Тиффани Крам

Эта история может спасти тебе жизнь

Часть первая

Тиффани Крам

Посвящение

Мэтту, Мейсону и Августу с самыми искренними пожеланиями

Джой Мур

Нулевой день

Порыв горячего ветра сотрясает дом, заставляя окна дребезжать. Снаружи, за моей студией в подвале, высокие лиственницы нагибаются и покачиваются, сбрасывая свои колючие семена вниз по склону.

— Пишем, — говорит Бенни. — Как только будешь готова.

Я снова переключаюсь на своего лучшего друга. Возвращаюсь взглядом к его рыжеватой бороде, к непослушным кудрям, зажатым огромными наушниками, к рабочему месту, где мы сидим в эргономичных вращающихся креслах, — к чему угодно, лишь бы не смотреть ему в глаза.

— Готова.

Бенни не комментирует, насколько я рассеянна, когда мы начинаем запись. Я заставляю себя притворяться, будто ничего не случилось, и, как обычно, моя тревога отступает, как только мы входим в ритм. К тому времени, как мы заканчиваем наше бесцельное вступление к подкасту, мне становится спокойнее. Сегодняшний выпуск ведет Бенни, а это значит, что я в роли главного гостя и импровизирую тактику выживания на животрепещущую тему по его выбору.

Сейчас он смотрит на меня с озорной улыбкой.

— Что ты знаешь о горбатых китах? Что-нибудь конкретное?

— Кроме того, что это огромные млекопитающие? — Я смотрю на свою невестку, сидящую в дальнем конце стола, надеясь на подсказку, но Мэллори сосредоточена на микшерном пульте: она двигает ползунок, поворачивает ручку и убирает свои платиновые светлые волосы в низкий хвост. В микрофон я говорю: — До позорного мало.

— Превосходно. — Бенни откидывается на спинку кресла, сцепив руки на выцветшей черной футболке из нашей первой коллекции мерча. Наш слоган тянется поперек груди белыми печатными буквами: ТО, ЧТО ТЕБЯ НЕ УБИВАЕТ, ДЕЛАЕТ ТЕБЯ… ВЫЖИВШИМ. — Скажем, ты плывешь на каяке вдоль тихоокеанского побережья. Теплый осенний день. Безоблачное небо. Сверкающая вода. Ты начинаешь потеть. Жизнь прекрасна. И тут вдруг десятки сардин начинают запрыгивать прямо в твою лодку.

— Вкусно. Ты когда-нибудь пробовал жареные сардины? Моя мама обычно готовила их с тостами и этим соусом из петрушки и каперсов…

— Сосредоточься, Джой. Это не обед. Ты только что попала веслами прямо по клубку сардин.

Я с сожалением сообщаю ему, что никогда не слышала о таком, и он объясняет, что это плотно сбитая стая рыб. Это оборонительная тактика, которую они предпринимают, когда поблизости находится хищник.

— Или, в данном случае, когда хищник находится прямо под тобой.

— Ты мог бы, наверное, с этого начать.

— Огромная пасть раскрывается, тебя вышибает из лодки, и ты оказываешься в зияющей глотке пятидесятифутового млекопитающего. Твои действия?

По словам Бенни, это невероятное, но реальное происшествие приключилось с одной женщиной в Сан-Луис-Обиспо всего на прошлой неделе. Если бы я не избегала интернета любой ценой — по причинам, о которых не позволю себе думать прямо сейчас, — я бы ухватилась за эту историю, как только заголовок выскочил бы в моей ленте, чтобы Бенни самому пришлось гадать, как выбираться из этого кита.

— Мне нужно больше информации, — говорю я. — Это байдарка на двоих? Ты внутри пасти вместе со мной?

— Если я увяжусь за тобой, в этот раз дашь мне выжить?

За последние четыре года я дюжину раз гипотетически скормила его диким зверям в разных выпусках.

— Ничего не обещаю.

Он фыркает.

— Ты одна.

Я строю щенячьи глазки и напоминаю ему, что без его помощи я и фигурально, и буквально пойду кормить рыб.

Он непреклонен.

— Значит, придется действовать быстро.

— Жестоко. — Я вздыхаю. — Итак, размышляю вслух: полагаю, первое, что нужно сделать, — это как-то разжать ему челюсти и позвать на помощь.

Он поднимает руку.

— Можно мы на секунду это представим? Ты промокшая насквозь, запуталась в водорослях и барахтаешься с тысячами рыб на языке размером с пикап. Даже если тебе удастся встать — а это большое «если», — ты все равно будешь звать на помощь из десятифутовой пасти.

— Я похожа на морское чудовище, да?

— Похожа.

— Мне никто не поможет?

— Никто.

— Ладно. В таком случае… — Я тру ладони друг о друга. — Я раскачаюсь на его язычке и буду тыкать в его ракушки, пока он меня не выплюнет.

Бенни мотает головой еще с того момента, как я сказала «язычок».

— В том, что ты сейчас сказала, столько всего неправильного. Чем ты собираешься в него тыкать? И не говори…

— Моим мечом, очевидно.

— Джой. — Он звучит раздраженно, но ему нравится, когда я так делаю. — Почему у тебя всегда с собой меч? Откуда он вообще берется?

— Слушай, единственный способ, которым я вообще могла бы оказаться в такой ситуации, — это если существует параллельная вселенная, где я настоящая пиратка. Так что в этот раз всё по-честному: у меня есть меч. — Я делаю паузу. — И деревянная нога.

Тридцать минут импровизаций и уходов в сторону пролетают как одно мгновение. К тому моменту, когда Бенни готов раскрыть реальную историю спасения той женщины, мои мышцы расслаблены, скулы болят от улыбки, и…

С пугающим «пшшш» гаснет свет.

Мы втроем моргаем, глядя друг на друга, снимаем наушники, ошеломленные внезапным полумраком.

— Это не только у нас, да? — Я встаю, чтобы проверить щиток у лестницы. Все в порядке. — Думаете, свет выключили во всем районе?

Дом содрогается от очередного резкого порыва, и снаружи доносится несколько ударов. Я оборачиваюсь и смотрю на россыпь сухих пальмовых листьев, усыпавших мою личную террасу. Это мусор от соседей, живущих с наветренной стороны. У нас с Ксандером даже нет пальмы. Мы все наблюдаем, как мимо окна проносится полиэтиленовый пакет и запутывается в ближайшем кусте.

— Пусть будет что угодно, только не ветер Санта-Ана, — говорит Мэллори. На ней ее обычный наряд: тренировочные штаны, майка и биркенштоки. Она скрещивает руки на груди, трет голые плечи и вздрагивает. — У меня от него мурашки по коже.

Я провожаю ее взглядом, пока она возвращается на свое место. На протяжении большей части моего брака с Ксандером моя невестка оставалась загадкой — отстраненная, невозмутимая младшая сестра, с которой он в детстве эмигрировал из Дании. Только полгода назад, когда она переехала в Лос-Анджелес, чтобы работать у нас ассистентом продюсера, она начала проявлять уязвимость, и в ее броне появились крошечные бреши.

Она, наверное, переживает из-за сухой полыни, растущей в каньоне между нашим домом и ее — идеальная растопка для лесного пожара. Я

Суеверно я тру посеребренную голову нашей настольной статуэтки Артура Фонзарелли. Фонза. Фонзи. Он сияет мне в ответ, показывая два больших пальца вверх: «Эййй». Он был нашим талисманом с тех пор, как мы с Бенни впервые возглавили чарты подкастов, и я безмолвно загадываю желание получить сейчас частичку его беззаботной магии из сериала «Счастливые дни»[1].

— Что ж. — Мэллори встряхивает руками и ногами, словно стряхивая дурное воспоминание, и снова переключается на дела. — Раз уж мы просто сидим здесь, Ксандер попросил меня вычеркнуть кое-что из списка дел.

Бенни поворачивается ко мне.

— А где он, кстати?

— Очередное совещание с юристами по урегулированию ущерба, — говорю я. Проснувшись после утреннего сна, я наблюдала с нашей кровати, как он укладывал свои гладкие светлые волосы (на тон темнее, чем у Мэллори), шепотом проговаривая свои аргументы своему отражению в зеркале. Он выглядел уставшим. Уставшим, но красивым, в своем облегающем темно-синем костюме. — Ты только что его пропустил.

Мэллори откашливается, привлекая наше внимание к себе. Она напоминает нам, что скоро истечет срок, отведенный на заключение новых рекламных контрактов. У нас есть несколько вариантов на выбор: мебельные интернет-магазины, конструкторы сайтов, бренды снаряжения для выживания в чрезвычайных ситуациях.

— И как минимум полдюжины сервисов доставки наборов для приготовления еды на рассмотрении.

— Никакой рекламы еды, — говорю я.

Мэллори выглядит так, будто собирается возразить, но Бенни ее опережает:

— Ты слышала.

Она делает пометку, и мы с Бенни с минимальными обсуждениями соглашаемся по основным вариантам. В комнате становится теплее без кондиционера. Окна в этом испанском доме, построенном сто лет назад на склоне холма, одностворчатые, и сквозняк, проникающий сквозь них, пахнет землей.

— Еще кое-что, — говорит Мэллори, и ее ледяные голубые глаза смягчаются, будто ей не хочется говорить то, что она собирается сказать. — Ксандеру звонили из «Comedy Store». У них отменилось выступление в главном зале, и они спросили, не согласишься ли ты заполнить эту паузу на три вечера. — Когда мы не отвечаем, она добавляет: — Мы с Ксандером подумали, что это может помочь продвинуть переговоры, если «Apex Plus» увидят, что ты снова выходишь в люди.

«Переговоры. Снова выходить в люди». Эти слова — как заноза в заднице. После августовской катастрофы мы с «Apex Plus» вели переговоры о невероятно выгодной сделке по дистрибуции, но пока ничего не вышло. Но живое выступление — это не выход.

— Когда мы им нужны? — спрашиваю я.

— Через две недели, в четверг. — Она сверяется со своим телефоном. — Восемнадцатого октября.

Бенни смотрит на меня, ожидая моего ответа.

Мэллори подходит ближе и садится на стол рядом с моим компьютером.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но мы можем нанять охрану. Глаза повсюду.

Смех вырывается наружу, и я прикрываю рот рукой.

— Это значит «нет», — разочарованно произносит Бенни.

— Ты даже не рассмотрела этот вариант, — говорит Мэллори, обращаясь больше ко мне, чем к нему.

— Мы и не должны. — Его тон теперь тверже. Я встречаю его взгляд, благодаря глазами, и он кивает. — Мы не готовы.

Они еще какое-то время перебрасываются аргументами. Бенни напоминает ей, что мы до сих пор разгребаем последствия. Что нам не пришлось бы искать новые рекламные партнерства, если бы бизнес работал в обычном режиме. Мэллори указывает на то, что мы снова в десятке лучших по итогам прошлой пятницы. Никто напрямую не упоминает тот самый «инцидент», как мы его называем, или последовавшую за ним бурю в социальных сетях. Тот факт, что я не выходила из дома шесть недель. Вместо этого они ходят вокруг да около, используя такие слова, как «деликатный» и «имидж».

— Тебе не обязательно решать прямо сейчас, — наконец говорит Мэллори, мельком взглянув на мой ноутбук, который так и остался включенным и не пострадал от отключения электричества. Я прослеживаю ее взгляд до вкладок в верхней части экрана.

— Отлично. Тогда вернемся к этому позже, — говорю я слишком быстро, как раз в тот момент, когда по дому разносится громкийхлопок.

— Что это было? — спрашивает Бенни, уже вставая.

На этот раз я знаю, что это не пальмовый лист. Мои конечности превращаются в желе, когда звук повторяется, и я остаюсь приклеенной к креслу, пульс стучит в горле, пока Бенни и Мэллори мчатся наверх, на главный этаж. Снаружи собаки яростно лают на что-то во дворе.

Я все еще сижу, застыв на месте, когда снова включается электричество.

— Это окно, — кричит Бенни снизу через несколько секунд. — Защелка сломалась.

Слова доходят до меня одно за другим.

— На что лают собаки? — кричу я в ответ.

— Койот. Снова дразнит их через забор. — Пауза. Я слышу, как дверь на балкон открывается и закрывается. — Там никого нет, Джой. Не о чем беспокоиться.

«Не о чем беспокоиться». Я делаю глубокий, прерывистый вдох, пока они наверху обсуждают, как починить окно своими силами. Переключаясь между открытыми приложениями на компьютере, я нахожу свою часть мемуаров, которые мы пишем с Бенни, и пробегаю глазами главу, которую наспех набросала прошлой ночью.

Странно видеть, как твоя жизнь разворачивается на страницах мемуаров. Последние несколько месяцев я часто задавалась вопросом, что бы мы с Бенни сделали иначе, если бы знали, что эта карьера сделает нас знаменитыми, и если бы могли предвидеть, как всё обернется.

Когда я дохожу до своих последних слов, желудок сжимается.

Я не могу этого сделать. Я думала, что смогу. Я думала, что смогу рассказать свою версию истории, но теперь, зная, что это скоро прочтут, мне становится дурно.

Закрывая вкладки, я принимаю молниеносное решение. На клочке бумаги я быстро пишу записку, прячу ее в кулаке и жду возвращения Мэллори и Бенни. Когда они возвращаются, — всего через несколько минут — мое тело, такое непредсказуемое в последнее время, уже налилось тяжестью.

— Запишем этот выпуск? — спрашивает Бенни.

— Вообще-то, — говорю я, — простите, что так поступаю, но не могли бы вы рассказать мне завтра, как я выберусь из этого кита? Меня начинает вырубать.

Мэллори бросает взгляд на часы, без сомнения, отмечая, что я сбиваюсь с графика.

Бенни пожимает плечами.

— Меня устраивает.

Мы договариваемся о времени. Когда Мэллори отворачивается, я засовываю записку — уже влажную от вспотевшей ладони — в потертый карман шорт Бенни и прижимаю палец к губам.

Сон скоро придет, готова я или нет. Я ставлю будильник и скольжу под одеяло, представляя, как Бенни разворачивает мою записку, с любопытством щурясь на мою просьбу. Он ошибался, когда сказал, что не о чем беспокоиться. Есть о чем беспокоиться. Вцепившись в подушку, я слушаю завывания ветра и жду, когда начнется буря.

Бенни Эбботт

День первый

Дерево рухнуло в полночь, но тогда я видел лишь серебристую рябь листьев, освещенных луной. Теперь я с ужасом смотрю на последствия. Мой сарай, который когда-то был миниатюрной копией моего ранчо середины XX века, превратился в груду обломков под полутонной эвкалиптовой кроны. Ричи обнюхивает обломки, зарываясь под густую ветку, пока не остается виден только его острый кончик хвоста с белой отметиной.

Раздается металлический скрежет, хлопает дверь. Через забор я вижу, как мой сосед Тед с трудом поднимается на заднее крыльцо. Он в халате, из-под которого выпирает белый живот, натянувший пояс. Мы молчим — весь последний месяц мы общались только через адвокатов, — но я вижу на его лице выражение «я же тебе говорил». Он предупреждал меня об этом дереве с тех пор, как я здесь поселился.

— Ричи, — зову я. — Ну же, мальчик. Пойдем.

Он не обращает на меня внимания.

— Хочешь угощение? Хочешь вкусняшку?

Это срабатывает. Он бежит ко мне, его шерсть топорщится от травы и листьев, и мы влетаем внутрь. Ричи знает порядок. На кухне он садится и ждет у стойки, где я храню его снеки. Рядом с ними лежит смятая записка от Джой:«Встретимся сегодня вечером. Здесь. Ровно в 19:00. Это очень важно».

При виде нее мое похмелье вспыхивает с новой силой.

Я не знал, чего ожидать, когда впервые достал ее из кармана. Учитывая, что Джой чувствовала необходимость действовать скрытно, я подумал, что эта «очень важная» встреча может быть связана с Мэллори. Или с живыми выступлениями. Или, что тоже возможно, с «инцидентом», произошедшим в августе. Нам с Джой давно пора было поговорить по душам, в том числе о том, как я переживал развод. Я прибыл ровно в 19:00 вечера, как было велено, готовый поговорить. Но то, что произошло дальше, было неожиданным, и как бы я ни прокручивал эту сцену в голове, я до сих пор не уверен, что случилось. В одну минуту она приветствовала меня объятиями, в следующую… катастрофа.

В двадцатый раз с тех пор, как я встал с постели, я проверяю телефон. Ни одного ответа на унизительные сообщения, которые я отправлял после ухода, последнее из которых спрашивает, будем ли мы сегодня записывать продолжение подкаста.

Ричи виляет хвостом, и я понимаю, что до сих пор не дал ему лакомство. Я награждаю его двумя снеками за терпение и только начинаю варить кофе, когда мой телефон вибрирует. Сердце замирает, но это не Джой. Это уведомление календаря:День уборки.

Ну, конечно.

Обреченно я окидываю кухню взглядом глазами моей домработницы — переполненное мусорное ведро, гора неразобранного белья на обеденном столе, полупустая бутылка Michter's, пицца, которую я сжег и оставил на плите. В обычной ситуации я бы попытался навести порядок, чтобы сохранить иллюзию, что я все еще дееспособный взрослый человек.

В обычной ситуации я бы не испытывал такого сильного сожаления.

* * *

От моей входной двери до их дома 1528 шагов. Джой подсчитала, когда я въезжал. 1528 шагов для меня, 1600 для нее, и примерно 4000 для наших собачек. Ричи тянет поводок, и мы прыгаем через пальмовые листья и другой мусор, принесенный ветром, стараясь держаться в тени кедров и дубов. При виде забора, увитого бугенвиллеями, и белого оштукатуренного дома Джой и Ксандера у меня в груди все сжимается. Говорят, собаки отражают нашу энергию, но наше зеркало, должно быть, разбито, потому что Ричи тут же несется по двору, как только я открываю калитку.

Вытирая пот с висков, я стучу в боковую дверь, прежде чем повернуть ключ в замке.

— Джой? — зову я, бесшумно ступая по скрипучему паркету.

В гостиной я замираю на полпути. Повсюду листья — на диване, на журнальном столике, на стульях. Разбитое распашное окно покачивается на ветру.

Еще один стук в боковую дверь. Еще один ключ в замке. Шарканье ног.

Мэллори со вздохом входит в комнату.

— Похоже, наша попытка починить это не удалась. — Вместо привычной майки она надела черную облегающую футболку с винтажной надписью, рекламирующей бизнес ее жены: QUINN'S CUPCAKERY[2].

Я рад, что она здесь. Джой, может, и не отвечает на мои сообщения, но мы явно продолжаем снимать сегодня.

Мэллори смотрит на меня, когда я не отвечаю.

— Ты в порядке? Выглядишь… — Она неопределенно машет кистью.

— Я в норме. — Это звучит неубедительно, поэтому я добавляю: — На мой сарай прошлой ночью рухнуло дерево.

— Черт.

Я киваю.

— Погоди. Только не Дзен-Приют.

Я снова киваю.

— Облом. — Она произносит это с благоговением, как надгробную речь.

Это больше, чем просто облом. Эта пристройка двадцать на пятнадцать футов была причиной, по которой я вообще купил свой дом, и с тех пор я вбухал в нее кучу денег. Но сейчас у меня проблемы посерьезнее. Спускаясь по лестнице, глядя себе под ноги, я внутренне готовлюсь увидеть лицо Джой. Мне нужна всего одна улыбка с ямочкой на щеке. Если она улыбнется, возможно, все будет в порядке.

Только вот ее здесь нет. Рабочая станция в главной комнате пуста, как и примыкающие кабинеты. Остается спальня. Дверь приоткрыта, кровать заправлена.

— Джой? — тихо зову я.

Никакого ответа. Из всех сценариев, которые я представлял себе сегодня, этого в списке не было.

— Здесь никого нет, — говорю я, когда Мэллори спускается ко мне.

Мэллори окидывает взглядом комнату, словно я мог проглядеть двух взрослых людей.

— Ты уверен?

Беспокойство скользит вверх по позвоночнику. Я звоню Джой. Сразу попадаю на голосовую почту. Игнорируя другие непрочитанные сообщения на экране, я пишу: «Мы у тебя дома».Когда многоточия не появляются, я добавляю, морщась: «Мы же в 11 договаривались, да?»

— Наверное, они отлучились по делам, — говорит Мэллори, отмахиваясь от моего беспокойства. Она садится на свое обычное место за столом и начинает готовить звуковое оборудование.

Я пытаюсь сделать то же самое, но у меня

Нехотя я перечитываю сообщения, полученные от Ксандера прошлой ночью. Первое, сразу после того, как Джой выгнала меня: «Перезвони мне». А затем, пять минут спустя: «ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ?» Я не ответил ни на одно из них. Видя, что его не было дома, когда я был здесь, я надеялся, возможно, наивно, что его сообщения не связаны с тем вопросом, который мы обсуждали с Джой. Наверное, есть дюжина вещей, которые я натворил на этой неделе, и которые заслуживают выговора капслоком. Чувствуя тошноту, я печатаю: «Где ты?»

Ричи скребется в дверь, чтобы его впустили с террасы. Я открываю дверь, и он пробегает мимо меня вверх по лестнице. Его когти стучат по паркету, пока он обходит дом, а затем возвращается и смотрит на меня выжидающим взглядом. Я понимающе оглядываюсь по сторонам.

— Ты видела Потси?

Мэллори кривит губы.

— Может, они вышли его выгуливать.

Она знает, что ни Джой, ни Ксандер не стали бы выгуливать собаку, когда мы должны записываться. Я потакаю ей с этим «может быть» и выскальзываю наружу.

Санта-Ана снова усиливается, принося очередной порыв горячего воздуха. Сосновые иглы сыплются на землю, пока Ричи следует за мной по каменной дорожке к отдельно стоящему гаражу. Я заглядываю внутрь; там пахнет плесенью и скипидаром. «Мазерати» Ксандера припаркована на обычном месте, а его «MG» 1964 года выпуска отсутствует.

— Где твой брат? — спрашиваю я Ричи, опускаясь на колени, чтобы почесать его за висячими ушами.

Когда я выпрямляюсь, у меня начинает пульсировать в висках, и я прикрываю глаза от яркого солнечного света. То, что я вижу дальше, сбивает меня с толку. Возвращаясь по тропинке вниз по холму, я останавливаюсь, чтобы уставиться на зияющую дыру в наружной боковой стене, прямо между высоким фикусом и разросшимся лавром. Здесь должно быть окно, но, заглянув внутрь, я вижу, что стекло разбито вдребезги, с чудовищной силой, усеивая осколками все поверхности в ванной Джой.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Ранние дни

Я могу заснуть где угодно — в классах, ресторанах, кинотеатрах, на пешеходных тропах.Везде.Это не благословение, как считают мои друзья, страдающие бессонницей. До того, как лекарства и распорядок дня помогли мне справиться с проблемой, я жила в постоянном подвешенном состоянии. Внезапный сон был не вопросом «если», а вопросом «когда», «как» и «где». Врачи называют эти приступы неконтролируемой сонливости «атаками». Я предпочитаю называть их дремотой. Я дремала, когда впервые встретила Бенни.

В тот вечер в баре «Эхо» играла рок-группа моего соседа. Возможно, вы слышали об этом месте — концертной площадке в Эхо-парке, где все стоят, а не сидят, и все теснятся в прямоугольной черной комнате размером меньше актового зала начальной школы? Это особенное место.

Я сидела на бетонном полу у задней стены, положив голову на руку. Бенни чуть не споткнулся об меня по пути из туалета.

Чаще всего в таких ситуациях я не осознаю окружающую обстановку, как это обычно бывает с людьми, когда они спят. Я могу задремать на несколько секунд или несколько часов, прежде чем проснуться сама. Иногда отдохнувшая, иногда нет. Я понятия не имела, сколько времени пробыла в отключке на этом грязном полу, но когда Бенни наткнулся на меня, я была в состоянии сонного паралича: осознавала свое местоположение, но видела «сонную» версию темного клуба с призрачными фигурами и мигающими огнями. Я знала, что нахожусь в пограничном состоянии между бодрствованием и забвением, но мое тело отказывалось двигаться.

Пока Бенни, решив, что я перебрала с выпивкой, не похлопал меня по плечу несколько раз: «Эй, просыпайся». Этого было достаточно. Чары рассеялись. Мои глаза открылись, я повернула голову, и вот он: мой Бенни.

Вы знаете это чувство, когда встречаешь кого-то, и наступает тот кристально чистый момент, когда ты думаешь: «Мне нужно больше этого в моей жизни» или, наоборот: «Мне нужно убираться от этого человека как можно быстрее»? Я увидела кривоватую улыбку Бенни и его дикие медные кудри и не побежала. Он почесал бороду и сказал:

— А вот и ты.

— А вот и я, — пробормотала я в ответ.

Он попытался вывести меня на улицу, но я сказала, что в порядке. Группа начала играть кавер на песню The Cure «Lovesong», и я позволила ему помочь мне подняться. Он обнял меня, и мы вместе запели о вечной любви.

Реальная история. С тех пор мы лучшие друзья.

Но как, спросите вы, мы до этого дошли? В этом же весь смысл этих мемуаров, не так ли? Объяснить непостижимый путь, который прошла наша наполненная событиями жизнь, чтобы оказаться в точке, где у нас невообразимые тридцать пять миллионов скачиваний в месяц? (Серьезно, друзья. Мой разум никогда не сможет этого постичь, и я никогда не перестану быть благодарной вам за то, что вы нашли время поставить оценку, написать отзыв и подписаться. За все эти искренние пожелания. ВСЕ ДО ЕДИНОГО.)

Эта история немного более запутанная. Позвольте мне начать заново.

Чрезмерная дневная сонливость началась осенью моего второго года в старшей школе. Мои родители думали, что это обычные подростковые штучки. Скачок роста, поздний отход ко сну, слишком насыщенный график. Я все время уставала, но никто не находил это тревожным, потому что каждый пятнадцатилетний ребенок устает. Кто может не спать на обществознании? У кого нет проблем с пробуждением на рассвете? Я маялась так большую часть первого семестра, пока это не начало сказываться на моих оценках.

Врачи думали, что это мононуклеоз. Мне велели отдыхать, заверяя, что это пройдет со временем. Но прошел месяц, потом два, а мне не становилось лучше. На самом деле сон поглощал всю мою жизнь. Мы проверяли щитовидку, искали анемию, диабет, болезни почек. Какое-то время муссировались слова «синдром хронической усталости». Ничего не подтвердилось.

Я сравниваю это с неисправным выключателем. Вот я бодрствую, а в следующую секунду чувствую тяжесть в голове. Гравитация давит на меня, и глаза начинают слезиться. Голова начинает кружиться, тело то отключается, то включается, то снова отключается, и не успеваю я опомниться, как сон превращается в спиралевидный домик Дороти, а я — в Злую Ведьму Востока, из которой торчат только полосатые носки и красные туфли. Как только я начинаю засыпать, я уже не могу свернуть с этого пути.

Я хочу внести ясность. Это МОЙ опыт борьбы с нарколепсией. У каждого человека с нарколепсией своя история с разными трудностями и разными способами

Но я отвлеклась — я уже отвлекаюсь! Господи, помоги мне, эта книга будет точь-в-точь как наш подкаст. Я как раз подбиралась к моменту, когда впервые осознала масштаб своей проблемы.

Представьте себе такую картину: Начало 2000-х. Лето перед моим выпускным классом. Мне шестнадцать лет, я единственный ребенок в семье, живу в глубине Калифорнии. Представьте себе смог, жару, где-то между Лос-Анджелесом и Палм-Спрингс. В то время там было много молочных ферм, так что добавьте к этому соответствующие запахи. Мне еще не поставили диагноз, я тону в патоке, но все, чего я хочу, — это получить водительские права. Родители пообещали давать мне уроки, когда я смогу держать голову прямо дольше получаса за раз, но я готова была еще вчера. Я Верука Солт[3] на шоколадной фабрике прямо перед тем, как она падает в желоб для «плохих яиц». «Плевать как, хочу это прямо сейчааааас…» Я даже выгляжу как Верука. Волнистые каштановые волосы, маленький нос пуговкой. С тех пор мой нос врос в лицо.

У моей лучшей подруги Ванессы, с которой мы дружим с самого детства, есть кремовый El Camino 1973 года выпуска. Настоящая баржа, которая в лобовом столкновении может сложить любой другой автомобиль в гармошку, сама не получив ни царапины. Я преуменьшала свои симптомы, а Ванессе было скучно между сменами в «Чики-Чики», поэтому я попросила ее дать мне прокатиться.

Ванесса, всегда готовая к приключениям, заезжает ко мне, пока родители на работе, и вручает мне ключи. Я жду, пока ключ окажется в замке зажигания, чтобы признаться, что не умею водить машину с механической коробкой передач. Я умалчиваю о том, что вообще не умею водить, предпочитая сосредоточиться на том, что сама коробка передач для меня загадка.

— Научи меня, — умоляю я. — Я преклоняюсь перед твоим превосходным знанием механизмов переключения передач.

Ванесса — чирлидерша и математический гений, и ей нравится, когда люди воздают должное ее уму.

— Ладно, хорошо, — говорит она. — Но только по району.

Надо отдать ей должное, она хороший учитель. Мы мчимся с опущенными стеклами по моему району, застроенному домами для малоимущих. То, что происходит дальше, целиком и полностью на мне. Я на взлёте, хотя в буквальном смысле сижу низко над землей, и тут… мой выключатель ломается. Я как болванчик. Сплю. Просыпаюсь. Сплю. Просыпаюсь. Я бью себя по лицу, умоляя свое тело: «Не сейчас, только не сейчас», пока мои руки и ноги судорожно пытаются переключить передачу. Чем сильнее я паникую, тем хуже машина слушается, а Ванесса смеется, потому что я еду со скоростью всего пять миль в час, и думает, что я над ней издеваюсь. И вдруг я вспоминаю, что нужно просто нажать на тормоз. Но уже слишком поздно. Дом Дороти приземлился.

Следующее, что я помню: Ванесса трясёт меня за плечи, кричит, плачет, а наша баржа уже причалила — прямо в приземистую канарскую пальму.

Ну, технически, дерево приняло на себя основной удар. Но этого было достаточно, чтобы мы с родителями метафорически проснулись и обратились за надлежащей помощью.

После двух исследований сна нам поставили диагноз. В ретроспективе это должно было быть довольно очевидно. Без правильного лечения моя конкретная разновидность нарколепсии довольно тяжела, а я не лечила ее должным образом. Мои симптомы были как горящая афиша:

СЕЙЧАС В ПРОКАТЕ

НАРКОЛЕПСИЯ!

В ГЛАВНОЙ РОЛИ — ДЖОЙ МУР

Вооружившись названием для моего расстройства, я наконец смогла обратиться за целенаправленной медицинской помощью. Но, к моему большому разочарованию, не было никакой аккуратной трансформации «до/после».

Никто не хочет, чтобы к нему относились как к больному, а навигация в мире инвалидности уникально сложна, когда твоя инвалидность невидима. Мои друзья не могли понять, особенно в те первые дни, почему я не могу просто выпить напиток с кофеином и почувствовать себя лучше. Учителя думали, что я ленивая. Драматичная. Некоторые отпускали язвительные замечания: «Наверное, мой урок недостаточно интересен, чтобы ты не засыпала?»

Пятым уроком стал сон в кабинете медсестры, который заряжал мою батарею ровно настолько, чтобы дотянуть до конца занятий, после чего я шла домой и сразу снова ложилась спать. В среднем мне требовалось три дневных сна, иногда четыре, плюс десятки микроснов по пять-десять секунд в промежутках. Вдобавок мы тестировали разные комбинации стимуляторов, препаратов для улучшения когнитивных способностей, ночных снотворных (потому что, верите или нет, ночной сон при нарколепсии не всегда приносит отдых) и СИОЗС[4] от тревожности и депрессии, которые со временем подступили.

Скажем, не совсем так я представляла себе свои лучшие годы в старшей школе.

Кое-как получив аттестат, я решила отложить поступление в колледж. Я все равно понятия не имела, чем хочу заниматься в жизни. Но с избытком свободного времени и недостатком отвлечений меня начала одолевать тоска. Верука Солт ушла, и на ее место вразвалочку заявился Иа-Иа. Заметив мой серьезный регресс, мой терапевт предложила мне записаться на уроки рисования, чтобы перестать зацикливаться на себе. Я выбрала онлайн-курс графического дизайна, потому что им можно было заниматься в удобное время на моем собственном компьютере. Я подумала, что это может помочь мне поступить в колледж, когда я буду готова к следующему шагу.

Сейчас я похвастаюсь. Я хороший графический дизайнер. И, боже мой, какое это было облегчение — обнаружить это. Я с головой ушла в те первые проекты. Я ничего не знала о типографике или брендинге, но у меня был заточен глаз на пространство и текстуру, а также недавно обретенное терпение к обучению. Закончив первый курс, я взяла второй, затем третий, а потом преподаватели начали

Мои родители не хотели, чтобы я съезжала, но я была непреклонна. СИОЗС вытащили меня из гроба, стимуляторы разжижили патоку, и я придерживалась строгого режима сна. Что помогало. И я намеревалась его придерживаться. Я нашла скромную однокомнатную квартиру неподалеку и умоляла их подписать договор поручительства.

— Вы должны радоваться, что я действую вам на нервы, — сказала я им. — Значит, мне становится лучше.

Они сдались. И позвольте мне сказать вам, друзья, что первый вкус независимости — это очень мощный наркотик. Чипсы Fritos с чили и сыром на ужин? Готово. Танцы в нижнем белье? Душераздирающие подпевания саундтреку к «Wicked»? Да и да. Я даже пробовала знакомиться в сети, но всё шло коту под хвост, как только я проговоривалась о своей нарколепсии. Нарколепсия, как выяснилось, не самая сексуальная причина упоминать свою кровать.

Следующие несколько лет были скучны по меркам кого угодно. Я брала новые курсы, вкалывала до потери пульса и наращивала клиентскую базу. К двадцати пяти годам я накопила немного денег и была готова к переменам.

И тут вступает Бенни.

Бенни Эбботт

День первый

С порога мы с Мэллори смотрим на острые осколки, усеивающие каждую поверхность в ванной Джой и Ксандера — пол, ванну на ножках, обе раковины, даже сиденье унитаза. Ни Джой, ни Ксандер не берут трубку.

— Надо вызвать копов, верно? — спрашиваю я. — Нам вызвать копов?

— И что им сказать?

Я бросаю на нее резкий взгляд, который она тут же отметает.

— Скорее всего, просто ветер. То же самое, что случилось наверху. — Мэллори хрустит по стеклу в своих биркенштоках, направляясь к оконной раме на дальней стене. — Смотри. Никаких креплений. И защелка болтается. — Она тоже ее трясет.

Мне трудно поверить, что такой мощный взрыв стекла связан с погодой, но в ее словах есть смысл. Нет никаких других признаков вторжения. Ничего не пропало, насколько мы можем судить. Больше ничего не разбито.

Я снова звоню Джой. Снова включается голосовая почта.

— Где вы? — говорю я, зная, что она никогда не слушает свои сообщения. — Мы здесь, а вас нет, и здесь куча битого стекла, так что просто… пожалуйста, перезвоните нам.

Медленно дыша через нос, я стараюсь следовать примеру Мэллори. Пока нет причин для паники. Я напоминаю себе, что Джой и Ксандер опаздывают всего на тридцать минут, ветер прошлой ночью действительно был сильным, достаточно сильным, чтобы вырвать 150-футовое дерево из земли, и у Джой есть все основания игнорировать мои сообщения.

Присоединившись к Мэллори у окна, я провожу руками по раме. В правом верхнем углу я вижу белый пластиковый датчик, и это наводит меня на мысль. Мэллори поднимается за мной наверх и стоит рядом, пока я нажимаю на панель управления сигнализацией. Она не реагирует.

— Это… хм. Она выключена.

Мэллори нажимает кнопку сбоку, и панель загорается. Мы ждем, пока загрузится главный экран, и следуем подсказкам, чтобы просмотреть все последние записи.

За последние двадцать четыре часа ничего нет. Мы переглядываемся с недоумением.

— Может, они пошли на еще одну встречу с нашими юристами? — предполагает Мэллори.

Я признаю, что это возможно, хотя Ксандер обычно занимается этим один.

Она набирает номер их офиса и ставит телефон на громкую связь. Пока идет гудок, я шепчу:

— Я позвоню родителям Джой, на всякий случай.

Она кивает, и я спускаюсь вниз по лестнице. Я не собираюсь звонить родителям Джой. Она отправила их в трансатлантический круиз из Лондона на сороковую годовщину свадьбы. Если я правильно помню даты, сейчас они где-то в глуши. Но мне нужно кое-что проверить, прежде чем я окончательно потеряю самообладание.

Я слышу, как бодрая женщина отвечает на звонок Мэллори, пока устраиваюсь за компьютером Джой. Она недавно сменила пароль в честь наших тезок из «Счастливых дней» здесь, на TSMSYL[5]. Я ввожу его — potsierichiefonzie[6], без пробелов и заглавных букв, — и запускаю поиск по всем последним аудиозаписям. Появляется список, и я быстро пролистываю его в поисках чего-нибудь, что Джой могла сохранить прошлой ночью.

Вскоре я просматриваю жесткий диск, облачное хранилище, корзину, электронную почту Джой. Нигде нет файлов со вчерашнего вечера, ни под каким названием. От этого открытия — или его отсутствия — у меня кружится голова, и мне приходится выйти на улицу, чтобы проветриться.

— Никто их не видел и не слышал, — говорит Мэллори, присоединяясь ко мне несколькими минутами позже, добавляя, что она также звонила нашему менеджеру по мерчу и ассистенту по исследованиям. — Я и наши соцсети проверила.

Упоминание наших соцсетей заставляет меня еще больше забеспокоиться.

— И?

— Ничего.

Мне нужно больше.

— Ничего от…?

— Сам-знаешь-кого? Нет. — Она вглядывается в мое лицо. — Что ты мне не договариваешь?

За те шесть месяцев, что Мэллори работает в команде, я наблюдал за ее отношениями с Ксандером, как антрополог наблюдал бы за новым видом. Выглядят ли они как брат и сестра? Несомненно. Говорят ли они как брат и сестра? Иногда, когда Мэллори вспоминает о своем датском акценте. Но ведут ли они себя как брат и сестра? Этот вопрос все еще остается открытым. Если бы я не знал их, я бы сказал, что это светловолосые дипломаты, которые любезничают ради политики, но, может быть, они становятся дружелюбнее, когда меня нет рядом. В таком случае Мэллори могла бы что-нибудь подсказать.

Надеясь, что мой голос звучит не так тревожно, как я себя чувствую, я спрашиваю:

— Какой тебе казалась Джой в последнее время? Она изменилась?

— А что?

Я все еще обдумываю ответ, когда Ричи несется через двор, заливаясь своим лаем «Смотри, кто там!». Он лает так громко и настойчиво, что мы с Мэллори встаем и идем посмотреть, в чем дело. По другую сторону металлического забора мы видим соседку Джой, Карлотту, в ярком фартуке. Заметив нас, она кричит, размахивая над головой садовыми перчатками.

Я немного знаком с Карлоттой с тех пор, как Джой и Ксандер купили этот дом. После двадцати лет работы судьей по уголовным делам в Лос-Анджелесе она досрочно вышла на пенсию пять лет назад, когда у нее диагностировали лейкемию. С тех пор как прошлой осенью рак вернулся, Джой помогает ей в

— Рада, что столкнулась с вами, — говорит она; ее мягкие седые волосы развеваются на ветру. — Я только что собрала урожай — целую кучу, и мне нужно, чтобы вы взяли часть. Что вы любите? Фасоль? Ромэн? Баклажаны? Морковь?

— Все это звучит отлично, спасибо, — говорит Мэллори с осторожной улыбкой. — Но сначала — вы не видели Джой или Ксандера сегодня утром?

Карлотта засовывает перчатки в фартук и качает головой.

— Не могу сказать, что видела.

— А Потси? — добавляю я.

— Что-то случилось?

Я рассказываю про окно в ванной и звонки без ответа.

— Это нехорошо. — Она бросает взгляд на свой дом — зеленовато-коричневое деревянное здание, встроенное в склон холма, — а затем на дальнюю часть своего участка, которая без ограждения спускается в овраг. — Если подумать, я видела койота несколько раз, — она произносит это как два слога:кой-йот,— но Потси не видела. Может, они его выгуливают?

На заднем крыльце открывается сетчатая дверь, и появляется ее партнер с широкой улыбкой. Как и каждый раз, когда я с ним говорил, он щеголяет своим бронзовым прессом, не застегивая рубашку на все пуговицы. Единственные видимые волосы на его теле — на голове: седые, коротко стриженные, с глубокой залысиной.

— Эмиль, — подзывает его Карлотта. — Они ищут Джой и Ксандера.

Бывший голливудский каскадер, Эмиль теперь работает элитным персональным тренером и увлекается реставрацией старинных автомобилей — уникальное сочетание, которое позволяет ему претендовать на звание «мастера на все руки». По крайней мере, так написано на его визитке. Я предпочитаю не иметь с ним дела, но Ксандеру он, похоже, нравится: они тренируются вместе два раза в неделю. Я еще раз объясняю ситуацию, когда он присоединяется к нам у забора.

Он задумчиво выпячивает нижнюю губу.

— Нет, сегодня я их не видел.

— Кто-нибудь еще был на участке? Или ошивался поблизости? — Я вижу, что Карлотта понимает, почему я спрашиваю. Она переводит взгляд на Эмиля, и тот качает головой.

— А что с «MG»? — Если бы кто-то и заметил его поблизости, то это был бы Эмиль, ведь Ксандер купил его у него всего несколько месяцев назад. — Его нет в гараже.

— Ну так бы сразу и сказали! — Эмиль хлопает себя по голому животу со смехом. — А то вы меня уже начали беспокоить. Должно быть, укатили проветриться.

Он говорит так уверенно, что я не утруждаю себя повторением того факта, что они бы не стали так поступать перед записью.

— Он прав, — говорит Карлотта с твердым кивком. — Они взрослые люди. Я уверена, всему этому есть вполне разумное объяснение. А теперь идите-ка к воротам. — Она машет нам в сторону улицы, уже отступая назад. — Я скажу Эмилю, чтобы он встретил вас с парой коробок овощей.

Мы с Мэллори переглядываемся с недоумением, но делаем, как она велит.

* * *

Три часа спустя мы ни на шаг не приблизились к ответам. Мы обзвонили всех, до кого смогли додуматься, но никто не видел и не слышал ни Джой, ни Ксандера. Мы перепроверили наши соцсети. Мы даже объехали район на случай, если Джой вышла гулять с Потси одна — маловероятный сценарий, учитывая ее нынешнее нежелание покидать дом. Тем не менее мы проверили каждую тропинку, каждый тупик, каждый переулок, пока не смогли с относительной уверенностью сказать, что она не дремлет в какой-нибудь канаве. Исчерпав идеи на данный момент, мы с Мэллори решили, что меньшее, что мы можем сделать, — это помочь заколотить окно досками, чтобы, пока никого нет дома, туда не вселилась семья енотов.

В дальнем конце двора Джой стоит металлический сарай без окон. Я дергаю за веревку, и лампочка загорается. Пыль кое-где слежалась коркой; в других местах ее недавно сметали. В углу стоят старые банки из-под краски, которые предыдущие владельцы передали вместе с домом. У дальней стены, за тачкой, лежит куча деревянных обрезков.

Я отодвигаю тачку и начинаю откидывать в сторону старые доски и поддоны, чтобы добраться до куска фанеры в дальнем углу. Даже сквозь шум, который я поднимаю, я слышу, как Ричи лает наверху двора. Я кричу ему, чтобы замолчал, вытаскивая свою находку за дверь.

— Осторожно, занозы, — кричит Мэллори с близлежащего пня.

— Могла бы и помочь. — Я могу донести и сам, но не хочу. Я хочу, чтобы Джой вошла в калитку и объяснила, что потеряла телефон, или задремала в супермаркете, или ей наложили швы после того, как она порезалась о разбитое стекло.

Мэллори подходит к фанере, но прежде чем мы поднимаем ее, я говорю:

— Можно я тебе кое-что расскажу, а ты пообещаешь не делать поспешных выводов?

Она пристально смотрит на меня.

— Ты знаешь, что можешь, и ты знаешь, что я не могу.

Я взвешиваю варианты, понимаю, что продолжать — плохая идея, и все равно делаю это.

— Я был здесь прошлой ночью. После того, как мы записались.

Ее брови взлетают вверх.

— Ты обещала не делать поспешных выводов.

— Нет, не обещала. Ксандер был дома?

— Нет.

— Ладно, — тянет она. — И ты говоришь мне это, потому что…

— Потому что я не знаю, что и думать. Я пробыл здесь недолго. Она выставила меня почти сразу, как я пришел. — Я смотрю на сучок в фанере. — Но перед этим она кое-что сказала.

Ричи теперь завывает. Я снова кричу на него. Он снова игнорирует меня.

— Наверное, это койот, — говорит Мэллори, произнося это слово как судья Карлотта. — Что именно она сказала?

— Что она хочет сделать перерыв в подкасте.

— Перерыв, — повторяет Мэллори.

— Я, конечно, понимаю, — продолжаю я, чувствуя себя неловко. — Последние пару месяцев были непростыми. Нам стоит сделать перерыв. Но…

— Контракт.

— Мне даже говорить об этом неприятно. Это всего лишь деньги.

— Деньги, меняющие жизнь.

— Дело не в деньгах, — говорю я так твердо, как могу. — Просто… я думал, мы на одной волне. — Я морщусь, вспоминая выражение ее лица, когда она сказала мне уйти. То, что я наговорил. Я, наверное, никогда не перестану морщиться. — Так что я думал, может, у тебя есть… догадки. Которыми можно поделиться.

Вой Ричи теперь перемежается ноющим тявканьем. Я не могу прочесть выражение лица Мэллори.

— Есть? — спрашиваю я.

Она качает головой. Потом говорит:

— Ричи странно лает.

Я не хочу менять тему, раз уж мы заговорили об этом, но она права. Неохотно я следую за ней вокруг дома, и когда вижу, на что лает моя собака, бросаюсь бежать.

Потси стоит за воротами. Один.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Тринадцать лет назад

Чего я не знала о Лос-Анджелесе, когда только переехала сюда:

Общественный транспорт — отстой. Актеров, борющихся за роль, здесь не меньше, чем говорят. Называть имена знаменитостей в разговоре — на удивление обычное дело. Здесь гораздо больше творческих людей на душу населения, чем в среднем городе. Здесь намного больше красоты на душу населения, чем в среднем городе. Можно зарабатывать более 200 000 долларов в год и все равно не иметь возможности купить дом. Граффити повсюду, как и мохнатые пальмы, которые имеют привычку сбрасывать свои листья, когда дует ветер. А ветрено здесь часто. Пробки такие же ужасные, как все говорят. Концерты в Hollywood Bowl волшебны, как и симфонические концерты в концертном зале Walt Disney. Можно зарабатывать более 300 000 долларов в год и все равно не иметь возможности купить дом. Если не живешь у океана, лето может быть адски жарким. Тихоокеанское побережье великолепно. Дожди идут редко. Людям на самом деле нравится, что дожди идут редко. Когда небеса все же разверзаются, они разверзаются по-библейски: с оползнями, наводнениями и героическими спасательными операциями по вызволению собак из реки Лос-Анджелес. А еще аварии: жители Лос-Анджелеса не умеют водить под дождем, хоть убей. Улицы часто перекрывают для съемок. Парковка на улице — кошмар. Машины — это символы статуса. Люди с энтузиазмом готовы говорить о политике. Деревья теряют листья в декабре и зацветают в январе. Есть лишь несколько пешеходных маршрутов с достаточной тенью. Можно зарабатывать более 400 000 долларов в год и все равно не иметь возможности купить «хороший» дом. Часто бывают дни, когда качество воздуха оставляет желать лучшего. Из-за твердых частиц, загрязняющих воздух, закаты здесь особенно красивы. Физическими упражнениями лучше всего заниматься публично: йога в парках, силовые тренировки в спортзалах с окнами от пола до потолка, велопрогулки на пляжах, пробежки по пыльным тропам. Уличные тако восхитительны. Хеллоуинский парад в Западном Голливуде не имеет себе равных. Землетрясения случаются редко. Сезон пожаров ужасает. Знаменитостей можно встретить часто. LAX[7] — это катастрофа. Если пойдешь на концерт одна, можешь встретить свою родственную душу.

* * *

Мы с Бенни с первого дня стали лучшими друзьями. После того как группа сыграла свою последнюю песню, он проводил меня до дома и ждал на улице, пока я благополучно не зашла внутрь. На следующий день после полудня он постучал в мою дверь.

— Просто хотел сказать привет.

Мы пошли за тако в мою любимую мексиканскую забегаловку за углом и проговорили четыре часа подряд о кино, искусстве, книгах и домашних питомцах из детства. Он был теплым и забавным, и мне нравилось, как он вглядывался в мое лицо, пока я говорила, словно пытаясь прочесть между строк. Я была уверена с первой же тарелки бездонных начос, что он оставит неизгладимый след в моей жизни.

Мы с Бенни тусовались на следующий день, и потом и на следующий. Он отвел меня в Художественный музей округа Лос-Анджелес, и мы петляли между 202 уличными фонарями масштабной скульптуры «Городской свет», наблюдая, как незнакомцы позируют для всевозможных постановочных и профессиональных фото.

— Как думаешь, в скольких селфи побывали эти фонари? — спросила я.

Бенни подтолкнул меня и указал на центр скульптуры, где мужчина стоял на одном колене, делая предложение своей девушке.

— Спорим, это не по-настоящему. — Я прищурилась на фотографов, которые были там, чтобы запечатлеть момент. — Наверное, для журнала.

Девушка сказала «да» — «Да, да!» — и обняла своего жениха.

— По мне, так выглядит вполне настоящим, — сказал Бенни, смахивая слезу.

Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Я никогда не встречала человека, который бы так открыто демонстрировал свои чувства, как Бенни. Он мне нравился. Он был таким очаровательным со своими кудрями, густой бородой и внимательными зелеными глазами. Мы еще не обсуждали «слона в комнате», но с каждым днем он занимал все больше места в наших разговорах. Мы просто дружили или у нас были отношения?

Я подняла этот вопрос за ужином.

— Так, у меня есть как бы странный вопрос.

— Полагаю, тогда у меня есть как бы странный ответ на него.

Проводя пальцем по конденсату на стакане с водой, я сказала:

— Мы…? Я не хочу переступать черту и создавать неловкость, но я не была уверена, встречаемся ли мы… Я имею в виду, все совершенно нормально, если ты не воспринимаешь меня так, но я просто… гадала…

На случай, если из приведенной выше сцены с предложением не было очевидно: у Бенни непроницаемое лицо. До этого самого момента это было одной из моих любимых черт в нем.

— Ох, — сказал он.

У меня остановилось сердце. Я была идиоткой.

— Неважно, все нормально. Я поняла.

— Нет, нет, дело не в том… — Он посмотрел на свой недоеденный бургер.

Вокруг нас раздавались смех, музыка и звон посуды. Мне следовало подождать, пока мы закончим есть, чтобы спросить.

— Ты не обязан объяснять.

— Нет, обязан. Потому что ты мне нравишься. Очень. Просто я… У меня были кое-какие неприятности до переезда в Лос-Анджелес.

— В Тусоне?

Он кивнул.

Я знала только то, что он осел в Тусоне после того, как его мама погибла в автокатастрофе. Убитый горем, он несколько месяцев бесцельно колесил по Штатам и в конце концов поселился в пустыне с группой старых школьных друзей. Он рассказал мне об этом в первый же день, как ни в чем не бывало, словно пересказывал сюжет книги, так что, что бы он ни пытался сказать сейчас, это наверняка что-то плохое.

— Ты женат? У тебя есть жена и двое детей, о которых ты мне не рассказываешь?

Его брови взлетели вверх.

— Холодно.

— Ты убил кого-то?

— Все еще холодно.

— У тебя проблемы с законом?

Он слегка опустил голову и почесал бороду.

— Тепло.

Я прижалась спиной к дивану и скрестила руки на груди.

— Не заставляй меня гадать дальше.

— Меня арестовали за продажу пейота.

Я рассмеялась.

— Психоделики?

Он взял картошку фри. Положил обратно. Вздохнул.

— И еще за нападение.

Признаюсь, это меня удивило. Тем днем я с восхищением наблюдала, как Бенни пропустил перед нами целый автобус, набитый туристами, чтобы купить билеты. Он и глазом не моргнул. Этот человек не отличался вспыльчивостью.

— На кого ты напал?

Было очевидно, что он не хочет говорить; я жестом попросила его продолжать.

— Мне сказали, что я подрался с владельцем круглосуточного магазина из-за того, что

Он не помнил. Это был неудачный приход, наркотики, добытые через друга друга. Этот опыт ужаснул его, и он поклялся, что никогда больше не будет этого делать, и его офицер по надзору, должно быть, поверила ему, потому что разрешила переехать в Лос-Анджелес на работу.

— Ничего себе. — Я дала этой информации улечься. Условно-досрочное освобождение. Он явно ждал, что я как-то обозначу свои чувства по этому поводу, поэтому я порылась в своих мыслях. — В детстве моей любимой газировкой был «Cactus Cooler».

Уголки его губ приподнялись.

— Так вот почему… — Я указала на его стакан с водой. В последние несколько раз, когда мы куда-то ходили, я считала его выбор в пользу воды, а не алкоголя, проявлением уверенности в себе, но теперь я увидела это в другом свете.

— Я хочу обрести равновесие. — Он взял меня за руку через стол. — Я усердно работаю, чтобы быть в хорошем месте. Просто… я думаю, ты, может быть, мой первый настоящий взрослый друг, и я не хочу все испортить.

У меня было тяжело на груди, но я выдавила широкую улыбку.

— Я тоже не хочу все испортить.

Итак. На случай, если вам интересно: я бы не упомянула о стычке Бенни с законом, если бы он сам уже не обсуждал это в подкасте. Я включаю эту конкретную историю только потому, что все, буквально все, спрашивают, были ли у нас романтические отношения. И ответ — нет. С этого дня мы были чем-то большим.

С Бенни моя жизнь обрела смысл. Слова слетали с моих губ в правильном порядке. Ко мне вернулось чувство юмора. Он научил меня есть суши и водил на показы классических фильмов на кладбище «Голливуд навсегда». Я купила ему высокие конверсы лимитированной серии, в которых он ходил каждый день. Он выбрал для меня первую и единственную татуировку: три восходящие буквы Z на внутренней стороне запястья, символ сна. Я помогла ему создать сайт для его бизнеса в сфере аудиоинжиниринга. Он отплатил мне рекомендациями клиентов, а я отблагодарила его тако. Мы вместе набирали вес, вместе худели, и уже через несколько месяцев я не представляла жизни без него.

Той зимой я присоединилась к его семье на Рождество в его детском доме в Форт-Коллинзе, Колорадо. Это была моя первая встреча с его отцом, Рональдом, и его сестрой, Сарой, которая приехала в гости из Коннектикута, где получала докторскую степень по клинической психологии. Шел снег, и все были такими милыми в своих фланелевых рубашках и толстых носках, и мы пили горячий шоколад, ели рагу и играли в кучу азартных настольных игр.

— Какая любимая игра у владельцев яхт? — спросил Рональд в разгар шумного раунда в кости.

— Пожалуйста, только не начинай с папиных шуток, — сказала Сара.

— «Яхт-зи»[8], - простонали мы с Бенни в унисон.

Я полюбила его семью как свою.

Позже, на кухне, его отец отвел меня в сторону.

— Я хочу поблагодарить тебя.

— Поблагодарить меня? — Я огляделась, словно старая электрическая плита или резная дубовая отделка шкафов могли бы объяснить, что он имел ввиду. Я не могла придумать ни одной причины, по которой он должен меня благодарить. За мытье посуды? За дурацкую безделушку с сердечком, которую я ему подарила? За брауни, которые мы с Бенни купили спонтанно во время последнего похода за продуктами?

— Бенни стал намного лучше с тех пор, как встретил тебя.

Оу. Я покраснела.

— Ну, я тоже стала лучше с тех пор, как встретила его.

Рональд задумчиво кивнул и мягко погладил свою седеющую щетину на подбородке. Как и у Бенни, у него была густая борода.

— Когда его мама умерла… ну, ты знаешь.

Я понимала, к чему он клонит, но, по сути, яне знала,потому что не могла представить себе того человека, которым, очевидно, был Бенни раньше. Все, что я знала, — это что человек, которым он стал, был заботливым и великодушным, человеком, кто плакал, глядя на, вероятно, постановочные предложения руки и сердца в LACMA[9].

— Мне так жаль Хелен. — Было облегчением наконец сказать это. Казалось, все вокруг ходили на цыпочках вокруг ее призрака, и я отчаянно жаждала подробностей: какой у нее был характер, и как они с Рональдом познакомились, и как звучал ее смех, и какие книги она читала, и почему она позволила Рональду развесить в гостиной столько бюстов животных, — но кто я такая, чтобы поднимать эту тему? На эту единственную тему семья Бенни была нехарактерно молчалива. Иногда кто-то из них упоминал Хелен в своих рассказах, но мне всегда хотелось узнать больше. Мне нужны были истории. Мне нужно было хорошее. Мне нужно было плохое. Мне нужна была машина времени, чтобы постучать в дверь Хелен и поблагодарить ее за то, что она создала моего лучшего друга. — Она, судя по всему, была замечательной.

— Она была замечательной. Была. — Он нахмурил лоб. — Я только молюсь, чтобы он когда-нибудь перестал винить себя.

Я была уверена, что ослышалась.

— Но… это был несчастный случай.

— Я всегда так и говорю. И он всегда напоминает мне, что она не была бы на улице так поздно, если бы он взял более ранний рейс.

Это было новостью для меня.

— Он разве не…? — Он прикрыл рот рукой. — Я думал, он бы…

— Он рассказывал, — быстро сказала я. — Он мне рассказывал. — Я не могла допустить, чтобы он переживал из-за того, что выдал самый сокровенный секрет Бенни. — Это… это несправедливо, — прошептала я.

Рональд покачал головой.

— В моем возрасте учишься принимать тот факт, что справедливость — это выдумка. Надеюсь, не будет неуместным сказать, что ты напоминаешь мне ее.

От этого комплимента мое тяжелое сердце наполнилось радостью; казалось, оно вот-вот разорвется.

— Как бы я хотела встретить ее.

— Я тоже, дорогая. Я тоже.

— Вы же не собираетесь сплетничать о том, что у Бенни кризис среднего возраста? — спросила Сара, входя на кухню с пустой миской из-под попкорна. — Потому что если да, то я хочу сидеть в первом ряду.

— Я вас слышу, — крикнул Бенни из гостиной, полной бюстов животных.

Мы с Рональдом понимающе улыбнулись друг другу, и Сара наполнила еще одну миску попкорна, и разговор был окончен.

Позже вечером Сара остановила меня в коридоре с ковровым покрытием, когда я готовилась ко сну, и прошептала:

— Я шучу, чтобы разряжать эмоциональные ситуации, потому что мы, Эбботты, умеем это лучше всего, но мой папа был прав. Бенни стал лучше

На следующий день, когда самолет, летевший в Калифорнию, поднялся на высоту 35 000 футов, я закрыла книгу, убрала подушку под шею и сжала руку Бенни. Я не могла перестать прокручивать в голове разговоры с Рональдом и Сарой, и мне нужно было, чтобы Бенни знал, прямо здесь и сейчас, как я благодарна за то, что я часть его жизни. В итоге получилось:

— Допустим, ты приехал на Рождество в гости к семье своего лучшего друга, и все вокруг очень милые, до абсурда милые, и ты чувствуешь себя таким особенным, желанным и любимым, что у тебя разрывается сердце. Что ты будешь делать?

Его губы дрогнули в улыбке.

— Что я буду делать?

Я серьезно кивнула.

— Как пережить такой грандиозный опыт?

— Грандиозный? — Он подпер подбородок рукой, словно всерьез задумался. — Полагаю, зависит от того, насколько мощный был взрыв. Повсюду кровь? Я могу дышать?

— Ты можешь дышать, но ты потерял дар речи.

— Мне больно?

Я снова кивнула.

— Самой изысканной болью.

Стюардесса похлопала его по плечу и попросила подвинуть рюкзак, чтобы пронести тележку с напитками. Он отбросил его в сторону и снова сосредоточился на мне.

— Значит, я могу дышать, но не могу говорить, и боль невыносимая. Моя лучшая подруга со мной?

— Рядом.

— Она волнуется за меня?

Я открыла рот. Закрыла. Хотел он того или нет, но вопрос был с подтекстом. Волнуюсь ли я за него? Есть ли причина для беспокойства? Теперь, когда я знала, что он винил себя в смерти матери, теперь, когда я понимала, какую боль он носил глубоко внутри, я не думала, что смогу ответить «нет».

— Немного.

Его лицо дрогнуло.

— Я бы не хотел ее беспокоить, так что, думаю, я бы просто… — Он выдавил неубедительную улыбку и показал мне два больших пальца вверх.

В канун Рождества мы нашли в подвале у его отца первые четыре сезона «Счастливых дней» и, насмотревшись сериала, принялись изображать Фонзи — его два больших пальца вверх, его расслабленное «Эййй» в стиле крутого парня. Если вы не знакомы с этим сериалом 1970-х о послевоенном американском среднем классе, вы можете не знать, что Фонзи когда-то был самым крутым персонажем на телевидении. Он мог включать музыкальные автоматы ударом кулака и выдавать газировку из торговых автоматов стуком ноги. Если бы я могла использовать «прикосновение Фонзи», чтобы магическим образом вытрясти печаль из Бенни прямо тогда, я бы сделала это.

Но прежде, чем я успела ответить, он покачал головой и тихонько рассмеялся.

— Грандиозно.

Именно. Я ответила своими двумя большими пальцами вверх, положила голову ему на плечо и немедленно уснула.

Вернувшись в Лос-Анджелес, Бенни переехал в квартиру под моей. Если раньше мы не были неразлучны, то теперь стали. Мы вместе ходили за продуктами. Делились Wi-Fi и логинами от Netflix и Amazon. Мы организовали книжный клуб с соседями. Закрыли книжный клуб, когда поняли, что никто из них не читал книги. Вступили в команду по вышибалам. Вместе ходили на кинопробы, чтобы найти для него больше работы в качестве звукорежиссера, а для меня — в качестве графического дизайнера. Я водила его на художественные выставки, а он водил меня на парад Роуз Боул. Он подначил меня коротко подстричься, а я подначила его сбрить бороду, и мы оба отрастили их обратно так быстро, как только могли. Были танцы. Были сны. Мы вместе продержались на веганстве две минуты. Ели кучу рамена. Было бесчисленное количество пицц и бесчисленные приступы хохота над глупыми шутками друг друга, и одна мысль об этом идиллическом времени заставляет меня плакать, потому что мы так сильно любили друг друга. И, может быть, совсем чуть-чуть, мы были немного влюблены друг в друга.

Но потом умер его отец, и все изменилось.

Бенни Эбботт

День первый

Детективы, стоящие в ванной Джой, так сильно отличаются по возрасту, что я чуть не спрашиваю: сегодня случайно не день «Приведи внука на работу»? Младший из них, детектив Прайс, — с расплывчатой линией челюсти и податливой кожей того, кто ещё не перерос своё детское лицо. На этом лице он постоянно носит самодовольную усмешку — вероятно, для самозащиты. Он мгновенно вызывает у меня антипатию, и я переключаю все свое внимание на старшего детектива Келлер — женщину с заплетенными в косу седыми волосами, пронзительными янтарными глазами и характерными для курильщиц морщинами вокруг рта.

— Расскажите мне еще раз, что здесь произошло, — говорит она, доставая из кармана латексную перчатку. — Вы были здесь прошлой ночью.

Я оглядываюсь на Мэллори, которая застыла у двери в спальню, прижимая ладони к животу, будто у нее болит желудок.

— Недолго. Максимум полчаса.

Перчатка натягивается со щелчком. Келлер бросает взгляд на Прайса, который делает заметки в стороне.

— За это время ваша подруга объявила, что хочет взять перерыв в работе.

— Да.

— Она сказала, почему?

— Нет. Просто сказала, что всё сложно, и она объяснит позже.

— Может быть, они с мужем устроили спонтанный отпуск?

Я качаю головой.

— Они бы не оставили Потси.

— Может, они попросили соседа присмотреть за ним, а он сбежал.

— Джой оставила бы его со мной. Это не… — Я снова качаю головой. — Нет. Это невозможно.

Келлер осматривает пустую оконную раму.

— Как, вы сказали, называется ваша работа?

Я подавляю вздох. Я уже объяснял это.

— Мы подкастеры.

— Это ваша основная работа? — Она говорит это так, словно это мило, что мы считаем это своей профессией.

— Вообще-то они довольно известны, — вступает Мэллори.

Это привлекает внимание Келлер. Келлер не сводит с меня глаз, выходя из ванной.

— Как называется подкаст?

— «Эта история может спасти тебе жизнь».

Она стягивает рукой в перчатке белое пуховое одеяло Джой. Переворачивает наволочки.

— Так и называется?

Я чувствую, как разговор ускользает из-под моего контроля.

— Это комедийный подкаст о выживании. Каждую неделю новая тема.

— О чем на этой неделе? — спрашивает Прайс.

Я рассказываю.

— Киты, — невозмутимо говорит Прайс. — И это должно быть смешно?

Очевидно, мне нужно объяснить.

— Дело в подаче. — Я пожимаю плечами. — Там много импровизации.

— Хм. — Келлер с бесстрастным выражением лица поворачивается к Мэллори. — А какова ваша роль?

— Ассистент продюсера. — Мэллори сглатывает. — Я занимаюсь звукорежиссурой. Расписанием. Координирую удаленных сотрудников. Вроде того.

— Удаленных сотрудников? — спрашивает Келлер. — Каких именно?

Мэллори загибает пальцы:

— Ассистент-исследователь, команда мерча, веб-мастер и менеджер соцсетей. Все они работают на

— Кто-нибудь из них был недоволен в последнее время? Кто-нибудь просил прибавку, которую не получил, или что-нибудь в этом роде?

Я бросаю вопросительный взгляд на Мэллори.

— Нет, — твердо говорит Мэллори.

— Какие-нибудь ссоры в семье? Финансовые проблемы?

— Я бы не сказал, что это проблемы. — Я потираю затылок, чувствуя, что рука начинает дрожать. — Мы вели переговоры о довольно крупной сделке с «Apex Plus», и они затянулись, так что это было непросто.

Проблеск удивления пробегает по морщинистому лицу Келлер.

— С самим «Apex Plus»?

Кивнув, я вкратце объясняю, что развлекательный конгломерат расширяет сферу своей деятельности, надеясь произвести фурор в мире подкастов с помощью нескольких топовых исполнителей.

— Топовых, значит? — говорит Келлер. — О какой сумме сделки идет речь?

Я вижу, как Мэллори вжимается в стену.

— В районе восьмизначной суммы, — говорю я.

Келлер кашляет. Я вижу, как шестеренки крутятся в голове Прайса, пока он прокручивает все эти нули.

— Нижний предел? Верхний? — говорит Келлер, когда приходит в себя.

— Тридцать.

— Миллионов? — спрашивает Прайс.

Я киваю.

Келлер издает долгий, хриплый свист.

Это шокирующая цифра, и я первый с этим соглашусь. Когда они представили предложение несколько месяцев назад, мои глаза буквально вылезли из орбит. Но с тех пор были одни задержки за другими, и я начинаю сомневаться, состоится ли оно вообще. В сомнении легче держаться, чем в надежде.

— Мы все еще ведем переговоры.

— И все же Джой хочет взять перерыв в подкасте.

Я подтверждаю это с несчастным видом, пожимая плечами.

— Простите, — говорит Прайс, качая головой. — Эта импровизация… все эти штуки про китов. Это стоит тридцать миллионов долларов?

— Люди их обожают, — говорит Мэллори. — У них фанаты с большой буквы «Ф».

— Кстати об этом. — Я прочищаю горло, готовый двигаться дальше. Когда я спросил Джой, почему она хочет взять перерыв в подкасте, она настаивала, что это не имеет никакого отношения к теме, которую я собираюсь затронуть. Но это было тогда, а теперь она пропала, и я больше не могу убеждать себя, что эти две вещи не связаны. Наблюдая, как Келлер открывает ящик комода, я говорю: — У Джой есть сталкер.

Келлер закрывает ящик и скрещивает худые руки на груди. Теперь я полностью завладел ее вниманием.

— Мы не знаем, кто он, но он утверждает, что он наш самый большой фанат. Каждый раз, когда она выходит из дома, появляется десять ее фотографий, на которых она просто… ну, вы понимаете. Покупает хлеб или что-то еще.

— Где, в таблоидах?

Я качаю головой.

— В соцсетях.

Я объясняю, что мы его постоянно блокируем, но это его не останавливает. Он просто меняет аккаунт. А на следующий день появляются еще десять фотографий.

— Может быть, это мой сосед Тед. Он папарацци, и полгода назад он снял довольно компрометирующее видео с Джой, которое стало вирусным. — При этом воспоминании меня переполняет гнев. — Но это был единственный раз, когда мы поймали его за руку.

— И вы никогда не видели никого другого? Никаких других камер, никаких других папарацци?

— Люди и раньше нас фотографировали, конечно, но это другое. Это… — Я ищу слово. — Настойчиво.

— И на этих фотографиях — только Джой? Тебя там нет?

— Ксандер иногда попадает в кадр. Но в целом да. В девяноста процентах случаев — только Джой.

— Вы сообщали об этом в полицию?

— Ксандер сообщал, — говорю я. — Много раз. Но ничего из этого не вышло. Они говорят, что это не подпадает под определение преследования или что-то в этом роде.

Келлер обводит взглядом всю спальню, затем возвращается ко мне.

— И с тех пор, как она пропала, никаких снимков не появлялось?

— Никаких.

— Интересно.

Я киваю, хотя слово «интересно» — не самое подходящее.

— Есть еще кое-что. — Мне кажется, мы уже слишком углубились в детали, но было бы упущением не упомянуть об этом. — Несколько месяцев назад у одного из наших рекламных партнеров возникли проблемы из-за того, что он поставлял токсичную продукцию. Компания по производству энергетических коктейлей. Что-то в протеиновом порошке вызывало у людей отравление.

— Насколько серьезное?

— Очень серьезное. — Опуская голову, я объясняю, что десятки потребителей попали в больницу с отравлением токсинами. И хотя мы понятия не имели, что рекламируем вредный продукт, люди все равно винили нас. — Мы же подкастеры о выживании, понимаете? Нам пришлось приносить публичные извинения, искать новых рекламных партнеров. Было довольно мерзко.

— То есть вы хотите сказать… — Келлер шумно вздыхает. — То есть вы хотите сказать, что на вас могут злиться десятки людей?

— Мы думаем, худшее уже позади, но… да. — Я нервно сглатываю. — Или больше.

Цокая зубами, не сводя с меня взгляда, Келлер достает рацию с пояса.

— А нарколепсия? Были какие-нибудь тревожные проявления в последнее время?

— Насколько нам известно, нет, — говорю я. — Но это может быть довольно непредсказуемо, если плохо контролировать. Она никогда не нарушает свой режим. Только если что-то не так.

— Хорошо. — Келлер обменивается взглядом с Прайсом. — На данный момент этого достаточно. Я вызываю бригаду для осмотра места происшествия.

— Подождите. — Мэллори отталкивается от стены. — Правда? Вы воспринимаете это всерьез? Вы действительно думаете, что с ними что-то случилось?

— Мы никогда не переставали воспринимать это всерьез. — Келлер уже уходит. Через плечо она говорит: — Поднимайтесь наверх. У меня будет к вам еще пара вопросов чуть позже.

* * *

Мы с Мэллори сидим бок о бок на зеленом диване из микрозамши наверху и ждем, когда начнется наш личный выпуск «C.S.I.: Место преступления».

— Это плохо, — повторяет Мэллори, раскачиваясь на месте. — Это плохо.

Я согласен. Это плохо.

— Надо было сразу вызвать копов.

Мэллори выпрямляется, услышав, как Келлер и Прайс поднимаются по лестнице. Они рассаживаются по обе стороны от кофейного столика и без лишних церемоний вводят нас в курс дела: они объявят план перехвата, отследят кредитные карты, пробьют мобильные телефоны. Команда будет опрашивать соседей. Обработка дома займет от нескольких часов до нескольких дней, в зависимости от того, какие улики они найдут.

Я смотрю на камин, облицованный плиткой в стиле Батчелдера, который Джой по ошибке назвала «холостяцким», пока Ксандер не поправил ее своим певучим голосом. Все это происходит слишком по-настоящему. Мне хочется заткнуть уши. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Келлер кашляет в сгиб локтя, захлебываясь мокротой. Ее янтарные глаза изучают нас, прежде чем она тянется к телефону.

— Я уделила минутку, чтобы проверить их соцсети, пока была внизу.

Она показывает нам экран. На фото Джой, с широкой улыбкой и копной каштановых волос, с ямочками на щеках, уютно устроилась на этом самом диване в обнимку с

— Это хорошее их фото?

Мое сердце сжимается, когда я киваю.

Через час приезжают криминалисты в перчатках и бахилах, в шапочках и комбинезонах. Они снимают мои отпечатки пальцев. Они снимают отпечатки пальцев Мэллори. Голова раскалывается, как сигнальная ракета на обочине, перед глазами мелькают точки. Я понимаю, что ничего не ел весь день. Я хочу уйти и в то же время остаться, но не могу остаться, потому что дом теперь считается потенциальным местом преступления, а я не могу уйти, не сделав одну вещь.

— Я оставил сумку в кабинете, — говорю я, когда приходит время уходить.

Келлер велит Прайсу проводить меня, но я спускаюсь вниз раньше, чем он успевает встать с кресла. Из ванной Джой доносятся звуки — там работают по меньшей мере двое из технической команды. У меня учащается пульс, пока я быстро собираю все необходимое в комнате звукозаписи. К тому времени, как ко мне присоединяется Прайс, я уже поглаживаю блестящий утиный хвостик Фонзи на удачу.

— Откуда я знаю этого парня? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь к нему, сердце все еще колотится от адреналина. Вопрос довольно невинный, но по какой-то причине я не могу заставить себя ответить.

Прежде чем мы с Мэллори берем собак за поводки, я задаю Келлер последний вопрос.

— Мне стоит сделать объявление? В подкасте? На случай, если у наших слушателей есть какая-то информация?

— Я не могу вам запретить, но не рекомендовала бы. — Келлер для убедительности качает головой.

Я благодарю ее и обещаю быть на связи.

На улице уже темно, когда мы с Мэллори выходим на дорогу. В самом абстрактном смысле я осознавал, что свет за окнами менялся, но это все равно ощущается как предательство. Мир не должен вращаться вокруг своей дурацкой оси, будто ничего не изменилось. Моя голова раскалывается, пока мы запускаем собак в заднюю часть джипа Мэллори. Они возбуждены; думают, что отправляются в приключение. Я сажусь на пассажирское сиденье и жду, пока Мэллори сядет. Она пристегивается, поправляет зеркала. В джипе тихо, только собаки тяжело дышат сзади, и я уже собираюсь спросить, почему мы не едем, когда она со всей силы бьет ладонями по рулю.

— Бляяять.

Я выдыхаю весь воздух из легких.

— Я знаю.

В конце концов, она заводит машину. Прежде чем включить передачу, она поворачивается ко мне.

— Что это?

Я смотрю на сумку, которую держу на коленях.

— Просто мои вещи, — вру я.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Двенадцать лет назад

Это случилось внезапно. Сердечный приступ на заправке. Рональд поставил пистолет на место и сел на водительское сиденье своего пикапа, и к тому времени, как кто-то заметил его, поникшего на центральной консоли, его уже не стало. Бенни уехал домой улаживать дела с наследством и в итоге задержался на три месяца. Несмотря на то, что ранняя смерть Хелен показала, насколько хрупка жизнь, никто не учел возможности ранней смерти Рональда, и его дела были в полном беспорядке. Мое сердце разрывалось за моего лучшего друга. Он все еще пытался смириться с потерей матери, и теперь, без всякого предупреждения, стал сиротой. Я предложила приехать, но он не хотел, чтобы я путешествовала одна. Это были первые дни приема нового препарата для улучшения когнитивных способностей, и я страдала от головокружений и мигреней.

В те три месяца я чувствовала тревогу и собственную беспомощность. Одиночество.

В те три месяца я встретила Ксандера.

Наша встреча была классической для кофейни: милая случайность. Он схватил мой капучино, я — его; мы осознали ошибку одновременно.

— Тройная порция с овсяным молоком и щепоткой корицы? — спросил он, зачитывая с моего стаканчика своим сладким, мелодичным акцентом.

Я прочла его; было то же самое.

— Думаю, нет смысла меняться… — Я перечитала имя, написанное маркером. — Зандер?

— «Кс», не «З». — Он взглянул на напиток, который должен был быть моим. — Догадываюсь, твое имя никто никогда не пишет с ошибкой.

— Рой? — Я покачала головой с невозмутимым видом. — Никогда.

Он рассмеялся, и мои губы расплылись в улыбке.

— Твоя ямочка на щеке совершенна, — сказал он.

— Твои волосы очень светлые.

— Не хочешь присоединиться ко мне за моим столиком?

У него была такая улыбка, какую можно ожидать в фильме по Джейн Остин: идеально несовершенная. Только с такими волосами, этими голубыми глазами и этими острыми скулами эффект был скорее Тора, чем Дарси. А Тор мне нравится. И я сказала «да».

В разговоре не было ни единой паузы. Казалось, я была ему интересна; в свою очередь, ячувствоваласебя интересной. Мое детство в типовом районе глубинной Калифорнии оказалось вовсе не скучным! Графический дизайн — это захватывающе!

Ксандер недавно уволился с очень стрессовой позиции регионального менеджера в «Hugo Boss», чтобы попробовать свои силы в индустрии развлечений.

— Мой отец продюсирует фильмы категории «С», которые приносят доход, но я мечу в категорию «Б» и, надеюсь, со временем, попасть в «А».

Ему было двенадцать, когда его родители развелись; в том же году его отец перевез его и его пятилетнюю сестру из Дании в Лос-Анджелес.

— Ты тогда еще и подростком не был, — сказала я. — Я бы подумала, что ты недавно переехал, судя по акценту.

— Не хочу его терять, — сказал он смущенно. — Мне говорили, что он очаровательный.

Кто бы ему это ни сказал, был абсолютно прав. Я опустила голову, скрывая румянец, и немного отступила, выразив удивление, что его отец увез его так далеко от матери.

Он пожал плечами.

— Моя мать была не создана для воспитания детей.

— Ты когда-нибудь видишься с ней?

— Ее больше нет рядом. Как и моего отца, кстати.

Это заставило меня вспомнить о Бенни. Когда я сказала, что соболезную его утрате, он отмахнулся от моих соболезнований.

— Нет-нет, не в том смысле. Они просто живут своей жизнью.

— Тогда соболезную этой утрате.

Он задумчиво склонил голову набок.

— Мне тоже жаль.

Мы просидели там два часа, достаточно долго, чтобы я начала уставать. Когда я упомянула о своем расстройстве сна, он подпер подбородок ладонью.

— Нарколепсия, — произнес он, словно смакуя слово. — Как чудесно уникально.

Никаких безвкусных шуток о Спящей красавице или бестактных замечаний о том, как, должно быть, хорошо так много спать. Он не предположил, что я наживаюсь на этом, чтобы получать пособие по инвалидности, на том основании, что я «не выгляжу инвалидом». (О да, друзья, я слышала и такое.)

Мы сходили на два свидания за два вечера, оба закончились на моем пороге нежным поцелуем. Я не была уверена, что думать об этом неожиданном повороте событий, но Ксандер был добрым и красивым, и мне было одиноко.

На третью ночь у меня поднялась высокая температура.

— Я принесу тебе суп, — сказал он по телефону.

Я была почти уверена, что эта температура — очередная ступень в череде побочных эффектов от лекарств, поэтому я позволила ему. Он пришел не с супом, а с ингредиентами для супа, которые принялся готовить с нуля на моей кухне. Я не помню, как отключилась, но когда я очнулась несколько часов спустя, он был рядом со мной на покрывале, его волосы были умилительно взлохмачены.

— Я прослюнявила… — Услышав себя, я попыталась снова, изо всех сил стараясь выговаривать четко. — Проспала. Суп?

Он улыбнулся, будто это было самое милое, что он когда-либо слышал.

— Проспала. — Его губы опустились. — К несчастью, возможно, я тоже подхватил заразу.

Я пощупала его лоб: он пылал.

Мы провалялись в постели следующие несколько дней, дрожа и обнимаясь под одеялами, смотрели фильмы, держались за руки, спали, хлебали бульон. Сквозь лихорадочную дымку мы узнавали друг друга на пределе эмоций, и это была, положа руку на сердце, одна из самых романтичных недель в моей жизни.

К тому времени, как Бенни упаковал последнюю коробку и передал ключи от своего дома детства, я уже влюбилась по уши. Проблема была только в том, что Бенни ничего об этом не знал. Я не могла заставить себя рассказать ему. Казалось неправильным упоминать о своем счастье, пока он все еще глубоко скорбит.

Я принесла ему пиццу в ночь его возвращения.

— Я скучала по тебе, — сказала я, обнимая его.

— Я тоже скучал по тебе. — Он задержал меня в объятиях дольше обычного. — Ты не представляешь.

— Ты сменил шампунь. — Я принюхалась. — Эвкалипт?

— Хорошее обоняние. — Он провел рукой по своим волосам и опустился на диван. — Это был шампунь моего отца.

Я разложила куски пиццы по тарелкам. Он откусил и вздохнул.

— Как хорошо вернуться домой.

— Уверена, что так. Дом теперь продается?

— Со вчерашнего дня.

— Странное чувство?

Он кивнул.

— Я не понимал, что мой отец хранил так много маминых вещей. У него до сих пор была вся ее одежда. Ее украшения. Ее швейные принадлежности. Пять лет прошло, и я не думаю, что он открыл хоть один ящик. Там даже… были кое-какие штуки в ее прикроватной тумбочке.

— О нет.

— Да.

— Что ты с ними сделал?

— Отправил их в мусорку.

— О боже. — Я содрогнулась от испанского стыда. — А что с остальным?

— Моя сестра забрала машину вещей, но я в основном взял фотографии.

— Никаких таксидермических бюстов?

— Я нашел им всем хорошие дома.

— Это меня ужасно печалит. — Я взяла его руку и сжала, затем положила голову ему на плечо. — Мне очень жаль, Бенни.

— Мне тоже.

В конце концов, мы поели, выпили и поговорили о других вещах. Бенни спросил, чем я занималась, и я поняла, что больше не могу скрывать от него.

— Вообще-то, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Да? — Он подался вперед и обхватил колени руками. — У меня тоже вроде как есть кое-что рассказать.

— Вроде как?

Уголок его губ приподнялся.

— Ладно, но я первая. — Мне нужно было покончить с этим. — Я кое-кого встретила.

Он рассмеялся. А потом понял, что я серьезно.

— В каком смысле?

— В смысле… — Я отвела взгляд. — Ну, парня.

Это было не то, что он ожидал услышать. И я не ожидала его реакции.

— Я думал, ты болела.

— Что?

— Разве не поэтому ты не приехала в Колорадо?

Я нахмурилась.

— Я не приехала, потому что ты сказал мне не приезжать.

— Потому что ты болела.

— Болела. Но я бы приехала. Я хотела приехать.

— Тогда почему ты не приехала?

— Потому что я… потому что…

— Потому что ты развлекалась с кем-то в постели.

— Нет.

Он встал и огляделся, словно пытаясь найти другое место, чтобы сесть.

— Все было не так, — сказала я. — Головокружение прекратилось только несколько недель назад.

— Мне могла бы понадобиться твоя помощь.

— Я бы приехала. Я не врала тебе. — Мой голос был слабым. Я знала, как это звучит, и не знала, как это исправить. Ему не следовало говорить мне оставаться дома. Мне не следовало его слушать. Бенни нуждался во мне. Конечно, он нуждался во мне. — Прости.

Он забрал наши тарелки и отнес их на кухню. Я осталась на диване, сожаление тяжелым якорем поселилось в животе, и я слушала, как скрипят старые трубы, пока он мыл посуду. Когда я наконец набралась смелости присоединиться к нему, он стоял неподвижно у раковины.

— Бенни.

Он обернулся и провел рукой по бороде. Я думала, что, возможно, мне придется унижаться. Я ненавидела, что расстроила его после всего, через что он прошел.

Покачав головой, он сказал:

— Мне не следовало… это было несправедливо.

Только тогда я заметила открытое пиво на столешнице из плитки.

— Я собирался тебе сказать, — произнес он в ответ на мой незаданный вопрос. — Я остановился в Аризоне по пути обратно. — Судья предоставил ему досрочное прекращение надзора. Его условно-досрочное освобождение закончилось. У него было свидетельство и все такое.

Я сократила расстояние между нами, обняла его за талию и прижалась щекой к его груди. Под эвкалиптами от него пахло травой в жаркий день. Как от Бенни.

— Мне так жаль твоего отца, — сказала я в его футболку.

Его грудь вздымалась и опускалась.

— Мне тоже.

Мы покачивались на месте. Через некоторое время он отстранился и убрал прядь волос за мое ухо.

— Расскажи мне об этом новом парне.

* * *

Ксандер и Бенни встретились неделю спустя. В субботу был день рождения Бенни, и я решила, что лучший способ поприветствовать его возвращение домой — устроить вечеринку с нашими ближайшими друзьями. Ничего вычурного, просто напитки и закуски с теми жителями Лос-Анджелеса, кто любит его больше всех.

— Это правда не обязательно, — сказал Бенни, когда я открыла дверь.

— И тебе привет. — Положив руку на бедро, я окинула его взглядом. — Молодец. Одобряю.

Он надел черную рубашку на пуговицах по случаю, навыпуск, с темными джинсами. Его кудри были укрощены, а борода свежеподстрижена.

— Взаимно.

Я покрутилась на месте. Мое ретрожелтое коктейльное платье имело впечатляюще расклешенную юбку.

— Слишком?

— Ты прекрасна. Что я могу сделать, чтобы помочь?

— Ничего. — Я велела имениннику сесть, пока готовила ему напиток. Через несколько минут начали приходить наши

— Ты пришел. — Я поставила тарелку и поприветствовала его объятиями.

Его золотистые волосы были уложены, на нем был серо-голубой свитер, который подчеркивал цвет его глаз.

— Прости, что опоздал. — Он улыбнулся своей идеально несовершенной улыбкой, отчего у меня затрепетало в животе. — Не мог решить, что принести.

Я заметила, что Бенни наблюдает за нами, и поманила его.

— Бенни, это Ксандер. Ксандер, это Бенни.

Они обменялись приветствиями, и Ксандер вручил ему пакет.

— Не был уверен, что ты пьешь, так что…

Внутри был литр скотча, еще литр джина и бутылка Dom Pérignon. Брови Бенни взметнулись вверх.

Ксандер почесал голову, словно ему было неловко от собственной щедрости.

— С днем рождения.

— Спасибо, приятель, — сказал Бенни. — Ничего себе. Это очень мило с твоей стороны.

— Да, ну… Слышал, у тебя было несколько тяжелых месяцев, так что…

Я видела, что Бенни не хочет об этом говорить, и уже собиралась сменить тему, когда Ксандер сказал своим сладкозвучным акцентом:

— Джой сказала мне, что ты звукорежиссер? Что это подразумевает?

Ксандер умел читать людей и еще лучше умел задавать вопросы. Я позволила себе расслабиться, пока Бенни объяснял, что начинал в музыкальных студиях звукозаписи, но теперь в основном работает фрилансером, предлагая услуги звукового монтажа для медиапродакшена.

— Ты когда-нибудь работал с подкастами?

— Нет, — сказал Бенни, — но было бы интересно.

Я тогда еще не слушала подкасты, ни одного. Не увлекалась ими, пока через несколько лет не вышел Serial[10]. Можно сказать, что я не из тех, кто рано осваивает технологии в любом виде, отсюда и древний бумбокс, который в тот момент орал на всю округу, проигрывая Weezer. Кто-то, должно быть, прибавил громкость, потому что я едва слышал ответ Ксандера.

— Подождите, — крикнула я, извиняясь и отправляясь регулировать громкость. Затем наши друзья по вышибалам втянули меня в жаркий спор о том, что лучше: OK Human группы Weezer или OK Computer группы Radiohead, и к тому времени, как я вернулась, Бенни и Ксандер были поглощены тем, что выглядело какОчень Серьезный разговор.

— Что я пропустила? — спросила я, встраиваясь в их круг. — О чем мы говорим?

— О коалах, — ответил Бенни не задумываясь. — Ты знала, что они могут спать до двадцати часов в сутки?

— Конечно знала. В прошлой жизни я была коалой. А ты знал, что козы не могут смотреть вверх или вниз, не двигая головой?

— Вау. Это совершенно по теме и равнозначно интересно.

Я кивнула.

— Но серьезно, о чем вы говорили?

— О тебе, — сказал Бенни.

Я толкнула его локтем, но на этот раз он не шутил.

— Только хорошее, да?

— Только хорошее. — Ксандер поцеловал меня в висок, послав волну тепла по всему телу. — А теперь. Ты познакомишь меня с остальными твоими друзьями?

Вечеринка удалась. Все поздравили моего лучшего друга, и мы ели кексы, и смеялись, и слишком много пили. Когда я начала отключаться, Бенни выпроводил всех, крича:

— Отбой! Вам не обязательно идти домой, но здесь вы оставаться не можете!

Несколько минут спустя нас осталось трое: он, я и Ксандер.

— Мы с Джой приберемся, — сказал Ксандер. — Иди, расслабься. У тебя день рождения.

— Нет, приятель, все нормально. — Бенни уже собирал пустые бутылки. — У нас целая система, правда, Джой?

— Правда. — Я забрала бутылки из его рук. — И обычно она включает в себя то, что я сижу на диване и смотрю, как ты делаешь всю работу. Ксандер прав. Иди домой, мы сами справимся.

Бенни переводил взгляд с меня на него и обратно.

— Если ты уверена.

— На все сто. — Я крепко обняла его, чтобы облегчить растущее чувство вины. — С днем рождения, Бенни.

— Ладно. — Он попятился к двери. — Спасибо.

Ксандер пожал ему руку, я помахала на прощание, и нас осталось двое.

— Думаю, все прошло хорошо, — сказала я.

— Да? — Ксандер вгляделся в мое лицо.

Я кивнула и села на подлокотник моего винтажного зеленого кресла.

— Ты всем понравился.

— И вы мне понравились. — Ксандер собрал остатки чипсов. Складывая пустые миски, он сказал: — Правда, над Бенни, возможно, придется поработать.

— Почему ты так говоришь?

— Почувствовал. — Он исчез на кухне. Звякнули тарелки. Звенели столовые приборы. Глухо закрывались шкафы и ящики.

Когда он вернулся, я спросила:

— О чем вы двое говорили раньше?

— Так, ни о чем. Обычные вопросы, чтобы узнать друг друга.

— Ксандер.

Он обвил руками мою талию, притянул меня ближе и прижался носом к моей шее.

— Он сказал мне быть с тобой хорошим.

Это было очень похоже на Бенни. Я улыбнулась.

— А что сказал ты?

Он отстранился и посмотрел мне в глаза.

— Что я не могу представить, чтобы я был с тобой каким-то другим.

Я прижалась губами к его губам, а он провел руками вверх и вниз по моей спине, зарываясь в мои волосы. Игнорируя беспорядок, я повела его в свою постель.

Бенни Эбботт

День первый

Собаки дышат нам в затылок, пока Мэллори лавирует по ветреным дорогам к моему дому. Она паркуется на моей подъездной дорожке, и мы берем каждый по поводку. Внутри я включаю свои точечные светильники и медленно опускаю сумку с сувенирами на пол. Здесь безупречно — каждая поверхность блестит, воздух пронзительно пахнет лимоном и уксусом. Моя домработница, должно быть, ушла несколько часов назад. Уходя сегодня утром, я сказал ей, что вернусь до того, как она закончит. Я с трудом могу осознать, что это все тот же день.

Ричи, радуясь возможности поиграть на своей территории, прыгает по мебели, как желтый прыгающий мячик в караоке-видео. Потси, однако, остается у моих ног, глядя на меня изучающим взглядом.

Я наклоняюсь и целую его в голову.

— Если бы ты только умел говорить.

Мэллори вздыхает.

Когда я выпрямляюсь, мои глаза с трудом фокусируются. Мне нужна еда, и мне нужно что-то от этой головной боли.

— Ты ела? — спрашиваю я Мэллори.

Она протягивает две дрожащие руки.

— Пойдем. — Я веду ее на кухню, где мы оба замираем как вкопанные.

— Облом, — говорит она о залитом лунным светом виде за моим окном.

Я забыл о покосившемся дереве.

— Ага.

Я глотаю ацетаминофен и кормлю собак, пока Мэллори роется в моих шкафах.

— Ты питаешься как ребенок, —

Мне хочется напомнить ей, что ее жена владеет магазином кексов, но я прикусываю язык. Мэллори останавливает выбор на пачке крекеров, а я беру кусок сыра, и мы идем на диван. Собаки присоединяются к нам, как только заканчивают поглощать свой корм, ожидая у наших ног, пока упадут крошки.

— Я все думаю, что мы упускаем какое-то очевидное объяснение, — говорит Мэллори, пережевывая крекер. — Ты рассказал мне все? Что еще случилось прошлой ночью?

У меня отвисает челюсть, пока я решаю, стоит ли признаваться. Я надеялся получить больше информации, прежде чем рассказывать остальное, но, может быть, я выбрал неправильный подход. Может быть, Мэллори сможет помочь. Я встаю, возвращаюсь с сумкой и достаю ноутбук цвета розового золота.

— Ты взял это из… это же…

— Джой? Да.

Мэллори поднимает брови.

— Не осуждай. — Я открываю его. — Джой хотела записать эпизод, только вдвоем.

— Эпизод, — повторяет Мэллори.

— Она хотела сделать заявление. Что мы берем перерыв. — Я колеблюсь, затем добавляю: — Она хотела сделать это до того, как Ксандер вернется домой.

— Потому что он отговорил бы ее, — говорит она. Это не вопрос.

— Не могу сказать, что винил бы его. — Мы с Джой отсидели немало встреч с «Apex Plus», но именно Ксандер вложил больше всего времени. Сотни часов, вероятно. Не говоря уже о грабительских суммах, которые мы спустили на адвокатов. И все равно сделка держится на волоске. — Я тоже пытался ее отговорить. Это вышло из ниоткуда. В смысле, мы даже не закончили эпизод с китом, и вдруг ей нужен перерыв? Я был в замешательстве.

— И она действительно ничего не объяснила?

— Нет. Я спросил, связано ли это со сталкером. Она сказала нет. Я спросил, связано ли это с переговорами. Нет. Здоровье? Нет. Она просто сказала, что все сложно, и все.

Мэллори разламывает крекер пополам и предлагает кусочки собакам.

— И что случилось потом?

— Я отступил. Я сказал, что если это то, что ей нужно, то хорошо.

— А потом?

— А потом мы начали запись. — Я уже морщусь при мысли о том, какие ужасные вещи могут быть там, если Джой не успела отредактировать эпизод. Если бы я мог отдать почку, чтобы переиграть прошлую ночь, я бы отдал. — А потом она выгнала меня.

— Вы поссорились?

— Нет. Может быть? — Я не могу заставить себя посмотреть на лицо Мэллори. — Она так быстро передумала. Одну минуту она говорила мне сесть, в следующую — сказала, что хочет сделать это одна.

— И ты просто ушел? — В ее словах звучит неверие. — Почему ты ничего не сказал копам?

Мой пульс учащается. Я закрываю компьютер. Это была ошибка — впутывать ее.

— Давай сюда. — Она пытается ухватить пальцами ноутбук. Когда я не двигаюсь, она повторяет. — Ты же хочешь найти это раньше, чем кто-то другой, верно?

Я закусываю губу. Когда я встречаюсь с ней взглядом, мне кажется, что я смотрю прямо на Ксандера. Мои плечи опускаются. Джой — не единственная, кто пропал.

— Но не выходи в интернет, — говорю я. — На случай, если…

— Они отследят и поймут, что ты украл улики? — Она проводит пальцами по губам, как будто застегивает их на молнию.

— Я верну его потом, — говорю я, отдавая ноутбук.

Она открывает его, и мы смотрим на заставку блокировки экрана — пухлую щенячью мордочку Потси. Несколько недель назад я сказал Джой, что ее пароль слишком легко угадать, а она посмотрела на меня так, будто я упускаю суть.

— Это мило. Мне нравится представлять, как Потси, Ричи и Фонзи сидят все вместе, держась за лапы, на диване из «Счастливых дней».

Когда я ответил взглядом, который говорил, что этоонаявно упускает суть, она покачала головой.

— Все равно никто не сможет украсть мой компьютер. Я всегда дома.

Вся тяжелая ирония этого разговора не ускользает от меня сейчас, когда я ввожуПОТСИРИЧИФОНЗИ.Не успеваю я сделать вдох, как Мэллори уже отключает Wi-Fi. Затем она выключает службы геолокации и делает жесткую перезагрузку, пока я бегу за своим компьютером. Минуту спустя оба ноутбука работают.

Пальцы зависают над тачпадом.

— Сколько часов назад это было? — спрашивает Мэллори.

Сейчас 22:12. Я подсчитываю.

— Двадцать семь.

Мы начинаем с самых очевидных мест. Мэллори открывает приложение Finder Джой в поисках файлов, сохраненных за последние двадцать восемь часов, на всякий случай. Она исследует жесткий диск, корзину и все остальное, к чему можно получить доступ в автономном режиме. Рядом с ней я просматриваю каждую папку ЭИМСТЖ, к которой у Джой есть доступ в облаке.

Поиск не дает результатов.

— Может, она не закончила, — говорит Мэллори.

Я не уверен, становится ли мне от этого легче или тяжелее. Ничто из этого не имеет смысла. Я откидываюсь на спинку дивана и смотрю на свои руки. Я тер их до красноты в доме Джой, но чернила для снятия отпечатков так и не сошли.

— Нам нужно что-то опубликовать, — наконец говорю я. — Попросить наших слушателей о помощи.

Мэллори округляет глаза.

— Келлер сказала не делать этого.

— Она сказала, что не рекомендует.

— Предположительно, не без причины.

— Она не знала, что говорит. Она не может понять, какой охват у нас есть.

Мэллори опирается локтями на бедра, сложив руки и опустив голову, словно в молитве. Она думает об «Apex Plus», я уверен. Неопределенность сжимает мне внутренности, но также быстро моя решимость возвращается.

— К черту переговоры. Нет никакого подкаста, если нет Джой.

Она поднимает голову.

— Мы обратились в полицию по поводу сталкера Джой, и они ничего не сделали. А теперь Джой и Ксандер пропали. — Я вижу, как на губах Мэллори рождается ответ, и поднимаю руку. — Подумай. Джой никоим образом не обязана была сообщать нашим слушателям, что ей нужен перерыв. Должна была быть причина, по которой она хотела сделать это публично.

— Но она этого не сделала. Она даже не позволила тебе остаться. Ты даже не знаешь, что она собиралась сказать.

Меня ранит слышать правду, произнесенную вслух, но я не отступаю.

— Если бы ситуация была обратной, если бы я пропал, я уверен, Джой сделала бы то же самое. У нас слушатели повсюду. Должен быть кто-то, кто что-то знает.

В конце концов, Мэллори сдается.

Мы переходим в мой кабинет, где я достаю из шкафа старый микрофон и две пары наушников. Собаки получают кости в другой комнате, и через несколько минут мой ноутбук готов к записи.

Мы надеваем наушники.

Мэллори делает глубокий вдох и дает мне сигнал.

— Это Бенни Эбботт, — говорю я, прежде чем начать умолять наших

* * *

— Опубликовано, — говорит Мэллори, присоединяясь ко мне в гостиной. — Я обновила и сайт тоже.

Меня накрывает волной холодной суровой реальности.

— Соцсети?

Она кивает.

Что ж. Она опускается на диван рядом со мной, но тут же вскакивает, чтобы принести бутылку вина, два бокала и еще две пачки крекеров. Я только разливаю вино, как громкий стук заставляет нас обоих вздрогнуть. Собаки сходят с ума, лают и носятся по комнате, будто пол горит.

Жена Мэллори оказывается в дверях, прежде чем дверь успевает открыться до конца.

— Я не могу в это поверить! — Голос Куинн звучит как звуковой удар. — Я не могу в это поверить.

Я встречался с Куинн, наверное, раз десять за последние шесть месяцев; каждый раз мне приходится смотреть дважды, чтобы сопоставить ее средний рост с ее огромной энергией. Бросив сумку, она крепко обнимает Мэллори.

— Вижу вас, вижу вас, — говорит она собакам, которые прыгают на нее. — Вы такие большие теперь.

Следующий объятия достаются мне, после чего она хватает меня за обе руки. На ней клетчатые капри, а ее черные как смоль волосы стянуты сзади платком, открывая татуировку на затылке: вензельBITE MEрядом с парой вишенек. Сквозь дымчато-красные губы она шепчет:

— Расскажите мне всё, что знаете.

Мы рассказываем. Десять минут спустя Куинн качает головой.

— Мне это не нравится. Совсем не нравится.

Я не спорю.

— Как думаете, есть что-то еще, что нам стоит сделать?

Куинн поворачивается к Мэллори, полностью игнорируя меня. Между ними происходит безмолвный обмен; он длится так долго, что я начинаю гадать, не слышат ли они на самом деле мысли друг друга. Куинн берет с журнального столика бутылку вина, чтобы проверить, что внутри.

— Поможешь найти еще один бокал?

— В первом шкафу, — говорю я, но Куинн уже тащит Мэллори из комнаты.

Они исчезают, и я жду, что громовой голос Куинн прорвется сквозь тишину. Но этого не происходит. Я начинаю нервничать. Я упускаю что-то важное. Происходит что-то странное. После еще одной минуты молчания я на цыпочках направляюсь к кухне, готовый с извинениями пролепетать что-то про необходимость открыть еще одну бутылку.

На полпути за углом я останавливаюсь. Мэллори плачет на плече у Куинн. Куинн дарит мне печальную, скомканную улыбку, гладя волосы своей жены.

Пристыженный, я возвращаюсь обратно и включаю ноутбук Джой. Я не могу просто сидеть и есть крекеры. На этот раз я расширяю диапазон до последних десяти дней. На рабочем столе полдюжины новых файлов, большинство из них связаны с ее исследованиями для прошлого выпуска о катастрофах на чердаках. В приложении «Заметки» два недавних сохранения. Во-первых, короткий список дел: записаться на стрижку, к стоматологу, позвонить кому-то по поводу водостоков. Во-вторых, список покупок. Всякие обычные дела.

Также есть новая папка, сохраненная на рабочем столе два дня назад, под названием XYZ. Я открываю ее. В ней четыре файла — три аудио, один PDF. Аудиофайлы — это сырые записи из наших последних трех выпусков. PDF тоже называется XYZ. Я нажимаю на него, и появляется окно с запросом пароля.

— Хм, — говорю я вслух.

Я ввожуПОТСИРИЧИФОНЗИ.Неверно. Пробую несколько других вариантов:РИЧИПОТСИФОНЗИ, разные комбинации наших имен, ее день рождения, мой день рождения, день рождения наших собак, день рождения Ксандера. Даже пробую словоПАРОЛЬ.Все неверно. Нет возможности сделать предварительный просмотр.

Я нажимаю на запись прошлого выпуска. Может быть, Джой упомянула что-то, что при втором прослушивании покажется мне иным. Какую-то подсказку, какой-то подтекст, который может дать больше понимания ее недавнего состояния души.

Вступление стандартное для ЭИМСТЖ. Я говорю о том, как жарко для конца сентября, а Джой упоминает свою новую бесшумную систему кондиционирования.

— Только послушай.

— Я ничего не слышу.

— Именно.

Я проматываю вперед, зная, что следующая часть — это глубокое погружение в тему хэллоуинских конфет — темный шоколад против молочного, орех против нуги, — а затем Джой завязывает тему дня.

— Сегодня мы возвращаемся далеко назад. В 1999 год.

— Путешествие во времени. Я за.

— Тебе четырнадцать лет. Начало января. Праздники закончились. Твои родители вернулись на работу, но у тебя еще зимние каникулы. Ты встаешь с кровати около десяти, берешь из холодильника оставшуюся пиццу и направляешься прямо в гостиную. Ты полон решимости провести день за PlayStation, но на телевизоре лежит записка: НЕ ВКЛЮЧАТЬ, ПОКА НЕ УБЕРЕШЬ ВСЕ РОЖДЕСТВЕНСКИЕ УКРАШЕНИЯ НА ЧЕРДАК!

Я в прошлом стону:

— Только не чердак.

Смех Джой звучит злодейски.

— Именно так. Ты делаешь, как просили родители, и как раз когда ты затаскиваешь наверх последнюю коробку, чердачная лестница с щелчком складывается обратно.

— Конечно. Я смотрел этот фильм.

— Что бы ты ни пытался делать, лестница не двигается. И холодно. Твое дыхание вырывается наружу большими белыми облаками. Ты начинаешь открывать пыльные коробки в поисках одеяла. И именно тогда ты оказываешься лицом к лицу с… жуткой куклой.

Я в прошлом смеюсь.

— Как ты выберешься, прежде чем:

(а) Чаки оживет

(б) ты замерзнешь до смерти?

Я улыбаюсь, вспоминая выражение ее лица, когда она это говорила — озорная улыбка с одной глубокой ямочкой, розовые щеки, челка такая длинная, что почти касалась ресниц.

— Моя сестра в доме? — спрашиваю я в прошлом. — Это она заперла меня на чердаке?

Я нажимаю паузу, понимая свою ошибку с тяжестью в животе. Моя сестра обожает Джой. Я не могу позволить ей узнать об этом от кого-то другого.

К тому времени, когда Куинн и Мэллори возвращаются из кухни, я уже включил Сару на громкую связь.

— Как давно они пропали? — спрашивает Сара.

— Я не знаю. — Это рефрен моей жизни сейчас. — Может, двенадцать часов. Может, двадцать четыре.

— Что я могу сделать? Скажи мне, что делать. Тебе нужно, чтобы я приехала? Я могу перераспределить своих пациентов и быть там завтра.

Я испытываю искушение, но ее практика едва ли процветает. Она не может позволить себе прилететь сюда только для того, чтобы подержать меня за руку, и Сара, будучи Сарой, тоже не позволила бы мне возместить ей расходы.

— Тебе не обязательно это делать.

— Это нехорошо, Бенни. Тебе нужен кто-то. Я не хочу, чтобы ты был один.

— Он не один, — говорит Куинн. — С ним есть я и Мэллори.

Я бросаю благодарный взгляд в ее сторону, когда мой телефон издает звук. Мы все смотрим на него.

— И Луна, — добавляет Мэллори, все еще глядя на сообщение моей бывшей жены.

— Луна? — переспрашивает моя сестра. — Ты сказала Луна?

— Она только что написала. — Я монотонно читаю вслух: —

Сара тихо присвистывает.

— Я не знала, что вы все еще общаетесь.

Мы не общаемся. Почти никогда. Я потираю переносицу.

— Она просто волнуется о Джой.

— Боже, это сложно. Ты собираешься ей ответить?

— Было бы странно не ответить.

Она согласно мычит и берет с меня обещание держать ее в курсе.

— Я прыгну в самолет, как только ты скажешь «да».

Я благодарю ее, заканчиваю звонок и зарываю лицо в ладони.

— Эм, Бенни… — говорит Куинн.

Когда я снова поднимаю взгляд, Мэллори протягивает мне свой телефон.

Я щурюсь, пытаясь понять, что вижу, и кровь приливает к голове.

На нашем сайте 359 новых сообщений.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Одиннадцать лет назад

Мой первый год с Ксандером был, одним словом, сказочным. Он был добрым, внимательным и уважал мой режим. Я читала сценарии, которые он рассматривал. Он давал обратную связь по логотипам и сайтам, которые я создавала. Мы смотрели фильмы, положив мои ноги к нему на колени, и занимались любовью на его ортопедическом матрасе. Он приносил мне в постель кофе, иногда яйца, а иногда тосты на закваске с маслом и джемом. Мы ходили на кинематографические тусовки, лекции о ремесле, выставки и кинофестивали. Он встречался с кинорежиссерами и сценаристами. Я встречалась с арт-директорами и копирайтерами. Мы путешествовали: в Биг-Сур, Йосемити и Джошуа-Три. Мы занимались спортом вместе и спали вместе, и все было спокойно и легко, и в своей голове я примеряла такие слова, каквзрослый, взрослая жизнь и стабильность.Мне нравились эти слова. Я была довольно уверена, что они нравились и ему.

Единственным недостатком нашей пары было то, что я проводила все меньше и меньше времени с Бенни, у которого не было никакого желания быть третьим лишним на наших прогулках.

— Иди-иди, веселитесь, — всегда говорил он, но через год я больше не могла этого выносить.

— Нам нужно найти Бенни девушку, — сказала я Ксандеру.

— Забавно, что ты упомянула, — сказал он. — Я думал о том же.

— У тебя есть кто-то на примете?

Была. Эта девушка, Луна, была другом друга, с которым он познакомился на кинематографической тусовке, и я солгу, если скажу, что его намерения были полностью альтруистичными. У Луны был доступ в Замок Магии — эксклюзивный частный клуб для фокусников и их гостей, и я веками пыталась раздобыть приглашение. Магия, верите или нет, — великий уравнитель для людей с нарколепсией. Когда живешь в режиме сна, ты всегда догоняешь, всегда пытаешься понять, что ты только что упустил. Но в игре иллюзий нет аутсайдеров. Загадка — вот в чем суть.Что только что произошло? Как они это сделали?Все догоняют вместе.

Мы встретились вчетвером в четверг вечером у книжной полки-обманки в лобби замка. Луна была миниатюрной и прекрасной, с матовой смуглой кожей и короткими тугими кудрями, и я поняла без слов, что Бенни понравилось то, что он увидел.

— Я Джой. — Я протянула руку. — Большое спасибо, что организовала нам вход.

Улыбка Луны была такой красивой, что я сразу позавидовала ее зубам.

— Все в порядке. Мой кузен был рад поделиться своими приглашениями.

— Он фокусник? — спросил Бенни. Мы все принарядились в соответствии со строгим дресс-кодом, и это был первый раз, когда я видела его в костюме и галстуке. Он выглядел красиво.

— К сожалению, да. — Она ухмыльнулась. — Кто хочет сказать не такой уж и секретный пароль?

Я подняла обе руки. Луна рассмеялась и сказала мне, что делать.

Я обратилась к сове, и книжный шкаф со скрипом открылся, открывая большой салон.

У нас был час до брони ужина, так что мы взяли напитки и прошлись по разным залам. Мы смотрели, как призрак Ирма играет на пианино, задавали вопросы сове-предсказательнице, бродили по музею в заколдованном подвале. У нас не было времени на представление в галерее иллюзионистов крупным планом, но мы увидели несколько впечатляющих карточных трюков от бродячих магов.

— Это то, чем занимается твой кузен? — спросила я Луну после того, как один такой фокусник превратил пикового туза в восьмерку червей в моей плотно сжатой руке.

— Для души, — сказала она. — Вообще-то он юрист. Мы работаем в одной фирме.

— Абракадабрит деньги из чужих кошельков, — сказал Бенни.

Я прижала пальцы ко лбу.

— Кажется, у меня тут вертится шутка про повестки в суд.

— Должно быть, она тебя преследует, — сказал Бенни.

Я фыркнула и повернулась к Луне.

— Какой областью права ты занимаешься?

Она ни на секунду не задумалась.

— Я делю браки пополам.

— Юрист с хорошим чувством юмора, — прошептала я Ксандеру несколькими минутами позже, когда мы поднимались по лестнице на уровень ресторанов. — Отлично сработано.

Он задумчиво кивнул.

— Думаю, из них могла бы получиться хорошая пара.

В главном обеденном зале у нас был уютный, слабо освещенный столик на четверых, и я воспользовалась этой возможностью, чтобы допросить нашу новую знакомую. К тому времени, когда принесли закуски, мы уже знали, что Луна родилась недалеко от Санта-Крус у матери-одиночки. Она окончила бакалавриат в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, а затем получила степень доктора права в Университете Южной Калифорнии. У нее был дом на Голливудских холмах, который она, к счастью, предусмотрительно купила в самом начале кризиса на рынке недвижимости. У нее не было братьев и сестер, она не любила упражнения и, судя по количеству заказанной еды, была благословлена быстрым метаболизмом. Она любила книги, но равнодушно относилась к живой музыке.

— Над этим мы можем поработать, — сказала я.

Луна покачала головой, развлекаясь.

— Ты всегда задаешь так много вопросов?

— Только юристам, — сказала я. — Что подводит меня к следующему…

— Возражение, — сказал Бенни.

— Я просто…

— Издевательство над свидетелем.

— Прости. — Я подняла руки и откинула голову назад. — Больше вопросов не имею, ваша честь.

Луна переводила взгляд с меня на Бенни, криво улыбаясь.

— Они невыносимы, правда? — сказал Ксандер, намазывая маслом свою булочку.

Я шлепнула его по руке.

— Мы совершенно выносимы.

Мы смеялись весь остаток ужина. К концу вечера я была готова надеть на нее кольцо.

— Ты должен пригласить ее снова, — сказала я, отведя Бенни в сторону после поразительного представления в верхнем Зале Тайн. — Хотя бы для того, чтобы мы могли возвращаться сюда, когда захотим.

Бенни покачал головой.

— Ты слишком увлекаешься.

— Значит, ты это сделаешь?

Он поправил галстук с хитрой улыбкой.

— Ты уже пригласил, да?

Он подмигнул мне и показал пистолетик пальцем, и на этом все.

Позже, в постели, Ксандер сказал:

Я повернулась к нему. Сложив руки за головой, он смотрел в потолок, его светлая кожа была испещрена пятнистым лунным светом.

— Что было?

— Все эти вопросы. Весь этот спектакль, который вы с Бенни устроили. — Его выражение лица было нечитаемым. — Наверное, мне стоило спросить об этом раньше, но вы с Бенни… у вас когда-нибудь…?

— Конечно нет, — быстро сказала я.

Он приподнял голову.

— Никогда?

— Никогда.

— Ты когда-нибудь думала об этом?

Часть меня хотела быть честной. «Это сложно», — хотела сказать я. Потому что да, был момент. Но эта птичка улетела, не так ли? И не было смысла вызывать у Ксандера ненужную ревность. Я открыла рот, чтобы отрицать, отрицать, отрицать, но было уже слишком поздно. Я колебалась слишком долго.

— Я так и думал, — сказал он.

— Все не так. — Мое сердце бешено колотилось. Я прижалась щекой к его груди. — Я с тобой. Я полностью с тобой.

Он погладил меня по спине и больше ничего не сказал.

* * *

Бенни и Луна стали парой после нашего вечера в Замке Магии. Через несколько недель мы уже вместе завтракали в Лос-Фелисе, ели сосиски в «Сильвер-Лейк» и ходили в походы в каньон Руньон. Луна была остра на язык, эмоционально стабильна, финансово обеспечена и всегда готова к приключениям. Она мне очень нравилась.

— Кажется, у тебя все хорошо, — сказала я Бенни однажды вечером, когда мы с ним пили пиво на открытой лестнице между нашими квартирами. Это был один из первых прохладных осенних вечеров после жаркого лета, и мы только что наблюдали, как небо меняет цвет с золотого на розовый, фиолетовый и синий.

— Думаю, да. — Он кивнул. — А у тебя как? Ты в порядке?

— Думаю, да.

Машина въехала на подъездную дорожку по соседству и просигналила. Молодая девушка выбежала, чтобы запрыгнуть на пассажирское сиденье. Пока они выезжали задним ходом, я сказала:

— Ксандер предложил мне переехать к нему.

— О. — Бенни повернулся ко мне. — И что ты сказала?

— Я еще не решила. — Вопрос застал меня врасплох. Минуту назад Ксандер варил яйца пашот, а в следующую — протягивал мне ключ. У него была целая речь. Он хотел готовить мне завтрак каждое утро и засыпать рядом со мной каждую ночь. Он хотел баловать меня. Он использовал именно эти слова.Баловать.Я сказала, что подумаю.

— У тебя еще год аренды, — сказал Бенни.

Когда я постучала в дверь Бенни часом ранее, его кудри были еще мокрыми после душа. Теперь они почти высохли и стали вдвое больше. Уставившись на локон, свисающий над его лбом, я сказала:

— Арендодатель сказал, что я могу расторгнуть договор.

— Значит, ты серьезно об этом думаешь.

С практической точки зрения это имело смысл. Я все чаще оставалась у Ксандера, и он много куда меня возил. Это сэкономило бы время и деньги, и мне нравились яйца пашот.

— Он тебе нравится, правда?

— Конечно.

Я слышала приближающееся «но».

— Продолжай.

— Неважно, что я думаю.

— Нет, важно. — Я дернула его за рукав рубашки. — Это очень важно.

Он посмотрел на нашу тихую улицу на холме. Было почти темно, и деревья жакаранды в переднем дворе трепетали на мягком ветру. Когда Бенни въехал, вся дорога была укрыта их фиолетовыми цветами.

— Важно только то, что ты счастлива, — сказал он. — И что он хорошо с тобой обращается.

Никто не мог поспорить, что это не так.

Бенни выдавил из себя улыбку в полсилы.

— Я буду скучать по тому, что живу этажом ниже от тебя.

— А я буду скучать по прыжкам и бросанию тяжёлых предметов, чтобы досадить тебе.

— А я буду скучать по знанию того, что ты не спишь, когда делаешь это.

— А я буду скучать по краже твоей почты.

— А я буду скучать по пуканью в вентиляционные отверстия.

Я рассмеялась.

— А я буду скучать по натравливанию на тебя всех моих назойливых продавцов.

— А я буду скучать по воровству твоего электричества.

Я положила голову ему на плечо.

— Я буду скучать по этому.

Он сжал мое колено и потер большим пальцем туда-сюда.

— Ты же знаешь, что можешь иметь это, когда захочешь.

Я не была уверена, что это все еще правда, но я не стала его переубеждать.

Я переехала к Ксандеру несколько недель спустя. Бенни устроил мне прощальную вечеринку, мы пили, танцевали, ели кексы, а в конце вечера Бенни похлопал Ксандера по спине и сказал:

— Хорошо заботься о ней, ладно?

— Хватит. — Я шлепнула его по руке. — Я сама могу о себе позаботиться, большое спасибо.

— Скажи-скажи ему, — сказала Луна.

Бенни поднял руки вверх, сдаваясь.

— Вы все знаете, что я имею в виду.

Я знала. Поэтому, когда я обнимала Луну на прощание, я прошептала ей на ухо:

— Ты тоже хорошо заботься о нем.

Она сжала меня чуть крепче.

— Я сделаю все, что смогу.

Бенни Эбботт

День первый

Джой видели в Nordstrom в Гроув. В терминале Delta в аэропорту Лос-Анджелеса. Вчера вечером они с Ксандером играли в азартные игры в Вегасе. Это она была в Walmart в Бейкерсфилде? Ксандер что, сменил прическу? Джой умеет плавать? Потому что это могла быть она на лодке в марине Лонг-Бич. Они с Ксандером в Нью-Йорке, Теннесси, Аризоне, Нью-Мексико, Алжире, Амстердаме, Сиднее и Мехико.

— Возможно, это была плохая идея, — говорю я, продолжая листать ленту. Есть и слова соболезнования. Люди уже предполагают худшее. Молятся. Посылают добрые пожелания, энергию и позитивные вибрации. Есть экстрасенсы, которые предсказывают будущее, и те, кто готов предоставить информацию только за деньги. Несколько десятков фанатов предложили организовать поисковую группу.

С нарастающим ужасом мы наблюдаем, как активность разрастается снежным комом. Джой — главная тема повсюду. Сообщения приходят быстрее, чем я могу их прочитать. Прямые сообщения, упоминания, посты, отметки. Наша электронная почта переполнена.

Через час Мэллори с грохотом бросает телефон на стол.

— Это уже слишком.

Неохотно я соглашаюсь. Я думал, что будет полезно взять под контроль хоть что-то, что угодно, но это не похоже на контроль. Я достаю из кармана визитку Келлер и звоню ей по громкой связи.

— Что вы сделали? — рявкает Келлер, когда я начинаю объяснять.

У меня внутри все сжимается.

— Мы думали, это может помочь.

— Вы шутите. Подождите. — Следующие несколько минут мы слышим отрывистый неразборчивый говор. — У вас есть ручка? — спрашивает Келлер, когда возвращается. Я говорю, что готов, и она сердито диктует контактную информацию члена команды, которого она назначила на горячую линию.

— Спасибо, — говорю я.

— Не благодарите.

Я бормочу извинения, пока Мэллори наклоняется к телефону.

— Есть какие-нибудь новости?

— Еще работаем, — говорит Келлер перед тем, как повесить трубку.

* * *

Луна присылает еще четыре сообщения, пока мы с Мэллори и Куинн передаем поступающие наводки в полицию и связываем нашу горячую линию с их. Каждый раз, когда ее имя всплывает на моем экране, Мэллори косится на меня.

— Я займусь этим, — говорю я.

Но у меня нет ни минуты передышки до двух ночи, а к тому времени сообщения прекращаются. Мы все дремлем на диване, когда мой телефон снова звонит в шесть.

— Что ты знаешь? — говорит Луна, как только я отвечаю.

— Слишком много и слишком мало.

— Слишком расплывчато. Начинай с самого начала.

У меня уже накопилась усталость от общения, но Луна будет продолжать задавать вопросы, пока не узнает всю историю, поэтому я делаю все возможное.

— Перерыв, — говорит она, когда я заканчиваю. — Вот и все, что она сказала?

— Вот и все, что она сказала.

Она издает раздраженный звук, и я согласно киваю. Это странно — снова вываливать на нее свои проблемы. Мы коротко переписывались несколько раз после развода, но последний раз я видел ее шесть месяцев назад, когда она появилась без предупреждения и застала меня лежащим посреди пустой гостиной, жалеющим себя.

— Это жалкое зрелище, — сказала она тогда, опускаясь рядом со мной на паркет, и мы держались за руки и смотрели в потолок.

— Она сказала, что расскажет тебе, — говорит Луна сейчас.

— Что?

Она вздыхает.

Мое давление подскакивает.

— Луна?

— Буду у тебя через час. Я не могу сказать это по телефону.

* * *

Звонит дверной звонок, и я вскакиваю из-за стола, за которым дремал, положив голову на руку. Мое тело наполняется ощущением нереальности происходящего, пока я смотрю на восходящее солнце. Сейчас семь утра. Слишком громким для раннего утра голосом Куинн зовет перевозбужденных собак на задний двор, и я, спотыкаясь, открываю дверь Луне, одетую в ярко-красные леггинсы и белую майку. В руках у нее поднос с кофе и бумажный пакет.

— Ужасно выглядишь, — говорит она.

Я чувствую запах ее лавандового лосьона, когда она проносится мимо меня в дом. Не успеваю я продрать глаза, как она уже ставит сумку на кофейный столик, раздает напитки и представляется Мэллори и Куинн. Она встречалась с ними всего один раз, когда они были в городе в начале нашего тура.

— Два с беконом, два без, — говорит она, доставая из пакета несколько завернутых сэндвичей.

Я не могу больше ждать.

— Что ты не смогла рассказать мне по телефону?

— Нужны тарелки. — Она поднимает палец и направляется на кухню. — Черт возьми, когда это случилось?

Каким-то образом мне снова удалось забыть о дереве. Я потираю переносицу.

— Во вторник вечером.

— Оно повредило дом?

Она возвращается с четырьмя тарелками и садится на противоположное кресло.

— Только мой сарай.

— Его Дзен-Приют, — добавляет Мэллори с большей значимостью, чем это необходимо.

Луна поворачивается ко мне с откровенным весельем.

— Твой — что, прости?

Я избегаю ее взгляда.

— Ничего.

Моя исключительно наблюдательная бывшая жена знает, что это не«ничего»,но я не могу сейчас вдаваться в подробности.

— Спасибо за еду, — говорю я. — А теперь, пожалуйста. О чем ты не могла рассказать мне по телефону?

Луна жестом предлагает нам начать есть, но никто не двигается.

— Ладно. — Она прочищает горло. — Я помогала Джой с разводом.

Время останавливается. Мы с Мэллори и Куинн уставились на нее.

Куинн первой находит слова.

— С чем, прости?

— Значит, она действительно вам не сказала? — говорит Луна, обращаясь больше ко мне, чем к остальным.

— Думаю, она почти сказала. — Даже для моих собственных ушей мой голос звучит тихо. — Я спросил, связан ли перерыв с Ксандером, и тогда…

— Что? — спрашивает Луна.

Я качаю головой. Всё кажется таким запутанным. Двадцать минут назад моя лучшая подруга и ее муж пропали. Теперь моя лучшая подруга пропала с мужем, с которым она намеревалась развестись. Это не одно и то же.

— Ксандер знал?

— Насколько мне известно, нет, — говорит Луна. — Она собиралась сначала сказать тебе.

Мое сердце пытается переварить эту информацию. Она собиралась сначала сказать мне. Потому что я ее лучший друг? Потому что ей нужна была помощь? Передумала она до или после моего словесного поноса?

— Она волновалась о подкасте, — объясняет Луна, спасая меня от меня самого. — Она знала, что всё усложнится.

Я выдыхаю и позволяю мозгу перенастроиться.Усложнится.Это мягко сказано. Ксандер — совладелец нашей корпорации и главный по всем бизнес-вопросам, включая — нет, особенно — переговоры с «Apex Plus». Я не могу осмыслить, как развод может усложнить ситуацию. Мы знали, что он попытается отговорить ее от перерыва в выпусках эпизодов. Я могу только представить его реакцию, когда он узнает, что она хочет перерыва от него. Конечно, Джой волновалась. Конечно, ей нужно было сначала сказать мне.

Я переглядываюсь с Мэллори.

— Ты знала об этом?

— Конечно нет.

— Ты уверена?

— Мы не знали, — настаивает Куинн.

Я обмениваюсь взглядом с Луной, пока Мэллори снова начинает расхаживать.

— Она не уточняла? — спрашивает Мэллори. — Почему она собиралась с ним развестись?

Колебание Луны короткое, но заметное.

— Со мной она была такой же загадочной, как и с вами.

— Очевидно, нет, — говорю я.

Луна поворачивается ко мне. Ее волосы длиннее, чем обычно, и вьются, как корона. Она все так же красива и уверена в себе, но явно устала.

— Она не хотела вдаваться в подробности, пока документы не будут поданы. А это произойдет. — Она барабанит пальцами по ноге. — Что я не могу понять, так это зачем ей было приглашать тебя, говорить, что ей нужен перерыв, а затем позволить тебе уйти, ничего больше не объяснив.

Жар поднимается по моей шее.

— Они собирались что-то записать, но она его выгнала, — говорит Мэллори, не помогая делу. Я опустил это, когда излагал Луне суть.

Луна сужает глаза. Понятно, что я не смогу увильнуть от ответа, поэтому объясняю то, что уже рассказал Мэллори, и ничего больше: Джой хотела сделать заявление до того, как Ксандер ее отговорит, и решила сделать это в одиночку.

— Но я не думаю, что она закончила. Мы нигде не можем найти файл.

Мы все молчим.

Куинн, которая за последние несколько минут успела накрасить губы красной помадой, прижимает ладони к коленям.

— Мы должны сказать Келлер.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Девять лет назад

Он выжимал сок из апельсинов вручную и, закончив крутить половинку на ручной соковыжималке, ответил:

— К чему этот вопрос?

Я пожала плечами.

— Наверное, я просто думала, что мало о ней знаю. — Не то чтобы я много знала о ком-либо в его семье. Нильс, его отец, был отстраненным человеком, от которого Ксандер унаследовал свою одержимость роскошными автомобилями. Если они когда-то и были близки, этот корабль уплыл — и в переносном, и в буквальном смысле. Нильс вышел на пенсию и уехал в Майами, чтобы общаться с яхтсменами, и видел своих детей редко, если вообще видел. Я еще не встречалась с ним. Мэллори была столь же загадочна, хотя и менее отстранена. Она звонила Ксандеру каждые несколько недель, но в их разговорах чувствовалась формальность, сдержанная напряженность, которую я пока не могла понять.

— Что ж, нас уже двое, — сказал он.

Мне хотелось большего. Были ли у него какие-то теплые воспоминания? Плохие воспоминания? Мочки ушей у него от нее? А голос? Она говорила по-английски? Чем она занималась? Скучал ли он по ней в детстве? Скучает ли сейчас? Злило ли его, что она жива и здорова и полностью отсутствует в его жизни? Говорят ли Ксандер и Мэллори когда-нибудь об этом? Почему он не хочет говорить об этом сейчас? Почему мы никогда, никогда об этом не говорим?

Я не задала ни одного из этих вопросов. Вместо этого я шагнула вперед, взяла из его рук апельсиновую корку и прижалась к нему.

— Она понятия не имеет, что теряет. — И его отец тоже, хотя я оставила это при себе. И так уже было достаточно плохо, что один родитель его бросил. Мы могли притворяться, что другой все еще заботится.

Он отстранился и приподнял мой подбородок.

— Мне не нужен никто, кому я не нужен.

Я поцеловала его ладонь.

— Ты нужен мне.

Эта улыбка.

— Но ты можешь позаботиться о себе сама, большое спасибо.

— Это не значит, что ты мне не нужен.

Он обнял меня крепче.

— Скажи это снова.

Я ухмыльнулась.

— Ты мне нужен.

Он издал горловой звук и поднял меня на руки, будто я весила десять фунтов.

— Еще раз.

— Ты мне нужен. — Я рассмеялась.

— Еще!

— Ты мне нужен! Ты мне нужен, ты мне нужен, ты мне нужен!

Он отнес меня в спальню и бросил на кровать. Вся дрожа, я сбросила с себя одежду и ждала, когда он присоединится ко мне.

— Ты идешь? — Я вгляделась в его лицо. — В чем дело?

Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить, и в это мгновение я вообразила всевозможные ужасные исходы. Он собирается отчитать меня за то, что я подняла тему его бессердечной матери. Он собирается со мной расстаться. Он собирается поблагодарить меня за то, что я делила арендную плату последние несколько месяцев, но, на самом деле, он предпочитает спать один на своем пышном матрасе с подушками.

— Я люблю тебя, — сказал он. Его глаза были полны чувств.

Мы говорили друг другу «я люблю тебя» сотни раз, но что-то изменилось. Это было иначе.

— Я тоже тебя люблю. А теперь иди сюда.

Я потянулась к нему. Но он все еще колебался.

— Выходи за меня, — сказал он.

* * *

Мы выбрали дату через девять месяцев. С помощью моих родителей мы выбрали место в каньоне Топанга — очаровательное, но дорогое, с парящей «деревянной» террасой, окруженной дубами. Там должны были быть огни повсюду, танцы под живую музыку, еда и напитки в изобилии.

Перед церемонией Бенни зашел в мою комнату для невесты.

— О, Бенни, — сказала моя мама, обнимая его. Она отстранилась, окинула его взглядом с ног до головы и сказала: — А ты хорошо выглядишь в костюме.

— В этом старье? — Бенни покружился.

Он был очень красив. Моя мама была столь же прекрасна в своем розовом платье-футляре, и он дал ей это понять. Она отмахнулась от его комплиментов с румянцем на щеках, а затем внезапно вышла из комнаты под предлогом того, что нужно принести еще воды, хотя у нас ее уже было достаточно.

Мы с Бенни остались одни.

— Ты потрясающе выглядишь, — тихо сказал он.

— Спасибо. — Мои волосы были распущены, без фаты, поверх платья цвета слоновой кости с открытой спиной (простое и удобное, на случай если мне понадобится прилечь на быстрый сон, что я и сделала несколько часов спустя), и на мне были серьги-капли с голубым топазом моей бабушки. Я чувствовала себя фантазийной версией самой себя. Мне также было холодно. Лос-Анджелес еще не стряхнул с себя июньскую хмарь. Потирая руки, покрывшиеся мурашками, я спросила: — Все готовы?

— Гости все еще подходят.

— Тогда у нас есть время разделить это. — Я схватила бутылку шампанского с туалетного столика, сделала осторожный глоток, чтобы не испортить помаду, и протянула ему.

Он закашлялся от пузырьков, потом провел рукой по волосам. Его кудри были короче, чем обычно, — он недавно подстригся.

— Итак, — сказал он. — Ты готова к этому?

Я протянула руку, чтобы поправить его шелковый карманный платок.

— Думаю, да.

— Думаешь?

— Я просто нервничаю.

Его лицо было странно трудночитаемым. Постучав по его голове, я спросила:

— Что там происходит?

Наконец он сказал:

— Скажем, ты застряла в петле, переживая один и тот же день снова и снова. Как в «Дне сурка», только ты сама решаешь, какой день проживаешь заново. Какой день ты бы выбрала? И как ты остановишь эту петлю?

— Вопрос из двух частей, — сказала я, не уверенная, меняет ли Бенни тему или подходит к ней окольным путем. — Это ты говоришь мне, что застрял в петле? Ты переживаешь сегодняшний день снова и снова?

Он поднял брови.

— Пока нет.

— А что, если бы да? — Я дернула его за галстук. — Ты бы попытался остановить мою свадьбу?

Я сказала это как шутку, но на самом деле я хотела знать ответ. Правильно ли я поступаю? Я провела девять месяцев, сосредоточившись на цветах, музыке, скатертях и бумаге, но свадьба была больше, чем сумма ее частей. Готова ли я к вечности? Чем ближе подходил день, тем менее уверенной я себя чувствовала.

Он не ответил на мое«а что, если».

— Это твой теоретический сценарий, не мой.

Я глубоко вздохнула и сказала:

— Наверное, я бы выбрала день, о котором жалею. Так я смогла бы все изменить к лучшему и остановить петлю.

— Какой-нибудь конкретный день?

— У меня

Он кивнул.

— У меня тоже.

Я смотрела в его влажные зеленые глаза, и с каждой секундой мое сердце начинало биться быстрее. Через десять минут я должна была идти к алтарю, где Бенни будет вести церемонию, произнося слова, которые свяжут меня с Ксандером,пока смерть не разлучит нас.Струнный квартет играл музыку для наших гостей, которые занимали свои места. Ксандер, наверное, уже принимал поздравления. А я стояла здесь, в своем платье цвета слоновой кости, держась за галстук Бенни, ожидая, когда он произнесет вслух то, что уже говорили его глаза.

— Ты пытаешься сказать мне, что возражаешь против этого брака? — прошептала я.

— Ты мой лучший друг, — прошептал он в ответ. — Я просто хочу убедиться, что ты счастлива.

Его лучший друг.Эти слова ударили меня с той силой, которая была мне нужна. Я нацепила улыбку, прижала ладонь к его щеке и притворилась, что говорю самым уверенным голосом.

— Я в порядке, Бенни.

Он закусил губу и убрал челку с моих глаз.

— Тогда давай выдадим тебя замуж.

Бенни Эбботт

День второй

Улица Джой напоминает пчелиный улей: фургоны, полицейские машины, операторы с камерами, зеваки. Я совершенно не готов к такому уровню суматохи.

— Бесполезно и пытаться, — говорит женщина средних лет, когда мы подходим к воротам. Ее мочки ушей растянуты до размера монет в четверть доллара, а в волосах засохла желтая краска. — Они никого не пускают.

Щурясь на утреннее солнце, она указывает на свое розовое бунгало через несколько домов и взволнованно объясняет, что прошлой ночью к ней заходили двое детективов с расспросами.

— Кажется, девушка, которая здесь живет, вроде как известная? Я понятия не имела. Она довольно замкнутая.

В двадцати футах Карлотта и Эмиль машут нам с подъездной дорожки. Я извиняюсь, и Луна следует за мной к соседям, пока Мэллори и Куинн пытаются привлечь чье-то внимание за забором.

— Я не могу в это поверить, — говорит Карлотта. Развевающиеся рукава ее шелковистой зеленой накидки трепещут на ветру, пока она указывает на хаос, разворачивающийся в доме Джой. — Неужели все это действительно необходимо?

— А что бы вы сделали на их месте? — Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь понять, что бы сделала она, бывший судья по уголовным делам. — Вы не считаете, что это необходимо?

Эмиль хмурится, глубокие морщины прорезают его лицо.

— Я думаю, она спрашивает, были ли какие-то новости с нашего разговора? Кроме того, что Потси нашелся. Похоже, у них нет зацепок.

Пока он это говорит, я замечаю две вещи. Во-первых, его рубашка наполовину застегнута и нижняя пуговица не на месте. Во-вторых, их с Карлоттой пальцы испачканы чернилами.

— У вас тоже сняли отпечатки?

— Я его личный тренер, — говорит Эмиль. — Мои руки побывали на каждой поверхности в этом доме.

— А я постоянно таскаю туда овощи, — добавляет Карлотта. — Лучше сразу снять эти отпечатки для исключения.

— Они были очень дотошными? — спрашивает Луна, выступая вперед, прежде чем я успеваю ответить, и прикрывает глаза от солнца. — Они опросили всех в округе?

Карлотта поднимает взгляд на Эмиля, ища подтверждения.

— Я бы сказал, да, — говорит Эмиль. — Просто стандартные вопросы. Слышали ли мы что-нибудь? Видели ли мы что-нибудь? Простите, мы уже встречались?

Я с опозданием понимаю, что не представил Луну. Я делаю это сейчас, и они все пожимают друг другу руки.

— Что ж, — говорит Карлотта, первой нарушая затянувшееся молчание. — Держите нас в курсе, хорошо?

Эмиль кивает.

— Пожалуйста.

Я обещаю, что буду, и мы с Луной снова присоединяемся к Мэллори и Куинн. Мгновение спустя детектив Келлер открывает замок на воротах.

— Вы и вы. — Она указывает на меня и Мэллори.

— Вы захотите поговорить и с Луной, — тихо говорю я.

— Объясните, — говорит Келлер, оглядывая Луну с ног до головы. — Быстро.

— Это моя… — Я кашляю. Мне никогда раньше не приходилось представлять ее как свою бывшую жену. — Это адвокат Джой. Судя по всему, Джой собиралась подать на развод с Ксандером.

— Черт. — Келлер качает головой и начинает уходить.

Мы все смотрим на нее, застыв в недоумении.

— Ну, идемте, — говорит Келлер, не оборачиваясь.

Куинн остается позади, а остальные из нас следуют за Келлер к цементному патио перед домом. Техник в своем специальном снаряжении проскальзывает мимо окна, когда мы занимаем места за столом с мозаичной инкрустацией.

— Что вы можете мне сказать? — говорит Келлер Луне.

Луна выпрямляется.

— Для протокола, я не являюсь адвокатом Джой по договору. Она связалась со мной как с подругой несколько недель назад, сказав, что не удовлетворена своим браком и хочет развестись с Ксандером с наименьшими возможными последствиями. Учитывая все эти… — Ее взгляд мелькает в мою сторону и возвращается к Келлер. — …бизнес-переплетения. Она попросила меня помочь убедиться, что все в порядке, прежде чем вручать ему документы.

— И? — спрашивает Келлер. — Ему их вручили?

— Пока нет.

— Он знал о ваших намерениях?

— Я не могу догадываться, что случилось после того, как я ушла, но когда я была здесь во вторник утром, он точно не был в курсе.

— Ты не сказала нам, что была здесь во вторник утром, — говорю я.

Луна бросает на меня взгляд.И что с того?

— Говорю сейчас.

— Выражала ли она какие-либо другие опасения, когда вы виделись? — продолжает Келлер. — Что-нибудь о том, что за ней следят? О сталкере? Разгневанных фанатах?

— Нет. Но она абсолютно точно упоминала эти вещи. Последние пару месяцев были тяжелыми.

Делая пометку, Келлер говорит:

— Вы ее подруга? Я правильно поняла?

— Да, но мы особо не общались с тех пор, как мы с Бенни развелись.

Келлер бросает на меня взгляд, переваривая это, делает еще одну пометку в своем блокноте, а затем встает.

— Подождите здесь.

Когда она оказывается вне пределов слышимости, я шепчу Луне:

— Когда вы собирались вручать Ксандеру документы?

— Завтра.

Завтра. Я снова думаю о сообщении, которое получил от Ксандера позавчера вечером:ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ?

— А что, если Ксандер все же как-то узнал? Что, если он знал, что задумала Джой? — Если он знал, если видел, как я уходил из его дома той ночью, он, вероятно, предположил, что я помогаю ей с разводом. Потому что я бы помогал. Боже, помоги мне, я бы сделал все, что она попросит. — Как далеко он бы зашел, чтобы остановить ее? Мог ли он увезти ее куда-то, или…

— Нет, — резко обрывает Мэллори. — Он не знал. Он бы сказал мне. И он бы не… что бы ты там ни намекал.

— Никто ни на

Келлер возвращается, ставя на стол пластиковый пакет, когда садится. Внутри — телефон в темно-синем чехле.

— Мы нашли это.

Мэллори прикрывает рот рукой.

— Значит, вы его узнаете, — говорит Келлер.

— Можно мне… — у меня срывается голос, — можно мне посмотреть другую сторону?

Келлер переворачивает телефон, открывая спящего бигля рядом со словами: «Я НЕ ЛЕНИВАЯ, Я В РЕЖИМЕ ЭНЕРГОСБЕРЕЖЕНИЯ».

— Это телефон Джой, — выдавливаю я.

— Где вы нашли его? — спрашивает Луна.

— В ящике.

Раздается коллективный выдох, словно мы все ожидали худшего — мусорного бака, канавы, дна озера, — но затем мы начинаем ерзать на стульях. Потому что это не может быть хорошим знаком.

— Только один? — спрашиваю я. — Вы не нашли телефон Ксандера?

— Только один. Джой когда-нибудь выходит из дома без телефона?

— Никогда, — говорит Мэллори. — Ксандер настроил для нее общий доступ к местоположению, чтобы он мог… — Она смотрит на меня, словно бросая вызов, чтобы я сделал из этого какой-то вывод. — Из-за нарколепсии. На случай, если она заснет где-то.

Келлер делает пометку в своем блокноте.

— Общий доступ к местоположению взаимный?

— Я… я не уверен.

Я не хочу задавать следующий вопрос. Если ответ будет «да», Келлер увидит мои отчаянные сообщения, отправленные во вторник вечером, а это значит, что у нас состоится разговор о них в присутствии Луны. Но я не могу удержаться.

— Вам удалось его разблокировать?

— Пока нет. Надеялись, что кто-то из вас знает пароль.

Луна и Мэллори смотрят на меня. Я качаю головой.

— Вы определяли его местоположение? — спрашивает Луна.

Келлер кивает.

— Его не перемещали.

— А Ксандера? — спрашивает Мэллори.

— Последняя вышка сотовой связи, с которой он соединялся, — Маунт-Вашингтон, но это может ничего не значить, если службы геолокации были отключены.

Луна закусывает губу. Мэллори откидывается на спинку стула. У меня так кружится голова, что перед глазами начинает темнеть. Я ищу что-то, за что можно зацепиться, и останавливаюсь на горшках с геранью вдоль края патио. Они начинают вянуть, и именно это, из всего прочего, приводит меня в движение. Джой не дала бы им погибнуть. Мой стул скрипит по бетону; я встаю слишком резко и вынужден схватиться за стол, чтобы удержать равновесие.

Луна хватает меня за руку.

— Ты в порядке?

— Растения погибают. — Я хватаю лейку Джой и наполняю ее из ближайшего крана.

— А машина? — спрашивает Луна, пока я поливаю горшки. — Какие-нибудь зацепки?

— Ни одной. Включая семь тысяч наводок, которые вы нам прислали. — Келлер произносит последнюю фразу, обращаясь ко мне, а затем тяжело вздыхает. — Мне нужно вернуться внутрь, но, прежде чем вы уйдете, мы не нашли ноутбук Джой. Она случайно не оставляла его у кого-нибудь из вас?

Я перестаю поливать и бросаю быстрый взгляд на Мэллори за спиной Келлер. Я еще не готов отдавать его. Она хмурится, и я задерживаю дыхание, выдыхая только тогда, когда она качает головой.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Восемь лет назад

Мы с Ксандером провели медовый месяц в Коста-Рике. Три недели мы держались за руки на пляжах, купались в горячих источниках и потягивали вино у подножия действующих вулканов. Наблюдали за птицами в облачном лесу. Ходили в походы по тропическому лесу. Нас заставали грозы, и мы бродили по водопадам, и ели гальо-пинто, пока у нас не лопались животы. Это было идеально, и мы были идеальны, и я никогда не хотела уезжать.

Вернувшись в Лос-Анджелес, мы пытались сохранить эту магию. Мы ходили по улице под руку. Валялись в постели еще долго после того, как пора было вставать. Танцевали на кухне, целовались в прачечной и до тошноты пережевывали детали нашей свадьбы.

Но постепенно, в конечном итоге, наша жизнь вошла в привычное русло. Покупки, счета, электронные письма, визиты к врачам. Мы убирали дом и складывали одежду. Я наполняла свои дни графическим дизайном, а Ксандер читал сценарии. Все вернулось к тому, как было до нашей свадьбы.

Пока однажды Ксандер не пришел домой, размахивая пачкой бумаг.

— Я нашел это. Вот оно. — Его щеки порозовели, светлые волосы были в беспорядке. — Вот этот сценарий.

— Отлично, дорогой, — сказала я без энтузиазма.

— Думаю, возможно, ты меня не расслышала. — Он подождал, пока я подниму взгляд. — Это изменит нашу жизнь.

— Нет, расслышала. Это отлично. — Я выдавила улыбку. Мой компьютер глючил весь день, и я должна была пропустить свой дедлайн. Я была расстроена и напряжена, и он говорил это не в первый раз. У меня не было ни сил, ни желания изображать восторг по поводу очередного меняющего жизнь сценария, который, вероятно, не изменит нашу жизнь. — Я так рада за тебя.

Я была недостаточно убедительна. Он заметно сник. И тогда я подавила вздох, сохранила свой проект, отправила компьютер в спящий режим и повернулась к нему.

— Расскажи подробнее.

Это была паранормальная романтика.

— Как «Привидение», только беременна героиня Деми Мур. Так что представь себе ту сцену с гончарным кругом, только Деми Мур рожает.

— Ничего себе, это… — Я подыскивала нужное слово. — …напряженно.

Ксандер прокрутил мне весь сценарий по сценам. Я могла бы прочесть его быстрее, но это было неважно. Ксандер сиял. К тому времени, как он закончил, я была, по крайней мере, рада, что он счастлив.

Обвив руками его талию, я сказала:

— Что теперь?

— Теперь… — Он посмотрел на меня сверху вниз своими глубокими голубыми глазами, улыбнулся своей идеально несовершенной улыбкой и сказал своим медовым голосом: — У нас будет ребенок.

Я рассмеялась.

— Ты говоришь фигурально, да? Ребенок призрака?

— Нет. — Он наклонился, чтобы поцеловать мой лоб. Мой нос. Мою щеку. Его губы, щекоча, спустились к ключице.

— Ты говоришь не то, о чем я думаю, — прошептала я.

Он поцеловал меня в шею.

— А что, если говорю?

В комнате стало жарко. Мое сердце трепетало так быстро, что я закашлялась.

— Но мы только поженились.

— И что?

— И у нас нет денег.

Он провел губами по моей челюсти.

— Пока.

— У нас также нет места.

— Пока.

— Но… — я немного отстранилась и прижала руку к его груди. Он вел себя так, будто фильм уже получил «Оскар», но я знала, как это бывает. Он будет предлагать сценарий разным людям, привлечет пару знаменитостей, а затем потратит следующие несколько месяцев, а то и лет, на поиск финансирования. У него постоянно было несколько сценариев на разных стадиях подготовки к съемкам, но ни один из них пока не принес нам денег. Чтобы диверсифицировать свой портфель, он начал

— Нельзя ли подождать, пока эти вещи перестанут быть «пока»?

— Можно. — Он растягивал слова так медленно, что казалось, будто он выкрикивает то, что осталось недосказанным.Разве я не хочу ребенка?

Я не стала напоминать ему, что мы уже обсуждали это. Я переживала, как это отразится на моем здоровье. Я знала других женщин с серьезными нарушениями сна, которые с трудом переносили беременность и ранний период материнства. Возможно ли это? Да. Для меня многое было возможно: при наличии планирования. При наличии времени. И, возможно, при наличии помощи, которую мы пока не могли себе позволить.

— Можем мы обсудить это позже?

«Позже» наступило на следующий вечер во время двойного свидания с Бенни и Луной. Мы были на открытии галереи на складе на Ла-Бреа, где художник создавал скульптуры из строительного мусора и использованных упаковок от еды. Потягивая дешевое вино из пластиковых стаканчиков, мы бродили по душному залу, пытаясь найти смысл в кучах мусора.

— Я почти уверен, что это самолет, — сказал Бенни, указывая на груду арматуры и оберток от «Баттерфингер» посреди полированного бетонного пола.

— Потому что…? — Я не видела ничего, что намекало бы на самолет.

— Просто подумал, это могло бы вызвать обсуждение.

— В таком случае, у меня есть тема для разговора, — сказал Ксандер.

— О том, как несправедливо, что некоторые люди рождаются с таким выдающимся талантом, как этот, в то время как остальные обречены на посредственность? — сказал Бенни.

Луна толкнула его локтем.

— Говори за себя.

Ксандер улыбнулся.

— Дети.

— Простите, что? — Голова Бенни откинулась назад, взгляд метнулся между мной и Ксандером. — Есть что-то, что вы хотите нам рассказать?

— Нет. Да. Нет. — Я попыталась рассмеяться. — Ксандер хочет ребенка.

— Сейчас? — спросил Бенни. — В смысле, скоро?

— Нет, — сказала я, в то время как Ксандер сказал:

— Может быть?

— Что ж, это… — Луна уставилась на меня таким пронзительным взглядом, что, клянусь, могла бы заглянуть мне прямо в душу. — А ты хочешь ребенка?

В то время я еще не могла ответить на этот вопрос, и Луна знала это. Возможно, чтобы спасти меня от глупости, она добавила:

— Я точно нет.

Бенни резко обернулся.

— Что?

— Что «что»?

— Никогда?

Луна склонила голову набок.

— Насколько я понимаю, ты хочешь.

— Ну, я имею в виду. — Он пожал плечами, явно озадаченный. — Не сейчас.

— Тогда откуда ты знаешь, что захочешь потом?

— А ты откуда знаешь, что не захочешь?

Она вызывающе подняла бровь.

— Ты хочешь сказать, что я недостаточно хорошо себя знаю, чтобы принять взвешенное решение об этом?

— Я бы не посмел.

Ксандер рассмеялся так громко, что все в радиусе двадцати футов обернулись, чтобы посмотреть. Это разрядило напряжение, и Бенни снова повернулся ко мне.

— А как же твое расстройство сна?

— Я буду брать ночи на себя, — сказал Ксандер. Должно быть, он услышал себя, потому что быстро добавил, снова смеясь: — А когда это не сработает, наймем ночную няню.

Вся эта идея казалась нереальной, но Ксандер не сдавался. Через несколько месяцев это стало казаться неизбежным. Мы шли в ресторан, ведя совершенно взрослый разговор, когда мимо проезжала коляска, и он вдруг начинал корчить рожицы смущенному ребенку, а я оставалась стоять рядом с молодой мамой со своим все еще плоским животом, извиняясь за то, что прервала их прогулку. Он был абсолютно одержим.

Я слышу, как вы все умиляетесь, пока я это пишу.

Я также могу предсказать вашу следующую мысль: «Подождите. У них же нет ребенка».

Я раскрываю много личной информации в подкасте. К лучшему или к худшему, вы все знаете о моих детских влюбленностях, моих пищевых пристрастиях, моих злоключениях с психическим здоровьем, даже о грибке на ногтях, с которым я борюсь с 157-го выпуска. Я столько раз говорила, не подумав, что иногда переживаю, что мой фильтр сломался. Но единственная тема, о которой я ничего не рассказывала, — это дети.

Люди строят догадки. Я не могу их винить. Я тоже строю догадки. Если человек достиг определённого возраста и у него нет детей, невольно задаёшься вопросом: почему. Неважно, счастлив он или одинок, женат или разведён, нейроотличен или нейротипичен, психопат или телепат, богат или едва сводит концы с концами — или ничего из вышеперечисленного, или что-то из вышеперечисленного. Ты задаёшься вопросом. Ты удивляешься, почему в определённом возрасте у этого человека нет детей.

Я — человек определённого возраста. И я действительно забеременела.

Бенни Эбботт

День второй

Луна везет нас четверых обратно через холм на своей двадцатилетней «хонде». Внутри пахнет так же — лосьоном и кожей.

— Не могу поверить, что у тебя до сих пор эта машина, — говорю я, не подумав, все еще пытаясь переварить то, что мы только что узнали.

— О чем ты говоришь? Она практически новая.

Ее дом тоже такой. Полный поношенной, но функциональной мебели. Неважно, что она может позволить себе лучше. Ей требуется много времени, чтобы признать, что вещи отслужили свое. Сначала они должны сломаться.

Я смотрю в боковое окно.

Как только мы въезжаем на мою подъездную дорожку, Мэллори выпрыгивает из машины и направляется прямиком к своей.

— Мне нужно в душ, — говорит она через плечо. Я думаю, она плачет.

Куинн смотрит на меня, словно прося о помощи, но я ничего не могу сделать.

— Я позвоню тебе позже.

Солнце яркое и обжигающе жаркое. Мы с Луной прикрываем глаза, когда Мэллори и Куинн уезжают.

— Жалко дерево, — раздается голос.

Мы видим моего соседа Теда на обочине в его коричневом халате.

— У него белка на плече, — шепчет Луна.

— Я знаю, — шепчу я в ответ сквозь стиснутые зубы.

— Какого черта?

— Он их подкармливает.

— О боже.

Очевидно, что ей это нравится, но вид лица Теда после всего, что случилось, приводит меня в ярость.

— Не сейчас, Тед, — говорю я, уже направляясь к дому.

— Вчера вечером приходили детективы, — говорит он.

Мои ноги замедляются, а затем останавливаются.

— Тебе не интересно, как все прошло?

Я поворачиваюсь

— И как прошло, Тед?

— Они, кажется, думали, что у меня может быть информация об исчезновении Джой и Ксандера, но меня не было в городе. — Он цокает зубами. — Однако мне жаль это слышать. Ты, наверное, не поверишь, но Джой мне нравится.

— О, я верю тебе.

Он фыркает.

— Я никогда не имел никакого отношения к этой истории с фанатом номер один. Я так и сказал полиции.

Луна, должно быть, начинает понимать, потому что хватает меня за руку.

— Пойдем.

— Эй, подожди! Там кое-что… — кричит Тед, когда мы проскальзываем внутрь.

Луна запирает замок.

— Это тот парень из видео?

— Тот парень из видео.

— Я не знала, что он живет по соседству. — Она качает головой. — Какая наглость.

Я согласен, но не хочу говорить о Теде. Я сосредотачиваюсь на собаках, которые хлещут наши ноги хвостами с белыми кончиками.

— Я забыл выгулять вас, да? — говорю я с тяжелым вздохом.

— Я сделаю это. — Луна указывает на задние комнаты; я вижу остатки чернил для снятия отпечатков на кончиках ее пальцев. — Иди. В душ.

Мне не нужно повторять дважды.

— Не торопись, — кричит она мне вслед.

Душ быстро нагревается, и я захожу внутрь, прислоняясь головой к прохладной кафельной стене. Вокруг меня поднимается пар, и я закрываю глаза, задаваясь вопросом, стоит ли рассказывать Луне всю правду. Она не захочет этого слышать, и не уверен, хватит ли у меня смелости сказать это, но из всех вовлеченных она пострадала больше всех от того, что я сделал.

Вода остыла к тому моменту, когда я набрался храбрости. Я вытираюсь, одеваюсь и возвращаюсь с мокрыми волосами, замирая в дверях при звуке голоса Джой, доносящегося из телефона Луны:

— И это, друзья мои, что нужно делать — а что не нужно — когда вы случайно расчленили себя во время работы с деревом. Спасибо, Норм, что прислал эту историю. То, через что ты прошел, звучит ужасно и мерзко, и ты справился с этим невозмутимо. Гораздо лучше, чем справился бы Бенни.

— Очевидно. Если у кого-то из вас есть личная история о выживании, которой вы хотите поделиться, пожалуйста, зайдите на наш сайт и перейдите по ссылке на страницу отправки материалов. Мы будем рады возможности поставить себя на ваши невероятные места, не выходя из нашей студии.

— С теоретическими мечами! — добавляет Джой. — Не дико ли, что у меня до сих пор нет настоящего меча?

— Слушатели, это не приглашение прислать Джой меч. Повторяю, не присылайте Джой меч.

Джой смеется.

— Спасибо всем, как всегда, за то, что слушаете. И помните: то, что тебя не убивает…

Я из прошлого присоединяюсь к концовке:

— …делает тебя выжившим.

Луна закрывает приложение со вздохом. Проходит несколько секунд, прежде чем она замечает меня в дверях. Она смотрит на меня печальными глазами, затем пожимает плечами.

— Мэллори сказала мне, что ты прослушивал недавние выпуски. Думаю, мне просто было любопытно.

Я провожу рукой по затылку.

— Помнишь, что Мэллори сказала о том, что мы с Джой записывали кое-что на днях?

— В смысле, когда она тебя выгнала? — Она хмурится. — Почему у тебя такое лицо?

Луна видит меня насквозь, как рентгеновский аппарат. С самого первого дня она знала, искренняя ли у меня улыбка, притворяюсь ли я, что слушаю, а также исходят ли мои обещания от чистого сердца или от чувства долга. Она пережила мои горести и мои неудачи и дала мне множество вторых шансов, которых я не заслуживал. Она лучший человек, чем я, о чем свидетельствует тот факт, что она здесь, прямо сейчас, тот факт, что она помогала Джой с разводом после всего, через что мы вчетвером прошли. Это та часть, которой я боялся больше всего.

— Я сказал кое-что, о чем жалею, пока микрофон был включен.

— Что значит «кое-что, о чем жалею»?

Я прижимаю ладони к векам.

— Я везде искал этот файл, но понятия не имею, где он.

— Ты не собираешься сказать мне, что ты сказал?

— Она спросила о нашем разводе. Была ли еще какая-то причина, по которой у нас не получилось, кроме того, что она уже знала.

— Ладно. — Она скрещивает руки на груди.

— Я знаю, мы договорились о том, сколько стоит им рассказывать, и знаю, что не стоило трогать эту тему, но я подумал, что она намекала на это, а она не намекала, и теперь я это вижу, — и…

— Ты проболтался.

— И это не очень хорошо прошло.

Луна выдыхает через надутые губы.

Я провожу рукой по лицу.

— Я просто хотел быть честным.

Луна кивает в сторону стола.

— Скажи что-нибудь. Пожалуйста.

Она встает и засовывает компьютер под мышку. Не оглядываясь, она говорит на прощание:

— Позвони, если будут новости.

* * *

Я лежу лицом вниз на своей кровати целый час после ухода Луны. Мне следовало держать свой глупый рот на замке. Я говорил себе, что не хочу никаких секретов между нами, но на самом деле я хотел, чтобы она сказала мне, что я еще не все разрушил. Что все будет хорошо.

И, конечно, она не может этого сказать.

Должно быть, я отключился, потому что, когда снова открываю глаза, на простыне видно пятно от слюны. Свет снаружи ослепительно яркий, волосы влажные от пота, и все, чего я хочу, — это выпить галлон воды и снова заснуть. Но как только я проверяю телефон, я понимаю, что это не вариант. Исчезновение Джой — международная новость, и сообщения поступают со всех мыслимых источников. Включая — у меня перехватывает дыхание — шквал сообщений от матери Джой.

11:30 утра. Мы только что услышали. Что происходит?? Это правда???

11:31 утра. Мы только день как за Азорами. Надеемся, что мы все еще достаточно близко, чтобы нанять лодку.

12:51 дня. Мы застряли! Нет никакой возможности убраться отсюда! Мы снова будем в порту только через СЕМЬ ДНЕЙ.

12:51 дня. Это кошмар!

12:52 дня. Бенни, пожалуйста, позвони мне, как только сможешь!

Ее номер сразу переводит на голосовую почту, поэтому я пишу ей прямой номер Келлер, а затем звоню своей сестре.

— Все плохо, да? — спрашивает Сара.

Следующие двадцать минут я расхаживаю по дому, Ричи

— Что? — Я опускаюсь на диван.

— Тебе не следует быть одному.

— Я в порядке. Обещаю. Просто… просто скажи мне, что делать. Что мне делать? Поговори со мной как мой терапевт. Что бы ты сказала мне, если бы я был твоим клиентом?

— Бенни…

— Я не Бенни. Я Джо Шмо[11], и моя лучшая подруга и ее муж пропали. Давай.

— Ты вообще спал? — Голос Сары мягок. — Может, тебе стоит вздремнуть.

— Я спал. Я в порядке.

— Тебе стоит вздремнуть получше. Ты не звучишь так, будто «в порядке».

Я издаю раздраженный вздох.

— Конечно, я не в порядке.

— В 7:30 есть рейс из Хартфорда. Я могу быть там до полуночи.

— Хватит. — Я представляю ее в деревянном офисе своего столетнего желтого бунгало, ищущей рейсы с решительным хмурым взглядом. — Пожалуйста, просто скажи мне, что делать.

Я слышу, как она вдыхает. Выдыхает.

— Ладно. Ты Джо Шмо?

— Да.

— Ладно. Если бы ты был моим клиентом, я бы напомнила тебе дышать. Я бы напомнила тебе, что сон и вода важны, и что ты не можешь помочь Джой или Ксандеру, пока сначала не позаботишься о себе. А затем я бы напомнила тебе, что твоя сестра очень сильно тебя любит и прыгнет в самолет, как только ты скажешь «да».

К тому времени, как мы заканчиваем разговор, у меня еще семь сообщений, несколько от людей, с которыми я не разговаривал годами. Я пролистываю их, а затем продолжаю листать, вплоть до моих сообщений с Джой той ночью.

19:37. Мне так жаль, очень жаль

19:37. Не знаю, что на меня нашло

19:38. Пожалуйста, забудь, что я сказал

19:59. Джой?

20:30. Мы завтра записываем?

Мне снова становится стыдно, но теперь стыд окрашен тем, что я знаю. Видела ли Джой эти сообщения? Я проглатываю поднимающуюся тошноту и веду пальцем по экрану, чтобы просмотреть другие наши недавние переписки. Увидев сообщение, которое Джой прислала три дня назад, моя голова начинает гудеть.

Возможно, тебе придется собрать несколько треков для XYZ,— написала Джой.

Конечно, это было случайное сообщение, но не самое странное в переписке с Джой. Я предположил, что «собрать несколько треков» означало какой-то рекламный ролик, а «XYZ» означало «по разным причинам». Вероятно, это было что-то, о чем попросил Ксандер.

Больше информации, пожалуйста,— ответил я.

Час спустя Джой ответила одним эмодзи: ...

Поняяятно… и…?

Джой так и не ответила, и я полностью забыл об этом.

Теперь я открываю компьютер Джой и открываю папку, которую нашел прошлой ночью:«XYZ».

Я перепроверяю временные метки. Сообщения от Джой пришли через две минуты после того, как она создала папку. Покалывание распространяется по моим конечностям, когда я открываю свой компьютер и выполняю целенаправленный поиск. Вот оно, скопировано в облачную папку ЭИМСТЖ, доступ к которой есть только у нас с Джой.

XYZ. Название достаточно маленькое и безобидное, чтобы остаться незамеченным.

До сих пор. Четыре файла: три необработанных трека из наших последних трех опубликованных выпусков и один защищенный паролем PDF-файл, который тоже называется XYZ.

Кажется, я был прав. Вполне возможно, что в наших недавних эпизодах есть что-то важное.

Я не знаю, как все это должно работать или что это значит, но одно ясно: Джой хотела, чтобы я это нашел.

Думаю, Джой оставила мне подсказку.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Семь лет назад

Это заняло год. В тот год меня кололи, исследовали, проверяли. Мы получили второе, третье и четвертое мнения о том, как скорректировать мой фармацевтический коктейль, чтобы он был совместим с беременностью. Я постепенно отказалась от одних лекарств. Испробовала другие. Сократила дозу третьего вдвое. Это была игра в угадайку — как далеко мы можем зайти, прежде чем это станет слишком тяжело для меня? Для гипотетического ребенка? Мы действовали осторожно, но с каждым днем я беспокоилась все больше. У меня все было так хорошо, и я боялась повторения тех темных дней в старшей школе, когда равновесие казалось недостижимым, когда мы не понимали, что мое психическое здоровье и нарколепсия борются за внимание. Они неразрывно связаны, но в то же время существуют сами по себе. Но на этот раз мы знали, в чем проблема, и у меня была поддержка. Ксандер пообещал взять все на себя. Он был так уверен, что мы справимся, что я позволила ему втянуть меня в этот процесс. Вперед, только вперед.

Это случилось в середине осени. Первое, что я почувствовала, — это запах бекона. Когда я вышла из душа, он обдал меня, как дурное дыхание. Я крикнула Ксандеру, что не хочу бекона, спасибо, и не мог бы он открыть окно?

— Я не готовлю бекон, — крикнул он в ответ.

— Ты что, заказал еду на вынос?

Через мгновение он уже был в ванной.

— Кажется, запах идет сверху. Но я едва его чувствую. — Он окинул меня взглядом и обнял сзади. Мы смотрели друг на друга в зеркало, пока он проводил пальцем по моей ключице, слегка распахивая халат, чтобы обнажить значительно более пышное декольте.

Мое сердце бешено колотилось.

Губы Ксандера растянулись в улыбке.

Через двадцать минут тест подтвердил его догадку. Полоска была слабой, но неоспоримой. Мое сердце несколько дней колотилось о грудную клетку.

На восьмой неделе я сказала Бенни. Я игнорировала его звонки, отчасти из-за истощения, отчасти из-за суеверия. Я знала, что не смогу это от него скрыть, если он спросит, а он спросит. Он захочет знать, почему я отключаюсь посреди разговора. Почему исчезла живость из моего голоса. Я написала ему и попросила прийти, когда знала, что Ксандера не будет несколько часов.

— Значит, вы это сделали, — сказал он, как только я открыла дверь. Мне не нужно было произносить ни слова.

Я попыталась улыбнуться.

— Я так предсказуема?

Он сел на диван рядом со мной и взял меня за руку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я так устала. Но говорят, что первый триместр — самый тяжелый.

— Когда он заканчивается?

— Через пять недель. — Казалось, что прошла целая вечность. Миллиард лет. А ведь это только треть беременности.

Он закусил губу.

— Ты не выглядишь счастливой.

— Это от истощения.

— А Ксандер?

— Он счастлив.

Бенни кивнул. Я попыталась сменить

— Ладно. — Он обнял меня и поцеловал в лоб. — Поздравляю, — прошептал он.

С каждой неделей становилось немного легче. Я смогла представить себе живого настоящего ребенка, который поселится в моей жизни. У нее были пухлые щечки, которые можно было пощипать, ямочки на коленках и заливистый смех. И она была моей. Я хотела ее.

Я позволяла Бенни навещать меня чаще. На тринадцатой неделе он сказал:

— Ты как будто ты, но не ты, но ты. Как будто ты в квадрате.

— Глубоко.

— Ты чувствуешь, будто тебя умножают саму на себя?

— Думаю, это техническое определение беременности.

— Скажем, ты в комнате, полной младенцев. Нет, подожди, скажем, ты просыпаешься и обнаруживаешь себя в теле младенца. Ты не можешь себя кормить, не можешь вытираться, не можешь говорить. Как ты выживешь?

Я криво улыбнулась.

— Я дам тебе знать через шестьдесят лет.

Он рассмеялся.

— Я скучаю по тебе.

— Сейчас меня в геометрической прогрессии больше. По чему тут можно скучать?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Я знала, что он имел в виду. Я тоже скучала по нему. Мы больше никогда не оставались наедине. Ксандер был всегда рядом. Он перестроил свой рабочий график, чтобы поддерживать мою хрупкую беременность. Видеоконференции заменили личные встречи, а если что-то нужно было доставить лично, он нанимал помощника. Все ради того, чтобы быть рядом со мной. Он готовил мою еду с нуля, проверял мои показатели несколько раз в день, следил за моим сном. Время приема моих лекарств и витаминов было не менее точным, чем тиканье атомных часов.

Врач был доволен моими успехами. Мой живот рос. Казалось, все в порядке.

Поэтому на девятнадцатой неделе я была в шоке, когда у меня началось кровотечение.

* * *

Я хочу воспользоваться этим моментом, чтобы выразить мои глубочайшие соболезнования тем из вас, кто когда-либо терял ребенка. У меня нет слов, чтобы выразить свои чувства. Я с вами всем сердцем.

* * *

Я позволила себе надеяться. Я начала думать о себе как о матери. Я была в квадрате. А затем, внезапно, стала противоположностью. Я разделилась сама на себя. Конец был таким же травматичным с медицинской точки зрения, как и с эмоциональной. Мое тело прошло через многое. У меня было такое сильное кровотечение, что мне потребовалось переливание, и даже тогда потребовались недели, чтобы мои показатели крови вернулись в норму. Я думала, что знаю, что такое истощение, но это подняло его на совершенно другой уровень. Это истощение смеялось в лицо всем предыдущим истощениям. От меня ничего не осталось, и я позволила Ксандеру возвести вокруг меня стены. Я позволила ему защищать меня. Проходили дни, еда была съедена, ванны приняты, и я ничего из этого не помню. Я знаю, что мои друзья и семья пытались прорвать крепость, и знаю, что им было больно, когда их отвергали, но я была в своей башне под сильными чарами, и ничто, кроме магии, не могло освободить меня.

Даже Бенни.

Я не отвечала на звонки и сообщения Бенни, и однажды он пришел без предупреждения. Ксандер открыл дверь и сказал ему, что я не в состоянии принимать посетителей. Он использовал именно это слово, как будто Бенни был торговцем, ходящим по домам, а я не могла сейчас уделить время для разговора о солнечных батареях. Бенни сказал, что подождет, пока я не окажусь в состоянии.

Я лежала под одеялом на своей кровати с задернутыми шторами. Не спала. Не была «не в состоянии». Но моя дверь была закрыта, и эти вещи могли быть правдой, и Ксандер уже задал ожидания для этого визита. Теперь мне предстояло играть роль женщины, которая больше не могла выносить спонтанных социальных визитов в любом качестве, и выход из моей комнаты сделал бы Ксандера лжецом. Пятнадцати минут будет достаточно, подумала я, глядя на часы. Затем я могла бы притвориться, что только что проснулась, и изобразить удивление, увидев моего лучшего друга на моем диване.

Но вместо того, чтобы позволить Бенни подождать, Ксандер настоял, чтобы он ушел.

— Прошло два месяца, приятель, — сказал Бенни. — Дай мне увидеть ее.

— Она никого не хочет видеть.

— Я знаю, ты думаешь, что помогаешь ей, но это не так. Ей нужно быть с ее людьми.

— Я — ее человек.

— А я — нет?

— Я пытаюсь быть терпеливым, — сказал Ксандер, — но ты понятия не имеешь, через что она прошла за последние несколько месяцев.

— Я знаю, что не имею понятия. — Бенни звучал растерянно. Я представила, как он проводит рукой по своим кудрям. — Ты отгораживаешься от меня, приятель. Позволь мне быть рядом с ней. — Он помолчал. — С вами обоими.

Волна эмоций прокатилась по моему телу, заменяя некоторое онемение. Он был прав. Мы отгораживались от него, и это не было здоровым по чьим-либо стандартам. Этого осознания было достаточно, чтобы отбросить одеяло и пододвинуться к краю кровати.

— Ей нужно время, — сказал Ксандер.

— Позволь ей решить это. Это похоже на то, как если бы ты держал ее в заложниках. Я не помню, когда ты в последний раз позволял мне побыть с ней наедине.

— Бенни, я пытаюсь быть терпеливым. Почему бы тебе не прийти в другой…

— Пять минут. — Он говорил громче. Моя грудь затрепетала от тревоги. Ксандер сказал что-то, чего я не расслышала, и я была уже на полпути к двери спальни, когда Бенни закричал: — Это твоя вина. Твоя. Ты заставил ее сделать это. Она никогда даже не хотела ребенка.

Я застыла.

Я не уверена, что произошло дальше. Ксандер вытолкал Бенни из квартиры и не возвращался некоторое время. Я стояла у окна, ожидая. В конце концов, Бенни прошёл мимо. Он посмотрел на меня, я — на него, и мы не разговаривали следующие три года.

Бенни Эбботт

День второй

— Ты помнишь тот раз, когда я думала, что кто-то живет у меня на чердаке? — спрашивает Джой в середине выпуска про жуткую куклу.

Бенни из прошлого фыркает.

— Стой, это хорошая история. Дай-ка я введу слушателей в курс дела. Это было, сколько — двенадцать лет назад?

— Что-то вроде того.

— Когда мы жили в одном доме. Джой болела гриппом, поэтому я удивился, когда она, топая, спустилась по лестнице после того, как ей пора было спать. Ты помнишь, что ты сказала, когда я открыл дверь? Первое, что ты сказала?

— Я не одна. — Джой

Я нажимаю паузу и делаю пометку. Я дважды прочесал все три эпизода в папке «XYZ» Джой, и до сих пор не уверен, что именно ищу. Логика подсказывает, что пароль к PDF-файлу должен быть где-то в этих треках — по крайней мере, я предполагаю, что она имела в виду под «собрать», — и все же ничего не бросается в глаза. В любом случае, мне не нравится это случайное упоминание о том, что она не одна. Не после того, как незнакомец следил за каждым ее шагом в течение месяцев. Я перематываю на пять секунд назад и снова нажимаю «воспроизведение».

— Я не одна.

— Вот именно. Тебе повезло, что я не захлопнул дверь перед твоим носом.

— Кто-то был на моем чердаке!

— Подробность, с которой ты могла бы начать.

— И какой в этом был бы интерес?

— В любом случае, — говорю Я из прошлого, переходя к делу. — Это был не первый раз, когда Джой, как говорится, «что-то слышала» во сне. Это случалось постоянно.

— Гипнопомпические и гипнагогические галлюцинации, для тех, кто любит точные слова. Слуховые, зрительные, сенсорные или тактильные галлюцинации, которые возникают в начале или конце цикла сна. Очень распространены при нарколепсии.

— Так что я думаю: Ладно. Ничего страшного. Мне просто нужно доказать, что чердак пуст, чтобы Джой могла вернуться в кровать. Так что я беру фонарик. Поднимаюсь наверх. Опускаю лестницу на чердак. А потом я тоже это слышу. Я не знаю, как это описать. Как будто… как будто мужчина ползком пробирается по полу.

— С топором, — радостно добавляет Джой. — Итак, Бенни уже наполовину на лестнице, и он такой… — Джой начинает хохотать. — Он такой: «Слушай, уже поздно. Может, займемся этим утром?»

— Высмеивай, но, кажется, я помню, как ты минутой ранее в панике колотила в мою дверь.

— Туше.

— Тебе не кажется странным, что никто из нас не предложил вызвать копов?

— Потому что у меня был ты, — говорит Джой.

— Но если бы у тебя не было меня?

— Но ты был.

Я нажимаю паузу и откидываюсь на спинку стула. Неужели Джой действительно хочет, чтобы я это делал? Мне кажется, я упускаю что-то. Часть меня хочет спросить у Мэллори, что она думает, но Джой не поделилась этой папкой ни с ней, ни с Луной, ни с Ксандером, ни с кем-либо из нашей команды. Только со мной. И я не вынесу мысли, что открою это другим, и они скажут мне, что я неправ. Мне нужно, чтобы здесь была подсказка. Мне нужно, чтобы на что-то можно было надеяться.

Голодный, я делаю перерыв и заказываю доставку из Beto's Tacos с холма. Пока жду, снова просматриваю сообщения. Со всех сторон сыплются письма. Каждый контакт, с которым мы познакомились через подкаст, старые друзья, которых мы не видели годами. Два голосовых сообщения от наших юристов. Они хотят обсудить, как уладить всё официально, чтобы не сорвать сделку по дистрибуции. Также есть электронное письмо от нашего редактора из Macmillan: «Не могу поверить. Шлю вам всю свою хорошую энергию. И, конечно, не беспокойтесь о дедлайнах».

Я не беспокоился о дедлайнах. Но это правда, что один приближается. Мы с Джой почти не обсуждали мемуары после презентации и продажи. Идея состояла в том, чтобы объединить наши истории «как мы сюда попали» в одну «вдохновляющую книгу» — слова нашего агента, не наши — и я согласился только потому, что Ксандер был убежден, что это оживит наши переговоры. Но затем контракт на книгу занял месяцы, и последующее объявление было заглушено вирусным видео Теда. С тех пор мне было очень трудно заставить себя написать хотя бы одну главу.

Однако мне приходит в голову, что моя подруга, следующая расписанию, вероятно, уже начала писать свою. На ее компьютере я выполняю поиск по запросам «книга ЭИМСТЖ», «мемуары», «Macmillan» и «нон-фикшн».

Я начинаю задаваться вопросом, не является ли защищенный паролем PDF-файл тем, что я ищу, когда нахожу документ Word под названием «Я могу спать где угодно». Открываю его.

И вот оно.

Три главы. Не так много, как я надеялся, но все же. Двадцать шесть страниц Джой.

* * *

Это как повернуть время вспять— встретить Джой в баре «Эхо», подпевать каверу на «Lovesong». Я знал с того самого момента, что она станет важной частью моей жизни. Провожая ее домой, я думал: «Не облажайся. Не облажайся». Потому что я был неудачником. После смерти мамы это почти стало моим девизом, и когда я нашел Джой в «Эхо», я все еще выбирался из своей ямы. Я не хотел утащить ее за собой. Я хотел встретить ее на вершине. И поэтому я ступал осторожно. Сказал ей, что я не в хорошем месте. Что мы должны быть просто друзьями. Я сделал то, что считал лучшим.

Я перестарался.

Когда умер мой отец, я понял, что натворил. Неделями я размышлял о вымысле справедливости, пока мы с сестрой упаковывали фотоальбомы на чердаке и находили новые дома для чучел отца. Иногда по ночам я находил Сару в шкафу в спальне, где она сидела, скрестив ноги, и плакала, уткнувшись в одежду родителей. В другие ночи она находила меня рыдающим на капоте старого потрепанного пикапа отца. Оба наших родителя погибли в машинах. Оба наших родителя были мертвы.

Когда закончился мой срок условно-досрочного освобождения, я понял, что у меня больше нет оправданий. Жизнь была полна неопределенности. Если не краткости. Я покончил с осторожностью. Я собирался сказать Джой, что хочу большего. Никакой «дружбы». Я хотел всю ее. Но разговор должен был состояться лично.

Увидеть ее лицо было как открыть окно в душной комнате. После месяцев, проведенных в разбитом состоянии, я снова стал целым. Мы ели пиццу, и она положила голову мне на плечо. «Мне нужно кое-что тебе сказать», — сказала она.

Мне пришлось сжать ноги, чтобы руки перестали трястись. «У меня вроде как тоже есть кое-что тебе сказать».

«Ладно, но я первая», — сказала она. И тогда я узнал о Ксандере.

Мне было слишком стыдно, чтобы объяснить, почему я расстроен. Как я мог так ошибиться? Как я мог позволить себе поверить, что заслуживаю счастливого конца? Я кипел несколько дней, и только после встречи с Ксандером смог расслабиться. Он мне понравился — я мог неохотно признать это, — но он был не в ее вкусе. Это не продлится долго. Я был в этом уверен.

Я ошибался.

Главы заканчиваются, когда Джой переезжает

Тако. Я вытираю слюну с лица и встряхиваю конечностями. Идя к двери, я говорю себе, что все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Но когда я открываю дверь, это не ужин. Это Келлер и Прайс.

И я почти уверен, что всене будетхорошо.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Четыре года назад

Мы с Бенни снова столкнулись в редкий дождливый июньский день. Я увлеклась рисованием — Ксандер называл это «кукольным искусством», потому что холсты были меньше моей ладони, — и зашла в «Blick», чтобы пополнить запасы. Сначала я услышала голос Бенни, потом его смех и застыла на месте. Мы не разговаривали с тех пор, как Ксандер выгнал его из нашей квартиры, и мне неловко в этом признаваться, но я чуть не бросила корзину и не убежала. Я не знала, что сказать.

Я до сих пор помню выражение его лица, когда он завернул за угол и увидел меня возле стеллажей с холстами.

— Джой? — сказал он. Словно, может быть, это была не я. Словно, может быть, ему показалось.

— Привет, Бенни, — с трудом выдавила я. Прошло три года. Целых три года. И за это время я превратилась в матрешку из эмоций. Поначалу я была слишком подавлена и разбита, чтобы отвечать на звонки, не могла собраться с силами и взять в руки телефон, не говоря уже о том, чтобы выдержать целый разговор.

По мере того, как усталость отступала, во мне нарастало возмущение. Как Бенни посмел сказать, что я не хотела ребенка? Конечно, я хотела ребенка. Неужели он думал, что я стану матерью только ради того, чтобы угодить мужу? Если бы это было так, мне бы не было так чертовски грустно.

Еще глубже я чувствовала стыд. Бенни видел меня у окна. Он знал, что я слышала, как он спорил с Ксандером, знал, что я предпочла остаться скрытой. Я смотрела, как Бенни уходит, видела боль в его глазах и ничего не сделала, чтобы все исправить. По сей день у меня нет оправдания моему поведению, кроме того, что я просто… не могла. Просто не могла.

Проходили месяцы. Месяцы и еще месяцы. Я знала, что это я должна протянуть руку, но каждый раз, когда я представляла себе этот разговор, я начинала плакать. Пропасть между нами стала такой широкой. Как до этого дошло? Это не имело никакого смысла. Бенни понимал потерю. Он знал, каково это — действовать иррационально в состоянии скорби. Он должен был знать, что мы с Ксандером были не в своем уме. Именно поэтому еще больнее было то, что он не приложил больше усилий. Все эти месяцы, месяцы и еще месяцы, он не звонил и не писал. Ни разу. Его молчание было таким громким, что я ничего больше не слышала. Он ушел от моего окна, и это было… всё.

И вот так в самой глубине моей матрешки оказалось разбитое сердце.

Печаль порождает печаль; теперь я понимаю это слишком хорошо. Было тошнотворно приятно нагромождать ее, и поэтому я позволила себе поверить, что Бенни больше не заботится обо мне, что он больше не хочет быть моим другом. Я оплакивала своего ребенка, а затем оплакивала нашу дружбу, и это было самое несчастное время в моей жизни.

И вот теперь Бенни стоял здесь, глядя на меня сверху вниз с осторожной, озадаченной улыбкой, словно я была милым, но потенциально опасным животным, которое случайно пересекло его путь.

— Ты в магазине художественных принадлежностей, — глупо сказала я.

Его борода стала длиннее, кудри блестели, а футболка Wilco была на размер больше. Он уронил свою корзину, сократил расстояние между нами и обнял меня.

Я обняла его в ответ, крепко, а потом еще крепче, и когда мы отпустили друг друга, я ударила его кулаком в живот. Воздух вырвался из него со стоном, и он отступил назад; его челюсть отвисла от шока.

— Это за то, что ты не звонил мне, — объяснила я. — А теперь ударь меня в ответ.

— Что?

— Ударь меня. — Я энергично указала на свой живот. Я тоже хотела, чтобы у меня перехватило дыхание. Я хотела быть наказанной за то, что была такой ужасной подругой. — Я тебе тоже не звонила.

— Что значит «тоже»? — Он покачал головой, ошеломленный. — Я звонил тебе сто раз. Тысячу.

— Заткнись, — резко сказала я, прежде чем моя уверенность уступила место замешательству. Он лжет, правда? Он должен лгать. Я достала из сумки свой телефон и протянула его, словно само его существование могло опровергнуть слова Бенни. — Нет, не звонил.

— Звонил. А потом я позвонил Ксандеру, и он сказал мне, что ты заблокировала мой номер.

— Он не говорил этого, — сказала я, менее убедительно.

— Думаешь, я это выдумываю?

— Я… — Мне хотелось думать, что да. Я не была готова обдумывать, что это будет значить, если нет. — Я не понимаю.

Грудь Бенни вздымалась и опускалась. Я больше не могла прочитать выражение его лица.

— Ты не блокировала меня? — тихо спросил он.

Я нахмурилась, глядя на него из-под челки.

— Я бы никогда тебя не заблокировала.

Мы уставились друг на друга, моргая, фокусируя эту новую реальность, пока покупатели болтали с продавцами в соседних проходах.

— Так приятно тебя видеть, — сказала я наконец.

Уголок его рта приподнялся.

— У тебя странный способ это показывать.

Мои щеки запылали.

— Извини, что ударила тебя.

— Нормально. — Он отмахнулся. — Каждый раз случается, когда я сюда прихожу.

— Сумасшедшие художники, — сказала я с принужденным смехом.

Он кивнул.

— Итак.

Я кивнула в ответ.

— Итак. Как ты поживаешь? — Я поморщилась от собственной официальности. Мы с Бенни так не разговаривали.

Он начал отвечать, но затем его взгляд остановился на чем-то за моим плечом.

— Джой?

Я обернулась. Это была Луна, выглядевшая шикарно в белоснежном комбинезоне без рукавов и босоножках на ремешках. Она неуверенно улыбнулась и шагнула вперед, чтобы обнять меня.

— Как ты?

— Я в порядке. — Я чувствовала себя как на прослушивании, где мне не дали сценарий. Мы все вели себя так неловко. Я показала на ее наряд для делового обеда. — Ты хорошо выглядишь.

— О. — Луна прижала руку к груди. — Я только что от…

Я ахнула.

— Это…? — На ее безымянном пальце было

Она опустила руку и посмотрела на Бенни в поисках помощи.

— Мы послали тебе приглашение, — сказал он.

— Нет. — Я покачала головой. — Нет, не посылали.

— Послали, — сказала Луна. — И ты вернула его.

— Я не возвращала. — Я все еще качала головой. — Я бы не стала.

Луна скрестила руки и окинула меня взглядом.

— Слушай, я понимаю, что у тебя было тяжелое время, но врать насчет этого не…

— Она не врет, — сказал Бенни. — Ксандер не передал наши сообщения.

— Я имею в виду, мы не знаем… — Я говорила так тихо, что меня почти не было слышно за мягким шелестом покупателей. — Может быть, они… потерялись.

Я слышала себя; не думайте, что я себя не слышала. Но это не имело смысла. Зачем Ксандеру делать такое? Все те ночи, когда он позволял мне говорить без умолку о том, что Бенни отгородился от меня, — как он мог сохранять невозмутимое лицо, если это он нас разлучал?

Луна подняла брови, глядя на Бенни, и он закусил губу с вопросительной улыбкой.

— Ладно, — сказала она. — Думаю, у меня есть все, что мне нужно. Почему бы вам двоим не поболтать, пока я пойду… в другое место.

Бенни поцеловал ее в щеку и что-то прошептал на ухо.

— Приятно было увидеться, — сказала она через плечо.

— Взаимно. — Я подождала, пока она скрылась из виду, прежде чем повернуться обратно к Бенни. — El Coyote — через улицу.

Понимание озарило его лицо.

— «Пылающие Маргариты»?

* * *

Мы дождались, пока нам принесут напитки, чтобы начать разговор о неловком.

— Итак… — Я подняла свой бокал. — Поздравляю.

— Спасибо.

Мы чокнулись.

— Когда именно это произошло?

— В прошлом году. В мае.

У меня сдавило грудь. Я сделала большой глоток маргариты и подождала, пока текила разольется по венам.

— Здесь? В Лос-Анджелесе?

— На севере. В ресторане недалеко от Санта-Крус. Было скромно, — добавил он. — Из гостей была в основном ее семья.

— Точно. Я и забыла, что они там живут. — Я кивнула, пока мои мысли начинали вращаться по спирали. Что я делала в тот день? Кто был его шафером? Какую песню они выбрали для первого танца? И вопрос, который причинял больше всего боли, тот, который я не могла задать: Кто проводил церемонию? Мы обещали проводить церемонии на свадьбах друг друга.

Он, должно быть, прочитал мои мысли, потому что тихо сказал:

— Телефон работает в обе стороны. Ты мне ни разу не позвонила.

— Я была расстроена. Тем, что ты сказал о том, что я не хотела ребенка. А потом ты не извинился.

— Я пытался так много раз.

— Я не знала. Ксандер сказал… — Ксандер сказал, что мне следует подождать, пока Бенни свяжется со мной первым. Что истинное лицо человека проявляется, когда другие страдают. Что Бенни явно не такой порядочный, каким я его себе представляла. Мне было неловко, что я повелась на эти слова, но я была в отчаянии. — Ты приходил ко мне в снах.

В глазах Бенни появилась надежда.

— Правда?

— Ты никогда ничего не говорил. Ты обычно просто сидел в углу… качал головой, глядя на меня, как будто я была каким-то разочарованием. — Каждый раз я была так уверена, что он действительно там. Каждый раз Ксандеру приходилось напоминать мне, что это не по-настоящему.

— У тебя были сонные галлюцинации со злым Бенни? Это ужасно.

— Я правда верила, что ты с этим смирился. — У меня навернулись слезы. — Я была в плохом месте.

— Я знаю, что была. Знаю. — Его глаза тоже увлажнились. — Как сейчас дела?

Я не хотела об этом говорить. Однако алкоголь уже создал разрыв между моим разумом и ртом, потому что я поймала себя на том, что говорю:

— Он хочет попробовать снова.

Дождь усилился, барабаня по крыше. Зеленые глаза Бенни скользнули к наклонному, украшенному огоньками потолку, а затем снова вернулись ко мне.

— Что ты об этом думаешь?

Я пожала плечами, пытаясь изобразить безразличие.

— У меня есть замороженные яйцеклетки. Это не обязательно должна быть я. Мне не пришлось бы принимать гормоны или что-то в этом роде.

— О. — Бенни выглядел так, будто изо всех сил старался сохранять беспристрастность. — Когда ты это сделала?

— Около тринадцати лет назад. — Я не удивилась, что эта тема никогда не всплывала. Я была так молода. Честно говоря, я даже не рассматривала суррогатное материнство до своей беременности. Я пошла на забор яйцеклеток только для того, чтобы угодить родителям, которые настаивали на мерах предосторожности перед тем, как тестировать новый препарат — на случай, если я окажусь в меньшинстве женщин, которые страдают от разрушительных побочных эффектов для фертильности. В итоге я принимала этот препарат недолго, но яйцеклетки мы сохранили.

— Значит, тебе не пришлось бы самой вынашивать ребенка.

Я знала, о чем он думает: мне никогда не пришлось бы страдать. Я могла бы избежать исключительной душевной боли, если бы изначально пошла по этому пути. Мы с ним не потеряли бы три года. Или, может быть, он не думал обо всем этом. Может быть, это только я.

— Верно, — сказала я.

— И Ксандер с этим согласен?

— Он склоняется. — Честно говоря, он питал романтические представления о традиционном зачатии. Но я надеялась, что в конце концов мы придем к общему мнению. — Пока ничего не решено.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу продолжать чувствовать себя собой. — Я сказала это легкомысленно, но это, возможно, было самым правдивым утверждением, которое я когда-либо произносила. Я так много работала, чтобы дойти до этой точки. Гормональные колебания опустошили мое тело и встряхнули мой проверенный медицинский коктейль. Под наблюдением моих врачей я была и вверх, и вниз, и внутри, и снаружи, и всячески вокруг самой себя, пытаясь найти новое равновесие. Тот факт, что нам недавно удалось достичь чего-то близкого к этому, был огромным облегчением.

— Это твое тело, — сказал Бенни.

Я отпила маргариту.

— Я знаю.

— Твое тело.

— Бенни.

Он вздохнул.

— Я хотел быть рядом с тобой. Ты не представляешь, Джой. Я думал, ты меня ненавидишь.

— Я никогда не смогу тебя ненавидеть, — прошептала я.

Он протянул руку и взял меня за руку.

Позже, спустя много часов, я вернулась домой и накричала на Ксандера, и он заплакал и сказал, что ему жаль, что он только пытался защитить меня, что я была хрупкой и он не хотел, чтобы это так долго продолжалось. Я не поверила ему, но позволила себя обнять, а когда он перестал плакать, я

Но в этот момент, держа Бенни за руку в этой украшенной огоньками кабинке El Coyote, я думала не о будущем и не о прошлом. Я думала только о том, как я благодарна за этот второй шанс.

Бенни смотрел на меня, потягивая свою маргариту, и по его лицу пробежало мечтательное выражение.

Я не могла не улыбнуться.

— Что?

— У меня есть идея, — сказал он. — Для подкаста.

Бенни Эбботт

День второй

— У вас есть новости? — спрашиваю я, быстро переводя взгляд с Келлер на Прайса и обратно.

— Не те, на которые вы надеетесь, — говорит Келлер. — Мы можем войти?

Маслянистое ощущение поселяется у меня в животе, пока я открываю дверь пошире. Ричи, в восторге от нового запаха в доме, несколько раз обнюхивает детективов, виляя хвостом, но Потси держится позади, настороженно. Как раз когда я думаю, что он начинает согреваться, он поднимает морду и завывает.

Я бросаю игрушку для жевания в сторону задних комнат, пока детективы устраиваются на диване. Мне не нравится, как они выглядят — Келлер с ее налитыми кровью глазами, Прайс свежий как новорожденный, оба внимательно наблюдают за мной, когда я подхожу. Я сажусь в одно из кожаных кресел и жду, когда они заговорят.

— Итак, мы закончили обработку дома, — говорит Келлер.

— Уже? — Я ерзаю, не уверенный, хорошая это новость или плохая. — И?

— И сейчас я хотела бы сосредоточиться на ваших отношениях с Ксандером, — говорит Келлер. — По словам Мэллори, в последние несколько месяцев между вами было напряжение.

Я моргаю, не понимая, к чему она клонит.

— Она работает с нами всего несколько месяцев. Нельзя сказать, что она эксперт.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Потому что… серьезно? Я рассказал вам, что происходит. Сталкер. Вирусное видео — вы говорили с моим соседом-идиотом, да? Плюс, плюс! Катастрофа с токсичной едой. — Я жду, пока она признает, что ничего из этого не новость. Что она помнит, что я рассказал ей все это вчера.

Она кивает.

— Энергетические коктейли, да.

Я на мгновение успокаиваюсь.

— Верно. Все это за последние несколько месяцев. Так что да. В нашем офисе было не очень весело.

Неудивительно, что я не понял, что в браке Джой все пошло наперекосяк.

Келлер подается вперед на диване. Опирается локтями на колени.

— Но конкретно Ксандер. Вы были недовольны его партнерством с энергетическим коктейлем, верно?

О. Мои внутренности извиваются. Я отвожу взгляд, и мои глаза падают на обеденный стол, на компьютер цвета розового золота Джой. Черт.

— Это так?

— Эм. — Я стараюсь сохранять ровный голос. — Он был тем, кто поручился за эту компанию, но мы с Джой взяли на себя всю вину за то, что ее продвигали. Так что да, я был расстроен. Но я пережил это. Я бы не сказал, что последние несколько недель были чем-то хуже обычного.

Мне не следовало добавлять эту последнюю часть. Стул скрипит подо мной, когда я меняю позу. Я рассматриваю возможность уйти от ответа, возможно, рассказать ей о зашифрованном файле, которым Джой поделилась со мной, но быстро отбрасываю эту мысль. Я больше не уверен, что Джой подразумевала это как подсказку. Более того, я не знаю, как говорить об этом, не признавая, что ноутбук Джой — на котором я еще не нашел пропавший эпизод — находится всего в нескольких футах от меня. Вместо этого я спрашиваю:

— А как насчет горячей линии? Какие-нибудь зацепки оправдались?

— Нет, но еще раз спасибо, что все это нам прислали. — Ее сарказм достаточно густ, чтобы его можно было резать. Она переворачивает страницу в блокноте, и я, не шевелясь, жду, что будет дальше, понимая, что ничего хорошего не предвидится. — Мы провели полную проверку их финансов, как вы знаете. — Она поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом. — Вам известно, что в тот вечер, когда пропали Ксандер и Джой, была предпринята попытка снять крупную сумму с вашего корпоративного инвестиционного счета?

— Нет. — Я сглатываю. — Насколько крупную?

Из рации Прайса раздается взрыв голосов. Он извиняется и выходит разобраться с этим на улицу, оставляя нас с Келлер смотреть друг на друга.

— Насколько крупную? — повторяю я.

— Миллион долларов.

Меня чуть не выворачивает.

— Миллион… — Практически всё содержимое наших общих активов. Моя голова гудит от возможных последствий. — Вы сказали «попытка»?

— Счет был заморожен из-за подозрения в мошенничестве.

— Но откуда… кто пытался снять деньги?

— Мы надеялись, что вы сможете ответить на этот вопрос.

Лицо Келлер — маска. Я не уверен, спрашивает ли она потому, что не знает, или потому, что думает, что я что-то скрываю. Со своего телефона я захожу в наше приложение по управлению капиталом. Так и есть, меня заблокировали.

— Там… там должна быть какая-то ошибка. Что это значит?

— Опять же, мы надеялись, что вы сможете ответить на этот вопрос.

Я чувствую, что Келлер каким-то образом заманивает меня в ловушку, но не могу понять, зачем.

— Может быть, наш финансовый консультант сможет объяснить.

Келлер спрашивает, могу ли я включить громкую связь, что я и делаю, но телефон звонит всего дважды, прежде чем автоответчик сообщает, что офис закрыт на сегодня. Я оставляю несколько взволнованное голосовое сообщение, которое может иметь смысл, а может и нет, а затем встаю.

— Вы не против, если я… отлучусь в ванную? — Я указываю в сторону задней части дома.

— Идите. — Она возвращается к своим записям.

Я делаю крюк вокруг дивана, наблюдая за Келлер краем глаза, когда приближаюсь к обеденному столу. Ей достаточно было слегка повернуться влево, чтобы заметить, как я засовываю ноутбук под рубашку, но она этого не делает, и мне приходится сдерживаться, чтобы не бежать. Запершись в ванной, я кладу ноутбук между стопкой полотенец и прижимаюсь лбом к раковине.

Мужчина с безумным взглядом, который смотрит на меня из зеркала, мог бы быть кем угодно другим, но я говорю ему, чтобы он не торопился с выводами. Он не сделал ничего плохого. Мое сердце пропускает удар, когда я повторяю это про себя. Я не сделал ничего плохого.

Когда я возвращаюсь в гостиную, на журнальном столике лежит жирный пакет

— Вы уходите? — спрашиваю я.

— Я нужна в участке. — Она удерживает мой взгляд достаточно долго, чтобы у меня волосы встали дыбом, и обещает быть на связи.

* * *

Финансовый консультант ЭИМСТЖ, Алекс, перезванивает мне двадцать минут спустя. Я не очень хорошо его знаю, поэтому не вдаюсь в подробности. Я спрашиваю только о попытке перевода, после чего он ставит меня на удержание на несколько долгих минут. Я расхаживаю по комнате, пока он не возвращается.

— Когда вы в последний раз заходили в аккаунт? — спрашивает он без извинений или объяснений того, чем он занимался.

— Час назад, — напоминаю я ему. — Или по крайней мере пытался.

— До этого, я имею в виду.

Я вспоминаю, но не могу. Я захожу в свое банковское приложение несколько раз в месяц, чтобы оплатить счета, и иногда проверяю свой личный портфель, но корпоративный инвестиционный счет полностью отдельный. Именно туда поступают избыточные средства ЭИМСТЖ после выплаты зарплат, взносов в 401(k) и распределения прибыли. В этом году мы впервые внесли значительный депозит, и это во многом благодаря туру. Большинство дней я даже забываю о его существовании. Для меня высшая роскошь обладания деньгами — это не думать о них. Теперь я понимаю, насколько это проблематично.

— Зачем?

— Потому что — сейчас я могу ошибаться, но насколько я понял, попытка перевода была сделана с использованием ваших учетных данных во вторник вечером и должна была поступить на ваш личный счет вчера утром. Похоже, счет был заморожен сразу после того, как…

Голос Алекса становится неразборчивым, пока я лихорадочно листаю свой телефон в поисках сообщений, которые Ксандер прислал во вторник вечером. Я нахожу их, и у меня перехватывает дыхание.

Я предположил, что он имел в виду мою тайную встречу с Джой, но теперь я вижу эти слова в совершенно ином свете:ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ?

* * *

— Прости, — говорю я, когда Луна говорит, что уже едет. — Я не знал, кому еще позвонить.

— Все нормально. Я уже была в этом районе.

— Но не из-за этого.

— Бенни, Джой моя подруга. Конечно, я хочу помочь. — Она вздыхает. Я узнаю этот вздох; услышав его, моя тревога уменьшается наполовину. — Не надо было мне так уходить. Я знаю, как это тяжело.

Мне приходится бороться со слезами.

— Мне не нужны твои извинения. Ты не должна извиняться.

— Что ж, а мне не нужны твои.

На заднем плане слышен гудок. Приглушенное ругательство. Я уже собираюсь спросить, не хочет ли она перезвонить мне, когда она говорит:

— С чем мы имеем дело?

Это «мы» почти меня добивает. Сквозь распухшее горло я объясняю, что произошло с нашего последнего разговора.

— Черт возьми, — бормочет она.

Она никогда не ругается. Никогда. Но вместо того, чтобы шокировать меня, эти два слова наполняют меня чувством справедливости. Я прижимаю телефон к уху, радуясь, что в моей команде есть человек, который меня понимает. Мы погружаемся в уютное молчание, и тут она говорит:

— Бенни, ты же говорил, что техническая команда закончила обработку?

— Да, так сказала Келлер.

Снова бормотание.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я поднимаюсь на холм, и в доме Джой есть люди.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Четыре года назад

— Комедийный подкаст о выживании, — сказала я, допивая маргариту. — И под выживанием ты подразумеваешь…

— Ну знаешь, — сказал Бенни, — способность не умереть.

— И это смешно, потому что…

Он наклонил голову, будто ответ был очевиден.

— Потому что это мы.

Мне понадобилась секунда.

— Прости, что? Ты хочешь, чтобы я сделала это с тобой?

— Это единственный способ, которым это можно сделать.

Я все еще не понимала, поэтому он объяснил мне, как пятилетней. Мы начнем с рассмотрения наихудших сценариев, с которыми, как думали наши молодые версии, наши взрослые версии будут сталкиваться на регулярной основе: зыбучие пески, удары молний, пчелы-убийцы, плотоядные бактерии и тому подобное. Каждый выпуск будет следовать основному формату: один из нас представляет смертельную угрозу дня, а другой выдает идеи, не проведя никакого исследования, о том, как он, столкнувшись с упомянутым сценарием, мог бы отреагировать. Мы будем импровизировать, как всегда, и когда у угадывающего закончатся идеи, ведущий выпуска раскроет лучшие тактики выживания.

В конце концов, если шоу приживется, мы создадим на нашем сайте страницу отправки материалов, чтобы использовать уникальные истории выживания наших слушателей. Никакие темы не будут отвергаться.

Я могла придумать тысячу причин, чтобы сказать «нет». У меня не было времени. У нас не было места для записи. Никто не будет слушать. Мы недостаточно смешны. И самая главная: Ксандер.

— Почему мы?

Он подался вперед, опираясь локтями на стол.

— Скажем, ты только что воссоединилась со своей лучшей подругой после трех мучительно долгих лет, и ты так отчаянно хочешь проводить с ней время, что придумываешь абсурдную идею для подкаста. Но дело в том, что она не абсурдна, и если она скажет «нет», ты, возможно, умрешь от разочарования. Что ты будешь делать? Встанешь на колени и будешь умолять?

Я покрутила свой бокал за ножку, и на моих щеках появился румянец.Лучшая подруга.Я все еще была его лучшей подругой.

— И как ты хочешь его назвать?

— «Эта история может спасти тебе жизнь».

Я моргнула.

— Может?

— Мы не можем давать никаких обещаний. — Он пожал плечами. — Эта история может быть смешной.

— Возможно, ты не умеешь давать названия подкастам.

Он расхохотался, запрокинув голову. Боже, как я скучала по этому звуку.

— Дай этому месяц, — сказал он. — Один месяц, и если никто не будет слушать, ничего страшного.

И так это началось.

Даже сейчас, оглядываясь назад, я поражаюсь, как быстро все произошло. Даже в самых смелых мечтах я не ожидала, что у нас все получится. Я согласилась только потому, что хотела постоянных встреч. Мы записали «Как пережить приступ нарколепсии» в доме Бенни и Луны на Голливудских холмах. Я выдала свои лучшие истории (расстройства сна не лишены преимуществ), мы дурачились и веселились, и Луне так понравилось, что она пересказала эту историю своей подруге-клиентке, которая недавно пережила развод. Этой подруге-клиентке, почти знаменитой телеактрисе, так понравилось, что она опубликовала восторженный отзыв в соцсетях. Несколько ее очень известных друзей поделились ее постом, и к концу недели наша дурацкая 45-минутная тирада дебютировала на третьем месте в рейтинге лучших комедийных эпизодов на iTunes.

Ксандер не мог в это поверить. Он годами играл в предпринимательскую лотерею с очень небольшим успехом,

В течение нескольких месяцев у нас появилось так много удивительных слушателей (мы вас обожаем!), которые ставили оценки, писали отзывы, подписывались и, что самое важное, вносили свой вклад. Ваши истории.Восхищение.Так много историй, все мастерски рассказаны с ретроспективным чувством юмора. Вы все писатели. Меня поражает, со сколькими необыкновенными ситуациями вы столкнулись. Нападения медведей, аневризмы, неудачное лечение зубов, призраки, комы, ограбления. Я думала, что у нас закончатся темы, но, как оказалось, ужасам этого мира нет конца. Я преклоняюсь перед тем, что выживание — это общий знаменатель. Мы все выжили, чтобы рассказать свои истории. Мы все выживаем. Это вселяет в меня надежду.

Но я снова отвлеклась! Какими бы замечательными вы ни были, стремительный взлет нашего подкаста состоял не только из радуг и единорогов. С внезапной популярностью приходит внезапная ответственность. Мы с Бенни боролись с деловой стороной. Всего было слишком много. Сайт, планирование. Так много электронных писем, так много сообщений, на которые нужно ответить, так много бумажной волокиты со спонсорами рекламы, мерчем и бла-бла-бла. Мне становится скучно, значит, должно быть скучно и вам. Для краткости скажу, что у нас с Бенни оба полушария работают одинаково. И хотя в теории мы хотели справиться со всем сами, у нас ничего не получалось. Никто из нас еще не уволился с «настоящей» работы, а в сутках просто не хватало часов.

Именно поэтому, через полгода, Ксандер вызвался стать продюсером.

Мы перенесли нашу деятельность в мою квартиру в соответствии с моим графиком и только что закончили двадцать шестой выпуск. Бенни собирал свои вещи.

— Нет, приятель, у нас все в порядке. — Он не смотрел Ксандеру в глаза. На самом деле он не смотрел ему в глаза с тех пор, как мы пили маргариту. Хотя я уверена, что он хотел разборок, я умоляла его оставить это, объяснив, что Ксандер только пытался защитить меня, и да, он переступил границы, и да, я тоже зла на то, что мы потеряли последние три года. Очень зла. Но никому из нас не будет пользы ковырять общую рану. Мы должны были двигаться дальше, если хотели двигаться дальше вместе.

— Я понимаю, — сказал Ксандер. — Ты не хочешь, чтобы я был тебе нужен. Но дело в том, что я тебе нужен. Продюсированием занимаюсь я, а не ты. И ты знаешь, что никто другой не будет заботиться о Джой больше, чем я.

Бенни взглянул на меня, и я подняла плечи с болезненной улыбкой. «Я понимаю, ты не хочешь этого делать, но мы можем попробовать?» Он был загнан в угол. Он знал это, и Ксандер знал это, и оставалось только согласиться.

Для меня это был отличный компромисс. Это же не навсегда. У нас была полоса удачи, но она скоро закончится. Так мы могли продолжать в том же духе, и, возможно, работая вместе, мы все найдем способ пережить боль.

Только наша удача не закончилась. Она умножилась.

Вскоре, на удивление скоро, нас стали узнавать на улице. Подходить в супермаркетах. Давать «пять» на концертах. Незнакомцы покупали нам напитки в барах и шептались о нас в музеях. И это было только начало. После того как мы начали давать интервью и сниматься в эпизодах других подкастов, инциденты нарастали как снежный ком.

Через два года, после особенно обескураживающего случая в Pink's, где половина очереди в ожидании хот-догов хотела мой автограф, Ксандер пригласил Бенни и Луну к нам выпить.

Должна отметить, мы так и не нашли способа пережить боль. Скорее, мы замели ее под ковер и истоптали. Как оказалось, всегда есть более насущные дела, чем мерзкие, запутанные чувства.

Мы об этом позаботились.

И вот, случайные напитки без причины? Что это за колдовство? Неужели Ксандер наконец готов обняться и забыть все?

Вместо этого он сказал:

— Я думаю, нам стоит отправить вас двоих в тур.

Мы с Луной едва не поперхнулись вином.

Бенни ответил первым.

— Ты шутишь, да?

— Вовсе нет. — Ксандер скрестил ноги в белых брюках и провел рукой по своим гладким светлым волосам. — Вы — искра. Это может продлиться еще год, может быть, два. Почему бы не извлечь из этого выгоду? Почему бы не пойти ва-банк?

Забавно сейчас вспоминать, насколько нелепо все это звучало. Живые выступления? Как такое возможно? Одна только логистика чего стоит. А еще мое расстройство сна. Натянутость «кхм»между Бенни и Ксандером. Абсурд. Я рассмеялась, и Бенни тоже, и на этом, возможно, все бы и закончилось, если бы Луна не наклонилась вперед и не сказала:

— Вам стоит это сделать.

Я перестала смеяться.

— Ты серьезно?

— Я не говорю, что это не рискованно. Это будет чертовски отличаться от записей здесь. — Она сделала круг пальцем, указывая на небольшую двухспальную квартиру, которую мы с Ксандером купили в том году. — Может быть очень напряженно.

Я глубоко прочувствовала эти слова. Несмотря на мою огромную благодарность за наш успех, иногда я хотела повернуть время вспять — вернуться к тому, как было до того, как нас узнавали на улице, когда наши слушатели еще не предполагали, что знают нас вдоль и поперек. За два года с момента записи нашего первого эпизода я пережила фундаментальное изменение моей базовой человечности. Меня раскрыли и выставили на всеобщее обозрение. Внезапно незнакомцы делились своим мнением обо всем, что мы говорили, хорошем или плохом.

В те первые дни я чувствовала себя обязанной участвовать в этих разговорах. Я хотела, чтобы наши слушатели знали, что я ценю их время в любом виде или форме.«Извините, что обидела вас, когда пошутила о ______. Я постараюсь быть лучше». «Я слышу вас, когда вы говорите, что я не представила все стороны аргумента в нашем эпизоде о ______». «Спасибо, что указали на мою ошибку о ______». «Простите». «Простите». «Простите».Я понятия не имела, насколько я отвратительна, пока не стала почти знаменитой. До подкаста я никогда не задумывалась о том, какой должна быть жизнь публичных людей. Есть миллион способов облажаться каждый день.

Бенни постоянно напоминал мне не переживать по пустякам. Никто не может быть прав на сто процентов. Но это не мешало мне хотеть попробовать. Именно поэтому я не могла представить, что буду ездить по стране без цензуры.

— Н-но… — Я моргнула, глядя на него. — Как мы это вообще сделаем?

— Так же, как вы делаете подкаст, — сказал Ксандер. — Только вы будете привязываться к тому городу, в котором гастролируете.

— Не знаю. — Я покачала головой. — Думаю, Луна права. Это может быть очень напряженно.

— Также может быть очень прибыльно, — сказал Ксандер.

Было очевидно, что Бенни размышляет.

— А как же график Джой?

— Я учел его. — Конечно, учел. — Мы можем начать в Лос-Анджелесе, освоиться, отработать недочеты. Мы оба путешествовали с Джой раньше. Мы, очевидно, сделаем все необходимые специальные приспособления.

Мы с Бенни уставились друг на друга через журнальный столик. За несколько минут он оттаял к этой идее, а затем и согрелся. Теперь жар волнения залил его щеки румянцем. Я знала, что он никогда не будет давить на меня, чтобы я сделала это. Он оставит выбор полностью за мной и сделает себя счастливым моим решением. Но я также знала, что он представляет нас на сцене в Чикаго, Нью-Йорке, Сиэтле и Денвере, и ему очень нравится это зрелище.

— Можем и попробовать, — сказала я.

В конце концов, что мы теряли?

Бенни Эбботт

День второй

Я мчусь по холму на своем «Приусе» и вижу, что Луна уже вошла в дом. Волна надежды накрывает меня, когда я нажимаю на тормоза и вбегаю в калитку. Луна подождала бы, если бы внутри был незнакомец.

Я не стучу. Распахивая дверь, я зову:

— Джой? Ксандер?

Никто не отвечает, поэтому я спешу к кухне, где врезаюсь в стену. Стена вскрикивает и роняет что-то.

— Какого черта?

Это Мэллори. Куинн стоит за ней со стопкой тряпок.

— Я думал… — задыхаюсь я. — Это была ты?

— О чем ты говоришь?

— Луна увидела кого-то в окно. — Я прижимаю ладони к коленям, пытаясь отдышаться.

— Это были они, — говорит Луна, входя на кухню через другую дверь, все еще в своих красных лосинах и белой майке. Неужели только сегодня утром она привозила сэндвичи на завтрак? Неужели прошло уже два дня с тех пор, как Джой и Ксандер пропали? Время — это абстрактное понятие, которое я больше не могу постичь.

— Ты думал… — говорит Мэллори.

Я киваю, адреналин смешивается с разочарованием, когда я поднимаю бутылку чистящего спрея, которую Мэллори уронила. Только сейчас я замечаю беспорядок.

Бумаги и пустые кружки усеивают обеденный стол. Мелкая черная пыль покрывает подоконники, дверные косяки и шкафы. В воздухе пахнет одеколоном и кожей, и это вторжение в пространство Джой в сочетании с тем, что она все еще пропала, ощущается так, будто кто-то только что плюнул мне в лицо.

— Внизу намного больше, — тихо говорит Мэллори.

— Зачем вы здесь? — спрашиваю я.

Мэллори выглядит так, будто не спала, но, с другой стороны, я тоже. Ее светлые волосы влажные, и капли воды стекают по плечам футболки ЭИМСТЖ.

— Келлер сказала, что с домом закончили.

Тогда я вспоминаю, что еще сказала Келлер.

— Зачем ты сказала Келлер, что мы с Ксандером не ладим?

Мэллори смотрит на меня непроницаемым взглядом.

— Я должна была солгать?

Я понимаю, что у меня нет ответа на этот вопрос.

Куинн, одетая в полосатую пижаму с вишневым принтом, переминается с ноги на ногу.

— Они задавали много вопросов. Я бы не принимала это на свой счет. — Она протягивает мне тряпку. — Не помешала бы помощь.

Луна касается моей руки, напоминая мне, зачем она вообще поехала на холм.

— Хочешь заняться теми другими делами, прежде чем помогать им убираться?

— Другими делами? — спрашивает Мэллори.

— Банковские дела, — говорит Луна, бросая на меня быстрый взгляд.

Я соглашаюсь с планом, благодарный, когда Куинн и Мэллори не задают дальнейших вопросов, потому что понятия не имею, как объяснить миллион долларов, который я якобы пытался перевести.

Внизу действительно больше беспорядка. Наш стол для записи сильно пострадал от зловредной пыли. Наши резервные диски исчезли. Док-станция в центре стола похожа на разъединенного осьминога: провода торчат во все стороны. Ящики Ксандера открыты, как и ящики Джой. Двойной картотечный шкаф явно был обыскан. Оба офисных шкафа приоткрыты, коробки с мерчем и творчеством слушателей каскадом падают на пол, как водопады. Помимо пропавшей электроники, я не могу сказать, что они взяли или что, возможно, нужно было проанализировать, но даже Фонзи кажется изменившимся. Он смотрит на меня с поднятыми большими пальцами, как бы говоря: «Эййй?»

Луна садится рядом со мной за стол.

— Ладно, что именно сказал Алекс? Почему они подозревают мошенничество?

— Потому что я этого не делал.

— Я знаю, знаю, но откуда они знают?

Я пожимаю плечами.

— Я предполагаю, что Ксандер получил сообщение с просьбой подтвердить транзакцию. Он основной контакт на счете. В ту ночь я получил от него несколько сообщений. — Я показываю их на своем телефоне. — Сначала я подумал, что он, должно быть, каким-то образом подслушал мой разговор с Джой… — Я отвожу взгляд и прочищаю горло. Мы уже решили, что Луна предпочла бы не говорить об этом. — Но теперь я почти уверен, что он имел в виду деньги.

Она изучает экран, нахмурившись.

— Ты звонил ему?

Я качаю головой.

— Думаешь, это сделала Джой? Вы говорили о деньгах?

— Вкратце. Я сказала ей отложить немного в надежное место. Мы не вдавались в подробности, но, возможно… — Она опускает глаза, сжав губы.

Возможно, я и есть ее надежное место.Все мои органы опускаются к основанию позвоночника, потому что, очевидно, это не так.

— А что, если это была не Джой? — Я меняю тактику, нуждаясь в ответе, который не заставит меня чувствовать себя идиотом. — Что, если это все подстава?

— Подстава для чего?

— Что, если… выслушай меня. — Я смотрю в потолок, сквозь который уже начал реветь пылесос, и понижаю голос. — Что, если это сделал Ксандер?

Луна щурится, глядя на меня.

— Зачем ему класть деньги на твой счет?

— В этом-то и дело. Перевод не прошел. Это была только попытка перевода. Все говорят, что Ксандер не знал, что Джой планирует уйти от него, но что, если знал? Это он помог мне настроить мой счет. Он мог бы войти под моим именем, совершить транзакцию, а затем заявить о мошенничестве.

Бровь Луны морщится.

— Зачем ему это делать?

— Ты сама сказала, что Джой хотела развестись с ним с наименьшими возможными последствиями. Почему? Потому что, если бы Ксандер пронюхал о ее плане, он бы точно так же манипулировал ситуацией, чтобы выставить меня плохим парнем. Таким образом, у него были бы какие-то рычаги воздействия, когда мы бы начали бороться за бизнес. Особенно

— Но если это сделал он, зачем ему было посылать тебе эти сообщения?

— Чтобы подстраховаться.

— Бенни.

Я знаю. Это всего лишь догадки. Но если Джой действительно оставила мне подсказки, то главный вопрос, который не дает мне покоя, — зачем? Зачем ей это было нужно? И откуда она знала, что ей это понадобится? Единственное, что приходит мне в голову, — она боялась, что Ксандер обо всем догадается и попытается взять власть в свои руки, как в этот раз.

— Почему еще она была бы такой скрытной в вопросах развода?

Луна, кажется, обдумывает это, и на мгновение я чувствую себя оправданным, готовый поделиться своей теорией о зашифрованном файле Джой. Я, возможно, еще не знаю, что в нем, но, возможно, само его существование в сочетании с этим тревожным переводом денег — все доказательства, которые нужны Луне, чтобы отнестись ко мне серьезно прямо сейчас.

Но прежде чем хоть одно слово срывается с моих губ, она качает головой.

— Некоторые вещи особенно трудно выносить на свет. Я никому не говорила, что у нас были проблемы, пока наш брак официально не закончился.

Мои плечи опускаются так низко, что я чувствую, будто таю.

— И кроме того, — добавляет Луна, — это не объясняет, почему они пропали.

— Я просто говорю, — говорю я, ненавидя себя, ненавидя этот разговор, ненавидя всё. — На данный момент возможно всё.

* * *

Пыль от отпечатков пальцев — зло, настоящее зло. Требуется некоторое время, чтобы понять, какая комбинация влажных и сухих полотенец лучше всего удаляет пыль, а не размазывает ее, и это только после того, как Луна собрала самые рыхлые частицы ручным пылесосом. Через полчаса этого занятия мне нужна чистая тряпка, или, по крайней мере, я так говорю, поднимаясь по лестнице, только чтобы обнаружить, что погружаюсь в диван, как только добираюсь до гостиной. Шум продолжается вокруг меня, пока я закрываю глаза, чтобы не видеть беспорядок.

Неясно, сколько времени прошло, когда я их открываю — минута? час? — но прерывистые включения и выключения пылесосов сменились на одиночный, постоянный гул. Чем дольше это продолжается, тем я становлюсь более настороженным, и я ловлю себя на том, что следую за звуком в коридор за кухней. Дверь гостевой спальни закрыта, и сквозь нее, почти не слышно из-за раздражающего гула, доносятся приглушенные голоса Куинн и Мэллори. Они звучат расстроенно, и я готов поспорить, что ни одна из них не убирается. Я подумываю спуститься вниз, чтобы дать им конфиденциальность, но передумываю, когда слышу, как Мэллори кричит:

— Ты не знаешь, что говоришь!

— Тогда скажи мне, что думать, потому что я сейчас представляю всевозможные сумасшедшие вещи, — говорит Куинн.

Я задерживаю дыхание. Голос Мэллори опускается за пределы слышимости, но Куинн — дорогую, громогласную Куинн — невозможно не слышать.

— Я перевернула свою жизнь из-за тебя, чтобы ты могла получить эту работу, и не смотри на меня так. Я не пытаюсь быть мученицей. Я пошла добровольно, я знаю. Но я сделала это, потому что думала, что это сделает тебя счастливой.

Единственное слово, которое я различаю в ответе Мэллори, — «подкаст».

— Чушь, — рявкает Куинн. — Мы обе знаем, что это неправда. Ты сделала это, потому что он держит тебя под своим каблуком. Потому что по какой-то нечестивой причине ты не можешь сказать этому человеку «нет».

Они снова выходят из зоны слышимости. Я продвигаюсь вперед, и когда я это делаю, пол издает поразительный скрип протеста. Я замираю на полпути, сердце подпрыгивает к горлу. Пылесос останавливается. Быстро, так тихо, как только могу, на цыпочках выхожу из коридора.

Я стою у раковины, полощу тряпку, когда Куинн выходит из гостевой спальни.

— Как там дела внизу? — спрашивает она с притворно непринужденным видом.

Я сосредотачиваюсь на воде, молясь, чтобы мой голос не выдал меня.

— Медленно.

Пять минут спустя я нахожу Луну во дворе, стоящую напротив судьи и ее партнера у забора. Карлотта и Эмиль оба в халатах — Карлотта в длинном шелковистом, туго завязанном на талии; Эмиль в махровом, распахнутом, обнажающем голую грудь.

— Ты знаешь, что завтра утром будет поисковая группа? — спрашивает Луна, когда я присоединяюсь к ним.

Я не слышал об этом.

— В начальной школе, — говорит Карлотта, ее тонкие седые волосы мягко подсвечиваются светом с крыльца. — Твои поклонники организовали это в Facebook.

Луна объясняет, что это мероприятие не спонсируется полицией, но она считает, что нам стоит пойти. Подразумевается, что если мы не пойдем, это произведет плохое впечатление. Я неохотно соглашаюсь.

— Что еще вы узнали? — спрашивает Карлотта.

Пронзительная трель сверчков заполняет фон, пока Луна делится тем, что нам известно.

— Это не так много, верно? — говорит Карлотта с хмурым видом. — А что насчет сталкера? Есть новости?

— Никаких, — говорю я. — И он ничего не публиковал. — Что мало о чем говорит. Если бы он был ответственным за их исчезновение, он бы не объявлял о своем местонахождении. Если не он, не было бы и фотографий для публикации.

— И они до сих пор не выяснили, кто он? — спрашивает Карлотта.

Я качаю головой.

— Одна вещь, которую я все время обдумываю, — Эмиль приближается к забору, — Джой или Ксандер упоминали что-нибудь о проблемах с MG? Потому что я рассказал той женщине-детективу о своих опасениях, и… ну, Ксандер купил ее у меня, не так ли? Я хорошо отреставрировал ее, я горжусь своей работой. Но вы знаете эти старые родстеры. Я бы чувствовал себя ужасно, если бы в этом была как-то виновата машина.

Я снова качаю головой.

— Насколько мне известно, нет.

— Хорошо, хорошо. — Он кладет руку на плечо Карлотты. — Это хорошо.

Луна подталкивает меня локтем.

— Ты должен рассказать им о деньгах.

Я бросаю на нее взгляд.

— Что? У них могут быть идеи. Не то чтобы тебе было что скрывать.

Это не та информация, которой я готов делиться, по крайней мере, пока я не пойму лучше, что происходит. Но Луна права в одном — у них могут быть идеи. Я понижаю голос до шепота.

— Мэллори и Куинн только что ссорились.

Луна наклоняется ближе.

— Из-за чего?

Быстро я пересказываю то, что слышал.

— Что думаешь? Думаешь, Мэллори что-то знает?

Карлотта смотрит на Эмиля, который пожимает плечами. Я нетерпеливо жду, когда кто-нибудь вступится.

Наконец Луна говорит:

— Я не знаю, Бенни. Они могли ссориться из-за чего угодно.

— Она права. — Карлотта кивает. — Давай не будем придавать этому слишком большого значения. Сейчас все немного на

— Думаешь, я этого не знаю? — Я жалею о своих словах еще до того, как закрываю рот, но послушайте. Она судья. Она видела ужасные вещи в своем суде. Уж она-то должна понимать, почему я могу что-то подозревать. — Я просто говорю. Это не было похоже на бытовую ссору.

Никто из них не отвечает, и внезапно я чувствую себя совсем одиноким здесь. Как будто я все выдумываю. С горящим лицом я смотрю в землю, пока гулкая трель сверчков заполняет тишину.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Двадцать месяцев назад

Наши пробные выступления были относительно небольшими по некоторым меркам, но огромными для нас, новичков. Несколько сотен человек по будням в местных комедийных клубах. Если вы были среди присутствовавших на том первом шоу, вы знаете, как я нервничала. В тот момент, когда мы с Бенни вышли из-за занавеса, я начала хихикать как дурочка, потому что что мы, черт возьми, о себе возомнили? Как это вообще было нашей жизнью? Когда мы заняли свои места на сцене, я подумала, что смогу сохранять хладнокровие, но, к сожалению, я решила вести. Как оказалось, когда ты держишь в одной руке два листа с исследованиями, а в другой микрофон, невозможно скрыть дрожь.

Господи, помоги мне, я была любителем. У меня пересохло во рту. Мои губы прилипли к зубам. Из моего рта вырывались странные звуки, и чем чаще это случалось, тем больше я нервничала.

— Принесите Джой коктейль, — крикнул Бенни, прерывая меня.

Я хихикнула — снова хихикнула — и принялась обмахиваться распечатками.

— Может, мне лучше надеть подгузник.

— С этим я тебе помочь не могу. — Бенни ободряюще подмигнул мне, и я позволила себе на мгновение заглянуть ему в глаза. И нашла в них опору.

— Это напоминает мне о том, как я надела подгузник, когда мне было четырнадцать.

Бенни ни на секунду не растерялся.

— У меня так много вопросов.

— Я была в гостях у подруги, а ее старшая сестра заняла единственную ванную. И мы только что выпили, типа, целый литр Pepsi.

— Я весь во внимании.

— Знаешь тот научный эксперимент, когда бросаешь Mentos в газировку? Ты понимаешь, о чем я?

— Когда получается гейзер?

— Именно.

— Ты гейзер в этом сценарии?

— Именно.

Бенни рассмеялся.

— Ладно, проведи нас через это. Ты взяла подгузник и что дальше?

— Что ж. Здесь история усложняется.

Если кратко, друзья, не опорожняйте мочевой пузырь в детские подгузники, если вам больше двух лет.

Туалетный юмор. Никогда не устаревает. И в данном случае он спас меня от неминуемого провала.

После того как мы закончили шоу, меня разрывало от эмоций.

— Я никогда не смогу заснуть.

Бенни усмехнулся.

— Это лучше, чем наркотики.

— Но серьезно, я не думаю, что смогу заснуть.

Первый урок усвоен: не назначайте выступления на слишком позднее время. Будь проклята нарколепсия, ведь мне потребовались часы, чтобы отпустить этот кайф.

Следующий урок был еще сложнее: как путешествовать по стране с лучшим другом и мужем, чтобы никто никого не пригрозил убить.

* * *

Подкаст-туры — это нечто особенное. Когда-нибудь мы с Бенни посвятим целый выпуск бесчисленным историям, вытекающим из нашего грандиозного тура по девятнадцати городам. Например, тому, как Ксандер поехал вперед, чтобы убедиться, что наш зал в Портленде готов, а мы с Бенни сделали крюк в Voodoo Doughnut и так заблудились, что прибыли через пятнадцать минут после начала. Или ночи, когда мы втроем отравились жареной курицей из румсервиса в Чарльстоне. Или тому, как я уснула в метро между нашим Airbnb в Парк-Слоуп и залом в Сохо, и им пришлось выносить меня из поезда.

Чтобы я могла соблюдать график с учетом возможных непредвиденных обстоятельств (джетлаг, задержки рейсов, пищевые отравления), мы добавили дополнительные дни к каждому городу. Но и этого было «недостаточно» для Ксандера. Он хотел, чтобы была учтена каждая секунда. Каждая туристическая остановка, каждый заказ столика в ресторане, сны, перерывы в туалет, ну вы понимаете. Это былоочень ответственно,и это надоело. Быстро.

К тому времени, когда мы приземлились в нашем двенадцатом городе, Саванне, атмосфера накалилась. Нам отчаянно нужно было мероприятие на сближение команды, и я решила, что тур с привидениями — это то, что нужно. Особенно с алкоголем. Из соображений осторожности я не выпила ни глотка с тех пор, как мы покинули Лос-Анджелес, и мне не помешало бы пиво. Всем нам не помешало бы. Я забронировала билеты без спроса и объявила об этом за ланчем.

— Верни деньги, — сказал Ксандер. — У нас проверка звука.

Бенни поднял бровь.

— Ты имеешь в виду, типа, раз-два-три? — Мы не проводили проверок звука. И эта предполагаемая проверка звука была более чем за двадцать четыре часа.

— Сказали, что это необходимо, — сказал Ксандер.

— Нельзя перенести? — спросила я.

— Слишком поздно. Я сказал, что мы будем.

Я попыталась не скривиться, но скривилась. Ксандер вел себя нелепо, а я хотела, чтобы Бенни был счастлив. Нуждалась в том, чтобы он был счастлив. Кроме того, я люблю истории о привидениях.

— Нам всем обязательно идти?

— В смысле? — Ксандер скрестил руки. Он знал, что я имею в виду.

— Если бы мы с Бенни пошли, это был бы хороший материал для нашего шоу.

Нам не нужно было разрешение. Не было смысла всем нам идти тыкать в микрофон. Но в этот момент дело было не в разуме. Мы ждали его ответа, как двое детей, выпрашивающих у родителей денег на мороженое.

— Идите тогда, — сказал Ксандер, удивив нас.

Так мы и сделали. Мы ехали на велосипедах под дождем, делая паузы между историями о повешениях и желтой лихорадке, чтобы выпить пива в проклятых тавернах и пабах с привидениями. Это было самое веселое время, которое мы провели вместе за долгое время. Мы были в прекрасной Саванне. Жизнь была хороша. Превосходна. Мы были самыми везучими людьми на свете. К тому времени, как мы вернулись в отель, промокшие, счастливые и чуточку пьяные, я была готова показать Ксандеру, как я благодарна ему за то, что он сделал все это возможным.

Но его не было в нашей комнате. Его не было ни в баре внизу, ни в бизнес-лаундже, ни в бассейне на крыше. Он также не брал трубку.

Я постучала в дверь Бенни, и он открыл в полотенце.

— О. Я думал, это обслуживание номеров.

— Это так ты открываешь дверь для румсервиса?

— А это разве не так открывают дверь для румсервиса?

— Ты похудел?

— С тех пор, как ты видела меня десять минут назад?

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Обычно он носил мешковатые футболки, поэтому, вероятно, я и не замечала, но он определенно был стройнее обычного.

Он пожал плечами.

— Пищевое отравление.

— У меня тоже было пищевое отравление. — Я драматично сжала свой жирок на боках. — От гастролей обычно толстеешь.

— Извини, я не получил должного уведомления об этих правилах. Может, попросишь Ксандера переслать?

— Кстати о нем. Ты его не видел? Его нет в нашей комнате.

Бенни пожал плечами.

— Нет.

Звякнул лифт, и вышел мужчина, толкающий серебряную тележку. Он остановился у двери Бенни.

— Обслуживание номеров?

Я последовала за служащим внутрь и наблюдала, как он накрывает на стол Бенни. Салат, чизбургер, картофель фри. Пахло вкусно.

Подпись. Чаевые. Тележка укатилась, а Бенни проскользнул в ванную, прихватив с собой шорты.

— Ты ешь мою картошку, да? — крикнул он под гул вентилятора.

— Нет, — ответила я с полным ртом.

Он был все еще без рубашки, когда присоединился ко мне за столом. Я улыбнулась, когда он разрезал чизбургер и протянул мне половину.

— Я люблю тебя, Бенни, — сказала я, жуя первый кусочек.

Уголок его рта приподнялся.

— Ты же знаешь, я тоже тебя люблю.

Мы доели, и я, счастливая, прошаркала через комнату, чтобы включить шоу о ремонте домов.

— Когда к нам присоединится Луна? — Я легла животом на его кровать, лицом к телевизору. — Я думала, ты сказал, что она навестит нас, когда мы доберемся до Восточного побережья.

— Я так и сказал, да. — Он выставил поднос за дверь и присоединился ко мне на кровати.

— И? — Мы оба опирались на локти. Я толкнула его плечом, и он толкнул меня в ответ.

— И я не думаю, что она приедет.

То, как он это сказал, заставило мою бровь взлететь вверх.

— Что происходит?

— Ничего.

— Это из-за работы? Она не может уйти?

— Отчасти. — Опять этот тон.

— Вы поругались или что-то в этом роде?

Его голова неоднозначно покачнулась. Да. Нет. Может быть.

Я попыталась вспомнить, когда видела ее в последний раз. Она приходила на наши шоу в Лос-Анджелесе, но прошло уже некоторое время с тех пор, как мы общались неформально, еще с тех пор, когда Ксандер впервые заговорил о туре, после чего были месяцы планирования, ажиотажа, продажи билетов, а потом еще больше планирования. Бенни несколько раз упоминал, что она занята. Много новых клиентов, много тяжелых разводов.

— Чувак. — Я не собиралась униматься, пока он не даст мне больше.

Он уставился в покрывало.

— Думаю, время вдали заставило ее задуматься, и она хочет использовать эти последние несколько недель, чтобы переоценить…

— Переоценить что?

— Ну знаешь. — Он отвел глаза. — Брак.

— Брак как институт?

— В частности наш, но да.

Я была потрясена. Как я не заметила этого раньше? Как я не заметила, что что-то не так? Говорил ли он что-то, что я неверно истолковала? Что-то, что я проигнорировала? Я напрягла мозг, но ничего не придумала.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не особенно, нет.

— Это не должно было быть вопросом. Я хотела сказать: поговори об этом.

Тогда он посмотрел на меня так, будто я котенок, который исцарапал его любимое кресло. Мило, но чертовски раздражает. Меня это устраивало.

— Расскажи мне всё, — сказала я, — иначе я буду продолжать приставать.

Он на секунду задумался, но все же сдался.

— Мы много в чем расходились во мнениях, вот и всё. Работа. Жизнь. Дети. Все обычные вещи.

Одно из этих слов отличалось от остальных.

— Дети? — тихо спросила я.

Может быть, он увидел мое лицо. Может быть, он никогда не собирался говорить об этом. В любом случае, он отмахнулся.

— Среди прочего.

— Но ты хочешь детей, а она нет?

— Дело не только в этом. Дело в том, подходим ли мы… ну, знаешь. Предназначены ли друг для друга.

— О.

— Похоже, она думает, что нет.

— О. О, черт. Мне жаль, Бенни. Ты паникуешь?

Он кивнул.

— Немного.

— Вы придете к согласию, — сказала я, возможно, более уверенно, чем заслуживала. — Спорим, это случается со всеми адвокатами по разводам. Представь, сколько людей приходит в ее офис и жалуется на то, как их мужья, скажем, стригут ногти на ногах. А потом она приходит домой, а ты стрижешь ногти, и это как… — Я сделала паузу. — ПТСР.

— ПТСР.

— Посттревожное-стрижканогтей-расстройство.

Это вызвало желаемый смех.

— Она замужем за лучшим человеком на планете. — Я снова толкнула его плечом. — Ей, наверное, просто нужно немного времени, чтобы вспомнить, как выглядит настоящая любовь.

— Думаю, да, это она и пытается понять.

Мы помолчали.

— Ты не против не рассказывать Ксандеру? Я не хочу говорить с ним об этом.

Я поняла.

— Можно задать еще один вопрос?

— У меня есть выбор?

— Нет.

— Давай.

— Почему ты не сказал мне раньше?

Он лег на спину, подложив под щеку белое пуховое одеяло, и повернулся ко мне.

— Я не знаю.

Я отразила его позу. Его глаза изучали мое лицо, прежде чем его взгляд остановился на моем носе.

Я провела по ноздрям.

— У меня что, козявка?

— Я думал о ночи, когда мы встретились.

— У меня тогда была козявка?

Он улыбнулся и покачал головой — едва заметные движения с чуть слышным шелестом ткани.

Я подождала. Когда он не продолжил, я спросила:

— Что именно?

— Ты была настолько собой.

Я сморщила свой нос без козявки.

— Надеюсь, это закончится комплиментом.

— Это и есть комплимент, — тихо сказал он. — Нет комплимента выразительнее.

Мое сердце затрепетало.

— Странно. Это примерно то же самое, что я подумала о тебе.

Мы смотрели друг на друга так долго, что у меня отяжелели веки. Следующее, что я помню, — это звук малого барабана. Это стало фоном моего сна — резкое стаккато, тук-тук-тук, когда мы с Бенни танцевали под рок-песни в «Эхо». Кто-то толкнул меня в плечо, и я сказала им уйти, а затем начались крики. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что я больше не сплю. Когда голоса наконец дошли до бодрствующей части моего мозга, Ксандер и Бенни были готовы перегрызть друг другу глотки.

— Она тебя искала.

— На твоей кровати?

— Ты шутишь, да? У нее нарколепсия. Она уснула. Ты бы предпочел, чтобы она спала на полу?

— Не будь ослом.

— Тогда не входи сюда с глупыми обвинениями. Может, Джой нужна минутка без тебя. И что с того?

Я была слишком дезориентирована, чтобы вмешаться. Это мой Бенни с сжатыми кулаками и свекольно-красным лицом? Я чуть не рассмеялась, потому что

— Я не мог тебя найти, — сказал Ксандер, когда мы остались одни в коридоре. Его тон был тише, более сдержанным. — Я волновался.

Все еще выходя из своего оцепенения, я сказала:

— Я съела пол чизбургера.

Наша комната была на четыре двери ниже. Он открыл дверь карточкой отеля, заперся в ванной и не выходил оттуда час.

Я часто думала о той ночи в течение следующих нескольких недель. Я хотела поговорить с Бенни, спросить, есть ли какие-то изменения между ним и Луной, но мне было трудно найти время побыть с ним наедине. Да, мы были заняты, но мой муж всегда был рядом, и я хотела уважать просьбу Бенни не обсуждать проблему в его присутствии. Чем больше времени проходило, тем очевиднее становилось: он не был счастлив. Он умудрялся выходить на сцену и быть смешным, но я видела душевную боль, зреющую под поверхностью.

Я заговорила с ним об этом перед нашим последним шоу, в редкие десять минут наедине.

Десять минут, которые перевернули мой мир с ног на голову.

Бенни Эбботт

День третий

Я возвращаюсь домой после полуночи и просыпаюсь на рассвете от того, что Ричи лижет мое лицо. С дальнего конца кровати Потси смотрит на нас с разочарованием, словно не может поверить, что он все еще здесь. Я подзываю его к себе и глажу его висячие уши.

— Мы найдем ее, — шепчу я.

Я проверяю телефон и снова чувствую себя подавленным потоком оповещений по всем каналам связи — прямым сообщениям, текстам, ссылкам на статьи и видео с еще более надуманными теориями о том, где могут быть Джой и Ксандер или что могло случиться. Есть душераздирающие посты в TikTok с сотнями тысяч лайков. У меня не менее тридцати запросов на публичное заявление.

Родители Джой все еще в шести днях от Порт-Канаверал. Когда идея с чартерной лодкой провалилась, они попытались заказать спасательный вертолет. Безуспешно.

— Я чувствую себя мамой из «Один дома», — говорит Гейл в своем голосовом сообщении. — Только так гораздо хуже. Пожалуйста, перезвони мне, как только сможешь, Бенни. Я говорила с детективом Келлер, но мне кажется, она не рассказывает нам всей картины.

Ее номер сразу переключается на голосовую почту, поэтому я подробно описываю всё, что знаю, прежде чем сигнал отключает меня. Затем я оставляю сообщение нашему корпоративному юристу, говоря, что свяжусь с ним после поисковой группы. Я звучу отстраненно, даже по собственным меркам. Месяц назад я никогда не мог себе представить, что буду так равнодушен к дистрибьюторской сделке, учитывая, сколько денег на кону. Я также никогда не мог себе представить, что Джой и Ксандер пропадут. Дело в том, что никто ничего не может сделать. Пока их не найдут.

Я выпускаю собак, варю кофе и возвращаюсь к компьютеру Джой, надеясь, что те несколько часов сна, которые мне удалось урвать, помогут мне подойти к этой головоломке со свежей головой. Я включаю выпуск Джой о «смертельно опасных приборах» трехнедельной давности и начинаю с того места, где остановился.

— Время викторины! — говорит Джой. — Какой самый опасный бытовой прибор? Я даю тебе три попытки.

— Три? Слишком легко. Измельчитель пищевых отходов.

— Даже не входит в первую десятку.

— Но твоя рука — ты засовываешь туда руку, и лезвия крутятся?

— Ты так пользуешься своим измельчителем?

— Это мой величайший страх. Что он включится в тот момент, когда я засуну туда пальцы.

— Вторая попытка? — Она начинает напевать мелодию из «Jeopardy!».

— Не знаю, посудомоечная машина?

— Бенни.

— Что? Я не мог думать. Ты включила мне умную музыку.

— Включила умную… — Она смеется несколько секунд. — Кстати о посудомоечных машинах, ты знал, что нам только что заменили нашу? Ты видел ее?

— Видел. Очень красивая.

— У нее девять различных положений для корзин. Девять! И знаешь, о чем я думала сегодня утром? Помнишь посудомойку из моей старой квартиры?

— Тот полностью нефункционирующий кусок хлама, который ты использовала как мини-бар? Да.

— Стекло наверху, бутылки внизу.

— Переработка в лучшем виде.

— Помню, я была уверена, что добьюсь успеха, если когда-нибудь у меня появится новая посудомоечная машина. Для меня это была самая вершина цивилизованности.

— Забавно, как наши цели постоянно меняются, не так ли?

Она издала звук, который я не мог понять в то время. Я не могу понять его и сейчас.

— Ладно, третья попытка?

Я предположил, что это плита. Ожоги и все такое. Кто знал, что холодильники ответственны за большее количество обращений в неотложку, чем любой другой прибор? Очевидно, не я.

Я делаю заметки по остальной части эпизода, записывая всё, что кажется потенциально важным, но когда я в конце перечитываю список, он не имеет смысла. Я перебрал все способы, которыми холодильники могут причинить травму. Она прочитала историю выживания от слушателя о ребенке, который чуть не задохнулся, спрятавшись внутри неработающего холодильника во время игры в прятки. У нас был долгий разговор об эпизоде «Панки Брюстер», где друг Панки сделал то же самое. Джой упомянула желейные бобы три раза. Мы говорили о ледогенераторах целых семь минут. Джой дважды включала мне «умную музыку».

Господи, помоги мне, что я делаю?

Я выношу кофе на заднее крыльцо, где меня окутывает аромат эвкалипта. В этот ранний час уже тепло, и воздух спокоен. День будет знойным.

Ричи и Потси целенаправленно обнюхивают руины, осторожно ступая с краю на край, как два длинноухих археолога, готовящихся к раскопкам. Они понятия не имеют о значении того, что было потеряно.

«Ты должен увидеть это лично, — написала Джой, когда дом только выставили на продажу. — В нем есть что-то особенное».

Это было прохладное мартовское утро, всего семь месяцев назад. Мой развод еще не был окончательным, и я с большой неохотой занимался поиском нового дома. Агент по недвижимости, худощавая блондинка с тонкими красными губами, ждала у обочины, когда мы с Джой приехали. Я смотрел на дом в замешательстве, пока мы все представлялись. Насколько я мог судить, это был типичный дом в стиле середины века. Я видел тысячи таких, и, поскольку Джой жила на холме, я уже был знаком с окрестностями. Я не видел в нем ничего особенного.

Интерьер не

— Вот это.

Она имела в виду сарай двадцать на пятнадцать футов в дальнем конце двора. У него была покатая крыша, два окна и маленькое крыльцо, нуждающееся в ремонте. За ним был сад с гравием, окруженный вьющимися лозами и фонтаном с каменной стеной.

— Ладно, — сказал я, все еще не понимая.

Ухмыляясь, она указала на вырезанную вручную деревянную табличку на двери сарая: «ДЗЕН-ПРИЮТ».

— Я похож на того, кому нужно заняться медитацией?

— Ты похож на того, кому нужна лоботомия.

Агент хихикнула, затем прикрыла смех кашлем и поспешила прочь.

Я переступил порог тусклого пустого пространства, наблюдая за покоробленными деревянными стенами, паркетными полами и акустическими плитками на потолке. Сквозь затхлый запах, почти наверняка плесени, я едва мог различить задерживающийся запах сигар.

Джой сжала мой локоть.

— Это была студия звукозаписи. Ты мог бы отремонтировать ее. Мы могли бы делать подкаст здесь.

— Но мы записываем у тебя дома.

Она закусила губу.

— Может быть, если в пределах пешей доступности будет другая студия, мы могли бы это изменить.

Если бы она предложила что-то другое, я бы просто поблагодарил риелтора за уделенное время и уехал, не раздумывая. Я не был готов покупать дом. Я еще не оправился после развода. У меня не было никакой мебели, и я не думал, что смогу найти в себе силы, чтобы обставить целый дом. Я был несчастен, вот и все, и хотел погрязнуть в этом чувстве.

Но тут, не сделав ни шагу, мое воображение зажглось. Студия звукозаписи. Хотя Ксандер больше не мог находиться со мной в одной комнате, он все еще был всегда рядом, всегда наблюдал. Сверхконтролировал. Микроагрессировал. Правильная звуковая студия на моем заднем дворе могла бы стать решением, которое нужно было нам с Джой, чтобы записываться в мире. Даже если только иногда. Чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что этот Дзен-Приют может стать способом перемотать время назад, к тому времени, когда мы с Джой жили в нескольких минутах ходьбы друг от друга, до того, как всё и все остальные встали у нас на пути.

Я купил дом.

Сарай требовал много работы, но я был готов к вызову, полный решимости сделать его вневременным продолжением моего ранчо в стиле середины века. Я нанял лучшего подрядчика, которого смог найти в кратчайшие сроки, и вместе мы обновили электрику, установили новую крышу, провели новый кондиционер и напылили пенную изоляцию. Мы установили энергоэффективные световые люки и паркетные полы «елочкой». На южной стене мы вырезали гигантское окно, чтобы открывался обширный вид на горизонт Лос-Анджелеса. Для северной стены я нашел ультрамягкий темно-синий диван, достаточно длинный, чтобы Джой могла вздремнуть на нем, когда возникнет необходимость. Я купил мягкий ковер, большой стол и все записывающее оборудование, которое только может понадобиться двум комедийным подкастерам о выживании. Экстерьер был оснащен новым сайдингом и обновленным крыльцом, а я собственноручно высадил по периметру испанскую лаванду. Дзен-Приют не просто улучшился, он стал, черт возьми, шедевром.

И мы ни разу им не воспользовались. Как раз когда ремонт подходил к концу, начался адский хаос, и Джой перестала выходить из дома. А теперь…

Я выныриваю из этого воспоминания, когда замечаю Папарацци Теда в нескольких футах от забора.

— Есть новости? — кричит он, прежде чем я успеваю повернуться.

Я качаю головой.

— Эй, так… — Он приближается. — Я наткнулся на Джой в продуктовом магазине несколько месяцев назад. — Когда я не отвечаю, он добавляет: — Она была в отделе овощей, а я был в пекарне.

— Послушай, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — я не знаю, что у тебя за дела, но ты буквально последний человек, с которым я хочу сейчас разговаривать.

— Господи, мужик, дай мне закончить. — Тед несколько раз хлопает себя по белой майке, чтобы охладиться. — Я пытаюсь кое-что сказать. Я был там только чтобы купить торт на день рождения дочери, но… ну, ты, возможно, видел фотографию Джой, которая появилась в интернете позже в тот же день.

Я жалею, что уделил ему хоть секунду своего времени. После всего, что он натворил. Джой пропала, а он пытается оправдаться за какую-то фотографию папарацци, которую продал два месяца назад.

— Иди к черту. — Я зову собак, и на этот раз они слушаются.

Я уже закрываю нас внутри, когда Тед кричит:

— У тебя во дворе репортеры!

* * *

Он прав. Их трое, одна из них — молодая женщина — что-то активно говорит в камеру. Когда я наблюдаю за ними сквозь жалюзи, у меня мурашки бегут по коже.

Пока женщина говорит, перед моим домом притормаживает компактная синяя «Kia». Водитель задерживается на мгновение, а затем сворачивает на мою подъездную дорожку.

— О нет, только не это, — рычу я и уже собираюсь выбежать туда, чтобы высказать им все, что я думаю, когда водитель выходит из машины.

Это не репортер. Когда я вижу, кто это, я разражаюсь слезами.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Шестнадцать месяцев назад

Закулисье детройтского театра «Фокс» — это лабиринт коридоров и лестничных клеток, покрытых автографами всех, кто выходил на его сцену за последние тридцать лет. По настоянию восторженного ассистента продюсера мы добавили свою подпись к коллекции на лестничной клетке черным маркером рядом с актерами из «Улицы Сезам»! До начала представления оставалось десять минут.

Мы выступали во множестве крутых мест, но «Фокс» был на вершине. Этому дворцу кино, построенному сто лет назад и украшенному богатой смесью восточных мотивов, довелось увидеть таких звезд, как Арета Франклин, Элвис Пресли, Стиви Уандер, Дайана Росс, Принс. Мы были недостойны этого, и все же нам удалось продать все 5174 места. Это был грандиозный финал нашего тура.

— О, — указала я на подпись на полпути вверх по лестнице. — Элис Купер.

Бенни невозмутимо фыркнул с верхней площадки.

— Ты не посмотрел.

Он оглянулся.

— Круто.

Его голос звучал странно.

— Ты в порядке?

— Да, конечно.

Он определенно был не в порядке.

Ассистент продюсера, юное лицо поколения Z, ждала нас в дверях. Я оглядела тускло освещенную лестничную клетку, понимая, что мы остались одни.

— Не могла бы ты дать нам минутку? — спросила я ее.

— Конечно. Да. Хорошо. Да. Я буду просто… — Она взмахнула рукой

Бенни уставился на меня с приподнятыми бровями. Я сократила расстояние между нами, встретив его на верхней площадке.

— Что происходит с Луной? — прошептала я. Это было всем, о чем я могла думать в Су-Сити, Парк-Сити, Миннеаполисе, а теперь и в Детройте. Неделями я ждала подходящего момента, чтобы поговорить с ним об этом, и неделями этот момент не наступал.

Он покачал головой.

— Ничего нового.

— Ничего?

— Мы сказали, что поговорим, когда я вернусь.

— И все? Это все?

— Более или менее.

— Серьезно? Неопределенность тебе не к лицу.

Он, казалось, обдумывал свои варианты.

— Две ее лучшие подруги с юридического открывают собственную фирму, — сказал он наконец. — Они хотят, чтобы она стала партнером-основателем.

— Как волнительно. — Когда он не ответил на мою улыбку, я спросила: — Не волнительно?

— Они в Сан-Франциско.

— О. — Я позволила себе ненадолго представить это, и мои плечи опустились. — О.

— Это хорошая возможность для нее. — Его тон не соответствовал его словам.

— Безусловно, — сказала я с одинаково неубедительным энтузиазмом. — Но я не понимаю. Ты сказал, что вы ссорились. И… переоцениваете…

Он кивнул.

— Она думает, что это может стать новым началом.

— О, — снова сказала я.

На лестничной клетке стояла непривычная тишина, и до нас доносился лишь отголосок шума из главного вестибюля. Наши веселые фанаты, пьяные и вооруженные выпивкой, смеясь, пробирались к своим местам, но мы слышали лишь приглушенный гул, тихий белый шум.

— В любом случае, я, э-э… — Он провел рукой по кудрям. — Я не знаю, что делать.

Я попыталась представить свою жизнь без Бенни и поняла, что это легко. Мы уже проходили через это. Три года, самое ужасное время в моей жизни. Все эти годы я чувствовала себя так, словно заперта в террариуме и беспомощно прижимаюсь руками к стеклу. Депрессия лжет, друзья мои. Она — чудовище, и я поверила ей, когда она сказала мне, что я нелюбима. Что Бенни на меня наплевать. Что проблема во мне. Выбравшись на другую сторону, я пообещала себе, что никогда больше не буду жить без своего лучшего друга.

У меня сдавило грудь, и я поняла, что не могу дышать. Словно призраки театра Фокс обхватили своими ледяными пальцами мое сердце.

— Ты в порядке? — спросил Бенни.

Я покачала головой, глаза наполнились слезами.

Он схватил меня за руки.

— Поговори со мной. Тебе плохо? Тебе нужно присесть?

— Не надо, — выдавила я. — Не уходи.

Он выдохнул весь воздух в мире и прижался своим лбом к моему. Наши носы соприкоснулись. Я закрыла глаза. Даже когда я начала успокаиваться, никто из нас не пошевелился.

Я открыла глаза.

— Привет.

— Привет. — Его дыхание было теплым на моих губах. Он провел руками вверх и вниз по моим рукам. — Ты меня напугала.

Мы моргнули, глядя друг на друга. Вблизи его глаза казались глубокими озерами, и я на минуту утонула в них.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал.

Я говорила о переезде на расстояние, но я имела в виду и этот момент тоже. Я не хотела покидать лестничную клетку, коридоры, покрытые подписями. Я не была готова возвращаться к реальной жизни. Теперь, когда мы пережили наш «выживательный» тур, я уже чувствовала ностальгию. Я привыкла к этой гонке — самолетам, машинам, отелям, континентальным завтракам, времени выхода, походам за кофе. Мы все устали, и у меня не было ни минуты наедине с Бенни, но, по крайней мере, я могла видеть его каждый день.

Все еще прижимаясь своим лбом к моему, он сказал:

— Я тоже не хочу уезжать.

У меня перехватило дыхание, вся наша дружба промелькнула перед глазами. Уютные посиделки под одеялами на ночном киносеансе на кладбище. Охоты за сокровищами в художественных галереях. Костюмированные вечеринки, бары, тако в любое время суток. Мои внутренности трепетали.

— Ты мой самый любимый человек, ты знаешь об этом? — прошептала я. Без оговорок, без условий. Это были самые правдивые слова, которые я когда-либо произносила.

Глаза Бенни улыбнулись.

— И ты мой.

И тогда, конечно, Ксандер прочистил горло.

* * *

Мы с Бенни отстранились друг от друга. Смущенная, я ударила Бенни кулаком по плечу и сказала:

— Спасибо за поддержку, — словно наш разговор лоб ко лбу был не более чем собранием перед игрой.

— Всегда пожалуйста, чемпион, — сказал Бенни, подыгрывая мне. Его лицо было свекольно-красным.

Мое, вероятно, тоже.

Мы ждали, что Ксандер отреагирует слишком бурно, накричит на меня, как тогда, когда застал меня в комнате Бенни, но на этот раз он сохранил спокойствие.

— Готовы к шоу?

— Всегда готовы, — ответила я, широко раскрыв глаза, и мы все направились к сцене.

Следующий час с половиной пролетел как в тумане. Если бы меня попросили вспомнить, что я говорила на любом из наших шоу, я бы растерялась. Этот пьянящий адреналин слишком сбивает с толку. Что я помню, так это то, каким горько-сладким был этот финальный концерт. Бенни начал с истории о представлении с экзотическими животными, которое пошло не по плану, а я придумывала нелепые способы выжить, и мы смеялись, и плакали, и подписывали все подряд. А потом мы закончили. Наш тур закончился.

Я все еще была на подъеме после шоу, когда мы с Ксандером вернулись в наш гостиничный номер.

— Я видел вас, — сказал он, закрывая и запирая дверь на засов.

Я моргнула. Всего несколько минут назад 5174 человека относились к нам с Бенни как к мегазвездам. Он мог бы говорить на другом языке.

— Что значит «видел вас»?

— Я видел вас за кулисами.

Разочарование поднялось во мне, как желчь.

— Я… я не знаю, о чем ты. — Мое притворство было смехотворно даже для меня самой. Воспоминание о лестничной клетке нахлынуло на меня, как прилив жара, и я почувствовала, что снова краснею. — Не на что было смотреть.

— Ты поцеловала его?

— Что? Нет. Боже, нет. — Было очевидно, что он не верит мне, поэтому я усилила натиск. — Мы… — Я искала слово. — Собирались.

— Вы собирались. — Он тяжело выдохнул через нос. С растущим чувством тревоги я наблюдала, как он расхаживает взад-вперед перед аккуратно застеленной кроватью.

— Ксандер, я знаю, о чем ты думаешь, но это не… мы не…

Как я ни старалась, я не могла закончить предложение.

Он опустился на кровать и закрыл лицо руками.

— Я все делаю для тебя.

— Я знаю. Правда. И я люблю тебя за это.

— Только за это?

Он звучал безнадежно грустно. Я прижала ладони к его плечам и раздвинула его колени. Он обнял меня, и я прижалась щекой к его голове.

Возможно, он не поверил мне, но он оставил эту тему.

* * *

Я бы солгала, если бы сказала, что у нас все было хорошо. Мы подарили себе шестинедельные каникулы от ЭИМСТЖ, чтобы оправиться от тура, и вместо того, чтобы расслабиться в таунхаусе, как я планировала, Ксандер увез нас в Биг-Бэр-Лейк. Он настаивал, что это именно то, что доктор прописал. Второй медовый месяц. Шанс воссоединиться без всех триггеров реальной жизни.

Мне нужно было поговорить с Бенни. Он, должно быть, заподозрил неладное, когда Ксандер изменил наши рейсы, отправив нас домой с разницей в целых двенадцать часов, но больше того, что можно было объяснить в сообщении, я не могла, поэтому мы договорились о месте и времени встречи в Лос-Анджелесе. Когда Ксандер настиг меня в Биг-Бэре, я отложила поездку с Бенни на неделю, но, когда мы уже подъезжали к уютному горному городку, узнала, что мой муж забронировал не одну и не две, а целых три недели отпуска. Я воспротивилась, но Ксандер был на седьмом небе от счастья. Что значит «я не хочу оставаться на три недели»? Зачем спешить обратно в задымленный Лос-Анджелес, когда можно уютно устроиться в домике на берегу озера на высоте семи тысяч футов? И действительно. Итак, мы ходили в походы, спали, обедали в деревне. Катались на понтонных лодках по озеру. Я больше не поднимала эту тему, потому что не знала, как. Он освободил мой график. На бумаге у меня не было причин возвращаться.

Когда мы вернулись в Лос-Анджелес в конце июня, желание разобраться с Бенни угасло. Мы так и не обсудили ту странность, и я убедила себя, что это потому, что Бенни хотел забыть, что это когда-либо случилось. Луна больше не говорила об открытии фирмы на севере, и хотя я понятия не имела, что ее прежние колебания означали для будущего их брака, я предположила, что они работают над отношениями. Зачем усложнять ситуацию, поднимая тему лестничной клетки в театре «Фокс»?

Итак, мы вернулись к тому, что было до тура. С одним большим отличием: теперь у нас было полно денег. Хотя я знала, что это будет самым большим преимуществом тридцати восьми живых выступлений в девятнадцати городах по всей Америке, итоговая сумма тем не менее поразила меня. Мы с Ксандером были готовы переехать из нашего бюджетного таунхауса в настоящий отдельный дом.

Я не буду утомлять вас подробностями, но достаточно сказать, что Ксандер был придирчив. Его список обязательных требований был длинным, а рынок Лос-Анджелеса был напряженным. Я не ожидала идеального совпадения. Я только надеялась, что мы сможем найти место рядом с Бенни и Луной на Голливудских холмах.

Но Ксандера не интересовали Голливудские холмы. Дом, который он выбрал сердцем, был испанским возрождением 1931 года в Маунт-Вашингтоне. Я не буду притворяться, что ненавидела этот дом, но он находился дальше, чем я надеялась жить. Без пробок это была двадцатипятиминутная поездка до дома Бенни. С пробками — кто знает? Не говоря уже о том, что в пешей доступности от холма ничего не было. Ни ресторанов, ни театров, ни крупных магазинов, ни аптек. Мне нужен был водитель, чтобы куда-то поехать. Ксандер знал это.

— Но мы не говорили о Маунт-Вашингтоне, — сказала я.

Я боролась с ним. В течение следующих нескольких дней я показывала ему одно объявление за другим в Голливуде, Тайтауне, Лос-Фелисе, Франклин-Хиллз.

— Хватит, — сказал он, отталкивая мой телефон. — Нет смысла.

Тогда он признался, что уже сделал предложение. Уже подписал электронные формы от моего имени. Мы заключали сделку. У него были свои причины так поступить, конечно. У Ксандера всегда были свои причины. Он знал, что я не решу вовремя, и не хотел потерять дом. Он был слишком особенным, с его арочными окнами и дверями, расписными плитками и открытыми балками. Но больше всего его привлекала уединенность. Весь участок был обнесен металлическим забором, а деревья и бугенвиллеи закрывали вид на дом площадью 285 квадратных метров. Единственными видимыми соседями были те, что жили прямо к востоку от нас, — бывшая судья и ее партнер.

* * *

Примерно в это время, сразу после нашего переезда в конце июля прошлого года, мы узнали о нашем суперфанате. Он называл себя ЭИМСТЖ_Фанат_Номер_Один, и я говорю «он» только потому, что он указал местоимения в своем профиле. Мы понятия не имели, кто он, и поначалу нам было все равно. «Джой Мур на свободе», — написал он вместе с фотографией меня, идущей рука об руку с Ксандером недалеко от нашего нового дома.

Странно, подумали мы, что он случайно оказался в Маунт-Вашингтоне в то же время. Почему он не представился, если он наш самопровозглашенный самый большой фанат? Был ли это молодой человек, который поднял мои солнечные очки, когда я уронила их у общественного центра? Или мужчина, который улыбнулся нам возле начальной школы? Возможно, он был застенчив. Вероятно, он был безвреден.

Но это было только начало. Два дня спустя появился приближенный снимок, на котором я перекрашиваю номер нашего дома у обочины. Затем снимок, на котором мы с Ксандером садимся в машину. Затем целая серия в продуктовом магазине на Фигероа-стрит. На следующий день — широкоугольный снимок возле ближайшей аптеки.

Почти так же быстро, как это началось, появлялось фото каждый раз, когда я выходила из дома.

Искала ли я его? Конечно. Мы все искали. Это отличалось от привычного нам взаимодействия с фанатами. Его анонимность вызывала у нас мурашки по коже, как и тот факт, что я была его главным объектом. Хотя Ксандер иногда появлялся, Бенни — редко. По сути, это была версия «Звезды — они как все!» в исполнении Джой Мур.

Мы расспрашивали, что можно сделать, и короче говоря: немногое. Мы блокировали его. Он возвращался через час с новым, но похожим именем. Мы снова блокировали его. Та же история. В результате я перестала выходить из дома без необходимости. Ксандер с каждым днем становился все большим защитником, никогда не отходя от меня ни на шаг. К октябрю я начала чувствовать себя так, будто снова вернулась в террариум, только теперь я не прижимала ладони к стеклу. Я хотела, чтобы меня оставили в покое. Все и вся.

Включая Ксандера.

Особенно Ксандера.

Бенни Эбботт

День третий

— Я же сказал тебе не приезжать, — говорю я, обнимая сестру в тот же миг, как она

— И я услышала, что ты на самом деле имел в виду, очень ясно. — Сара целует мою мокрую щеку и удерживает меня на расстоянии вытянутой руки. — Ужасно выглядишь.

— Не могу поверить, что ты здесь.

— Не могу поверить, как жарко в Лос-Анджелесе в октябре. — Она кладет свою сумочку на диван, прежде чем раздеться до майки. Она набрала несколько фунтов с тех пор, как я видел ее в последний раз, и, глядя на ее красивое полное лицо в обрамлении густых каштановых волос, я вижу только нашу маму. Я снова чуть не плачу.

— Кофе? — выдавливаю я.

Она принимает мое предложение и следует за мной на кухню.

— Ничего себе, — говорит она, увидев дерево.

Я вздыхаю. Понимаю, что нужно кого-то вызвать, чтобы разобраться с ним, но это настолько второстепенная задача, что она даже не попала в список дел.

— Твой Дзен-Приют, — тихо говорит она.

Я отвожу взгляд, думая не о том, как Джой увидела это место в первый раз, а о том, как она увидела его в последний раз. Сара, которая знает всю историю, гладит меня по спине и больше ничего не говорит о сарае.

Кофе крепкий, и у меня нет сливок. Сара отмахивается от моих извинений и опускается на колени, чтобы погладить собак, которые почти не отходят от нее с тех пор, как она приехала. Как будто они знают, что она терапевт и спокойно проведет их через это трудное время.

Когда моя сестра приезжала в последний раз, у меня не было кроватей, диванов, посуды и я понятия не имел, как быть одному. Я пожертвовал всю свою мебель, когда переехал в полностью обставленный дом Луны, и даже если бы нет, я бы отдал ей всё. Что оставило меня на нуле. Сара провела меня через мучительные походы в IKEA и утомительные онлайн-покупки, она наполнила мою тележку в продуктовом магазине и напомнила мне, как продолжать ставить одну ногу перед другой. Она моя скала. Моя единственная оставшаяся семья.

— Итак, что ты думаешь? — спрашивает она, вставая.

— Честно?

— Как будто я приняла бы что-то другое.

— Я думаю, что с каждой минутой вероятность найти ее становится все меньше. И я никогда в жизни не был так напуган.

— Мы справимся с этим. — Она снова обнимает меня, затем ведет к дивану. — Рассказывай. Что нового?

Мы обнимаем подушки, и я рассказываю ей о визите Келлер, о переводе на миллион долларов и о том, как ужасно выглядел дом Джой после того, как с ним закончили техники. Я упоминаю ссору между Мэллори и Куинн и о том, что никто больше не находит это подозрительным. Я говорю ей, что родители Джой застряли где-то в средней Атлантике, а мой корпоративный юрист все спрашивает, как я хочу поступить с «Apex Plus», и что мой сосед Тед — тот еще кусок дерьма. К тому времени, когда я упоминаю поисковую группу, в которой мы должны участвовать через несколько часов, я вымотан.

Сара выдыхает тонкую струйку воздуха.

— Всё это случилось с нашего последнего разговора?

— И еще кое-что. — Она ждет, пока я достану ноутбук Джой. — Я не уверен, что прав, — говорю я, открывая папку XYZ на рабочем столе. Я объясняю свою теорию, что Джой поделилась ею как подсказкой, и жду, пока Сара скажет мне, что я глуп.

— И она скопировала ту же папку в ваше облако?

— Да. — Я киваю. — За несколько минут до того, как написала сообщение.

— О боже, — выдыхает она.

— Ты не думаешь, что я ошибаюсь?

— Это было бы слишком большим совпадением, не так ли?

Я испытываю такое облегчение, что мне почти больно. Мне так хочется помочь, найти цель прямо сейчас, что я уже начал переживать, что неверно истолковал намерения Джой.

— Но я не знаю, что искать.

— Что общего во всех трех эпизодах?

— Кроме выживания? — Чертова ирония.

— «Чердак», «Расчленения», «Приборы», — читает Сара, переключаясь между аудиофайлами. — Не лучшая работа с названиями.

— Это просто заглушки. Это сырые треки.

Сара хмурится, глядя на меня.

— Как думаешь, почему сырые треки? Почему не отредактированные эпизоды?

— Потому что… — Я понятия не имею.

— Думаешь, подсказка в том, что было вырезано?

Это хороший вопрос, который я хотел бы задать себе сам, хотя на самом деле мы обычно не вырезаем много материала. Только микрофонные сбои и неприятные телесные звуки. А иногда, как в случае с енотом на чердаке, чрезмерный смех. Но была одна заметная вырезка две недели назад в эпизоде о расчленениях. У нас была битва с какими-то жуками в середине записи, и я сказал Мэллори, чтобы она вырезала этот фрагмент. Я так и не удосужился проверить, сделала ли она это.

— Подожди, кажется, у меня есть идея. — Я открываю этот эпизод сейчас и проматываю до середины. Когда я наконец слышу, как я говорю: «Ты можешь вырезать это», я перематываю на несколько минут назад.

— Мне бы никогда не пришло в голову использовать резинки, чтобы остановить кровотечение, — говорит Джой.

— Думаю, это наиболее эффективно с пальцами.

— Фу.

— Я знаю.

— Нет, смотри, фу! — говорит Джой. — У двери. Их целая армия… О боже, фу. Откуда они берутся?

Слышен звук шаркающих шагов, когда Джой встает, чтобы посмотреть. Она уже на другом конце комнаты, когда ее голос слышен снова.

— Да ладно. Это так отвратительно.

— Что это было? — спрашивает Сара, пока суматоха на записи продолжается.

— Чешуйницы. — Я смотрю на осциллограмму, прокручивающуюся по экрану ноутбука. — Десятки. Лезут через щель под ее дверью.

Еще больше шаркающих звуков, когда мы с Джой удаляем жуков салфетками. Джой находится по крайней мере в десяти футах от микрофона, когда говорит:

— Помнишь, как плохо было с чешуйницами в Chez Moi?

— Только в твоей квартире. Должно быть, они любят тебя.

— Что ж, это взаимно. О, слушай, я забыла тебе сказать! Мы с Ксандером проезжали мимо того здания на днях по дороге к врачу. Они изменили название.

— Нет, не изменили. На что?

— Chez… блин.

— Звучит очень даже ничего.

Джой смеется.

— Вспомню.

Но она не вспомнила. Когда мы вернулись на свои места минутой позже, я увидел, что наши микрофоны все еще включены.

— Все еще записываем?

— Подумала, может, будет что-то, что стоит сохранить, — говорит Мэллори.

— Эх, можешь вырезать.

Я останавливаю воспроизведение и поворачиваюсь к Саре, которая явно не понимает, к чему я веду.

— Это Chez Moi. Наш старый многоквартирный дом. — Три упоминания за три недели. Что в противном случае могло бы не быть странным, но она не упоминала его целую

Она сжимает мое предплечье.

— Думаешь, это пароль? Chez Moi?

Я пробую его, надежда растет с каждым нажатием пальца, а затем я тяжело выдыхаю.Неверно.

— Может быть, это новое название, — предполагает Сара.

Кивая, я ввожу адрес в Google Maps и переключаюсь в режим просмотра улиц. Вот оно: грязно-кремовая штукатурка с выцветшей мятно-зеленой отделкой, разделенная лестницей с открытыми ступенями. Должно быть, они сменили название с тех пор, как были сделаны эти снимки, потому что CHEZ MOI все еще выделяется мятно-зеленым курсивом под номером 710.

— Может быть, пароль — это адрес.

Я пробую и это. Снова неверно. Но я не сдаюсь. На самом деле меня переполняет новая надежда.

— Или, может быть…

— Что?

Я боюсь произнести это вслух, боясь, что это может оказаться неправдой. Я встаю.

— Не хочешь прокатиться?

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Двенадцать месяцев назад

Я часами репетировала в своей голове эту фразу.

«Дело не в тебе, дело во мне. Не принимай это на свой счет. Я тону».

Что я в конце концов сказала за завтраком одним ветреным утром в прошлом октябре:

— Мне нужно пространство.

Ксандер уставился на меня поверх своего тоста и отодвинул свой стул на несколько дюймов.

— В более широком смысле, — добавила я.

Он поднял бровь.

— От меня?

— Всего на несколько часов.

— Прямо сейчас?

Я подняла плечо в ответ на его поднятую бровь.

— Когда будет удобно.

— Но сталкер. — Он недавно начал использовать это слово. Я ненавидела его.

— Ты говорил, у твоего друга есть лишний билет на сегодняшнюю премьеру, не так ли? Почему бы тебе не пойти? Я останусь дома и запру двери.

Мы были неразлучны несколько месяцев подряд. Я не была уверена, что он скажет.

— В этом году много всего произошло, правда?

Его тон был неясным, но его слова были обнадеживающими.«Много всего»— это мягко сказано. Тур. Новый дом. Сталк… нет, я отказываюсь использовать это слово. Суперфанат. Я кивнула.

— Есть еще что-то, что ты хочешь мне сказать? Тебе не нравится, как я жую еду?

Тревожное ощущение начало зарождаться у меня в животе.

— Ты отлично жуешь.

— Я тебе надоедаю?

— Ксандер. — Я выдавила смех.

Он посмотрел на меня так, словно я была не в фокусе. Снаружи ветер свистел в кронах деревьев.

— Некоторые люди сочли бы это обузой — быть замужем за кем-то с твоим состоянием.

Онемение распространилось по моему телу, пока я подыскивала ответ. Мне следовало знать, что он так отреагирует. И всё же, какими бы жестокими ни были эти слова, я также знала, что они были правдой. Некоторые люди сочли бы обузой — быть замужем за кем-то с моим состоянием. Я бы тоже сочла обузой — быть замужем за кем-то с моим состоянием. Не то чтобы мне нравилось придерживаться жёсткого графика. Не то чтобы я радовалась игре в лекарственные «жмурки» со своими симптомами всякий раз, когда менялись обстоятельства.

— Я так не считаю. — Он ущипнул меня за нос. — Но если тебе нужно пространство, ты его получишь.

* * *

К шести вечера ветер Санта-Ана разыгрался в полную силу. Он стучал в окна, пока Ксандер рассматривал себя в зеркале в ванной. Он наклонил голову и расстегнул верхнюю пуговицу своей черной оксфордской рубашки.

— Хочешь, я что-нибудь принесу? Попкорн? Леденцы?

Сидя на краю нашей ванны на ножках, я провела рукой по воде с пузырьками.

— У меня всё есть.

Он смотрел на меня так, как мать смотрит на няню, впервые оставляя с ней своего ребенка. Я похлопала его по спине, когда он меня обнял.

— Иди. Задержись насколько хочешь. Повеселись.

В тот момент, когда замок на входной двери щелкнул, мое тело полностью расслабилось. Я. Была. Одна. Прошли буквально месяцы с тех пор, как я в последний раз была одна.

Друзья, это было как перенестись во времени. Мне снова был двадцать один год, я танцевала в нижнем белье в своей первой собственной квартире. Я нежилась в ванне с переполненным бокалом вина, смотрела приторную романтическую комедию в постели с картонной коробкой жирной лапши и красила ногти, подпевая Fleetwood Mac. Я была чертовым женским клише. Это было прекрасно.

Я все еще купалась в этом сиянии откровенной свободы, когда погас свет.

— Ксандер? — рефлекторно сказала я, а затем выругала себя за созависимость. Я могла справиться с этим одна. Вероятно, это просто пробка. Освещая себе путь телефоном, я нашла щиток с пробками рядом с лестницей. Все, казалось, было в порядке.

Когда я вышла на террасу, порыв теплого ветра вырвал дверь из моей руки; она с громким стуком ударилась о стену, и я взвизгнула.

— Успокойся, — прошептала я себе. С моего места было видно, что весь район погрузился во тьму. Луна была всего лишь тонким серпом в небе.

— Джой?

Я повернулась на голос и увидела Карлотту, размахивающую фонариком с заднего крыльца. Придерживая волосы от ветра, я подошла к ней у забора.

— Не нужны ли тебе свечи? — Она направила луч света себе на лицо. Хотя мы регулярно болтали, когда я только въехала, я не видела Карлотту больше месяца и была потрясена переменами в ее внешности. На ней был платок и очки в широкой оправе, и у нее не было бровей. И вообще никаких волос, если на то пошло.

Я отказалась от ее предложения, пытаясь вести себя непринужденно, но она уже заметила мою реакцию.

— Да, да, у меня рак. Бесполезно ходить вокруг да около.

Ксандер подружился с ее партнером, Эмилем. Началось с того, что Ксандер одолжил у него лестницу, и не успела я оглянуться, как Эмиль стал его личным тренером два раза в неделю. Ксандер даже планировал купить MG, который Эмиль восстанавливал. Я бы удивилась, если бы здоровье Карлотты никогда не упоминалось, но если и упоминалось, Ксандер мне об этом не говорил.

— Мне так жаль.

Через забор, в темноте, на пронизывающем ветру, она рассказала мне о своем диагнозе: острый лимфоцитарный лейкоз. Второй раз за пять лет. Она закончила индукционную фазу химиотерапии, сейчас снова в ремиссии и скоро начнет вторую фазу химиотерапии.

— Такая мука, — сказала она.

Я предложила помочь с чем угодно, и она удивила меня, согласившись.

— Приходи в субботу? Мне нужно перекопать грядки, а садоводство —

Я пообещала, что приду, она спросила, уверена ли я, что не нужны свечи, я сказала, что у меня все есть, и мы разошлись по своим домам.

Когда я проскользнула обратно в дом через дверь на террасе, меня встретила гнетущая тишина и темнота. С помощью фонарика на телефоне я нашла свечи и позвонила Ксандеру. Голосовая почта.

Пора было ложиться спать, но я знала, что он скоро вернется и будет в темноте спотыкаться о вещи, поэтому решила его дождаться. Я прождала полчаса, потом час, понимая, что нарушаю привычный распорядок дня, но он так и не пришел и не взял трубку. Бенни тоже не ответил, хотя это было не так удивительно, ведь он гостил у сестры в Коннектикуте.

Я не склонна к драматизму. На самом деле, я довольно стойко переносила последние несколько месяцев. Мы соблюдали осторожность в отношении суперфаната, потому что так и поступают, когда невидимый незнакомец следит за каждым твоим шагом. Но теперь, когда я осталась одна в темноте, я позволила своему воображению разыграться.

Если он знал, где я нахожусь в любое время дня, он, несомненно, знал, что я одна дома.

Все тру-крайм истории, которые я когда-либо слышала, разом всплыли у меня в памяти. Наши ворота надежны? Наш замок легко взломать? Что, если мой телефон разрядится? Почему мы не установили стационарный телефон? Услышит ли меня кто-нибудь, если я буду кричать о помощи? Я зажгла больше свечей, но получившиеся тени преследовали меня. Каждый раз, когда дом скрипел, каждое дребезжание окон заставляло все мое тело сжиматься от напряжения.

Мне стыдно признаться, как быстро я накрутила себя.

Электричество восстановили до того, как вернулся Ксандер. Он нашел меня на кухонном полу, спящую, с ножом в руке.

Излишне говорить, что его это встревожило. Настолько, что на следующий же день ему доставили в дом радионяню. Ту, что подключается к телефону, чтобы можно было смотреть трансляцию из любого места.

— Ты шутишь, — сказала я, пока он настраивал ее. — Скажи, что ты шутишь.

— Если бы она была у нас прошлой ночью, я мог бы спасти тебя от той… сцены.

— Или ты мог бы взять трубку.

— Давай не будем раздувать из этого проблему.

Меня так быстро охватила ярость, что я испугалась.

— Не будем раздувать проблему? — крикнула я. — Ты думаешь, это не проблема?

— Джой, успокойся.

Был ли хоть один случай в истории человечества, когда мужчина советовал женщине успокоиться, и это было хорошей идеей? Я не собиралась успокаиваться. Я могла признать, что мое поведение прошлой ночью было неидеальным, но Ксандер должен был видеть, что он зашел слишком далеко. Он пересек единственную черту, которая у нас осталась.Единственную черту.Дрожа от ярости, я швырнула радионяню в стену, разбрызгав по комнате осколки пластика.

— У НАС НЕТ РЕБЕНКА.

— И, возможно, это к лучшему.

Я бросилась на него. Я хотела выцарапать ему глаза. Разорвать ему грудь. Выпить его кровь. «Посмотри на меня сейчас, — хотела сказать я. — Я похожа на беспомощную?» Но он повалил меня на спину раньше, чем я успела выдернуть у него из головы хоть один волосок.

— Перестань, — сказал он, удерживая меня. — Перестань бороться.

Я не перестала. Я боролась так сильно, так долго, что в конце концов потеряла сознание. Когда я пришла в себя, он прижимал прохладную влажную ткань к моей шее.

— Нуждаться в помощи — не стыдно, — тихо сказал он.

Он приготовил миску супа и набрал мне ванну.

— Прости, — прошептала я, пока он намыливал мне голову.

— Спасибо, — прошептала я, когда он укладывал меня в постель.

На следующий день после полудня Бенни пришел записывать подкаст. Ксандер, конечно, был дома, маячил поблизости, пока Бенни наполнял стакан водой и выпивал его двумя долгими глотками. Вытирая рот, он окинул меня взглядом.

— Почему ты это носишь? На улице девяносто восемь градусов. — Я чувствовала жар, исходящий от его кожи; его лоб был покрыт каплями пота.

— Что, бойз-бэнд? — Я потянула за рукава толстовки, остро ощущая на себе взгляд Ксандера. На завтрак он приготовил блинчики с ягодами, сливками и свежевыжатым апельсиновым соком. Я не была голодна, но все равно съела все до последней крошки. — Как тебе Коннектикут?

Бенни вытер лоб бумажным полотенцем.

— На тридцать градусов прохладнее. — Его сестра сводила его в несколько пивоварен. Они ели пиццу в Мистике. Провели день за покупками. — Сара настояла, что мне нужна новая обувь. — Он обращался ко мне, несмотря на то, что Ксандер стоял совсем рядом.

— Ты купил новую обувь?

Его бровь дернулась.

— Серьезно, почему ты в толстовке?

Я хотела рассказать ему. Я могла бы превратить это в шутку. «Послушай, что за безумие случилось прошлой ночью. Посмотри, как легко появляются синяки, когда кто-то удерживает тебя коленями. Разве не дико, как пальцы оставляют следы на коже, когда кто-то сжимает твои руки?» Вместо этого я посмотрела Бенни прямо в глаза и сказала, что у меня начались месячные.

Мне больно говорить, что были и другие подобные сцены. Другие ссоры. Другие толстовки в жаркие дни.

— Тебе повезло, что я так терпелив с тобой, — говорил Ксандер.

Каждый раз я обещала себе, что расскажу Бенни, что происходит, и каждый раз находила оправдание не делать этого. Они с Луной все еще работали над своим браком. Я не хотела нагружать его еще одной проблемой. Кроме того, рассказ Бенни только вынудил бы меня действовать, а какие у меня вообще были карты? Ксандер был неразрывно связан с каждым аспектом подкаста. С каждым аспектом моего существования. Это было так. Истощающе. Сложно.

Как умирающая звезда, я начала сжиматься внутрь себя. И, как всегда, Ксандер заботился обо мне. Кормил меня. Приносил мне таблетки. Сопровождал меня к врачам. Чтобы успокоить его, отблагодарить за заботу, я держала рот на замке.

Я знаю, о чем вы думаете. Знаю. Но это еще не самое худшее.

Бенни Эбботт

День третий

Мы попадаем в пробку. Движение начинается сразу после того, как мы въезжаем на шоссе, поэтому я меняю маршрут и сворачиваю на второстепенные дороги, как только мы проезжаем Элизиан-парк. К тому времени, как мы добираемся до моей старой улицы, уже середина утра, и мне приходится ждать, пока самосвал закончит опрокидывать линию мусорных баков, прежде чем занять единственное свободное место у обочины.

Джой была права. Здание больше не называется Chez Moi.

— Chez Nous? — говорит Сара.

От «моего дома» к «нашему дому». Его тоже перекрасили. Тот же кремовый, та же мята,

— Попробуй. — Я указываю на ноутбук Джой на коленях у Сары и задерживаю дыхание.

Она вводит пароль. Снова неверно. Я почему-то не удивлен.

— Что теперь? — спрашивает Сара.

— Не уверен. — Я жду, пока проедет Mini Cooper, и выхожу из машины. Я по-прежнему думаю, что мы здесь не просто так. Как и сказала Сара, иначе это было бы слишком большим совпадением. Я подхожу к зданию, а Сара идет рядом со мной. Жакаранды, похожие на папоротники, отбрасывают тень на потрескавшийся тротуар.

Сара указывает на нижнюю квартиру слева.

— Это была твоя, да?

Я киваю, глядя на старые окна со стальными рамами над моей квартирой. Когда Джой жила здесь, она повесила прозрачные желтые занавески, которые пропускали свет и одновременно наполняли комнату сиянием. Теперь на окнах вообще ничего нет. Сара подталкивает меня и указывает на табличку, висящую на стене в коридоре под лестницей: «СДАЕТСЯ СОБСТВЕННИКОМ».

У меня перехватывает дыхание.

— Неужели…

Либо квартира вот-вот будет сдаваться, либо ее недавно сняли. И самая вероятная из четырех квартир, которые я вижу от главного входа в Chez Moi — Chez Nous — это квартира Джой. Та самая квартира с чешуйницами, енотами и сломанной посудомоечной машиной. Мое сердце колотится в горле. Если Джой здесь… Я почти не хочу позволять себе думать об этом. Мне все равно, что мне нужно сделать, чтобы помочь ей все исправить. Если она здесь, клянусь богом, я сделаю все возможное, чтобы никогда, никогда больше не потерять ее. Я подхожу к лестнице, и внезапно я уже у ее двери.

Запах блинов. Стук тарелок. Здесь кто-то есть. Здесь точно кто-то есть. Сара стоит позади меня, нежно положив руку мне на спину, пока я стучусь.

Внутри тихо. Я наклоняюсь вперед, уставившись на свои кроссовки Converse, и напрягаю слух, пытаясь уловить звук шагов. Но сейчас тихо. Коврика у двери нет. На стене нет обуви или пакетов, как в квартире напротив. Я начинаю беспокоиться, что мне почудились запахи и звуки, когда щелкает замок. Дверь приоткрывается.

— Чем я могу вам помочь? — женский голос.

У меня внутри все сжимается, а когда я вижу лицо женщины, мне становится еще хуже. Круглые щеки, встревоженные карие глаза. Это не Джой.

— Я искал свою подругу. Я думал, она может быть… — Я слишком разочарован, чтобы продолжать.

— Вы не видели здесь эту женщину? — Сара показывает фотографию Джой на своем телефоне.

Женщина открывает дверь шире и щурится, глядя на экран. Маленькая девочка с растрепанными черными кудряшками и в розовой пижамке с пинетками подходит ближе, обнимает женщину за ногу и сосет большой палец, с любопытством глядя на меня. Женщина качает головой.

— Не видела. Она пропала?

Я киваю, и она сочувственно хмурится.

— Мне жаль, хотела бы я помочь.

— Там была квартира, которую сдавали, — говорит Сара, прежде чем женщина успевает захлопнуть дверь. — Это была она? — Она указывает на скудно обставленное пространство, видневшееся сквозь щель. Простой серый диван. На ковре, который знавал лучшие времена, разбросаны пластиковые игрушки.

— Переехали только вчера, — говорит женщина. Маленькая девочка протягивает пухлые ручонки, и женщина поднимает ее. Целует в лоб. — Надеюсь, вы найдете свою подругу.

Через дорогу открывается дверь противоположной квартиры. Мужчина примерно моего возраста в утепленных шортах, шлеме и рюкзаке выкатывает шоссейный велосипед на лестничную площадку. Мы представляемся и показываем ему фотографию Джой.

— Извини, приятель. — Он поднимает велосипед над головой. — Хотел бы помочь.

Мы спускаемся за ним. Когда он уезжает, мы пытаемся постучать в квартиры на первом этаже, но всё не то. Теперь я знаю, что ошибался, и я не удивлен, когда никто не открывает.

Опустившись на одну из открытых лестниц, я провожу рукой по лицу, злясь на себя за то, что позволил себе надеяться. Конечно, Джой здесь нет. Я ужасный друг. Если она действительно оставляла подсказки, я явно не смог их разгадать.

Сара садится рядом со мной.

— Что происходит у тебя в голове?

— Я правда думал, что она пыталась мне что-то сказать.

— Может быть, и пыталась. Но, Бенни, я думаю, нам нужно поговорить о том, почему. Почему именно так?

Это тот же вопрос, который я задавал себе.

— Я уверен, что должна быть веская причина. Я постоянно прокручиваю это в голове. Все, что она сказала той ночью, — что ей нужно сказать мне кое-что важное и что ей нужен перерыв в подкасте. Возможно, она планировала рассказать мне о разводе, но что, если она пыталась сказать мне что-то другое? Мы не знаем, когда разбилось окно. Что, если какой-то незнакомец уже был в доме, когда я пришел? Что, если я мог бы помочь и даже не знал об этом, потому что моя голова была так далеко в собственной заднице?

— Не надо, — говорит Сара. — Не смей так с собой поступать. Я говорю о подсказках. Она попросила тебя прийти в определенное время. Запиской, засунутой в карман. А потом то сообщение о том, что нужно собрать кусочки для XYZ — зачем ей это делать?

— Потому что она боялась, что Ксандер что-то сделает, чтобы остановить ее.

— Верно. Но ты же не думаешь, что это было только ради защиты подкаста, правда?

Мимо проезжает старый дизельный BMW, из открытых окон доносится «Sweet Adeline» Эллиота Смита. Я опускаю взгляд на свои руки.

— Бенни, мы не говорили о том, почему Джой уходит от Ксандера. — Сара ерзает и прочищает горло. — Я знаю, последние несколько месяцев были бурными, но Джой казалась тебе нормальной… в остальном?

— Что ты имеешь в виду под «в остальном»?

— Она вела себя по-другому? Более напряженно или тревожно, чем обычно?

— Ну, да. Как ты сказала, было бурно.

— Она изолировала себя?

— Да. Но из-за сталкера.

— Ты всегда жалуешься на то, как Ксандер все контролирует. Он контролирует все деньги?

— У него нет полного контроля. У нас есть бухгалтеры и все такое. Но достаточно, чтобы было сложно его исключить. — Мое сердце неприятно колотится. — К чему ты клонишь?

— У Джой есть доступ к твоим финансам?

— Думаю, да. Я же говорил, что, по мнению Луны, миллион долларов мог перевести кто-то из них.

— Но перевод не прошел.

— Верно. Потому что Ксандер остановил его.

Она понимающе кивает, закусывая губу.

— О.

— Тебе не понравится мой следующий вопрос, но я должна его задать. — Она берет меня за руку. Сжимает. — Носила ли Джой в последнее время другую одежду? Шарфы? Водолазки? Длинные рукава, когда жарко?

Мой желудок падает так быстро, что мне кажется, будто меня сейчас стошнит.

— О боже.

Мои глаза наполняются слезами. Я кладу голову поверх ее головы.

— Это нехорошо.

— Нет. Но что бы ни случилось, я здесь для нее, и я здесь для тебя, и мы сделаем все возможное, чтобы это исправить, хорошо?

— Спасибо, что приехала, — выдавливаю я.

— Ты правда думал, что я позволю тебе пройти через это одному?

Мы остаемся здесь, на той же лестнице, на которой мы с Джой сидели сотню раз, и смотрим, как жакаранды колышутся на ветру, пока на телефоне Сары не раздается уведомление. Она читает его и вздыхает.

— Поисковая группа начнет работу через тридцать минут.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Девять месяцев назад

Онлайн-посты не прекращались на протяжении всех праздников, с фотографиями меня в ресторанах, в продуктовых магазинах, на прогулках с Ксандером. Вы знаете это покалывающее чувство неловкости, когда за вами наблюдают? Я чувствовала его постоянно. Мой сталкер — к этому моменту я тоже приняла это слово — был одновременно нигде и везде. Мы документировали его действия, блокировали его и сообщали о нем, но он неизменно возвращался. Больше всего нас беспокоила его непоколебимая сосредоточенность на мне.

Я была настолько поглощена этими мыслями, что почти не расслышала, что сказал Бенни, когда мы записывались в начале января.

— Ты… прости, что? Что ты сказал?

Бенни взглянул на Ксандера, который стоял в дверях нашей спальни.

— Мы с Луной разводимся.

— Н-но вы же работали над отношениями. Мы только что получили вашу рождественскую открытку. — Они выглядели такими милыми, улыбаясь в своих уродливых свитерах с подписью «Эти свитера выглядят лучше, когда мы носим их вместе». Меня мучили уколы зависти несколько дней. — И ты говорил… ты говорил, что никакого Сан-Франциско.

Бенни потянулся к нашей счастливой статуэтке, но вместо того, чтобы погладить ее по голове, он поднял ее и положил себе на колени. Прижав большие пальцы к пальцам Фонзи, он сказал:

— Дело не в этом.

— Тогда в чем?

— Во многом. В ссорах, в этих детских вопросах. — Детские вопросы. Мое сердце сжалось, когда он несчастно пожал плечами. — Когда дело дошло до сути, мы не смогли найти достаточно причин, чтобы оставаться в браке.

— О, Бенни. — Я обошла стол и крепко обняла его. Запах его шампуня ударил мне в нос, и я поняла, как давно мы не прикасались друг к другу. — Мне так жаль.

Он посмотрел на Ксандера, возможно, ожидая подобного выражения сочувствия, но Ксандер только нахмурился.

* * *

Январь и февраль были отстойными. Бенни хандрил. Луна не отвечала на мои сообщения. Ксандер был в таком дурном расположении духа, что я пряталась от него, когда мы оставались наедине. Я спала днем, даже когда не хотела. Мне отчаянно хотелось выйти из дома, но я не могла этого сделать, потому что за мной следил мой невидимый сталкер. Поэтому я направила всю свою энергию на лучшего друга, подначивая его и умоляя открыться. Чем больше я допытывалась, тем больше он отталкивал меня.

— Ты все усложняешь, — сказал Ксандер. — Если он не готов говорить, значит, он не готов. Точка. Подожди, пока он сам к тебе придет.

Но я не собиралась снова попадаться на это.

И поэтому в марте я сделала две вещи.

Во-первых, я привезла Бенни посмотреть на дом в нескольких кварталах отсюда. Возможно, он не был готов, но я рассудила, что он никогда не будет готов. Ему нужен был толчок, а он был нужен мне поблизости, и к моему огромному облегчению он решил попробовать пожить в Маунт-Вашингтоне. Теперь Бенни будет в нескольких минутах ходьбы. 1528 шагов для него, 1600 для меня.

Во-вторых, я предложила добавить в команду сотрудника. Кого-то, кто послужит буфером в комнате, когда обстановка накалится. Не то чтобы я прямо сказала об этом, но суть была такова.

Что я сказала Ксандеру:

— Тебе нужен помощник.

Он самодовольно усмехнулся в зеркало, выщипывая выбивающийся волосок.

— Думаю, я справляюсь.

— Не в уходе за собой. Настоящий помощник. Продюсер. — Как наш единственный исполнительный продюсер, не связанный с творчеством, он управлял нашими исследователями, дистрибьюторами мерча, специалистами по социальным сетям, веб-мастером, рекламными партнерами, юристами, пиарщиками, бухгалтерами и бог знает кем и чем еще. Все удаленно. — Ты разрываешься. Ты это знаешь, я это знаю. Нам нужен кто-то в офисе. Кто-то, кто сможет интуитивно понять, что тебе нужно, именно тогда, когда это нужно. На самом деле, это нужно было сделать уже давно.

Он уставился на мое отражение.

— Ты так много работаешь, — сказала я, потирая ему спину.

Он вернул пинцет в свой туалетный набор и достал баночку с кремом для лица. Я смотрела, как он наносит по капельке на каждую щеку, надежда утекала с каждой секундой, пока он распределял увлажняющий крем нежными движениями вверх.

— Ладно.

— Ладно? — Это было слишком легко. — Серьезно?

— Вообще-то, это идеальное время.

— Да?

Он кивнул, встретившись со мной взглядом в зеркале.

— Моя сестра ищет работу.

И тут вступает Мэллори.

* * *

Как описать Мэллори? Мэллори благоразумна. Она тихая, красивая и внимательная к деталям. Ее жена, Куинн, печет вкусные кексы. И по неизвестным мне причинам она была готова переехать за четыреста миль, чтобы получить эту работу. Сначала я боялась, что переусердствовала. Что, если ничего не выйдет?

Но все получилось. С появлением четвертого человека в комнате стало веселее. Ксандер начал оттаивать, по чуть-чуть, и в результате мы с Бенни тоже оттаяли. Администрирование стало если не приятным, то почти приятным. Ксандер чаще улыбался, проводил встречи по всему городу. Он даже позволил мне завести щенка. Идеальная мордашка, приплюснутая, гончая-дворняжка, в которую я сразу же влюбилась без памяти. Бенни спас его брата, чтобы у него был пушистый компаньон в его новом доме, и мы назвали их обоих в честь персонажей «Счастливых дней». Каждый раз, когда мы записывались, у них были игровые свидания: Ричи и Потси кувыркались, как пьяные старики, грызя все, что попадалось на глаза.

— Они вылитые вы, — сказал Бенни однажды, когда Потси на полпути рухнул спать.

Я поцеловала Потси в нос.

— Я всегда чувствовала родство со щенками.

Были ли Мэллори и щенки ответом на все наши проблемы? Нет. Но я вспоминаю эти месяцы с тоскливой ностальгией, отчасти потому, что они совпали с нашим волнением по поводу Большой Сделки.

В мае мы начали переговоры о крупном дистрибьюторском соглашении —

Думаю, это как нельзя лучше отражает наше оптимистичное настроение той весной, когда мы изменили свое решение.

— Конечно, — сказали мы. — Почему бы и нет?

В моей голове это был романтический, быстрый процесс. Подписать контракт на публикацию в один день, сделать громкое объявление, подписать дистрибьюторское соглашение на следующий. Бум, финансовая безопасность на всю жизнь обеспечена. Вскоре все наши проблемы исчезнут.

* * *

— Ты видела это письмо? — спросил Бенни в июле, когда мы после записи разбирали административные вопросы.

Я взглянула на Мэллори. Как обычно, на ней были майка и спортивные штаны, платиновые светлые волосы были стянуты в тугой хвост. В наушниках, она, казалось, была погружена в свои мысли — вероятно, все еще устраняла звуковые сбои, возникшие во время записи в тот день. Ксандера не было в офисе. Очередная встреча с юристами.

— Какое? — спросила я.

Он развернул ноутбук экраном ко мне. Заголовок гласил: «ВНИМАНИЕ: ТОКСИЧНЫЕ ИНГРЕДИЕНТЫ В ПРОДУКТАХ SHAKE AWAKE». Письмо было адресовано нам обоим. Я подкатила свой стул к его, и мы стали читать письмо вместе.

Всем в ЭИМСТЖ,

ПОЖАЛУЙСТА, ПРИМИТЕ К СВЕДЕНИЮ: продукты Shake Awake, которые вы рекламируете, вызывают у людей отравление. Их протеиновый порошок НЕБЕЗОПАСЕН для употребления в его нынешнем виде. Регулярное употребление приведет к отравлению токсинами: ЛИХОРАДКА, ТОШНОТА, ОТКАЗ ПЕЧЕНИ И МНОГОЕ ДРУГОЕ. Пожалуйста, НЕ УПОТРЕБЛЯЙТЕ этот продукт и ПРЕКРАТИТЕ его рекламировать.

С уважением,

Обеспокоенный гражданин

Мы с Бенни переглянулись. Shake Awake — это стартап по производству энергетических коктейлей для завтрака, который мы недавно прорекламировали. Обычно из-за высокой цены за тысячу прослушиваний (CPM) мы сотрудничаем с более крупными и авторитетными корпорациями, но когда ЭИМСТЖ стала финансово независимой, Ксандер предложил время от времени отдавать рекламные блоки в середине ролика начинающим компаниям, которым нужна помощь. После многих лет рискованных инвестиций в акционерный капитал он не понаслышке знал, как трудно бывает стартапам встать на ноги. Эти тридцатисекундные или одноминутные объявления были простым способом отблагодарить общество, теперь, когда у нас была платформа.

На удивление щедрое предложение, подумала я. Бенни согласился, и поэтому мы поддержали его, когда появлялась разумная возможность. В прошлый раз это был стартап по производству носимых очистителей воздуха. До этого — компания, продающая цветные очки ночного видения. Оба продукта, которые теоретически могли спасти жизнь. Что касается Shake Awake, партнерство возникло из-за моего расстройства сна. Кто лучше, чем человек с нарколепсией, будет продвигать напиток, дающий энергию на весь день?

— Обман или правда? — спросила я.

— Понятия не имею. — Бенни открыл браузер и ввел в поиске «токсическое отравление протеиновым порошком Shake Awake». Результатов не было. Следующая попытка: «болезнь Shake Awake». Опять ничего. Я попробовала несколько своих комбинаций и получила тот же результат. Никаких статей. Отзыва продукции не было.

— Ты пробовал их коктейли? — спросила я.

Он покачал головой. Я тоже не пробовала, кроме первоначального дегустационного теста. Они были не противными; просто не моё. Я предпочитала завтракать едой, а не напитками.

— Думаю, обман. — Я повернулась к Бенни. Я поняла тогда, что мы сидим очень близко.

— Эй, — сказал он.

Я посмотрела на него как в первый раз. Мы были так заняты последние несколько месяцев. Хотя наша презентация мемуаров вызвала шквал восторженных откликов от крупных издательств, кульминацией стал щедрый аванс, мы еще не завершили контракт и поэтому не могли делать никаких объявлений. Переговоры с «Apex Plus» затягивались. Пружины Ксандера снова сжимались. А мы с Бенни не виделись вне дней записи. Я умоляла его переехать в Маунт-Вашингтон, и все же каким-то образом мы все еще действовали по разные стороны зеркала. Я знала, что он там, и он знал, что я там, но мы не могли видеть друг друга. Внезапно мне отчаянно захотелось прорваться сквозь фасад.

— Эй. — Я сжала его колено. — Ты приехал или пришел пешком?

— Приехал. Было жарко. — Смущенно он добавил: — У Ричи чувствительные лапы.

— Сваливаешь на собаку. — Я встала. — Отвези меня к себе. Я хочу посмотреть, что ты сделал с Дзен-Приютом.

Мэллори с интересом подняла голову.

— Да? — спросил Бенни. — Правда?

Он уклонялся от разговоров о своем ремонте с тех пор, как нанял подрядчика. Я пыталась убедить себя, что именно поэтому я не была у него дома месяцами — чтобы он мог сделать «большое открытие», когда все будет готово. Но мы оба знали, что это не единственная причина, и тот факт, что он был удивлен моим предложением, наполнил меня печалью. Мы могли бы быть лучше.

— Да, я уверена. Поехали.

Я пригнулась, чтобы не попасться на глаза сталкеру, пока мы ехали через холм, и выпрямилась только когда мы благополучно оказались внутри гаража Бенни.

— У тебя так много мебели, — сказала я, кружась по его гостиной, которая больше не была пустым логовом холостяка, а домом мечты в стиле середины века. — У тебя есть кресла-акценты. И вазы. Бенни, у тебя есть ваза. — Я подняла серую глиняную урну с отвисшей челюстью.

— Сара, — сказал он с пожиманием плеч.

Еще один укол вины. Это должна была быть я.

— Ладно. — Я указала на заднюю дверь. — Давай посмотрим.

Он почесал бороду.

— Помни, еще не всё готово. Нам еще предстоит покраска, и ни одно из кресел еще не прибыло. И некоторые элементы отделки все еще не…

— О боже, Бенни, просто покажи мне.

Он показал.

У меня перехватило дыхание.

Это был совсем не тот темный, затхлый сарай, который он купил пять месяцев назад. Здесь было светло, уютно и совершенно спокойно. Все это время он продолжал называть это сараем, но в нем больше не было ничего похожего на сарай. Я хотела бы жить там. Мне хотелось вздремнуть на невероятно мягком диване и проснуться от вида зубчатого горизонта Лос-Анджелеса. Хотелось греться в

— Тебе нравится? — Он смотрел на меня из дверного проема.

— Думаю… — Я с благоговением покачала головой. — Думаю, что если бы ты когда-нибудь переродился в виде здания, оно выглядело бы именно так.

— Это… перерождение не так работает.

Я рассмеялась.

— Я говорю, что мне это нравится.

Он был явно доволен. Но так же быстро, как появилась, его улыбка угасла, и его зеленые глаза затуманились. Он вышел обратно на улицу и прижал руки к перилам крыльца.

— Эй, — сказала я, следуя за ним. — Что случилось?

Он покачал головой.

Я подождала.

— Хочешь поговорить об этом? — тихо спросила я.

— А ты?

Я не была уверена, о каком «этом» мы говорим. О Луне? О лестничной клетке театра Фокс? О месяцах расстояния между нами? Хочу ли я говорить о сонных галлюцинациях, которые у меня были о моем сталкере? О том, что он вломился, и стоял в виде бесформенной тени в углу, пока я лежала парализованная в кровати? О том, что в последнее время только просыпаясь и находя моего маленького сторожевого пса, мирно спящего у моих ног, я могу убедить себя, что я в безопасности? Было так много всего на выбор.

— Нет. — Не позволяя себе слишком много думать, я сказала: — Я просто хочу обнять тебя.

Ему не нужно было повторять дважды. Он обнял меня, и я прижалась щекой к его груди, вдыхая его запах, слушая, как стучит его сердце. Я не хотела его отпускать. Он прижался лицом к моим волосам и нежно поцеловал меня в макушку, а я задержала воздух в легких, пока не почувствовала, что вот-вот лопну. Казалось, целую вечность мы покачивались взад-вперед на жаре, в тени его идеального маленького крыльца.

— Мне нужно идти, — наконец выдавила я.

Бенни кивнул, как будто ожидал этого, и отвез меня домой.

В ту ночь в Интернете появилась фотография Бенни, целующего меня в макушку перед недавно отремонтированным Дзен-Приютом.

Бенни Эбботт

День третий

Мы с Сарой тревожно ждем в тени корявой груши на краю парковки начальной школы. Людей больше, чем я ожидал. Сто? Двести? Каждый раз, когда я пытаюсь сосчитать, прибывают новые. Надписи «ЭТА ИСТОРИЯ МОЖЕТ СПАСТИ ТЕБЕ ЖИЗНЬ» и «ТО, ЧТО ТЕБЯ НЕ УБИВАЕТ, ДЕЛАЕТ ТЕБЯ… ВЫЖИВШИМ» издеваются надо мной с кепок и футболок со всех сторон. Теперь наш слоган кажется мне легкомысленным. Мне хочется собрать каждый предмет мерча и сжечь все это дотла.

— Луна здесь, — говорит Сара.

Я поднимаю взгляд и вижу свою бывшую жену, приближающуюся к нам в огромных солнцезащитных очках, темные кудри выбиваются из-под ее джинсовой бейсболки.

— Я не ожидала столько народу, — говорит она, прежде чем замечает присутствие Сары. — О боже, ты приехала.

Сара обнимает ее.

— Это, должно быть, так тяжело для тебя.

Луна словно всю жизнь ждала этих слов, потому что все ее тело погружается в объятия.

— Боже, как приятно тебя видеть. Когда ты приехала? Я что-нибудь пропустила?

По дороге я несколько раз пытался дозвониться до Келлер по прямому номеру, надеясь поделиться нашими догадками о Ксандере и спросить, не поступала ли кому-нибудь еще подобная информация. Она не брала трубку, так что пока мы с Сарой решили оставить нашу теорию при себе. Я слушаю ответ Сары вполуха, потому что каждая вторая моя мысль возвращается к защищенному паролем файлу Джой. «Собрать воедино». Что ты пытаешься мне сказать, Джой? Что я упускаю?

Осматривая парковку, я вижу художницу с растянутыми мочками ушей размером с полдоллара, и мужчину, который выгуливает свою австралийскую овчарку без поводка. Акушерку из желтого дома в стиле ремесленников. И Теда. Папарацци Теда с камерой, свисающей с шеи. Я уже собираюсь указать на него Саре, когда замечаю судью Карлотту и Эмиля в нескольких футах слева. Карлотта снова в темно-синей шелковой накидке, её волосы туго стянуты в тонкий платок. Мы обмениваемся торжественным кивком.

— Как хорошо ты их знаешь? — спрашивает Луна.

— Не очень. Болтаем время от времени, но обычно об овощах.

— Эмиль кажется настойчивым.

— Он как ходячая реклама сывороточного протеина.

Она кивает.

— Ты знал, что он был каскадером Дэниела Крейга?

— Бонда? Джеймса Бонда? — Я произношу эти слова без тени юмора, но Луна все равно тихо посмеивается.

— По крайней мере, он так говорит.

Я снова смотрю на Эмиля сквозь толпу. Он, наверное, лет на десять старше мистера Крейга, но я это вижу. Тонкие губы, широкое лицо, нос картошкой.

— Когда он сказал тебе это?

— Прошлой ночью, у забора. — Она пожимает плечами.

Как это было только прошлой ночью? Мое тело обмякает от новой волны усталости, когда я вспоминаю, как мы все стояли там, мрачно обмениваясь информацией в темноте.

— Подходите ближе. Ближе, — женщина, которая ранее представилась как Тереза, кричит в мегафон. — Заходите, никто не укусит.

Мэллори и Куинн подходят к нам как раз в тот момент, когда Тереза объясняет, чего ожидать. Группы. Лидеры. Карты. Ленты. Это собрание для моей пропавшей лучшей подруги, организованное незнакомцами, которые любят ее. Это странное чувство — быть любимым незнакомцами, и еще более странно в этом контексте. Я узнаю больше лиц: пожилой мужчина, который сидит на шезлонге на своей подъездной дорожке в надежде поболтать с прохожими; пара с другой улицы с впечатляющей коллекцией ветряных колокольчиков; инструктор по йоге, который ведет занятия в местном общественном центре.

— Бенни? — говорит Тереза.

Я вижу, что она ожидает от меня чего-то. Внезапно чувствуя неловкость, я пытаюсь порыться в той смутной части моего мозга, которая, возможно, слышала, что она сказала, прежде чем передать метафорический микрофон, но ничего не приходит на ум. Это похоже на живое выступление, вся энергия пульсирует в мою сторону, только все пошло наперекосяк. Половина развлечения отсутствует.

— Простите?

— Хотите что-нибудь добавить?

Я не готов к этому, но знаю, что у меня нет выбора.

— Да. Да, хочу. — Я делаю глубокий вдох и благодарю всех за то, что пришли, за то, что жертвуют своим временем и энергией. Я вкладываю смысл в эти слова и делаю все возможное, чтобы это прояснить, но это импровизация, которую я никогда не хотел и не ожидал исполнять.

Я заканчиваю как раз в тот момент, когда звенит школьный звонок на перемену, и мы разделяемся на группы по десять человек. Мы с Сарой оказываемся с

Тереза подходит с картой.

— Вы возьмете этот участок, — говорит она, указывая на него. Карта разделена на сетки, и нам достался крутой склон на южной стороне Маунт-Вашингтона. Она протягивает мне рулон яркой ленты и свисток.

— Там есть вода, если хотите взять бутылку перед уходом. — Она касается моей руки. Я ожидаю, что она выразит соболезнования, когда она говорит: — И я уверена, что мне не нужно напоминать вам остерегаться змей.

Я оглядываюсь и вижу, что все остальные проявили предусмотрительность и надели штаны.

* * *

Защищая глаза от солнца, мы вдесятером мрачно представляемся по кругу. Я тут же забываю имена всех, кроме Мэллори, которая берет на себя роль лидера и выводит нас со стоянки. Остальные группы расходятся в разные стороны, а я остаюсь с Куинн и Сарой, которые до сегодняшнего дня не были знакомы и быстро находят общий язык.

— Бенни говорит, у тебя пекарня с капкейками в стиле пятидесятых? — спрашивает моя сестра, любезно используя светскую беседу, чтобы отвлечь нас от нашего мрачного задания. — Что вдохновило тебя на эту идею?

— Во-первых, капкейки — это счастье в упаковке. А я уже была в стиле рокабилли, так что… — Куинн проводит рукой по лицу, показывая помаду, платок и ярко-красные туфли на низком каблуке. Как и я, она не прикрыла лодыжки, и я думаю, что она пожалеет о туфлях через пару минут. — Подумала, почему бы не воспользоваться благами двадцать первого века. Лучшее из двух миров. Я могу наслаждаться модой, а нам с Мэллори не нужно притворяться двумя старыми девами, живущими в одном доме из-за финансовых трудностей.

— Как вы встретились?

Я знаю эту историю — случайная встреча в BART четыре года назад. Сломавшийся поезд, долгий разговор, обмен номерами телефонов. Сара заинтересованно кивает.

— И как у Мэллори дела? — спрашивает моя сестра у Куинн. — Как она справляется со всем этим?

Куинн смотрит вперед, туда, где Мэллори сворачивает на восток с главной улицы.

— Не очень хорошо.

Сара смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и вдруг я все понимаю. Она не отвлекает нас светской беседой, а налаживает контакт. Мэллори и Куинн, предоставленные самим себе, держались особняком. Однако в умелых руках Сары мы, возможно, получим реальные ответы.

— Она разговаривала со своими родителями? — спрашиваю я. В прошлый раз, когда я проверял, она не могла до них дозвониться.

— С отцом — да. С матерью — нет. Она сейчас в бегах. Может, в африканском сафари, откуда нам знать.

— Полагаю, мама не поддерживает связь, — говорит Сара.

— Никто из них не поддерживает. Нарциссические придурки, оба.

— Очень жаль, — говорит Сара. — Но Мэллори и Ксандер очень близки, правда?

Куинн вздыхает.

— Ну, как я уже сказала, их родителей никогда не было рядом, так что они были только друг с другом.

— Но они близки по-особенному, — продолжает Сара. — Мы с Бенни любим друг друга, но это не значит, что мы хотим работать вместе полный рабочий день.

Я понимающе смотрю на нее.

— Мы бы столкнулись лбами в первую же неделю, — вру я.

Мы поворачиваем налево, на извилистую дорогу. Наша группа теперь в полных двадцати футах впереди нас. Куинн щурится, закусывая губу.

— Мэллори была довольно болезненным ребенком, ты знал об этом?

Я качаю головой.

— Как так?

— Не то чтобы у нее был рак или что-то в этом роде. В основном хронические ушные инфекции. Но очень сильные. Настолько сильные, что ее рвало. Постоянно. Это было уже после того, как они переехали сюда, так что за ней присматривал только Нильс, а у него какое-то паническое расстройство, когда дело касается рвоты. По крайней мере, так он говорит. Так что угадайте, кто в итоге заботился о ней?

— Старший брат, — хмурится Сара. — Он же сам был ребенком?

— Подростком. Но да.

— Это отвратительно, — говорю я.

— Как я уже сказала, образцовые родители. Рвота — это отвратительно, но, черт возьми, это же твоя дочь.

Я смотрю на горячий тротуар, проплывающий у меня под ногами, и пытаюсь сопоставить подростка Ксандера с тем Ксандером, которого я знаю. Это не вызывает у меня симпатии к нему, особенно сейчас, но, видя роль, которую он взял на себя в отношении здоровья Джой, я могу представить, как он становится опекуном Мэллори. На самом деле, это приобретает смысл.

— Я всегда думал, что у них необычная динамика отношений между братом и сестрой.

— Забавно, что ты это говоришь, — говорит Куинн. — Она этого не видит.

— Но ты согласна, — говорю я.

Она кивает.

— Я много думала об этом с тех пор, как мы переехали сюда.

— В каком смысле? — спрашивает Сара.

Куинн переводит взгляд на меня.

— Я имею в виду, я понимаю, почему она так ему предана. Ты бы видел, как она была счастлива, когда он позвонил и предложил ей эту должность. Я подумала: ну конечно, почему бы и нет, это будет приключением. Она получает отличную работу с веселыми коллегами; я могу начать печь капкейки, о чем говорила веками. У нас будет семья, с которой можно праздновать праздники. А потом мы приехали сюда. — Она цокает зубами.

— И все вышло не так, как ты думала? — спрашивает Сара.

Куинн быстро смотрит на Сару, затем засовывает руки в карманы.

— Знаешь что? Забудь. Забудь, что я сказала.

— С нами ты в безопасности, — говорит Сара, когда мы сворачиваем за очередной поворот. — То, чем мы сейчас занимаемся, вызывает стресс. Это поможет тебе выплеснуть свои эмоции.

Куинн выдерживает паузу, затем шумно выдыхает, мол, ладно, будь по-вашему.

— Ксандер — гребаный мудак.

Я чуть не давлюсь слюной.

— Но ты только что сказала…

— Я знаю, что сказала. Это не делает его менее мудаком. — Она понижает голос, когда группа замедляется, чтобы остановиться на следующем повороте дороги. — Я знаю, что ты согласен.

Меня охватывает тошнота. Я искренне, отчаянно надеялся, что мы с Сарой ошибаемся, но услышать такое от невестки Ксандера, когда он пропал без вести?

— Из-за чего вы с Мэллори ссорились прошлой ночью? — Я больше не вижу смысла ходить вокруг да около. — Это было из-за Ксандера? Из-за развода? Ты знаешь, что он делал с Джой?

Куинн издает удивленный лай — не то смех, не то кашель.

— Какого хрена?

— Скажи мне правду. Ты что-то знаешь, не так ли?

— Перестань. — Она шикает на меня, пока остальная группа образует рыхлый полукруг впереди нас. — Я знаю столько же, сколько и ты.

Я достаю свой телефон и листаю, пока не нахожу сообщение

— Джой прислала это за ночь до того, как пропала. Ты знаешь, что она могла иметь в виду?

Куинн щурится, глядя на экран.

— «Собрать воедино»? XYZ? — Она качает головой.

Я не верю ей.

— Ты что-то скрываешь.

— Что?

Я округляю глаза, глядя на Сару. Это не было «нет».

— Просто скажи мне, Куинн. Пожалуйста.

— Сказать что? Откуда, черт возьми, это берется?

— Куинн…

Она поднимает обе руки, давая понять, что разговор окончен, затем присоединяется к Мэллори у ограждения. Мое дыхание становится поверхностным. Я смотрю вниз на склон, покрытый полынью, ваточником и пальмами, и мои ноги слабеют. Я хватаю Сару за руку, чтобы удержаться.

— Всё в порядке, — шепчет мне Сара. — Всё будет хорошо.

Но будет ли? До этого момента мне удавалось сохранять небольшую, но необходимую долю недоверия. Я был убежден, что всему этому все еще может быть безобидное, логичное объяснение. Я не терял надежды, даже когда звонил в полицию и выкладывал видео, умоляя о помощи. Даже когда они обыскивали дом Джой, даже когда проходили часы, а никаких зацепок не появлялось. Но теперь?

Другая женщина, пришедшая подготовленной — с походными ботинками и палкой, — предлагает идти первой. Куинн оглядывается на меня через плечо, когда они с Мэллори следуют за ней. Остальные выстраиваются в линию. Один за другим они перелезают через ограждение и бредут вниз по холму, взявшись за руки, образуя живую цепь.

— Бенни… — Сара смотрит вниз, и я понимаю, что все еще сжимаю ее руку.

Ослабив хватку, я снова изучаю свои сообщения с Джой.

Джой: Возможно, тебе придется собрать несколько треков для XYZ.

Я: Больше информации, пожалуйста.

Джой: ...

Я: Поняяятно… и…?

— Ты идешь? — кричит мне Мэллори.

Чердак, расчленёнка, бытовая техника. Перед глазами мелькают картинки. Я поднимаю голову, и мой взгляд фокусируется на живой человеческой цепочке, спускающейся с холма.

— О боже.

— Что?

— Теперь я понял. Я знаю, что это.

— Что — что?

Только Джой могла сделать это настолько очевидным и в то же время таким сложным.

— Пароль.

Я не жду. Я поворачиваюсь спиной к поисковой группе и срываюсь с места.

Джой Мур

ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ

Два месяца назад

К счастью, фотография объятий не получила широкого распространения. Несколько человек поставили лайк, но никто не сделал репост, и так же быстро, как она наделала шуму, она была похоронена на кладбище так и не ставших вирусными постов в социальных сетях. Однако в моем доме о ней не забыли.

— Это не то, что ты думаешь, — снова и снова говорила я Ксандеру. — Пожалуйста, поверь мне.

Но его гнев был подобен тлеющему угольку. Он часами разъезжал по округе на своем MG, чтобы «остыть», но возвращался домой таким же взвинченным. Мне было неприятно находиться рядом с ним, но в то же время я чувствовала себя виноватой в том, что доводила его до такого состояния, хотя и знала, что не сделала ничего плохого. Странно, что все эти противоречивые эмоции могут уживаться в одном человеке.

Несмотря на все это, мы придерживались графика записи. Переговоры наконец-то подходили к концу, и «Apex Plus» ни в коем случае не должны были заподозрить, что что-то не так.

— Я знаю, кто это, — сказал Бенни, спускаясь вниз через две недели после наших объятий.

— О чем ты говоришь? — раздраженно спросила я. Бенни опоздал на двадцать минут, и я устала от ссор с Ксандером. Я сомневалась, что выдержу всю запись целиком.

— Твой сталкер. Кажется, я знаю, кто это.

Впервые с тех пор, как было опубликовано фото, Ксандер посмотрел ему в глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Я только что говорил со своим соседом — тем парнем с белкой? Тедом? Он папарацци. Все это время я жил по соседству с гребанным папарацци и понятия не имел. Он единственный, кто мог снять мой задний двор. Это должен быть он.

— О боже. — Я прижала руку к груди. — Он признался?

— Он пытался убедить меня, что никогда не слышал о нашем подкасте, но я что, гребанный дурак, чтобы поверить в это?

У меня снесло крышу. Как Тед знал, где я нахожусь в любое время? У него были трекеры? Скрытые камеры? Это были вопросы, которые мы задавали и раньше, но теперь я представляла себе шестидесятилетнего мужчину с белкой на плече, и картина не складывалась.

Ксандер, однако, был полностью за.

— Мы подадим на него в суд. Мы отсудим у него все до последней копейки. — Он выглядел попеременно облегченным и взбешенным — те же эмоции отражались на лице Бенни. На мгновение, когда они стояли и смотрели друг на друга, переваривая этот поворот событий, я подумала, что они, возможно, наконец помирятся.

— Я сейчас же позвоню нашим юристам, — сказал Ксандер и вышел из комнаты.

Это был последний день июля.

* * *

Первого августа мы узнали, что у нас есть и другие проблемы.

— Отзыв продукции? — спросила я Ксандера, выходя из душа. Я завернулась в полотенце, но осталась стоять на бледно-зеленом коврике для ванной, с мокрых волос на плечи стекала вода. Накануне ночью у меня было несколько жутких галлюцинаций, я проснулась в подавленном состоянии, и горячая вода никак не помогла мне прийти в себя. — Энергетические коктейли?

— Все плохо. — Его щеки покрылись пятнами, а уложенные гелем волосы торчали во все стороны. Протеиновый порошок, содержащийся в энергетических напитках Shake Awake, которые можно пить в течение всего дня, стал причиной серьезных проблем со здоровьем у сотен потребителей. Люди попадали в отделение неотложной помощи с сильным обезвоживанием после недельных приступов тошноты и рвоты. Половине потребителей уже удалили желчный пузырь. У некоторых даже развилась печеночная недостаточность. — Это катастрофа. Нам придется выступить с заявлением. Мы никак не могли знать.

И тут я вспомнила. Электронное письмо. Я обвела взглядом ванную, прежде чем встретиться взглядом со своим потрясенным отражением. Я не смогу это скрыть.

— Джой.

Я не ответила.

— Скажи мне, что ты не знала.

— Не совсем… — Я скрестила руки на груди и попыталась объяснить, что письмо пришло анонимно, без каких-либо доказательств. — Мы искали в Интернете, клянусь, но ничего не нашли.

— Мы?

— Я и Бенни.

Его челюсть напряглась.

— Когда это было?

— Несколько недель назад.

— И за все это время тебе ни разу не пришло в голову упомянуть об этом?

— Я забыла. Тебя не

Ксандер, должно быть, сопоставил факты. Я пошатнулась и прижалась спиной к стеклянной перегородке душевой кабины.

— Такое впечатление, что ты пытаешься сорвать наши переговоры.

У меня бешено заколотилось сердце, и я замотала головой, так что капли воды побежали по груди и спине.

— Я бы никогда.

— Ты представляешь, каким идиотом я себя чувствовал, когда наши юристы только что мне позвонили? А ты скрывала эту информацию неделями?

— Я не виновата, — сказала я. Хотя начинало казаться, что это не так.

Он нервно рассмеялся.

— Ты никогда не виновата.

* * *

Мы опубликовали заявление с тщательно сформулированными извинениями, в котором выразили сожаление в связи с тем, что наше сотрудничество с Shake Awake могло подвергнуть кого-либо опасности. Энергетические продукты содержали ингредиенты, которые Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США «в целом признало безопасными», но их протеиновый порошок использовался не по назначению. Не один человек угрожал подать в суд на нас и всех, кто связан с брендом Shake Awake.

— Но мы читали рекламу бесплатно. Они не могут подать на нас в суд за то, что мы читали бесплатную рекламу, — сказал Бенни.

По словам наших юристов, могли. Будет ли это иметь силу в суде — другой вопрос, но эти люди имели полное право злиться. Мы предоставили небезопасному продукту очень большую платформу; вполне возможно, что мужчины и женщины, страдающие от токсического отравления, не услышали бы о Shake Awake, если бы не наш подкаст. Тот факт, что мы не знали о вреде продукта, был неприемлем. Слушатели доверяли нам. Наш бренд — выживание, ради всего святого.

Бенни и Ксандер ссорились каждый раз, когда поднималась эта тема. Бенни винил Ксандера в том, что мы оказались в таком положении — Ксандер проводил исследование, Ксандер поручился за Shake Awake.

— Мы тебе доверяли, — повторял Бенни. — Ты сказал нам доверять тебе.

Ксандер не сдавался. Бенни был там со мной, когда пришло анонимное письмо. Как и я, он предположил, что это обман, и пропустил мимо ушей.

Победителей здесь не было, были только проигравшие. И если кто-то подаст на нас в суд, это еще больше задержит переговоры. Чем дольше затягивался весь этот скандал, тем более взбешенным становился Ксандер.

Бенни с любопытством поглядывал на меня, пока мы все ходили вокруг друг друга на цыпочках однажды днем.

— Тяжелые месячные?

На улице было жарко, но я надела толстовку.

— Ага. — Я сказала это слишком тихо, поэтому для убедительности кивнула.

* * *

К середине августа я наконец достигла своего предела.

— Что ты читаешь? — спросила Мэллори, когда однажды утром пришла пораньше, чтобы записать подкаст.

— О. — Я замерла на пороге своей спальни. У Ксандера была встреча, и я думала, что в доме никого нет. Мое сердце бешено колотилось, когда я вернулась к ноутбуку, на экране которого была статья под названием «Начало бракоразводного процесса». — Я как-то читала, что разведенные люди чаще погибают в результате несчастных случаев, которых можно было бы избежать, чем те, кто состоит в браке, и я подумала… это может быть интересной темой. Для выпуска.

— Хм. — Она наклонила голову, но ничего больше не сказала.

После этого я искала информацию только в режиме инкогнито, когда была уверена, что я одна. Я ничего не говорила Бенни, потому что мне нужно было, чтобы наши дни записи проходили гладко. Или настолько гладко, насколько это возможно в обстановке, которая стала невероятно напряженной. Что бы я ни делала, все равно все было бы в беспорядке, и одного этого было достаточно, чтобы заставить меня задуматься даже в самые тяжелые дни. Самым сложным был предстоящий контракт. Он сулил огромные деньги. Деньги, которые мне были нужны, чтобы начать все с чистого листа. И хотя я бы предпочла сразу уйти от Ксандера, это казалось неразумным до заключения сделки. Наши переговоры были слишком хрупкими. Мы были слишком тесно связаны. Мне приходилось действовать осторожно.Подожди, пока сделка не будет подписана. А потом вручи ему документы.

Это было утомительное время, мне приходилось постоянно притворяться. Я много спала.

Однажды ближе к вечеру, проснувшись, я учуяла вкусный запах, доносящийся с кухни. Прошла вечность с тех пор, как Ксандер готовил одно из своих особенных блюд. Вечность с тех пор, как мы сидели за одним столом. Я осторожно поднялась наверх, не зная, чего ожидать, и обнаружила его в фартуке у плиты.

— Гребешки и тыква-деликата, — сказал он с робкой улыбкой.

Я уставилась на него.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Я знаю, что все было плохо. — Он отвел взгляд. — И я знаю, что я был… — Проведя рукой по рту, он снова посмотрел на меня. — Ты голодна? Ужин почти готов.

Я не была. Но все равно кивнула и села за стол.

Я наблюдала, как Ксандер заканчивает готовить. Как раскладывает блюда по тарелкам. Зажигает свечи. Разливает вино. Я наблюдала за ним с настороженностью человека, который находится с подветренной стороны от дикого животного.

К своему удивлению, я пришла только к одному выводу: он казался другим. Я не могла понять, в чем дело, но казалось, что он снял с себя уродливую маску. Он был похож на — я почти боялась надеяться — на себя прежнего.

— Что-то случилось? — спросила я, накалывая на вилку кусочек нежного гребешка.

— В некотором роде, — медленно сказал он.

Я ждала.

— Я… — он прочистил горло, — я кое с кем встречаюсь.

Моя вилка со звоном упала на тарелку.

— Нет-нет-нет, не в этом смысле. — Он махнул рукой и издал нервный смешок. — Извини, я не знаю, почему я так нервничаю. Я имею в виду терапевта. Я хожу к терапевту.

Мое сердце бешено колотилось. Мне потребовалась секунда, чтобы обдумать его слова.

— К терапевту?

— Еще только начало, очевидно, но… я хочу стать лучше для тебя. Со мной было трудно жить, я знаю, и я больше не хочу быть тем человеком. — Он отодвинул стул и опустился на колени у моих ног, нежно обхватив их руками. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы загладить свою вину. Не знаю, сможешь ли ты меня простить, но если сможешь… — Он опустил голову. — Мне так жаль, Джой. Мне очень, очень жаль.

Я заплакала. Грязными, отвратительными, очищающими душу слезами. Казалось, я сдерживала их целую вечность; когда плотина прорвалась, она затопила всю комнату.

Ксандер обнял меня за талию.

— Я так сильно тебя люблю, —

— Где ты был? — пробормотала я.

— Прости меня. — Он целовал мои слезы. — Мне так жаль.

Мы обнимали друг друга, пока еда не остыла, а потом я позволила ему отнести меня вниз, где он положил меня на кровать и посмотрел в мои опухшие, налитые кровью глаза.

— Ты такая красивая, — прошептал он.

Прошли месяцы с тех пор, как мы занимались сексом. Я использовала все возможные отговорки: инфекции, истощение, стресс. Я боялась этого момента, но вот мы здесь. Возможно, мы могли бы снова найти способ любить друг друга должным образом. Возможно, это стоило еще одного шанса. Потси запрыгнул на кровать и облизал наши лица, мы рассмеялись, и Ксандер нежно поцеловал меня, как в первый раз.

Мы не торопились. Я не искала оправданий.

Было хорошо.

На следующее утро Ксандер потерся своим носом о мой.

— Завтрак в постель?

— Мм, — сказала я, кивая. — Могу я помочь?

Он улыбнулся.

— Это противоречило бы смыслу завтрака в постели, не так ли?

Я снова скользнула под простыни.

— Мм.

Смеясь, он сказал:

— Наслаждайся.

Через несколько минут я почувствовала запах блинчиков. Я нежилась в постели, истекая слюнками, и читала книгу, лежавшую на прикроватной тумбочке. Когда я прочитала две главы, а он не вернулся, мне стало любопытно. После третьей я решила встать.

Его не было на кухне, но там лежал его телефон, открытый на рецепте с всплывающей рекламой, которая беззвучно проигрывалась на переднем плане. Я взяла клубнику из миски с мацерирующимися фруктами и обошла все комнаты наверху, но там никого не было. И только когда я подошла к входной двери, я услышала голоса. Слабые, невнятные. Присмотревшись в глазок, я увидела Мэллори и Ксандера, но что-то подсказывало мне, что лучше не показываться. Судя по всему, они обсуждали что-то серьезное. Я попыталась читать по их губам, но не смогла. Быстро вернувшись к телефону Ксандера, я закрыла вкладку с непрекращающейся рекламой и открыла его сообщения. Там был диалог с Мэллори.

Куинн знает,— это было последним отправленным сообщением. —Она видела наши переписки. Я еду.

Знает что?

Джой в депрессии,— написал Ксандер вчера. —Мне нужно что-то сделать.

Как насчет особенного ужина?— ответила Мэллори. —Я знаю, она любит, когда ты готовишь.

У меня внутри все сжалось, когда я вспомнила его изысканно сервированные гребешки. Я пролистала дальше. Бизнес. Еще больше бизнеса.

А затем, несколько недель назад:

Ксандер: Что-нибудь случилось, пока меня не было?

Мэллори: Одна вещь. Кое-что, что я увидела на компьютере Джой. Я позвоню тебе, когда Куинн уйдет на работу.

У меня перехватило дыхание. Я проверила дату, и, конечно же — это было то утро, когда Мэллори пришла пораньше записываться, то утро, когда она застала меня за поиском информации о разводе. Мои руки дрожали. Я пролистала дальше.

Мэллори: Они только что уехали вместе.

Ксандер: И ты не остановила их?

Мэллори: Что я должна была сделать?

Ксандер: Какого хрена? Для чего еще, по-твоему, я дал тебе эту работу? Куда они поехали?

Мэллори: К Бенни. Когда ты вернешься?

Ксандер: Не скоро. Черт.

Мэллори: Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Ксандер: Думаю, подожду здесь. Позвони мне, как только она вернется.

Дату этой переписки мне не нужно было перепроверять.

Меня чуть не стошнило.

Сейчас, когда я это пишу, я понимаю, что задним умом все крепки. Все признаки были налицо. Я должна была предвидеть это. Но, по правде говоря, это было всё равно что пройти через портал в другое измерение и только потом осознать, что всё это время жил в альтернативной реальности.

Так же, как у меня были скрытые мотивы, чтобы привести Мэллори в команду, они были и у Ксандера. Я задавалась вопросом, было ли хоть что-то из того, что он мне когда-либо говорил, правдой.

Я вернулась в постель до того, как Мэллори ушла.

— Почему так долго? — спросила я, когда Ксандер принес поднос.

— Сжег первую партию. — Он протянул мне клубнику.

— Ммм, — сказала я, заставляя себя проглотить ягоду.

После того как он вышел из спальни, я до красноты натерла себя мочалкой в душе и натянула первую попавшуюся одежду.

— Я пойду прогуляюсь, — сказала я, проходя мимо кабинета Ксандера.

— Что? — Он поднял взгляд от своих бумаг. — Что на тебе надето?

Я оглядела свою футболку ко Дню Святого Патрика с надписью «ZERO LUCKS GIVEN»[12] и дырявые пижамные штаны.

— День стирки. — Это была плохая ложь.

Он наклонил голову.

— А как же сталкер?

— Кого это волнует? Это же просто фотографии, правда?

— Вау, ладно. — Он неуверенно кивнул. — Дашь мне пять минут?

Мой пульс заплясал.

— Потси с ума сходит. — Еще одна ужасная ложь. — Оставайся. Заканчивай свою работу. Я в порядке.

Мы с Потси ушли, прежде чем он успел нас догнать. На всякий случай я оставила свой телефон дома и пошла длинной дорогой к дому Бенни. Прямо мимо общественного центра, а не поворачивая сразу направо. На восемьсот шагов больше, чтобы подготовиться к тому, что я должна сказать. Этот разговор будет отстойным, но у меня не было другого выбора. Пришло время сказать ему правду. Каждый постыдный секрет, который я похоронила к настоящему моменту. Я больше не могла так жить.

Пока я шла, мои внутренности бурлили от водоворота эмоций, но больше всего я чувствовала гнев. Он резал меня, как множество пульсирующих бумажных порезов. Все те разы, когда Мэллори приходила раньше или задерживалась допоздна, когда я могла бы побыть одна. Все те разы, когда она заглядывала мне через плечо на экран компьютера.

«Глупая». Это слово повторялось в моем мозгу, когда я повернула за угол на улицу Бенни. «Глупая, глупая, глупая».

Я не заметила Теда, пока не стало слишком поздно.

— Джой, — позвал он из-за своей зеркальной камеры. — Как насчет помахать камере?

Я застыла посреди асфальта, тысяча мыслей вихрем пронеслась в моей голове. «Я не должна быть здесь. Почему он снимает меня? Прав ли Бенни — неужели Тед с белкой мой сталкер? Во что я одета? Что сделает Ксандер, когда увидит это? Неужели у меня не может быть хотя бы минуты уединения? Есть ли хоть кто-то, кому я могу доверять? Почему я? Почему, почему, почему, почему, ПОЧЕМУ?»

Я потеряла

Будьте добрее, друзья. Вы никогда не знаете, через что проходит человек.

* * *

Следующие несколько недель были отвратительными. Интернет — темная яма отчаяния, когда его цель — ты. Люди могут быть жестокими. Нам пришлось тушить много пожаров с «Apex Plus», и все это время каждый косился на меня, выжидая, будто я могу снова сорваться в любой момент.

Я так и не рассказала Бенни. Я не могла. Я не могла позволить этому дерьмовому урагану стать причиной конца нашего подкаста. Но я также не могла заставить себя выйти на прямое столкнвение ни с Ксандером, ни с Мэллори. Вместо этого я выбрала дверь номер три. Я заручилась помощью того, кто не был неразрывно связан с подкастом. За несколько тайных разговоров она помогла мне увидеть выход, который мог бы не разрушить мою жизнь, но мне было страшно.

Мне все еще страшно.

Бенни Эбботт

День третий

К тому времени, как я добираюсь до дома, у меня болят бока, и я весь взмок от пота.

— Ты можешь, наконец, объяснить мне? — задыхаясь, спрашивает Сара, заходя в дом вслед за мной. Собаки прыгают вокруг нее, пока она упирается руками в колени. Ее волосы прилипли к голове, а майка потемнела от пота.

— Джой кое-что сказала несколько недель назад. Когда я заметил, что ее пароль на компьютере слишком легко угадать. — Я направляюсь к ноутбуку Джой, возвращаюсь в папку XYZ и открываю PDF-файл. — Она сказала, что любит представлять, как Потси, Ричи и Фонзи сидят все вместе, держась за лапы, на диване со съемочной площадки «Счастливых дней». Вот почему она соединила их имена вместе.

— Случайно.

— Не случайно. Она знала, что я запомню, как она это сказала. Именно поэтому она отправила эмодзи с держащимися за руки людьми. Это было частью подсказки.

Все это время я пытался собрать воедино смысл из эпизодов, когда на самом деле ответ смотрел мне прямо в лицо. Аккуратно печатая, я соединяю названия сырых треков в одну длинную строку, без пробелов, без заглавных, как и пароль компьютера Джой.

Чердакрасчлененкабытовыеприборы.

Файл открывается.

— Слава богу, — выдыхаю я.

Сара присоединяется ко мне.

— Что это?

— Это… — Я прокручиваю и останавливаюсь, когда вижу слова «Я могу спать где угодно». Мое тело обмякает. — Это ее мемуары.

— Я думала, ты уже нашел их.

— Я нашел только часть. Несколько глав. — Я не знаю, на что я надеялся, но уж точно не на это.

— Подожди, — говорит Сара. — Сколько страниц ты прочитал в прошлый раз?

— Не знаю. — Я так разочарован, что даже не могу смотреть на это. — Пару глав.

— Бенни, здесь больше, чем пара глав. — Она нажимает на экран в верхней части документа. — Здесь сто десять страниц.

* * *

Мы читаем, не останавливаясь, не двигаясь, даже не дыша, пока не доходим до конца.

«Мне все еще страшно».

Мое сердце отбивает дробь в груди.

— Это не может быть концом. — Я лихорадочно ищу на компьютере Джой другие файлы, другие черновики, но ничего не нахожу.

Это хуже, чем я себе представлял. Намного хуже.

Прибыв ровно в 7 вечера, я предположил, что что-то не так, но даже когда она провела меня вниз и села рядом со мной за столом для записи, даже когда она взяла меня за руку и сказала: «Нам придется взять перерыв в подкасте на некоторое время», — я все еще ничего не понимал.

— Это из-за твоего здоровья? — Я посмотрел на ее пижамные шорты и большую футболку с длинным рукавом. — Ты больна?

— Не в этом дело.

Мои мысли метались во всех возможных направлениях. Это из-за Shake Awake? Из-за сталкера? Это связано с нашими переговорами? Она сказала: «нет, нет, не совсем».

— Разве перерыв не будет плох для переговоров?

Она опустила голову, пока челка не скрыла ее глаза.

— Надеюсь, что нет.

— Джой. — Я сам наклонил голову, заставляя ее посмотреть на меня. Ее скрытность казалась тикающей бомбой. — Что происходит?

— Я… — Ее глаза увлажнились; она постоянно моргала, стараясь не плакать. — Прости. Я не могу. Я думала, что смогу, но…

— Может, я могу помочь. Как я могу помочь?

— Не можешь. Пока нет. Я просто подумала, что должна предупредить тебя. Поскольку это может все испортить на некоторое время. Мне нужно знать, что ты не против.

Не против ли я? Откуда я мог знать? Я понял тогда, что звукозаписывающее оборудование было включено и готово к работе. Я посмотрел на него с растущим беспокойством.

— Что это?

— Я хотела сделать заявление… объявить о нашем перерыве.

— Ого, погоди, погоди. Джой, мне нужно больше информации. Ты уверена, что нет другого пути?

Она заметно сжалась. Я чувствовал ее разочарование, как горящую язву, пока подбирал слова. Мы были так близки к подписанию самой большой сделки в нашей жизни. Если бы мне рассказали всю картину, я бы не стал спорить, но что у меня было? Что бы это ни было, это казалось поспешным и неразумным. Я не мог представить, что это наш лучший вариант. И все же. Глядя на ее измученное лицо, я знал, что нужно сказать только одно.

— Ладно.

— Спасибо, — прошептала она.

Я кивнул, затем сидел не двигаясь, наблюдая как бы со стороны, как она прочищает горло и нажимает «запись».

— Сегодняшний выпуск будет необычным, — сказала она в микрофон. — Я не знаю, как это сделать, так что я просто скажу это. — Здесь начались слезы. После мгновения напряженной тишины она вытерла лицо рукавом и сказала: — Я не могу.

Я предположил, что она передумала, и на мгновение мне стало легче. Пока она не сказала:

— Прости, Бенни. Я должна сделать это одна.

Это было как ведро ледяной воды на голову.

— Что? Нет. Нет-нет-нет. Позволь мне помочь. Прости, я… я здесь. Что тебе нужно?

— Тебе следует уйти.

— Но почему? Пожалуйста, Джой, просто скажи мне, почему.

Она покачала головой, сжав губы в тонкую линию.

Я чувствовал отчаяние. Это было так на нее не похоже. У Джой бывали плохие дни, но это было не то. Это было другое, и будь я проклят, если она выгонит меня, не дав мне шанса помочь. Не снова. Никогда больше.

— Это как-то связано с Ксандером?

Признаюсь — когда она не ответила, мое отчаяние сменилось надеждой. Я надеялся, что он каким-то образом облажался. Что я смогу стать плечом,

— Это наш подкаст, — сказал я. — Наш. Твой и мой. Что бы ни случилось, я здесь для тебя.

Она теребила край своих пижамных шорт.

Я подался вперед, так что мы оказались колено к колену, и прижался своим лбом к ее.

— Эй, — прошептал я. — Ты можешь поговорить со мной.

— Не могу. Не так.

Ее дыхание было сладким, как клубника в конце лета. Вдыхая его, я внезапно почувствовал спокойствие. Я выдохнул.

— Я могу просидеть так всю ночь.

Я почувствовал, как она расслабилась и прижалась лбом к моему лбу.

— Я тоже, — прошептала она.

— Ты помнишь тот раз, когда мы нарядились Уолдо и Вендой на Хэллоуин и всю ночь прятались друг от друга?

Она тихонько фыркнула.

— Тебя было так легко найти.

— На вечеринке было недостаточно людей.

— Нет, ты просто плохо прячешься.

Я тихо усмехнулся и посмотрел в ее глубокие карие глаза.

— Где ты сейчас?

Она поерзала на стуле, но по-прежнему прижималась ко мне лбом. Я надеялся, что она передумает и скажет мне правду. Но вместо этого она спросила:

— Что случилось между тобой и Луной? Почему у вас не получилось?

Я отодвинулся, не покидая ее поля зрения, но достаточно далеко, чтобы видеть ее лучше. Вглядываясь в ее лицо, я спросил:

— Луна?

— Ты сказал, что когда дело дошло до сути, вы не смогли найти достаточно причин, чтобы оставаться в браке. Но почему вы вообще начали говорить о разводе? Это было из-за детей? Потому что ты хотел детей, а она нет?

Мое сердце забилось быстрее.

— Не было какой-то одной причины.

Она выглядела разочарованной, но что я мог сказать? Этот поворот в разговоре сбил меня с толку, и моим первым инстинктом было сменить тему. Я делал это с переменным успехом большую часть года.

— Скажем, ты пытаешься сказать своему лучшему другу что-то важное, — сказала она, — но не знаешь как, и ты так беспокоишься о его реакции, что едва можешь дышать.

— Важное, — повторил я. Нужно было мужество, чтобы задать следующий вопрос. — Это касается… нас?

Она кивнула. Мое сердце бешено колотилось. Я думал — надеялся, — что понимаю, о чем она говорит, и понимал, почему она боится. Почему ей пришлось сделать это, когда Ксандера не было дома. Почему она не могла пригласить меня в присутствии Мэллори. Я вспомнил наш разговор в театре «Фокс». И в моем гостиничном номере. И обо всех моментах до этого, когда я чуть не сказал кое-что вслух. Обо всех случаях, когда я держал язык за зубами. Я думал о самом начале, когда были только мы, только я и Джой. Это чувствовалось так же. Никогда не было подходящего времени раньше, но сейчас все было иначе. Джой хотела правды. Если когда и было время сказать ей, то сейчас. В голове все перемешалось от страха и предвкушения, и я сказал:

— Луна развелась со мной, потому что знала, что я никогда не смогу любить ее достаточно сильно.

— Но почему?

— Потому что она знает, что я люблю тебя.

Последовавшая тишина пульсировала в моих ушах.

— О, Бенни, — наконец сказала Джой.

Я умер тысячами смертей. Я хотел забрать свои слова обратно. Я хотел наполнить комнату газом, вызывающим амнезию. Это была мучительная правда, правда, которая забила последний гвоздь в гроб моего брака, и все равно этого было недостаточно. Этого было недостаточно. Потому что дело было не во мне, а я сделал так, что дело было во мне, и что бы ни случилось с этого дня, эти слова, этот момент навсегда встанут между нами — момент, когда я наконец сказал ей, что люблю ее, а она ясно дала понять, что не отвечает мне взаимностью.

— Что сделал Ксандер? — Когда она не ответила, я спросил снова. — Что он сделал?

Я возненавидел его тогда. Сильнее, чем когда-либо прежде. Моя кровь была раскаленной магмой, густой и липкой. Он не заслуживал ее. Я проявлял столько сдержанности за эти годы, выносил столько его язвительных замечаний, его снисходительных взглядов, и теперь я чувствовал, что могу взорваться от ярости. Я дрожал, когда взял ее за руку и сказал:

— Что он сделал с тобой? Что он сделал? Если он причинил тебе боль, клянусь богом, я убью его.

Она вырвала свою руку.

— Джой…

— Просто уходи, Бенни.

Микрофон был все еще включен.

Я не помню, что случилось дальше. Только то, что мне больше не рады. Я, должно быть, встал. Должно быть, ушел. Должно быть, выпустил себя сам и побрел домой, и налил первую из многих рюмок, прежде чем умолять ее по телефону забыть то, что я сказал.

Это был последний раз, когда я видел ее. Она так и не ответила на мои сообщения, а эпизод исчез.

* * *

Я теряюсь в этом воспоминании, когда звонит мой телефон.

Это Келлер. В голове шумит. Мне нужна секунда, чтобы перестроиться. Я включаю громкую связь, чтобы Сара могла слышать.

— Есть новости?

Келлер не теряет ни секунды.

— Нет легкого способа сказать это, Бенни, но мы нашли тело.

Меня трясет. Почему она так говорит?

— Пожалуйста, скажите мне, что это не Джой.

— Это не Джой.

Сара кладет голову мне на плечо. Я выдыхаю с таким облегчением, что меня чуть не расплющивает.

— О, слава богу. Слава богу. — Такое ощущение, что я носил это напряжение в себе месяцами. Годами. Я весь дрожу от облегчения. — Слушайте, я нашел кое-что, над чем работала Джой. Ее мемуары. Там много всего ужасного о Ксандере. Он был жестоким, и я думаю, совершенно ясно, что он, должно быть, похитил ее, или… я не знаю. Там все очень плохо. Могу я переслать это вам?

— Я не думаю, что вы понимаете.

Проходит секунда, час, целая жизнь, прежде чем она снова заговаривает. Я знаю, что будет дальше.

— Мы нашли Ксандера.

Часть вторая

Джой Мур

День третий

Я просыпаюсь от стука в дверь. Три резких удара. Голова кружится, и я отворачиваюсь к стене, чувствуя, как все тело протестует против этого движения. Подушка трется о мою опухшую скулу, и я едва сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть от боли, но все же молчу и жду. Сердце бешено колотится в груди. И конечно же:стук-стук-стук.

Две попытки, по три удара каждая. Только так я знаю, что прошел еще один день.

В этой комнате я потеряла всякое чувство времени.

* *

Я просыпаюсь с кислым привкусом во рту. Тело тяжелое, я переворачиваюсь на спину. Если бы я не знала наверняка, я могла бы поверить, что вешу пятьсот фунтов. Я приоткрываю здоровый глаз, и головная боль усиливается. Я снова закрываю его.

* * *

Теперь темно, и мои мышцы протестуют, когда я ковыляю вперед. Один, два, три, четыре. Пять шагов. Я прислушиваюсь к голосам, к топоту ног. Не слыша ничего, я открываю дверь и забираю свой поднос.

Бутылка воды. Маффин в пластиковой упаковке. Банан.

Я ставлю еду на прикроватную тумбочку и возвращаюсь в кровать.

* * *

Я вскакиваю так резко, что перед глазами все плывет. Прищурившись, я смотрю на нетронутый маффин. «Дикая черника с натуральным вкусом», покрытая неестественным блеском, лежит в пластиковой упаковке. Я протягиваю руку, и она хрустит под моими пальцами. Я смотрю на свои руки, словно они живут отдельной жизнью, и чувствую, как они дрожат от усилия, с которым я раздираю простую обертку.

Липкий аромат выпечки наполняет мои ноздри, как только маффин освобождается, и мои опухшие глаза слезятся. Истощенная, я опускаюсь обратно на подушку, но не сплю.

Я лежу неподвижно, а в голове снова и снова звучат слова Бенни. «Потому что она знает, что я люблю тебя». Мое сердце сжимается, когда я мысленно возвращаюсь к тем самым пылающим маргаритам, к первому упоминанию ЭИМСТЖ. Оглядываясь назад, ясно, как мы до этого докатились, но кто бы мог подумать тогда? Мы не бросили камешек в озеро. Мы запустили ракету, и она унесла нас в стратосферу. Не успели мы опомниться, как оказались в космосе.

Я сажусь и решительно смотрю на маффин. Отщипнув кусочек, я подношу его ко рту. Болит все — челюсть, глазные яблоки, кожа, — но я заставляю себя жевать, пока не остается ничего другого, кроме как проглотить, а потом отламываю еще кусочек и останавливаюсь, когда насыщаюсь.

Завтра, после того как услышу стук, я сделаю то же самое, даже если еда — это последнее, чего я хочу. Я больше не могу думать только о себе. Мне нужно оставаться сильной ради ребенка.

Бенни Эбботт

День третий

Температура в третьей комнате для допросов то слишком высокая, то слишком низкая. Сейчас кондиционер дует на полную, но скоро он выключится, и уличная жара просочится сквозь звуконепроницаемые стены, как не имеющий запаха яд.

Пока что мне известно только то, что Ксандера нашли мертвым рядом с его MG в глубине Национального леса Анджелес. В какой-то момент во вторник вечером он съехал с поворота и разбился в месте, не видимом с дороги. Сегодня днем его обнаружил турист. Я воспринимаю эту информацию с растущим ужасом.

— А Джой? Она была в машине с ним?

— Это еще не ясно.

— Что, если она ранена? Что, если она заблудилась в лесу или, или…

— Мы не исключаем такой возможности. — Ее тон не добрый, но и не злой. — Сейчас там работает команда поисковиков.

Я слушаю, и в ушах у меня пульсирует кровь. Почему-то мне от этого не легче. Кондиционер выключается, воздух замирает.

— Ее сосед — Эмиль? Вы говорили с ним, да? Он кое-что сказал прошлой ночью… — Я делаю паузу. Это было прошлой ночью? Я тру глаза. Заставляю их сфокусироваться. — Об MG. Он волновался — потому что это старый родстер — он волновался, что у нее могли быть какие-то проблемы. Так и случилось?

Она делает пометку об этом, а затем изучает меня.

— Позвольте задать вам вопрос. Сколько у вас огнетушителей?

— Думаю… — Я снова моргаю, не понимая, к чему она клонит. — Думаю, два.

— Думаете?

— Два, — говорю я более определенно. — Один был, а потом я купил второй, когда понял, что моя собака любит грызть электрические шнуры. А что?

— А у Джой и Ксандера? — спрашивает она, игнорируя мой вопрос. — Есть предположения, сколько у них огнетушителей?

— Один в офисе внизу… — Я замолкаю. — Это как-то связано с аварией? Был пожар?

Келлер смотрит на Прайса, который сидит, скрестив руки на груди, на скрипучем стуле в конце ламинированного стола. Тишина затягивается, и детали начинают проясняться — Ксандера нашли рядом с MG. В лесу. Не видимым с дороги. Я понимаю, что есть очень важная часть информации, которую они утаивали.

— Как именно, — спрашиваю я, — умер Ксандер?

— Мы все еще ждем результатов от коронера, — говорит Келлер.

— Вы хотите сказать — вы хотите сказать, что его могли убить?

— Опять же, мы ждем результатов от коронера.

Насколько я понимаю, это «да».

Я знаю, что мои чувства должны быть сложнее, но после того, что я узнал, мысль о том, что Ксандер умер от чьих-то рук, не вызывает у меня особой боли. И все же, почти так же быстро, как эта бессердечная мысль проходит через мой разум, несколько других теснятся, чтобы занять ее место: «Чьих это рук дело? Что случилось с Джой? Почему ее не нашли?»

Келлер смотрит на меня. Она морщит свои морщинистые губы и наклоняется ближе.

— Вы признали, что вы и Ксандер не были близки. Но у вас есть ключ от их дома, код от системы безопасности и, по сути, свободный доступ к этому месту.

— Все из-за работы, — быстро говорю я.

Глаза Келлер вспыхивают.

Снова становится жарко. Я вытираю вспотевшие ладони о бедра.

— Вы упомянули что-то по телефону, — говорит она. — О мемуарах Джой? Они у вас с собой?

Я стараюсь не показывать своего разочарования. Я начинаю беспокоиться, что моя поспешная откровенность была ошибкой. Хотя там много уличающих подробностей о браке Джой, там также есть несколько отрывков обо мне, которые я предпочел бы оставить в тайне.

Но пути назад нет. Я достаю из кармана флешку и протягиваю ее ей.

* * *

Мне говорят, что я не обязан оставаться.

— Вы не арестованы, — говорит Прайс, добавляя, что, вероятно, они снова позовут меня на допрос после того, как закончат читать. Итак, я жду, сердце трепещет, а кожа покрывается мурашками от нетерпения. Я хочу отправиться на поиски. Мы все должны отправиться на поиски.

Через час другой офицер приносит мне кофе. Я спрашиваю, сколько еще ждать, и он пожимает плечами.

— Только что пришел.

Я опускаюсь на стул. Кофе горячий и слабый. Я не хочу пить, но все равно допиваю. Келлер уже могла пробежаться по страницам Джой как минимум дважды. Разрывая вощеный бумажный стаканчик на мелкие кусочки, я пересматриваю то, что узнал за последние двадцать четыре часа. Документально подтвержденное двуличие

Меня трясет от злости, когда Келлер и Прайс возвращаются.

— Не хотите объяснить, что у вас с лицом?

Я качаю головой, пламя остывает, когда Келлер шлепает стопку бумаг на стол. Мемуары Джой. Они оба садятся.

— Итак, — говорит Келлер. — У нас была возможность поговорить с Мэллори, пока вы ждали.

— Она здесь?

— Конечно. Ее брат мертв. — Келлер открывает свой блокнот. — Давайте вернемся к вашему местонахождению во вторник вечером.

Мой взгляд мечется между ними.

— Я уже говорил вам много раз, — говорю я, негодование маскирует прилив тревоги. — Я спал у себя дома. Один.

— До этого. Вы сказали, что были у Джой дома тридцать минут. Что именно вы делали, пока были там? Просветите нас.

Келлер заставляет этот вопрос звучать так подозрительно. Я не лгал по этому поводу. Об этом просто не было речи. Я сглатываю.

— Мы начали записывать эпизод.

— Только вдвоем?

Я смотрю им в глаза. Они знают. Я знаю, что они знают. Но как? Файл исчез. Мы с Мэллори искали в каждой папке, в каждой…

— Мэллори нашла его, да?

Губы Келлер складываются в самодовольную линию, когда она тянется к своему телефону. Через несколько секунд голос Джой наполняет комнату.

— Я не знаю, как это сделать, так что я просто скажу это. — Это бьет меня под дых, и на мгновение я не могу дышать.

Келлер нажимает паузу. Я тру ладони о шорты и закрываю глаза.

Голос Джой возвращается.

— Я не могу.

В комнате воцаряется тишина. Я открываю глаза. Келлер смотрит на меня.

— Почему Джой решила уйти от Ксандера, Бенни?

— В ее мемуарах всё написано.

Келлер принимает преувеличенно серьезное выражение лица и снова нажимает «воспроизведение».

— Луна развелась со мной, потому что знала, что я никогда не смогу любить ее достаточно сильно, — говорит мой голос.

— Но почему?

— Потому что она знает, что я люблю тебя.

Меня тошнит.

— Вы вырвали это из контекста.

Келлер издает скептический фыркающий звук.

— Не секрет, что мы любим друг друга, — говорю я. — Мы лучшие друзья уже много лет.

— То, что я только что слышала, не похоже на платоническую любовь. — В ее голосе слышны резкие нотки.

— Вырвано из контекста, — повторяю я.

— А это? Это тоже вырвано из контекста? — Я знаю, что будет дальше, и ничего не могу сделать, чтобы это остановить.

— Что он сделал с тобой? — Мой голос — это дробовик эмоций. — Что он сделал? Если он причинил тебе боль, клянусь богом, я убью его.

У меня звенит в ушах. Я сжимаю сиденье, пытаясь успокоиться, прежде чем спросить:

— Это всё? Я могу идти?

— Вы не арестованы, — снова говорит Прайс.

Я отодвигаю стул и встаю.

— Прежде чем вы уйдете, я хочу задать еще один вопрос, — говорит Келлер.

Мои ноги останавливаются, даже когда мой мозг говорит мне продолжать движение.

— Любит ли Джой вас в ответ? Так же сильно, как вы любите ее?

Я в последний раз смотрю на мемуары на столе и с грохотом захлопываю за собой дверь.

Джой Мур

День четвертый

Моя комната проста. Обычные белые стены, одна простая сосновая тумбочка, один дубовый комод и ванная размером с чулан с кремовым линолеумом и душевой кабиной. Мои простыни — изношенный хлопок цвета слоновой кости. Одеяло сшито вручную в различных оттенках синего: цветы барвинка, темно-синие филигранные узоры, лазурные звезды.

Из-под этого одеяла я слушаю утреннюю суету — звон будильника, шум воды из соседнего душа, свист чайника. В течение дня шум будет усиливаться. Хлопанье дверей. Телевизор на полную громкость. Прерывистые крики и вопли. Грохот и топанье ног над моим потолком. Я выходила из комнаты всего один раз, когда посреди ночи, пошатываясь, как пьяная, прижимаясь рукой к стене для равновесия, попыталась сориентироваться.

В моем коридоре восемь дверей. С одной стороны — общая кухня, утилитарная, с запахом рыбы, где почти вся еда промаркирована. С другой стороны — общая зона отдыха с разномастными диванами, телевизором, книжной полкой, заставленной книгами из бывшей библиотеки, и стеной с разноцветными пластиковыми игрушками.

Я не знаю, сколько этажей в этом здании, сколько комнат занято и в каком районе города я нахожусь. Четыре дня назад я очнулась на выцветшем диване с пакетом со льдом, приложенным к щеке. Надо лбом у меня была шишка размером с грецкий орех, а глаз заплыл. Женщина в очках цвета фуксии громко выдохнула и сказала:

— О, слава богу.

Я медленно пришла в себя, и она помогла мне сесть. Налила мне сока. В комнате были еще две женщины, но их лица я не запомнила. Они спросили, можно ли сфотографировать мои синяки. Я кивнула, и они сняли меня с нескольких ракурсов. Когда я смогла идти, женщина в очках помогла мне подняться на два лестничных пролета, пройти через рыбную кухню и зайти в мою комнату. Там пахло кондиционером для белья и лаком для волос.

— Теперь ты в безопасности, дорогая, — сказала она.

Я заперлась, легла на кровать и немедленно уснула.

На следующее утро она вернулась проведать меня.

— Это Глория, — позвала она через дверь. — Я принесла тебе кое-какие туалетные принадлежности.

Мне потребовалась целая вечность, чтобы ответить. Мои ноги дрожали, пока я отодвигала задвижку.

— Спасибо, — сказала я, принимая предложенный пластиковый пакет.

— Выглядит не очень хорошо. — Она имела в виду мое лицо. — Давай я принесу тебе еще один пакет со льдом.

Вернувшись, она вошла в комнату. Я уже лежала под одеялом.

— Ты можешь оставаться в этой комнате до тридцати дней, — сказала она, садясь на мою кровать. — Мы поговорим подробнее о твоих вариантах, когда ты будешь в лучшей форме. А пока есть открытая кухня. И одежда внизу. Много вещей твоего размера.

Я кивнула, как будто все это имело смысл. Моя голова пульсировала от усилия.

— Спасибо.

— Джой? — Она остановилась на выходе.

Я повернулась к ней лицом. Я не помнила, чтобы называла ей свое имя.

— Мне жаль, что ты

Боль и истощение сломали мою защиту. Мои глаза наполнились слезами.

— Спасибо.

Я снова заснула.

Мои воспоминания о той ночи разрознены: я выбежала через черный ход; меня тошнило, когда я очнулась на потертом диване. Несмотря на лихорадочную суету, мои лекарства попали в мою комнату. Я тянусь к ним сейчас. Семь дней в цветном пластиковом органайзере, разделенные на «до полудня» и «после полудня». Стимуляторы, антидепрессанты, противозачаточные таблетки, ночные снотворные, витамины. Ксандер собирает их для меня, и каждый день я послушно принимаю свои дозы в назначенное время. Мы делаем это так уже много лет по настоянию Ксандера. Это заставляет его чувствовать себя полезным, как будто мы боремся с моим здоровьем «как команда». Когда цвет моих противозачаточных таблеток три месяца назад сменился с желтого на белый, мне показалось это странным. Годами я пропускала негормональные таблетки четвертой недели и переходила прямо к следующей упаковке, чтобы избежать менструации, поэтому таблетка никогда не менялась.

— Понятия не имею, — сказал Ксандер, когда я спросила об этом. — Упаковка та же.

Я нашла пустую коробку в мусоре позже тем же днем, и он был прав. То же название, тот же розовый вензельный логотип.

Когда месяц спустя у меня начали болеть соски, в подсознании зазвенел тревожный звоночек. Когда я начала страдать от переутомления, я обратилась за помощью к интернету. Один быстрый поиск подтвердил мои подозрения: Ксандер подменял мои таблетки плацебо. Интересно, как долго он это скрывал. Как долго он думал, что ему это сойдет с рук.

По моим подсчетам, я была на восьмой неделе беременности. Ксандер не знает.

Я смертельно устала, и вся в синяках. Ксандер был в ярости, когда я ушла. Злее, чем я когда-либо его видела. Но теперь я в безопасности. Это то, что Глория постоянно мне говорит.

Я в безопасности.

Иногда, когда я засыпаю или просыпаюсь, я слышу его голос. Он говорит мне, что любит меня. Обещает, что найдет меня. Насколько я понимаю, это достаточная причина, чтобы оставаться прямо здесь.

* * *

Стук в дверь. Мои мышцы не шевелятся. Потолок кружится.

— Я голая, — вру я. Это звучит как почти неслышное бормотание. Я облизываю губы и повышаю голос. — Можешь оставить в коридоре.

— Я подожду, — раздается голос Глории.

Я погружаюсь глубже в подушку.

* * *

Она стучит снова.

— Иду, иду, — бормочу я, скатываясь на пол. Я ползу через комнату и прижимаюсь к стене, открывая дверь.

Глория протягивает стопку одежды.

— Она примерно твоего размера.

Я беру стопку из ее протянутых рук и прижимаю ее к груди. Она мягкая и пахнет лавандой, и от этой маленькой ласки у меня перехватывает дыхание.

— Спасибо.

— Внизу есть еще много. — Она не комментирует ни мой внешний вид, ни то, что я целыми днями сплю. В моей комнате, наверное, пахнет. Наверное, и от меня пахнет. Я напоминаю себе, что нужно воспользоваться туалетными принадлежностями, которые она оставила мне в прошлый раз.

— Я хотела проведать тебя, — говорит она. — И сообщить, что через час у нас еженедельная группа поддержки.

Слова даются с трудом.

— Груп… — Я пытаюсь снова. — Группа поддержки?

— Чтобы помочь тебе спланировать следующие шаги.

Она рассказывает мне о других услугах, которые предлагает это место. Занятия по жизненным навыкам. Обучение профессиональным навыкам. Индивидуальное консультирование.

— Также в конце коридора есть компьютерный класс.

Услышав это, я наполняюсь чувством вины, потому что это вещи, которые я могу себе позволить, которые не должна брать бесплатно. Должен быть кто-то, кому эта комната нужна больше, чем мне. Опустив голову, я пытаюсь собраться с силами, чтобы достойно выйти из разговора, когда она добавляет:

— У нас также есть юрист, если ты решишь получить временное защитное предписание.

— Защитное предписание? — Сегодня я, кажется, способна только повторять.

Она смотрит на мой опухший глаз.

— Судебный запрет.

Я так устала, что не могу ясно мыслить. Эта усталость кажется наказанием. В итоге я спрашиваю:

— Компьютерный класс?

* * *

«Компьютерный класс» — это громкое название для небольшой комнаты с двумя настольными ПК. За более новой моделью сидит молодая женщина в бордовой бинди, синей толстовке и узких джинсах. Она поднимает на меня взгляд, её глаза расширяются при виде моего лица и моего синяка. Она прикрывает свое удивление кашлем, и выражение ее лица сменяется притворным безразличием. Я указываю на черный экран незанятого компьютера.

— Он работает?

Она пожимает плечами.

— Их не должны выключать. Они вечно загружаются.

Я опускаюсь на пустой стул. Передо мной табличка, напоминающая пользователям не выключать компьютеры. Еще одна гласит, что все IP-адреса в убежище защищены. Последняя содержит строго сформулированное напоминание не разглашать местоположение убежища ради безопасности всех сотрудников и жильцов. Они написаны на английском, испанском и корейском.

Мой компьютер оживает с понятной мне медлительностью, и пока он это делает, я позволяю себе на мгновение задуматься о мерах, которые Ксандер, должно быть, уже предпринял, чтобы найти меня. Он отследил мой телефон до дома и перерыл все мои вещи. Он настроил оповещения по моим кредитным картам. Обзвонил больницы. Но чего он не сделал, я уверена, так это не признал, что я пропала. Признать, что я пропала, означало бы признать, почему, а он слишком горд для этого. Потому что к настоящему времени ему уже вручили документы о разводе. Хотя ничего не пошло по плану, я предполагаю, что это не изменилось.

Когда наконец колесико перестает крутиться, я открываю браузер, чтобы проверить электронную почту, и замираю, понимая, что у меня нет данных для входа. Автоматически сгенерированная комбинация из случайных букв, цифр и символов хранится в моем менеджере паролей, а он спрятан в блокноте, который я забыла взять с собой, когда торопилась уйти. Ничто из этого нельзя сбросить, потому что у меня нет телефона.

Я закрываю вкладку, охваченная неожиданным облегчением. Я действительно недосягаема.

Откинувшись на спинку стула, я скрещиваю руки на груди и запрокидываю голову, не зная, что делать дальше.

— Я почти закончила здесь, если этот не работает.

На одной из потолочных плиток виднеется темно-коричневое пятно от воды.

— Он нормально работает.

Проходит несколько мгновений, и я уже думаю, что разговор окончен. Но тут она выпаливает:

— Извините. Я знаю, что мне не следовало ничего говорить. Я и не собиралась. Но я должна сказать, что подписана на ваш подкаст. Я ваша большая поклонница.

Я возвращаю голову в прежнее положение, заново оценивая выражение ее лица, когда я вошла. Она прикусывает губу и ждет моей реакции. Я знаю, как выгляжу. Как все

— О, — это все, что я говорю.

— И я знаю, что я просто незнакомка для вас, но… эм…

— Я не хочу об этом говорить, — огрызаюсь я и тут же начинаю ненавидеть себя. — Извините, я просто… не хочу.

Она несколько раз кивает, явно разочарованная. И хотя у меня едва хватает сил говорить, я с раскаянием спрашиваю:

— Это твой первый раз здесь?

Она слегка опускает голову.

— Третий. — Ей не больше двадцати пяти. Я узнаю, что ее зовут Митали. У нее нет детей, но она надеется, что однажды у нее их будет много. — Мне просто нужно сначала кое-что решить. — Она говорит это решительно, но решимость не отражается в ее глазах. — Здесь есть матери с тремя, четырьмя маленькими детьми. Я не хочу закончить так же, как они. Я не хочу, чтобы мои дети видели это место.

У меня на языке вертится вопрос, который я не имею права задавать. Потому что это правда — она мне чужая. Но нас кое-что объединяет: одна и та же ужасная вещь, которая привела нас сюда. И почему-то мне нужно знать.

— Ты хочешь детей… от своего мужа?

Она несколько раз моргает. И уже тише отвечает:

— Да.

Печаль пронизывает все мое существо. Я изо всех сил стараюсь не реагировать.

— Как ты с ним познакомилась?

Ее плечи расслабляются; легкая улыбка играет на ее губах.

— Мои родители хотели, чтобы я вышла замуж за другого. За мужчину, который был на двадцать лет старше меня. Мы были незнакомцами, но он был богат. Моя мама сказала: «Деньги не могут купить тебе счастье, но они могут купить тебе дом».

Я знаю, что это правда.

— И?

— И я сказала «нет». Я переехала в Лос-Анджелес и встретила Артуро, который был недостаточно взрослым, чтобы годиться мне в отцы, или богатым, или даже индийцем. Кто-то может сказать, что в нем нет ничего особенного. Но он наполняет что-то внутри меня. — Она дотрагивается до своей груди. — И я понимаю, как это звучит, когда я нахожусь здесь и говорю такие вещи. Но он хороший человек. Ему просто нужно повзрослеть.

— Тебе помогает то, что ты здесь?

Она издает грустный смешок.

— Вы, должно быть, думаете, что я дура.

Я качаю головой, задаваясь вопросом, догадался ли кто-нибудь еще об их секрете. Такие ли у них отношения, которым завидуют в социальных сетях. Верит ли она, что счастлива.

— Я так не думаю.

— Я прихожу в убежище, чтобы дать ему передышку от самого себя. Когда я возвращаюсь, он становится намного лучше. — Отводя взгляд, она тихо добавляет: — Нам становится намного лучше.

Моя тошнота вернулась, и я не хочу, чтобы ей пришлось дальше объяснять, поэтому я просто говорю:

— Спасибо. За твою честность.

Кивая, она встает и потягивается, разгибая спину; она хрустит дважды.

— Мне пора. Было очень приятно познакомиться.

— Взаимно.

— Не забудьте очистить свои данные перед уходом.

В тихой комнате раздается жужжание компьютера. Оставшись в одиночестве, я думаю о Бенни. Он уже наверняка прочитал мемуары. Он знает секреты, которыми мне было стыдно с ним делиться. Я пока не готова говорить, мне нужно поспать. Но есть кое-что, что я могу сделать, чтобы дать ему понять, что со мной все в порядке. Я захожу на наш сайт, перехожу на страницу для отправки материалов и печатаю несколько слов.

Когда я нажимаю кнопку «Отправить», меня охватывает волнение. Я смотрю на экран, прижав кончики пальцев к губам. Поддавшись порыву, я открываю другую вкладку и ввожу свое имя. Значок загрузки крутится и крутится. Я уже готова сдаться, когда страница заполняется словами.

У меня тут же кружится голова.

Знаменитый подкастер Джой Мур до сих пор не найдена после того, как ее мужа нашли мертвым в Национальном лесу Анджелес…

Поиски подкастера Джой Мур продолжаются после того, как ее муж-продюсер найден мертвым…

Полиция Лос-Анджелеса разыскивает пропавшего подкастера Джой Мур; в недавней смерти мужа подозревают преступный умысел…

Слова накатывают на меня волнами.Пропала. Мертв. Преступный умысел.Меня так трясет, что я едва могу нажать на первую ссылку. Перед глазами все плывет, я бегло просматриваю статью и закрываю браузер. Едва успеваю добраться до своей ванной комнаты, как меня выворачивает.

Бенни Эбботт

День четвертый

Когда я выхожу из спальни, уже почти полдень, хотя мне удалось поспать урывками всего несколько часов. В гостиной я направляюсь прямиком к окнам, выходящим на улицу.

— Все еще там, — говорит Сара, когда я выглядываю из-за штор.

Репортеров стало еще больше. Сейчас на улице припарковано не меньше дюжины машин. Мы пытались отогнать их этим утром, но это только раззадорило их.

Сара протягивает мне кружку кофе.

— Выглядишь как дерьмо.

— Спасибо. — Я делаю глоток и прижимаю ладонь ко лбу, где нарастает мигрень. — Есть новости?

Она качает головой.

— Как думаешь, камеры есть и у дома Джой?

— Мэллори говорит, что нет.

При упоминании Мэллори мои мышцы напрягаются.

— Ты говорила с ней?

Сара вглядывается в мое лицо.

— Я уверена, что в этой истории есть еще много чего, Бенни.

Я не могу выкинуть Келлер из головы с тех пор, как покинул участок.Это вырвано из контекста?Я продолжаю пытаться вспомнить, как это было, чтобы это не звучало так, будто я подозреваемый. Так, чтобы мне не было стыдно.Любит ли Джой вас в ответ? Так же сильно, как вы любите ее?Мне нужно, чтобы Мэллори рассказала мне всё, что она сказала.

— Она у Джой?

Сара кивает.

— Она не хочет оставлять дом без присмотра.

Я ставлю кружку на столик, расплескивая кофе через край.

— Бенни, — говорит она, пока я роюсь в миске у двери.

Я проверяю пол, обыскиваю ящики в консоли.

— Ты взяла мои ключи?

— Хотя бы прими душ.

— Ты взяла мои ключи?

— Бенни, ты устал, и ты расстроен, и эти идиоты снаружи набросятся на тебя. Ты не готов к этому.

— Где они? — Мы смотрим друг на друга. — Знаешь что, неважно. — Я хватаю поводки для собак. Они слышат звон застежек из другой комнаты и бегут ко мне — единственное приятное зрелище за весь день.

— Бенни, не…

Я захлопываю за собой дверь. Репортеры начинают кричать через секунду.

— Что вы можете сказать о смерти Ксандера?

— Где Джой, Бенни?

— Вы знаете, что случилось с Джой?

Я пытаюсь прорваться сквозь них, когда один голос перекрывает все остальные:

— Правда, что вы влюблены в нее, Бенни? Правда, что вы

— Займись своим делом, — говорю я своему скользкому соседу, подкармливающему белок, пока он наводит камеру для удачного кадра.

Кто-то хватает меня за руку, и я вырываюсь.

— Это я. — Моя сестра сует мне в руку ключи. — Давай.

Я бегу к своей машине, собаки радостно скачут впереди. Они думают, что это игра, и счастливо запрыгивают через водительскую дверь. Операторы преследуют меня по всему району, напирая, когда я ускоряюсь, и нависая, когда замедляюсь. У дома Джой я нажимаю на тормоза и спешу к воротам, запирая засов в ту же секунду, как мы с собаками оказываемся в безопасности внутри.

Я уже на полпути к двери, когда замечаю у забора Мэллори и Карлотту. Мэллори сверлит меня взглядом, когда я поворачиваю к ним. Мой гнев — это живая, пульсирующая субстанция, и я не знаю, как с ним справиться. Мэллори столько лгала. Хранила столько секретов. Но самая ужасная реальность сегодняшнего дня — это то, что ее брат мертв.

— Мне жаль Ксандера, — говорю я, заставляя себя смотреть ей в глаза.

Мэллори фыркает.

— Да ни черта тебе не жаль.

Карлотта поплотнее закутывается в халат и смотрит на нас так, словно мы разыгрываем сценку специально для нее. Я пытаюсь сказать что-нибудь приятное, чтобы разрядить обстановку, но вместо этого выпаливаю:

— Ты ведешь себя нелепо. Я выражал соболезнования.

— Ага. И звучало это очень искренне.

Мы как дети на детской площадке. Я уже подумываю пойти пожаловаться учительнице, что Мэллори ведет себя плохо, но, к счастью, Карлотта вмешивается, чтобы спасти нас от самих себя.

— Это так грустно, — говорит она.

Ее успокаивающий тон смягчает мою настороженность. Я веду себя как придурок. Брат Мэллори мертв, Джой все еще не найдена, и в целом все просто ужасно. Неужели я проехал через толпу репортеров только для того, чтобы поспорить с Мэллори на глазах у соседки? Я опускаю плечи.

— Есть новости об аварии? Они сказали, что стало причиной?

Я спрашиваю это в качестве жеста примирения, нейтральной темы для разговора, но, когда Мэллори переводит взгляд на Карлотту, я понимаю, что ошибся.

— Полиция допрашивала Эмиля, если ты об этом спрашиваешь, — говорит Карлотта.

— Я не намекал… — быстро говорю я. Хотя, возможно, намекал. Прежде чем снова попасть впросак, я спрашиваю Мэллори, можем ли мы поговорить внутри.

Она говорит, что подойдет через минуту.

Я жду в гостиной и наблюдаю за ними через окно, пока они не заканчивают разговор. Когда Мэллори возвращается, видно, что она плакала. Она скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом, стоя в дверях.

— Ну?

— Мне жаль Ксандера.

Она издает горький смешок и выходит из комнаты.

Я нахожу ее на кухне, она наливает воду в кружку.

— Мне жаль, — говорю я. — Я тебе сочувствую.

— Давай уже дальше. — Она ставит кружку, расплескивая воду. — Ты же прорывался сквозь папарацци не для того, чтобы сказать мне это. Так что давай, говори. Что бы ты ни пришел сказать.

Я смотрю ей прямо в глаза.

— Я знаю, что ты шпионила за Джой.

Она скрещивает руки.

— Ты все неправильно понял.

— Я прочитал мемуары, Мэллори. Там все написано черным по белому. Ты шпионила за ней. Отчитывалась перед Ксандером, как какая-то подхалимка. Ты хоть раз задумалась, зачем он тебя об этом просил?

— Он сказал мне, что волнуется за нее.

— И это делало это правильным?

Ее ладони взлетают вверх.

— Я боялась, что ситуация вышла из-под контроля.

— Из-под контроля? Из-под контроля? Слушай, я знаю, что у вас с Ксандером странные отношения. Я понимаю, что он заботился о тебе, когда ты была больным ребенком. Я понимаю, что ты была ему предана…

— Тебе Куинн рассказала? Что еще она сказала?

Что-то изменилось.

— Что, по-твоему, она сказала?

Она качает головой.

— Он был хорошим братом для меня. Мне все равно, что думает Куинн.

— О, я уверен, он был отличным братом. — Мои слова сочатся сарказмом. — Но даже с твоими шорами на глазах ты, должно быть, знала, что он делал с Джой.

— Я же сказала, я боялась, что ситуация вышла из-под контроля.

— Но ты знала? — Когда она отводит взгляд, я нажимаю сильнее. — Знала? А Куинн? — Я оглядываюсь, с опозданием понимая, что ее, возможно, нет здесь.

— Куинн на работе, — говорит Мэллори, отвечая на мой незаданный вопрос.

На работе. Через день после того, как узнала, что брат ее жены мертв. Я делаю мысленную заметку обдумать это позже.

— Если ты знала, то зачем помогала ему? Зачем шпионила за нами? Ты правда думала, что я представляю какую-то угрозу? Потому что ты слышала запись. Я выставил себя дураком. А потом… — мне неприятно об этом говорить в свете того, что случилось. — То, что я сказал о Ксандере. Зачем ты отдала это Келлер?

— А что еще я должна была с этим делать?

— Может, не отдавать ей?

— Они задавали много вопросов. И вообще, зачем ты отдал ей мемуары? Не то чтобы это выставляло меня в хорошем свете. — Надо отдать ей должное, она выглядит довольно несчастной.

Но я не собираюсь позволять ей так легко отделаться.

— Я не понимаю, почему ты скрыла от меня запись. Ты знала, что я ищу ее. Почему не сказала мне, что она у тебя?

— Может, я не уверена, кому сейчас можно доверять, ладно?

Мы стоим в гнетущей тишине. Она снова берется за свою кружку.

— Если ты ничего не делал, тебе не о чем беспокоиться.

— Ничего себе. — Я прижимаю пальцы к векам. Я не знал, чего ожидать, но это не помогает.

В кармане начинает вибрировать телефон. Я достаю его. Показываю Мэллори.

— Ответь, — говорит она.

Я включаю громкую связь. В трубке раздается голос Келлер, искаженный помехами.

— Я у ворот. Откроете?

— Прямо сейчас?

— Нет, — говорит Келлер. — Через час.

Мэллори жестом показывает, что я могу идти. Операторы пытаются сделать несколько кадров, пока Келлер в серой рубашке и черных брюках, с сумкой через плечо, проходит через ворота. Из-за бугенвиллеи до нас доносятся голоса, но мы не обращаем на них внимания.

Келлер идет за мной в дом и оглядывается.

— Дом хорошо привели в порядок.

Она садится на стул в гостиной и ждет, пока мы присоединимся к ней на диване напротив. Мы сидели на тех же местах, когда Джой и Ксандер пропали четыре дня назад.

— Перейду сразу к делу. — Келлер достает свой блокнот из сумки. — Поступили предварительные результаты вскрытия.

Мое сердце колотится.

— Уже?

Мэллори издает сдавленный звук рядом со мной.

— Мне жаль, это, должно быть, тяжело. Я

— Так… — говорю я после паузы. — От аварии? Он погиб в аварии?

— Судя по углу и расположению травмы, это маловероятно.

Мое зрение затуманивается, когда я вспоминаю то, что узнал в комнате для допросов. «Найден глубоко в лесу. Место не видно с дороги».

— И… до сих пор нет никаких признаков Джой? Мы все еще не знаем, была ли она с ним в машине?

Мэллори расширяет глаза, глядя на меня, и я понимаю, что невольно подставил свою лучшую подругу. Если Джой была в машине, это оставляет открытой возможность того, что именно она убила Ксандера. Эта возможность мельком приходила мне в голову, признаю. Но нет способа узнать, сколько людей изначально было в машине. И в любом случае, если она убила Ксандера, это, очевидно, было бы самообороной. В таком случае она пришла бы ко мне за помощью, не так ли? Она бы знала, что я помогу ей все исправить.

Вероятно, Келлер тоже это знает.

— Вы упомянули огнетушители в прошлый раз, — продолжаю я, нуждаясь в большем, но также и желая уйти от темы. — Машина загорелась?

— Это одна из причин, по которой я здесь. Вы сказали, что у Джой и Ксандера есть огнетушитель в офисе внизу. Не хотите показать мне, где?

Я, честно говоря, не хочу показывать ей, где, но все равно делаю это. Мэллори идет за нами вниз по лестнице. Когда мы втроем доходим до кабинета Джой, я ищу баллон там, где видел его в последний раз, висящим в чулане с мерчем Джой рядом с пирамидой из кепок и кружек ЭИМСТЖ. Его там нет.

Келлер, кажется, не удивлена.

— Есть еще один?

Я веду ее обратно наверх, в кухонную кладовку. Другой баллон находится на своем обычном месте рядом с зарядным устройством для ручного пылесоса. Нетронутый, если не считать небольшого слоя пыли.

— Вы так и не объяснили, — говорю я. — Был пожар или нет?

— Достаточно сильный, чтобы поджечь весь лес. — Выражение лица Келлер бесстрастное. — К счастью, кто-то проявил дальновидность и захватил с собой десятифунтовый огнетушитель.

— Кто-то… в смысле Ксандер? — Это имело бы смысл. Как сказал Эмиль, не невероятно, что у MG были проблемы. Ксандер мог заметить дым, остановиться, потушить пожар, а затем… Я начинаю понимать, насколько это все сложно. Зачем он вообще поехал через национальный лес Анджелес? И зачем он взял с собой офисный огнетушитель? И в какой момент тогда происходит кровоизлияние в мозг? Это хуже, чем я думал. Келлер изучает меня. В конце концов, я выдавливаю:

— Что вы нам не договариваете?

Он не отвечает. Снаружи лают собаки. Я встаю, чтобы хоть как-то размять ноги, и подхожу к окну. Койот вернулся и неподвижно сидит на стороне Карлотты за забором. Ричи и Потси расхаживают перед ним, пытаясь поддразнить его, чтобы он поиграл с ними.

— Относительно перевода денег… — Детектив прочищает горло.

Каким-то образом я знал, что это будет следующим вопросом.

— Перевод денег? — спрашивает Мэллори. Я не вводил ее в курс дела.

— Миллион долларов, — говорит Келлер. — С корпоративного счета на личный счет Бенни.

Мэллори ахает.

— Это было мошенничество, — быстро говорю я. — Перевод не прошел.

— Согласно банковским записям, вы инициировали перевод в восемь часов вечера, — продолжает Келлер, игнорируя меня. — Сразу после вашего маленького разговора с Джой. Это было из мести Ксандеру? Потому что она не ушла от него ради вас?

— Это не… — Я открываю рот, чтобы возразить, что было наоборот — что Ксандер, должно быть, сделал это, чтобы досадить мне, — но теперь, когда он мертв, я понимаю, что моя теория больше не работает. Я также понимаю, насколько плохо это для меня. Келлер, вероятно, все это время притворялась, что ничего не знает об этих записях. Что означает, что ей известно, что я скрывал информацию, которую узнал от своего финансового консультанта. Информацию, которая вполне явно уличает меня. Если бы я не сбежал из комнаты для допросов, она, возможно, обсудила бы это со мной наедине, но теперь она делает это в присутствии Мэллори, и я уже вижу следующий слой недоверия, формирующийся в глазах Мэллори. — Я не делал этого.

— Когда Ксандер узнал, он, должно быть, разозлился. Достаточно, чтобы затеять драку. — Келлер наклоняется вперед. — И мы уже знаем, после того, что случилось в Тусоне, что вы иногда теряете самообладание.

Что-то сжимается у меня в груди. Лицо Мэллори становится таким же бледным, как ее волосы. Эта тема не всплывала в подкасте с тех пор, как она присоединилась к команде, но она явно понимает, на что намекает Келлер.

— Вы пошли и сделали публичное заявление, хотя я советовала вам этого не делать, — говорит Келлер. — Это было для того, чтобы мы отвлеклись на тысячу разных зацепок? Таков был ваш план?

Она явно довольна, что снова вывела меня из себя, и я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие. Чтобы доказать, что я не тот человек, за которого она меня принимает. Но когда она спрашивает, почему мои отпечатки пальцев нашли на тачке Ксандера, я почти взрываюсь.

— Мне пришлось отодвинуть ее, чтобы достать фанеру, — говорю я сквозь зубы. — Для окна. Я просто вытащил ее и поставил обратно.

— Это правда, — говорит Мэллори, и за это я почти готов простить ей все ее прегрешения на месте. — Как раз перед тем, как Потси появился у ворот.

У Келлер хватает наглости выглядеть разочарованной.

Я больше не могу заставить себя смотреть на нее.

— Это всё?

Она молчит непростительно долгое время.

— Можете остаться, если хотите. Мне нужно обсудить еще несколько вопросов с Мэллори.

Мэллори непроницаема. Я не могу понять, хочет ли она, чтобы я остался или ушел, но с меня хватит. Я не оглядываюсь и выхожу. Ветер горячий, но я весь в холодном поту, руки так дрожат, что я едва могу держать поводки.

Мой пульс успокаивается только через несколько часов.

Джой Мур

День пятый

В моей комнате темно, сквозь жалюзи пробивается лишь слабый свет заходящей луны. Первое, о чем я думаю, проснувшись, — нужно полить цветы. Не могу вспомнить, когда поливала их в последний раз.

А потом я вспоминаю, что Ксандер мертв. Мой муж мертв. Я могу произнести эти слова,

Я знаю одно: я только закончила загружать аудиофайл, когда он ворвался в комнату. Я его не ждала, он появился из ниоткуда и был чем-то расстроен. Обычно гнев Ксандера был тихим и зловещим, как свернувшаяся кольцами гадюка, поджидающая свою жертву. Но не в этот раз. Его слова прозвучали громовым раскатом, и мне стало не по себе.

— Слишком поздно, — сказала я.

Я хотела истерики. Тишина пугала меня, но его вопли придавали мне сил. Вены вздулись на его шее и лбу, время остановилось, а затем это случилось.

Я получила то, о чем просила.

Следующая часть расплывчата. Перед глазами взрываются красные гиганты. Разбитое стекло. Крики. Бег. Пробуждение на диване внизу. Глория.

— Теперь ты в безопасности, — сказала она.

Я поверила ей, но это было тогда, когда я думала, что Ксандер жив. Когда я думала, что просто прячусь от мужа-абьюзера. Теперь я не знаю, от кого я прячусь.

После моего ухода случилось что-то ужасное, потому что в какой-то момент после нашей последней встречи Ксандер оказался в национальном лесу Анджелес. Мертвый.

* * *

Я наблюдаю, как ветер колышет эвкалипты, сидя в кресле за столом для звукозаписи. Они выросли с тех пор, как я видела их в последний раз, ветви тянутся, чтобы постучать в окна, когда проносятся порывы ветра. Обычно я ненавижу такую погоду, но сегодня все по-другому. Здесь только я и Бенни, на нем его любимая футболка с Pixies, обтрепанная по краям. Он смеется, его зеленые глаза сияют, волосы растрепаны, и в этот момент я так счастлива, что готова расплакаться.

— Мы чуть не забыли, — говорит он, протягивая Фонзи.

Я пытаюсь потереть его утиный хвост на удачу, но по какой-то причине мои конечности не слушаются.

— Джой? — говорит Бенни. — Ты в порядке?

Но я не могу пошевелить и губами. Тело ведет себя странно. По-другому. А затем я вспоминаю: я беременна. Но я не могу сказать ему об этом. Я хочу, но боюсь того, что он скажет, и теперь мне ясно, что он тоже боится. Он сжимает мои руки.

— Джой? Проснись, Джой. Джой, проснись.

— Эййй, — бормочу я.

Я выплываю на поверхность и выглядываю из-под отяжелевших век. Я одна.

Разочарованная, я снова закрываю глаза.

* * *

В следующий раз, когда я открываю глаза, на моей кровати сидит женщина. Я узнаю ее из компьютерного класса. Митали. Кажется, ее зовут Митали.

— Я сначала постучала, — говорит она. — Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Ты никогда не выходишь из комнаты.

Нити света просачиваются сквозь закрытые жалюзи так, что я не могу понять, утро сейчас или день.

— Который час?

— Полдень.

Я пытаюсь подсчитать дни и терплю неудачу.

— Воскресенье? — Я вцепляюсь в простыни на груди, заново вспоминая, что мой муж мертв. Это бьет по мне, как ударная волна после взрыва.Мертв.

Митали смотрит на меня с беспокойством, и я понимаю, что она, должно быть, уже слышала о Ксандере. Именно это она пыталась сказать мне в компьютерном классе. «Я знаю, что я просто незнакомка для вас, но… эм…»

— Мой муж мертв, — говорю я, пробуя слова вслух.

Плечи Митали опускаются.

— Значит, ты знаешь. Я не была уверена, как заговорить об этом.

— Я только что узнала.

Она берет меня за руку.

— Ты, должно быть, в шоке. Что ты собираешься делать?

Что я собираюсь делать?Я даже не уверена, что чувствую. Или как Ксандер мог оказаться в национальном лесу Анджелес, мертвый. Опять это слово. По моим подсчетам, я проспала четырнадцать часов. Четырнадцать часов прошло с тех пор, как я узнала, что меня ищут, и я ничего не сделала, чтобы дать понять, что со мной все в порядке. Я пытаюсь сесть, но комната кружится перед глазами.

* * *

— Вот ты где. Я уже начала волноваться.

Сквозь затуманенные глаза я едва могу разглядеть Митали, держащую влажную салфетку в тусклом свете моей комнаты.

— Я должна сказать Бенни, что я в порядке. — Я снова пытаюсь встать, но мое тело невероятно тяжелое. Как будто пытаюсь поднять машину.

— Не надо. — Митали прижимает салфетку к моему лбу. — Кажется, ты только что упала в обморок.

Кровь пульсирует в ушах. Меня ищут. Бенни, должно быть, вне себя.

— У тебя есть телефон?

Она качает головой.

— Только тот, что на кухне. Хочешь помогу добраться туда?

Я говорю, да, хочу, но даже с ее помощью ничего не получается. Откинувшись обратно на подушку, я начинаю плакать.

— Что я могу сделать? — спрашивает она.

Я смотрю на свою таблетницу на тумбочке. Всякий раз, когда я открываю пластиковые отделения, желтые, оранжевые и белые кружочки, кажется, кричат: «Не рекомендуется во время беременности, не рекомендуется во время беременности, не рекомендуется во время беременности!» Я пыталась быть ответственной, пыталась избежать абстиненции, постепенно снижая дозу, но, очевидно, я сделала это неправильно. Если бы Ксандер был здесь, у него были бы электронные таблицы, он бы записывал симптомы.

— Я не знаю.

— Я могу позвать кого-нибудь помочь.

— Нет. — Я не хочу, чтобы сюда приходило больше людей и смотрели на меня. Я просто хочу, чтобы Бенни знал, что я в порядке. Я говорю ей это и умоляю сделать звонок без меня.

— Считай, что сделано. — Она выглядит необычайно облегченной от того, что ей дали задание, которое она может выполнить. — Какой у него номер?

— Три-два-три… шесть… — Я не помню остального. Шесть-шесть-семь? Нет. Там две шестерки, это я знаю, но конец ускользает от меня. Я закрываю глаза, пытаясь представить его номер на экране воображаемого мобильного телефона, но цифры продолжают двигаться.

— Ничего страшного. Я разберусь.

Слезы благодарности текут по моим щекам, когда я смотрю, как она уходит.

* * *

Я все еще чувствую слабость, когда просыпаюсь, но на этот раз, когда я пытаюсь пошевелить ногами, они работают. Они с трудом доносят меня до ванной, где я справляю нужду и выпиваю стакан воды. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как ушла Митали.

Вернувшись в кровать, я погружаюсь все глубже и глубже, пока не становлюсь единым целым со старыми хлопковыми простынями. Подушка под моей тяжелой головой плоская и комковатая. В другой жизни меня бы это

— Ты как маленький ребенок со своей любимой игрушкой.

Я думаю обо всех случаях во время тура, когда он втискивался между мной и Бенни. Он говорил мне, что у Бенни планы на ужин, чтобы я не приглашала его поесть с нами, а в тот же вечер говорил Бенни, что я просила романтический ужин на двоих. Он сообщал Бенни, что я расстроена из-за того, что он опаздывает, и небрежно упоминал мне, что Бенни считал мои шутки неудачными накануне.

— Наверное, мне не следовало бы тебе этого говорить, — сказал однажды Ксандер, — но Бенни отпускал некоторые негативные комментарии по поводу того, что ты поправилась в последнее время.

Однажды, перед выступлением, Бенни выпятил свою густую бороду и сказал:

— Я сменил шампунь.

— Ладно…?

— Ксандер сказал, что тебе не нравится, как пахнет тот другой.

— Сказал, да?

Глаза Бенни быстро забегали по моим.

— Ты не говорила этого?

— Я люблю эвкалипт, ты же знаешь.

В другой вечер, выходя из гримерки, Ксандер протянул мне коробку мятных леденцов.

— Тебе, возможно, стоит съесть один перед следующей записью.

— У меня плохой запах изо рта?

— Ну, Бенни сказал…

Это продолжалось. И продолжалось. Хотела бы я сказать, что пыталась это прекратить, но было легче не ввязываться. Если я спорила, например, что Бенни никогда бы не стал комментировать мой вес, Ксандер смеялся и говорил:

— Конечно, он никогда бы не сказал тебе этого в лицо. — А затем следующие десять минут он рассказывал мне, какая я прекрасная. Как мне повезло, что у меня есть муж, который может видеть мою красоту во всех ее проявлениях.

И хотя я знала, что он делает, хотя я видела его насквозь, его слова проникали под кожу. Бенни, возможно, ничего не говорил о моем весе, но это явно было на уме у Ксандера, раз он решил упомянуть об этом. Бенни никогда не жаловался на мое дыхание, но я все равно ловила себя на том, что ем мятные леденцы, когда кто-либо из них был рядом.

К концу нашего тура между Бенни и Ксандером не осталось и капли любви, и после этого их отношения только ухудшились. Пока я жду возвращения Митали, мне приходит в голову, что Бенни, возможно, уже был на грани, когда нашел эти мемуары. «Если он причинил тебе боль, клянусь богом, я его убью». Страх сжимает мое сердце. Если он прочитал это в ту ночь, если он вернулся ко мне домой, чтобы разобраться с Ксандером, и что-то случилось…

* * *

Кровать прогибается. Я открываю глаза и вижу Митали, сидящую у моих ног. Она смотрит на меня так долго, что у меня мурашки бегут по коже.

— Ты дозвонилась?

— Я не поняла, как позвонить Бенни, поэтому я позвонила в полицию.

Мой пульс учащается.

— И?

Она берет меня за руку.

— Ты должна оставаться здесь. Отдыхать. Столько, сколько нужно. Глория уже знает.

— Оставаться? — Я предположила, что кто-то придет за мной.

— Пока что ты в большей безопасности здесь. — Понижая голос, она добавляет: — Тот, кто убил Ксандера, еще не арестован.

Арестован. Я почти не хочу спрашивать.

— А… Бенни?

Ее глаза сужаются.

— Они пообещали, что дадут Бенни знать, что с тобой все в порядке.

Услышав это, я испытываю такое сильное облегчение, что у меня снова кружится голова: Бенни не мог этого сделать. Они бы не сказали, что здесь мне будет безопаснее, если бы считали, что Бенни причастен к смерти Ксандера, потому что Бенни никогда бы не причинил мне вреда. Никогда. У меня перехватывает дыхание. Я хочу его увидеть. Как бы я хотела его увидеть.

— Как долго я должна здесь оставаться? Как я узнаю, когда можно будет уйти?

— Я дала им свой адрес электронной почты. Они сказали, что сообщат, если будут новости.

Я закрываю глаза, внезапно почувствовав тяжесть. У меня по-прежнему множество вопросов без ответов, но я подумаю о них позже. Сейчас я в безопасности, и Бенни скоро узнает, что я жива, а это, пожалуй, самое главное.

Когда я снова открываю глаза, Митали держит мой органайзер для таблеток.

— Когда ты принимала последнюю дозу? Тебе скоро нужно будет принять следующую?

И снова стыд за то, что я все делаю неправильно. Если бы я подходила к отмене лекарств более научно, то не чувствовала бы себя так паршиво.

Ксандер справился бы лучше.

— Тебе не следует принимать их на пустой желудок. — Она смотрит на мою коллекцию надкусанных маффинов и подгнивших бананов. — Подожди здесь.

* * *

Я просыпаюсь и вижу, что Митали протягивает мне миску. От нее пахнет карри и тмином, имбирем и чесноком. Меня переполняют эмоции, голова кружится.

— Давай же, — говорит она. — Это маллигатони[13]. Я приготовила его прошлой ночью.

Я обожаю маллигатони, но, хоть убей, не могу заставить себя протянуть руку к миске.

— Извини. Я не очень голодна.

Митали издает разочарованный вздох.

— Я съем его позже. Обещаю.

Она смотрит мне в глаза, ставит миску на тумбочку и уходит. У двери она останавливается.

— Пока не остыло.

— Я съем, — говорю я. — Спасибо.

Бенни Эбботт

День пятый

— Поверни направо вон там, — говорю я.

Сара указывает на торговый центр в стороне от главного бульвара.

— Туда?

Мы провели в машине весь день, выехав из дома до того, как репортёры разбили лагерь в надежде найти ответы на вопросы о несчастном случае с Ксандером. Точное место происшествия в Национальном лесу Анджелес так и не было раскрыто, известно лишь, что это произошло на шоссе Анджелес-Крест, ветреной двухполосной горной дороге к северу от Лос-Анджелеса. Мы проехали весь путь от холмов, поросших сухой травой, через горы, покрытые соснами, до конца шоссе, а потом развернулись. Но ничего не нашли. Ни дорожных конусов, ни фургонов с камерами, ни кусочка желтой ленты. Это значит, что либо нас обманули насчет места, либо они прекратили поиски Джой.

Или — мне даже страшно об этом думать — они вообще не начинали поиски.

Вся поездка туда и обратно заняла четыре часа, и между приступами гнева и разочарования мы с Сарой анализировали каждую крупицу информации, которую получили за последние несколько дней. То, к чему мы постоянно возвращаемся, — это Мэллори. И то, что они с Куинн скрывают.

— Не могу понять, открыто ли там, — говорит Сара, когда заезжает на парковку.

Кондитерскую Куинн, зажатую между винным магазином и

Я звоню ей. Она смотрит на свой телефон, а затем отводит взгляд.

— Логично. — Я отстегиваю ремень. — Пойдешь со мной?

— Только если купишь мне кекс, — говорит Сара, уже выходя из машины.

Куинн все еще стоит спиной, когда я толкаю дверь. Она заперта. Я трясу ее, чтобы убедиться.

— Мы закрыты, — кричит она.

Я стучу костяшками пальцев по стеклу. На этот раз Куинн оборачивается, и ее ярко-красные губы складываются в суровую линию.

Проходит мгновение, за которое я переосмысливаю все, что знаю о Куинн, и понимаю, что знаю не так уж много. Я связан с ней только через Мэллори, которая еще большая загадка, чем ее жена. Когда Куинн приоткрывает дверь, я теряюсь.

— Что-то случилось? — спрашивает она.

— Мы надеялись, что у тебя найдется минутка поговорить, — говорит Сара, когда становится ясно, что я не собираюсь брать инициативу на себя.

Кажется, Куинн вот-вот захлопнет перед нами дверь, но она, не говоря ни слова, распахивает ее настежь. Мы садимся за стол на пьедестале с аквамариновыми стульями, и наши ноздри наполняются маслянистым ароматом выпечки. Я не был готов к тому, насколько неловкой будет эта встреча.

— Итак, вы с Мэллори не отвечаете на звонки, — говорю я.

— Потому что не о чем говорить.

Я моргаю, глядя на нее.

— Я думаю, есть о чем.

Куинн вздыхает.

— Кто-нибудь хочет кекс?

— Да, пожалуйста, — говорит Сара. Она следует за Куинн к витрине и восхищается ассортиментом.

На стене передо мной висит старый постер с молочными коктейлями. Рядом с ним — вывеска со старомодными лампочками, указывающая направление: «СЮДА ЗА КОКА-КОЛОЙ». В углу стоит музыкальный автомат, а на каждом из трех столиков — винтажные подставки для салфеток.

— Ты сама все это сделала? — спрашивает Сара, пока Куинн выкладывает два шоколадных кекса с ванильной глазурью, один украшенный юбкой-пуделем из мастики, другой — виниловой пластинкой.

— Мне помогают по утрам, — говорит Куинн более мягко, чем раньше. — Но украшения я делаю сама.

— Потрясающе. — Сара достает кошелек, но Куинн отмахивается.

Когда они возвращаются, мы с Сарой принимаемся за еду. Я не голоден, но тактика Сары явно лучше моей, и она, кажется, считает это необходимым.

Куинн наблюдает, как мы жуем.

— Итак, что вы слышали?

— Ничего с тех пор, как Келлер вчера появилась у дома Джой, — говорю я, прикрывая рот. — Я уверен, Мэллори рассказала тебе об этом.

— О твоем криминальном прошлом? — Она кивает.

Я вздрагиваю.

— Я пришел не за этим.

— Нет? — Она скрещивает руки на груди. — Ты пришел поговорить о миллионе долларов, которые ты украл?

— Я не… — Я смотрю на нее с открытым ртом, испуганный не столько ее словами, сколько тоном. Она злится на меня. Нет, в ярости. — Украл? Это Мэллори тебе сказала?

— Это неправда?

— Конечно, неправда. — Мой голос такой пронзительный, такой странно защищающийся, что мне требуется секунда, чтобы вспомнить, зачем мы вообще здесь. — Как долго Мэллори шпионила для Ксандера?

Куинн горько смеется.

— Как долго ты влюблен в Джой?

— Пошла ты.

— Ладно, ладно. — Сара протягивает руки. — Мы все немного на взводе сейчас. Давайте начнем заново. Как ты справляешься с этим, Куинн? Могу представить, что твои чувства сейчас очень сложные.

Куинн фыркает на это заявление.

Моя сестра права. Посылать Куинн куда подальше, вероятно, было не лучшей стратегией. Стряхивая крошки с рук, я отодвигаю свою тарелку и пытаюсь снова.

— То, что ты сказала во время поисковой группы…

Куинн резко встает и направляется в подсобку.

— Можешь забыть об этом, — говорит она через плечо. На мгновение я боюсь, что совершил еще одну тактическую ошибку, но затем она возвращается с метлой и начинает подметать клетчатый пол.

— Тебе не обязательно забирать свои слова назад, — говорит Сара, бросая на меня многозначительный взгляд. — Мы понимаем. Он заставил твою жену шпионить для него. Конечно, он тебе не нравился. Это отвратительный поступок.

— Да, что ж. Он делал и худшее.

— Значит, ты знала, что он причинял ей боль, — говорю я.

— Не совсем. Не это. Я знала, что происходит что-то странное, и что Мэллори никогда не видит вещи ясно, когда дело касается Ксандера. Поэтому я предположила, что все хуже, чем она говорит. Но нет. Нет. Я не знала, пока Келлер нам не сказала. И я хочу, чтобы ты знал, меня тошнит от этого.

Я пересаживаюсь на край стула.

— У тебя есть какие-нибудь мысли о том, кто мог его убить?

Она продолжает мести.

— Ты же знаешь, что это была не просто авария, правда? — настаиваю я.

Она упирает руку в бедро.

— Зачем ты здесь, Бенни?

— Потому что — серьезно? — Я смотрю на Сару в поисках помощи.

— Потому что тот, кто ответственен за его смерть, может привести нас к Джой, — говорит Сара.

— Просто скажи нам, что ты знаешь, Куинн.

— Что ты знаешь, Бенни? — Она сжимает метлу так сильно, что белеют костяшки. — Если у кого и был мотив убить Ксандера, так это у тебя. Ты был влюблен в его жену. Ты продолжаешь прикидываться дураком, но ты не мог не знать о разводе.

Я поднимаю руку.

— Клянусь, я не знал.

— Чушь. Ты хотел вытеснить Ксандера до подписания контракта о дистрибуции. Вот почему ты опустошил счет — чтобы ему не с чем было бороться. А как только он исчез из поля зрения, ты подписываешь договор — больше денег для Бенни, больше денег для Джой, а на остальных плевать, верно?

— Это не… — Я провожу рукой по лицу. — Ты правда так думаешь?

Она снова агрессивно метет.

— Мы переехали за четыреста миль из-за твоего дурацкого подкаста. Я вложила все наши деньги в эту дурацкую пекарню, ожидая подушки безопасности, когда твоя дурацкая сделка о распространении пройдет, и… Знаешь что? Нет. К черту это. Не будем сейчас об этом.

Я не уверен, как лучше поступить, но мне нужно, чтобы она продолжала говорить.

— Когда ты сказала, что у тебя будет подушка безопасности, когда сделка пройдет…

Красная губа Куинн кривится.

— Я знаю, тебе трудно представить, но некоторые из нас не сидят на куче денег. Нам нужны были эти деньги.

— Нет, я имею в виду… — Что я имею в виду? Я соединяю как можно больше точек как можно быстрее и стреляю наугад. — Ксандер пообещал Мэллори бонус, когда сделка состоится, не так ли? —

— Но после того дерьма с Тедом и Эмилем он пригрозил забрать его обратно. — Куинн усмехается. — Но готова поспорить, ты не знал этой части, не так ли?

Этого дерьма с Тедом и Эмилем?Я собираюсь спросить, о чем, черт возьми, она говорит, когда Сара кладет руку мне на плечо.

— Зачем ему это делать? — спрашивает она.

— Потому что я сказала Мэллори прекратить… — Куинн резко выдыхает через нос. — Это не было шпионажем, хорошо? Но когда она сказала Ксандеру, что выходит из игры, он пригрозил урезать ее бонус.

— Ублюдок, — бормочу я.

— Можешь повторить.

Мы оставляем эту реплику висеть в воздухе.

Мне кое-что приходит в голову.

— Если ты не знала, что Ксандер причиняет боль Джой, то что ты имела в виду, когда сказала, что он делал и худшее?

Когда она не отвечает, я настаиваю.

— Откуда ты узнала, что происходит что-то странное?

— Просто у меня было предчувствие, вот и все.

— Но как?

Куинн убирает со стола наши недоеденные кексы и выбрасывает их в мусорку.

— Какая разница? Он мертв.

Моя сестра что-то знает. Я вижу это по ее лицу.

— Он делал это раньше, не так ли?

Лампы над головой гудят.

— С Мэллори, — тихо добавляет Сара.

Куинн отводит взгляд.

— Не так.

— А как тогда?

Затягивая шнурок, Куинн вынимает мусорный пакет из ведра.

— Куинн, — говорю я.

Она ставит пакет на пол со вздохом.

— Недавно я спросила ее, делала ли ее семья что-нибудь, чтобы предотвратить ее болезнь. Я знаю, что если бы у меня были такие сильные ушные инфекции, что меня бы от них тошнило, я бы сделала буквально все, чтобы остановить их до того, как они начнутся.

— И? — говорит Сара.

— И она сказала, что да, конечно, Ксандер каждый день закапывал мне в уши специальные капли.

Я не понимаю, к чему она клонит.

— Что за капли?

— Какая-то травяная смесь, которая должна была предотвращать бактерии.

— Это звучит разумно. — Мой взгляд мечется между Куинн и Сарой. — Разве нет?

— Да, ну. Чувствовал бы ты то же самое, если бы знал, что он делал их сам?

Челюсть Сары отвисает.

— И ты думаешь…

— Я просто говорю, — говорит Куинн, пожимая плечом. — Своего рода странное совпадение, что инфекции прекратились, когда Ксандер уехал в колледж.

Мое зрение затуманивается. Я не хочу, чтобы это было правдой. Я даже не могу заставить себя думать о том, что это может означать для Джой, если это правда.

— Мэллори знает, что ты так думаешь?

Куинн кивает.

— Она не видит этого. Или не видела. Я уже и не знаю.

Мы все молчим мгновение, которого, кажется, достаточно Куинн, чтобы вспомнить, что она не хочет иметь со мной ничего общего.

— Слушай, мне нужно закончить уборку. Я сказала Мэллори, что буду дома тридцать минут назад.

— Подожди, — говорю я. — Одну минуту. Можем мы поговорить об этом?

Но она явно закончила с нами, избегая смотреть нам в глаза, придерживая дверь. Сара берет меня за локоть, и я неохотно следую за ней. В тот момент, когда наши подошвы касаются бетона торгового центра, Куинн, не говоря ни слова, закрывает за нами дверь.

Джой Мур

День пятый

Шаги за дверью. Три стука. Я встаю, моргая, чтобы разогнать туман перед глазами. Глория протягивает мне поднос — на этот раз с яблоком и батончиком мюсли. И бутылкой сока.

— Просто решила проверить, как ты тут.

Я беру поднос и смотрю на яблоко. Взрыв смеха доносится из кухни в конце коридора. Глухой удар чего-то, упавшего на пол. Строго сформулированный выговор. Теперь я знаю, что Глория в курсе моей ситуации. Что, хотя мой муж-абьюзер больше не проблема, я все еще не в безопасности. Что мне велели прятаться, пока полиция не сочтет нужным забрать меня.

— Спасибо. За всё.

Она поправляет очки цвета фуксии, хмурится и кивает, и мне с запозданием становится стыдно за то, что моя ситуация может повлиять на остальных. Возможно, я даже подвергаю их опасности. Если кто-то проболтается о моем местонахождении и об этом убежище узнают в новостях, я поставлю под угрозу безопасность всех. Выражение лица Глории красноречиво говорит о том, что она хочет, чтобы я ушла.

Я ее нисколько не виню.

Но прежде чем я успеваю сдаться на милость судьбы, ее хмурый взгляд исчезает.

— Могу я сделать что-нибудь еще? Что угодно.

Я чувствую, как в груди все сжимается от эмоционального удара, когда реальность снова становится четкой. Мы все прячемся от опасных людей. В этом и смысл этого места. Глория не сердится на меня — она хочет помочь. Тронутая ее добротой, я подбираю слова и озвучиваю первую мысль, которая приходит мне в голову.

— Есть ли… — у меня пересохло в горле. — Есть ли способ попасть к врачу? — Могут пройти дни, прежде чем я смогу вернуться домой, и я не могу ждать дольше.

Глория сияет так, будто я только что вручила ей награду.

— На самом деле есть. — Она объясняет, что есть врач, который работает со здешними женщинами. Она оказывает услуги на безвозмездной основе и не будет запрашивать информацию, которую я не хочу предоставлять. Глория могла бы договориться о том, чтобы меня отвезли туда завтра с утра.

— И это безопасно? Я могу это сделать?

— Мы позаботимся об этом. Считай, что дело сделано.

Глаза наполняются слезами благодарности.

— Спасибо.

Она кивает, а затем исчезает в коридоре.

* * *

— Ты не съела свой обед.

Я смотрю на Митали, а потом на свою тумбочку. Чашки нет. Мои щеки пылают. Наверное, она унесла ее, пока я спала. Я даже не успела ее опустошить.

— Мне так жаль.

— Тебе нужно есть.

— Я знаю. Просто… — Мысль о еде вызывает у меня тошноту. — Не сейчас.

Она занимает свое обычное место в изножье кровати. Смотрит на меня. Я хочу отвести взгляд, но не могу. Она мягко спрашивает:

— Что ты собираешься делать?

Я не понимаю, что она имеет в виду, пока ее взгляд не падает на мой живот.

— Как…

— Твой секрет в безопасности. Кто-нибудь знает?

Я отправила своих родителей в круиз, чтобы защитить их от последствий развода, понятия не имея, что мир рухнет. Я оттолкнула от себя всех остальных. Я все делала неправильно.

— Никто.

— Даже Бенни?

Она словно обнажила мою душу.

— Я не могла.

— Потому что боялась?

— Это долгая история.

Митали устраивается рядом со мной.

— Тогда рассказывай.

По правде говоря, я всегда собиралась уехать на этой неделе. План состоял в том, чтобы отправить Бенни мемуары с помощью серии подсказок — все мемуары, а не только те три главы, которые я показала Ксандеру, когда он настоял, чтобы я показала ему, что пишу. Затем я бы записала выпуск, в котором сообщила бы нашим слушателям, что мы делаем перерыв, и спряталась бы, пока Ксандеру не предъявили бы обвинения. Именно в таком порядке. Когда бы всё улеглось, я бы вернулась домой, чтобы мы с Бенни могли как следует поговорить.

Я знала, что Бенни потребуется время, чтобы «собрать воедино» мою подсказку, но в конце концов он поймет. Я поняла, однако, как только перечитала ту последнюю главу, что сделала ужасную ошибку. Поэтому я сунула записку в карман Бенни:«Встретимся сегодня вечером. Здесь. Ровно в 19:00. Это очень важно».Потому что он заслуживал услышать правду лично. Заслужил записать со мной то, что могло стать нашим последним эпизодом.

Но то, как он посмотрел на меня, когда я начала объяснять… Я не заслуживала такого взгляда, полного любви, после всех моих секретов. Я хотела этого, но не могла убедить себя, что заслуживаю.

Я не могу представить, через что он прошел за последние несколько дней.

— Думаешь, полиция уже сообщила Бенни, что со мной все в порядке? — спрашиваю я. — Что со мной все хорошо?

— Я уверена, что так и есть.

Надеюсь, она права. Мне нужно верить, что она права.

— Я всегда думала, что справлюсь с выживанием гораздо лучше, чем это.

— Ну, без своего меча тебе придется нелегко.

Я смеюсь, но тут же резко замолкаю. У меня голова идет кругом.

— Все в порядке, — говорит она. — Смеяться разрешается.

Это мило с ее стороны, но все равно кажется неправильным. Все так изменилось.

— Они написали тебе?

Она моргает, глядя на меня своими мягкими карими глазами.

— В полицию, — говорю я. — Ты сказала, что дала им свой адрес электронной почты. На случай, если у них будут новости.

— О. — Она качает головой. — Ничего. Обещаю, я дам тебе знать, если что-то услышу.

Я погружаюсь глубже в подушку.

— Не знаю, как тебя отблагодарить. Ты так добра ко мне.

— Это меньшее, что я могу сделать для моего любимого подкастера. Я польщена, что ты поделилась со мной своей историей. — Она сжимает мое колено. — Если тебе что-то понадобится, я буду в соседней комнате.

* * *

На улице невыносимая жара, и мои руки покрыты темной, суглинистой почвой. Потси лает на койота внизу по склону, пока мы с Карлоттой сажаем овощи в ее саду. Я выкапываю небольшую ямку, а она качает головой.

— Глубже.

Я копаю глубже и глубже, но она продолжает качать головой. Даже когда я ухожу в землю по пояс, она остается недовольной.

— Глубже, — говорит она.

Когда я просыпаюсь, я вся в поту. Мне требуется минута, чтобы понять, что я все еще в своей постели, в убежище, а не выкапываю яму размером с человека на дворе у соседки. Но даже после того, как пот высыхает, я все еще думаю о Карлотте.

Я ничего не знала о садоводстве, когда начала работать с ней в саду. Она научила меня основам pH почвы, опыления, дренажа, совместной посадки, обрезки. Она была хорошим учителем. Терпеливым. По-матерински заботливым.

— У тебя есть дети? — спросила я однажды. Я никогда не видела, чтобы кто-то приходил, но решила, что дети у нее должны быть.

— Нет. — Она отрезала коренастый зеленый огурец и положила его в свою сетчатую корзину. — Мы пытались, но нет.

Я повернулась к ней с помидорами в обеих руках, чтобы сказать, что понимаю. Но каким-то образом, когда я встретилась с ней взглядом, я почувствовала, что она уже знает.

— Мило с твоей стороны помогать мне с этим, — сказала она. — Эмиль любит совать свои руки куда угодно, но только не в землю.

Я тихо рассмеялась.

— Он действительно, кажется, много работает.

Она дважды постучала по своему носу.

— Это из-за рака. С тех пор как он вернулся, он поднапрягся и занялся подработкой. У меня есть пенсия, не такая большая, как могла бы быть, если бы я не вышла на пенсию досрочно, но ты знаешь, как это бывает. Даже с медицинской страховкой пять лет болезни начинают накапливаться.

— Понимаю, — сказала я с понимающим кивком. — Инстинкт Ксандера заботиться о семье тоже довольно силен.

— Хм. — Она изучала меня секунду. — Кстати, о разговорах, я все хотела спросить — Ксандер упоминал что-нибудь о проекте с Эмилем?

Я сорвала с ветки еще один помидор. Мужчины дружили уже несколько месяцев, с тех пор как Ксандер нанял Эмиля своим тренером, но я сказала ей «нет». Не то чтобы я знала.

— Почему?

Карлотта отмахнулась.

— Забудь. Наверное, я неправильно поняла Эмиля. Ты бы знала.

Я не была уверена, что это правда. Тем не менее, разговор был окончен. Она протянула мне корзину, наполненную до краев сегодняшним урожаем, и отправила меня домой.

Но я не забыла об этом. В последующие месяцы, по мере того как мой мир становился все меньше, я много думала об этом разговоре. Потому что оказалось, что у Ксандера и Эмиля действительно был проект.

Бенни Эбботт

День пятый

Мы с Сарой сидим за кухонным столом с открытыми ноутбуками, недоеденные сэндвичи с арахисовым маслом и желе твердеют рядом с нами, а у наших ног лежат собаки. Снаружи над репортерами, выстроившимися вдоль тротуара, восходит луна.

— Когда я спросил Мэллори, почему она отдала Келлер пропавший эпизод, она сказала, что потому, что не знала, кому доверять. И, признаю, тогда это казалось правдой. Но что, если это было притворством? Что, если она намеренно пыталась сбить Келлер со следа?

Голова Сары откидывается назад.

— Ты думаешь, она убила собственного брата?

— Еще несколько часов назад я бы не поверил, что такое возможно. Но, может быть, так и есть. А может, она что-то скрывает от Куинн. — Я провожу руками по волосам. Одна из собак лижет мне ногу. — А что там с Эмилем? Куинн сказал, что после того дерьма с Тедом и Эмилем Ксандер пригрозил забрать деньги. Что это значит? Какое отношение к этому имеет Эмиль?

— Ты сказал, он продал Ксандеру MG?

— Да, но какое это имеет отношение к Теду?

— Понятия не имею. — Сара барабанит пальцами по столу. — Вернемся к Мэллори. Давай сузим круг. Что еще ей доступно?

— Всё — наши облачные файлы, наш сайт,

— Сайт, — повторяет Сара. — Когда ты в последний раз заходил на свой сайт?

— Мы передали все это детективам в… — Мне требуется секунда. — В четверг утром.

— Но у тебя все еще есть доступ к нему, верно?

Я киваю.

— Я просто подумала… ты сказал, она пыталась отговорить тебя выкладывать эпизод с просьбой о помощи.

Я прикусываю губу.

— Думаешь, она могла удалять зацепки?

Сара наблюдает, как я включаю свой ноутбук, перехожу на нашу домашнюю страницу и вхожу как администратор. Мы читаем пару дюжин подсказок, но почти сразу понимаем, что это бесполезно. Я понятия не имею, что мы ищем. Нет никакой возможности узнать, было ли что-то из этого изменено.

Потерпев поражение, я выхожу из системы. Рефлекторно я захожу на нашу страницу отправки материалов, где слушатели пишут свои истории. Я удивлен, увидев почти двести записей за последние пять дней, несмотря на все, что происходило. Пролистывая их, я просматриваю сообщения обо всем — от домов с привидениями до карстовых воронок. Где-то на две трети списка одно сообщение привлекает мое внимание.

Когда я открываю его, мои легкие наполняются воздухом.

Под заголовком «Я пережила насилие со стороны мужа» написано одно слово.

«Эййй», — гласит оно, а за ним следуют два поднятых больших пальца.

* * *

Мы с Сарой долго обнимаемся.

— Стоит сказать Келлер? — спрашивает она.

— Да. — Я отстраняюсь и вытираю лицо рукавом. — Нет. Да? А что, если это просто совпадение?

— Ты знаешь, что нет.

Она права. Мое сердце раздувается от надежды. Мне нужно, чтобы это была она. Это должна быть она. Но где она? И почему она прячется?

— Два больших пальца вверх, — говорит Келлер, когда я звоню ей.

— Фонзи, — говорю я. — Из «Счастливых дней». Он наш офисный талисман.

Келлер издает мычащий звук и говорит, что пришлет кого-нибудь, чтобы отследить IP как можно скорее.

— Но не ждите ничего. Скорее всего, это была не она. Если она в беде и каким-то образом имеет доступ к компьютеру, я сомневаюсь, что она будет передавать информацию через эмодзи.

— Но если это она… — Все поднимается внутри меня, когда я произношу эти слова.

— Как я и сказала, не обольщайтесь. — Она заканчивает звонок.

Следующий час мы с Сарой расхаживаем, и около девяти я наконец получаю сообщение: «IP-адрес не найден».

Я отвечаю градом вопросов. Когда понимаю, что Келлер планирует их игнорировать, я падаю на диван и прижимаю подушку к груди.

— Может, это была не она.

Сара качает головой.

— Нет. Это не имеет смысла. — Она нежно водит костяшкой большого пальца по губам, глядя в потолок. — Может быть… может быть, этот пост был как-то связан со статуэткой.

— Конечно, связан. — Мне уже жалко себя. — Что еще это могло значить?

— Нет, я имею в виду саму статуэтку.

— То есть это какая-то подсказка?

— Не то чтобы она раньше не оставляла тебе подсказок.

Я обдумываю это.

— Репортеры все еще здесь?

Она выглядывает из-за шторы.

— Не так много. О чем ты думаешь?

Мы разрабатываем план и выключаем свет. Только после одиннадцати на улице становится пусто. Я тянусь за ключами, но Сара останавливает меня.

— Давай возьмем мою арендованную машину. На всякий случай.

Мы выскальзываем наружу, прижимаясь к теням, пока не оказываемся в безопасности внутри ее машины. Нам требуется четыре минуты, чтобы добраться до дома Джой. Все огни выключены. Я запираю за нами ворота и впускаю нас через черный ход. Только когда я включаю первую лампу, я понимаю, что Мэллори все еще может быть здесь.

— Мэллори? — шепчу я.

Ответа нет, но уже поздно. Если бы она была здесь, она, вероятно, спала бы. Я зову ее по имени, пока мы с Сарой проходим через гостиную, включая свет, пока не доходим до подвала.

— Мэллори? — выкрикиваю я в последний раз для убедительности. Когда становится ясно, что мы одни, я направляюсь прямо к рабочей станции.

Статуэтка на своем обычном месте в центре стола, утиный хвост натерт до блеска от рук. Я поднимаю ее и провожу пальцами по всем двенадцати дюймам бронзированного металла. Нет никаких незакрепленных частей, никаких гравировок, никаких тайников в гранитном основании.

— Я ничего не вижу. — Я передаю ее Саре.

— Тяжелая, — говорит она.

Она осматривает ее, пока я проверяю стол; я провожу пальцами по глянцевой древесине, затем опускаюсь на четвереньки, чтобы убедиться, что на нижнем металле ничего не написано и не приклеено. Когда я осматриваю каждый край, каждый угол, каждый винт, я перехожу к вращающемуся стулу Джой.

— Такое чувство, что мы на квесте, — говорит Сара, изучая основание настольной лампы.

После осмотра док-станции и подставок для микрофонов я готов сдаться. Если бы было что находить, техники нашли бы, что означает, что это либо не существует, либо лежит в куче улик в полицейском участке. Я опускаюсь на ковер и ложусь на спину.

— Это глупо.

Лоб Сары морщится. Я думаю, она собирается упрекнуть меня за потерю надежды, но вместо этого она присоединяется ко мне на полу и берет меня за руку.

— Так вот где вы работаете, да?

Мне приходит в голову, что мы с Джой, возможно, записали наш последний выпуск, но даже не закончили его. Я до сих пор сожалею о том, как прошла наша последняя встреча. О том, насколько эгоцентричным я был, предположив, что речь идет обо мне. О том, как недальновидно я не смог заглянуть за свое унижение и увидеть, как сильно она страдает.

Если и есть какое-то утешение, то только в том, что я успел сказать ей, что люблю ее.

Я сжимаю переносицу и зажмуриваюсь, пока не проходят слезы. Открыв глаза, я замираю. Моргая, я сажусь, потом встаю и медленно крадусь к углу, словно выслеживая добычу.

— Что? — спрашивает Сара.

Я показываю на потолок. За декоративной бронзовой вентиляционной решеткой находится фильтр — черный, моющийся, новый, установленный после замены системы кондиционирования несколько месяцев назад. Из-за него сложно понять, что я вижу — тень или что-то другое.

Сара подходит ко мне.

— Помоги, — говорю я. Вместе мы сдвигаем стол в угол, чтобы я мог встать на него и дотянуться до вентиляционного отверстия, не вытягиваясь. Я торопливо роюсь в связке ключей в поисках отвертки. Я не хочу верить в происходящее, пока не сниму решетку.

— Что это? — спрашивает Сара. — Что ты видишь?

Я смотрю прямо в объектив камеры наблюдения. Она на магните, и ее легко снять. Я держу ее в руке, и меня охватывает сильное отвращение.

— Ему было мало натравить на нас

— О боже, — шепчет Сара. — У него была подстраховка.

Меня снова передергивает от отвращения, когда я понимаю, что это шпионская камера, которая подключается к Wi-Fi для мгновенного доступа. При ближайшем рассмотрении я обнаруживаю сбоку карту памяти microSD. Аккуратно надавив, я извлекаю ее, а затем вставляю обратно. Я так рад, что у этой штуки есть локальное хранилище, что чуть не вскрикиваю от облегчения. Вот только у меня нет возможности посмотреть отснятый материал здесь. Мой ноутбук и устройство для чтения SD-карт остались дома.

Я не могу выбраться из дома достаточно быстро. Сара следует за мной по пятам, и к тому моменту, как я распахиваю ворота, я уже на взводе.

Пробегая через них, я врезаюсь во что-то твердое.

В глазах вспыхивает свет, и содержимое моих рук падает на землю.

— Что… — Сара держит меня для равновесия. — Что случилось?

— Извини, приятель, — произносит другой голос из темноты. — Извини. Ты в порядке? Ты выскочил из ниоткуда.

— Тед?

Мой сосед протягивает мне камеру наблюдения после того, как смотрит на нее еще раз.

Я изо всех сил пытаюсь осознать его присутствие перед моим лицом.

— Что ты здесь делаешь?

— Просто гуляю.

На нем тапочки и тот же глупый коричневый халат, который он носит, когда кормит белок. Мне требуется всего секунда, чтобы заметить его потрепанный хэтчбек Ford дальше по дороге.

— Гуляешь, значит?

— Не мог уснуть.

Ложь настолько абсурдна, что я не могу удержаться от смеха. Необъяснимо, но он тоже смеется. Он что-то скрывает от меня. Я делаю шаг влево, и он переминается с ноги на ногу, но недостаточно быстро.

— Ты взял свою зеркалку на прогулку? С длиннофокусным объективом? В полночь?

— Это не то, что ты думаешь.

Это та же камера, которую он использовал, когда кричал поверх толпы: «Правда, что ты влюблён в неё, Бенни? Правда, что вы с Джой любите друг друга?» Та же камера, которая, я уверен, запечатлела «объятия» на моём заднем дворе. Какие бы снимки он ни сделал сегодня, они создадут впечатление, что я пробирался в дом Джой в то время, когда всё больше людей подозревали меня в причастности к убийству Ксандера. Я смотрю на камеру наблюдения в своей руке, и у меня сжимается челюсть от осознания того, что мне придётся поделиться с ним этим секретом.

Засунув ее поглубже в карман, я цежу сквозь зубы:

— А что я должен думать?

— Я имею в виду… — Он пятится назад. — Это отчасти то, что ты думаешь. Но ничего личного, чувак. Я увидел, как ты уезжаешь, и подумал: черт, если ты собираешься обвинить меня в том, что я какой-то сталкер, то я могу на этом заработать.

Пузырьки гнева кипят у меня под кожей. Я протягиваю руку.

— Покажи мне, что на ней.

Он качает головой.

— Я ничего не снял.

— Покажи мне, что на ней.

— Пошли, Бенни. — Сара хватает меня за локоть, но я отмахиваюсь от нее.

— Честное слово, — говорит Тед.

Скрип петли. Хруст листьев. Тед бросает взгляд на подъездную дорожку по соседству.

Кто-то прячется в тенях.

— Эмиль? — говорю я, узнавая этого кого-то по его расстегнутой рубашке. — Что ты делаешь?

— Я видел, как ты выбегал из дома Джой. — Он выходит на свет. — Просто хотел убедиться, что все в порядке.

Мой взгляд мечется между двумя мужчинами: Тедом с его безумными глазами и Эмилем с его фигурой Х-Мена. Слова Куинн крутятся в моей голове, «то дерьмо с Тедом и Эмилем», и внезапно я понимаю. Не может быть совпадением, что они оба здесь так поздно, что Тед каким-то образом знал, куда мы поехали, хотя я уверен — точно уверен — что никто не следил за нами по дороге сюда.

— Вы работали вместе? — спрашиваю я Теда.

Тед отступает, камера соскальзывает с его плеча.

— Я никогда в жизни не встречал этого человека.

— Не может быть, — говорю я. Потому что, насколько я понимаю, это кристально ясно. Преследование началось, когда Джой переехала в Маунт-Вашингтон. Было логично винить папарацци, но кто может лучше следить за ее приходами и уходами, чем человек по соседству? Она бы никогда не заподозрила его — не этого человека, чья жена боролась с раком, этого человека, который приносил овощи и продавал ее мужу винтажные автомобили. Звонил ли Эмиль Теду каждый раз, когда Джой выходила из дома? Поэтому ли Тед здесь сейчас? Не потому, что он видел, как я уезжал, а потому, что Эмиль видел, как я приехал?

— Это были вы оба. Вы оба фотографировали ее, не так ли?

— Я же сказал, я не знаю этого человека, — говорит Тед.

— Чушь, — рычу я.

Сара прижимает руку к моей спине.

— Бенни…

— Где вы были в ночь, когда пропали Джой и Ксандер? — спрашиваю я Эмиля.

Он выступает вперед с вытянутыми руками, ладонями вниз, как будто пытается уговорить меня не прыгать с обрыва.

— А теперь полегче. Тебе нужно успокоиться.

Но его слова производят обратный эффект. Я в гневе. В бешенстве, в исступлении, в слепой ярости. Как Мэллори и Куинн узнали о том, что делали Тед и Эмиль? Почему никто из них ничего не сказал? Почему они не пошли в полицию? Все эти разговоры о сталкере, все эти переживания, от которых они могли бы избавить Джой. Все врали. Все что-то скрывают.

Эмиль почти настиг меня. Сара тянет меня за рубашку, но я стою на своем, потому что как он посмел? Как они посмели?

Я срываю с плеча Теда камеру и с громким стуком бросаю ее на асфальт, но кто-то оттаскивает меня назад. Спотыкаясь, я пытаюсь смягчить падение рукой. В запястье стреляет боль, и я ругаюсь от неожиданности, пока вокруг меня мелькают чьи-то ноги. В лицо летит мелкий гравий. Мужчины кричат друг на друга. Сара дергает меня за руку.

— Бенни, вставай, вставай, Бенни!

Я вскакиваю на ноги, прижимая запястье к себе, пока мы бежим к ее машине. Ручка двери выскальзывает из моих пальцев раз, два, и вот мы внутри, в панике запирая двери.

Тед колотит по моему окну, пока Сара переключает передачу.

— Давай! — кричу я. — Давай, давай, давай!

Джой Мур

День шестой

Еще рано, только-только рассвело. Прошлой ночью я плохо спала, большую часть времени меня мучили видения Ксандера. Он стоял на коленях у моей кровати и умолял о прощении. Он плакал, бился в истерике и клялся, что не умер. Он шептал мне на ухо, напоминая, как сильно он мне

Когда я сажусь, комната начинает плыть перед глазами, и мне требуется секунда, чтобы прийти в себя. Не успев проснуться, я переодеваюсь в одежду, которую Глория принесла мне на днях: серую футболку и хлопковые брюки.

Глория ждет в коридоре, пока я прихожу в себя в ванной. Я выгляжу ужасно. Бледная, с впалыми щеками. Под красными глазами мешки, один из них все еще опухший. Синяки приобрели зеленоватый оттенок. Умывшись и почистив зубы, я выхожу из комнаты. Глория берет меня за руку, и я благодарна ей за помощь. Все, чего я хочу, — это повернуться и забраться в постель.

На улице слишком яркое солнце, я щурюсь и прикрываю лицо рукой. Меня ждет машина. Глория открывает дверцу и усаживает меня на заднее сиденье.

— Готова? — спрашивает водитель, женщина с большими темными солнцезащитными очками и бейсболкой на сиреневых волосах.

— Готова, — выдавливаю я.

Водителя зовут Фрэнки. Она объясняет, что клиника ничем не примечательна, но безопасна. Врач принимает пациентов из приюта утром, до открытия для посетителей.

— Она не будет спрашивать информацию, которую вы не захотите давать. Так что помните об этом, хорошо? Все зависит от вас.

Эти четыре слова звучат так мило.Все зависит от меня.

Я сижу, низко опустив голову и ссутулившись, и смотрю в окно на проплывающие мимо кварталы. Мы движемся в сторону Маунт-Вашингтон. У меня учащается пульс, и я начинаю беспокоиться, что именно туда она меня и везет. Что это уловка, тщательно продуманный спектакль, чтобы выманить меня из убежища, потому что они поняли, что я слишком опасна и они больше не могут меня защищать. Но потом мы сворачиваем на север, и я вижу, что мы направляемся в Глендейл.

Когда мы прибываем, мне не приходится ждать. Меня сразу ведут в процедурную, где медсестра измеряет мне давление. Она сокрушается по поводу моего низкого давления, просит меня помочиться в баночку и уходит. Закончив в туалете, я ложусь на смотровой стол.

Я еще не была у врача по поводу этой беременности — как я могла, если не хотела, чтобы Ксандер знал? — И теперь, когда я здесь и готова впервые с этим столкнуться, я в ужасе. Что, если тесты покажут, что это все в моей голове? Или, возможно, хуже — что нет. Мой страх как вода на песке.

Тишина здесь отличается от тишины в убежище. Усиленная. Бумага хрустит подо мной, когда я поворачиваю голову. Интересно, сколько женщин эта клиника видела в эти ранние утренние часы. Сколько детей.

Я уже засыпаю, когда врач стучит в дверь. Она ждет, пока я приду в себя, представляется доктором Синглер и просматривает мою карту. Она спрашивает, какие лекарства я обычно принимаю. Я говорю ей и объясняю, что постепенно снижаю дозу.

Я ожидаю, что она спросит, почему, но она только кивает.

— Итак, вы знаете, что беременны.

Мои глаза наполняются слезами.

— И как это проходит?

— Беременность или отказ от лекарств?

— И то, и другое.

— Не очень хорошо, — признаю я.

Она закусывает щеку, сдерживаясь. Мне хочется аплодировать ей за ее сдержанность. Она понимает, что я не хочу говорить о болезненных синяках. Или о том, как я сюда попала. Невозможно быть уверенной, но я не думаю, что она узнает меня.

— Вы знаете, какой у вас срок?

Я не могу вспомнить, какой сегодня день.

— Около девяти недель?

Врач одобрительно кивает.

— Что ж, тогда давайте посмотрим?

Она зовет кого-то, и медсестра вкатывает аппарат для УЗИ. Доктор Синглер надевает презерватив на датчик, выдавливает немного геля и спрашивает, готова ли я. Внезапно меня охватывает паника. «Я не могу этого сделать», — говорит мой мозг рептилии. «Возможно, это твой последний шанс», — отвечает сердце. Я пытаюсь представить, как буду растить ребенка Ксандера. Маленького человечка со светлыми волосами и голубыми глазами. Когда-то я хотела этого. Я не могу смириться с несправедливостью того, что это случилось со мной именно сейчас, здесь. Мое сердце колотится так сильно, что больно дышать.

— Давайте.

Когда Ксандер впервые увидел крошечный пузырек на экране УЗИ, он заплакал. По его щекам катились крупные слезы. Это зрелище поразило меня сильнее, чем положительный тест. Я рада, что его сегодня здесь нет. Рада, что он так и не узнал. Это мой секрет. Мой, Митали и доктора Синглер. Единственный, кто сейчас плачет, — это я.

* * *

Тело покачивается в такт машине, пока она едет обратно по ухабам. Я закрываю глаза и мысленно составляю письмо Бенни.

Допустим, ты на распутье. Пути назад нет, есть только вперед, и обе дороги начинаются с пугающего туннеля, такого темного и извилистого, что невозможно понять, что ждет тебя по ту сторону. Как же сделать выбор?

Ксандер нянчился со мной, когда я была беременна. Он не оставлял меня ни с одной, даже самой незначительной, задачей. Он тысячу раз на дню прикасался к моему животу. Пел для ребенка. Растирал мне ноги. Приносил любую еду, какую я хотела. Меня редко тошнило, я просто чувствовала усталость. Усталость и панику, потому что я понятия не имела, что делать с настоящим живым ребенком.

А потом мы потеряли ее.

Думаю, доктор Синглер решила, что я ушла от мужа из-за беременности. Чтобы защитить себя. Чтобы защитить ребенка. И я так и сделала. Но в то же время, если бы он знал, что я беременна, он бы никогда не вышел из себя. Он бы обнял меня и наобещал с три короба. Он был бы хорошим. А если бы случилось худшее, он бы защитил меня от внешнего мира, позволил бы мне погрустить, и мы бы грустили вместе, но при этом все больше отдалялись бы друг от друга.

— У тебя есть выбор, — сказала доктор Синглер, и я рассмеялась сквозь слезы, потому что это был не выбор. Я этого не выбирала. Ксандер выбрал. А теперь он мертв.

Бенни Эбботт

День шестой

Я расхаживаю по приемной Мемориальной больницы Глендейла уже шесть часов, когда Келлер наконец перезванивает.

— Я получила ваши сообщения, — говорит она. На заднем фоне слышны голоса, хлопанье автомобильной двери.

Я жестом показываю Саре, чтобы она шла за мной в пустой коридор, выложенный бежевой плиткой, рядом с лифтами, и включаю громкую связь.

— Так вы допросите их снова? Теда и Эмиля?

— Где вы сейчас находитесь?

— В больнице. — Технически, в приемном покое. Я смотрю на свои пальцы, которые так сильно распухли, что стали похожи на жирные вареные сосиски. —

— Сломали руку. — В ее голосе нет удивления. — Почему вы были в доме Джой прошлой ночью?

Я еще не упоминал камеру наблюдения и не сделаю этого, пока не воссоединюсь с работающим считывателем SD-карт. Я взял один с собой, но мой ноутбук отверг его по дороге в приемный покой, а Сара отказалась разворачиваться.

— Я просто забирал кое-что для Потси, — вру я. — Вы поговорили с Тедом и Эмилем?

— Да, поговорила.

— И? Что они сказали?

В трубке раздается шипение, как будто она закрыла микрофон. Следует приглушенный разговор. Сара обнимает себя, прижавшись спиной к стене.

— Детектив?

— Мне придется перезвонить вам. — Линия глохнет.

Раздается звонок лифта, и из него выходит мужчина, толкающий перед собой пустую инвалидную коляску. Он кивает мне и быстро отворачивается, словно смутившись. Интересно, как я выгляжу. Сара продолжает обнимать себя, но я вижу, как в ее глазах что-то меняется.

Я уже собираюсь спросить, о чем она думает, когда медсестра заходит в коридор.

— Эбботт?

* * *

— Как там другой парень? — спрашивает техник, уговаривая мою руку принять полуплоское положение на столе для рентгена.

Я не отвечаю. Боль настолько сильная, что я едва могу дышать.

— Держите руку в таком положении, — говорит он и уходит за ширму.

Врач, пожилой мужчина с обильными волосами в ушах, встречает меня в смотровой час спустя. У меня перелом пятой пястной кости, но операция не потребуется. Лед, обезболивающие, шина, покой.

— Никогда не бейте твердым о твердое, — говорит он. — Только твердым о мягкое или мягким о твердое. — Он сужает глаза под густыми бровями, окидывая меня не слишком тонким взглядом. — А еще лучше — вообще ничего не бейте.

— Я не… — начинаю я, но это того не стоит. Я смотрю на его волосы на ушах и благодарю его за мудрость. Вскоре мы с Сарой возвращаемся в ее машину.

Сара полагается на навигационное приложение вместо того, чтобы спрашивать дорогу, и мы молчим большую часть поездки. Только когда мы поднимаемся на холм в Маунт-Вашингтон, она нарушает тишину.

— Я понимаю, что сейчас все ужасно, но я должна тебе сказать — то, как ты справляешься, нездорово.

— Знаю, знаю. Я вздремну, когда вернусь домой.

— Я не об этом.

Я смотрю на сестру краем глаза.

— Тогда о чем?

— Это из любви, хорошо? Я просто думаю, нам стоит поговорить об этом, прежде чем все зайдет дальше.

Она грызет ноготь, и я задаюсь вопросом, не собирается ли она спросить что-то деликатно нелепое, например, не забыл ли я, возможно, упомянуть, что убил Ксандера. Я жду, пока не становится совсем невыносимо.

— Выкладывай.

— Ты очень напугал меня прошлой ночью.

Я отворачиваюсь, глядя в свое окно на промелькивающие дома. Хэллоуин уже в самом разгаре, дворы усеяны жуткими привидениями, тыквами и надгробиями.

— Можешь теперь убрать доктора Сару. Это была просто плохая ночь.

— Плохая ночь — это пищевое отравление. Это ожидание на линии с провайдером четыре часа, потому что перестал работать роутер. Это не попадание в больницу со сломанной рукой из-за того, что ты подрался с соседом.

— Ты серьезно? Ты была там. Ты знаешь, что не я это начал.

— Я знаю, что обстановка накалилась. Та часть была не на тебе. Но давай вспомним последовательность событий, Бенни. Никто ни до кого не дотрагивался, пока ты не схватил камеру Теда.

В голову приходит сотня язвительных ответов, но вместо этого я говорю:

— А что бы сделала ты? Нет руководства на этот случай. Что бы ты делала на моем месте?

— Хочешь доктора Сару или нет? Это опять вопрос Джо Шмо? Потому что на этот раз у меня есть ответ получше.

Я выдыхаю.

— Ладно.

— Хорошо, Джо. Если бы ты был моим клиентом, я бы напомнила тебе, что некоторые вещи не в твоей власти. И поскольку ты, вероятно, винишь себя в этом, как винил в смерти матери, я бы строго напомнила тебе, что ты не виноват сейчас, как не был виноват тогда. И хотя…

— Но что, если это моя вина?

— Бенни.

— А что, если это моя вина? Мама не умерла бы, если бы я выбрал другой рейс. Это факт. Это простая причина и следствие. Так как ты можешь говорить, что то же самое не относится к Джой? Потому что я могу придумать много вещей, которые я мог бы сделать иначе. Например, не открывать свой глупый рот и не позволить выгнать себя в ночь ее исчезновения. Или не быть таким чертовски слепым, когда она прислала мне свои мемуары. Подсказки были прямо там. Прямо перед моим лицом. И не только для мемуаров — для всего этого. Если бы я прочитал между строк хоть раз, хоть…

Она поворачивает на мою улицу.

— Бенни…

— Хватит, хорошо? Просто хватит. — Мой голос срывается. Я смотрю на свою зашинированную руку. — Я ценю, что ты пытаешься сделать, но с меня пока хватит доктора Сары.

— Нет, Бенни…

— Я сказал хватит!

— Нет, посмотри.

Неохотно я следую за ее взглядом.

— О.

Толпа репортёров увеличилась вдвое. Втрое. Они несутся к нам, и мы замедляемся до черепашьей скорости, пока они выкрикивают вопросы, а их объективы стучат по стеклу моего окна. «Ты убил Ксандера, Бенни? Где ты прячешь Джой? Что ты сделал с Джой?»

Я испуганно переглядываюсь с Сарой.

— Почему они так говорят?

— Это не может быть хорошим знаком.

Нет способа пройти, не проехав сквозь них.

— Попробуй сдать назад, — говорю я.

— Не могу. — Сара сжимает руль так, что белеют костяшки. — Если я перееду их, я буду плохой, да?

— Думаю, обычно так и работает.

Мы двигаемся вперед дюйм за дюймом. При такой скорости нам потребуется час, чтобы проехать полквартала. Но затем кто-то кричит, чтобы все освободили дорогу, и толпа начинает расступаться.

— О, слава богу, — говорю я.

Облегчение длится ровно пять секунд.

— Бенни? — говорит Сара. — Почему здесь так много полицейских?

Три патрульные машины — нет, четыре. Моя входная дверь открыта, полицейские в форме входят и выходят из моего дома. Келлер ждет у обочины.

— Бенни Эбботт, — говорит она, когда я выхожу из машины, — вы арестованы за умышленное уничтожение имущества и сокрытие улик. — Она говорит что-то еще, но я не могу сосредоточиться из-за боли в руке, которую она заводит мне за спину.

Я взвизгиваю, когда она защелкивает наручники на моих запястьях.

— Пожалуйста, не надо, — хриплю я. — Она сломана.

Она держит лист бумаги перед моим лицом и объясняет, что у них есть ордер на обыск моего дома. Угол, под которым

— Пожалуйста, — говорю я. — Пожалуйста. Мне больно.

Она кивает другому полицейскому, который кладет руку на пистолет, пока она снимает с меня наручники и переводит мои руки вперед. Лучше не становится. Перед глазами плывет столько пятен, что я едва вижу.

— Приятной поездочки. — Она заталкивает меня на заднее сиденье патрульной машины и захлопывает дверь.

На этот раз я прошу адвоката.

Джой Мур

День шестой

Лежа под стеганым одеялом, я в тысячный раз жалею, что пошла к врачу. Хотела бы я вернуться в прошлое и не узнавать, что Ксандер мертв. Хотела бы не видеть этот крошечный мешочек.

Доктор Синглер попросила меня прийти через два дня.

— Возможно, тогда у нас будет лучшее представление о том, как действовать дальше.

Она сказала это как вопрос, как будто мягко напоминая, что мне нужно принять решение, и я кивнула в знак согласия, потому что мне бы очень хотелось иметь лучшее представление о том, как действовать дальше.

Когда Карлотта впервые упомянула убежище, я не могла представить, что все так обернется. Это было через три недели после того, как Тед напал на меня на улице, и с тех пор я не покидала свою территорию. Карлотта заметила меня на задней террасе, с поникшими плечами и бледным лицом, потягивающей утренний кофе, и позвала меня на «почвотерапию».

— Я начинаю сеять семена на зиму, — сказала она, когда я проскользнула через боковую калитку. Она протянула мне лопатку и пластиковый лоток с двенадцатью пустыми ячейками и подвела меня к стеклянному столу на крыльце, который был покрыт карманными пакетиками с перечислением всех зимних овощей. Я никогда раньше не сажала семена, и она научила меня, как обращаться с каждым из них: разбрасывать по поверхности почвы или заделывать на глубину в полсантиметра, по одному или по несколько штук в лунку, опрыскивать из пульверизатора до тех пор, пока не прорастут.

— Сколько времени это занимает?

— Некоторые прорастают за одну-две недели. Другие — за две-четыре. — Она вздохнула, глядя на грядки. — В это время года всегда приходится решать: цепляться за лето или готовиться к зиме. Больно вырывать те растения, которые еще могут что-то дать.

Все дыни были сняты с лоз, но на помидорах и халапеньо еще оставались плоды. У болгарского перца появились признаки истощения, как и у собранного салата. Листья мускатной тыквы желтели, но зелени было так много, что хватило бы на все семьи. В этот теплый день в середине сентября невозможно было поверить, что зима уже не за горами.

— Я понимаю, — сказала я.

— Я знаю, что понимаешь. — Это был странный ответ, и я все еще размышляла над его значением, когда она сменила тему.

— Вся эта история с Shake Awake… — Ее тонкие седые волосы были мокрыми от пота; капля скатилась по щеке, и она вытерла ее. — Мне ужасно жаль.

Я никогда не упоминала скандал с токсичным отравлением, но она, должно быть, слышала наши извинения в подкасте. Еще больше людей попали в больницу с тех пор, как новости вышли. Единственным утешением на данный момент было то, что никто не умер.

— Мне тоже.

— Какая наглость со стороны этих сомнительных ученых-пищевиков, которых они наняли, — думать, что они смогут так легко обвести вокруг пальца Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов. Клянусь, Эмиль понятия не имел. Он думал, что это безопасная инвестиция. Возможность для всех подзаработать.

От этих слов по моей спине пробежал неприятный холодок.

— Я не уверена, что понимаю, к чему вы клоните.

Мышца на ее щеке дернулась.

— Я думала… — Она посмотрела на стол, покрытый пятнистым слоем почвы. — Ксандер сказал, что собирается тебе рассказать.

Но Ксандер, конечно, мне не рассказал.

В тот день я узнала все, что никогда не хотела знать о корпорации Shake Awake. Я думала, что мы разместили эту рекламу по доброте душевной, но на самом деле Ксандер обменял премиум-место в середине ролика на долю в компании.

Что касается того, как это произошло, соучредитель Shake Awake оказался одним из давних клиентов Эмиля по персональным тренировкам. Нуждаясь в венчурном капитале и зная, что Эмиль тренирует множество богатых актеров и продюсеров уровня А-листа (большинство из которых он встретил на съемочной площадке во времена своей работы каскадером), этот соучредитель предложил Эмилю комиссионные за каждого инвестора, которого он привлечет.

Я не удивилась, что Ксандер ухватился за возможность участвовать. Ему бы понравилось, если бы его считали одним из клиентов А-листа Эмиля.

Что меня удивило, так это то, что Ксандер все это время заключал такие маленькие сделки. Сначала я не хотела в это верить, но детали складывались. Каждый раз, когда мы с Бенни думали, что жертвуем рекламное место, Ксандер на самом деле заключал побочную сделку. Филантропия, как же. Портфель акций Ксандера, в который он вложился в начале нашего брака, не оправдал надежд, и этот хитрый ублюдок использовал популярность нашего подкаста, чтобы компенсировать убытки. Он нашел способ инвестировать без риска и чертовски этим гордился.

Так горд, что хвастался этим Эмилю после заключения сделки с Shake Awake.

Вскоре после этого случился скандал.

Теперь неадекватная реакция Ксандера на все это стала более понятной. Компания Shake Awake не отозвала свою продукцию в кратчайшие сроки, когда узнала, что ее «общепризнанный безопасный» препарат на самом деле небезопасен, и не проинформировала об этом ни Эмиля, ни других инвесторов. А Ксандер не мог объяснить, почему он так разозлился, потому что тогда ему пришлось бы признать, что вся затея с самого начала была основана на лжи.

Десятки, а может, и сотни людей серьезно заболели, и из-за жадности моего мужа мы оказались связаны гораздо теснее, чем я думала. Я не знала, как эти сделки выглядят на бумаге и в курсе ли о них «Apex Plus», но в любом случае это не сулило ничего хорошего.

Мне стало трудно дышать. Ксандер управлял нашими деньгами с первого дня, и теперь я задавалась вопросом, что еще он скрывал. Он оплачивал наши счета. Составлял наш бюджет. Подавал наши налоги. Однажды я спросила, могу ли я играть более активную роль в нашей бухгалтерии, и он рассмеялся.

— Ты бы потерялась тут без меня, — всегда говорил он, и теперь я поняла, что он был прав.

Когда я закатала рукава, охваченная головокружительным гневом, Карлотта тяжело вздохнула. Уставившись на мои предплечья, она грустно сказала:

— У меня было предчувствие.

Пристыженная, я натянула рукава обратно, но было слишком поздно.

— Я… я упала с кровати.

Она покачала головой.

— Нет ничего такого, чего бы я не слышала.

Я знала, что она имеет в виду свои годы работы судьей. Те дела, которые она вела.

— Дело не в этом, — настаивала я. — Он просто на взводе. Месяц выдался тяжелый.

— Да. Я видела, как он злился на моего партнера, и это было некрасиво. Но я не беспокоюсь об Эмиле. — Коснувшись моего рукава, она сказала: — Если мужчина способен на такое из-за плохого месяца в бизнесе, я боюсь представить, что он сделает из-за плохого месяца в браке.

— Все не так, — снова сказала я, но мой пыл уже угасал. — Я могу уйти.

Карлотта взглянула на сад, и её морщинистые щёки нахмурились.

— Думаю, многие жертвы в моем зале суда говорили то же самое.

Я не ответила. Она взяла меня за руку.

Когда я была готова, она знала, куда мне нужно пойти.

Но это все равно казалось невозможным. У меня был подкаст, и мне нужно было рассказать обо всем Бенни, и если скандал с энергетическими коктейлями не поставил крест на наших перспективах с «Apex Plus», то мое исчезновение точно все испортило бы. Деньги, которые должны были изменить мою жизнь и позволить начать все с чистого листа, больше не были чем-то само собой разумеющимся, но я не могла исключать такую возможность. Стресс, вызванный этим невыносимым подвешенным состоянием, истощил мою центральную нервную систему. Несколько дней я плыла по течению, словно страдая от изнурительного похмелья. Меня тошнило, и я очень, очень сильно устала. Настолько устала, что почти убедила себя, что лучше ничего не делать.

А затем, неделю спустя, я узнала, что беременна.

Все болит. Раньше, когда я была в таком состоянии, Ксандер перекладывал меня каждые несколько часов, подкладывая подушку под поясницу, между коленей, под локти. Когда потребность проходила, я удивлялась, что это вообще было необходимо.

— Что бы ты без меня делала? — спрашивал он.

Что бы я без него делала?

Мне нужно в душ. От меня пахнет луком. Дыхание отвратительное. Если бы Ксандер был здесь, он бы отнес меня в ванную и намылил с головы до ног, а я бы играла роль послушной куколки. Он бы ополоснул меня, вытер и уложил в постель, голую и чистую.

Он любил меня такой. Я позволяла ему любить меня такой.

Мне не жаль, что он мертв.

* * *

Непонятно, который час, когда Митали приходит в гости. За окном пасмурно, а это значит, что сейчас может быть утро, или ночь, или полдень, затененный проплывающим облаком, но мне все равно. Она улыбается мне, ее щеки пылают, на ней та же темно-синяя толстовка и узкие джинсы, что и в тот вечер, когда мы познакомились.

— Как прошел осмотр у доктора? — спрашивает она. — Ты получила то, что нужно?

Я подумываю, не сказать ли ей, но решаю, что не хочу говорить об этом.

Она не настаивает.

— Ты ела?

— Некоторое время назад. — Очередной поднос от Глории, который я едва смогла удержать в себе. Я прочищаю горло легким кашлем. — Есть новости? Ты проверяла свою электронную почту?

Она колеблется достаточно долго, чтобы мое сердце начало трепетать.

— Все еще ничего.

— Ничего от Бенни? — Я предположила, что Бенни передаст сообщение, как только узнает, что я в порядке.

Митали усиленно моргает. Я не могу прочесть выражение ее лица.

— Хочешь, я снова свяжусь с полицией?

Я открываю рот, чтобы сказать «да», но что-то кажется неправильным.

— Нет. — Я должна сделать это сама. Я пытаюсь сесть, и мне так дурно, что меня словно несет по воздуху.

— Не перенапрягайся. — Митали улыбается. Кладет руку мне на ногу. — Я справлюсь. Ты отдыхай.

Я снова пытаюсь встать и терплю неудачу.

— Я пойду сейчас, — говорит она. — Я скоро вернусь.

Я понимаю, что не могу ответить. Поток холода проносится по моему телу, когда она задерживается в дверях.

— Все для моего любимого подкастера.

Бенни Эбботт

День шестой

Они забирают мои личные вещи. Заставляют меня разуться. Я стою на двух нарисованных отпечатках ног и раздвигаю ноги, пока мужчина-полицейский ощупывает меня, проверяет волосы, рот, ступни. Я прохожу через металлодетектор, и они надевают на меня наручники на цепочке. Они не такие неудобные, как предыдущие, но у меня пульсирует рука, когда я подписываю квитанции о передаче личных вещей в камеру хранения. Я сижу на пластиковых стульях в ряду с несколькими другими мужчинами в наручниках, пока меня не окликают по имени и не уводят за перегородку. Во второй раз за сутки у меня измеряют давление и пульс. Задают ряд вопросов о моем состоянии здоровья, а затем ведут в коридор, где я встаю на желтую линию для полицейского фотоотчета. У меня снова снимают отпечатки пальцев, но на этот раз не черными чернилами. Они делают это на стеклянной пластине, и мне чертовски больно, когда они хватают мою сломанную руку. Когда сканер завершает обработку изображений, он издает звуковой сигнал, и меня уводят в камеру предварительного заключения. В этой квадратной камере, где воняет мочой, рвотой и потом, мужчин больше, чем мест. Я час стою в углу, пока кто-то не выкрикивает мое имя, после чего мне разрешают позвонить.

— Я попросила Луну связать меня с адвокатом, — говорит Сара. — Его зовут Филип Ким. Она сказала, что он ухватился за возможность взяться за тебя, когда узнал, кто ты.

Я не уверен, как к этому относиться.

— Они все еще обыскивают мой дом?

Она издает звук, который я воспринимаю как «да».

— Все выглядит очень плохо. Они также обыскали твою машину.

Я опускаю голову.

— Собаки?

— Они со мной.

По обе стороны от меня мужчины разговаривают по телефону, а над головой раздается жужжание. В соседней комнате кто-то кричит.

— Бенни, мне страшно.

И не только ей. Мне не следовало просить Келлер допросить Теда и Эмиля. Если бы я не сделал этого, Тед, возможно, не сказал бы ей, что я сломал его дурацкую, дорогую камеру, или из злости не упомянул бы мое «подозрительное поведение» в доме Джой прошлой ночью, и Келлер, возможно, не получила бы ордер на обыск моего дома. А если бы никто не обыскивал мой дом, они бы не нашли компьютер Джой и, следовательно, не узнали бы, что я скрываю улики с первого дня. Это все моя вина, и я боюсь, что они найдут способ использовать мое предыдущее правонарушение как предлог, чтобы задержать меня.

— Адвокат сказал, чего ожидать? Мне придется остаться на ночь?

— Он пока не знает, но делает все возможное.

Мы говорим еще минуту, прежде чем меня возвращают в камеру предварительного заключения, где я стою, затем приседаю, пока мои ноги не устают настолько, что мне приходится сесть на грязный пол. Наконец, называют мое имя.

— Будьте благодарны за переполненность, — говорит офицер.

Мистер Филип Ким, должно быть, стоит того, сколько я ему плачу, потому что мне не нужно вносить залог. Меня отпускают под подписку о невыезде с обещанием явиться в суд для дальнейших разбирательств.

* * *

— Считайте себя везунчиком, — говорит Филип. — В следующий раз для вас найдется место. — Он принимает предложенный сестрой кофе с благодарным кивком и садится рядом с Луной, которая с блокнотом наготове сидит за кухонным столом. Она выглядит так, будто только что встала с постели: волосы сплющены с одной стороны больше, чем с другой, белая футболка мятая и с пятнами на подоле. Она никогда не видела эту вспыльчивую, резкую сторону меня. Ненавижу себя за то, что усугубил и без того напряженную ситуацию.

На улице уже темно, почти десять вечера, а в моем доме царит хаос, несмотря на все усилия Сары навести порядок после ухода следственной группы. Мы, вероятно, уже исчерпали половину непомерного гонорара мистера Кима за этот единственный день работы, но мне все равно. Мне нужно знать, как обстоят дела, прежде чем я уступлю своему истощению.

Я зажимаю переносицу.

— Следующего раза не будет. — У меня болит голова, а волосы мокрые после неловкой попытки принять душ. Одной рукой я не смог как следует помыться. Я все еще чувствую себя грязным.

— Они действительно пытаются повесить это на моего брата? — спрашивает Сара. — Они правда думают, что Бенни мог убить Ксандера?

Филип поправляет очки в металлической оправе.

— Думаю, на них сильно давят, требуя найти подозреваемого.

— Но почему я? Почему они так сосредоточены на мне?

— Вы первым сообщили о его исчезновении. Вы влюблены в его жену. Вы пытались перевести миллион долларов из денег компании на свой личный банковский счет…

— Это был не я.

— …и вас записали, когда вы желали ему смерти. Хорошая новость в том, что у них нет никаких доказательств, напрямую связывающих вас с его убийством.

— Потому что я этого не делал.

Филип открывает свой компьютер и смотрит поверх него на меня, не выражая эмоций.

— Верно. Давайте вернемся назад. К причине, по которой вас арестовали. Вы были расстроены, потому что ваш сосед фотографировал вас, когда вы выходили из дома Джой прошлой ночью? Это так?

— Тед. И Эмиль тоже был там. Я думаю, они работали вместе. Я думаю, Эмиль передавал Теду информацию, а Тед использовал ее, чтобы тайно фотографировать Джой.

Филип издает циничное мычание.

— Не знаю насчет Теда, но мои помощники наткнулись на кое-какую информацию об Эмиле, которая может быть полезной. — Затем Филип рассказывает нам невероятную и в то же время правдоподобную историю о связи Эмиля с Shake Awake и о побочной сделке Ксандера по обмену на акции компании.

— А я-то думал, что Ксандер не может стать хуже, — бормочу я. С Ксандером невозможно было находиться рядом, когда разразился тот скандал с Shake Awake. Я знал, что он перекладывает вину, но думал, что это потому, что ему стыдно. Из-за того, что не провел исследование. Но дело было не только в этом. — Не могу поверить, что Эмиль никогда ничего не говорил. Тебе не кажется это подозрительным?

Чем больше я думаю об этом, тем подозрительнее это становится. Могли ли Ксандер и Эмиль поссориться? Что еще скрывает Эмиль? Я вспоминаю, как он, весь такой мускулистый, прятался в тени, пока я спорил с Тедом у дома Джой в прошлый раз…

Я ахаю. Не могу поверить, что забыл.

* * *

Мой запасной кардридер не распознает карту памяти. Я отключаю устройство и пробую снова.

— Нет, — выдыхаю я, когда ничего не происходит.

— Может, карта повреждена, — неуместно замечает Филип у меня за спиной. Саре он говорит: — Она весь день пролежала в вашей машине? В такую жару?

— Да, но… — Она выглядит растерянной. — Подождите. — Она пододвигает свой собственный компьютер через стол. — Попробуй на моем.

Я задерживаю дыхание, подключая коннектор, и вот оно. Всплывающее окно показывает содержимое одной подозрительной камеры наблюдения. Луна и Сара резко вдыхают. Там десятки файлов.

Неуклюже орудуя левой рукой, я нажимаю на самый последний, и вот я, в зернистом изображении, стою на столе и откручиваю вентиляционную решетку. Изображение искажено волнами, а угол обзора ограничен — из-за витиеватого узора на решетке видно только кресло Джой в углу комнаты, — но это лучше, чем ничего.

— Вероятно, сработал датчик движения, — говорит Филип.

— Этот козел, — бормочу я.

— Как давно была первая запись? — спрашивает Сара.

Я нахожу конец.

— Десять дней назад. — Я переглядываюсь с Сарой, широко раскрыв глаза.

— Это может быть все, что нам нужно, — тихо говорит она.

Серьезность ситуации обрушивается на меня, как удар в челюсть.

— Ну давай же, — говорит Филип.

Но мои руки застыли. Все, что нам нужно, может быть здесь. Всё. Я не уверен, что готов к этому.

Сара, кажется, понимает.

— Хочешь, мы сделаем это?

Я киваю. Она занимает мой стул, а я устраиваюсь на полу рядом с диваном, где собаки делят подстилку. Поглаживая шелковистую шерсть под их висячими ушами, я слушаю, как моя сестра щелкает по файлам.

— Ладно, — говорит она. — Шесть дней назад будет… ладно. Вот так. Подожди. Черт.

— Что? — Я сдаюсь, вытягивая шею, чтобы смотреть на экран.

— Сообщение об ошибке.

Она закрывает всплывающее окно и пробует снова. Снова ошибка.

— Попробуй следующий, — говорит Филип.

Следующий файл открывается, но мое облегчение улетучивается, когда я понимаю, что он еще более искажен, чем первый, полосы красного и зеленого пробиваются сквозь изображение, так что видны только тени движения.

— Извини, — говорит Сара. — Мне так жаль, мне не следовало оставлять ее в машине. Я не подумала о жаре, я просто… — Она замолкает при звуке голоса Джой.

— Ты не опоздаешь? — говорит Джой. Слова достигают моей груди и сжимают ее, как сердечный приступ.

— Ухожу через минуту, — говорит Ксандер.

Легкое движение. Звук потрескивает. Я представляю, как Джой сидит за столом для звукозаписи, ее каштановые волосы рассыпались по плечам, она подперла подбородок ладонью.

— Где ты будешь ужинать?

— В каком-то новом суши-ресторане в центре. — Еще одна тень

Он не более чем призрак, но я все равно хочу, чтобы он исчез.

— Переходи к следующему.

Она переходит. Снова сообщение об ошибке. Мои вены гудят, когда следующие несколько записей делают то же самое. Я закрываю глаза, молясь, чтобы это было не напрасно, когда голос Джой снова прорывается.

— Сегодняшний выпуск будет необычным…

— Пропускай, — говорю я. — Пропускай, пропускай, пропускай!

Сара ставит запись на паузу. Изображение сильно пикселизировано, но я вижу наши силуэты. Я, на своем стуле рядом с Джой, пока она говорит в микрофон.

— Нам не обязательно делать это сейчас, — говорит Луна, читая мои мысли. Она знает, что я сказал Джой той ночью.

Филип не желает этого слышать.

— У нас осталось всего несколько записей.

Сара кивает и одаривает меня сочувственным хмурым взглядом. Снимая запись с паузы, она быстро прокручивает вперед. Мой голос говорит:

— Ты помнишь тот раз, когда мы нарядились Уолдо и Вендой на Хэллоуин и всю ночь прятались друг от друга?

— Пропускай. Пропускай, пропускай! — Я отодвигаю сестру со стула. Мне удается схватить мышь как раз вовремя, чтобы обойти худшее.

Я нажимаю «воспроизвести», когда моя пикселизированная фигура выходит из кадра. Джой остается за столом, но на этом искаженном виде сверху я не вижу ее лица. Она не двигается примерно тридцать секунд. Я начинаю задаваться вопросом, то ли она заснула, то ли файл завис, когда она говорит:

— Я ухожу от Ксандера. Вы можете спросить, почему я делаю это так публично, и это потому, что… думаю, это можно назвать страховкой. Я не знаю, что Ксандер сделает, чтобы остановить меня. Поверьте мне, он попытается, но пути назад уже нет.

Сара кладет руку мне на плечо.

— Я не знаю, что будет с подкастом. Думаю, все будет не очень, так что, пожалуйста, потерпите. Мы сделаем все, что в наших силах. — Джой делает паузу. — Что тебя не убивает… — На этом она замолкает.

По следующим звукам становится ясно, что она занимается монтажом. Слышны щелчки аудиокадра, пока она вырезает, перематывает, снова вырезает и перематывает. Снова наступает тишина, а затем она выходит из кадра.

Мне трудно говорить.

— Она просто собиралась сказать, что мы берем перерыв…

Я чувствую, как остальные обмениваются взглядами у меня над головой. Луна заламывает руки рядом со мной, пока я навожу курсор на следующий файл.

— Как будете готовы, — говорит Филип.

Следующая запись — десять минут спустя. Та же нечеткая мозаика. Джой снова садится. Тишина. Невозможно сказать наверняка, но похоже, что она печатает. Звонит ее телефон. Она берет трубку.

— Я думала, ты на своем ужине.

Ксандер. Я перематываю вперед, пока она не заканчивает разговор. Мы смотрим, как она сидит за своим компьютером еще минуту, прежде чем выйти из комнаты.

Есть еще три записи с той ночи. Первые две выдают сообщения об ошибках. Я отворачиваюсь, прежде чем попробовать третью.

— Пусть кто-нибудь другой это сделает.

Сара тянется через мое плечо и нажимает «воспроизвести».

— Что происходит? — говорю я после долгой тишины.

— Не могу понять, — говорит Сара. — Изображение очень плохое.

Я снова поворачиваюсь к экрану и вижу только полосы красного и зеленого.

— Можно сделать громче? — спрашивает Филип.

Я зажимаю клавишу увеличения громкости.

— Это максимум.

Мы все наклоняемся ближе.

— Я ничего не понимаю, — говорит Филип.

Запись заканчивается. Сара и Луна синхронно выдыхают.

— Какая временная метка? — спрашивает Луна.

Я перепроверяю.

— Одиннадцать пятнадцать.

Никто не комментирует то, чего мы не нашли, вопросы, которые остались без ответа, но разочарование ощутимо.

— Мне так жаль. — Сара выглядит несчастной. — Я знала, что жарко, но я… столько всего происходило.

— Не вини себя. — Я прижимаю ладони к глазам. — Другой кардридер отверг ее по дороге в приемный покой. Возможно, она уже была повреждена.

— В любом случае, я, вероятно, должен передать ее в полицию, — говорит Филип. Он обещает сделать это первым делом завтра утром и предлагает нам закончить на сегодня. — Мои помощники проверят все, что мы только что обсудили, и завтра утром мы продолжим с того места, где остановились.

Прежде чем уйти, я копирую SD-карту на свой компьютер. На всякий случай.

Луна крепко обнимает меня. Она все еще немного дрожит.

— Что ж, — выдыхает она. Она еще раз окидывает взглядом мой грязный дом и, уходя, треплет собак по головам.

— Ну и денек, — говорит Сара, когда мы остаемся одни.

— Можешь повторить это еще раз.

Сара наливает стакан воды, протягивает его мне и разворачивает меня в сторону моей комнаты.

— Иди в кровать.

Моя подушка за много миль отсюда, но я делаю, как мне говорят.

Джой Мур

День седьмой

Дрожа от холода, я несколько часов дремлю, балансируя на грани сна. Когда я наконец встаю, чтобы пойти в туалет, в здании тихо. Ни шипящих труб. Ни шагов. Ни отдаленного гула.

Если Митали и возвращалась, она не подавала виду, и за время ее отсутствия ощущение неправильности только усилилось. С неприятным ощущением в груди я понимаю, что почти ничего о ней не знаю, кроме того, что узнала в компьютерном классе, а это немного. С тех пор я почти все время говорила. Я доверила ей свои самые сокровенные и мрачные тайны и обратилась к ней за помощью, но все, что я знаю, — это то, что она собирается родить детей от мужчины, из-за плохого поведения которого ей пришлось искать убежища в приюте. А еще она большая поклонница подкастов.

Чувство неправильности нарастает. В груди болит, а руки и ноги одновременно ноют и слабеют. Я заворачиваюсь в одеяло и на цыпочках иду по коридору мимо закрытой двери Митали, прямо в компьютерный класс. Не включая свет, я жду, пока включится монитор. Когда загружается браузер, я беру себя в руки.

Я знаю, что мое местонахождение должно оставаться в секрете, но я ожидала увидеть заголовки, объявляющие, что я жива и здорова. Вместо этого я нахожу мрачное принятие. Мой муж мертв, и, по мнению мира, я тоже.

Боль в груди распространяется на живот.

У меня перехватывает дыхание, когда я читаю следующий заголовок: «Бенни Эбботт арестован за намеренное уничтожение имущества и сокрытие улик».

Я нажимаю на ссылку и просматриваю короткую статью, уверенная, что это должно быть фальшивкой. Но это не так. Есть его фотографии в наручниках. Фотографии, как его заталкивают в полицейскую машину. Под ними — видео.

Сначала идет реклама — пять секунд, прежде чем я могу нажать «пропустить», кажутся бесконечными, — а затем вот он, выходящий из своего дома с собаками. Репортеры

— Что вы можете сказать о смерти Ксандера?

— Где Джой, Бенни?

Он пробивается сквозь них, когда мужчина кричит:

— Правда, что вы влюблены в нее, Бенни? Правда, что вы с Джой любите друг друга? — Я узнаю этот голос.

Бенни поворачивается к камере.

— Займись своим делом, — говорит он, но его глаза говорят всю правду. Мое сердце вырывается прямо из груди.

Я просматриваю каждый заголовок, каждую статью в поисках хоть какой-то зацепки, что власти знают, что я жива, но ничего не нахожу.

Они не знают. Они не знают, где я.

Волоча за собой одеяло, я ковыляю к телефону-автомату на кухне. Рядом с ним лежит стопка монет достоинством в четверть доллара и табличка с надписью «НИКАКИХ ЛИЧНЫХ ЗВОНКОВ». Митали солгала обо всем? Отчаяние пульсирует во мне. Зачем ей лгать?

Я начинаю набирать 911, но когда я это делаю, моя голова наполняется образами полицейских машин, фургонов новостных каналов. Папарацци, фотографирующих это здание, полное матерей и детей, которые верят, что их местонахождение в безопасности.

Головокружение охватывает меня. Лампочка над головой мерцает.

* * *

Чья-то рука касается моей щеки.

— Ты в порядке?

Я щурюсь, глядя на фигуру, нависшую надо мной. Женщина. Светлый ореол окружает ее голову, оставляя остальное в тени.

— У меня тяжелая форма нарколепсии, — хриплю я.

— Я знаю. — Она опускается на колени рядом со мной, и ее лицо оказывается в фокусе. На ней розовый халат, и я узнаю ее сиреневые волосы. Фрэнки. Женщина, которая отвезла меня в клинику. — Хочешь, я позову Глорию?

— Нет. — Меня все еще ищут. Моего лучшего друга арестовали. Митали солгала. — Я хочу поговорить с Митали.

На бледном лице Фрэнки читается беспокойство.

— Ее здесь нет.

— Где она?

Короткое колебание, длиной во вздох.

— Митали вернулась к своему мужу два дня назад.

Линолеум подо мной превращается в лед. Два дня назад. Понимание проникает внутрь, но я все еще сопротивляюсь ему.

— Нет, она была здесь. Прошлой ночью. В моей комнате.

— Позвать Глорию?

— Нет, я просто… я думала… — Моя кожа покрывается мурашками.

— Я видела, как она уходила рано утром в воскресенье. — Фрэнки говорит осторожно, как будто обращается к ребенку. — Может, я пойду посмотрю, встала ли Глория?

— Нет.

Фрэнки отшатывается от моего тона.

— Я в порядке. — Я знаю, как выгляжу. Как это все звучит. Очевидно, она не верит мне, но все равно помогает мне встать.

Медленно, борясь с головокружением, я бреду по коридору. Дверь Митали не заперта. Я открываю ее без стука. Сквозь жалюзи пробивается слабый свет. Ее кровать застелена, в комнате чисто. Я вваливаюсь в ее маленькую ванную и нахожу ее такой же нетронутой. Там нет ничего, даже тюбика зубной пасты.

* * *

Это начинается здесь, в ванной Митали. Я ощущаю прилив тепла между ног. Прикасаюсь к нему рукой и чувствую кровь.

Голова кружится, и меня начинает знобить.

Когда на экране УЗИ впервые появился плодный мешочек, лицо доктора Синглер было непроницаемым. Я думала, она ведет себя сдержанно, чтобы не повлиять на мое решение, но, когда она нахмурилась, глядя на сердцебиение плода, я поняла, что дело не в этом.

— Возможно, ваши сроки неверны, — сказала она. — Приходите через два дня. Просто чтобы убедиться. Возможно, тогда у нас будет лучшее представление о том, как действовать дальше.

Я пытаюсь сфокусироваться на своем отражении в зеркале, но уже ничего не вижу. Гравитация давит на меня. Я хватаюсь за раковину, чтобы удержаться на ногах, но это бесполезно.

Бенни Эбботт

День седьмой

Я встаю с кровати в половине восьмого, уверенный, что что-то забыл. Эта мысль не дает мне покоя, пока я одной рукой пытаюсь отмыться от окружной тюрьмы, пока варю крепкий кофе, пока разбираю электронные письма и сообщения. И вот, как только я загружаю наш сайт, меня осеняет.

Сара присоединяется ко мне, когда я открываю файлы, импортированные прошлой ночью. Протирая заспанные глаза, она говорит:

— Ты рано встал. Что ты смотришь?

Я не отвечаю. Я точно знаю, какое видео мне нужно.

Оно начинается с пиксельной Джой, садящейся за свой компьютер. Она печатает. Затем берет трубку.

— Я думала, ты на своем ужине.

— Мы уже смотрели это, — говорит Сара.

Я шикаю на нее, когда Джой говорит:

— Нет, я так не думаю.

Пауза.

— Да. И это уже сделано.

Пауза.

— Не совсем. Он ушел, но…

Пауза.

— Перестань. Я знаю. Я знаю. Но я буду…

Пауза.

— Я знаю. Но на всякий случай…

Пауза.

— Ладно, но на всякий случай, файл в твоем облаке.

Пауза.

— Я знаю. Обещаю. Я напишу, если мне что-нибудь понадобится.

Движение. Я щурюсь, глядя на экран, и мой пульс начинает биться в горле.

— Ладно. Ты тоже. Спасибо. — Другие небольшие движения, и затем она выходит из кадра.

— Ты видела это? — спрашиваю я сестру.

— Что именно?

— Она смотрела на камеру.

— Ты уверен? Может, она просто потягивалась.

Я переигрываю. И хотя изображение нечеткое, я вижу — я уверен, — что она смотрит прямо на нее.

— Она знала, что там камера.

— Возможно. — Сара хмурится, глядя на экран. — Но что это значит?

* * *

Мэллори берет трубку с четвертой попытки.

— Слышала, последние двадцать четыре часа были насыщенными.

Я пропускаю колкость и сразу перехожу к делу.

— Я нашел камеру наблюдения.

Ей требуется несколько секунд.

— Что ты имеешь в виду? Где?

— Над нашим столом для записи.

Она не отвечает.

— Ты знала, что она там?

— Нет. — Ее тон трудно прочитать. — Что на ней было?

Сара разводит руками, растопырив пальцы в вопросе «Что она говорит?» Я включаю громкую связь на телефоне и напоминаю себе не торопиться. Не давить слишком сильно. Не злить Мэллори.

— Ты не нашла эпизод. Его тебе дала Джой. В ту ночь. Она позвонила и сказала, что загрузила его в твое облако.

— Что?

— Ты знала все это время. Еще до того, как они пропали. Ты скрывала его несколько дней.

— Нет. Я не находила его до пятницы.

— У меня есть доказательство, Мэллори. Бесполезно отрицать.

— Я ничего не отрицаю! Я нашла его в резервном облаке. Она удалила его. Мне пришлось заплатить мастеру, чтобы восстановить его.

— Нет. Она звонила тебе. В ту ночь. В ночь, когда она пропала.

— Это неправда. Я не разговаривала с ней с тех пор, как мы записывались во вторник. Можешь проверить мой телефон.

Я не верю ей. Мой пульс бьется как барабанная дробь.

— Что я хочу знать, так это… Почему ты? Зачем ей отдавать это

— Прекрати так говорить! Я понятия не имела, что он попросит меня об этом, когда соглашалась на эту работу. Если бы я знала — если бы я знала, — но потом я приехала сюда, и что он попросил меня сделать? Присматривать за ней, докладывать ему? Я уже говорила, что боялась, как бы все не вышло из-под контроля. Я думала, что если останусь… — она плачет. — Если останусь, то смогу ее защитить.

Я медленно выдыхаю.

— На случай, если Ксандер сделает с ней то же, что сделал с тобой?

— Я не… это невозможно… — Она замолкает, но остальное ясно. Теперь, когда Ксандер мертв, у нас никогда не будет возможности узнать правду.

И все же.

— Почему ты ничего не сказала?

— Потому что я была в ловушке! Я только что переехала за четыреста миль. Куинн только что открыла свою пекарню. Я боялась потерять работу. — Она всхлипывает. — Я не говорю, что это было правильно. Я знаю, что должна была сделать больше.

Я смотрю на Сару, которая потирает губы костяшками пальцев. Она поднимает брови, показывая, что верит Мэллори.

— Ты не врешь? — тихо спрашиваю я.

— Нет. Господи, Бенни, зачем мне врать об этом?

Я прокручиваю в голове отснятый материал.На всякий случай, файл в твоем облаке.

— Тогда с кем она разговаривала?

И как только я задаю этот вопрос, я уже знаю ответ.

* * *

Сара настаивает, чтобы вести машину, потому что моя ведущая рука не работает, и мы ведем за собой караван папарацци от Маунт-Вашингтон до самых Голливудских холмов.

Луна впускает нас еще до того, как мы успеваем постучать. Я не был здесь с тех пор, как привез последнюю партию коробок, и, если бы я не знал лучше, я бы сказал, что ее дом тоже обыскивали. На синем вельветовом диване разбросана одежда. На журнальном столике, похожем на сундук, стоят контейнеры из «Макдоналдса». На непропылесосенном марокканском ковре валяются клочки шерсти. Даже Луна, которая обычно выглядит опрятно, выглядит потрепанной: на ней мешковатые спортивные штаны и помятая черная майка. Бюстгальтера нет. Она скрещивает руки на груди и смотрит на нас, словно подначивая что-то сказать.

— Давайте, говорите, — говорит она.

Я отодвигаю в сторону несколько вещей и сажусь на диван, она занимает бордовое кресло напротив и поджимает ноги к груди. Сара держится в стороне, наблюдая за папарацци через боковое окно.

— Ты сказала, что в последний раз разговаривала с Джой во вторник утром, но у меня есть запись с камеры наблюдения, как ты звонишь ей во вторник вечером.

Ее глаза слегка сужаются, но она не двигается.

— Значит, ты посмотрел остальное.

Я киваю.

— Ты нашел что-нибудь еще?

Я качаю головой.

Она обмякает.

— Зачем ты нам солгала?

— Я не лгала.

— Ты сказала, что не разговаривала с ней с утра вторника.

— Нет. Я сказала, что Ксандер не знал о планах Джой по состоянию на утро вторника. Я не говорила, что это был последний раз, когда я с ней разговаривала.

— Пожалуйста, не превращай это в спор о семантике. Что еще она тебе сказала? Что еще ты знаешь?

Она сжимает губы.

— Ксандер мертв, Луна. А Джой пропала.

— Верно, — говорит она. — Она просто пропала.

— Просто? Какого хрена? Это из-за нас? Потому что я извиняюсь. Сколько раз я должен говорить, что извиняюсь? Для меня это тоже непростое время. Но, Луна, пожалуйста. Какого хрена происходит?

Взгляд Сары метался между нами двоими, но теперь он прикован к моей бывшей жене.

— Луна, — говорит она, делая шаг вперед. Она опускается на колени рядом с креслом и кладет руку на предплечье Луны. — Я знаю, что тебе тяжело, но, думаю, ты хочешь нам все рассказать. Она наклоняет голову, глядя Луне в глаза. — И я думаю, что ты должна это сделать.

Луна заметно сжимается.

Мы ждем.

— Вы должны пообещать, что никому не скажете, — шепчет Луна. — Не полиции. Не вашему адвокату. Никому.

Каждый нерв в моем теле напряжен. Я готовлюсь к худшему.

— Что?

— Я знаю, где Джой.

Джой Мур

День седьмой

Проснувшись на полу в ванной Митали, я пытаюсь встать и терплю неудачу.

Воздух тяжелый, такой тяжелый, что мои конечности не могут с ним соперничать. Перед глазами вспыхивают огни, и я задаюсь вопросом, прекратится ли когда-нибудь боль.

А затем внезапно все погружается во тьму. Я переношусь в прошлое. Липкий пол «Эхо». Первые аккорды «Lovesong», пульсирующие в моих венах, когда я просыпаюсь и вижу кривоватую улыбку Бенни и его дикие медные кудри.

— А вот и ты, — говорит он.

Бенни Эбботт

День седьмой

Мое тело наполняется адреналином.

— Ты что?

Сара сжимает руку Луны.

— С ней все в порядке?

Луна кивает.

— Она в порядке.

— О боже, — говорю я, почти падая от облегчения. — Где? Где она?

— Я не могу сказать.

— Луна!

Она морщится.

— Я просто подумала, что ты захочешь узнать, что с ней все в порядке.

— Ты шутишь? Ты, блять, шутишь?

— Ты знала все это время? — спрашивает Сара.

Луна несчастно кивает.

Сара опускается на пол.

— Зачем ты скрывала это от нас?

— С ней все в порядке? — спрашиваю я. — Почему она никому не сказала, где она? Ты уверена, что с ней все в порядке?

— Она в полной безопасности. Я ждала, когда она вернется домой и расскажет тебе сама. — Луна выпрямляет ноги и наклоняется, как будто пытается не упасть в обморок. — Я думала, она вернется раньше.

Я не могу это осознать.

— Где она?

— Я не могу сказать.

Сара теперь стоит на коленях.

— Почему?

— Просто поверьте мне. Не могу.

Я слишком ошеломлен, чтобы ответить. Она хочет, чтобы мы ей доверяли.

— Я не понимаю, — говорит Сара. — Ты собираешься позволить всем продолжать верить, что она мертва?

— Да. Нет. Я не могу… я не могу вам сказать. Если я скажу что-то еще, все рухнет.

Я смотрю на нее в неверии.

— Ты была с ней на связи?

Она отводит взгляд.

Я изо всех сил пытаюсь не сорваться.

— Откуда ты знаешь, что с ней все в порядке? — Я напоминаю ей, что здоровье Джой хрупкое. Что у нее могут закончиться лекарства. Когда она не отвечает, я спрашиваю снова. — Откуда ты знаешь?

— Одна женщина присматривает за ней. — Она заканчивает фразу с вопросительной интонацией, как будто не совсем уверена, что говорит правду. Скрестив руки на груди, она добавляет: — Она вернулась бы, если бы ей было плохо.

— Она может уйти, когда захочет. Никто не держит ее в заложниках.

Каждый кровеносный сосуд в моем теле, кажется, готов лопнуть. Возможно, именно это видит Сара, когда поднимает на меня глаза, потому что она встает и трет мне спину.

— Он не отстанет.

Луна качает головой.

— Даже если бы я сказала, они бы тебя не впустили.

— Я не думаю, что у тебя есть выбор, — говорит Сара.

* * *

Сначала нам нужно оторваться от папарацци, поэтому Сара одна мчится к своей машине, а мы с Луной проскальзываем через черный ход отдельно стоящего гаража. Я прячусь под одеялом в тесном багажнике ее Honda, надеясь, что несколько фотографов останутся на месте, если будут думать, что я в доме.

Луна резко сдает назад, а затем срывается с места и так быстро набирает скорость, что я ударяюсь головой о заднюю дверь.

— Извини! — кричит она.

— Кто-нибудь за тобой едет?

— Только один. Нет, двое. — Она огибает поворот на скорости, и я снова ударяюсь головой. — Извини — держись. — Она делает это еще несколько раз, прежде чем мы выезжаем на то, что, я предполагаю, является шоссе 101. — Ладно, все хорошо, — говорит она.

Я откидываю одеяло и сажусь, медленно выдыхая, чтобы справиться с укачиванием. Через минуту я откидываю заднее сиденье и пролезаю вперед, прижимая к себе зафиксированную руку.

— Я сделала тебе больно? — спрашивает она. — Это ухудшило положение?

Да, сделала, и да, ухудшило, но это меньшее из моих забот.

— Я буду в порядке.

Мой телефон вибрирует — пришло сообщение от Сары: «Я прямо за вами».

«Кто-нибудь за тобой увязался?»— пишу я в ответ.

«Не думаю».

Движение замедляется, и мы молча сидим, пока Луна съезжает на Вермонт-авеню. После долгих уговоров она призналась, что Джой пряталась в приюте для жертв домашнего насилия, но отказалась говорить, сама ли она отвезла ее туда, почему держала это в секрете и даже почему Джой вообще решила туда поехать.

— Она могла бы прийти ко мне, — простонал я, прежде чем вспомнить, чем все закончилось между нами, когда она попыталась сказать мне, что уходит от Ксандера.

Мы проезжаем мимо магазинов спиртных напитков и строительных площадок, торговых центров, автомастерских. В конце концов Луна сворачивает в переулок за коричнево-кремовым многоквартирным домом и останавливается перед ржавыми воротами гаража. Вход с черного хода защищен забором с колючей проволокой.

— Здесь? — спрашиваю я. — Она была здесь?

Сара подъезжает за нами, и мы все выходим.

— И что теперь? — спрашиваю я, когда мы стоим перед забором.

Луна нажимает встроенную кнопку звонка под настенной камерой наблюдения, и мы ждем.

Ничего не происходит.

Она удерживает ее во второй раз, и по громкой связи раздается голос с помехами.

— Мы вас ждем?

— Не совсем. — Я стараюсь говорить как можно вежливее. — Понимаете, моя…

Громкоговоритель щелкает и замолкает.

— Я же говорила, — бормочет Луна.

Я выдавливаю улыбку в камеру наблюдения и удерживаю кнопку звонка. Как только динамик снова начинает шипеть, я быстро говорю:

— Мы пришли к Джой Мур. Она моя… мы все ее друзья, и мы просто хотим убедиться, что с ней все в порядке. — В наступившей тишине я поворачиваюсь к Луне и спрашиваю: — Как думаешь, она назвала другое имя?

Луна пожимает плечами.

— У нее проблемы со здоровьем, — добавляет Сара. — Она не выходила на связь.

Динамик глохнет.

— Черт. — Я снова тянусь к кнопке звонка.

Я все еще держу палец на кнопке, когда в гараже открывается дверь. К калитке подходят две женщины: одна постарше, в очках цвета фуксии, другая — лет двадцати с небольшим, с фиолетовыми волосами. Они останавливаются в нескольких футах от ворот.

— Извините, — говорит женщина в очках, — но у нас строгая политика запрета посетителей.

— Но она здесь? — спрашивает Сара.

Она не отвечает. Ее лицо трудно прочитать.

— Ладно. Позвольте мне начать заново. — Я прижимаю обе руки к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Я Бенни Эбботт.

Молодая женщина широко распахивает глаза и что-то шепчет женщине в очках. В обычный день я бы воспринял это так, что она узнала меня благодаря подкасту. Хорошая ассоциация, или, по крайней мере, нейтральная. Но учитывая последнюю неделю и последовавшее за этим полное молчание, я не очень уверен, стоит ли продолжать.

Луна, кажется, понимает.

— Дайте мне минутку побыть с ними наедине.

Мы с Сарой отходим на несколько шагов, пока Луна подзывает женщин к забору. Я слышу, как они представляются — женщину в очках зовут Глория; другую — Фрэнки, — а затем Луна понижает голос до шепота, настолько тихо, что я ничего не слышу. Я обмениваюсь тревожным взглядом с Сарой.

Когда Луна заканчивает, Глория отводит Фрэнки в сторону для еще одного частного совещания, после которого наши «привратницы», кажется, приходят к соглашению.

— Фрэнки проведает ее для вас, — говорит Глория, возвращаясь.

Мне хочется узнать, что Луна сказала, чтобы изменить их мнение, но я боюсь произнести хоть слово, опасаясь, что разрушу чары и Глория отправит нас обратно. В течение следующих нескольких минут мы стоим по разные стороны ржавых ворот в сдержанном ожидании. Я отчаянно хочу увидеть лицо Джой. Сказать ей, что все будет хорошо. Что мы все исправим.

Задняя дверь с грохотом захлопывается, и все вздрагивают. Фрэнки что-то кричит. Я не могу разобрать, что она говорит. У меня бешено колотится сердце, и Сара хватает меня за руку.

Следующие слова доносятся кристально ясно:

— Там столько крови! Вызовите скорую, сейчас же!

Бенни Эбботт

День седьмой

Глория убегает внутрь, а мы остаемся у ворот.

— Что происходит? — кричит Сара.

— Это все твоя вина, — кричу я на Луну. — Я думал, ты сказала, что она в безопасности!

— Она… она была!

— Тогда зачем они вызывают скорую?

Луна обхватывает себя руками и смотрит в землю.

Я пинаю ворота, слишком взбешенный, чтобы говорить.

— Нам нужно переставить машины, — говорит Сара, и когда мы заканчиваем, то все расхаживаем взад-вперед перед гаражом. При звуке сирен Сара обнимает меня. А затем вой прекращается. Они не сворачивают в переулок. Мы смотрим друг на друга, наши уши пульсируют от эха внезапной тишины, затем бежим к улице. Сара, самая быстрая, добирается первой и указывает. — Они свернули к другому въезду!

— Почему ты не сказала мне, что есть другой вход? — кричу я на Луну.

Другая дверь заперта, и нам остается только расхаживать взад-вперед возле красной машины скорой помощи. Чем дольше мы ждем, тем больше людей собирается на улице, чтобы поглазеть. Наконец, наконец-то дверь открывается. Трое

— Джой! — Я пробиваюсь сквозь толпу, пытаясь приблизиться.

— Отойдите, — рявкает парамедик.

— Я ее лучший друг. Пожалуйста. Можно мне поехать с вами?

Они качают головами, но я в отчаянии. Ее глаза закрыты. Она не двигается.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста.

Они уже поднимают ее в пассажирский отсек. Один из санитаров, белый мужчина с торчащими во все стороны волосами, поворачивается к Глории, которая наблюдает за происходящим с бетонных ступенек. Глория кивает, и санитар жестом показывает мне, что я могу сесть в машину. Мне приходится сесть на переднее сиденье, и я не вижу, что происходит сзади, но я рад, что могу быть рядом с ней, пока мы уезжаем с включенной сиреной.

— Как она? — спрашиваю я. — Что случилось? С ней все будет в порядке?

— У нее кровотечение, — говорит он, — но пульс есть.

Слова поднимаются в моем сознании, как тесто, заполняя все пространство, пока не остается ничего, кроме них.Почему у нее кровотечение?Пульс. Пульс означает, что она жива.Почему у нее кровотечение?

Я прошу рассказать подробнее, но он сосредоточен на дороге. Он поворачивает налево на красный свет, и вот мы уже в больнице, где теперь много спасателей, белых халатов и сотрудников LAFD. Глаза Джой закрыты, лицо скрыто кислородной маской, и я умоляю, чтобы меня пустили к ней, но на этот раз мне отказывают.

— Я люблю тебя, Джой, — кричу я, когда она исчезает за двумя распашными дверями.

* * *

Луна и Сара прибывают через десять минут, и мы все сидим в ряд на синих виниловых стульях, я второй раз за два дня в приемном покое. Сара держит меня за здоровую руку, а я закрываю глаза, пытаясь сосредоточить всю свою энергию на Джой, желая, чтобы с ней все было в порядке.

— Бенни… — говорит Луна через некоторое время.

— Нет. Я сейчас не разговариваю с тобой.

— Прости, — шепчет она. — Мне так жаль.

Ее лицо пепельно-серое, и ясно, что ей больно, но у меня нет ни сочувствия, ни желания его проявлять.

— Ты должна была сказать мне раньше. — Гнев нарастает с каждым словом. — Если она умрет, клянусь богом…

— Предполагалось, что она будет в безопасности. Они сказали, что она будет в безопасности.

— Кто? — спрашивает Сара. — Кто «они»?

Луна не отвечает.

— Кто? — Я говорю это слишком громко. Все сидящие рядом оборачиваются и смотрят на меня: пожилой мужчина с пакетом со льдом на плече; мать с ребенком, делящие пакет винограда; татуированный мужчина, вяжущий то, что похоже на шарф. Я понижаю голос. — Джой сейчас борется за свою жизнь. Если у тебя есть какая-то информация, которая может помочь, ты должна поделиться ею.

Мужчина с шарфом откровенно подслушивает. Луна жестом приглашает меня следовать за ней на улицу. Сара сжимает мою руку и предлагает остаться на случай, если будут новости.

Когда мы с Луной проходим мимо датчика раздвижной двери, она говорит:

— Это не то, что ты думаешь.

— Продолжай.

— Это не должно было быть так сложно. Она просто собиралась оставить тебе мемуары, чтобы ты знал, что происходит, а потом спрятаться в убежище, пока я буду вручать Ксандеру документы. Но потом она передумала и решила сказать тебе все лично, перед его камерами.

Я вспоминаю пиксельную Джой, смотрящую в потолок.

— Значит, она знала, что он следит за ней.

Луна кивает.

— Камеры были подключены к какому-то приложению на его телефоне. Она знала, что он сразу посмотрит, увидит, как она говорит тебе, что намеревается развестись с ним, а затем… — Она вздыхает. — У нее была идея, что если вы объявите об их разрыве очень публичным способом…

— Эпизод, — выдыхаю я.

— …он потеряет рассудок и… ну, слишком отреагирует перед собственными камерами. План состоял в том, чтобы каким-то образом украсть запись до того, как уйти в убежище, либо чтобы использовать ее как рычаг воздействия в разводе, либо, если потребуется, в суде. Я сказала ей, что это опасно, есть же и другие способы, понимаешь? Но она не слушала голос разума. Поэтому, когда я позвонила проверить, как дела, и она сказала мне, что сделала это, и что ты ушел… что она просто сидит и ждет его одна…

— О боже, — бормочу я.

— Именно. Я входила в ресторан на ужин с клиентами и развернулась прямо на месте. Даже не сказала им, куда я иду. Ксандер уже был дома, когда я приехала — я видела его машины в гараже, — поэтому я позвонила в дверь. — Ее лицо напрягается. — И когда никто не открыл, я пошла вокруг дома.

У меня кружится голова. Мне нужно, чтобы это закончилось, поэтому я жестом показываю ей продолжать.

— Я не понимала, что вижу. Джой была явно ранена, но он… он обнимал ее и целовал все ее лицо…

Я прижимаю пальцы к вискам.

— Почему ты не вызвала 911?

— Потому что все случилось так быстро. Я постучала в окно, и когда он увидел меня, он был… он был так зол, Бенни. Все, что я могла думать: «Вот с чем Джой жила?» Он схватил ее за руку, и я просто — я не знаю, я увидела красный. Я начала колотить в окно. — Луна заламывает руки. — Мне просто нужно было доставить ее в убежище, прежде чем он успеет сделать что-то еще.

— Но я не понимаю. Если ты знала, где она все это время, зачем держать это в секрете?

— Потому что я должна была! Я же сказала тебе, если бы я сказала что-то, все бы рухнуло.

— Но что это значит? Что бы рухнуло?

— Я не знала, что все так обернется. Она была в безопасности. Сначала это было единственным, что имело значение. Предполагалось, что она вернется, когда будет готова. Я думала, может, день или два. А потом Ксандера нашли мертвым, и как бы это выглядело, если бы я вдруг сказала: «О, кстати, я знаю, где Джой»? — Луна теперь плачет. — Когда она осталась дольше, я подумала, я не знаю, я подумала, что, возможно, это хорошо, что она не узнала о Ксандере сразу. После всего, через что она прошла. Возможно, было лучше защитить ее от необходимости иметь с этим дело еще немного.

Это не ответ. Почему бы не избавить меня от моих страданий? Зачем позволять полиции думать, что я причастен? Если бы ей нечего было скрывать, она бы не держала рот на замке целых семь дней. А затем я понимаю,

— Луна, как умер Ксандер?

— Ты уже знаешь, как он умер. Он съехал с дороги. — Она отводит глаза. — Вероятно, он искал Джой.

— У него была травма головы, — говорю я, обдумывая то, что узнал. Мой мозг натыкается на препятствие, а затем меня осеняет кое-что, что я должен был заметить раньше. Я прищуриваюсь, глядя на нее. — Когда ты навещала Джой во вторник утром?

— Что?

— Ты сказала Келлер, что навещала Джой во вторник утром. Но когда я приехал записываться, Ксандер только что ушел. Джой сказала, что мы с ним только что разминулись.

— И?

— Значит, вы бы не строили эти планы в его присутствии.

— Это был быстрый разговор, — говорит она, скрещивая руки. — У моей машины.

— Тогда зачем тебе нужно было говорить полиции, что ты там была? Зачем тебе понадобилось снимать отпечатки пальцев?

— О чем ты… — Ее голос срывается.

Я поднимаю руку. Я только что понял кое-что еще, и это настолько ошеломляюще, что у меня перехватывает дыхание.

— Камеры. — Я пристально смотрю на свою бывшую жену и медленно добавляю: — Ты говорила «камеры». Во множественном числе.

Луна делает шаг назад.

— Камера, которую мы нашли, была над столом Джой, — продолжаю я. — Ты знала об этом?

Она не отвечает, но по ее глазам я вижу, что нет.

— Луна, где остальные камеры?

— Я… я не знаю, о чем ты говоришь.

Но она лжет. И внезапно все встает на свои места. Почему ей нужно было, чтобы сняли отпечатки пальцев. Почему она так быстро послушала мой поздний выпуск с мольбой о помощи. Почему она постоянно отговаривала меня от моих теорий, когда Джой и Ксандер только пропали. Почему она держала в секрете местонахождение Джой в течение семи дней. Ей не нужно было лгать Келлер. Ей даже не нужно было говорить нам, что Джой разводится, если она знала, что Джой жива. Она была вовлечена в это расследование с самого начала, позволяя всем нам отвлекаться на переводы денег, аудиофайлы, поисковые группы и огнетушители. Я почти убедил себя, что Джой мертва, и все это время Луна молчала. Она точно знала, где находились остальные камеры, и она позаботилась о том, чтобы убрать их все. И я могу думать только об одной причине, почему.

— Луна, что ты сделала?

Пока я это говорю, открываются раздвижные двери, и Сара кричит:

— У них есть новости.

* * *

Сара уже убедила врача, что мы семья, поэтому мы можем получить полную информацию. У Джой сильная кровопотеря из-за неполного выкидыша. Они попытались остановить кровотечение с помощью выскабливания, но это было осложнено несколькими крупными маточными миомами. Их удаление привело к дальнейшим осложнениям, после чего кровотечение стало настолько сильным, что было решено, что единственным способом действий является открытая гистерэктомия, которую они сейчас проводят.

Сара успокаивающе кладет руку мне на спину.

— С ней все будет в порядке?

Из-под синей хирургической шапочки врача виднеются рыжие волосы. Она трет ключицу сухой потрескавшейся рукой.

— Она потеряла много крови. Хорошо, что вы нашли ее вовремя.

Это уклончивый ответ.

— Неполный выкидыш… — говорю я, пораженный воспоминанием о моих последних мгновениях с Джой. «Почему вы вообще начали говорить о разводе? — спросила она. — Это было из-за детей? Потому что ты хотел детей, а она нет?» Я понятия не имел, о чем она спрашивает.

— Ты знала об этом? — спрашиваю я Луну. — Ты знала, что она беременна?

Ее челюсть отвисла. Она качает головой.

— Я буду держать вас в курсе, — говорит врач.

Я смотрю ей вслед, пока она не скрывается из виду.

К тому времени, когда я поворачиваюсь, Луны уже нет.

Джой Мур

День седьмой

Я чувствую, будто парю. Странное ощущение, учитывая, что я не могу двигать конечностями. Медсестра, или врач, или кто бы это ни был, только что спросила, знаю ли я, какой сегодня день, и я рассмеялась. Рассмеялась! Я не знаю, какой сегодня день. Я не знала, какой сегодня день, уже несколько дней. Это тоже кажется мне забавным. Я подключена к разным штукам, пикалкам и трубкам, и это лучшее, что я чувствовала за последнее время. Я нисколько не хочу спать. Я могла бы бодрствовать…

* * *

Я просыпаюсь. У меня першит в горле, и медсестра или врач спрашивает, знаю ли я, какой сегодня день. Я смеюсь. Я не знаю, какой сегодня день. Я не знала, какой сегодня день, уже несколько дней. Я смеюсь и над этим. Я подключена к куче трубок. Внизу живота ощущается некоторый дискомфорт, и до меня доходит, что я понятия не имею, почему я здесь.

— Почему я здесь? — спрашиваю я медсестру или врача, или кем бы он ни был.

— Вам сделали операцию. Вы отходите от наркоза.

— Операцию? — произношу я, и меня начинает тошнить. Дискомфорт в животе усиливается. Я говорю об этом медсестре или врачу.

— Позвольте мне помочь с этим. — Он делает что-то, и я ничего не чувствую. Или, возможно, «ничего» — неправильное слово. Определенно что-то. Или отсутствие чего-то? Это лучшее, что я чувствовала за последнее время. Я даже не устала. Я могла бы бодрствовать…

* * *

Я просыпаюсь в больнице. Это первое, что я замечаю. Второе — трубки. Я подключена к мониторам, капельницам и кто знает к чему еще. Я едва могу глотать из-за сухости в горле.

— Есть тут кто? — хриплю я.

В комнату входит мужчина.

— Ну, привет, — говорит он. Он представляется медбратом Тоддом и спрашивает, какой сегодня день.

Я думаю.

— Понятия не имею.

— А год?

Я говорю ему.

— Хорошо. Президент?

Я знаю и этот ответ.

— Отлично. Как вы себя чувствуете, Джой?

Я пытаюсь сменить позу, и мое тело отвечает странной комбинацией онемения и боли. Затем я замечаю комок бинтов на нижней части живота и вспоминаю, с растущим чувством тревоги, ванную Митали. В последний раз, когда я открыла глаза, я была на полу в ванной Митали. Я прижимаю пальцы к губам и говорю сквозь них:

— Я не уверена, как я сюда попала.

Он кивает.

— Давайте я позову врача, чтобы он вам все объяснил.

Бенни Эбботт

День седьмой

Родители Джой звонят из средней Атлантики, пока мы ждем. Они плачут и задают вопросы, много вопросов, на которые у нас нет ответов. Я звоню своему адвокату и все ему рассказываю. Он спрашивает, не хочу ли я, чтобы он приехал к нам, и я

— Вы Бенни? — спрашивает он меня.

Я киваю.

— Она хочет вас видеть.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сохранять спокойствие, когда я возвращаюсь вслед за доктором. Я никогда не смогу найти выход из этих извилистых стерильных коридоров, но мне все равно. Джой жива, операция прошла хорошо, и она просит меня прийти.

У первой двери после второго поста медсестер врач останавливается и поворачивается ко мне.

— Меня проинформировали о ее ситуации. Полиция хочет поговорить с ней, но я сказал им, что она еще не готова. Просто… не перегружайте ее, хорошо? Она хрупкая. И более чем немного дезориентирована. Не чувствуйте, что должны отвечать на все ее вопросы. Позовите меня, если понадобится помощь.

Я понимаю, почему нужно прислушаться к этому предупреждению, я уважаю необходимость прислушаться к этому предупреждению, но я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к кровати и не обнять Джой в ту же секунду, как вхожу в палату. Она лежит на спине, укрытая белым одеялом, с назальной канюлей и множеством других трубок и мониторов, ее волосы спутаны, кожа бледна, и она — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

У меня перехватывает дыхание, перед глазами все плывет. Я не могу вымолвить ни слова. Все, что я могу, — это улыбаться, как идиот, приближаясь к своей лучшей подруге.

— А вот и ты, — шепчет она.

Я тихо смеюсь. Слеза падает на ее руку.

— А вот и ты.

* * *

Как и сказал врач, она хрупкая. Она сильно похудела, и, несмотря на коктейль из лекарств, поступающих через капельницу, ей очень больно. Она не поднимает тему беременности, и я тоже не поднимаю. Мы также не упоминаем Ксандера. Я не могу даже предполагать, что она знает, и в данный момент это не имеет значения. Я держу ее за руку и говорю, что скучал по ней, и мы обходим стороной сложные темы, как будто она только что вернулась с войны.

— Прости, что не нашел тебя раньше, — говорю я наконец.

Она щурится. Даже когда Джой не может улыбаться, ее глаза улыбаются.

— На мне был костюм Венды.

Мне хочется сказать так много, но сейчас не время. Вместо этого я целую ее в лоб и прошу отдохнуть.

* * *

Келлер находит меня час спустя во дворе больницы. Сара выпрямляется, когда детектив приближается к бетонному столу, где мы до этого момента отдыхали в тени, ожидая, когда Джой снова проснется.

— Я не буду разговаривать без адвоката, — говорю я, когда она оказывается в пределах слышимости. Я не вижу причин добровольно рассказывать о каких-либо обстоятельствах, связанных с поиском Джой. Не после того, через что эта женщина меня заставила пройти.

— Я знаю. — Келлер останавливается прямо перед столом. — Я просто хотела спросить, как дела у Джой. Мне сказали, что вы ее видели.

Как и все, что говорит Келлер, это похоже на ловушку. Возможно, мне не следовало входить в ее больничную палату. Возможно, я нечаянно нарушил еще один закон. Я смотрю на Сару, и она, кажется, понимает.

— Благодаря Бенни, — многозначительно говорит Сара, — похоже, с ней все будет в порядке.

Келлер кивает, глядя на стол.

— Я рада это слышать. Очень рада. — Она поворачивается, как будто собирается уйти, но затем останавливается. — Одна вещь.

Я обмениваюсь настороженным взглядом с Сарой.

— Моя команда смогла определить геолокацию тех постов в соцсетях. От вашего фаната номер один.

Я резко оборачиваюсь.

— Вы могли сделать это раньше? Когда мы только начали жаловаться?

— В том-то и дело, — говорит Келлер. — В системе не было ни одной жалобы. Ни одной.

— О чем вы говорите? Ксандер подавал заявления несколько раз. Онлайн и лично.

— Он когда-нибудь показывал вам доказательства?

Кровь замедляется в моих венах.

— Что вы говорите?

— Я говорю, что большинство этих геотегов совпадают с домом Джой и Ксандера.

Сара соединяет точки первой.

— Это был Ксандер?

— Но… — Я качаю головой. — Он был на некоторых фотографиях.

— Был, — говорит Келлер. — И он за них заплатил. Мы нашли транзакции, связывающие его с тремя разными папарацци. Оказалось, у него были одни и те же очень конкретные инструкции для всех них: не попадаться на глаза и обязательно иногда фотографироваться рядом с ней. Он говорил им, что это для привлечения интереса к проекту, над которым вы работаете. — Заметив наши отвисшие челюсти, Келлер добавляет: — Он и сам сделал довольно много снимков. Мы отследили их по его телефону и истории браузера. Он не сильно скрывал свои действия, кроме как нажимал кнопку удаления.

— О боже. — Я не хочу в это верить, хотя и не сомневаюсь. — Тед был одним из папарацци, которым он заплатил? Или Эмиль?

Келлер качает головой.

— Если не считать видео, которое Тед выложил в августе, у нас нет ничего, что связывало бы их с какими-либо опубликованными фотографиями Джой до ее исчезновения. Тед даже утверждает, что однажды видел, как Ксандер тайком сделал несколько снимков в супермаркете. Говорит, что в тот же день они появились в сети.

У меня дергается глаз при воспоминании о том, как мой сосед пытался рассказать мне это.

— Но… но как же объятия?

— Что?

Я напоминаю ей о фотографии возле моего Дзен-Приюта, о фотографии, о которой Джой написала в своих мемуарах.

— Ах, да. — Келлер говорит: — Не Тед. Ксандер и за эту фотографию заплатил немалые деньги.

— Но… — Я отказываюсь это принять. — Тогда о чем говорила Куинн?

Келлер не понимает, поэтому Сара быстро пересказывает наш разговор с Куинн в пекарне. «То дерьмо с Тедом и Эмилем».

— Мы думали, это означало… — Она хватает меня за руку. — Когда эти заболевания от Shake Awake попали в новости?

Мне требуется секунда.

— В августе.

— Значит, примерно в то же время, когда Тед снял вирусное видео?

— Незадолго до этого, — подтверждаю я кивком. А затем, вспоминая настойчивое заявление Теда о том, что он никогда раньше не встречал Эмиля, я понимаю, к чему клонит Сара. — То дерьмо с Тедом и то дерьмо с Эмилем. Вирусное видео и скандал с Shake Awake. Две разные вещи, которые произошли примерно в одно время.

— Хм. — Сара подпирает подбородок ладонью.

— Я понимаю, почему вы запутались, — говорит Келлер со вздохом.

Это похоже на жест примирения — этот комментарий, эта

— Это все?

Она изучает меня секунду. Кивает.

— Я рада, что вы нашли свою девушку, — говорит она. А затем уходит, прежде чем я успеваю ответить.

Сара отвозит меня домой, когда заканчивается время посещений. В сгущающихся сумерках операторов становится меньше, но по их вопросам понятно, что до них еще не дошли новости. Часть меня хочет крикнуть во все горло, обращаясь к лиловому небу: «Она жива! Джой жива!» Но потом я вижу Теда. Даже зная то, что я знаю сейчас, я все равно испытываю смешанные чувства. Я решаю, что они не заслуживают сенсации.

— Знаешь, рано или поздно тебе придется с ним помириться, — говорит моя сестра, раскладывая мексиканскую еду.

— Может, я перееду.

— Или, может, ты просто купишь ему новую камеру.

— Может быть. — Я разворачиваю свой буррито и откусываю. Впервые за несколько дней я чувствую вкус того, что ем.

Джой Мур

День восьмой

Старший детектив, та, что с обветренной кожей, называющая себя Келлер, очень дотошна.

— Итак, вы сказали ему, что уходите от него, а что потом? — подсказывает она.

Мои врачи не пускали детективов целых двадцать четыре часа из-за моего наркотического тумана. Я все еще чувствую себя так, будто меня переехал передвижной цирк, но им нужны ответы, и, видимо, мои первоначальные ответы были недостаточно хороши, потому что Келлер хочет, чтобы я повторила все на случай, если я что-то забыла в первый раз.

— Затем, — говорю я, — он ударил меня. Несколько раз. А потом я ударила его коленом в пах.

Как и в прошлый раз, в ее глазах на мгновение вспыхивает уважение.

— А потом?

— Он потерял равновесие и ударился головой о стол для записи. Это вырубило его на минуту. Так я и сбежала.

— И как вы добрались до убежища?

— Я остановила первую же машину, которую увидела. — У меня першит в горле, и я борюсь с этим, но кашель побеждает. Я держусь за живот от боли.

Детектив с лицом младенца встает с дивана, чтобы протянуть мне кувшин с водой.

— Вы же знаете, что ездить автостопом опасно.

— Не опаснее, чем оставаться с Ксандером.

Он возвращается на свое место.

— А ваш водитель? — снова спрашивает Келлер. — Любые отличительные детали, которые вы сможете вспомнить, помогут.

Я делаю глоток, притворяясь, что думаю.

— Она была белой. Моего возраста, плюс-минус десять лет. Каштановые волосы. Серебристая машина. Если это поможет.

Выражение лица Келлер говорит мне, что не помогает.

— Когда вы поняли, что вас ищут?

— На четвертый день.

— Расскажите мне, что тогда случилось.

В прошлый раз детективу не удалось скрыть свой скептицизм, поэтому на этот раз я добавляю несколько дополнительных деталей.

— В ту ночь я встретила женщину по имени Митали, как раз перед тем, как узнала о смерти Ксандера. Увидев заголовки, я побежала в свою комнату, меня стошнило, потом я уснула и проснулась только на следующее утро, когда ко мне пришла Митали. Я была в плохом состоянии, и она предложила связаться с Бенни от моего имени. Чтобы он знал, где я нахожусь.

— Только она этого не сделала, не так ли?

— Нет.

— Потому что…? — Она хочет, чтобы я сказала это снова.

— Потому что она на самом деле не навещала меня в моей комнате. — Я подавляю вздох. — Она ушла из убежища тем утром.

Келлер, похоже, пытается обуздать свой скептицизм, но это дается ей с трудом.

— Эти галлюцинации… вы говорите, они распространены при нарколепсии.

Я киваю.

— Значит, вам не приходило в голову в какой-то момент, что, возможно, дело именно в этом?

— При обычных обстоятельствах — да, — говорю я, вероятно, слишком оборонительно. Обычно я могу положиться на то, что окружающая обстановка поможет мне разобраться в происходящем. Я могу увидеть, как разбивается окно, а проснувшись, обнаружить, что оно совершенно целое. Или я могу увидеть незнакомца в углу своей комнаты — и не просто увидеть, но почувствовать его запах, услышать его шаги, ощутить, как меняется воздух, — и только потом понять, что у моих ног мирно спит Потси и что никакого незнакомца там не было. Что все это мне привиделось.

Но Потси не было со мной в убежище, и это…

— Это было похоже на лихорадочный сон. У меня не было времени на сомнения, пока сны и галлюцинации не слились воедино. Если бы Фрэнки и Глория не видели, как она уходила в воскресенье утром, я бы поклялась, что Митали была в моей комнате. Она пыталась дать мне тарелку супа. Мы с ней разговаривали. — Я протираю горящие глаза. — Поймите, мне было очень плохо. Я не принимала лекарства. В моем организме все шло наперекосяк. А потом я узнала, что Ксандер мертв. Думаю, мне просто очень хотелось верить, что Митали мне помогает. Пока я не поняла, что, может быть, это не так.

— Но это заняло у вас два дня. Все это время вы ни разу не…

Я открываю глаза. Понятия не имею, как долго я спала.

Келлер обменивается взглядом с детективом-младенческое-лицо.

— И за все это время вы ни разу не заподозрили, что все эти разговоры были только в вашей голове?

Я все понимаю. Мне это нравится не больше, чем ей. Но вместо того, чтобы признаться в этом, я встречаюсь с ней взглядом и говорю:

— Теперь это имеет смысл. После нашей встречи у компьютеров я видела ее только в своей комнате. Я постоянно то засыпала, то просыпалась, всегда была прикована к кровати. Но тогда это не казалось странным, учитывая обстоятельства.

Келлер снова просматривает свои записи. Переворачивает страницу. Я с облегчением вижу, что она движется дальше.

— Вы сказали, что были в убежище в первый раз.

Я киваю.

— Но это был не первый раз, когда Ксандер причинил вам боль.

Я качаю головой.

— Я не думала… — Мой голос срывается. Я пробую снова. — Я не думала, что мне нужно убежище, пока не поняла, что мне нужно убежище. Если это имеет смысл.

Ее глаза смягчаются. Она кивает.

— У вас есть какие-нибудь предположения, почему Ксандер мог ехать через национальный лес Анджелес той ночью?

— Это было похоже на то, что он всегда делал, — объясняю я. — Когда мы ссорились. Он остывал с помощью долгой поездки. Он любил этот дурацкий MG.

— У него всегда был с собой десятифунтовый огнетушитель?

Она не спрашивала об этом в прошлый раз.

— Он большой или маленький?

Она изучает меня.

Она переворачивает страницу в своем блокноте.

— А деньги?

Я пожимаю плечами.

— Думаю, я не очень хорошо это спланировала. Я просто подумала, что так они будут в большей безопасности на счету Бенни. Я знала, что Ксандер заблокирует мне доступ, как только я скажу ему, что ухожу.

Это вызывает тихое мычание.

— Миллион долларов — это очень крупный перевод.

— Я решила, что он мне понадобится. Ксандер собирался устроить очень крупную борьбу.

— А как вы вошли в аккаунт Бенни?

— Я скопировала его пароль, когда мы настраивали наши счета вместе. Зная, что он может его потерять, — быстро добавляю я.

— Но вы не сказали ему, что переводите деньги?

Я подумываю о том, чтобы рассказать всю правду — что дело было не только в финансировании отвратительного бракоразводного процесса. Что я отчасти хотела таким образом послать Ксандера куда подальше за все эти его махинации. Если он мог прятать деньги, то и я могла. Но я придерживаюсь своего первоначального ответа, помня о том, что мне говорили: не усложняй. Чем проще, тем лучше.

— Нет. Бенни не знал.

Келлер делает пометку.

— Похоже, он очень мало знал. Так как же получилось, что он приехал за вами именно тогда, когда приехал?

Я тщательно подбираю слова, те же слова, что использовала в прошлый раз. Я говорю ей, что не могла вспомнить номера телефонов, даже Бенни, поэтому использовала телефон другой женщины, чтобы позвонить в офис Луны, номер которого нашла в Интернете. Луна тогда пообещала, что они с Бенни приедут за мной. Вместе.

— Что случилось потом? — спрашивает Келлер.

— Тогда у меня началось кровотечение. Я больше ничего не помню.

Взгляд Келлер обводит мое лицо, мои синяки, а затем останавливается на моем животе.

— Вам повезло, что ваши друзья приехали вовремя.

— Да, — соглашаюсь я. Очень повезло.

Она мягко постукивает пальцем по открытому блокноту.

— Последний вопрос, — говорит она. — Ксандер знал, что вы беременны?

Мне не нужно притворяться, что на глаза наворачиваются слезы.

— Нет.

Комната плывет, но я едва могу разглядеть движения Келлер, когда она собирает свои вещи. Встает. Подходит к моей кровати. Она протягивает руку к моей руке, нежно сжимает ее.

— Спасибо за сотрудничество, Джой. Думаю, вы дали нам достаточно ответов на данный момент. Вы были очень храброй.

Детектив-младенческое-лицо оставляет визитку на больничном столике и просит позвонить им, если я вспомню что-то еще. Я киваю, затем закрываю глаза и притворяюсь спящей.

* * *

Медсестра будит меня для проверок, после чего я разговариваю с психологом, а затем с акушером-гинекологом во время обхода. Это истощает — столько человеческого общения после стольких дней без него. К тому времени, когда Бенни приходит навестить меня, я уже на пределе. Я сосредотачиваюсь на его теплых глазах, но вижу, что он нервничает.

— Привет. — Я беру его за руку и говорю, что сегодня мне лучше. — Со мной все будет в порядке.

— Дело не в этом. Я имею в виду, я так, так рад это слышать, но… — Он пододвигает стул. — Луна звонила мне, — тихо говорит он. — Она рассказала мне, что ты сказала копам, и, наверное, я немного…

— Озадачен?

Он кивает.

— Наверное… мне интересно… насколько много ты знаешь.

— Я тоже говорила с ней, — говорю я, заставляя свои глаза работать больше, чем слова.

Выражение его лица говорит мне, что он начинает понимать. За дверью звонит телефон. Кто-то смеется. Высокий пронзительный сигнал тревоги звучит несколько секунд. Он проводит рукой по волосам.

— Значит, ты не собираешься говорить им правду.

— Не собираюсь. — Я признаю, что это риск. Эти детективы еще не закончили с нами.

Наклоняясь ближе, он шепчет:

— Она сказала тебе, как?

— Она пыталась защитить меня. Я знаю только, что это был несчастный случай. — Я сглатываю и смотрю на часы, задаваясь вопросом, когда будет следующая проверка медсестры. — Не думаю, что хочу знать остальное. Просто, пожалуйста, я понимаю, что это много, но мне нужно, чтобы ты согласился с этим. Со всем, что я сказала.

Он обдумывает это.

— Ладно, — говорит он. — Ладно. Если ты этого хочешь.

Я этого хочу.

— Ладно, — снова говорит он.

Мы молчим мгновение.

— Ты… ты… — Его глаза ищут мои. — Когда ты узнала о Ксандере… — Он проводит рукой по рту. — Наверное, я хотел спросить, как ты с этим справляешься.

Я недолго колеблюсь, и он быстро исправляется:

— Ничего страшного, если ты не готова говорить об этом.

— Нет, все в порядке, — говорю я. — Ты хочешь длинный ответ или короткий?

— Я хочу ответ, который тебе наиболее комфортно дать.

Это так в стиле Бенни. Я перебираю в своем кашеобразном мозгу нужные слова. Я должна ему честный ответ. Но я понятия не имею, с чего начать.

— Честно говоря, я еще очень далека от того, чтобы быть в порядке.

Он мрачно кивает.

— А ты как к этому относишься? — спрашиваю я.

Он молчал много лет. Полагаю, у него нет недостатка во мнениях. Но вместо этого он говорит со слезами на глазах:

— Мне так жаль, что с ребенком ничего не вышло.

Я протягиваю ладонь, и он берет меня за руку. Сжимает ее. Когда-нибудь я расскажу ему все свои чувства по этому поводу. Что я одновременно испытываю облегчение и опустошение. Что я верю, что мое тело одновременно спасло и предало меня. Что если бы у меня не случился выкидыш, я не уверена, что бы я сделала. А затем я напомню ему о яйцеклетках, которые все еще заморожены в лаборатории эмбриологии в глубине Калифорнии.

Но это разговор для другого раза.

— Спасибо.

Он снова сжимает мою руку. Я истощена, и лекарства перестают действовать, обнажая бесчисленные боли.

— Пожалуйста, не злись на Луну, — говорю я, когда он встает, чтобы уйти.

— Она должна была сказать об этом раньше, — быстро говорит он, как будто это вертелось у него на языке с тех пор, как он пришел. — Она должна была сказать хоть что-то. Если бы она не была так сосредоточена на защите себя, ты могла бы вернуться домой раньше. Ты чуть не умерла.

— Но ты понимаешь, не так ли? Почему она так поступила?

— Ты можешь передумать. Ты можешь захотеть рассказать копам.

— Не передумаю.

— Ты не можешь этого знать.

— Ладно. Возможно, ты прав. Но до тех пор?

Он качает головой в недоумении, как будто не

— Могила.

— И ты постараешься не злиться?

— Джой, — говорит он. Потому что то, о чем я прошу, сложно, и чревато, и запутанно, и когда все сводится к концу, мне это нравится не больше, чем ему. Но это было то, о чем мы договорились. Непостижимое обещание, которое я дала Луне в знак благодарности за спасение моей жизни.

— Обещай, что постараешься.

— Ладно. — Он широко разводит пальцы, отпуская их от перил кровати. — Я постараюсь.

— Спасибо, — шепчу я.

Кивая, он чешет бороду.

— У меня есть еще один вопрос.

— Для тебя, Бенни, у меня может быть еще один ответ.

— Ты написала сообщение? На нашем сайте?

Я почти забыла.

— «Эййй».

— Это была ты? Я думал, что ты. Это заставило меня сойти с ума, но в хорошем смысле. — Он объясняет, что этот пост привел его к камере наблюдения над столом, что привело к Луне, которая в конечном итоге выдала мое местонахождение.

— Я впечатлена. — Я написала это сообщение сразу после того, как встретила Митали. Вспоминая наш разговор в компьютерном классе, единственный настоящий разговор, который у нас был, я чувствую волну печали. Я глубоко надеюсь, что ей никогда больше не придется давать своему мужу передышку от самого себя.

Бенни целует меня в лоб, говорит, что оставит меня отдыхать, и когда он уходит, я выпаливаю:

— То, что ты сказал той ночью…

Он уже отмахивается от меня.

— Нам не нужно об этом говорить.

— Что я должна была сказать… — Потому что это не разговор для другого раза. Потому что он достаточно долго ждал, чтобы услышать это. Потому что это правда. — Я тоже. Я должна была сказать «я тоже». Я просто… мне нужна минута.

Его настроение заметно улучшается, и мое тело словно наполняется гелием.

— Ладно, — говорит он.

— Ладно, — отвечаю я, улыбаясь в ответ. Мое сердце бьется так сильно, что мне становится больно во всех возможных смыслах. Мне приходится перевести дыхание, прежде чем я говорю: — И еще кое-что.

— Что угодно.

— Ты так и не сказал мне, как та женщина выбралась из кита.

Он смеется, и это лучший звук на земле.

— Ты правда хочешь знать?

— Я ждала целую вечность.

Он ухмыляется.

— Горбатые киты не могут проглотить человека. Их глотки недостаточно велики.

— Ты шутишь. Значит, он вообще не мог бы ее съесть?

Он качает головой, а затем его лицо становится серьезным.

— Но она этого не знала. Когда ее затянуло в эту пасть, она думала, что она почти мертва.

Я слышу, что он говорит. Мои глаза наполняются слезами.

— Ты навестишь меня завтра?

Его улыбка возвращается.

— И каждый день после.

Бенни Эбботт

День триста восемьдесят пятый

У меня в животе словно осиное гнездо. Рядом со мной в тени Джой бегает на месте, размахивая руками.

— Эта штука когда-нибудь начнется? — спрашивает она, задыхаясь.

— Не раньше, чем ты сделаешь как минимум пятьдесят глубоких дыхательных упражнений.

Она обмахивается и поправляет свое платье — белое в черный горошек, новое для этого случая.

— Меня сейчас вырвет. Тебя не тошнит?

Я киваю, хотя можно подумать, мы уже привыкли к этому. Прошел год мучительных ожиданий. Сначала — пока смерть Ксандера официально не признали несчастным случаем после того, как довольно быстро, слава богу, установили, что все наши истории совпадают. Затем — пока с меня не сняли обвинения — от Теда, потому что я проглотил обиду и извинился с помощью чудовищно дорогой камеры, и остальные обвинения. Хотя чрезмерно обвинять кого-то в сокрытии улик в расследовании убийства, когда убийства как такового не было, но у суда все равно были претензии, учитывая, что смерть Ксандера в то время не считалась несчастным случаем. Они сняли свои обвинения только после того, как Филип пригрозил подать в суд на LAPD за «усугубление моей травмы» во время надевания наручников — везение, если хотите. После этого были месяцы переговоров с «Apex Plus», поскольку мы обсуждали, как лучше двигаться дальше. И наконец, ожидание, связанное с книгой — замечания, редактура, контракты на иностранные права, обложки.

А теперь это. Презентация «Что тебя не убивает: трагикомическая история выживания».

— А что, если людям не понравится? — спрашивает Джой не в первый раз. — Что, если они подумают…

— Хватит. — Я прижимаю ладонь к ее щеке и задерживаю ее, гладя большим пальцем ее мягкую кожу. Меня до сих пор бросает в дрожь от того, что я могу касаться ее так. — Неважно, что люди думают. Но для протокола, им понравится, потому что это ты. Потому что ты сказала правду, хотя это было трудно. И потому что ты отличный писатель.

— Я не волновалась об этой половине книги, — говорит она, и я смеюсь.

За занавесом, на сцене театра Орфей, находится кроваво-красный ковер, круглый барный столик, покрытый черной тканью, и два черных кожаных табурета. Это как готическая гостиная во французском барочном дворце, освещенная прожекторами с достаточной мощностью, чтобы сжечь полчища нежити. За оркестровой ямой две тысячи фанатов болтают на своих местах, уже навеселе.

За кулисами слева от сцены наш новый старший продюсер, Эсме, поднимает руку. «Пять минут». Мы сказали ей, что она может посидеть в зале, но она хочет быть наготове на случай, если что-то пойдет не так с аудиозаписью.

— Это моя работа. — Технически это правда, хотя мы заверили ее, что звукотехники Орфея знают, что делают.

Хотя мы простили Мэллори после тяжелого разговора по душам, мы решили, что ей лучше найти другую работу. Она согласилась без вопросов. И возможно, потому что она поклялась жизнью, что не знала, что Ксандер был сталкером Джой, или потому что она тоже была травмирована им, или, может быть, потому что мы чертовски добры, мы дали ей бонус, который Ксандер когда-то обещал, когда наш контракт с «Apex Plus» был завершен. Прощальный подарок, так сказать, для того, с кем у нас слишком много общих грязных секретов. Мы утопаем в кексах Куинн с тех пор.

Джой выглядывает из-за занавеса и затем присвистывает.

— Полный зал.

Я обнимаю ее и смотрю поверх ее головы в щель. Практически все, кого мы знаем, здесь, в первом ряду на красных обитых тканью сиденьях. Родители Джой, которые не пропускают ни дня, чтобы не поговорить с ней с тех пор, как вернулись из круиза. Наш финансовый консультант, Алекс. Наша собачья няня. Вся команда по вышибалам с наших первых дней в Лос-Анджелесе.

Дальше по ряду — Сара и ее новый парень, которого

— Карлотта сегодня прекрасно выглядит, — говорит Джой.

Я слежу за ее взглядом до среднего прохода, где Эмиль и Карлотта пробираются к своим местам. Карлотта действительно прекрасна в изумрудно-зеленом платье, её седые волосы уложены в кудрявое каре. Эмиль несет их напитки — два пластиковых стаканчика с белым вином.

— Эмиль даже застегнул рубашку, — добавляю я.

Из всех сюрпризов, которые преподнес нам этот год, эти двое соседей — одни из главных. Я понятия не имел до нескольких месяцев назад, что именно Эмиль отправил электронное письмо с предупреждением о токсичном протеиновом порошке Shake Awake. Он знал, что не может сидеть сложа руки, когда узнал, что связал нас с небезопасным продуктом, но он боялся, что основатели отследят его как информатора. Отсюда анонимность.

— Я должен был сделать больше, — объяснил он за ужином однажды вечером, — но, возможно, даже лучше, что все обернулось именно так.

Я до сих пор поражаюсь этому. Потому что, если бы мы с Джой не отмахнулись от анонимного письма как от спама, Ксандер не стал бы через несколько дней так радостно хвастаться перед Эмилем, что обменял бесплатную рекламу на акции своей компании, тем самым дав Эмилю понять, что Ксандер — корыстная змея. И если бы Эмиль не относился к Ксандеру с подозрением, он бы не обратил внимания на его вспышку гнева после того, как в новостях рассказали об отравлениях токсинами. Но он не оставил это без внимания. Вместо этого он попросил Карлотту присмотреть за Джой. И если бы она этого не сделала, то, возможно, никогда бы не заметила синяков на теле Джой и не предложила отвезти ее в убежище, а Джой не попросила бы Карлотту подвезти ее в тот вечер, когда умер Ксандер.Не было никакого автостопа.

Если бы ни одна из этих вещей не случилась, наша жизнь сейчас могла бы выглядеть совсем иначе.

Не то чтобы мне рассказали об этом до того, как дело закрыли. Когда они наконец признались, когда я наконец узнал всю правду, я почти не мог в это поверить.

Так много сюрпризов.

Джой откидывается назад, прижимаясь к моей груди, и я целую ее в голову, когда ведущий проверяет микрофон и просит зрителей занять свои места.

— Я чувствую твое сердце, — шепчет Джой.

Я обнимаю ее крепче.

— Я тоже чувствую твое.

Это какое-то безумие — быть здесь, разделять этот момент с нашими фанатами после всего, через что мы прошли. Мы слушаем, как ведущая представляет нас, и я беру Джой за руку, когда называют наши имена. Когда мы выходим на сцену, толпа встает, аплодирует, кричит и прыгает от радости. Это продолжается так долго, что мы с Джой не можем удержаться от смеха. Мы просим их остановиться, говорим, что это слишком, что мы недостойны, но они продолжают аплодировать.

* * *

Когда все заканчивается, когда мы прочитали отрывки из наших первых глав, ответили на вопросы и подписали тысячу книг, когда мы разделили шампанское и кексы в клубе «Орфей» с нашей семьей и друзьями, когда мы закрыли исторический театр, я отвожу Джой к себе — в наш дом, и мы готовимся ко сну.

Пока мы чистим зубы, на столе звенит мой телефон. Сообщение нам обоим от Луны: «Еще раз извините, что не смогла быть сегодня вечером. Слышала, вы были великолепны. Поздравляю!»

Я встречаюсь взглядом с Джой в зеркале, и мы обмениваемся взглядом, который говорит о тысяче вещей. После этого года я бы сказал, что мой покерфейс становится лучше, но мне не нужно носить его с Джой.

Пять минут спустя, в постели, Джой поворачивается ко мне.

— Думаю, я готова, — говорит она.

Этоона сказала восемь месяцев назад, когда заявила, что готова дать нам шанс. А потом еще раз, два месяца назад, когда она была готова постепенно переезжать в мой дом. Но я знаю, что это нечто другое. Это единственное, что ей нужно сделать, прежде чем она будет готова ко всему остальному.

— Правда?

Она кивает.

Я протягиваю руку, и она забирается ко мне под бок. Целуя ее в макушку, я шепчу:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она в ответ. — Так сильно.

Я никогда не думал, что могу быть таким счастливым. Иногда от счастья я становлюсь невесомым, и оно грозит унести меня прочь. Но сейчас я изо всех сил стараюсь оставаться на земле и клянусь, что больше никогда не буду воспринимать ни один момент, проведенный с Джой, как нечто само собой разумеющееся.

Джой Мур

День триста восемьдесят шестой

Рано утром я прохожу 1600 шагов через холм к своему старому дому. Внутри я наливаю стакан воды и спускаюсь в кабинет, обходя открытые коробки, с помощью которых я сортирую последнее десятилетие своей жизни.

Ожидая загрузки ноутбука, я достаю из кармана SD-карты. Они у меня уже несколько месяцев — десять месяцев, если быть точной, с того дня, как дело закрыли, — но до сих пор я не могла убедить себя посмотреть их. Теперь я перебираю их и вставляю одну в кардридер. Появляется папка, и я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем нажать.

Вот оно: последнее видео с одной из пяти тайных камер Ксандера.

Мне потребовалось несколько дней, чтобы найти их все. Я поняла это примерно в то же время, когда узнала о партнерстве Ксандера с Shake Awake. Я проснулась и обнаружила картину койота на маленькой стене между нашими кабинетами в комнате записи. Само искусство было нормальным, но его размещение показалось мне странным. Слишком большое для этого места. Учитывая все, что происходило, я отмахнулась.Какая разница.Но на следующее утро, после того как я набросала главу своих мемуаров, пока Ксандер был у стоматолога, я посмотрела на нее снова.

К тому моменту имело смысл, что он был готов на что угодно. Мне пришлось обыскивать дом короткими, незаметными промежутками времени, чтобы не вызвать подозрений. Он был хитер. Прятал их в электрических розетках и поддельных USB-зарядках. В будильнике в нашей спальне. Когда я призналась в этом Карлотте, она закрыла глаза и глубоко вдохнула через нос.

— Думаю, тебе пора нанять адвоката. — У меня уже

Это видео с той первой камеры, спрятанной в текстурированном черном кончике хвоста койота, на которое я нажимаю сейчас. Смотрю, затаив дыхание, как Ксандер сжимает мои руки в зернистом полумраке. Он сжимает их так сильно, что его костяшки белеют, а я пытаюсь вырваться. Он уже остановил перевод денег, уже слышал эпизод, который я отправила Луне. Но больше всего его беспокоит обмен между мной и Бенни.

— Ты любила его все это время, не так ли? — Когда я не отвечаю, он бьет меня тыльной стороной ладони по щеке. — Не так ли?

Я отшатываюсь, закрывая лицо.

— Прекрати, — кричу я.

Он снова хватает меня за руки, тряся меня, как тряпичную куклу.

— Не так ли?

Я снова сопротивляюсь, но он вне себя. Я беспокоюсь, что зашла слишком далеко. Когда он заносит руку для нового удара, я вонзаю колено ему в пах. Он издает животный вопль, и, когда я отшатываюсь, он толкает меня в спину. Сильно. Именно моя голова ударяется о стол для записи, а не его. Я падаю на пол, и он опускается на колени.

Когда комната перестает кружиться, он помогает мне встать, нежно, так нежно, будто я какая-то драгоценная, хрупкая вещь. Он целует мой опухающий лоб. Я плачу, а он говорит, что любит меня. Снова и снова.

Затем он замирает.

Мы оба замечаем Луну в окне. Она не помещается в кадре, но выражение ее лица — смесь ужаса и недоумения — навсегда запечатлеется в моем мозгу. Крепко обнимая меня, Ксандер кричит ей, чтобы она уходила, пока она пытается открыть дверь. Ручка не поддается, и она хлопает по стеклу, крича, чтобы он отпустил меня.

Его челюсть сжимается, вены вздуваются на шее.

— Уходи! — кричит он, и я пользуюсь этим отвлечением, чтобы сильно пнуть его по голени. Он взвизгивает и сгибается от боли, и мне снова удается вырваться.

Прежде чем он успевает прийти в себя, я тянусь к Фонзи.

Один удар. Короткий удар сверху вниз, прямо в его голову. Один глухой удар, который отправляет его на пол, оглушенного, но очень даже живого.

Кажется, следующая часть движется на двойной скорости. В соседней комнате разбивается стекло, и Луна врывается из моей спальни. Не останавливаясь, она бежит прямо мимо Ксандера, чтобы впустить Карлотту и Эмиля через дверь террасы. Хотя я не поняла их внезапного появления в то время, я узнала позже, что они услышали крики Луны и прибежали. Благословение небес, потому что Ксандер уже снова поднимается на ноги. Эмиль берет на себя роль, удерживая Ксандера животом вниз на полу полицейским захватом, пока Карлотта выводит меня на улицу, подальше от камер.

Я не вижу нас сейчас, но помню, как мои волосы хлестали по лицу, как Карлотта кричала сквозь завывания ветра:

— Ты готова теперь?

Я кивнула.

— Отвези меня в убежище.

Она схватила меня за локоть и повела к улице, в свой открытый гараж, где мы забрались в ее черную «Camry». Прежде чем завести двигатель, она повернулась ко мне.

— Быстро, пока мы не поехали — есть что-то, что тебе абсолютно необходимо?

Я прикрыла рот.

— Мои лекарства.

— Где они?

Я сказала ей, и она один раз кивнула.

— Сиди здесь, — сказала она. — Я сейчас вернусь.

Ожидая в запертой машине, с пульсирующей головой, я могла думать только о том, что не должна была впутывать Бенни. Я просто хотела, чтобы Ксандер увидел, как мы образуем единый фронт против него. Запись эпизода, который мы могли бы выпустить в эфир при необходимости, который я сохраню в безопасности у Луны до тех пор, пока не придет время, если оно настанет. Я знала, что Ксандер вернется домой в ярости, посмотрев на нас через свои камеры наблюдения, и когда у меня будет доказательство его жестокости — доказательство на его собственных чертовых камерах, доказательство помимо синяков, раскрасивших мою кожу, — я смогу использовать это против него и заставить его оставить меня в покое и дать развод. Аудиозапись и видеозапись — комбо из двух ударов безопасности, чтобы гарантировать мою свободу. Но затем я струсила, и Бенни сказал мне, что любит меня, и я просто не смогла. Я не могла объяснить, почему так долго скрывала правду. Не хотела видеть беспокойство в его глазах. Мне было стыдно, и я пообещала себе, что исправлю все между нами, когда вернусь из убежища.

Но, конечно, у меня нет записи того, как я сижу в машине Карлотты и обдумываю все это. То, что я смотрю сейчас, — это то, что произошло в комнате после того, как я ушла. Тот момент, о котором я ничего не знала и не понимала, пока Луна не пробралась в мою больничную палату утром после моей операции.

Я смотрю момент, когда Ксандер умирает.

Это происходит без предупреждения. Минуту он борется с полицейским захватом Эмиля, в следующую — он совершенно неподвижен.

Вот так просто.

Эмиль проверяет его пульс, ругается и переворачивает его на спину.

— Что происходит? — спрашивает Луна, пока Эмиль начинает непрямой массаж сердца.

Она смотрит мгновение, ошеломленная. Затем она ругается. Ругается и бормочет:

— О боже, о боже. — Она достает свой телефон.

— Что ты делаешь? — кричит Эмиль.

— Я звоню 911!

— Не сейчас. — Он останавливает компрессии. — Подожди.

— Что ты… что?

Осматривая глаза Ксандера, сначала левый, затем правый, он говорит:

— Черт.

Это, прямо здесь и сейчас, тот момент, когда Карлотта возвращается за моими лекарствами. Она замирает в открытой двери.

Увидев ее, Эмиль со вздохом опускается на пятки.

— Черепно-мозговая травма.

— О, — говорит Карлотта. — О нет.

— Черт. Черт, черт, черт. — Луна снова возится со своим телефоном.

Карлотта мягко вынимает его из ее дрожащих рук.

— Подожди минуту, — говорит судья, все еще оглядывая комнату. Когда она, кажется, удовлетворена тем, что видит, она один раз кивает Эмилю. Он кивает в ответ.

— Ладно, — говорит Карлотта Луне. — Давайте обсудим это.

Луна явно ошеломлена, но не спорит. Она вытирает слезы со щек, пока они втроем перебирают все возможные исходы. Убийство. Непредумышленное убийство. Самооборона. Несчастный случай. Будет суд. Это будут национальные новости. Международные новости. Это почти наверняка разрушит мою жизнь.

— Но это не должно заходить так далеко, — говорит Эмиль.

— Не должно, — соглашается Карлотта.

Луна переводит взгляд с одного на другого.

— Что…?

— Скажем так, — говорит Карлотта, — Эмиль знает, как разбить машину.

Челюсть Луны отвисает.

— Помни, Джой не знает, что он мертв, —

Прижимая ладони к вискам, Луна говорит:

— Это слишком рискованно.

— Тебе не обязательно оставаться, — говорит Карлотта. — Ты можешь уйти прямо сейчас, и тебя здесь никогда не было.

— Но как же вы?

— Что я? У меня второй курс химии за пять лет. Мне надоело думать о себе.

— Не беспокойся о нас, — добавляет Эмиль.

— Если хочешь уйти, уходи, — говорит Карлотта. — Мы не будем осуждать. Как я и сказала, тебя здесь никогда не было. Но ты знаешь, через что она прошла. И ты знаешь — я знаю, что ты знаешь, — что справедливость не всегда вершится через закон.

Луна проводит руками вниз по шее и тяжело выдыхает. Понижая голос, она спрашивает:

— Но как вы собираетесь это сделать?

— Скажем так, — снова говорит Карлотта, более прямо, — это не первый раз, когда мы помогаем прикрыть дела для друга в беде.

Я знала, ожидая в «Camry», что Карлотта отсутствовала непропорционально долго, но никогда в жизни я не догадалась бы, что это был тот разговор, который она вела. По пути в убежище Карлотта спросила, где находятся камеры Ксандера. Изначально я планировала собрать их утром, пока Ксандер тренируется с Эмилем, как раз перед тем, как улизнуть из дома. Но это уже не было вариантом. Я провела ее по всей системе, исключив только камеру прямо над моим столом. Луна отдала ее мне несколькими днями ранее — «для подстраховки», — и я еще не нашла для нее хорошего места. Из-за замысловатого узора решетки она не много бы сняла, если бы вообще что-то сняла, поэтому Ксандер, вероятно, и не использовал ее для одного из своих тайников. Но я не думала так далеко вперед. Я оставила ее снаружи, потому что единственные камеры, которые нам нужны, были камеры Ксандера.

На кадрах с черного кончика хвоста койота[14] Эмиль исчезает на целых пять минут, все это время Луна стоит неподвижно в центре комнаты. Когда он возвращается, на нем черная толстовка и спортивные штаны, латексные перчатки и одноразовые бахилы поверх обуви. Он протягивает пару латексных перчаток Луне, как бы спрашивая: «Ты остаешься или уходишь?»

Она смотрит на них, все еще не двигаясь. Когда Луна пробралась в мою больничную палату тем утром, за несколько часов до того, как я говорила с полицией, я сказала ей, что готова взять всю вину на себя.

— Не надо, — умоляла она. Она взяла меня за руку и объяснила, какие жертвы уже принесли все, чтобы я вышла из этого благополучно.

Потому что в конце концов Луна осталась.

Я смотрю, как она берет у Эмиля перчатки сейчас. Он твердо кивает один раз, а затем проводит ее через весь план от начала до конца. Я уверена, Луне страшно, но она больше не показывает этого. Она достает телефон Ксандера из его кармана и включает его с помощью распознавания лица. Эмиль приносит ноутбук Ксандера и использует палец Ксандера, чтобы активировать его. Пока Луна удаляет приложение наблюдения, Эмиль проверяет, нет ли резервной копии на компьютере. Это продолжается некоторое время, пока они не удовлетворены тем, что все загруженные видео удалены. Затем они отключают в телефоне Ксандера геотег и выключают его.

— Что теперь? — говорит Луна Эмилю после того, как они возвращают телефон в карман брюк Ксандера, компьютер — на подставку на столе.

Эмиль вытаскивает ключи из другого кармана Ксандера.

— Теперь нам нужен огнетушитель.

Взяв офисный огнетушитель для родстера, Эмиль искусно взваливает тело Ксандера на плечо в пожарном захвате. Луна смотрит на него, пока он не скрывается из виду, а затем приступает к работе.

Не все видно с этого момента, но я знаю, что она изъяла камеры, определив их местонахождение от Карлотты, которая уже высадила меня и была на пути к тому, чтобы забрать Эмиля из их назначенного места встречи в национальном лесу Анджелес.

— Пять? Ты уверена, что их пять? — спросила Луна. Карлотта, должно быть, убедила ее, что она уверена, потому что Луна не пошла искать другую.

Собрав камеры и удалив их SD-карты, Луна прибралась, но не настолько тщательно, чтобы вызвать подозрения. Она сломала защелку на окне, которое разбила ранее, чтобы оно выглядело так, будто его могло разбить ветром, открыла несколько других наверху, чтобы завершить эффект, и удалила записи с камер наблюдения дома через главную панель, выключив ее для убедительности, прежде чем запереть дверь.

Что касается Эмиля, его предыдущая карьера каскадера в Голливуде сослужила ему хорошую службу, потому что ему удалось сделать ту аварию похожей на несчастный случай, вплоть до следов шин, пожара от столкновения и того факта, что очень сознательный Ксандер определенно бы выполз из своей машины, чтобы убедиться, что нет лесного пожара, прежде чем умереть от травмы головы. Я не могла бы написать более драматичный сценарий.

Луна призналась мне позже, что, хотя они были тщательны, она все равно беспокоилась. Каждый день, который я оставалась в убежище, она все больше опасалась, что полиция обнаружит что-то, что они упустили. Что, если детективы поищут в магазине приложений Ксандера и увидят, что программа наблюдения когда-то была загружена? Что, если он недавно заплатил за покупки в приложении, и они появятся в его выписках по кредитной карте? Что, если файлы были скопированы где-то еще? Что, если они обыщут ее дом и найдут SD-карты, которые она сохранила с единственной целью — дать мне это завершение? И вопрос, который мучил ее больше всего, вопрос, который она справедливо задавала: что, если были другие камеры?

Но ничего из этого не случилось, и техники не нашли мою резервную камеру в вентиляции в углу. Карлотта подозревает, что поскольку мы с Ксандером исчезли вместе, в его машине (так они думали), с небольшими доказательствами преступного умысла, они обработали дом менее дотошно, чем в противном случае.

Или нам просто повезло.

Когда все было сказано и сделано, единственной вопиющей ошибкой был Потси. Никто из них не понял, что он сбежал.

Я закрываю ноутбук с дрожащим выдохом. Когда я готова, я встаю в поисках молотка и выхожу на террасу.

Разбив SD-карты, я собираю пластиковые и металлические осколки в пакет и выбрасываю их в мусорку.

Я надеялась, как и Луна, что эти видео принесут некоторое успокоение, но чувство вины остается. Как тень в полностью освещенной комнате. Я продолжаю направлять на нее больше света —это то, чего ты хотела; ты теперь счастлива —но она упрямо задерживается. Они так

— Мы сможем выкрутиться, — сказала Луна тем утром в больнице. — Если ты признаешься, я скажу, что ты врешь. Я скажу, что ты слишком сильно ударилась головой, чтобы тебе можно было верить.

— Но это моя вина, — прошептала я.

— Нет, не твоя, — сказала она. — Ты этого не делала. Я поклянусь жизнью. Бенни тоже.

Я должна была догадаться, что он будет вовлечен, но она еще не упоминала его. Он ни на что не намекал в те несколько раз, что я его видела.

— Он знает?

— Правду? — Она покачала головой. — И давай не будем это менять.

— Почему? — Я вглядывалась в ее карие глаза. — Что он думает?

— Что это сделала я.

Она сказала это так буднично, что мне потребовалась секунда.

— Что?

Она подняла руку.

— Пусть верит в то, во что уже верит.

— Нет. — Одна только мысль заставила мой желудок скрутиться. — Я не позволю тебе взять на себя вину.

— Никто не берет на себя вину. В этом весь смысл. Просто… доверься мне. Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что у Бенни ужасный покерфейс. Лучше, если он будет не в курсе. По крайней мере, сейчас. Ты сможешь рассказать ему в конце концов. Если захочешь. Но не раньше, чем полиция перестанет кружить вокруг.

Я все еще была в замешательстве.

— Если они спросят его обо мне и у него будет странная реакция, это будет менее подозрительно, — объяснила она. — Мы разведены. Это сложно. Но они знают, как он к тебе относится. Если он узнает правду, они как-нибудь выведают ее у него. И он никогда себе этого не простит, если ты в конце концов попадешь в тюрьму из-за этого. — Не «я никогда себе не прощу», а «Бенни». Бенни никогда себе этого не простит. — Пожалуйста. Он любит тебя, Джой. Я знаю, что ты тоже любишь его.

Мое сердце сжалось от сожаления — это было слишком много, чтобы осознать; слишком много, чтобы признать, но я сказала ей правду.

— Да.

Она стояла неподвижно долгое время. Не зная, как истолковать молчание, я попыталась извиниться.

— Нет, — сказала она, и я поняла, что она, как и я, сдерживает слезы. — Я так рада.

После этого мы договорились, что будем говорить полиции.

* * *

Я возвращаюсь час спустя и нахожу Бенни на кухне, стоящим у раковины с дымящейся кружкой кофе; обе собаки лежат у его ног.

— Ты вернулась. — Он раскрывает объятия, и я прижимаюсь к нему. От его белой майки исходит теплый запах эвкалипта и сна, запах Бенни, и я зарываюсь в него носом.

— Я вернулась.

— Как все прошло?

— Я… — Я делаю паузу. — Думаю, я потеряла дар речи.

Он больше ничего не спрашивает, только сжимает меня крепче, и мы остаемся так, без лишних слов, пока собаки не начинают царапать заднюю дверь.

— Интернет взрывается, — говорит он, выпустив их. — Пока все отзывы хорошие.

Я закрываю уши, наполовину в шутку. Я сказала ему, что не хочу читать никакие отзывы, не говоря уже о том, чтобы обсуждать их, но, возможно, я имела в виду только плохие. У меня порхает в животе, когда я неуверенно спрашиваю:

— Да?

Он открывает рот, и прежде чем мои мысли успевают догнать его, мои руки уже машут ему, чтобы он остановился.

— Неважно, я не спрашивала. Ничего мне не говори. Ни слова. Я не хочу знать.

— Но что ты на самом деле чувствуешь?

Я смеюсь, но этот звук звучит пусто, даже для меня.

— Когда начинаются интервью?

Взглянув на часы на микроволновке, он говорит:

— У нас есть еще час.

— Шестьдесят минут, чтобы ты прочитал те отзывы, о которых никогда не расскажешь?

— Шестьдесят минут, чтобы показать тебе мой сюрприз.

— Сюрприз?

Его глаза сверкают, когда он ведет меня на улицу, в Дзен-Приют, который был отстроен заново и освящен как наша постоянная студия звукозаписи четыре месяца назад. Белка взбирается на крышу, и наши собаки бешено кружатся, разбрасывая щепки во все стороны, когда Бенни открывает дверь.

Я останавливаюсь на пороге.

На противоположной стене, за нашим новым столом для записи, находится картина во всю стену, изображающая семейную гостиную из студийного набора «Счастливых дней». Однако на ней изображен не оригинальный актерский состав «Счастливых дней». Единственный персонаж из оригинала — Фонзи, король крутости, стоящий на заднем плане с поднятыми большими пальцами. На переднем плане, на культовом синем цветочном диване, мы с Бенни сидим, прижавшись друг к другу и держась за руки между нашими пушистыми собаками-дворнягами, Ричи и Потси. Края окрашены так, чтобы выглядеть как телевизор семидесятых, цвета насыщенные, и я начинаю плакать, как только вижу это.

— О нет. — Бенни касается моей щеки, вглядываясь в мои глаза. — Это слишком, да? Я знал, что это слишком. Фонзи… мне не следовало. Это было глупо с моей стороны. Я могу снять ее.

Он делает движение, чтобы снять ее, но я хватаю его за руку.

— Нет.

Несколько месяцев назад мы выбросили Фонзи в мусорку. У статуэтки было слишком много истории. Но факт остается фактом: эти два больших пальца спасли мне жизнь несколькими способами. Этот жест возвращает их, дает им новое значение. Отныне эти счастливые дни — наши с Бенни. Вживую и в цвете.

— Я люблю это.

— Правда?

— Правда.

— Не слишком буквально?

— Абсолютно слишком буквально. Но также идеально.

— Правда?

— Правда.

Он вытирает непослушную слезу с моей щеки.

— Скажем, ты наконец вместе со своим лучшим другом, которого любила с первого дня знакомства, и ты так взволнована своей новой жизнью вместе, что можешь самовоспламениться. Что ты делаешь?

— Что я делаю? — Я обвиваю его руками. — Скажи мне сначала. Я одна в моем каяке, или он присоединяется ко мне на этот раз?

— Он присоединится, но ты должна пообещать перестать приносить его в жертву диким животным.

— Ладно. Но только если он позволит мне… — Я отстраняюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.

Он ждет.

— Ты заставишь меня сказать это, да?

— Конечно, нет. Ты сделаешь это добровольно.

Качая головой, как будто не может поверить, что это действительно происходит, он говорит:

— Ладно. У тебя может быть меч.

Сквозь окна студии звукозаписи мы видим вспышку меха, когда собаки гонятся за очередной белкой. За ними, слегка скрытая утренней дымкой, виднеется зубчатая линия горизонта Лос-Анджелеса. Воздух теплый, предвещает еще один жаркий осенний день, и ветер набирает силу. Не боясь, я крепче сжимаю Бенни в объятиях, пока ветер свистит в деревьях.

КОНЕЦ

Примечания

«Счастливые дни» (Happy Days) — американский комедийный телесериал. Один из ключевых персонажей сериала — Артур «Фонзи» Фонзарелли. —Здесь и далее прим. пер.

«ПЕКАРНЯ КУИНН».

Персонаж из книги Роальда Даля «Чарли и шоколадная фабрика».

Селективные ингибиторы обратного захвата серотонина,

TSMSYL — ЭИМСТЖ — «Эта история может спасти тебе жизнь». Это название подкаста Джой и Бенни. Далее по тексту будет использоваться русская аббревиатура.

Потси, Ричи, Фонзи.

Los Angeles International Airport.

Игра слов: yacht (яхта) + игральные кости (dice). Шутка в оригинале звучит менее дословно, используется вопрос «What's a one-percenter's favorite dice game?» («Какая любимая игра в кости у одного процента?») Популярная настольная игра в кости, в которой игроки бросают пять кубиков, стараясь собрать определенные комбинации (тройки, фулл-хаусы, стриты и т. д.), чтобы набрать максимум очков.

Los Angeles County Museum of Art, художественный музей округа Лос-Анджелес.

Подкаст, который вышел в 2014 году и стал одним из первых по-настоящему массовых подкастов в мире. Каждый сезон Serial посвящен одной реальной истории, расследуемой в формате документального сериала. Первый сезон был посвящен делу Аднана Сайеда, который был осужден за убийство своей бывшей девушки в 1999 году. Подкаст привлек огромное внимание, пересмотрел детали дела и оказал реальное влияние на судебный процесс.

Отсылка к шоу-сериалу-розыгрышу «The Joe Schmo Show», где главный герой — самый среднестатистический парень на свете по имени Джо Шмо.

Игра слов от английского выражения «zero fucks given» (меня абсолютно не волнует). Вместо нецензурного fucks использовано созвучное lucks (удача). То есть надпись гласит, что ей плевать на удачу.

Суп по южноиндийскому рецепту.

На видеозаписи, сделанной той самой камерой, которая была спрятана в хвосте койота на картине.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге