повернулась к следователю и добавила:

– Я слышала ночью крик.

Глава 18. Под подозрением

В комнате повисла тишина. Даже Савицкий, уже открывший блокнот, замер на полуслове и перевел на нее цепкий взгляд. – Крик? – уточнил он сухо. – И что же вы слышали, гражданка?

По залу пробежал шепот. Аркадия прикрыла рот рукой, Диана, наоборот, выпрямилась, как будто перед встречей с неизбежным. Мирон уставился в пол, избегая встречаться глазами со следователем. Спокойнее всех выглядела Галина. Она подошла к Яромиру Петровичу и уверенно шепнула:

– У меня есть хороший юрист, они пытались на моего мужа дело одно повесить, но ничего не вышло. Я вам дам контакт. Обойдется этот Савицкий, хватит уже запугивать людей.

Ее голос звучал уверенно, хоть и привычно холодно. Капитан, будто почуяв чужой заговор, метнул быстрый взгляд в их сторону, и Галина улыбнулась – так, словно они случайно встретились взглядами на светском приеме.

Эва была восхищена тем, как быстро Галина взяла ситуацию в свои руки. Некоторые люди в такие минуты оказываются бесценными, хотя в обычные дни по ним и не скажешь о таких талантах. И все же Эве было тревожно – на чьей стороне окажется эта сила?

Она вспомнила о своей собранной сумке, и под ложечкой неприятно заныло.

– Надеюсь, вы понимаете, – голос Савицкого прозвучал жестко, – до выяснения обстоятельств никто не покинет замок. А если кто-то забудет об этом… – он сделал паузу и продолжил, – по периметру уже стоит оцепление. В случае чего вам напомнят. А вы … – он поискал глазами Эву, – все мне расскажете про этот ваш крик, но в порядке общей очереди, как говорится. Правильно, Юля? – и Савицкий подмигнул молоденькой девочке в форме с собранными в аккуратный хвостик волосами. Эва заметила ее еще в начале, когда девушка только вышла из милицейской машины, но все время эта Юля держалась настолько за мужчинами, что все забыли о ее присутствии. Теперь она вышла вперед:

– Правильно, Олег Витальевич. Порядок прежде всего.

– Вот. Молодая, а быстро схватывает.

Савицкий достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок, развернул его и все увидели план замка. Мужчина щелкнул ручкой и разложил на столе чертеж. – Так. Кто где размещен у нас? – его взгляд скользнул по лицам и остановился на Оксане, в голос вернулась сухая, почти военная интонация.

– Гости… – тихо ответила женщина, которую Эва так и не определила для себя до конца ни в экономки, ни в кухарки, ни в управляющие. Кажется, она здесь выполняла любую функцию и при этом оставалась максимально неприметной. – Гости все в новом крыле, где планировалась гостиница, мы с мужем Егором… он работаем во дворе и просто так не заходит в замок, мы в небольшом флигеле за замком.

– Я тоже там, – добавил Яромир Петрович.

Савицкий кивнул, будто делая пометку в голове. Но потом все же повернулся к Юле и взглядом показал на зажатую в руках девушки записную книжку. Та сразу поняла шефа и сделала запись.

– А Федор Смоловский – продолжил Яромир Петрович, – в комнате рядом с органным залом, в другом крыле. Молодой, еще много прыти, бывает и ночью работает, поэтому так удобнее.

Савицкий замер на мгновение, а потом резко развернулся к Федору и уставился на него, словно впервые увидел. Эва подумала, что тоже впервые слышит фамилию Федора и она ему очень идет. К тому же она легко могла представить на афишах органных концертов надпись "Федор Смоловский", но он был не артистом, а реставратором старых органов.

– Меняем порядок, – чуть вытянув губы вперед, задумчиво произнес капитан. И добавил, обращаясь то ли к Юле, то ли к Яромир Петровичу:

Всех – в одно крыло.

Он подошел к Юле и постучал пальцем по ее раскрытому блокноту:

– И чтобы я знал, где каждый. Никаких прогулок, никаких встреч в одиночку.

– Там не хватит на всех комнат. У нас планировалась совсем маленькая гостиница, – в задумчивости покачал головой Яромир Петрович.

– Значит придется немного уплотнить гостей, – равнодушно кивнул следователь.

Диана вскинула подбородок:

– Но это… неудобно.

Неудобно, – это когда рядом с тобой труп погибшего при невыясненных обстоятельствах, а все остальное – в рамках допустимого. – холодно отрезал капитан. – Надеюсь, вы все понимаете, что теперь вы здесь не на отдыхе, а в статусе подозреваемых, пока мы не выясним что и как случилось.

– А может это несчастный случай? – робко произнесла Оксана, поправляя седую прядь, выбившуюся из-под поварского колпака.

– А вдруг нет? – отрезал Савицкий. – Выясним все, не переживайте.

Он не повышал голос, но от его спокойствия становилось только страшнее. Казалось, Савицкий видел все сразу: и движение руки Галины, и как Мирон отвел глаза, и как Эва едва заметно сжала пальцы. А еще его взгляд снова и снова возвращался к Федору.

– Ага как же, выяснят они, знаем как вы выясняете, плавали уже. – глаза Галины блестели и Эва не сомневалась, что женщина строчила что-то в своем мобильном не просто так.

Эва чувствовала как сдавливает виски, как непонятная тяжесть разливается в груди по ключицам, как напряжение сковывает плечи и хочется закричать, что это ошибка, что они ни при чем, что ее самой вообще здесь не должно было быть и это чудовищная роковая случайность, что они попали в бурю и заблудились в лесу, а Федор привел их в этот замок. Она перевела взгляд на Федора – и едва не отпрянула. На его обычно невозмутимом лице будто проскользнула тень. Губы сжались в тонкую линию, взгляд стал жестким, почти болезненным. Казалось, в одно мгновение молодой мужчина постарел на десять лет. В глазах мелькнуло нечто, похожее на отчаяние, – словно каждое слово Савицкого грозило сорвать с него маску и вытащить наружу давнюю, тщательно

– Полагаю здесь вам больше делать нечего, – Савицкий оглядел холл и, кивнув врачу и милиционеру, обернулся к Яромиру Петровичу. – Они пока займутся своими делами, а мы – своими. Сейчас всех в столовую, и подготовьте мне рядом голубой кабинет.

– Но там сложены дорогостоящие экспонаты… – протянул неуверенно управляющий замковым комплексом.

– А мы аккуратно. Моя помощница присмотрит за экспонатами. С нами сохраннее будет, верно? – и он подмигнул снова Юле, которую назвал помощницей, но похожа она была больше на неуверенную практикантку, хотя девушке уже было лет двадцать семь, даже может быть двадцать восемь. Это вначале Эва приняла ее за студентку из-за неуверенной позы и привычки держаться позади всех. .

Яромир Петрович нехотя кивнул, но Эва заметила, как напряглись его плечи. Голубой кабинет был для него чем‑то большим, чем просто комната – об этом говорил каждый жест. Скорее всего именно туда снесли все те экспонаты, которые он просил ее посмотреть и оценить, но она так и не нашла в себе физических сил, чтобы этим заняться.

– Хорошо, – Эва услышала чеканный голос Яромира Петровича, – но я прошу, чтобы никто не трогал документы. Там есть личные бумаги.

– Личные бумаги? – Савицкий прищурился. – Прекрасно. Обязательно посмотрим.

– Личные бумаги хозяев этого замка. Они датируются началом двадцатого столетия и представляют собой историческую ценность.

– А, ну это нам менее интересно, да, Юля? – он снова посмотрел на помощницу. Девушка неуверенно кивнула, но ее ручка уже мелькала над блокнотом: казалось, она записывает все подряд, даже то, что Савицкий и гости проговаривали вполголоса, не до конца понимая, что именно может потом пригодиться.

– Нас гораздо больше интересуют современные события и именно их мы сейчас восстановим с мельчайшими подробностями, – резюмировал следователь. – Если еще не успели позавтракать, то можете покормить гостей, а через полчаса начнем наши беседы.

Врач и милиционер уже занимались телом покойного, который еще вчера улыбался и живо объяснял гостям разницу между подлинной гравюрой и искусной копией. Его голос за ужином звучал так уверенно, что Эва тогда даже поймала себя на мысли: наверняка студенты не прогуливают его лекции.

Теперь та же рука, что аккуратно проводила по бумаге, показывая тончайшие линии старинной печати, безжизненно лежала на холодном полу. Эва чувствовала, как к горлу снова подкатывает тошнотворная волна.

Она, не оглядываясь, вышла из зала и прошла в столовую, где им всем было велено собраться.

Глава 19. За закрытой дверью

В комнате царила тягостная тишина. Белые скатерти, еще недавно готовые к завтраку, теперь казались слишком яркими, почти вызывающими. Никто не притронулся к чашкам, и аромат остывшего кофе только усиливал чувство абсурда. Савицкий уже стоял у окна, неторопливо листая блокнот. Он явно наслаждался паузой – давал им время вспомнить все, что могло стать свидетельством против них самих.

– Сядьте. – капитан неопределенно махнул рукой то ли в сторону накрытого стола, то ли в сторону дивана с креслами. – Здесь подождете все. Буду звать по одному. А потом перенесете все вещи в это крыло. Это я тем, кто живет в другом месте.

Эва почувствовала, как сердце ускорило ритм. Галина устроилась напротив следователя и изящно сложила руки на коленях, словно она пришла на светский завтрак, а не на допрос. Мирон сел ближе к выходу и уткнулся взглядом в пол. Диана откинула волосы назад и весь вид ее говорил: «Попробуй, докажи». Аркадия нервно ерзала, то снимая, то снова надевая браслет.

Савицкий задержал взгляд на каждом – будто уже расставлял внутренние галочки напротив имен в своем блокноте. Щелчок его ручки прозвучал громче, чем удары дождя по стеклу, и Эве показалось, что в комнате стало теснее. Она почувствовала, как холодный пот выступил на ладонях, и спрятала руки под стол. По привычке села за стол, но смогла сделать только глоток воды. Впрочем, не стали завтракать и остальные.

Савицкий закрыл точно такой же блокнот и поднял глаза.

– Начнем, – сказал он негромко. Эва вздрогнула, хотя обращались не напрямую к ней. – Мирон, вы первый.

Мирон поднял голову, и по его лицу скользнула тень – словно он собирался признаться в чем-то, что так давно держал в себе. Он тяжело поднялся, глядя только в пол, и шагнул за капитаном к двери.

Дверь за ними закрылась. Тишина в столовой стала вязкой, и Эва вдруг поняла, что слышит, как ударяется в окно падающая с неба вода. За стенами замка снова был дождь. Но теперь больше никто не мог себя чувствовать здесь в безопасности.

Сначала казалось, что через деревянную дверь ничего не проникает, но вскоре ухо уловило глухие, неровные звуки: низкий тембр Савицкого, иногда – короткий стук, будто кто-то пальцем или ладонью касался стола, временами звук шагов. Слов разобрать было невозможно.

Каждый раз, когда из кабинета доносился какой-нибудь шорох, Аркадия вздрагивала, а Галина чуть приподнимала подбородок, словно проверяя, не дрогнуло ли лицо у остальных. Диана едва заметно улыбалась краем губ, как будто ее это все не касалось.

Эва сидела неподвижно, чувствуя, как время растянулось. Внутри у нее все кричало. О чем он спрашивает? Что Мирон отвечает? А что скажет обо мне? Но внешне она сохраняла спокойствие, как и все остальные. Нет ничего плохого приехать с помощником по делам и застрять из-за урагана на пару дней в замке, но все же. Внутри нарастала неприятная тяжесть, и она сама себя уже успела заочно осудить за эту неосмотрительность. Жена такого значимого человека и… вдвоем с мужчиной, пусть и помощником, в чужой стране… Тем более, с помощником. Достаточно одного косого взгляда, одного слова… и смысл поездки можно будет объяснять до конца жизни. В последнее время ей и самой стало казаться, что Мирон немного переходит границы. Ничего особенного, но что-то в его излишней заботе напрягало Эву. А то напряжение, когда она разговаривала с Федором. Откуда это все?

Господи, о чем она вообще думает, когда рядом только что погиб человек. Пусть это будет несчастный случай. Только бы несчастный случай.

Время растянулось, как густой мед. Эва поймала себя на том, что считает удары дождя о стекло, лишь бы отвлечься от мыслей.

За дверью что-то упало и все вздрогнули. И почти сразу из голубой комнаты вышел Мирон. Он не смотрел ни на кого, только сел на край стула, сцепив пальцы, и тихо сказал:

– Странные вопросы… – немного помолчал, словно решая, стоит ли продолжать

– Зачем ему это? – Аркадия нахмурилась.

– Понятия не имею, – отрезал Мирон. – Спросил еще, умею ли я плавать.

Диана усмехнулась, откинувшись на спинку стула.

– Проверяет нас на чокнутость, – бросила она.

Эва почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Коридоры и вода – две вещи, которых она избегала с детства. Узкие пространства давили на нее, словно стены могли сомкнуться в любой момент. А вода… вода была слишком похожа на бездну, в которую лучше не заглядывать.

Галина медленно подняла взгляд на дверь, словно ожидала, что сейчас снова появится капитан. Но вышла его помощница Юля:

– Аркадия, вас просят, – сказала она, скользнув глазами по всем сразу, но чуть дольше задержавшись на Диане.

Аркадия встала, нервно повертела браслет на запястье и на минуту застыла у окна, покусывая нижнюю губу.

– Ну? – Галина чуть подалась вперед к Мирону. – Он хотя бы намекал, к чему эти вопросы?

– Нет, – тот пожал плечами, глядя куда-то мимо всех. – Такое чувство, что он проверяет, кто здесь вообще ходит, где и когда. Я-то думал его будет интересовать как я здесь оказался и что меня связывает с … – он перевел взгляд на Эву и осекся. – Не важно.

Эва опустила взгляд в чашку с остывшим кофе. Внутри нарастало странное беспокойство. Плавать… лестница… картины… Что этот капитан пытается сложить в своей голове?

Аркадия резко обернулась к Галине и, не скрывая иронии, прошептала:

– А может, он проверяет, не видели ли мы кого-то лишнего? Галина прищурилась:

– Лишнего?

– Вдруг еще одна любовница вашего мужа здесь объявилась, – девушка громко расхохоталась и повернулась наконец к Юле, показывая, что готова пройти за ней. Но напоследок она все же добавила: – Хотя где на всех таких браслетов набраться?

Аркадия и Юля скрылись за массивной дверью и нить разговора перехватила Диана.

– Кстати, вы еще не выяснили тайну четырех золотых обручей с драгоценными камнями? – сверкнула она глазами и тоже расхохоталась. Почти мистический триллер, правда? Браслеты, тайны и не выдергавшее сердце бедного историка.

– У нас, Диана, не базар и не школьный двор. Здесь взрослые люди.– Хватит этих намеков, – холодно отрезала Галина, чуть поддавшись вперед. В ее голосе не было ни капли раздражения, только та особая сталь, которой ломают чужую наглость, не повышая тона. Диана усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то колкое. Она уже раскрыла рот, чтобы парировать, но Яромир тихо сказал, обращаясь как будто к себе:

– Иногда лучший ход – это просто снять фигуру с доски.

Галина внимательно посмотрела на него:

– Вы тоже играете в шахматы?

– Если есть с кем, здесь, знаете ли, не особо получается кого-то найти.

– Надеюсь, что Савицкий не станет запирать нас здесь, но если что, то по крайней мере теперь я знаю с кем смогу партию-другую сыграть, коротая время.

Их глаза встретились и Эва, поймав этот обмен взглядов, подумала, что в любом другом месте он выглядел бы чересчур интимно. Но сейчас, в этой натянутой тишине, это было просто признанием: они оба играют в одну игру и не важно, на шахматной доске или в жизни.

Дверь скрипнула, и из голубой комнаты вернулась Аркадия.

Лицо ее теперь было бледным, взгляд расфокусированным, казалось, что она мыслями не совсем здесь. Она молча прошла к столу, опустилась на стул и, не глядя ни на кого, стала машинально крутить браслет. Потом достала телефон и стала быстро что-то набирать в нем.

Из голубой комнаты выглянул Савицкий:

– Галина, пройдемте.

Галина чуть выпрямила и без того ровные плечи и поднялась. Она встала так, словно готовилась к поединку или шла в атаку. Тряхнула копной красиво уложенных каштановых волос и кивнула всем присутствующим. В каждом ее движении, в повороте головы, напряжении ухоженных рук читался вызов. Брючный костюм сидел идеально, и хотя ей было уже за пятьдесят, а размер одежды почти догонял возраст, Галина выглядела женщиной, за которой хочется наблюдать.

Эва поймала себя на мысли, что в этой настойчивости, в упорной защите семьи от чужих женщин есть что-то восхищающее… и в то же время – унизительное. Неужели Галина всерьез считает своей миссией охранять мужа от посягательств? Эва никогда не проверяла, где Арно и с кем. У него были свои дела, своя жизнь и ей в голову не приходило выслеживать его, как это делала Галина со своим Леонидом Феофановичем.

Переведя взгляд, Эва заметила, что Яромир Петрович смотрит на Галину с тем особым интересом, который у мужчин появляется нечасто: без вожделения, но с уважением к силе. Их глаза снова встретились, и в этом молчаливом обмене было больше, чем просто оценка.

В углу послышалось покашливание. Оксана и ее муж в креслах выглядели так, словно оба попали на чужой праздник. – Может, я пойду обед готовить, – с надеждой в голосе предложила Оксана.

– Это можно и позже, – мягко возразил Яромир. – Кстати, всем стоит помнить: придется уплотниться. В это крыло заедем мы с Федором, и Оксана с Егором. Пока не знаю, что по поводу Савицкого: останется он или будет приезжать.

– Что значит «приезжать»? Нас ведь отпустят отсюда? – Мирон, кажется, впервые за утро действительно оживился. – Мы граждане другого государства, я намерен связаться с посольством.

– Но заселялись вы по белорусскому паспорту, – заметил Яромир.

– Это не значит, что у меня нет французского гражданства.

– Белорусский? – Эва вскинула на него глаза. – Я знала, что ты откуда-то из Восточной Европы, но не задумывалась откуда именно… Мирон, не надо пока посольства. Думаю, во всем разберутся, и мы спокойно уедем.

Дверь снова скрипнула, и вернулась Галина. Осанка такая же ровная, холодный взгляд:

– Ну что, – громко сказала она, – из хорошего: Савицкий форму не потерял. Из плохого: он все так же любит копаться в чужом грязном белье.

– Про браслеты небось спрашивал? – Диана склонила голову.

– Про браслеты, про лестницы, про то, кто куда ночью ходил… И, конечно, про моего мужа, – сухо отрезала Галина. – Все никак он не угомонится, но на этот раз Леонида Феофановича здесь не было. Не за что ему зацепиться, – в голосе Галины прозвучала удовлетворенность. Она оглядела всех, как генерал после удачной операции, и добавила:

– Впрочем, у меня и юрист хороший, вы же знаете.

Эва уловила легкий шорох. Это Диана тихо фыркнула, но промолчала.

– С такой женой вашему мужу остается только позавидовать, – невольно вырвалось у Яромира Петровича.

Он сказал это без тени заигрывания, но Эва вдруг подумала, что в его тоне

– Дамы и господа или как у нас говорят, товарищи, – он перевел взгляд на всех остальных, – у нас по-прежнему открыт серьезный вопрос: нужно освободить два номера, поэтому необходимо переселить гостей…

Он обвел комнату взглядом и будто невзначай задержался на женщинах:

– Эва, к вам переедет Диана. А к вам, Галина, – Аркадия.

– Что?! – Галина буквально вскочила. – Вы, наверное, забыли, сколько мой Леонид Феофанович средств в вашу реставрацию вложил! И вы мне после этого такое предлагаете? С ней? А я думала, мы друзья…

– Галина, да поймите, я со всем уважением к вам и тем более к вашему мужу. Но вариантов немного. Я же не могу к вам подселить ни Федора, ни тем более себя.

– Вот еще, – хохотнула Галина.

– Поймите правильно, – Яромир чуть подался вперед, опершись ладонью о спинку кресла, – теперь, к сожалению, все как в гарнизоне: и эти решения обсуждению не подлежат.

– Я вам не солдат, – отрезала Галина, – и в казарме жить не обязана. Целый замок, а жить негде! Я не стану подчиняться вам.

– Вы не обязаны, – спокойно согласился он. – Но в этой ситуации придется.

В наступившей тишине Диана чуть склонила голову, глядя на Эву, и с ленивой улыбкой протянула:

– А я не против такого соседства. Главное, милая, ночью ко мне в постель не забирайся – ее голос казался сладким до приторности, а улыбка была словно сахарная глазурь, от которой сводит зубы. Эва поморщилась, ощущение было как будто ей в рот высыпали содержимое целой сахарницы.

Диана рассмеялась, наслаждаясь собственной шуткой и поправила волосы. Эва закатила глаза, собираясь проигнорировать, но боковым зрением заметила, как Мирон едва заметно приподнял бровь. Он не улыбнулся, не повернул головы, только коротко взглянул на Диану и в этом взгляде было что-то… Эва никак не могла понять что именно, но ей показалось, что он уловил что-то, ускользнувшее от нее самой.

Мысли прервал капитан. Савицкий вышел из кабинета и попросил кофе. Все присели вместе с ним за большой стол, каждый – на свое привычное уже место и только капитан на единственное свободное: место, с которого вчера Виктор Карлович рассуждал о старых легендах.

Каждый вопрос Савицкого во время этого перерыва вроде не касался напрямую вчерашней ночи, но почему-то все глубже проникал в прошлое собравшихся здесь из-за урагана случайных гостей. А судя по напряженным плечам за столом, каждому было что скрывать.

Капитан пил медленно, растягивая время, а потом, допив, провел пальцем по губам, стряхнул кофейную гущу и вытащил из кармана сложенный вчетверо листок.

– Историка убили, – сказал он ровно. – Патологоанатом прислал заключение.

Слова упали, как глухой удар в тишине, и Эве показалось, что в комнате стало холоднее. Аркадия выронила браслет, Диана перестала улыбаться. Савицкий раздвинул на столе сахарницу и корзинку с печеньем, развернул сложенный листок и резко положил перед гостями на стол.

Эва от неожиданности выпустила ложку из рук и та, звякнув о блюдечко, упала на стол.

Все посмотрели на Эву, а Савицкий щелкнул пальцами и добавил:

– Это нашли в кармане убитого.

Глава 20. Ключ

– Это набросок из архивных записей, – Савицкий чуть подтолкнул листок к центру стола. – Художник, близкий друг Станислава Амброжевича, последнего хозяина замка, зарисовал его по памяти в своем дневнике и сделал приписку, что Станислав показывал ему этот ключ во время их последней встречи.

На пожелтевшей бумаге тонкими линиями был выведен изящный предмет, больше походивший на драгоценную брошь, чем на замочный механизм. Вверху – ушко для цепочки и объёмное изображение льва с сапфировыми глазами, точно такого же, как на кулоне у Эвы, только у этого льва глаза были одинаковыми. Вниз от броши шел золотой столбик, увитый ажурными листочками плюща, а внизу – резные очертания ключа. Очень красивого, изысканного ювелирного ключа.

– По легенде, – продолжил Савицкий, – это и есть ключ к сокровищнице. Исчез после революции. Вы, Эва, как будто удивились, увидев сейчас набросок…

Эва почувствовала, как в комнате стало теснее, хотя никто не шелохнулся. Убийство… а теперь еще и сокровище, о котором, судя по взглядам, здесь помнили куда лучше, чем хотели бы признаться. Ее лев на кулоне точно повторял очертания льва на рисунке, только был значительно меньше и отличался цветом глаз. А самое главное – этот рисунок. Ведь она уже видела такой же… и точно помнила где. В памяти мелькнуло воспоминание: блеск металла, темный бархат, полированное красное дерево, соскользнувший случайно со стола листочек, тоже сложенный, и чей-то смех за соседней стеной. Только, кажется, там был цветной оригинал, а у следователя в руках простая ксерокопия. Воспоминание вспыхнуло и погасло. Эва знала, что не должна подать вида, что уже видела этот рисунок.

Она подняла глаза, встретилась взглядом с Савицким и едва заметно улыбнулась, будто рисунок не произвел на нее особого впечатления.

– Могла и ошибиться. В моей работе все время попадаются подобные вещи.

– У вас интересная работа.

– Это правда.

– Почему вы решили стать экспертом по антиквариату?

– Я ничего не решала, – улыбнулась Савицкому Эва. – Это было очевидно с детства. Родители занимались реставрацией старых зданий. А меня с самого начала гораздо больше волновали именно предметы искусства и антикварной мебели. Поэтому я не выбирала, все было очевидно.

– А вы Мирон? – капитан вдруг резко развернулся и посмотрел на ее помощника. – Вы ведь росли совсем в другой среде? Но что-то побудило вас увлечься этой темой…

– В моей семье антиквариатом никто не занимался, это правда, – ответил Мирон, чуть откинувшись на спинку стула, как будто хотел показать, что вопрос его не задел. – Но меня всегда тянуло к вещам с историей.

– Случайно или… ? – прищурился Савицкий.

– Думаю, что действительно случайно, – мягко усмехнулся Мирон. – На первом курсе Академии искусств я попал на практику в музей. Предвкушал, как буду сидеть в фондах и пыль с витрин протирать. А в итоге увидел, как один эксперт, почти на глаз, без приборов, определил подделку XVIII века. Это было… как

Капитан слушал внимательно, но взгляд его был цепким, будто он пытался вытащить из Мирона что-то еще.

– А потом вы продолжили учебу во Франции? – уточнил он.

– Да, – кивнул Мирон. – École du Louvre. Париж – он как огромный антикварный рынок, только разбросанный по музеям, салонам, аукционам. Там я понял, что настоящая ценность – не просто в предмете, а в его истории.

– Или в том, кто готов за нее заплатить… – неопределенно кивнул следователь и вдруг, словно спохватившись, продолжил с напором:

-– Я где-то читал, что есть даже категория таких экспертов, которые за деньги, конечно, могут создать настоящую легенду о доставшейся вам в наследство вещице. Даже, если вещица и не обладает никакой ценностью. Нет, я не имею ввиду с преступным умыслом, так дать хозяину возможность чуть приврать для гостей.

Эва заметила, как у Савицкого на миг дрогнула бровь. Он уловил то, что ей самой уже начинало казаться странным и опасным – в этих словах прозвучал легкий, но узнаваемый намек на торговлю предметами, происхождение которых не всегда можно доказать. Интересно, у него есть какие-то факты или он просто тычет пальцем в небо, набрасывает разные версии и смотрит на реакцию, которая подтвердит или опровергнет его гипотезы…

– На что вы намекаете? – щеки Мирона стали красными. – Это возмутительно. Я просто увлечен своей профессией и в отличие от многих других потратил годы на ее изучение!

– Значит, у вас есть вкус к приключениям, – резюмировал Савицкий.

– К открытиям, – поправил его Мирон и встретил взгляд собеседника так спокойно, что стало ясно: спорить с ним сейчас бесполезно.

Эва почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мирон мог казаться надежным помощником, но, похоже, он был куда глубже втянут в историю с замком, чем хотел показать. Она вспомнила как Яромир Петрович просил ее посмотреть экспонаты и сетовал, что из-за урагана не приехал эксперт, с которым он вел переписку. А что если…

– Мирон, как вы оказались в замке? – прервал ее мысли Савицкий.

– Я уже рассказывал вам в кабинете: я работаю на Эву. Она получила заказ из Минска, нужно было определить ценность одной вещицы. Мы поехали в командировку, а по дороге обратно попали в бурю и сбились с дороги.

– То, что вы сбились с дороги – похоже на правду… А кто все-таки предложил поехать? Вы Эве или Эва вам? Эва, может вы вспомните?

– Я даже не знаю. Это было как-то просто, естественно. Мирон мне помогает в делах, он водит машину и знает Восточную Европу довольно неплохо.

– Я вам скажу больше, он даже Беларусь и конкретно этот район знает очень даже хорошо.

– Ну вот… как-то так и вышло.

– И все же интересно…

– Я не понимаю к чему вы клоните, но мы не имеем к произошедшему совершенно никакого отношения. И с Виктором Карловичем… – она запнулась вспомнив о погибшем, – мы познакомились прямо здесь. Он тоже попал в непогоду и решил остаться осмотреть замок. Еще повторял: “Такая удача, что меня высадил водитель маршрутки именно в этом месте”.

– А почему вы поехали в замок? Разве мало гостиниц вокруг?

– Гостиниц? Вы серьезно? – почти одновременно вскрикнули Диана и Мирон.

– То есть вы вопрос хорошо изучили заранее и уже знали, что их здесь в принципе нет?

– Нет… но я предполагал, что среди леса и в таком месте, где рядом ни одного города, вряд ли что-то будет.

– И как же вы узнали про возможность заночевать в замке?

– А мы встретили в лесу Федора. И Диану, – Эва вскинула голову и поправила волосы. Она не даст загнать себя и Мирона в угол какому-то местному капитану. – Вы же не думаете, что мы могли подстроить случайную встречу с Федором посреди леса и на всякий случай сломать его машину заранее, а еще разрушить мост. Или ураган по вашему мнению все же мы вызвали?

– С вами женщинами вообще ни в чем нельзя быть уверенным, – капитан потер шею и перевернул лист бумаги. От Эвы не укрылось, что Савицкий нехотя повернулся к Федору. Очевидно, тот вызывал у него неприкрытую неприязнь.

– Федор? Вы можете рассказать как познакомились с этой очаровательной блондинкой?

– С которой? – снова встряла в разговор Диана. – Мы обе блондинки. И, кстати, он сперва со мной познакомился в тот день.

– До вас дойдем, не волнуйтесь. Я так понимаю вы тоже сюда случайно приехали и не планировали здесь оказаться?

– Абсолютно верно.

– Так и запишем. Еще одна дамочка у нас сюда попала случайно. А вы откуда, Диана, ехали?

– Из Минска.

– Понятно.

– А куда?

– Я … – Диана замялась на секунду.

– Ну! – привстал капитал и угрожающе посмотрел на нее.

– Я хотела добраться до последней станции в Беларуси, а там перейти границу и потом улететь, но посмотрела на погоду и решила, что могу задержаться на пару дней.

– Куда улететь хотели?

– Домой!

– И где мы живем?

– Во Франции.

– Во Франции?! – вскочила Эва.

– О как! – интересная у нас история получается. Итак, у нас здесь случайно встретились три француза, которые не французы.

– Я родилась во Франции и в моем роду только французы. – Эва бросила фразу капитану и тут же развернулась к Диане:

– Почему ты не сказала, что тоже живешь во Франции?

– А зачем? – Диана поправляла волосы, пытаясь рассмотреть свое отражение в белом фарфоре.

– Ну как зачем? Мы же общались, разговаривали, можно было и упомянуть.

– Не посчитала нужным.

– Но ты говорила, что приехала из Минска.

– Так я и приехала из Минска.

Савицкий переводил взгляд с одной женщины на другую и наконец, не выдержав, хлопнул по столу:

– Стоп, дамочки! Вопросы здесь я задаю. И сейчас нам Диана расскажет что делала в Минске.

– Все банально, я маму навещала. Не запрещено?

– Значит, приехали навестить маму и заодно решили задержаться, попутешествовать, так сказать… Хорошая версия. Вот только у каждого из вас «случайность» за «случайностью». Знаете, я в совпадения не верю. Обычно за ними что-то стоит.

– Можете не верить, но это абсолютная правда. Я никуда не спешу, живу в удовольствие одним днем.

– Абсолютной правды не бывает… Ну, ладно, допустим. А со Смоловским вы как познакомились? И главное – где?

– С Федором прямо на вокзале, он забирал какие-то детали для органа, а я только недавно сошла с поезда и думала куда дальше.

– А вы, Федор, надо полагать, увидев такую блондинку, не смогли устоять и посадили девушку к себе в машину?

– Не опошляйте, – Федор взъерошил

– Но с Мироном и Эвой вы встретились только вечером… А где провели весь день?

– Они ездили по делам, по крайней мере так нам сказали, когда мы встретились вчетвером в лесу, – поджала губы Эва. Она помнила, как Федор тогда произнес это так же буднично, будто речь шла о поездке в магазин. Ни слова про вокзал, детали для органа и случайный разговор, а также про то, что они с Дианой познакомились тоже в этот день. Определенно здесь было много странностей. И ей придется найти ключ ко всем загадкам.

За окном шел мелкий, липкий, неприятный дождь и даже здесь в комнате, она чувствовала себя так, словно он просачивался под воротник. Эва вспомнила, как впервые увидела Федора: стук в окно, а потом высокий силуэт, мокрые волосы, запах сырой древесины и теплый, спокойный взгляд – и как на миг ей показалось, что он способен вывести их из любой бури. Но потом он сказал, что не один, а с девушкой и к ним присоединилась Диана. Эва вспомнила как тогда предательски вспыхнули щеки, но она сидела спереди и этого никто не увидел. Эва до сих пор не понимала почему сразу почувствовала неприязнь к Диане. Даже не хотела к ней поворачиваться в салоне… воспоминание потускнело, но в голове снова возникли эти моменты: как ехала в машине и обдумывала что ей сказали в клинике накануне, а разговор в машине шел буквально фоном к ее мыслям.

В комнате повисло напряженное ожидание. Эва молчала уже несколько минут и лишь движение ее глаз и постукивание пальцев по стакану с водой выдавало, что она что-то вспоминает или обдумывает. Никто не нарушал тишину, Галина хотела что-то сказать, но капитан приложил палец к губам и показал, что позже. Все взгляды сейчас были прикованы к Эве, хотя она сама и не осознавала этого.

Вдруг Эва резко вскочила, зацепив стул так, что тот глухо стукнулся о пол. Ее глаза метнулись от лица к лицу, будто она проверяла, кто еще догадался. Сердце гулко стучало в ушах, губы дрогнули – и тихо, почти шепотом, но так, что в комнате стало слышно, как трещит свеча под фарфоровым чайником, она произнесла:

– Я все поняла.

Глава 21. Новые версии

Все за столом замерли. Капитан Савицкий прищурился, но никак не отреагировал на фразу, от которой у остальных перехватило дыхание. Он лишь откинулся в кресле и неторопливо провел пальцем по краю листка с рисунком ключа.

Эва ощутила на себе взгляды. Раньше она была уверена, что преступника может выдать поведение. Но сейчас каждый здесь вел себя так, словно что-то скрывал.

– На сегодня хватит, – произнес капитан буднично, как будто они только что обсуждали прогноз погоды. – Всем рекомендую отдохнуть. Завтра продолжим.

Стулья заскрипели, люди нехотя поднялись. Галина первой направилась к двери, за ней вышла Диана, демонстративно звякнув браслетом. Капитан задержался, собирая свои записи.

– Эва, останьтесь. Кажется, нам есть что обсудить. Когда дверь закрылась, Савицкий поднялся и подошел ближе, но не нарушая ее личного пространства.

– Что именно вы поняли? – спросил он без предисловий.

Эва коснулась ладонью лица, провела по щеке.

– Я все думала… Когда мы впервые вошли в замок, здесь разыгралось целое представление. Галина была на грани истерики и обвиняла Аркадию, что та любовница ее мужа. Все из-за браслета. Она почему-то решила, что муж подарил любовнице точно такой же браслет, как у нее.

– Браслет, – кивнул Савицкий, отмечая эту деталь у себя в блокноте.

– Я не знаю, совпадение ли это… Но так получилось, что потом Галина заметила нас и на руке у Дианы точно такой же браслет.

– А это интересно.

– Ссора стала переходить на новый виток. А потом Оксана принесла воду и кто хотел, брал у нее с подноса стаканы. Диана тоже взяла стакан и начала пить. Галина сказала, что-то про то, что теперь у них три браслета.

– И?

– Я стояла позади всех, мы с Мироном вошли последними.

– Значит, вы наблюдали за сценой, пока на вас никто не обращал внимания, так сказать.

– А потом я подняла руку с абсолютно таким же браслетом и сказала, что браслетов четыре. И все обернулись ко мне. В тот момент Диана вскрикнула и выронила стакан с водой.

– Ее напугало, что у вас такой же браслет?

– Я так и думала все эти дни. Но сейчас за столом вдруг поняла: ее удивил не браслет на руке, она даже не смотрела на него. Она развернулась и смотрела прямо мне в лицо. Ее напугало мое ЛИЦО.

Савицкий чуть приподнял бровь и потер переносицу.

– Почему?

Эва почувствовала, как в груди нарастает знакомое, неприятное тепло, будто ее застали врасплох.

– Я… не знаю, – просто ответила она и чуть пожала плечами в подтверждение слов. – Я сама чувствую себя в расстерянности из-за всех этих загадок. Но, как-то мне неспокойно. Диана живет в одной стране со мной и промолчала об этом. А что, если она здесь неслучайно?

– А что, если вы все здесь не случайно? Почему я должен верить именно вам? А что, если вы все выдумываете? Так же, как вы мне сейчас рассказываете про Диану, она мне говорила про ваши встречи и общение с убитым. А что, если вы были с ним знакомы до замка?

– Какая глупость, да это же чушь просто…

– Вас видели несколько раз вместе. А помимо этого все слышали, как вы договаривались встретиться с ним до отъезда. А что, если этим трюком вы хотите перевести мой фокус внимания на Диану?

Эва открыла рот, но сразу же закрыла. Он не поверил ей… А может просто бросил наживку и теперь ждал, клюнет ли она…

– Если бы я хотела вас отвлечь, – медленно и не теряя достоинства произнесла Эва, – то придумала бы историю поубедительнее.

Савицкий усмехнулся уголком губ и Эва подумала, что точно также улыбается Федор. Почему он так часто появлялся в ее мыслях? Какое-то наваждение…

– Все преступники думают, что их истории убедительные. У меня под подозрением каждый из вас, – следователь распечатал зубочистку со стола и ковырял где-то за щекой. Эва поморщилась, но не стала ничего говорить и постаралась сосредоточиться на его словах. А он продолжал, не переставая ковырять во рту, и из-за этого проглатывая некоторые фразы:

– Вот к примеру,

– Да, это же очевидно.

– А почему?

– Потому что все ее действия этих дней точно на это указывают, не оставляя ни малейших сомнений.

– Вот. И именно так в своих показаниях отметил каждый из вас. Каждый.

– А теперь давайте представим, что вы – Галина. Вы по каким-то причинам, неважно каким, замыслили убийство человека и вам нужно проникнуть в место, куда едет он, но так, чтобы никто в жизни не подумал, что вы туда приехали ради него. Как вы станете себя вести?

Эва нахмурилась, пытаясь уловить ход его мыслей.

– Ну… я бы придумала правдоподобную причину.

– Верно, – кивнул Савицкий, – и в нашем случае Галина придумала историю, которая идеально отвлекает от любых других мотивов и искусно разыгрывала ее на глазах у всех. Вы же сами сказали: ни у кого не возникло сомнений.

– А браслеты? Не могла же она заранее знать, что у нас всех окажутся четыре дорогих одинаковых браслетов. Это вам не масс-маркет.

– А вот это, допустим, и есть совпадение. И она просто за него ухватилась. Сориентировалась на местности, так сказать.

Он сделал паузу, давая словам осесть, и впился в нее взглядом:

– А теперь я снова спрошу: почему я должен верить именно вам? У каждого из вас, как по мне, так совсем сомнительные истории. Чуть копни – и рассыпется. Ну так что? Есть причины верить вам? – он бросил зубочистку на стол и взъерошил коротко-стриженные светлые волосы.

Эва почувствовала, как в голове поднимается хаос. Савицкий, кажется, нарочно смещал акценты, заставляя ее сомневаться даже в очевидном. Внутри все сжалось. Он говорил спокойно и уверенно. Так говорят те, кто уже сделал выводы и теперь лишь ждет подтверждения.

– Потому что я здесь действительно случайно, – выдохнула она.

– Случайно, – медленно повторил он, пробуя слово на вкус. – Интересно… И почему мне кажется, что слово «случайно» в этой истории вообще ни к кому не относится?

– Меня ждет во Франции муж, он очень богатый и уважаемый человек, аристократ и наследник старинного рода. Вы можете посмотреть в интернете. Неужели вы думаете, что я бы так стала подставлять мужа? У нас вчера была годовщина свадьбы, а я не вернулась домой… Мне просто хочется чтобы все это быстрее закончилась и я смогла уехать в Лион и навсегда забыть об этой дурацкой поездке. Зачем я только согласилась поехать оценивать ту чернильницу!

– Хоть ценная оказалась?

– Подделка.

– А вы сходу можете определить?

– Не всегда, – ответила она, пожимая плечами. – Но иногда достаточно взглянуть, чтобы понять, что вещь дешевле, чем выглядит.

– Интересно, – произнес он, все так же не отводя взгляда. – То есть вы умеете отличать подделку от оригинала… С людьми так же?

Эва рассмеялась:

– Если бы… С людьми сложнее.

– А реально ли ошибиться при оценке ценности предметов?

– Реально, – кивнула Эва. – Особенно, если кто-то специально делает все, чтобы ввести в заблуждение. Но меня это обычно только больше настораживает.

– Вот и я про то, – спокойно сказал Савицкий. – Иногда то, что нам показывают, – лишь тщательно разыгранная версия реальности. И чем убедительнее она выглядит, тем выше вероятность, что за ней что-то прячется.

Он медленно закрыл блокнот.

– Может статься, что и вы – часть такой версии, Эва, разве нет?

Эва прищурилась:

– Если бы я была «версией», то выбрала бы сюжет с хэппи-эндом.

– Все выбирают, – отозвался он. – Только концовку редко кто контролирует.

Савицкий поднялся и сделал шаг в сторону двери, давая понять, что разговор закончен, его голос прозвучал довольно буднично:

– Если вспомните что-то, что может изменить версию… любую версию – приходите.

Она вышла, но, пройдя несколько шагов по пустому коридору, вдруг ощутила, что слова капитана звучат у нее в голове и почему-то кажутся предостережением от чего-то. Слишко много неизвестных в этом уровнении.

Эва шла по коридору одна и вдруг поняла, что впервые за этот долгий день больше нет нужды держать лицо. Этот момент за ужином, когда Савицкий развернул перед всеми рисунок ключа… он перевернул все и она лишь надеялась, что ее реакцию не понял никто.

Эва узнала набросок мгновенно, сомнений не было, но сразу же прогнала возникшую в памяти картинку… А теперь наконец могла вернуться мыслями к этому вопросу. Нужно пойти в комнату и все обдумать. Хотя в какую комнату? Туда наверняка уже вселилась Диана. Что за невезение. Она не сможет остаться одна с этой женщиной, особенно после ее шуток и постоянного желания чем-либо зацепить. Еще час назад в планах было попросить поменять их местами и поселиться хотя бы с Галиной. Но после слов Савицкого ей было страшно что-то менять. Кто знает, где теперь большая опасность? А то, что опасность где-то рядом, она чувствовала даже кончиками пальцев. Тело не обманешь, древний инстинкт самосохранения откликался дрожью в груди, разливался страхом в животе и сдавливал в плечах.

Эва свернула в соседний коридор, потом еще в один и оказалась около знакомого алькова с бурым въевшимся пятном на камне. По своей работе она часто имела дело с вещами с не самой хорошей историей и не боялась легенды. Она выдохнула и тихо опустилась на камень. Место может и жутковатое, если учесть, что здесь лев растерзал молоденькую служанку, но на данный момент единственное, где она точно сможет спрятаться и укрыться от чужих взглядов. В конце концов это случилось около ста лет назад. И к тому же, ко львам в их семье особое отношение со времен африканского путешествия прабабушки. Эва притронулась к кулону и вернулась мыслями к тому моменту, когда два месяца назад впервые увидела набросок, показанный сегодня капитаном. Она прикрыла глаза и мысленно восстановила в памяти картинку. Из темноты донесся короткий металлический лязг, как будто где-то в старом замке сам собой дернулся замок или цепь, но Эва уже погрузилась в воспоминания.

Кабинет Арно. Эва почти ошутила подушечками пальцев гладкость красного дерева стола. На нем – стопка документов, книги, папки, свежая почта. За стенкой слышен смех. У них гости. Пришли партнеры Арно с женами. Она их никогда раньше не видела и очень волнуется, чтобы не ударить в грязь лицом. Хоть они и женаты два года, Эва так и не привыкла к таким встречам, она больше любит тихие вечера вдвоем… У Арно все было иначе: гости, бокалы, шутки, чужие взгляды, в ответ на которые ей приходилось изображать радушие. Она старалась не отставать, но чаще искала повод уйти в сторону. Когда Арно предложил показать гостям

В кабинете стоял дорогой восточный запах с амброй и сандалом. Арно заходил перед самой встречей. Здесь всегда стоял флакон его любимого парфюма. Эва почти ощутила этот аромат и растворилась в воспоминаниях.

Она открыла дверцу шкафа, потянулась за альбомом, и случайно задела стопку документов на краю стола. Часть документов ей удалось подхватить, другие пришлось собирать с пола. И среди них выпал этот набросок с изображением ключа. Только тогда она еще не знала, что эта изящная вещица – ключ, и ее внимание привлек лев, точно такой же, как на ее кулоне. Хотя, возможно, все ювелирные львы выглядят похоже. Эва опустила взгляд на бурые пятна на камне и ощутила как мороз прошел по телу: кажется, она связана с этим местом и всем, что здесь происходит гораздо больше, чем могла себе представить.

Сегодняшние события в ее голове путались с трагедией, случившейся в этом место столетие назад. Камень, на котором она сидела, был довольно большим и удобным и она старалась не смотреть на бурое пятно, уговаривая себя, что легенды всегда приукрашены. Даже, если легенда правда, вряд ли лев тащил бедную жертву именно сюда на камень. Скорее всего, очередная выдумка для туристов. Гораздо больше ее теперь беспокоила картинка с ключом в кабинете Арно и связь мужа с этим местом. Она пока не могла даже в мыслях добавить фразу про связь с убийством историка, но именно это не давало расслабиться полностью. Вдруг в звенящей тишине она услышали звуки чьих-то осторожных шагов из соседнего корридора. Эва застыла в напряжении, боясь увидеть за поворотом что-то страшное.

Глава 22. Витражи

– Нашел, – раздалось откуда-то сбоку, и она обернулась на голос. Мирон появился тихо, как кошка, и совсем с другой стороны. Она была уверена, что легкие шаги доносились с противоположного коридора… но, похоже, в этом замке даже звуки разносятся не так, как должны, – и граница между реальностью и иллюзией становится все тоньше

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я слышала шаги с обратной стороны, а ты подкрался отсюда и напугал меня.

– А что, я не могу поинтересоваться, куда пропала моя начальница? – усмехнулся Мирон, но взгляд при этом был цепким и изучающим. – Я зашел в твою комнату. Извини, там уже вовсю хозяйничает Диана. Есть ощущение, что тебе не понравится это соседство. Пытался поговорить с управляющим, но ты же сама все видела: требование следствия, чтобы набить нами это крыло, как консервную банку шпротами. Я понимаю почему ты не пошла сразу в комнату.

– Просто решила подумать в тишине.

– В тишине? – он обвел взглядом мрачный каменный угол. – Мрачноватое место ты выбрала.

Она пожала плечами.

– Здесь хоть никто не мешает. А почему нами набили, как шпротами?

-– Извини, шутка такая в этих краях водится, – он чуть наклонился вперед, будто доверяя секрет. – Ты все-таки будь осторожна. Люди в этом замке… мне кажется, они не те, за кого себя выдают.

Эва посмотрела на него внимательнее.

– А ты?

Мирон усмехнулся, но она уловила его напряжение в плечах.

– А я – твой помощник. И ты сама взяла меня на работу. Но направление мысли правильное. Не доверяй никому. Не нравится мне этот Савицкий. Да и остальные не лучше. Меня ты хотя бы знаешь не первый день.

Эва вспомнила как через месяц после свадьбы сама дала объявление о том, что ей нужен помощник. Из откликнувшихся троих она выбрала Мирона.

– Ладно, – она поднялась с камня. – Наверное, ты прав, и надо идти отдыхать. Обидно до невозможного. В это время мы уже могли быть в аэропорту и ты бы помогал мне у выхода на посадку, а я бы через пару часов вошла в свою лионскую квартиру.

– Да, а теперь мы торчим здесь и играем в чью-то чужую игру.

– Игру? – Эва обернулась.

– Ну а что это, по-твоему? – Мирон пожал плечами. – Тут каждый что-то скрывает, и каждый думает, что умнее остальных. По крайней мере у меня такое ощущение. Надо держаться вместе.

– А если ты тоже что-то скрываешь? – она прищурилась и улыбнулась.

– У меня все просто, – он снова усмехнулся, но в этот раз слишком быстро отвел взгляд. – Моя задача – помогать тебе. И я свою задачу понимаю так: вне зависимости от того, в чем. Так что можешь смело на меня рассчитывать и здесь. Мы в одной лодке.

Почему ей вдруг вспомнился мальчик из школьного театра в эту минуту? Возможно, что-то в его интонации… но она пока не могла понять что именно.

– Спасибо, Мирон.

– Ты что-то вспомнила за столом? – Мирон чуть наклонился и внимательно посмотрел на Эву.

– Это не … в общем это пока не так важно.

– Эва, здесь произошло убийство и ты тоже в списке подозреваемых. В этом не может быть чего-то неважного. Ты представляешь как подхватят эту историю газетчики. Да они растерзают твоего мужа и его семью.

– Именно поэтому я и не стала звонить в посольство.

– Я понял это. Я бы и сам не позвонил. Просто для местных немного нагнал тумана. Слушай, а все-таки… – он сделал паузу, будто подбирал слова. – За столом у тебя был вид… ну, такой, будто пазл в голове сложился. Я тебя давно знаю: когда ты так смотришь, значит, что-то щелкнуло.

– Мирон, это… просто мысль.

– Мысль о чем? – он спросил легко, как мог бы спрашивать о выборе десерта, но глаза его оставались цепкими. – О ком-то из них?

– Пока не уверена.

– Ладно, – он чуть подался вперед, стараясь поймать ее взгляд. – Просто имей в виду: если поймешь, что кто-то врет, скажи мне первому. Так мне будет проще тебя защитить.

Эва кивнула.

– Мирон, я пойду уже. День был тяжелый.

– Нам в одну сторону, я провожу.

– Слушай… я еще зайду по дороге в библиотеку. Видела там одну книгу редкую, хочу полистать.

– Ну как знаешь. Тогда доведу тебя до библиотеки. А то мало ли.

– Тебе платят за то, что ты помогаешь таскать экспонаты и не мешаешь мне их оценивать, а не за мою охрану.

– Не включай в себе эту леди-босс, тебе не идет. Ты в первую очередь женщина, я чувствую как ты напугана и это просто нормально в такой ситуации убедиться, что с тобой все в порядке.

– Спасибо, Мирон, – Эва нарочито спокойно поправила рукав. – Я ценю. Но я, правда,

– Диана бы оценила твой меткий глаз насчет ее внешности.

– Много чести для нее.

– Ты ее немного недолюбливаешь.

– Без “немного”. Она мне вообще не нравится.

– Почему?

– Кажется подозрительной. Ты знал что она живет во Франции? Помнишь, что она сказала? – Эва подняла бровь и вызывающе посмотрела на Мирона.

– Что едет из Минска. Помню. С другой стороны, она не говорила, что живет там. Может просто не посчитала нужным, учитывая, что мы планировали уехать на следующий день.

– Чем она занимается?

– Судя по словам Галины – каким-то непотребством, – рассмеялся Мирон и Эва улыбнулась в ответ.

– Я у Галины тоже под подозрением, если что. Видел бы ты, как она вела допрос с пристрастием на предмет, могу ли я быть знакома с ее обожаемым Леонидом Феофановичем. Капитану поучиться еще… Вот кто в этом деле настоящий профи, а не эти его: "умеете ли вы плавать"… тоже мне сыщик.

– Представь, каково мужику живется. Я про олигарха. Только посмотрел на кого-то: жена тут как тут.

– Сомневаюсь, что у многоуважаемого Леонида Феофановича дело заканчивается этим “только посмотрел”, – она многозначительно скосила глаза на Мирона и оба рассмеялись. Хоть один человек, в верности которого можно не сомневаться. Все-таки Мирон два года работал на нее и, хотя поддержка после убийства в замке не входила в его обязанности, эта ситуации ничего не поменяла в их отношениях: с ним по-прежнему было легко и весело.

– Спасибо, Мирон. Посмеялись с тобой и я немного отвлеклась от тяжелых мыслей. Но уже пришли. Я посижу здесь немного, ладно?

– Тогда увидимся завтра, – он кивнул и Эва тихонько приоткрыла дверь.

Библиотека встретила ее тишиной и знакомым запахом старой бумаги. В полумраке желтые пятна света от торшеров ложились на ковер, создавая островки уюта в море теней. Высокие кресла стояли по углам, как молчаливые стражи, и Эва выбрала то, что казалось наиболее укрытым. Она опустилась в него, откинулась на спинку и глубоко выдохнула. В цветном стекле витража отражалось ее лицо, чужое, искаженное узором. Будто рядом сидела другая Эва, та, которая понимала больше ее, но молчала

– Так… – пробормотала она себе под нос, – по словам Савицкого, подозревать нужно всех. – Думай, Эва. У тебя раньше неплохо получалось.

Она загибала пальцы и негромко рассуждала.

– Диана. Неприятная, хоть и красивая. Странная, вечно что-то недоговаривает… совершенно без чувства такта. Но ее стиль – подначивать и высмеивать, а не бить. Вряд ли у платиновой блондинки может быть что-то общее с немолодым историком с его монограммами. Но… она мне все равно не нравится. Оставим в списке.

Галина. Нервная, язвительная… но у таких все наверху. Хладнокровное убийство в открытую – я бы поверила, но здесь скорее всего был яд, раз никаких признаков на теле первоначально не заметили и лишь потом стало понятно, что это убийство…

Следующий – конечно, Леонид Феофанович. Хоть его и нет здесь, ощущение, что он с нами ежеминутно. Да, бабник, но убийца?.. Слишком богат, чтобы замараться. И где олигарх, а где историк? Никакой связи. Она поерзала в кресле и вздохнула.

– Мирон… – Эва немного замялась, – два года все-таки рядом, но почему тогда у меня ощущение, что он что-то скрывает и чего-то боится? Хотя нет, не он. Если бы не ураган, нас бы здесь вообще не было бы. Он не мог спланировать это заранее. А за пару дней так невзлюбить человека, чтобы убить, – тоже невозможно. К тому же он идеальный работник. И человек хороший.

– Арно… – она усмехнулась без радости, – это вообще… даже думать глупо.

В библиотеке стояла такая тишина, что она слышала собственное дыхание. Эва откинулась на спинку кресла, глядя в сторону витражей с изображением святых.

– Вас послушать, они тут все словно с витражей сошли, – откликнулся чей-то голос из-за соседней спинки кресла.

Эва вздрогнула, и, цепляясь за подлокотники, вскочила на ноги. По телу пробежала дрожь. Она медленно обошла высокое кресло и уперлась взглядом в невозмутимое лицо Федора. Он улыбнулся:

– Опасная привычка – размышлять вслух.

– У каждого свои особенности. Но приличные люди не подслушивают, а дают как-то понять, что ты в комнате не один.

– Простите, не удержался. Очень интересно было послушать как вы всех оправдываете. Хорошо, что вы не пошли в следователи.

Эва почувствовала, как гнев поднимается к самым ключицам и поджала губы.

– Присаживайтесь, – Федор, не меняя своего положения в утопающей глубине бархата, указал ей на кресло напротив:

– Будем размышлять вместе.

– Спасибо, я постою, – отрезала она.

– Как хотите, – он пожал плечами, но взгляд не отвел. – Только имейте в виду, что стоя думать неудобно. Хотите я помогу вам с этим допросом?

– У меня не допрос, а размышления.

– А по-моему, вы сами себя сейчас допрашиваете. И в этом вы куда жестче, чем если бы были с любым другим.

– Интересная теория, – Эва скрестила руки. – И зачем же это мне по вашему мнению?

– Потому что внутренне вы сами знаете: иногда правда – это то, что вы себе уже сказали, но еще не признали.

Она прищурилась.

– Вы пытаетесь меня вывести на что-то конкретное? Или мысль о возможной виновности Дианы задела за живое?

– Я просто слушаю, – рассмеялся Федор. – И вижу, что одна из ваших «мыслей» уже отбрасывает слишком длинную тень.

– Даже если так, вам-то какое дело?

– Мне? – он снова стал более собранным, но все же усмехнулся уголком губ. – Я хочу понять, что здесь на самом деле произошло. И кто в этом замке опаснее, чем кажется.

Эва медленно опустилась в кресло напротив него. Мягкий свет торшера оставлял его в полутени, но черты лица были хорошо видны. Эва заметила напряженную жилку на его виске и чуть нахмуренные брови.

– И вы, конечно, уже знаете, кто это.

– Нет. Но я знаю, что в вашей версии вы кого-то исключили слишком рано. И это может стоить вам гораздо дороже, чем вы думаете. Польщен, что я должен быть где-то в самом конце подозреваемых. Или наоборот, оставили самое главное на десерт?

Он говорил спокойно, без нажима, но каждое слово будто касалось открытой раны. Эва отвернулась к витражу, но в висках уже пульсировала мысль: откуда он знает, что я колебалась? И все же, несмотря на его жесткость, в голосе слышалась странная интонация – не только подозрение, но и скрытая готовность встать на ее сторону, если опасность окажется ближе,

– А что, если так вы просто пытаетесь у меня выведать, что именно я поняла за ужином?

– Вы быстро сообразили.Так я не первый уже? Уверяю, до завтрашнего утра, каждый из присутствующих попробует вытянуть это у вас.

– Почему?

– Потому что каждый что-то скрывает. И для кого-то то, что вы поняли… может казаться опаснее, чем вы думаете.

Глава 23. Навязанная соседка

Эва возвращалась по коридору к себе гораздо более спокойная. Разговор с Федором странным образом заставил посмотреть заново на все события, но при этом не напугал. Когда она открыла дверь своей комнаты, внутри горел свет.

В кресле, словно у себя дома, развалилась Диана. На коленях у нее лежал открытый журнал мод, а рядом на столике стоял бокал вина.

– О, наконец-то, – Диана даже не подняла на нее глаз. – Я уже подумала, куда ты пропала. Думала, вдруг лев сожрал. – ее смех над собственной шуткой заполнил комнату, которая еще вчера Эве нравилась.

Она шагнула вглубь комнаты, и взгляд мгновенно зацепился за туалетный столик. Кремы стояли в другом порядке, чем утром, а крышка одной баночки была не до конца закручена. Внутри поднялась холодная волна раздражения.

– Я не просила тебя «прибираться», – произнесла Эва ровно, но губы уже начали неметь от сдерживаемой злости.

Диана изогнула бровь, медленно допила вино и поставила бокал прямо на полированный столик рядом с кремами.

– Расслабься, дорогуша. Ты же не из тех, кто устраивает сцену из-за пустяков? Спокойнее, а то станешь похожа на Галину. Мы теперь с тобой соседки поневоле. – Диана откинулась на спинку и улыбнулась так, будто сделала великое одолжение.

– Значит, соседки, – повторила Эва, опускаясь на край кровати. Еще утром две кровати были сдвинуты, а теперь комнату переоборудовали для двух гостей. – Хорошо, соседка. Тогда запомни одно правило: мои вещи – не твои вещи.

– Ты всегда такая… собственница? – Диана лениво пролистнула журнал, но уголки губ дрогнули. – Или это из-за того, что ты боишься, что кто-то узнает о тебе лишнее?

Эва прищурилась.

– Например?

– Ну… – протянула Диана, – у каждой женщины есть маленькие секреты. А я, между прочим, очень наблюдательная.

Молчание между ними натянулось, как струна. Эва поняла, что Диана уже начала свою игру.

– Наблюдательная, значит? – Эва чуть усмехнулась. – И что ты тут нанаблюдала? Уже составила обо мне досье?

– Начала, – без тени смущения ответила Диана. – Но не все так очевидно, как хотелось бы. Ты слишком много контролируешь. А люди, которые все контролируют, обычно больше всего боятся, что кто-то сорвет с них маску.

– И ты думаешь, это будешь ты? – голос Эвы стал ледяным.

– Не думаю. Знаю, – Диана улыбнулась с напускной добротой и, отложив журнал, взяла бокал. – Но не сегодня. Сегодня я просто твоя соседка.

– Тогда давай начнем с простого, – Эва встала и забрала бокал из ее руки, поставив его на поднос. – Не трогай мои вещи. И все будет хорошо. И не пей в комнате, не люблю запах спиртного.

– Ты бываешь такой серьезной, Эва… Это мило. Но поверь, мужчины не любят серьезность. Они предпочитают легких женщин.

Эва еле сдержалась чтобы не ответить, а Диана вальяжно закинула ногу на ногу, повернулась в кресле вокруг оси и закатав рукав, изящно расстегнула браслет. Она небрежно бросила его на столик и браслет, звякнув, словно случайно лег рядом с вещами Эвы.

Секунду она смотрела на него, как на что-то опасное. Холодная догадка, стремительная и острая, пронзила сознание. Картинка из недавнего разговора врезалась в память – фото, браслет на чужой руке, взгляд Галины, застывший в каменной ненависти.

Эва отодвинула крем чуть в сторону, как бы невзначай, но так, чтобы браслет перестал касаться ее вещей.

– Не прикасайся к моим вещам, я сказала! – В ее голосе зазвенела сталь.

Диана усмехнулась и снова откинулась на спинку кресла:

– Смотрю, тебе не нравятся мои украшения. А я не жадная, если хочешь, дам примерить, – она отпила еще глоток и расхохоталась:

– Ой, забыла, у тебя же точно такой же есть.

– Откуда у тебя этот браслет?

– Ну все, началось. Ты становишься похожей на Галину.

– Говори! – глаза Эвы непривычно блестели. Диана удивленно кивнула и снова потянулась за бокалом, будто у них шел самый обычный разговор:

– Подарок. Зачем тебе знать?

– От кого?

– Какая разница? – Диана наклонила голову, и в ее взгляде сверкнула издевка. – Иногда лучше не знать, Эва. Ну, правда. Особенно, если ты не готова к ответу.

– Я готова, – вырвалось у нее раньше, чем она успела подумать. Голос прозвучал тише, но в нем было что-то такое, что заставило Диану замереть на секунду.

– Это мы еще проверим, – сказала она и так медленно надела браслет обратно, будто закрепляла на запястье не украшение, а клятву. – Не то чтобы я тебе не доверяла… или думала, что он может здесь пропасть, – уголки губ Дианы тронула ленивая усмешка, – но браслет мне дорог, как память о мужчине, который его подарил. Гораздо приятнее засыпать с ним на руке… и знать, что он, возможно, в этот же момент тоже думает обо мне. Спокойной ночи, соседка.

И она, скинув халат, скользнула под одеяло в кровати, стоявшей у окна.

Эва легла на оставшуюся свободной кровать у старого комода и отвернулась к стене. Ткань подушки казалась холодной, но виски пульсировали жаром – и каждый удар отдавался эхом фразы: «мужчина, который его подарил». Она не хотела представлять лицо этого мужчины, но воображение, как назло, подсовывало одно – слишком знакомое, слишком родное. В голове застрял момент когда точно такой же браслет ей самой подарил Арно. Эва всегда ценила его изысканный вкус и доверяла выбору мужа. Кажется, она никогда не задумывалась где именно берет эти красивые вещицы муж и сколько они могут стоить.

А что если?..

В груди стало тесно. Дурацкий браслет… обычная вещь, но он вдруг стал как укол – мелкий, ядовитый, от которого просыпается все то, что она так долго закапывала под слоями «все в порядке».

Она вспомнила, как Арно смотрел на нее в последний раз, как обнимал, и как легко мог отстраниться, если кто-то другой входил в комнату. Как ловко он умел гасить ее уверенность одним словом, одной паузой. Как Эва всегда сомневалась в себе и никогда – в нем.

И теперь Диана, с ее ленивой усмешкой и словами, что отравляют, как ядовитое вино, выпитое залпом, разворошила рану, о которой Эва даже не подозревала. Как хорошо

Мама Арно позвонила в ее офис и попросила приехать оценить старое зеркало. Эва тогда даже не подозревала, что этот визит изменит ее жизнь.

В огромном доме ее встретили с подчеркнутой вежливостью, почти как на собеседовании. Мадам де Ренье говорила спокойно, мягко, но каждое слово отдавало твердостью человека, привыкшего решать за других. Эва чувствовала себя школьницей на экзамене: стоит ответить неверно, и ей сразу поставят «неуд».

– Арно слишком увлекающийся, – сказала она между прочим, пока Эва изучала позолоченную раму. – Сколько можно терпеть его актрис и моделек? Совершенно нет вкуса в том, что касается женщин, хотя в искусстве его выбор всегда безупречен.

– Мадам, ваш сын еще просто молод, – постаралась тогда успокоить женщину Эва.

– Мужчина его положения обязан думать о будущем семьи.

Эва смутилась, не понимая, почему ей это рассказывают. Но взгляд мадам выдавал плохо скрываемое раздражение и скорее всего она позволила себе эту несдержанность из-за какой-то свежей выходки сына.

– Я понимаю ваше волнение. Семья – это самое важное в жизни.

– Вы замужем? Есть дети?

– Нет, что вы. Я пока посвящаю себя работе. И скорее говорю из опыта родительской семьи.

-– Да…, я слышала о ваших родителях. Такая уважаемая семья… очень жаль вашего папу. А хотите чаю? Потом мы посмотрим зеркало, которое всегда стояло в комнате у моей бабушки и она считала, что оно эпохи Марии Антуанетты. Но мы никогда не делали экспертизы, а сейчас пришла такая мысль и мне пововетовали вас уважаемые люди.

Эва вспомнила, как потом они пили чай и мило беседовали, хотя все, что она раньше слышала о мадам никак не сочеталось со словом "мило". После зеркала, она попросила Эву заняться многочисленными вещицами их старинной семьи. Как-то незаметно они стали подругами и она стала звать мадам просто Мари. Они несколько раз ходили на выставки и вместе обедали в городе. А потом однажды Мари пригласила ее на премьеру, а сама, как на зло, слегла в этот день с гриппом.

– Не могу идти, – голос Мари по телефону звучал совсем расстроено, – но билеты пропадать не должны. Поезжайте с Арно. Я дала ему твой адрес, он хотел посмотреть спектакль, но не мог из-за команлировки. А сегодня она отменилась.

Это прозвучало так естественно, будто Эва уже была частью семьи.

Она согласилась, не задумываясь, и впервые увидела его вечером. Он заехал за ней на машине и вел себя очень просто.

Арно совсем не был похож на рассказы Мари и тем более на то, что о нем писали газеты. А в полумраке театрального фойе, в темном костюме, с этой легкой полуулыбкой мужчины, который знает, что нравится женщинам, но не пользуется своим преимуществом… он был просто неотразим.

– Вижу, мама снова взялась за старое, – шутливо сказал Арно, помогая ей снять пальто. Но если все проверки будут выглядеть так, я согласен проходить их хоть каждый день.

Эва тогда рассмеялась, даже не уловив, что в этой фразе есть что-то большее, чем легкая шутка. Теперь же слова звучали иначе – как признание в том, что их встреча могла быть вовсе не случайностью.

Она всегда была уверена, что судьба им преподнесла чудесный подарок. Но теперь, лежа в холодной постели замка, Эва мучилась от внезапно пронзившей мысли: а вдруг судьба была лишь частью чужого плана?

" Нам нужен кто-то серьезный, надежный. Та, кто не будет устраивать скандалов и хвататься за чужие деньги. Та, кто даст ему опору и… наконец подарит мне внуков", – Эва прочла это в одном из старых интервью Мари. Но ведь это же не о ней. Нет, не могло такого быть. Не Мари выбрала ее, Арно сам. Они просто влюбились с первого вечера. А дружба с его матерью… ну что ж, разве это плохо, когда любимая женщина ладит с семьей? Он с такой гордостью прелставлял ее всем друзьям и всегда был рад, когда Эва проводила время с его мамой. Это ведь важно. Это ведь что-то да говорит о чувствах мужчины и серьезности его отношения.

И все же между этими «подарок судьбы» и «разве плохо» теперь зияла трещина, которую браслет Дианы превратил в пропасть, вытащив на поверхность все самые тревожные глубинные страхи Эвы. И это было куда страшнее, чем ревность, чем подозрения, чем любая ссора.

Глава 24. В поисках фактов

Эва проснулась с ощущением, что ночь не принесла отдыха. Голова гудела, тело казалось чужим и тяжелым. Она долго смотрела в потолок, прежде чем решилась повернуться.

На соседней кровати Диана сладко потянулась, браслет блеснул на ее запястье, поймав луч утреннего света.

– Ах, какие сладкие сны у меня были… – протянула блондинка лениво, – переписывалась с любимым полночи и уснула с улыбкой. Знаешь, расстояние только расжигает настоящую страсть.

Эва почувствовала, как неприятно кольнуло внутри. Арно ей не звонил. Не написал ни слова. Даже короткого "Спокойной ночи. Люблю". Она тут же мысленно одернула себя за эту нелепую обиду. Ведь, если бы не ядовитый мед соседки, ей бы не пришло и в голову думать, что муж станет названивать ей без повода каждый день. Тем более у него сейчас хватает проблем с делами и ограблением ее мамы. Он сказал в прошлый раз, что хочет поставить ей видеокамеры у двери. Вот она, настоящая забота, а не все эти мурлыканья.

– Он что у тебя безработный, что может писать всю ночь до утра?

– Ты все равно не поймешь, Эва. У тебя просто никогда не было такого, когда мужчина пишет, потому что не может уснуть без твоих слов. Даже не буду тебе описывать, что было в наших разговорах.

– Он в Минске или во Франции? – Эва постаралась придать голосу напускную легкость, словно они болтали где-нибудь в очереди о какой-то ерунде, просто чтобы скоротать время.

– Я живу в Лионе, я же говорила. А если бы он был в Минске, то я бы точно вернулась туда. Такие мужчины каждое место делают особенным.

Сердце Эвы сжалось: Лион – ее город, там ее квартира, там она познакомилась с Арно…

– Ты с ним познакомилась в Лионе? – теперь приходилось прикладывать усилия, что интонация оставалась непринужденной.

– Нет, в Париже. Самый романтичный город на земле. Там даже воздух пьянит.

Слово «Париж» больно щелкнуло внутри, словно кто-то накрыл ее сердце ледяными ладонями. Париж… город, о котором Арно мог говорить

– Это остаточный эффект от твоего вчерашнего вина. Я иду завтракать, нечего здесь разлеживаться. А ты бы хоть вещи из чемодана разложила.

– А зачем? Что надо, я и из чемодана достану.

Эва вышла в коридор, чувствуя, что стены комнаты с Дианой давят на нее и заставляют сомневаться в самых привычных вещах. Если так пойдет, скоро она не будет уверена даже в том, что она Эва и родилась во Франции в семье уважаемых реставраторов.

– Хватит крутить мысли по кругу, надо искать факты, Эва! – она тряхнула головой и ускорила шаг. Коридор был пуст, и только ее шаги отдавались среди каменных стен. Но за углом мелькнула тень, и вдруг прямо у нее над ухом прозвучал чуть насмешливый голос:

– Снова говорите сама с собой? Опасная привычка, Эва. – Федор был гладко выбрит и ему очень шла эта мягкая темно-синяя рубашка. Ничего не напоминало о вчерашнем напряжении, которое она заметила во время приезда следователя.

– Как вам это удается?

– Что именно?

– Выглядеть так, словно ничего не случилось?

Федор чуть приподнял уголок губ, но глаза оставались внимательными, цепкими.

– А вы пробовали смотреть на все, как на спектакль? Тогда проще не только играть роль, но и понимать чужие.

– Не похоже, что вы с такой легкостью воспринимали все вчера. Что изменилось?

Федор чуть задержал взгляд, будто раздумывая, стоит ли отвечать. Потом усмехнулся:

– Вы наблюдательны, Эва. Я просто побрился.

Эва в растеряности заморгала. Его ответ одновременно разоружал и раздражал: слишком легкомысленно, чтобы быть правдой, и слишком уверенно, чтобы не скрывать чего-то еще.

– Не забивайте вашу голову ненужными мыслями. Давайте просто позавтракаем, – он приоткрыл дверь, пропуская ее вперед. А может ей и правда вчера показалось, что он ведет себя неестественно. Возможно, у них у всех всего лишь была разная реакция на смерть человека. Виктор Карлович уже стал знакомым за эти пару дней… и вдруг такое…

В столовой царила спокойная обыденность, словно вчерашнего дня вовсе не существовало. Галина при полном параде намазывала сливочный сыр на тост и о чем-то негромко беседовала с Яромиром Петровичем.

На белой скатерти стояли белые фарфоровые тарелки и менажницы с подогревом. Эва поймала себя на мысли, что это спокойствие пугает ее даже больше, чем паника: каждый будто знал роль и играл ее до конца. Может, именно так и выглядит сила семьи? Маска, которую нельзя сорвать даже смертью. Но они не были семьей. Чужие люди, связанные случайной гибелью такого же чужого им человека.

Федор подошел к кофемашине и взял две чашки:

– Что вы пьете по утрам, Эва?

– Черный, без сахара, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Как и положено тем, кто ищет факты, – усмехнулся он и занялся кофе.

– О, вот и наша Эва, – улыбнулась Галина. – Вы выглядите бледноватой, нужно больше отдыхать.

В ее тоне слышалась забота, но в глазах мелькнуло что-то совсем иное: расчетливая внимательность человека, который все подмечает. Эва решила, что у нее скоро начнется паранойя от этой подозрительности к каждому и просто ответила, присаживаясь к общему столу:

– Спасибо, я в порядке.

Яромир Петрович подался вперед, пододвигая к ней тарелку с фруктами.– Попробуйте. Здесь, в саду, удивительно сладкие груши, – его голос звучал ровно и бесстрастно, но жест был неожиданно мягким.

Эва взяла кусочек, ощущая, как сладость и сок груши возвращает вкус жизни.

– У вас даже выражение лица стало другим, – рассмеялась Галина. – А всего-то одна груша.

– Здесь старый сад, – уточнил Яромир Петрович.

– Еще с тех времен? – глаза Эвы заблестели. – От Амброжевичей?

– Ну что вы. Груши плодоносят лет двадцать пять, максимум – тридцать. Это новый сад.

– Я не знала, простите, – покраснела Эва.

– Вы не обязаны знать все на свете. Я тоже не знал этого. Мы же с вами не садоводы,– вступился Федор.

– Вообще-то у нас здесь есть одна лесная старушка, – продолжил тему Яромир Петрович, – дикая груша на краю сада. Если верить знакомым лесникам и версии местных – ей почти сто пятьдесят лет.

– Дикая груша живет дольше людей, помнит больше, чем любой из них, – задумчиво мешая ложечкой кофе, протянула Галина.

– С детства ненавижу старые груши и старые сады, – чашка Федора громко звякнула о блюдце и он резко встал. – Ладно, мне пора. Еще дел много. Всем приятного аппетита.

И уже уходя кинул Яромиру Петровичу:

– Если следователь будет искать, то я за органом. Эва проводила его взглядом и машинально дотронулась до края тарелки. «За органом» прозвучало слишком холодно. Орган в замке был как дыхание стен, как голос веков. Это «за органом» было не о работе и не о музыке. А о том, где можно укрыться, отгородиться от всего мира. Только что она поняла: для Федора орган был не инструментом, а исповедальней.

– Федор ведь вчера ночью играл на органе? – вдруг спросила она у Яромира Петровича.

– Эва?!

– Я не следователь, Яромир Петрович. Мне просто нужно знать.

– Я не смог ему отказать в такой малости. Федор много делает для замка. Он блестящий органист. Раньше много концертировал. Федор Смоловский играл в лучших залах. Потом что-то случилось… я не уверен точно, но он сфокусировался на восстановлении старых инструментов. В России их не так много, а у нас почти в каждом костеле. Представляете, сколько ему приглашений приходит? Он мне несколько раз отказывал. А потом сам написал, что готов приехать. Это редкая удача. Я очень ценю Федора.

Блестящий органист, редкая удача… В устах Яромира Петровича это звучало почти как оправдание. Но оправдание чего? Того, что по ночам блестящий музыкант, молодой мужчина играет для пустых стен? Или того, что управляющий, а значит и практически сегодня хозяин замка, закрывает глаза на чужие тайны? Она слышала как играет Федор. И она разбиралась в музыке.

Эва сделала вид, что сосредоточена на груше, хотя кусок давно утратил вкус, а все мысли занимал Федор и то, что скрывалось за этим "а потом что-то случилось и он перестал давать концерты". Эва вспомнила как впервые увидела Федора за инструментом. За его спокойной усмешкой, за этим «я побрился» скрывалось что-то куда более хрупкое и опасное, чем казалось на первый взгляд. Федор не просто реставратор. Не просто музыкант.

Весь день Эва ловила себя на мыслях о нем и никак не могла сложить картинку воедино. Решения ребусов не приходили, и, чтобы не сойти с ума от круговорота мыслей, она направилась в библиотеку. Книги теснились хаотично на

Поиски не дали новой информации, зато она нашла перед уходом старые записи истории об управляющем, который влюбился в молодую хозяйку замка и навлек гнев хозяина.

Она помнила эту историю. Любовь одного мужчины к хозяйке поместья обернулась спустя годы гибелью девушки, о которой он даже не знал. Алена… любила ли она своего Станислава? Никто не ответит. Зато известно другое: ее жизнь оборвалась страшной смертью, и от нее осталось лишь бурое пятно на камне – как предупреждение всем, кто вздумает перечить хозяину.

Эва поежилась. Хорошо, что она живет в другое время. В современном мире такое невозможно… или она просто хочет в это верить? Может, лишь оболочка изменилась, а сама суть осталась прежней: и любовь все еще может стать ловушкой, из которой не выбираются живыми.

Глава 25. Амбра и Сандал

Эва какое-то время просто сидела в библиотеке, которая стала теперь ее убежищем. Немного раздражало, что книги стояли вразнобой: фолианты рядом с дешевыми брошюрами, старые записи – среди современных путеводителей. Но это было единственное место, где она могла оставаться одна.

Эва вздохнула и потянулась к верхней полке.

«Ладно. Если голова не может сложить пазлы из фактов, пусть руки займутся порядком. Сколько успею, столько успею».

Постепенно из книжного хаоса появлялась система: на среднюю полку она составляла все про историю края, справа – родословные, на отдельную полку пошли дневники и письма. Время от времени попадались странные заметки на полях книг: чужие почерки, даты без пояснений, выцветшие фамилии.«Странно… чужую жизнь можно каталогизировать, разложить по полочкам. А со своей что делать?» Она аккуратно переписывала все книги в блокнот – просто чтобы не потерять и чувствовала, как внутри становится тише. Примерно через час она решила, что готова выйти в сад чтобы набрать мужу. Возможно, здесь плохо ловит и Арно просто не дозванивается.

Эва закрыла блокнот, провела ладонью по обложке и на секунду задержала взгляд на аккуратных строчках. Внутри стало чуть спокойнее, будто порядок на полках и в записях приглушил хаос мыслей.

Она поднялась, решив, что точно пора проветриться. Библиотека и вправду стала убежищем, но стены давили, здесь было слишком много историй, чужих судеб, которые как-то отражались в ее собственной.

В коридоре было тихо, Эва повернула в галерею и на какое-то время застыла перед портретом Алисии. Незнакомка молчала, словно все, что было раньше, ей показалось и это был просто обычный портрет. Эва спустилась по лестнице и шагнула к двери в сад. На выходе она встретила Юлю, помощницу следователя. Девушка была в чистенькой голубой сорочке и джинсах. Волосы уложены в аккуратную гульку, довольно молодая молоденькая и очень старается соответствовать статусу помощника следователя, – подумала Эва и приветливо кивнула:

– Добрый день, Юля. Надеюсь, я могу пройтись по саду?

– Олег Витальевич распорядился оцепить замок по периметру. А внутри территории можете гулять.

– Оцепить? Нас что здесь, за преступников держат?

– Есть обстоятельства, я не могу говорить. Тайна следствия, понимаете?

– Юля, милая, ну какой с меня преступник? – Эва развела руками, стараясь, чтобы голос звучал мягко, но внутри закипало раздражение. – Вы хоть сами себя слышите? Не смешно?

Щеки девушки чуть порозовели. Она заморгала и, будто повторяя заученную формулу, пробормотала:

– Я выполняю указания. Олег Витальевич сказал – значит, так надо.

Эва отметила, как нервно Юля сжала папку в руках, и вдруг почувствовала к ней странное сочувствие. Та играла роль «помощника следователя» с тем же рвением, с каким сама Эва только что перекладывала книги в библиотеке, наводя порядок, который казался важным, но вряд ли что-то менял.

– Ладно, не сердись, – сказала Эва мягче, переходя на ты. – Я просто подышу воздухом. Хочешь, пойдем со мной?

– Мне, наверное, нельзя с вами общаться… Вы идите, в сад можно.

Эва вышла в сад и вдохнула полной грудью прохладу, пахнущую мокрой травой и чем-то терпким, даже горьким.

Она медленно шла по аллее, глядя под ноги и слушая, как хрустит гравий под каблуками. Звук был ритмичный, упрямый, и почему-то именно он успокаивал больше, чем все попытки рассуждать логически. Сад тянулся впереди полосой влажной зелени, но взгляд Эвы все время возвращался к одинокой темной тени на краю. Она не знала, но уже предчувствовала что за дерево найдет там.

Дорожка закончилась и Эва на минуту остановилась. Она достала телефон и проверила, не было ли звонков или сообщений. Смс от ее работницы о том, что заканчиваются канцтовары и пора закупить новые, сообщение от мамы: "Арно установил систему видеонаблюдения. Только ушли рабочие." И три непринятых от Мари. Что нужно маме Арно, что она так настойчиво пытается дозвониться? Эва положила телефон в карман и шагнула в сад.

Трава была мокрой и словно нарочно цеплялась за туфли. Но запах земли, влажной, терпкой, давал странное ощущение возвращения к чему-то настоящему, к тому, что не зависит от ее сомнений и чужих слов. Ветви яблонь и груш гнулись под тяжестью обильного урожая.

Она подошла ближе и вдохнула аромат яблок прямо с ветки.

«Хорошее место, чтобы позвонить Арно», – подумала Эва и достала телефон. Экран засветился, сигнал был слабым, но все же шел. Она приложила трубку к уху, слушая длинные гудки. Один. Второй. Третий.

И только когда она уже хотела отключиться, пришло сообщение: «Извини, на совещании».

Эва сжала телефон в руке. Снова совещание. Ну, конечно, все что угодно в этом мире важнее, чем она и ее состояние. Неужели он не понимает, что она здесь не в отпуске? Что она тоже человек и ей нужна поддержка.

Она пошла дальше по дорожке и остановилась перед старой дикой грушей на краю сада. Крона казалась почти черной на фоне грозового неба, ствол изрезан временем и трещинами. Дерево было живым, несмотря на все, что пережило.

Эва прислонилось к влажному стволу и заплакала. В этот момент в ее руке зазвонил телефон. На экране высветилось имя: Мари. Мама Арно. Она не знала, хочет ли сейчас говорить со свекровью, хоть и считала ее подругой, но все же ответила.

– Привет, Мари.

– Эва, что за история? – Мари говорила резко и чеканно. – Ты понимаешь, в каком свете это выставит всю семью? Если хоть один газетчик прознает…

Эва прижала ладонь к шершавой коре, будто дерево могло придать силы.

– А ты

На том конце линии повисла пауза. Мари редко теряла дар речи, но Эва слышала ее сбившееся дыхание.

– Ты всегда была слишком чувствительной, – наконец сказала она. – Держи себя в руках. Это главное. Для Арно. Для нас всех. Я подумаю, кого могу подключить, не привлекая внимания. Зачем ты только поехала туда? У тебя есть семья, есть обязанности, а ты в годовщину свадьбы бросила все. Это безответственно, Эва.

Эва сжала телефон крепче, словно хотела удержать в руке все те слова, которые никогда не были сказаны.

– Безответственно? – переспросила она с такой болью, что собственный голос прозвучал чужим. – Ты называешь безответственностью то, что я впервые за время брака решилась выехать в командировку?

Мари не ответила сразу.

– Тебе нужно думать о семье, – холодно произнесла она. – Всегда о семье.

Эва закрыла глаза, ощущая, как старая груша за спиной дышит вместе с ней.

– Мари, а ты когда-нибудь хоть раз думала обо мне просто как об Эве? А не об идеальной жене для Арно? Я хоть когда-нибудь интересовала тебя просто сама по себе? Не как невестка, не как мать твоих будущих внуков?

Ответа не было, и Эва слышала как затаила дыхание на обратном конце связи женщина, которую она считала подругой.

– Кстати, Мари. Детей не будет. Я получила анализы из клиники перед выездом. У меня проблемы с этим. Ты выбрала бракованную невесту.

В воздухе повисла пауза и Эва кусала губы, стараясь сдержать рыдания.

– Я не знаю что тебе сказать. Нам нужно будет обсудить, что делать в сложившейся ситуации. Мы же цивилизованные люди. Мы найдем какое-то разумное решение.

Эва не могла больше это слушать. Она отключила звонок и сползла по стволу вниз. Ее плечи содрогали рыдания и она больше не сдерживала слез. Она не помнила, сколько плакала, прижимаясь к старому дереву. А потом прилетела сорока и, сверкнув пестрым хвостом, опустилась на мокрую ветку. Ветви пришли в движение и сотни прозрачных, как слезы, капель воды посыпались на Эву, холодные, свежие, будто дерево плакало вместе с ней. Словно старая груша пыталась утешить и обнять ее по-своему, как умела.

Она долго сидела у дерева, пока рыдания не иссякли сами собой. Лицо жгло от слез, ладони были мокрыми от росы и капель, но внутри стало чуть легче – будто дикая груша приняла ее боль и помогла удержаться.

Она поднялась и побрела по саду, не глядя куда. Платье было мокрым. Зачем только она надела сегодня платье? К чему все это? Переспевшие яблоки падали на траву с глухим звуком. Шаг за шагом, она словно растворялась в этом запахе сырой земли и терпких фруктов, в шелесте ветра и редких криках птиц. Мысли притихли, уступая наконец место пустоте.

На краю сада, между ветвями, блеснул металл. Эва прищурилась и различила вдалеке милицейскую машину. Странно: она ехала не к замку и не от замка, а куда-то в сторону леса. Что там могло быть? И о каких «обстоятельствах» говорила та юная практикантка?

Эва сжала пальцы в кулак. Внутри снова зашевелился страх. Но это было даже хорошо… Страх значил, что она живая. Придется справиться со всем этим.

Сумерки сгущались быстро, и сад начал погружаться в темноту. Эва ускорила шаг и направилась к замку, где тусклые огни в окнах казались скорее маяками тревоги, чем обещанием уюта.

Она вошла в замок через боковую дверь, стараясь ступать тише. Каменные стены сразу обдали холодной прохладой, и после влажного сада это было похоже на шаг в новый мир. Света в коридорах было мало, редкие бра бросали неровные тени.

Эва шла на цыпочках и думала: лишь бы не встретить никого. Возле столовой она замедлила шаг. Из приоткрытой двери слышались голоса, звон посуды, короткий смех. Она задержала дыхание, прислушалась и почувствовала, как в груди стучит сердце.

Нет, она туда не пойдет. Сил улыбаться и поддерживать разговор сегодня не было.

Повернув в противоположную сторону от столовой, Эва двинулась по узкому коридору, надеясь добраться до своей комнаты незамеченной. Каждый скрип половиц, каждый вздох замка казался ей слишком громким, словно дом сам отмечал ее шаги и сообщал остальным, где она находится.

Она остановилась у гобелена с выцветшими геральдическими зверями, прислушалась еще раз. Все тихо. Осторожно – шаг, другой. Ей хотелось раствориться в стенах и пройти незримой, но замок словно испытывал ее: готова ли она принять его тишину и не сломаться от собственного одиночества.

Эва бросила осторожный взгляд на пустовавшую комнату Виктора Карловича и со вздохом облегченния быстро вошла в свою. Включать свет не хотелось, тем более что она различала в полутьме очертания шкафа и кровати.

Единственным желанием Эвы было дойти до кровати и упасть в ее мягкость. Но лишь сделав шаг, она ногой зацепилась за непонятный предмет и полетела лбом вперед.

Эва успела выставить руки, но все равно больно ударилась коленом о край кровати. Сердце ухнуло в пятки. На полу, едва различимый в сумраке, стоял чемодан. Дианин чемодан.

– Черт… – выдохнула Эва сквозь зубы и, сев прямо на пол, потерла ушибленное колено.

Злость и усталость смешались и она хлопнула кулаком по раскрывшемуся чемодану, словно мстя ему за свое падение. А потом схватив первую попавшуюся вещь со всей силы бросила в стенку. Светлая майка перевернулась в воздухе и распласталась на полу гостиничной комнаты. Эва встала, потерла ушибленную коленку и включила свет. В глазах появилась неприятная резь. Она потерла глаза и пнула чемодан ногой. Она уже прошла мимо, но взгляд вдруг зацепился за знакомую до боли надпись на майке. Арно был крайне щепетилен во всем, что касалось его одежды. Он покупал для тенниса майки только одной фирмы и Эва вспомнила, как ехала через весь город лишь потому что в их бутике закончились майки его размера. Она тогда купила сразу четыре штуки на смену. Но одну муж потерял. Их осталось три.

Эва осторожно нагнулась и дрожащими руками достала майку из чемодана. Нос уловил еле слышные терпко-сладковатые нотки амбры и сандала. Запах, который она знала до боли.

Эва стиснула ткань в пальцах так, что побелели костяшки. Голова закружилась, и на секунду ей показалось, будто замок накренился вместе с ней.

– Нет… – шепнула она, едва слышно. – Этого не может быть.

Запах бил в виски, поднимал из памяти слишком живые картины:

Глава 26. Коридоры

Эва прислонилась к стене, пальцы вцепились в ткань и теперь майка дрожала в руках, но выпустить ее она не имела сил и лишь еще сильнее сжимала, пока боль и напряжение не стали нетерпимыми. С каждым вдохом еле слышный запах амбры и сандала становился все сильнее, все реальнее и, казалось, уже заполнял всю комнату, не оставляя ни единого шанса на спасительное заблуждение.

Мир расплывался: стены будто подрагивали, ковер уходил из-под ног, чемодан зиял открытой пастью, как улика, желавшая поглотить и разрушить то, что уже и так, наверное, не спасти…

Она шагнула назад, едва не споткнувшись о край кровати. «Нет. Ошибка. Совпадение. У Дианы может быть кто-то другой, кто носит такие же майки, кто пользуется тем же парфюмом, только не ее Арно…».

Но чем упрямее она убеждала себя, тем сильнее бился в висках пульс, разливаясь гулом во всей голове. Ткань под пальцами была до боли знакомой: плотная, упругая, чуть шершавый логотип. Но мало ли в мире таких маек? Это же серийное производство. Эва смотрела на безжизненный хлопок как на живое существо, которое только что предало ее. Она брезгливо поморщилась и почувствовала подступающий к горлу позыв тошноты. Пальцы расжались и майка безвольно упала на пол, оставив на ладонях липкий холод.

Голова кружилась и нужно было лечь, чтобы не распластаться самой на этом дурацком полу. «Надо лечь. Просто лечь. Завтра все станет яснее. Завтра…» – повторяла она, хотя знала: это «завтра» уже никогда не будет прежним.

Ноги не слушались, но пересилив себя, она добралась до кровати и медленно откинулась назад, уткнувшись затылком в подушку. Тело била мелкая дрожь, руки стали безвольными. Она перевела взгляд на чемодан и вдруг осознала, что совсем скоро сюда вернется Диана.

Эва вскочила и, превозмогая свое состояние, быстро стащила с себя мокрое после сада платье. Странно, но холод прилипшей к телу мокрой одежды она ощутила только тогда, когда переоделась в свитер и джинсы. Достала свой любимый роскошный кардиган из шкафа. Но перед глазами тут же возникла улыбка Арно. Они вместе выбирали ей кардиган в одном из самых дорогих магазинов Лиона.

"У моей жены должно быть все самое лучшее", – смеялся муж, скупая ненужные красивые вещи. Но этот кардиган она любила… Эва швырнула его в угол и достала из шкафа большой палантин верблюжьего цвета, который купила сама еще до свадьбы. Палантин оказался в сумке случайно, она положила его туда в последнюю минуту перед выездом, не зная какая вообще погода может быть в Беларуси, но желая быть готовой к любому развитию событий. К такому она точно не смогла бы подготовиться. Теплая шерсть палантина не могла согреть, но хотя бы создавала иллюзию защиты, словно так можно укрыться от ненужных взглядов и вопросов.

В комнате снова стало тесно, но через пару минут дрожь в теле унялась. Эва обвела взглядом стены, потолок, пол – все давило, все чужое, все предательски молчало и у нее не было понимания, что теперь делать. В университете такому не учили. Посреди комнаты нелепым пятном как открытая рана по-прежнему торчал желтый чемодан.

Она сжала кулаки, стараясь удержать себя в этом мире и не позволить темноте накрыть с головой. Если останется здесь еще хоть на минуту, то сломается окончательно. Поправила палантин на плечах, словно ребенок, натягивающий одеяло до самого подбородка, лишь бы укрыться от страшного сна. Посмотрела на чемодан и захлопнула с силой его крышку.

Нужно идти. Просто идти. Хоть куда-то, где стены не давят, где можно дышать и слышать что-то иное, кроме собственного бешеного ритма сердца.

Коридоры больше не вызывали у нее страха. В них можно было спрятаться и плакать в одиночестве, пока тебя никто не видит. Главное, идти, не зная куда приведут шаги. Стены были холодными, но они хотя бы не пахли Арно и не хранили запахов чужого чемодана.

Она присела на скамью в нише и долго смотрела на резную изящную статуэтку нимфы восемнадцатого века, потом перешла в следующий зал и забралась с ногами на широкий подоконник рядом с гобеленом. Потом почти полчаса просто смотрела в темноту ночи за окном, но и это место было чужим. Словно гонимая невыносимой болью она переходила из комнаты в комнату, сменяя высокое кресло у столика на серую каменную скамейку в коридоре со сквозняками, и потом снова попадая в очередной зал, уставленный дорогими предметами прошлого, но так и не находя покоя.

Она смотрела на потухшие без солнечного света витражи и думала: сколько женщин до нее сидели в этих залах так же с полными слез глазами? С отчаянием наблюдали как умирает внутри тебя любовь? Сколько женщин в мире также прижимали молча к губам вещи, пахнущие любимыми, оказавшимися чужими? Тысячи таких женщин… тысячи историй, и никто никогда не услышит их безмолвный крик.

В галерее перед портретом Алисии она позволила себе снова расплакаться. Этот коридор находился далеко от основного крыла и можно было плакать без риска оказаться услышанной. Алисия с портрета смотрела на нее с пониманием. По-прежнему чуть гордый строгий взгляд. Женщина, которая знает свое место… Вот! Вот оно… То, что так сильно задело Эву в этом портрете. В этих глазах и чуть вздернутом повороте головы. Она сама всю жизнь старательно играет отведенную ей другими роль и всегда знает свое место.

В детстве все было не так. Когда был жив папа… Эва была совсем другой. А потом с ней что-то случилось… и она не поняла когда так сильно изменилась.

Тогда она смеялась громко, до выступавших из глаз слез, и могла легко задавать неловкие вопросы. Маме не раз приходилось краснеть, а папа лишь хохотал, подхватывал ее на руки и говорил, что смелым можно все. Зато маму бросало в жар, когда Эва спрашивала у соседки почему у той "усики, как у дядьки», или у учителя "зачем он злится, если дети все равно вырастут умнее, чем он".

После смерти папы смех в доме стих. Мама все чаще шептала: «Не позорь семью. Девочка должна быть примером" и молча плакала в их с папой комнате. Она так и не убрала его вещи: Эва повсюду

Эва старалась помогать матери. С каждым днем ее шаги становились осторожнее, слова – вывереннее. Постепенно она сама почувствовала вкус к этому: быть респектабельной молодой леди, безупречной дочерью месье и мадам Морейн. Настолько безупречной, что даже мадам Ренье восхитилась ею и без колебаний выбрала в невестки. Теперь это было очевидно. Слезы снова полились из глаз Эвы, и ей показалось, что Алисия заплакала вместе с ней.

Эва вытерла лицо ладонями, но слезы возвращались снова и снова. Она всхлипнула и чуть слышно прошептала в пустоту:

– А если я больше не смелая, папа?.. Если я разучилась быть собой?

Ответа, конечно, не последовало. Только тяжелая тишина замка и взгляд Алисии, под которым хотелось то ли спрятаться, то ли, наоборот, встать и выпрямиться. Но сил ни на то, ни на другое не осталось.

Она присела прямо на каменный пол у портрета, обхватила колени и какое-то время просто сидела, слушая собственное дыхание.

Слезы выжгли внутри пустоту, но легче не стало. Было чувство, будто ее жизнь – витраж: со стороны цветной и цельный, а внутри – сотни хрупких осколков, склеенных страхом и чужими ожиданиями. Стоило одному треснуть – и все рушилось.

Эва поднялась и чуть шатаясь побрела дальше по коридору. В груди зияла дыра, которую не мог закрыть ни палантин, ни деньги семьи, ни имя ее родителей. Ноги сами вынесли ее в старый коридор с массивным камнем у стены, словно не она шла, а замок вел ее туда, куда хотел. Бра были потушены и она не видела сейчас темного бурого пятна на камне, но знала, что оно есть.

Эва остановилась и присела на край камня. Лунный свет, преломившись в витраже, высветил пятно. Эва провела пальцами по холодной поверхности и вдруг почувствовала, что силы покидают ее окончательно. Еще одна несчастная жертва любви.

Алена любила своего Станислава, была готова на все ради него. А он?.. Отдал ее другу. Проиграл в карты? Или просто не посмел отказать дорогому гостю? Для Амброжевского она была милой вещицей – ничем не лучше и не хуже позолоченной нимфы в первом зале или дорогих часов на камине. Такой же вещью, как и она для семьи Арно.

И вот финал Алены: бурое пятно на холодном камне. След, который остался дольше, чем ее жизнь и страдания. Напоминание таким же потерянным женщинам, как она сама и как Эва.

Она замерла, положив ладонь на холодную поверхность, и почувствовала, как силы уходят окончательно. Слезы иссякли, оставив внутри пустоту. Тишина обволакивала, словно черная ткань, и Эва почти растворилась в ней, готовая исчезнуть, перестать чувствовать.

И вдруг – из этой тишины, будто из самого сердца, стали рождаться звуки. Глухие, медленные аккорды, набирающие силу, складывающиеся в знакомую мелодию. Эва затаила дыхание. Она уже слышала ее однажды – в тот вечер, когда, скользнув в приоткрытую дверь, оказалась в зале с органом. Она не знала как называется мелодия, но Федор тогда сказал что ее написал Станислав Амброжевич.

Эва медленно поднялась и пошла на звук, стараясь не нарушить тишину. Коридор вывел ее к приоткрытой двери. За ней мерцали неровные языки пламени, и в их свете она увидела Федора. Он сидел за органом, высокий силуэт с чуть опущенной головой, и его руки плавно касались клавиш.

Она тихонько скользнула в зал с высоким сводом и не осмелилась выдать свое присутствие. Эва укуталась в палантин и слушала, прячась в углу, пока музыка не спасла ее от собственных мыслей.

Теперь она знала: это и есть убежище Федора. То самое место, где он может спрятаться, уйти ото всех, стать самим собой. Тайный угол замка, где позволено быть уязвимым.

Она не знала сколько он играл, но молча погружалась в эту атмосферу и чувствовала как звуки музыки вытесняют темноту из ее души, заполняя образовавшуюся дыру.

Здесь, в замке, рядом с немой памятью о чьей-то смерти, ей казалось уместным отдать и свою боль. Мысли теснились в голове и стучали в висках. Как из девочки, которая смеялась и задавала неудобные вопросы, выросла женщина, что знала свое место? Точнее – место, которое ей отвели другие. Теперь Эва не понимала как позволила, чтобы такое произошло в ее жизни. Но решила, что не сдастся. Мама ошибалась, когда говорила, что отец бы гордился ею сейчас. Отец всегда хотел, чтобы она стала смелой.

Эва поежилась, плотнее закутываясь в палантин, тихонько встала и на самых громких аккордах выскользнула обратно в коридор также незаметно, как и вошла. Она не боялась Дианы и была готова вернуться в свою комнату. Завтра она попросит ее переселить. К кому угодно… Галине, Аркадии… ей все равно… Она не проведет больше с ней ни ночи в комнате, но сегодня вернется в номер и сделает все, чтобы выспаться. Если только сможет.

В коридоре она какое-то время стояла, прислушиваясь к звукам замка. Музыка еще доносилась из зала, но здесь царила своя, густая, наполненная шорохами и дуновениями ветра, тишина. Капли дождя стекали по высоким окнам, и где-то далеко потрескивали старые балки.

Она пошла дальше – осторожно, ступая так, будто боялась разбудить стены. Палантин соскользнул с плеч, но она не остановилась, только прижала его к груди.

Поворот за поворотом, и коридор казался все длиннее и запутаннее. Эве даже почудилось, что она кружит по кругу, пока вдруг не заметила впереди силуэт.

Мужская фигура стояла спиной, в нескольких шагах от нее. Среднего роста, стройный, с руками, опущенными вдоль тела. Он был совершенно неподвижен, словно врос в пол.

Эва задержала дыхание.

В голове мелькнула мысль: Федор? Но ведь он играет… И он выше…

Она сделала полшага вперед – и половица предательски скрипнула.

Силуэт слегка шевельнулся.

Эва почувствовала, как сердце болезненно отозвалось в груди.

Глава 27. Там, где кончается свет

Эва зажмурилась и снова открыла глаза – темный силуэт никуда не пропал. Высокий мужчина, довольно молодой и крепкий, если судить по очертаниям фигуры. На секунду ей показалось что это просто тень от какого-то предмета или выступа. В замке не горели лампы; лунный свет едва пробивался сквозь витражи.

Эва не понимала что теперь делать и боялась даже шелохнуться. И вдруг – осторожный едва уловимый шаг. Мужчина сдвинулся с места и, не

Сердце ударило в груди так сильно, что она едва не вскрикнула. Человек? Призрак? Сама мысль о призраках была абсурдной – слишком рациональной была Эва, чтобы позволить себе подобные фантазии. Нет, здесь есть только живые. И если она видела мужчину – значит, он был настоящим. Ей стало стыдно за то, что она так растерлась.

Эва прижала к себе палантин и сделала шаг вперед. Потом еще один. И еще. Теперь она двигалась быстрее, словно боялась упустить его. Звуки шагов были такими тихими, что можно было подумать скорее на шепот сквозняков в старых коридорах. Она ускорила шаг и постаралась нагнать незнакомца, продолжая держаться на таком расстоянии, чтобы остаться незамеченной.

Один коридор сменял другой и дорога становилась похожей на путь по лабиринту. Вскоре Эва свернула за очередной поворот и остановилась. Здесь все казалось незнакомым. Она успела хорошо изучить отремонтированное крыло с гостиницей и главную часть с галлереями и холлами. Но здесь никогда не была. Коридоры стали узкими и более низкими. Эва облокотилась на стену и под пальцами ощутила конденсат. Откуда-то снизу тянуло холодом и запахом сырости. Воздух становился все тяжелее, как будто замок скрывал еще один запретный этаж своей истории.

Эва пошла дальше, стараясь ступать неслышно. Силуэт мужчины то исчезал, то снова оказывался в поле ее зрения. Он двигался уверенно, будто хорошо знал этот путь. Вдруг посередине коридора он резко повернул налево. У Эвы от страха бешено заколотило сердце, она вжалась в стену коридора и зажмурилась. Неужели он заметил ее и решил подкараулить в одной из ниш? Она отчетливо расслышала шорохи и неясные звуки, после чего все затихло.

Несколько минут Эва продолжала вжиматься в каменную кладку стены, не решаясь продолжить путь. Но звуки больше не возвращались и Эва потерла спину, нывшую из-за неровных краев старинных кирпичей. Животный первобытный страх, что кто-то неизвестный поджидает в темноте и может выпрыгнуть на нее в любой момент, сковывал и растекался обездвиживающей слабостью по ее конечностям. Но наконец она добралась до места, где исчез в стене мужчина. Ниша там действительно была. Только скрывала она не его, а почти незаметную невысокую довольно массивную дверь. Она чуть отступила, давая проникнуть лунному свету из окна.

Дверь трудно было заметить из-за хитрой конструкции ниши. Эва пожалела, что не взяла с собой телефон. Фонарик был бы очень кстати. Но приходилось довольствоваться серым неярким светом, сочившимся сквозь окна. Она шла за ним так долго, что перестала чувствовать время. Но в темноте за окном пропала прежняя плотность.

Она сделала шаг вперед и стала вплотную к двери, коснувшись руками поверхности. Пальцы ощутили чуть шершавый рельеф из бронзы. Она еще не видела барельефа, но уже знала что это. А стоило лунному свету упасть на дверь, как глаза рассмотрели огромную бронзовую голову льва. Пальцы машинально тронули кулон на груди, и Эва замерла, раздумывая, что теперь делать. Сердце билось так громко, что казалось, его услышат за дверью.

Латунная дверная ручка тускло поблескивала в темноте, как старая затертая монета. Когда-то отполированная до блеска, теперь она хранила следы десятков рук: середина довольно гладкая, а по краям металл покрылся темной патиной. Холодная и тяжелая, она будто дышала историей замка и сильно отличалась от точно таких же ручек в их крыле. Те были натерты до блеска, а сюда явно заходили редко. Или очень редко.

Кирпичная кладка в нише была мокрой, пальцы скользили по стене и она брезгливо поморщилась от мысли, что может наткнуться на какую-нибудь живность вроде пауков и им подобных.

А если дверь скрипнет? Если он услышит и обернется? А вдруг он вообще притаился и ждет за дверью?

Воображение разыгралось не на шутку и каждый нерв внутри кричал: «Уйди! Вернись в гостиницу! Ты не должна быть здесь. Это опасно и глупо, в конце концов».

Но что-то другое, тихое и упорное, шептало: «Хватит отступать. Хватит быть той, что всегда делает, как нужно другим." Она замерла и вдруг так отчетливо услышала у себя в голове слова отца. Смелым можно все!

Эва решительно тронула ручку. Дверь оказалась незаперта и легко поддалась под нажимом. Петли, скорее всего, смазали, потому что никакого скрипа не послышалось, хоть она и ожидала.

Из темноты сразу потянуло ледяным дыханием, будто замок открыл перед ней собственное подземелье. В нос ударил запах сырости и железа.

Она сделала шаг вперед и нащупала ступеньку. Потом еще одну. Узкая лестница уходила вниз, и с каждым шагом становилось все холоднее.

Эва сжимала палантин, словно он мог защитить ее от этой тьмы, и осторожно ступала дальше, считая шаги. Один, два, три… десять… двенадцать… четырнадцать…

И вдруг ступня соскользнула на гладкой влажной поверхности. Она не успела отдернуть ногу, и холод мгновенно пронзил тело. Ледяная вода сковала ее по самую щиколодку. Эва вскрикнула коротко и глухо, звук тут же захлебнулся в низком своде. Сердце ударило так, что она едва не потеряла равновесие и не рухнула в воду.

Она резко рванула назад, не заботясь больше о звуках и не думая о том, что кто-то может услышать ее. Но было поздно: подол джинсов на правой ноге промок и вода холодной хваткой впилась в кожу. Дыхание сбилось, руки дрожали. Она чуть не упала в воду. Кто или что могли бы поджидать ее там? Эва вернулась на предыдущую ступеньку и теперь стояла посреди темноты, в которой не было ни конца, ни начала. Где-то медленно капала вода, и казалось что подземелье живет своей жизнью.

Все происходящее было как сон, от которого хотелось скорее проснуться. Но она отчетливо слышала наяву гул срывающихся капель, ощущала ледяной след воды на коже, и чувствовала, что сама тьма внимательно следит за каждым ее шагом. Она никогда не была так близка к тому, чтобы потерять контроль, и впервые ясно почувствовала, что у нее нет опоры: ни внутри, ни снаружи. Смелость, которой учил отец, оборачивалась безумием, а благоразумие матери – трусостью. Она стояла между этими двумя голосами, и каждый тянул в свою сторону.

Она не понимала, кто она теперь. И в какую сторону идти.

Глава 28. Лабиринты

Очевидно, сегодня ей не пройти дальше. Но теперь она знает, где этот ход и сможет вернуться, чтобы понять, что на самом деле происходит в замке. Видимо,

Она стала подниматься обратно. В голове пронеслась мысль: а что будет, если дверь захлопнулась? Или, если ее захлопнули специально. Вдруг это ловушка? Но уже через семь ступеней, Эва вздохнула с облегчением: дверь открывалась по-прежнему легко, как и с обратной стороны. Она осмотрелась по сторонам, и теперь другая мысль пронзила холодом: она вдруг поняла, что не чувствует направления – ни к их комнатам, ни к знакомым коридорам. Теперь нужно было просто принять какое-то решение и посоветоваться ей было не с кем.

Повернуть назад – точно было самым разумным. Но что, если Савицкий прав и Виктора Карловича убили? А вдруг она только что видела убийцу? Преследовала его… Ведь невозможно даже вообразить, что убить историка мог кто-то из гостей замка, даже если некоторые ей были крайне несимпатичны.

Она может подозревать мужа в измене с этой Дианой, она может не выносить ту на дух, но Диана явно оказалась здесь не случайно. И уж точно не ради историка. Какую игру затеяла блондинка? И как узнала о планах Евы? Как смогла так удачно оказаться в лесу рядом с ее машиной? И какую роль во всем этом играет Федор? Может ли он помогать Диане и быть в курсе всего? Ведь это он привел к ним в машину Диану. Скользкая, как жаба… – мысль была неприятной, почти неприличной, и оттого особенно липкой. Мама бы сказала, что так думать нельзя и каждая женщина достойна уважения или хотя бы сочувствия. Но как ни старалась Эва, она не находила в себе ни того, ни другого. Только холодную, почти физическую злость, от которой сводило пальцы, будто она сжимала кулак в кармане. И еще усталось. Да, именно эти чувства, ничего другого, что положено было бы чувствовать хорошей девочке не было и в помине. Злость и усталость.

Шаги отдавались гулом, ткань палантина цеплялась за камень и тихо шуршала. Пальцы скользили по влажной кладке, оставляющей на коже липкий след. Воздух был такой сырой, что казалось, оседает на ресницах.

Она вздохнула, и звук легко коснулся стен. Где-то в коридорах пронеслось эхо, словно замок услышал и ответил.

А может рассказать Яромиру Петровичу о своей находке? Возможно, у него даже есть ключи от того входа. Правда, у этого решения есть одно "но". Что если Яромир Петрович сам замешан в истории и знает, что в замке скрывается посторонний человек? К тому же, это он обнаружил тело Виктора Карловича. Даже куда-то с ним собирался ехать утром. И вообще, ее с самого начала не отпускало чувство, что Яромир не похож на настоящего смотрителя музея. Эва вспомнила, как он привел ее в Голубую комнату и попросил оценить расставленные предметы искусства. Там бы даже школьник разобрался, а он выглядел как случайный гость, которому зачем-то вручили связку ключей от замка и должность управляющего.

Эва снова почувствовала холод по позвоночнику: тогда, в Голубой комнате, он смотрел на нее слишком внимательно. Будто проверял не подлинность предметов, а ее реакцию. Он сказал, что на днях к нему приедет какой-то эксперт, он уже списался и договорился. Эва не стала вмешиваться в это дело и сказала, что не возьмется за осмотр экспонатов и лучше ему дождаться человека, с которым он уже контактирует по этому поводу. Но теперь у нее в голове возникли слова Савицкого. Вроде, ничего особого, простые фразы, но за ними прятался намек на махинации с предметами искусства. Нет, к Яромиру Петровичу идти нельзя.

А что если сразу к Савицкому? Эва прикусила нижнюю губу, размышляя. Он следователь и, наверняка, заинтересуется этим… Но он не поверил ей по поводу Дианы. Стоило вспомнить о платиновой блондинке и лицо Эвы снова передернула гримаса отвращения, а в уголках глаз застыли слезинки. Савицкий… может ей и удастся убедить его. Но какая-то мысль крутилась в голове Эвы и она пока никак не могла ее ухватить.

Свернув в очередной коридор, она отметила, что окна здесь стали выше и в нишах появились многочисленные двери. Они смотрели на Эву словно пустые глазницы на старом черепе. Судя по их количеству, комнаты в этом крыле были совсем небольшими, но все же коридор уже напоминал жилое когда-то пространство. Возможно, здесь жили слуги, а может комнаты использовались для производства чего-то. Могла ли прямо здесь внутри находиться какая-нибудь небольшая мануфактура? Надо бы поискать документы в библиотеке. Заодно и наведет порядок в книгах. Тем более что теперь ей некуда спешить, даже если их отпустят из замка. Встреча с Арно теперь пугала необратимостью возможных решений. Ей так нравилась ее выстроенная упорядоченная жизнь. Она научилась не требовать от мужа больше, чем он мог дать и называла это счастьем.

Эва тронула наугад одну из дверей и убедилась, что та закрыта. На руках осталась пыль. Этим крылом точно не пользуются. Она подошла к окну и попыталась сориентироваться. В утренней дымке виднелся лес, плотный и бескрайний. Километры леса. Она не знала этой стороны и не заходила гулять так далеко, если можно назвать прогулкой ее вчерашний выход в сад. Она прошла еще несколько пролетов и снова всмотрелась в массивы леса.

За окном уже светало и страх понемногу отпускал, а желудок недовольно заурчал, напоминая, что скоро время завтрака. Вдруг из-за края леса показалась узкая полоска дороги и узнаваемая милицейская машина. Что делает милиция там? Неужели Савицкий боится, что они решат сбежать, и ему мало выставленной по периметру замка охраны? С чего он вообще взял, что смерть Виктора Карловича может иметь криминальный след. Эва еще раз бросила взгляд на медленно движущуюся машину и вернулась мыслями к капитану. Савицкий единственный приехал в замок неслучайно. Его вызвали. Хотя стоп. Вызвали только милицию и скорую. Почему с ними сразу приехал следователь? Кажется, судмедэксперт был чем-то недоволен. Эва вспомнила, насколько шокирована и растеряна была тогда. Ей можно было рассказать все шифры от банковских ячеек, и она бы даже не обратила на это внимание. Но сейчас… Сейчас было важно восстановить в памяти каждое сказанное и несказанное слово. Каждый взгляд, каждую мысль. Она должна понять, что же произошло на самом деле. И почему оказалась втянута в эту историю.

Она ступала уже не так осторожно, и шаги разносились по коридорам. Свет придал ей сил

Точно. Он куда-то спешил. Еще потом сказал следователю: "Ну вот, согласился тебя подвести, так ты мне устроил три дня без обеда". Вот оно! Савицкого здесь не должно было быть. И с Яромиром они разговаривали, как старые знакомые. Он явно знает расположение комнат в замке. Но если его не должно было быть, как у него с собой могла оказаться карта замка?

Эва потерла уставшее лицо. Значит Савицкий сразу не планировал оставаться здесь надолго, заехал случайно, потому что оказался в машине коллеги, когда того вызвали. Но потом вдруг зацепился за ее слова, что это убийство. Но она сама вообще ничего такого не имела ввиду и вообще была уверена, что у Виктора Карловича случилось что-то с сердцем…

Судмедэксперт настаивал, что им надо ехать, а Савицкий давил на то, что совершено преступление, и он вступает в дело. А что, если следователь сам искал повод остаться в замке? А потом эти странные распоряжения: всех переселить в одно крыло. А сам попросил разместить его в флигеле, где раньше жил Яромир. Нет, это определенно странно… К нему идти нельзя. Федор? Но он погружен в свою музыку и какие-то личные драмы. Его меньше всего интересует то, что происходит в замке. А если нет? А если это только видимость? Федор привез Диану. Он как-то связан с этим всем, только как? Эва бы очень хотела, чтобы Федор оказался сторонним наблюдателем, но внутренний голос нашептувал: "Осторожно, Эва, он может быть опасен."

Впереди что-то глухо хлопнуло, и звук разлетелся по коридору, отскакивая от стен и возвращаясь к ней эхом. Эва замерла, вцепившись в холодную латунь дверной ручки ближайшей комнаты. Латунь была чуть влажной и липла к ладони.

Сердце ударило так сильно, что потемнело в глазах, а в горле появился вкус металла, как если бы она уже прикусила губу. «Он вернулся», – пронзила страшная догадка. Тень, за которой она гналась полночи, наверняка, ждала именно этого момента, когда она расслабится и потеряет бдительность. Эва сделала осторожный шаг вперед, прислушиваясь и вдруг услышала чужое отрывистое дыхание, отраженное от стен эхом. Совсем рядом.

– Эва?! – раздался вскрик и женская фигура отделилась от стены впереди.

Глава 29. Несветские беседы

Эва тоже вскрикнула и уставилась на застывшую впереди женщину. Оксана… Но что она здесь делает?

Женщина машинально прижала к груди стопку белого белья и все еще немного дрожа от испуга сама подошла ближе к Эве.

– Эва! Что вы здесь делаете?! Испугали до полусмерти…

– Не спалось, вышла пройтись и заблудилась, – Эва почти физически ощущала, как взгляд Оксаны буравил ее мокрые джинсы на ноге. Она поспешила объяснить:

– Хотела пить и зашла на кухню за водой. Какая-то я неловкая сегодня.

– Я же во все комнаты всегда ставлю запасные бутылки.

– Наверное, Диана куда-то переставила, я не нашла, – пожала она плечами довольно невинно.

– Да, с Дианой такое может быть. На днях она тоже ночью просила воды, хотя я уверена, что ей с вечера в номер ставила.

– А я далеко забрела от гостиничного крыла?

– Да уж достаточно. Как это вас угораздило?

– Хорошо, что вы зашли сюда, иначе, не знаю как бы выбиралась. А вы часто здесь бываете?

– Нет, конечно. Просто… закончилось чистое белье и скатерти. Вот, – Оксана опустила взгляд на стопку белья, которое по-прежнему прижимала к груди. Много гостей, не хватает на всех. А я здесь храню то, что редко нужно.

– Далековато… Да, хлопот вам прибавилось. Вы же здесь только вчетвером были раньше, правда?

– Ну да. А как еще? Мы же не открылись пока. Конечно, вчетвером. Я с мужем, Федор и Яромир Петрович, – Оксана сжала губы и в задумчивости покачала головой: – Все равно не понимаю, как вы могли сюда забраться… Разве не видно, что крыло совсем другое и еще не отремонтировано.

– Вы, наверное, впервые столкнулись с такими сумасшедшими, как мы, антиквары. Не поверите, но я от этих ручек просто в восторге. Она тронула ручку на ближайшей двери и улыбнулась:

– Вы когда-нибудь видели такие образцы девятнадцатого столетия из настоящей латуни, да в таком количестве? Они же здесь повсюду! Восхитительно! Ну, правда! Бывало, что в каком-нибудь замке тоже в главном крыле настоящие ручки. Зато во всех остальных помещениях что-то совсем дешевое ставят. Я на эти ручки сразу обратила внимание, как только заселилась в комнату. У вас действительно каждая из латуни и все с одной мануфактуры. Вот я подумала, а вдруг мастерская была прямо здесь, и их делали где-то в замке. Сама не заметила, как забрела, не пойми куда.

– Они что правда такие ценные? – Оксана неуверенно покосилась на ближайшую ручку. – Конечно, ценные, – Эва кивнула, перейдя в привычную роль серьезного эксперта. – Видите этот оттиск? – она провела пальцем по маленькой букве, выбитой у основания. – Это клеймо. Обычно так помечали партии, чтобы потом отслеживать, куда ушли поставки.

– Клеймо? – Оксана нахмурилась и присмотрелась внимательнее.

– А вы разве не замечали? Оно на всех ручках одинаковое. У нас в гостиничном крыле, в коридорах, в холле первого этажа, здесь. Я никогда такого не видела. Это просто потрясающе!

Оксана коротко пожала плечами и наконец, расслабившись, осторожно улыбнулась:

– Я никогда так не смотрела. Вы в таком лучше разбираетесь. Пойдемте, я вас выведу и больше не гуляйте так далеко. Это может быть опасно.

– Опасно?

– Еще не все отреставрировано. Может камень сорваться или еще что. Я здесь каждый угол знаю, а вам лучше не надо сюда.

– Я постараюсь поумерить свое любопытство и перенести вопрос изучения ручек в библиотеку. Может там какие материалы найду.

– Так будет точно лучше.

Путь обратно и при свете дня оказался значительно короче и минут через пятнадцать Эва увидела знакомые гобелены. Она быстро попрощалась с Оксаной и решила, что первым делом переоденется. Голова ныла, мышцы болели от ночного напряжения, но она не собиралась пропускать завтрак и больше не планировала отступать. Встреча с Дианой теперь не пугала ее. Этой ночью что-то изменилось. Она пока не понимала что именно, но вдруг вспомнила, что когда-то была совсем другой и больше не собиралась пасовать перед чужой бестактностью и ложью.

Дианы в номере не было, и она смогла немного расслабиться. Первым делом Эва сбросила с себя одежду и забралась под горячий душ. Вода хлестала по

Десять минут спустя зеркало показало женщину, в которой трудно было узнать вчерашнюю Эву. Та же фигура, те же черты, но взгляд стал другим. Твердым, спокойным, как у человека, вернувшего себе право решать и быть собой.

Разговор с Мари и подозрения об отношениях Арно и Дианы сперва уничтожили ее. Она честно горевала – по иллюзиям, по любви, по самой себе. Но страх и опасность сделали то, чего не смогла сделать боль: включили инстинкт выживания. И теперь Эва чувствовала странное освобождение.

Словно птица Феникс, о которой так любил рассказывать в детстве отец, она поднималась из пепла. Из груды того, что сгорело безвозвратно – веры в правильность выбранного пути, в любовь мужа, в искренность Мари, с которой они были подругами. Из всего этого вырастала другая Эва – та, за которую маме бывало стыдно, но которой всегда восхищался отец.

Теперь она была готова даже к встрече с самыми неприятными представителями человеческой расы. И твердо решила больше не пасовать. Смелым можно все.

Когда она вошла в столовую, за столом уже сидели Диана и Аркадия. Напротив них —Федор и Яромир Петрович. Рядом с кофейным аппаратом стояла Галина и свысока поглядывала на обеих девиц. Эва больше не считала ее ненормальной, хотя и понимала, что сама не готова стать такой, как Галина. Утреннее солнце пробиваясь сквозь высокие окна, застывало полосками света на длинном столе, накрытом белыми скатертями. Ничего не указывало на то, что произошло ночью. Никто, кроме нее самой, не знал, что меньше чем за сутки Эва стала совсем другой. Знала только она сама. И от этого внутри вдруг стало спокойно и даже немного радостно.

Эва села за стол, как ни в чем не бывало, но заметила тревожный взгляд Федора. Она была уверена, что вчерашняя встреча осталась незамеченной. Но тогда почему он сейчас так смотрит?

Мысли прервал громкий стук двери. Савицкий вошел размашисто. Сначала протянул руку Яромиру Петровичу. Потом – Федору, чуть замявшись, будто решая, стоит ли. Коротко кивнул дамам и опустился на свободное место.

– Доброе утро, – его голос прозвучал громко, нарочито по-хозяйски. «Как будто пересчитывает лошадей на дворе», – подумала Эва. Отец Арно выглядел точно так же, когда входил в свою конюшню.

Диана лениво потянулась в ответ:

– Какое же оно доброе, если я совсем не выспалась…

Аркадия улыбнулась и поддержала ее игру:

– Неужели Эва храпит? А так и не скажешь…

– Олег Витальевич, – Эва взглянула прямо, – почему вокруг замка все время крутятся милицейские машины? Что там, в той стороне?

Галина напряглась, сжав ручку чашки, и чуть наклонила голову:

– А что за машины? Там же кладбище. Что там делать милиции?

Савицкий откинулся на спинку стула, лицо стало каменным.

– Там действительно кладбище, – сказал он спокойно. – И, к сожалению, последние пару недель кто-то там… развлекается.

– Развлекается?! – Галина резко подняла глаза.

– На могиле тракториста, похороненного полгода назад, стали появляться осиновые колья. Вчера кто-то вбил в землю пять штук сразу.

Аркадия прыснула со смеху:

– Как в деревенских страшилках! Бабушка говорила, что в ее молодости так ведьм изгоняли.

За столом послышались нервные смешки, но Савицкий не поддержал игру.

– Это не страшилки, – отрезал следователь. – Местные уже начали шептаться, будто проклятие или знамение. Я решил установить наблюдение.

– За оборотнями и волколаками? – прищурилась игриво Аркадия.

– Волколаки – это и есть оборотни, если уж решила книгу писать, так хоть потрудись немного почитать что к чему, – фыркнула Галина и брезгливо стрясла что-то невидимое с кистей красивых рук.

– Интересно выходит, – протянул Яромир Петрович. – Сначала в округе появляются странные ритуалы. Потом к нам случайно попадает известный историк – и внезапно умирает. Савицкий считает это убийством, хотя все выглядит как сердечный приступ. А на кладбище – новые следы. Кстати, на чьей могиле все началось? Что за тракторист?

– В том то и дело, что самый обыкновенный. Иванчик Николай Сергеевич. Мог выпить по праздникам, но на работу выходил исправно. Жил с сестрой в старом родительском доме в трех километрах отсюда. Сестра одно время здесь работала, это еще в начале реставрации. Полгода назад случайно погиб под колесами собственного трактора.

– Это как? – оживились женщины.

– Просто. Выехал на работу, самое интересное, что трезвый был. Скорость минимальная, как у черепахи, позволяет выходить из кабины трактора и заходить обратно. Но, видно, неосторожность проявил. Оступился, скорее всего, может нога зацепилась, поскользнуться мог. Трактор переехал его. А за рулем никого не было. В общем, похоронили Иванчика зимой.

– А как узнали про колья? – Яромир нахмурился, отставляя чашку.

– Неделю назад сестра пришла в отделение: мол, на могиле палки. Участковый отмахнулся. Через пару дней снова заявилась – кольев стало больше. Пришлось ехать. Оказалось, не палки, а заостренные осиновые колья. Экспертиза подтвердила. И недалеко от вашего сада нашли поврежденные осины. Я не собирался это афишировать, – отрезал он. – Но если кому-то не спится по ночам, и этот кто-то шастает по кладбищам с неясными целями, то мы наведем порядок.

– Странная история, —нахмурился Яромир Петрович.

– Эва сегодня не ночевала в номере, – выпрямилась Диана.– Не знала только, что она увлекается таким. Хотя от этих антикваров всякого можно ожидать. Любители старины, одним словом, и всяких тайн и ритуалов.

Эва медленно повернула голову, глядя на Диану так, будто впервые видит ее ясно.

– Какая осведомленность о моей жизни, надо же. Да, были обстоятельства, из-за которых я не осталась в комнате и попрошу поменять мне номер. Не важно с кем: готова жить с Аркадией или Галиной.

– А что не так с нынешней соседкой? – удивилась Галина.

– Не знаю, – Эва чуть капризно надула губы, – Просто от нее плохо пахнет.

– Что?! – вскочила Диана.

– Не знаю даже, но спать было невыносимо рядом. Вот и пошла погулять по коридорам, не заметила, как заблудилась.

Яромир медленно положил вилку на стол, его взгляд стал внимательным и холодным. Галина застыла с чашкой на полпути к губам, ее глаза сверкнули почти торжествующе. Аркадия прыснула смехом, явно наслаждаясь чужой ссорой. Федор смотрел на Эву так, будто видел ее впервые.

– Кажется, нам всем стоит остудить головы.– Яромир Петрович точно не хотел конфликта.

– А я вполне спокойна, – Эва откинулась на спинку стула. – Просто не люблю, когда обо мне говорят так, будто меня нет в комнате.

Диана больше не улыбалась.

Глава 30. Утро после грозы

Аркадия первой нарушила тишину.

– Ну раз уж утро началось так бурно, – ее голос прозвенел с ленивой язвительностью, от которой у Галины уже подергивалась бровь, – и очевидно, что переезд Эвы – дело решенное, предлагаю переселить француженку ко мне.

– Эва, тебе будет точно комфортнее у меня. А Галина пусть переедет к Диане. Ей пойдет на пользу немного прикоснуться к духу молодежной богемной жизни, блеску, а то зациклилась на… А впрочем, не будем об этом.

Аркадия улыбнулась, сделав вид, что шутит, но все понимали, что за этой улыбкой прячется личная история женщин, не поделивших одного мужчину. И хотя Леонида Феофановича с ними не было, местный олигарх незримо присутствовал в этой истории с самого начала.

Галина побледнела и была уже готова ринуться в бой. Эва только открыла рот, чтобы отказаться от такого переезда. Ей понравилась шутка Федора с местной пословицей, что хрен редьки не слаще. Но Яромир Петрович, до этого молчавший, поставил чашку и заявил безапелляционно:

– Не думаю, Аркадия, что вы вправе расселять гостей в замке. Уверен, что Галине и Эве будет гораздо спокойнее вместе.

Галина в изумлении подняла на него глаза и, поняв, что он вполне серьёзно выиграл этот раунд за нее и без ее вмешательства, даже расслабилась, слушая, как управляющий давал Оксане распоряжения перевести Эву в ее комнату.

Она ничего не сказала, но благодарно кивнула Яромиру Петровичу и отвернулась к окну. Эва подумала, что в уголках глаз Галины она заметила слезы, что никак не соответствовало яркой, до жути эмоциональной и временами нетерпимой Галине.

Аркадия чуть заметно скривила губы – не то от досады, не то от ревности.

– Ну раз у нас демократия не прошла, – протянула она с напускной легкостью, – пусть будет так. В конце концов Диана тоже немного француженка. Будем обсуждать последние тренды парижской моды, а то у нас и поговорить нормально не с кем.

Диана недовольно обвела Аркадию взглядом и демонстративно повернулась к Эве:

– Да, моду с Эвой тоже не обсудишь. Эва любительница всего старинного или, если говорить прямо, просто старого. Надеюсь, у Галины ее все устроит. Но вы, Яромир Петрович, на всякий случай продумайте, куда еще можно поселить такую привередливую гостью. А то вдруг ее завтра снова что-то не устроит. Нестабильная психика, видимо, и как раз такая погода…

– Осторожнее в оценках, Диана, – Яромир поднял на нее глаза. Голос его был ровным, без угрозы, но в этой ровности чувствовалось что-то опасное. – Психика у гостьи в полном порядке. А вот у некоторых с самообладанием, похоже, трудности.

Диана резко повернулась к нему, но наткнулась на спокойный, почти безмятежный взгляд. Ей стало неловко – и это, пожалуй, было впервые за все время.

– Ну что ж, – произнесла она холодно. – Если у нас тут приют обиженных, я уступаю. Хорошего дня!

Блондинка встала, бросила салфетку на тарелку и вышла из зала.

Оксана неловко переспросила: – Подготовить в комнате Галины все для Эвы? И Аркадию перевести к Диане, да?

– Да, – коротко ответил он. И посмотрите, чтобы всем было удобно. Если нужно доставить что-то из мебели, сделайте что нужно.

Когда за ней закрылась дверь, за столом воцарилась тишина. Эва смотрела на Галину – та по-прежнему сидела у окна, пальцы сжаты в кулак, взгляд устремлен в сад. Она выглядела женщиной, которая привыкла защищаться и защищать, но впервые позволила кому-то сделать это за нее. Эва понимала, что чувствует сейчас Галина, и по-человечески жалела ее. Слова Савицкого о «придуманной любовнице» больше не казались правдоподобными. Эва сделала глоток и обернулась к Галине:

– Если вы не против, я соберу вещи и перееду к вам.

Женщина кивнула, не поворачиваясь. Эва понимала, что простой жест Яромира Петровича затронул что-то очень больное в ней.

Савицкий все это время молчал, нервно постукивая ручкой по столу. Потом резко отложил блокнот:

– Десять часов, а ее все нет! Какая безответственность у молодежи. Я отправил Юлю на час вчера с машиной. Потом она отпросилась переночевать у родителей… и вот ее до сих пор нет. Зачем мне только навязали такую напарницу? – он недовольно поковырял в тарелке с салатом и отставил ту, не притронувшись.

Эва подняла взгляд и поймала себя на мысли, что странное дрожание в его голосе выдает гнев куда сильнее, чем слова. И вряд ли такое раздражение могло вызвать отсутствие помощницы, которую он почти никогда не замечал. Стремительная мысль пронзила Эву. Точно, Юля. Как же она раньше о ней не подумала. Вот тот человек, который точно не замешан в этой истории, и которому можно наверняка доверять. Идея была внезапной и шокировала даже ее саму. Пожалуй, Юля сама всего боялась, восхищенно смотрела на своего шефа и старалась не привлекать к себе внимания, словно стеснялась самой себя.

Эва почувствовала, что это лучший момент, чтобы выяснить у Савицкого как можно больше информации о его помощнице и понять, сможет ли она быть на ее стороне, помочь найти ответы на возникающие здесь вопросы.

– А ваша Юля… она стажер? Совсем молоденькая и уже ездит на такие дела. Я бы так не смогла. Мне кажется, она очень преданна своему делу и однажды из нее выйдет хороший следователь.

– Преданная? – фыркнул Савицкий, – у меня складывается впечатление, что она предана только своему телефону.

– Думаю, вы просто не замечали, как она старательно выполняет ваши распоряжения. На днях даже не хотела меня в сад выпускать. Так она стажер?

– Какой стажер? Она молодой следователь. Дернула ее нелегкая идти переучиваться. В банке работала, напротив нашего отдела. Я иногда заходил за коммуналку заплатить. Раз пошутил, что таких бы работников к нам в отдел. А это дуреха, ничего не сказала и пошла учиться на второе высшее. Потом явилась, как снег на голову, мол, я, как вы сказали, сделала: диплом получила, готова приступать к работе. К какой работе?! Если она расследования лишь в кино видела. И найти может только пропавший блокнот. Да и то, заявление спорное. Теперь вот и сама пропала.

Эва невольно улыбнулась и ничего не ответила.

Федор, до этого молча наблюдавший за перепалкой, заметил это и спросил у нее:

– Что в

– Ничего, – Эва покачала головой, стараясь сохранить невинное выражение лица. Не рассказывать же ему, что только что поняла, почему Юля так смущается при виде Савицкого и почему пошла переучиваться. Некоторые чувства действительно способны заставить человека начать жизнь заново, даже если придется сменить уютный офис на непредсказуемую жизнь рядом со следователем. Но, кажется, такая же мысль посетила и Галину, потому что до этого безучастная, она вдруг тоже улыбнулась и повернулась к Савицкому:

– Олег Витальевич, а вы женаты? Мы так давно знакомы и, кажется, вы обо мне все знаете, а я вот поняла, что о вас ничего не знаю, кроме того, что вам тридцать восемь и вы последние лет пятнадцать работаете у нас в районе следователем.

Савицкий помолчал, глядя куда-то поверх чашки.

– Был женат, – наконец сказал он. – Давно. Но видимо я не из тех, с кем живут. Со мной выживают. А не все к такому готовы. – Он улыбнулся коротко, и тут же добавил.– Работы много, домой приходишь поздно, потом уже не важно, кто там ждет. Некоторые люди не созданы для семьи.

Федор до этого внимательно следивший за ходом беседы, согласно кивнул:

– Иногда один – это не худший вариант. Если не удается построить настоящую семью, то так честнее.

Эва почувствовала, что они сейчас сказали что-то почти одинаковое, словно в два разных зеркала отразилась одна и та же боль. Она сама тоже хотела создать настоящую семью. Очень хотела. И всегда равнялась на родителей.

– Важно видеть пример в семье родителей, чтобы построить свою семью. – серьезно сказала она, скорее произнося это для себя, чем для них.

– Мне это не помогло, – кивнул Федор. Вам бы понравились мои родители. Все говорят, что они идеальная пара. Мама известная пианистка, преподает в консерватории, а отец стал ее продюсером, хотя раньше такого и слова не было. Он профессор и завкафедрой. Оба уважаемые люди, вместе идут на работу, вместе с работы и дома все разговоры о музыке.

Эва слушала с интересом, но подумала, что осталась здесь не просто поболтать, а найти союзников. Она решила, что Мари в такой ситуации не выпустила бы нить разговора из своих рук и непременно бы сделала следователю комплимент. Эва осмотрела незаметно мужчину и, улыбнувшись, взяла разговор в свои руки:

– Обожаю музыку. Олег Витальевич, я только сейчас заметила, какие у вас музыкальные пальцы. Вы, наверняка были бы лучшим в музыкальной школе.

Савицкий резко отодвинул стул, и ножки заскрежетали по старому дереву.

– Что за чушь вы несете? – Взорвался вдруг капитан. – Я не пианист. Я следователь. И руки у меня обычные. Не учился я вашей дурацкой музыке и не планировал, – отрезал он и в голосе мелькнула какая-то неожиданная злость. – Мои руки – для протоколов и разоблачения преступников и лжецов, а не ваших этюдов Шопена.

После этого он резко встал и скомандовал Яромиру Петровичу:

– Попрошу вас объяснить мне пока кое-что в Голубой комнате. А те, у кого дел нет, могут продолжить завтрак. Когда приедет Юля, немедленно отправьте ее ко мне.

– Однако… неожиданно, – процедил Мирон, до этого хранивший молчание. Но выйти капитан не успел, потому что на пороге возникла запыхавшаяся Юля:

– Извините, я немного опоздала, – она стояла, сжимая в руках папку, будто щит.

—Немного? А ты знаешь, что за это “немного” у нас могло уже три новых трупа здесь появиться?

– Простите, Олег Витальевич, это семейные дела, пришлось остаться с родителями.

– С семейными делами нужно было сидеть в своем банке, а раз пошла в следователи, будь добра! Навязалась мне в напарницы, теперь никого нормального точно не пришлют, – Савицкий ударил кулаком по стене и пошел к выходу, случайно задев Юлю плечом. Девушка резко отвернулась, будто испугавшись, что он увидит ее глаза. Капитан уже сделал шаг, но почему-то остановился. В зале повисла тишина. Он обернулся и вдруг застыл, словно увидел что-то, чего не ожидал.

– Ты что, плачешь? В смысле? Я же ничего такого не сказал…

– Все нормально, – Юля суетливо вытерла накатившуюся слезу и сжала папку еще сильнее, – пошлите работать.

– Ничего не нормально, – встала Галина. Вы что себе позволяете? Довел девушку до слез.

Эва невольно задержала дыхание. Во взгляде следователя не было гнева, скорее растерянность человека, который вдруг понял, что перешел грань.

– Иди позавтракай, я подожду и потом пойдем работать, – голос капитана больше не выдавал раздражения, а скорее усталость и стыд за что-то, чего никто пока не понимал.

Юля нерешительно кивнула и села рядом с Мироном. Эва машинально взяла чашку, но не сделав ни глотка, просто смотрела на кофейную гущу, расплывшуюся по краям. Мирон неодобрительно покачал головой и подал Юле хлебную корзинку.

– Сделать вам кофе? Не могу видеть, когда мужчины обижают девушек.

– Не перегибайте палку, Мирон. Олег Витальевич расследует убийство и не обязан быть галантным. К тому же, думаю, он просто скорее всего слишком долго живет один и забыл как вести себя с людьми, – кивнула Галина.

Савицкий поднял глаза от бумаг, которые ему привезла Юля:

– Я не один. Со мной живет Жираф.

– Что?! – почти хором вскрикнули Эва, Галина, Федор и Мирон.

Юля тихо пояснила:

– Это его собака.

– Странный юмор, – Галина глазами попросила поддержки у Яромира Петровича. Эва улыбнулась, а Федор, до этого собранный и холодный, неожиданно рассмеялся.

– Нормальный юмор, – сказал он. – У меня мама тоже так делает – ей студенты попугая подарили, а она его Крокодилом назвала. Потому что он тоже зеленый.

Эва растеряно пожала плечами и не стала встревать, но сама подумала, что впервые слышит о таких чудачествах.

Глава 31. Ход ферзя

Эва глубоко вздохнула, собралась с силами и, нацепив фальшивую улыбку, открыла дверь комнаты, где Диана мурлыкала под нос французскую песню о бесконечности любви и листала журнал. Короткий шелковый халат бесстыдно подчеркивал красоту ног, и Эва подумала, что никогда сама не носила таких вещей. Неужели Арно это нравится? Неужели этого ему не хватает?

– О, мадам удостоила, – протянула Диана, закидывая ногу на ногу. – Помочь собрать вещички? Мы же, как-никак, сестры по несчастью.

– И в чем это мы сестры по несчастью?

– Ну как? Делим комнату одну на двоих и не можем выбраться из этого леса.

– Уже практически не делим, – Эва постаралась попасть в тональность ее ленивой интонации. – Я переезжаю прямо сейчас. Кстати, ты давно в Лионе живешь?

– Что тебя так задело? Ума не приложу. Неужели это преступление жить в одном городе

– Тебя это не касается. Не все отношения скатываются в такую пошлость. Мы с тобой слишком разные.

– Вот в этом ты права, Эва. Я верю в слово. Особенно если оно от любимого мужчины. А ты все время требуешь подтверждения делами. Ты даже на меня смотришь с подозрением. Знаешь, ревность – это всегда неуверенность в себе.

– Любопытно, откуда ты столько обо мне знаешь.

– Читала пару раз какие-то сплетни. Такое удачное замужество… наверное, трудно после этого не бояться потерять. Ты сорвала джек-пот. Но говорят, что те, кто выиграли большие деньги в лотерею, обычно, в течение первых трех лет пускают все по ветру.

Эва не стала отвечать и молча собрала вещи. Основную сумку она сложила еще до того, как все случилось, да так и не успела разобрать, поэтому на все про все хватило пятнадцати минут.

Она наклонилась, закрыла крышку чемодана и с силой потянула молнию. Звук прозвучал, как черта, подведенная под разговором. Диана, не теряя ленивой улыбки, наблюдала за ней, будто за спектаклем, в котором заранее знает финал.

– Вот уж не думала, что ты из тех, кто бежит первой, – произнесла она мягко. – Я бы, на твоем месте осталась. Но ты точно не хочешь видеть правду, хоть и говорила обратное. Жаль, мы могли бы даже подружиться. Но бедная маленькая Эва бежит с корабля, как только первая волна ударила о борт. А Савицкий еще смеет тебя подозревать.

– С чего ты взяла, что он подозревает меня?

В этот момент в дверь постучали. Диана рассмеялась и откинулась на подушке:

– Кажется, Аркадия оказалась расторопнее тебя и уже собралась. Даже в этом ты снова оказалась не первой, видишь?

– Войдите, – Эва продолжала возиться с застежкой чемодана и постараясь чтобы голос прозвучал ровно.

На пороге стоял Федор. В темной рубашке, как всегда собранный. Он застыл у входа, провел рукой по волосам и неловко кашлянул:

– Я… подумал, может понадобиться помощь с вещами. Если нужно еще время, могу подождать в коридоре.

– О, как трогательно, – протянула Диана. – Федя, заходи. Не знала, что ты у нас такой галантный. А я тебя недооценила, Эва. С виду серая мышка, а на тебе…

Эва почувствовала, как что-то внутри нее странно сжалось от этой молчаливой, почти грубой защиты. Она решила, что не будет оправдываться и заметила, как Диана прикусила от досады губу.

Федор подошел ближе, взял чемодан из ее рук.

– Где остальные вещи?

– Еще небольшая сумка в ванной. Я сама заберу. – коротко ответила Эва.

– Тогда бери и идем, – он кивнул, уже направляясь к двери.

В этот момент снова раздался стук. Эва и Федор одновременно обернулись.

– Открой, а я заберу твою сумку из ванной, – бросил Федор и прямо с чемоданом пошел за сумкой.

– Да входите уже, – раздраженно закатила глаза Диана, – здесь открыто.

На пороге появился Мирон. С легкой улыбкой, не замечая напряжения, он немного фамильярно попытался похлопать Эву по плечу:

– Эва, я знаю, что ты расстроена, но скоро все забудется, как кошмарный сон, и мы, смеясь, будем вспоминать об этом приключении в лионском офисе. Я помогу перенести вещи и потом можем…

Он замер на полуслове, потому что из ванной с чемоданом и сумкой вышел Федор.

Воздух в комнате мгновенно стал плотнее. Федор чуть приподнял бровь.

– Спасибо, но я справлюсь сам. У Эвы немного вещей.

– Знаю, – протянул Мирон, скрещивая руки на груди и облокотившись на дверной косяк. – Не знал только, что ты тоже теперь помощник Эвы.

– Браво! – рассмеялась Диана будто сцена развивалась именно по ее сценарию. Жаль твой муж Эва не видит, как ты востребована у местного общества. В газетах писали, что он очень щепетилен во всем, что касается сплетен вокруг его имени.

Эва почувствовала, как под кожей поднимается странная волна усталости и раздражения.

– Спасибо вам обоим, – сказала она ровно. – Но я бы справилась и сама.

Воздух в комнате стал еще более плотным, будто сгущаясь от невысказанных реплик.

Федор, не глядя ни на Диану, ни на Мирона, открыл дверь и вышел в коридор с чемоданом и сумкой Эвы. Но почти сразу обернулся и бросил Мирону:

– Помоги Аркадии. Она все несет сама.

Эва заметила минутное раздражение на лице Мирона, хотя была уверена что Аркадия вызывала симпатию у ее помощника. Она пропустила мужчину вперед, а сама обернулась к Диане:

– Спасибо за соседство, но дальше наши пути расходятся.

Она вдруг поняла, что не чувствует обиды, а только странное спокойствие и уверенность, что больше не станет терпеть Диану рядом.

Эва закрыла за собой дверь и вышла в коридор. После душного, пропитанного чужими духами воздуха прохлада каменных стен показалась почти свежестью. Она остановилась на секунду, прислушиваясь к звукам дома: далекий скрип половиц, тихий звон посуды где-то внизу… Все звучало удивительно спокойно.

Глаза быстро привыкли к теплому свечению тусклых бра, и Эва заметила в конце коридора, как Мирон подхватывает сумки Аркадии, а Федор уже заносит ее вещи в новую комнату. На этот раз она не почувствовала неловкости – только легкость, будто сама сделала шаг в правильную сторону.

Раньше она всегда старалась быстрее преодолеть расстояние коридора, а сейчас шла уверенно и спокойно, словно это был переход к чему-то очень важному.

Рядом с комнатой Галины был небольшой уютный холл. Несколько старых кресел, низкий диван, пара больших растений в глиняных горшках. Раньше Эва не замечала, что здесь стояли шахматы, а может они и появились на столе только сегодня. Галина уверенно вела ферзя по доске, делая последний ход, и Эва улыбнулась, видя как женщина победоносно откинулась на спинку кресла.

– Мат, – произнесла Галина с легкой улыбкой. Яромир Петрович тихо засмеялся, склонив голову:

– А я надеялся, у меня есть шанс.

Заметив Эву, Галина махнула в сторону комнаты:

– Заходи и располагайся, мы, наверное, еще одну партию сыграем. Надо же дать Яромиру отыграться.

Эва вошла в комнату, продолжая улыбаться. Федор стоял у окна рядом с ее чемодан. Помещение была примерно того же размера, что и прежнее, но светлее, с большим окном и тонкими занавесками, колышущимися от сквозняка. Воздух здесь ощущался иначе: свежим, словно очищенным от чужаков.

– Спасибо, – сказала Эва, подходя ближе.

– За что? – не оборачиваясь, уточнил Федор.

– За то, что помог, хоть я и не просила.

– Хорошо, что у

– Мы все были немного шокированы произошедшим, и понадобилось время прийти в себя после смерти Виктора Карловича.

Федор кивнул и уже хотел выходить, но чуть замедлил шаг и вернулся:

– Я не решился вчера спросить что у тебя случилось. Но если будет нужна помощь, ты знаешь где меня найти.

Эва неуверенно моргнула. Неужели он вчера заметил, когда она заплаканная тихонько пряталась в тенях органного зала под звуки его мелодий?

– Я надеялась, что осталась незамеченной. Твоя музыка исцеляет. В буквальном смысле слова.

Федор едва заметно улыбнулся кончиками губ.

– Это из тетради Станислава Амброжевского, – сказал он тихо. – В этой музыке в самой много боли, поэтому она дотрагивается до самого сокровенного. Когда одна боль встречается со второй болью происходит какой-то катарсис. И наступает светлое ощущение облегчения.

Эва кивнула. Она не знала, как ответить, в голосе Федора что-то оставалось сдержанным, недосказанным. Но она была благодарна, что вчера он позволил ей молча растворяться в звуках органа. Что вчера он играл для нее, хоть она и не знала этого тогда.

Федор на секунду замолчал, глядя куда-то в сторону, будто решая – говорить или нет. Ветер подхватил тонкую занавеску и сквозняк захлопнул дверь.

– Эва, я не уверен, стоит ли тебе это знать.

– Говори, – сказала она спокойно. – Думаю, что хуже уже не будет.

– Я не знаю какие у тебя отношения с мужем, – Федор чуть покраснел и опустил голову. – И не знаю ничего про вас с Мироном.

– Федор… Я не готова обсуждать личное.

– Утром я случайно слышал разговор Мирона с Арно. Это ведь твой муж? Вышел пройтись по саду и …Он не знал, что я рядом.

– Я думала, они не знакомы. И что он сказал?

– Что ты… спокойна. Что не станешь выносить все это наружу.

– Похоже на правду, – усмехнулась она.

– Да. Но потом он добавил… что здесь, в замке, есть еще одна женщина, которая, похоже, знает Арно.

Эва почувствовала, как что-то холодное прошлось по спине.

– И он… сказал, кто это?

– Нет. Только что она “в его вкусе” и “похожа на Элизу”.

Эва на секунду закрыла глаза. Теперь все совпало – интонации Дианы, французский акцент, манера трогать волосы, запах духов в их общей комнате. И да, она действительно была похожа на бывшую девушку Арно, ту самую Элизу, что раздражала Мари настолько, что та настояла на браке сына с добропорядочной Эвой из респектабельной семьи.

Только Мари не предусмотрела одного: Элизу почти сразу же заменила Диана. А Эва должна была просто быть хорошей женой и подарить семье наследников. Как, наверное, подкосила Мари мысль о том, что у нее не может быть детей. План дал осечку.

– Эва… – он хотел что-то добавить, но остановился. – Я просто подумал, ты имеешь право знать, если вокруг тебя начинается игра. Мирон звонит каждое утро, в саду. Поэтому и опаздывает на завтрак. Он докладывает о каждом твоем шаге.

Эва молча кивнула. Несколько секунд смотрела в пол, потом, будто потеряв равновесие, села на кровать. Пауза повисла в воздухе. И вдруг она рассмеялась. Смех прозвучал, как хрупкое стекло, лопнувшее под давлением.

– А я все думала, – руки машинально вытирали уголки глаз и размазывали катившиеся слезы, – все думала… как рассказать мужу, что у меня не может быть детей.

– Он знает… – в голосе Федора появилось напряжение.

– Весь наш брак, как теперь оказалось, был ради этого. Ради наследников! Ради картинки идеальной семьи! Для Мари, моей свекрови… для света… для журналистов, – она горько усмехнулась. – Какой удар должно быть для них. Думаю, Арно первым получил результаты анализов, еще когда я была во Франции. Поэтому и отпустил меня сюда спокойно одну. Мы ведь сразу планировали ехать вдвоем и отсюда в путешествие. А потом у него поменялись планы.

– Эва, мне очень жаль.

– Мирон, Мирон.... Я так гордилась, что сама наняла помощника, – продолжила она. – Что Арно не вмешивается в мои дела. Какая наивность.

Федор стоял неподвижно. Его лицо казалось безэмоциональным, только пальцы чуть сжимались и разжимались.

– Эва… – сказал он едва слышно.

– Не надо, – тихо ответила она. – Все хорошо. Просто впервые за долгое время все на своих местах.

Она посмотрела в окно на тусклое вечернее небо, в котором тонуло солнце. Теперь ей не хотелось ни плакать, ни объяснять. Она просто знала, что с этого момента будет действовать сама.

Глава 32. Разговор

Она не планировала рассказывать. Просто вдруг поняла, что если сейчас промолчит, – не выдержит.

Федор теперь сидел напротив. Он не перебивал и не делал ни одного лишнего движения. И это молчание оказалось важнее любых слов.

Эва смотрела в окно, где солнце снова зашло за тучи, и шел дождь. Она рассказывала, не глядя на Федора, и была благодарна, что он не перебивал и не сочувствовал. И она рассказала ему все.

Про то, как в детстве отец держал ее за ладошку и водил на концерты, где огромный орган звучал так, будто разговаривал с небом. Как она смущала мать своими прямыми неудобными вопросами и заставляла краснеть перед соседями. Как потом они вдвоем выживали после смерти отца – две женщины, цепляющиеся за старые привычки, запахи, маленькие семейные ритуалы, чтобы не утонуть в тишине.

Она вспомнила, как решила стать антикваром просто потому, что не могла представить себя далеко от матери и от тех вещей с историей, которые казались ей более настоящими, чем люди. Как вышла замуж «удачно» – именно так, будто это было правильное решение, а не любовь. И как потом отчаянно пыталась соответствовать ожиданиям, которые никто и не формулировал вслух, но которые висели в воздухе, как идеальная картинка правильной жены, правильной женщины, правильной жизни.

Она рассказала, как оказалась с Мироном в Беларуси и как случайно попала в этот замок. Что говорил ей Виктор Карлович, где она видела рисунок с ключом. Как плакала под старой дикой грушей в саду и как молчала под звуки его музыки вчера ночью. Как увидела в замке постороннего человека и, не думая, пошла за ним. Как нашла подземный ход, наполненный ледяной водой и вышла оттуда, благодаря Оксане.

Она говорила и словно вынимала из себя острые осколки: один за другим, не замечая, как уходит боль. Федор лишь кивнул, когда она замолчала. Тишина между ними не была неловкой. И Эва впервые за долгое время не думала, как выглядит и не пыталась держать марку, а просто чувствовала себя живой.

Потом они вышли в сад.

Эва прислонилась спиной к коре дерева и наконец подняла на Федора глаза. Он присел на груду камней под грушей и, смахивая капли воды с непослушных темных волос, стал водить пальцем по камню.

– Смотри, – он смахнул с шероховатой поверхности камня сорванные ветром листья, – здесь маленький лев, совсем затерся от времени, но все еще различим. Ты это видела?

– Нет… я особо не осматривалась здесь в прошлый раз. Но не удивлена. Львы здесь повсюду. Просто фетиш какой-то. Что за блажь – завести живого льва в доме. Не думаю, что сюда было просто найти работников.

Она подошла ближе и наклонилась к камню, стараясь рассмотреть контур. Лев был такой же, как везде в замке, как на ее кулоне, как на выпавшем со стола мужа рисунке в их лионской квартире и как на копиях у Виктора Карловича.

– Одна сплошная загадка. Ты веришь, что его действительно убили? Историка… Виктора Карловича.

– Эва, я думаю, что он оказался здесь не случайно.

– Но ты ведь сам говорил, что … Подожди… Он, как и все мы, оказался здесь случайно. Из-за урагана. И не было никаких признаков насильственной смерти. Вдруг он просто умер? Так ведь тоже бывает.

– Я склоняюсь к тому, что его убили. И что убийца все еще здесь. И что Савицкий, каким бы неприятным он мне ни казался, знает больше, чем нам рассказывает. Он все верно понял. И поэтому замок по сути в оцеплении, а среди леса курсируют милицейские машины.

Эва почувствовала, как холод скользнул по позвоночнику:

– А если ночью я видела убийцу? Преследовала его.

– Ох уж эти женщины, – вздохнул Федор. – Вот как можно было в таком состоянии ночью, в незнакомом замке, после убийства, рвануть за непонятным мужиком? Эва, ну нельзя быть такой беспечной. Или отчаянной.

– Я не осознавала, что делаю в тот момент. Мне было просто очень плохо. А потом я увидела незнакомца, и больше ни о чем не могла думать.

– Звучит как сцена из мыльного романа, – ухмыльнулся Федор.

– Только без рекламных пауз и дублерши для опасных сцен. И музыка была не то, чтобы сильно романтическая.

– Она была скорее терапевтическая. Ты находилась в таком состоянии, что мне показалось правильнее не показывать, что я тебя вижу.

– Ты не мог со своего места меня увидеть.

– Значит почувствовал.

– Там мог быть кто угодно. Ты не мог знать, что это я.

– На эту музыку всегда приходишь только ты.

– Правда? У меня вообще странная связь с этим замком. Не только с музыкой.

– Я заметил. Эва. Покажи свой кулон.

Она достала цепочку из-под свитера и раскрыла замочек. Теперь они оба смотрели на льва с разноцветными глазами в ее руке.

– Он почти идентичен со всеми львами, которые встречались в этой истории.

– А что, если ты тоже здесь оказалась не случайно?

– Федор, не включай в себе Савицкого. Это его прерогатива предполагать, что все мы вызвали ураган, чтобы беспрепятственно и случайно проникнуть в замок.

– Он прав. По крайней мере в отношении меня.

– Что?!

– Я несколько раз отказывался от приглашения Яромира Петровича. А потом сам написал ему, что хочу приехать работать. Я приехал не случайно.

Эва смотрела на него, не отводя взгляд и боясь услышать сейчас какое-то страшное признание. Ветер шевелил мокрые ветви, по лицу обоих стекали капли и нельзя было понять – это дождь или что-то другое.

– Помнишь историю про управляющего замком, который влюбился в жену хозяина? – Федор не отводил от нее взгляда и она не понимала почему он начал так издалека.

– Очень красивая и печальная история.

– Только если она тебя не касается, и ты не живешь с этим клеймом с самого детства.

– Каким клеймом? Федор… я не понимаю

– Не важно, – кивнул он. – В каждой семье есть свои скелеты в шкафу. У того управляющего ведь где-то осталась жена и дети. А он здесь страдал по умирающей Марии Амброжевской.

– Не может быть… Это же легенда… – глаза Эвы округлились и дыхание стало неровным от волнения.

Она вдруг выдохнула: – Хочешь сказать, что ты потомок любовника хозяйки замка?

Она тут же прикусила губу:

– Прости… Я не то хотела сказать.

Федор грустно усмехнулся, и она отметила как поднялись уголки его губ, но в глазах мелькнула тень.

– Предков не выбирают. И не всегда они украшают фамилию. Бывает и наоборот.

– Да, но… это же потрясающе. Такое совпадение. Или не совпадение. – Эва запуталась в словах, как ребенок, который слишком быстро заговорил. – Но я представляю, каково было его жене…

– Спасибо, теперь я чувствую себя еще лучше, – сухо заметил Федор, но губы дрогнули.

– Я правда не хотела тебя задеть. Просто у меня странное чувство: будто ты и рассказываешь не про прадеда, а про себя.

– Нет, – на сей раз Федор громко рассмеялся. – Ну уж нет, дудки. Тут я абсолютно чист. В нашей семье ты не представляешь как теперь следят за честью и репутацией. Думаю и родителям удалось сохранить идеальный брак в чем-то из страха стать такими, как он.

– Идеальных не бывает.

– Ты говоришь так, потому что не знаешь моих родителей.

– Наверное, – кивнула Эва. – Хотя, судя по тому, как ты сказал, они прямо пытаются доказать, что их любовь правильнее чужой.

Федор поднял брови:

– Это что, психологический тест?

– Прости, – она смутилась. – Сама себя последнее время не узнаю. Прости, правда… Это бестактно. Иногда у меня язык быстрее мозга работает.

– Тебе просто сложно принять, что бывают настоящие семьи после того, как поступил твой муж.

– Наверное, Арно просто влюбился и не смог противостоять чувствам, а она.., понятное дело, только подогревала этот интерес.

– Забавно, – сказал Федор, глядя в землю. – Ты говоришь о предательстве, как о погоде.

– А что мне остается? – Эва подняла глаза. – Кричать, рвать волосы? Я уже прошла этот этап. Вот, спроси у груши, она слышала, – Эва подняла глаза и позволила капле дождя скатиться с листьев на шею.

– Неужели простила?

– Нет, просто

– И все же защищаешь его.

– Не защищаю. Понимаю. Иногда человек выбирает не тебя – и это не про ненависть и не про подлость. Это про то, что он просто выбирает не тебя. Возможно, что он сам себе не принадлежит.

– Каждый делает выбор сам. Его никто не заставлял так поступать.

– Ты не знаешь, что говоришь. Поэтому и осуждаешь Арно. Да и своего далекого предка тоже.

– Я знаю, что можно заставить себя не любить, – он смотрел на нее пристально, без тени улыбки.

– Это ты в теории сейчас размышляешь или на практике подтверждено?

– Подтверждено, – кивнул Федор.

– Звучит как-то не весело.

– Звучит мерзко… Самому противно.

– Расскажешь?

– Я был студентом, она моим преподавателем. Мы играли в четыре руки и… В общем, она была замужем, хотя я много лет не знал этого. Потом заставил себя забыть ее и даже женился.

– На хорошей девочке, у которой точно не было за спиной мужа?

– На хорошей девочке из хорошей семьи.

– И..?

– Просто у нас не сложилось.

– И чем ты тогда лучше Арно?

– Ты нормальная? Сравнить мужика, который женится по рекомендации мамы и на глазах у жены крутит с любовницей и меня, который отказался от глупостей и искренне старался стать хорошим мужем. И стал, между прочим.

– Развелся чего?

– Не сложилось просто.

– Так не бывает. Если не сложилось, значит, кто-то все-таки кого-то не любил.

– Иногда любовь – это просто диагноз, – ответил Федор. – Не лечится, да к тому же при этом обнажает все, что и так трещит по швам.

– Красиво звучит. И удобно.

– Я старался сохранить семью, она сама подала на развод.

– Разве можно жить с человеком, который тебя не любит? Понятно, что она подала.

– С чего ты взяла, что я ее не любил?

– Если ты любил, ты бы о ней первой рассказывал, а не о учительнице-пианистке. Это она тебя научила так играть?

– Я не знал, что у нее был муж. Она все скрывала, отшучивалась. Мама моя в консерватории работала. И она приходила ко мне на концерты. Нам удавалось все от всех скрывать. Она говорила, что не хочет спешить и что это так обостряет чувства… Представь, никто не догадался. Мы прогуливали пары. Проводили вместе все вечера. Я думал, что она снимала квартиру и жила рядом с консерваторией. Я же не знал, что у них с мужем был загородный дом и чтобы ей не добираться по три часа до работы, муж снял ей маленькую студию, чтобы она могла иногда ночевать там. Вот в ней мы и встречались. Семь лет обмана…

– Однако.

– Не представляешь, как мерзко было в тот момент, когда все открылось. Я сам себя ненавидел. А эта история с прадедом вообще как проклятие рода зазвучала. Отец не преминул тут же ее вспомнить и сказать, что с маминой линией у нас не все хорошо.

– Да, как-то не очень выглядит.. А как ты узнал?

– Отец общался с ее мужем. Талантливый физик, профессор. Женился, как овдовел, на молодой пианистке. Я ж не знал, что ее в консерваторию муж через моих родителей и устроил работать.

Федор помолчал и добавил:

– Мерзко, сам знаю.

– Поэтому ты не выступаешь?

– Что значит, поэтому? Я ремонтирую органы. Моя работа и не предполагает концертов.

– Ну да, – кивнула Эва. – Прятаться за старыми трубами инструментов проще, чем играть перед публикой.

Федор поднял на нее глаза. Во взгляде сквозила усталость:

– Я не хочу выступать.

– Ты боишься выступать.

– Я не боюсь, – сказал он после паузы, – просто напрягает вся эта суета, да и не вижу смысла в аплодисментах.

– А я не вижу смысла в объяснениях и разговоре с мужем, – тихо ответила Эва. – Кажется, мы с тобой оба прячемся за красивыми фразами и оба не хотим что-то менять.

Федор усмехнулся, но без привычного щита из иронии.

– Возможно. Только у тебя хоть есть на кого свалить – ураган, замок, чересчур активный помощник, чужие интриги и муж-предатель.

– А у тебя?

– Непонятные львы на каждом камне, дурацкие семейные легенды, которые так любят женщины, и вдобавок…

– Что?

– Вдобавок – красивая чужая жена, которая не стоит и мизинца своего предателя. И еще следователь не сводит с меня взгляда и мне хочется за что-нибудь перед ним извиниться.

Эва вскинула взгляд, но он не дал ей вставить ни слова.

– И я все это рассказываю тебе, – добавил Федор, – хотя точно не стоило бы таким с кем-то делиться. Это, кстати, слабость, а не откровенность, если что.

– Это честность.

– Сильно эта честность помогла управляющему замка? Подозреваю, что после смерти жены, Амброжевский его застрелил где-нибудь или скормил льву. По крайней мере, домой к жене и детям Алексей Степанович так и не вернулся. В общем, он свой выбор сделал.

– Жизнь состоит из сложных выборов. К тому же, никто и не просил нас быть идеальными. Я это вчера только поняла. Мы сами на себя взваливаем зачем-то всякие тяжести. Я даже забыла, какой была всегда в детстве. А потом после смерти отца подстроилась под ожидания мамы… Наверное, просто не хотела ее расстраивать.

– Скучаешь по ним.

– Скучаю. Когда был жив отец в доме было шумно и весело. Он всегда придумывал то, что мама называла дуростями, а я никогда не пропускала такие моменты. Обожала это все.

– В жизни бы не подумал. Ты такая правильная, даже изысканная. Как фарфоровая статуэтка в музейном серванте.

Федор посмотрел на нее и хотел еще что-то сказать, но передумал. Мелкая морось сменилась сухим, звенящим ветром. Воздух будто насторожился.

– Странное чувство, – продолжил он после паузы и посмотрел в сторону темнеющего замка. – Словно все вокруг ждет, когда кто-то сделает первый шаг.

– Или допустит ошибку, – ответила Эва. – Мне кажется, Савицкий поэтому и поселился здесь. А подозревает он всех, не только тебя. Хотя, на тебя у него явно есть какой-то зуб.

Они оба замолчали. Сад, в котором только что шуршал дождь, стал вдруг тихим. С груши сорвался лист и, кружась, упал рядом с ними.

– Решила что будешь делать? С этой историей?

– Не хочу такое обсуждать по телефону. Но ответ очевиден – я не смогу так жить. К тому же, думаю, я теперь и не настолько ценная жена, с учетом последнего обследования.

– Тогда есть время подумать. Вряд ли нас отсюда выпустят раньше, чем найдут убийцу.

– Может стоит рассказать о человеке, за которым я шла, Савицкому?

– У меня к нему какое-то внутреннее предубеждение.

– Это называется взаимная неприязнь. Хотя … вы чем-то похожи, честно

Федор усмехнулся, покачав головой.

– Это плохой комплимент.

– Не хотела тебя обидеть.

– Я и не обиделся. Просто не думаю, что хочу быть на него похожим.

Эва устало улыбнулась. Ветер усилился. Груша зашумела, будто решила что-то шепнуть им обоим.

– Пойдем, холодно стало. Да и стемнело совсем. Я и не заметила, как проговорила с тобой целый день. И при этом, мы так и не начали обсуждать то, что планировали.

– День суматошный. Странно себя ощущаю, я никогда не обсуждал ничего настолько личного ни с кем. Но почему-то уверен, что ты никому не расскажешь.

– Совсем ни с кем не обсуждал? Даже с женой?

– Нет.

– Даже с пианисткой?

– Я же сказал, ни с кем. Что за привычка переспрашивать ерунду по несколько раз.

– Было бы ерундой, ты бы не злился так.

– Откуда ты знаешь русский? Я бы в жизни не догадался, что это не родной для тебя язык.

– Семейная традиция, я уже рассказывала, что бабушка обожала все русское. Это было модно в ее время. Поэтому у нас в семье все на нем говорят.

Эва шла рядом с Федором, чувствуя странное спокойствие, словно разговор о чужой вине смыл ее собственную боль. Но стоило приблизиться к воротам, как внутри снова все сжалось. Во дворе стояла черная машина, покрытая каплями дождя.

– Не похоже, что это милиция, – заметил Федор. – На таких марках они не ездят.

Эва молча кивнула, чувствуя, как в груди поднимается тревога. Еще до того, как она увидела знакомый профиль, в голове промелькнула мысль: он не мог так быстро все организовать и прилететь сюда. Но она знала, что виза у него была открыта, потому что сама этим занималась, хоть и чувствовала, что он с ней не полетит. Стоило свернуть к крыльцу, как она увидела рядом с управляющим силуэт, который знала слишком хорошо, чтобы ошибиться.

Арно. Он все-таки прилетел. Он всегда и все решает быстро. Вот только в этот раз точно не ради нее. И как теперь вести себя ей?

Глава 33. Старый сюжет

– Эва… – в его голосе не было удивления. Только легкий укор, будто это она должна объяснить, почему он стоит под дождем, а не наоборот. Его фигура заполняла весь вход. Муж Эвы всегда умел занимать пространство – и физически, и внутренне. И в любом месте вёл себя как хозяин.

– Арно… Как ты сюда… – она не договорила, так явственно ощущая капли дождя на своем лице.

– Так же, как и ты должна была отсюда. Ты одна, в каком-то лесном замке, где произошло убийство… Среди незнакомых людей… Эва, родная, разве я мог остаться в Лионе? Хотел вылететь сразу, но пришлось повозиться с полицией после ограбления квартиры твоей мамы.

Он улыбнулся и раскрыл руки для объятий. Улыбка казалась такой настоящей, что у Эвы защемило в груди от ощущения потерянного, неслучившегося счастья. Федор остался стоять позади, не вмешиваясь.

И вдруг стало неловко всем троим: ей – за то, что она шла рядом с мужчиной из сада, Федору – за то, что стал свидетелем встречи Эвы с мужем, Арно – за то, что видел их вместе и не мог спросить прямо.

– Гости у нас не переводятся, – попытался пошутить Яромир Петрович. – И теперь все выше и выше. К тому же, насколько я знаю, был звонок из Посольства. Прошу в дом, господин де Ренье. Разрешение следователя тоже получено, хотя пришлось похлопотать.

– Благодарю, – ответил Арно, сразу прервав управляющего. – Проводите нас в комнату с женой.

– Предложите гостям сперва поужинать, – сухо заметил появившийся в дверях Савицкий. – А потом решим, кто с кем и где.

Впервые Эва была рада появлению капитана. Страх в ней перекатывался, как две волны, налетающие одна на другую: одна – холодная, оттого что Арно мог догадаться, что она знает о Диане; вторая – горячая, оттого что он увидит: она изменилась, и назад дороги уже нет. Эва стояла с прямой спиной, словно перед экзаменом. Как будто должна была сейчас оправдаться перед всеми сразу: перед Федором, перед Арно, перед Савицким, перед самой собой.

– Прошу, – Яромир широким жестом указал на коридор. – У нас наверху стол уже накрыт.

Эва быстро и неловко обняла мужа и, сразу отстранившись, пошла первой за Яромиром Петровичем. Она не оборачивалась, но чувствовала, что капитан дождался пока пройдут все, и теперь шел сзади, рассматривая и подозревая каждого из них. Чтобы никто не сбежал, не шепнул, не исчез. Но теперь сюда приехал Арно. И ситуация точно изменится, только вот в какую сторону?

Арно шел уверенно, даже демонстративно. Он перешел на французский:

– Эва, мы сейчас поужинаем и ты соберешь вещи. Я обо всем договорился в посольстве. Ты гражданка другого государства и оказалась здесь случайно. Тебя не станут просить оставаться в этом лесу и дальше.

– Говорите по-русски, – их развернул резкий голос капитана. – Здесь произошло убийство. Разрешение на приезд вам дали, но это не значит, что можно вести приватные переговоры. Все, что вы говорите, может повлиять на ход расследования.

Слова Савицкого повисли в воздухе, как предупреждение. Арно едва заметно напрягся – это движение мог уловить только тот, кто знал его действительно хорошо. Эва заметила.

– Конечно, – коротко сказал он по-русски. – Мое намерение – забрать жену домой. Все остальное меня не касается.

Федор держался чуть позади Эвы, ровно настолько, чтобы не претендовать на ее пространство, но и не отстать. На лестнице их встретил Мирон и Эва отметила про себя, что ее муж и помощник после отстраненного приветствия обменялись взглядами, подразумевавшими, что их связывает нечто большее. Если верить Федору эти двое давно и подробно обсуждали ее жизнь без нее самой. И теперь она знала это. Хотя и не понимала, что делать дальше. В дверном проеме Эва заметила Диану с идеально уложенной прической и макияжем. Неужели блондинка, в отличие от Эвы, знала, что он приедет? Ужин обещал стать пыткой.

Столовая встретила их странным в этой ситуации теплом, словно дом пытался сгладить напряжение, которое гости принесли с собой. На длинном столе уже горели свечи, и их дрожащий свет делал лица резче, чем хотелось бы.

Диана поднялась с театральным изяществом, словно репетировала этот момент заранее.

– Добрый вечер, – ее голос был мягким, но Эва сразу почувствовала, что она осторожничает, словно опасная кошка, мягко подкрадывающаяся к жертве. Диана старалась ничем не выдать личной вовлеченности, но сейчас в ней не было и намека на обычные шутки или

Арно даже не улыбнулся. Лишь слегка нахмурился, будто увидел ее впервые. Он был готов, что Диана окажется здесь… но не понимал, кто в курсе всех обстоятельств. Эва почувствовала, как по спине пробежал холодок. А что если он напряжен вовсе не из-за Дианы? Мысли хаотично перескакивали с одной на другую. Лион. Его стол. Документы. Выпавший лист с рисунком украшения. Лев. Такой же, как в кармане у историка. А что, если Арно сам замешан в этой истории и Диана здесь – его посланник?

А если Арно знал больше, чем говорил? Или Диана ведет свою игру?

Галина нарушила неловкую паузу, и вспыхнувшие в голове Эвы мысли тут же погасли.

– Диана, я и не предполагала, что вы можете быть такой собранной. Я уже привыкла к этим вашим сползающим свитерам и вечно открытым бутылкам шампанского. Что на вас так подействовало? Смена компаньонки в комнате или приезд гостя из Франции?

– Шутите, Галина. Вы, как всегда, в своем репертуаре. Тогда может сядем за стол и давайте знакомиться с новым гостем? – она широко улыбнулась и протянула руку Арно:

– Я Диана, кстати, тоже живу в Лионе. Ваша жена сказала, что вы оттуда.

Ничего лишнего, ни взгляд, ни движение, ничего не указывало, что они были знакомы ранее. Можно ли так идеально играть свою роль? Или это она сама напридумала всякой ерунды, а на самом деле ее мужа и блондинку ничего не связывает?

– Я не говорила, что приехал мой муж.

– Такие новости распространяются быстро. Аркадия внизу услышала и сказала нам, правда? – она обернулась к Аркадии, которая отложила свои записи на подоконник и поднялась из кресла.

Аркадия тоже протянула руку ее мужу и взгляд Арно остановился на браслете девушки. Эва ничего не говорила мужу о браслетах, но Арно не удивился. Или просто не заметил, что ювелирная вещица – точная копия той, что он подарил ей на день рождения.

Все сели за стол и Эва растерянно обвела всех взглядом. В комнате стало теснее. Юля, помощница следователя, предложила поужинать у себя, видя, что людей стало больше, но Савицкий остановил ее и не дал уйти, хотя она ничего не делала и по сути просто присутствовала.

Эва старалась держаться, но это был самый странный ужин в ее жизни. Неужели она сходит с ума и уже ничего не может видеть ясно? Федор сидел, потупив взгляд в тарелку. Галина в прекрасном настроении забрасывала вопросами Диану и Арно. В Галине чувствовался азарт гончей, взявшей след забавы ради или по привычке не пропускать ничего мимо.

Яромир Петрович старался сглаживать все острые углы и готов был подхватывать любую нить беседы, переводя разговор в безопасное русло.

Савицкий был чем-то крайне доволен, хотя и не произнес пока за ужином ни слова.

– Полагаю, мы закончим ужин и сегодня через час выедем с женой домой. Благодарю за гостеприимство и прошу показать комнату жены.

– Арно, я не уверена, что правильно сейчас уезжать. – Эва сама не узнавала свой голос и пыталась сдержать дрожь в пальцах, перебиравших край салфетки.

За столом воцарилась тишина и стал слышен даже трепет пламени свечей.

Савицкий едва заметно напрягся – как хищник, учуявший смену ветра.Федор поднял глаза, будто это была не просто фраза, а сигнал, который что-то менял. Диана на мгновение замерла и улыбнулась:

– А я думала, в таких приличных семьях из высшего света жена не должна на людях перечить мужу.

– Мы в двадцать первом веке, а не в Средневековье, – выпалил Федор, – и у нее есть право решать самой.

– Браво! – расхохотался Савицкий. – Декорации другие, а сюжет все тот же.

– Какой сюжет? – Галина не скрывала интереса к происходящему.

– Старый, очень старый…

Арно наклонился к жене. Его голос был мягким, даже заботливым, как у человека, привыкшего легко возвращать себе контроль над происходящим: – Эва, дорогая, сейчас не время для эмоций. Мы поедем и обсудим все по дороге.

Его интонация не допускала возражений. И раньше ей бы и в голову не пришло, что это может быть чем-то кроме заботы. Но теперь она видела, что муж просто приехал забрать свое. И не допустить скандала, который неприемлем в таких семьях, как их. Она только не понимала под каким предлогом он увезет отсюда Диану. Ведь не оставит же он блондинку здесь одну. Она так и не смогла даже в мыслях называть ее по имени. Та. Блондинка. Другая. Ну не могла она так ошибаться! Не могла в ней беспричинно возникнуть такая неприязнь к постороннему человеку.

Эва аккуратно положила салфетку рядом с тарелкой. Еще пару дней назад она бы послушалась мужа автоматически. Но теперь – нет.

– Уехать? Прямо сейчас? – Она подняла глаза на Арно. – Но мне бы хотелось сперва понять, что здесь произошло. Как мы все оказались в одном замке? И главное… – она вдохнула воздух и продолжила, главное … – почему браслет, который ты подарил мне, оказался еще у трех женщин.

– Проводите нас с женой в комнату. Ей нужно собрать вещи, – Арно смотрел на Яромира Петровича с вызовом, словно это управляющий был виновен во внезапной строптивости жены. – Мирон поедет с нами. И в посольстве просили забрать нашу соотечественницу. Вы можете тоже идти собирать вещи, Диана.

Эва развернулась к мужу:

– Ты собираешься забрать отсюда не только меня, да? Диану тоже? Какая забота о согражданах. Ты снова все решил за всех?

В столовой стало тихо, но никто не встревал в этот странный диалог.

Арно отложил вилку и нож, поджал губы и сузил глаза. Его слова чеканили пространство и теперь походили на стальные детали, выскакивающие из-под заводских агрегатов:

– Эва, хватит. Ты устала. Запуталась. И явно не понимаешь, что говоришь. Оставим эти эмоции. Мы поедем. Я разберусь со всем сам. Диана поедет с Мироном. Во второй машине. Или его ты тоже хочешь оставить здесь?

Эва прикусила нижнюю губу, почувствовав себя загнанной в угол. Уехать сейчас домой было разумно. В действительности, это было самым правильным решением, но все внутри нее сопротивлялось ему. Она застыла в нерешительности, не зная, стоит ли продолжать спорить с мужем.

Федор поднялся из-за стола резко, едва не опрокинув стул:

– Эва все понимает. Она сказала ровно то, что должна была сказать. Никто не имеет права указывать, что кому делать.

Савицкий хмыкнул, глотая смех:

– Великолепно, Федор! Немного только переигрываете, а так хорошо.

– Что?! – рядом с Федором одновременно вскочили Эва, Галина и Аркадия.

– Не может быть! – Аркадия не могла скрыть восхищения. – Вы, правда, потомок того самого управляющего? Из-за которого в замке потом появился лев? Бесценно для моей книги!

– Однако, – Галина переводила взгляд с растерявшегося Федора на вальяжно скрестившего руки на груди Савицкого.

– Как вы узнали? – Только и смогла вымолвить Эва.

Федор дернулся, будто Савицкий ударил его в грудь, а не просто раскрыл старую позорную тайну про связь его семьи с замком. Его плечи поднялись и тут же опали. Он выпрямился слишком резко, как человек, который пытается вернуть себе достоинство, хотя и понимает, что самый большой его страх уже озвучен перед всеми. История, которая могла бы оказаться неважной для кого-то другого, у Федора вызывала чувство жгучего стыда. И в свете того, что он рассказал Эве в саду, у нее не было сомнений, что такая, вскрытая при всех, правда его подкосит.

Федор впервые за вечер словно потерял возможность ровно дышать. Он набирал в грудь воздух и руки его сжимали скатерть до белых костяшек. Эва увидела в его глазах ту боль, которую он прятал все дни, потому что его стыд был про прошлое, которое он не мог переписать.

– Как вы узнали? – повторила вопрос Эвы Галина. Только она в отличие от Эвы смотрела на Савицкого с восхищением.

Капитан тоже встал и теперь они с Федором стояли друг напротив друга, как два дуэлянта. У Эвы в голове снова пронеслась мысль о том, как же эти двое похожи на самом деле. Только Федор был утонченным, умным, отчасти философом, а Олег Витальевич был намного приземленнее: такой же высокий, чуть шире в плечах, чуть квадратнее челюсть, короче волосы. Но они одинаково поджимали губы, одинаково улыбались уголками губ и оба были нетерпимы к друг другу.

– Как я узнал? – Савицкий явно наслаждался мгновением. – Все просто. Я – следователь. И моя задача – раскрывать тайны, которые вы пытаетесь скрыть. Каждый из вас. Он медленно обвел глазами собравшихся и задвинул стул:

– Полагаю, наш ужин закончен на сегодня.

Глава 34. Новые правила

Через секунду после слов Савицкого в столовой стало тихо и Эве показалось, что замок задержал дыхание вместе со всеми. Федор вышел первый, за ним, попрощавшись со всеми, встала Аркадия. Но перед тем как выйти, она внимательно посмотрела на Эву. Пыталась ли она о чем-то предупредить? И могла ли она так быстро понять все о Диане и Арно? Диана вела себя сейчас безупречно, настолько идеально, что даже Эва засомневалась.

– Пойду собирать вещи. Мирон, дай знать, когда нужно быть готовой к выезду. Я, в отличие от Эвы, не горю желанием сидеть здесь и дальше. Готова выехать в любое время.

– Все же есть ощущение, что вопрос поспешного отъезда временно отложен, – произнес капитан, как врач, объявляющий неприятный диагноз. – Не будем вдаваться в причины. Но так лучше для следствия.

Арно медленно повернул голову, обдавая Савицкого ледяным взглядом. Ему явно не нравилось, что кто-то устанавливает правила в его присутствии. Француз передвинул соседний стул, встал и ровным голосом, который в обычных обстоятельствах заставлял подчиняться без дискуссий, сказал:

– Покажите мне комнату. Эва, пойдём.

Эва автоматически поднялась. Старый рефлекс идти за мужем работал безотказно. Она и так сегодня повела себя необычно. Лучше не усугублять. Но стоило сделать шаг, как Савицкий облокотился на спинку ее стула и перекрыл путь.

– Не спешите. – Он говорил спокойно, но в таком спокойствии было больше угрозы, чем в любых спорах.

Арно приподнял подбородок.

– Вы препятствуете?

– Я – устанавливаю порядок, – мягко ответил следователь. Вы же не имеете ничего против правопорядка и закона?

Арно не стал отвечать, а капитан продолжил еще мягче:

– Очевидно, что вы с женой хотели бы поселиться вместе, не могу вас за это осуждать, но в этом крыле совсем нет места. А все… гости… – он выделил слово с еле заметной улыбкой, – гости должны оставаться здесь до момента раскрытия преступления.

– Что за бред? – Арно даже не повысил голос, но взгляды оставшихся сосредоточились на нем. – Полная бредятина! Вы даже не имеете подтверждений, что этот месье был убит. Какие у вас доказательства? Человек попал в ураган, перенервничал, заигрался в свои исторические версии и однажды утром умер. А то, что в кармане рисунок льва оказался, указывает только на то, что он был историком и нисколько на то, что его убили.

– Вы можете занять комнату во флигеле. Все, кто был в замке в момент смерти Виктора Карловича должны теперь постоянно находиться в этом крыле. – Яромир Петрович старался говорить мягко, и его тон выглядел извиняющимся. – К тому же, вы ведь завтра все равно уедете. Лучше не нарушать распоряжения капитана до утра.

– Благодарю, – сухо кивнул Савицкий. – Вы можете проводить жену в комнату, никто же не против, а потом Яромир Петрович проводит вас до флигеля.

Эва почувствовала, что Арно сдерживается из последних сил. Он никогда не повышал голос при посторонних, но именно это тихое напряжение всегда было хуже самого громкого крика. Она знала, что он не спустит капитану такого унижения и уже утром позвонит в Посольство. У нее была всего одна ночь принять решение: уехать с мужем или остаться.

– Я пока почитаю здесь, так что никто не будет вам мешать поговорить с дороги, – Галина тоже стала вести себя более сдержано. Арно как-то умел действовать на людей, что они вдруг становились покладистыми.

Эва пожелала всем доброй ночи и вышла из столовой. Арно шел за ней.

Коридор показался холоднее, чем несколько часов назад. А может Эва просто дрожала, пытаясь собрать собственные мысли. Арно шёл за ней медленно, но каждый его шаг отзывался ощущением надвигающейся бури.

Дойдя до двери, она потянулась к ручке, но муж мягко перехватил её за локоть – жест был в чем-то даже нежным, но при этом очень точным и выверенным. Таким, от которого она почувствовала себя фигурой на чужой шахматной доске.

– Эва, – произнёс тихо Арно, но в его голосе с металлическими нотками звучала усталость. – Зачем ты позволила этому… человеку… говорить так? Перед всеми?

Она закрыла глаза на секунду.

Началось.

– Олег Витальевич следователь… – спокойно сказала

– Это не работа. Это демонстрация силы передо мной, – Арно шагнул ближе, его взгляд стал колючим. – И ты позволила, чтобы меня унизили в присутствии гостей.

Эва отвернулась, делая вид, что ищет ключ.

– Я никому ничего не позволяла. Просто…

– Просто что? – Он поймал ее за руку и резко повернул к себе. – Ты изменилась. И я хочу понять – почему.

Она чувствовала тепло его пальцев, но оно не согревало – наоборот, от этого становилось холоднее внутри.

– Мы поговорим утром, я очень устала.

– Нет, – также тихо, но безапелляционно отрезал Арно, – сейчас. Я прилетел сюда, потому что беспокоюсь за тебя. – Голос на этих словах стал мягче и теперь звучал почти ласково. – В каком-то богом забытом замке умер человек. И теперь этот мужлан играет во власть – не понимая, чем такие игры заканчиваются. Такое нельзя спускать.

– Арно, я понимаю, что ты злишься. Но, правда, уже совсем не соображаю. Давай поговорим утром. Не станем ничего нарушать, раз он так хочет. Боже, почему я никак не могу найти этот ключ?!

– Вот, – сказал Арно, извлекая ключ из сумки в ее руках. – Все делается проще, когда ты не нервничаешь. Только я не узнаю тебя, Эва.

Он открыл дверь и, не заходя внутрь, задержал ее за локоть:

– Эва, посмотри на меня.

Она подняла глаза.

– Завтра утром мы уедем. – Он произнес это ровно и уверенно. – И все эти… люди, все эти странные разговоры, подозрения – они исчезнут. Ты вернешься домой. А потом мы решим, что с этим всем делать.

Эва кивнула:

– Спокойной ночи. И спасибо, что приехал.

– Отдыхай, – сказал он, отпуская ее. – Завтра утром все закончится.

Эва еще стояла какое-то время у открытой двери, прислушиваясь к шагам уходящего мужа. Когда звуки затихли, она сделала шаг внутрь и потянулась закрыть дверь, но не успела.

– Не закрывай.

Женский шепот. Неужели здесь кто-то был кроме них? Эва вздрогнула и резко обернулась.

Аркадия стояла в тени в холле с шахматным столиком. Только сейчас Эва поняла, что свет там был выключен.

– Наверное, лампочка перегорела. Не хотела тебя напугать.

Аркадия опиралась ладонью о край стола и невозможно было понять, давно ли она здесь. Аркадия медленно вышла из полумрака. Свет упал на неё сверху, подчеркивая резко сжатые губы и блеск в глазах – блеск человека, который только что понял что-то.

– Ты дашь мне две минуты? – спросила она спокойно, будто речь шла о просьбе одолжить соль.

Эва инстинктивно оглянулась по сторонам:

– Аркадия… что вы здесь делаете?

– Думаю. И слушаю. Иногда это полезнее, чем говорить. Я же раньше жила в этой комнате и часто выходила поработать над книгой в холл.

Только сейчас Эва заметила в ее руках записную и ручку.

– Ты не обязана мне доверять. Я просто скажу.

Аркадия подошла ближе и остановилась рядом с дверью.

– У твоего мужа своя правда, у тебя – своя. Но есть и третья сторона.

Эва сжала пальцы на ручке двери.

Аркадия наклонилась чуть ближе:

– Ты мне, правда, нравишься. Я не святоша и понимаю, что каждый живёт, как может. Но кое-кто зашёл слишком далеко.

– Кое-кто?

– Ты не думала над разгадкой истории с четырьмя браслетами? Ответ может быть ближе, чем кажется.

Эва смотрела на нее, пытаясь понять, что за игру затеяла Аркадия.

– Мы сами все слишком усложняем. А главное – иногда не хотим видеть. Потому что тогда придется делать выбор.

– Что вы… Что ты пытаешься сказать? Я не понимаю… .

– Эва, давай представим, что тебя и Дианы здесь в замке нет. Есть я и Галина, будь она неладна. Тогда с этими двумя браслетами все понятно?

– Ты даже не скрываешь?

– Скрывать? Иногда лучше, когда все выглядит честно. Так меньше вопросов.Она всю жизнь от него баб отгоняет – иногда это играет на руку, иногда путает карты.А ты не такая. И мне действительно интересно, чем всё это у тебя закончится.

Эве показалось или она действительно заметила блеск в глазах Аркадии? Зачем она здесь все вынюхивает? Выводит на разговор? Она может быть опасной, тем более, что ведет заметки для будущей книги.

– Спасибо Аркадия. Ценю такое отношения, но я не знаю, что сказать. Ужасно болит голова… Давай позже поговорим.

Брюнетка с сомнением посмотрена на нее и прикусила губу. Эва не желала продолжать разговор, но Аркадия сомневалась, стоит ли уходить. Она потерла глаза руками и облокотилась на стену.

– Вчера перепутала в комнате косметичку и случайно залезла в вещи Дианы… Иногда совпадения – самое опасное, что бывает. Это будет бомба, когда все узнают…

Со стороны лестницы донесся скрип и обе женщины одновременно повернули головы.

Держась за перила к ним по лестнице поднималась Юля. В отсутствие Савицкого в ней больше не было той зажатости, что всегда возникала рядом со следователем, но все же ее по-прежнему было сложно воспринимать серьезно. Однако, она многое знает о ходе расследования и скорее всего будет в курсе, что еще смог раскопать Олег Витальевич.

Эва буквально разрывалась. С одной стороны Аркадия, которая дала понять, что видит историю Дианы и ее мужа, да к тому же раскопала что-то, что может стать бомбой… Но Эве больше не нужны доказательства неверности Арно. Ей сейчас важнее понять, как Савицкий узнал об истории с предком Федора. И о чем еще он молчит.

Юля явно надеялась проскользнуть мимо них, не привлекая внимания, как делала это всегда.

НО для Эвы это был шанс и упускать его она не собиралась.

– Аркадия, – Эва заговорила в два раза быстрее, чем до этого, – спасибо. Правда. Ты… очень мне помогла. Я ценю такую поддержку. Но давай утром? Завтра все обсудим спокойно.

Аркадия приподняла бровь, поняла, что именно происходит – и усмехнулась уголком губ.

– Утром, так утром. Но ты, Эва, держись. Тут у нас у каждого – свой сериал, но твой, пожалуй, самый рейтинговый.

Эва даже не успела улыбнуться в ответ, потому что Юля уже попыталась сделать шаг в сторону, чтобы исчезнуть в коридоре.

Эва перехватила её мягко, но непреклонно:

– Юля, минутку. Совсем чуть-чуть. Хотела поговорить, как удачно, что мы встретились.

Юля застыла, и Эва не поняла, то ли от испуга, то ли от привычной робости.

– Я… я не хотела помешать вашему разговору и уже иду спать.

Эва сделала шаг ближе и поддерживающе прикоснулась к руке девушки:

– Ты не помешала. Аркадия просто по привычке здесь работала за шахматным столиком и мы немного поболтали. Я хотела как раз-таки с тобой

– Тебе ведь не безразличен Олег Витальевич, верно?

Юля вспыхнула. Щеки сразу покраснели, как будто Эва упомянула имя, которое нельзя произносить вслух.

– Я ничего не… он… капитан и мы просто делаем свою работу, – забормотала девушка, потирая, зажатый в руке край папки.

Эва мягко ее остановила:

– Юля, я же слышала историю, как ты стала следователем. Вот так взять и поменять работу… Не просто поменять, а учиться целых пять лет новому делу… Юля, я тоже женщина и кое-что понимаю в таких вещах.

Юля прикусила губу, пытаясь спрятать все, что и так поняла Эва.

– Это… это просто работа, – прошептала она. – И капитан… он строгий. Требовательный. И умный. Очень. Я просто набираюсь опыта рядом с ним.

Эва чуть наклонила голову, глядя ей прямо в глаза:

– Юля, что здесь происходит? Почему у меня ощущение, что он здесь не ради нас, а ради Федора?

Юля вскрикнула тихонько и зажмурилась.

– Мне же не показалось, верно? Ты защищаешь его, ты полностью на его стороне. Но он тоже человек и может иногда вести себя непрофессионально. Ведь не было объективной причины после смерти историка запирать нас всех в замке?Тем более самому здесь ночевать. В этом во всем есть какая-то другая история?

В этот момент за окном отдаленно зазвучали сирены и они услышали размазанный голос в динамике. Какой-то милиционер говорил в громкоговоритель, но разобрать слова было невозможно.

– Вот, а вы говорите. – схватилась ка за соломинку за это Юля. – На местном кладбище каждую ночь – новые осиновые колья. Но из замка никто не выходил, дорогой под наблюдением.

– Ты уверена?

– Олег Витальевич знает, что делает. Он еще никогда не задерживал по делу без оснований. Значит, у него есть повод так поступать сейчас.

Эва хотела ей рассказать о человеке, которого преследовала в замке. Почему-то ей была симпатична Юля, хотя на то и не было никакой причины. Но Эва так устала сегодня. Это был непростой день. Она не стала настаивать и лишь кивнула, когда Юля быстро попрощалась и ретировалась.

Эва вошла в комнату, разделась, юркнула под одеяло и постаралась уснуть до того, как вернется Галина. Обсуждать с ней сегодняшний вечер не хотелось, а избежать разговор по-другому не выйдет.

Эва слышала, как вошла ее соседка по комнате и как двигалась нарочно громко, надеясь разбудить Эву. Но Эва отвернулась к стенке и закрыла глаза. Она и сама не поняла в какой момент тревожные мысли отпустили и ее накрыл сон. Ей снилось, что замок живет своей жизнью, она слышала во сне шепот, скрипы половиц и завывания ветра. Такой сон больше не пугал ее и лишь служил тревожным фоном. А под утро она вдруг вскочила от криков и возникшего на коридоре переполоха.

Эва накинула на ночнушку кардиган и с заспанными глазами выскочила вслед за Галиной в коридор, где Яромир пытался удержать Оксану, прикрывающую рот платком и повторяющую всего одно слово: Убили! Убили!

Глава 35. Убийца среди нас

Эва с трудом втиснулась между Галиной и Федором, прижимая ладонь к груди, чтобы усмирить скачущий в ребрах пульс. Она еще толком не проснулась, а ужас разливался по всему телу.

Оксана стояла у стены, белая как мука, держась руками за рот.

– Убили… убили… – повторяла она, едва переводя дыхание. – Ой, Боже милостивый, что же теперь будет… Как же так?

Ее слова перемежались рвавшимися из глубины сдерживаемыми рыданиями, словно она оплакивала кого-то и при этом запрещала себе это делать. На крики с улицы прибежали муж Оксаны Илья и капитан с Арно.

– Где? – голос Савицкого резал воздух, как нож. – Кого нашли?

– Там… у лестницы… – Оксана ткнула пальцем, но рука дрожала так, что направление было трудно понять. – Где выход к флигелю… Я… я … , – она зашлась рыданиями, а муж подхватил ее и молча, нахмурив брови, старался помочь ее горю.

Эва поймала себя на мысли, что вообще никогда не обращала по-настоящему на них внимания. И, если Оксану она еще видела, когда та сновала среди гостей, то Илья ужинал на кухне, вставал и уходил до того, как все проснутся, и она его встречала последний раз в день смерти Виктора Карловича.

– Кого убили? – только и выдавила из себя Эва.

В этот момент отворилась дверь в конце коридора и она увидела вдалеке силуэт блондинки, которую не терпела.

– Аркадию убили, – раздался снизу голос Савицкого. И по тому, как Галина ухватилась за стену, Эва поняла главное: в этом замке больше нет случайных жертв.

Эва перевела взгляд в сторону и вдруг что-то резануло ее сильнее, чем крики, чем ступор гостей, чем сухой голос Савицкого.

На долю секунды или даже меньше, ей показалось, что на лицах Оксаны и ее мужа Ильи мелькнуло не горе, а настоящее изумление. Такое, будто они услышали имя не того, кого ожидали. Будто убитой должна была быть другая. Словно что-то в их собственных мыслях внезапно пошло не так.

И почти мгновенно – оба спрятали эмоцию, так быстро и неловко, что это было заметно только тому, кто стоял рядом.

– Нервы ни к черту – выругался Илья. Что ни день, то новый ужас.

Эва сорвалась с места и буквально сбежала вниз. Там уже осматривал все капитан. На полу плашмя лежало тело. Лица не было видно, но Эва сразу узнала куртку. Она уже преследовала эту куртку пару дней назад в замке. Только тогда в ней был мужчина…

– Это же… Это же…, – только и могла вымолвить она. Эва озиралась по сторонам, словно ища поддержки. На лестнице стояли втроем ее муж, Мирон и Федор, и все трое смотрели на нее.

– Да, это Аркадия, сомнений нет. – кивнул капитан Савицкий, заканчивая первичный осмотр. – Юля, вызывай криминалистов.

Он поднял глаза и тоже уперся взглядом в мужчин на лестнице:

– А вы говорите, случайно историк умер. Переволновался. Она тоже переволновалась? Поездки отменяются. Всем оставаться на местах до новых распоряжений.

Эва почувствовала, как внутри что-то разжалось, и ей показалось, что пол под ногами начал расплываться и она упала в неизвестность.

Федор стоял ближе всех и успел подхватить ее, но тут же передал на руки подоспевшему мужу.

Эва открыла глаза и увидела поджатые губы Дианы. Неужели этой ночью они были вместе? Кому вообще теперь можно верить?

Арно? Больше вообще непонятно, чей он теперь муж. От нее не ускользнули микрознаки, которыми он обменивался с Дианой. Вчерашняя холодность исчезла, она слишком хорошо знала его. Но он явно

Мирону? У нее и раньше были сомнения, но теперь все стало на свое место. Она вспомнила, как однажды в офисе обсуждали, что после развода жена одной кинозвезды вышла замуж за водителя и тогда Мирон сказал:

– Красавчик. Представляете, сколько ей денег бывший отвалит, чтобы она не устраивала скандалов? А так все в шоколаде. Один избавился от неликвида, второй получил грамотную инвестицию, а третья сторона просто поменяла мужа на более заботливого.

Теперь все вдруг стало на свои места, и внимание, которое Мирон проявлял к ней в последние дни указывало на то, что ее судьба уже решена.

Галина? Эва полностью пришла в себя и присела на принесенный Федором из холла стул. Галина ненавидела Аркадию, подозревала ее и, как вчера призналась Эве сама девушка, не зря. Галина вчера вернулась поздно, вела себя шумно. А вдруг она не пыталась разбудить Эву, а просто была на адреналине? Мысли Эвы хаотично перескакивали с одной на другую. Она словила на себе задумчивый взгляд Федора.

И почему-то ей стало неудобно при мысли о нем. Можно бы было рассказать все Федору. Но это будет неправильно. Да к тому же, Савицкий в чем-то его подозревает, к чему-то подводит. Но Федор по-прежнему здесь единственный человек, которому она доверяет, даже если опасность исходит от него самого.

Эва перевела взгляд на Юлю. Девушка, как обычно, стояла за Савицким. Она никак не вовлечена в игру напрямую, но ради своего капитана сделает все.

Яромир Петрович был и вовсе темной лошадкой. Он явно симпатизировал Галине, был не похож на настоящего управляющего музея и явно находился в приятельских отношениях с Савицким. К тому же, тело историка обнаружил он.

Персонал, который раньше Эва и не брала в расчет, тоже оказался как-то связан с историей. И теперь ей предстоит разобраться в том, как именно.

Она снова перевела взгляд на Федора. Он смотрел на нее. Наблюдал. Умный, опасный, связанный с этим местом куда глубже, чем она думала вначале. Да и всю ли правду он ей рассказал? Или по-настоящему искренней была лишь она? Но при всем при этом именно Федор все это время был рядом, когда ей становилось страшно. Не задавая вопросов. Не расспрашивая. И ей почему-то хватало этого, чтобы оставаться в сознании и не сорваться.

Но как и где она может встретиться с ним, чтобы обсудить то, что ее мучает? Сейчас она явственно поняла, что единственный способ получить ответы – не задавать вопросов при всех.

Эва медленно выдохнула, поднялась со стула и обратилась к Савицкому:

– Олег Витальевич, если вы не против, я пойду к себе. Нужно одеться и как-то прийти в себя от этого ужаса. Кажется, в этот раз и у Оксаны с мужем сдали нервы.

– Эва, если хочешь, можешь прилечь и поспать часик-другой. Я пока решу вопросы с Посольством, – голос ее мужа звучал ровно, но Эва поняла, что он тоже чем-то напуган. Но чем? Как Арно связан с этой историей?

Она вернулась в комнату. Умылась, оделась в светло бежевые мягкие брюки и уютный кашемировый свитер. Она бы не уснула ни при каких обстоятельствах теперь. Но чтобы остаться одной подходил любой предлог.

Эва взяла лист бумаги и стала записывать все события. Что-то явно она упускает, иначе бы уже давно нашла ответ.

“В замке случайно оказались незнакомые люди”, – вывела она вверху страницы.

Да, но у Аркадии и Галины был один мужчина. Да и у нее с Дианой, как бы это противно ни звучало. Федор имеет связь с замком. А Савицкий имеет нездоровый интерес к Федору. Яромир и Савицкий хорошо знакомы. Юля влюблена в капитана.

Нужно восстановить все события, проанализировать каждое слово, каждый взгляд с самого начала. А начало – это Виктор Карлович. И он хотел ей что-то показать, но не успел. Она вспомнила, как встретилась с историком в библиотеке. Он еще уговорил ее отправить открытку маме. И она подписала. Но отправить он не успел.

Вчера Аркадия пыталась ей что-то тоже рассказать. А теперь ее кто-то столкнул с лестницы. Но странно, что она в куртке ночного незнакомца. И почему по Аркадии буквально убивалась Оксана? Р крайней мере, в начале. Потом ей удалось взять себя в руки.

Звуки за дверью стихли, и люди стали расходиться. Эва сложила свои заметки вчетверо, сунула в карман и приоткрыла дверь. Она неожиданно ясно поняла: хоть опасность и ходит по коридорам, ответы тоже живут где-то по соседству.

Глава 36. Правда ближе, чем кажется

В библиотеке стоял полумрак, опасный своей честностью. Эва вошла и, сама не понимая, зачем, закрыла за собой дверь, потом еще раз перепроверила, действительно ли замок защелкнулся.

Почти сразу кресло у окна едва заметно качнулось и из-за него раздался знакомый голос:

– Я знал, что ты придешь.

Федор поднялся из кресла осторожно, стараясь не спугнуть ни ее, ни эту странную хрупкую паузу между ними. Свет сквозь витражи скользнул по его лицу, обнажая усталость, о которой он никогда не говорил. Но она заметила этот надлом в нем еще вчера.

– Я тоже знала, что найду тебя здесь, – Эва опустилась в кресло напротив. Когда-то они уже разговаривали в библиотеке. Но она всегда что-то скрывала.

– Федор… – Эва выдохнула его имя, как вопрос. – Скажи честно… все это… ты знал, что сегодня будет что-то еще? Это как-то связано с тобой?

– Нет, у меня тоже нет ответов, но много вопросов. Аркадия что-то узнала и это стоило ей жизни. Девушка была довольно безобидной, но при этом не упускала ни одной возможности. И муж Галины для нее тоже стал именно такой возможностью.

– На ней была чужая куртка, – Эва поправила волосы и подумала, стоит ли ему рассказать все?

– Знаю, уже выяснили. Возможно, именно это объясняет, почему так рыдала Оксана и что творилось с Ильей.

– Ты тоже заметил?

– Когда убили историка, Оксана была в смятении, но вела себя вполне по-рабочему. А здесь… Она увидела труп сверху и закричала. На крик стали выскакивать из комнат мы все. Яромир уже был в коридоре. Когда она бросилась к лестнице, он первый схватил Оксану, видя, что она не понимает, что делает. Лицо погибшей нельзя было рассмотреть, голову прикрывал капюшон, и сверху она могла видеть только спину… Мне кажется, Оксана знает, чья куртка на Аркадии.

– Но не скажет.

– По крайней мере,

– Я тоже узнала куртку.

– Ты?!

– Она была на незнакомце, которого я преследовала ночью. Помнишь?

– Получается, Аркадия была знакома с тем человеком? Мог ли он приходить ночью к ней?

– Не знаю. Но куртку я точно узнала.

– Вчера вечером я тоже видел мужчину возле флигеля… Среднего роста, худой, двигался странно… Кажется, он прятался и старался оставаться в тени.

– Куртка была на нем?

– Нет. Куртки не было вообще. Он не похож на тех, кого можно напугать ночной прохладой.

– А ты сам что делал ночью около флигеля? Савицкий запретил выходить из замка.

– Эва, не устраивай детский сад. Вчера ползамка не спало.

– Я спала. И мне всю ночь снились шорохи, скрипы, опасность где-то рядом.

– Это не сон, Эва, – сказал он тихо. – Шорохи были. И шаги тоже. И не только у тебя под дверью.

Он отвел взгляд, задумавшись, стоит ли говорить дальше.

– Здесь звук гуляет странно… но я уже полгода знаю, где что бывает. – Он провел пальцами по подлокотнику кресла, пытаясь подбирать слова аккуратнее. – Ночью я понял одно: кто-то пытался выйти наружу.

Эва выпрямилась.

– Через дверь? Но там камера и дежурный. Савицкий бы сразу узнал.

– Нет. Через окно возле кухни. Я услышал характерный скрип. Такой не спутаешь. Кто-то очень старался делать это тихо… но… Кстати, этот кто-то делал это не в первый раз.

Эва почувствовала, как по коже пробежал холодок.

– Ты думаешь, это связано с Аркадией?

Федор медленно выдохнул:– Не знаю, я не видел ее.

– Только мужчину? Но что он искал у флигеля? Там сейчас только Савицкий, Юля, дежурный и Арно.

– Он наблюдал. Выслеживал.

– Но ведь не Арно? И не Савицкого?

– Нет. И этот мужчина не искал, Эва. Он ждал.

Федор чуть повернул голову, будто отгораживаясь от собственных слов, но продолжил:

– И… когда увидел то, что увидел… он растерялся. Сильно. Такое не скрыть – даже если очень стараешься.

Федор замолчал, сжал пальцы в кулак.

– Я… не хочу, чтобы это ранило тебя.

Эва наклонилась вперед. Ей казалось, что она сейчас делает шаг по тонкому льду:

– Ты… видел ее? Что она делала?

Федор отвел взгляд и Эва поняла. Он не пытается скрыть от нее важные улики, он боится стать тем, кто разобьет ей сердце. Но она уже и сама все сложила.

– Эва…– он тихо втянул воздух. Если я скажу, ты не сможешь больше прятаться за сомнения.

– Это моя боль. И мне нужна правда, – сказала она. – Даже такая.

Федор молчал и тогда Эва решилась сама.

– Диана приходила ночью к Арно?

– Я видел женщину… выходящую из флигеля. Я не знаю к кому она приходила.

– Ну не к Савицкому же!

Пауза стала тягучей, как смола.

– Она вышла не ожидая, что кто-то там подкарауливает.

– Диана? – имя сорвалось с губ как что-то очевидное.

Федор не ответил. Просто закрыл глаза на секунду. Это был ответ.

– Когда незнакомец увидел Диану, то буквально задохнулся. Его сложило пополам, как от боли. Но потом он взял себя в руки и какое-то время просто шел за ней.

– Как он выглядел? Похож на то, что я описывала?

– Я никогда не встречал его раньше. Многое совпадает.

– А потом? Он преследовал Диану?

– Нет, скорее просто шел за ней. Когда они отошли от окон, он схватил ее за руки и между ними случилась сцена. Они шептались так, будто боялись стен. Это была ссора – и оба не хотели, чтобы их увидели.

Эва закрыла глаза, пытаясь хотя бы на секунду спрятаться от реальности. Но тишина между ними была честной, и она сама вытягивала наружу все, что прячут под кожей. На секунду Федор задержал дыхание – так, как делает человек, которому нужно удержать слишком сильное чувство, чтобы не выдать его раньше времени.

Когда она продолжила говорить, голос ее прозвучал хрипло, начиная спотыкаться о собственные слова:

– Интересно, да? – тихий смешок, такой сухой и горький. Раньше Эва всегда старалась говорить правильно и аккуратно. Раньше она бы такого не сказала:

– Муж изменяет мне с Дианой… а Диана, похоже, изменяет ему еще с кем-то.

Она провела рукой по лбу, стирая невидимую грязь и освобождаясь от липкого пота.

– И все это происходит под одной крышей. В одном замке. Практически в соседней комнате! Как же низко… и подло…

Федор хотел что-то сказать, но она подняла ладонь, не только останавливая его, но и признавая: пусть будет так. Пусть правда звучит до конца.

– Я столько лет… – Эва сглотнула. – Столько лет жила в иллюзии… Я думала, если быть порядочной, верной, правильной – то тебя тоже выберут. Думала, счастье можно заслужить и получить как награду, если быть хорошей. А на самом деле… я наступала себе на горло, отказывалась от своих желаний, выполняла все, что хотели другие.

Он чуть подался вперед, но она не дала ему встать и остановила ладонью.

– Какая же я была наивная.

Федор тихо втянул воздух, будто хотел возразить, но не смел.

– Знаешь, что самое отвратительное? – она опустила руку, ту, которой несколько секунд назад отгородилась. – Даже сейчас… даже после всего… часть меня все еще пытается найти оправдание Арно. Или Диане. Или… всему этому.– Она покачала головой.– Это… какая-то болезнь. Болезнь быть удобной.

Федор поднял взгляд с осторожностью. Он боялся увидеть ее слезы. Но их не было. Только усталость.

– Эва… – тихо сказал он. – Это не твоя вина.

В ее взгляде была такая трезвая ясность, что он остановился и не стал продолжать.

– Я знаю, – слова звучали непривычно твердо. – Знаю, Федор. Главное, что я наконец поняла в этом странном замке, о котором раньше даже не слышала: это не моя вина. Она выдохнула, а он ее не прерывал и Эва продолжила, выплескивая в слова все непрожитые эмоции. – Но знаешь что? Я устала быть слепой. И устала быть доброй. И я хочу дойти до конца. Мне кажется, Диана боится кого-то. Или чего-то.

– Она изменилась в последние дни. Вначале вела себя совсем иначе.

– Ты тоже заметил? Что-то случилось. И я не удивлюсь, если это она упросила Арно примчаться ее спасать. А то, что ты услышал во время звонка Мирона только подлило масла в огонь. – Похоже, мужчина, который гулял ночью в коридорах замка и вошел потом в холодную воду и тот, кто следил за Дианой и ругался с ней – один и тот же человек. В его куртке погибла Аркадия. Но как куртка чужака, который следил

– Возможно все просто и банально, как с нашими браслетами.

– Я что-то пропустил?

– Вчера Аркадия говорила со мной.

– Когда?

– После ужина. Она дала понять, что запутанной истории с четырьмя браслетами нет, а есть просто две отдельные линии. Аркадия больше не скрывала, что браслет ей подарил муж Галины. И намекнула, что у нас с Дианой могла быть такая же история.

– До банального просто. Получается, ты последняя, кто говорил с Аркадией.

– Она сказала… Что-то важное… – Эва прижала пальцы к виску. – Я помню, что уже открыла рот, чтобы переспросить… И в этот момент появилась Юля.

Эва замолчала, выдохнула и, к своему собственному раздражению, почувствовала, как щеки тронуло тепло.

– Я… хотела поговорить с Юлей, – сказала она поспешно, стараясь, чтобы это не выглядело, как оправдание. – Хотела понять, почему Савицкий так цепляется… именно к тебе.

Фраза повисла между ними, становясь осязаемой. Эва тут же отвернулась, жалея, что сказала лишнее:

– Просто хотела разобраться. Вот и все. Аркадия сказала что-то важное.

– Постарайся вспомнить.

– Мы решили встретиться утром, но не обговаривали, где и во сколько. Эва в ужасе подняла глаза на Федора:

– Все повторяется. В прошлый раз я также накануне договаривалась о встрече с Виктором Карловичем… Но утром его обнаружили в комнате мертвым. А сейчас… Я вспомнила! Она что-то нашла в вещах Дианы. И дала понять, что это изменит все.

Глава 37. Посылка

Эва вышла из библиотеки, которая стала для неё уютным убежищем, и сразу столкнулась с жесткой реальностью. Холодный воздух коридора заставил поежиться, и в тот же миг раздался сердитый окрик:

– Эва! – голос выдавал напряжение. Арно буквально вынырнул откуда-то из-за поворота. – Где ты была? Я обошел весь чертов замок.

– Мне нужно было побыть одной, – сказала Эва тихо. – Я имею на это право.

– Сейчас нет! Ты что, не понимаешь, что происходит? – он взял ее за локоть, притягивая чуть ближе. – Эва, ты должна быть рядом. Со мной. Понимаешь? Если мы договорились, что ты поспишь в комнате, то именно там я и должен тебя найти, а не бегать по всем коридорам.

Эва еще не успела выдернуть руку из ладони Арно, как из-за поворота появился Савицкий. Брови были сведены в суровую линию.

– Почему вас нигде не могут найти? Я сказал не покидать территорию. – Его глаза сузились.

– Я просто хотела побыть в тишине и собраться с мыслями. Слишком много событий.

– Хорошо, что вы осознаете это. Эва, вы были последней, кто разговаривал с Аркадией. Вам нужно пройти со мной.

Арно резко выпрямился:

– Она никуда не пойдет одна, – сказал Арно и посмотрел на Савицкого в упор.

Савицкий повел бровью – улыбки не было, но в жесте читалось: "интересно".

– Это не обсуждается. – Капитан повернулся к Эве. – Ваш статус здесь не играет роли. Это убийство. И вы – ключевой свидетель.

– Она – иностранный гражданин, – ровно отрезал Арно. – И моя жена.

– Пока что свидетель, – подчеркнул Савицкий, – и я имею право с ней побеседовать.

– А я имею право уведомить посольство, – Арно достал телефон спокойно, словно собирался заказать кофе. Бегло просмотрел последние сообщения и улыбнулся: – Что, собственно, уже и сделал.

Савицкий резко перестал моргать.

Напряжение между мужчинами становилось ощутимым, как электричество перед грозой.

– Что вы… – начал капитан, но Арно не дал договорить.

– Капитан, вы прекрасно понимаете последствия незаконного давления на иностранного гражданина, – голос его был ровный, без эмоций, как у дипломата с большим опытом. – Допрос будет проводиться только в присутствии представителя посольства. Или вы хотите, чтобы дело ушло на уровень выше?

Савицкий медленно повернул голову к Эве. Его голос стал суше:

– Тогда вам пока запрещено покидать этаж. Не делайте ошибок.

Они вместе пошли в сторону столовой. Навстречу уже спешил Яромир Петрович.

Он протянул Савицкому свой телефон: звонок из Минска, не могут вас найти.

– Черт, пассажиры мне попались в этот раз… – Савицкий зло посмотрел на Арно, затем выпрямился, взял трубку и отошел в сторону.

Арно поправил волосы Эвы:

– Эва… – он смотрел хмуро и внимательно, а рука застыла на локте жены, и он не сразу понял, что сжимает чересчур сильно. – Прошу тебя… Никуда одна. Ни шага. Пока я не разберусь, кто здесь играет против нас.

Голос звучал уверенно, но она чувствовала испуг. Эта игра давно вышла из-под чьего-либо контроля. Чего он боится? – подумала Эва. – Волнуется за нее или за себя? А может за Диану?

– Отпусти, – сказала она спокойно.

Арно замер, но взгляд стал резче.

– Савицкий тебя не оставит в покое. Ты что, не понимаешь, к чему он клонит? Я пытаюсь защитить тебя… Ты не должна с ним говорить одна. Хорошо?

Она хотела ответить, но в этот момент к ним вернулся капитан и Яромир. Эва почувствовала, как Арно буквально закипал, хотя внешне держался ровно.

– Прошу в столовую, – сказал Яромир Петрович довольно буднично, будто речь шла не об убийствах, а о графике чаепитий. – Оксана подаст кофе. Капитану нужно отъехать по делу. Процедура, вы же понимаете.

Он хотел идти дальше, но вдруг обернулся:

– Кстати… вы Федора не видели?

– Да, он в библиотеке, – Эва кивнула. – Я разговаривала с ним недавно.

Арно повернулся так резко, что Эва физически ощутила, как напряжение режет воздух:

– Когда?

– Федор здесь работает. В замке есть орган XIX века. Я спросила у него о механизме…

– Вот именно, – перебил Яромир, – орган. Федор заказывал детали для органа. Их привезли поездом из Петербурга. Без этих деталей работа у Федора стоит уже неделю, поэтому забрать нужно сегодня.

Савицкий посмотрел на Яромира Петровича так, словно управляющий предлагал отпустить подозреваемого на экскурсию.

– Вы серьезно? – холодно уточнил капитан. – У вас два трупа. А по соседству на кладбище творится черт знает что. И вы хотите, чтобы я отпустил одного из… – он бросил выразительный взгляд в сторону Арно, – пока свидетелей, погулять по городу?

– Олег Витальевич, понимаю и вашу работу, но орган к открытию должен звучать на все сто, – невозмутимо ответил Яромир. – Мы готовимся полгода. Детали редкие, делали под заказ.

– Ваш орган стоял в таком состоянии лет сто, – сухо отрезал Савицкий. – И еще неделю переживет. Сейчас мы занимаемся делом потяжелее, если вы не заметили.

Управляющий выразительно посмотрел на следователя:

– Детали все равно нужно забрать. И желательно сегодня. Приставьте к нему кого-то из дежурных и пусть вместе съездят.

Савицкий зло выдохнул и щелкнул пальцем. Ему смертельно надоели трупы, замок и звонки сверху. Но именно этот орган почти добил.

– Если

– Олег Витальевич, вы же сами понимаете, что будет, когда к нам республика приедет, а орган не полностью готов. До открытия осталось три недели, – стоял на своем Яромир.

– Вот если бы не пускали раньше времени кого ни попадя, – буркнул Савицкий, – глядишь, и с органом бы управились в срок.

Он уже развернулся, но вдруг резко остановился:

– Скажите вашему Федору, чтобы через пятнадцать минут был внизу у машины.

Яромир Петрович вопросительно смотрел на капитана.

– Возьму его с собой и по дороге заедем на вокзал. Что, почтой нельзя было отправить?

– Почтой две недели идти будет, – невозмутимо ответил Яромир. – А так, если найти людей, которые согласятся довезти, за сутки приходит.

Савицкий ушел отдавать распоряжения. Эва даже слышала, как он повысил голос – значит, Юля в ближайшие пять минут получит весь заряд его раздражения.

Арно что-то резко бросил Яромиру, но Эва уже ничего не воспринимала.

Все вокруг будто замедлилось: шаги, голоса, даже гул коридоров стал похож на звук под водой.

Федор через пятнадцать минут уедет с Савицким. Эти двое терпеть друг друга не могут – и от этого внутри становилось только тревожнее.

Внутри что-то тонко дрогнуло, будто маленькая струна, о существовании которой она не подозревала, сорвалась в тревожную вибрацию. Тревога нарастала быстро и тихо, как холодная вода.

Она и сама не заметила, как дошла до столовой, двигаясь вслед за Яромиром и Арно. Муж подошел к кофемашине, нажал кнопку – движение привычное, словно они сейчас не здесь, среди леса, а дома в лионской квартире, и ничего этого не было.

Большие окна пропускали серый утренний свет, и Эва подошла к стеклу так близко, что могла бы коснуться его лбом. Холод приятно отрезвил, но не успокоил.

Ее мир сейчас сузился до одного: машина, которая через несколько минут увезет Федора из замка.

И когда он уедет, здесь больше не останется ни одного человека, с которым она может говорить честно.

А рядом – ее муж. Спокойно делает кофе, будто ночь была самой обычной. Будто он не провел ее с женщиной, которая с первого дня смотрела на Эву так, как смотрит хищник на того, кто не знает правил. Будто возле флигеля не разыгралась непонятная драма, приведшая к смерти Аркадии.

Эва стояла у окна, касаясь лбом холодного стекла, и только так могла удержаться на поверхности, не утонув в собственных мыслях. Позади гудела кофемашина, а Арно сидел за столом ровно так же, как сидел бы утром дома, в Лионе: спокойный, собранный, будто эта ночь не расколола их жизнь.

Дверь столовой щелкнула, и Эва, даже не оборачиваясь, почувствовала, что атмосфера изменилась. В стекле она заметила отражение Дианы.

Но первое, что увидела Диана – это был Арно.– Приве… – начала она, распуская широкую, приторную улыбку. Но договорить не успела. Арно вскинул голову и специально, подчеркнуто громко, произнес:

– Эва, смотри – Диана заглянула. Приятно встретить соотечественницу в такой обстановке, правда?

Взгляд не задержался на ней ни на секунду, ни на мгновение дольше допустимого. И в голосе было больше льда, чем могло уместиться в целый замковый подвал. Улыбка Дианы дрогнула, и вид на мгновение стал таким, словно ее окатили холодной волной.

– О… – она вскинула руку к волосам. – Я просто хотела понять, что теперь дальше. Никого нигде нет… заметила свет, вот и пошла… а тут – вы.

Арно отодвинул чашку. Его глаза снова на секунду задержались на Диане. Пережатая эмоция, подавленное нетерпение, легкая тень раздражения. Он явно не хотел ее видеть. По крайней мере – сейчас.

– Савицкий с утра поднял весь этаж, а сам уехал, – сказал Арно.

– Уехал? – голос Дианы дрогнул. Эва сразу поняла, что почему-то это было важно для Дианы.

– Я позвонил в посольство. Пусть там разбираются.

Сказано было буднично, немного лениво, как будто он сообщал, что вызвал такси, а не вмешался в расследование убийства.

Диана едва заметно выдохнула. Ее плечи опали. Неясно: это был страх или облегчение? Но одно было очевидно – Арно смотрел на нее уже не так, как вчера. Холоднее. Жестче. Во взгляде считывалась опаска. Кажется, он тоже что-то заметил. И теперь Диана становилась для него проблемой, а не развлечением. Эва медленно повернулась к блондинке:

– Диана, ну что ты стоишь там? Заходи, присаживайся. Сделать тебе кофе?

Та метнулась глазами к Арно – и только потом снова к Эве.

– Нет, я… пойду. Хочу прогуляться.

– На выходе стоит дежурный, – мягко сказала Эва. – Тебе не дадут “прогуляться”. Садись. Ты же сама говорила, что мы с тобой “сестры по несчастью”.

Арно поднял бровь и теперь смотрел на Диану, требуя ответа на незаданный вопрос.

– Нас, так уж вышло, поселили в одну комнату сперва. У этого Савицкого свои заморочки.

Эва перехватила:

– У Дианы какая-то теория, – сказала она ровно. – О том, что мы с ней вроде как… сестры. Она пыталась объяснить, но наверное я была чересчур взволнована смертью Виктора Карловича.

Диана сглотнула. Арно смотрел на нее впервые за эту сцену по-настоящему внимательно. И вот тут Диана сделала то, что выдало ее чувства сильнее любых слов: она шагнула назад. Как бы она не вела себя наедине с каждым из них, вместе втроем они встретились впервые.

Диана не хотела садиться, это было видно по каждому движению: плечи подобраны, локти прижаты, будто она боялась оставить лишний след. Но Эва уже отошла от окна и теперь стояла у стула так, что отступить было бы демонстрацией слабости.

– Садись, – повторила Эва также мягко и Диана опустилась на край стула. Арно сидел напротив, положив руки на стол – открытая поза, но руки в напряжении постукивали по деревянной поверхности.

Эва села между ними. На секунду повисла тишина. Арно нарушил ее первым:

– Значит, «сестры», – он произнес слово так, будто уже попробовал его на вкус и обнаружил там яд. – Интересная теория.

Диана нервно провела пальцем по краю чашки.

– Я… неправильно выразилась… У меня просто ощущение, что… ну… мы обе оказались в странной ситуации… мы из одного города.

Эва вглядывалась по очереди в лица обоих и пыталась понять, кто из них и чего боится. Неужели простого разоблачения женой их связи? Нет, за всем этим было что-то другое, но что?

Эва улыбнулась:

– Арно, хватит. Диана пережила шок, как и все мы. Ей не нужно, чтобы ты превращал завтрак в протокол.

Он перевел взгляд на жену. В этом взгляде было что-то

– К черту это бездействие! – вдруг взорвался Арно. Какой-то сельский сыщик закрыл нас всех здесь, а мы как дураки и сидим. Нет, мы решительно не станем подчиняться его идиотским приказам. Мы уезжаем.

Арно вскочил резко, стул ударил ножкой по полу. Эва с удивлением смотрела на мужа.

– Хватит этого цирка, – продолжил он тоном, от которого обычно у людей исчезает желание спорить. – Собирайся. Мы уезжаем.

– Что? Куда?

– Подальше от этого балагана, – бросил он уже по дороге к двери. – Мирон! – Голос его разлетелся по коридору, как команда на пожаре. Мирон выглянул из комнаты. – Быстро. Мои вещи. И… – он обернулся к Диане. – Ее чемодан тоже.

Диана дернулась, и наконец выдохнула.

– Арно, – сказала Эва ровно, – остановись.

Муж даже не посмотрел. Только сжал челюсть и пошел дальше.

– Да-да, все собрано, – забормотал Мирон и исчез обратно в комнате, откуда вышел буквально через пару минут уже с вещами.

Диана открыла рот, но не смогла выдавить ни слова.Эва видела – она не знает как поступить, но надеется на Арно. И чего-то боится.

Эва пошла за ним. Она не позволяла себе бежать, но сталась идти также быстро, как муж. Она видела как он схватил ее чемодан и сумку, бросил ей в руки бежевый кардиган и выскочил в коридор. По лестнице они чуть задели Юлю, которая только и успела спросить “Вы куда?”, и тут же начала набирать кому-то с мобильного.

Внизу уже стояли наготове Мирон и Диана. В глазах Дианы были одновременно страх, что ее оставят здесь и надежда, что Арно заберет ее с собой. Эва впервые почувствовала к ней жалость.

Арно шагнул к двери первым и, широко распахнув дверь, вышел на крыльцо. Но именно в этот момент молодой дежурный вынырнул у входа, резко преграждая путь.

– Вам запрещено покидать территорию замка! – сказал он удивительно твердым голосом.

Слова ударили по всем троим, как холодный порыв ветра.

Эва вдохнула:

– Арно, прошу тебя, пошли в комнату. Не надо горячиться.

Но в этот момент они все услышали хруст гравия и увидели как к крыльцу подъехала вернувшаяся из города служебная машина.

Федор и Савицкий вышли из нее одновременно. У каждого в руке было по посылке. Эва словила себя на мысле, что оба выглядят удивительно похожими и, если бы она не знала всей истории, могла бы принять их за команду. Оба хмурые, одинаково поджимают губу и у обоих есть какая-то необъяснимая тоска в глазах. Федор скользнул по ней взглядом, не пряча тревогу за вежливостью. Она кивнула, что все в порядке и заметила, как напряженно выдохнул Арно.

Савицкий же обвел всех взглядом и, ухмыльнувшись, выдал свое фирменное:

– О, полагаю, вы с чемоданами вышли не по саду погулять?

Улыбка была скользкой и хищной. Он был рад, что застал своих гостей на горячем и уже предвкушал разоблачение.

Капитан кивнул дежурному:

– Помогите донести вещи обратно в комнаты нашим… гостям. Уехать сегодня не получится.

И потом снова повернулся к Арно:

– Кстати, благодаря, вашему звонку в Посольство, к нам уже едет подмога из Минска. Разберемся в лучшем виде, не переживайте.

Арно сделал резкий шаг вперед, но Савицкий предупредительно выставил вперед руку:

– Тихо, тихо. Не так резко. К тому же, – он поднял коробку у себя в руке, – мы получили интересную посылку. Уверен, вам будет тоже любопытно взглянуть. Приглашаю всех в столовую.

Он обернулся к подоспевшей Юле:

– Юля, собери всех.

И, похлопав Федора по плечу с особой торжественностью, от которой Эве стало не по себе, объявил:

– Ну что, пошли подарки раскрывать?

Глава 38. Четыре браслета

Через десять минут всех собрали в столовой. Никто толком не понимал, зачем, но атмосфера была такой, что никто и не рискнул спросить. Люди рассаживались осторожно, словно под каждым стулом могла оказаться мина. И, учитывая события этого утра, такие мысли уже не казались преувеличением.

Галина была расстроена и просто села рядом с Яромиром. Его забота стала для нее чем-то естественным, и вот уже несколько дней она не спорила и не упоминала Леонида Феофановича. Смерть Аркадии, очевидно, выбила у нее почву из-под ног, и под аккуратно накрашенными глазами залегли тени.

Федор едва скрывал нарастающее волнение и время от времени посматривал на Савицкого. Что-то изменилось с момента их поездки в город – Эва поняла это сразу.

Диана застыла в напряжении. Эва чувствовала: блондинка опасается содержимого посылки, хотя, похоже, и сама не знает, что именно внутри.

Арно был сосредоточен на своих мыслях и почти следил за происходящим. Мирон нервно поглядывал на всех по очереди.

Оксана и Илья сели за стол, но чувствовали себя неловко среди гостей. Эва подумала, что каждый что-то скрывает и чего-то боится. Только Яромир Петрович вел себя, как и полагается управляющему.

В центре большого стола стоял короб. Обычный на первый взгляд запечатанный плотной упаковочной лентой картонный ящик. На нем не было почтовых наклеек, штампов или адреса. Но прямо на картоне отчетливо виднелась надпись, сделанная черным фломастером: “Передать лично в руки Виктору Карловичу на указанной в сообщении станции”.

Ящик был чужеродным элементом в светлой столовой – как заноза в белой коже. Эва поймала себя на том, что не может отвести от посылки глаз.

Савицкий обошел стол, как учитель, демонстрирующий учебный скелет перед классом.

– Вот такую… интересную находку, – произнес он, – мы с Федором обнаружили на вокзале. Детали для органа, заказанные Федором, лежали там же у диспетчера. Только вместо одной коробки оказалось две. Самое интересное, что никто даже не удосужился прочитать имя на этой коробке. Убрали в шкаф и забыли. Вторую – туда же. И только когда мы с Федором приехали за его деталями, выяснилось, что уже неделю у них лежит вторая коробка, – он коснулся картона двумя пальцами. – Поезд стоял всего десять минут, а своего адресата курьер так и не встретил. Передал посылку, решив, что кто-то просто опоздал к поезду, но заберет позже. И коробку оставили «до востребования». Такое на маленьких станциях еще возможно. Люди у нас… человечные, могут поверить на слово.

Савицкий остановился – пауза тянулась ровно столько, чтобы гости успели затаить дыхание. Он уже собирался открыть ящик, но тут дверь распахнулась. На пороге стоял крупный мужчина лет шестидесяти, тяжело дыша, будто поднимался бегом. Пальто он сбросил прямо в кресло у двери и сразу же шагнул в сторону стола.

– О, – протянул капитан с ядовитой вежливостью. – Как удачно. Леонид Феофанович. Вот кого нам явно не хватало.

Галина встала, но тут же села и просто кивнула мужу. Тот, подойдя, коснулся ее плеча, показывая всем, что он здесь исключительно ради жены и никакого отношения к погибшей утром девушке точно не имеет.

Вдруг его взгляд остановился на муже Эвы:

– Арно?! И вы здесь? – он протянул мужчине руку. Арно, привстав, пожал ее, но по лицу читалось, что он не особо рад такой встрече и узнаванию.

Галина смотрела то на мужа, то на Арно, не пытаясь скрыть интереса:

– То есть… вы знакомы?

Арно слегка пожал плечами, сохраняя безупречный тон делового французского мужчины: – Пересекались как-то по работе. В Страсбурге или Вене, не помню точно.

Савицкий тут же вскинул голову и поджал губы. В комнате это заметили сразу.

– В Женеве, – поправил капитан. – Хотя у вас, господа, действительно много поездок… тут легко запутаться.

Леонид Феофанович фыркнул и откинулся на спинку стула, возвращая себе уверенность:

– Да, кажется, это было на конференции в Швейцарии год или два назад, – проговорил он, опускаясь в единственный свободный стул.

Савицкий медленно обошел стол, как хищник вокруг двух оленей, которые внезапно заметили опасность.

– На конференции? – повторил он с мягкой насмешкой. – Ну да, наверное. А после этого вы оказались также случайно в Бутике «Maison Laurier». Маленький дом, частные торги. Там, как ни странно, до сих пор работает одна очень разговорчивая девушка. Она обожает рассказывать о… нестандартных клиентах и их еще более нестандартных просьбах. А у меня как раз сейчас товарищ случайно оказался в Женеве. Бывают же такие совпадения.

На секунду за столом повисла густая тишина.

– Так вот, – Савицкий сделал паузу, – в тот день там проходила редкая акция: четыре браслета по цене двух. И вы, господа, оказались такими удачливыми покупателями…

Он резко выпрямился:

– Оплата прошла с карты месье Арно де Ренье. И продавщица помнит, что покупатель сначала просил оформить две покупки. А потом передумал, оплатил все сам и настоял на четырех подарочных коробках.

Арно дернулся, но промолчал.

– Но почти в ту же минуту, – Савицкий выдержал взгляд местного олигарха, – Леонид Феофанович перечислил ему ровно половину суммы. До цента.

Арно и Леонид замерли – один побледнел, другой чуть покраснел.

Савицкий ухмыльнулся:

– Полагаю, загадку четырёх браслетов можно считать раскрытой.

Галина моргнула несколько раз – быстро, судорожно, как человек, который пытается проглотить слишком большую правду. Под глазами дрогнули тени, она медленно повернула голову к мужу.

– Леонид?.. – голос был необычно тихим, но в нем было слышно унижение гордой женщины, – Значит, это тогда, когда ты рассказывал про инвестиции в часовой бизнес?

Олигарх не успел ответить, потому что она уже отвернулась. Кажется, Галина только сейчас наконец увидела всю ложь своей жизни. Яромир притронулся к ее локтю, стараясь поддержать и беззвучно давая понять, что он рядом. Галина не отстранила руку. Несколько секунд она сидела, боясь пошевелиться. А потом сняла браслет и бросила его на стол.

Диана откинулась на спинку стула, но в ее жесте не было ни грамма расслабленности. Скорее так делают кошки, когда загнаны в угол и готовятся к прыжку. Она все еще пыталась выглядеть элегантной. Но ее подбородок дрогнул.

– И что?– выдохнула блондинка. – Какая разница, где были куплены браслеты и как? Это преступление – делать женщинам подарки?

– Зависит от того какие. И за какие деньги и где куплены, конечно, – парировал Савицкий.

– И для какой именно женщины, – добавила Эва, снимая свой браслет вслед за Галиной.

– Ну с женщинами, кажется все более менее понятно. – подытожил капитан. Вы и сами все поняли. А ваш адвокат, Леонид Феофанович? Полагаю, ждет внизу в машине? Вы обычно предусмотрительны в таких вопросах.

– Работаю на упреждение, чтобы кому-нибудь в голову не взбрели дурные мысли. Адвокат в коридоре, но, как правильно сказала девушка… Диана, кажется? Дарить женщинам украшения – это не преступление. Хотя и понимаю, моя Галина расстроена. Имеет право.

– А это мы еще выясним. Не переживайте, во всем разберемся. Чай не впервой нам с вами, верно, Леонид Феофанович?

Савицкий прошелся по комнате и обвел присутствующих взглядом. Тон его изменился и он стал говорить чуть тише:

– А вот еще одна интересная история. И начинается она с того, что у некоторых… особо предприимчивых мужчин появляется новая тема для заработка. Он перевел взгляд с Леонида на Арно. Оба чуть напряглись, словно им пытались предъявить обвинение. Капитан постучал в задумчивости по спинке стула и продолжил:

– И вот тут в деле появляется Мирон.

Эва мгновенно подалась вперед:

– Мирон? Но он-то точно здесь случайно! Мы ехали вместе к границе и просто сбились с пути… Если бы тогда в лесу не встретили Федора, Мирон бы вообще про замок не узнал!

– То, что вы вдвоем оказались здесь – случайность, – согласился Савицкий, – спорить не буду. И то, что встретили Федора – тоже, хотя поначалу у меня и были другие мысли на этот счет. Про то, что Мирон не знал о замке – заявление спорное, он все-таки родился в пятидесяти километрах от этого места.

– Как? – Эва переводила взгляд с Мирона на Савицкого.

– Ну допустим, это тоже не преступление, – капитан развел руками. – Но мне стало интересно, почему ваш помощник не упомянул вам о том, что хорошо знает этот район и даже предпочел поехать в лес, лишь бы не просить помощи в замке?

Мирон беспомощно посмотрел на Арно, но тот не произнес ни слова, слушая следователя. А Савицкий продолжил подводить к какой-то своей мысли, пока не до конца понятной остальным.

Эва отметила, что Оксана и Илья заметно расслабились. Даже Диана перестала выглядеть напряженной. Капитан выдержал эффектную паузу и продолжил:

– А вот то, что антиквар, с которым Яромир Петрович вел переговоры несколько месяцев, не приехал, хоть и обещал, – это навело нас с Юлей на определенные мысли. Точнее даже именно Юля и обратила внимание на эту историю. Помните, что сразу после убийства Виктора Карловича, мы устроили свой штаб в Голубой комнате. Может кто помнит, почему Яромир Петрович возражал против нашего вселения туда?

– Там хранилась полная опись всех экспонатов и, собственно, многие вещи, оставшиеся от владельцев замка или купленные на аукционах и совпадающие по эпохе, – Эва ответила, не раздумывая, потому что хорошо помнила, как сетовал Яромир Петрович, что все сложил и подготовил к приезду антиквара, но тот так и не появился. И даже перестал

Эва увидела, как побледнел Мирон.

– Дайте мне ваш телефон, – Савицкий протянул руку, но Мирон не ответил.

– Замок напичкан милицией так, что вариантов у вас все равно не будет. Но, впрочем, с этим можно подождать.

Он обернулся к гостям и сейчас был скорее похож на шоумена, увлекающего за собой публику, чем на следователя.

– Так вот, все сообщения от некоего месье с красивым именем отправлялись с телефона Мирона. И судя по тому, что нам с Юлей удалось выяснить, помощник должен был отвезти вас, Эва, в аэропорт, а на следующий день спокойно вернуться сюда уже под другим именем. Именно поэтому ему нельзя было в замок до срока.

– Но зачем?! В чем смысл? – голос Эвы прозвучал глухо, словно она отказывалась в это верить.

Арно поджал губы и вытянул руки, сложив пальцы в жесткий замок, жест, который Эва видела у мужа только в моменты сильного замешательства.

Савицкий заметил это тоже и улыбнулся, как опытный боксер, увидевший, что соперник впервые дрогнул.

– В чем смысл? – повторил капитан. – В деньгах, Эва. Как и в большинстве подобных историй.

Он кивнул на Мирона:

– Ваш помощник не такой наивный, как вам казалось. Он, кстати, неплохой специалист, но подмочил репутацию в свое время. А потом ваш муж, который не раз пересекался с ним, покупая или продавая на черном рынке фамильные предметы искусства, предложил ему работу у вас.

– Нет, я сама выбрала Мирона. Он пришел по объявлению.

– Верно, только в объявлении была допущена ошибка. Покажи, Юля, – капитан потянулся к девушке, и она достала из папки скан. – Всего одна другая буква в имейле, и все резюме полетели на какой-то иной ящик. А вам пришли три абсолютно выверенных анкеты, из которых вы должны были без сомнений выбрать именно Мирона.

– Да, двое остальных мне определенно не могли подойти, – согласно кивнула Эва.

Савицкий перевел взгляд с Мирона на Арно.

– Интересно, – произнес он задумчиво, – что мысль о новой схеме возникла у месье Арно именно после свадьбы. До этого он не раз становился участником таких торгов, но никогда ранее не был организатором.

Воздух в комнате стал еще более наэлектризованным. Галина тихо ахнула. Диана замерла, а Эва побледнела.

Арно чуть приподнял подбородок:

– Что вы несете…

Савицкий мягко улыбнулся:

– Да ладно вам. Вы же умный человек. Понимаете лучше других. Честное имя жены – лучшая ширма для ваших дел. – Савицкий говорил негромко, буднично, словно перечислял очевидные вещи. – Кто посмеет заподозрить благополучную пару с таким именем? Кто заподозрит женщину, известную личной порядочностью и репутацией родителей? Кто подумает, что под ее крылом готовятся крупнейшие нелегальные сделки с антиквариатом?

Следователь сделал паузу.

– Правильно. Никто.

Эва закрыла рот ладонью. Она ловила себя на том, что ищет ошибку в формулировке, а не в фактах.

Арно усмехнулся:

– Вы обвиняете меня в каком-то… мошенничестве? В подпольной торговле? Это абсурд!

– Абсурд? – спокойно повторил Савицкий.– Тогда почему Мирон несколько месяцев общался с Яромиром под видом антиквара? Почему использовал телефон, который вы, месье Арно, ему выдали “для работы”? Почему деньги на “командировки” перечислялись ему с ваших счетов? И почему время покупки браслетов совместно с Леонидом Феофановичем совпадают по времени с началом организации ваших первых торгов?

У Леонида дрогнул глаз и он потер затылок.

– Это совпадение, – хрипло произнес олигарх.

– Да? – Савицкий слегка наклонил голову. – А то, что ваш фонд выделил басносновные деньги на спонсорскую помощь музею для покупки экспонатов? И еще столько же Яромир Петрович убедил министерство выделить ему из бюджета?

– Во все времена меценаты попадали под раздачу. История не нова, Олег Витальевич.

– Но судя по переписке из нескольких сотен сообщений, схема современных меценатов была следующая: Мирон осматривает фонды музея и ищет самые дорогие экспонаты, объявляет их подделкой. Убеждает Яромира Петровича подменить их с небольшой доплатой на настоящие, пока новодел не обнаружил кто-то другой. И параллельно предлагает, конечно же по лучшим ценам, настоящий антиквариат из Европы. Деньги переводятся на фонд Арно, все необходимые бумаги готовит Мирон. Эва никогда не прятала от помощника печати, не так ли?

– Я бы до такого не додумалась… – изумленно выдавила из себя слова Эва.

– А я сразу заподозрил что-то в этом роде. И именно поэтому вначале подозревал, что и вы в деле.

Эва вздрогнула, будто Савицкий ударил ее по лицу.

– Я бы никогда в жизни… Я… – она осеклась, чувствуя, как во рту пересохло. – Я не видела ничего плохого в том, что документами занимался Мирон. Счета, договора… Он разбирался лучше в этом, и я радовалась, что у меня освободилось время на работу с антиквариатом. Я думала, так и должно быть.

– Именно, – мягко кивнул Савицкий. – Вы так и должны были думать. Идеальная ширма не подозревает, что она – ширма.

Он обернулся к Мирону:

– Вы оформляли документы от имени Эвы. Доверенности, счета, подтверждения. Печать всегда была под рукой. Но настоящие решения… принимались не вами.

Он перевел взгляд на Леонида и Арно.

– Схема проста, как табуретка.

– То есть они выдавали подлинники за новодел, – медленно проговорила Эва. – Забирали их, а музею подсовывали копии с настоящими документами?

– Браво, – кивнул Савицкий. – Именно так это и работает. А количество непрофессионалов на местах играло только на руку. Яромир Петрович – прекрасный управленец и человек порядка. Вот только возраст изящных статуэток и старых картин – вещь тонкая. Уставу не подчиняется. И дисциплина тут мало помогает.

Он прошел по комнате и пригладил коротко стриженные волосы.

– Только представьте. Яромиру Петровичу предлагают щедрое финансирование на обновление коллекции музея. Часть денег – через фонд Леонида Феофановича. Отказываться от такого предложения – глупо, верно? Вот только управляющий с безупречной биографией не подозревает, кто приедет в замок вместо антиквара и куда в результате уйдут средства.

Следователь стукнул костяшками пальцев по столу.

– Система идеальна и все стороны довольны. Леонид Феофанович, кстати, щедро делился этими контактами с состоятельными друзьями. Сейчас, знаете ли, модно иметь дома статусные вещи.

– Это все домыслы – сорвался Мирон. – Вы сами сказали, что этот антиквар так и не приехал сюда.

– Верно, но схема уже сработала в нескольких таких же, готовящихся к открытию замках. Вас опознали по фотографиям. Историю денежных потоков мы тоже проследили. Вот такая история, а я, дурак, ругал Юлю за ее одержимость искусством.

Савицкий хотел еще что-то добавить, но в этот момент у него в руке резко завибрировал телефон. Он взглянул на экран, нахмурился и ответил:

– Савицкий, слушаю.– в комнате повисла пауза. – Нашли?

Ещё секунда и

– Хорошо. Ведите сюда. А по второму вопросу? Ладно.

Капитан отключил телефон, вздохнул, собираясь с мыслями, и хлопнул ладонью по столу.

– Ну что ж… как-то так.

Потом перевел взгляд на коробку, по-прежнему стоявшую в центре:

– А теперь, – сказал он, ткнув пальцем в картон, – пришло время узнать, что же так хотел получить Виктор Карлович, что отправил посылку именно сюда.

Савицкий обвел взглядом всех по одному.

– Напомню: в этот замок историк, согласно основной версии, попал случайно, из-за урагана. Но кто-то же отправил ему коробку сюда.

В зале стояла такая тишина, что было бы слышно, если бы пролетела муха.

– Тогда открываем?

Глава 39. Рисунок льва

Все чуть наклонились вперед. Движение получилось синхронным, как в хореографическом этюде страха. Даже Арно, который минуту назад изображал ледяное спокойствие, непроизвольно вытянул шею. Мирон сглотнул. Диана задержала дыхание.

Савицкий уже протянул руку к коробке… но вдруг хлопнул себя по лбу:

– Черт, – выдохнул он. – Чуть не забыл.

Он обернулся к Юле:

– Покажи, пожалуйста.

Юля протянула ему прозрачный пакетик. Внутри лежал сложенный вчетверо лист.

Савицкий поднял пакет, будто демонстрируя улику присяжным.

– Прежде чем мы откроем посылку, – произнес он, растягивая слова, – давайте вспомним одну маленькую деталь.

Капитан поднес пакет ближе к свету и достал лист.

– В кармане Виктора Карловича нашли этот рисунок. Помните?

Он медленно повернул картинку так, чтобы все видели.

– Эскиз льва, – Галина уже пришла в себя и жадно ловила каждое слово, – эти львы здесь повсюду.

– Да, но именно на этом рисунке лев отличается. Точнее верх такой же. Глаза тоже. Но вот этот столбик, обвитый плющом, очень напоминает ключ, не так ли?

Он вдруг резко развернулся и наклонился к Эве.

– Эва, вы ведь уже видели этот рисунок до того, как я его показал за этим столом в первый раз?

Она вздрогнула и скосила глаза на Арно.

– Эва, теперь ты можешь здесь рассказать, – Федор сидел через три стула от нее, но старался придать ей силы голосом.

Эва даже не поворачиваясь, почувствовала, как занервничали ее муж и Диана.

– Да, – она удивилась, но голос не сорвался и звучал ровно. – Я видела этот рисунок раньше.

Савицкий склонил голову набок, как кот, который услышал интересный шорох.

– Где?

– В кабинете моего мужа. У нас дома, во Франции. Примерно… два месяца назад.

Повисла тяжелая, вязкая пауза. Даже часы, казалось, решили замедлить ход.

– При каких обстоятельствах? – голос капитана оставался спокойным.

В памяти Эвы вспыхнул блеск красного дерева, запах амбры, соскользнувшие бумаги, неловкость перед гостями за стенкой…

Она коротко вздохнула.

– У нас был прием. Арно попросил принести альбом. Я задела стопку бумаг на краю стола в его кабинете, часть упала. Пока собирала… среди документов заметила этот набросок. Точнее – его оригинал. Бумага была старой. Рисунок выглядел… не как ксерокопия. Я запомнила льва. Он был таким же, как на моем кулоне.

Она машинально коснулась цепочки на шее.

– Это удивило меня.

Савицкий перевел взгляд на кулон, потом на рисунок, потом снова на нее.

– И вы ничего не спросили у мужа?

– Спросила, – тихо сказала Эва. – Он сказал, что это просто один из эскизов, что попался в архиве. Мол, кто-то прислал ему копию из старого проекта и он решил купить эскиз, поскольку тот похож на льва с моего кулона. Просто не успел мне показать. Я не придала значения. Тогда… – она обвела взглядом комнату, – я вообще многим вещам не придавала значения.

Губы Арно дрогнули.

– О, браво, – рассмеялся наконец Арно. – Как удобно. А скажите, распечатки из трудов Платона у историка не было в кармане? У меня в кабинете они тоже есть. Такое у вас будет считаться уликой?

Савицкий даже не повернул головы. Он продолжал смотреть на Арно так, как смотрят врачи на пациента, не понимающего серьезности диагноза.

– Ну… если вы храните Платона рядом со схемами подмены музейных фондов и бухгалтерией черных аукционов, – лениво протянул капитан, – то, возможно, и это станет уликой. В наше время философия гибкая. Подстраивается под обстоятельства.

За столом кто-то тихо фыркнул. Мирон? Илья? Не важно. Арно чуть дернулся. Мелочь, доля секунды, но Савицкий заметил.

Он повернулся снова к Эве – теперь уже мягче. Словно проверяя, не сломалась ли она под напором.

– Итак. Рисунок вы видели раньше. Оригинал. С тем самым львом, – уточнил он, едва заметно кивнув на кулон. – И нисколько вас не удивило, что у вашего мужа дома хранится эскиз ключа, который, по легенде рода Амброжевичей, открывал некую сокровищницу?

– Я тогда ничего не знала ни про Амброжевичей, ни про легенды. Имя Станислава Амброжевского я впервые услышала уже здесь, в замке.

– А то, что лев с рисунка удивительно похож на кулон, который вы носите с юности? Это не удивило вас?

Эва не спешила отвечать. Сейчас ее удивляло многое, но тогда… она была совсем другой Эвой. Арно громко вздохнул, показывая, что ему надоело находиться среди людей с низким уровнем интеллекта.

– Олег Витальевич, вы действительно хотите сделать из этого теорию? Из картинки, которую мог распечатать любой студент?

Савицкий улыбнулся одними уголками губ:

– Дело в том, что рисунок довольно редкий, имеет историческую ценность, и проследить его судьбу, хоть это и оказалось трудно, все же возможно.

– То на что вы намекаете – точно не преступление. На этот раз мимо, – улыбнулся ему Арно.

– Кажется, здесь имеет место заблуждение, – капитан говорил без тени сомнения.

– Что за история с этим эскизом? – Эва едва сдерживалась.

– Простите, что снова придется затронуть неприятную тему, Эва. Эскиз был продан полгода назад на закрытом аукционе вашему мужу. Только он не был основным лотом и шел в придачу к старинному ювелирному изделию, изображающему голову льва. Он ведь у вас здесь, Диана, я прав? Вы взяли его с собой, отправляясь в это небольшое путешествие?

– Что?! – все присутствующие одномоментно повернули головы к Диане.

– Собственно с этой вашей покупки, Арно, и началась вся история. Но, судя по всему, вы и сами этого не поняли.

Для меня пока неясен только один момент: вы купили его по собственной инициативе или по просьбе Дианы? Много лет его считали утраченным.

– Ювелирная голова льва? – Арно приподнял изумленно бровь. – Чушь полная и сейчас ваша версия рассыпется на мелкие кусочки. Потому что это была абсолютно случайная и, как сказала бы моя жена, “эмоциональная” покупка. Я даже не планировал ехать на тот аукцион, но планы поменялись и я оказался на торгах. Вещица была недешевая. Но у

– Мне бы понравилось… – голос Эвы был еле слышен.

Арно посмотрел на нее долгим взглядом, словно надеясь, что этот взгляд станет мостом. Но мост уже проваливался под весом открывающихся фактов.

– Прости. Я правда не хотел. – Арно задумчиво кусал нижнюю губу и пытался подобрать правильные слова. Эва отвернулась. А он обвел взглядом присутствующих и продолжил уже совсем другим тоном:

– Да, я виноват, но только перед своей женой. Здесь нет состава преступления, на который пытается намекать господин капитан. Обычная мужская история.

Савицкий, не отводя взгляда от Арно, шагнул ближе. Его пальцы едва заметно коснулись файла с рисунком, только в этот раз он смотрел на него не как на улику, а как на нить, соединяющую все.

– Так значит, – медленно начал он, – вы случайно оказались на закрытом аукционе, о котором знают лишь коллекционеры, перекупщики и… – он перевел взгляд на Диану – …те, кто умеют входить в нужные двери без официального приглашения.

Диана вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и рассмеялась:

– Очень интересно вас слушать, но честное слово: я тоже ничего не знала о том аукционе, вы ошибаетесь. Это была, правда, случайность. А потом мне просто понравилась забавная вещица. Ну, может немного хотелось взять реванш над нашей страдалицей Эвой. Она имела все, но даже не понимала, что получила. Она никогда не могда дать Арно то, что ему было нужно. Он женился на ней только потому что старой мадам Мари понадобились внуки от жены с правильной репуацией. Но счастливой Арно делала только я. И именно поэтому, когда я заметила этого льва, приготовленного для Эвы, и попросила подарить его мне, Арно сразу же мне его и передал. Жаль, что он ничего не сказал тогда про эскиз, который шел вместе с ним. Но это все лишь украшение и знак того, что я значила для него больше, чем Эва.

– Тварь, – Галина не смогла сдержаться и скривилась от слов Дианы.

Эва подумала, что семья по-прежнему является главной ценностью для Галины. А вот что теперь важно для нее самой? Как ни странно, она больше не чувствовала себя уязвленной от слов Дианы. Но теперь она знала, что мужчины, которому она доверяла, никогда не существовало. Рядом с ней всегда был тот, кто мог легко отдать предназначенные ей подарки другой. Ее мысли прервал голос капитана.

– Ну что же, давайте оттолкнемся от вашей версии. – Савицкий медленно покачал головой. – Почему бы и нет? Итак Арно, муж Эвы и друг сердца Дианы… Простите, но я буду называть вещи своими именами. Арно случайно покупает старинного ювелирного льва. И также случайно получает прилагающийся к нему эскиз целого ювелирного изделия, на котором отчетливо видно, что эта голова – всего лишь часть чего-то большего.

Арно наклонился к эскизу и какое-то внимательно рассматривал рисунок, словно видел его впервые. Савицкий не мешал. Наконец француз небрежно откинулся на спинке стула и непринужденно бросил:

– Я не присматривался. Не заметил даже тогда. Хотя сейчас очевидно, что лев – это только верхняя часть какой-то реликвии. Но я в этом не специалист. По этой части Эва лучше разбирается.

– Мы, правда, ничего не знали про целую вещицу, – перебила его Диана. Я нашла случайно в машине Арно коробочку со львом. Он сказал, что купил для жены. Но я попросила подарить мне. Арно понимал, что женское соперничество имеет далеко идущие последствия. И, поскольку Эва ничего пока не знала о подарке, а я уже его нашла и так загорелась, он просто подарил льва мне. Не пытайтесь притянуть вашу гипотезу за уши. Совпадения по-прежнему случаются в жизни. Иначе, как вы объясните тот факт, что мы с Эвой оказались вместе в одном замке за несколько тысяч километров от дома?

– Судя по всему, расстояние в наше время вообще значения не имеет, – нахмурил брови Савицкий. – Ну что же, может вы и правы. Случайность, так случайность. Итак, мы имеем случайный аукцион и случайно подаренного не тому адресату очередную голову льва с разноцветными глазами. Но вот незадача: все сходится у вас, кроме одного. В кармане убитого находят копию вашего эскиза льва. Неужели, снова совпадение?

– Вы забыли, что он был историком. – улыбнулась Диана. И вполне логично, что оказавшись в этом замке Виктор Карлович просто заинтересовался местными легендами и тайнами. Скорее всего, он просто нашел рисунок где-то в библиотеке.

– Он собирался мне что-то показать, даже назначил встречу в библиотеке, но потом почему-то передумал и не показал. Хотя папка с документами была у него с собой. – Эва не имела желания помогать мужу выпутываться из этой истории, но знала, что, если не сказать правду, это будет жечь изнутри и не позволит ей стать счастливой. А она планировала взять все в свои руки и все же стать счастливой, несмотря ни на что. Этот замок изменил ее. Сейчас вспоминая моменты первых дней после приезда, Эва понимала, что уже стала совершенно другим человеком и это было только началом.

– Вот видите, Эва тоже это понимает. – Диана развела руками, показывая, что Савицкий с его версиями зашел в тупик. Смерть Виктора Карловича имела естественные причины. Я уверена, что в его возрасте уже могли быть проблемы с сердцем или с чем-то еще. А рисунок – это просто профессиональный интерес, который включается в людях даже во время отдыха. Вон, Эву, Яромир Петрович тоже все просил провести анализ своих экспонатов и постоянно задавал вопросы, касательно предметов интерьера и их возраста. Но она просто отказывалась.

– Да? – Савицкий уже обернулся к Эве.

– Яромир Петрович ведь ждал какого-то эксперта и я не хотела вмешиваться в то, что начал неведомый коллега. Я же не знала, что под чужим именем с управляющим переписывался Мирон прямо из моего офиса.

– С этой историей мы уже разобрались, но у нас по-прежнему два нераскрытых убийства.

– И еще странные осиновые колья, появляющиеся по ночам на кладбище за замком, – добавил Федор. – Есть и кое-что другое, о чем мы с Эвой молчали, но кажется, пришло время тоже рассказать.

Арно поджал губы и вопросительно приподнял бровь. Руки мужчины были скрещены на груди и весь вид свидетельствовал о задетом мужском самолюбии.

– Так значит, «мы с

Федор только чуть повернул голову в сторону Арно. В его лице не было вызова, но была спокойная уверенность и решительность двигаться дальше.

– Да, – спокойно сказал он. – Мы с Эвой. Вы недооценили собственную жену. Она умнее и смелее, чем вы. И куда честнее.

Савицкий покосился на него с легким интересом, словно не ожидая, что музыкант вдруг возьмет на себя роль второго обличителя. Он хотел перебить Федора, но потом отступил на шаг и кивнул с усмешкой:

– Продолжайте, давайте послушаем, вдруг что-то путное и у вас вышло.

Федор перевел взгляд на Эву и она начала говорить:

– В ночь, когда умер Виктор Карлович, – она сама удивилась, как ровно звучит голос, – я не спала. Я… слышала шаги в коридоре. Но решила, что это просто звуки старого замка и мне показалось. Еще я слышала женский крик.

– Эва, милая, у тебя просто хорошо развито воображение. Ты была на грани, застряла в чужой стране, еще это ураган… Это так эмоционально изматывает… а еще сообщение врача… Очевидно же, что тебе показалось, – голос Дианы звучал сочувствующе, но временами в нем проскальзывало торжество победительницы.

– Какого врача? – вдруг по-настоящему удивился капитан и перевел вопросительный взгляд на свою помощницу. Юля поправила хвостик и лишь отрицательно покачала головой.

Арно покраснел и опустил голову.

– Ты что обсуждал это с ней? Как ты мог, – Эва задохнулась от боли.

– Эва, не вини его, – с напускным сочувствием продолжила Диана, – Ты же понимаешь, что каждый мужчина мечтает о наследниках. Для Арно твой диагноз стал ударом, и он нуждался в утешении. Мы переписывались тогда до утра. Помнишь, мы ночевали в одной комнате, и я поддразнивала тебя, что общаюсь с любимым мужчиной. Прости, если немного перегнула палку. Я просто поддерживала Арно в такой трудный момент. Он не знал, как сообщить об этом Мари, ведь такая новость точно бы разбила сердце его матери.

– У Мари нет сердце, зря вы с ним волновались, – вздохнула Эва и перевела взгляд на капитана.

Савицкий шумно выдохнул, будто сбрасывая лишнюю драму и вытянул ладони вперед, показывая, что пора остановиться и вернуться к сути истории:

– Так. Про сердце мадам Мари вы потом можете отдельно собраться втроем поговорить, – сухо заметил он. – А мы вернемся к врачу. Какому именно?

Арно снова поджал губы.

– Это личное, – выдавил он.

– Личное у вас закончилось в тот момент, когда сюда приехал первый патологоанатом, – спокойно сказал Савицкий. – Название клиники. Фамилия врача. Дата.

Эва устало закрыла глаза.

– Лион. Клиника на Монтрёй. Доктор Лефевр. Почти накануне моего приезда. Он поставил мне диагноз бесплодие.

Глава 40. Вереница женщин

Я не знала как сказать Арно и согласилась лететь в Минск оценивать чернильницу, чтобы немного переключиться и подумать над тем, как сообщить об этом мужу.

– И кто знал об этом, кроме вас двоих с доктором? – уточнил Савицкий.

– Меня возил туда Мирон. Я не прятала от него документы и оставила папку с результатами обследования в машине, когда вышла пройтись вдоль реки. Я чувствовала себя уничтоженной, разбитой… плохо помню тот момент. Потом Федор слышал, как Мирон обсуждал это с Арно по телефону из сада. Я же не знала, что муж приставил ко мне соглядатая. Я пыталась строить честные отношения.

– А честные отношения включают в себя беседы с недоделанным музыкантом? Поездки в другие страны? Командировки во время годовщины свадьбы вместо домашних дел? – Арно буквально задохнулся от ярости. Эва подумала, что черты лица мужа теперь казались резкими и неприятными. Она уже хотела ответить, но Диана перехватила инициативу:

– Арно был разбит, мы переписывались всю ночь. Он… он не заслужил того, чтобы из него делали монстра. Он просто хотел… ребенка. Он женился ради этого. Но Эва даже с такой простой задачей не справилась. Зато вовсю флиртовала и с Мироном и с Федором.

Диана развернулась к Эве и теперь говорила лично ей, пока все замерли, стараясь не шелохнуться:

– Я наблюдала за тобой куда пристальнее, Эва, чем ты думала. Потому что прямо в первый вечер, когда выпустила стакан из рук, поняла, что у меня редкая возможность наконец встретиться с женой Арно. И я была в выигрышном положении – я знала кто ты, а ты не знала, что я хорошо знакома с твоим мужем.

– Какая же ты все-таки тварь, – Галина еле сдерживала себя и даже привстала со стула, но Яромир Петрович коснулся ее руки и женщина вернулась на место, тяжело вздохнув.

Юля тоже смотрела на Диану с осуждением, хотя до этого и не проявляла своих эмоций. А в глазах Оксаны Эва вдруг заметила вспыхнувшую ярость. Женская солидарность даже между совершенно разными женщинам из разных миров и разных социальных слоев всегда проявляется так. Эва вдруг ясно почувствовала: как бы ни различались женщины по возрасту, статусу, городам – в такие моменты они всегда узнают боль друг друга.

Неделю назад она видела в ленте ролик: незнакомая женщина танцевала на свадьбе мужа, который брал вторую жену, разрешенную его религией. А тысячи других молча заходили к ней в профиль и оставляли слова поддержки, чувствуя ее состояние на расстоянии тысяч километров и других языков. Сейчас эта невидимая женская вереница будто стояла и в этой столовой. И они все поддерживали ее. Также как Алисия с портрета, чью тайну она так и не узнала, но чей взгляд ее не отпускал и будил что-то незнакомое в ней самой. Также как Алена, служанка, которая погибла и чья кровь теперь проступает на старом камне в коридоре, как напоминание о всех, кто слишком доверял недостойным мужчинам.

Эва вдруг поняла, что впервые за долгое время ей не хочется оправдываться. Ни перед кем.

Эти женщины – живые и мертвые, близкие и незнакомые – не требовали от нее объяснений. Они просто стояли рядом.

И в этой молчаливой поддержке было больше силы, чем во всех словах, которыми Арно когда-либо прикрывал свои поступки.

Эва медленно выпрямилась. Она еще не знала, что именно сделает дальше. Но знала точно – назад ее больше не втолкнут.

– Хватит, – сказала Галина. – Для одного вечера достаточно. А Эва и без того натерпелась, хоть и не показывает вида.

Она посмотрела на Савицкого с усталой уверенностью человека, который привык называть вещи своими именами.

– Нужен перерыв, Олег Витальевич. Все всё услышали и поняли. – Галина встала из-за стола, не оставляя капитану шанса сказать нет. – Пятнадцать минут не повлияют на ваше расследование.

– А сладкий чай и

– Чай можно и здесь попить, – вскинул бровь Савицкий.

– Нет, – покачала головой Оксана. – Вы что, не понимаете, что ей нужна поддержка?

Эва не стала спорить и поднялась из-за стола, не глядя на остальных.

– Мы ненадолго, – спокойно сказала Галина, уже обращаясь к Савицкому. – И не волнуйтесь, никакой самодеятельности не будет, обещаю.

Капитан посмотрел на нее, прищурив один глаз, хотя солнца в комнате по-прежнему не было и небо за окном плотно затягивали низкие серовато-пепельные тучи. Потом перевел взгляд на вставшую Эву, задержался на ее лице, оценивая состояние своей подозреваемой, как он любил выражаться, и не стал спорить.

– Пятнадцать минут, – сказал он. – Далеко не уходите. Юля, ты здесь со мной.

Юля подняла голову и утвердительно кивнув, вернулась на свое место, хотя до этого уже начала привставать.

Арно сделал движение, словно собирался что-то сказать или тоже встать, но Галина выставила ладонь в пространство. Жест был окончательный и очевидный. Рядом с ними Арно не было места.

– Останьтесь, – сказала Галина, по-прежнему не глядя на него. – Вы и так сегодня достаточно наговорились.

Диана усмехнулась и медленно откинулась на спинку стула. В ее лице не было ни обиды, ни раздражения – только легкое любопытство, как у человека, который наблюдает за чужой реакцией, но сам в нее не включается.

– Как хотите, – произнесла она мягко. – Я никуда не спешу.

Оксана осторожно взяла Эву под локоть.

– Пойдемте, – тихо сказала она. – Там тепло. И у меня есть плед.

Эва впервые за вечер ощутила легкий озноб и дрожь. Неужели эти такие разные женщины одновременно заметили то, что не хотела видеть она сама и без чужих просьб или возражений сами решили дать ей то, что сейчас было так нужно.

Юля подняла голову, снова кивнула Савицкому, соглашаясь с распоряжением, но уже через секунду, передумав, сделала шаг вслед за женщинами.

– Я догоню их, – сказала она спокойно и, не дав ничего ответить капитану, быстро добавила. – Так будет лучше для следствия.

И тот на удивление не стал спорить.

Эва никогда не была в кухне замка, хотя комната располагалась прямо под столовой. Каменные сводчатые стены, большие медные миски с посудой и в то же время современные плиты и комбайны. Если во всем замке казалось, что время застыло, то здесь было очевидно, что время сумело принять новое, не отказываясь от старого.

Эва на секунду остановилась у окна, а потом подошла к огромной старинной печи. Приложила обе ладошки к неровному темному камню. Шум в голове начал стихать, словно кто-то убавил громкость, но оставил звук включенным.

Оксана усадила ее на узкую деревянную скамью у печи и накинула плед на плечи, не спрашивая и не дожидаясь разрешения, как, бесспорно, сделала бы еще день назад. Галина переставила миску с яблоками с небольшого современного столика в углу и перенесла столик к Эве. Юля поставила на стол чашки и принесла дополнительные стулья для женщин.

Никто не говорил. И это было самым правильным. Каменные стены кухни держали тепло от очага. В кране тихо капала вода. Запах чая – простой, сладкий, родом из детских воспоминаний накрывал и убаюкивал Эву. Она обхватила чашку ладонями и заметила, как они дрожат.

– Ничего не говорите, – тихо сказала Оксана, словно прочитав ее мысль. – Вам сейчас не нужно объяснять.

Эва кивнула и вдруг ясно поняла: все, что было произнесено за тем столом, уже не имело над ней прежней власти. Эти слова больше не могли определять, кто она и что должна чувствовать.

Галина заметила коробку с печеньем на буфете и переставила на стол, а Оксана достала шарлотку.

– Когда будете готовы – вернемся, – сказала Галина. – И ни минутой раньше.

Эва сделала глоток чая. Второй. Третий. Дыхание выравнивалось. Тело медленно возвращалось в себя, как после долгого холода. С последним глотком чая к Эве наконец пришло ощущение внутреннего тепла и ей удалось унять дрожь.

– Странно, я вроде не переживала и уже и без этого все знала, а тело вот так сработало.

– Древние инстинкты. Тело просто сбросило боль, чтобы она не стала началом болезней. У тебя все будет хорошо, – кивнула Галина.

– Интересно, а Алена и Алисия … они могли сидеть на этой кухне?

– Мне кажется, пора возвращаться. Я рада, что вам лучше, – Юля снова поправила свой хвостик.

– Я готова, – сказала Эва не сразу, но зато уверенно.

Юля кивнула, словно именно этого и ждала.

Они вышли из кухни все вместе.

И когда Эва поднималась по каменной лестнице обратно в столовую, она впервые за долгое время чувствовала не страх перед тем, что услышит, а спокойную готовность – смотреть, слушать и больше не оправдываться даже внутренне.

Глава 41. Забытые вещи

Когда они вернулись в столовую, Диана полностью восстановила ровный ритм дыхания и выглядела снова изысканно, как статуэтка из дорогого бутика. Прямая спина, горделиво поднятый подбородок и только кончики пальцев, с еле заметной дрожью выдавали легкое напряжение. Когда она заговорила, голос звучал так, словно все их драмы надуманы и преувеличены.

– Давайте… наконец перестанем верить во всю эту мистику и подозревать преступление там, где его нет, – Диана была настолько убедительной, что несколько человек за столом посмотрели на нее с надеждой. – Виктор Карлович умер от сердца. Аркадия оступилась на лестнице в темноте. Осиновые колья на кладбище… скорее всего шутка местных подростков, начитавшихся Лавкрафта. Все остальное – совпадения, обрывки слухов и ваша любовь к легендам, Олег Витальевич.

Савицкий прищурился и Эва заметила в его глазах сомнение. Юля слегка наклонилась к капитану, будто хотела что-то сказать, но потом передумала и лишь вздохнула. В воздухе повисла короткая пауза, когда даже следователь выглядел неуверенно. Он явно засомневался и теперь обдумывал, что же перед ним: ловко сплетенная ложь или странная правда, состоящая из череды совпадений.

– Мое «преступление», – продолжила Диана, – лишь в том, что я полюбила несвободного мужчину. Извините, но это не статья Уголовного кодекса. А мое “странное” по вашим словам поведение объясняется лишь тем, что возвращаясь домой во Францию, я случайно оказалась в замке из-за урагана и наткнулась здесь на жену своего любимого. При этом Арно всегда был категорически против, чтобы я хотя бы на шаг приближалась к его жене или матери. И, да, возможно, я вела себя как-то не так, но для меня пребывание здесь стало одновременно и возможностью победить соперницу

И именно в этот момент Эва уловила в голосе Дианы то, что не заметили другие. То что она говорила … в этом было не оправдание и не страх. Что-то другое… Что же? Мысль пришла так внезапно, что из груди Эвы невольно вырвался вздох. Это было удовольствие! Вот! Диана сейчас играла роль на невидимой сцене и сама упивалась своим талантом. Эва не поверила ни одному ее слову. И, судя по тому, как сейчас на Диану смотрел Савицкий, он тоже не поверил.

Капитан выпрямился, словно возвращаясь из пелены гипноза.

– Очень убедительно, Диана. У меня теперь только один вопрос.

Девушка вскинула подбородок и встряхнула волосами, уверенная, что готова к любому из сомнений. Но вопрос капитана оказался неожиданностью даже для нее.

– Напомните, пожалуйста, кем вы работаете? Я просто хочу понять, это природный актерский талант или профессиональная подготовка?

– Простите? – Диана моргнула. – Я же говорила уже на допросе, что манекенщица. Я – профессиональная модель. Вы и сами знаете, не лукавьте. Мне написала директор Минского модельного агентства, что вы наводили у нее справки и интересовались началом моего творческого пути. Подтверждение дальнейшего вы легко проследите по французским журналам мод. Хотя… да, вы очень проницательны, капитан, я посещала небольшой актерский курс и даже подумывала стать актрисой. Но потом решила, что карьера модели ничуть не хуже. Кстати, с Арно мы познакомились на одном из показов в Париже. Что это была за неделя! – Диана откинулась на стуле и провела рукой по идеально уложенным волосам. – Всего через пару месяцев после свадьбы, о которой писали все газеты. Но я еще тогда подумала, что Арно с женой такие разные… подумала, что не мог этот мужчина выбрать такую женщину. Он – эстет, а Эва хоть и работает с произведениями искусства, сама такой не является. Она всего лишь разбирается в старых вещах. У Арно другие интересы.

Эва смотрела во все глаза на Диану, как и все. Но вдруг уловила какое-то изменение в комнате и машинально повернула голову в сторону Юли, на которую не смотрел никто. Обычно собранная и спокойная помощница следователя выглядела так, словно внезапно сделала резкий вдох и забыла выдохнуть. Плечи девушки чуть дрогнули, будто через них прошел ток. Зрачки расширились и глаза вспыхнули какой-то острой, почти болезненной ясностью. Так смотрят люди, когда у них в голове встают два несовместимых факта… и вдруг складываются в идеальный пазл.

Эва видела, как Юля, не отрывая взгляда от Дианы, потянулась за телефоном. Она начала что-то быстро печатать. Пальцы торопились и соскальзывали с экрана. Но Юля была возбуждена какой-то открывшейся ей мыслью и не замечала, что к этому моменту все взгляды в комнате уже были прикованы к ней. Наконец, она допечатала и отправила сообщение. Олег Витальевич нахмурил брови и неодобрительно посмотрел на помощницу:

– Юля, я просил во время следствия не отвечать на личные сообщения. Если родители за тебя так волнуются, что им нужно отвечать по пять раз в день, ты всегда можешь вернуться на более спокойную работу.

– Простите, я … – Юля покраснела, но Савицкий не дал ей договорить.

Капитан развернулся снова к гостям, явно собираясь перехватить инициативу и вернуть всех к теме. Но Диана уже почувствовала, что появилась трещина в ее спектакле и попыталась снова сбить следователя с мысли.

– Кстати, капитан, – бросила она неожиданно легким тоном. – А почему на первом допросе вы спросили, знаю ли я, растет ли мох на северной стене замка? Что это вообще за вопрос был?

Девушка лукаво улыбнулась и поправила блузку на плече. Эва сразу же поняла, что Диана пытается отвлечь внимание капитана от чего-то важного. Только вот от чего? Савицкий едва заметно дернул щекой, но ответить не успел.

– Вот! – вдруг включился в разговор Мирон. У меня тоже вопрос про странности допроса:

– Зачем вы у меня спросили, умею ли я плавать? Причем дважды! Это же вообще не относится к …

– Так, – резко перебил Савицкий голосом, от которого даже Галина выпрямилась. – Прекратите. Балаган заканчиваем.

Капитан поднял руку ладонью вверх,как дирижёр, который возвращает оркестру ритм, и продолжил тем же резким тоном.

– Никто больше не перебивает меня. И теперь вы все отвечаете только на вопросы, которые задаю я. Всем понятно? Мы возвращаем разговор в прежнее русло, – отчеканил следователь и вдруг замолчал. Он постучал пальцами по столу и в задумчивости потер переносицу:

– Черт… —Савицкий хлопнул себя по лбу так же резко, как час назад, когда вспомнил про рисунок. – Русло! Вода!

Все непонимающе уставились на него.

– Здесь же… – он повел рукой, очерчивая пространство под полом, но не договорил и махнул рукой. Быстрыми шагами он пересек столовую и распахнул дверь. В комнату заглянул молодой милиционер и вопросительно посмотрел на Савицкого. Капитан склонился к нему и что-то затараторил прямо в ухо. До стола долетал только звук шепота, но расслышать слов никто бы не смог. Буквально через пару минут Олег Витальевич был уже снова около стола.

– Итак, – сказал Савицкий, вставая на прежнее место. – Продолжим там, где нас попытались увести в сторону.

Он смотрел мимо Дианы, как будто ее не существовало, и она буквально пару минут назад не разыграла здесь мини-спектакль.

– Федор… Эва… Вы говорили, что есть еще кое-что, что вы скрывали до этого момента. Рассказывайте.

– Возможно, это связано с тем, что только что поняли вы, – начал Федор.

– Я видела ночью постороннего мужчину в замке, – подхватила Эва.

– Ей мужчины уже мерещатся, – Диана снова попыталась перехватить нить разговора, но Савицкий грубо остановил ее и скомандовал Эве:

– Продолжайте!

– Когда я узнала…, когда я поняла… в общем находиться с ней в одной комнате было невыносимо. Я пошла по замку и сама не заметила как заблудилась, перешла в какое-то другое крыло, неотреставрированное. И увидела мужчину. Среднего роста, довольно молодой. На нем была та куртка, в которой сегодня нашли Аркадию.

Галина наклонилась вперед, ее глаза горели от возбуждения и предвкушения нового поворота в истории. Мирон удивленно покачал головой. Диана напрягла плечи, а Оксана вцепилась ладонями в край передника. Илья накрыл ладонь жены рукой, словно пытаясь придать женщине сил, и Эва

– Мужчина? Это невозможно. Мы с Олегом Витальевичем установили камеры на все входы и выходы. Информация круглосуточно передается на мониторы в милицию.

– Да нет… Мы забыли с вами про один вход, которого нет ни на одном плане, – вздохнул Савицкий. – Честно говоря, я всегда думал, что эта еще одна местная байка, но сейчас попросил ребят проверить и опыт подсказывает, что я не ошибся.

– Еще один вход? – Яромир Петрович смотрел ничего не понимая. – Я здесь больше года, и если бы был дополнительный секретный вход, я бы уже знал об этом. Даже если бы сам не нашел, Оксана с Ильей… они всю жизнь провели в деревне и замок знают, как собственные пять пальцев. Они бы точно нашли.

– Не спорю, что нашли бы, – кивнул Савицкий. – Вот только сомневаюсь, что рассказали бы о нем. И скоро вы поймете почему.

Оксана зажмурилась и заплакала. Илья крепче обнял жену и сжал губы – белые, почти безжизненные.

– Амброжевские в XVIII веке изменили русло реки и пустили часть воды под замком. Выход – за садом. Сейчас река почти исчезла, но ход остался.

Савицкий на мгновение замолчал.

– Я здесь вырос. Отец служил в милиции и воспитывал меня один. Так что кое-что я знаю не только по документам. Подземный ход с водой мои уже проверяют. Камеры мы ставили на двери – для тех, кто выходит честно. А старые окна и вода в кадр не попали. Но пока вернемся к мужчине, которого Эва видела в замке ночью. Может с ним еще кто-нибудь встречался? Или замечал?

– Я его тоже видел. Сегодня ночью, – Федор смотрел в упор на Савицкого.

– Хорошо. Кстати, а вы знали, что у Оксаны и Ильи есть взрослый сын? Никита, кажется, зовут. Верно? – и следователь резко развернулся к прижавшейся друг к другу паре. Оксана снова всхлипнула. А Савицкий продолжил:

– Но, полагаю, они никогда о нем не говорили. И это объяснимо. Никита даже не первоход. Он дважды сидел в тюрьме. И каждый раз за дело – за кражи. Убийств на его счету до этого не было, но, как говорится, если человек уже переступал черту, вопрос только в том, где он остановится.

– Он не виноват! Он хороший парень! – закричала Оксана и рванула к Савицкому. Но Илья удержал жену.

– Конечно, хороший.. – повторил Савицкий, словно вспоминая нечто далекое. – Талантливый парень был. Но… – он развел руками. – Иногда человек выбирает самую кривую тропу из всех.

Оксана закрыла лицо ладонями. Илья держал ее за плечи, но сам сидел так, будто его ударили под дых.

Диана тихо выдохнула. Плечи ее чуть опустились, пальцы перестали дрожать, во взгляде осталась ястребиная сосредоточенность. Эва это заметила.

И Юля тоже в эту минуту в упор смотрела на Диану, раздумывая о чем-то. В ее руках мигнул экран и помощница следователя бросилась читать сообщение, что-то перелистывая и пропуская, а что-то, наоборот, увеличивая на экране. Щеки девушки порозовели и Эва увидела в ней ту обжигающую уверенность, которая возникает, когда части головоломки наконец встают на свое место.

Юля уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Савицкий продолжил:

– В замке есть посторонний мужчина. Есть пара работников, которые скрывают взрослого сына – дважды судимого и недавно освободившегося.

Он сделал паузу.

– И есть огромный замок, где без опыта легко заблудиться. А еще – подземный ход с водой.

– Не «скорее всего», а точно. Я была там, – сказала Эва. – И встретила Оксану. Она утверждала, что хранит в том крыле запасное белье и скатерти.

– Очень удобно, – холодно заметил Савицкий. – Что мешало ей поселить там сына и носить ему еду?

– Ну вот все и разрешилось, – подхватила мысль Диана. – Невозможно представить, что это мог сделать кто-то из гостей. Хотя я до сих пор не верю в убийства и считаю, что здесь имеют место несчастный случай Аркадии и смерть от сердца историка.

В этот момент завибрировал телефон Савицкого и капитан ответил. Он больше слушал, чем говорил, но даже из его коротких ответов стало очевидно, что милиция обнаружила подземную реку, ведущую из замка, а в том же крыле с низкими сводами комнату. Кровать не застелена, и на тарелках остывшая еда. Постоялец этой комнаты уходил в спешке.

Оксана запричитала, муж ее успокаивал, хотя и сам был в не лучшем состоянии.

– Ну вот все и прояснилось, – выдал молчавший все это время Леонид Феофанович. – Полагаю, мы можем уезжать. А ваша задача, Олег Витальевич, – поймать преступника.

– Согласен, – подхватил Арно. – Вы не имеете права дольше нас задерживать. Находиться здесь может быть опасно, если какой-то рецидивист скрывается в замке.

Савицкий молчал. Но в эту минуту встала Юля. Она обошла стол и остановилась около Дианы:

– Диана, почему вы соврали по поводу своей специальности?

Все повернули голову к девушкам, которые теперь не отрываясь смотрели друг на друга, словно у них был поединок глазами.

– Я получила документы из ВУЗа, где вы учились, – Юля протянула свой телефон Савицкому и тот, лишь прочитав, смачно выругался и хлопнул по столу.

Глава 42. То, что вскрывается само

Тишина после Юлиного вопроса была почти физической, тяжелой, как воздух перед грозой. Диана сидела идеально ровно, но теперь что-то едва уловимое изменилось в ее лице.

Савицкий молча взял телефон из рук Юли. Несколько секунд смотрел в экран. Этого оказалось достаточно.

– Черт… – тихо сказал он и медленно поднял взгляд. Теперь он смотрел на Диану уже иначе.

– Придется внести небольшую поправку в вашу версию, – сказал Савицкий спокойно. – К биографии, которую вы нам здесь представили.

Он сделал паузу, давая всем время осознать.

– Диана гораздо образованнее, чем старалась выглядеть. И это многое объясняет.

– Простите, – удивилась Галина. – А что такого может быть в биографии манекенщицы?

Леонид Феофанович и Яромир Петрович почти синхронно кивнули.

Савицкий не ответил сразу. Он продолжал смотреть на Диану.

– Сейчас узнаем, – сказал он. И продолжил.

– Диана училась не только в модельной школе, как следует из рассказов и информации на сайтах, но… полагаю, вы и сами уже догадались. Она была студенткой исторического факультета.

Оксана привстала и охнула, снова оседая.

– Да, да, вот такое интересное совпадение. Того самого факультета, где преподавал покойный Виктор Карлович.

Слова гулко разлетелись по столовой и, оттолкнувшись от стен, вернулись обратно. Несколько секунд никто не шелохнулся. Даже Мирон замер с

Молчание стало напряженным. Каждый мысленно возвращался к уже сказанному. Наконец Диана повернулась ко всем. Лицо ее было серьезным и сейчас угадывалась усталость, но при всем этом она выглядела на удивление искренней.

– Вы снова обвиняете меня в том, что не является преступлением. Быть умной или получать образование у нас точно не запрещено. Статья даже легче, чем артикул про любовь к чужому мужу.

Однако, – Галина покачала головой, Мирон вскинул бровь, Арно развернулся к Диане с интересом.

– Нас интересует другое, – встала вдруг из-за стола Эва. Она сделала паузу. – Зачем тебе понадобилось украшение со львом?

Диана усмехнулась:

– Потому что ценность вещей определяется не тем, кто их носит, а тем, кто способен понять, что именно он носит.

Она слегка наклонила голову и посмотрела на кулон Эвы.

– Эксперт – это ведь не профессия. Это способность видеть дальше бирки и легенды. Но разве поймут это те, кому все досталось само.

– Мы с тобой действительно разные. И пока ты искала и собирала предметы, я интересовалась памятью, которая не продается на аукционах и не передается по рукам. Ты искала ключ, а я нашла дверь.

– Этот замок сразу узнал тебя, Эва, – Федор стал рядом с ней, – Такое ни с чем не перепутаешь.

– Это все эмоции и они нас не приближают к правде, – спокойно сказал Савицкий. – Но теперь мы точно знаем: Диана была знакома с Виктором Карловичем и ее присутствие в этой истории гораздо ближе, чем она хотела показать.

Эва и Федор сели рядом и в напряжении следили за капитаном и Дианой. Савицкий смотрел на нее сверху вниз.

– Диана, почему вы с историком «не узнали» друг друга, даже если оба случайно оказались в этом замке?

– Мы не были близко знакомы, – резко ответила она. – Вы пытаетесь притянуть за уши факты. Да, я училась на истфаке. Но гораздо больше увлекалась модой и пропускала половину пар.

Она сделала паузу, будто решая, стоит ли продолжать.

– Виктор Карлович был моим преподавателем. В первый момент я действительно его не узнала, прошло много лет. И я вообще была в шоке, увидев здесь жену моего мужчины. Мне было не до историка. Когда я обернулась к входу и увидела Эву… – она развела руками. – Это же очевидно.

– Да, все правда, – спокойно сказала Эва. – Она выронила стакан, увидев меня впервые. Такое не сыграешь без репетиций.

– Вот, – Диана развела руками, показывая, что инцидент исчерпан, и версия следователя не подтвердилась.

– Тогда почему вы не обнаружили знакомства позже? Вы провели несколько дней вместе в закрытом пространстве, совпало имя и профессия преподавателя. Допускаю, что вы изменились внешне. Но он то не вставлял филлеры?

Диана уже собиралась что-то ответить, но в этот момент резко поднялась Оксана. Муж потянулся к ней, пытаясь удержать, но она даже не обернулась. В ее лице читалась выстраданная решимость.

– Я никогда вас здесь не видела, – сказала она, глядя на Диану в упор. – Ни тогда, ни раньше.

Диана чуть заметно выпрямилась, будто принимая это, как подтверждение своей правоты.

– Но теперь все сложилось, – продолжила Оксана. – Мой сын учился на историческом факультете. Он выиграл олимпиаду и поступил без экзаменов. Как же мы им гордились… Но моему мальчику не повезло. В столице он встретил зло, к которому не был готов, – Оксана вытерла лицо ладонью резким, сердитым движением, словно не позволяла себе больше слабости.

– Это я виновата, – продолжила женщина. – Я научила его этим романтичным глупостям – верить, что ради любви можно достать даже луну с неба.

Она перевела дыхание.

– Я не могла тогда представить, что Никита встретит такую, как вы.

Она посмотрела на Диану без ненависти.

– Вы ничего не требовали и просто принимали. Это была плата за то, чтобы быть с вами рядом. Ему этого оказалось достаточно, чтобы переступить черту.

Оксана развернулась к Савицкому.

– Я знаю все о ее отношениях с историком. Я просто не знала раньше, что это она. Я никогда не видела ее лица и не интересовалась, кем она стала. Диана не пришла на суд. Хотя Никита все время спрашивал о ней. Куда там… Лучшая студентка. Она закончила с отличием и ни разу не навестила его в тюрьме.

Каждую фразу Оксана произносила отдельно, словно вбивая гвозди. Диана отвернулась к окну. Ее профиль стал непроницаемым.

– Когда он вышел, она каким-то образом все ему объяснила. Они даже год жили вместе в Минске. Я умоляла его одуматься. Но он нас больше не слышал.

Оксана впервые повысила голос и теперь ничем не напоминала ту боязливую и незаметную женщину, чья роль заканчивалась сервировкой стола и уборкой замка.

– Я говорила, что его используют. Что она изменяла ему с преподавателем. Но он стал другим. Он сказал, что теперь у него будет все, чтобы Диана осталась с ним.

Она замолчала.

– В тюрьме сын познакомился с теми, с кем не должен был.

Последняя фраза прозвучала почти шепотом:

– И ради нее он уже не остановился.

Все молчали. Арно медленно сжал пальцы, словно удерживая себя на месте. Обычно в такие моменты он говорил первым – точно, уверенно, быстро расставляя все по местам. Сейчас он молчал и смотрел на свои пальцы. Потом все-таки поднял взгляд через усилие.

– Диана… – сказал он тихо.

Она повернулась.

Он хотел продолжить, это было видно. Но вместо слов лишь коротко выдохнул и опустил глаза.

– Истории наших случайных гостей оказываются совсем неслучайными, – нахмурил брови Савицкий. Ну что же.. Давайте наконец откроем посылку, которую так и не получил историк.

Посылка все это время стояла на столе. Невзрачная картонная коробка с именем Виктора Карловича. В начале разговора к этой коробке были прикованы мысли и взглжы всех присутствующих. Но к этому моменту все давно забыли о ней.

Савицкий положил на нее ладонь и провел по верху.

– Мы отвлеклись, – сказал он спокойно. – Самое время.

Он не стал делать паузу и сразу открыл коробку с уже надрезанным скотчем. Аккуратно извлек содержимое. Внутри оказались шкатулки. Довольно старые и потертые, такие, какие все еще можно найти на бабушкиных комодах или в ретромузеях.

– Странный набор, – первым нарушил тишину Мирон.

– Похоже, он был сентиментальным человеком, – пожала плечами Галина.

– Или на то, что собирали комплект не для продажи и точно не для музеев, – задумчиво сказал Арно.

– Что в шкатулках? – поинтересовался Яромир Петрович у капитана. Но

– Письма, старые сувениры с поездок и недорогие безделушки, которые имеют ценность только как память.

Савицкий поднял к ней взгляд:

– Эва?

Она медленно указала на одну из шкатулок – темную, с потертым углом.

– Вот эта… – голос ее дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Она стояла много лет у мамы в шкафу. Подарок папы. Она отличается от второй только маленькой трещиной слева и цветом. Та принадлежала прабабушке. Мы очень дорожили ими. Хотя и не доставали много лет.

В комнате стало очень тихо.

– А в той, – она перевела взгляд на другую, поменьше, – в ней письма. Однажды открыла в детстве без спроса и получила выговор на всю жизнь.

Федор взял ее за руку, но не стал вмешиваться.

– Это шкатулки из спальни моей мамы, – Эва наконец подняла глаза.

Галина недоверчиво выдохнула:

– Вы уверены?

Эва кивнула.

– В таких вещах не ошибаются.

Глава 43. Ключ

– Я услышал достаточно, – сказал Савицкий. – Продолжим утром.

Он посмотрел на часы.

– Спите. Завтра вам понадобится ясная голова. Надеюсь, вы понимаете, что никто не покинет замок. И ночью вам запрещено выходить из комнат. Если что-то экстренное, звоните Яромиру Петровичу. И без самодеятельности.

Запрет Савицкого повис в воздухе, но ночь в замке всегда жила по своим правилам. Эва долго лежала без сна, слушая, как старые стены дышат темнотой. Федор прав, этот замок сразу узнал ее. Как и она его. Память об этих коридорах пряталась где-то глубоко в подсознании и много раз пугала ее в детстве. Только боялась она не льва. Это был трепещущий страх перед жизнью. Перед тем, что однажды придется выбирать самой, и больше не будет на кого переложить решение. Ни на отца, ни на маму, ни на Мари, ни на Арно, ни даже на Мирона. Она всегда боялась жить по своим правилам.

Где-то в глубине замка ей почудились звуки музыки. Услышать орган в этой комнате было невозможно, но она его слышала. Эва перевела взгляд на Галину и убедилась, что женщина спит. Вечером к ним заходили Арно с Леонидом Феофановичем, но обе почти в один голос заявили, что следователь запретил выходить из комнат и пускать в них кого-то тоже будет против правил.

Эва осторожно села на кровати и несколько секунд просто прислушивалась. Замок спал тяжело и глубоко, как живое существо. Галина на соседней кровати дышала ровно, отвернувшись к стене. Эва встала, накинула свитер и, стараясь не шуметь, приоткрыла дверь. Коридор встретил ее холодом и тишиной. Органа здесь не было слышно. Эва кинула взгляд на опечатанную комнату, в которой умер Виктор Карлович, и представила, как такой же ночью кто-то крался по этому коридору, стараясь не выдать себя. С решением, которое уже было принято. Почему его убили? Ответ был где-то здесь. В этом замке. И, возможно, в тех шкатулках, которые она узнала сразу.

Эва шла медленно, не отвлекаясь на внезапные мысли и ничего больше не страшась. В коридоре у портрета Алисии она остановилась. Эта картина будоражила ее с самого начала. Ей казалось, что женщина чем-то похожа на нее саму и ее “Алисия” всегда отзывалась на тяжелые мысли, молчаливо соглашаясь с Эвой.

В этот раз она смотрела иначе, и вдруг стало очевидно, что портрет больше не напоминал Эву и не откликался. В нарисованной женщине было много спрятанной силы и молчания. Но еще в ней была покорность. Эта мысль стала неприятна. Эва резко отвернулась и быстро пошла по знакомым коридорам под нарастающие звуки органа.

Он снова играл этой ночью. Также, как и она, он нарушил все запреты, чтобы играть ночью в зале. У них у каждого была своя причина для этого. Эва приостановилась и приникла спиной к грубоватой каменной стене. Музыка звучала как вопрос, на который ей предстояло ответить самой. Она постояла еще мгновение, запоминая этот звук и позволяя наполнить ее чем-то новым. А потом развернулась и пошла в сторону камня с расплывшимся бурым пятном. Кровь служанки. Эва остановилась перед ним.

Камень был холодным, шероховатым, он хранил в себе память о тысячах прикосновений и должен был окутывать ужасом пришедших. Напоминать о диких нравах, царивших в замке сто лет назад, о смерти девушки, которая осмелилась открыть сердце последнему Амброжевскому. Эва медленно опустилась рядом и бережно положила ладонь на темное, выцветшее от времени пятно. Когда-то здесь, возможно, сидела другая женщина. Возможно, она действительно погибла, как рассказывает местная легенда. Но сердцем Эва уже знала ответ: этот замок был и ее личной историей. Она вдруг ясно почувствовала: это не место чужой боли. Это место выбора.

Ей больше не нужно было оправдываться. Не нужно было спрашивать разрешения. Она имела право быть здесь. Сидеть. Касаться. Помнить. Как часть этого места и тех, кто был здесь до нее. Рука потянулась к кулону со львом. Она сняла его с шеи и, раскрыв, положила на камень. В неровном свете коридорных бра, блеснули разным цветом глаза золотого льва. Мысли сложились сами, без усилия, как будто кто-то давно хранил их для нее и просто не разрешал узнать до времени.

Служанка Алена могла однажды, сидя здесь, так же, как и она, принять решение, которое изменило судьбу нескольких поколений. Алена могла погибнуть в лапах хищника. Но что, если она выбрала свой путь? И нашла смелость уйти из замка, чтобы начать новую жизнь в новом месте?

Обрывки из детства стали сами собой всплывать в голове.

– Эва, в нашей семье все женщины знают русский с самого детства. – Но почему, мама? – Девочка моя, к чему эти вопросы? В семье есть традиция и этого достаточно. У кого-то принято учить итальянский, у кого-то английский… Но твоя прабабушка Элен восхищалась русской культурой и знала язык с детства.

Эва улыбнулась детским воспоминаниям:

– Мама, но я не хочу идти на занятия к мадам Тюссен.

– Зато ты хочешь быть одной из нас. Женщины нашей семьи превозмогают превратности судьбы.

В студенческие годы она уже читала Толстого и Достоевского в оригинале, объясняла в театре института особенности Чеховских рассказов и не пропускала премьер русских театров. Эта культура вошла в ее жизнь легко и просто, словно всегда была частью ее самой. А однажды она попала на гастроли Большого театра из Минска.

Сейчас Эва понимала, что принадлежала этому миру с самого начала. Не зная, что история ее семьи гораздо сложнее и запутаннее, чем она привыкла думать. Теперь Эва чувствовала, что

Эва больше не сомневалась, что прабабушка Элен или … Алена… она осторожно произнесла это имя шепотом и почувствовала как мороз пошел по коже… прабабушка Алена… Разве она бы стала носить кулон со львом и передавать его дальше, если бы лев был символом беды, а не ее спасения? Эва не знала как такое могло произойти, но чувствовала, что наконец нащупала хрупкую правду о себе и своей семье.

Она еще немного посидела у камня. Холод постепенно уходил из ладоней, словно камень принял ее прикосновение и больше не отталкивал. В этом было что-то неожиданно простое: не мистическое, не пугающее, а в чем-то даже бытовое. Как будто она наконец узнала этот замок также, как и он узнала ее.

Эва медленно встала и подняла кулон со львом. Теперь она знала, что сам по себе он не был ни злом, ни добром. Лев был символом силы, которой можно управлять.

Эва шла обратно по коридорам уверенно и впервые без страха и сомнений. Возле комнаты с органом она приостановилась, вновь погружаясь в низкие вибрирующие звуки. Музыка стала тише и сакральнее. Замок больше не казался враждебным. Он был сложным, тяжелым, полным слоев и при этом он впервые был абсолютно честным.

Возле двери она остановилась, прислушиваясь к себе и своему сердцу. Внутри не было ни восторга, ни страха, ни желания немедленно с кем-то поделиться. Было ощущение собранности и цельности. Как если бы что-то, расколотое на мелкие кусочки, наконец встало на свои места и собралось в красивую картину. Орган звучал низко, неровно и в его глухих, тянущихся нотах не было торжественности, только сосредоточенность и ожидание. Орган не играл. Он спрашивал. И Эва уже знала ответ.

Она остановилась в дверях зала и приоткрыла дверь. Свечи горели неровно, отбрасывая на стены дрожащие тени. Федор сидел спиной к ней. Она не видела, как его пальцы касаются клавиш клавиатур и переключают регистры, но слышала, что именно он вкладывает в музыку этой ночью. Мелодия рождалась здесь и сейчас. Это было новое звучание, не из памяти и не из прошлого. Эва подошла ближе.

– Ты никогда так не играл, – сказала она тихо. – И это не Амброжевский.

Она сделала паузу.

– Это ведь твоя музыка…

Федор не сразу обернулся. Музыка еще несколько секунд продолжала звучать, словно объединяя их двоих и связывая чем-то невидимым. Федор наконец убрал руки с клавиш.

– Я сам не знал, что так могу, – сказал он. Голос звучал в тишине огромного зала отчетливо и больше невозможно было ни за что прятаться.

– Оно как-то… само нахлынуло.

Он повернулся и их взгляды встретились. Эва чуть улыбнулась кончиками губ. В этом взгляде не было флирта, или уверенности, или обещания. В нем было гораздо больше. Это было узнавание и странное совпадение. Словно они только что впервые наконец увидели друг друга. И ей стало неловко из-за откровенности и тишины этого момента.

Эва быстро поправила волосы и коснулась клавиш сама.

– Здесь что-то не так звучит.

– Если ты намекаешь, что я фальшивлю, то ты ошибаешься, – рассмеялся Федор, разрушая интимность мгновения. – Но какая-то труба в органе и правда подгуживает, но пока не могу найти причину.

– Ты же профессионал? – улыбнулась Эва.

– Здесь более шести тысяч труб. Ты когда-нибудь была внутри органа? – Он внимательно посмотрел на нее и чуть прищурил глаза: – Поможешь найти гудящую трубу? А я тебе потом устрою персональную экскурсию среди труб и покажу, чем отличается звук деревянных от металлических.

Федор провел ладонью по дереву корпуса и вдруг нога его случайно задела клавишу ножной клавиатуры. Орган издал резкий протяжный крик.

– Почти как человеческий, – удивилась Эва.

– Да, все помнит, все знает, только рассказать ничего не может. – Он нажал клавишу на средней клавиатуре и, прежде чем она успела отдернуть руку, накрыл ее пальцы своими. Эва почувствовала, как от его прикосновения по коже побежали мурашки, и отвернулась, чтобы не выдать смятения вспыхнувшей краской на лице.

– Просто держи эту клавишу нажатой пока я не скажу “стоп”, а я буду искать трубу, которая дает такое гудение.

– Среди шести тысяч? Это же можно до утра искать!

– Я знаю в каком она регистре. Давно хотел заняться, но раньше у меня не было такой помощницы.

Он открыл небольшую дверь в корпусе органа и, улыбнувшись Эве одними кончиками губ, скрылся внутри старинного органа. Она осталась одна перед величественным инструментом и почувствовала себя снова совсем маленькой. Как он управляется сразу с тремя верхними клавиатурами, со всеми этими регистрами, с ножной клавиатурой? Как он может управлять этим всем одномоментно и позволять из этих точных почти инженерных движений выходить чудесной вдохновляющей или плачущей музыке?

– Скажи, если устанешь, – донеслось изнутри органа. Эва чуть сильнее нажала клавишу и заметила как побелела от напряжения фаланга пальца.

– Держу.

– Еще чуть-чуть, Эва.

– Я держу.

– Нашел! Нашел нужную трубу! С ней что-то не так…

– Что с ней?

– Не понимаю… Воздух идет с задержкой, вибрация ломается внутри. Что-то мешает, но не могу добраться туда.

– У меня затекла рука, могу поменять и держать другой?

– Наверное, уже можешь отпускать. Что-то застряло внутри. Иногда при реставрациях инструмента забывают внутри кусок тряпки. Оставляют ветошь чтобы заглушить трубу на время и забывают потом вытащить.

– Как хирурги во время операции?

– Вроде того.

– Если хочешь посмотреть орган изнутри, иди сюда.

Внутри инструмента было темно и тесно. Дерево пахло стариной и пылью. Молчали ряды металлических труб, не звучали огромные деревянные. Не издавали ни звука изящные небольшие трубки, умеющие имитировать звуки флейты или колокольчиков. Орган дышал собственной памятью и было ощущение чего-то вечного и живого.

Эва на мгновение замерла, давая глазам привыкнуть, и потом шагнула глубже. Федор стоял внутри, согнувшись среди труб. Его взгляд был сосредоточен, он пытался извлечь застрявший в большой деревянной трубе неизвестный предмет, мешавший ровному звучанию. Он подал Эве руку, помогая добраться в темноте к нужному месту и передал телефон с включенным фонариком:

– Посвети

Луч фонарика скользнул по рядам труб, выхватывая из темноты тусклый металл и теплое дерево. Свет дрогнул, Федор опустился на корточки и просунул руку внутрь трубы. Эва заметила как он нахмурился.

– Так не должно быть…

Лицо его было сосредоточено. Он пытался что-то вытащить, но неизвестный предмет был явно неправильной для органа конфигурации и никак не поддавался. Наконец, Федор достал что-то и встал рядом с Эвой. Скрученная, потемневшая от времени тетрадь с надписью "Станислав Амброжевский" выпала из салфетки с вышитыми цветами. Холод прошел у Эвы по спине. Они оба стояли на пороге раскрытия какой-то старой тайны.

Глава 44. Двери

Утро в замке началось на удивление спокойно. В столовой было светло. Большие окна пропускали холодное утреннее солнце, и тучи больше не нависали над парком. Стол был застелен свежей скатертью, фарфор расставлен аккуратно, а запах кофе и подогретого хлеба заполнял пространство так, будто здесь накануне не происходило ничего особенного.

Эва мысленно восхитилась силой выдержки Оксаны. Она знала, что ее сына ищет милиция, но продолжала безупречно выполнять свои обязанности.

Когда Эва вошла, за столом уже собрались все. Замок умел хранить тайны, но люди всегда выдавали себя эмоциями. Она заметила взгляд Дианы, вину Арно, смятение Галины и удивление Леонида Феофановича. Яромир Петрович чувствовал себя гораздо увереннее, чем вчера, и Эва, просыпаясь, слышала, что они с Галиной рано утром снова играли в шахматы рядом с их комнатой.

Оксана поставила большой поднос с дымящимся омлетом и, поймав взгляд Савицкого, села рядом с мужем за общий стол. По залегшим под глазами следователя и его помощницы теням Эва поняла, что капитан и Юля работали всю ночь.

Савицкий дождался, пока все займут места, и только тогда сел сам. На удивление он ничего не говорил, пока гости завтракали. Кофе, омлет, небольшие круассаны, которые Оксана каким-то образом умудрилась испечь этим утром. Короткая иллюзия обычного завтрака – и лишь затем разговоры об убийствах и чужих тайнах.

Наконец, Олег Витальевич положил ладони на стол и, нахмурив лоб, махнул дежурившему у дверей милиционеру. Молодой парень в форме тут же принес и поставил на стол вчерашние шкатулки.

Всех интересовало, что же такое ждал Виктор Карлович и зачем собирался ехать на вокзал утром того дня, когда его убили. Эва подумала, что хорошо знает содержимое каждой из них. А с учетом того, что они с Федором пролистали ночью тетрадь, найденную в старом органе, она уже догадывалась и о содержании писем, которые она никогда раньше не читала.

Эва перевела взгляд на Федора, и на мгновение их глаза встретились. Она заметила, что Арно это увидел и сжал кулаки, хотя еще вчера спокойно и открыто позволял Диане касаться своего плеча. Теперь же он отдернул руку блондинки. Но Эва все равно поняла: этой ночью запрет выходить из комнат нарушили снова все.

Сколько бы ни придумывали запретов и удушающих правил, люди всегда находят способ их обойти. А когда пружина сжимается слишком сильно и обходить больше нет возможности, одни уходят, а другие – переступают запретную черту.

Чья пружина сжалась сейчас настолько, что человек пошел на убийство? Или даже на два убийства? Плюс эта странная история с осиновыми кольями на могиле местного тракториста требовала быть наконец объясненной.

Савицкий не спеша снял крышку с первой шкатулки, давая всем время приготовиться. Внутри лежали аккуратно перевязанные бечевкой письма, открытки с видами разных городов, несколько фотографий, которые он тут же извлек, пара безделушек и кулон. Ничего действительно ценного – просто чужая жизнь, уместившаяся в шкатулке с потрескавшейся от времени эмалью.

– Что же так срочно потребовалось Виктору Карловичу, что он попросил передать это прямо в замок, где, если верить вашим заявлениям, оказался случайно из-за урагана? – произнес Савицкий. – Эта случайность стоила ему жизни.

– Возможно, у него была тайная связь, и ее требовалось срочно скрыть, – предположил Леонид Феофанович. – Письма, фотографии женщины. Кстати, красивой.

– Спасибо, – машинально произнесла Эва.

Все повернули головы к ней.

– На фотографиях моя мама, Ирэн, – спокойно объяснила Эва. – Только они с Виктором Карловичем не были знакомы. И мою маму накануне обокрали. А в том кулоне сохранился портрет прабабушки Элен… Хотя в то время здесь ее, скорее всего, звали Аленой.

За столом вырвались вздохи изумления. Савицкий задумчиво смотрел на Эву. Было очевидно: он совсем недавно получил недостающий фрагмент сложной мозаики.

– Мы с Федором нашли тетрадь Амброжевского, и к утру смогли ее прочесть. Станислав был пьян и не понимал, что делает, когда отправил Алену в комнату к своему гостю.

– Значит, в этом замке нет ни одного человека, оказавшегося здесь случайно.

– Видимо, да, – согласилась Эва. – Только я узнала об этом вчера.

– Мы с Юлей тоже читали. Письма из шкатулки оказались действительно любопытными, – добавил Савицкий. – Оставалось сопоставить факты.

– Станислав Амброжевский не знал, что Алена была беременна. Он узнал это гораздо позже и страдал оттого, что убил собственного ребенка, – тихо сказала Эва.

– Да, жестоко, – кивнул Савицкий. – Для человека его времени и положения – история, увы, нередкая. Но Амброжевского действительно мучило чувство вины.

– Поэтому он перестроил замок, перенес орган в то крыло и фактически замуровал себя, – продолжила Эва. – Замок стал его покаянием. А музыка – исповедью, которую больше никто не слышал.

– Спорная версия, – сморщил нос Леонид Феофанович. – Ребенок от служанки… Вряд ли он мог так убиваться.

– У него больше не было других детей, – перебил Яромир Петрович. – Возможно, это был его единственный шанс продолжить род.

– В этой семье к незаконным детям относились иначе, – неуверенно сказала Оксана. – В холле даже висит портрет сестры Станислава.

– Сестры? – удивился Яромир Петрович.

– Да. Рама у портрета проще. Она жила здесь, но во время приемов ей велели не показываться. В другое время, когда дома были только свои, она жила, как член семьи. Просто всегда знала свое место.

– Это портрет недалеко от входа в органный зал, верно? – с волнением уточнила Эва, подумав, что ее “Алисия” вот-вот обретет свою историю и это было пугающим. Возможно, она не хочет знать ее настоящего имени. Пусть она навсегда останется “ее Алисией”.

– Можно считать, что с таким отношением хозяев ей еще повезло, – Леонид Фефанович закинул ногу на ноги и скрестив руки на груди, подмигнул Галине. Однако та никак не отреогировала на его фразу.

Эва прикусила губу до боли. Вот что задержало ее возле этого портрета в первый раз. Вот что заставляло возвращаться к нему снова и снова.

Также как и “Алисия”, она сама,

Эва больше не боялась разрушить то хрупкое волшебство и таинственность, окутывающие этот портрет. Она хотела, чтобы у этой женщины наконец появилось право на собственное имя и историю.

– Это портрет у входа в органный зал? – тихо спросила Эва.

– Ее звали Розалией, – кивнула Оксана. – Мы с Никитой нашли это в документах.

– Розалией?.. – Эва выронила салфетку и безвольно опустилась на спинку стула.

Арно побледнел. Он понял все мгновенно. Диана попыталась положить руку ему на плечо, но тут же убрала ее.

– Мне надоело все это: и ваш замок и старые истории, – резко сказала блондинка. – Я хочу уехать.

– Не торопитесь, – усмехнулся Савицкий. – Вдруг и вам что-то будет интересно?

– Что, например?

– Смотрите, какая милая вещица, – Савицкий извлек из шкатулки на столе прямоугольный неясный предмет, похожий на золото с затертыми камнями. – Юля считает, что это изумруды.

Капитан потер камни на золотом столбике.

– Впрочем, не важно. Мы все думали зачем историку понадобились шкатулки из Лиона. Настолько понадобились, что он заказал ограбление квартиры.

– Что?! – Эва привстала и снова села. – Но как?

– А вы реально считали, что он просто так придумал историю с открыткой?

– Но ведь… это вообще вышло случайно.

– Виктор Карлович пригласил Эву в библиотеку потому что хотел поделиться некой тайной, верно? Ничего не упускаю? – он обвел глазами присутствующих и остановился взглядом на Эве.

– Верно.

– Но свою тайну так и не рассказал. Зато помог Эве подписать открытку для мамы и предложил сам отнести на почту. Я чуть не прослезился, как мило. – ухмыльнулся Савицкий.

– Очевидно, ему нужен был адрес. – хлопнула по столу ладонью Галина.

– А перед этим он как-раз узнал, что все старые семейные вещи остались в квартире у мамы Эвы, – кивнул капитан. – Историк был не так и прост. И друзей из криминального мира у него тоже хватало.

Эва на секунду застыла. В голове у нее складывался какой-то пазл.

– О боже… я столько лет не догадывалась…

– О чем? – уточнил капитан.

Она достала из сумки связку ключей и подняла ее над столом.

– Только не говорите, что у вас там на связке ключ от сокровищ замка, – рассмеялся Яромир Петрович.

– Нет, – улыбнулась Эва. – Это ключи от нашей квартиры и моего офиса. Но важны не они. Потом она попросила у капитана прямоугольный золотой предмет, который тот только что извлек из шкатулки.

Она позволила всем рассмотреть его и попросила у Юли рисунок со львом. Прямо поверх наброска Эва положила на центр прямоугольный столбик с темными камнями по краю. Контур центральной части идеально совпал с фрагментом из шкатулки.

– Это принадлежало моей прабабушке Элен и мы с родителями не раз гадали над его предназначением, потом забросили и забыли.

Диана наклонилась настолько близко, насколько позволял стол и выдохнула.

– Да, именно это и искал покойный Виктор Карлович. – согласился Савицкий.

Эва снова взяла в руки связку ключей, и у Дианы блеснули глаза, потому что она наконец рассмотрела брелок. Руки блондинки непроизвольно сжимались, а весь ее вид выдавал возбуждение и нетерпение.

– Этот брелок мне подарил пару лет назад дальний родственник, дядя Жан.– Эва покачала головой. – Он и сам не понимал что это, но его бабушка перед смертью попросила передать вещицу нам с мамой. Эва отсегнула от ключей брелок и положила на ладонь, показывая всем

– Вот такой прямоугольный предмет из золота, с вырезами по двум краям и углублением в центре третьей стороны. Я ума не могла приложить, зачем его бабушка передала это нам и что это. Но, как вы знаете, я люблю старые вещи и трепетно отношусь ко всему, что связано с семьей. Поэтому отнесла подарок в мастерскую, где мне просверлили отверстие и вдели кольцо для ключей.

Эва поднесла прямоугольный брелок к столбику с плющом на рисунке и, повозившись полминуты, соединила две части в одно целое. Только теперь все заметили, что в столбике с обеих сторон были такие же углубления как на одной из сторон прямоугольника с резными краями. А в брелке с задней стороны имелся раскладывающий штырь, на который легко можно было нанизать несколько фрагментов.

– Бабушку дяди Жана звали Розалия. Я только сейчас поняла, кем она была на самом деле.

Арно закрыл лицо руками, словно не в силах поверить, какой запутанной оказалась история семьи Эвы.

– Станислав был очень подозрителен. Он хранил одну часть ключа у сестры, вторую спрятал у Алены. А третья с головой льва, конечно, была у него самого.

– Но после революции оказалась у коллекционеров Европы, – вздохнула Галина. – Как и многие другие ценности нашей земли. А потом – на очередном аукционе.

– Из писем в шкатулке становится понятно, что Алена много лет переписывалась с сестрой Станислава Амброжевского, – подтвердила Юля. – А накануне революции Алена, которая к тому моменту уже стала Элен, уговорила Розалию переехать во Францию и помогла устроиться.

– То есть она теоретически могла узнать о том, что Станислав сожалеет о случившемся? – уточнила Галина.

– Она знала. Но так и не простила его. – Эва смахнула из уголка глаз слезинку и взяла в руки соединенные фрагменты ключа. Успокоившись окончательно, Эва повернулась к блондинке:

– Недостающая часть у тебя.

– Это абсурд, – бросила Диана. – Какие еще элементы, какие ключи… Вы все с ума сошли из-за этих легенд.

Но руки ее уже рылись в сумке. Наконец она вытащила косметичку и достала из нее золотого льва, купленного Арно.

Арно стало неловко впервые за весь вечер и он виновато посмотрел на Эву.

– Этот лев принадлежал моему роду, – сказала Эва спокойно.

Арно опустил глаза.

Эва соединила все три элемента и сомнений ни у кого не осталось.

У нее в руках был ключ.

Оставалось найти дверь.

– Вот теперь все становится на свои места, – сказала Диана и впервые за утро позволила себе усмешку. – Потому что, если убрать легенды, портреты и эти трогательные семейные открытия, остается очень простая логика.

Она повернулась к Савицкому, будто предлагая ему готовую схему.

– У Эвы был мотив.

В комнате стало тихо.

– Прости? – спокойно переспросила Эва.

– Мотив, – повторила Диана. – Самый банальный и самый надежный. Деньги. Более того, деньги, на которые, как она верит, у нее есть право.

Диана сделала паузу, давая словам осесть.

– Эва узнает, что муж изменяет. Что ее красивая жизнь

Савицкий медленно кивнул, не перебивая.

– Эва находит историка, – продолжила Диана, – человека, который способен разобраться в архивах и легендах, чтобы найти ключ. Она не знала, что третий элемент купил Арно, но у нее уже есть два из трех. И неважно, была ли Алена законной дочерью Амброжевского или нет. Для нее она – единственная кровная дочь хозяина замка. А значит, все это – может принадлежать ей.

– Какая глупость, – сказала Эва.

Но в этот раз в ее голосе не было твердости.

– Не глупость, – спокойно вмешался Савицкий. – Версия. И, надо признать, логичная.

Он повернулся к Эве.

– Мы с Юлей действительно прочли все письма. И знаете, что в них настораживает? Элен и Розалия, конечно, писали загадками, но разобраться в этой истории и понять правду совсем не трудно. Тем более, с вашим умом и опытом работы. Мне сложно представить, что, имея такие письма под рукой, вы ни разу не задумались о том, чтобы их прочесть.

– Но я не прочла… – Эва напряженно смотрела на Савицкого.

– Вы же не станете рассматривать этот бред, – Федор вскочил из-за стола.

– Федор, следствие не закончено, вернитесь на ваше место, – холодно отрезал капитан.

– Их видели вместе с историком не раз, – подхватила Диана. – В библиотеке, в холле, в столовой. Они постоянно что-то обсуждали. И, заметьте, – она чуть наклонила голову, – Виктор Карлович собирался уехать в тот самый день, когда его убили.

– Он собирался заехать на вокзал, – поправил Федор.

Эва развернулась к Диане.

– Ты сейчас всерьез утверждаешь, что я наняла человека, чтобы он нашел сокровища, а потом убила его, потому что мы поссорились?

– Я утверждаю, – Диана пожала плечами, – что ты была единственной, у кого действительно был мотив.

– Она права в том, что у Эвы мог быть мотив, – обвел взглядом присутствующих следователь. – Наличие мотива – это еще не вина. Но игнорировать его мы не можем.

Глава 45. Разоблачение

Диана не кричала. Это было первое, что заметила Эва.

Все были в шоке, когда Савицкий вдруг развернулся к ней и коротко сформулировал:

– Диана, вы задержаны по подозрению в двойном убийстве.

Молодой милиционер шагнул от двери к Диане и встал за ее спиной, положив ладонь на спинку стула. Диана медленно выпрямилась, но не сделала ни одного лишнего движения.

Эве на секунду показалось, что это какая-то ошибка. Или проверка – как раньше, когда Савицкий наблюдал за ее реакцией. Но Диана не стала спорить.

Она посмотрела на Арно в надежде, что тот вмешается и скажет хоть что-нибудь. Но Арно промолчал.

– У нас есть видео, – сказала Юля. – Аркадия сохранила его не только в телефоне. Телефон, как мы предполагаем, у вас, Диана. Но все файлы автоматически загружались в облако. Она забыла ноутбук в библиотеке, где работала над книгой, и в облаке оказались все записи.

Юля сделала паузу.

– Ей действительно было чем вас шантажировать.

Диана опустила глаза.

Савицкий подхватил, не повышая голоса.

– Не знаю, поддерживали ли вы, Диана, связь с бывшим любовником все годы.

Галина в недоумении уставилась на капитана.

– О, не удивляйтесь, Галина. Мы связались с деканатом и бывшими сокурсниками Дианы и Никиты. История была, как говорится, на устах. Красивая девушка начинает встречаться с молодым студентом и преподавателем одновременно. Один идет на преступления, чтобы обеспечить ей достойный уровень жизни, а второй ходит по коллегам с ее зачеткой, чтобы девушка получила красный диплом. Да там весь факультет гудел. Потом первый попадает в тюрьму, а со вторым она время от времени поддерживает контакт. Так вот, не знаю общались ли вы, Диана, после отъезда во Францию, но когда к вам в руки попал золотой лев… Вы ведь его сразу узнали. И не могли позволить, чтобы вещицу получила Эва.

– Вы ошибаетесь… Это сплетни… А золотого льва я вообще увидела впервые в машине Арно.

– Не спорю, что в реальности вы действительно увидели его впервые в машине своего француза. Но узнали его вы сразу, потому что не раз видели раньше в гравюрах, набросках и архивных материалах.

– Что за чушь!

– Мы связались с университетом в Минске, и деканат нам оказывает всяческое содействие.

Савицкий сделал паузу и обвел присутствующих глазами:

Диана защищала диплом по теме “ Факты и гипотезы существования сокровищ в замке Амброжевских”.

– Что?! – вырвалось у Яромира Петровича. – Полагаю, можно не спрашивать у кого она писала диплом…

– Виктор Карлович подошел слишком близко к тайнику. Он много лет назад понял, что перед ним не легенды и не местный фольклор, а реальная семейная история с документами и доказательствами существования сокровищ рода Амброжевских. И работали над дипломом они с Дианой вместе, хотя подозреваю, в тот момент все эти артефакты не слишком ее увлекали. Но спустя годы она вдруг видит свидетельство реальности гипотез историка. Ее карьера подошла к завершению…

– Я могла бы ее продолжить. Это Арно настоял, чтобы я переехала к нему в Лион и бросила агентство в Париже, – прервала его Диана.

– Это можете своим подругам рассказывать. Юля связалась с вашим французским агентством. Вы почти год сидели без контрактов. И, видимо, лишь в надежде кого-то подцепить продолжали ходить на приемы после показов. В самих шоу вы больше не участвовали. И вот в такой период жизни, когда карьера закончена, о скоротечности романов месье Арно знает весь город и вы осознаете, что сейчас он может и заинтересован в вас, но это точно ненадолго. В это время у вас появляется наконец шанс обеспечить себя на годы вперед.

– Вы ничего не понимаете…

– Да нет же, мы за эту ночь сложили больше, чем за всю неделю. Аркадия стала случайной свидетельницей. Вы просто испугались, что все вскроется.

Диана медленно сжала пальцы.

– Это была ошибка… случайность, она оступилась – тихо сказала она.

– Нет, – ответил Савицкий. – Это был ваш выбор.

Он выпрямился.

– Вы сделали его в тот момент, когда поняли, что историк перестал быть послушным инструментом и начал свою игру.

– Я платила ему столько, что он бы за год не заработал на своих лекциях.

– А он увидел возможность получить гораздо больше, начав помогать Эве.

– Но я не просила его о помощи! – покраснела Эва.

– А он сложил два плюс два и понял, что у вас есть недостающие части ключа еще тогда, когда вы даже не догадывались, что связаны с этим замком прошлым семьи.

– Вы сказали, что переехали в новую квартиру и все старые вещи оставили в квартире мамы. Он не был уверен. Но предположил, что там могут храниться недостающие части ключа. Виктору Карловичу всего-то нужен был адрес вашей мамы.

– Наутро после нашего разговора в библиотеке ее ограбили…

– И это доказывает, что историк торопился. А значит, он понимал, насколько опасна Диана, потому что хорошо ее знал. Именно поэтому действовать ему пришлось быстро и через одного не самого правильного знакомого, он нанял квартирников в Лионе.

– Но не успел забрать шкатулки с поезда

– А курьеры не предполагали, что везут ворованное и не придумали ничего лучше, чем попросить сохранить посылку на вокзале. Ох уж эти наши сердобольные женщины, которые не могут отказать и готовы взять любую передачу, если человек прилично одет и умеет улыбаться.

– Я с интересом выслушала вас, капитан, – голос Дианы звучал спокойно и уверенно. – Чудесно. Почти убедительно.

Она подняла глаза.

– Но все, что вы сейчас рассказали, доказывает лишь одно: историк сам замутил схему. Он был жаден, торопился и сам привлек людей, которым нельзя доверять. Он организовал воровство в квартире мамы Эвы.

Диана чуть пожала плечами.

– Его убрали его же подельники. Не поделили деньги. Или он не заплатил. Такие истории заканчиваются одинаково.

Диана посмотрела на Савицкого прямо.

– Я действительно наняла Виктора Карловича. Как историка. Он проводил для меня фактологические изыскания. И в этом нет состава преступления.

Она чуть усмехнулась.

– А вот то, что он сам оказался связан с криминалом, после вашего рассказа выглядит не только правдоподобно, но и очевидно.

– Как удобно, – усмехнулся капитан. Все остальные молчали, переваривая вскрывшиеся детали и лишь капитан с Дианой продолжали диалог.

– Скажите, капитан, – Диана чуть наклонила голову, – если человек сам преступник…

Она сделала паузу, будто действительно размышляя.

– Если он склоняет к отношениям студенток, ставит отметки за деньги или, как он это называл, “личную благосклонность”… Если этот человек организовывает кражи, шантажирует, сотрудничает с криминалом…

Она посмотрела капитану в глаза.

– Его смерть все еще считается преступлением?

В комнате стало совсем тихо, а Диана продолжала. – Или мы просто называем это… естественным отбором?

Савицкий ответил не сразу. Он молча прошел к окну, потом постоял, сложив сзади руки, и вдруг резко развернулся:

– Вы про «естественный отбор» заговорили и я вспомнил одну историю, Диана.

Голос его звучал спокойно и буднично, словно он не обвинял ее ни в чем пару минут назад.

– В одном поселке жил тракторист. Обычный мужик. Работал, иногда выпивал по праздникам, никого не трогал. Зимой вышел из кабины трактора на ходу. Да, нарушил инструкцию, как многие. Но под снегом оказался лед. Он поскользнулся и попал под собственный трактор.

Савицкий сделал паузу.

– В протоколе все выглядело как несчастный случай.

– И при чем здесь я? – сухо спросила Диана.

– Ни при чем, – кивнул он. – Пока слушайте.

– А за полгода до этого тот же тракторист попал в аварию. С мотоциклистом. Парень погиб. Мать осталась одна. И она решила, что раз ее сын мертв, кто-то должен ответить. Тем более, что суд тракториста оправдал.

Галина нервно втянула воздух:

– Самосуд?..

– Именно, – коротко сказал Савицкий. – Она наняла человека. Тот сделал все аккуратно. Почти идеально. Но потом началось другое.

Савицкий посмотрел на Диану, словно пытаясь проникнуть за маску ее холодной безэмоциональности.

– Убитый начал сниться ему каждую ночь. Страх оказался сильнее разума. Тогда он вернулся в поселок и стал вбивать осиновые колья в могилу, полагая, что старый деревенский способ мог остановить сны и заглушить чувство вины.

– Так вот откуда… – выдохнула Галина.

– Оттуда, – подтвердил Савицкий. – Страх и вина. Но главное – уверенность, что раз ты был «прав», значит тебе все позволено.

Савицкий помолчал и тихо добавил:

– Оба сейчас под следствием: и заказчица, и исполнитель.

Он снова посмотрел на Диану.

– Скажите мне, Диана. Как по вашему: мать имела право нанимать убийцу и лишить жизни человека, если была уверена, что он виновен в смерти ее сына?

Диана пожала плечами:

– Если была уверена, наверное, имела.

– Вот с этого все и начинается. Каждый преступник считает себя умнее других и начинает творить собственную справедливость.

Он обвел взглядом притихших присутствующих и снова посмотрел на Диану:

– В этом и ошибка. В аварии был виноват сам мотоциклист. Превысил скорость и пошел на разворот через двойную сплошную. Он врезался в трактор, а не наоборот.

– Мать могла этого не понимать. Женщину просто загнали в угол. Она потеряла сына.

Савицкий выдержал паузу и понимающе кивнул:

– Диана, вы никогда не задумывались почему Фемиду изображают с завязанными глазами?

– Нет. Я увлекалась модой и историей, как вы уже знаете.

– А зря. Иначе, вы бы знали, что глаза у правосудия завязаны для того, чтобы оно было беспристрастным. И не поддавалось ни эмоциям, ни жалости, ни красоте подсудимых…

Савицкий сделал шаг к Диане:

– Вы с ними одного поля ягоды. Просто умнее, красивее… Но тоже привыкли думать, что правила – для других.

Диана усмехнулась:

– Интересная история. Ну поймали вы своего ведьмака и ладно. Поздравляю. Только я к этому всему никакого отношения не имею.

– Согласен, – кивнул Савицкий. – Только нам его поймать помог кое-кто, кого вы должны хорошо знать. Вот ведь как интересно вышло… Мы ловили его самого, а оказалось, что он в это время тоже ловил преступника… Тракторист оказался его одноклассником, а детская дружба, она, знаете ли, самая искренняя и не забывается с годами… В общем, кое-кто еще решил разобраться в этом деле.

Диана закусила губу в напряжении, а Оксана приложила ладонь к груди.

Савицкий внимательно рассматривал Диану, словно она была интересным экспонатом в музее.

– В общем, Диана, хоть вы и считали себя вправе распоряжаться чужими судьбами, вышло все не по вашему плану.

Капитан прошелся по комнате и хлопнул ладонью по столу так, что задребезжала посуда:

– Каждый преступник считает себя умнее других. С этого все и начинается. Закон, Диана, не оценивает характер жертвы. – Он посмотрел на нее холодно и всем стало очевидно, что ее игра закончена, хотя пока никто и не понимал какие улики есть у следствия. – Закон оценивает выбор того, кто решил взять на себя право решать, кому жить.

Савицкий кивнул второму милиционеру у двери:

– Введите свидетеля.

Диана медленно выпрямилась. В комнате стало так тихо, что Эва услышала собственный вдох.

А потом дверь распахнулась.

Глава 46. Свидетель

У большого панорамного окна столовой они оказались почти одновременно. Со двора донесся звук мотора – и разговоры оборвались

Диану в наручниках по двору вели два милиционера. Она шла спокойно, с той же прямой спиной, с какой всегда входила в залы. Ветер подхватывал платиновые волосы, закрывая ей глаза, – она лишь поднимала голову еще выше, закидывая их назад. Потом ее посадили в машину и дверь захлопнулась. До этого момента все решения в жизни она принимала сама, но с этой минуты она больше не была хозяйкой своей судьбы.

Эва вдруг ясно почувствовала холод от мысли о том, что теперь ждет Диану дальше. Федор понял ее мысли и нежно тронул за локоть:

– Это ее выбор, Эва. Жалость здесь лишняя.

– Ну раз дело закончено, – разрезал тишину голос Арно, – полагаю, нам с женой самое время покинуть это ужасное место.

– Ты правда думаешь, что после всего этого я все еще твоя жена? – Эва смотрела на него впервые без эмоций и видела, как сильно Арно напуган, хоть и не позволяет себе это показывать. Любил ли он хоть кого-то, кроме себя?

Похоже, ее, как и многих до нее, ослепил блеск старинной фамилии. Прозревать оказалось больно, зато какую свободу она сейчас ощущала. Эва машинально собрала волосы у висков и тут же отпустила. Они упали на плечи, и вместе с этим из тела ушло напряжение. Она уже знала следующую фразу Арно наперед.

И он не разочаровал. Нахмурив брови, Арно развернулся к Савицкому. Тот передавал Юле документы и уже собирался выезжать в участок.

– Надеюсь, капитан, эта неприятная история не попадет в прессу. Если нужно поддержать ваше управление и что-то починить или купить новые машины…

Савицкий не стал отвечать и молча передал документы Юле:

– Все эти материалы в наш отчет оформи, а эти копии отправь коллегам во Францию.

Эва невольно задержала взгляд на Оксане, та обнимала Никиту так сильно, словно боялась снова его потерять. Илья тут же оказался рядом и, неловко, по-мужски, прижал к себе сына. Никита стоял между ними и было видно, что он наконец рад оказаться дома. Эва опустила взгляд, ей стало больно от мысли, что материнство, возможно, никогда не станет частью ее жизни.

– У каждого свой путь, Эва. – Федор очень вовремя обнял ее за плечи.

Она улыбнулась.

– Ты устала? Может немного прогуляемся?

Галина сделала шаг к капитану:

– Олег Витальевич, ну удивили вы меня. Я вас недооценивала.

– Наша задача – быть эффективными, не привлекая к себе лишнего внимания, – улыбнулся ей Савицкий.

– То, что Аркадию Диана по ошибке убила, перепутав с Никитой, это я поняла. Она и правда была ростом с мужика, хоть о покойных плохо не говорят. Но, на мой взгляд, она получила то, чего искала. Саму себя переиграла, так старалась чужого мужа увести.

Эва вздохнула:

– Галина, в вас говорит обида на мужа. Аркадия не виновна в том, каким оказался Леонид Феофанович.

– Не оправдывайте ее Эва. Знаю я таких как эти Дианы и Аркадии… Всю жизнь с ними боролась…

– А может проблема была не в них? – Яромир Петрович заглянул в глаза Галины и Эва уже знала, какое решение примет ее соседка. Она и сама многое поняла в замке. Эта неделя изменила ее больше, чем вся предыдущая жизнь. Странно, что когда-то она могла опасаться Федора, подозревать его, и при этом безоговорочно доверяла свою жизнь Арно.

Оксана засуетилась и прервала мысли Эвы.

– Я, пожалуй, поставлю чай, все давно остыло…

Это «остыло» повисло в воздухе странно уместно. Оксана ушла на кухню и Илья пошел ей помогать. А Никита остался в комнате и теперь все взгляды были устремлены на него.

– А ты, Никита, сильно похудел, – вдруг сказала Галина и тут же осеклась. – Но и возмужал. Я тебя еще мальчиком помню…

Никита кивнул. Все взгляды теперь были прикованы к нему.

– Идеальный подозреваемый, между прочим. – кивнул на парня капитан и Юля согласно закивала. – Тайно проживал в замке, прячась ото всех. Два срока за кражу, бывший студент Виктора Карловича, с которым ему изменила девушка… К тому же, по описанию полностью подходит на роль того, кого Эва видела ночью в замке после убийства и в чью куртку оказалась одета Аркадия.

– Можно было дальше и не искать, – улыбнулась Юля. Но вы не знаете нашего Олега Витальевича. Если он берется за дело, настоящий преступник не уйдет от правосудия.

Савицкому стало неловко и он неуклюже буркнул в сторону Юли:

– Вот еще. Как скажешь…

Но неловкость скрасил Никита:

– Я и сам понимал, что мои дела плохи. Поэтому и скрывался. Решил завязать с прошлым и начать новую жизнь. Вот только жить мне было негде. А мать предложила. Мол, замок большой, пока поживешь, а там что-то и прояснится…

– И самое интересное, ведь никто и не догадался, что мы тут не одни, – взмахнула руками Галина.

– Ну, могли бы мне сказать. – возмутился Яромир Петрович. – Я же не тиран. Придумали бы что-нибудь. Может и работу какую нашли бы тебе.

– С таким-то послужным списком? – в глазах Никиты застыла боль.

– Ладно, про это позже поговорим, – недовольно нахмурился управляющий.

– Я вот только все равно не понимаю, как ей это все удалось провернуть? – задумчиво протянула Галина и приняла чашку с дымящимся чаем из рук Оксаны. – Диана ведь все продумала до деталей. И отпиралась до последнего. Даже сегодня пыталась давить на то, что у историка было слабое сердце и ему скорую на пары еще десять лет назад вызывали.

– Поэтому она и выбрала такой способ убийства, – кивнул, присаживаясь за стол Савицкий. – Она не толкала его с лестницы, не стреляла в него, не подсыпала яд в еду, хотя, полагаю последний вариант рассматривался тоже… Она разработала блестящий план и он почти сработал, если бы не одно "но"… Я ведь не должен был приезжать в замок на вызов. Но уже договорился с коллегой, что он потом подвезет меня. Я накануне сдал машину в ремонт. И думал, мы просто заедем, он зафиксирует смерть от сердца, и мы поедем дальше. Но потом… – он странно посмотрел на Федора и Эва не поняла, что так сильно зацепило ее в его взгляде, – Потом у меня появилось предчувствие, что что-то не так в этой истории. Я решил задержаться.

– Если бы не это, то скорее всего в протоколе бы записали про слабое сердце и закрыли дело, – согласилась Юля и присела рядом с капитаном. Но приехал Олег Витальевич.

– Мне с самого начала что-то не давало покоя с вашим историком. – Савицкий снова кинул быстрый взгляд на Федора. – В самом начале меня

– Как заявила Диана, “Эва была накручена и ей могло привидеться даже стадо динозавров”. – рассмеялась Галина.

– Да, она отчаянно пыталась увести меня по ложному следу – согласился Савицкий. – Но помните, еще в самом начале я спрашивал, курил ли Виктор Карлович за ужином? У него на руке был небольшой ожог, как от сигареты… Все подтвердили, что вечером он не курил. В комнате мы нашли пустую пепельницу и чистую мусорку. Капитан обвел всех взглядом: – А еще Оксана показала, что утром поскользнулась в коридоре. Кто-то разлил воду… Я попросил показать место, и оно оказалось прямо около комнаты историка.

– Для убийства ей даже не пришлось заходить в комнату, – продолжила Юля. – Историк опасался Дианы, поэтому когда ночью услышал стук в свою дверь, не спешил открывать. Но в двери есть глазок. И что машинально делает человек, когда опасается и не знает, кто стучит?

– Он смотрит в глазок, это же очевидно, – Галина ответила, не задумываясь.

– И машинально, в этот момент держится за ручку двери… Вы заметили какие здесь ручки? —нахмурился Савицкий.

– Все ручки в замке из латуни, с клеймом льва, примерно девятнадцатый век, – первой ответила Эва, – Мне даже кажется, что их где-то здесь и изготавливали, очень необычные…

– Ну нас-то в этот раз не их историческая ценность интересует, а то, что они из металла, как вы правильно заметили, а значит отлично проводят ток.

– Электричество? – буквально выдохнул Федор. – Она убила историка разрядом в 220 вольт?

– Под дверью лежат прорезиненные ковры, – покачал головой Яромир Петрович. – И хотя, рядом с его дверью под картиной спрятан электрощит, ничего бы не вышло. Мы очень предусмотрительны и закупали хорошо прорезиненные дорожки под двери.

Юля достала из папки пару хозяйственных розовых перчаток в прозрачном пакете для улик.

– Резиновые садовые перчатки. Найдены в вещах Дианы. Когда я спросила о них, она попыталась отшутиться: мол, красит волосы сама, «вы же видели, какие перчатки кладут к краске».

– Да, перчатки эти меня сразу смутили, – усмехнулся кончиками губ Савицкий и Эва снова подумала как же сильно они временами похожи с Федором. – Я не поверил ни на минуту про эту историю с краской для волос. Хоть она для убедительности и перекись Юле показывала. Слишком уж аккуратно у нее все сходилось.

– Невероятно… – удивленно протянула Галина.

– В день убийства Диана просила утром на кухне воды, и Оксана переживала, что поставила ей бутылку на ночь, но вода куда-то исчезла. Есть версии?

– Она вылила бутылку на коврик под дверь, – хмуро кивнул Федор.

– Бинго, – кивнул Савицкий. – Виктор Карлович уже был в постели и на стук встал босиком. Он тихо подошел к двери. С опаской заглянул в глазок. В этот момент его босые ноги стали на мокрый ковер, а рука обхватила металлическую ручку.

Он даже не понял, что произошло, – добавил капитан уже тише. – Все заняло долю секунды.

Оксана медленно села, прижав ладонь ко рту. Никита смотрел в стол.

Эва вдруг ясно осознала: Диана убила историка не в порыве или панике. Она все рассчитала.

– И все-таки, – Савицкий перевел взгляд на Никиту, – был еще один человек в ту ночь в коридоре.

Никита медленно поднял голову.

– Я не сразу понял, что это она, – сказал он после паузы. – Свет был слабый. Я просто вышел из своего крыла ночью…

Он сглотнул.

– Мать приносила мне еду, и мы могли иногда сидеть и разговаривать. Она привила мне интерес к замку, к истории. Нам было, что обсудить. Но в замке появились посторонние, у нее стало больше работы. Мы не виделись несколько дней. Хотя я и знал про случайных гостей. Но решил пройтись по замку.

– А потом вы увидели Диану, – спокойно сказал Савицкий.

Никита кивнул.

– Я узнал ее сразу. Она сменила фамилию, мать не знала новую… но я знал. Я следил за ней все эти годы.

В комнате стало напряженно тихо.

– Вы ее любили? – осторожно спросила Юля.

Никита отвел взгляд.

– Я любил и ненавидел ее одновременно. Я много раз представлял, как мы встретимся. Как я посмотрю ей в глаза.

Савицкий не дал ему уйти в сторону.

– Но в ту ночь вы не собирались с ней разговаривать. Вы встретили ее случайно.

– Я просто шел в столовую. Кухня оказалась закрыта, а у меня закончился кофе. Диана стояла в коридоре, у двери историка. Я ее сразу узнал.

Он на секунду замолчал.

– Я тихо окликнул ее.

Эва почувствовала, как внутри все сжалось.

– Диана резко обернулась, – продолжил Никита. – И… вскрикнула. Я никогда в жизни не видел такого испуга.

– Это и был тот самый крик, – коротко сказал Савицкий, глядя на Эву.

– Женский вскрик. Только это был крик не жертвы, а убийцы.

Никита опустил глаза.

– Я тогда не понял, что стал свидетелем. Подумал, что просто напугал ее. Что она от неожиданности. Она замахала мне, чтобы я уходил. И я ушел.

Савицкий кивнул.

– Вы чуть не сорвали ее идеальный план.

– Когда вы поняли что что-то не так? – спросила Эва.

Никита перевел взгляд на стол.

– Утром мать не принесла еду. И тогда стало очевидно, что случилось что-то серьезное. Я испугался за нее. А еще… – он на секунду замялся, – меня не отпускала мысль о Диане. О том, что она так близко.

Он поднял глаза.

– Выйти к кухне было несложно. Но через окно я увидел скорую и милицию. Тогда я понял, что произошло что-то большее, чем просто ночной переполох.

– И все же вы ее нашли, – спокойно сказал Савицкий.

Никита кивнул.

– Я перехватил ее в одном из коридоров. Диана сказала, что ночью в замке умер пожилой человек. Она не назвала имени. Я до последнего не знал, кто именно это был. Мать тоже потом не поднимала эту тему.

Он посмотрел на Оксану с упреком.

– Я очень боялась за тебя, – тихо сказала Оксана. – Я понимала, что у тебя была неприязнь к Виктору Карловичу. И знала, что если всплывет хоть что-то – тебя обвинят первым. Мне хотелось, чтобы ты просто ушел из замка. И я не понимала, что тебя здесь удерживает.

Она сжала кулаки.

– Если бы я только знала, какой змее я завариваю кофе…

Никита выдохнул.

– Она клялась, что не забыла меня. Что все эти годы думала обо мне. О том, как мы однажды встретимся.

Он поднял голову и дерзко посмотрел на Арно.

– Мы находили укромные уголки в замке. И она умела быть

Арно нахмурился и поджал губы. Унижение становилось почти физическим.

– Я следил за ней, – продолжил Никита. – И пошел ночью следом. Это я показал ей, где можно незаметно выбраться через кухонное окно во двор. Мы не раз пользовались этим ходом в ту неделю.

Он усмехнулся.

– Но в какой-то момент она начала умолять меня уйти из замка. Я решил, что она беспокоится за меня. Тем более и мать твердила мне то же самое. Я решил, что так будет лучше.

– Это в ту ночь тебя преследовала Эва, – хмыкнул Савицкий, – но ты этого даже не заметил.

Никита пожал плечами, а потом добавил:

– В любом случае у меня появился повод вернуться.

– Тракторист, – подсказал Савицкий.

– Да. Мне понадобились фонарь и бушлат. Ночью на кладбище холодно.

– И тогда вы увидели, как Диана идет не к вам, – спокойно сказала Юля.

Никита стиснул челюсти.

– Я увидел, как она кралась по двору. А потом… – он кинул короткий, злой взгляд на Арно, – видел из окна все, чем они там занимались.

Арно сжал кулаки и отвернулся к окну.

– Ну а дальше мы все посмотрели в видео Аркадии. – обвел взглядом присутствующих капитан.

– Мы сильно поругались. Я был не в себе. – согласился Никита.

– Аркадия комментировала весь сюжет и готовилась смонтировать буквально бомбу из этого материала. Она бы могла стать звездой соцсетей… если бы не воспользовалась вашей курткой, Никита.

– Я уже вошел на кухню и сбросил ее там. А потом заметил Диану… и напрочь обо всем забыл.

– Аркадия не знала, куда пойдет Диана и вышла в одной майке. А тут так удачно на кухне заметила легкую куртку с капюшоном.

– Она была такого роста и вида, что легко бы сошла за мужчину. – не упустила возможности напомнить об этом Галина, – как только можно было на это добро позариться?

Она посмотрела на Леонида Феофановича, но тот в этот момент поднес к лицу чашку и делал вид, что слишком увлечен чаем, чтобы слышать такие замечания.

– Это куртка стала для нее роковой. – вернул в нужное русло разговор Савицкий. Диана увидела в темноте силуэт в куртке Никиты и решила, что убирает опасного свидетеля. Она была уверена в этом. И только утром узнала, что столкнула с лестницы Аркадию.

Глава 47. Послесловие

Эва и Федор сидели на камне под дикой грушей. Старое, раскидистое дерево тоже было в своем роде свидетелем: оно пережило больше жизней, чем любой из тех, кто когда-либо жил в замке. Его ветви нависали так низко, словно хотели поделиться той памятью, что хранили.

Эва подумала, что за столетия они, должно быть, видели сотни влюбленных пар: тех, кто шептал признания, и тех, кто ссорился, а еще тех, кто прощался навсегда, уверяя себя, что это всего лишь «временно».

Именно здесь Станислав когда-то впервые увидел совсем юную Алену. Теперь Эва знала эту историю почти наизусть. Они с Федором прочли письма Алены и Розалии, тетрадь Амброжевского, и прошлое перестало быть набором догадок, сложившись в живую, болезненную, человеческую историю.

Здесь же, в саду, Станислав потом годами бродил в одиночестве, отвлекаясь лишь музыкой, когда садился за инструмент. А та удивительная мелодия, которую играл Федор, как раз и была посвящена ее прадедушкой Станиславом прабабушке Алене. “Цветы дикой груши” назвал Амброжевский мелодию, которую однажды нашел в замке Федор и которую однажды здесь услышала Эва.

Федор сидел рядом, и Эва знала, что их молчание было чем-то удивительно редким. В нем не было неловкости или тяжести. Оно было похоже на уютный теплый вечер, который окутывает тебя ароматами, заставляя забыть обо всем остальном мире.

Она снова и снова прокручивала в голове судьбу своей прабабушки, которую всегда знала под именем Элен, а оказалось, что это всего лишь французская вариация славянского "Алена".

История жизни, начавшаяся в этом замке и закончившаяся за тысячи километров отсюда во французском Лионе… Алена часто сама кормила льва, которого боялась вся округа. Что еще ей оставалось, если смотритель, перебрав вина, засыпал так не вовремя? Сначала она протягивала мясо через решетку, дрожа от страха. Потом лев привык к ней, и однажды она вошла в клетку.

С того момента Алена не боялась льва. И она хорошо знала французский.

Когда Станислав так сильно обидел ее, она не смирилась с унижением. План родился мгновенно. Алена поняла, что это ее шанс на нормальную жизнь. Станислава она не простила. А когда годы спустя встретилась во Франции с Розалией и услышала, как он страдал и каялся, было уже поздно. Станислав Амброжевский погиб, как и многие другие, во время революции.

– Странно, – тихо сказала Эва, не глядя на Федора, – сколько здесь было любви… и сколько одиночества.

– Эти двое часто ходят парой, – усмехнулся Федор, и они внимательно посмотрели друг на друга.

Эва вдруг улыбнулась:

– Не могу отделаться от мысли, что вы с Савицким улыбаетесь очень похоже.

– Эва, мы вроде к концу начали более-менее нормально с ним общаться, – фыркнул Федор, – но большой любви я к нему точно не испытываю. И сходство это мне совсем не по душе.

– Ладно, больше не буду. Но мне нравится тебе поддразнивать и я не понимаю причины вашей неприязни. Может ты отказался ему показать орган? Что у вас случилось.

– Не знаю. – рассмеялся Федор. – Он за последние полгода приезжал сюда раз пять. Каждый раз находил повод что-то проверить в органном зале и, ничего не объясняя, уезжал. Вот такие суровые здесь следователи. Но эта история волнует меня в данный момент меньше всего.

Груша тихо зашумела листвой, словно смеясь вместе с ними, и Эва улыбнулась в ответ.

– Мы столько пережили… – сказала она наконец. – А мне вдруг стало легко. Словно я носила на плечах огромный камень, и он наконец упал.

И в этот момент она точно знала: прошлое больше не держит ее. А значит, можно идти дальше.

– Ты бывала когда-нибудь в Питере? – чуть сузив глаза, задал вопрос Федор.

– Так далеко мне свидания еще никогда не назначали, – усмехнулась Эва.

– Я знал, что ты не сможешь отказаться.

Ветер запутался в ветвях груши и сорвал листок. А чуть вдалеке замок продолжал в своих стенах хранить тайны, которым до поры до времени не суждено было выйти на поверхность.