Хорошие соседи

Пролог

Оксана Евгеньева

Хорошие соседи

Человек смотрел на женщину. На ее лицо, подрагивающие веки. Он думал о том, как красива смерть. Как она великолепна в своем всевластии. Вот, сердце замедлило свой ритм, тело произвело последние привычные ритуалы. Жизнь угасла. Но не мозг, он еще работал. Обрабатывал последние воспоминания.

Несколько секунд на кино про жизнь, про прошлое. Жалеет ли она? Вспоминает те дни?

Некрасивая, но бесстрашная и очень волевая старая женщина.

Человеку не хотелось ее убивать. Он смотрел на нее с жалостью. Время беспощадно, но что делать, что делать? У кого-то жизнь заканчивается, у кого-то продолжается.

Человек оглянулся по сторонам и проверил, все ли на своих местах. Не забыл ли он что-то важное? Он не торопился, время еще было. Осталось несколько завершающих деталей.

Человек встал, помыл свою чашку и придирчиво осмотрел место происшествия. Женщина лежала на полу. При падении она зацепила табурет и теперь его ножка почти упиралась ей в бок, создавая гармоничную геометрическую композицию. Рядом с рукой старухи валялся осколок чашки, а чай бурым пятном расплылся по кварц-виниловой плитке советского образца.

Нет, ничего не выбивалось из этой посмертной картины. Все детали были на своих местах. Только кондиционер работал на полную мощность. Еще несколько часов и можно уходить. Никто и никогда не догадается, что произошло на самом деле. Человек все продумал до мелочей. Он прошелся по кухне еще раз и подошел к окну. Город спал. Ни одной машины на дороге, ни одного случайного прохожего. Даже ветер не трогал ветки деревьев и не гнал мусор по дорожкам. Тишина. Человек протер глаза. Он устал и мечтал оказаться в своей постели. Впереди его ждал тяжелый рабочий день. И не менее тяжелая ночь. Он думал о работе, о том, что предстоит сделать и не сразу услышал, как кто-то вставил ключ в замок, а потом нажал на ручку входной двери.

Глава 1

Юля говорила без остановки, а я даже не пыталась вникнуть в ее болтовню. Потому что точно знала – ничего нового не узнаю. Она рассказывала о своих клиентах, делилась городскими сплетнями, вздыхала по своей неразделенной любви, воруя драгоценные минуты. Задачи были расписаны по минутам, мое время стоило дорого в денежном эквиваленте, а не в брошенных в воздух словах. И я так бестолково его тратила, зная, что даже если я что-то скажу в ответ, Юля все равно не услышит. Ее мозг в отключке с того самого момента, когда она влюбилась в друга. То есть почти пятнадцать лет беспробудного идиотизма.

Я смотрела на нее, иногда кивала и периодически кривилась в улыбке. А сама прикидывала, что мне еще надо успеть сделать. И в эти планы не входило спасение подруги. Человек сам кует свое счастье. Если Юля ковала какую-то ерунду, то мне оставалось только смириться и молча наблюдать за ее потугами.

– Ты точно уверена, что не хочешь пойти со мной? – вытащила меня из размышлений Юля. Она смотрела большими карими глазами и накручивала на указательный палец тугую косу. Я на миг залюбовалась: так она была похожа на девушку перед зеркалом с картины Тициана, репродукция которой висела у моих родителей в прихожей. Плавные линии плеч, лица, даже бровей. Ни одного острого угла, ни одной резкой черты. А Юлин возлюбленный предпочел такой чистой красоте очередную классически сделанную куклу. Дурак.

– Нет, Юль. Я точно не хочу. Терпеть не могу твоих друзей и не понимаю, зачем ты сама туда идешь. – Я встала и принялась убирать со стола. Юля еще пила кофе, но эти крошки от печенья меня раздражали. Я протерла столешницу и переставила местами солонку и сахарницу.

– Будет весело! Тебе точно понравится! – напирала подруга, пока я протирала полотенцем блюдца.

Да-да, мне точно понравится сборище однотипных девиц с однотипными мыслями и желаниями. А именно – выйти замуж, родить детей, построить умопомрачительную карьеру и непременно путешествовать по миру. И желательно, все это одновременно. Ах да, мужчина должен быть идеальным: успешным, красивым, талантливым и богатым. Таким как Артур, Юлькин возлюбленный. Просто мечта, а не мероприятие. Бегу, роняя тапки.

Я только одного понять не могла, что Юлька забыла на этой встрече? Ведь вечеринка была тематической: девичник по случаю предстоящего замужества Юлькиной лучшей подруги и ее же возлюбленного Артура. Высокие, но очень запутанные отношения.

– Да, ты права, мне очень нравится смотреть, как ты пляшешь на своей самооценке. И размазываешь свою гордость по щекам, – ответила я, абсолютно понимая, что никакие мои слова не произведут впечатления на подругу. Она была упертым кузнецом своего счастья. Трудилась без устали и лишней рефлексии.

– Ой. Кто бы говорил о гордости и самооценке! – Юлька осеклась и уставилась в дно своей чашки. Ее голос стал мягче: – Дорогая, я не хотела тебя обидеть.

– Ты о чем? – я уже чистила листы фиалок зубной щеткой и сделала вид, что не поняла о чем говорит подруга.

– О том, что твой Добрынин – дьявол в рясе. И он тебя поработил. А ты не видишь. Не хочешь видеть того, как сама живешь!

– Что не вижу? – спросила я, разглядывая в окне голубя, который уселся на подоконник и ждал хлеба и зрелищ. Опять изгадит все, пернатый засранец.

– Ты – отшельник! Думаешь, что он тебя спас, твой Добрынин. Но он ведь издевается над тобой. Использует! Два года вливает в твои уши отборную чушь, чтобы втянуть в эту секту. Да что я тебе говорю! Сама все знаешь.

– Знаю, – согласилась я, с минуты на минуту ожидая подлянки от голубя. – И меня все устраивает.

– Тогда не суди других. Потому что меня – не устраивает. И я не соглашаюсь быть жертвой, в отличие от тебя.

Я расхохоталась, так это глупо звучало, учитывая все обстоятельства.

Вот уже два года Юля пыталась меня спасать от моего осознанного отшельничества, ярко выраженной социопатии, и от работы в центре Михаила Добрынина. Центр, кстати, назывался «Зов души» и к сектам не имел никакого отношения. Но почему-то пугал мою подругу до одури.

Я никак не поддавалась ее стараниям меня спасти, как и она доводам разума. Юлю это огорчало, а меня злило. Собственно, примерно так и выглядела наша дружба восемьдесят процентов времени. Остальные двадцать мы прекрасно ладили, обмениваясь шуточками, смешными мемами из интернета и обсуждая какие-нибудь

– Я все еще надеюсь, что свадьба не состоится. Дура я, да? – сказала Юля и я перестала смеяться. Но и переубеждать ее не спешила. Дура и есть. Но моя!

Артур, будущий жених, вертел Юлей как хотел. А Вика, его невеста – не только получала удовольствие от этого садистического процесса, но еще и подкидывала дровишки в костер неразделенной Юлиной любви. Пригласить ее на девичник! Дураку же ясно, что это насмешка. А Юлька пыталась всеми силами сохранить эту понятную только ей дружбу, выбирая незавидную роль свидетеля чужой любви. И при этом отчаянно улыбаться.

Мне вся эта история казалась избыточной: за столько лет можно было бы уже «переболеть» и найти себе другой объект для обожания. Но Юля продолжала страдать, томно смотреть на возлюбленного и плакать. Мазохизм цвел пышным цветом и пахнул гнильцой. А Юля почему-то считала, что это у меня какие-то проблемы.

Моя подруга – красавица. Высокая, фигуристая. Одна только грудь могла произвести неизгладимое впечатление на любого мужчину. Добавьте к этому карие глаза с длинными ресницами, толстую пшеничную косу, пухлые губы и длинные ноги. Безупречный набор, но все портила одна деталь: у Юли была роскошная по размеру, но абсолютно чистая душа. В наше время терпеть такую рядом означало постоянно чувствовать себя говном.

Юля предоставляла собой высокоградусный коктейль из реактивного оптимизма, задорного смеха, исключительной бестактности, максимальной тактильности и душевной горячки. От такого мощного напора, первые мысли о суициде возникали спустя десять минут. Спустя пятнадцать – они становились навязчивыми.

Но Юля была моей единственной подругой. Единственной, способной вынести мой дрянной характер. Два года она опекала меня, иногда приносила продукты, книги и истории из своей жизни. Сидела со мной на кухне, рассказывала истории из «большого мира», пыталась куда-нибудь вытащить, все еще надеясь, что у нее получится меня спасти от одиночества. Лучше бы подумала о себе.

Когда за подругой закрылась дверь, я выдохнула.

Квартира вновь опустела и стала уютной. Я открыла окно и в комнату ворвался свежий воздух. Голубь улетел, насладившись зрелищем и не оставив после себя следов, за что я была ему благодарна. На улице туда-сюда сновали люди, занятые своими делами. На детской площадке возле дома копошилась ребятня. Мир дышал, двигался, и я решила не отставать: список дел в моем ежедневнике измерялся десятками.

Когда дела домашние были закончены, я уселась на кровать, достала свой ноутбук, зашла на сайт магазина и принялась складывать в корзину вырезку, помидоры, болгарский перец и листья салата, чтобы приготовить себе роскошный ужин. Телефон надрывался, но я не спешила брать его в руки. Я знала, что у Миши опять проблемы. И надо срочно что-то решать с очередным сложным клиентом. Я не хотела портить себе настроение в начале рабочего дня.

Я подкрасила лицо, уложила утюжком волосы. Придирчиво осмотрела себя в зеркало и осталась довольна увиденным. Открыла специальную программу, включила камеру и начала:

– Всем привет, с вами Сюзанна Котова. И тема сегодняшней встречи с Михаилом Добрыниным: «Ты можешь все». Но прежде чем вы начнете работу с гением, я хочу поделиться с вами самым главным жизненным правилом: у взрослого нет слова «надо», у взрослого есть два слова: «выгодно» и «хочу». И именно эти слова определяют вашу реальность. И то, получите вы желаемое или нет. Я смогла. И уверена, что у вас тоже получится.

Как только я подключила маэстро к конференции, взяла телефон открыла сообщение.

«Эта дура опять в психушке. Сюзанна, надо что-то делать, разберись. Срочно!!!».

Я вышла из кадра и набрала номер нашего юриста. Лера была не первой женщиной, которая влюбилась в Михаила и его учение. И в итоге слетела с катушек, медитируя круглосуточно, отказываясь от еды и воды, доводя себя до изнеможения, и при этом создавая невероятные проблемы центру.

Я подумала о том, что хорошо бы брать справки от психиатра перед тем, как допускать людей к практикам. Но вряд ли Михаил одобрил бы мою идею. Он свято верил, что помощь нужна всем.

«И вряд ли я сама получу такую справку» – шепнул мне внутренний голос, и я усмехнулась. Тут даже сомнений никаких не было.

Вечером мне пришла смс от Юли:

«К сожалению, стриптизеров нет, но выпивки достаточно. Жду тебя».

«Уже бегу!»– ответила я и улыбнулась. Юля знала, что я не выхожу из дома без очень веской причины и тяжелых лекарств больше двух лет. И никакие стриптизеры, и выпивка не изменят моего правила.

День прошел чудесно. Юрист взял на контроль ситуацию с Лерой, Миша отметил мои старания для общего дела, на карту прилетела приятная сумма. Вечерняя готовка отменилась, и я заказала себе ужин из ресторана. Моя лучшая жизнь выглядела вот так: проблемы решаются по звонку, деньги делаются, жизнь продолжается.

* * *

Утром я проснулась от телефонного звонка. Номер был незнаком, но голосовой помощник не определял его как спам, поэтому я решила ответить.

– Могу я поговорить с Сюзанной Котовой?

– Да, это я. – Я глянула на часы, сползла с кровати и прошлепала в ванную, вставив наушник в ухо.

– Меня зовут Лилия Разина1. Я адвокат вашей подруги, Юлии Мельниковой.

– Адвокат? – спросила я, смачивая ватный диск тоником. – Зачем Юле адвокат?

– Юлию задержали по подозрению в убийстве Виктории Борисовой. Вы знаете, кто это?

– Да. – Я замерла, не до конца понимая, что произошло. В памяти возникли слова Юли: «Я не соглашаюсь быть жертвой». И меня бросило в жар.

– Вы можете ко мне подъехать? Юля передала вам кое-что важное.

– Нет, нет, я не могу, – я почувствовала, как желудок скрутило в узел, а спина покрылась потом. – Я не могу.

– Ах да, Юля предупреждала меня о вашей проблеме. Я могу к вам подъехать сама? Через… – женщина замолчала, а я напряженно ждала ее ответ, – через час. Вы где живете?

Я назвала адрес, сбросила звонок и побежала в туалет.

Глава 2

Лилия Разина позвонила в дверь ровно через пятьдесят пять минут. Передо мной стояла молодая и очень красивая девушка, почти ребенок. Волосы собраны в неопрятный пучок, минимум косметики на лице, джинсы, легкий пуловер сливочного цвета, на ногах кроссовки. В руках рюкзак. Я сразу поняла: дело дрянь.

– Вы адвокат Юли? – спросила я.

– Да, – ответила девушка, и я чертыхнулась про себя. Я не знала, как должен выглядеть настоящий адвокат, но была уверена, что не так, как Лилия Разина. Ей на вид было

– Проходите на кухню, там поговорим, – сказала я и показала, куда идти.

Девушка заметила мой оценивающий взгляд, улыбнулась и направилась к кухонному столу. Я потащилась за ней.

– Что случилось с Юлей? Почему вы ее адвокат? – спросила я, стряхивая невидимые крошки со стола.

– Давайте по порядку. Повторюсь, меня зовут Лилия. Я собираюсь представлять интересы Юли в суде. Ее обвиняют…

– Она сама вас выбрала? – перебила я, наплевав на вежливость.

– К сожалению, выбора у нее не было. – Лилия расслабленно села на стул, достала из сумки блокнот с ручкой и спокойно продолжила. – Давайте сразу к делу. А потом я отвечу на ваши вопросы.

Я нерешительно кивнула и спросила:

– Может, чай? Кофе?

– Пока обойдемся, а там посмотрим. Сегодня ночью Викторию Борисову нашли мертвой в собственном подъезде. Вы знаете такую?

– Да, это подруга Юли.

– Тело обнаружили возле мусоропровода. Борисовой проломили череп молотком и ударили ножом в живот. Хотя, одного удара по голове оказалось вполне достаточно, Вика умерла почти мгновенно.

– Это не Юля, точно. Вы разговаривали с ней? – спросила я.

– Разговаривала. Скажу больше, я согласна. Юля – лаванда.

– Кто? – не поняла я.

– Лаванда, цветок. Терпкая, слегка навязчивая, но на этом все из сомнительных качеств. Вот только на месте преступления нашли волосы и перчатки с частичками ДНК. Анализы еще не готовы, но есть вероятность, что все добро принадлежит твоей подруге. Кроме перчаток в мусоропроводе обнаружили дождевик со следами крови. А свидетели утверждают, что Юля была влюблена в жениха Вики…

Пока я молча переваривала информацию, Лилия продолжала:

– Конечно, Юля вину свою не признает, точнее, она просто молчит и плачет. Но для остальных, я имею ввиду полицию и следователя, все предельно ясно. После результатов экспертизы станет понятно, насколько серьезно влипла твоя подруга. У Юли нет алиби. Ее нашли в Викиной квартире в состоянии алкогольного опьянения. Сама понимаешь, дело – дрянь.

– На молотке есть ее отпечатки? – растерянно спросила я, пытаясь осознать услышанное.

– Нет. Я же сказала, на месте преступления нашли перчатки. Резиновые, с тальком. Уверена, там и отпечатки будут, и потожировые следы. На дождевике обнаружили длинный пшеничный волос. Думаю, экспертиза покажет, что он принадлежит твоей подруге. Понимаешь, насколько все плохо?

– Но это же бред! Я не верю, она не могла… Если бы Юля, ну допустим, решилась на убийство, она бы точно избавилась от улик. Перчатки – это бред, Юля работает в маникюрном салоне, она в день по десять пар меняет.

– Понимаю твои возмущения. И про перчатки разделяю мысль. Но в крови Мельниковой было достаточно алкоголя, чтобы объяснить дырявую логику ее поступков. Для полиции этого более, чем достаточно. Мотив есть, алиби нет, главные улики указывают на нее. Более того, обвинение рассматривает версию предумышленного убийства, потому что Юля принесла с собой и молоток, и нож, и дождевик с перчатками. На девичник. И как ты понимаешь, намеков на дождь в городе не было. А значит, готовилась заранее.

Я не верила своим ушам. Я чувствовала себя полной идиоткой, потому что ничего не понимала. Хотя изо всех сил старалась. Я вскочила со стула и забегала по кухне.

– Подождите. Ладно молоток… Юля, наверное, смогла бы в порыве ярости стукнуть кого-нибудь по голове. Но я ни за что не поверю, что Мельникова пырнула кого-то ножом. Она ведь в мед не пошла только потому, что терпеть не может вид крови. Она даже укол поставить не в состоянии! Плачет или падает в обморок!

– Для суда это очень слабо. Она была достаточно пьяна, чтобы пересилить свой страх. Человек под алкоголем способен на разные безумия. У нас девяносто процентов убийств – это пьяные разборки на почве ревности или бытового спора.

Я схватила кухонные полотенца и стала складывать их уголком.

– И что теперь делать? Как вы планируете ее защищать?

– Сядь, пожалуйста. И оставь полотенце в покое, не надо лебедя из него крутить. – сказала Лилия. – Сейчас я хочу разобраться со свидетельскими показаниями и собрать необходимые материалы. Посмотрю, можно ли за что-нибудь зацепиться. Но честно говоря, пока перспективы совсем не радужные. А твоя подруга только рыдает.

– Вы разговаривали с ее отцом? У него есть деньги, связи. Он известный человек в этом городе, очень влиятельный. Он мог бы нанять армию адвокатов! И вытащить Юлю!

– Сюзанна…

– Называйте меня, пожалуйста Анна.

– Анна, я разговаривала с отцом Юли. – Лилия выдохнула как курильщик со стажем. – Он поддерживает обвинение и верит в вину дочери. Мельников старший отказался как-либо участвовать в судьбе Юли.

– Как? – я просто не могла в это поверить. У Леонида Мельникова были возможности и связи в таких кругах, о которых можно было только мечтать!

– Вот так. Я бесплатный адвокат и буду защищать вашу подругу. Очень хотелось бы рассчитывать на вашу помощь. Юля сказала, что вы самый близкий ей человек.

Я обхватила голову двумя руками и зажмурилась. Виски сдавило тяжестью, было понятно, что сегодняшний день закончится мигренью. Мне хотелось закрыть за этой Разиной дверь и завалиться на диван, но я поставила на плиту чайник и села на свое место. И начала рассказывать то, что знаю.

* * *

Юля, Вика и Артур дружили с детства. Я сама встречалась с ними всего несколько раз, но знала об этой троице немало. А могла бы еще больше, если бы внимательнее слушала Юлю.

Родители ребят вместе работали. Отец Артура был главным врачом одной из городских больниц, отец Юли – директором в департаменте здравоохранения, а отец Вики – известный на весь город, а в профессиональных кругах – на всю область кардиохирург. Мужчины вместе учились в медицинском, вместе начинали врачебную практику и до сих пор поддерживали тесные связи и общение.

Их дети дружили с песочницы и много времени проводили вместе, пока не выросли и пути молодых людей не разошлись. Вика и Артур выбрали медицинский и пошли по стопам родителей, а Юля поступила в физтех. Где мы, собственно, с ней и познакомились.

Я знала, что родители Юли давно развелись, и с отцом подруга поддерживает больше формальные отношения. «Мой папа не создан для семьи, его призвание – спасать жизни», – так она говорила о нем, и в ее словах было больше гордости, чем боли. По крайней мере, мне так казалось.

Долгое время Леонид Мельников работал хирургом в центральной больнице, а потом свернул на другую дорожку. И дошагал до важной должности

И вот, как только дочери понадобилась реальная помощь, так он сразу от нее отмахнулся. Мне стало противно.

– Мельников не объяснил свою позицию? – спросила я у Лилии.

– Он сказал, что верит в справедливость закона и в наши внутренние службы. И если дочь виновата, а все указывает на это, то значит, она должна понести наказание, – ответила Лилия.

Я поджала губы. Меня трясло от злости. Как? Как так можно поступить со своим ребенком?

– Мельников – публичный человек, – сказала Лилия, словно прочитав мои мысли. – А Юля – возможная убийца дочери гениального хирурга, известного на всю страну. Скажем так: это скользкая ситуация, которая может сильно навредить репутации Мельникова, учитывая все обстоятельства и его карьеру.

– Предатель конченный. Мог бы хоть деньги на нормального адвоката дать. Он же отец, – зло сказала я.

– Не мне его судить, да и не тебе. А вот подругу твою ждут нелегкие времена – резко с «вы» на «ты» перешла Лилия. – Так что давай все философские и морально-этические вопросы отставим. Сейчас важно не это. Что ты знаешь об Артуре Давыдове?

– Артур – мерзкий золотой мальчик. Я видела его несколько раз, но мне хватило, чтобы ощутить рвотный рефлекс. Не знаю, что Юля в нем нашла. Заносчивый индюк с толстым кошельком. Боюсь, что он не сможет отличить селезенку от почки. А метит во врачи.

– Почему ты так думаешь? У него отличные характеристики из университета и интернатуры. Мне он показался вполне нормальным, здравомыслящим парнем.

– А вы как думаете? Он сын главврача и будущий зять гения кардиохирургии. Ему красная дорожка на самый верх уже заказана. Невыносимый, скользкий тип. Кто вам рассказал о том, что Юля была в него влюблена? Он ведь, наверняка, и рассказал! И подставил ее!

– Ты не права. Артур ничего не говорил, твоя Юля не скрывала свои чувства от окружающих. Поэтому никто не удивился, что на девичнике она напилась.

– А вам не приходило в голову спросить, зачем ее, Юлю, вообще туда пригласили, если все знали, что она сохнет по Артуру?

– Не поверишь, приходило. Но ты давай-ка успокойся. Если будешь на меня наезжать, мы с тобой каши не сварим. Подружка Вики сказала, что никто особо Юлю на девичнике не ждал, но Борисова не могла не пригласить подругу детства. Зачем Юля пошла – уже другой вопрос. Но есть еще одно обстоятельство, которое сильно портит дело.

– Какое? – спросила я.

– Ты знала, что Юля и Артур были любовниками? Артур Давыдов пытался это скрыть, но его сдала с потрохами собственная сестра. Она рассказала, что влюбленные частенько оставались наедине. Более того, они использовали разные возможности утолить свою похоть и не брезговали ни ванной комнатой, ни машиной, ни подъездом. Юля связь с Артуром не отрицает, но и не подтверждает. Молчит и плачет. Артур тоже не говорит ничего внятного. Накануне девичника они провели вместе время, со слов сестры. Странная ситуация, не находишь?

У меня пропал дар речи. Неужели Юля такая дура? В голове запульсировало. Я встала и открыла форточку. Но легче не стало. Я чувствовала, как во мне нарастает гнев.

– Я надеялась, ты прояснишь этот момент. Любовь к Артуру и связь с ним – это мотив. Юля сказала, что ближе тебя у нее никого нет.

– Не понимаю, почему она вам так сказала, – со злостью произнесла я. – Я не знала, что они спят с Артуром. Не подозревала, что она может кого-то убить. Молоток, нож, секс. У меня в голове это все не укладывается! Не понимаю, что вы от меня хотите!

Лилия закрыла блокнот, в котором так ничего и не написала, и посмотрела на меня:

– Мне кажется, я просто теряю время. Как придешь в себя, позвони. У нас много дел. Понимаю, тебе не просто. Но Юле сейчас – еще хуже.

Она встала, бросила какой-то конверт на стол и сказала:

– Моя визитка и записка от твоей подруги. Жду звонка.

Когда Лилия ушла, я наконец подошла к плите и выключила конфорку. Вода в чайнике почти выкипела.

Глава 3

Я еще долго не могла прийти в себя. Письмо от Юли и вовсе выбило почву из-под ног. Я открыла конверт и увидела бумажку, свернутую уголочком. Я развернула ее и принялась читать:

«Сю, мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, поговори с Артуром. Кажется, я в полной заднице. Я не убивала Вику. Но я знала про нее много всего. Артур расскажет только тебе, он должен признаться. Я не могу подставить его.»

Неужели подруга молчит, потому что думает, что это Артур убил Вику? И теперь я должна поговорить с убийцей?

Я чувствовала себя ужасно. Во-первых, от мысли, что я хочу забыть про всю эту ситуацию и про Юлю в целом. Не такими уж мы были и подругами, если посмотреть. А во-вторых, потому что я не могла этого сделать. Мне было по-настоящему страшно.

Я взяла в руки телефон и набрала номер Миши. Он всегда помогал мне в трудную минуту. Излучал мудрость и спокойствие. Сейчас я как никогда нуждалась в его совете.

– Да, Анна. – Голос Миши был необыкновенно чистым и звучным. Он всегда называл меня этим именем. И мне это нравилось.

– Юлю арестовали, – сказала я.

Миша молчал. И я решила продолжить:

– Юлю, подругу мою. Я тебе про нее рассказывала как-то. Ее обвиняют в убийстве. Я не знаю, что мне делать.

– А что бы ты хотела сделать? – спросил меня Миша, не погружаясь в подробности дела, не задавая вопросов про Юлю, не разводя суеты. Мишу волновала только я и мои чувства. И это было ценно.

– Не знаю. Я хотела бы, чтобы этого всего не было. Но я не могу ее бросить. Может быть оплатить адвоката нормального? Миш, наш юрист не разбирается в убийствах? Возможно, он возьмется за это дело или посоветует кого-то? Я должна что-то сделать.

– Анна, ты же знаешь, все, что касается долга, – ложно. Все, что ты будешь делать из долженствования,

– Ты можешь ко мне приехать? Мне так плохо сейчас, – сказала я и заплакала.

– Дорогая, милая моя Анна. Ты же знаешь, как я занят. И ты знаешь, что если тебе плохо, то лучшее, что ты можешь сделать – испить чашу боли до дна. Не беги от своих чувств. Не пытайся спастись во мне. Спасись в себе. Ты должна стать независимой, взрослой. Взрослые люди умеют решать свои проблемы. Я тебя люблю.

Его голос действовал на меня успокаивающе.

– Я тоже тебя люблю, – сказала я, выдыхая.

– Не забудь, у нас сегодня важная встреча. Подготовь все, пожалуйста. И созвонись с нашим юристом, узнай, как решился вопрос с нашей психованной. Вот, что сейчас меня тревожит. Нам не нужны проблемы со спонсорами.

– Да, я все сделаю, – сказала я и отключилась. Миша был прав. Я должна сама разобраться в ситуации с Юлей. И должна трезво посмотреть на факты.

Юля приходила в мой дом, развлекала меня разговорами. И врала! Не говорила про то, что спит с Артуром. Про то, что у них все достаточно серьезно и очень грязно. А теперь я должна помогать ей.

Я бы плюнула на все, если бы не одно обстоятельство. Я была ей обязана. И это меня злило. Что бы не говорил Миша, но есть долги, по которым нужно платить.

Я громко материлась и ходила по квартире, пока силы не оставили меня. Уже на диване я схватила телефон. Понадобилось три минуты, чтобы раздобыть номер Артура Давыдова.

– Привет. Меня зовут Анна, я подруга Юли Мельниковой. Она попросила меня поговорить с тобой, – выпалила я.

– О чем поговорить? – произнес парень из трубки. Я начала закипать.

– О том, что произошло и как ей действовать дальше.

– В смысле как? Это она убила Вику? – Артур здорово повысил голос, и я разозлилась.

– Ты что, дурак? Давай не будем обсуждать это по телефону. Ты можешь подъехать ко мне?

– И зачем мне это?

– Затем, что от нашего разговора будет многое зависеть. В том числе и то, что я буду говорить адвокату. Юля передала мне записку, где говорит, что ты должен во всем признаться…

– Хорошо, диктуй адрес.

* * *

Артур выглядел абсолютно так, как я рассказывала о нем Разиной: самовлюбленный холеный парень, который считал, что у него все схвачено. Ни тени горя от постигшей его утраты и разбитых надежд на совместное счастливое будущее.

– Проходи, садись. – Я указала Артуру на табурет возле кухонного стола. А сама на всякий случай встала рядом с подставкой для ножей.

Он поморщился, но мой приказ выполнил.

– Что ты от меня хочешь? – спросил он недовольно и стал теребить край скатерти, точно пытаясь разгладить невидимые складки.

– Юля сказала, что ты что-то знаешь и можешь помочь, но молчишь. – Я достала нож из подставки и положила на столешницу.

– Не понимаю… – сказал Артур.

– Это правда то, что ты рассказал адвокату? Что спал с Юлей? – решила я зайти издалека.

– Я этого не говорил. Это Машка – дура, сестра моя. – Артур оторвался от скатерти и начал тереть свои щеки. Тело его было неподвижным, как скала он восседал на табурете. А вот руки никак не могли найти покой и суетливо дергали все вокруг, невероятно раздражая меня.

– Какая теперь разница, кто сказал. Это правда? Или выдумка?

Артур поморщился и отнял руки от лица. Только сейчас я обратила внимание, что пальцы его подрагивают от напряжения. Я посмотрела в его глаза и увидела ледяную гладь, вот-вот лед треснет и по щеке покатится слеза.

– Чаю хочешь? – смягчилась я, и убрала нож в подставку.

– Нет, я ничего не хочу. – ответил он и продолжил молчать, цепляя указательным пальцем кутикулу на левой руке.

Пауза затягивалась, а я не понимала, как его разговорить. Мне хотелось подойти и вцепиться в него, растрясти или надавать по щекам, но я сдерживала гнев. А Артур уже обгрызал заусенец.

– Давай я налью тебе ромашку с мятой, и ты уже скажешь мне, что имела ввиду Юля в своей записке. В чем ты должен признаться?

– Да пошла ты в задницу со своей ромашкой. Я вообще не понимаю, зачем сюда приехал. Я так устал сегодня. Меня весь день допрашивали, а папашка уже собирает мои чемоданы, чтобы выслать меня подальше отсюда, чтобы избавить от неприятностей.

– Понимаю, – сказала я. – Но Вика мертва, а Юлька сейчас в СИЗО, лежит там на нарах, молчит в тряпочку и умывается слезами, потому что боится своими показаниями навредить тебе. Она уверена, что Вику пристукнул ты.

Я блефовала, но от того, как изменилось лицо Артура поняла, что делала это не зря.

– Ты что, дура? – ошалело спросил он.

– Не могу гарантировать обратное, раз сижу сейчас здесь с тобой. Но я лишь озвучиваю тебе, как обстоят дела. Если ты убил Вику, то Юля готова за тебя даже сесть. Удачливый ты человек, Артур, нашел идиотку!

– Ты это серьезно? – все так же с недоумением спросил он.

– А ты думаешь у меня есть настроение шутить?

– Твою мать, – заорал Артур. – Какая дура! Боже, какая дура! Я не убивал Вику. Зачем?

– Ну да, сказал бы ты мне что-нибудь другое: я ее убил и радуюсь.

Я видела, как раздражаю Артура, как вызываю в нем ярость. Он уже сжимал кулаки, а тело его выпрямилось. Я ожидала взрыва, но на удивление он сказал тихо:

– Серьезно, я Вику не убивал.

– Тогда зачем твоя сестра сказала адвокату, что ты спал с Юлей? Это же неправда! Она мне не рассказывала!

– Юля любит меня и умеет хранить секреты. – Артур уставился глазами в стол.

– Прекрасно! – вспылила я. – То есть ты хочешь сказать, что все же спал с Юлей, ценил ее любовь и привязанность, но готовился к свадьбе с Викой? В чем ты должен мне признаться?

– Все гораздо сложнее.

– Объясни! – потребовала я.

– Вика меня шантажировала.

* * *

Я взяла визитку Лилии Разиной и набрала ее номер.

– Слушаю, – ответил уже знакомый голос.

– Вика шантажировала Артура. Она манипулировала им. Вся их свадьба была не больше, чем мыльный пузырь. А сама Вика – дьявол в юбке.

– Сюзанна?

– Анна, я же просила. Да, это я. От меня только что вышел Артур. Он мне много чего рассказал. – соврала

– Так, давай по порядку.

– Вика шантажировала Давыдова. Он не будет говорить об этом никому, и в полиции не признается. Борисова взяла его за яйца, хотела, чтобы он женился на ней.

– Зачем? – спокойно спросила Лилия, будто записывала за мной под диктовку.

– Нашла у кого спросить! – Я не заметила, как сама перешла на «ты». – Но со слов Артура, ей так было удобно. Брак с Давыдовым был выгоден и красив, родители Вики считали его неплохой партией, подруги поголовно завидовали. Даже тот факт, что Юлька была влюблена в Артура – вызывал у Вики азарт. Это не мои мысли, это слова Артура. Вика Борисова не скрывала своей радости от того, что причиняет Юле боль.

– Получается, у Артура и Юли был весомый мотив.

– Я думаю, что Юля подозревает Артура. И поэтому шлет мне свои записки… дура. А Давыдов говорит, что он никого не убивал. У него есть алиби на ночь убийства.

– Да, я смотрела материалы. Его алиби подтверждают несколько человек, но надо еще разобраться, что это за люди. Артур как возможный убийца нам бы подошел. Он влюблен в Юлю, Вика его шантажирует. Он убивает невесту и валит все на любовницу. Отличный узор!

«Из него убийца, как из говна пуля», – подумала я, а в слух сказала:

– Вика не была пушистым ангелом. Если она шантажировала собственного жениха, то не сомневаюсь, что были еще желающие ее пристукнуть. Передай, пожалуйста, Юле, что Артур невиновен. Иначе она точно себя оговорит. Скажи ей про алиби. И еще. Артур готов помогать. Финансово. У него есть деньги, и у меня они есть. Мы готовы вложиться в это дело. И заплатить за услуги.

– Надо искать мотивы. Нужно, чтобы Артур вспомнил всех Викиных подруг. Всех, кто терся и крутился возле нее. Мы сможем помочь Мельниковой только в том случае, если найдем настоящего убийцу.

Я положила трубку и посмотрела на Артура. Он сидел на табуретке сгорбившись и подпирал голову рукой, как будто она весила тонну. Я же, на удивление, о своей мигрени позабыла вовсе.

– Ты уверен, что Лилия Разина сможет вытащить Юлю? Она бесплатный адвокат. И выглядит крайне ненадежно, – спросила я у Артура.

– Я слышал о ней. Она очень мутная, но говорят, у нее хорошие связи. Чуть ли не Артюхин, глава местный, чай с ней пьет раз в месяц. Ее мужик – бывший мент, сейчас у него свое детективное агентство. Можно было, конечно, вкинуть деньги в каких-нибудь столичных адвокатов с обширной практикой, но есть проблема. Я слышал разговор отца с Борисовым и знаю, что сейчас будут всячески сливать это дело. Огласка не нужна никому. И Юля не нужна никому. Дело закроют, и Мельникову посадят. Всем это очень удобно. Особенно Юлиному папаше. Уже осенью новые выборы. Разина вцепится в это дело как собака в кость. У нее какие-то личные мотивы и ненависть к правящему классу. Это не мои слова, это отец так кричал, когда чемоданы мои паковал. Он сказал, что Разина если возьмется за дело, измажет и изваляет всех в говне и будет стоять до последнего.

– Но почему Юлин отец так поступает? Я не могу понять, она же единственная дочь, – спросила я, доставая чашки и разливая в них ромашку с мятой.

– Потому что он засранец. Ему карьера дороже. Мне Юлька о нем много рассказывала. И знаешь, причин ей не верить у меня нет. Он ушел из семьи формально – лет десять назад. Но фактически с самого начала делал карьеру, а на Юльку с матерью ему было плевать. Я знаю этот путь изнутри и скажу тебе откровенно: не каждая женщина вынесет в принципе врача в семье. Это должна быть очень влюбленная или очень самодостаточная натура. Но выдержать врача, который сделал карьеру и пошел во власть, – это вообще вышка. Юлиной маме это оказалось не по зубам. Она первая свернула налево. Поэтому папашка – вроде как не предатель, а жертва. Мать Юли сама от него ушла. Там много всего намешано. И отцовской любви если и есть хоть капля, то она вся пересохла от осознания, что все утренние газеты сегодня написали «Дочь Мельникова лишила жизни наследницу знаменитого кардиохирурга Борисова!». Я знаю эти игры. И в них принято избавляться от балласта, чтобы не утратить равновесие системы. Леонид Мельников с запятнанной репутацией может стать таким балластом. Поэтому ему проще скинуть дочь, чем самому провалиться в бездну.

– Ублюдок. У меня просто зла не хватает. Получается, Юля одна против всех. – Я внутренне сжалась от этой мысли, потому что ситуация мне была очень знакомой. – Лилия сказала, чтобы ты вспомнил всех, кто мог пересекаться с Викой и иметь на нее зуб. Нужна хоть какая-то зацепка. Какие-то имена и мотивы.

– Юля следила за Викой, – сказал Артур тихо, а я замерла с чайником в руках. – Она хотела собрать на Борисову компромат, чтобы избавить меня от шантажа. И я знаю, что Юля что-то нарыла. Нашла какую-то старушку с интересной информацией. У Юли есть блокнот, небольшой. Она туда все записывала. Я знаю, что она прячет его дома в мягкой игрушке. Может быть видела – такой большой белый медведь? У него молния на спине.

Я смотрела на его лицо, но на нем не было никаких новых чувств: усталость, подавленность, страх. Он говорил спокойно, без эмоций.

– Так, может, ты сам достанешь этот блокнот? – спросила я. – Юля же для тебя старалась! Нам нужна эта информация. Там может быть реальный мотив и имя убийцы.

– Я не могу, – сказал он. – Отец настаивает на том, чтобы я как можно скорее отправился на практику в Корею. Он поднял все свои связи и давит на меня. Пока пресса не угомонится, мне лучше исчезнуть на время. От этого зависит мое будущее. А пока я здесь – сидеть тихо и не высовываться. Понимаешь, какой скандал: мою невесту убила моя любовница. Да это клеймо в этом городе! Меня за врача считать никто не будет!

– А как же Юля? – спросила я.

Он не ответил. А я все поняла и без слов. Крысы первыми бегут с корабля. Я смотрела на него, и не было у меня к нему ни грамма жалости. Правда, отвращение, которое Артур вызывал у меня вызывал раньше, – тоже прошло. Передо мной сидел слабый человек. Тряпка. Но не мне судить, не мне. И что Юля в нем нашла?

– Ты

– На что? На слежку?

– Нет. На отношения с тобой. Она же знала, что ты женишься. Что Вика тебя шантажирует, и ты идешь у нее на поводу. Почему Юля на это пошла? Это же приговор: она всегда будет любовницей при тебе.

– Не знаю, – ответил Артур так, как будто никогда об этом не задумывался.

– Ты сможешь написать мне список подруг? Тех, у кого с Викой были какие-то ссоры? Или внезапное охлаждение отношений. Может быть, получится подключить частного детектива, я знаю, что при адвокатских конторах такие есть, и нащупать хоть что-то, что поможет Юле?

– Мне надо подумать. Вика была общительной, яркой. Ей нравилось быть в центре внимания, нравилось, чтобы ей завидовали. Нравилось, чтобы заглядывали ей в рот.

– Напиши мне все, что покажется важным.

– Хорошо. И ты держи меня в курсе, – сказал Артур и встал со стула.

– Ты не хочешь написать Юле записку? Или передать что-то?

Артур задумался и покачал головой.

– Не думаю, что это правильно, – сказал он, но я услышала другое: «отец не одобрит».

Когда Артур ушел, я почувствовала, как стены давят на меня.

Я взяла записку подруги и провела пальцем по ее аккуратному почерку. «Врунишка, – сказала я. – Если бы я была тебе подругой, ты бы не стала меня обманывать».

Я открыла ноутбук, настроила камеру, свет. Впереди меня ждала важная встреча с Мишей и новым меценатом. Добрынин планировал создавать большой центр помощи одиноким людям. И каждый день мы вели переговоры со спонсорами, доказывая им необходимость и финансовую выгоду такого образования. Речь шла не просто о кабинете со специалистами. Миша мечтал об собственной деревне, где будут жить люди, которые потерялись в этом невыносимом течении жизни, которые устали и выдохлись. И нуждались в чем-то ином. В чем-то настоящем.

Я говорила, говорила, меняла слайд за слайдом, отвечала на вопросы нового спонсора, я уже настолько привыкла к тому, что вопросы задают одни и те же, даже формулировки никак не меняются от встречи к встрече, что действовала на автомате. А в голову внезапно пришло воспоминание.

Вот я, студентка первого курса прихожу на кафедру, захожу в аудиторию и оглядываюсь. Кругом одни мальчишки. Меня это устраивает, мне всегда было спокойнее в мужской компании, там я когда-то считала себя своей. И вот врывается она. Кидает свои вещи на стул рядом с моим и говорит:

– Юля Мельникова. Я видела, что в списке больше нет девочек. Так что будем держаться вместе в этом рассаднике навоза. – Она громко и заразительно хохочет. Я невольно улыбаюсь и киваю:

– Сюзанна Котова. Не спеши делать выводы, потому что во мне говнеца тоже порядочно.

– Чувствую, мы подружимся, – говорит она и плюхается на стул. – Эй мальчики, принесите девочкам водички, а то страсть как пить хочется.

Мальчики даже не оборачиваются в ее сторону. И Юля снова хохочет:

– Чувствую, что тут мы познаем всю мужскую суть изнутри. И вопрос с навозом и его количеством еще повиснет в воздухе. Ладно, мы им еще покажем женскую силу. Они нам и водичку носить будут и рефераты за нас писать, вот посмотришь.

Знай Юля, что я продемонстрирую уже совсем скоро и чем это все закончится для нее и для меня, она бы наверняка выбрала для себя другое место.

Но она села рядом и протянула мне свою руку. И ни разу не поменяла своего решения за эти годы. Я ее не выбирала. Но она выбрала меня. И теперь я должна протянуть ей свою руку. Или нет. Я не знала, что делать.

* * *

Я готовилась к этому походу как к крестовому. Мне предстояло подняться всего на несколько этажей вверх, чтобы попасть в Юлину комнату и забрать игрушку с секретом. Но для меня эти этажи были восхождением на Эверест. Поэтому я собиралась с силами и готовила себе ватку с нашатырем на всякий случай и длинную шляпную булавку, которую всегда носила с собой во время коротких эвакуаций из квартиры.

Мы с Юлей жили в одном подъезде. Когда-то она помогла мне с квартирой, узнав, что ее старая соседка умерла, а внукам не терпится продать недвижимость, поделить деньги и разъехаться по своим городам. Это была выгодная сделка. И Юля так радовалась, что мы с ней будем совсем рядом. Подруга жила с родителями: мамой и отчимом. И не потому, что не могла съехать. Могла, наверное. Но она предпочла вложиться в помещение под свой маникюрный кабинет.

Дядя Егор вошел в их семью лет шесть назад, если не ошибаюсь. Но отношения с Юлей у них сложились сразу. Я знаю тетя Вера уже была замужем, после развода с Юлиным отцом. Но моя подруга была уверена, что этот раз – последний. Папой она, конечно, дядю Егора не называла. Но уважала не меньше, а то и больше, чем собственного отца.

Я взяла все свое снаряжение и отправилась за добычей. Ватку с нашатырем я зажала в кулаке и периодически подносила ее к носу, пока не добралась до необходимой мне двери. Земля под ногами шаталась, сердце отбивало ритм дождя, и в целом я чувствовала себя отвратительно. Я постучала, а потом, опомнившись, нажала на кнопку звонка. Дверь мне открыла тетя Вера. Она выглядела плохо: опухшая, лохматая, глаза абсолютно пустые.

– Здравствуйте, – сказала я, про себя думая: узнает меня мама Юли или нет? Ведь я давно у них не была.

– Здравствуй, милая, проходи, – тепло ответила тетя Вера. – Егор, тут Сюзанна пришла.

Дядя Егор вышел в прихожую поздороваться со мной:

– Проходи, детка, на кухню, – сказала тетя Вера, – чайку попьем. Я сегодня хотела поехать к Юленьке, но меня не пустили, представляешь? Как она там, моя девочка…

Слезы водопадом полились по щекам Веры Васильевны. Лицо ее скукожилось и на нем появилось абсолютно детское выражение отчаяния. Я не знала, что сказать, чем утешить маму Юли.

Дядя Егор взял все в свои руки. Он усадил Веру Васильевну на кресло, налил нам чаю, нарезал хлеб и колбасу, поставил розетку с вишневым вареньем и тарелку с шоколадными пряниками. На еду было тошно смотреть. Я вообще чувствовала себя плохо и думала только о том, как бы мне побыстрее закончить дело.

– У вас уже были из полиции? – спросила я.

– Да, приходили. Осматривали Юлины вещи и с нами разговаривали. Задавали такие глупые вопросы. Как они не понимают, что Юля не могла убить человека! – сказала тетя Вера. – А этот, папаша ее. Какой же

– Не надо так, малыш, – сказал дядя Егор. – Еще даже сутки не прошли. Мы все в шоке. Но я уверен, в полиции разберутся. И муж твой бывший возьмет себя в руки.

– Леня уже себя взял в руки. Вот посмотришь, он и пальцем не пошевелит. Он всегда таким был. Мы для него лишь помеха к его амбициозным целям. Для него пятно на карьере хуже, чем невинно осужденная дочь. Я ведь сразу знала, какой он. Видела все: его не интересуют люди, ему не важны чувства. Только карьера и работа имеют для него значение. Он ни на одном детском утреннике не был, не ходил в школу по праздникам. Был отцом только на бумаге. А сейчас просто смахнет свою дочь с поля видимости как раздражающий мусор и продолжит строить головокружительную карьеру.

– Малыш, успокойся. – Дядя Егор погладил жену по плечу. – Время покажет, и если все так, как ты говоришь, Бог ему судья. Мы Юльку не бросим и сделаем для нее все, что сможем. И деньги найдем, сколько нужно.

– Ко мне сегодня приходила адвокат. Я слышала про нее, что она хваткая девица, – решила я успокоить Веру Васильевну.

– Да, мне она тоже понравилась. Хотя уж больно молодая. Но говорят, хорошая. Мне один парень сегодня сказал: «Вам повезло с адвокатом. Если ваша дочь не виновна, Разина ее вытащит, не сомневайтесь».

– Тетя Вера, я Юле давала свою тетрадку важную. Можно я поищу ее?

Я видела, как изменились лица Юлиных родителей. Они, наверное, ожидали, что я проведу вечер с ними в утешениях и подбадривании, но я не мастер находить нужные слова. Я не могла дать им то, что они хотели.

Отчим Юли проводил меня к Юлиной комнате и остался стоять в дверях, наблюдать за мной. По моей спине забегали мурашки, но попросить его выйти у меня не было никаких сил. Я окинула взглядом комнату подруги. На стене висела наша с ней фотография, мы на третьем курсе института. Веселые и жизнерадостные. Отмечаем в кафе досрочно закрытую сессию. Как давно это было! Ни одна из нас так и не закончила физтех. И в этом тоже было что-то связывающее нас на всю жизнь. Я с тоской еще раз посмотрела на фотографию и принялась искать белого мишку, про которого говорил Артур. А когда нашла игрушку, еще раз посмотрела на отчима Юли: он не сводил с меня глаз. Мне не хотелось никаких расспросов и лишних разговоров, поэтому я взяла первую попавшуюся тетрадь и схватила медвежонка.

– Если вы не возражаете, возьму его себе. Мне нужно, чтобы что-то напоминало о Юле.

– Я надеюсь, Юлю скоро выпустят, – сказал дядя Егор явно с намеком на то, что лучше ничего из квартиры не выносить.

– Я тоже надеюсь. Но скучаю. Уже сейчас, – сказала я, прижала мишку покрепче к себе и вышла из комнаты. Не будет же он вырывать игрушку у меня из рук?

Тетя Вера не вышла меня проводить, чему я была очень рада. Вся эта встреча ужасно угнетала меня. Мне казалось, что я совершаю что-то очень постыдное. Поэтому я поспешила убраться домой.

Глава 4

Дома я внимательно рассмотрела плюшевую игрушку и нашла потайную молнию, о которой говорил Артур. Я расстегнула мишку и достала небольшой блокнот. Уселась на стул, абсолютно не представляя, что я буду делать дальше. Тайна – вот, что лежало передо мной. Секреты моей подруги, которые она мне не доверяла. Не считала нужным? Важным? Не хотела вмешивать меня? Я не думала, что мне будет так больно от этих мыслей. Я открыла блокнот и начала просматривать записи.

Передо мной был список каких-то имен и телефонных номеров, дат и заметок, которые ни о чем мне не говорили.

Под корешком блокнота лежала свернутая фотография, распечатанная на обычной бумаге. Качество было ужасным, но я поняла, что на снимке Вика и какой-то человек. Скорее мужчина, судя по очертаниям фигуры. Но лица не видно, только спина. Вика обнимает спутника. Ее губы касаются его шеи. Этот мужчина точно не Артур. Артур гораздо выше. Хотя могу ошибаться. Я сделала снимки каждой страницы блокнота и отправила Разиной.

Я решила отвлечься и заняться насущными делами. Сегодняшняя встреча с меценатом прошла достаточно хорошо, чтобы рассчитывать на продолжение. Радость переполняла меня: мечта Миши вот-вот осуществится. Так хотелось, чтобы все поскорее сдвинулось с места, и он оказался рядом. Я скучала по нему, по его горящим глазам, по теплым объятиям, по нежным поцелуям и шершавым ладоням. У Миши были грубые руки. Он много работал физически. И мне это нравилось. Он не просто говорил и баюкал людей словами, но заряжал на действия. И сам постоянно находился в движении. Мой неуловимый Миша. Вот о чем мне хотелось думать и с кем хотелось находиться, а не рыться в чужих тайнах.

Я работала над новой презентацией, когда мне пришло сообщение от Артура. Он прислал мне список из трех имен и фамилий. Мне показалось, что я уже видела их в блокноте Юли. Полистала странички и не ошиблась. Так и есть, вот они: Аня Дорохова, Света Иванова, Лида Максимова. Мне захотелось проверить еще кое-что.

Я открыла соцсети и начала просматривать девушек в списке подруг Вики. Мимо. Ни одного имени из списка. Я прошлась на кухню, налила себе воды и вновь уселась за компьютер, зашла на страничку Юли. Стала просматривать друзей, комментарии под фотографиями. Нашла. Аня Дорохова. Ее имя было в списке.

Я рискнула и написала ей сообщение.

«Привет. Я подруга Юли Меньшиковой. Ты слышала, что случилось с Викой? Юлю обвиняют в убийстве. Но я не верю, что это она. Мы можем поговорить?»

Мне сразу же пришел ответ.

«Привет. Я тоже не верю, что Юля могла это сделать. Она и муху не обидит. Что ты хотела узнать про Вику?»

Я подумала и набрала:

«Мне нужна любая информация о Борисовой. Какой она была? Могли быть у нее враги?»

Ответ пришел так же быстро, как и предыдущий

«Сукой она была. Просто конченной сукой.»

Меня бросило в жар. И я почувствовала, как ускорился ритм сердца.

За окном уже стемнело. Я сидела и пялилась в монитор, пытаясь понять, что чувствую. Тревогу? Волнение? Возбуждение?

Через пять минут пришло голосовое сообщение. Я нажала на кнопку и принялась слушать. Чем больше я узнавала о Вике, тем больше росла моя уверенность, что

* * *

Вика была очень красивой и умной девушкой. На курсе она пользовалась популярностью и привлекала внимание не только своей внешностью, но и мением нестандартно мыслить, быть хладнокровной и очень дерзкой в своих суждениях. Она не разливалась перед другими елеем, не пыталась угодить словами. Вика отвечала за каждое свое слово. Чем и вызывала уважение среди одногруппников. Она всегда могла ответить на сложные вопросы преподавателей. И даже если была неправа, обосновывала ход своих мыслей таким образом, что это вызывало уважение. Ее отцом восхищались, и на нее, Вику Борисову, так же возлагали большие надежды.

С Артуром они были прекрасной парой, вызывающей восторги и зависть окружающих. Казалось бы – зефир в шоколаде. Да, так это и выглядело снаружи. Но внутри этого зефира водилось множество червей.

Вика Борисова была яркой и ей нравилось быть в центре внимания. Но она абсолютно не терпела конкуренции и делала все, чтобы никто не подобрался к ней на расстояние вытянутой руки, чтобы никто не дышал ей в спину. Вика хотела быть во всем первой. Ею можно было только восхищаться. Если Борисова видела, что кто-то не следует этому важному правилу, она сразу же пускала в ход все свои способности: плела интриги, собирала информацию и ловко манипулировала окружающими, только бы утереть возможной сопернице нос. Она никогда не опускалась до выяснений отношений сама, у нее была верная свита.

Так, однажды, Дорохова прочувствовала гнев молодой звезды на себе. Аня пришла в институт в новой шубке, которую ей подарил отец в связи с успешным завершением очередной сессии. Шубка была очень хороша: гладкий блестящий мех выгодно обрамлял фигуру девушки. Рыжеватый цвет подчеркивал голубые глаза и отлично сочетался с медовым цветом волос. Аня чувствовала себя шикарно и выглядела соответствующе. Девушка ловила на себе заинтересованные мужские взгляды, завистливые женские. Еще бы! Шубка была сшита из меха викуньи и прилетела к Ане прямиком из Италии. Когда Борисова оглядела мягкий мех и прошлась по нему рукой с явным интересом, а потом еще и рассыпалась в комплиментах, Дорохова поплыла. И конечно, не упустила момент всем рассказать о своей обновке.

На следующий день шубку Ани украли прямо из институтского гардероба. Никто ничего не видел, хотя в здании было полно камер наблюдения.

Аня металась по кабинетам, подняла всех на уши и по рекомендации отца даже вызвала полицию – вещь была дорогая, и кража шубки тянула на большой срок. Естественно, это вызвало гнев у ректора: репутация вуза подверглась угрозе.

Полиция приехала быстро, всех опросили, подняли записи с камер. Аня сидела в коридоре, захлебывалась в слезах. И через какое-то время уборщица принесла шубу. Ее нашли в одной из подсобок с тряпками и швабрами. Решили, что кто-то просто подшутил над девушкой. Разборки свернули, полиция, облегченно выдохнув, уехала, и только дома Аня заметила, что на спинке мех был аккуратно подстрижен. Незначительно, всего на несколько миллиметров. Невооруженным взглядом даже не заметно. Но Аня-то видела. Она включила свет в комнате и принялась изучать шубу со всех сторон. Кроме меха нашла еще след от ботинка на внутренней подкладке и пожеванную жвачку в потайном кармане, прилипшую к атласной ткани. Этим карманом Аня никогда не пользовалась. И если след еще можно было как-то объяснить случайностью, а подстриженный мех – галлюцинацией, то жвачка точно появилась в кармане не просто так. Пожеванная и раздавленная пальцами между атласной тканью, чтобы наверняка оставить неприятный след. Кто-то надругался над шубой и пометил ее. Но вот кто? И зачем?

Шубу Аня убрала в шкаф до лучших времен. Она не могла пересилить себя и прийти в шубе в институт после всего, что произошло. Говорить об этом родителям Аня тоже не захотела – зачем их расстраивать, раз сделать ничего нельзя? Зачем поднимать шум и искать виноватых? Администрация института потом отыграется на ней самой за поднятую суматоху. Это она поняла, когда увидела перекошенное лицо ректора, объясняющего полиции, что ничего критического не случилось.

Конечно, на Борисову Аня даже не подумала. Но когда через пару дней после происшествия зашла в туалет, стала невольным свидетелем разговора девочек, которые обсуждали нашумевшие события. И обе сошлись во мнении, что шубу испортила банда Вики Борисовой.

Когда Аня стала аккуратно выяснять, что такое эта «Банда Борисовой», она узнала, что в объединение входят Викины подружки, которые настолько очарованы девушкой, что не гнушаются делать всякие подлости тем, кто встает у Борисовой на пути. Или поперек горла.

Ане было трудно поверить, что Вика занимается такой ерундой. Все-таки они уже не малолетки в пубертате, чтобы подобным образом разруливать свои проблемы. Но все же решила понаблюдать и пообщаться с теми, кто дружит с Викой и с теми, кто находится по другую сторону от нее.

Через несколько дней Дорохова сделала неприятный вывод: история с шубой – не единственная в институте. Но все предпочитают помалкивать, так как ругаться с Борисовой – себе дороже. Вика способна отравить жизнь капитально. И лучше с ней не связываться.

Глава 5

Утро началось с телефонного звонка. И я подумала, что это плохая тенденция. А когда увидела номер звонившего – утвердилась в своих мыслях.

– Да, мам, привет.

– Милая, ты уже проснулась?

– Да, мам, проснулась. – не стала спорить я.

– Поздновато ты. Мы уже давно встали.

– Да, мам, понимаю. Что случилось? Давай ближе к делу, у меня сегодня напряженный день.

Мать собиралась с мыслями, а я уже знала, что не услышу ничего хорошего. Потому что родители вспоминали обо мне нечасто.

– Папа и Элайза завтра будут у тебя. Милая, я так хотела приехать с ними. Беллу и Янину я еще смогла бы вырвать с садика. Но старших нельзя сейчас оставлять одних. Ты же знаешь, у них тяжелое время. Только мы с отцом за дверь, они сразу тут что-нибудь учудят. Ты не обижаешься, что я не приеду?

Узнавался фирменный стиль мамы. Она не спрашивала, не обижусь ли я, если отец с сестрой нагрянут в мою маленькую уютную квартирку без приглашения. Она переживала, что я расстроюсь, если они не прихватят с собой парочку моих сестер в добавок. И что я могла ей сказать?

– Мам, у меня сейчас так много работы. Может, я сниму им квартиру? Ты же знаешь, у меня постоянные уроки, переговоры. Мне нельзя мешать.

– Милая, они едут не мешать. Они едут помогать. Мы у тебя сколько уже не были?

Я чувствовала себя зверем, загнанным в угол. Хотя каким зверем? Хомяком?

У меня было семь сестер. Бог так и не одарил моих родителей мальчиком, хотя видел, как они старались! Я была старшей. И вырвалась из родительского гнезда, подтягивая на ходу колготки, как только появилась такая возможность.

Тем более, что гнездо было очень тесным. Времена тяжелыми. А наши рты вечно голодными. Если бы родители спросили меня хоть раз, что я хочу, я бы им сказала – остановитесь. Я хочу, чтобы вы приняли реальность и остановились на мне. Или на Малене. Ну на крайний случай на Венере. Ей, кстати, больше всех повезло с именем.

Но мои родители никогда ко мне не прислушивались. Мое место в семье было первым среди детей и третьим по счету. Но по факту – даже не восьмым, шестнадцатым. Меня просто ставили перед фактом, а потом говорили о последствиях, которые я должна была учитывать: мы не можем купить тебе кроссовки, Мале нужны сандалии. Еве (полное имя Евангелиста) – подгузники. Ты потерпи, дорогая.

Котовы плодились и радовали соседей и родственников новыми дивными именами, а я хотела удавиться. Потому что чувствовала себя ненужной, брошенной и обделенной. Кроме того – с рождения обязанной быть нянькой для других.

Поэтому уехала я из дома, как только смогла. Меня не пугали никакие трудности, никакие испытания и никакие унижения. Сюзанна Котова. Нет, Сюзанна Ивановна Котова была готова ко всему. И я вгрызалась в работу, в учебу и прочие возможности, пока не смогла взять квартиру в ипотеку и осесть с мыслями, что меня здесь не достанут.

Но… видимо, в прошлой жизни я очень нагрешила. Потому что и позор, и стыд, и страх, и прочие сложности не заставили себя ждать на новом месте.

– Во сколько приезжает папа? – обреченно спросила я, окинув взглядом свою уютную комнату.

– Днем. Поезд приходит в 12.15. Вагон третий. Ты сможешь их встретить?

– Не уверена, мам – моя спина покрылась липким потом. – Если бы ты раньше сказала.

– Дочь, пожалуйста, встреть их. Они нагружены до предела. Я там передала десяток банок с закрутками, мясо запеченное, булочки свежие, пирожки. В общем, мне очень хотелось тебя побаловать, но силы я не рассчитала. Боюсь, папа надорвется. А ты сама знаешь, у него спина слабая.

Я тяжело вздохнула. На языке вертелись тысячи острот про сильные и слабые стороны папы. Но я молчала. Не было во мне смелости сказать все эти гадости. Все, что я умела, – сбегать от проблем. Валить так быстро, чтобы пятки сверкали. Но сейчас бежать было некуда.

– Хорошо, мам, я встречу. И попрошу, чтобы кто-нибудь мне помог с вещами.

– Спасибо, доченька. Я всегда могу на тебя рассчитывать. Люблю тебя, дорогая.

– Я тоже люблю тебя, мам.

Я положила трубку и встала с кровати. Утро было безбожно испорчено. А возможно, и вся моя жизнь.

Без настроения я прошла к холодильнику, сделала себе бутерброд и поставила кофеварку. От мыслей, что скоро моя маленькая кухня наполнится людьми, а квартира – посторонними шумами – у меня сводило челюсть. Я очень не любила безвыходные ситуации, поэтому прикидывала в голове, как можно было разрешить проблему. Но выходы меня не устраивали: или мириться с неудобствами, или поискать себе новое место. Для человека с агорафобией это было задачкой со звездочкой на выживание. Мне казалось, я только начала жить и получать удовольствие. Но счастье было недолгим.

Набралась решимости и написала Мише:

«Ко мне приезжает папа с сестрой, представляешь? Можно я поживу у тебя?»

Ответ пришел через 5 минут:

«Опять хочешь сбежать от проблем? Ты должна поговорить с родителями. Перестань уже от них прятаться. Перестань им врать. Я не буду тебя покрывать. Ты знаешь, я на такое не пойду. Честность перед собой – вот, что ты должна взять за новую норму жизни».

Я вздохнула. Неприятно осознавать, что бежать некуда. Миша был прав. Мои родители до сих пор не знали, что я бросила институт. Они были уверены, что я закончила обучение и работаю по специальности. А я не спешила их разочаровывать. Какая, собственно, разница, где я работаю и есть ли у меня корочки? Что это изменит?

Я налила кофе и включила компьютер. Проверила рабочую почту, свои аккаунты в соцсетях. Наспех написала новый текст и разместила его на странице Михаила. Уже два года я была не только Мишиной девушкой, но и голосом во всех социальных сетях. Говорят, что влюбленным лучше не работать в одном проекте. Дураки. Это же истинная близость и доверие, когда мы дышим одним делом и вместе двигаемся вперед.

Я пила кофе, смотрела в окно, листала ленту новостей. Впервые я чувствовала какую-то изоляцию и нарастающее напряжение. Я не могла унять тревогу при мысли, что завтра мне придется ехать на вокзал.

Я очень не люблю выходить из дома. И делаю это крайне редко, без особой радости. В последний раз я была на улице несколько месяцев назад и это меня устраивало. Доставки еды, лекарств и Юлины визиты компенсировали все необходимое.

С Мишей мы познакомились тоже по сети. Когда я, абсолютно разбитая, раздавленная и изнасилованная произошедшим, написала ему. От отчаяния. Потому что встретила его случайно, пролистывая записи в интернете. По началу я просто читала его посты. Потом смотрела интервью и лекции его встреч. А после решилась написать. По-честному. Я рассказала все, что со мной произошло. Я вывалила на него все свои страхи и боль. Такое было со мной впервые. Только Юля знала, что мне пришлось пройти. Но она знала факты, а вот про мои чувства, ощущения – могла только догадываться.

Ему я рассказала все. И он ответил. Позвал на онлайн-встречу. И я, пересиливая страх и отчаяние, позвонила ему. Так началось мое исцеление. Наше общение, а потом проросло семя отношений. Он стал ко мне приезжать. Заразил меня своими идеями. Показал, что мое желание работать дома, замкнутость и страх социальных контактов – не болезнь, а особенность. Моя норма. Он вовлек меня в свои проекты и получил самого верного последователя. Юля говорила, что Миша меня поработил. Но это не правда. Он дал мне возможности, показал их. И теперь я хорошо зарабатываю и уверенно

Все встречи я проводила в режиме онлайн, день у меня был расписан задачами, и честно говоря, их всегда хватало с головой. Я взяла на себя роль продюсера учения Михаила, и за два года его маленькая духовная школа превратилась в целое движение, во внушительную организацию, требующую дальнейшего расширения.

С развитием искусственного интеллекта, я завела нескольких ассистентов: «планировщик задач и покупок», «любящая мамочка», «психоаналитик». Если у меня возникали трудности, я знала, к кому обратиться за помощью и советом. И точно знала, что это будет именно та помощь, которая мне нужна. Именно те слова, те цели и смыслы, которые помогают мне чувствовать себя хорошо. «Искусственная мама» была чуткой и бережной, в отличие от настоящей.

Я поискала и заказала на завтра такси, где смогла договориться с водителем, чтобы он помог с вещами. Детально продумала свою поездку от дома и до вокзала, взвесила каждое действие и расписала на листочке правила совместного проживания, в которых смогу существовать какое-то время. Мне казалось, я успокоилась, но, когда получила сообщение от Ани Дороховой, с которой общалась вчера, поняла, каким было обманчивым это ощущение.

«Я сегодня поговорила со своими девочками и послушала сплетни в курилке. Мы вспомнили еще одну историю, которая может тебя заинтересовать: два года назад, когда было распределение по наставникам, у Борисовой был конфликт с ее руководителем, Васильевым. После чего она перешла к другому наставнику. Это было почти „бескровно“. То есть, не было никакого скандала. Но через несколько месяцев Васильев уволился и уехал. Я не думала, что эти события как-то связаны, но сегодня услышала, как девочки говорили, что это Вика его выперла из города. Я не знаю, правда или нет, но возможно, это как-то поможет Юле»

Еще вчера у меня появился этот вопрос в голове, но сегодня я почувствовала решимость его задать:

«Как вы познакомились с Юлей? Почему веришь, что она не убивала?»

В ответ я получила голосовое сообщение:

«Нас познакомил Артур. Мы с ним вместе учимся в ординатуре в отделении детской хирургии и пересекались с Юлей на разных тусовках и подружились, если можно это так назвать. Она очень легкая и веселая. Мне кажется, она и муху не сможет обидеть. Когда мы при ней начинали обсуждать врачебные дела, она сразу просила нас остановиться или отходила подальше. Особенно, когда дело касалось тяжелых случаев с детьми. Однажды мы обсуждали случай с мальчиком, острый перитонит, который родители выпаивали обезболивающими в конских дозах. Юля даже расплакалась. Случай был действительно ужасающий. Малышу было четыре. Ну то есть, чтобы ты понимала, при перитоните адские боли. Там невозможно проигнорировать. А начинается все достаточно безобидно. В общем, у нас было много эмоций и мнений на этот счет. Сложный опыт, и мы не сдерживались в словах. Юля тогда долго рыдала. Нет, она очень хорошая девчонка. Не убийца. А вот Вика эмоционально лабильная. Она спокойно бы убила, расчленила и закопала. Но не Юля. Не верю!»

Я прослушала сообщение и решила позвонить адвокату Юли. Узнать, что она думает о полученной мной информации. Может быть, есть какие-то новости от самой Юли? Но Разина настойчиво игнорировала мои звонки. Телефон молчал, а я нервничала и пыталась занять себя работой. Дело шло туго.

Когда поняла, что не могу сосредоточиться, я отложила все и легла на диван. Смотрела в потолок до тех пор, пока не услышала звонок в дверь.

Миша. Ну конечно! Он любил приходить без предупреждения. Но точно не смог бы оставить меня в таких разобранных чувствах.

Я вскочила с дивана и побежала к двери. Точно он. Миша молча зашел в квартиру и обнял меня, а затем подхватил на руки, не разуваясь, прошел в комнату, и уложил на постель. Он смотрел на меня, стягивая ботинки с носками, путаясь в штанах и пуловере. Я наблюдала за ним и улыбалась. И все тревоги ушли, как только я потерялась в его поцелуях.

Глава 6

Я ходила по комнате и смотрела на телефон. С самого утра я была на взводе. Ждала, когда приедет такси. Когда придет этот чертов поезд и привезет людей, которые превратят мое существование в ад. Ждала момента, когда мне придется выйти из дома. Выйти из подъезда. Сесть в чужую машину.

Я готовилась. Уложила в сумку большую шляпную булавку, пузырек с нашатырём, бутылку воды. Выпила все лекарства и сделала дыхательные упражнения на мышечную релаксацию. Я ненавидела себя за эту слабость, за эту собранность. Я ехала всего лишь на вокзал, но внутренне я собиралась на битву.

Когда время подошло и мне надо было выходить, я в последний раз посмотрела на свою уютную и такую безопасную квартиру. Скоро сюда заедут варвары, и начнется разграбление и осквернение моего пространства. Мне же придется это терпеть, потому что терпение – моя сама прокаченная мышца, размером со вселенную. Пускай молитва: я знаю, я смогу, я справлюсь, поможет мне пережить этот ужас.

Я открыла дверь и шагнула в пропасть. Знала, что сейчас буду идти не по подъезду, а по затопленному городу. В ушах будет шуметь, картинка перед глазами расплывется, почва под ногами зашатается.

Раз ступенька, два… три, девять. Еще четыре пролета, и я открою дверь на улицу.

Главное, не потерять сознание, главное, не упасть. Не спешить. Идти медленно. Размерено. Никто не должен догадаться, что мне плохо. Поэтому улыбайся, улыбайся родная. И не спеши.

Острие булавки впивалось в мою ладонь, но я не чувствовала боли. Я делала шаг за шагом. А открыв подъездную дверь, почти трусцой побежала к такси. Земля превратилась в батут и подбрасывала меня под каждый шаг.

Я рухнула на заднее сидение и закрыла дверь. Сердце еще стучало, картинка выглядела размытой, но я чувствовала пределы пространства. И знала, что если страх не перейдет в паническую атаку, то я справлюсь.

Я выдохнула и сказала:

– Поехали. – я почувствовала, как по ладони стекает струйка крови. Опять я перестаралась с булавкой. Боль начала расползаться по руке, вытесняя головокружение.

– Вы сделали табличку с именем, чтобы я мог встретить ваших гостей? – спросил таксист.

– Да. Если там будет много вещей, наймете носильщика, я доплачу. А сама посижу в машине. Если все пройдет хорошо, удвою ваш гонорар, о котором мы вчера договаривались.

– Вы сказали, у вас нога травмирована, но я видел, как вы бодро

– Не ваше дело, – грубо ответила я и отвернулась к окну. С чувством юмора у меня было не очень. Сегодня – особенно.

Таксист насупился и запыхтел, осознавая, что столкнулся не с милой девушкой, а с прожженной стервой. И наверняка думал, насколько обманчива моя внешность.

* * *

Эля смотрела на меня с обожанием, а папа с явным беспокойством. Когда таксист уложил коробки и сумки в багажник и все расселись по местам, я уже чувствовала себя терпимо. Обратный маршрут по лестнице меня не так сильно беспокоил, потому что я была не одна. Неприятно, конечно, но не страшно. Эта мысль действовала успокаивающе, и я бы расслабилась на сидении в такси, если бы не постоянное щебетание моей сестры:

– Ты так классно выглядишь! Джинсы – улет! Такие стильные! А волосы? Ты покрасилась? У нас у всех темные волосы, а у тебя такие красивые, русые. Это этот самый аиртач, да?

Я выдохнула, вспоминая как долго искала квалифицированного мастера, способного работать на дому не потому, что нет кабинета.

– Да, он самый.

– Ты потрясающе выглядишь, Сюз. Такая тоненькая, как тростиночка. Мы так по тебе скучаем! Я слежу за всеми твоими постами в интернете. Мы тебя читаем с моими девчонками! Тебя даже моя учительница читает, я видела.

– Дочь, что-то ты бледная. Устала? – вклинился в щебетание сестры отец.

– Да, пап. У меня сейчас небольшие сложности. Я дома тебе расскажу. – ответила я. – Меня укачивает, я помолчу, хорошо?

Родственники затихли, а я видела в зеркало, как смотрит на меня водитель.

Ну точно, стерва и тварь. Вот что он думает.

Но мне было все равно. Я чувствовала себя как бабочка, которой оторвали крылья и раздавили пальцем.

* * *

Отец пошел осматривать квартиру, а Эля остановилась на спальне. Она открыла шкаф и разглядывала мою одежду.

– Ты бы хоть руки помыла с дороги, – сказала я.

– Помою. Это все твое? – спросила Эля. – Мне можно будет померить?

Я не ответила и пошла искать папу. Он рассматривал кухню.

– Хорошо тут у тебя. Мы с мамой гордимся тобой, – сказал он.

– Спасибо, пап. Сейчас я разогрею еду и сварю кофе. Как вы добрались?

– Все хорошо. Ты не бойся, милая. Я вижу, как ты напряглась. Мы не будем тебе мешать. Ты сможешь работать и делать свои дела спокойно.

Ага, как же! Но ответила совсем другое:

– У меня сейчас сложности. Много работы, много обязательств, сам понимаешь.

– Мы с мамой говорили тебе, нам не нужны твои деньги. То, что ты присылаешь, мы складываем на отдельный счет. Твой. Ты не должна нам помогать, доченька. Мы справляемся.

Отец опять завел эту шарманку, и я начала выходить из себя. Ага, справляются они. Поэтому сестра первым делом кинулась к шкафу смотреть шмотки.

– Пап, я бы хотела, чтобы вы с мамой тратили эти деньги. На девочек.

– Нет уж. Где это видано, чтобы дети родителей содержали? Пока я работаю, такого не будет. Так что оставь эти разговоры. Давай попьем кофе, ты мне расскажешь, что случилось, а я подумаю, как тебе помочь.

Я выругалась про себя и открыла вместо рта холодильник. Что меня всегда раздражало в отце, так это его убеждение, что он со всем может справиться сам. А главное – помочь. И я знала, как он справляется. Однажды у мамы сломалась стиральная машинка. И папа принялся ее чинить. Хотя он не то, чтобы мастер. Скорее, вообще никакой не мастер. Он работает на заводе, конечно, но в административном отделе. И самое забавное, что у него много рукастых друзей, которые могли бы отремонтировать технику. Но нет. Папа все решает сам. Он три дня разбирался с инструкциями, смотрел тематические видео в интернете. Потом разобрал машинку по винтикам. Несколько раз собирал в обратном порядке. И так по кругу, потому что не мог понять, в чем же неисправность. И все это время мы стирали одежду руками! Восемь девочек! В итоге он что-то там наколдовал так, что машинка вспыхнула, и во всей квартире погас свет. Аллилуйя! Пришлось вызывать мастера, заказывать нужные детали, ждать неделю и наконец-то нормально стирать.

Я исходила в пену все это время, а мама сидела и утешала папу, гладила его по спине, наливала ему чай. Я не могла понять, что с ними не так? И если они нормальные, то получается, что-то «не так» именно со мной? Я с ними не жила, а выживала.

Мои ранние обмороки, головокружения, тошнота по утрам делали жизнь в семье невыносимой. Никто не мог найти причину таких состояний. Но может, ее и не было? Я просто производственный брак. Лишняя деталь. И поэтому мне с ними так плохо.

Мои мысли перебил телефонный звонок. Лилия.

Я вышла из кухни в ванную, закрылась и ответила на звонок:

– Слушаю.

– Привет. Ты дома? Нужно поговорить.

– Дома, что случилось?

– Я сейчас приеду и все расскажу. Ставь чайник. Буду через 15 минут.

Лилия Разина отключилась, а я посмотрела на себя в зеркало и спросила: «Когда и где я успела так напортачить, что это все сейчас происходит со мной?». Ответа, естественно, дожидаться не стала. Просто умылась и вышла из ванной.

– Друзья, – громко начала я, – у меня сейчас будет важная встреча. Деловая. Дома. Мне бы очень хотелось, чтобы была возможность поговорить с глазу на глаз, без свидетелей.

– Но Сюз, – заныла Эля, – я думала мы просто поваляемся, поболтаем. Я так наелась, что не хочу никуда идти!

Бесполезная битва. Никто и никогда не слушал моих просьб, и все плевать хотели на мое мнение. Но на удивление папа сказал:

– Элайза, собирайся. Пойдем посмотрим на этот чудесный город. Узнаем, что тут есть интересного и пройдемся по магазинам. Надо что-нибудь купить к праздничному ужину.

Сестра неохотно встала со стула и, обернувшись на меня, с надеждой спросила:

– Можно я возьму что-нибудь из твоего? У нас один размер.

Глава 7

– У нас проблемы. – Это были первые слова, которые услышала я от Лилии, когда открыла дверь.

– Это я уже поняла, – сказала я, а про себя подумала, что после встречи с Разиной моя жизнь превратилась в сплошную проблему.

Лилия по-хозяйски прошла на кухню и оценила обстановку:

– К тебе что, дальние родственники приехали? – спросила она, разглядывая коробки с домашней консервацией.

Я кивнула, и поняла, что долго не смогу сдерживать свой гнев. Еще

– В общем, твоя подруга в больнице.

Я сразу же забыла о своих проблемах:

– Как в больнице?

– Говорят, что она пыталась покончить с собой. Но я в этом сильно сомневаюсь. Происходит что-то очень любопытное. И я хочу это обсудить с тобой.

– Что обсудить? – спросила я.

– Решение нашей проблемы, – ответила Лилия.

– Нашей? У меня нет проблем. Точнее, не было.

– Ладно, не кипятись. Я знаю, что ты та еще колючка. Вернее, чертополох. Я тебе сейчас расскажу кое-что, а ты подумай сама – нужны тебе проблемы и сложности или нет. Варианта у нас два. Так что тебе есть из чего выбирать. Сейчас по классике: я обрисую тебе ситуацию, а ты потом задашь свои вопросы. Потому что информации много. И я хочу, чтобы ты увидела всю картину. Согласна?

– Да, – слукавила я, потому что естественно, я была нисколько не согласна. Но я хотела узнать, что случилось с Юлей.

– Первое. Твоя подруга в больнице. Состояние тяжелое. Сейчас к ней никого не пускают. Она пыталась покончить с собой. Вскрыла вены. Причем не на руках, а на ногах. Я несколько сомневаюсь в том, что Юля способна на такой поступок, хотя сама знаешь, люди умеют удивлять. Только как она умудрилась? Все возможные острые и опасные предметы забирают при обыске, понимаешь? Сейчас идут разбирательства, но поверь моему опыту, они закончатся ничем. Возможно, кто-то хотел убить Юлю. Кто-то, у кого большие полномочия и связи в местах не столь отдаленных.

Я молчала. Не знала, что сказать, но внутри меня закипала ярость.

– Второе. Мне даже не намекнули, а прямо сказали, что лучше это дело скорее закрывать, потому что все указывает на вину Мельниковой. Третье. У моего друга, Леши, детективное агентство. Стартап, штат сотрудников маленький. Да что там, всего три человека, из которых один – полу инвалид, вторая – секретарша. Леша обычно расследует мелкие дела и помогает мне и моим коллегам в работе. Он бывший опер с хорошими связями и навыками. Так вот, два дня назад его загрузили новыми заданиями. Мы, конечно, очень радовались такой удаче. Деньги хорошие, задач много, Леша расцвел. Но. В контексте вчерашних событий это стало выглядеть совсем по-другому. Есть чувство, что Лешку специально заваливают работой, чтобы он не лез в дело твоей подруги.

– Но…

– Подожди. Я еще не закончила. Хотя суть ты уже улавливаешь. Твою подругу закапывают без возможности оправдаться. Причин может быть две, а может, гораздо больше. Первая очевидная: отец Юли и отец Вики договорились, им не нужна шумиха и поэтому началась подковерная игра. К сожалению, с такими играми я знакома. У нас тут свое удельное государство, где некоторым закон не писан. А у Борисова и Мельникова есть связи. Борисов оперировал всех, кто в городской администрации сидит: и жен, и детей, и бабушек до третьего колена. Мельников же за место свое боится, и ему не нужны скандалы. Из него пресса сейчас состряпает «героя», и окажется, что Юля ему вовсе и не дочь. Волна такая уже пошла в бульварных интернет-изданиях. А значит, импульс появился.

– А вторая версия? – спросила я.

– Вторая версия еще неприятнее. Потому что есть кое-что, о чем я хочу с тобой поговорить. Быстро закрыть дело может быть выгодно убийце. Но возможности такие есть не у каждого. То есть, у убийцы есть связи и определенные полномочия затыкать рты и покупать прессу. Пока богатые папаши пытаются быстрее отделаться от грязи, убийца потирает ручки. И заказывает музыку, под которую мы все начнем плясать.

– Хорошо. Вернее, плохо, конечно. Но при чем тут я? – спросила я.

– Тут мы и подобрались к цели нашей встречи. Вчера в Викином доме был найден труп бабулечки. Как говорят эксперты – не криминальный. Все чисто, кроме того, что труп пролежал несколько дней. Причем точное время эксперт пока не называет. Но примерный промежуток понятен – в день или ночь убийства Вики умерла и милейшая Софья Ивановна Брагина. И я узнала об этом абсолютно случайно, почти чудом. Естественно, никто эти дела не связывает. Одинокая старая женщина умерла от естественных причин. Близких родственников у нее нет, квартира принадлежит государству, то есть является служебной. И есть только одно обстоятельство, которое меня взволновало. Коллеги помогли Леше получить доступ в квартиру и осмотреть вещи старухи. Я была там. У старухи рядом с раковиной стоит пластиковая подставка, для вилок-ложек и прочей ерунды. И на этой подставке пустой отсек, в котором ржавые следы. По форме напоминающие кухонный молоток. Я обыскала все – молотка нет, ржавчина есть. Но интереснее другое – у нее есть набор ножей. И в нем не хватает одного. Угадай какого?

– Ножа, которым зарезали Вику? Это же улика! – воскликнула я.

– Не спеши радоваться. Доказать такое совпадение будет крайне сложно. Ножи такие можно купить в любом магазине. И то, что у бабки отсутствует нож – еще не причина связывать эти убийства. Тем более что главная подозреваемая с весомым мотивом сидит под замком. Да и с этими следами от молоточка, сама понимаешь, я пойти никуда не могу. Надо мной просто посмеются.

– Ты хочешь сказать бабка и Вика как-то связаны? Точнее, их убийства? – спросила я.

– Понимаешь в чем дело, я не могу так сказать. Мне опереться не на что. Нож и молоток – это улики, но в суде меня с ними пошлют куда подальше. Обоснованного сомнения не получится, учитывая отпечатки и волос твоей подруги. Экспертиза уже подтвердила. Смерть бабушки признана естественной. Вскрытие провели, но никто у старой бабушки не искал следов яда в крови или лекарств, потому что у полицейских не возникло никаких мыслей о криминальной смерти. Да и между нами говоря, Софья Брагина была старушкой с ярко выраженной деменцией. Все соседи на нее жаловались и боялись, что она ненароком подожжет дом. Но социальные службы только разводили руками: вот когда подожжет – тогда и приходите. Такая могла перепутать лекарства запросто. Никто с этим делом возиться не будет – близких родственников, как я уже сказала, у старушки нет. Но есть еще нюанс. Если ты откроешь Юлин блокнотик, то увидишь имя и фамилию Софьи Брагиной. Что-то ее связывало с Викой. Но что? Это можно узнать только у Юли. Но она, к сожалению, в реанимации. И пока меня к ней не допускают.

– Артур говорил,

– Вот тут мы и подошли к сути. Сейчас вопрос не в том, что делать, а что ты выберешь?

– В смысле, я не понимаю. – сказала я.

– Ясно, что дело Юли взяли под особый контроль и педалируют изо всех сил, чтобы не затягивать процесс. Как только она будет в состоянии присутствовать на суде, ее сразу же посадят. Преднамеренное убийство в худшем случае. В лучшем – убийство в состоянии аффекта и алкогольного опьянения. Но есть нюанс. У Вики на кухне молоток есть, судя по описи с места происшествия. А значит, Юля принесла орудие убийства с собой, добавь к этому перчатки и плащ. Шансы на то, что Юлю признают невиновной – минимальны. А то, как давят на меня и обрабатывают мою семью, ясно показывает, что в дело вмешиваются «сверху». Единственное что можно сделать – найти убийцу. И добиться его признания. Пока твоя подруга в больнице – у нас есть дополнительное время. Но действовать нужно крайне аккуратно.

– И что ты от меня хочешь?

– Анна, я чувствую, что бабка в этом деле не просто так. Смерти связаны. И надо искать того, кто был у бабки ночью, кто мог взять молоток из ее квартиры. Так как следов взлома нет, значит, это был кто-то свой. Возможно, кто-то из соседей. Я попыталась поднять тихонечко все, что есть на Софью Ивановну и уткнулась в глухую стену. Одинокая старая женщина, которая приехала к нам из Мурманской области тридцать пять лет назад. Она проработала в нашем городе пару лет в школе, каким-то чудом получила служебную квартиру. Софья Ивановна не была замужем, у нее нет детей, подруг или каких-то других родственников. Пенсия у старушки – три копейки, но в холодильнике кусок красной рыбы, сыры на любой вкус и баночка икры. Не баклажанной. А еще в квартире множество предметов, указывающих на то, что у женщины водились деньги и немалые. Вот только одежда в шкафу непрезентабельная и простая. И соседи утверждают, что бабушка жила скромно и перебивалась с хлеба на воду. Сплошные странности, не находишь?

– Нахожу, – ответила я, все еще не понимая, чего от меня хочет Лилия.

– Поэтому ты должна поехать в Мурманскую область и все про бабку узнать. Откуда она, какие у нее могут быть связи и секреты.

От неожиданности я выпучила глаза и хохотнула.

– Ты это сейчас серьезно?

– К сожалению, да. Я в начале уже сказала: у тебя есть выбор. Для меня это просто работа. Поверь, я видела дела похуже Юлиных. И точно знаю, что иногда справедливость – пустой звук. При должном желании сейчас все быстро и красиво закончат, и Юля твоя получит хороший срок. Я очень не люблю, когда мной пытаются управлять. Меня тошнит от того, как быстро все происходит, и я с удовольствием всколыхну наше тухлое местечко и подниму всех на уши, если узнаю, что кто-то из власть имущих завяз в этом деле. Но если у меня не будет фактуры, то меня просто сожрут и не подавятся. Я уже это проходила. Если я сейчас наведу суету и начну копошиться в мутных водах, я могу закопать и себя, и Лешу, и Юлю. Здесь нужна аккуратность. Тихонечко узнать о прошлом бабки. Понять, кто она и какую тайну прячет. Откуда у нее деньги? Я аккуратно пороюсь здесь. А ты – на Севере.

– Но я не смогу. Вам же Юля говорила. Я не смогу.

– Я знаю о твоих проблемах. Но я сразу обозначила: у тебя есть выбор. И он зависит только от твоего решения. Если ты осмелишься на поездку, то будешь не одна. У Лешки есть помощник, Денис.

– Это тот, что полу инвалид? Или секретарша? – усмехнулась я.

– Не передергивай. Очень умный парнишка. Он знает, что делать. Но сам не справится. Ему нужна будет помощь. А у меня возможности ограничены. У Юли подруг тоже нет. Артур уже пакует чемоданы, его любовь закончилась. Так что подумай. Я не буду давить. Потому что прекрасно тебя понимаю. Выбор сложный. И я, если ты не поедешь, – приму его спокойно. В конце концов, Юля сама попала в передрягу, и мы сделаем все, что сможем. Но мы не Боги. Если получится докопаться до правды и вытащить девочку на свободу – будет прекрасно. Я очень не люблю, когда обижают слабых, когда человек остается один против всех. И без шанса на спасение. Подумай и прими решение. А потом позвони мне. Я буду копать здесь, пройдусь по блокноту Юли и по тайнам Вики. Подниму все, что смогу на бабку здесь. Ты видела, список большой. Мы с Лешкой будем искать ниточки и дергать. Но вдруг, ответ на наши вопросы там, в прошлом?

Лилия собралась вставать. А я сообразила, что чай мы опять не попили.

– Почему ты сказала, что я чертополох?

– Когда-то бабушка меня научила видеть в людях растения. Ты сто процентов чертополох. Вроде бы колючка, мизантроп, человеконенавистник. Но на самом деле – оберег. Изгоняющая чертей. Просто так чувствую. Позвони мне. Я приму любое твое решение.

– Юля сказала тебе, что я не выхожу из дома? Я теряю сознание, у меня случаются приступы паники. Даже мысли о незнакомом городе меня убивают. Не представляю, как смогу решиться на поездку. И ты предлагаешь мне помощь полу инвалида? – я уже кричала на Лилю.

– Поверь, Денис прекрасный специалист. У него есть определенные сложности и возможно, он тебе о них расскажет. Но он – фикус. Дерево, которое приносит удачу. Я такие вещи тонко чувствую. Всего несколько дней, которые могут переменить ход всех событий. Но действовать надо максимально тихо. Если убийца имеет связи и возможности и поймет, что мы наступаем ему на пятки, он начнет действовать еще быстрее. И кто знает, какой его шаг будет следующим.

Когда за Лилией закрылась дверь, я добрела до дивана и повалилась на него кульком. В голове была пустота. Я совершенно не понимала, что мне делать.

– Фикус, чертополох. Дурдом какой-то.

* * *

Я вела урок для учеников Михаила, когда вернулись папа и Эля. Они зашли почти тихо и устроились на кухне. Я выдохнула и подумала, что смогу с ними смириться, при условии, что они будут постоянно куда-то уходить на полдня. Тогда моя жизнь будет походить на нормальную. Только Миша вряд ли будет меня навещать.

– Запомните, лучше сделать тысячу попыток и ошибиться, чем не сделать ни одной.

Я закрыла компьютер и отдышалась. Сегодня все мысли были о том, что сказала Лилия. О Юле, о том, как изменилась ее жизнь. Просто в один миг. Я закрывала глаза и видела ее, лежащую почему-то в наручниках на больничной кровати. У меня горели глаза, но слез не было. Я думала о подруге, о ее беспомощности. И эти мысли уносили меня дальше – к моим воспоминаниям. Вот я лежу на чужой кровати. Я беспомощна, я слышу только громкую музыку, смех, пьяные вопли. Мне хочется кричать, но губы растягиваются в улыбке, тело производит какие-то движения. Я не могу остановиться. Я двигаюсь, и смотрю на людей, которые фотографируют, смеются. И вот, сквозь музыку в мое сознание врывается громкий и звонкий голос:

– Я тебя сейчас урою, г*дон ты конченный. Где она?

– Она сама сюда пришла. Сама. У меня все записано. Все есть на видео.

– Где она?

Юля врывается в комнату, окидывает меня взглядом. Смотрит по сторонам, в поисках моей одежды. Не находит ее.

– Выключи телефон! – кричит она в ярости.

Какой-то парень кидает в меня одеялом, а я смеюсь и катаюсь по кровати.

– Под чем она? – кричит Юля.

– Она сама, все сама. У меня все на видео есть, я тут не при чем, – отвечает парень и она ударяет его в лицо. Кулаком.

– С*ка! – кричит он, и закрывает лицо руками. – С*ка. Я вас с говном смешаю, вот увидишь!

– Если ты ее… если ты воспользовался ее состоянием, можешь писать завещание, – спокойно отвечает она.

Парень продолжает орать и сыпать угрозами.

Юля не слушает. Она укутывает меня в одеяло, а потом появляется еще какой-то человек. Он берет меня на руки и уносит. И все заканчивается. Один мой ад заканчивается, но начинается второй.

Я утыкаюсь лбом в холодное окно, чтобы прогнать воспоминания. Прихожу в себя и принимаю решение.

* * *

– Ну как погуляли? – спросила я, когда зашла на кухню к папе.

– Прекрасно! Мы ездили в институт, – сказала Эля.

– Да, твоей сестре могут дать общежитие, – добавил отец.

– Как здорово! – искренне порадовалась я.

– Я тут приготовил жаркое, пока ты там работала. У тебя сегодня есть еще планы? – спросил папа.

– Ну так, немного, – невнятно ответила я. – Мне надо будет кое-что поделать на компьютере.

– Отлично. Тогда я займусь твоей кухней.

Папа вышел и через две минуты вернулся назад. В руках у него были какие-то деревяшки.

– Пап, это что такое? – спросила я.

– Не зря дрель вез! Сделаю тебе сейчас полки. А то явно не хватает тут для них места. Сможешь микроволновку повесить, чайник. Появится пространство на столешнице. А то кухонька у тебя маленькая, не развернуться. Я сейчас все решу. Мигом порядок наведу.

– Пап, не надо, – с мольбой в голосе попросила я. – Меня все устраивает.

– Дочь, ты просто еще не знаешь, как классно я все сделаю. Идите с Элей отдыхайте, а я тут немного поработаю. Ты подумай, где тебе нужно крючки повесить или картины. Может быть шкаф собрать или перестановку сделать. Честно говоря, я бы занялся обоями в прихожей. Подровнял стены и покрасил, будет гораздо уютнее. Видно, что твоей квартирке не хватает мужской руки. Ну ничего, я все сделаю.

Я вышла из кухни, с трудом сдерживая свои чувства. Эля в припрыжку шла за мной:

– Покажешь мне свою косметику?

Мы зашли в комнату, я вывалила перед сестрой косметичку, а сама взяла телефон.

«Лилия, я согласна» – написала я, и на кухне взвыла дрель.

Через три минуты пришел ответ:

«Отлично! Встречаемся завтра в девять утра на вокзале. Там все обсудим. У меня есть новости! Вещи бери с собой. Теплые вещи. Это у нас лето, а на Севере +8».

Я прочитала ответ Разиной, и у меня заныло сердце. Понятия не имела, как буду справляться. Я смотрела на сестру, которая красилась моей косметикой и пыталась понять, правильно ли поступаю. Все мои внутренние голоса кричали: «неправильно, остановись, пока не поздно». И только один, очень слабенький говорил – «справлюсь, пора». Мне предстояло сообщить о своем решении Мише. Но я была уверена, что он поймет и поддержит.

* * *

– Ты совершаешь ошибку, – говорил в трубку телефона Миша, пока я смотрела в окно, слушая переливы дрели на моей кухне. – Ты берешь на себя чужую ответственность и играешь в спасителя. Ты не полиция, не следователь. Ты – обычный человек. И вмешиваешься в естественное течение событий.

– Миша, но я не могу просто так оставить Юлю. Она меня не оставила.

– Да, я помню. И чем все в итоге кончилось? Ты не понимаешь: это карма. Возможно, урок для твоей подруги. И ей надо его пройти. А ты вмешиваешься в бытие, берешь на себя чужую ответственность. Это плохо кончится. Ты сейчас так нужна мне, моей школе, моему делу. Но ты все бросаешь. Вот так, легко!

– Не бросаю, я буду на связи. – Я говорила на автопилоте, едва сдерживая слезы.

– Я не одобряю твой поступок. Я уверен, это кончится плохо для тебя. Но я не могу тебя связать. Ты свободна сама решать, что делать. Просто помни, что я тебя люблю. И что у тебя есть здесь дела. Сколько дней тебя не будет?

– Не знаю, но не думаю, что больше недели.

– Ладно, попрошу пока Машу заняться твоими обязанностями. Тебе будет не до меня. А я не хочу, чтобы мое дело было обворовано вниманием. Отправь все презентации и наработки ей на почту и езжай с миром.

– Миш, прости меня. – Я чувствовала опустошение. Мои слова звучали так глухо, будто я говорила их в горлышко пустой бутылки.

– Ничего, малыш. Ты имеешь право на свой выбор и свои решения. И на свои ошибки. Не забывай, что когда ты берешь на себя чужую ответственность, вместе с ней ты получаешь и чужие проблемы. Береги себя. Я буду очень скучать. Люблю тебя, малыш, – уже мягче сказал Добрынин.

– И я буду скучать. Лю …

Но Миша уже положил трубку и мои слова прервали короткие гудки.

Глава 8

Утром я быстро покидала теплые вещи в сумку. Папе и Эле я объяснила, что у меня срочная командировка, выдала им ключи, на ходу

Уверенности за ночь во мне не прибавилось. Но спать с сестрой в кровати и слушать папин храп на кухне – мне тоже не по душе. Так что хоть какой-то плюс в моей поездки все же нашелся.

Я сгребла все таблетки, которые у меня были, пополнила дорожную аптечку новыми флакончиками нашатыря и ватных дисков. И вышла из дома. В этот раз ступеньки я прошла чуть быстрее. И это меня немного порадовало. Но страх разливался по телу и заполнял все уголочки, тонкие извилинки и косточки, превращая мой скелет в объемное облако. Я не шла, а плыла под сильный марш пульса в ушах. И проклинала себя за решение, за слабость, за невозможность чувствовать себя нормальной. Дома я была собой, но когда выходила на улицу – превращалась в жалкое зрелище.

На улице меня уже ждал вчерашний таксист. Он мне приветливо улыбнулся:

– Уезжаете? – спросил он.

– Не ваше дело, – привычно ответила я. И стала рассматривать себя в зеркало. И считать, вычленять из того, что вижу пять цветов, пять текстур и пять звуков, чтобы прийти немного в себя. Перед выходом я закинулась половинкой таблетки, выключающей тревогу, а вместе с ней и способность быстро соображать. И теперь ждала, когда тело станет ватным, и напряжение отпустит.

Таксист пристегнулся, взялся за руль, и мы поехали навстречу приключениям.

* * *

Лилия и молодой мужчина встречали меня у входа в вокзал. Когда я вышла из такси, мир набросился на меня своими красками, шумом и неограниченным пространством, по которому туда-сюда бегали люди. Я открыла флакон нашатыря, смочила ватку, убрала пузырек в сумку, и пошла на жидких ногах к новым знакомым.

– Наверное, это была плохая идея, – сказала я.

– Да, что-то ты выглядишь не очень. Тяжко тебе? – спросила Лилия, но я знала, что мой ответ ей не нужен. Плевать ей было на мое состояние. Как и всем остальным. Агорафобия – это не то, чем ты обычно хвастаешься перед друзьями. Это тот стыд, который ты прячешь, слабость, которой не гордишься. Делаешь вид, что у тебя все прекрасно, а на самом деле из последних сил цепляешься за физическую реальность, чтобы тело не отказало, чтобы сознание не отключилось.

– Денис, – представился мужчина, который стоял рядом с адвокатом.

– Анна, – ответила я и принялась его разглядывать. Он делал тоже самое. Ближайшее время нам предстояло стать напарниками. И очень хотелось знать, чего стоит ожидать от такого взаимодействия.

Денис выглядел абсолютно здоровым. И это сбивало с толку. А вдруг он псих или слабоумный? Хотя вряд ли бы Лилия отправила со мной сумасшедшего. Он был чуть выше меня, примерно 170 сантиметров чистого мужского роста. Среднего телосложения, но на руках все же просматривались мышцы. Не хлюпик. Это меня почему-то успокоило. Карие глаза, светло-русые волосы, довольно длинные ресницы. Ничего в Денисе меня пока не отталкивало. Но и не привлекало. Среднестатистический парень, таких полстраны. Увидела и забыла. Благо память на лица у меня всегда была ужасной.

– Ну что, рассмотрели друг друга? – спросила Лилия. – Давай паспорт, Денис сбегает за билетами в кассу, ни на одном сайте не получилось купить, но Денис умеет решать такие проблемы. Поезд через полтора часа. Нам за это время нужно обсудить план и главные задачи вашего путешествия. Действовать придется быстро, но аккуратно. У вас, включая дорогу – не больше недели на все про все. А ехать далеко.

Я протянула необходимые документы Денису с мыслями о том, что теперь бежать некуда. Я точно в деле. Деньги у меня не взяли, родители Вики и Артур полностью оплатили защиту моей подруги. Они отделались деньгами, а мне придется заплатить куда более высокую цену.

– Не забудь купить билеты на самолет, – сказала Лилия.

Когда парень ушел, я спросила у Лилии:

– Как там Юля?

– Терпимо. Прокурор рассматривает ее попытку суицида как подтверждение вины. И это плохо. Но с другой стороны, у нас есть время, чтобы подготовиться к защите. Мне нужно будет откопать все грязное Викино белье. И если не найдем убийцу, будем искать выходы на сделку с обвинением. Папаши не хотят скандала, а я им его гарантирую, благодаря Юлиной записной книжке. Я вытащу все, что только возможно, уж можешь мне поверить.

– Ты говорила, что у тебя появились какие-то новости.

– Да. И это, пожалуй, внушает некий оптимизм в вашу поездку. Я попросила Лешу пробить историю звонков нашей бабушки. Так вот, ее последний звонок был сделан на телефон Вики. В ночь ее убийства. Разговор продлился меньше минуты.

– И что, полиция не стала проверять этот контакт?

– Проверила, конечно. Оказалось, что Вика ходила к Брагиной ставить уколы. Викин номер даже был в списке ее контактов. В полиции не стали рассматривать смерти как связанные между собой события. Нет никаких доказательств присутствия Вики в квартире Софьи Брагиной. Да и я очень сомневаюсь, что их искали. Бабушке было плохо, она позвонила Вике, та ее послала – бабушка напилась таблеток и умерла. Такая официальная версия. И я не могу ее никак опровергнуть. Пока. Мне нужны факты и возможность связать эти дела. Тогда я смогу расшатать следствие. Я их в порошок сотру. И молоток, и звонок, и нож из набора Софьи Ивановны – могут заиграть совсем другими красками, если будет связь и мотив.

Я кивнула, и хоть Лилия Разина выглядела как подросток, в ее словах было столько металла, что я склонна была ей верить: она и правда справится.

– Я проверила того врача, с которым у Вики был конфликт, – продолжила Лилия. – Ситуация, конечно, грязная. Со слов врача Вика – напыщенная дура. Мужик хотел поставить негодяйку на место и показать, что Борисовой до хорошего кардиохирурга как от нас до Луны. А Вика обвинила руководителя в предвзятости. И я думаю, у нее были на это основания. Мужик действительно неприятный и довольно грубый, я бы сама от такого держалась подальше. Конфликты между ординаторами и врачами случаются часто, дело обычное, поэтому никто не стал дергаться, Викины претензии остались на бумаге. Тогда, по словам врача, Вика подключила тяжелую артиллерию. Она подговорила подругу и сделала фотографии, порочащие честь и достоинство руководителя. В итоге дядьку вынудили уйти. Но это его слова. Есть и другая версия.

– Какая?

– Студенты утверждают, что врач был еще тот «ходок». Он постоянно приставал к своим ординаторам и делал сальные намеки. Просто ни у кого не было желания

– Мне кажется, это мотив, – сказала я.

– Да, вполне. Вот только у врача алиби на вечер убийства. Бронебойное. Которое могут подтвердить по минутам. Он был на операции.

Я собиралась задать какой-то вопрос, но меня перебил Денис, который незаметно подошел сзади.

– Так, билеты купил, куда дальше? – спросил он.

– Пойдемте в кафе на площади. Там все и обсудим. Ты как? – спросила меня Лилия. – Вижу, чуть отпустило, да?

Я кивнула. Горсть выпитых таблеток начала работать.

В кафе было многолюдно. Нам пришлось сесть за единственно свободный столик почти в центре помещения. Было шумно, люди сновали туда-сюда, толкая позади себя чемоданы и сумки. Мне было очень сложно сосредоточится. Я напряглась, чтобы слушать Лилины указания.

– Вы едете в закрытый город. Военный гарнизон. Добыть разрешение на въезд оказалось не так просто. Поэтому у вас есть официальная легенда, которой следует придерживаться. Вы – журналисты криминальной хроники. Ваша задача – собрать материалы по уголовным делам тридцатилетней давности. Шерстите информацию, выбирая людей и места, связанные с Софьей Брагиной. В папке выписка с ее пропиской и работой. Адреса дальних родственников. Она была учительницей в школе. Вам нужно покопаться в ее прошлом и понять причины, по которым она уехала тридцать пять лет назад. Ищите любое подозрительное пятно, любую возможность шантажа. Кто-то ее сюда перевез и платил ей деньги. Софья не работала, до пенсии почти двадцать лет сидела дома. У нее был спонсор, но найти его пока не получилось. Никаких финансовых ниточек! Я поищу концы в нашем городе, ваша задача – проследить ее путь на Севере.

– Я смотрел криминальную хронику тех лет, – сказал Денис. – В сети ничего нет. Город закрытый, в новостных хрониках и сводках тех лет он не числился. Так что придется самим искать, за что зацепиться.

Я видела, как Денису нравится то, что сейчас происходит. Он явно не на аркане приехал на вокзал, а прибежал рысцой на своих двоих. Вся затея с расследованием его возбуждала. На щеках горел румянец, в глазах – боевой задор. Строит из себя профессионала, фикус недоделанный.

– Место предыдущей прописки и адреса дальних родственников в папке. С людьми работайте очень осторожно. Прийти и сказать в лоб о своих поисках нельзя. Никто не должен догадаться, что вы ищите связь между смертью бабули и ее прошлым. Не создавайте лишний шум, кто знает, может, у этой тайны много соучастников. И только вы полезете в крысиную нору, вам тут же откусят голову. Это вы должны уяснить. Да. Интересный факт: когда все-таки нашли двоюродную сестру Брагиной и оповестили ее о смерти бабули, она отказалась приезжать на похороны со словами: «Туда ей и дорога, у меня денег нет».

– А наследство? – спросила я. – Неужели ее не заинтересовало?

– Квартира служебная, тут особо нечем поживиться. Но у родни есть время, чтобы заявить о своих правах. Так что может, еще очухаются. Найдутся желающие похоронить Брагину по человечески.

– Понятно, – сказал Денис.

– И еще, очень важно, – продолжила Лилия, – если вы почувствуете, что след «мертвый», и ведет в никуда – возвращайтесь. Не надо тратить деньги на бесцельные поиски.

– Юля пришла в себя? Что говорят врачи? – спросила я.

– Говорят, что со дня на день с ней можно будет поговорить. И я надеюсь, что дело пойдет быстрее. Юля сама расскажет, как Софья Брагина оказалась в ее блокноте, кто этот таинственный мужчина на фотографии, и кто эти люди, имена которых она записала. Но главное, что их связывает с Викой. Вопросов много, а времени мало. Надо поднажать.

– Как ты думаешь, отец Юли может быть связан с преступлением? – задала я вопрос, который не давал мне покоя. – Слишком он легко и просто отказался от дочери.

– Милая, ты просто не знаешь, как власть действует на людей. Чтобы ее не потерять, они и от мамы, и от папы, и от всего чего хочешь откажутся. Но я понимаю ход твоих мыслей. И постараюсь узнать про наших папаш как можно больше. Меня вот что заботит: у бабки была служебная квартира, полученная без оснований. Конечно, в то время, когда она в нее заехала, в стране были такие законы, что можно было получить метры за бутылку коньяка, если знать, кому ее давать. Сейчас не разобраться, кто поспособствовал тому, чтобы скромная школьная учительница, которая проработала всего несколько лет в нашем городе, получила квартиру в ведомственном доме. Но больше вопросов – как она ее за собой удержала, не работая столько лет. Кто-то важный стоял за ее спиной и оплачивал ее счета. Кто-то, у кого были такие возможности. И я хочу узнать – кто.

– Да, бабуля и правда занятная, – сказал Денис. – И очень скрытная. Я не смог найти на нее никакой информации. Она преподавала три года в восьмой школе. Потом ушла. У нее не было подруг, не было классного руководства. Я не нашел ни одного бывшего ученика, который бы вспомнил о ней. Она была абсолютно нелюдимой и вела замкнутый образ жизни.

– Лешка, – сказала Лилия, обращаясь ко мне, – через свои каналы пробил историю банковских операций бабули и движения по ее паспорту. Она получала только пенсию. Никаких больших сумм, переводов и так далее. Но каждый год она находила деньги, чтобы отправиться на отдых. Софья Ивановна была частой гостьей различных санаториев и пансионатов. Как она оплачивала путевки – вопрос. У нее на карте несколько тысяч рублей. И я очень сомневаюсь, что старушка использовала крипту. Тот, кто снабжал нашу Софью Ивановну, – делал это исключительно наличкой, чтобы не оставить следов. Хоть убивайте, но я чувствую, что таинственная бабушка, – наш след, который необходимо хорошенько изучить.

– А до служебной квартиры где она жила? – спросила я. – Она же не сразу получила метры?

– Софья Ивановна была зарегистрирована в общежитии. А потом переехала в квартиру. Я, конечно, попытаюсь разыскать ее соседей, чтобы хоть что-то узнать, но прошло тридцать лет. И это, как вы понимаете, все сильно усложняет.

– Ладно, разберемся, – сказал Денис. – Пора закругляться. Нам еще бы еды в дорогу купить.

Мы попрощались с Лилией и остались вдвоем с моим напарником. Между нами была стена неловкости. Как себя вести? О чем говорить? Я чувствовала всю нелепость происходящего, но

– Вместе пойдем в магазин или я сам сбегаю? – спросил Денис, – Ты только скажи, что тебе купить.

– Нет, я лучше с тобой пройдусь, посмотрю, – ответила я. Оставаться на привокзальной площади одной совсем не хотелось. Когда со мной кто-то был рядом, я чувствовала себя более комфортно.

– Мне Лилия сказала, что у тебя есть какие-то проблемы со здоровьем. Если честно, от тебя прет нашатырем так, что глаза слезятся. – Денис, судя по всему, пытался пошутить, но я эту попытку засчитывать не собиралась.

– Мне Лилия сказала, что у тебя тоже какие-то проблемы со здоровьем. Может, начнем с твоей откровенности? – спросила я.

Денис посмотрел на меня и улыбнулся.

– Ладно, принцесса, пойдем. Впереди много интересного. Но надо купить поесть. Когда я голодный, то очень злой. А между нами обстановка сама по себе напряженная, так что не будем усугублять.

Я зажала в кармане ватку в кулак и встала со стула.

Глава 9

Плацкартный вагон был забит настолько, что воздух кипел от насыщенности запахами. Сумки, люди, еда, разговоры и шуршание пакетов – все смешалось в моей голове. Наши места были в конце, у туалета. Верхнее и нижнее место. И как Денис умудрился достать билеты в разгар сезона? Напарник распихал вещи, а я забилась в угол, ближе к окну. Мой организм работал на пределе. Я чувствовала себя ватной куклой, которая вот-вот рассыплется в труху.

– Отдыхай. Я принесу водички, – сказал Денис, будто прочитав мои мысли.

– Не уходи, – попросила я. Мне нужно было время и человек, которого я хоть немного знаю. – Давай не сейчас, потом сходишь. Я не хотела оставаться одной в вагоне, наполненном незнакомыми людьми. В глазах бегали мушки, и я боялась, что потеряю сознание.

Денис посмотрел на меня с удивлением, но остался.

Через минуту в наше купе зашли девушка с ребенком лет трех, и я поняла, что точно свернула где-то не туда в своей жизни. Неприятности сыпались на меня и не планировали останавливаться.

Молодая мама поставила детский горшок под столик и села разбирать свои вещи по полкам. Ребенок все это время плакал.

Денис бросился помогать. Когда он закидывал матрас наверх, его футболка задралась, и я увидела синяки, расцветающие по желтоватой поверхности живота. Напарник не заметил моего внимания, он подхватил ребенка на руки и принялся его подбрасывать на верхнюю полку, а потом спускать с нее. Это мельтешение раздражало, но малыш, наконец-то заткнулся. Было видно, что мама ребенка тоже расслабилась, потому что пассажир проявил трогательное участие к чаду. Когда поезд тронулся, гул в вагоне стих, я услышала успокаивающий стук колес. Когда-то я очень любила поезда. Когда-то, в прошлой жизни.

– Пойдем, прогуляемся, – сказал мне Денис и кивнул в сторону туалета.

Я быстренько собрала свои вещи и пошла за ним, испытывая радость, что не пришлось его просить о том, чтобы он сходил со мной.

– Как ты? – спросил меня напарник.

– Средне, – соврала я, потому что чувствовала себя ужасно. Как я собираюсь дальше проходить это испытание?

– Давай я постою здесь, а ты не закрывайся, я покараулю, чтобы никто не зашел. – сказал Денис, и я испытала к нему благодарность за то, что он будто понял все без слов. Понял, что я чувствую себя как щенок, которого пытаются утопить в унитазе.

Я зашла в туалет и посмотрела на себя в зеркало. Сосчитала родинки на лице, потрогала разные поверхности. Попыталась не вдыхать запахи, а сконцентрироваться на звуках. Мне не нравилось чувствовать себя слабой. А еще больше меня угнетало то, что Денис видел и чувствовал мою уязвимость. Я была ему благодарна, но знала, что теперь он будет играть роль спасителя, а мне предоставлена роль жертвы. Он не станет воспринимать меня в серьез.

Ненавижу!

Я умыла лицо несколько раз, растерла мочки ушей полотенцем и вышла. За Денисом собралась уже небольшая очередь, но он не пошел в кабинку, а вернулся со мной в купе. Так и есть, спаситель.

– Как тебе удалось взять билеты? – спросила я, чтобы что-то спросить.

– Секрет фирмы, – ответил Денис и улыбнулся. – Ладно, скажу. Я гениальный переговорщик. Моя суперсила – находить информацию и общий язык с людьми.

Ого! А мой спаситель еще и самоуверен. То, с каким видом он говорил о себе, вызвало во мне раздражение. Если ты такой классный, то почему не мог поехать на Север один? Зачем тебе я?

– Пойдешь со мной за чаем? – спросил Денис, продолжая улыбаться.

Я покачала головой, не удостоив его ответом. Но это, кажется, никак не зацепило моего компаньона.

Пока Денис пошел добывать нам кипяток, я застелила свое спальное место и завесила одеялом просветы, создав себе импровизированный будуар.

– Чтобы свет не мешал, – объяснила я соседке, хотя она не задала мне ни одного вопроса.

Денис вернулся с тремя кружками чая и маленькой шоколадкой, которую протянул ребенку.

Молодая мама рассыпалась в благодарностях, а я в три глотка выпила горький чай, запихнула в себя булочку и отправилась в свою импровизированную пещеру. Не хотелось наблюдать за своим напарником «в работе». Мастер переговоров скорее всего решил окучивать молодую мамашу. Тем более, что у дамочки отсутствовало кольцо на пальце, а при вопросе о папе малыша, она скромно потупила глазки. Или он отсутствовал вовсе, или она просто не захотела о нем вспоминать рядом с Денисом. Это выглядело так странно. Мой напарник был обычным, абсолютно обычным мужчиной. Я бы на такого не стала тратить время. Я закрыла глаза и подумала о Мише. Вот уж кто умел очаровывать своим видом, харизмой. Ему даже не приходилось для этого открывать рот и что-то говорить. Тем более разводить суету или устраивать клоунаду с ребенком. Вокруг Миши воздух сгущался, становился плотным и сладким, как мед. Я улыбнулась своим воспоминаниям и взяла в руки телефон.

«Мы поехали. Уже по тебе скучаю», –написала я Мише. Я знала, что он вряд ли ответит, сегодня у него много дел. Но я в этом и не нуждалась. В этом и есть истинные чувства, когда ты любишь и не требуешь ничего взамен. Никто никому ничего не должен. Ты просто действуешь из своей любви и своего желания.

Я принялась думать о насущных делах и планах, но безуспешно: Денис и наша соседка устроили чаепитие с разговорами и весельем, а потом и вовсе вечеринку. Уже через час к ним присоединились ребята с боковых мест, а еще через какое-то время и соседнее купе. Они играли в

Повернулась к стенке и достала телефон. Сообщение от папы:

«Доча, как ты? Не забудь написать, как доехала»

Я отложила телефон и закрыла глаза. Нам предстояло провести в поезде почти сутки. И будет лучше, если все это время я просто буду спать.

* * *

– Эй, девушка, а ты чего с нами не играешь, не интересно?

Я проснулась от того, что какой-то мужик тряс меня за бок. Меня охватил ужас, потому что я не сразу поняла, где нахожусь. Мне захотелось кричать, но из моего рта вылетел только какой-то пустой и хриплый стон.

– Вадь, не трогай Аню, – услышала я знакомый голос и поняла, что это говорит мой напарник, Денис.

– Ну не хорошо как-то, мы тут играем, а она скучает. Одеялами обвешалась, – сказал тот самый мужик по имени Вадь, но мою импровизированную шторку задвинул на место и руку свою убрал. Я выдохнула и взглянула на часы. Радовало то, что проспала я достаточно и сократила время мучительного пребывания в поезде почти на треть.

Я присела, пригладила волосы и вылезла наружу.

– Денис, пойдем пройдемся, – сказала я.

Мой напарник послушался и пошел со мной в сторону тамбура.

– Как ты? – спросил он, и я чувствовала в его голосе нотки вины.

– Было бы лучше, если бы ты не устроил из нашего купе вагон-казино-ресторан. Меня раздражают все эти люди, все эти звуки.

– Ты поиграй с нами. Самый лучший способ расслабиться. Чем плохо?

– Для меня – всем. Я не переношу толпу, мне мало воздуха. – Как ему объяснить, что люди из плацкартного вагона мало походили на тех, с кем бы я могла найти общий язык.

– Конечно мало воздуха, завесилась этими одеялами. Как ты вообще там не запарилась? – спросил Денис.

– У меня агорафобия. Страх открытых пространств и людных мест. Ситуация сложная, потому что свое состояние я контролировать не могу. Могу потерять сознание. Происходит это внезапно и доставляет мне массу хлопот. Вся эта поездка – сплошная мука. Поэтому прошу – не усложняй. Понимаю, ты парень веселый, общительный. Но меня раздражают все эти люди. Я держусь на морально-волевых.

– Ты обращалась к врачам? – из тысячи вопросов Денис задал самый убогий.

– Обращалась. Но их рекомендации мне не понравились. Я прекрасно справлялась и прекрасно жила. И наша поездка – просто вынужденная мера, чтобы помочь подруге. Мне просто надо это пережить и вернуться домой.

– Понял, – спокойно сказал Денис. – Сейчас все решу.

Меня удивило, что в его голосе не было осуждения или советов. Обычно, стоило мне рассказать о своей фобии, как я получала тысячи рекомендаций, советов, телефонов специалистов и историй про то, какие методы эффективны в моем случае. Денис же задал только один тупой вопрос и на этом успокоился.

– Спасибо, – ответила я. – Во сколько у нас самолет?

– На пересадку будет всего четыре часа. Так что действовать придется оперативно.

– Ты уже думал, с чего мы начнем? Что вообще будем делать? Я до сих пор не понимаю, зачем я поехала. В том плане, – решила уточнить я, – зачем тебе помощник, который боится на улицу выходить. Мне кажется, я тебе здорово усложню жизнь, а не облегчу.

Денис замялся, было видно, что он пытается придумать ответ.

– Я тоже не совсем здоров. И один я бы никогда не решился на такое далекое путешествие. Не сейчас, по крайней мере.

– Не хочешь ввести меня в курс дела, чтобы я понимала глубину проблемы?

– Нет. Сейчас нет. Если почувствую, что нужно сказать – скажу. Это мое первое дело на выезде. До этого я у Лешки за компьютером сидел. Собирал информацию, анализировал факты и пробивал необходимые зацепки по телефону. Я ведь даже камень разговорить могу, такая у меня удивительная способность. Но ногами работал Леша, а я больше головой.

«Камень разболтать? Ну-ну», – подумала я.

– От нашей с тобой работы многое сейчас зависит. Надо постараться, Сюзанна, – сказал Денис, а я удивилась. Вроде бы я не называла ему ЭТО имя.

– В паспорте посмотрел. Интересное имя, – улыбнулся Денис.

– Это ты еще имена моих сестер не слышал. Мои родители – с богатой фантазией.

– Расскажешь?

– Как-нибудь в другой раз, – ответила я. – Пошли, ты всех разгонишь и дашь мне спокойно отдохнуть и набраться сил.

Лицо Дениса скривилось в непонятной ухмылке, но он распахнул дверь и отправился выполнять мое требование. После того, как толпа разошлась и в купе стихло, я почему-то не почувствовала облегчение. Только щемящую тоску от того, что совсем не могу контролировать свою жизнь. Как щепка, которую несет быстрая река.

Денис полночи разговаривал с мамашей, они шептались, а потом даже вместе куда-то уходили, оставив малыша на меня. Когда вернулись – лицо молодой женщины заливал румянец, а Денис выглядел как напыщенный индюк, разве что перьев ему не хватало, чтобы распушить хвост. Только малыш мирно спал на нижней полке, периодически посапывая.

Я взяла телефон, открыла свой аккаунт в соцсети, загрузила новую фотографию и добавила заранее подготовленный текст: «Удивительно, но, чтобы познать удовольствие, нужно не напрягаться. А максимально расслабиться и глубоко дышать. Позволить воздуху окутывать тело, уносить мысли. Отдаться моменту».

Отложила телефон и подумала, ну до чего же мне тошно.

Глава 10

Я плохо помню, как мы совершили переход из поезда в такси, потом в самолет. Меня трясло мелкой дрожью, я то и дело нюхала свою ватку с нашатырем, сосала мятные конфетки и искалывала ладонь булавкой. Я выпила весь спектр таблеток от нервов и поноса, старалась глубоко дышать, считать машины, людей, цвета, запахи. Я закрывала глаза и пыталась уйти в медитацию и расслабиться. Но получалось плохо. Денис держал меня за руку. И хоть это противоречило моим убеждениям, я не выносила чужих прикосновений, – его рука стала для меня спасительной. Но еще больше я была благодарна, что он ничего не говорил: не осуждал, не обесценивал, не давал советов. Просто вел меня и периодически спрашивал: «Ты в норме?». Я мотала головой, и он повторял: «Если почувствуешь, что теряешь сознание, маякни мне как-нибудь». И я кивала, хотя точно знала, что ничего я не почувствую. Так было всегда. Просто миг и все. А потом я собираю толпу зевак своим телом, распростертым на полу. И хорошо, если удается избежать травм и других неприятностей. Именно о других неприятностях думать не хотелось совсем. Поэтому я держала руку Дениса так крепко, чтобы ощущать: я не одна. Ничего не случиться.

К вечеру вторых суток путешествия такси везло нас в сторону маленького закрытого городка, в котором ждала главная цель – родственники Софьи Ивановны, расследование и двухкомнатная квартира, которую удалось снять через приложение.

Я смотрела в окно машины и ежилась от холода. У нас, на Юге, – лето набирало обороты. Тут, на Севере, деревья еще стояли голыми. По обе стороны от дороги был лес. Глухой, сырой и голый. Он почему-то увеличивал тревогу, разливающуюся по моему животу. Серая пустота. Кое-где еще даже лежали куски сбитого в лед снега, черного от копоти и придорожной пыли.

– Веселенькое место, – сказал Денис таксисту.

– Вы у нас впервые? С завода? – спросил водитель.

– Мы журналисты. Приехали собирать материал.

– О чем, о кораблях?

– О бандах и маньяках, – ответил Денис, а я продолжала молчать и смотреть по сторонам. Разговаривать с камнями – это его сильная сторона, не моя. Поэтому я не вмешивалась.

– О каких маньяках? – спросил таксист. – У нас все тихо. Уголок Советского Союза, где даже двери можно не закрывать на ночь. Город закрытый, все друг у друга на виду.

– Мы из криминальной хроники. И нам надо что-нибудь накопать интересненькое. Из прошлого. Не верю, что у вас здесь не было передела, бандитских разборок или еще чего покрепче? Может быть даже маньяк?

Водитель задумался и почесал свою голову.

– В девяностых тут развал полный был, тут вы правы. Город военный. Когда пошли все эти сокращения, кризисы и полное обесценивание денег – было тяжело. В буквальном смысле есть нечего. Что наловишь – то и поешь, тем и семью накормишь, – таксист хохотнул. – Разборки тоже присутствовали. Банда боксеров до двухтысячного года орудовала. Творили всякое. И без воровства не обошлось. Металл пилили, топливо сливали. За цистерну бензина можно было много дел порешать. Удивительное времечко! В двухтысячных главу нашего убили. Ну и так, бытовуха всякая, конечно, случалась.

– Не знаете, где можно покопаться в архивах? С кем поговорить, чтобы найти материал? Может вы подскажете, а мы про вас обязательно упомянем в статье. А может, и целый репортаж сделаем.

Таксист пожал плечами и не ответил.

– А что на счет маньяков? – вступила в разговор я.

– Были у нас истории. Один мужик девок насиловал, весь город в страхе держал. Но его быстро поймали и успокоили.

– Может еще что-то? Интересное, загадочное?

Таксист задумался.

– Да всякое бывало, как везде. Город маленький, как только какая вошь заведется, так сразу мы на дыбы. Быстренько находим управу. А вообще, очень спокойно тут, даже не знаю, что вам рассказать. Это надо к участковому идти или в полицию, архивы поднимать. Но захотят ли они с вами сотрудничать? Можно старожилов поискать. Но город у нас северный, здесь мало кто старость встречает. Для многих это место, скорее, перевалочный пункт. Люди при первой возможности рвут когти. Поэтому кругом такой срач. Будет классно, если про нас фильм снимут. Вот только знаете, хочется какое-то хорошее, доброе кино. А не чернуху про маньяков.

Таксист замолчал и потер нос.

– Места здесь красивые. Север чувствует людей. Но мало кто умеет по-настоящему прочувствовать Север. Доставайте пропуска и паспорта, мы уже подъезжаем к КПП.

* * *

Таксист подвез нас к подъезду длинного дома, по своей конструкции напоминающего огромную чугунную батарею с выемками. Зрелище, конечно, удручающее: серый облупленный дом, в подъезде ударный запах мочи. Мы поднялись на второй этаж. Денис открыл дверь ключом, который вытащил из сейф-ячейки, висящей на двери. Нас встретила старая, уставшая квартира, насквозь пропахшая сухими бумажными обоями. Из современных средств техники – только тот самый сейф-ячейка для ключей на входе. В остальном складывалось ощущение, что мы попали в прошлое.

– У моей бабушки были такие обои, – сказал Денис.

– Поприличнее ничего забронировать не получилось? – спросила я.

– А ты сама попробуй тут снять квартиру. Это я тебе скажу, нам еще повезло. Могли, конечно, остановиться в гостинице. Там примерно такая же обстановка, только без кухни.

Я обошла квартиру и признала, что хоть она и не блещет красотой и евроремонтом, но вполне себе чистая. А это уже неплохо. Я выбрала дальнюю комнату, в которой кровать была напротив входной двери. Мне требовалось время, чтобы освоиться и обследовать новое жилище. Я чувствовала, что понемногу расслабляюсь. Осознание того, что я смогу здесь передохнуть, но главное, держать под контролем вход и выход, – давало мне преимущество.

– Как ты? – спросил Денис.

– Терпимо, – ответила я.

– Тут совсем нет еды, надо искать магазин. Вместе пойдем или ты сможешь побыть одна?

– Смогу. – Идти мне никуда не хотелось. Тело было чугунным.

Мы составили список необходимых продуктов и Денис отправился на поиски пропитания, а я подключилась к сети, написала отцу, что добралась и набрала Лилин номер.

– Привет, мы на месте, – сказала я в трубку. – Есть какие-то новости? Как там Юля?

– Новостей мало, Юля еще в больнице, но нам это играет на руку. Думаю, завтра я уже с ней увижусь, ее должны перевести из реанимации в палату. Я поискала соседей Софьи Ивановны, с которыми она жила в общежитии. И всплыла интересная подробность. Нашлась женщина, которая ее хорошо помнила. И она сообщила, что у Софьи был сын. А как ты знаешь, никаких родственников, кроме тех дальних, у нашей бабулечки нет. По крайней мере, официально. И это зацепка, понимаешь? Она приехала в наш город с сыном. Соседка говорит, что мальчику было на вид лет тринадцать. Но она плохо помнит. Пацан был тише воды, ниже травы и прожил с Софьей не долго. Исчез сразу после лета. Они приехали к нам в город весной. Когда я поинтересовалась, куда делся ребенок – соседка Софьи Ивановны сказала, что он вроде как поступил в наше военное училище. А там полный пансионат. Но я проверила списки обучающихся, никого с фамилией Брагин не нашла.

– Это значит, что старушка врала на счет сына?

– Или что у мальчишки другая фамилия. Будет очень сложно найти концы, не зная никаких данных ребенка. Соседка Брагиной фамилию и имя пацана не помнит. Да и внешность тоже. Ты должна понимать, тридцать пять лет прошло.

– То есть пацану сейчас 48 лет?

– Да, примерно так.

– А сколько лет нашим папашам, которые так торопятся дело закрыть? Ты не думала об этом?

– Думала, но, во-первых, они чуть старше, а во-вторых, у всех нормальная биография. Семья, родственники и никакой Брагиной и в помине нет. Так что

* * *

Когда пришел Денис, я уже разобрала вещи и даже успела намыть полы. В квартире было холодно. Отопление выключили, хотя на улице едва ли было плюс восемь градусов.

Поэтому я вытащила в центр комнаты обогреватель, заботливо оставленный нам хозяевами квартиры, и уселась возле него. Разговор с Лилией меня взволновал. Мне хотелось скорее поделиться новостями с Денисом.

Пока он разбирал продовольствие и готовил ужин, я рассказала ему все, что узнала от Разиной.

– С чего завтра начнем? – спросила я.

– Надо сунуться к участковому или в библиотеку. Короче, прежде чем идти к родственникам Софьи Ивановны, надо придумать более убедительную легенду. Наша – ни на что не годится.

– Что ты имеешь в виду?

– Задай вопрос про банды любому таксисту в нашем городе, он расскажет все сплетни и перетрет в труху власть имущих, приписав их к бандюкам в два счета. А при упоминании, что его покажут по телеку, – взвизгнет от восторга и расскажет даже о тех маньяках, которых никогда не было.

– Может быть, нам просто с таксистом не повезло? Неразговорчивый попался?

– Может быть. А может, здесь маленькое «уютное» гнездо, в которое лучше не тыкать палкой. Я не хочу рисковать и более того, нажить нам с тобой неприятностей, которые даже к делу не относятся. Нам нужна сносная легенда и подход к родственникам Брагиной. И в школу хорошо бы наведаться да соседей расспросить. Возможно, остался кто из старожилов. Времени у нас немного, поэтому завтра с самого раннего утра надо начинать поиски. Ты со мной или дома останешься?

Я задумалась. Меня так грела мысль, что можно никуда не выходить из дома. Пусть Денис сам бегает, а мне просто рассказывает то, что ему удалось узнать. Разве это плохо? Затем я вспомнила слова Лилии про инвалидность и решила уточнить:

– Денис, а ты не хочешь рассказать мне, что у тебя со здоровьем? Я заметила синяки на животе у тебя. Это от уколов? Мне бы хотелось знать, к чему быть готовой.

Денис налил себе в кружку чай, намазал хлеб маслом, положил на него толстый кусок колбасы. Ждать я умела, поэтому наблюдала за его действиями безмолвно.

– У меня рассеянный склероз. Достаточно агрессивная форма.

– Что это значит?

– В двух словах сложно рассказать. Мой организм сам себя уничтожает. Началось все не так давно. Я просто проснулся и понял, что ничего не вижу одним глазом. Сильно испугался. Побежал к врачу. Пока нашел того, кто смог определить диагноз – прошло много времени. От чего меня только не лечили. Но в итоге признали ретробульбарный неврит и последующий рассеянный склероз. Провели терапию. Зрение восстановилось, и я встал на учет.

– Это опасно? Ну, в смысле, смертельно?

– Нет. Рассеянный склероз ведет к постепенной инвалидизации. Когда при приступе отказывают части тела или функции организма. Сначала они восстанавливаются, иногда не в полном объеме, но все же. А со временем количество приступов учащается, а последствия становятся все более и более тяжелыми. Как итог – инвалидное кресло.

– И что, это не лечится? – спросила я.

– Пока лекарства, которое бы излечивало поражения в головном мозге, нет. Но есть разные препараты, которые увеличивают продолжительность ремиссии. Врачи ищут возможности, и если десять лет назад диагноз был приговором, то сейчас можно побороться и сносно пожить, используя всякие таблетки, уколы и экспериментальные средства. Вот я на таком, на экспериментальном. В тестовой группе.

– Помогает?

– Пока да. А как будет дальше – не знаю. Я не могу контролировать свою болезнь, не в моей власти. Поэтому предпочитаю не зацикливаться на этом.

– Я здесь для того, чтобы приглядывать за тобой?

– Однажды я проснулся и понял, что не могу идти. У меня просто отключилась правая сторона тела. Онемение и спазмирование мышц. Я тогда сильно испугался. Когда лежал в больнице, восстанавливался, много историй насмотрелся. Говорят, что случаев рассеянного склероза 150 на 100 тысяч человек. Но я видел много. И тех, кто потерял возможность говорить. И тех, у кого поражена функция удерживать естественные человеческие позывы. Я много чего видел. И никогда не угадаешь, где, когда и как тебя накроет в следующий раз. Поэтому я не хочу рисковать. Если случается обострение, важна каждая минута. Знаешь, не хочу жить с оглядкой на болезнь. Но и игнорировать то, что я болен – не могу. Слишком высока цена. Если почувствую себя плохо, мне нужно связаться со своим врачом и получить дальнейшие указания, а главное – вернуться домой как можно скорее. На этот случай у меня в рюкзаке блокнот. Там все инструкции. Когда находишься на эксперементальном лечении, лучше вообще согласовывать все поездки с врачом. Тем более, что Север – не самое лучшее место для путешествий с моим диагнозом. Большой стресс для организма. Но я, как видишь, рискнул. И очень надеюсь, что не пожалею об этом.

– Завтра я пойду с тобой, – сказала я.

– Испугалась? – спросил Денис.

– Не больше, чем ты, когда узнал, что я в любой момент могу потерять сознание, – соврала я.

Перед тем как закрыть глаза и провалиться в сон, я взяла телефон и открыла страничку в своем блоге. Я долго думала, что написать, мои заготовки подошли к концу. В итоге набрала двумя пальцами:«Если вас не способен сделать счастливым тот факт, что вы сегодня утром проснулись, то вас не сделает счастливыми ничто».

Глава 11

Утром мы наспех и без лишней болтовни разделались с бутербродами. Я украдкой поглядывала на Дениса, чтобы распознать, насколько он здоров, насколько нормален. Денис же сосредоточенно жевал и не замечал моих взглядов.

– О чем думаешь? – не выдержала я.

– Думаю, где нам добыть материалов, с которыми можно уже идти к людям.

– И что надумал?

– Предлагаю для начала заскочить в библиотеку и порыться в газетах того времени, глядишь зацепим какой-нибудь повод. А потом можно и к участковому. Бабка наша тут учителем химии и биологии работала. В школу тоже стоит заглянуть сегодня. Хотя вряд ли кто-то ее вспомнит, конечно. Времени прошло много. Но вдруг повезет!

– Знаешь, в маленьких городах все идет по-особенному.

– Это как?

– А так. Событий большого масштаба мало, поэтому всякие мелочи помнятся отлично. Я сама из маленького поселка. Поэтому знаю, о чем говорю. Некоторые истории переходят из поколения в поколение. Причем такие, знаешь, совсем незначимые. Про соседку-дуру или соседа-пьяницу. В маленьких местечках каждый человек на виду, и поэтому он чем-то все рано

Я выпила таблетки и проверила наличие пузырька с нашатырем и любимой шляпной булавки. Волнение уже меня захватило, и я чувствовала холод мокрых ладоней и жар в груди. Но деваться было некуда. Надо идти.

* * *

Библиотеку мы нашли быстро. Нас без всяких проблем пустили в читальный зал и предоставили подшивки старых газет с 1985 по 1990 года. Мы решили подстраховаться и набрать фактуры для предстоящего расследования. Я не понимала, почему нельзя просто прийти к родственникам бабки, сказать про ее благополучную кончину и узнать все, что нам нужно. Но предпочитала доверять Лиле. Если она сказала действовать осторожно, значит, будем тише воды. Задачка сложная. Из разряда: пойди туда, не знаю куда. Возьми то, не знаю, что. Но тем и интереснее.

Я листала подшивку старых газет и только утверждалась в мысли, что мы зря тратим время. Благодарности, рабочие коллективы, боевые походы, поздравления с днем рождения и редкие некрологи с приглашением посетить похороны, сменялись на коммерческие объявления, выборные агитации и пустую болтовню. Никакой криминальной хроники не наблюдалось и в помине. Сплошной патриотизм и гордость за трудовые подвиги. Редкие заметки о хулиганах, мелких жуликах. О том, как какой-то водитель Лысенко сел пьяным за руль и теперь его лишат прав на шесть месяцев. Я не понимала, как в этом калейдоскопе информации найти хоть что-то важное для нас.

– Мне кажется, это тупик, – обреченно сказала я.

– Просто ты не там ищешь. Есть зацепки, – сказал Денис.

Я с интересом посмотрела на напарника.

– Какие?

– Ты обратила внимание на некрологи? Это редкая удача, если в газетах есть такая колонка. А здесь они есть. И по некрологам можно многое понять. Даже без криминальной хроники.

– И что в них особенного?

– Ну вот если пишут о стариках, благополучно и с почестями перешедших в мир иной – это одно. А когда появляются заметки о молодых – это повод задуматься. От чего умерла молодая женщина? Или подросток?

– То есть, это намек на возможный криминал?

– Именно. Давай начнем с того, что соберем список всех молодых, умерших в этих годах. Исключай тех, про кого пишут «скончался от продолжительной болезни…» и так далее.

– А ты уверен, что на всех подавали некрологи?

– Нет, не уверен. Иногда газета берет на себя такую обязанность согласно редакционной политике. А иногда – по инициативе родственников. Как в этом городе было дело – я не знаю. У моего деда лежали подписки старых газет и там всегда была колонка с некрологами. На исходе девяностых ее было очень любопытно читать.

– Я думаю, мы можем спросить все, что нас интересует у библиотекаря. Ей на вид хорошо за пятьдесят. Вполне вероятно, что она тут жила и что-то помнит из того времени, – предложила я.

– Да, но для начала давай соберем списки. – Денис как будто не слушал меня. – Нам нужна дата некролога, имя, возраст и все данные, которые есть. Попробуем собрать статистику. Если есть вспышки «молодых смертей», значит, есть и какой-то повод. Особенно обращай внимание на улицу Полярную, если будет указание в некрологах. Школу номер один. Это данные нашей бабушки. Если удастся зацепить ее коллегу или соседей – будет прекрасно.

Я вздохнула и взялась за подшивку заново. Вот ведь было время, когда газеты выходили каждый день! И все с хорошими и оптимистичными новостями. Или так было только в здесь?

К обеду в глазах уже рябило, но и список имен и дат в моем блокноте рос. Надо сказать, что со смертностью в закрытом городе было очень даже неплохо. В том смысле, что некрологи попадались далеко не каждый день и в основном в объявлениях упоминались старики. Спустя три часа кропотливой работы у нас были списки на 1985 год из 10 молодых людей, 1986 – 14 человек, 1987 год – 12 человек и 1988 год – 22 человека, 1989 – 30, 1990 – 25 человек.

Была еще небольшая заметка из 1989 года про ограбления. Женщин предупреждали соблюдать осторожность и не ходить по одиночке через парк.

По мне, так это просто завидные цифры, с учетом нашей сегодняшней реальности.

– Не густо, – сказала я, просматривая списки.

– Ну, во-первых, скорее всего, это не все имена, – ответил Денис. – Может быть, не все хотели видеть упоминание близких в некрологе. В каких годах людей грабили, судя по той заметке?

– 1989 год, получается, январь.

– Это уже кое-что.

– Еще у меня есть некролог на учительницу физики первой школы. Ей было сорок лет. Ноябрь 1989 года. Брагина уехала из города в 1990, так что это уже зацепка.

– Да. У меня тоже есть работник школы номер один. Конев Иван Сергеевич, 36 лет. Погиб вместе с женой. Январь 1990 год. Как думаешь, что значит работник?

– Может, дворник?

– Может быть, но в 36 лет? Ладно, узнаем. Это скорее всего, автомобильная авария какая-нибудь. Он с женой погиб. По Полярной ничего?

– Нет, к сожалению, в моих некрологах адресов проживания не было.

– Получается, что вспышка смертей у молодых была в 1989 году, – подытожил Денис.

– Я до сих пор не понимаю, зачем мы столько времени тратим на эту работу? Ну узнали мы про умерших. Дальше что?

– А дальше я пойду и поговорю с библиотекарем. Я уже придумал кое-что. Просто подыграй мне, если придется.

– Что ты придумал? – спросила я.

* * *

Библиотекарь внимательно рассмотрела наши документы и карточки журналистов криминальной хроники, а потом спросила:

– И что вы хотите?

– Мы собираем информацию, готовим большой репортаж про преступность конца восьмидесятых. Как раз на исходе Союза. Сами знаете, сейчас такое очень интересно современной публике. Есть запрос и ностальгия. Хочется поближе узнать то время.

– И вы хотите тряхнуть грязным бельем? – с металлом в голосе спросила женщина. А я мысленно ухмыльнулась. Вот тебе и мастер переговоров.

– Нет, что вы. Наоборот. Мы работаем с цифрами и фактами. Тогда, в восьмидесятые, цифры насильственных смертей были совсем другие, не такие как сейчас. – Денис махнул перед лицом библиотекаря листочком с нашими исследованиями. – Проблем с наркотиками и алкоголем было в разы меньше, чем сейчас. По крайней мере у молодых. Все соседи друг про друга знали. Коллеги на работе, в конце концов, руководство любого предприятия тоже интересовалось жизнью своих работников. Это влияло на преступность и раскрываемость уголовных дел. Участковый, опять же, добросовестно выполнял работу, хорошо знал жителей своего района и всю их подноготную. Верно?

Денис

– Это так. В наши времена было все по-другому. Не то, что сейчас. В городе молодых почти не осталось, все уезжают, как только появляется возможность. Кругом мусор, грязь, какашки эти собачьи. Что ты за человек, если не можешь за своим псом убрать?

– Мы хотим рассказать о том времени. О тех ценностях. Но через призму расследования преступлений.

– Так, а я вам зачем. Идите в полицию? Я вряд ли вам смогу помочь.

– Ну, во-первых, очень даже можете. Вы местная? Давно здесь живете?

– Да, мои родители сюда приехали, когда город был еще маленьким поселком, а не военной базой. Я здесь всю жизнь прожила и уезжать не собираюсь.

– Ну вот, значит, вы все знаете про местный менталитет и колорит. А мы нет. Ну вот придем мы в полицию. А там нас отправят по всем известному адресу. Скажут, что нет времени, нет желания помогать. Нам бы понимать, к кому лучше идти. Может, нам не в полицию надо, а к бывшему участковому, например? Или еще к кому, кто хорошо знал, что происходило в восьмидесятых, как работали сыщики, как раскрывали дела. И были ли они, эти дела? Мы просмотрели газеты за это время. И нас заинтересовали 1989–1990 года.

Лицо библиотекарши скривилось.

– Про взрыв на заводе приехали разнюхивать, да? Читали мы ваши статейки дурацкие в интернете – все вранье! Любят люди приукрасить. Эти рассказы, что руководство бежало и вывозило семьи из города – бред.

– Нет, нас интересует только криминал. Зачем нашему изданию какие-то взрывы? В 1989 году у вас точно было какое-то дело. История с бандой, например. Или еще что-то.

– Ах, вы об этом. Действительно, ужасная история. Столько лет прошло, а я все помню, как будто вчера было. Вы верно говорите, у нас город маленький, мы все тут знакомые. И когда начались нападения, а потом в лесу нашли трупы, мы были напуганы. Но тогда быстро все закончилось.

Мы с Денисом переглянулись. Кажется, план моего напарника сработал.

– Леночка, – крикнула библиотекарь кому-то в зал, – посиди на выдаче. Я отойду с ребятами. Пойдемте в подсобку.

Глава 12

– Я Арина Алексеевна, – сказала библиотекарь. – Давайте я чайку сделаю.

Мы торопливо обменялись любезностями и с удовольствием согласились на чай, с надеждой, что чаепитие сделает нашу беседу еще более располагающей.

– Разговор, конечно, будет не из легких, хотя и времени прошло много, а вспоминать события тех дней все равно не хочется.

Арина Алексеевна оттягивала неприятное начало, но мы ее не поторапливали. Я сидела, вжавшись в стул, а Денис смотрел по сторонам, рассматривал подсобное помещение. Хотя, скорее, это была маленькая кухонька. Здесь стоял чайник, посуда, микроволновка и даже маленький холодильник. Пахло кофе и выпечкой, а не старыми книгами, как в читальном зале библиотеки.

Арина Алексеевна разлила чай по кружкам, насыпала в вазочку печенья и, наконец, села за стол.

– Банда у нас орудовала, так говорили между собой. А потом маньяк у нас объявился. Но мы не сразу это поняли, что это все один человек устроил – без долгих предисловий огорошила нас библиотекарь.

– Это как? – спросил Денис. Он, как и я, по всей видимости, не ожидал такого поворота событий.

– По городу прокатилась волна ограблений. В парке, например, нападали на одиноких женщин. Снимали сережки, кольца, что под руку попадется. Думали, хулиганы какие орудуют. Милиция тогда на ушах стояла. Дружинники ходили по всему городу. Парк у нас один, тогда всех предупреждали не ходить по одиночке в темное время суток. Ну мы и слушались. И нападения прекратились. А потом…

Библиотекарь потерла глаза и сделала несколько глотков. Мы в напряжении ждали продолжения истории.

– Я даже не знаю, с чего начать. Девчонки стали пропадать у нас, но мы об этом даже не догадывались. Только потом правда на свет вылезла. Первая исчезла еще в 1985 году. Я почему помню хорошо, потому что я замуж выходила. Подруга моя исчезла. Прямо накануне свадьбы. А у нее была почетная роль дружки, свидетельницы, так это сейчас называют. Я сильно на нее обиделась, но решила, что она за любимым рванула в Петербург. Тогда мобильных телефонов и интернетов не существовало. Выяснить подробности или найти по звонку человека не представлялось возможным.

– И что, не искали ее? – спросил Денис.

– У нее отношения с родителями были натянутыми. Думали, что она просто сбежала в поисках лучшей жизни. Жених у нее военнослужащий. И он как раз накануне уехал из города на новое место службы. Поэтому все решили, что она рванула за ним. А нашли их только через четыре года.

– Их?

– К нам часто приезжают разные экспедиции. Хоть город закрытый, но обходные тропки по сопкам есть. Много лет назад здесь жили северные народы. И про них разные легенды ходят. О сокровищах и всяком волшебстве, в том числе. Особенно любят рассказывать про тотемы, которые помогали женщинам обрести любовь на всю жизнь и встретить свою половинку. Понимаете, сколько молодых дурех пыталось прорваться в наш город? Кто-то приезжал по пропускам к знакомым на праздники. А кто-то сам искал лесные тропы. Иногда появлялись родственники, которые разыскивали пропавших «девчонок». Милиционеры опрашивали местных, но мы своих-то всех знаем, а за чужими не приглядываем. Кто приехал, кто уехал – откуда знать?

– Вы сказали, что их нашли. Что вы имели ввиду? – спросила я.

– Трупы нашли. Вернее, то, что от них осталось. Дед в лес пошел, грибы искать. И потерялся. Такое часто бывает, леса у нас вокруг дремучие. Старики увлекаются сбором грибов, теряют ориентиры и все. Так вот, тогда подняли военных на поиски старика. Он оказался отцом какой-то важной шишки. Искали деда, а нашли человеческие кости. Ни одежды, ничего не нашли, что указывало бы на личность. Только косточки, разрозненные. Сначала говорили, что это братская могила, во время войны местные жили в лесах. Но кости-то женские, от четырех человек, так говорили.

– Ничего себе! – У меня по телу пробежали мурашки.

– Да. Информацию о страшной находке поспешили замять, чтобы никто не узнал. Но, слишком много было в том поисковом отряде людей. Поэтому новости по городу разошлись быстро.

– И что дальше?

– А ничего. Слухи поползли, что маньяк появился. В братскую могилу никто верить не хотел. В маленьком городе как – все друг друга знают. У кого-то в больнице брат, сват, у кого-то в органах и так далее. Везде свои! Слух пошел, про то, что кости-то

– Личности погибших установили? Почему вы думаете, что среди жертв была ваша подруга?

– Сейчас и вы поймете. После той страшной находки город пошумел какое-то время и успокоился. Никто не заявлял о пропаже близких. Что это за кости – никто не понимал. Потом появились эти ограбления в парке. Ужас как мы затряслись. Но, надо сказать, банда как появилась, так и пропала. Тогда патрули ходили повсюду, видимо, спугнули. А потом случилась следующая находка.

Арина Алексеевна перевела дух и сделала три больших глотка чая. Было видно, что ей неприятно вспоминать.

– Охотники нашли в лесу еще одно тело. Учительницы из первой школы. В лесу, в сумке. Она должна была уехать в командировку, а нашли ее через два дня среди березок. Собака у хозяина убежала и наткнулась. Холодно было, тело не успело разложиться. Вот тогда подняли милицию на уши. Весь город пребывал в страхе. Мы по одному вообще не ходили.

– Маньяка нашли в итоге?

– Да. Но его не сразу вычислили. После учительницы жертв больше не было, хотя поговаривали, что трупов могло быть гораздо больше. Никто ведь не исследовал лес полностью. А места у нас дикие, болотистые. Кто знает, сколько там всего спрятано?

– А сам маньяк не рассказал? – вернул Денис женщину к волнующей нас теме.

– Нет. В общем-то говорят, его местные нашли вперед милиции. И устроили самосуд. Хотя подробности так и остались тайной. Кто и как вычислил негодяя, неизвестно. Поэтому историю власти поспешили замять. Такой позор для милиции, ведь маньяком оказался свой. Все его хорошо знали и уважали.

– Вы можете рассказать об этом подробнее? – попросила я.

Арина Алексеевна поморщилась.

– Сожгли его вместе с семьей. Прямо в квартире. Виновника поджога не нашли. Да и, мне кажется, сильно не искали.

– То есть поджигателя не арестовали?

– Нет. Хотя конечно, сразу развернули поиски. Но на пепелище нашли еще кое-что. Уцелевшие украшения жертв. Много разного золота, и самое интересное – то, что в парке с женщин снимали. Тогда же отправились в гаражи. Там у сгоревшего была мастерская, в которой он постоянно торчал. Вскрыли дверь, зашли, а там… Вещи, одежда убитых, всякие побрякушки в тайнике. Там же и документы моей Светочки лежали, – неожиданно Арина Алексеевна заплакала. – Я ведь так злилась, что она прямо перед свадьбой сбежала. А она мертвая была.

Мы подождали, пока библиотекарь придет в себя.

– И кто оказался маньяком? – спросил Денис.

– Знаете, как в фильмах говорят, – ни за что бы не догадались. Он – бывший ученый, приехал к нам из Петербурга проходить срочную службу. Отслужил и остался. Женился. Устроился в школу учителем труда. Хороший человек, только положительная характеристика. Жена – прекрасная женщина, сынок другим на зависть. И как такое могло случится?

– Да, дела, – сказал Денис. – Вы думаете, его кто-то из местных вычислил, а потом устроил поджог?

– Да. Хотя, как было на самом деле, сказать не могу. Так у нас говорили.

– А где это было? На какой улице, не помните? – спросила я.

– На Морской. Пятый дом, у меня в соседнем подружка жила. Дом давно отремонтировали, там люди живут. Если не ошибаюсь, второй подъезд.

– После смерти маньяка убийства прекратились?

– Да. Город зажил прежней жизнью. Как будто ничего и не было.

Арина Алексеевна горько вздохнула.

– А еще какие-нибудь громкие дела в вашем городе были? В то время? – спросила я.

– Да нет, город у нас маленький. Все преступления сейчас на почве алкоголизма. Мужики напьются и отношения выясняют. А в то время вообще тихо жили. Двери никогда не закрывали. Только маньяк нас в страхе держал. И то, недолго.

– Ясно, – с сожалением сказала я. Конечно, дело о маньяке могло быть хорошим поводом для разговора с соседями. Но при чем тут наша бабушка?

Мы с Денисом уже было собрались прощаться с библиотекарем, как внезапно она сказала:

– Был у нас еще киллер, вам подойдет?

Мы с Денисом переглянулись и синхронно кивнули.

– Конечно, подойдет. Рассказывайте.

– Я вот точно год не вспомню. Но это уже после развала было. Главу нашего местного убили. Ножом зарезали, со спины. Убийцу так и не нашли.

Мы с Денисом переглянулись. Это дело нам не подходило.

– Ничего себе! – сказала я, чтобы не расстраивать женщину.

– Для нас это было событие регионального масштаба. Тогда власть поменялась полностью. Хотя Лукашин был отличным мужиком. Удержался после развала и город наш держал в порядке… Еще двух женщин убили. В один день. Пристрелили из пистолета. Одна – алкоголичка, а вторая Валя, паспортистка наша. Хорошая такая женщина.

– Вот тебе и тихий город, – сказала я. – А в каком это году было?

– Лет десять назад, точно не скажу. У нас город маленький, в основном бытовые убийства да семейные разборки. Всегда находят виновного. А вот тут, с девочками, тоже никого не нашли. И связи между ними никакой не было.

Глава 13

Когда мы вышли из библиотеки, я уже по привычке вцепилась в руку Дениса. Он не возражал.

– Ну что думаешь? – спросила я.

– Ну, теперь по крайней мере у нас есть история, о которой мы можем расспрашивать местных. Киллер нам не подходит, а вот маньяк – на сто процентов наша тема. Два учителя из школы Софьи Ивановны замешаны в этом деле. Ты понимаешь, чем пахнет?

– Я бы сказала тебе, но промолчу. Тоже мне, тихий город… Что теперь?

– Я бы поел, – ответил Денис. – А потом можно к школе пройтись. Попробовать узнать что-то про Софью Ивановну Брагину. Может, кто из оставшихся старичков вспомнит ее?

Мы двинулись к магазину. Я чувствовала, как земля шатается под ногами, но надо сказать, что постепенно начала привыкать к этим ощущениям. И часто – вовсе не замечать, если мозг погружался в мысли о расследовании.

Но в супермаркете я поняла, что до нормы мне еще далеко. Полки зарябили в глазах, шум в ушах усилился. Коробки с разноцветной едой мельтешили перед глазами, снующие с тележками люди усиливали панику. Я почувствовала, что еще немного и потеряю сознание. Рука полезла в карман, чтобы достать бутылку с нашатырем.

– Плохо тебе? – спросил Денис.

Я кивнула, не найдя в себе силы отвечать.

Денис взял батон, сок и потянул меня на кассу. Через несколько минут мы оказались на улице, но легче мне не становилось.

Я уже дышала над бутылочкой с резкой отравой как собака, с открытым ртом.

– ИИИииииииидтиииииииииии моооооожешьь? – почему-то растягивая слова спросил Денис, и я попыталась ему

Очнулась я от резкого удара по лицу.

– Эй, ты чего? – обиженно спросила я, трогая свою щеку.

Денис на удивление выглядел спокойным, хотя я привыкла совсем к другой реакции. Обычно вокруг меня собирались люди, кто-то вызывал скорую, кто-то обливал меня водой или махал перед лицом полотенцем (или еще какой-нибудь подручной тряпкой).

– Давно я в отключке? – задала я свой второй вопрос, понимая, что Денис не намерен извиняться.

– Буквально минуту-две. Ты как?

Я огляделась по сторонам и поняла, что лежу на асфальте.

– Я – нормально. Сейчас должно быть полегче. Правда сил совсем нет. Встать не могу. Я ударилась чем-то, когда падала, ты не обратил внимание?

– Нет, я тебя успел подхватить. Но пришлось уложить на асфальт, ты тяжелая. Часто ты так отключаешься?

– Нет. Давно не падала на самом деле. Как-то удавалось держаться. Прости.

– За что? – спросил меня Денис.

– За то, что я такая обуза.

– Да ладно тебе, – улыбнулся он. – Это все цветочки. Надеюсь, до ягодок мы не дойдем. Пойдем, на лавку сядем, хлеб поедим и сок попьем.

– С едой у нас не густо, да? – спросила я, посмотрев на батон, лежащий на асфальте.

Мы дошли до ближайшей лавочки. Я запила таблетку соком и отломила себе кусок батона.

– Может, тебе лучше на квартиру? – спросил Денис. – Справлюсь сам. Ты же уже знаешь, какой я профи в выуживании информации и налаживании связей.

Я не ответила. Денис действительно работал профессионально. Возможно, без меня ему и правда будет лучше. Мне отчаянно захотелось разрыдаться, но на этот раз удалось удержать себя в руках.

* * *

Когда я оказалась в квартире, я почему-то не почувствовала облегчение. Скорее разочарование. И злость. Я злилась на себя за свою слабость. На Дениса, что ушел без меня. Хотя надо отдать должное, он сбегал в магазин и загрузил холодильник продуктами.

Я взяла свой телефон и позвонила Мише.

– Привет, детка, – ответил Добрынин. – Как ты? Я тут совсем зашиваюсь. Но надо сказать, Маша справляется неплохо.

Если бы слова могли бить, то у меня бы уже была шишка.

– Я скучаю, – сказала я. – Но справляюсь. Хотя сегодня я опять упала в обморок.

– Я же говорил тебе, не стоит брать на себя чужую ответственность. Это непосильная ноша. Но ты сама выбрала этот путь. Так что держись. Сама знаешь, у нас нет цели, есть путь. Он и есть наша цель.

– Да, знаю.

– У нас все на мази. Спонсор перевел первый транш, и мы сейчас выбираем участки для будущей деревни. Это просто восторг. Маша подняла свои связи, и мы нашли чудесный поселок. Уверен, ты будешь пищать от восторга.

– Не сомневаюсь, – ответила я.

– Ладно, мне надо бежать. Сейчас очень много дел. Если не беру трубку и не отвечаю – я занят. Пока, детка. Целую тебя. И береги себя.

Я постаралась привести себя в чувства и набрала номер Лилии Разиной.

– Привет, какие новости? – спросила я.

– Пока никаких. Юля еще в больнице. Но я с ней уже виделась.

– Почему так долго? Она в порядке? Что она тебе рассказала?

– Да, немного заболела. Видимо организм был совсем ослабленным, все эти переживания оказались большой нагрузкой для нее. Мы с ней поговорили. Она не помнит, как все произошло. Говорит, просто потемнело в глазах и все. Очнулась она уже в больнице.

– То есть она не вскрывала себе вены?

– Нет. Но указать на того, кто мог это сделать она тоже не может. Нет никаких доказательств. И пока я использую это в наших интересах.

– Каким образом?

– Пытаюсь всячески тянуть время. Юля сейчас будет получать необходимую медицинскую помощь, потом начнутся консультации с психологом. Потеря памяти – это проблема, с одной стороны. Но у каждого события есть и другая сторона. Так что мы продолжаем барахтаться.

– С Юлей точно все в порядке? Ты спросила ее про Брагину?

– Да, она сказала, что Вика ходила к старушке. Более того, Вика говорила ей, что старушка – это ее клад, помноженный на вечность. Понимаешь, к чему дело ведет?

– Это мотив, да, – ответила я.

– Вот только для суда слова Юли – пустой звук. Так что копайте, друзья. Резво, но аккуратно, – сказала Лилия. – Юля тоже сейчас прикрыта. В больнице куда приятнее, чем в камере, уж поверь. Пока она на лечении, она не в суде. Нам тут и в другом повезло. В городе нашли труп. Очень примечательный для прессы. И все внимание утекло туда. Что у вас там?

– Пока ничего. Мы полдня просидели в библиотеке и копались в архивах. Нарыли одну примечательную историю из того времени: про маньяка. Среди жертв есть учительница из школы, в которой работала наша бабушка. Сам маньяк сгорел вместе со своей семьей. Так что Денис пошел в школу искать бывших коллег Софьи.

– Расскажи мне об этом деле подробнее.

Пока я пересказывала то, что рассказала мне библиотекарь, Лилия внимательно слушала и задавала вопросы. Я чувствовала, что она пытается «взять след» как опытная охотничья собака. И злилась, что сама никаких следов не вижу. Чушь какая-то.

– Любопытно, – подытожила Лилия мой рассказ.

– Лиль, а вдруг эти дела все-таки никак не связаны, что тогда? – задала я вопрос, который очень мучил меня. – Вдруг все это наши вымыслы? И мы притягиваем факты за уши?

– Тогда мы будем искать что-то еще. Если твоя подруга не убивала Вику, то это значит, что ее убил кто-то другой. Если мы не можем найти подозреваемого по оставленным следам, то мы должны искать мотив. Вика была расчётливой и умной девушкой. Но где-то она просчиталась. Ее убили в подъезде. Не отравили, не выбросили из окна. Ударили по голове и закололи ножом. В подъезде. Есть один важный вопрос: что она там делала?

– Может быть, выносила мусор или курила?

– Мусор на месте, и Вика не курила. Я думаю, кто-то с телефона Софьи Ивановны выманил ее. Еще момент: у нее был девичник. Хороший вопрос: почему она отмечала девичник дома. А не в баре, например? Я ищу на него ответ. Мы с Юлей разобрались с ее блокнотом. Есть несколько занятных историй, где Вика проявила себя не с лучшей стороны.

– Она рассказала, кто был на фотографии, где Вика с каким-то мужчиной?

– Юля следила за Викой. И видела, как та встречается с каким-то мужчиной в торговом центре. К сожалению, она не смогла хорошо рассмотреть этого человека. Было слишком далеко и многолюдно. Но Юля видела, как они

– Может быть, это Вика приносила старухе деньги? И продукты? Может она платила ей за какую-то информацию? – спросила я.

– Все может быть. Вика точно не похожа на девушку, которая будет сильно переживать за ближнего своего, если ей от этого ближнего ничего не надо.

– Да, согласна, – сказала я, вспомнив историю с шубой и с врачом.

– Дело действительно запутанное. Давай не будем жалеть своих сил. Потому что тут гарантий никто не даст, но на кону стоит слишком много. Если допустить, что убийства Вики и Брагиной связаны, то картинка играет совсем другими красками. И Вика, и бабушка – может и не главные жертвы. Но между всеми звеньями, я имею ввиду Юлю, Вику и Брагину – должна быть какая-то связь, выводящая на мотив убийцы. И нам нужно ее найти.

Глава 14

Я устала бесцельно ждать Дениса, поэтому приготовила ужин из купленных накануне продуктов, намыла полы и сделала несколько бессмысленных звонков по работе. Мне хотелось действовать, но работы для меня не было. Слова Лили не только произвели на меня впечатление, но и заставили задуматься. Я строила различные предположения, кто и за что мог хотеть Юле зла. Случайная она жертва или кто-то планомерно ее подставил. Что могло быть нужно Вике от сумасшедшей старухи? Зачем она к ней ходила?

Когда прозвенел дверной звонок, я стояла у окна, ощупывала шторы и, разглядывая их узор, думала, не пора ли их постирать?

Денис выглядел раздраженным. Он скупо поздоровался и прошел сразу в свою комнату.

– Я ужин приготовила, – крикнула я. – Мой руки и проходи на кухню. Еще я разговаривала с Лилией. Юля пришла в себя.

Я ждала, что напарник начнет фонтанировать новостями, но он как будто не спешил делиться со мной. Он молча и увлеченно ел, и выглядел задумчивым. В гнетущей тишине только вилка стучала по стеклянной поверхности. И это меня раздражало.

– Проголодался как конь, – сказал он, подбирая куском хлеба остатки подливки. – Ты отлично готовишь!

– Поделиться со мной не хочешь? – не выдержала я. – Я имею ввиду той информацией, что ты накопал.

– Да, конечно. Только я сперва перед Лешей отчитаюсь, а то мне некогда было. Подождешь? Мне нужен его совет по нашему делу.

Мне захотелось запустить в него его же вылизанную тарелку. Денис взял телефон и ушел в свою комнату. Дверь он, конечно, закрыл. А я осталась наедине со своим когнитивным диссонансом и главным вопросом: это что вообще сейчас было?

Я помыла посуду и включила чайник. Когда Денис вернулся, я уже принялась придумывать план мести. Остановилась на мытье унитаза его зубной щеткой.

– Первое. Я узнал, где находится улица Морская, – сказал Денис и вырвал меня из моих размышлений. Желание мстить тут же улетучилось. – Это соседняя улица с Полярной. Дома почти впритык стоят. Одно очко в нашу пользу.

– Сомнительно, но ладно. – Я просто не понимала, что это нам дает. И не разделяла радости Дениса. – А второе? Узнал что-то в школе?

– Со вторым сложнее. В школе сменился коллектив полностью. Директор и секретариат – все новенькие. Более того, не хотят они со мной разговаривать. Не любят журналистов. – В его голосе чувствовалось недовольство. – Там совсем недавно случилась грустная история – школьник повесился. Пацана спасли, но школу трясут знатно. Поэтому меня, можно сказать, послали на три веселых буквы. Но. Я пообщался с уборщицей. Заплатил ей денег. И она мне шепнула, что мы можем сходить к бывшему физруку. Он про ту историю должен знать, потому что работал в то время в школе и совсем недавно уволился. Но есть две проблемы.

– Какие? – спросила я.

– Ему 65 лет. Он человек активно пьющий. Алкоголик, иными словами, но вроде не запойный, адекватный. Техничка сказала про него – «тихий алкаш». Но это не главная проблема. Без тебя не справиться в этом деле. – Денис вздохнул.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что он ходок. Хоть и в возрасте, но женщин любит больше, чем мужчин. Сам холостяк. У него было то ли пять, то ли шесть жен. И это только официальные. Говорят, последняя была моложе его лет на сорок. Поэтому в этой истории первой скрипкой должна быть ты. Справишься? – спросил Денис с сомнением.

– Так вот о чем ты с Лешей совещался? – спросила я.

Денис кивнул, а я помрачнела. Этот индюк теперь будет считать, что я вообще ни на что не гожусь.

– Ладно. Посмотрим, – сказала я и не сдержала мстительной улыбки.

* * *

Если бы я знала, что мне придется соблазнять на разговор 65-летнего «тихого алкаша», то, конечно, подобрала бы соответствующий наряд. Но я собиралась на Крайний Север, поэтому мой чемодан был полон удобных и теплых вещей. Без намека на какую-то красоту и привлекательность. Сама задача тоже смущала. Моему отцу было под пятьдесят. И мне виделось что-то очень нездоровое в том, что я буду флиртовать со стариком. Но настрой был решительным. Я выпила таблетки и посмотрела на себя в зеркало. Начнем!

Я достала джинсы, водолазку, которая обтягивала мою фигуру. В этой одежде и вязаном кардигане я должна выглядеть неплохо. Честно говоря, мне было чем похвастаться, меня считали вполне привлекательной. И я была согласна с этой оценкой. Стройная фигура, красивая грудь умеренного второго размера, длинные ноги. Красивые волосы, в уход за которыми я вкладывала весомую часть своего бюджета. Посмотреть было на что, но я чужие взгляды не одобряла. Не любила лишнее внимание и соглашалась с мнением, что истинная красота не во внешности. А в чем-нибудь другом.

Я распустила волосы и тщательно их уложила. Нанесла немного косметики, чтобы визуально казаться старше. Господь одарил меня внешностью красивого ребенка. Миловидное лицо правильной формы, большие глаза, длинные ресницы и пухлые губы, а еще коса в придачу, – делали из меня девочку, похожую на картинку, изображенную на известной шоколадке. Но сейчас мне хотелось выглядеть ярче. Главное не переборщить.

Когда Денис увидел меня, он приподнял брови. А потом покраснел. Мне понравилась его реакция. Еще посмотрим, кто кого.

Мы тщательно обговорили нашу стратегию. Я заучила имя физрука и нашу

Мы вышли на улицу и решили пройтись пешком. Денис уже по привычке взял меня за руку, и я почувствовала себя увереннее и смогла оглядеться.

На улице было серо и грязно. Редкие кусты и деревья казались голыми и даже какими-то облезлыми. Мы шли мимо переполненных мусорных контейнеров, вокруг которых валялись пакеты с хламом и расхаживали бакланы размером с кошку. Одна из птиц волочила по земле кусок колбасы за веревочку на хвостике. Совсем рядом ворона устроилась на крыше автомобиля, зажав в клюве пакетик от влажного кошачьего корма. Место, в котором вся власть у птиц – подумала я. Они здесь чувствуют себя абсолютно спокойно.

Денис поглядывал больше на телефон, где была карта, а я глазела вокруг. И как тут живут люди? Я не могла понять. Мрачная атмосфера пронизывала буквально все: дыры в асфальте, потрескавшиеся дома с отлетевшей штукатуркой и подтеками по фасаду, голая земля с торчащими из нее ветками, которые люди почему-то называют деревьями. Мусор, мусор, мусор. Город будто вымер. Не было ощущения жизни, внутреннего сердцебиения на этих улицах. Тишина и пустота. И только птицы хозяйничают у помойки. Погода к прогулкам не располагала вовсе: ветер бил пылью в лицо, ее частички оседали на коже и поскрипывали на зубах. Нет, мне здесь определенно не нравилось.

– Долго нам еще идти? – спросила я.

– Тебе плохо? – напрягся Денис и посмотрел на меня так же, как я на мусор.

– Нет, просто ветер раздражает. Я потратила на укладку почти час, – сказала я. – Обидно прийти мымрой.

Денис улыбнулся.

– Поверь, для 65-летнего мужчины ты будешь девушкой мечты, даже без прически. Вон дом, – он указал пальцем на восьмиэтажный дом, похожий на длинную гармошку. – Где-то там наш физрук живет. На третьем этаже. Ты готова?

Я достала зеркальце и красную помаду. Денис посмотрел на меня с интересом. Завершив свой образ важным штрихом, я улыбнулась своему отражению в зеркале и сказала:

– Погнали!

Подъезд пропах мочой, прокуренными бычками и почему-то котлетами. От такого сочетания слезились глаза и подкатывал пульсирующий ком к горлу. Мы поднялись на нужный этаж, и я позвонила в дверь.

Открыл мужчина, который вполне себе неплохо выглядел. Лет на десять моложе заявленного возраста. От него приятно пахло и явных признаков алкоголизма я не чувствовала и не видела. Наоборот, вполне подтянутое тело для мужчины такого возраста и приличное число волос на голове. Даже седина ему шла. Я почувствовала себя уверенней.

– Здравствуйте, Сергей Михайлович, – сказала я и улыбнулась так приветливо, как только смогла. – Меня зовут Анна. И мне нужна ваша помощь.

Я не заметила, чтобы лицо мужчины смягчилось. Он все так же недовольно пялился на нас.

– Что надо? – спросил он без капли приветливости в голосе.

Я дотронулась рукой до его запястья и сказала:

– Сергей Михайлович, вы только не сердитесь, дело очень важное. Нужна ваша помощь. – мужчина посмотрела на мою руку на своем запястье и не одернул ее. Он принялся изучающе меня рассматривать, и это придало мне бодрости.

– Я журналист. Мой начальник отправил меня в ваш город, чтобы я собрала материалы по одному очень старому делу. Мне сказали, что вы сможете помочь. От вас зависит сейчас моя карьера.

– А это кто? – кивнул он на Дениса.

– Да так, помощник, практикант. Он нам не помешает, – сказала я, добавив в голос нотку презрения.

Денис уткнулся в пол и опять покраснел. А я мстительно улыбнулась. Удивительно, но я чувствовала себя прекрасно.

Мужик еще раз оценил меня взглядом. Я бы не сказала, что его лицо стало мягче. Но он спросил уже совсем другим голосом.

– Что вам конкретно нужно?

– Мы можем поговорить у вас или отправиться в какое-нибудь кафе? Я бы не хотела, чтобы соседи нас слышали. Хоть дело и старое, но мы будем обсуждать убийства.

– Ладно, – недовольно сказал Сергей Михайлович, пропуская нас к себе в квартиру.

Я улыбнулась еще шире и почувствовала, что вот-вот у меня сведет судорогой лицо.

Мы прошли в маленькую уютную кухоньку, где не было ни одного признака алкоголизма хозяина. На плите стояла кастрюля, из которой исходил ароматный запах грибного супа. Рядом, на сковороде тушилось мясо, окутывая пространство пряными нотками.

Физрук, увидев мой заинтересованный взгляд на кастрюлях, поинтересовался:

– Чай будете?

Мы синхронно закивали головами. Хоть гвозди с мылом, лишь бы он согласился с нами поговорить.

Денис уселся в угол и постарался растворится в воздухе, а я начала щебетать, рассказывая бывшему учителю нашу «важную историю» про криминальный репортаж. Я прощупывала реакции своего собеседника, чтобы понять – на что лучше нажимать: на чувство долга, на его тщеславие или галантность. Буквально через пять минут я определилась со стратегией и начала:

– Нам сказали, что только вы сможете помочь.

– Почему только я? – удивился физрук.

– Потому что вы были свидетелем той истории. Нам не нужны сплетни или домыслы. Прошло больше тридцати лет. И из старого состава учителей не осталось никого, кто мог бы рассказать нам хоть что-то дельное.

– Тридцать пять лет, – поправил меня физрук. – Не люблю я вспоминать то время. Потому что больно. Какие раньше были люди, какие учителя! А сейчас сплошная жижа. Что вам конкретно нужно?

– Нас интересует все. Все, что вы вспомните. Все, что расскажете, для нас будет ценно.

Глава 15

– Трупы нашли в лесу. Вернее, кости. Тогда говорили, что это какая-то из братских могил. Мы не сильно взволновались. У нас во времена войны люди в лес ушли, и жили там буквально под землей. Бомбежки не останавливались ни днем, ни ночью. Сюда часто приезжают экспедиции с раскопками. Но когда пропала Вера, учительница физики, и ее нашли в лесу, тогда все и завертелось. Время такое было, что нас, народ, держали в неведении. Мы обо всем узнавали только от своих знакомых. У кого-то дядька в милиции работал, у кого-то сестра в морге… – Сергей Михайлович замолчал и задумался. А потом сказал: – Я ведь дружил с ним. С Ваней. А потом оказалось, что он маньяк. До сих пор поверить не могу. Классный мужик был, дети его любили.

– А как вы познакомились? – спросила я.

– Он преподавал труды и начальную военную подготовку у детей. И помогал устраивать различные мероприятия, спортивные в том числе. Мужчины в

– Да? Почему? – спросила я.

– Он учился в столичном вузе, на физика, если не ошибаюсь. И после выпуска его призвали. Он прошел в нашем городе срочную службу, остался на контракт. Но вскоре списался по здоровью, травму серьезную получил. Мог стать академиком, а стал трудовиком. Познакомился с местной девчушкой, женился и о науке, видимо, забыл. Понравилось ему у нас. Сынишку родили. Славный пацан был. Не верю я, что это Ванька… Ну да – тихий мужик, болезненный. Но он детей любил. На него всегда можно было рассчитывать. И тут – маньяк. Не верю. Я в людях хорошо разбираюсь. На моих глазах ни одно поколение школьников выросло. Сразу видно суть человека, с детства: кто с гнильцой, а у кого доброе сердце. Ванька был нормальным. Думаю, на него все просто повесили после смерти. А что? Удобно.

– Но ведь убийства прекратились, – сказал Денис.

– Да кто там знает? Может, через десяток лет еще кого-нибудь найдут в лесу. А может, и не найдут. У нас здесь места такие, болотистые. Можно и с концами спрятать.

– Конев общался с учителями? Какие у него были отношения с учителем физики?

– Да нормальные у него были со всеми отношения. Всем помогал. Он был младше Веры лет на пять, семейный человек. О каких отношениях может быть речь?

– Как вы думаете, почему именно она стала жертвой маньяка? – спросила я.

– Я откуда могу знать. Верка была тихой, но строгой учительницей. Дети ее боялись, коллеги уважали. Внешне выглядела обычно, всегда прилично одевалась. Я даже не знаю, что вам еще рассказать.

Меня утомляло, что из мужика приходилось каждое слово тянуть клещами. Такими темпами мы и за год не управимся.

– Мы знаем, что после смерти Конева одна из преподавательниц уволилась и уехала из города. Брагина Софья Ивановна, – забросил пробный шар Денис.

– Софа? Так она вроде за мужем поехала. И не после смерти, а до. Когда пожар произошел, ее уже не было. Даже на похороны не приехала. А ведь она любила Димку Конева, сынка Вани. У нее своих детей не было, а уже к сорока подходило. В те времена – старая дева, считай. Поэтому, как только у нее появился кто-то на горизонте, она и уехала. Ничего удивительного. Женская дружба такая. Тем более что любовник ее был при деньгах.

– Почему вы так решили? – спросила я.

– Видел пару раз, как ее на волге подвозили. В то время машина была особым предметом роскоши, а волга так вообще. Догадаться несложно – мужик важный. Чего же за таким не поехать?

– А что вы можете сказать про пожар, в котором погиб Конев и его семья. Их опознали после смерти? – спросил Денис.

– Кто что говорил. Сразу про проводку, неосторожное обращение с огнем, потом про самоподжог. Но это вранье все. У меня друг тогда в пожарной охране работал. Он рассказывал, что в квартире были найдены следы горючей жидкости. Думаю, подожгли их и подбросили улики. А расследовать дело не стали, замяли. Видать, какая-то шишка была замешана. Опознания как такового не было, выгорело все до основания. Нас же тогда вообще держали в неведении. Мы узнавали все только по линии «обс»: одна бабка сказала.

– Скажите, может, кто-то еще дружил с Коневыми? Кроме Софьи Брагиной? С кем можно поговорить о том деле?

– Так нет никого, все давно разъехались. У нас мало кто в этих краях старость встречает. Как только получается возможность уехать – все уезжают. Только я вот сижу.

– А почему? – спросила я, потому что мне было интересно – что может удержать в такой дыре.

– Люблю я Север. Раньше знаете, как говорили? Север – кузница настоящих людей. Тут невозможно притворяться. Это ты в какой-нибудь столице тряпки яркие надел, бумажки красивые купил и рассказываешь, какой ты сильный и успешный. А ты приезжай сюда и годик поживи. Тогда поймешь, что ни тряпки, ни бумажки не имеют никакого веса. Только то, какой силы ты человек, какого характера. Я Север люблю и уезжать не собираюсь. Как я без этой красоты?

Я внутренне хмыкнула. Потому что совсем не понимала, о какой силе и красоте говорит этот человек. Пока все, что я видела и слышала о Севере – сплошное уродство и грязь.

– А про киллера, который убил вашего местного главу вы ничего не знаете? – спросил Денис.

– А что там знать? Тогда так власть делили. Там еще разбираться надо, от чего и кто погиб. Ладно, давайте закругляться, надоело мне тут с вами языком чесать. Есть чем заняться и без этого.

– Можно задать последний вопрос? Почему нам в школе сказали, что вы алкоголик? По вам же вообще такое не скажешь: красивый, спортивный мужчина средних лет.

– Меня терпеть не могут. Новые школьные власти. Когда старый коллектив весь разбежался и к управлению пришли новые понаехи.

– Кто? – спросил Денис.

– Те, кто приехали сюда. Каждое лето приезжают новые понаехи с семьями. Лейтенанты с женами, прикомандированные с семьями и так далее. И сразу начинаются перемены: надо же семью трудоустраивать? А куда? В школы, больницы и так далее. Есть, конечно, классные специалисты, на вес золота. А бывает, и наоборот. Вот в нашу школу пришла такая, стерва. И сразу начала свои порядки устанавливать. В итоге старый коллектив разогнала, все разъехались. Набрала новеньких. Я держался, работу свою люблю и детей люблю. Но я там был как кость в горле. В итоге выперли да слух пустили. Вам же наверняка сказали, что я еще и кобель. Про жену двадцатилетнюю говорили? – усмехнулся Сергей Михайлович. – Это дочь моя. Так что вы зря, барышня, старались на меня впечатление произвести.

К моему лицу прилил жар.

– Ничего. Каждый в итоге получит свое. Увидите, – сказал Сергей Михайлович, и я понадеялась, что так и случится.

* * *

Мы вышли на улицу. Денис по привычке взял меня за руку. А я вырвала свою ладонь и сказала:

– Ты меня подставил. Я

– Ну я же не знал, – примирительно сказал напарник. – Не злись. Зато ты шикарно выглядишь, тебе очень идет красная помада. Давай лучше о деле поговорим. Как тебе физрук?

– Никак. Толком ничего не рассказал. Получается, что Брагина уехала до поджога. Что ты думаешь по этому поводу? Как мы теперь сможем опрашивать ее родню в связи с делом маньяка?

– Знаешь, мне наоборот, показалось занятным, что Брагина исчезла накануне происшествия. И еще вспомни, она приехала в наш город с пацаном. При этом физрук рассказал, что Брагина была бездетна, но занималась с сыном Конева. Тебе не кажется, что это не просто совпадение?

– Ты думаешь, она прихватила мальчика с собой, а родителей подожгла? – версия казалась невероятной, но не лишенной смысла.

– Не знаю, но отвергать такую вероятность не стоит. Если у нее был влиятельный любовник, он мог помочь ей все провернуть. И когда я начинаю думать об этом, мне приходит в голову мысль: а если физрук прав и Конев – не маньяк, а случайная жертва? И наша бабушка в центре такого заговора? Вот тебе и источник ее существования. За такую тайну можно попросить много.

– Ага, или умереть. Зачем платить тому, кто знает твой секрет, если можно не платить? Одним трупом больше, одним меньше – какая собственно разница.

– А ты кровожадная, – сказал Денис с улыбкой, а я опять почувствовала румянец на щеках.

– Может нам стоит к участковому пройтись? Или в отделении полиции попросить помощи? С нами делятся не фактами, а слухами. Ты же слышал? Все новости проходят минимум через несколько ртов. Можно ли доверять такой информации. Мы сейчас с тобой насобираем баек. И что потом с ними делать? – сказала я. – Хорошо бы узнать, кто был мужиком Софьи. Мне кажется, он – ключевой игрок в этой истории.

Глава 16

Ветер на улице только усилился. Небо затянуло тучами и создавалось ощущение, что вот-вот на город обвалится буря.

– Куда сейчас? – спросила я.

– Давай рискнем и пройдемся к родственникам Брагиной. Кое-какая канва у нас есть, попробуем прощупать, что там за персонажи. У нас времени не много. Лиля ждет новостей. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – сказала я и на удивление не соврала. Голова не кружилась, земля не уезжала из-под ног. Возможно, во всем был виноват ветер, он толкал меня в спину, и я цеплялась ногами за асфальт, стараясь как можно тверже ступать по земле.

Как оказалось, двоюродная сестра Брагиной проживала недалеко от дома, где мы снимали квартиру. Ее подъезд был похож на наш как брат-близнец: пахло смесью табака и мочи, у лифта стояла наполненная бычками прозрачная банка из-под огурцов.

Мы поднялись на пятый этаж, и Денис позвонил в дверь.

Сегодня фортуна была на нашей стороне, поэтому дверь нам открыли. Но я не спешила радоваться, потому что самое сложное было впереди.

На нас смотрела женщина неопределенного возраста, в том смысле, что ей могло быть сорок, но выглядела она на все сто. Лохматая, одутловатая, лицо в красных пятнах и не потому, что плакала или аллергия. А потому что пьет как лошадь, скорее всего.

– Вам чего? – грубо спросила тетка.

– Здравствуйте. – Денис улыбнулся. – Мы хотели бы с вами поговорить о вашей родственнице. Софье Ивановне Брагиной.

– Умерла она.

– Может быть, тогда вы сможете нам помочь? – спросил Денис и достал из кармана тысячную купюру.

Тетка посмотрела на деньги, потом на нас. Я в тот миг подумала, что мы напрасно потеряли день, добывая информацию о ненужных криминальных делах. Все оказалось гораздо проще – достаточно прийти, принести деньги и узнать все, что нам нужно.

Тетка помялась не больше пяти секунд, после чего распахнула дверь и сказала:

– Проходите на кухню. Только обувь снимите.

Я критически оглядела обстановку. Честно говоря, даже если бы мы въехали в эту квартиру на танке, вряд ли мы смогли нанести урон больший, чем там уже был. Кругом валялись вещи, пакеты. Пол лип к подошвам, я брезгливо поморщилась.

– Что, не нравится у меня? – противным голосом сказала тетка. – Вон как рожу скривила! А чего ты хочешь? Одна я, помощников нет. Дочка мать не больно жалует. А у меня спина больная, еле хожу, не до порядка мне. Чай будете?

Я покачала головой, потому что вообще не понимала, как смогу высидеть в этой квартире хоть пол часа. Вонь была невыносимой. А Денис от чая не отказался. Может быть, у него заложен нос или потеряно обоняние?

– Как к вам можно обращаться? – спросил мой напарник.

– Любовь я. Можно Люба. Чего вы хотели про Соньку узнать?

– Мы собираем материал для передачи. Будем снимать сюжет про криминальную обстановку в городе, в 80-х годах. Узнали про маньяка, который убил коллегу вашей сестры. Нам сказали, что Софья уехала накануне происшествия. Вроде как замуж вышла. Хотели ее найти и разузнать подробности. Она же дружила с женой преступника.

– Кто вам сказал, что Сонька замуж вышла? Брехня это! – сказала Любовь.

– В школе нам сообщили. Что уехала вслед за любимым. Это не так?

– Если бы вы ее видели, сразу бы поняли – брехня. Сонька была страшнее атомной войны. Страхолюдина жуткая! Поэтому она всю жизнь училась как проклятая, понимала, что красоты Бог не дал, так хоть умом надо добирать.

– Тогда почему она уехала? – спросила я.

– Не уехала, сбежала. Как крыса с тонущего корабля.

– Что вы имеете ввиду?

– Так эти, маньяки – дружки ее. Она с Ванькиной женой была не разлей вода. Все время у них околачивалась, с мальцом их возилась. Конечно, своих детей у Соньки не было. Да и откуда? Нет бы сестре помочь, я тогда только-только родила. И пяти лет Олечке моей не было. Но нет, ей чужие выродки роднее собственной племянницы. Сонька быстренько вещи покидала и умчалась, а ночью квартира ее дружков полыхнула факелом. Перед отъездом прибежала ко мне, ключи от своей квартиры сунула, и уехала с концами. Даже ни разу не позвонила! Еще сестра, называется!

– А что стало с ее квартирой? – спросила я.

– Да ничего. Сонька мне каждый месяц присылала деньги на квартплату.

– То есть все-таки она с вами связь поддерживала?

– Какая там связь, деньги на почте получала и все. В конце девяностых документы и доверенность отправила, чтобы я смогла ее квартиру на себя переоформить. Нужна она мне больно, халупа эта! В нашем городе квартплата такая, что даже если ее сдавать, только в ноль можно выйти. Если заплатите десять тысяч,

– Почему мы должны вам верить? – спросил Денис.

– Могу сказать для затравки: Сонька не одна уехала. Следы она заметала. Мне, когда на счет ее смерти позвонили, я не поверила. Думала мошенники. Кредит на меня хотят повесить, проклятые. – Родственница Брагиной громко отхлебнула чай из надколотой чашки. – Переводы мне каждый месяц приходили на почту из Москвы. А Сонька каким-то образом оказалась на Юге. И мне сказали, она там жила давно. Под боком Черное море! А она даже ни разу меня не пригласила!

Мы с Денисом переглянулись.

– Пять тысяч, – сказал Денис уверенно. – Или мы уходим. Нам в целом без разницы, с кем и куда уехала ваша сестра. Мы будем снимать про маньяка, а не про нее. И Информация нам нужна про Конева.

– Десять. Потому что уехала Соня не одна, а с пацаном. Но подробности только после оплаты.

* * *

Мы решили больше не торговаться. Может быть, это как раз та самая ниточка, которая нам так нужна. Когда Денис совершил перевод Любе на карту, она сразу изменилась в лице и полезла в один из кухонных ящиков.

– Надо отметить, – сказала она, доставая бутылку и свинчивая крышку. – Да и Соньку помянуть. Хоть и тварью она была, но все же сестрой. Мамки у нас не очень дружили. Что-то они там в юности не поделили, то ли мужика, то ли еще чего, мы особо не общались никогда. Так, иногда встречались на улице, здоровались. Или в магазине.

– Любовь, давайте ближе к делу, – попросил Денис.

Люба тем временем достала себе стакан, а нам поставила щербатые рюмки. И разлила мутный напиток из бутылки без маркировки. А потом одним махом выпила.

– Так я о деле и говорю, – сказала она. – Никогда мы особо не дружили. Толком я не знала, что у нее в жизни происходит, у Соньки-то. Я работала медсестрой в нашей больнице. Она – учительницей в школе. Сильно не пересекались. Но город маленький, поэтому все же сплетни кое-какие я про нее знала. Сонька умная была. Могла бы в нормальный институт поступить и в столицу уехать. Но она здесь осталась, в местном институте выучилась и работать пошла. Почему? Говорили, что зазноба у нее тут была. Любовь большая. Мужик, одним словом. Никто не знал, кто он. Но я догадывалась, что он женат. Иначе почему она ото всех скрывала свои чувства?

Я посмотрела на часы. Мне хотелось скорее выйти на свежий воздух – к запахам мусора прибавился ужасная вонь перегара, но я понимала, что история, которую хочет нам рассказать Любовь, – только начиналась.

– Из всех подруг она только с Коневой и дружила. Уж не помню, как ее звали: то ли Светка, то ли Катька. Да и какая разница? Сонька у них постоянно зависала. Даже слушок ходил, что мужик этот, любовник, Конев и есть. Никакой другой жизни у сестры не было. Школа да семейство Коневых. Она с их сынком биологией занималась и химией. Готовила его к поступлению. А ему до поступления – несколько годков. Кто же так заранее готовится?

– Что вы хотите сказать? – спросила я.

– А то и хочу, что Сонька любилась с Васькой Коневым. И к сыну его ходила только затем, чтобы наедине с мужиком побыть. Катька-то (или Светка, не помню), работала вахтером, сутками. Дома ее частенько не было. Только она за порог, Сонька к мужу ее под бочок. А сынишку на улицу. Я его сама видела, болтался он со своим дружком во дворе. Вот тебе и все занятия. Я уверена, Сонька была его подельницей. Маньячкой. Она биологию знала, как пять пальцев. Помогала тела на части резать да органы доставать.

На этих словах я поняла, что десятку мы потратили зря. И сейчас вынуждены слушать бредни старой алкоголички.

– Вы сказали, что Софья Ивановна не одна уехала, а с пацаном, – Денис попытался вернуть нашу собеседницу в реальность.

– Да. Когда она мне ключ занесла, я сразу поняла, что сестра не в себе и что-то случилось. Нервная была. Лицо серьезное, белее мела. Я спросила, что случилось, но она только отмахнулась. Деньги дала и ключи сунула. Попросила за квартирой следить и сказала, что будет мне помогать финансово. А сама уезжает. Когда я спросила, куда, ответила – за счастливой жизнью, в Москву. Но врала как дышала, по лицу же видно было: что-то стряслось и счастливой жизнью не пахло. И я решила за ней проследить.

Любовь налила себе еще один стакан и с огорчением посмотрела на наши нетронутые рюмки. Она пила жадно, без закуски. Я поняла, что нам нужно поторапливаться. Через несколько минут наша свидетельница окончательно потеряет человеческий облик.

– Так что же вы видели? – спросила я.

– Как в машину садится. С пацаном. С ними еще мужик какой-то был. Он первым из подъезда вышел, по сторонам огляделся. Потом Сонька и мальчишка. Я и сестру-то не сразу узнала. На ней были вещи, которых она сроду не носила: Сонька была страшненькой, кругленькой и коротконогой. Никакие платья и каблуки не привечала. А тут вышла в пальто, а под ним платье. На ногах сапоги с каблуками. А на голове шапка такая красивая. И губы у нее были накрашены, а Сонька с роду не красилась ярко. Ходила вечно блеклая, как моль.

– А что за паренек с ней был? Вы его не узнали? Может это был сын Конева?

– Нет. Тот был совсем щуплым. А этот – повыше, поплечистее. Я издалека, конечно, смотрела. Спряталась в подъезде, напротив. Ждала, когда появится моя сестричка.

– А мужчину вы не узнали?

– Нет, я его плохо разглядела. Но он был с машиной, понимаете? И младше Соньки лет на пятнадцать. Молодой совсем!

– Он не показался вам знакомым? – спросила я.

– Нет. Не видела никогда. В те времена машина была редким удовольствием. Мы на вокзал на автобусе добирались. А тут волга. Ни у кого из моих знакомых такой не было. Возможно, за ней из областного центра приехали. Я не знаю. Но я очень удивилась. Моя страхолюдина сестра с мужиком и подростком! Только подумайте!

– А почему вы тогда решили, что ваша сестра была сообщницей Конева? – спросил Денис.

– А зачем ей так драпать из города? Я не понимаю. И откуда у нее деньги на такие тряпки? На зарплату учительницы особо не разбежаться! Вы не будете пить? – спросила Люба и указала на наши рюмки.

Мы синхронно покачали

– Вам и сейчас приходят переводы от сестры на квартиру?

– Нет, как только она квартиру на меня отписала, так и все, закончились деньги. Я пыталась ее искать, но не нашла. Пропала моя сестричка без следа. Спряталась от меня.

Любовь долила остатки из бутылки себе в стакан, туда же слила жидкость из наших рюмок, залпом выпила и громко икнула. Я уже больше не могла этого выносить, поэтому встала со стула и поспешила в коридор.

* * *

Денис догнал меня на выходе из подъезда.

– Ты куда так рванула? – спросил он. – Плохо тебе?

– Нет, просто больше не могу на нее смотреть и слушать ее, тошно.

– Согласен, но тетка рассказала занятную информацию.

– Да, вот только что нам делать с ней. Какой-то парень, какой-то мужик. Тайна с этим маньяком. Семья то ли сгорела, то ли ее подожгли. Тебе не показалось, что Любовь нам врет?

– Показалось. И она точно врала. Особенно с историей про квартиру. То они не общались, а тут Софья ей берет и приносит ключи? А потом каждый месяц присылает деньги?

– Ты думаешь, Любовь шантажировала сестру?

– Вполне вероятно. Есть еще один интересный момент – переводы денег шли из Москвы. То есть их отправляла не Софья. Есть кто-то еще в этой истории. Какой-то мужик молодой и какой-то подросток.

– И куда мы дальше? – спросила я.

– Давай пойдем поедим, а заодно и подумаем, что делать. Надо Лиле позвонить и перед Лешей отчитаться. Может, они посоветуют что-нибудь. Мы сегодня массу дел переделали.

Глава 17

Домой мы добрались быстро. Ветер превратился в настоящий ураган, крушащий все на своем пути. С крыш что-то слетало, фонарные столбы скрипели и повизгивали, удержаться на ногах было сложно. Денис схватил меня за руку, и мы рывками шли против ветра, согнутые почти пополам, потом бежали подгоняемые порывами в спину. Всю дорогу я молилась, чтобы ничего не прилетело в голову. Только когда мы добрались до нужного подъезда и справились с входной дверью, я смогла с облегчением выдохнуть.

– Погодка шепчет, – сказал Денис, обращаясь ко мне.

Я разглядывала себя в зеркало: волосы всклочены, на губах остатки красной помады. Кожа серая от пыли. Я поморщилась, продолжая наблюдать за отражением и мысленно называть цвета и оттенки, чтобы прийти в себя. Сердце бешено колотилось.

Денис, наблюдая за мной со стороны, сказал:

– Ты даже такая взъерошенная – красивая.

Я выдавила из себя улыбку, но промолчала. И этот человек называет себя мастером переговоров!

Уже лежа на кровати у себя в комнате, я слышала, как Денис разговаривает по телефону и отчитывается своему собеседнику. Я взяла свой смартфон и открыла сообщения. Папа и сестра скинули новые фотографии. Я со смирением рассматривала снимки, на которых папа выкладывает новую плитку в моем туалете. Интересно, не задумается ли он о перепланировке квартиры и сносе стены? Я мысленно прикинула, сколько мне понадобится денег, чтобы исправить папины переделки.

От Миши ничего не было. И я загрустила. Думала о том, что он нашел мне замену в работе и невольно натыкалась на мысли о другом: может, не только в работе? Я злилась на себя за свою ревность, потому что Миша с первого дня нашего знакомства вдалбливал мне основную идею любых отношений: мы никому не принадлежим, только Богу, а значит, и миру – в широком смысле. Мысль была сложной, но, если упростить, означала следующее: отношения – это свобода выбора и действий. И присваивать человека себе, считать его своим – недопустимо. Миша не был моим, а я не была его. Какие у меня могли быть к нему претензии?

Я приняла душ, переоделась в чистую одежду и пошла на кухню, готовить. Денис появился, когда я накрывала на стол, настолько увлеченная своими мыслями, что не заметила, как достала старые подсвечники с огарками свечей и водрузила их на стол.

– У тебя есть зажигалка? – спросила я.

– У меня есть новости, кое-что любопытное, – задумчиво ответил Денис, оглядывая роскошество моей сервировки. – У бабушки у моей точно такая была. Я имею ввиду скатерть. Где ты ее отрыла?

– В комоде нашла. И салфетки там же. Красиво.

– Ты всегда так заморачиваешься с едой? – спросил Денис.

– Только когда нервничаю. Рассказывай новости быстрее, а то я начну сворачивать из салфеток лебедей.

– Ты забавная, принцесса, – сказал Денис.

– Давай ближе к делу! – разозлилась я.

– Юлин отец пропал. Его нигде не могут найти. Пока речь о розыске не идет, конечно, уехал и уехал. Но никто не знает куда и зачем. Личная помощница разводит руками, коллеги – пожимают плечами. Но в определенных кругах создается напряжение. Мельников, все-таки, фигура значимая.

– Ты думаешь это как-то связано с убийством Вики? – спросила я.

– Я пока ничего стараюсь не думать. Но Лилия уверена, что у такого «бегства» есть причины. Они сейчас пробуют пробить по документам, не отправился ли папаша в путешествие. Например, на Север.

– Ты думаешь, он может быть как-то замешан? – я встала и прошлась по кухне.

– А почему бы и нет? – спросил Денис. – Он ведь твою подругу отказался защищать. В публичном поле признал ее вину. Ань, да сядь ты уже. Давай подведем итоги. Что у нас есть? Бабка спешно покидает город в день поджога. Она уезжает не одна, а с ребенком. Ее видят с каким-то влиятельным человеком. Кто-то из Москвы шлет переводы сестре Софьи Брагиной. Софья в город больше не приезжает. Она устраивается у нас, получает квартиру от государства, не работает и неплохо живет до пенсии (непонятно на какие деньги) и после пенсии тоже. Вика ходит к нашей бабке. Юля записывает это в свой блокнот. Кто-то покушается на жизнь Юли в тюрьме. Отец Юли куда-то спешно уезжает. Я ничего не забыл?

Я уселась на стул и попыталась сосредоточиться.

– Ну, кроме того, что у Вики было много других недоброжелателей, нет.

– Еще меня впечатлили слова физрука о том, что Конева подставили. – добавил Денис.

– Слушай, ну про Чикатило тоже говорили, что он обычный парень. – сказала я. – Вещи жертв нашли в гараже Конева и в сгоревшей квартире. Я не думаю, что это случайность. У нас сразу несколько загадок: кто спонсировал переезд и устройство в новом городе Брагиной. Это раз. Два: мальчишка, который был с ней. Три: почему Софья Ивановна так резко сорвалась накануне гибели ее единственной подруги.

– Надо искать пацана. Надо узнать, кто уехал с Брагиной. Ее сестра сказала, что мальчишка не был похож

– Очень слабо в это верю. Во-первых, зачем ей это. Откуда деньги и что за спонсор ей помогал? Во-вторых, получается, она была в курсе, что Конева планируют убить.

– Да, вопросов больше, чем ответов. Леша сказал, что сейчас поищет какие-нибудь связи с местной полицией. И подскажет нам, с кем переговорить. Пришла пора отправиться к участковому за официальной версией. Давай уже поедим! Я слюной захлебываюсь. Редкая ты девушка, я в первый раз встречаю такую хозяйственность.

– Просто ты не там ходишь, – ответила я, удивляясь как расщедрился сегодня на комплименты мой напарник. – Мы, хозяйственные, все больше по домам сидим.

* * *

Через час позвонил Леша и скинул нам контакты человека, который готов был с нами поговорить о деле Конева уже сегодня. Мы быстро собрались и вызвали такси.

На улице продолжалось светопреставление. Ветер был такой силы, что я еле закрыла дверь автомобиля.

– И как вы тут живете? – спросила я таксиста, усаживаясь на заднее сидение.

– Отлично, – ответил он. – В непогоду тройной тариф.

Денис завел беседу с водителем, который поведал о нелегком бизнесе местных таксистов, а я смотрела в окно. Ветер продолжал гонять по улицам мусор, драть ветки тощих деревьев и срывать жалкие вывески с подъездных магазинчиков. На улицах людей не было, зато машины плотным шнурком тащились по дороге. Я думала о том, что история маньяка-Конева отлично вписывается в местный антураж. Разве можно чувствовать себя счастливым в таком мрачном месте? Погода нагнетала странные чувства необратимого катарсиса. Вот-вот что-то должно случиться.

Полицейский, который согласился с нами поговорить, оказался бывшим участковым. На вид ему было около семидесяти. Невысокий, худой, почти лысый, с редким ежиком седых волос. И с абсолютно очаровательной совсем не вписывающейся в общий образ – улыбкой озорного мальчугана.

– Проходите, – сказал он, обращаясь к нам и указывая на небольшую комнату, заставленную старой мебелью и книжными шкафами. – Давненько ко мне никто не заглядывал. Мне сказали, вы хотите поговорить о деле Конева? Меня зовут Виктор Иванович.

Мы представились, и Денис принялся рассказывать старику нашу легенду, украшая ее новыми деталями. Если бы за вранье выдавали медали, мы бы уже заработали грыжи, таская такие трофеи.

– Нас, конечно, волнуют детали происшедшего, – сказал Денис, разваливаясь на старом кресле. – Но и отношения между людьми, жизнь в маленьком закрытом городе не менее важна для общей картины. В истории с пожаром у Конева у нас возникли вопросы. Как вы думаете, мог ли кто-то отомстить? Устроить самосуд?

– Я понимаю, о чем вы, – ответил участковый. – Вы правы, вопросы мучили и меня. Вообще, то дело как бочонок с ледяной водой. Город наш – тихий, мирный. И тут такие страсти!

– Смотрите, что нас смущает: вся семья сгорела живьем. И лишь потом появились неопровержимые улики о причастности Конева к убийствам и грабежам. Вам не казалось это странным? Как и то, что поджигателей не нашли.

– Или не искали? – добавила я, поймав на себе неодобрительный взгляд Дениса.

– Молодые люди, вы задаете хорошие вопросы, правильные. У вас, я так понимаю, есть сомнения в том, что Конев был преступником? Вы думаете, что кто-то его подставил таким вот образом? Тогда послушайте меня. Я был непосредственным участником тех событий. Это был мой участок. Я очень хорошо знал Конева и его жену, даже с мальчишкой общался. Прекрасный был пацан, очень толковый. Мне самому трудно было поверить, что Иван мог совершить такое. Но это был он. – Участковый потеребил край ковра, которым был накрыт старый диван, руки его подрагивали. – Когда от квартиры осталось только пепелище, и следователя с опергруппой запустили работать с тем, что осталось, мы сразу поняли, что это поджог. Не случайность. Да это и дурак бы понял. В квартире пахло бензином. Следы горючего были повсюду. Эпицентр – гостиная, в которой мы и нашли то, что осталось от тел.

– Останки можно было опознать? – задал вопрос Денис.

– Нет. Только по косвенным признакам. Тогда, как вы понимаете, личность по ДНК никто не устанавливал. Может, где-то в столице и расстарались бы, но в нашем захолустье не использовались такие методики.

– Тогда как вы можете утверждать, что Конев сгорел.

– Когда Иван проходил службу, он получил очень тяжелую травму. Уж не знаю, что произошло, но он потом благодаря этой травме списался. У него была пластина в голове. Металлическая. Так же несколько пластин в теле – в ноге и на позвоночнике. С женой было сложнее. Молодая женщина, никаких особых примет или хотя бы золотых зубов. С ней действительно могли бы быть вопросы. Но соседка говорила, что Конева болела. И последние недели почти не выходила из дома. К ней приходил врач, чтобы выписать больничный. И даже предлагали госпитализацию, но она отказалась и лечилась дома. Пневмония у нее была.

– А мальчишка? – спросила я.

– Останков мальчика не нашли. Его признали пропавшим без вести. Мы изучали вопрос, мог ли пацан сгореть без следов, и некоторые специалисты говорили, что такое вполне возможно, если он оказался в эпицентре пожара еще и под действием горючего. Кости при пожаре сразу чернеют, потом становятся серыми, хрупкими и распадаются на отломки. То есть, мы обнаружили не скелеты, чтобы вы понимали. А именно человеческие останки. Что точно можно сказать – Иван Конев погиб. В остальном наши суждения оставались менее определенными и строились на показаниях свидетелей. Мальчишку после пожара никто не видел. Он просто исчез.

Мы с Денисом переглянулись.

– Поджог расследовали? Установили какие-то факты, указывающие на преступника? – спросил Денис.

– Когда мы закончили с осмотром трупов, естественно, искали и другие следы. Квартира Коневых выгорела быстро. Пострадали и соседи сверху и снизу по стояку, пожар распространился через открытый балкон, несмотря на то, что пожарный расчет приехал быстро. В ходе осмотра парни нашли несколько ювелирных украшений, которые проходили у нас по описанию об ограблениях. При более детальном осмотре на балконе кухни обнаружили тайник с жестяной банкой, а в ней разные ювелирные штучки. Там мы нашли и другие предметы, которые проходили по делу. Например, искусный браслет, который перешел в качестве наследства от бабушки знаете кому? Учительнице физики из первой школы, которая стала одной из жертв маньяка. Вот тогда-то все и забегали.

Участковый как будто опомнился:

– Может вы чайку хотите?

Мы покачали головами, ожидая продолжения истории.

– Ну ладно, чуть позже чайник поставлю. Когда мы приехали на пожарище, не думали,

– Думаете, что это могло быть самоубийство?

– Я ничего не хочу сказать, но, конечно, такая версия витала в воздухе. Пока не нашли украшения. А потом оперативную группу отправили осмотреть мастерскую Ивана. У него ведь были золотые руки. Он постоянно проводил время в гараже. Он сам делал мебель, чинил всякие приборы. И мальчишек ремеслу обучал. На следующий день после пожара оперативники нашли страшные улики: документы и вещи, которые принадлежали пропавшим людям. Кроме того – инструменты со следами крови и костной ткани. Это дело получило огромный общественный резонанс. О нем заговорили все, хотя тогда такое время было, что новостей хватало и без этого. Следствие отчиталось о том, что в городе найден маньяк-убийца. А дело с пожаром ушло на задний план, но пошли слухи, что Конева вместе с семьей убили. Хотя доказательств этой версии не нашли. Мы собирали свидетельские показания. И в первый день появились хоть какие-то зацепки. Но через сутки местные жители перестали сотрудничать со следствием. Свидетели стали отказываться от своих показаний. Одна женщина, соседка Конева, видела мужчину с сумкой, он заходил в подъезд. А на следующий день она заявила, что ошиблась. И дело заглохло. Тогда уже начался развал внутренних органов. Перестройка, мать ее. А за ней и слом всего, что было выстроено и наработано годами. Расследовать дело было некому, специалисты все разбегались как тараканы в поисках работы, еды. Менялось начальство, сама система. В общем, сложное время. Чего уж там.

– А у вас имелась хотя бы своя версия, неофициальная. Вы же сказали, что всех знали хорошо, – спросила я.

– Да, я тогда испытывал огромное чувство вины. Но и начальство меня крепко ругало: Конев ведь был с моей территории. А я его просмотрел. Иван был таким мужиком, которого все женщины ставили в пример своим мужьям. Он постоянно возился с мальчишками, водил их на рыбалку, учил работать руками. Он в школе проявлял себя как отзывчивый и добрый человек, никогда не отказывал в помощи. Его любили дети, женщины на него смотрели с восхищением, потому что он был как с картинки про идеального мужа: не пил, не гулял и все свое время тратил на семью и благие поступки. И тут такое. Я не понимал, как мог его пропустить. Как не заметил звериную сущность. Когда были нападения в парке, мы с коллегами совершали обход по квартирам, разговаривали, опрашивали народ. У нас город маленький и раскрытие любого дела – вопрос времени и поиска свидетелей. Никто, из тех, кого я опрашивал ни разу не заподозрил Конева. Более того, у него всегда находилось алиби: он проводил время с семьей.

– Вы думаете, жена была его соучастницей?

– Судя по тому, что украшения жертв мы нашли у него дома, – да. Такая версия вполне приходит на ум. В банке с украшениями были оригинальные и дорогие штучки, а вот в гараже уже куча хлама, который не представлял ценности. Но Конев все равно хранил эти вещи.

– Потому что они представляли ценность для него, – закончила я за участкового. И тот лишь кивнул.

Виктор Иванович поставил чайник и начал сервировать маленький журнальный столик. Я сделала попытку ему помочь, он вежливо, но строго мне отказал.

– Милая, дайте старику получить удовольствие от общества и общения. Я рано овдовел, дети разъехались, и я остался один.

– А почему вы не уезжаете? – спросила я.

– Тут прошла моя жизнь. Тут мое место. Я пытался жить с дочкой, после смерти жены она забрала меня с внуками помогать. Обустроилась на юге. Там хорошо: и погода, и природа. Но все не то. Я всю жизнь отдал Северу. Наши места могут показаться дикими, холодными. Тут сложно зацепиться взглядом за что-то красивое. До тех пор, пока не поймешь истину. На Севере ты ближе к Богу. Ты, маленький человек, песчинка, – ничто перед стихией. Ничто перед снегами, северным сиянием, перед бурями. Ты можешь считать себя всесильным, но вынужден подчиняться морозу, холоду, полярной ночи. Тебе только кажется, что ты можешь на что-то влиять. Но на Севере понимаешь, что единственное, что ты можешь – это держаться за свою жизнь и людей, которые близки. Не многие понимают, что Север обнажает и помогает отбросить лишнее. Он помогает чувствовать изнутри, а не влюбляться во внешнее. До кого не доходит – те начинают пить и придаваться страстям. Или уезжают, при первой возможности. Мы, люди старого поколения, не привыкли ценить роскошь. Поэтому гоняться за ней – не наш удел. Наш – чувствовать суть жизни без красивой обертки. И искать то, что по-настоящему ценно. А это, как ни крути – люди. И ты сам.

Участковый говорил красиво, и сумел бы меня заразить своей любовью к здешним местам, если бы не одно «но». Я видела его одиночество. Он оставался один на своем Севере. И никому не было до него дела.

– У нас с напарницей есть еще одна интересная мысль, – сказал Денис, прервав наши философские мысли.

– Какая? – с интересом спросил дед.

– У жены Конева была подруга. Софья Ивановна Брагина. Она уехала в день поджога. Причем внезапно, по словам родственников, с концами. На похороны подруги не приехала. Да и вообще, больше в этом городе не появлялась.

– И вы думаете, что она причастна к поджогу? – с улыбкой спросил Виктор Иванович.

– Но неужели никто не задавался вопросом о ее побеге? – спросила я. – Сестра Софьи Ивановны говорит, что Брагина была привязана к семье Коневых. Может, вы сможете развеять или подкрепить наши подозрения?

– Софью Брагину я помню хорошо. Она действительно была хорошим учителем. И дружила с женой Ивана.

– Нам говорили, что она преподавала у сына Конева.

– Да. Она занималась с ребятишками. Не только с Димкой. Ладно. Эта история уже поросла мхом, думаю, можно ее и вам рассказать. У Брагиной действительно был любовник. Я знал об этом, потому что видел ее несколько раз с ним. Совершенно случайно, но мне, можно сказать, повезло, потому что свои отношения Брагина скрывала хорошо. Она была любовницей нашего

– Это которого убил киллер? – спросил Денис.

– Вы уже знаете эту историю, да? – вопросом на вопрос ответил участковый.

– В общих чертах, – сказала я. – Но теперь нам интересны подробности.

– Я застукал их в Мурманске, куда мне нужно было съездить по делу. Там, на одной из улиц, я и увидел, как Лукашин, глава наш, усаживает Софью к себе в машину. И то, как он держал ее за талию, говорило о многом. Потом я еще несколько раз натыкался на них совершенно случайно. Они не обнимались, не целовались, но по тому, как они держались рядом, можно было все понять. Между ними летали искры.

– И как вы думаете, зачем Брагина так спешно покинула город?

– Наш глава – был хорошим мужиком. Он действительно держал город в порядке, никаких к нему претензий не было. Но, кто знал его чуть ближе, знал и то, что Лукашин был изрядным ходоком. Его жена, красавица, держалась как первая леди. Как королева. Я не представлял, как такой женщине можно изменять. Но Игорь Васильевич был другого мнения. И он находил себе помощниц среди окружения. Вы плохо себе представляете, какое тогда было время. Семейные ценности стояли на первом месте. Считалось, что если ты не можешь удержать свое хозяйство в штанах, то и хорошим начальником быть не сможешь. Поэтому все заботились о своей репутации. Но при этом не отменяли свою гулящую природу. Просто хорошенько скрывались. Я думаю, тогда на повестку дня и вышел вопрос о похождениях нашего главы. И Софья уехала из города, чтобы не попасть под горячую руку. Знала бы она, что на следующий день весь город будет говорить о маньяке, осталась бы дома. Но, тогда не было мобильных телефонов. И обратного адреса, чтобы отправить ей телеграмму, она, видимо не оставила.

– Подождите, ничего не понимаю, – сказала я. – Вы думаете, назревал какой-то скандал?

– Ну может, не скандал. Может быть, жена Лукашина что-то узнала. Или еще вероятнее – Лукашин нашел себе новую зазнобу, а от старой поспешил избавиться, дав ей отступные. Была у него секретарша, Любочка. Так вот, когда роман с Любочкой сошел на нет, Игорь Васильевич отправил девушку в столицу, учиться.

– И что, все об этом знали? – в моем голосе сквозило недоверие.

– Нет, просто я с мамой Любочки хорошо общаюсь. Это сестра моей жены. Конечно, они держали язык за зубами. Репутация семьи и девушки тоже в те времена значила немало. Если девчонка сглупила и развесила уши, то что поделать? Зато она получила место в хорошем столичном вузе. Как говорится, нет худа без добра.

– Но сестра Брагиной говорила, что видела Софью Ивановну с пацаном каким-то. Как вы думаете, кто это мог быть?

Участковый задумался, получив новую информацию от нас. Он теребил край ковра с нелепыми кисточками и о чем-то думал. Мы с Денисом переглядывались, но выжидали, не спешили нарушить молчание.

– Знаете, что? Есть одна история. Возможно, я ошибся. Пацан, говорите? – наконец сказал Виктор Иванович.

– Да, и это не сын Конева, мы уточняли.

– Ладно, слушайте. У Димки Конева, сына Ивана был дружок. Они учились в одном классе. Если не ошибаюсь, Сашкой звали. Быстров его фамилия. Пацан был из неблагополучной семьи: кто отец – неизвестно, а мать работала у нас в магазине. Красивая девка была, пока пить не начала. И не то, чтобы запойная, нет. Скорее, гулящая. До сына ей не было никакого дела. Вот Сашка и проводил все время с Димкой Коневым да с Иваном. Вполне вероятно, что и с Софьей Брагиной занимался вместе со своим дружком.

– А почему вы думаете, что Софья уехала именно с ним?

– Так пропал он. Как семейство Коневых сгорело, никто его больше не видел. Мать только через неделю опомнилась, что сын домой не приходит. Искали пацана, но не нашли.

– Подскажете адрес матери? Мы бы с ней поговорили, – сказал Денис.

– На кладбище она. Убили ее.

– Как убили? – спросила я.

– Да лет десять уже прошло. Или больше. Точно сейчас не скажу. Страшное, но и странное было дело. Нашли ее дома с простреленной головой. Кому она помешала?

– Это случайно не тот случай, когда двух женщин убил заезжий киллер? – спросил Денис.

– Вам уже рассказали и эту сплетню, да? Киллер или нет – непонятно. Убили тогда двух женщин: Быстрову, мать Сашки, и Николаеву. Она работала у нас паспортисткой, хорошая была женщина. Очень жалко. Два убийства с разницей в один день. Никого так и не нашли, хотя искали.

Глава 18

Мы вышли от бывшего участкового озадаченные. Договорились, что еще зайдем к старику, если появятся вопросы. Молча доехали на такси домой.

– Ты что-нибудь понял? – спросила я, проходя в квартиру.

– Только то, что мы на верном пути. Смотри, что у нас есть: у Софьи был роман с местным главой. Уехала она из города накануне поджога. Еще были два мальчишки: сын Конева и его друг Сашка. Оба исчезают. Софья появляется в нашем городе с ребенком. И это, по словам сестры Брагиной, не сынок маньяка, а какой-то другой пацан. Спустя время главу убивают. А потом, еще двух женщин: мать Сашки и паспортистку.

– Ты думаешь, все эти события связаны? – спросила я.

– А ты думаешь, что нет? Наша бабушка убегает из города, сверкая пятками, прихватив с собой чужого ребенка. А спустя время убивают мать этого ребенка и паспортистку. Которая вполне себе могла обеспечить пацана новыми документами.

– Зачем это Брагиной?

– Учитывая последующий ее образ жизни, понятно зачем: деньги.

– Подожди. – Я пыталась собрать всю информацию в кучу. – Подожди. Ты думаешь, что мальчишки были замешаны в делишках Конева? И София тоже об этом знала?

– Я думаю, что мы нашли большую тайну. И я сейчас отчитаюсь перед своим работодателем, а потом посидим и пофантазируем на этот счет. Завтра отправимся в школу. Нам нужны фотографии ребят. А еще человек, который смог бы нам подробнее рассказать о матери пропавшего Саши. Сейчас у нас вопросов гораздо больше, чем ответов.

Денис ушел в свою комнату, а я по уже сложившейся традиции принялась перебирать вещи с места на место, добралась и до кухни. В голове гудел рой мыслей. Я была согласна с Денисом, что мы на верном пути. Только вот с каждым новым свидетелем дело запутывалось все больше.

– Я удивлен, что при твоей любви к кулинарному искусству, ты сохраняешь такую фигуру, – сказал Денис, оглядывая стол, на котором стояли чашки с чаем и тарелка с бутербродами. – Честно

– Меня просто это успокаивает. Я себе редко готовлю. Привыкла жить на доставках готовой еды.

– Значит, мне просто повезло, – улыбнулся напарник. – У меня есть новости. Отца Юли так и не нашли. Его документы пробили по базам покупки билетов и знаешь, что? Мельников старший купил билеты на поезд и на самолет. Догадаешься куда он засобирался?

– Неужели к нам, на Север?

– Зришь в корень.

– Очень странно. Как ты думаешь, он может быть одним из тех мальчишек? Может это он приехал с Софьей Брагиной?

– Сейчас Лилия изучает его биографию со всех сторон. Нет ни одного факта, который подтверждает эту историю. Хотя Юля не знает своих бабушку и дедушку по линии отца. А сегодня мы узнали про убийство паспортистки. Совпадение? А как удачно это совпало с тем, что Мельников решил раскрыть свой потенциал в политической карьере, не находишь?

– Мне жутко от мысли, что мы с тобой полезли в этот улей.

– Хватит нагнетать. Пока все идет по плану. А ты серьезно все время дома сидишь и никуда не входишь? – спросил Денис.

– Серьезно, – разозлилась я. – Предпочитаю оставаться дома. Но если надо, то выйти могу, конечно.

– А как вы с Юлей познакомились? Наверное, она тебе очень дорога, раз из-за нее ты рискнула отправиться на край земли.

– Мы вместе учились, – сказала я. – А еще она однажды вытащила меня из передряги.

– Отдаешь долг? – усмехнулся Денис.

– Именно, – ответила я.

– А парень у тебя есть?

От неожиданности я чуть не поперхнулась.

– А у тебя есть девушка?

Денис покачал головой.

– Мое будущее – инвалидное кресло. Имею ли я право кого-то обрекать на подобное сосуществование?

– Я читала, что сейчас сильно продвинулись в изучении рассеянного склероза и есть обнадеживающие результаты.

– Я на экспериментальном препарате. Знаешь, что это значит? На мне проводят исследования. А какие побочные эффекты меня ждут – одному Богу известно.

Я задумалась, и на ум пришла одна фраза, набившая мне оскомину. И я решила, что не помешает бахнуть ее и по напарнику:

– Решая за другого – ты забираешь и чужую ответственность на себя.

– О, да среди нас затесался философ, – снова усмехнулся Денис. – Ты так и не ответила, есть ли у тебя парень?

– Есть. И нет. Я не знаю, – честно ответила я. – У нас своеобразные отношения.

– Это как?

– Это так, что мы друг друга не обременяем собой и своими проблемами. Тебе, должно быть, это знакомо.

Денис изменился в лице.

– Ты зубастая, принцесса. Кусаешься.

Я пожала плечами. Мне нечего было ответить, поэтому я убрала со стола и отправилась в свою комнату.

Всю ночь я ворочалась и не могла найти себе место. Дело было не только в старом диване, пружины которого впивались мне в бока и ребра. Но и во всем том, что навалилось на меня за последние дни. Я крутилась, вертелась, думая о папе и моей несчастной квартире, об участковом и физруке, о старой пьянчужке – сестре Софьи Ивановной. О потерянных мальчишках, о Юле. О себе и Мише. О Денисе. Мысли разрывали меня, заставляя крутиться и терзаться. Мне хотелось покоя, но я понимала, что бурные реки расследования уже захватили меня. Чувствовала, что моя жизнь несется на большой скорости и я ничего не могу контролировать.

Я перестала сражаться и взяла смартфон в руки, привычно открыла соцсети и написала то, что крутилось в моей голове: «Часто платой за удобство становится одиночество. Еще чаще одиночеством расплачиваешься за страх. Если бы у тебя был выбор: удобство в одиночестве или постоянный риск, но с тем, кто важен. Что бы ты выбрал? Душевную боль или страх?»

Глава 19

Утром мы отправились в школу. Несмотря на то, что летние каникулы уже начались, детей у школы было много. Мы показали свои липовые удостоверения охраннику и направились сразу в секретариат. И там нас поджидала редкая удача в виде женщины по имени Тамара. Она, разглядев наши корочки, сразу же поставила чайник и закрыла дверь на ключ.

– Вы по поводу Беспалова? – спросила она с явной надеждой.

– Это мальчишка, который повесился? – уточнил Денис.

– Да-да. Ужасная трагедия. Но это должно было случится.

Увидев наши непонимающие взгляды, Тамара продолжила:

– Новая директриса установила в школе свои порядки. Вот и последствия.

– Извините, – вступила я. – Но мы совсем по другому вопросу. Нас интересует Софья Ивановна Брагина. Она преподавала биологию и химию в этой школе. Конев Иван и Конев Дмитрий, если не ошибаюсь. Быстров Александр. Дима и Саша были учениками вашей школы, но не доучились оба.

– А что вы от меня хотите? – Тамара явно не понимала, зачем мы пришли к ней. – Я этих фамилий не слышала. Я в школе работаю уже пятнадцать лет, но всех учеников по фамилиям не помню. Еще по лицу смогу, возможно, узнать.

– Речь идет о деле, которое случилось тридцать пять лет назад. Тогда в вашем городе действовал серийный преступник. И работал он именно в вашей школе. И сын его тут учился.

– Ах, вы об этой истории. Ну что-то такое поговаривали, но когда это было! – Может быть, у вас хранятся личные дела или фотографии учеников? – с надеждой в голосе спросила я. – Нам бы найти изображения мальчишек.

– Вы знаете, в каком классе они учились? – деловито поинтересовалась Тамара.

– Нет, такой информации у нас нет. Честно говоря, мы даже точный возраст не подскажем.

– Тогда у меня для вас плохие новости. У нас, конечно, есть архивные фотографии. Есть выпускные альбомы за каждый год – мы все бережно храним. Но если мальчики у нас не выпускались, то найти их изображения можно только в архивах с газетными публикациями или экскурсионными отчетами. Но эти фотографии без подписей, и их очень много. И нет никакой гарантии, что мальчишки есть на снимках.

– А может быть, есть кто-то, кто смог бы нам помочь?

– Из старых учителей у нас никого не осталось. Вы говорите, что тридцать пять лет прошло. Несколько лет назад ушел последний учитель.

– Если вы об учителе физкультуры, то мы с ним уже разговаривали.

– Подождите, – задумалась женщина. – Ну, точно, вспомнила. Мне эту историю про маньяка рассказывала наша буфетчица. И она точно что-то знает. Можете у нее спросить. Она сегодня работает.

* * *

Буфетчицу мы нашли на своем рабочем месте. На вид ей было лет сорок пять, никак не больше. Дородная женщина с округлой массивной грудью и бедрами, но очень молодыми и

– Ну конечно, я знала и Сашку, и Димку. Мы учились в одном классе. А вот Софью Ивановну не помню.

– Вы можете нам рассказать про ребят? Они дружили?

– Да, были не разлей вода. Все время вместе проводили. Причем Санька постоянно отирался у Димки. Все знали, что мать Сашки загульная. Но к нему относились хорошо, он был очень умным пацаном, можно сказать – лидером класса. А Димка – гением, он схватывал знания на лету, мы к нему всем классом ходили уроки делать, чтобы он объяснял. И он никогда не отказывал. Про Димку нам сказали, что он сгорел вместе с родителями. И это стало шоком для всего класса. Мы думали, его отец – мировой мужик. А оказался маньяком. А Санька пропал. Говорили, что после смерти друга он просто сбежал. Мамка у него дурная, отца нет, друг сгинул. Вот и он ушел.

– Расскажите нам подробнее про то время, когда история Конева стала известна всему городу. Что говорили ваши одноклассники? Что вы думали?

– Не верили в этот ужас. Иван Сергеевич был классным. Он детей очень любил и все время с нами возился. Честно, мы завидовали Димке. Его отец всегда был рядом. Наши-то папки по морям ходили, мы их и в лицо-то не помнили.

– Как вы думаете, Дима и Саша могли принимать участие в разбойных нападениях? Или быть в курсе дел Конева старшего, – спросил Денис.

– Вы что! Я в жизни в это не поверю. В то время вышел фильм про Гардемаринов, может смотрели? Так вот, у нас все ребята были на нем помешаны. Мы грезили настоящей дружбой, любовью и приключениями. Я ведь в Сашку влюбилась. Знаете, какой он был? Честный, самоуверенный, веселый и очень смелый. Все знали, что он не благополучный. Но это, как будто не портило его, а наоборот, давало сто очков вперед.

– А Дима Конев? Каким он был?

– Тихим, задумчивым. И очень-очень умным. Он обожал точные науки и биологию. Постоянно зависал в библиотеке, изучал анатомические атласы и медицинские справочники. И даже, если я не ошибаюсь, дополнительно занимался с учителем. Он мечтал стать врачом. Хирургом.

– А Саша Быстров?

– Сашка учился похуже. До Диминой гениальности ему было далеко, но он, как вам сказать, был харизматичным. Говорил так, что хотелось его слушать. У нас все девчонки были в него влюблены.

– И кто-то из девочек добился его расположения? – спросила я.

– Нет, – улыбнулась буфетчица. – Девчонки Сашку мало интересовали. Все свое время он проводил с семьей Конева. Парни вместе приходили в школу, вместе из нее уходили. На переменках Сашка рассказывал, как они сходили на рыбалку или в лес. Он собирал вокруг себя пацанов. А от нас, девочек, как будто держался в стороне.

– А вы помните учительницу физики, которую убили? Она преподавала у вас в классе?

– С трудом. У нас только началась физика, первый год. Я ее вообще очень плохо помню. Ничего рассказать не могу.

– У вас не осталось фотографий, на которых могут быть Саша или Дима? – спросила я.

– Надо посмотреть. Я сегодня в буфете до четырех. Потом пойду домой, гляну.

Мы взяли у женщины номер телефона, чтобы позвонить ей и спросить, удалось ли найти фотографии. И после этого вышли из школы.

– Что будем делать дальше? – спросила я своего напарника.

– Если бы я знал, – ответил Денис, и я удивилась. Неужели у него закончилось внутреннее топливо?

– Как ты думаешь, отец Юли и Александр Быстров – это один и тот же человек? – спросила я.

– Почему ты так решила? Потому что он двинул на Север?

– Да. И потому что отказался защищать дочь. Как тебе такая версия: Вика узнает от Брагиной, что отец Юли – не тот, за кого себя выдает. И начинает его шантажировать. Мельников-старший считает, что нужно решить этот вопрос: он убивает Софью, потом Вику и подставляет свою дочь. А что, очень удобно.

– Только зачем ему дочь подставлять? Мне кажется, это перебор, – сказал Денис.

– А мне кажется, это отличный способ отвести подозрение от себя.

– Ну, не знаю. У нас еще очень много времени. Я предлагаю пройтись по адресу Быстровых. Может, найдем кого-то, кто вспомнит неблагополучную мать.

– А она нам зачем? – спросила я.

– Не выйдет из тебя детектива, – усмехнулся напарник. – Ты забываешь одну важную вещь: у Софьи Брагиной был спонсор. Это раз. Два – у нее должен быть весомый мотив, чтобы вывезти из города чужого ребенка. Три: мать Саши всполошилась только спустя неделю. Мне кажется, это очень странным. Какая бы она ни была непутевая, о сыне должна заволноваться. А раз нет – значит, она могла быть в курсе его отъезда. Да и смерть ее во всех смыслах подозрительная.

Я молча обдумывала то, что сказал Денис, и, хоть и злилась на этого умника, понимала, что он абсолютно прав. В этой истории не обошлось без важного и влиятельного человека, которой смог оплатить Брагиной не только переезд, но и обеспечил дальнейшую безработную жизнь.

– Мне в голову приходит только одна мысль. А что если наш спонсор – Лукашин Игорь Васильевич?

– Согласен. Учитывая то, что нам сказал участковый про его любвеобильность, он подходит. Вот только его убили, а денежные вливания в Софью не прекратились. Если в 1990 году, предположим, Саньке Быстрову было 14 лет, то в 1994 году – всего восемнадцать. Я к тому, что вряд ли он смог бы обеспечивать Брагину. Он сам на ногах еще не особо стоял. Должен быть еще кто-то. По крайней мере, я так чувствую.

* * *

Дом, в котором проживала Быстрова выглядел куда лучше, чем тот, в котором жили мы. Серая пятиэтажка без специальных скосов от ветра. Обычный, привычный нашему взгляду дом-блок, который плотно стоял рядом с такими же домиками, выстроенными буквой «П».

Сегодня погода резко изменилась и сквозь серые тучи даже пробивалось солнце. На земле виднелись желтые цветочки без листьев и ножки. Просто головки цветов, торчащие прямо из земли. Сквозь жухлую старую траву пробивалась молодая поросль. У нас в городе уже давно отцвела сирень, тут же природа только начинала оживать. На деревьях редкие почки. Хотя и сами деревья – попадались нечасто. В основном тощие кусты и худые палки, прорастающие из земли.

Возле дома в палисаднике трудилась женщина. Она полола старую траву и собирала мусор. Надо сказать, что мусора было много. Только одни бычки от сигарет плотно покрывали

– Что-то ищите, молодые люди? – спросила женщина.

– Да, – ответил Денис и дежурно улыбнулся. А затем разлился соловьем о цели нашего визита. Женщина внимательно слушала, и с каждой минутой взгляд ее менялся с настороженного на заинтересованный. А потом она и вовсе разулыбалась. Я стояла позади и не вмешивалась, пока Денис разбалтывал нашу свидетельницу.

– Я знаю, кто вам может помочь. В нашем доме живет бабушка. Зиной ее зовут. Так вот, она здесь всю жизнь прожила с рождения, когда наш город еще поселком был. И много чего и про город знает и про местных, и про соседей. Вы к ней зайдите, бабушка Зина из дома редко выходит. И дальше лавочки не путешествует. Ей недавно операцию сделали на коленях, по замене суставов. Так что она с палочкой. Только прежде чем к ней идти, сбегайте в «Лакомку» за пирожными. Очень она их уважает. Думаю, она вам сможет много интересного рассказать.

Глава 20

Бабушка Зина встретила нас настороженно, но после того, как Денис презентовал ей пирожные и коробочку конфет, а затем рассказал о цели визита, расслабилась и пропустила в квартиру.

– Я сейчас чайник поставлю, попьем чаек травяной, угощу вас свежим сбором иван-чая, – сказала она. – Вы пока задавайте свои вопросы.

– Нас интересует Быстрова и ее сын. Мальчик пропал много лет назад. Хотелось бы узнать подробности жизни вашей соседки и ее ребенка.

– Да, Сашка пропал еще в начале девяностых. Неплохой был мальчишка. Вежливый, умный. А Ленка, мать его, тьфу. Хоть о покойниках плохо не говорят, но на ней пробу ставить было некуда. Гулящая. Сын в дырявых ботинках бегал, а ей хоть бы хны. Она все только о мужиках думала.

– А вы не знаете, кто отец Саши? – спросила я.

– Как не знаю? Знаю. Федька. Давно это было, вся история уже мхом поросла. Послал Ленке Бог нормального мужика, а она и его не удержала.

– Можете нам рассказать подробнее? – попросила я.

– А что тут рассказывать? Мать у Ленки работала в ЗАГСе. Хорошая была женщина. Весь город ее знал, сколько семейных пар через нее прошло. А у самой жизнь не сложилась.

Бабушка протерла глаза белой салфеточкой. Разлила по чашкам заварку желтоватого цвета и откусила пирожное.

– Очень я люблю эклеры. Вы попробуйте, у нас замечательный кондитер. Нигде таких не найдете. Везде сплошная химия, а тут сплошное масло. И на цвет чая не смотрите, суть не в цвете, а в пользе. Сама собираю иван-чай. Скоро вот новый урожай пойдет, весь город укроется цветами. Красиво у нас летом, ничего не скажешь.

Я откусила эклер и поняла – бабушка права. Пирожное можно было смело намазывать на хлеб. Я отпила горячий чай, чтобы протолкнуть кусок в горло. Напиток был ароматно-обжигающим. И буквально спасительным.

– Правда вкусно? – спросила бабушка Зина.

Стараясь не жевать, я кивнула, и поскорее залила в рот кипяток. Денис же уплетал эклер с удовольствием. Что ни говори, а люди здесь хлебосольные. Даже сестра Софьи Брагиной нас угощала. Куда бы мы не пришли, первым делом нам предлагали чай.

– Вы рассказывали про мать Быстровой. – Денис вернул бабушку в реальность.

– Да. У мамы ее, Люси, не сложилась личная жизнь. Мужик ейный, от которого она Ленку родила, – был мичман с корабля. Пьющий и гулящий. Про таких говорят, что у них в каждом порту по семье. В общем-то, они и не жили вместе. Так, приходил он иногда с куцым пакетиком карамелек к девчонкам. Люся на себе дочку тащила. А когда Ленке исполнилось восемнадцать, померла. Одним днем, во сне. Ох, как девочка горевала! Мне кажется, тогда и треснуло в ней что-то. Никому она была не нужна, кроме матери. Подружки к ней, конечно, ходили. И дружки водились. Но какая там дружба в восемнадцать-то лет? Так, танцульки. А вот совета спросить, на плече поплакать – не у кого. Столько обязанностей сразу на девку обрушилось. Вот и не справилась.

– Вы говорили, что знаете, кто отец Саши, – сказала я.

– А чего тут знать? Ленка, конечно, загульная была. Но с Федькой у них складывалось все вроде как серьезно. Он ей и цветочки носил, и помогал. Одним словом – толковый/хороший/солидный мужик. Старше ее лет на пятнадцать. Ей-то такой и нужен! В самый раз то плечо, на котором можно поплакать. Но Ленка дура, не оценила. Знаю, что Федька предложение ей сделал. И она вроде как приняла его, согласилась. Федька тогда забегал: коляску притащил, кроватку. Весь сиял от счастья, что папкой станет. А потом егойный корабль в море ушел. Да так скоро, что не успели расписаться. Когда Федя вернулся, Саньке уже месяца три исполнилось. Он прибежал к Ленке с цветами, сумками, а ему открыл чужой мужик. Эта дура даже беременная гуляла. А уж когда родила – перестала себя сдерживать. Вот ведь удивительно. Я, когда сына родила, больше года на мужиков вообще смотреть не могла. Муж меня раздражал одним своим присутствием, все мысли были о том, как накормить ребенка да дом держать в порядке. А Ленка была совсем другой породы. Малец рос как сорняк. Крепенький, сильный. Ни тебе болезней, ни каких-то других травм. Ненароком задумаешься, может детки хилые вырастают от любви материнской?

– Федор не признал сына? – спросила я.

– Не знаю я этих подробностей. Но то, что ему добрые люди наговорили про Ленку, про ее измены – это было. У нас ведь ни одна тайна долго не живет. Засомневался он, наверное, что сынок-то егойный. Никаких тестов на отцовство, как сейчас в передаче показывают, конечно не делали раньше. А по виду Федька темный, глаза карие, волосы – темно-русые. А пацан белесый, голубоглазый, весь в мать. Приходил Федор несколько раз. Видела я его. Возможно, даже деньгами помогал. Потому что Ленка работала где придется. Ни на одном месте долго не задерживалась – всюду увольняли за прогулы. А деньжата у нее водились, на гулянки свои всегда находила. Федор-то карьеру сделал, дослужился до высокого чина у нас, а потом в столицу уехал. Его даже по телевизору пару раз показывали.

– А фамилия у Федора какая? Не знаете? – спросил Денис.

– Да какая-то простая. Не помню я. Но вы поспрашивайте других. У нас-то в городе его

– А сейчас где он, не знаете? На Север не возвращался? – спросила я.

– Не знаю, ребятки. Сюда он не ходит, я за ним не слежу, – ответила бабушка.

– А что вы можете рассказать про убийство Лены? – спросил Денис. – Есть ли у вас какие-то предположения?

– Догулялась, девка. Она уже к тому времени совсем человеческое лицо потеряла. При Союзе на нее особо управу найти не могли: запугивали, статья была за тунеядство, да вытрезвители работали. Она держалась. Гуляла, да, но работала, товарный вид имела. Да и все-таки, скажу я вам, Сашку она по-своему любила. Хоть и шельма, а все равно пацан для нее был отдушиной. Никогда на него не кричала, не мутузила и скандалы ему не учиняла. Скорее, он ее мог отчитать. Он стеснялся матери, стыдился ее. Как сын исчез – видно было, что Ленка страдала, маялась. Вот тогда она с катушек окончательно слетела. И где только деньги брала на выпивку? За квартиру даже умудрялась платить. Говорила: Санька приедет, а у него жилье есть. Ждала пацана, верила, что вернется. За что ее убили? Да кто ж знает! Застрелили прямо в квартире. Но мы тогда много с соседями обсуждали – никто ни выстрелов, ни криков не слышал. И нашли ее не сразу. Уже когда запах на весь дом распространился.

– Вы с соседями не строили догадки, почему ее убили?

– Строили, конечно. Но ничего путного не сумели придумать. Брать у нее нечего. Как женщина ценности она давно уже не представляла из себя. Опустилась, красоту всю растеряла. Думали, что кто-то из собутыльников ее прихлопнул. Только вот пистолет в эту картину не вписывался. За день до того, как Ленку нашли, еще женщину у нас застрелили.

– Да, мы в курсе, – сказала я.

– Думали, что просто псих какой-то появился. Валька тоже была женщиной одинокой. Мужа похоронила. Но она не пила, вела себя достойно. Никто эти убийства связать меж собой не мог. Мы даже стали бояться, что будут еще жертвы. Но обошлось.

– Скажите, вы знали Софью Брагину? – спросила я на всякий случай.

– Имя и фамилия знакомые. А кто это?

– Она работала в школе учительницей. И дружила с семейством маньяка, которого в 1990 году сожгли.

– Что-то такое припоминаю. Но нет, ничего не могу сказать про эту женщину. Маньяка и его семью я не знала. Бог миловал. Они живут в другой части города и как-то не пришлось нам пересекаться.

– Возможно, вы видели их сына, Диму. Он дружил с Сашей Быстровым.

– Да, мальчишку видела. Он приходил сюда иногда, сидел на лавочке и выжидал, когда появится Сашка. И на площадке нашей, детской, они сидели подолгу, разговаривали о чем-то. Хорошие мальчишки – не курили, матом не ругались и мне всегда с сумками помогали, когда видели, что я груженая иду.

– А Федор не приходил с сыном повидаться? – спросила я.

– Не знаю, не видела я его с Сашкой. Может, и приходил, а может, и нет. Жалко мужика: видно было, как он Ленку любил. А она не оценила. Сдержала бы себя в узде, был бы у пацана нормальный отец, нормальная жизнь. Может, и не убег бы и Ленка бы в живых осталась.

– Скажите, вы помните Лукашина, главу вашего. У него мог быть роман с Леной?

Бабушка Зина округлила глаза.

– Вы что, шутите? Где Лукашин, а где наша Леночка. Да, она, конечно, была красавицей. Это я вам точно скажу. Но у Лукашина жена – королева. Ленка и рядом не стояла. Нет, не думаю, что их могло что-то связывать. У нас ведь город закрытый, чужих мало. Мы все тут отовариваемся в одних магазинах, гуляем по одним улицам и парку. Все на виду. Лукашин с женой всегда под ручку ходили.

– А Лена могла где-то встретить Лукашина? Если чисто гипотетически. Встретила, влюбилась, наделала глупостей, – спросила я.

Бабушка Зина задумалась.

– Чисто гипотетически, конечно, могла. Город у нас, как я уже сказала, маленький. И в магазине могла, и в парке. Работала она где придется, подолгу нигде не задерживалась. Может, и пересеклась где-то с Лукашиным. Но я вам точно говорю – не стал бы он с ней гуляться. Не того она поля ягода, хоть и красавица.

* * *

Не успели мы выйти от бабушки Зины, как на телефон Дениса пришло сообщение от буфетчицы. Она нашла старые фотографии и звала нас к себе в гости. Денис открыл навигатор и прикинул адрес. Мы решили пройтись пешком, потому что дом находился всего в нескольких кварталах.

– Что будем делать дальше? – задала я уже привычный вопрос.

– Сейчас посмотрим фотографии, а там подумаем. Надо искать Федора. Мне кажется, это вполне подходящая фигура для нашего спонсора. Он и в столицу уехал, как раз.

– Я бы не стала отбрасывать Лукашина. По словам бывшего участкового, он был тем еще кобелем. А наша бабушка могла и не знать всего, что происходит у соседки.

– Ты права. – сказал Денис, чем изрядно меня удивил. – Со счетов его списывать не будем. Но информацию про него поискать стоит. Он вполне мог быть связан с нашей Софьей. Найдем его фотографию и попробуем показать сестре Брагиной. Вдруг, она его видела тогда, в день побега. И фотку Саши Быстрова прихватим. Возможно, она и его узнает.

Глава 21

Школьная буфетчица, которую звали Мила, к нашему приходу подготовилась. Она отобрала все фотографии, на которых были изображены мальчишки. Карточки, конечно, были старыми, черно-белыми с разводами. Лица на них мелкие, деталей вообще не разглядеть. Мы всматривались в изображения, пытаясь понять, мог ли отец Юли быть на этих снимках. Но разобрать было сложно. Да, лица мальчишек казались неуловимо знакомыми. Саша Быстров был высоким, широкоплечим красивым мальчишкой с выразительными чертами лица. Дима Конев, напротив – худым, сутулым, невысоким пареньком на полторы головы ниже Саши.

– Можно мы возьмем фотографии? – спросил Денис, отобрав ту, на которой лица мальчиков выглядели крупнее.

Буфетчица нерешительно пожала плечами:

– Это память. Мне бы не хотелось, чтобы фотография пропала.

Я поняла сомнения женщины, поэтому достала телефон, навела камеру на лица пареньков, сделала снимок и отправила Лилии. Пусть посмотрит, может, она кого-нибудь узнает.

– Скажите, а вы не знали отца Саши? – спросил Денис.

– Нет. Мать его видели, конечно. Хоть Санька ее и стеснялся. Про нее вечно все судачили, так что мы знали ее

Мы поблагодарили женщину и поспешили на выход.

На улице Денис вытащил из кармана телефон и начал набирать номер.

– Ты кому звонишь? – спросила я.

– Может быть, участковый сможет вспомнить фамилию Федора?

Я чертыхнулась про себя, потому что эта мысль мне даже не пришла в голову. Через три минуты мы уже знали, что возможным отцом Саши Быстрова был Федор Смирнов. Оставалось только скинуть всю информацию Лилии и дожидаться результатов.

* * *

Мы решили прогуляться по парку, пока у нас не было идей о том, что делать дальше. Оставалось только ждать, что сможет накопать Лилия.

Я шла с Денисом, взяв его под руку, и с удивлением отмечала, что почти не замечаю головокружения и других неприятных симптомов. Дело так увлекло меня, что страх отступил. Хотя я понимала, что во многом это заслуга моего напарника. Он был рядом и уже показал, что в его присутствии я могу спокойно падать в обморок, он не растеряется.

– Ты давно дружишь с Юлей? – нарушил тишину Денис.

– Да уже лет шесть. Мы вместе в институте учились. И вместе его бросили, – неожиданно для себя сказала я.

– Да? – спросил Денис. – А почему?

Я молчала, подбирая слова.

– Не срослось.

– И чем ты сейчас занимаешься?

– Работаю в одной онлайн-школе, занимаюсь ее развитием. И знаешь, у меня неплохо получается.

– А на кого ты училась?

– На программиста.

– А Юля почему ушла?

– У нее тоже не срослось. А сейчас она мастер маникюра.

Денис не смог сдержать улыбку.

– Ты зря ухмыляешься. Юлька оказалась удивительно талантлива. Знаешь, она ведь очень смелая. Я своим родителям до сих пор не сказала, что институт бросила. Хотя моя жизнь вполне себе сложилась. А она не скрывала ни дня. И родители ее поддержали, я имею ввиду отчима и маму. Потому что отец вряд ли обрадовался такому повороту событий. Он вообще хотел, чтобы она по его стопам пошла, в мед. Но Юлька вида крови боится.

– А твои родители тебя бы не поддержали? – спросил Денис.

Я замолчала, обдумывая ответ.

– Не знаю. Но мне не хотелось их расстраивать. Я очень сильно облажалась, очень сильно.

– И ты думаешь, они бы тебя не поняли?

– Я тебе говорила, что у меня семь сестер и я – старшая?

– Ого! – восхитился Денис.

– Ага, – усмехнулась я. – Знаешь, я как пробник. На меня вроде и махнули рукой – делай что хочешь. А с другой стороны, всегда на меня смотрят семь пар глаз минимум, а то и все девять. Я пример для подражания. Это тяжелая ноша. Старшая во всем, значит, более самостоятельная. У родителей не было времени на меня, но и я не любила их загружать своими проблемами. Они свои-то решали не так что бы хорошо. Есть такая сказка «Бабушка, 8 детей и грузовик». Многие читают ее смешной. Истории про огромную малообеспеченную семью, живущую в маленькой квартирке. Моя семья стала воплощением этой истории. И для меня это настоящая трагедия. А у тебя как с родителями?

– У меня только мама. Папа умер, когда мне было года три. Мама всю жизнь посвятила мне. Так и не вышла больше замуж.

– Это плохо? – спросила я.

– Это очень обязывает. В детстве, когда ты маленький, ты радуешься тому, что мама принадлежит тебе. Я ведь очень любимый сын. Но когда становишься старше, понимаешь, что у отчаянной материнской любви есть и минусы.

– Например?

– Например, тотальное желание контролировать мою жизнь и оберегать от всех ужасов. Когда я потерял зрение, мать с катушек слетела. Она обивала пороги больниц и медцентров, писала по разным инстанциям, бегала по врачам. Ругалась, умоляла, платила взятки.

– И что тут плохого?

– А то, что я мужчина, а не рохля. Это раз. А два: мы живем в замечательное время, когда информацию не надо добывать слезами, уговорами или большими деньгами. Достаточно уметь искать и задавать вопросы. Я научился. Разузнал все о своей болезни, сумел попасть на тестовые исследования. Пока мать рыдала и бродила по коридорам, пыталась меня с ложечки кормить, сам нашел ответы на все вопросы и попал в экспериментальную группу. Она мне мешает, понимаешь? Я был бы счастлив, если бы у мамы появилась личная жизнь. А так, я все время держу ее на дистанции, очень жестко порой приходится. Обижаю ее своим молчанием, тем, что ограничиваю общение. Иначе она просто поселится у меня, начнет варить манную кашу и супчик перетирать. Возможно, когда-то так и будет. Но сейчас я еще здоров! А рядом с ней ощущаю себя больным.

– Ты так об этом говоришь спокойно, – сказала я, – что аж жутко.

– О чем? – спросил Денис. – О маме?

– О своей болезни, о маме. Жутко от осознания одиночества. Ты признаешь, что всю жизнь будешь один.

– Ну а ты… Ты ведь тоже выбрала для себя изоляцию. Причем осознанно. У меня хоть справка есть. А ты просто усадила себя в коробку, придумала удобное объяснение, нашла чем себя занять и сидишь, радуешься. Чем не одиночество?

Его слова так зацепили меня, что я почувствовала боль в груди.

– У меня есть друзья, семья, есть парень, – тихо сказала я.

– Это тот, который внушил тебе мысль, что никто никому не принадлежит и никто никому ничего не должен? Так рассуждают только конченные эгоисты. Как это не должен? Отношения – это условный договор, взаимообмен. Называй как хочешь. Но ты должен, даже обязан! В первую очередь думать не только о себе, но и о паре. Заботиться! А иначе зачем все? Встретились и разбежались? Вся моя жизнь – встретились и разбежались. И вот это и есть самая разъедающая внутренности пустота. Когда нет обмена, кроме как банального секса. Когда ты получаешь удовольствие физически, а внутри больно от тишины. Тогда это удовольствие становится кислотой и только больше разъедает нутро.

Между нами повисла тишина, пробивающая мурашки по телу. Я погрузилась в себя и не видела ничего вокруг, продолжая держаться за его локоть. Денис тоже молчал, и мне хотелось сжать его руку, дать ему знак, что я понимаю. И разделяю. Я чувствовала его боль, и она соединилась с моей. Мы такие разные. Но больно нам одинаково. Пустая девочка и пустой мальчик. Я вдыхала свежий северный воздух, пропускала его через себя и думала о том, что меланхолия уже давно стала фоном моей жизни. И как бы я не радовалась идеально отлаженным бытом, побочкой такого существования стало душевное одиночество.

В реальность меня вернул звук пришедшего на

– У Лили есть какие-то новости. Пошли скорее домой, не на улице же нам это все обсуждать?

* * *

Мы разговаривали по видеосвязи. Я впервые смогла увидеть, как выглядит партнер Лилии Разиной – Леша. Он был худым, заросшим и никак не походил на детектива, которого рисовало мое воображение. Эта парочка ломала все шаблоны представления о себе. Пока Денис отчитывался о проделанной работе, я разглядывала лица ребят.

– Аня, что ты скажешь? – спросила меня Лилия, и я вздрогнула, потому что не думала, что моим мнением будет хоть кто-то интересоваться.

Я смутилась и поэтому пробормотала:

– Все выглядит очень странно и запутанно. Понятно, что мы на верном пути. Софья Ивановна сбежала из города не просто так. Но мы пока не выяснили, кто был ее спонсором. Вы узнали что-нибудь про Федора?

– Нет, но мы нарыли кое-какую информацию, – сказала Лилия.

– Я разыскал сына убитой паспортистки. – сказал Леша, и его голос изменил о нем мое представление. Голос был глубоким, звучным и почему-то грустным. Звук раскрасил внешность этого мужчины, сделав его если не красивым, то симпатичным точно. – Он сейчас живет в Санкт-Петербурге. О матери он мало что смог рассказать, кроме одного интересного факта: в 1990 году она разжилась деньгами и смогла отправить сына на учебу в северную столицу. Учитывая то, что мужа у Валентины не было, воспитывала сына она одна – этот факт кажется мне занятным.

– Вы думаете, ей дали взятку? – спросила я.

– Я думаю, что наша тетя Валя помогла оформить документы на мальчика, чтобы он смог уехать с Софьей Ивановной и устроить свою жизнь на новом месте.

– Но как такое возможно? – задал свой вопрос Денис.

– Я бы ответил тебе, что абсолютно никак, если бы не время. 1990 год был вратами в хаос. Уже к концу восьмидесятых формировались структуры банд, а в девяностые можно было не просто сделать паспорт, можно было раствориться в пространстве с набором любых документов. Все можно было купить и продать. Поэтому, вполне вероятно, что у мальчишки появились новые документы, с которыми он начал новую жизнь. И я уверен, что за его исчезновением стоит весомая фигура, которая смогла это все устроить. И Федор Смирнов вполне мог быть этой самой фигурой.

– Федор Смирнов начал строить карьеру еще в семидесятых, – продолжила Лилия. – К концу восьмидесятых он получил звание и повышение и был направлен по новому месту службы в столицу. В девяностых он уже был в статусе контр-адмирала. После развала Союза он еще немного продержался в армии, а в начале двухтысячных он вышел на пенсию. И исчез с радаров.

– У него была семья? – спросила я.

– Он был женат, но детей в том браке не было. В тридцать четыре года жена Федора умерла от рака. И больше он не женился. И вот тут, если свести все даты, он вполне мог отгоревать и влюбиться в нашу Леночку Быстрову. Сделать ей предложение и ребенка, а потом узнать всю подноготную невесты. Федор Смирнов был амбициозным парнем. И жена, которая гуляет с мужиками по кабакам, совсем не вписывалась в его жизнь.

– Насколько я понимаю, Лена никогда не была примером образцового поведения, – сказал Денис. – Зачем он вообще пошел на эти отношения?

– Ты прав, друг, – ответил Леша. – Мы сейчас можем только гадать о причинах связи Лены с Федором. Но вот возможности у Смирнова точно были. Если он знал, что Саша Быстров его сын, то он мог вмешаться в его судьбу и помочь уехать из города.

– У этого решения должна быть причина, – сказала я.

– Конечно. И на этом фоне поджог в квартире Конева и последующие найденные улики против него – вполне выразительная причина. Мальчишки постоянно проводили время с Иваном Коневым. Вы слышали это от многих свидетелей.

– Ты хочешь сказать, что мальчики помогали маньяку? – спросил Денис.

– А почему нет? – ответил Леша. – Им было по тринадцать-четырнадцать лет. Поверь мне, это уже не детский возраст.

– Ну нет. Мы общались с людьми, которые знали пацанов. В их характеристику такой поворот не вписывается, – запротестовала я. – Бабушка Зина сказала, что они ей сумки помогали таскать. Играли в Гардемаринов.

– Про Конева тоже говорили, что он отличный парень и семьянин. Просто эта версия очень вписывается в последствия. Допустим, Федор Смирнов узнает, что его сын замешан в преступлениях. Он принимает жесткое решение – спасти пацана. Вывезти из города и дать возможность начать новую жизнь. Но вывезти ребенка мало, необходимо сделать так, чтобы история участия мальчишек в делах Коневых не всплыла. Поэтому он сжигает Ивана вместе с семьей.

– Но оставляет гараж, полный улик и отпечатков пальцев. – Скепсис в моем голосе сложно было не заметить.

– Да, ты права, – сказала Лилия. – Сам поджог тоже вызывает вопросы. Во-первых, никто из соседей никого не видел и ничего не слышал. Во-вторых, история с трупами на пожарище тоже весьма странная и наводит на мысль, что сжигали уже тела.

– А если это был самоподжог? – Я сама от себя не ожидала такой смелой версии. Все уставились на меня, и я продолжила: – Допустим, Иван Конев понял, что о его делишках узнали. Он ведь понимал, что это вышка и конец для его семьи. Жена была в соучастницах, сын тоже может получить по полной. Вдруг он был в курсе? Уголовная ответственность ему уже грозила. Понимаю, звучит как бред, но вполне вписывается в общую версию. Конев убивает себя и жену, сын сбегает, получив пресловутый второй шанс на жизнь.

– Почему бы и нет. Но мы сейчас гадаем на кофейной гуще. Чтобы узнать, что произошло, нам нужно найти Федора Смирнова.

– Есть какие-то мысли, где он может быть?

– Ищем что-нибудь, что поможет его найти. После выхода на пенсию он осел в северной столице. Но вообще, задачка для нас со звездочкой, учитывая ограниченные ресурсы.

– Как там Юля? – спросила я.

– Держится. Скоро ее отправят обратно в СИЗО. Так что мы выходим на финишную прямую.

– Вы думаете, что у нас получится ее вытащить? Я имею ввиду, что ее дело связано с тем, что мы сейчас расследуем? Других версий нет?

– Я прошлась по блокноту Юли. Опросила всех свидетелей. Ни одной зацепки. Вика была очень сложной и тяжелой. Алчной. Но не в привычном смысле этого слова. Она была жадной до внимания. Ей нужно было все. Она любила быть в центре событий, управлять другими, держать их на крючке. Она окружила себя людьми, которые слушались ее с полуслова.

– А ты узнала причину, по которой Вика решила проводить девичник у себя дома?

– Девочки, с которыми я разговаривала, наперебой говорят, что это была идея Юли.

– Юли? – не поверила я.

– Так им говорила Вика. Я спрашивала у Юли, она, естественно все отрицает. Говорит, что Вика ее пригласила, а почему домой – она и не спрашивала.

– У меня возникает стойкое ощущение, что у Вики была какая-то цель. Может быть, такой вариант: она хотела прикончить бабушку и повесить убийство на Юлю? – сказала я. – Но у сообщника были другие планы?

– Да, – ответила Лилия. – Я тоже думаю об этом. Приглашение на собственное убийство.

– Давайте вернемся к мальчишке. К Саше Быстрову, – сказал Денис. – У меня есть вопросы. Допустим, ему сделали документы. То есть реально полностью изменили личность? Свидетельство о рождении выдают не в паспортном столе, а в ЗАГСе. Паспортистка разве могла его подделать?

– Город маленький, кто знает какие у нее были возможности. Но вопрос твой хорош, и я думаю, – сказал Леша, – что пацану сделали не свидетельство о рождении, а паспорт. В Советское время его выдавали в 16 лет. Накинуть два-три года подростку, а мы знаем, что Саша Быстров был высоким и видным парнем – вполне реально. Более того, наличие паспорта многое упрощает.

– Вы проверяли документы отца Юли? Смотрели по его родственникам? – спросил Денис.

– Насколько могли, все смотрели. Он чист. Но я тебе скажу следующее: если у отца Саши Быстрова были связи среди нужных людей, то концов мы не найдем. Там могли все подчистить как надо. У Мельникова родители скончались, близких родственников по словам матери Юли тоже нет. Она никого из них не знает. Свадьбу играли скромную, студенческую. Родители были только со стороны невесты. Так что Мельников вполне может оказаться Сашей Быстровым. Кроме того, у Анатолия Борисова, нашего гения-хирурга и отца Вики тоже нет никого из близких. Он вообще сирота из детского дома.

– Вы думаете, что и Анатолий Борисов может быть Сашей Быстровым? Вы смотрели фотографии, которые я вам отправила? – спросила я.

– Да. Качество ужасное. Борисов сейчас носит бороду, а Мельников в тридцать шесть лет попал в аварию. И ему делали несколько операций. Саша Быстров по словам свидетелей – голубоглазый блондин, а наши доктора – седовласые мужики, килограмм на тридцать больше исходника на фотографии. У одного зеленые глаза, у другого – серые. Волосы, судя по свадебным фотографиям у обоих русые, ближе к темному. Так что очень сложно ответить на этот вопрос. Но Леша попробует показать фотографию маме Юли и маме Вики. Возможно то, что мы не можем увидеть – смогут женщины, которые живут или жили с нашими подозреваемыми.

– Какой у нас план? – спросила я. – Мы собрали кучу догадок, но куда двигаться дальше?

– Я пришлю вам сейчас фотографию Федора Смирнова. Сходите к сестре Софьи, может она вспомнит мужика. Это раз. Два – Продолжим поиски Смирнова, потому что он в этой истории человек, который может рассказать нам тайну Софьи Ивановны. Больше на Севере вы вряд ли что-то сможете нарыть, поэтому, берите билеты домой. Будем собирать информацию и думать, как использовать все это в суде, чтобы зародить у судьи нужные нам сомнения.

– А что делать с убийством главы города? Лукашин был любовником Софьи Ивановны. Это нам участковый сказал.

Лилия задумалась.

– Не люблю торчащие хвосты. – сказал Леша. – С этой историей хорошо бы тоже разобраться. Может, поговорить с его бывшей женой? Я попробую найти ее. Если она на Севере, скину вам адрес.

– Мы можем узнать у участкового, – сказал Денис.

– Хорошо, на все про все у вас день, так что можете покупать билеты и возвращаться. Вы сделали все, что могли, – сказала Лилия и отключилась.

– Да, вот только пока это все никак нам не помогает, – ответила я уже самой себе и посмотрела на напарника. – Что думаешь?

– Думаю, что пора подкрепиться, – сказал Денис и отправился на кухню.

Глава 22

Пока я разогревала еду и накрывала на стол, Денис бронировал билеты. У нас остались последние сутки в этом северном городе, и я внутренне подводила итоги. Я думала еще и о том, что будет, когда я вернусь домой. Возможно, я смогу поехать к Мише. Возможно, наши отношения смогут измениться и выйти на другой уровень.

– У нас опять праздник? – спросил меня Денис, увидев подсвечники в моих руках. – Твой парень точно должен это ценить. Ты настоящая хозяюшка.

– Моего парня интересуют дела более масштабные и значительные.

– Например? – спросил Денис.

– Например, создание своего поселения, распространение его учения.

– Он что, сектант?

– Сам ты сектант. Он философ. Его идеи полны смысла, и в них напрочь отсутствуют манипуляции. Он не отжимает у людей квартиры, если ты об этом, и не дурачит их. Он помогает примириться с собой. Да, Миша своеобразный. Но очень хороший. Ты ошибаешься на его счет.

– Как вы познакомились? – спросил Денис, и его любопытство не вызывало во мне отторжения. Я хотела говорить о Мише, рассказать Денису, как он ошибается.

– Он помог мне прийти в себя после большой неудачи. Он спас меня от новых ошибок, – сказала я.

– Это случилось тогда, когда ты ушла из института?

– Да. Он помог мне не только прийти в себя, но и встать на ноги. Благодаря Мише у меня есть профессия, работа, и я могу устраивать свою жизнь так, как мне удобно.

– Например, не выходить из дома, да?

– Ты злишься, потому что у тебя никого нет? Ты постоянно говоришь обо мне с такой язвительностью, будто бы я нарочно в обмороки падаю и плохо себя чувствую на улице. Да, у тебя есть твоя справка. Но давай ты не будешь обесценивать то, что испытываю я, – сказала я громче, чем хотела. – Что тебя так злит? Что я влюблена, а ты не можешь себе этого позволить?

– Меня злит, что ты живешь в самообмане, – тихо ответил он.

– А ты нет? – спросила я.

Между нами опять повисла тишина, нарушаемая стуком вилок по тарелкам. Я видела, что Денис заряжен. И радовалась, что уже совсем скоро мы разбежимся и больше никогда не встретимся. Его слова ранили меня, рушили привычную картину жизни. Когда Юля говорила мне что-то подобное, я лишь ухмылялась. Слова же Дениса били больно. Он раздражал, выводил из себя и при этом вызывал сочувствие и уважение. Ужасный коктейль, если вы решили кого-то возненавидеть. От него будет

К сестре Софьи Брагиной мы пошли пешком. На улице ярко светило солнце. И я обратила внимание, что кусты, которые еще вчера стояли абсолютно голые, обзавелись почками, которые вот-вот лопнут и освободят молодые листочки.

– Быстро тут меняется все, да? – спросила я, но Денис не ответил. Наверное, он на меня еще обижался. Я видела, что он тащится медленно, периодически спотыкаясь, без особого энтузиазма на лице. Он был полностью погружен в свои мысли и игнорировал мои реплики.

Мы зашли в оставленный кем-то открытым подъезд, поднялись на нужный этаж и позвонили в дверь.

Сестра Брагиной выглядела без изменений. Пропитое, опухшее лицо, руки, обтянутые сероватой кожей и испещренные сине-зелеными набухшими венами.

– Вернулись? Что вам еще надо? – В голосе женщины слышались нотки неудовольствия, но и надежды. В прошлый раз мы оставили ей деньги. Наверняка и теперь она захочет с нас что-то поиметь.

– Мы на две минуты. Только показать вам фотографии. Может быть, вы узнаете мужчину, которого видели с сестрой в день отъезда. Или мальчика.

Сестра Брагиной пригласила нас пройти, но на этот раз мы остались в коридоре. Я открыла галерею в своем телефоне и сунула изображение женщине под нос.

– Так это же Федька, Смирнов. Я его знаю. Его весь город у нас знает. Не верю, что Софа могла быть с ним. Она была старой переспелкой. Зачем она ему?

– Вы не видели Федора и Софью в день отъезда? – спросила я.

– Я видела Софу и мальчишку. А вот мужика ее не видела. Только машину. Конечно, у Федьки могла быть такая машина. Но Софа? В жизни не поверю.

– Хорошо. – Я взяла телефон и выбрала второй снимок, на котором были изображены Саша Быстров и Дима Конев. – Может быть, вы мальчиков узнаете?

Тетка рассматривала фотографии и так, и эдак, но ничего конкретного сказать нам не смогла. Возможно, сестра Брагиной считала по нашим лицам разочарование и поняла, что сегодня денег ей не обломится, потому что сказала:

– Вы бы с дочерью моей поговорили.

– А ваша дочь тут при чем? – спросила я. – Она могла знать мальчиков? Вы говорили, что она была совсем крошкой, когда Софья уехала.

– Тогда – да, – алчно улыбнулась тетка, – но сейчас моя дочь знает куда больше, чем вы думаете.

– Почему вы так считаете? – спросил Денис, подозревая, как и я, что тетка просто хочет нас развести на деньги.

– Потому что она, когда подросла, задалась вопросом – куда уехала тетушка и почему деньги приходят к нам из Москвы, а в отправителях имя незнакомого человека.

Мы с Денисом переглянулись, поняв, что сестра Брагиной проговорилась: ей присылали деньги. Кто-то ей продолжал платить. Но за что?

– Где мы можем найти вашу дочь? – спросила я.

– Дашь пять тысяч, расскажу, – засмеялась ведьма. И Денис полез за кошельком.

* * *

Ольга Васильева, дочь сестры Брагиной встретила нас у единственного в городе ресторана, который находился на главной площади и был битком набит людьми.

Ольга провела нас в свой кабинет, который располагался в торце здания.

– Что вы хотели узнать у моей мамы? – спросила она с явным неудовольствием.

Денис представился, показал наши документы и коротко рассказал историю про расследование и поиск свидетелей того старого и запутанного дела про маньяка, поджог квартиры и мотивов преступления.

– И что вы от меня хотите? В девяностые мне было семь лет. Я ничего не помню, даже если бы хотела помочь – не смогла бы.

– Ваша мама сказала, что вы интересовались судьбой тетки, которая уехала из города накануне трагических событий. Она проговорилась, что вы провели собственное расследование и узнали, кто присылает вам деньги на кварплату.

– А тетка моя тут при чем? – изумилась девушка. – Я с ней не общалась ни разу в сознательном возрасте. Да, у меня был интерес, потому что деньги, которые приходят моей матери – явно не идут ей на пользу. Мама спивается, она больной человек, который отказывается осознавать свою проблему.

– И что вы узнали? Можете нам рассказать? Дело в том, что в исчезновении вашей тетки есть одна деталь. Она уехала не одна, а с мальчиком. И нам кажется, что этот момент может стать ключевым в нашем расследовании.

Ольга задумчиво почесала лоб. Было видно, что она сомневается: то ли рассказать нам свою историю, то ли выгнать нас за дверь.

– Ладно, – как будто бы с облегчением произнесла она. – Проходите. Я сейчас сделаю один звонок и поговорю с вами.

Ольга пришла через три минуты и уселась за стол.

– Я действительно пыталась выяснить, кто присылает деньги моей матери, – без предисловий сказала она. – Вы знаете, что Софья уехала и оставила маме квартиру. Потом она прислала документы, заверенные у нотариуса, и мать смогла переоформить квартиру на себя. Я сейчас живу там. Так что тетке я очень благодарна за такое решение. Кроме того, она высылала ежемесячно определенную сумму: сто долларов по курсу рубля. Платежи приходили на почту, точно в срок, каждое первое число месяца. Естественно, с возрастом у меня стали появляться вопросы: почему тетка шлет маме деньги, а еще, почему она подарила нам свою квартиру. Ведь отношения между мамой и Софьей, мягко говоря, были никакими. Значит, есть какая-то тайна. Но как я ни пыталась у мамы узнать, она ничего мне не рассказывала. Только пожимала плечами и говорила, что у сестры просто совесть проснулась.

– Но вы решили все же докопаться до истины, – утвердительно сказала я.

– Да. Я нашла, где мать прячет квитанции, прочитала фамилии и адрес отправителя. Естественно, эта информация не дала мне ровным счетом ничего. Хотя я подключала свои связи в полиции. Тогда я решилась поехать в Москву и подкараулить человека, который делает переводы. Это было рискованное решение. Но вы поймите, тайна не давала мне покоя.

– И вы узнали разгадку? – спросил Денис.

– Да, я приехала в Москву, нашла нужное отделение почты и подкупила сотрудницу, объяснив ей ситуацию: мол, хочу найти отца, который тайно посылает алименты. Тетка оказалось не просто сговорчивой, она всех своих коллег подговорила. И мы вычислили отправителя. Деньги маме отправляла женщина. Я уж не помню, как ее звали. Но она сказала, что это ее работа. Она получает некую сумму ежемесячно и обязана переводить сто долларов моей матери.

– А кто организатор этого процесса? – спросила я, томясь в нетерпении.

– Сразу ей давал деньги какой-то мужчина. Назвался Сергеем. Они с ним познакомились случайно, и он предложил ей такую подработку. Она согласилась, так как не видела ничего в этом постыдного. Мужчина объяснил

– И не страшно ей было участвовать в такой схеме? – спросила я.

– Нет. Вы знаете, какое тогда время было? Деньги были не лишними, а о последствиях она не задумывалась. Тем более заключен официальный договор.

– Вы его видели?

– Нет, мне пришлось поверить на слово. Счастье, что тетка вообще согласилась мне все рассказать.

– Вы не пытались найти Сергея? – спросил Денис.

– Я поняла, что моих способностей тут не хватит. Он ей свои документы не показывал. Тайну я так и не разгадала, хотя пыталась.

– Деньги до сих пор поступают?

– Нет. Хотя не знаю. Я с матерью сейчас почти не общаюсь. У нас мало общего. А вы почему этим делом интересуетесь?

– Мы пытаемся найти парня, Сашу Быстрова.

– А зачем он вам?

– Да вот, идем по следу старых преступлений. Хочется нащупать ниточку. Вообще, мы думали у вас тихий городок. А у вас и маньяки, и киллеры имеются.

– Понимаю, о чем вы, слышала эти истории, – сказала Ольга. – Но сейчас у нас действительно тихо.

– А вы случайно Федора Смирнова не знаете? – спросила я.

Дамочка посмотрела на меня внимательно, а потом ответила:

– Фамилия, конечно, знакомая. Смирнов, Смирнов…

– Федор Смирнов, он служил в вашем городе. Правда, вы тогда совсем маленькая были, – добавил Денис. Мы ищем его.

– Ах да, дядя Федя. Точно, – с облегчением сказала Ольга.

– Вы его знаете? – спросила я.

– Конечно, кто же не знает дядю Федю? Он у нас личность знаменитая.

– И вы знаете, где он находится? – сказал Денис.

– Конечно знаю. Там, где и всегда. Живет в своем домике в лесу, на опушке. Он как на пенсию вышел, так и обустроил хибару в лесу.

– Вы можете нас к нему отвезти? – спросила я.

Ольга задумалась, а потом посмотрела на часы.

– Уже поздно, конечно. Но если вы подождете, я сделаю пару звонков… узнаю, можно ли к нему поехать, или у дяди Феди свои планы.

– А у него что и телефон есть? – спросила я.

– Есть, конечно, у кого сейчас телефонов нет. Но я вам его не дам, уж извините. Я не уверена, что он захочет общаться с журналистами. О чем вы хотите его спросить?

– О мальчике. О Саше Быстрове, – сказала я. – И о Софье Брагиной, вашей тетке. Нам кажется, Федор Смирнов сможет пролить свет на это дело.

– Сейчас распоряжусь, чтобы вам принесли перекусить. Если мы все же поедем, то дорога нас ждет дальняя. И не самая приятная, трассы к дому дяди Феди нет, сплошные слепые тропы.

Ольга взяла телефон и вышла за дверь. Мы с Денисом в предвкушении молча смотрели друг на друга. Через пять минут вошла девушка с подносом. Она выставила перед нами чашки и тарелку с пирожками. Мне есть не хотелось. От чаепитий я даже как-то подустала, а вот Денис с удовольствием накинулся на еду и выпил не только свой чай, но и мой.

– Надо Лиле написать, – сказала я, наблюдая за тем, как страстно жует Денис.

– Не спеши. Лишь бы только он согласился с нами поговорить, – ответил напарник. – Завтра вечером вылет. Если сегодня получится поговорить с Федором Смирновым, дело будет сделано. Причем с запасом. До разгадки тайны остается один шаг. Правда есть риск, что вместо сенсации нас ждет большущее разочарование. Кто знает, может, мы и правда сами напридумали весь этот захватывающий сюжет.

Я кивнула. Денис был прав: все, что у нас было – только догадки. А сейчас появилась возможность узнать истину.

Ольга вернулась через пятнадцать минут:

– Вы готовы поехать прямо сейчас? – спросила она.

Мы, не сговариваясь, одновременно кивнули.

– Я вас отвезу. Дядя Федя ждет.

Глава 23

Мы ехали не меньше двух часов. Сразу по городской трассе, потом по проселочным дорожкам, а после и вовсе по лесным тропам. Всю дорогу мы по большей части молчали. Денис и вовсе задремал. А я смотрела в окно, поражаясь красотой увиденного. Воистину лесные массивы были прекрасны. Сопки сменялись густыми, но низкорослыми лесами из тонких березок, осин и елей. Густая растительность – залысинами болот и горных небольших озер. Наш, южный лес, вызывал ощущение умиротворения, северный же навевал тревожные мысли своей бескрайностью, дикостью и полным ощущением того, что человек в этих местах – всего лишь маленькая песчинка.

– У вас и дикие животные в лесах есть? – спросила я Ольгу.

– Конечно. И не только в лесах, медведи иногда в черту города выходят, когда есть совсем нечего. Однажды косолапый загнал людей на крышу остановки. Так что в одиночку лучше по нашим лесам не ходить.

– А Федор не боится жить в лесу?

– А чего ему боятся? Он охотник с большим опытом. Знает, что делать. Ну вы у него сами все спросите.

Я заметила, что Ольга постоянно смотрит на навигатор и тихо матерится, когда приложение оповещает, что она ушла с маршрута.

– У нас сейчас тут связь глушат постоянно, а я дороги не знаю, – сказала она, оправдываясь. – Приходится наощупь ехать.

Еще минут через двадцать мы выехали на небольшую поляну. И Ольга остановила машину.

– Нужно немного пройтись, минут пять, не больше.

Я не без труда разбудила Дениса. Он выглядел вялым, несмотря на все мои усилия его взбодрить. Неохотно выбрался из машины и потянулся. Ольга полезла в багажник и через минуту вытащила резиновые сапоги и переобулась. Она выглядела забавно – в офисном костюме и в резиновых сапогах. Но через минуту ее образ стал еще нелепее, когда она достала из багажника ружье.

– Это на случай медведей, – предупредила она. – Пойдемте.

Мы двинулись за ней. Минут через пятнадцать мы вышли на красивую поляну, посреди которой стоял небольшой дом: один этаж и чердачное окно на крыше. Рядом с домом стояла сторожка, дверь которой была закрыта на большой амбарный замок.

– Машины дяди Феди нет, он наверняка отъехал по делам.

Ольга взяла телефон и набрала номер. Через пять минут мы узнали, что наш свидетель отъехал в город за продуктами, чтобы ему было чем нас угостить. Он попросил нас располагаться и подождать его, что мы и сделали – ключи нашли на крючке прямо над входной дверью. Ольга сразу засобиралась домой.

Когда мы остались

– Так-то и не скажешь, что в доме живут, да? – спросила я у своего напарника. – Электричества тут нет. Хотя может быть есть где-нибудь генератор?

– Знаешь, нам, мужикам, много не надо, – сказал Денис.

– Вижу, – улыбнулась я, имея ввиду то, что он лежит на отсыревшем диване, видавшим виды.

Я глянула на часы. Несмотря на то, что было уже больше шести часов вечера, на улице было солнечно и светло. Полярный день все-таки имел определенные преимущества. Я хотела написать сообщение, но сети не было.

– Не ловит, – сказала я в тишину. Чайник закипел, и когда я заварила чайный пакетик, найденный на столе, и пригласила Дениса разделить со мной трапезу, увидела, что мой товарищ безмятежно спит.

– Хорошо иметь такую нервную систему, – сказала я, потому что почувствовала себя очень неуютно. Я еще немного побродила по дому, а затем, когда тревога начала атаковать мое тело, залезла к Денису на диван, прижалась к нему и тоже задремала.

* * *

Я проснулась от того, что услышала стоны. Мой напарник метался на диване из стороны в сторону и стонал. Его лоб покрылся испариной, а лицо не просто побледнело, но стало почти зеленым. Я вскочила и попыталась разбудить Дениса. Только этого не хватало! Чтобы под конец нашего расследования он заболел.

Денис не поддавался на мои уговоры и манипуляции. Тогда я налила воды и заставила его выпить. Поставила перед ним пластиковое корыто, найденное в доме. Его вырвало. Я начала не просто нервничать, а паниковать. Глянула на часы – несмотря на солнечный свет за окном, часы показывали недетское время: уже далеко за полночь. Полярный день сбивал с толку. Я засуетилась, Федор Смирнов так и не приехал, хотя прошло уже порядочно времени, чтобы он успел добраться сюда. В голову полезли и вовсе пугающие мысли: как Ольга смогла дозвониться до старика, если в избе отсутствует мобильная связь?

Пока Денис стонал и выворачивал свое нутро в ведро, я еще раз оббежала избу. Через тридцать минут безуспешного поиска, я поняла, в какую ловушку мы угодили. В избе не было продуктов. Только чайник, немного воды в пятилитровой пластиковой бутылке и пара пакетиков чая. Из предметов роскоши – горелка с одним баллоном газа. Ни постельного белья, никаких медикаментов, бытовых принадлежностей, ничего, что указывало бы на то, что в избушке кто-то жил.

– Денис, нас обманули. Не приедет никакой Федор Смирнов.

– Что? – слабым голосом сказал мой напарник.

– Это ловушка. Здесь нет связи, она не могла позвонить. А мы поверили, как дураки. Я не удивлюсь, если тебе плохо не просто так, а после прекрасного чаепития у нее в офисе.

Денис выругался, после чего застонал с удвоенной силой.

А моя паника перешла на новый уровень: в голове забегали мысли о том, что сейчас Денис умрет на моих глазах, а я даже сделать ничего не смогу. Я выбежала из избы и понеслась к сторожке. Может быть, там найдется что-то полезное для нас? Хотя бы вода? Денису просто необходимо полностью промыть желудок. И справиться с обезвоживанием. Нас никто не будет искать. А если и будет – то вряд ли здесь. Черт знает где! В глухом лесу.

Я смотрела на амбарный замок. Он был новым: никаких признаков ржавчины, которая со временем образуется на навесных замках. Блестящий, крашенный в зеленый цвет. Я повертела его туда-сюда, когда услышала новую порцию стонов. Черт!

– Денис, ты зачем вышел! – крикнула я. – Лежи в доме, я сейчас приду.

Я обернулась, но напарника не оказалось во дворе. Новая волна паники захлестнула меня. И я начала дышать как собака, чтобы привести свой пульс в норму. И вот, опять, услышала стон. Он доносился из сторожки. Я прислонилась всем телом к двери и приставила ухо. Ошибки быть не могло.

– Кто тут? – сказала я и поняла, как нелепо звучит моя фраза.

– Кто тут? – повторила я громче, но ответом мне была тишина. Ни звука. Ни стона. Ничего. Только молодые листья деревьев шелестели на ветру.

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить: есть ли в доме что-то, что помогло бы мне открыть эту дверь? Ни ножа, ни топора, ничего такого, чем можно было бы расковырять или сбить замок с петель.

Я вбежала в дом. Денис продолжал корячиться над ведром.

– Кто-то в сторожке есть. Там кто-то стонет. Чем можно сбить замок? – сказала я.

– Что? – было видно, что Денис не понимает меня, поэтому я решила не терять время.

Я еще раз просмотрела все ящики в доме, а потом обошла дом снаружи, пока не нашла кирпич и небольшой штырь. Я была не уверена, что мне это поможет, но решила попробовать.

Сторожка была старой и больше походила на сарай. Древесина давно истлела и выглядела очень хлипкой, чего нельзя было сказать про замок. Я начала бить камнем по замку, а затем штырем пытаться оттянуть скобы. Я знала, что справиться с новеньким железным механизмом мне не хватит сил, единственное, на что я могла рассчитывать – это старые ржавые скобы, которые крепились к деревянной двери огромными болтами. Как мне сейчас был нужен мой напарник. Хоть кто-нибудь, кто мог бы взять это в свои руки.

Но я была одна. И мне пришлось справляться.

Через полчаса неудачных попыток я взмокла. Ярость буквально булькала во мне. Я колотила дверь ногами, орала, материлась как заправский сапожник. Остервенело била кирпичом, а потом железным прутом по двери. И к моей большой радости, скобы начали поддаваться.

Когда замок наконец уступил и я распахнула дверь сторожки, меня наотмашь ударил запах нечистот, мочи, чего-то отвратительного. Внутри было пусто. Ни воды, ни инструментов, ничего. Только в углу лежала какая-то куча. Из которой и исходил слабый стон.

Я боялась, что от страха и исходящих запахов меня начнет рвать. Поэтому я достала свою ватку, налила нашатырь и вошла в зловонное нутро сарая. Куча оказалась человеком, хотя, конечно, все человеческое давно покинуло это место. Плоть, покрытая шрамами, кровавыми корками и грязью. Куча дышала. Слабо, постанывая, и в ней еще теплилась жизнь. Но я, Сюзанна Котова, совершенно не знала, что делать с этой находкой, просто уселась на пол и зарыдала.

Сложно осознавать, что тебе никто не поможет, кроме тебя самой. Как только слезы высохли на моих щеках, я попыталась привести себя в чувства и подумать, что я могу сделать в этой безвыходной ситуации.

Человек в углу сарая продолжал стонать. И я поняла, что перетащить его в другое место точно не смогу. Все, что у меня получится – это дать ему воды и, если возможно, обработать раны. Я побежала в дом. Собрала всю ветошь, что нашла.

Денис лежал на диване с закрытыми глазами. Я отыскала ржавую миску, налила туда воды, оторвала кусок ткани от старой занавески и отправилась в сарай.

Смочила край ткани и провела по губам человека. Я помнила из уроков по НВП, что при обезвоживании очень важно не спешить вливать в себя воду, потому что организм запросто может ее отвергнуть. Поэтому я смачивала тряпку, протирала губы человека и потом, капала ему прямо в рот. Было бессмысленно о чем-то спрашивать его. Потому что в глубине души я понимала – он уже не жилец.

Я протирала человека тканью и думала о том, что могу сделать. О том, что мы в лесу, никто кроме Ольги не знает. Но было очевидно, что Ольга привезла нас сюда не просто так. Да, мне до боли хотелось верить, что это какая-то ошибка, случайность. Что с Федором Смирновым что-то случилось. И он или приедет сам, или пошлет кого-нибудь за нами. Но моя вера разбивалась о реальность: я сижу рядом с полутрупом. Нас с Денисом ждет та же участь.

Эта мысль меня пугала и подтягивала за собой другие – еще более тревожные: я не была уверена, что уморить нас голодом и жаждой – конечная цель преступника. Вполне вероятно, что он здесь появится раньше и расправиться с нами в два счета. Денис сейчас больше похож на бесформенную тряпочку, человек в подсобке доживает свои последние дни или часы, а я даже если захочу – не смогу оказать достойного сопротивления.

Отсутствие еды и воды – проблема, но я постараюсь растянуть те крохи, что у нас есть. Хотя Денис уже обезвожен. Я даже не знаю, какой дряни он наелся, еще и в двойном объеме.

Эти мысли выкручивали мое нутро. Я чувствовала собственное сердцебиение и в первый раз в жизни очень хотела потерять сознание, чтобы воспользоваться передышкой для перегруженного мозга. Все, что казалось мне раньше драматичным и сложным сейчас бы вызвало умиление. Я не знала, что делать. Но понимала, что надо действовать, потому что сидеть и ждать, когда мужчины испустят последний вздох, я не хотела.

Я вышла из сарая, оставив миску с водой возле человека и укрыв его тряпками. Я оглядела пространство, а затем пошла туда, где Ольга оставляла свою машину. Я надеялась на то, что смогу увидеть следы от протекторов шин. Если, конечно, не заблужусь раньше.

Мне было страшно далеко уходить от дома на опушке. Я взяла железный прут и камень, которые помогли мне сбить петли с двери сарая. На каждом дереве, мимо которого я шла – оставляла метку с помощью кирпича. Когда я вышла на полянку, где стояла машина Ольги я разочарованно выдохнула: почва была сухой. Никаких следов. Я повертелась в разные стороны, чтобы понять, куда идти дальше. Но осознала две неприятные вещи: мы ехали на машине пару часов. Даже если бы я была гением ориентирования на местности, я бы в жизни не нашла дорогу. Вторая мысль пугала еще больше, чем первая: в этом лесу есть дикие звери. И мне очень не хотелось попадаться им на глаза.

Я достала телефон из кармана. Сеть по-прежнему отсутствовала. И вряд ли я смогу найти место, чтобы ее поймать. Хотя, я изучила деревья с мыслями о том, чтобы залезть на какое-нибудь из них и попытать счастье. Только северная растительность мало походила на южную: деревья здесь росли невысокие и тонкие. О том, чтобы забраться на ель, и речи быть не могло. Я отключила телефон, чтобы попробовать сберечь батарею, на случай если мне удастся выбраться из этой западни.

Я осмотрелась еще раз. И решила немного пройтись в ту сторону, откуда, как мне казалось, мы приехали. Шла аккуратно, разглядывая землю в поисках следов или хотя бы ягод, грибов, чтобы была хоть какая-то надежда. Но земля была пуста. Деревья только недавно покрылись листвой. А что делать с редкими грибами, которые периодически встречались на моем пути – я не знала. Отравиться мне совсем не хотелось. И для мужчин, которые дожидались меня в домике, такая еда была противопоказана.

Я отгоняла мысли о Денисе, и не спешила вернуться к нему. Знала, что это трусость, это неправильно. Но мне нужно было время, чтобы прийти в себя и придумать, что делать дальше. Если бы я была Мишей, что бы я себе посоветовала?

В голове пронеслись все наставления Добрынина: «Каждый человек отвечает только за свою жизнь. Мы не можем ни от кого ничего требовать. Никто не принадлежит нам, как и мы не принадлежим никому. Мы свободны в своем выборе и все, что с нами происходит, – не более чем ветка вероятности жизненного пути. Выбирать нужно свою дорогу».

И какой он, мой путь? Мне хотелось уйти, убежать, спрятаться. А еще лучше – оказаться у себя дома, в квартире. А не в лесу с двумя полутрупами.

Я горько вздохнула. И направилась в сторону дома.

* * *

Денис выглядел неважно, но гораздо лучше, чем тот человек в сарае, о котором я старалась не думать.

– Ты как? – спросила я. – У меня скверные новости.

Денис простонал в ответ что-то, что в переводе на русский скорее всего означало: бывало и лучше.

– Я нашла в сарае человека, – сказала я. – Он выглядит плохо и, судя по запахам, уже не один день находится здесь. Я осмотрела его: он истощен. На вид ему до семидесяти, хотя сложно судить о возрасте человека, покрытого коркой грязи и запекшейся крови. Просто волосы у него с сединой. Темные. Остальное я не смогла разобрать. Я вообще сомневаюсь, что он выживет. Хотя, конечно, точно не могу знать.

Денис издал еще какой-то звук. И я продолжила:

– Еды в доме нет. Воды осталось совсем немного. Но, если мы будем экономить, то сможем растянуть на несколько дней. Хотя я не уверена. Знаю, что можно пить мочу, но пока даже думать об этом тошно.

Денис что-то булькнул в ответ. И я снова

– Спичек тоже нет. Но есть газовая горелка с автоподжигом, правда в баллоне газ не вечный. Не знаю, на сколько нам хватит запасов. Я прошлась немного: вокруг глухой лес с тропками. Думаю, что избушку не поставили бы в непроходимой чаще, а значит, где-то все равно есть выход на дорогу. Но смогу ли я найти его – сложно сказать. Денис, я не соображаю, что делать, помоги мне. Поговори со мной.

– Тебе надо уходить, – прошептал он. – Я уверен, что сюда в скором времени кто-то приедет.

– Ольга оказалась замешана в нашем деле. Такая приятная женщина, – усмехнулась я. Взяла воду и подошла к Денису. Я уже привычными движениями смочила его губы оторванной занавеской. И дала немного попить.

Денис растянул губы в подобии улыбки.

– Сыщики из нас, конечно, получились не очень. Но ты, Анька, молодец. Я знаю, что ты справишься. Попробуй найти дорогу к людям.

– Ты слышал, что Ольга сказала про диких зверей? Мне страшно, – сказала я и тихо заплакала. – Мне страшно, и я не знаю, что делать. У тебя совсем нет сил?

Денис покачал головой. Он дотронулся рукой до моего лица, и я вздрогнула: его руки были безжизненно холодными.

– Не сегодня. Не сейчас. Возможно, мне станет лучше через какое-то время. Но я боюсь другого. Лекарства, которые я колю, остались в квартире. Мне нельзя пропускать инъекции. Есть шанс, что даже если я приду в себя, все равно не смогу идти. Не хотел говорить тебе, но я стал хуже себя чувствовать. Возможно, переезд, акклиматизация. Не знаю. Ты должна выбираться.

Я закрыла глаза руками, осознавая всю тупиковость ситуации.

– Я не смогу, ты же знаешь. Не смогу пойти одна. Заблужусь и будет только хуже. Я не хочу оставлять тебя здесь.

– Значит, надо думать о том, что мы будем делать, если сюда приедет убийца.

И мы стали придумывать план.

* * *

Пока Денис пребывал в состоянии полудремы, я постаралась привести жилье в порядок. Мне нужно было сбросить кортизол, и я использовала метод, который служил мне в любое время, – уборка. И включила режим «электровеника».

Воздух стоял затхлый, грязный. И как я сразу не обратила на это внимание? Как сразу не поняла, что в этом доме никто не смог бы жить.

Чтобы не думать о еде, я занялась делом. Время от времени бросала взгляд в окно и прислушивалась к звукам, но каждый раз слышала только урчание своего желудка.

Когда я исследовала каждый угол дома и закончила с импровизированной уборкой старым веником, прошлась до сарая, чтобы посмотреть на человека, жив ли он. Мужчина дышал тяжело, издавая уже не вздохи, а какие-то скрипы. Я протерла его губы влажной тряпкой и налила в открытый рот еще немного воды, отгоняя от себя предательские мысли, что, возможно, зря трачу драгоценную воду. Как бы поступил Миша на моем месте? Я постоянно задавала себе этот вопрос. Но ответ на него мне не нравился: Миша был сильным. А я нет.

Я включила мобильный телефон, чтобы посмотреть на время, и с удивлением осознала, что всю ночь и половину дня я провела на ногах. Полярный день сбивал с толку биологические часы.

Когда я поняла, что мои силы на исходе, я зашла в дом и залезла на диван к Денису. Разбудила его, пришло его время дежурить. А затем уткнулась носом в пространство между его лопаток и задремала.

* * *

Проснулась от того, что Денис гладил меня по лицу. Я сразу подумала, что это мама. Она иногда делала так, когда я была маленькой и не хотела вставать в школу. Но когда открыла глаза, увидела своего напарника. Его не рвало уже достаточно долго, ведро было пустым, и это хороший знак. Кроме того, у него были силы мне улыбаться.

– Наш самолет улетел без нас. Как думаешь, нас будут искать? – спросил Денис. А я задумалась.

– Хорошо бы. Тогда у нас был бы небольшой шанс.

– Думаю, нам пора готовиться к встрече, – сказал Денис, и у меня все сжалось внутри.

Я нехотя встала с дивана. Принесла немного воды Денису, и сама сделала несколько глотков.

Помогла Денису встать и занять место в углу комнаты, за диваном. Я хотела, чтобы моего напарника не было видно со входа.

Взяла свой кирпич и прут и отправилась на улицу, прихватив свитер напарника. Мне предстояло устроится в засаде и выжидать. Сколько мне придется ждать – неизвестно. От голода уже кружилась голова, и я ощущала слабость. Я побродила по опушке с мыслями о том, что надо бы хоть травы пожевать и нашла одуванчики, вспомнив, что из них вроде как делают чай или что-то такое. Но когда я попробовала лист на вкус, горечь растеклась по моему рту, и я решила больше не рисковать.

У нас было много предположений о том, как все будет: вот, преступник приедет на машине и зайдет в дом. Он начнет нас искать, и можно будет захватить его врасплох. Честно говоря, это звучало как анекдот, но мы обсуждали разные варианты. Я знала, что все будет зависеть от удачи. И очень надеялась, что хотя бы в этот раз она меня не подведет. Представляла сотни разных вариантов, но даже подумать не могла, как все будет на самом деле.

Когда я услышала звук подъезжающей машины, прошло не меньше пяти часов. Середина ночи, а солнце светит так, как будто полдень. Я легла в овраг, находившийся в нескольких метрах от полянки, где Ольга оставляла свою машину. И наблюдала, как серебристый внедорожник появляется в поле моего зрения.

Когда машина остановилась, мое сердце уже выпрыгивало из груди. Я безжалостно колола палец булавкой, чтобы не потерять сознание от страха, помноженного на голод. Сейчас все наши планы казались мне такой глупостью. Ну как я могла бы обезвредить преступника с помощью камня или прута. Когда водитель открыл дверь, я увидела, что это мужчина, как минимум в два, а то и в три раза больше меня, хотя на вид ему было лет шестьдесят, он был очень крепким. Да он чихнет на меня, и все будет кончено.

Но по-настоящему страшно мне стало тогда, когда он открыл багажник, как ранее это делала Ольга, и достал ружье. Мне хотелось орать от отчаяния. Всего несколько выстрелов – и о нас можно будет забыть навсегда. Мужчина стал осматриваться, а я максимально вжалась в землю и затаила дыхание, чтобы он меня не заметил.

Он был одет в форменную

Как только он скрылся из виду, я на четвереньках, а потом пригибаясь, рванула к машине. Дверь была открыта, но я не спешила радоваться. Если убийца забрал ключи, то грош цена всем нашим планам по спасению.

Я не слышала ничего, мой мир погрузился в глухую тишину, где единственным звуком было биение моего сердца. Я открыла дверь и залезла на переднее сидение. Потянулась к ручке двери и замерла: ключей в машине не было. Гнездо замка пусто. Но и это было не главное. Когда я перевела глаза с замка на окно, звук резко ударил мне по ушам:

– Ну что, не нашла ключи? – спросил мужчина и засмеялся, потрясывая брелоком в воздухе.

Глава 25

Когда я была маленькая, мне часто снился сон, как за мной гонится злодей я бегу от него и хочу громко кричать. Но не могу. Из моего рта вырываются только пузыри воздуха и хрипы. Сейчас я была будто в том страшном сне, но голос мой набрал максимальную мощь, и я даже не закричала, а завизжала.

Быстро перелезла на второе сидение, открыла дверь, вывалилась из машины и помчалась в лес, не различая дороги. Ноги несли меня дальше и дальше от знакомой поляны. Я не знала, гонится кто-то за мной или нет. Возможно, это и был его план – чтобы я побежала, заблудилась и меня съели волки или медведи. Но зачем думать об этом? Все, чего я хотела, – оторваться от преследователя. Ноги не слушались, и когда я в очередной раз споткнулась, покатилась кубарем и ударилась о какой-то пень левым боком, поняла, что силы мои закончились. Я лежала на боку и хватала ртом воздух, в ожидании, когда же убийца схватит меня. Но в лесу было тихо. И эта тишина пугала еще больше. Я достала из кармана свою булавку и принялась ждать.

Спустя минут пять я услышала шаги, хруст веток. Еще через минуту увидела его силуэт.

– Зачем ты заставляешь меня бегать за тобой? – спросил голос. И внутри меня расплескалась новая порция страха.

– Лежала бы со своим парнем дома в обнимку. Но тебе, видно, хочется приключений, да, малышка?

Меня прошиб холодный пот. Живот скрутило в спазме.

– Кто этот человек в сарае? – хрипло спросила я.

– Зачем тебе это знать? – улыбнулся мужчина. – Или ты думала, я посвящу тебя в свои планы? Вставай и пойдем. Давай сама, я не собираюсь тебя нести.

Я помотала головой. Вот уж чего я не сделаю – так это не буду ему помогать. Хочет, чтобы я пошла с ним, путь тащит меня на руках.

– Давай, не ломайся. Будешь хорошей девочкой, обещаю тебе легкую смерть. – Он хохотнул. – Ты ведь об этом сейчас мечтаешь, верно?

Он подошел ко мне ближе и протянул руку. Ладонь была просто огромной, размером с мое лицо. Я смотрела на мозоли и синяки на белой коже пальцев и не двигалась с места.

– Ну как хочешь, – сказал он и схватил меня как мешок с картошкой и перекинул через плечо. – Не рыпайся, иначе пристрелю.

Он закинул меня с такой легкостью и грациозностью, как будто я ничего не весила. Шел, поддерживая меня под коленями, а я не тратила силы на сопротивление. Не сейчас. Висела вниз головой и думала о том, что в такое положение жизнь меня еще не ставила. Первый проблеск надежды появился тогда, когда я увидела в заднем кармане брелок от машины.

Когда мы вышли на знакомую поляну, внутри меня созрел новый план действий, который Юлька бы точно окрестила «слабоумие и отвага». Всю дорогу я висела на плече великана как шнурок, периодически похлопывая его руками то по бедрам, то по ногам. Стараясь сделать так, чтобы мои толчки были естественными и не насторожили его. У меня был только один шанс. Одна попытка и всего несколько секунд, чтобы справиться. Когда я увидела машину, я решилась.

Я изогнулась так, чтобы острие моей шляпной булавки вошло ровнехонько в пространство между ног. Я вложила в удар все силы, чтобы не столько уколоть, но и попасть в самое слабое мужское место из доступных мне.

Когда великан заорал, согнулся и стал терять равновесие, я выдернула из его кармана ключи и собрала все свои силы, чтобы сгруппироваться при падении и вырваться из крепкой хватки. Пока он выл и пытался вытащить шляпную булавку, вогнанную под самое основание иглы (а это на минуточку 10 сантиметров), я уже дрожащими руками засаживала ключ в гнездо зажигания и быстрым движением блокировала двери и окна. Когда мужик посмотрел на булавку, придерживая свое хозяйство, а потом в мою сторону, я уже выжимала педаль газа.

Мне никогда ранее не доводилось сбивать человека. Удар и звуки, которые последовали, пожалуй, никогда не оставят мою память. Лобовое стекло треснуло и по нему побежала дорожка шрамов. Тело великана отлетело в сторону. Я орала и визжала от ужаса всего происходящего. Но на всех парах двигалась в сторону лесной тропы, надеясь, что я смогу отыскать дорогу к людям.

Мне не хватило смелости остановится и выйти из машины, посмотреть на мужика или сказать Денису, что я все-таки справилась.

Я просто нажала на газ и поехала вперед.

Пошарив в бардачке, нашла спасительную шоколадку, а в подстаканнике – еще не до конца остывший кофе. Что это, если не удача, – подумала я.

Я включила телефон, в надежде на то, что хоть где-то я смогу словить сигнал. Сорок минут в пути и пока не было никакой надежды на то, что я еду в правильном направлении. Когда я остановилась, чтобы сходить в туалет и осмотреться, я убедилась в том, что еду по импровизированной дороге – трава была утоптана, и проглядывалась колея.

Еще через полчаса мой телефон стал подавать признаки жизни. И я, воздав хвалу Господу, набрала номер службы спасения.

Глава 26

После моего звонка все завертелось с молниеносной скоростью. Лилия Разина уже подняла всех на уши, когда мы не позвонили ей после встречи с Ольгой. И отправила своего мужа Алексея к нам на Север.

Нас искали, вот только два обстоятельства

Денис, мужчина из сторожки и великан, который гонялся за мной по лесу, – оказались в разных палатах одной больницы. А я, вместо того чтобы радоваться спасению, высиживала в кабинете следователя, где пыталась донести до него мысль о нашем похищении и планируемом убийстве. Конечно, верить мне никто не собирался. И я очень боялась, что скоро окажусь в тюрьме из-за того, что наехала, как оказалось, на вполне себе благонадежного и уважаемого господина, мужа Ольги и по совместительству владельца сети продовольственных магазинов в областном центре и области.

Когда великан пришел в себя, то принялся утверждать, что мы сами инициировали встречу с ним в доме. А когда он приехал, я повела себя неадекватно. Дениса он назвал алкашом, который мучился с похмелья, а мужика в сарае – бомжом, который нашел себе временное пристанище. Его версия выглядела очень прилично, и я ужасно злилась на то, что меня никто не хотел слушать. К счастью, мужик оказался крепким, и даже после наезда получил лишь переломы чего-то там и сотрясение мозга. Хоть за убийство не сяду.

Я была уверена, что дни мои на воле сочтены, пока не приехал Леша, друг Лилии. И не включил свои «волшебные» связи, после чего со мной начали беседовать чуть-чуть вежливее. А потом и вовсе отпустили, взяв подписку о невыезде и надлежащем поведении.

От досады мне хотелось выть, потому что я понимала, что куковать мне на Севере придется еще долго. Я не знала, что там собираются расследовать местные власти, но то, что они будут делать это долго и мучительно, – сомнений не было.

После того, как мы вышли из участка, Алексей повез меня к Денису в больницу.

Когда мой напарник увидел меня, он прошептал какую-то молитву и улыбнулся.

– Сюзи, какая ты умница!

И я улыбнулась в ответ, плюхнулась к нему на кровать и взяла за руку.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.

– Как будто по мне проехались катком. Меня сейчас прокапают всякой химией и отпустят. Так, по крайней мере, сказали. – Денис посмотрел на Лешу. – Ты разобрался в этой истории? Что к чему? Этот мужик он вообще кто?

– Хахаль Ольги, – сказала я. – Уважаемый в городе человек.

– А Ольга что говорит? – спросил Денис, обращаясь к Леше.

– Она в реанимации, – ответила я. – Карма ее настигла за чай с пирожками. Вроде как даже состояние тяжелое.

– Вы отдыхайте пока, – сказал Леша. – А я тут немного побегаю. Думаю, скоро все прояснится. Пока устанавливают личность бомжа. Он сильно изувечен и у него обожжены подушечки пальцев. Кто-то истязал его и явно пытался скрыть личность. Его избивали много часов подряд. Он весь – сплошная рана. Есть у меня кое-какие подозрения. Если они оправдаются, мы на верном пути.

Когда мы направлялись с Лешей к машине, он сказал:

– К сожалению, нам придется играть в открытую. Теперь трудно будет замалчивать расследование смерти Софьи Брагиной. Во время своих поисков вы зацепили какую-то важную и весомую информацию. И ваше похищение – тому подтверждение. Я пробил нашего голубчика, которого ты переехала. Петр Рябинин. Нынче предприниматель, владелец сети продуктовых магазинов. Но в восьмидесятых он знаешь, кем работал? – спросил Леша. И не дожидаясь моего ответа сказал – водителем Лукашина, местного главы. Того, кого убил киллер.

– Ого, – только и сказала я.

– Ага. Я не стал при Денисе говорить. Ему надо восстановиться. Боюсь, это приключение сильно ударило по его здоровью. – Леша вздохнул, а потом сказал: – Думаю, ментам будет сложно расколоть этого персонажа. Он до упора будет верен своей версии, а женушка, когда придет в себя, его во всем поддержит.

Леша привел меня в квартиру, которую мы снимали с Денисом.

– С хозяйкой я договорился, она только рада, что вы еще поживете в этой дыре немного.

– Да, если меня не посадят за членовредительство. Булавку только жалко.

Леша хихикнул.

– Ты молодец, что не растерялась. И то, что членовредитель – не поспоришь. Но в твоем случае – это комплимент. Если бы не ты, в лесу нашли бы ваши трупы. А может, и не нашли.

Леша оставил меня одну в квартире и ушел.

Я набрала номер Миши. Мне хотелось услышать его голос, рассказать ему о том, что произошло. Наверняка он искал меня, звонил. Но все мои попытки дозвониться не увенчались успехом. А через тридцать минут, когда я уже отчаялась услышать его, Добрынин прислал мне смс: «Дорогая, я очень занят. Позвоню, как будет время».

Буквы расплылись – из глаз потекли слезы. Я чувствовала себя такой несчастной, такой одинокой и никому не нужной. Я не могла позвонить Юле, не могла поговорить с Мишей. Не было ни одного человека, кто бы обрадовался моему звонку. «Никто никому не принадлежит» – пронеслось в голове, и я разозлилась, потому что эта мысль показалась мне ужасной.

Побродив еще немого по квартире, я набрала номер папы.

– Ну наконец-то, – сказал он. – Сю, милая, мы места себе не находим. Завтра мама с девочками приезжает.

– Зачем? – обалдев от этой информации, спросила я.

– Ко мне приходила та твоя знакомая. Адвокат. Она нам рассказала, что происходит. Что ты попала в неприятности. Как только мама приедет, я вылетаю к тебе.

Я выругалась самым отборным матом про себя. Только этого мне не хватало. Лилия что, совсем дура отбитая?

– Пап, у меня все нормально. Правда. Никуда лететь не нужно. Все под контролем.

– Дочь, даже если у тебя все хорошо, поддержку нужно принимать. Ты так отдалилась, мы переживаем за тебя. Да, быть взрослой, самостоятельной – это хорошо. Но ты все же не чужая нам, мы все за тебя волнуемся.

Я услышала какой-то шорох, а потом голос моей сестры зазвучал в ухе:

– Сюзи, мы тебя любим. Возвращайся домой!

Эти слова были последним, что я услышала до того, как положить трубку и разрыдаться в голос.

– Я больше не могу. Не могу так. Больше не могу.

Глава 27

После накрывшей меня истерики я чувствовала себя совершенно разбитой. Но не могла найти себе места. Я еще немного побыла в пустой квартире. Походила по комнатам, посмотрела в окно, помыла полы и натерла люстру. Это меня никак не успокаивало. Я бродила туда-сюда, не понимая, что делать дальше. В конечном итоге взяла сумку, покидала в

В больницу к напарнику меня отказывались пускать. Я знала, что он лежит в отдельной палате. Леша устроил его со всеми удобствами. Охранник препирался со мной недолго – пятитысячная купюра быстро сняла все возражения, и меня пропустили к Денису.

Когда я тихонечко зашла к нему, он спал. Никаких подключенных аппаратов или капельниц я не обнаружила, а значит, дела были не так уж и плохи.

Палата более чем скромная: кровать, тумбочка, небольшой столик и старое кресло. Такое было у моих родителей. С деревянными подлокотниками и продавленной спинкой. Я посмотрела в окно и немного успокоилась.

Зашла медсестра и предложила мне чай. Я отказалась.

– С вашим парнем все в порядке, – сказала девчонка, которая выглядела младше меня лет на пять. – Его прокапали уже несколько раз. Теперь нужен покой.

– Вы знаете, что у него рассеянный склероз? Он на какой-то специальной программе экспериментальных препаратов. – Я полезла в сумку и достала ампулы, которые Денис колол себе в живот и вспомнила о блокноте. – Вот, возьмите.

– Не переживайте, мы в курсе, уже связались с его лечащим врачом и сделали необходимые анализы. Ваш коллега, Алексей, уже поднял всех на уши. Даже вот, отдельную палату выделили. Хотя у нас такое не принято. Но пришлось организовать. Вы зря так переживаете. Все будет хорошо.

Я кивнула, вместо того чтобы найти хоть какие-то слова. Медсестра еще немного постояла и вышла. Денис безмятежно спал. Я присела в кресло, но оно было таким старым и неудобным, что лучше бы ему – гнить на свалке. Я открыла сумку, достала пижаму. Переоделась и забралась к Денису на кровать. Места было на двоих очень мало, поэтому я теснее к нему прижалась, уткнулась носом в пространство между лопаток и заснула.

* * *

Я почувствовала его руку на своем лице. Он убирал локон. Я не спешила открывать глаза, потому что чувствовала себя ужасно неловко.

– Привет, принцесса, – сказал Денис и улыбнулся. Он притянул меня к себе и обнял. – Какие новости?

– Юля в тюрьме, а мы попутно влипли в новую историю. И это было вполне ожидаемо.

– Почему? – удивился Денис, утыкаясь в мою макушку. Он вел себя так, как будто это все в порядке вещей: я и он в обнимку. Но еще больше я удивлялась тому, что и меня все устраивало. Я не хотела вскакивать и пристраиваться на кресло, поэтому продолжала лежать и ощущать, как жар расползается по моему телу. Это смущало и завораживало одновременно.

– Потому что я невезучая, – ответила я.

– Слушай, ну ты уж так не обнуляй все наши результаты. Мы неплохо поработали и много чего узнали.

– Леша сказал, что тот тип, которого я изувечила, – водитель Лукашина.

– Даже так? Видишь, все не случайно. Наша Софья Брагина была любовницей Лукашина. Вот и водитель его нарисовался на горизонте. Круг сужается, и я надеюсь, все прояснится в скором времени.

– Я тоже надеюсь. Потому что есть у меня опасение, что в этой истории крайней стану я. И тогда уже не только Юлька будет сидеть в тюрьме, но и я с ней за компанию.

Неожиданно для себя я опять зашмыгала носом. После вчерашней истерики второй заход был явно лишним, но я никак не могла себя остановить.

– Эй, ты чего, – сказал Денис, увидев мои слезы.

После его вопроса слезные шлюзы открылись, и я поддалась этому потопу. Денис гладил меня по голове и говорил какие-то успокаивающие слова, пока я от всей души рыдала и размазывала сопли по его футболке.

Леша пришел к обеду. В руках у него была сумка с вещами.

– Ну что, друзья. У меня есть для вас новости. Во-первых, врач сказал, что мы можем выметаться отсюда на все четыре стороны. Денис, ты как себя чувствуешь?

Денис полусидел на кровати и было видно, что состояние его далеко от нормы.

– Готов к труду и обороне, – улыбнулся напарник. Правда эта улыбка вышла слегка кривоватой.

– Вторая новость куда интереснее первой. Бомж, которого вы нашли в сарае – никто иной как Леонид Мельников.

– Отец Юли? – спросила я, не до конца осознавая услышанное.

– Да. Он в критическом состоянии. Врачи пока не дают прогнозов. Сильно обезвожен, на теле нет живого места. Перед тем как бросить его в сарае, его хорошо уделали. Теперь Петру Рябинину будет крайне сложно отрицать свою причастность к этому делу. У него произвели обыск и нашли вещи со следами крови Мельникова.

– Петр Рябинин – это водитель Лукашина? – спросил Денис.

– Да. К расследованию подключились всесторонне, включая федеральные службы. Все-таки Мельников – не обычный парень. Так что сейчас все завертится с утроенной силой.

– Мы думали, что он причастен к убийству Вики, – сказала я. – Я была уверена, что он и Саша Быстров – одно лицо.

– Эта версия остается на повестке дня. То, что он стал жертвой каких-то разборок, не исключает его из списка подозреваемых. Вы сейчас собирайтесь и поезжайте на квартиру. А я встречусь еще кое с кем, а потом подъеду к вам и будем решать, что делать дальше.

Глава 28

– Итак, что мы имеем, – сказал Леша, усаживаясь за кухонный стол. – Рябинин настаивает на своей версии. Он не в курсе, что за бомж поселился в сарае. К вам он приехал просто поговорить, потому что Ольга сказала, что вы разыскиваете Федора Смирнова.

– Он врет, Рябинин мне прямо угрожал, но мне почему-то никто не верит. – сказала я. – Ты сам говорил, нашли следы крови на его одежде.

– Не сомневаюсь, что совсем скоро он сдастся. Но пока отрицает свою причастность, – подтвердил Леша. – Ольга в реанимации, врачи ввели ее в искусственную кому. Мельников тоже на грани жизни и смерти. Мы можем лишь гадать на кофейной гуще, что случилось на самом деле.

– Нам надо найти Федора Смирнова. Он должен знать, что произошло.

– Уже нашли, – сказал Леша. – Старик скончался пять лет назад. Семьи у него не было. Наследство перешло к каким-то дальним родственникам. Нет никаких намеков на то, что у него был сын. Сейчас пытаемся найти друзей или хоть кого-то, кто мог быть посвящен в его тайны. Я сегодня буду вылетать обратно, а вам придется еще немного поскучать на Севере, пока не снимут ограничения на выезд.

Мы с Денисом переглянулись.

– Да, друзья, ничего не сделать. Посидите тут, погуляете. Расследование наше на этом подходит к концу. Теперь

– Прекрасно! – зло сказала я. – А как же Юля?

– По Юле продолжаем работу. Если нам удастся связать водителя Лукашина с Мельниковым, а еще правильно подать все наши материалы, включая смерть Брагиной, звонок с ее телефона на Викин мобильник, у нас есть шансы развалить дело и предоставить суду другую версию убийства. Так что работаем.

* * *

Вечером нам позвонила Лилия. Мы с Денисом весь день пребывали в растерянном состоянии. Просто лежали на диване и пялились в телевизор. Даже произошедшее не обсуждали, потому что на душе было тошно. По крайней мере у меня. После ночи в больнице мы вернули привычную дистанцию в отношения, и это тоже нагнетало обстановку. Я чувствовала себя ужасно.

– Не время унывать, – сказала Лилия. – Потому что у нас еще есть дела.

– Какие дела? – спросила я. – Леша сказал нам ждать.

– А теперь послушайте, что я скажу. Со стороны своего опыта. Я знаю, как сейчас будет идти расследование. Сделают все, чтобы «мутная история» Мельникова не вышла наружу. Леша большой оптимист, потому что не сталкивался в реальности с тем, как устроено все изнутри. Наше дело, скорее всего, замнут со скоростью света, а Юля так и останется сидеть в камере.

– Но Леша сказал, что подключились спецслужбы, что идет расследование.

– Леша всю жизнь проработал в полиции. Он привык доверять системе. А я знаю кое-что другое. И могу предположить, как сейчас будут развиваться события. Конечно, историю с водителем Лукашина раскрутят, парня дожмут. Рябинину предложат сделку, и он выложит все, что знает про Мельникова, Лукашина и нашу бабку, если хоть что-то у него есть. Вот только эту информацию разложат по папочкам и уберут подальше в сейф. И когда нужно будет, достанут. В том случае, конечно, если Мельников выживет. Общественность, естественно, ни о чем знать не будет. У нее, у общественности есть Юля. Которая из ревности убила соперницу.

– Но как же так? – спросила я, ощущая беспомощность. – А если попробовать найти того, кто пытался убить Юлю в тюрьме? Такие же дела не происходят сами по себе? Кто-то же заказал ее «самоубийство»?

– Аня, ты не поняла. Никто ничего искать не будет. Я бы и сама на это не делала ставку.

– Почему? – спросила я.

– Я не хотела тебе говорить. Но думаю, Юля действительно сделала это сама. Когда меня назначили ее защищать, и я впервые пришла к ней, она была полностью раздавлена. Била лбом об стол и говорила, что для нее все кончено. После встречи с тобой и новостей о том, что Артур уезжает за границу, она совсем сдалась. Юля спросила у меня прямо, какие у нее есть шансы выбраться. Я не стала скрывать, что дело сложное, улики весомые, а обвинение заряжено по полной. Единственный шанс – затянуть процесс и пытаться найти настоящего убийцу. Уж не знаю, кто ей подсказал, как можно именно оттянуть процесс, кто ей помог. Но она это сделала.

– Ты чего такое говоришь? – не поверила я своим ушам. – Ты же рассказывала мне другое. Ты же говорила, что ее хотят убить! Я же из-за этого и согласилась поехать.

– Когда твоя подруга рассказала мне про блокнот и старуху, когда я узнала, что Брагина умерла и ее смерть признали не криминальной, идеальная кандидатура, чтобы сделать из нее козла отпущения и перекрыть поток правды, – я разозлилась. Терпеть не могу, когда невиновные оказываются за решеткой без шанса на освобождение. Твоя Юля – настоящий боец. Она спасала себя даже такими вот отчаянными методами.

– Господи, – сказала я и уронила голову на стол. – Почему нельзя было сказать, как есть? Зачем ты манипулировала мной? Зачем она так много врет мне? Если мы действительно подруги?

Денис молчал, а мне хотелось орать на всю квартиру.

– Думаю, это была вынужденная мера.

– Мне тошно от вас, – сказала я. – У меня было право на правду.

– И ты бы все равно взялась помогать Юле? – спросила Лилия.

Я встала и вышла из комнаты. Взяла кофту, одела кроссовки и покинула квартиру. Мне нужен был воздух.

Глава 29

Денис нашел меня на лавочке возле подъезда. Он передвигался шатко, как будто слегка выпил, и я только сейчас это заметила.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

– В полном. Чего не скажешь о тебе.

– Ты знал о том, что Лилия сказала? – задала я свой вопрос.

– Нет, конечно. Я подчиняюсь Леше. Меня отправили с тобой собирать информацию. Ты не злись на Разину. Поговаривают, у нее мрачное прошлое. А несколько лет назад ее саму подозревали в убийстве, причем не кого-нибудь, а сына местной главы города. Они так с Лешей и познакомились. Вроде бы.

– Лиля и Леша встречаются? – спросила я.

– Вроде да, а может быть, и нет. Они своеобразная парочка. Лешка – хороший мужик. Я тебе скажу, что и Лилька нормальная. Просто она двинутая на справедливости. И не очень-то нежная в решении проблем. Да и подружка твоя начудила. Подумай, в какой она оказалась ситуации. Ее обвиняют в убийстве, любимый человек, узнав об этом, свалил за границу. Влиятельный отец отказался защищать. Я бы и сам отчаялся. Ты бы что, не стала ей помогать?

– Стала. Наверное. Я не знаю. Юля ничего не рассказывала мне, ни про свои отношения с Артуром, ни про слежку за Викой. Я сидела у себя дома со своей агорафобией в обнимку, у меня все было прекрасно. А сейчас я на Севере, меня могут посадить в любой момент. И я не удостоилась даже того, чтобы знать правду.

– Ну, похоже, недавние события тебя исцелили, – улыбнулся Денис. – Про агорафобию, наверное, можно забыть.

Я подумала, что он прав. Я уже почти забыла, как пахнет нашатырь. А после схватки в лесу с огромным мужиком – оставила страхи в прошлом.

– Есть у нас в городе одна фирма. Психологическая что ли. Короче, работают они с фобиями. Берут дорого. А вся их работа – это похоронить человека заживо, а потом выкопать через какое-то время. Говорят, работает потрясающе. Люди там, конечно, под землей с ума сходят. А когда выбираются наружу – рыдают от счастья и заново начинают жизнь, – сказал Денис. Ты прошла через что-то подобное, как мне кажется. И я вместе с тобой. Перерождение.

Я усмехнулась. И посмотрела на свои ноги. Любимые кроссовки выглядели удручающе. Я задумалась о превратностях своей жизни, а потом сказала:

– На четвертом курсе института я вляпалась в неприятности. Мы

Денис слушал меня внимательно, и я продолжила.

– Ну вот, вечеринка с однокурсниками. Мы с Юлькой учились на технической специальности. Одни мальчишки в группе. И к нам они относились, как в целом и преподавательский состав, как к чему-то ненавязчивому, но явно лишнему. Учителя повторяли, что наше дело – котлеты жарить, а не чужие места занимать. А мы, такие засранки, умудрялись неплохо справляться с учебой. Я ведь правда хорошо училась и предметы мне легко давались. Был у нас один парень в группе. Илья. Он тоже умником был. И очень мне нравился. Я, собственно, из-за него и согласилась пойти на эту вечеринку.

Я тяжело вздохнула. В память то и дело врезались картины с того вечера. Я думала, что мое сознание стерло все воспоминания. Но нет. Вот я красивая захожу в чужую квартиру. Вот Илья улыбается и протягивает мне бокал, обнимает за плечи.

– Мне подсыпали что-то в выпивку. Я почти ничего не помню. Смех, веселье. Дикие танцы. Я ведь выросла в семье, где кроме меня еще семь девочек. Родители нас воспитывали не строго, но идею о достоинстве и девичьей чести вкладывали с рождения. Им хотелось нас уберечь от всего плохого. А я была неопытная и наивная дура. Приехала из деревеньки в большой город, очарованная разными сказками о достойных людях. Знаешь, мои родители хоть и своеобразные, но очень добрые и искренние. А еще они по-настоящему любят друг друга. – Голос задрожал. – В моей жизни на тот момент еще не было ни одного мужчины.

Сказав это, я посмотрела на Дениса. Он смутился, но взгляд не отвел. Просто взял меня за руку.

– Что я вытворяла тогда, я не помню. Помню, что была абсолютно голая. Я была не одна в комнате, помню только какой-то диванчик и парней. Много парней. С телефонами в руках. Кто-то фотографировал, я смеялась. Я все время смеялась. А потом ворвалась Юля. Она была с каким-то мужчиной, я лицо его даже не помню. Юля орала. А мужчина этот подхватил на руки. Я отбивалась, не хотела уходить. А Илья. Он все снимал на телефон и комментировал. Он кричал Юле, что я сама этого хотела, что все было добровольно и у него есть видеоподтверждение. Меня унесли. А утром мои фотографии и видео появились в общем учебном чате.

Денис выругался, а я продолжила.

– Если ты думаешь, что это был конец, то нет. Мои фотки стали ходить по институту. Конечно же, сотни комментариев о моем поведении и распущенности. В меня стали тыкать пальцем. Я думала, что смогу выдержать эту травлю. Тем более, что была не одна, а с Юлей. Я решилась на то, чтобы защищаться. В конце концов то, что они делали – не просто незаконно. Это статья. Юля меня поддержала, и я обратилась в полицию.

– Тебя послали?

– Не прямо. Но мне популярно объяснили, что дело это тухлое. И я получу скорее проблемы, чем их решение. Мне посоветовали подключить общественность. Какую-нибудь организацию по защите девушек. Мне сказали, что такие вопросы гораздо легче решать через телек или интернет. Юля подыскивала организации, а я получила сообщение от Ильи. Что если я не успокоюсь, то фотографии и видео получат мои родители и все родственники. Денис, то, что я там вытворяла. Это ужасно. Понимаешь? Я вела себя как больное животное. Тогда я сдалась.

– Тебя… – начал Денис, но не смог закончить.

– Нет, меня никто пальцем не тронул. Они просто снимали и смотрели. Я ушла из института. Забрала документы. Юлька тоже ушла, вместе со мной.

– А твои фотографии? – спросил Денис.

– Мои фотографии и видео есть в интернете. Но я надеюсь, ты не будешь их искать. Я живу с этим уже два года. К такому привыкаешь, но, знаешь… Стыд и вина, что меня переполняют, не отпускают. После отчисления я пыталась устроится на работу. Это было для меня не в новинку – я с первого курса подрабатывала и очень даже неплохо. Тем не мене с первого собеседования я сбежала. Меня накрыл страх, когда я увидела людей, мужчин. Тогда же начались первые панические атаки, а потом вернулись и обмороки. Мне стало страшно потерять контроль. Упасть где-нибудь в людном месте. Если раньше я знала – мне помогут. То теперь думала – обворуют, снимут на телефон и выложат в сеть. Я стала бояться. И нашла для себя только один выход – не выходить из дома без веского повода. Вот такая история. Родители до сих пор ничего не знают об отчислении и моей агарофобии, и я очень надеюсь, что и не узнают.

– Да уж, – сказал Денис. – А эти придурки, этот Илья, они доучились?

– Конечно. Но я не слежу за ними. Вся эта ситуация пошла мне на пользу.

– Ты серьезно?

– Да. Знаешь, мой друг говорит: нет ни одного случайного события в нашей жизни. И каждое – это урок на пути становления.

– Дурак твой друг. Зло должно быть наказано. И то, что с тобой случилось, – это не путь, а уголовная статья.

– Да, я тоже так думала, но недолго. Меня никто не смог защитить. Спасибо Юле, что она так вовремя появилась. Потом уже случайно в сети наткнулась на человека, который меня смог вытащить из эмоционального дна. Он дал мне поддержку и работу.

– Твой парень? – спросил Денис.

Я не ответила. Если бы Миша тогда не протянул мне руку помощи – я бы просто вышла в окно. Потому что не справлялась. Я не знала, как жить дальше. А он был рядом и смог меня утешить и вернуть к жизни.

– Вот смотри, нас с тобой чуть не убили. Да? И каков итог? Я под подпиской о невыезде. И ты вместе со мной. Чего мы с тобой добились своим расследованием? Только всполошили улей с пчелами. И теперь вынуждены наблюдать, как будут разворачиваться события. И снесет ли нас этими событиями или нет.

– Знаешь, а у меня другой взгляд. Лилия и Юля –

Я ничего не ответила. Погрязла в воспоминаниях и собственном стыде.

– Если бы я тогда не взяла бокал, ничего бы не случилось. Я не была беспомощной жертвой. А Юля решила шантажировать Вику.

– Ой, вот не надо. Хочешь правду?

Я не ответила, потому что вот уж чего я не хотела, так это никакой правды.

– А я все равно скажу. Это не ты выбрала путь. Не ты определила свою дорогу. Это не урок какой-то там непонятной судьбы, который должен был изменить твою жизнь. Ты просто сдалась. И я тебя не осуждаю, потому что то, что ты пережила – ад. Но ты выбрала смирение. Ты изолировала себя дома, согласилась на отношения, в которых ты – не так уж и важна. Устроила себе удобную жизнь, выкинула отношения с родителями, отгородившись от них ложью. Ты лишила себя всего. Профессии, в которой у тебя все получалось, активной жизни, яркой молодости, друзей. Что там у нас еще в твои годы бывает? Ты – добровольный инвалид. Инвалид по собственному желанию. И все эти сказки, в которые ты поверила, про то, что «все, что не происходит – все к лучшему», – это оправдание уродства, преступности и прочего дерьма, насаждающего наш мир. Твои обидчики на коне, ты под конем. Да, ты приспособилась. Ты отладила жизнь, приняла новые правила. Но неужели ты в них чувствуешь себя счастливой?

– Да, – сказала я. – Мне было очень даже неплохо, пока Юля не втянула меня в эту историю. У меня работа, хороший заработок. Я купила себе квартиру, правда в ипотеку, но я состоялась.

– Ха! Ты себя послушай. Просто закрой глаза и спроси себя. Почему ты на это согласилась? Почему ты так просто дала себя сломать? А я тебе скажу. Потому что ты – единица. И не допускаешь, что ты можешь быть не одна. Что есть люди, которые тебя поймут и примут твою сторону. Что родители не осудят тебя, а наоборот, примут. Создадут для тебя пространство поддержки и защиты. В котором тебе не нужно будет постоянно думать о своей безопасности и ждать удара в спину.

Я уже не слушала, что говорил Денис. А закрыла глаза и спросила себя: почему я на это согласилась. И ощутила такую боль, что еле смогла сдержать вой, рвущийся наружу из самой души. Боль и вся несправедливость этого мира накрывали меня с головой. Я закрыло лицо руками и согнулась пополам. Так и сидела. И Денис все это время был рядом. Он больше не задавал вопросов и не ждал от меня ответов. Но я все-таки пришла в себя и сказала:

– Ты прав. Зло должно быть наказано. Давай закончим это дело.

Глава 30

Я ушла в комнату, отказавшись вести дальнейшие переговоры с Лилией. Предоставив Денису эту часть работы.

– Какой план? – спросила я у Дениса, когда он закончил.

– Нам надо все-таки встретиться со вдовой Лукашина. Возможно, она сможет рассказать что-то новое. Ты как?

– Отлично, – сказала я. – Работаем.

* * *

Лилия скинула нам адрес бывшей жены Лукашина. Оказалось, что она жила совсем рядом с нами. Поэтому, мы, не затягивая, отправились к ней.

Женщина выглядела великолепно, хотя по моим представлениям ей должно было быть хорошо за семьдесят. Живые глаза, здоровый румянец и улыбка делали свое дело. Я не смогла сдержаться и сказала:

– Вы выглядите потрясающе!

– На морозе мясо не портится. Вы ко мне?

Денис рассказал женщине нашу видоизмененную легенду, показал документы и уточнил, что мы хотим разобраться в нескольких делах, о которых глава города мог знать лучше других. А его жена в этом деле – ценнейший источник информации.

Елена, так звали женщину, пригласила нас войти и уже по сложившейся северной традиции стала накрывать на стол. Квартира бывшей первой леди города выглядела так же свежо и приятно, как и сама хозяйка. На стенах висели афиши и фотографии, и я предположила, что жена Лукашина была артисткой и даже ездила на гастроли.

– Скажите, – задала я вопрос, пока Елена доставала продукты из холодильника и заваривала чай, – почему вы не уехали из города после смерти мужа.

Женщина на секунду задумалась, а потом ответила:

– Здесь мой дом. Почему я должна уезжать?

– Но вы же не будете отрицать, что жизнь на крайнем Севере – не такая уж радостная. Суровый климат, дорогие продукты. Да и глаз особо ничему не радуется.

– Э, девушка, это у вас так. Потому что вы приехали к нам на неделю. И видели Север по верхам. Да, погода суровая, не спорю. Но природу северную не обижайте. Такой красоты, как здесь, нигде не встретишь. И люди тут особенные. Свои. Нет, когда Игоря убили, я очень боялась, что придется мне сматываться. Меня-то местные барышни страсть как не любили. За то, что одевалась лучше других, выглядела как куколка. Завидовали моему положению. Я думала после смерти мужа меня просто снесут. Но нет. Поддержали. И в театре нашем не оставили, и соседи на помощь пришли. Никто ни разу не позлорадствовал, никто шпильку в меня не воткнул. Я, конечно, стала скромнее, что уж там. Но и времена были какие! Тогда все перебрались с хлеба на воду. Не было ни денег, ни продовольствия. Выживали как могли. На рыбаков молились. Хотя кто-то, конечно, разбогател, – улыбнулась Елена.

– Нас интересуют два события. – Денис вернул разговор в нужное русло, когда Елена поставила перед нами чашки и блюдца с угощением. – История с местным маньяком и убийство вашего мужа. И еще, нас очень интересует фигура Петра Рябинина. Он был водителем вашего супруга.

– Ах, Петя, – с грустью в голосе сказала Елена. – Иудушка.

– Почему вы так его называете? – навострила уши я.

– Потому что он в итоге супругу моему нож в спину и воткнул. Не в прямом, конечно, смысле. Петя работал с моим мужем с самого начала его карьеры. Игорь очень ему доверял. Он был почти членом нашей семьи. Сам Петя неблагополучный. Школу

– А кто порекомендовал, не знаете?

– Как же не знаю, знаю. У мужа моего друг здесь служил. Федя Смирнов. Они вместе выросли. В довоенные годы здесь же дыра была полная, поселок на 13 человек. Просто представьте себе! Только в пятидесятых, уже после войны поселок разросся и получил статус города. Так что местных тут почти нет. Родители у Феди и у Игорька приехали вместе на стройку. Да так и остались. Город сразу же приобрел статус закрытого. Мальчишки вместе росли, а потом разъехались. Федя поступил в военно-морское училище, а вот Игорь выбрал для себя другое направление – номенклатурное. После войны проблема с образованием кадров стояла остро. Многие молодые люди даже школу не закончили, что уж говорить про высшее образование. Игорь дураком не был. У него характер – кремень. Решил для себя, что вернется в родной город и дорастет до руководящих должностей. Так и вышло. Федя тоже сюда вернулся служить.

– Вы знали о том, что у Феди сын был? – спросила я.

– Знала, – не сразу ответила женщина. – Влюбился Федька в местную проститутку. А она от него понесла. Дура дурой была девка. Ведь могла бы взять себя в руки, замуж выйти. Федор любил ее. А она … К пацану Федя чувств особых по началу не испытывал, точно знаю. Я вообще сомневаюсь, что паренек его был. С такой матерью всякое могло случиться. Думаю, Федька тоже об этом размышлял. Но деньгами он ей помогал и за пацаном приглядывал. Когда Сашка в школу пошел, Федя разглядел в мальчишке родную кровь. Стал даже гордится его успехами и подрядил за ним учительницу наблюдать.

Мы с Денисом переглянулись. Уж не Брагину ли Софью Ивановну?

– Нас очень интересует история с маньяком, – сменил тему Денис – Ваш муж тогда уже работал в администрации города. Или как это тогда называлось. Наверняка он обсуждал с вами какие-то детали. Город же на ушах стоял. Мы считаем, что он был как-то связан с этой историей лично. Вместе с Федором Смирновым.

Елена задумалась над нашими словами.

– Да, хорошо помню это время. Тогда все боялись. Мне Игорь не разрешал одной никуда ходить и настаивал на том, чтобы я водителя брала. Тогда же сразу прошла череда краж и разбойных нападений. У меня на подругу в парке напали, так серьги из ушей выдрали, порвав мочки. Не столько золота жалко было, сколько горько от такого надругательства. А когда женские трупы нашли, так и вовсе стало страшно. Город маленький, все на виду. И тут такие дела творятся. Игорь очень переживал, конечно. Это же пятно не только на правоохранительных органах, которые не могут разобраться, но и на всей городской верхушке. Конечно, фактически мой муж главой не был. Тогда власть была в руках исполнительных комитетов. Это уже позже он главой стал, после окончательного распада.

Елена прервалась и налила себе еще чаю.

– Я не знаю, что там случилось и как мой муж был связан с этой историей. Но точно знаю, что у Феди с Игорем состоялся какой-то разговор сложный накануне пожара. Дня за два-три. После этого мой муж перестал спать и есть несколько дней. А потом я узнала, что маньяка нашли. И про пожар тоже узнала.

– Вы не знаете, о чем они говорили?

– Нет, не скажу. Вообще Игорь со мной многим делился, но далеко не всем. Честно вам признаюсь, моя жизнь тогда всецело принадлежала театру, гастролям, моему коллективу. Я не сильно выспрашивала у Игорька, что там у него происходит. Просто помню, что Федя пришел к Игорю очень поздно, мы уже спать собирались. Потом они сидели на кухне, за закрытой дверью, переговаривались. Долго. И меня не пускали, даже стол накрыть. Так что я спать пошла. А когда Федя ушел – Игорь по квартире забегал. Водителя своего вызывал на ночь глядя.

– Федор еще приходил к вам после этого? – спросила я.

– Нет. Его совсем скоро перевели на новое место службы. То ли в столицу, то ли еще куда. Я точно не помню. Встречались мы уже с Федей в отпуске, года через два. Когда сами по необходимости в Москву поехали. Он тогда нас хорошо принял.

– Вы сказали, что Петя – Иуда, – сказала я. – А что вы имели ввиду?

– То и имела. Предал он Игоря. Когда Союз распался, Игорь стал главой городской администрации. Я уже говорила, любили его люди. Несмотря на все сложности, связанные с развалом, Игорь старался быть хорошим управленцем, за порядком следил. И этим был очень неудобным для других.

– Что вы имеете ввиду? – спросил Денис.

– А то, что тогда все разваливалось на глазах. Денег в стране не было, зарплат не было. А здесь – флот. Один мазут чего стоит, а сколько метала! А торговые суда? Контрабанда? Когда государство при смерти, появляются падальщики, отгрызающие отмирающие куски мяса. Передел власти шел полным ходом, но у нас закрытый город – как отдельное государство, все происходит немного с опозданием. Но и сюда добрались. Игоря убили прямо на входе в администрацию. Убили ножом, то есть с очень близкого расстояния, со спины, как вы понимаете. Не выстрелом в голову издалека.

– Вы хотите сказать, что Петр принимал в этом убийстве активное участие?

– Просто уверена. Он тогда сказал, что занимался машиной и ничего не видел. Но я в это не поверю никогда. Петя всегда был с моим мужем. Он начинал как водитель, но со временем стал его правой и незаменимой в разных делах рукой. Когда Игоря убили, Петя пришел ко мне. Он помог мне организовать похороны и вообще, поддержал. Я тогда на него даже не думала ничего дурного. Честно, очень боялась и за свою жизнь. Но Петя был рядом, он успокаивал меня. Внушал мне, что это убийство не политическое, не грязное. Что оно по личным мотивам.

– Это как?

Елена Лукашина замолчала. Понятно, что ей неприятно об этом говорить.

– Игорь мне изменял. Такой он был человек. Его тянуло ко многим женщинам. Причем он выбирал не красоток и ярких молодых девушек, чтобы что-то

Елена в очередной раз замолчала, а я подумала, что этой женщине было очень удобно быть женой обеспеченного мужа. И плевать на всех любовниц.

– Хотите еще чаю? – спросила вдова Лукашина.

Мы отказались и ждали продолжения рассказа.

– Буквально через год после убийства Игоря, Петю как подменили. То, как он стал выглядеть, одеваться. Я сразу догадалась, что он нашел себе нового «хозяина». А еще через несколько лет с удивлением узнала, что сеть местных магазинов принадлежит не кому-нибудь, а Петру Рябинину. Тогда у меня впервые и появилась мысль о том, что Петя мог поспособствовать смерти моего мужа. Но свои наблюдения я решила держать при себе. Моя жизнь к тому времени наладилась, и в целом, мне и сегодня не на что жаловаться.

– Может быть, вы знали Софью Ивановну Брагину? – рискнула спросить я.

Елена задумалась. Ее лицо не отражало никаких эмоций.

– Нет, а кто это? – задала вопрос Лукашина. И я поверила, что Елена ничего не знала о любовнице мужа. Я почему-то была уверена, что такие подробности жизни супруга ее не интересовали совсем.

* * *

Мы вышли от Елены и пошли в сторону нашего дома.

– Может быть, прогуляемся? – спросила я Дениса.

– Давай, – ответил Денис. – Что думаешь по поводу жены Лукашина?

– Думаю, что она махровая эгоистка, – честно ответила я. – Жила при муже неплохо, а когда мужа убили – поняла, что может неплохо жить и при честном народе. Даже, пожалуй, еще лучше, потому что градус зависти снизился, зато появился градус жалости. А там и до восхищения рукой подать: «смотри, какая сильная женщина». Но ты понял, что картинка-то происшествия проявляется? У Лукашина и Смирнова состоялся военный совет, после чего и Конев с семьей сгорел, и бабка наша с мальчишкой уехали. Вряд ли это случайность.

– Согласен, – сказал Денис.

Мы шли по улицам города. Деревья уже покрылись зеленой листвой, земля была усеяна одуванчиками на длинных ножках.

– Заметил, как тут быстро все меняется? – спросила я. – Еще несколько дней назад было мрачно и холодно, а сегодня уже весна полным ходом.

– Да, события здесь разворачиваются с удивительной скоростью, – согласился Денис, поглядывая на свой телефон. – Мне Леша написал. У него есть для нас новости. Кажется, Петр Рябинин все-таки раскололся.

Глава 31

Мы привычно уселись на кухне, возле включенного ноутбука. С экрана на нас смотерли Леша и Лилия. Леша улыбался, Лилия была задумчива. Мы ждали историю, и она случилась.

– Петр Рябинин признался в убийствах. Думаю, вам сообщат или вы сами можете пройтись до полиции. Можно возвращаться домой.

– А подробности будут? – спросила я.

– К сожалению, нет – сказала Лилия. – Как я и говорила, делом занялись федералы. Так что мы не узнаем ничего.

– В каких убийствах признался Рябинин? – спросил Денис.

– В убийстве Вики, в покушении на убийство Мельникова-старшего, нападение на тебя.

Мы сокрушенно молчали.

– Все, как я и предполагала. Бред сивой кобылы и скорее всего подтасовка фактов. Если сковырнуть и проверить, заезжал ли Рябинин в наш город, вполне себе окажется, что нет. Сейчас везде есть камеры, – сказала Лилия. – Вот только все уже решено. Уверена, вас вызовут на беседу и еще попросят подписать какой-нибудь договор о неразглашении и государственной безопасности. Очень удобно – спрятать все говно под ковер и свалить вину на того, кому выгодно ее признать.

– Но какой смысл Рябинину себя оговаривать? – спросила я. – Ты думаешь, что настоящий убийца остался на свободе?

– Смысл всегда есть. Рябинин пошел на сделку. И скостил под красивую версию себе срок. Я думаю, что он причастен к происходящему. Но как? Наверняка у него есть сообщник. Вся эта история слеплена точно так же, как когда-то лепили дело Конева, задним числом и скрыв реальную картину преступления. Ведь никто не разбирался, какую роль играли подростки в этом деле? А жена Конева? И мотивы никого не интересовали. Убрали человека, замели следы. И продолжили строить свои карьеры. Я не удивлюсь, если Мельников оклемается и сохранит за собой свое место. А его тайну просто похоронят.

– И что мы будем делать? – спросила я.

– А что мы можем сделать? – ответила вопросом на вопрос Лилия. – Вы вернетесь домой. Юля, я надеюсь, в ближайшее время выйдет на свободу. А мы утремся этой версией. Потому что другой у нас пока нет. Тратить свои ресурсы на поиски правды, которую всеми силами пытаются замять, – это бессмысленная история. Но я не говорю, что мы сдаемся. Юля будет на свободе – и это главное. А остальное покажет время.

– Мне кажется, что мы близки к разгадке. И я уверена, что Дима Конев не сгорел. И он играет в этой истории не последнюю роль, – сказала я.

– Возможно, ты права. Но найти его, не имея никаких зацепок – нереально. Только если он сам как-то себя проявит, когда Юля окажется на свободе.

– Ты думаешь, ей угрожает опасность? – спросила я.

– Все может быть. Но я не исключаю этот факт. Кто-то подставил ее. Кому-то это было выгодно. И я очень сомневаюсь, что этот кто-то – Петр Рябинин.

Глава 32

Лилия была права, с нас не только взяли расписки о неразглашении, с нами еще побеседовали дяди внушительного вида, посоветовав больше не лезть в чужие дела. И заниматься чем-то более мирным. Например, котлеты жарить. И почему этот совет кажется всем таким универсальным?

Нам пообещали неприятностей на целую жизнь, если мы продолжим совать носы в чужие жизни. Пришлось прислушаться. Настроение было отвратительным. Мы с Денисом молчали всю дорогу до аэропорта, а в самолете не поскупились на игристое и пили весь полет, лишь бы только не думать о том, что проиграли.

Внутри горело.

Север действительно был прекрасен. Особенно из окна самолета, летящего в сторону дома. Леса, озера – не вызывали во мне трепета, только ощущение «выжившего». Внутреннюю стойкость и силу. И мировую усталость. За дни, проведенные на Севере, я изменилась полностью. В кармане уже не лежал нашатырь. Моя любимая шляпная булавка осталась в мошонке Рябинина, и мне не приходило даже в голову потребовать ее назад или заменить другой. Прошлое должно оставаться в прошлом.

Впереди меня ждала встреча с семьей. Я знала, что

Мише Добрынину я написала смс. Еще в тот день, когда у меня состоялся разговор с Денисом. Сказала, что больше не буду работать на него. Он мне ответил так же смс, не удостоив даже звонком. Высокие отношения. Красивая независимость. Миша поблагодарил за путь, который мы прошли вместе. Сказал, что любит меня. И что всегда готов к тому, что я когда-нибудь вернусь.

И я хотела вернуться. Видит Бог, мне так хотелось укрыться в его объятиях, слушать его красивые монологи, верить ему, утешаться. Быть рядом. Но. Я понимала, что эта история зашла в тупик. Быть с Мишей – значит оставаться одиночкой. А мне больше не хотелось одиночества. Крайний Север обнажил эту истину. Каждый человек, каждая встреча, каждая история – она вроде бы была про людей. Но и про одиночество. Про привязанность к месту и нежелание что-то менять. Мне было это очень знакомо.

В поезде мы продолжали выпивать, разливая напитки под столиком. Мы играли в карты, смеялись. А потом, внезапно оказались с Денисом в тамбуре. Алкоголь в крови бурлил, нагнетая эмоции. Поэтому мы слились в поцелуе, а потом я смеялась, а Денис целовал мою шею, плечи, грудь. Я запускала руки в его волосы, гладила затылок и, казалось, была абсолютно счастлива.

* * *

На вокзале нас встретили Леша и Лилия. Было видно, что между ними что-то происходило. Они злились друг на друга, накаляя общую атмосферу. Мы же с Денисом пребывали в сильнейшем похмелье и в неловкости от вчерашних объятий в тамбуре. Поэтому чужие разборки интересовали нас мало.

– Юлю должны сегодня отпустить, – сказала Лилия.

– Это хорошо, – ответила я. – Но не пойду ее встречать. Не сегодня. У меня дома еще есть с чем разбираться.

– Да, кстати, – сказала Лилия, обращаясь ко мне. – У меня для тебя есть кое-что.

Она протянула мне конверт, а я невольно прыснула.

– Любовное послание?

Леша зло посмотрел на Лилию, и я прикусила язык.

– Нет, там кое-что другое. Открывай конверт только тогда, когда никого не будет рядом. Это секретная информация. – Лилия улыбнулась, и на ее лице проступила усталость.

Они подвезли меня к дому и я, прихватив свои вещи, сказала:

– Это было интересное путешествие. И я очень надеюсь, что оно не повторится!

– Береги себя, – сказал Денис. – И звони, если что.

Я кивнула. И была абсолютно уверена, что позвоню уже через пару часов и мы договоримся о новой встрече.

* * *

Дома меня ждал хаос. Мало того, что я с трудом узнавала свою квартиру, папа расстарался так, что умудрился даже межкомнатные двери то ли поменять, то ли покрасить. На меня с порога накинулись мои сестры, которые явно все это время разграбляли мой гардероб и косметику. Мама смотрела на меня с нежностью и едва уловимой тоской. И этот взгляд – это единственное, что мне было нужно сегодня. Ее взгляд и объятия.

– Мама, – сказала я и заплакала.

И в ту же минуту меня со всех сторон облепили руки моих сестер и сжали в крепкие объятия.

* * *

Чуть позже, когда мы вдоволь наговорились и наобнимались, я зашла в туалет и взяла с собой конверт, который протянула мне Лилия Разина. Я вскрыла его и обомлела.

В конверте лежали несколько фотографий, флешка и записка.

«Я достала это для тебя. Мне было не сложно. Сама прими решение, что делать со снимками»

С фотографий на меня смотрел мой бывший одногруппник Илья. Тот самый, что устроил травлю. Тот самый, в которого я была влюблена. Он был почти голый. Из одежды на нем был только нелепый кожаный костюм из секс-шопа, не скрывающий гениталии. Я взяла другую фотографию. На ней тот же герой, но уже в окружении женщин в ботфортах. Он на четвереньках исполняет какие-то команды.

Отчего-то я покраснела и убрала фотографии в конверт. Сердце подскочило к горлу и меня затошнило. Я знала, что мой бывший однокашник из очень хорошей, обеспеченной семьи. Он строил карьеру и вроде бы даже женился.

Я села на унитаз и повертела конверт в руках. Денис говорил, что зло должно быть наказано. Но меня мучал другой вопрос – вступая в борьбу со злом, не становлюсь ли я его частью?

Ответа у меня не было, поэтому я взяла конверт и убрала за пояс брюк. Подумаю об этом позже. У меня впереди достаточно времени.

* * *

Через два дня квартира опустела. Родители и сестры уехали домой, оставив мне конверт с деньгами, которые я каждый месяц отправляла им в качестве материальной помощи.

– Ты наша дочь, а значит, это мы должны помогать тебе. Поживи с мыслью, что ты не одна. Что есть мы, что есть деньги и поддержка. Не принимай решение из бегства. Принимай из силы. А мы будем рядом с тобой в любом случае.

Я рассказала маме и папе, что ушла из института. Причину не стала объяснять, они и не спрашивали. Я так боялась этого разговора, но оказалось, что мама и папа привыкли мне доверять.

– Раз ушла, значит, на это были причины, – сказала мама.

И если раньше я бы подумала, что это зашитое в слова равнодушие, то сейчас чувствовала любовь и доверие. Мне предстояло решить, что делать дальше. Куда двигаться. Я не была уверена, что готова продолжать онлайн-жизнь. Опасаясь, что она превратит мою реальность – в Крайний Север.

Перед отъездом папа сказал, что ко мне приходил какой-то мужчина. Он не представился, но хотел забрать плюшевого медведя. Папа прикинулся дурачком и посоветовал прийти позже, когда я вернусь из командировки. Я сразу поняла, что это был отчим Юли. Зачем ему понадобился медведь – одному Богу известно. Может быть, он знал о тайнике? А может, мысль о том, что я что-то забрала у его падчерицы выводила его из себя?

Юля звонила несколько раз. Я даже брала трубку и говорила с ней о чем-то нейтральном. Мы знали обе, что нас ждет тяжелый разговор и выяснение отношений. Но и ей, и мне нужны были силы.

Я очень скучала по Денису. Несколько раз пыталась ему дозвониться и писала смс, но он не отвечал. И без слов было понятно, что это означает. Он же когда-то сказал мне, что

Глава 33

Юля зашла ко мне на четвертый день. После освобождения ей нужно было время на то, чтобы прийти в себя, да и пресса набросилась на нее с новой силой. В глазах общественности Юлина история заиграла другими красками: из избалованной девочки, способной на убийство она превратилась в жертву, потерявшую все ради любви. Конечно, детали преступления прессе были неизвестны. Следствие от комментариев отказывалось, Юля тоже молчала. А как мы знаем, когда нет фактов, начинается буйство фантазии. Какие только версии не выдавались. Одна интереснее другой. Я просматривала новости и ухмылялась. Похоже, правду, настоящую правду, нам не узнать никогда. Даже если Диму Конева и Сашу Быстрова найдут, эта история будет похоронена для общественности, чтобы спасти остатки репутации Мельникова. По официальной версии отец Юли отправился на Север, чтобы найти виновного и освободить дочь. Такой вот герой нашего времени получился.

Юля принесла с собой пакеты еды и бутылку вина.

– Отметим мое освобождение? – сказала она.

Она очень похудела и выглядела ужасно. От здорового, пышущего энергией тела не осталось и следа. Волосы походили на безжизненный распущенный канат. Глаза моей подруги потухли и как будто выгорели. Я смотрела на нее не больше пяти секунд, а потом заключила в свои объятия. Все мысли о предательстве, о том, что меня гадко и втемную использовали, – мигом растворились в воздухе, оставив после себя ощущение вины. И я еще сомневалась, стоит ли мне ей помогать? Какая эгоистичная дура.

– Прости меня, – сказала Юля. – Тебе несладко пришлось.

– Тебе было еще хуже.

Я провела ее на кухню, усадила за стол и принялась раскладывать провизию по тарелкам. Жаркое явно готовила Юлина мама. От него исходил невероятный пряный аромат. В салатник я переложила домашний оливье. И на кухне запахло праздником.

Между нами висела напряженная тишина. Я не знала, о чем говорить, что спрашивать. Юля, видимо, тоже не находила чем заполнить пространство. Она как будто даже дышала поверхностно, затравленно. Поэтому лучшее, что мы могли сделать, – это хорошенько поесть.

– Ты как? – спросила я, смакуя невероятно нежное мясо.

– Бывало и лучше, – честно ответила подруга.

– А я с Мишей рассталась. И больше на него не работаю.

– Да? – улыбнулась Юля. – А я, видимо, тоже с Артуром рассталась. До сих пор не могу поверить в то, что случилось. И как теперь жить дальше?

– Я не знаю, – ответила я. – Но точно знаю, что не стоит замыкаться в себе.

– Папа, наверное, не переживет это все. Меня к нему не пускают. – Юля заплакала.

И я ее не останавливала. Я уже знала, что нет лучшего лекарства, чем слезы.

Я достала конверт, который оставила мне Лилия и протянула его Юле.

– У каждой истории есть год спустя, – улыбнувшись сказала я. – Посмотри на нашего красавчика.

Юля глянула на снимки, которые подарила мне Лилия и прыснула.

– И что ты собираешься с ними делать? – спросила она.

– Пока не решила. А что бы ты сделала на моем месте?

Юля задумалась.

– Не знаю. Раньше бы я сказала – нужно наказать мерзавца. А сейчас, сейчас у меня просто нет на это сил. Да и радости месть точно не принесет.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что зло порождает зло. Знаешь, мне больнее всего от того, что Артур оказался трусом, я за эти несколько недель получила опыт, который не забуду всю жизнь. Если бы я не решилась играть с огнем, я бы никогда не обгорела.

– Знаю. Проходила. Если бы я не пошла на вечеринку, если бы не выпила тот коктейль, то все было бы совсем иначе. Мы бы закончили институт, возможно, я бы уже работала по специальности, а ты нашла себе какого-нибудь парня из одногруппников.

Юля хмыкнула, вспоминая наших парней. И мы обе засмеялись от того, насколько чудовищным выглядела эта наша старая «новая жизнь».

– Я рада, что ушла из института, – сказала Юля. – Это единственное правильное решение в моей жизни.

Я подумала и кивнула. Мне почему-то захотелось рассказать подруге про Север, про Дениса. Но задала совсем другой вопрос.

– Как родители? Как ты вообще сейчас? О тебе очень много пишут, каждый день. Ты справляешься?

– Мама от плиты не отходит. Ей не нравится мой вид. Да и кому он может понравится? А отчим. С ним происходит что-то неладное. Знаешь, после того, что произошло со мной и с папой, его как будто подменили. Раньше он был спокойный, славный, мягкий. А сейчас почувствовал себя командиром.

В словах Юли звучала неприкрытая злоба.

– Это как? – уточнила я. – Он тебя обижает? Отчитывает?

– Он носит папины часы.

Я не смогла сдержать своего удивления.

– Откуда они у него?

– Мама умыкнула часы из папиной квартиры, когда он в больницу попал. Не знаю зачем. Сказала, что на память. Они не очень дорогие, эти часы. Не за миллионы, не подумай. Но браслет все-таки золотой. Хоть и оформлен ужасно немодно.

– Это как-то не очень здорово, – сказала я. – А что мама говорит?

– Она отчима очень любит. Что она скажет? Он завоевал ее доверие, она во всем его слушается. Я мечтаю от них съехать.

Это было удивительно, потому что раньше Юлю все устраивало.

Юля увидела, что я погрузилась в свои мысли и подняла свой бокал:

– Пьем? – спросила она, подняв свой бокал.

– Пьем, – сказала я и мы чокнулись.

* * *

Когда в дверь позвонили, я уже была отчаянно пьяна и меня здорово вело.

– Я открою, – сказала Юля, видя мое состояние. Подруга была гораздо бодрее, что было не удивительно: ее первый бокал оставался еще почти полным, в то время как я почти допила бутылку. После всего, что произошло, Юле назначили антидепрессанты и еще какие-то лекарства, чтобы поддержать психику после попытки суицида. Я даже боялась у нее спрашивать подробности. Поэтому не заметила, как сама напилась.

Пока Юля ушла открывать дверь, я облокотилась о стол, чтобы держать голову двумя руками. Я еле справлялась с этой несложной, казалось бы, задачей. В прихожей слышался какой-то знакомый голос, но слов разобрать я не могла. Мне хотелось встать и посмотреть, вдруг это Денис пришел. Но сил не было, поэтому я только крикнула:

– Юль, это кто?

– Свои, – ответила

Я не понимала, зачем он пришел, но на всякий случай сказала:

– Здравствуйте.

– Давай, показывай, что тут у тебя. Только быстрее, – сказал он что-то на своем, а я с непониманием уставилась на него.

– Что показывать?

Он уже собирался что-то отвечать, но тут я увидела Юлю. Почему-то со сковородкой в руках. С моей сковородкой. Она размахнулась, а я только и сумела сказать:

– Эээййй.

И тут же услышала удар, вскрик. А потом мужчина упал на пол. Юля не стала терять время и ударила Егора еще дважды.

– На всякий случай, – сказала она и подмигнула мне.

– Ты чего делаешь? – удивилась я и попыталась встать со стула, но не смогла.

– Заканчиваю начатое, – ответила моя подруга. А я удивилась тому, как преобразилось ее лицо.

* * *

Я смотрела как Юля возиться с телом отчима и не понимала, почему я не могу ничего сказать, даже крикнуть – и то не могу. Юля молчала, а в моей голове было столько вопросов и ни одного ответа.

Моя кухня тем временем преображалась на глазах. Юля скинула посуду на пол, потом села на стул и со всей дури приложилась головой об столешницу. По ее лицу потекли слезы, из носа полилась струйка крови. Но она даже не стала ее вытирать руками. Она только подвинула отчима чуть ближе к плите и осмотрела кухню. Задумалась, а потом нагнулась и расстегнула молнию ветровки на теле мужчины.

– Отлично! – воскликнула она. – Он взял с собой нож! Смотри, за поясом брюк. Вот урод!

Я не могла посмотреть, куда Юля указывала. Я вообще ничего не могла. Мои веки наливались свинцом. А тело – невероятной тяжестью.

– Слышь. Подруга. Он пришел нас с тобой убить. Я тебя спасла. Слышишь?

А потом она чуть тише произнесла:

– Прости меня. Просто так надо.

Я почувствовала, как что-то холодное льется по моей спине и по кухне расползается едкий запах. Юля разливала какую-то жидкость из бутылки, а потом я услышала, как бутылка упала на пол.

Затем шорох, знакомый звук, вот только я не могла понять, что это. И любимый запах горелой спички. Свет погас после чего я почувствовала сквозь закрытые веки вспышку света. А дальше – темнота. Тягучая, сладостная, теплая.

Глава 34

Я очнулась в больнице. В моей вене торчала иголка с трубкой, по которой текла какая-то жидкость. Губы пересохли и опухли, во рту было ощущение, что я проглотила ежа, обсыпанного песком. Я хотела что-то сказать, но из горла вырвался колючий хрип:

– Юля.

– Пришла в себя? – рядом со мной оказался Денис. Он выглядел испуганным и таким смешным. Всклокоченный, футболка в каких-то пятнах. На брюках отсутствует пуговица. На лице красуется синяк. Губа разбита и обработана какой-то мазью, похожей на молочную пенку. Мачо, не то слово. Я попыталась улыбнуться.

– Лежи тихо, я сейчас врача позову.

Через пять минут в мою палату вошел врач. Он что-то говорил про мое состояние. Про тяжелое отравление, после которого меня еле откачали. Про перелом ноги и сотрясение мозга. Все речи врача сводились к тому, что мне предстоит длительное восстановление, но, по счастливой случайности, угроз для жизни нет. Если я буду следовать всем инструкциям, то восстановлюсь полностью, без последствий. А вот с ногой сложнее – перелом со смещением, потому мне сделали операцию и вживили пластину. При словах доктора Денис почему-то покраснел и уставился в пол.

Я набралась с силами и сказала:

– Юля. Где она?

В памяти всплыло ее странное поведение на кухне и слова. Я не понимала, что она делала. Но хотела знать, что с ней. А отчим Юли. Он жив?

– Он хотел нас убить, – прошептала я.

– Лежи, Сю. Восстанавливался. Позже поговорим. Все хорошо с Юлей. А отчим… он в реанимации.

Я закрыла глаза и задремала.

* * *

Через три дня, когда я уже смогла говорить и чувствовала себя сносно, ко мне пришла Лилия Разина. Денис сидел у меня каждый день, несмотря на то что в этом не было необходимости. На мои вопросы он все равно не отвечал. Зато шутил и пересказывал городские новости.

Два раза меня навещали люди из полиции. И один раз какой-то парень в пиджаке, несмотря на разгар лета. Он показал удостоверение, но я не запомнила ничего из того, что там было написано. Мужчины задавали мне одинаковые вопросы, и я по кругу рассказывала им то, что произошло в квартире. То, что помнила. Например, что Юля говорила про нож и что отчим изменился в поведении и носил часы Леонида Мельникова. Он появился в моей квартире внезапно и задавал странные вопросы. Мужчины записывали, а я пыталась напрячь голову, чтобы составить общую картину произошедшего. Она была какой-то неправильной. Странной.

Мне никто ничего не объяснял. Никто не отвечал на мои вопросы. Денис тоже отводил взгляд и обещал, что скоро появится Разина и все расскажет.

Так и случилось. Лилия не стала долго водить меня за нос, а с ходу сказала:

– Я расскажу тебе три истории. А потом надо будет решить, что делать дальше. Истории занятные, про преступника-неудачника, киллера и дружбу. Давай по классике, я сразу все выложу, а потом ты задашь вопросы. В конце, если успеем, и чайку попьем. Лилия улыбнулась и начала первый рассказ.

* * *

– Эту историю пришлось собирать по крупицам, складывая информацию, добытую вами на Севере с той, что удалось собрать здесь. И пришлось поднимать старые связи, чтобы узнать то, что огласке не подлежит. Так что все, что я здесь расскажу, – останется между нами.

Я приподнялась на подушке и приготовилась слушать.

– Все началось тридцать пять лет назад. А точнее, еще раньше. Жили-были два мальчика – Саша Быстров и Дима Конев. Они сдружились еще в детском саду, а потом вместе пошли в школу. Саша был из неблагополучной семьи, поэтому все время проводил в семье своего друга. Благо, родители Димы не возражали, более того, Иван Конев даже приветствовал то, что мальчишки общаются. Димка был слабым, мелким, тихим и очень стеснительным мальчиком, а вот Сашка наоборот – заводилой, умел договариваться со взрослыми, отстаивал свое мнение, смело решал проблемы. Ребята хорошо дополняли друг друга. И все свое время проводили вместе. Дима был очень одаренным мальчиком, с детства интересовался биологией, анатомией, химией. Поэтому мама договорилась со своей подругой Софьей Брагиной, чтобы она занималась с мальчишками в

Лилия остановилась и сделала несколько глотков из бутылки с водой.

– Все бы у мальчишек было хорошо, если бы не одно событие. Отец Димы, Иван Конев, до того, как устроится в школу, служил на флоте, где получил серьезную травму. У него было тяжелое сотрясение мозга, даже делали операцию в военном госпитале и ставили в череп пластину.

– Старый участковый говорил нам, что Конев получил травму на службе, и благодаря ней списался. Ты думаешь, у него после этого крыша поехала? – спросила я.

– Не знаю – то ли он с детства был со странностями, то ли после травмы у него начались проблемы с головой. Другие-то ничего не замечали. Любили Ивана. Конев очень много времени проводил с детьми: ходил с ними в походы, на рыбалку, занимался в импровизированной столярной мастерской у себя в гараже, где делал с ребятами полочки, сколачивал ящички. Он чувствовал себя с мальчишками своим, несмотря на огромную разницу в возрасте.

– Наверняка Сашка, у которого не было родителей в полном смысле этого слова, – завидовал своему другу, – сказала я.

– Кстати, часы, про которые говорила тебе Юля. Ну те, которые стал носить ее отчим, – это часы Ивана Конева. Саша Быстров украл их и присвоил себе. Как это произошло, мы уже не узнаем, но с внутренней стороны циферблата есть гравировка: «Ивану Коневу, любимому мужу и папе.»

Я молчала, пытаясь переварить услышанное.

– И не боялся Мельников носить такие часы! – сказал Денис.

– Видимо, не боялся. Он был уверен, что сумел затеряться на просторах большой страны. Но вернемся к ребятам. Димка Конев принимал внимание отца как должное. А для Быстрова это были важные минуты жизни. И его можно понять. – Лилия запнулась. – Я тоже в детстве была предоставлена сама себе, и отдала бы полмира за то, чтобы кто-то уделял мне столько времени.

– Думаю, Саша Быстров мечтал о таком отце, – сказала я. – И ради того, чтобы быть «своим» он помогал отцу друга в убийствах? А ограбления, дети тоже имели к ним отношение?

– Я не могу сказать, какое событие подтолкнуло ребят участвовать в налетах на женщин. Могу только предполагать. Однажды Леонид Мельников в одном из интервью сказал, что его любимым фильмом был фильм «Пацаны». Я посмотрела его недавно. Это тяжелая история о трудных подростках, которые попадают в трудовой лагерь после совершения преступлений. Фильм очень сложный. О том, почему дети становятся преступниками. Об отношениях с родителями, обществом, в том числе. Думаю, что Саша, обиженный на мать за то, что бросила его и путалась с мужиками, ассоциировал себя с главным героем, таким же брошенным пацаном. И в его голове появились мысли о мести женщинам.

– Помнишь, что сказала Елена про нападение на свою подругу? – спросил Денис. – Не столько цацек жалко, сколько упасть в грязь с пакетом на лице. Это моральное насилие, унижение, которое оставляет шрамы в душе.

– Да. Унизить женщину, растоптать, бросить ее в грязь. Судя по тому как сложилась судьба нашей троицы: они были все одного поля ягоды. Дурная мысль давала могучие корни. Они грабили женщин до тех пор, пока город не встал на дыбы. Играли в мстителей.

– Ладно, но ведь у Димки Конева была нормальная мать, откуда в нем ненависть к женщинам? – спросила я.

– Сложно сказать. Думаю, он просто во всем полагался на отца и друга. Саша имел мотив, а старший Конев вообще был ку-ку. Но вспомни, все говорили, что они все время проводили вместе. Ходили на охоту и на рыбалку. Ты когда-нибудь была на охоте? Смогла бы в зайчика выстрелить?

– Если бы зайчик мне угрожал, тогда вполне. – улыбнулась я. – Я в жизни не могла подумать, что смогу на человека на ехать.

– Ну вот. Люди бывают очень непредсказуемы. И очень зависимы от окружения. Они начали с нападений.

– А потом стали убивать? – спросила я.

– Пришлось нашим бандитам сворачивать лавочку нападений. И тогда, я предполагаю, Конев рассказал парням о другом своем «увлечении». Скорее, он давно хотел этим поделиться с мальчиками, но опасался их реакции. А совместные грабежи показали ему: они уже давно своя стая и поймут его.

– Физрук был уверен, что Ивана подставили, что на него свалили убийства. Но он ошибался. Иван Конев был психопатом, убийцей, вовлекшим в свои зверства детей, – сказала я.

– Дальше вы можете догадаться. Не знаю, чьей идеей было убить учительницу физики из собственной школы. Может, у них был с ней какой-то конфликт. В общем, мальчишки выманили учительницу, они встретились после уроков, а потом решили проводить до дома, помочь отнести тетради. Софья Ивановна Брагина увидела, как ребята провожают учительницу и, видимо, что-то заподозрила после того, как ту нашли мертвой. Думаю, она и рассказала все Смирнову. Или Лукашину, а тот поручил своему водителю проследить за пацанами. Рябинин выследил ребят, вскрыл гараж, когда те ушли, и пришел в настоящий ужас, обыскав его. Он нашел окровавленные инструменты, белье и документы разных женщин. Естественно, он сразу понял, чьи это вещи и рассказал все своему шефу. А тот уже донес информацию до Смирнова. Тогда Федор и решил спасти сына.

– Ужасная история, – сказала я. – Если бы дело вскрылось, мальчики пошли бы под суд за соучастие? Я не понимаю такую «отцовскую» любовь. Неужели Федор не понимал, что спасая сына он избавляет его от ответственности за свои поступки. А Софья Ивановна чем думала? Что убийцу можно перевоспитать?

– У тебя нет детей. А у меня есть брат. Я его вырастила, мамы у нас не было. Так вот, если бы он чего учудил, я не знаю, как бы я поступила. Боролась бы за него точно. Я недавно читала книгу про подростков, которые попадают на зоны или в специнтернаты. По статистике, оттуда выходят не праведные мальчики, а будущие преступники. Шансов на исправление в колонии или специнтернате крайне мало. Окружение сильно влияет на формирование будущего. А там звериная ферма. Думаю, Софья Ивановна и Федор Смирнов это понимали. И хотели дать мальчику второй шанс. И знаешь, Мельников работал хирургом. Думаю, он не мало жизней спас. Хотя нутро у него все же гнилое.

– Но почему только одному дали этот шанс? А как же сын Конева? Это же несправедливо! – сказала я.

– Несправедливо. Вся эта история ужасно несправедлива. Но давай по порядку. Федор Смирнов договорился с Брагиной о том, чтобы она увезла его сына из города взамен на приличное денежное содержание. Брагина

– Саша не знал, кто его отец? – удивилась я.

– Нет. Мы нашли друга Федора, который был в курсе некоторых деталей этого дела. Никто из его коллег не знал, что у Смирнова есть сын. На Севере конечно шушукались и подозревали, но официально у Федора не было детей.

– А что случилось с семьей Конева? Смирнов участвовал в поджоге? – спросила я.

– В какой-то мере да. Петр Рябинин отправился к Ивану Коневу на разговор. Он обрисовал маньяку безрадостные перспективы будущего в тюрьме и посоветовал взять ответственность за свои преступления на себя, пообещав спасти сына и вывезти его из города.

– То есть, Конев все-таки сам убил себя и жену?

– Тут мы тоже можем только догадываться. Потому что знаем это со слов Петра. Одно известно точно, Рябинин дождался появления Димы, помог ему собрать вещи и деньги, вывез на вокзал и купил ему билет на ближайшую электричку. Кто поджигал квартиру и людей – останется загадкой.

– А мальчики, как я понимаю, не имели права голоса, да? Просто получили второй шанс на новую жизнь. Вот только эти шансы кардинально отличались, – сказала я.

– Да. Сашу отец отправил с Софьей Ивановной в аэропорт. И они улетели на Юг. Смирнов знал о своем переводе из города в столицу. И знал, что ему предстоит курировать южное направление. Поэтому он отправил их подальше от Севера и создал для них прекрасные условия жизни. Дима же, наоборот, далеко от дома не уехал, остался в соседнем северном городе. Там, куда смог добраться на электричке. Он должен был затеряться на родных просторах, потому что знал от Петра Рябинина, что дело отца скоро будет открыто и в родном городе ему лучше никогда не появляться. Дима был очень напуган. Не забывай, мальчишкам было по четырнадцать лет. И это втроем они были смелыми и отважными, а по одному – совсем другое дело.

– Мне все-таки сложно поверить, что дети стали соучастниками такой жестокости. Как же так?

– Не отвлекай меня философской болтовней. У детей в 14 лет вместо мозга – губка. Чем напитаешь, то и впитают. И генетику не игнорируй, у ребят отягощенная наследственность. Давай лучше о деле. Саша Быстров приезжает на Юг и поступает в медицинский техникум. Софья Ивановна Брагина помогает ему, она готовит его к экзаменам, занимается с ним дополнительно. Парню нарисовали два лишних года в документах, и ему приходится непросто в учебе, но он старается изо всех сил. Отец делает сыну новые документы, которые не вызывают никаких вопросов при поступлении, при этом обрывают все ниточки, связанные с Северным городом, включая место регистрации. Так Саша Быстров становится Леонидом Мельниковым и начинает новую жизнь.

– А почему Смирнов не поменял документы Софье Ивановне? Ведь если бы мы не приехали по ее следу, то никогда не раскопали бы эту историю, – спросил Денис.

– Не знаю, наверное, не так-то просто было. Возможно, он решил, что женщину никто не будет искать, потому что она одинокая.

– Это он посылал деньги семье Брагиной?

– Да, он организовал и деньги, и помог с документами на передачу квартиры. Смирнов неплохо устроился после развала Союза. Он обзавелся нужными связями и вел активный образ жизни. Вернемся к нашему Быстрову. Саша понимает, что ему выпал уникальный второй шанс. Из сына алкоголички без будущего он превращается в парня с определёнными возможностями. И Саша вгрызается в учебу и начинает делать свою карьеру. Причем у него отлично получается. Умение договариваться, бесстрашие и хладнокровность помогают двигаться вперед. Больше испытывать судьбу и ходить поперек закона он не хочет. Наоборот, понимает, что ему выгоднее самому становиться этим самым законом.

Лилия перевела дыхание и сделала еще несколько глотков из бутылки.

– Дима Конев, в отличие своего друга, как ты уже поняла, никакой поддержки не имел. Деньги и возможности отсутствовали, жить было негде. Поэтому он начал скитаться по подвалам и бомжевать. Годы были лихими, тогда бездомных на улицах было много. Люди лишались сбережений, квартир. В то же время на улицах стали появляться новые объединения – банды. Толпой ведь выживать проще. Как бродячие собаки сбиваются в стаи, так и Дима стал участником одной из группировок, где по достоинству оценили его блестящие знания химии, медицины и потрясающее хладнокровие. Так что Дима тоже смог найти себя в новой жизни. Правда, его второй шанс был больше похож на мясорубку. А дальше у нас начинается завязка всей истории.

– Только завязка? – спросила я.

– Спустя восемь лет бандитская группировка, к которой принадлежал Дима Конев, приобретает совсем иные масштабы и пытается легализовать себя и перепрофилироваться в бизнес. Времена, когда решали кожаные куртки, – прошли. Пришло время малиновых пиджаков, а за ними и дорогих костюмов. Коневу дают важное задание. И Дима едет на свою малую родину. Он рад этому и очень надеется узнать что-то о своем друге детства – о Сашке Быстрове. Когда он приезжает, то никаких следов старого друга не обнаруживает. Дима, конечно, ведет себя осторожно, ведь у него есть задание. Он потихоньку узнает о судьбе родителей. А еще обнаруживает, что в водителях у Лукашина до сих пор ходит тот мужик, который спас ему жизнь – Петр Рябинин. На свой страх и риск Конев встречается с ним. И у мужчин происходит серьезный разговор, из которого один узнает о том, что его хозяина планируют убить, а второй – о том, что его друг уехал из города вместе с учительницей Брагиной, и никто не знает, где он потерялся. Конев зла на друга не держит. Наоборот, рад, что все так благополучно сложилось. Конечно, родителей жаль. Но если бы их всех тогда поймали и осудили, он лишился бы всего, что у него есть сейчас: работы и авторитета. Ведь его услугами пользуются многие и ценят его как знатока своего дела.

– Лукашина убивает Рябинин? – спросила я.

– Нет, но он помогает организовать убийство. А потом входит в состав группировки, которая уже имеет более четкую структуру. Между Рябининым и Димой Коневым возникает что-то, похожее на дружбу. Дима считает, что Петр спас его в 1990 году, Рябинин понимает, что благодаря Коневу он остался жив.

– Пока я не понимаю,

– Подожди. Я же говорю, это только начало. Леонид Мельников делает успешную карьеру. В 2018 году его впервые назначают на должность директора департамента здравоохранения. Но Мельников не планирует на этом останавливаться. Он упорно двигается по карьере, но также начинает понимать, что у него есть «хвосты из прошлого». И если информация всплывет в каком угодно виде, то он потеряет все. Насколько ты знаешь, в 2018 году на Севере погибают от рук неизвестного «киллера» две женщины – мать Быстрова и паспортистка Валя. Я думаю, так Мельников начал подчищать концы. Конечно, доказательств никаких у меня нет. Но Рябинин и Конев были в этом абсолютно уверены. К 2018 году эта парочка уже считалась хорошими друзьями. На тот момент Конев проживает кризис личности. У него есть деньги, есть определенный статус. Но его услуги уже не так востребованы, наоборот, он отошел от дел и потерял основной источник дохода. Конечно, денег ему хватит на жизнь, но вот интерес утрачен. Образование он так и не получил, как и интересную профессию. С семьей тоже не сложилось. Он просто стареющий одинокий бездетный мужчина в поисках нового смысла жизни. Как-то переключая каналы, он натыкается на мужчину по имени Леонид Мельников и узнает в нем друга детства. Это та самая случайность, которая привела в движение всю нашу историю. Но все могло бы обойтись, если бы не часы.

– Дима видит по телеку друга детства в часах отца? – не выдержала я.

– Да. Он узнает их, когда камера показывает аксессуар крупным планом. Эти часы были сделаны на заказ, поэтому Дима сразу понимает, что лучший друг их украл. Но что еще хуже – он украл не только часы отца, но и лучшую жизнь. Пока Конев бомжевал на вокзалах и вгрызался в жизнь, Сашка Быстров делал карьеру. И не где-то, а в медицине. Он стал хирургом, а потом пошел и в политику, стал директором департамента. У него семья: жена и дочь, и он живет счастливо. А ведь это он, Димка Конев был одаренным гением и готовился в медицинский.

– И он решает отомстить старому другу? – спросила я.

– Да. Так в 2018 году в нашем южном городе появляется Егор Петров. Он прикладывает массу усилий, чтобы познакомиться с мамой Юли и войти в семью своего заклятого друга – Саши Быстрова.

– Он не боялся, что Быстров его узнает?

– Переживал, конечно. Но Дима рос на улице. Его лицо претерпело колоссальные изменения. По долгу службы он привык постоянно менять внешность и растворятся в толпе.

– А зачем он женился на маме Юли? – спросила я.

– Не могу сказать, но мне кажется, когда Дима увидел друга по телевизору, а потом собрал про него информацию, ему захотелось справедливости. Он впервые задался вопросом – почему Сашу Быстрова учительница спасла, а про него, Диму Конева, никто и не вспомнил? Выкинули как котенка на вокзале и забыли. Почему его лучший друг смог сделать карьеру врача, жениться, получил абсолютно все – уважение, почет. А он, Дима Конев, всю жизнь живет как нелегал, бандит. Да у него есть деньги, но уважения – нет. Быстровым восхищаются, а Конев находится в розыске. Знаешь, говорят про кризис средних лет. Думаю, Конева накрыл такой, и он начал подводить итоги жизни. Да, он неплохо справлялся, но по итогу остался один и не у дел. Тут у Димы и появился план – попросить друга поделиться. Он решил подобраться к нему и начать шантажировать.

– Сборище психопатов, – вздохнула я.

– Вы дальше слушайте. Когда Дима стал Егором и начал пристально изучать жизнь бывшего друга, то с удивлением обнаружил, что Быстрову плевать на семью. Ему все равно, чем занимается дочь и с кем спит бывшая жена. И за это Дима еще больше возненавидел своего дружка.

– Думаю, это потому, что у Конева впервые за долгое время появилась настоящая семья, где его любили, где он был нужен и важен. Видели бы вы, как они с мамой Юли смотрятся вместе. Он называет ее «малыш». Даже Юльке отчим нравился, и она радовалась за маму. Они жили все вместе в одной квартире. А это о многом говорит! – сказала я.

– Да, ты права. Дима рано лишился семьи и попал на улицу. Он был любимым ребенком, а стал сиротой. Когда он вошел в семью Мельникова, он почувствовал, что обрел утраченное. И тут наш Димочка поплыл. И месть променял на вкусные котлеты.

– Опять эти проклятые котлеты, – сказала я.

Лилия отпила немного воды и посмотрела на меня с печальной улыбкой. Я сейчас тебе еще одну историю расскажу.

* * *

– Жила была девочка. Юля. Хорошая, славная девочка. Она с детства очень старалась. Она точно знала – если хочешь, чтобы тебя любили – надо стараться. Быть хорошей, правильной, доброй. Мама очень любила девочку, а вот папа. Папу дочь не интересовала. Хотя если положить руку на сердце, ему на семью вообще было плевать. Все свои силы он отдавал работе. Жила семья скромно. Несмотря на то, что папа был уважаемым хирургом, и ему то и дело приносили презенты или совали деньги в карман, бюджет семьи был рассчитан точно. Конкретная сумма на еду и проживание, необходимые нужды. А все излишки – вклад в будущее. Какой вклад? – спросите вы. На выстраивание отношений и карьерный подъем. Леонид Мельников еще в юном возрасте мечтал о должности и власти в придачу. Он вырос в бедности, при пьющей матери, приживалой в чужой семье. Ему очень хотелось вырваться из сущего кошмара/ада любой ценой. Поэтому он делал все, чтобы мечта стала реальностью. Кроме того, семья не знала, но Леониду Мельникову приходилось отстегивать от зарплаты небольшой кусок в пользу Софьи Ивановны Брагиной. Наша бабушка доила и отца, и сына.

– Не сомневалась, – сказала я. – Софья Ивановна прекрасно использовала свой шанс на новую жизнь.

– Давай вернемся к Юле. Ее отец шел по карьерной лестнице, зарплата росла, но для семьи все менялось только в худшую сторону. Денег больше не становилось, любви к дочери и жене не прибавлялось. Поэтому развод для всех стал, скорее, освобождением. Мать Юли несколько раз выходила замуж после развода, но каждый раз – неудачно и ненадолго, до появления Егора Петрова.

– Вот уж везение, – сказала я.

– Не сбивай меня! Мельников исправно платил алименты, согласно букве закона и ровно до 18 лет. Дочерью особо не интересовался. Понятное дело, что Юлю это ранило. Со временем она

– Зачем ей это было нужно? Я не понимаю, – сказал Денис.

– Просто ей нравилось чувствовать свою власть над другими. Вот и получилось, что Юля вынуждена была наблюдать за этой неприятной историей. Более того, встречаться с Артуром тайно и знать, что он никогда не будет принадлежать ей. Она проиграла на всех фронтах. Вика и Артур любимые дети своих родителей, которые имеют большие возможности. А Юля – беспородный щенок среди элитных пород. Потом происходит ситуация с институтом.

Лилия замялась и посмотрела на меня.

– А она тут при чем? В смысле какая ситуация?

– Та самая, когда Юля тебя вытащила. Тогда события потрясли не только тебя, но и твою подругу. Она решила «завязать» страдать и взять жизнь в свои руки. Пока ты строила отношения со своим сектантом, Юля отучилась на мастера маникюра назло отцу. И стала неплохо зарабатывать. Не сразу, конечно. Поэтому ей пришлось жить с родителями и отказывать себе во всех радостях. А еще – Юля решила следить за Викой и собирать не нее компромат. Она стала вытаскивать разные грязные истории про свою подругу в надежде, что сможет узнать что-нибудь такое, что заставит Вику отпустить Артура. Мальчик, кстати, был в курсе планов Юли.

– Засранец, он уехал при первой возможности, – сказала я.

– Ага. Но он помог нам с недостающей информацией, когда понял, что мы все знаем. Продолжим. На Юлю сваливается редкая удача! Она становится случайным свидетелем разговора между мамой и отчимом. Егор поливал грязью отца Юли и при этом обмолвился о том, что Мельников отдает кучу денег какой-то старухе, но не может дать ни копейки дочери, чтобы та смогла бы хоть квартиру снять. Мать Юли пропустила все мимо ушей, а вот подруга твоя за новую информацию ухватилась двумя руками. Юля узнала две вещи: она мешает маме и отчиму, а еще, что у папочки есть какой-то секрет. И она решает следить за отцом.

– И ведь она мне совсем ничего не рассказывала. Вообще, – сказала я.

– Она приходила к тебе дух перевести, я думаю. И дать возможность родителям побыть вдвоем. Так что сильно не обольщайся по поводу вашей дружбы.

Я криво усмехнулась, потому что неожиданно, мне стало очень горько.

– Рассказывай дальше, – поторопил Лилию Денис.

– Ну вот, Юля стала следить за отцом и с удивлением узнала, что родитель посещает соседку Вики. Она попыталась расспросить у Вики про старуху, и Борисова сказала, что соседку хорошо знает. Родственников у нее нет, поэтому Вика иногда заходит к ней и когда нужно, делает уколы. У старушки ранний Альцгеймер, провалы в памяти и другие тревожные симптомы. Но заботиться о ней особо некому, поэтому Вика делает это в качестве благотворительной практики.

– Вот уж не думала, что у Борисовой есть желание кому-то помогать.

– Ты знаешь, она не только бабке помогала, но и другим соседям не отказывалась сделать укол или померить давление. Зло не бывает абсолютным. В общем, Юля наведалась к бабушке в гости. И попыталась расспросить у нее про отца. Действовала она аккуратно, издалека. И бабушка рассказала ей, что ей пришлось сбежать из родного города вместе с мальчиком, чтобы спрятать его. Потому что мальчик убил человека.

– И Юля сразу ей поверила?

– А почему нет? – ответила Лилия. – При деменции люди хорошо могут помнить свое прошлое, но не помнить настоящее. В общем, Юля уцепилась в эту историю, и у нее родился план. Если она пока не может найти компромат на Вику, то почему бы не заняться шантажом отца? И подставить при этом Борисову…

Я выпучила глаза от того, насколько эта мысль показалась мне неожиданной.

– Да-да, вот только Юля не учла одного. Что играть ей придется со злом. Ей казалось, она все просчитала. Отправила папе записку, напечатанную на компьютере в духе: «Я все знаю про тебя и твое прошлое. Готовь деньги, старуха мне все рассказала».

– Представляю, в какой ужас пришел Мельников, – сказала я.

– Да. И первое, что он понял: корень зла – Софья Ивановна Брагина. Он попытался узнать у бывшей учительницы, кто к ней приходил и про него спрашивал, а старуха возьми, да и скажи – Вика, соседка моя. Мельников поискал информацию, что за Вика живет в одном доме с Брагиной и обомлел от удивления: дочь его коллеги и хорошего друга. Просто чудо, что он раньше с ней не встретился. Кроме того, он знает и о том, что его Юля постоянно отирается у Вики. В общем, пока Юля потирала ручки и думала, как начнет тратить деньги отца, Мельников обдумывал свой план.

– Вот это да! – сказала я. – То есть это Мельников убил Вику и подставил Юлю?

– Да. Это он. При первом удобном случае он пришел к дочери на работу в маникюрный кабинет и стащил использованные перчатки, собрал необходимые улики и пошел воплощать свой план в жизнь. Мы подняли записи с камер и за день до убийства Вики обнаружили его машину рядом с салоном, где Юля снимала кабинет. Конечно, улика слабая, но мы-то проводим собственное расследование. И для нас это знак – идем верной дорогой.

– Представляю реакцию Юли, когда ее обвинили в убийстве Борисовой! Она сама, собственными руками спровоцировала убийцу! Отца! И оказалась в безвыходной ситуации. Денег на защиту нет, Артур сразу же исчез, благо хоть про блокнот с наблюдениями сказал и денег оставил.

– Единственный шанс на спасение у Юли был только в том случае,

– И она решает вскрыть себе вены от отчаяния? – спросила я. – Или это все-таки был хитрый ход?

– Кто теперь скажет? Отчаяние или хитрый план. Но Юле удалось втянуть нас в это дело и отправить по нужному следу. В конце концов она на свободе. Пока. Я в ней ошиблась с самого начала.

– Да, ты говорила, что она лаванда, – напомнила я Лилии ее слова.

– Да, только я не подумала, что лаванду часто сажают на кладбище.

– Но как Мельников оказался на Севере? – спросил Денис.

– А это уже другая история. Отчим Юли, когда узнал, что падчерица в тюрьме – не сильно огорчился. Девушка ему только мешала строить счастливую жизнь. Он не сомневался, что она могла из ревности убить подругу. Да и зачем ему было сомневаться? Он жил себе припеваючи. Да, новая жена была подавлена, разбита и переживала за дочь. Но он знал, что сможет ее утешить. Единственное, что его отвращало – это мысль, что Мельников бросил свою дочь и даже репутацию не запятнал. Ему очень не хотелось, чтобы друг детства опять вышел сухим из воды. Поэтому Дима решил, что пора доставать свой козырь и начинать шантаж. Превратить жизнь Мельникова в ад и страх за будущее. Он посылает другу письмо о том, что знает про его темное прошлое. А на конверте адрес и штемпель, где жила его мать, Елена Быстрова. Конверт обнаружили у Мельникова в кармане. Видимо Конев заранее позаботился о такой улике. И вот тут Леонид окончательно теряет опору под ногами. Он-то думал, что с шантажисткой уже покончено. И ошибся. Мельников стал размышлять о том, кто мог узнать его прошлое. Мама и паспортистка упокоились, старуха и Вика тоже были мертвы. Оставались еще два человека, которые точно знали его тайну. Водитель, который отвозил Сашу и Брагину в аэропорт, видел их и даже слышал обсуждения. А еще его друг детства Дима Конев. Саша не знал, как сложилась судьба Димы, но был в курсе того, что дружок числится пропавшим без вести.

– Поэтому Мельников отправился на Север?

– Да. Рванул на всех парах, хотя очень рисковал. И встретился с Рябининым. Вот только он не учел, что Рябинин гораздо серьезнее, чем его дочь Юля. И просто разделаться с ним не получится. Происходит стычка. И ситуация несколько выходит из-под контроля. У Рябинина не было цели убивать Мельникова. Но получилось так, как получилось. И бывший водитель решает спрятать полутруп и сделать так, чтобы концы никто не нашел. Подумаешь, какой-то старый бомж умер? Он специально облил Мельникова водкой и извалял в грязи. Ну и забил его до полусмерти.

– И тут появляемся мы, – сказала я и грустно улыбнулась.

– Да. Тут появляетесь вы и начинаете расспрашивать всех об убийствах. Причем вы копаете во все стороны, захватывая не только Конева, но и смерть Лукашина. А главное, вы вынюхиваете про Брагину, Сашу Быстрова и Диму Конева. Вы действуете аккуратно, но случайно нарываетесь на Ольгу – жену Рябинина. Когда вы приходите к ней с расспросами, она звонит супругу, потому что она в курсе всех его проблем. И Рябинин пугается. А что, если вы действуете не самостоятельно, а по поручению Мельникова? Вдруг вы разыскиваете его. Он дает распоряжения своей жене. И Ольга вывозит вас в тот самый лес.

– Чудесный план. На что они рассчитывали?

– Я думаю, Рябинин хотел избавиться от Мельникова и от вас одинаковым способом. Леса на Севере дикие, болотистые. Спрятать трупы и забыть про них – не так уж и сложно.

– Но почему он сразу нас не убил?

– Вам просто повезло, что его жена попала в аварию и Петру пришлось решать насущные проблемы, связанные с ее здоровьем, а потом и со своим алиби.

– Он не думал, что нас будут искать?

– Думал наверняка. Но надеялся на благоприятный исход. Жена – последняя кто с вами встречался – в больнице, в состоянии комы. Он к вам не имеет никакого отношения.

– Может, и авария с женой была не случайной? Какое удачное совпадение, – сказала я.

– Все может быть, но никаких доказательств его причастности к этому нет.

– Зачем он тогда взял на себя убийство Вики? Ведь это ни в какие рамки не вписывается?

– А это уже совсем интересная история. Когда начинается расследование и к нему подключаются спецслужбы, дело принимает новый оборот. Петр рассказывает все: о своей дружбе с Коневым, о его чудесном спасении, о желании друга найти Мельникова и отомстить. Об убийстве Лукашина. О Брагиной и махинациях Федора Смирнова. В общем, он колется по полной. И разворачивается большая работа наших спецслужб. Потому что Конев был известным в определенных кругах специалистом по решению разного рода проблем. Он брал заказы на убийства и действовал аккуратно. Знаешь, как его называли? Хирург. А понимаешь почему?

– Это он убил Лукашина! – воскликнула я.

– Да. Он действовал очень аккуратно и быстро. Использовал в качестве орудия убийства или нож, или скальпель. Если надо, спокойно разделывал трупы. Его боялись. Услуги Конева стоили дорого, а послужной список родом из девяностых настолько большой, что если сложить все положенные ему сроки, то сидеть Коневу несколько жизней. Вот только было несколько нюансов: никто не знал, как выглядит Конев. Даже Рябинин не мог дать никакой конкретики, потому что давно не встречался с другом, а все переговоры вел с ним по левому номеру и определенной схеме приема звонков: все попытки отследить телефон ни к чему не привели. Конев – профессионал своего дела и умел прятаться. Тогда у спецслужб и появилась идея его спровоцировать.

– И Юлю отпускают?

– Да. Потому что Юля в этом деле играет немаловажную роль. Она единственная наследница Мельникова.

– А Леонид Мельников, что с ним? – спросила я. – Юля говорила мне, что их с мамой не пускают к отцу.

– Конечно, потому что отец давно в морге. Он скончался в тот же день, когда вас нашли. Но решили это не афишировать раньше времени. Тело его вывезли, официальную версию о том, что он проходит лечение в специальной клинике, оставили. И даже адрес дали, на случай если Конев решит повидаться с

– А какая в этом всем роль Юли? Она была участником операции по поимке Конева?

– Знаешь, говорят, дьявол в мелочах. Тут так и случилось. Почему-то никто не додумался поговорить с Юлей. И расспросить ее подробнее. Глядишь, она бы тогда отделалась гораздо легче и не пришлось бы впутывать тебя. Но Юля была не в курсе, что все силы брошены на поиск Димы Конева. Она только знала, что ей чудом удалось избежать тюрьмы, ее парень сбежал, а жизнь отца висит на волоске. Она возвращается домой и понимает, что для нее вообще ничего не закончилось. Дома мама и отчим, который почему-то ходит в папиных часах и раздает указания. Еще она знает о нашем расследовании и о том, что у нас остались вопросы, где же Дима Конев? Юля догадывается, кто на самом деле живет с ней под одной крышей. И начинает бояться отчима. Вместо того, чтобы пойти в полицию или к нам, она решается на разговор с мамой. Но мама, несмотря на всю любовь к дочери, не просто игнорирует ее страхи, но еще и обвиняет в неблагодарности. Юля понимает, что жизнь зашла в тупик. Единственный шанс выбраться – это получить папино наследство и уехать. Вот только отчим, несмотря на то что Мельников еще не умер, начинает вслух обсуждать то, как будет распоряжаться ее деньгами, потому что Юля находится в крайне плачевном состоянии и после попытки самоубийства ей бы неплохо полежать в клинике неврозов и восстановить здоровье. И мать, и отчим все настойчивее навязывали ей эту идею. Юля чувствует себя ужасно, она постоянно гоняет в голове историю своего отчима и его отца. И ей приходит мысль, как можно выпутаться из этой истории. Она придумывает финальный акт.

– Господи, какая дура! – сказала я.

– Юля хоть и дура, но кое-где соображает неплохо. Она решает разыграть финальную сцену мести. Когда-то у Конева сгорели родители. Сейчас, по логике, должны были сгореть вы. Она хочет, чтобы все поверили в то, что Егор Петров и Дима Конев одно лицо. Более того, что он приехал к нам в город не просто так, а с желанием отомстить старому другу: он женится на его бывшей жене, воспитывает его дочь и готовит план мести: Конев хочет отобрать у него семью, деньги, лишить власти и жизни. Но когда все идет наперекосяк, потому что убивают Вику, а Мельников попадает в больницу, Дима срывается и устраивает поджог, в котором должны пострадать дочь Мельникова и ты. Понимаешь? Когда-то отец Быстрова спровоцировал поджог родителей Конева. А сейчас он вроде как из мести устраивает поджог в твоей квартире.

– А я тут при чем вообще? И Юля?

– Ну как же! Юля прямая наследница состояния отца. Если с ней что-то случится, деньги достанутся ее матери. А значит, и отчиму. А благодаря тебе задержали Рябинина и нашли Мельникова. Все об этом знают. Именно благодаря вам с Денисом история получила такое развитие и всплыли факты из Севера. То есть буквально: вы сорвали планы мести Конева. Ну и как сказала Юля, чтобы история была полной и красивой. На самом деле, ты была просто приманкой. Юля сказала отчиму, что у тебя кран на кухне потек. И он пришел посмотреть и помочь. Подружка специально подсыпала в вино свои антидепрессанты, конскую, кстати дозу. А сама почти не пила. Ей нужно было, чтобы ты не мешалась. В идеале, чтобы отключилась еще до того, как придет отчим.

– Она собиралась сжечь мою квартиру?

– Говорит, что нет. Эту бутылку вина Конев купил. И он же открыл дома пробку штопором, чтобы вам не пришлось потом с ней сражаться. Она хотела, чтобы все выглядело как попытка убийства. Юля имитировала драку, облила тебя и себя ацетоном, после того как вырубила Конева, чтобы все подумали, что он хотел вас сжечь. И у нее бы все получилось. Вот только она забыла закрыть дверь, после того как Конев к тебе пришел. Юля так шумела, когда создавала иллюзию битвы, что не увидела Дениса, который по счастливой случайности решил проведать тебя и сбежал для этого из больницы.

– Из больницы? – спросила я.

– Да, у меня случилось обострение болезни, на фоне всех событий, что с нами произошли. И когда мне отдали телефон, и я увидел, что ты звонила, решил немного прогуляться.

– И спас мне жизнь, – улыбнулась я. Но Денис уставился на свои ботинки. А потом сказал:

– Я зашел в квартиру, стараясь особо не шуметь. Услышал голос Юли, потом увидел мужчину, лежащего в центре кухни. А когда почувствовал запах, уже перестал стоять и думать. Вбежал на кухню и увидел Юлю со спичками в руках. Я набросился на нее, и у нас завязалась небольшая драка. Она рыдала, металась, а потом в какой-то момент просто сдалась. Тогда я подхватил тебя и вытащил на улицу. Позвонил Лилии, а потом вызвал полицию.

– А почему у меня сломана нога и сотрясение мозга? – спросила я.

Денис замялся, а Лилия улыбнулась.

– Наш герой уронил тебя на лестнице. Но ты не обижайся, он и сам упал. Вы еще легко отделались, оба.

Эпилог

Июнь

Человек лежал и почти не дышал. Все тело его болело, ломило, выкручивало. Он лежал в углу старого сарая на холодной земле, а в голове прокручивались картинки его жизни. Он думал о том, как нелепо все закончилось. О том, что ему почти удалось переписать жизнь и добиться всего, чего хотел. Цель была так близка. Он прожил тридцать пять счастливых и интересных лет. Он даже спасал жизни. Его любили. Им восхищались.

Ему удалось проделать работу над ошибками, удалось исправить несправедливую расстановку судьбы: когда он родился у алкоголички и проститутки, а стал тем, кем стал – уважаемым, важным человеком.

И когда все пошло не так? А главное, почему? Ведь он старался. И жил правильно, достойно.

Человек не понимал. И сожалел о несправедливости судьбы. Он лежал на холодном полу в сарае, а перед его мысленным взором мелькали картинки: мать, учительница, женщины, которых он, как маленький звереныш, кидал на асфальт, с которых срывал украшения. Ему хотелось быть сильным, хотелось чувствовать власть. Да, он совершал ошибки. Много ошибок. Но он же их исправлял. Всплывали и другие воспоминания: сотни пациентов, женщин, мужчин, детей, которых он оперировал на столе. Которым давал второй шанс на жизнь. Лицо дочери тоже возникло перед ним. Он никогда

И как так случилось, что он проиграл? Где просчитался?

Человек не понимал.

Он стонал и пытался отогнать картинки. Они измучили его. И тут он услышал стук, плач, крики. А потом к нему ворвалась женщина. Он не мог разглядеть ее лицо. Его глаза отекли и слиплись от крови. Он не мог произнести ни слова, только отдельные звуки.

Он чувствовал, что она осматривает его, а потом ощутил, как что-то холодное, мокрое касается его губ. Он распробовал капли воды у себя во рту и понял: она пытается его спасти. Он знал, как врач знал: ничего у нее не получится. Он уже не жилец. Вот ведь насмешка судьбы.

Он лежал в углу на бетонном полу, и она сидела рядом с ним и плакала. Оплакивала его, еще живого. Но доживающего последние минуты. Она, женщина.

Он подумал о той, которую убил. Последней. Он позвонил ей по телефону и измененным голосом прокричал, что умирает. Надеялся, что Вика придет спасть соседку. И она пришла.

Женщины – очень глупые создания. Им всегда хочется кого-то спасать. В этом, наверняка они чувствуют свою власть.

Ему понадобился всего один удар. Она не ожидала его. Когда увидела старуху, лежащую на полу, кинулась к ней. И это было ошибкой. Вика рухнула моментально. Он подхватил ее и вынес в подъезд. Рисковал, впрочем, не больше, чем всю свою жизнь. Он знал, что девушка мертва. Но решил завершить картину еще ударом ножа. Потом снял с себя дождевик дочери и перчатки, позаимствованные из ее салона, скрутил в комок и бросил все в мусоропровод, добавив несколько волос Юли к общей картине. Он готовился и знал, что у него все должно получиться.

Затем вернулся в квартиру к женщине и тщательно там прибрался. И только под самое утро, когда весь город спал, он покинул чужую квартиру и отправился домой, а потом и на работу.

Он не жалел о сделанном. Не жалел дочь. Не жалел женщину, которая его спасла и вывезла из родного города. Какое они могут иметь значение? Одна – выжившая из ума бабка, вторая – глупая маникюрша. Что они могли сделать для мира? Ничего. А он мог. У него была такая возможность. Он мог вывести медицину на другой уровень, мог влиять на принятие решений и помогать людям в городе, который стал ему родным.

Если бы у него все получилось. Если бы все пошло так, как должно было пойти.

И почему жизнь так несправедлива?

Конец сентября

Мы с Денисом смотрели на небо. Сквозь черную небесную гладь прорывались яркие всполохи зеленого и фиолетового цвета. Они трещали и перемещались в пространстве.

– Красиво, – сказала я.

– Никогда не видел Северное Сияние. Только на картинках.

Вот уже два дня, как мы приехали на Север, в Териберку. Лето вышло суетным, нас постоянно таскали по допросам, а потом по судам. Лилия продолжала защищать интересы Юлии. И если бы не показания Дениса, ей бы точно удалось выйти полностью сухой из воды. Он отказался лжесвидетельствовать. А я в допросах ссылалась на свою потерю памяти, сотрясение мозга и отравление. И хранила молчание до конца.

Лилия была хорошим адвокатом, поэтому Юлю осудили условно и выпустили в зале суда.

Петр Рябинин получил восемь лет за убийство Мельникова и покушение на наше убийство и отбывает наказание в колонии общего режима. Сделка со следствием дала ему хорошую скидку в сроке и условиях отсидки.

Про то, что Мельников жил под чужой фамилией, был последователем маньяка и хладнокровным убийцей, на счету которого смерть Вики (а по нашим суждениям еще как минимум трех женщин: Брагиной, собственной матери и паспортистки) никто и никогда не узнает, потому что дело это решили замять и скрыть от общественности. Наш город очень любил отца Юли, ведь он был отличным хозяйственником и помог сотням людей. А еще он был начинающим политиком и ему жали руку на самых верхах.

Дима Конев, он же Егор Петров, так и не попал под следствие, потому что до сих пор находится в больнице, в вегетативном состоянии. Юля сильно его приложила чугунной сковородкой. И врачи не дают никаких утешающих прогнозов. Мать Юли продолжает его навещать и верить в лучшее.

Юля готовится вступать в права наследования состоянием отца. Первым делом она съехала от матери в его квартиру, так как была там прописана все это время. Через пару месяцев Юля станет невестой с приданым.

Она пришла ко мне в гости однажды. Но разговаривали мы на пороге квартиры. Я больше не собиралась пускать ее в свой дом и в свою жизнь. Я считала, что долги выплачены с лихвой, а дальше – у каждой из нас своя жизнь.

От Миши тоже были новости. Как-то по телевизору передали, что его организация замешана в мутной истории. То ли убили кого-то одного, то ли сразу нескольких. В деле был замешан известный в нашем регионе бизнесмен, Владислав Крутов2 и его жена. Когда Лилия рассказала мне об этом, я не захотела вникать. Хватит с меня расследований. Мне нужен отдых. А вот Лилия раздумывала выступить ли ей адвокатом или нет. Она любила такие дела, в которых дурно пахло большой политикой и влиянием. А еще попыткой укрыть какие-нибудь важные факты.

Фотографии моего одногруппника Ильи я не стала нигде размещать. Не хотела пачкаться. Но и оставлять зло безнаказанным не стала. Я отправила Илье анонимное письмо с копиями снимков и написала, что, если его имя всплывет хоть в одном деле, связанным с недостойным поведением по отношению к женщине, снимки станут достоянием общественности. Надеюсь, он больше не причинит зла ни одной девчонке. А сам пусть развлекается как хочет. Это его право.

Кость на ноге срослась за три месяца, все это время я гоняла на костылях, а Денис за мной приглядывал. Хотя кто за кем – еще вопрос. Денис проходил восстановление и реабилитацию после очередного приступа рассеянного склероза. Ему подбирали новую терапию, чтобы опять выйти на устойчивую ремиссию. Конечно, наше расследование не прошло бесследно для его здоровья. И мне было грустно: я излечилась от своих страхов, а вот он от своей болезни убежать не смог. Она догнала его в самый неожиданный момент.

Но было в этом и кое-что хорошее. Мне

Я впервые в жизни ощущала свою силу, свободу, взрослость. И свое желание быть в отношениях с ним. Мы столько всего прошли вместе, что не удивительно, что я прониклась особым чувством к нему.

Когда я положила перед ним путевки на Север, он вздрогнул:

– Это за то, что я тебя уронил с лестницы? – спросил он. – Такая изощренная месть?

– Мне по работе надо, – ответила я. Все это время я продолжала писать заметки в блог. – Я хочу посмотреть другой Север. И навестить старых знакомых. Лилия сделала нам новые пропуска.

И мы поехали.

Когда мы наведались в гости к старому участковому, встретили у него женщину. Виктор Иванович, смущаясь, накрывал стол и рассказывал, как давным-давно познакомился со своей Викой, соседкой по лестничной площадке. Я видела, как блестят их глаза и удивлялась: ну почему в тот раз старик казался мне таким одиноким? Ведь он действительно счастлив.

Север больше не казался мне отвратительным. Полярный день подошел к концу, и близилась полярная ночь. Деревья теряли листья. У подъездов еще можно было увидеть цветы, доживающие свои последние дни. Воздух был холодным, бодрящим.

Городской парк выглядел потрясающе. Я впервые увидела, как растут белые грибы и подберезовики прямо возле лавочки, почти из асфальта.

В парке мы встретили старого физрука, который занимался на небольшой спортивной площадке с пенсионерками физкультурой. Женщины размахивали руками и ногами, и то и дело слышались шутки и смех.

Я теперь видела, почему эти люди живут здесь, почему остаются и не уезжают. Я понимала их, хоть и не представляла, что когда-нибудь последую их примеру.

* * *

На следующий день мы отправились в Териберку, к Баренцеву Морю. И вот там, утопая сапогами в кустах черники и брусники, растущих буквально везде, и разглядывая мощную скалу, по расщелине которой стекала вода прямо в море, я оценила величие Севера. Его красоту. И вспомнила слова старого участкового: «На Севере ты как нигде близок к Богу». Я понимала, что он имел ввиду. Ощущала это всем своим сердцем. Мы, два маленьких человека, держались за руки и смотрели на залив. Мы были одни на краю земли. И соленый ветер целовал наши щеки. Я сжала руку Дениса крепче и мои глаза наполнились слезами восторга.

Я думала о том, как плохо и горько, если ты одинок и смотришь на мир сквозь призму своего отчаяния. Я вспоминала свое первое ощущение от северного города, от жителей. Все изменилось за каких-то три месяца. Я стала другой. И многое поменялось в моей жизни.

Всегда будет шанс что-то изменить. Иногда, даже не один. Много шансов. Вопрос только в том, как распорядишься этими возможностями и на что потратишь свои силы.

На месть? На борьбу с реальностью и попытку решить проблемы за чужой счет? На достижения, на стремление властвовать? На завоевание мира и славу? На легкую необременительную жизнь, оплаченную из чужих карманов? На что ты решишься? Но главное, чем ты заплатишь?

История, в которой мы знатно поковырялись, заставила меня о многом задуматься. Тогда, в середине июня, как только Лилия ушла из моей медицинской палаты, а Денис остался, я задала ему главный вопрос:

– Долго ты собираешься еще игнорировать наши отношения?

– Я не хочу разрушить твою жизнь, – промямлил он.

– Меня недавно чуть не убили. И я не уверена, что со мной снова это не случится, – улыбнулась я. – Ты знаешь, я так устала ждать. Выверять, просчитывать, думать, как лучше будет. Мне кажется, так и работает избегание – когда вместо того, чтобы делать – думаешь, думаешь и ищешь легкий путь. Я не хочу легких путей. Я хочу чувствовать эту жизнь. Здесь и сейчас. С тобой.

– А ты смелая, – сказал Денис и посмотрел мне в глаза.

– А ты думал! – ответила я и показала пальцем на свои губы. Он понял и наклонился ко мне.

Так началась наша история. И кто знает, чем она закончится. Будет ли счастливой? Никто не сможет дать нам ни одной гарантии. Жизнь вообще не терпит гарантий. И здесь, на Севере, это очень хорошо понимаешь. Ты не можешь предугадать погоду. Не знаешь, сможешь ли увидеть Северное сияние. Или вообще выйти из дома. Ты подчиняешься законам природы больше, чем где-либо. И осознаешь свое место. Маленькое. Среди миллиардов других людей. Не играешь в Бога, не берешь верх над обстоятельствами, не карабкаешься на самую высокую гору. В любой момент ты можешь проиграть и подчиниться. В твоей жизни вообще может быть множество испытаний. Огромная радость, если рядом есть тот, с кем можно их выдержать.

Ноябрь 2025 год

С любовью ко всем моим читателям.

Посвящается моему папе, человеку, который учил ничего не бояться и жить, пока есть такая возможность.

Примечания

1

История этой героини в детективе Оксаны Евгеньевой «На крючке»

2

С этим персонажем вы можете встретится в книге Оксаны Евгеньевой «Одна за всех и все за одну»