Душа в обмен на душу

Эпилог. Миша. Три месяца спустя

Душа в обмен на душу

Татьяна Семакова

1

— Ты дура, — заявляю своему отражению в зеркале и оно согласно кивает.

Чёлка стоит дыбом, хотя довольно длинная и ей, вообще-то, вести себя так не положено по определению. Тушь осыпалась и осталась где-то на простынях, сегодняшней ночью изрядно измятых. Под глазами мешки от недосыпа, но это всё поправимо: косметичка с собой. А вот реальная проблема заключается лишь в парне, с которым я провела ночь, и который (за каким-то хреном) приготовил мне завтрак, да ещё и притащил его в постель.

В постель, из которой я хотела под шумок слинять, но в которой пришлось задержаться, потому что был он чертовски мил, не смотря на мой довольно плачевный внешний вид.

Вообще-то, я так не делаю. Не сплю с малознакомыми мужиками, не остаюсь у них на ночь и не ем в постели, но…

— Он был чертовски мил, а я чертовски зла, — вновь заговорила со своим отражением и кисло улыбнулась.

— Что?! — услышала крик из-за двери.

— Ничего! — крикнула в ответ.

Подумает теперь, что, помимо того, что я легкодоступная, ещё и полоумная. И будет дважды прав, по версии моей мамы. Благо, живёт она в другом городе и её мудрые слова я слышу не то что бы часто и только по телефону, исключив из уравнения уничижающий взгляд.

Смотрю на наручные часы, понимаю, что должна быть на объекте через час, лезу под душ. Из квартиры, в которой я оказалась, ехать всего ничего, минут пятнадцать от силы, я на машине, так что, привести себя в порядок я всё же успею.

Выхожу из ванной при полном параде и прокручиваю в голове пламенную речь, которую продумала, стоя под струями воды.

— Уходишь? — спрашивает Иван, выглядывая с кухни.

— Да… — мямлю, стоя в прихожей в одной туфле.

— Пока, — брякает негромко и скрывается с поля зрения.

Хм… это точно тот же парень? Может, его равнодушный брат-близнец? Как-то странно… Сорок минут назад он шептал мне на ухо с придыханием, практически умоляя задержаться, а сейчас даже не выходит проводить.

— Пока, — бормочу растерянно, обуваюсь, бросаю беглый взгляд на наручные часы и выхожу.

«Успеваю впритык» — так я думала, подъезжая.

Кое-как паркуюсь у самых ворот, отмечаю машину Воронова, выхожу и спешу к распахнутой настежь калитке, досадуя на то, что он приехал первым.

Замираю на дорожке в абсолютной растерянности, видя, как хозяин дома с чувством трясёт руку Михаила.

— Какого хрена… — бормочу себе под нос, едва шевеля губами.

Мужчины замечают меня, хозяин дома слегка хмурится и выглядит недовольным, а вот Михаил Юрьевич Воронов, напротив, сияет тульским самоваром.

— Доброе утро, — говорю громко, ещё на подходе, не дойдя пары шагов до ступенек.

— Здравствуйте, — отвечает хозяин дома. — И до свиданья.

Грубо, язвительно. С какой стати?

— Простите? — спрашиваю с лёгким недоумением.

— Прощаю, — слабо хмыкает и разворачивается к Михаилу, который даже не думает прятать широкую самодовольную улыбку. — Что ж, Михаил Юрьевич, до встречи.

Передаёт ему ключи, спускается по ступенькам и, обойдя меня по довольно приличному радиусу, словно я прокажённая, идёт к калитке.

Складываю руки замком под грудью и злобно цежу сквозь зубы:

— Какого чёрта?!

— Момент! — паясничает Воронов, подняв палец вверх.

Смотрит на удаляющегося мужчину, дожидается, когда тот скроется за воротами, подкидывает ключи и ловит их на лету, нахально ухмыляясь.

— Ты всё проспала, Манюха!

— Я приехала вовремя, — продолжаю шипеть, как змея. — Встреча назначена на десять! Какого чёрта ты припёрся раньше?!

— Я приехал в десять, как и клиент.

Он подпирает бедром колонну и прокручивает кольцо брелка с ключами на пальце, продолжая меня поддразнивать. А рожа ну до того паскудная, что я начинаю чуять подвох.

Смотрю на часы на руке, убеждаюсь, что они показывают начало одиннадцатого, лезу в сумочку, достаю мобильный и понимаю, как именно он меня развёл. Не в первый раз, но…

— Это низко даже для тебя, — говорю спокойно, в глаза его наглые смотрю.

А он лишь пожимает плечами, продолжая ухмыляться, подтверждая мои догадки.

«Козёл» — констатирую мысленно, разворачиваюсь на пятках и иду к своей машине.

Хочется разреветься, но я держусь. Сама виновата. Никто силком не тащил меня в постель мужчины, которого я видела в первый и, надеюсь теперь, последний раз в жизни.

Вчера вечером я, как это обычно бывает по пятницам, зависала в баре «Два-ноль», который задумывался владельцами как футбольный, но быстро превратился в пристанище сотрудников следственного комитета, расположенного на той же улице.

Зависала не просто так, а с пользой для дела — поддерживала контакты в комитете. Для риелтора, специализирующегося на продаже объектов недвижимости, в которых были совершены тяжкие преступления, связи в полиции — главный источник информации.

К сожалению, Воронов отирался там же и по тем же причинам. Мой конкурент номер один в городе, хотя, если выражаться точнее, я — его, ибо перешла на эту специфику только четыре года назад, когда он уже был настоящей акулой.

— Ну что, Манюха, готова к завтрашнему рандеву? — хмыкнул, подсаживаясь на барный стул по-соседству. — Мужик серьёзный, женатый, просто показать коленки не прокатит.

Тут стоит пояснить, что было между нами некое соглашение — на особо значимые (читай — дорогостоящие) объекты мы выезжали вместе, давая возможность клиенту самому сделать выбор.

Честно? Да как же!

На первом же объекте он опозорил меня, ненавязчиво ввернув вопрос о судьбе здания, и с ответом я катастрофически облажалась. К сожалению, хозяин квартиры в историческом центре города был смотрителем краеведческого музея и мои невнятные мычания для него были сродни звуку пенопласта, ненавязчиво скользящего по влажному стеклу.

И началась подпольная война.

— До чего ж ты мерзкий тип, — морщусь с неприкрытым отвращением.

— Неправда, я красавчик, — ухмыляется самодовольно и опрокидывает рюмку водки, запивая пивом.

— И алкоголик, — улыбаюсь одними губами, продолжая смотреть с презрением.

Он играет бровями, не потрудившись вытереть пивные усишки, а я поджимаю губы, чтобы не заржать.

Придурок, конечно, но выглядело это забавно.

— Слух, Манюх, — продолжает серьёзно, сев вполоборота, поставив локоть на стойку и подперев голову рукой, — а чё ты такая напряжённая? Ляхи стиснула, как будто забыла вибратор извлечь перед выходом.

Я и вправду была напряжена, но причиной делиться не собиралась. Слишком личное.

Впрочем, как выяснилось секундой позже, он о ней прекрасно знал.

— Ты из-за того, что твой бывший стал папочкой?

— Я говорила, что ты мерзкий?

— Столько раз, что я перестал обращать внимание, — отмахнулся беспечно. — Ну, так что?

— Вот какое тебе дело, а? — вздохнула с состраданием. — Такое ощущение, что ты сюда не работать приходишь, а меня донимать.

— Это ты сюда приходишь работать, — хохотнул, кивком указав на мой бокал с пивом, который я цежу уже третий час, а из него всё не убывает, — а я отдыхаю, с народом общаюсь. Хотя, кому я объясняю? Ты не знаешь ни что такое отдых, ни что такое общение в неформальной обстановке.

— Да-да, — слабо махнула на него рукой и сделала большой глоток.

Больше, чем планировала, проглотив его комом и начав кашлять.

— Вот именно об этом я и говорил, — хохотнул, разворачиваясь на стуле и садясь лицом к залу. — Хочешь, помогу? Свои услуги на предлагаю, ты из тех, кого утром не выставишь без обещания жениться, но могу порекомендовать пару…

— Не трудись, — невежливо перебиваю его поток красноречия.

— Пару мужиков, которые с радостью с тобой переспят из желания мелко подгадить твоему бывшему, — завершает свою гнусную тираду. — Большим человеком стал, начальник… подумать только, когда вы развелись? Три года назад? Всего три года, а он уже женился во второй раз, получил повышение, да ещё и стал отцом! Как жизнь у человека поменялась! А всего-то стоило от тебя избавиться…

— Пошёл ты… — бормочу, сползая с высокого стула со стаканом в руке.

— На что ты обиделась? — спрашивает удивлённо. — На факты?

Желание окатить его пивом было таким острым, что я поспешила развернуться, чтобы уйти, но… поспешила. Влетела в незнакомого мужчину, и на его светлой рубашке расползлось довольно приличное мокрое пятно отвратительного жёлтого оттенка.

— Простите… — пробормотала, задрав голову и посмотрев с отчаянием.

— С Вас два пива, — выдал облитый, не моргнув и глазом.

Я тут же развернулась обратно к стойке, он подошёл и встал рядом, между мной и Вороновым, слегка потеснив его плечом, а когда на стойку поставили оба бокала, сам за них и расплатился. И один тут же придвинул мне, сопроводив жест широкой улыбкой.

— Самый дешёвый подкат, что я видел, — прыснул Воронов, но мужчина и бровью не повёл, продолжая сверлить меня взглядом.

В общем, я была зла, расстроена, а он чертовски обаятелен и ни на что не намекал.

И жил в том же доме, где располагался бар.

И никто, кроме него, не мог перевести мои часы на час назад.

— Сама виновата! — повторила громко уже в машине, хоть менее обидно от этого не стало.

Повелась на такой банальный развод… один унизил, второй пожалел. Впрочем, что касалось бывшего мужа, Воронов был прав: он лишь перечислил факты.

Я вышла замуж в двадцать четыре и была счастлива до неприличия. Муж души во мне не чаял, я горячо любила его, мы мечтали о большой семье и спорили лишь о том, сколько у нас будет детей. Муж настаивал на троих, блаженно прикрывал глаза, воображая, что справится одним махом, но не справилась я.

Два года попыток (пыток), пять выкидышей на раннем сроке, бесконечные больницы, обследования и врачи, твердящие все, как один — здорова. Фразы «мы справимся», «в следующий раз всё получится», «главное не отчаиваться и мыслить позитивно» звучали всё реже, пока я не забеременела в шестой раз, ставший фатальным.

Обильная кровопотеря, два месяца реабилитации и обследований в частной клинике, и настоятельная рекомендация лечащего врача больше никогда не беременеть, если не хочу отправиться на тот свет, с которого меня буквально вытащили. Завалили терминами, задавили доводами, что-то там про генетическую мутацию, синдром, названный в честь умного дяди, я даже толком не слушала, уяснив лишь суть — выносить не получится.

Конечно, сразу мы не развелись. Вместе пережили самый тяжёлый период, вместе прошли через осознание, поддерживали и подбадривали друг друга, муж сделал всё, чтобы я не чувствовала себя неполноценной, мы обсуждали возможность взять приёмного ребёнка, всерьёз обсуждали, готовились, но… дальше разговоров дело не зашло: наш брак трещал по швам.

Лишённые общей мечты, фундамента наших отношений, появились первые бытовые склоки. Я с головой погрузилась в работу, чтобы хоть чем-то занять мозг и руки, Андрей поступил так же, а через год мы вдруг оба осознали, что стали практически чужими. Нет больше долгих разговоров в постели после секса, нет разговоров за завтраком, да и самих совместных завтраков не осталось. В бесконечных попытках отвлечься, в этой гонке с собственным сознанием, мы отдалились только друг от друга, перестав быть единым целым, перестав быть семьёй, перестав чувствовать себя семьёй.

Один честный разговор за бутылкой коньяка и заявление на следующий же день.

Совместную квартиру мы продали, я переехала в роскошную студию с прекрасным современным ремонтом, где в постели убили мужа с женой, заменив лишь эту самую постель на новую, а Андрюша выбрал себе трёшку в тихом дворе неподалёку от участка, в котором работал следователем. Там всего-навсего изъяли три килограмма героина, которые хозяин охранял, отстреливаясь.

В общем, разошлись с миром, согласием и чувством, что отбыли наказание в колонии строгого режима, умудрившись не рассориться в пух и прах.

И в ту пятницу я действительно была напряжена, когда увидела Андрея в баре, на столько счастливого, что противно засосало под ложечкой. Поздравила (искренне, правда!), вручила подарок, расцеловала по щекам и села за бар, спиной к обмывающей пяточки компании, всем своим видом показывая бывшему мужу, что факт его долгожданного отцовства меня ничуть не трогает, что я пережила это, что я справилась. Для него старалась, не для себя. Просто чтобы не омрачать его праздник чувством вины передо мной.

От воспоминаний вчерашнего вечера, от которых, как мне казалось, я смогла избавиться ночью, накрыло с головой.

Завела мотор, проехала дальше по улице, свернула, остановилась и разревелась себе в ладони, как маленькая девочка, у которой грубой силой отобрали любимую куклу.

Ох… вот это накрыло.

Поднимаю голову, вытираю слёзы и сижу истуканом в расслабленной позе. Смотрю прямо перед собой, но как будто ничего не вижу.

Три года не плакала, держалась стойким оловянным солдатиком, но, видимо, зря. Полегчало.

Секунд на двадцать, пока не постучали в окно с водительской стороны, от чего я буквально подпрыгнула на сиденье, получив такую дозу адреналина, что, когда увидела у машины Воронова, заорала дурниной:

— Придурок!

Но этого показалось мало, я резко распахнула дверцу, задев его, и повторила с чувством:

— Придурок!

— Да я и в первый раз услышал… — ответил спокойно.

Подошёл, упёрся руками в раму и склонился на мной, слегка нахмурившись.

— Чёт, Манюх, я немного перегнул.

— Да при чём тут ты?! — взвилась, пихая его одной рукой, чтобы отошёл.

Убирает руки, но, пока я тянусь к двери, блокированная ремнями, пока закрываю её, он обходит машину и плюхается на сиденье рядом.

Ухмыляюсь краешком губ и трогаюсь с места.

— А чего тогда? — спрашивает таким тоном, как будто ему не плевать.

— Да вот так прям взяла и рассказала, — я презрительно фыркаю и проезжаю мимо его машины.

— А чё такого? Мы ж друзья, поделись.

Притормаживаю, чтобы развернуться. Чтобы он увидел, какую бурю негодования вызвало его замечание.

— Да лан, не прикидывайся, будто это не так.

Его хитрющие зелёные глаза сверкают озорным блеском. Вот почему природа так жестока? Почему всё самое лучшее непременно достаётся настоящим мерзавцам?

— И ведь повернулся же язык… — выдыхаю удручённо и плавно трогаюсь с места.

— О, ты разбиваешь мне сердце! — стонет громко и театрально.

Краем глаза вижу, как он прикладывает руку к груди, с той стороны, где сердца нет. Прячу улыбку и рулю дальше.

— Ну вот сколько мы уже вместе? Четыре года? Пять? — продолжает вести беседу с самим собой. — Точно пять.

— Четыре, — поправляю машинально.

— Вот видишь, ты считаешь, — вырывается из него самодовольный смешок. — Хотя я говорю — пять. Но не суть, я вот к чему…

— Ого, есть какая-то мысль? — ахаю, бросая на него беглый взгляд.

— Разумеется! — гаркает с возмущением. — Что за дурацкая привычка перебивать?

— Да я тебя вообще слушать не хочу…

— Эт понятно, — отмахивается невозмутимо, — так всегда было. Обидно, конечно, но я привык.

— Не стоит терпеть все эти лишения, подумай о себе… ты молод, ещё столько всего можешь успеть…

— Ты сбиваешь меня с мысли, женщина! Уймись уже, как трещотка, ей-Богу. Так вот, о дружбе. О истинной дружбе идёт сейчас разговор, проверенной временем!

— Напыщенный ты говнюк, Воронов, — вздыхаю и останавливаюсь на обочине трассы, на которую только выехала, успев проехать лишь пару километров. — Иди, погуляй, подумай над своим поведением.

— Да, мам… — бормочет, понуро опуская голову и выходя, всем своим видом демонстрируя смирение.

Смотрю в зеркало заднего вида, на то, как он уныло плетётся в обратном направлении, поднимает руку и слабо машет мне, продолжая идти.

Не выдерживаю и улыбаюсь. Пёхать ему до своей тачки три с половиной километра, но наказать он себя дал безропотно. Надеюсь, натрёт хотя бы пятку в своих начинённых до блеска ботинках, с этого прохвоста всё как с гуся вода.

Пристраиваюсь в поток, разгоняюсь, но начинает трезвонить мобильный. Номер незнаком, что при моей работе скорее норма, так что я вставляю гарнитуру в одно ухо и отвечаю на вызов.

— Мария Санна, у меня для тебя подарок! — громогласно заявляет коллега и верный товарищ моего бывшего мужа, Сергей. — В счёт грядущего праздничка.

Морщусь. В следующую пятницу мне стукнет тридцать.

— Да разве ж это праздник… — вздыхаю, пристраиваясь в правом ряду за фурой.

— Если б Андрюха через проход от меня не сидел и не сверлил меня взглядом, я б тебе сразу предложил выйти за меня.

«Если б ты знал причину, по которой мы развелись — нет».

— Новый номер? — тут же перевожу тему.

— А, да, запиши, — опомнился Сергей. — Так вот, подарок. Тебе понравится, обещаю. Готова?

— Не томи, — хмыкаю, но он всё равно выдерживает паузу, прежде чем огорошить:

— Дом с привидениями!

— М-м-м… — мычу невнятно, пытаясь не заржать, но он не выдерживает первым и раздаётся короткий смешок.

— Да трындец. Короче, там сначала старушка окочурилась, никакого криминала, ей под сотню уже было.

— Восемьдесят два! — слышу голос бывшего мужа за кадром и слабо улыбаюсь, понимая, от кого на самом деле подарок.

— Я так и сказал, — ворчит Сергей и продолжает бодрым голосом: — Так вот, сначала она, домик отошёл внучку, тот сразу его загнал, подозреваю, за кругленькую сумму. Сам дом не вот тебе прям вау, ремонт требовался, но земелька под ним — чистое золото. Думаю, тебе хорошо знакома деревня Сочино?

— Да ты меня прямо балуешь! — воскликнула с чувством.

Деревня эта славилась тем, что находилась на пригорке, прямо у реки. И через эту самую реку отлично просматривался исторический центр нашего славного городка. Когда лет десять назад построили мост всего в паре километров от Сочино (добротный, по три полосы в каждую сторону и, что особенно забавно, на средства из городского бюджета, как будто объездной и старого моста было недостаточно), ценник за сотку земли взлетел до небес. И для риелторов, работающий за процент от сделки, это не просто выгодно, а чертовски выгодно. Ну и репутация, разумеется: поучаствовать в сделке на дом в этой деревеньке — настоящая удача.

— Я такой, — хмыкнул довольно, — щедрый. А ещё нежный и заботливый. И чувственный. И сейчас получу по кумполу, если не завалю, о чём свидетельствует свирепый взгляд одного моего коллеги. Ну, ты знаешь, белобрысый такой, Андрюшкой звать.

— Серёж, не буди зверя, — смеюсь тихо и с некоторым сожалением вижу, как удобная фура сворачивает к складам.

— Не буди… эта сволочь не спал уже неделю! Буквально, если ты понимаешь, о чём я. От того и злой, как чёрт.

«Понимаю, Серёж… — хмыкнула про себя тоскливо, — ох уж это отцовство».

— Так, ты запарил! — слышу гневный рык Андрея. — Дай сюда! — шорох в гарнитуре и его слегка заискивающий голос, ненавязчиво подталкивающий меня к краю пропасти: — Привет, Мань.

— Привет, — отвечаю, натягивая улыбку, чтобы изменился тембр голоса.

— Пока ты не состарилась, а это, кстати, вот-вот случится, — вворачивает шуточку, от которой холодеют пальцы на руле, — обрисую картину. Внук продал дом едва вступил в наследство. Новые хозяева затеяли ремонт, под ключ, но первая бригада сбежала на следующий же день, прихватив всё, что не было прибито к полу, а вторая погорела. Старый ватный матрас, сигарета, куча стройматериала на первом этаже, бухие в дрова, никто даже не чухнулся. Трое рабочих, бригадир и две девушки. Я тогда сам выезжал, поэтому точно знаю — никакого криминала. Владельцы сочли это недобрым знаком, наняли риелтора. Угадай, кого? — я думала, что угадала, хмыкнув, а он продолжил: — А вот и нет. Елисеева. В общем, домик перешёл новому владельцу, тот с ремонтом справился, но жить там не стал, вновь перепродав. Угадай, через кого?

— Андрюш, я поняла…

— И снова мимо, — крякнул и добавил: — На этот раз трудился Воронов.

Бывший примолк, послышались гулкие шаги по коридору и сопение в трубку.

Покрепче сжимаю руль, готовясь к «тому самому» вопросу.

— Ты как вообще? — спрашивает приглушённо.

— Мечтаю дослушать до той части, когда речь пойдёт о привидениях, — отвечаю со смешком.

— В общем, продал, — продолжает деловито, — следующие владельцы пять раз вызывали наряд за полгода, и это только те случаи, когда не поленились протокол составить. Жалобы на подозрительный шум, всё им мерещилось, что в дом кто-то пытается проникнуть. Пока однажды молодая жена не упала на лестнице, да так неудачно, что сломала шею, а её муж, которому, кстати, было под шестьдесят или типа того, не скончался от сердечного приступа, обнаружив её утром. Полиции они про призраков не втирали, их бы просто высмеяли, но соседям байки травили. Ну и пополз слушок.

— Может, ей помог кто? — спросила с сомнением.

— Может, но дом стоял на сигнализации, по идее, никто войти просто так не мог, она не срабатывала. Плюс, заключение патолога. Хотя, кандидат был отменный — сын мужика от первого брака, ему на тот момент было тридцать шесть.

— И он продал?

— Не поверишь, но нет. Он туда въехал. Через четыре месяца за каким-то лешим полез на крышу и благополучно оттуда рухнул. Ну, как сказать, благополучно… короче, труп.

— И кому домик достался? — хотела свести глаза у переносицы, но вовремя опомнилась: за рулём же.

— Его внебрачному ребёнку, с которым он даже знаться не хотел. Отцовство подтверждали, маман его оказалась с зубками, наняла свору адвокатов. И вот она уже продала.

— Ну, так если с зубками… могла и подсобить.

— Заставить спрыгнуть с крыши? — хмыкнул иронично. — Не придумывай, — и добавил невесело: — К тому же, это ещё не всё. Последующих владельцев тоже призрак посетил, как написано в показаниях интеллигентного мужчины в некогда здравом уме и твёрдой памяти, начавшего заикаться после того, как обнаружил жену в ванной. Уснула и захлебнулась.

— Господи… — пробормотала, заплутав в количестве владельцев и смертей, но одновременно с этим ликуя и предвкушая, какое количество бумаг и работы меня ждёт.

Полное погружение! То, что нужно сейчас!

— Мужчина этот поехал кукухой и сейчас проходит лечение. Признан недееспособным, а продаёт их дочь. Я рекомендовал ей тебя. Встреча на месте через два часа. Сюрприз.

— А знаешь ты её…

— Двоюродная сестра Лизы, — замешкался, но выдавил из себя ответ. — Мы, собственно, и познакомились через всю эту канитель.

— Дом не продавался последние три года? — переспросила с удивлением.

— Пока следствие по мёртвой женщине, пока психушка, признание недееспособности, да и ждали, может, слухи поутихнут, но там… деревня кипит. Психи начали захаживать, с приблудами разными, приведения ищут. Короче, надо продавать.

— Скинь номер, — ответила, слабо улыбаясь.

Это не подарок, это больше похоже на то, что я им одолжение делаю… Впрочем, могли бы нанять того же Воронова.

— И спасибо, это действительно хорошая возможность для меня, — говорю с благодарностью и теплотой.

— Ага! — обрадовался Андрей. — Супер, то есть, тебе тоже спасибо, ты ж понимаешь, дело деликатное…

«Семейное» — буркнула мысленно.

— Ну, пока! Сейчас пришлю контакты и номер дома.

Прощаюсь и пытаюсь принять расслабленную позу, откидываясь на сиденье, но вновь звонит мобильный.

Вижу на экране «Придурок» и с неохотой отвечаю.

— Я прямо за тобой, — зловеще хрипит в телефон.

Бросаю взгляд в зеркало и хмыкаю:

— А ты шустрик! Бегом бежал?

— Манюх, это ты еле плетёшься. Сорок? Серьёзно?

— Ножки не стёр? — игнорирую его, вообще-то, довольно адекватное замечание.

— Мизинчик намял, теперь бо-бо, — отвечает капризно. — Пожалеешь?

— С радостью! Кстати, есть садовые ножницы?

— Какая ты кровожадная, Манюха, — выдаёт удручённо, — и совершенно никакого сострадания к ближнему.

— Ближе к делу, — отвечаю певуче.

— Да ты поняла уже, — хмыкает в своей обычной манере и спрашивает весело: — Кто первый?

Отключаюсь, вытаскиваю наушник и отшвыриваю его в сторону, как будто он может помешать аэродинамике автомобиля.

Поудобнее перехватываю руль и начинаю ускоряться с ухмылкой на лице.

2

Из машины выхожу не сразу: привожу в порядок своё лицо после безудержных рыданий, одновременно с этим поражаясь выдержке Воронова, не отпустившего ни одной шуточки на тему моего поплывшего в зону декольте макияжа.

— Ну что, Манюха! — Воронов суёт руки в карманы брюк, ненавязчиво привлекая моё внимание к единственному достоинству, что у него имеется.

— Твои шпионы оперативно работают, — замечаю ненавязчиво, отвернувшись от него и разглядывая глухой забор под три метра, из кирпича унылого серого цвета.

— Я, в отличии от тебя, не обладаю такой роскошной грудью, — хмыкает, подходя сбоку и бесстыдно заглядывая в вырез блузки. — И за информацию, как правило, плачу. Не всем, не всегда… не суть не в этом. А в том, Марь Санна, что денюшку надо отрабатывать, о чём всем прекрасно известно.

— Так ты авансы раздаёшь? — продолжила вялые пререкания, прохаживаясь вдоль забора.

Сколько ж там соток участок? Конца и края не видно.

— Как и ты, — отвечает с ленцой, — многократно показала сиськи одному и тому же мужику, вызвав у него стойкую зависимость, и долгие годы пожинаешь плоды. Аж самому посмотреть захотелось.

— Ослепнуть не боишься? — хмыкаю, цокая каблуками по идеальному асфальтовому покрытию.

— Завязывай с анонсами, пока не лопнул! — возмущается практически искренне. — Так через сколько у нас встреча с владельцем?

— У меня, — поправляю ехидно.

— Это ты так думаешь, — скалится, пристраивая руку на моём плече.

Смотрю на его золотую печатку на большом пальце, перевожу недоуменный взгляд на его мужественное лицо с паршивой ухмылкой, с пренебрежением веду плечом, сбрасывая его кисть.

— Ханжа, — фыркает, делая полшага в сторону. — Так через сколько?

— Ты ж знаешь.

— С тобой неинтересно, — «обиженно» кривится, сверкая глазами с лёгкой сеточкой морщин в уголках.

— Да кто б тебя звал…

— А вот это откровенно грубо, — тыкает в меня пальцем, нахмурившись. — Ты должна была позвонить.

— Да я трубку едва успела повесить, как ты сам нарисовался!

Нахальства ему не занимать! Впрочем, этим и берёт… помимо прочего.

— И что, позвонила бы? — хмыкнул, а ухмыльнулась:

— Нет. И ты знаешь почему.

— Ну… хотели тебя, допустим. Но это только потому, что меня она ещё не видела.

— Так какого рода услуги ты хочешь предложить? — уточняю ненавязчиво.

— Смотря кто подъедет, — хмыкает и мы оба, как по команде, оборачиваемся на звук приближающейся машины. — Риелторские, — говорит тихо, практически не шевеля губами, когда из машины выходит девушка.

Поворачиваю голову и смотрю на него, округлив глаза.

— Ты совсем зажрался? — спрашиваю медленно, пока миниатюрная блондинка с ногами от ушей семенит к нам на высоченных каблуках и в коротеньком платье, умудряясь при этом выглядеть женственно, а не вульгарно.

— Просто у меня вкус есть, а у неё — нет, — отвечает невзначай.

— Тогда ты ей сто процентов понравишься, — успеваю ответить, прежде чем девушка приближается на столько, что не остаётся сомнений — к нам. — Добрый день, — говорю мягко, делая пару шагов навстречу и протягивая руку.

— Здравствуйте, — отвечает тихим обречённым голосом, — Мария Александровна?

— Просто Мария, — говорю тут же и краем глаза вижу, как Воронов плотно сжимает губы, чтобы не заржать.

Каждый грёбаный раз! Паршивец! От его ужимок я сама начинаю внутренне давиться смехом, весь настрой летит к чертям. А у девушки, между тем, мать мертва, а отец в психушке.

— Юницкая Арина Дмитриевна, — представляется девушка. — Можно просто Арина. А это? — она вопросительно смотрит на Мишу и тот тут же выплывает вперёд, затмевая собой меня.

— Воронов Михаил Юрьевич, — протягивает ей руку, а она хмурится, так и не протянув свою в ответ:

— Ясно. Меня предупредили.

— Ясно, — отвечает с язвительным смешком, таким нетипичным при общении с клиентом.

Видать, задела его самолюбие. Какая милая девушка, как она мне нравится!

— В общем, раз уж вы оба тут… — начинает Арина устало и трёт лоб. — Мария, простите, понимаю, как это прозвучит, но ситуация… непростая. Скажу, как есть. Тот, кто из вас сможет выбить заэтобольшую сумму, тот и получит свой процент.

— Разумно, — отвечаю без тени сарказма.

А чего кривить душой? Все хотят свою выгодную сделку.

Арина облегчённо выдыхает и смотрит с благодарностью.

— Ключей с собой только один комплект, — она протягивает его мне, — Михаил Сергеевич, оставьте свою визитку, договоримся о встрече.

— Я сделаю дубликат с этих, — отвечает обыденно, как будто я уже согласилась тратить на него своё время, — так будет быстрее и удобнее.

«Кому, интересно?!» — вспыхиваю мысленно, но мы оба отлично знаем, что при клиенте я никаких сцен устраивать не буду. На то и расчёт.

— Что ж… — она смотрит сквозь меня на забор с таким презрением, будто за ним сосредоточено всё зло этого мира. Впрочем, для неё так и есть, надо полагать. — Папка с документами в машине…

— Пойдёмте, — говорю с готовностью, отлично понимая её желание убраться как можно дальше и как можно скорее.

— Мария, ещё раз извините… — говорит, передавая мне документы, — Андрею это не понравится, но… нам нужны деньги и как можно скорее. А дух азарта, он, знаете, подстёгивает… Так ведь?

— Да, мы то и дело работаем подобным образом, — утешаю её со слабой улыбкой, без тени смущения говоря абсолютную ложь. — Вы приняли верное решение.

— Спасибо, — повторяет, вновь выдыхая, — спасибо, всего доброго.

— И Вам… — отвечаю, отходя на пару шагов и провожая её взмахом руки.

— Это будет весьма интересный опыт, — многозначительно говорит Воронов мне на ухо, ненавязчиво притянув к себе за талию, но я даже не реагирую, поглощенная своими мыслями.

Она сказала «нам».

Когда говорила про Андрея, сказала «нам». Его друг, Сергей, сказал, что он уже неделю не спит, хотя обмывали только вчера, а это, как правило, происходит, когда жена ещё в роддоме. Но, если ребёнок дома уже неделю, а поделился радостной новостью и проставился перед коллегами он только сейчас…

Дрожащими от волнения руками достаю телефон, совершенно не обращая внимая на продолжающего обнимать меня Михаила, набираю Андрея и после ответа выпаливаю:

— Что с ней?

— С кем? — вяло и совершенно неискренне удивляется бывший.

— С Лизой, — повторяю нервно, имея ввиду его жену, — что с ней?

— Арина рассказала? — бурчит недовольно. — Маш, это не твоя забота, это не правильно, мы справимся. Ты и так помогаешь…

— Сколько? — спрашиваю в лоб. — И не делай мне голову.

— Три миллиона если у нас оперировать, пять, по меньшей мере, если в Израиле.

— Почему сразу не позвонил?! — рявкаю так, что Воронов слегка отстраняется.

— Маш, ну в самом деле… — бормочет Андрей.

— Идиот! Идиот! — ору нервно в трубку.

— Маш…

— Значит, так, — говорю спокойнее, по-деловому, — загнан есть?

— Есть, — отвечает недовольно.

— Скан мне на почту, адрес прежний. Валька до сих пор в ОВИР, ну, ты помнишь, соседка. Визу сделаем, у неё полно контактов. Выход на больницу есть?

— Есть. Но, состояние… сказали, через неделю можно будет… лететь.

— Как раз всё подготовим…

Я принялась расхаживать вдоль забора, давая инструкции, позвонила в банк и заказала нужную сумму, позвонила Валентине, договорившись о встрече на завтра, убрала огненный мобильный в сумку и немного перевела дух.

— У меня в машине есть бутылка виски, — ненавязчиво сообщил Воронов.

— Не хочу, — отмахнулась, сжимая в руке ключи. — У меня рандеву с привидениями.

— На трезвую? — приподнял брови, а я посмотрела с укором и спросила:

— Ты же не думаешь, в самом деле…

— Нет, — морщится Миша, — но, когда я тут ночевал, я пожалел, что не дотумкал прихватить бутылку. Или ящик. К утру я бы предпочёл ящик.

— И сменное бельишко? — хохотнула, невинно похлопав ресницами.

Миша состроил недовольную рожицу и тут же широко улыбнулся:

— Спорим?

— О, Боги, за что мне это наказание? — спросила тихо у небес, демонстративно задрав голову.

— Да лан те, Манюх, — хмыкнул, поглядывая весело.

— Ты можешь разговаривать со мной так же, как со своими клиентами, а не как только откинувшийся из мест не столь отдалённых? — спросила на всякий случай.

— Ты не слышала, как общается только откинувшийся, — ответил вполне серьёзно, — там без переводчика вообще ни черта не понятно.

— А ты, типа, слышал? — спрашиваю язвительно.

— Конечно, — беспечно пожимает плечами, — я ж сидел. Не долго, но…

— Чего?.. — моя челюсть отпадает, а в его глазах пляшет озорной чертёнок. — Иди в жопу!

— Так… продолжение этой темы чревато лёгкими телесными, поэтому я промолчу. Давай к делу. Готова встретить рассвет в этом чудном домике?

— Да я ещё даже сам дом не видела из-за тебя!

— Прошу, — гаркнул, выставляя локоть вбок, — с удовольствием проведу экскурсию.

— Ладно, чёрт с тобой… — буркнула себе под нос, хватаясь за его руку.

Постыдная мыслишка посетила мою многострадальную лишь на мгновенье, но оставила очередной рубец на истерзанной душе.

Всего мгновенье, лишь только я просунула свою руку под его, почувствовав тепло его тела, почувствовав напряжённые мышцы под своими пальцами.

Мгновенье, вызвавшее приятную обволакивающую истому в груди.

— Столько раз один и тот же дом продавать, конечно ты каждый угол знаешь… — проворчала у калитки и завозилась с ключами, отойдя от него на шаг.

— Я делаю тебе одолжение, — отозвался со спины, возвращая меня в реальность обыденностью своего тона, — сможешь козырнуть, что провела тут ночь и не просто осталась в живых, но и не услышала ничего подозрительного.

— И с чего бы тебе мне его делать? — спросила осторожно, почуяв очередной подвох.

— Потому что ты услышишь, — шепнул на ухо зловеще.

— Успею съездить за берушами, — хохотнула через силу, распахивая калитку и делая несколько шагов на территорию.

Он был уродлив, этот дом.

Не, реально, он отвратителен.

Я не знаю, из какого места росли руки у архитектора, но он столько стилей намешал в этом убогом особняке, что я не могла даже склониться к какому-то конкретному. Но, вместе с этим, не могла и взгляда отвести.

Итак, вход. Полукруглая площадка метра в три в радиусе, четыре колонны, подпирающие балкон на втором этаже. Хрен с ними, пафосно, но терпимо.

Всё «великолепие» открывалось взору по обе стороны от входа. Высокие стрельчатые окна на первом этаже, явно в готическом стиле, на втором — витражные стекла, смутно попахивающие Францией, преимущественно зелёной цветовой гаммы с совершенно непонятным орнаментом, не выписывающимся в рамки восприятия. Каждое окно хотелось рассматривать отдельно, уделяя внимание мельчайшему фрагменту, но добило меня не это.

Во-первых, площадь. Особняк (а по-другому называть это строение язык не поворачивался) был поистине величественными, но вместе с этим совершенно не впечатлял габаритами.

Во-вторых, статуи. Да-да, именно они. Перед главным входом (уверена, был ещё один, с обратной стороны), и над вторым этажом, в углублениях между окнами, под самой крышей. Горбатые крылатые гаргульи смотрели на меня сверху своими пустыми каменными глазами, открыв пасть в немом крике, поднимая полчища мурашек по телу, а снизу, на земле, вход охраняли два льва, оскалившие острые клыки. Без крыльев, вполне себе обыкновенные, но выполненные с такой анатомической точностью, что казалось, будто они вот-вот оживут и набросятся, раздирая плоть на лоскуты.

В-третьих, впечатление произвели заросли цветущего в это время года шиповника по всему периметру забора. Ну и, конечно, зелёный плющ, тянущийся от земли по зданию вплоть до самой крыши.

Неформально, несуразно, отталкивающе, безобразно, несовременно.

— Я влюбилась… — брякнула, не в силах сделать ни шага.

Заворожённая угловатостью, загипнотизированная зеленью обвивающей серый камень растительности, заинтригованная вычурной мозаикой.

Всё, что я хотела — как можно скорее попасть внутрь.

И Воронов охотно, но мягко, подтолкнул меня под спину, принуждая двигаться вперёд.

Разочарование накрыло с головой, едва я переступила порог дома.

— Тут всё не так… — я слабо простонала, поморщилась и капризно надула губы.

— Знаю, — печально вздохнул Воронов и добавил с неприкрытой брезгливостью: — Ремонт.

Имел место быть.

Совершенный, богатый, красивый.

Такой правильный, такой идеальный, что вызывал острый приступ отвращения.

— Чувствую себя обманутой… — кривлюсь, иду дальше, ощущая его горячую ладонь на своей спине.

— На втором этаже лучше, — обещает, мягко водя большим пальцем по тонкой ткани блузки, — окна менять не стали, если мысленно убрать интерьер…

— Начнём с первого, — очухалась, делая поспешный широкий шаг, чтобы только не чувствовать его ненавязчивого прикосновения.

Покосилась на него через плечо (раньше он себе таких вольностей не позволял), а он начал вещать с ленцой, оставаясь на шаг позади:

— Мрамор, хрусталь, мебель под старину, но, конечно, новая. Всё очень гармонично. Светло, просторно, уютно.

«Неправильно!» — заорал внутренний голос, но я сдержалась, медленно прохаживаясь из комнаты в комнату.

Территория была большой, соток тридцать, не меньше, а сам особняк хоть и внушал трепет, но внутри казался ещё меньше, чем снаружи. Кухня со встроенной техникой, большая гостиная с настоящим камином и выходом на веранду, столовая, ванная комната и широкая лестница — вот и весь первый этаж.

На втором — три спальни, две из которых имели отдельную ванную комнату, хозяйский кабинет и неприкаянное пустое пространство у витражных окон.

— Тут стоял рояль, — хмыкнул Воронов. — Огромный, чёрный и жутко пыльный, но вписывался идеально. Банкетка продавленная, зелёным гобеленом обтянутая, педали потёртые… шик. Фотки остались, могу показать.

— Странно это… — протянула задумчиво, подходя ближе к окнам, разглядывая мозаику. — Бабка жила тут до глубокой старости и ничего.

— Мы не знаем, от чего у неё сердечко прихватило.

— Приведение увидела? — хмыкнула, мельком оборачиваясь.

— Днём все храбрые, — фыркнул, продолжая подначивать. — Утром на тебя посмотрю. Дом живёт своей жизнью. Кстати, беруши не помогают.

— Их в уши надо вставлять. Ты знал? — отвечаю между делом и немного отхожу, чтобы видеть весь витраж.

— Хочешь поучить меня правильно вставлять? — спрашивает шёпотом, неслышно подойдя со спины.

— Какая банальная пошлость, — слабо морщусь, а он хмыкает и говорит обычным голосом, сделав шаг вбок и сунув руки в карманы:

— Сама напросилась. Так вот, о берушах — даже не пробуй. Когда ни черта не слышно ещё…

— Страшнее? — надуваю губы, паясничая, разворачиваюсь к нему, а он строит кислую мину.

— Да, было откровенно стрёмно. Но, раз ты такая язва, больше не получишь мудрых предостережений.

Фыркаю и смотрю на часы, тут же вспоминая начало дня. Хмурюсь, снимаю их с руки и перевожу на час вперёд.

— Так с какой стати тебя так бомбануло? — вспоминает и он. — Нам обоим прекрасно известно, что этот контракт ты бы так и так не получила.

— И поэтому твоя выходка адекватна? — уточняю угрюмо.

Факты в лицо он бросает мастерски. Клиент — женоненавистник и даже не думал этого скрывать.

— Я помог ему, он — мне, — пожимает плечами, заставляя мои брови взметнуться вверх. — Да брось, ты же не подумала, в самом деле, что я заплатил кому-то за секс с тобой? Тут, как бы, он приплатить должен был, но я не сутенёр и денег с него не взял. Мужик не знал как подвалить — я подсобил, попросив о мелочи взамен.

— Ты отвратителен, — отчеканила почти по слогам, хотя, по правде, стало не так обидно.

А если уж признаться, то и вовсе не обидно.

— А ты сидела с колом в заднице, — заявил нахально. — Напряжение надо снимать, хотя бы раз в месяц, послушай батьку, я точно знаю. О, чёрт, опять я со своей мудростью… ну, что поделать, она из меня прям сочится, когда рядом такое дитя несмышлёное.

— Дерьмо из тебя сочится, — буркнула тихо, возвращаясь к лестнице.

— До вечера! — задорно крикнул на прощанье, проигнорировав мою ремарку, которую, почти уверена, отлично слышал.

Замок автоматический, дверь захлопнуть он сможет, а калитка никому не помеха — можно и через забор перемахнуть, было бы желание, так что я без зазрения совести оставила его, заспешив к машине.

Бросила прощальный взгляд на дом, продолжающий манить меня, словно магнит, своей несуразностью, села в машину, нашла наушник и поехала в город.

Я точно знала, кому предложу этот дом. И была почти на сто процентов уверена, что он купит. Снесёт, возведёт хоромы в три этажа, выкопает бассейн на заднем дворе, поставит забор из красного кирпича, понатыкает голубых елей со стороны дороги, чтобы каждый проезжающий точно знал — важный человек проживает по ту сторону. И плевать ему будет и на приведений, и на статуи, и на то, кто будет важничать, выезжая из крытого гаража на три машины.

Григорий Васильевич Елисеев, владелец риелторской фирмы в которой я начинала свой путь, прежде чем ушла на вольные хлеба. Впрочем, деятельность конторы давно вышла за рамки классического сопровождения сделки. Елисеев выкупал объекты, которые считал перспективными, доводил до ума, вносил коррективы, и продавал только тогда, когда выгода была максимальной, всегда точно просчитывая ситуацию на рынке.

Через сорок минут я уже поднималась на лифте в здании бизнес-центра, из дверей шагнув в муравейник, в котором трудилась четыре года, начав ещё во времена студенчества.

Постучала в дверь его кабинета и вошла после приглашения.

— А, изменщица, — хмыкнул Елисеев и взглядом указал мне моё место. — Что привело?

Я устроилась на стуле напротив его стола и закинула ногу на ногу.

— Особняк в Сочино, — сказала без лишних предисловий.

— Неинтересно, — ответил с ленцой.

Вот это сюрприз!

— Участок в тридцать две сотки в Сочино — неинтересно? — переспросила, сделав вид, что плохо его расслышала. — С каких пор?

— Слишком тягостная аура, — усмехнулся и взял в руки мобильный, намекая, что аудиенция окончена. — Что-то ещё?

Поднимаюсь и выхожу: нет смысла его расспрашивать.

— Это будет сложнее, чем я думала… — бормочу уже в машине.

Отказ Елисеева выбивает из колеи.

У этого человека напрочь отсутствуют и рамки, и границы, нет даже черты, он давным-давно переступил через неё и ушёл так далеко, что она уже и не просматривается. Около года назад у меня зависла одна квартира, в которой устроили настоящий притон, прикрытый после того, как один из мужчин в припадке наркотического опьянения расстрелял по живым мишеням две обоймы. И была она в совершенно непригодном состоянии, о ней не просто сплетни ходили, а настоящие легенды. И что? Он взял её без раздумий. Цена, конечно, сильно отличалась, но это Сочино, чёрт возьми! Там и прибыль будет в миллионы выше!

Если только…

Хватаю мобильный и набираю Воронова.

— Ты играешь против всех правил! — рявкаю в гарнитуру.

— Интересное обвинение, — отвечает спокойно, — но совершенно безосновательное. В чём дело?

— Ты знаешь! — продолжаю возмущённо. — Он мог отказаться только при условии, что ты приложил к этому руку! Знаешь ведь прекрасно, к кому я поеду в первую очередь…

— Полагаю, речь о Елисееве? — перебивает, как я его.

Постоянно, если честно. И ужасно кайфую с того, как он тихо бесится.

— Не прикидывайся, — бурчу недовольно, но уже не так уверенно.

Был бы он — заявил бы мне об этом прямо, бесстыдно злорадствуя.

— И он отказался? — спрашивает задумчиво. — Любопытно. Чем аргументировал?

— Аурой, — хмыкнула невесело. — Правда не ты?

— Я его терпеть не могу ещё сильнее, чем ты меня. Слизняк, — говорит с отвращением. — Не понимаю, как ты на него четыре года пахала. С другой стороны, это объясняет, почему тебя не пугает мокруха… нервы — сталь. Или… слушай, почему я ни разу не видел тебя в штанах, а, Манюх? Что ты скрываешь от меня?!

— Дурень, — фыркаю, тупо улыбаясь очередной идиотской шуточке, но тут же возвращаю себе серьёзное выражение лица. — Что-то с этим домом не так, Миш.

— Согласен, но парит это не всех. У меня есть один весьма перспективный покупатель, готовый раскошелиться, причём, довольно давно. А ещё я малость поплыл от того, что ты назвала меня по имени.

— Иди в жопу, — буркнула и трусливо отключилась, раскрасневшись.

Мысль о голубых елях, которые бы отлично смотрелись на фоне не только красного, но и серого забора, не давала покоя, так что я свернула на светофоре и поехала обедать в заведение, которое было мне не по карману, в надежде встретить там одного-единственного мужчину.

Суриков Степан Григорьевич, сынок Главы Администрации.

Красавец, о чём отлично знает и чем нещадно пользуется. И, не смотря на своё довольно паскудное отношение к женщинам, пользуется большой популярностью у противоположного пола, являясь мишенью номер один для незамужних и отчаянных.

— Вот и ты, без пяти минут тридцатилетняя разведёнка, вступаешь в их ряды, — сказала своему отражению в зеркале, поправила макияж, расстегнула ещё одну пуговицу на блузке, переобулась в «особенные» туфли, подмигнула себе и вышла из машины.

Плюс единственного приличного ресторана в городе заключается в том, что все, кто может позволить себе непомерный ценник, обедают именно тут.

Много знакомых лиц (из тех, что печатают в городской газете с широкими улыбками пожимающих руки друг другу) я встретила на пути к «тому самому», но с силой наступила на пятку, сломав держащийся на честном слове каблук, лишь возле него.

Тихо пискнула и повалилась на него, выбив из руки столовый прибор.

— Простите… — пробормотала не особенно вежливо, хмурясь и довольно чувствительно отталкиваясь от его плеча в попытке принять вертикальное положение. — Зараза, новые же…

Увидела, как недовольный взгляд сменился заинтересованным, скинула обе туфли, оставив их прямо возле его столика, и прошлёпала босыми ногами до ближайшего свободного, сев к нему спиной.

Подняла вверх руку, подзывая официанта, открыла меню, похныкала мысленно над ценником, но заказ всё равно сделала.

Лишь только отошёл официант, нарисовался Суриков, сев напротив и полюбопытствовав:

— Как зовут золушку?

Я слабо поморщилась, но ответила:

— Мария. Надеюсь, я не испортила Вам обед.

— Напротив… — протянул, откинувшись на стуле с видом барина.

— Простите, Вы что-то хотели? — спрашиваю с лёгким недоумением, но по-настоящему удивляется именно он.

«Не перегнуть бы…» — вздыхаю мысленно, но с намеченного курса не сворачиваю, продолжая таращиться на него.

— Познакомиться, — пожимает плечами, азартно сверкая глазами. — Вы буквально свалились мне на голову…

— И уже извинилась, — отвечаю резко.

— По-вашему, знакомство со мной — наказание? — поднимает брови, явно переигрывая степень нанесённого оскорбления.

— Нет, что Вы, — отвечаю мягко и на мгновенье опускаю взгляд, «смутившись», — я просто хочу спокойно пообедать, раз уж выдался свободный час. При моей работе, график сумасшедший и совершенно непредсказуемый.

— Чем Вы занимаетесь? — тут же ухватился за возможность, а я молча достала визитку из сумочки и протянула ему.

Разговор идёт, как по сценарию, но порадоваться успеху я не успеваю: возле столика появляются сразу двое: официант, с моим супом, и Воронов, с неизменно язвительной харей.

«Принесла же нелегкая!» — возмущаюсь мысленно.

— Марь Санна, сначала клиента у меня увела, теперь друга. Не стыдно тебе?

— Друга можешь забрать, — пропеваю в ответ, не глядя на него.

«Увела клиента? Неужели упустит отличную возможность опозорить меня? Даже идиот додумается, что каблук сломался не так уж и случайно» — судорожно пытаюсь сообразить, что он задумал, и не думая расслабляться.

— Ай… — морщится Степан, приподнимаясь и протягивая ему руку, но разговаривать продолжая со мной: — А если друг хочет остаться, наплевав и на дружбу, и на договорённость?

— Оставайтесь, — пожимаю плечами и беру в руку ложку, — но я буду есть.

— Кушать в самом деле хочется, — вздыхает Воронов и плюхается на стул рядом со мной.

— Серьёзно? — не выдерживаю, гневно глядя на него.

— Я порчу тебе аппетит? — уточняет невинно.

— Ты портишь мне жизнь! — шиплю сквозь зубы, а он широко улыбается в ответ и утыкается в меню. — Уже попыталась впарить ему домик с приведениями в Сочино?

Недоумеваю всё сильнее. Он что, помогает мне?..

— Дом продан, — отвечаю равнодушно, решив подыграть и посмотреть, что из это выйдет.

— Договор подписан? — хмыкает, поднимая взгляд.

— Нет, но…

— Тогда не продан, — пожимает плечами и начинает делать заказ.

— Дом с привидениями? — спрашивает Степан заинтересованно. — Я не ослышался?

— Если Вы скажете, что верите во всю эту чепуху, я попрошу вернуть свою визитку, — предупреждаю с серьёзным лицом, а он слабо хрюкает и прячет руку под стол, посматривая с озорством.

— Я не о том. Михаил свято верил, что будет продавать этот дом до глубокой старости. Как Вам удалось его перехватить?

— Нынешняя владелица — двоюродная сестра жены моего бывшего мужа, — отвечаю скороговоркой и с удовольствием наблюдаю, как его лицо вытягивается, когда он пытается сообразить кто кому кем приходится. — Не вникайте, везение в чистом виде.

— Именно! — вворачивает Воронов язвительно.

— Я хочу, — выдаёт Степан, прямо и откровенно глядя на мен. Выдерживает паузу, я пытаюсь не закатить глаза, а он добавляет: — Этот дом.

— Он продан, — отвечаю твёрдо.

— Но документы ещё не подписаны… — откидывается на стуле с самодовольным видом и начинаются торги.

Выхожу из ресторана с первым предложением, но победы не чувствую, лишь глухое раздражение, тут же набирая Воронова, оставшегося внутри.

Ответить он не пожелал, но явился лично, пока я отмывала влажными салфетками ноги, обувалась и устраивалась. Устроился на соседнее сиденье без приглашения и скривился:

— Только не увози меня в лес и не бросай на съедение диким зверям.

— Ну и что это было? — спрашиваю хмуро.

— Считай, извинение за перевод стрелок.

— Мне не нужны твои подачки, ясно? — бросаю резко, гневно сверкая глазами.

— Конечно, — невозмутимо пожимает плечами и тут же ёрничает: — Не моя вина, что из всех богатеев в этом заведении ты выбрала единственного, с которым у меня назначена встреча. Кстати, твой финт с каблуком… — мечтательно закатывает глаза и ухмыляется: — Бесстыдно прекрасно.

— Ты видел? — морщусь, отворачиваясь.

Блин, вот это действительно неловко.

— Смотрел, как заворожённый. Я-то, в отличии от некоторых, на встречи прихожу вовремя…

— Совесть твоя где? — спрашиваю недовольно, вновь начиная раздражаться.

— Пропил, — отмахивается и сползает по сиденью с таким видом, как будто выходить вообще не планирует. Никогда. — Елисеев, похоже, ждёт, когда ценник рухнет ниже плинтуса. С одной стороны, логично. С другой — откуда такая уверенность?

— Намекаешь на то, что по ночам он накидывает простыню на голову и стонет под окнами? Сильно сомневаюсь.

— Не обязательно самому этим заниматься. С его возможностями найти пару-тройку исполнителей…

— Вот именно, — перебиваю на полуслове и с удовольствием ловлю его недовольный взгляд. — Он бы добился своего уже давно. А тут… несчастные случаи и слухи о том, что кто-то просто годами издевается над собственниками.

— Маньяк-извращенец, — кривится, паясничая, но ухмылка медленно сползает с его лица.

— Да брось, — фыркаю задорно, но не слишком уверенно.

— Мне вот не смешно… — бормочет себе под нос. — Моя репутация на кону.

— Чего? — округляю глаза, а он смотрит, как на дурочку.

— Подумай. Прослыть чёрным риелтором, занимаясь кровавой недвижкой — это можно сразу барахло паковать.

— Ты его уже столько раз продавал и почему-то до сих пор мельтешишь у меня перед глазами, — ехидничаю, присматриваясь к нему.

— Домик приобретает популярность. И хер бы с ним, если бы обычный особняк, но это особняк в Сочино. Сама знаешь, какой ценник и какой процент от сделки.

— Так это ты там ночами шороху наводишь? — хмыкаю, весело поглядывая.

Но ему не смешно.

— Стоит только один раз кому-нибудь тупо пошутить на этот счёт — моя карьера полетит в трубу. В баре начнут коситься, с контактами в управлении можно сразу распрощаться. Никто не хочет подставляться, а те, кто заходят — не позволю сам.

— По-моему, ты сгущаешь, — замечаю с укором.

— Думаешь? — хмыкает, уставившись на меня своими зелёными глазами.

Гипноз. Натурально.

— Уверена, — бормочу, с трудом отводя взгляд. — К тому же, ты мог бы вообще в эту сделку не ввязываться.

— А это не важно уже, её же ты ведёшь, — он беспечно отмахивается, а я пытаюсь сообразить, куда вдруг подул ветер.

— А это как понимать? — таращусь на него во все глазами.

— Все знают, что мы друзья.

— Да не друзья мы! — восклицаю возмущённо.

— А кое-кто даже думает, что любовники, — продолжает, сверкая изумрудом глаз.

— Ещё хлеще… — бормочу, отчаянно краснея и ковыряя большим пальцем маникюр на указательном.

— В общем, как бы то ни было, результат один, — подводит итог Воронов. — На самом деле, лучше продать его мне, чтобы на тебя тень не упала. У меня-то сбережения есть, чтобы заново всё начать в другом городе, а вот ты свои на жену бывшего потратить собираешься.

Как ледяной водой окатил.

— Так вот к чему всё это… — я тихо смеюсь, через силу, головой покачиваю. — Ну ты и… а я ведь повелась. Талантище! Выметайся, нахрен, из моей машины.

— Так, стоп, — он выставляет руки вперёд и хмурится. — Я не играю на столько грязно, тебе прекрасно об этом известно. Да я только что это доказал! И со сделки тебя слить не пытаюсь, я просто объяснил расклад…

— Я, я, я, — ехидничаю, пихая его в плечо, — двигай давай!

— Маш, успокойся и подумай, — говорит хмуро, перехватывая мою руку.

— Уматывай, — чеканю по слогам, зло глядя ему в глаза.

Выдёргиваю руку, а он нервно трёт лоб.

— Ладно, говорить разгневанной женщине «успокойся» — большая ошибка… — бормочет себе под нос, — но, просто подумай…

— Свали нахрен! — рявкаю на всю машину и он тут же выходит, так громко хлопая дверцей, что я зажмуриваюсь, вцепившись в руль и пытаясь вернуть себе равновесие.

Сижу, медитирую, машина мерно тарахтит, кондиционер обдувает покрасневшее от гнева лицо. Пять минут, десять, вроде успокоилась.

Смотрю по сторонам, плавно трогаюсь с места, и тут со стороны шлагбаума выруливает на полном ходу чёрный внедорожник и останавливается прямо передо мной. Мужчина выходит, демонстративно ставит машину на сигнализацию и вразвалку идёт к ресторану.

— Да ты издеваешься… — бормочу, чувствуя, как кровь в жилах вновь начинает закипать.

Глушу мотор, выбегаю и торопливо семеню в узкой юбке вслед за ним. Догоняю уже у самых дверей и говорю визгливым нервным голосом:

— Мужчина! Вы меня заблокировали!

— Подождёшь, — бросает самодовольно, даже не обернувшись.

От такого нахальства я теряю дар речи, а нижняя челюсть отпадает сама собой. Он успевает зайти, я иду вслед за ним и прибавляю шаг, опережая его.

— Мужчина, уберите машину! — повторяю сурово.

— А то что? — хмыкает, окидывая меня оценивающим взглядом.

Хватаю ртом воздух, негодуя и поражаясь чужой наглости, но мы оба отлично знаем ответ — ничего.

Краем глаза вижу Воронова в компании Сурикова, сверлящего меня взглядом, вижу, как садится за столик мужчина, небрежно бросая ключи от машины. И полностью теряю самообладание.

Нервно подхожу к столу, рискуя порвать юбку вдоль разреза, такими широкими кажутся мне мои шаги, хватаю ключи и улепётываю под возмущённый рык:

— Охренела?! Слышь, ты!

— Слышу, слышу… — бурчу, вылетая из ресторана и на ходу снимая его машину с сигнализации.

Сажусь за руль, видя, как он вываливается из ресторана со свирепой мордой, как вслед за ним выбегают Воронов с Суриковым, но игнорирую всю троицу, стараясь не слышать угроз и отборный мат. Проезжаю вперёд, выхожу, оставляя дверцу открытой, и иду к своей машине.

Расчёт прост: чуть только я верну ему ключи — он тут же заблокирует меня просто чтобы проучить. А мне в банк надо попасть до зарезу… Так что, сначала я выезжаю на своей машине, выхожу и задним ходом паркую его внедорожник на своё прежнее место. Но, из вредности, встаю так близко к другой машине, что даже мне приходится выбираться через противоположную дверь.

Не знаю, почему он меня не остановил ещё на первой манипуляции, наверное, сыграло любопытство, но, когда я закончила, бросив ему его ключи, он задорно заржал.

— Номер дай! — крикнул мне в спину, а я подняла вверх руку, не оборачиваясь и показывая ему средний палец. — Ты влипла, девочка!

— Как это всё не вовремя… — вздыхаю, выезжая с парковки на главную дорогу, и держу путь в банк.

На четыре часа назначено проведение сделки, к тому же, надо написать заявление на заказ денег, одного звонка оказалось недостаточно.

Час, второй… клиенты усердно делают вид, что разбираются в юридических терминах, читая каждую букву договора, под микроскопом изучают паспорта друг друга, как будто того, что в сделке участвует профессионал, недостаточно.

На третий, наконец-то, открываем депозитную ячейку, последние подписи, закладывание денег.

— Свобода… — бормочу, выходя на улицу после всех, и прямо возле входа вижу внедорожник, в котором успела сегодня посидеть. — Или нет…

Мужчина стоит возле моей машины, задрав одну ногу на колесо и лениво покачивая её, не прикладывая особых усилий.

Подхожу с ключами наготове, хмурюсь.

— Отойдите, пожалуйста, — прошу устало.

— А то что? — хмыкает, весело поглядывая на меня. — Снова перепаркуешь мою тачку? Может, мне тебя на ставку взять? Ловко получается.

— У меня есть работа, но за предложение спасибо, — парирую вяло. — Слушайте, Вы повели себя, как последняя… как хам.

— И поплатился? — смеётся сдавленно.

— Поплатился — это если бы я ключами вам на двери послание оставила.

— Ну, тогда бы ужином ты не отделалась.

— Во-первых, не «тыкайте» мне, мы с Вами не знакомились… — начинаю грозно.

— Владимир, — представляется самодовольно, — владелец этого чудного заведения, из котороготытолько что вышла. Мария.

Шумно выдыхаю и прикрываю глаза. Чёртов Воронов! Если бы не вздрючил мне нервы, поехала бы на такси!

— Кстати, я знаю отличный ресторан, — продолжает Владимир, давясь смехом.

— Послушайте… — бормочу, потирая виски.

— Я уже сказал, что банк, в котором ты заказала кругленькую сумму — мой? — уточняет ненавязчиво.

— Вы понимаете вообще, что шантажом принуждаете меня пойти с Вами на ужин?! — восклицаю возмущённо, а он снимает ногу с колеса и разворачивается, нависая надо мной глыбой и загораживая лучи солнца.

— А ты пойдёшь без этого?

— Разумеется, нет!

— Вот тебе и ответ, — пожимает плечами, а мои глаза закатываются. — В восемь, или свои бабки будешь выбивать через суд.

И просто уходит, насвистывая весёлый мотивчик.

Вот скотина!

Заезжаю домой, моюсь, сушу голову и выуживаю из шкафа джинсы и футболку. Никакой косметики, лишь немного крема, пусть любуется на мою естественную красоту, придурок!

Хватаю рюкзак, больше похожий на походный, собираю себе вещи для ночёвки с приведениями, верчу в руках беруши, но откладываю их, стараясь не думать о Воронове. Всё равно что не думать о зебре…

Смотрю на себя в зеркало, ехидно улыбаюсь и стягиваю волосы в высокий хвост. С наслаждением сую ноги в кроссовки, в которых не ходила уже… чёрт, не помню даже. Год так уж точно. Даже настроение приподнялось, хотя заднице, привыкшей к каблукам, не так комфортно.

С улыбкой на лице выхожу из машины у ресторана ровно в восемь, вижу, как расширяются глаза Владимира, поджидающего у входа.

— Продолжаешь дерзить? — хмыкает, когда я подхожу ближе.

— Нет, что Вы, — отвечаю спокойно. — Как можно? Вы взяли мои деньги в заложники.

— Не чуди, — морщится, доставая пачку сигарет и прикуривая, — ты же не думаешь, что я поставлю на кон репутацию своего банка из-за девчонки?

— Тогда всего хорошего, — разворачиваюсь на пятках и иду к своей машине, а он говорит громко:

— Хочу тот дом.

Вновь разворачиваюсь и иду обратно.

— Как прогулка? — спрашивает едко.

— Размялась, — слегка пожимаю плечами, а он выкидывает сигарету и кивает на вход:

— Пошли, обсудим.

Устраиваемся за столиком, притягивая недоуменные взгляды, он продолжает ухмыляться, лениво листая меню, а я обвожу взглядом зал и вижу до боли знакомый затылок в компании миловидной брюнетки.

Чувство, смутно напоминающее ревность, вспыхивает так неожиданно остро, что я с трудом заставляю себя остаться на месте. Если бы знала, что он будет тут с девушкой…

«Что? — хмыкает внутренний голос. — Вырядилась бы в своё лучшее платье? Сделала причёску? Накрасилась?».

«Не стала бы заходить» — ворчливо отвечаю самой себе.

— Значит, не приглянулся? — спрашивает Владимир, не поднимая головы. — Что так?

— Да кто их разберёт, этих женщин… — бормочу невнятно. — Давайте перейдём к делу. Как Вы узнали про дом?

— Это важно?

— Для меня — да.

— Птичка на хвосте принесла, — я тут же бросаю гневный взгляд на затылок Воронова, а Владимир тихо смеётся: — Именно эта.

«Да что он вытворяет?! — вспыхиваю мысленно. — Это вообще ни в какие ворота не лезет!».

— Есть другие покупатели, — говорю сухо.

— Знаю, — отмахивается беспечно.

— Будут торги.

— Отговариваешь?

— Предупреждаю.

— Поторгуемся, — пожимает плечами равнодушно. — Но если будешь хитрить… — морщусь, а он хмыкает: — Шаг — пятьсот тысяч. Планка — плюс десять мультов к той цене, что предложил папенькин мальчик. Ну, двадцать… но это край.

— Вы хорошо осведомлены, — замечаю ненавязчиво.

— Птичка очень болтлива. И очень старательно отговаривала меня не считать косточки на твоём милом пальчике. Сама не ведала что творит и всё прочее…

— С пальцем перегнула, — киваю согласно, — но извиняться не буду.

— С тачкой перегнул, — отвечает мне в тон, — но уж больно ты хороша.

— Вы меня даже не видели…

— Я достаточно насмотрелся, ты в моём банке частая гостья, — нахально подмигивает, а я качаю головой. — Тачку твою сразу узнал, грех было не воспользоваться. И то, как ты выкрутилась… можно сказать, секс у меня был.

— Ладненько… — бормочу, поднимаясь.

— Номерок записать не хочешь, риелторша? — тихо смеётся над моей неловкой капитуляцией.

— Скиньте данные в сообщении, — говорю быстро, протягивая свою визитку.

Подхватываю рюкзак, бросаю беглый взгляд на спутницу Воронова, мысленно морщусь и торопливо выхожу.

Вот какое мне дело? Ну, сидит. Ну, с девушкой. Да ещё и мутит что-то непонятное… я его практически матом послала, а он мне очередного клиента преподнёс.

Неспешно рулю к дому, не особенно-то и горя желанием ночевать там одной. Нет, призраков я не боюсь, но некоторый трепет присутствует, а ещё даже не стемнело. Кстати, зачем я это делаю? Повелась на очередную провокацию…

Подъезжаю, когда солнце садится окончательно, а на деревню опускаются сумерки. Открываю ворота с пульта, проезжаю на территорию и какое-то время сижу в машине, таращась на львов, которые, в свою очередь, таращатся на меня.

— Трусливый заяц! — по привычке говорю сама с собой и решительно выхожу.

Ещё раз обхожу весь дом, включая везде свет и бесстыдно шаря по шкафам. Посуда на месте, а вот личные вещи уже вывезли, что является большим плюсом — новому владельцу останется лишь ключи вручить. От дома, который наверняка снесут…

От этой мысли в сердце закралась необъяснимая тоска. Да, он не слишком красив снаружи, но именно эта несуразность делает его таким уникальным.

Открываю папку, что передала Арина, пролистываю документы. Подтверждение права собственности, подтверждение права на продажу, прошлый договор купли-продажи. Все необходимые бумажки, которые должна была предоставить женщина, представляющая права несовершеннолетнего, так же имеются, включая постановление суда о признании отцовства.

Смутно припоминаю, что успел рассказать Андрей. Вроде как отец ребёнка ничего о своём сыне знать не хотел… так почему дамочка не подсуетилась раньше? Так же через суд могла вынудить его хотя бы к алиментам. Если его отец смог позволить себе этот дом, то деньги в семье явно водились. Да и самому владельцу ребёнок приходится дедом…

— Сын, брат, сват… — пробормотала ворчливо и посмотрела на часы.

Одиннадцать, не слишком поздно для звонка, но у него грудной ребёнок…

«Могу позвонить?» — пишу сообщение бывшему мужу и он тут же перезванивает сам.

— Если передумала — ничего страшного, — говорит с ходу.

— Тебе чертовски повезло, что я не могу отвесить тебе оплеуху, — тихо рычу в ответ. — Всё решили, как только заберу деньги, сразу же заброшу на твой счёт.

— Это всё так… неправильно, Маш… — бормочет тихо.

— Давай без лирики, а? — говорю строго. — И вообще, ты же не думал, что это просто так? Мы, конечно, друзья…

— Что ты хочешь? — тихо смеётся в трубку.

— Хочу дела по всем, кто скончался в этом доме.

— Хрен тебе, — отвечает сурово, — ни за какие бабки я не дам тебе копаться в этом болоте. Забудь.

— Ну что мне, Серёгу, что ли, просить? — вздыхаю в телефон. — Представь, как ему будет неловко смотреть тебе в глаза после того, как мы переспим. Дружбе конец, понимаешь?

— Вот и кто ты после этого? — всё ещё разыгрывает недовольство бывший муж, хотя я точно знаю, что он улыбается. Потому что знаю его.

— Да мне просто любопытно… — начала откровенно канючить. — Если найдём объяснение всем этим смертям, дом сразу взлетит в цене.

— А вот на это мне вообще начхать, — отвечает недовольно. — И я проверял все дела лично, либо естественная смерть, либо несчастный случай.

— Ну, у тебя их вон сколько всяких разных, а у меня ни одного… — продолжила ныть, отличная зная, что в конечном счёте он всё же уступит, но отвлеклась на другую мысль: — Погоди, что значит начхать?

— А то и значит. Она обещала дать в долг, но грош цена её обещаниям, я не особо рассчитывал.

— Вот сейчас вообще не поняла… — бормочу растерянно. — Она выглядела так, будто ей деньги до зарезу нужны, ну, я сопоставила с обмыванием и фразой Серёжи про неделю…

— Может и нужны, Маш, но явно не чтобы… а, ладно, дело её.

— Погоди, объясни по-человечески…

— Давай не по телефону, ладно? Тут… тёща в соседней комнате. Не хочу при ней, и так туго, ещё соль на рану.

— Да, конечно… адрес почты не изменился.

— Ну, Машунь, так скоро даже кошки не родятся… это ж надо на работу приехать, время выкроить, в архив спуститься, отсканировать всё… даже не знаю, когда справлюсь. Ты продашь быстрее. И вроде как уже и не надо.

— Надо, Федя, надо, — хмыкаю в ответ. — Мне тут одну мыслишку подкинули, про то, какая участь меня ждёт, если я его продам. Не знаю, что и думать.

— Поясни, — тут же посерьёзнел Андрей, а я вздохнула:

— Скан не обязательно, фотографий будет достаточно. Остальное при встрече.

— Вот мне теперь не спи и думай, во что ты вляпалась… — ворчит, как старый дед.

— Ну, чисто технически, меня вляпал ты, — поправляю ненавязчиво.

— Шик! — фыркает возмущённо. — А просто отказаться ты, типа, не можешь?

— Уже нет, — вздыхаю отрешённо, — мысль кинули уже после того, как я засветилась. Дам заднюю — буду всю оставшуюся жизнь продавать халупы на окраине.

— Ты халупы в последний раз когда продавала? — тон укоризненный и, вообще-то, замечание строго по факту: с дрянными квартирами я завязала, стоило только уйти на вольные хлеба.

Но не говорить же ему, что он прав.

— Придётся вернуться к истокам, — вздыхаю так тяжело, что самой становится чуточку грустно. — Всё, завтра созвонимся.

Отключаюсь после ворчливого «пока», откладываю телефон и слышу такой оглушительный раскат грома, что подпрыгиваю на жёстком диване.

— Отлично… — закатываю глаза, глядя за окно.

На небе появляются всполохи молнии, а по спине бегут мурашки.

— Надо просто лечь спать, — увещеваю себя вслух таким приторно-ласковым голосом, что самой себе доверять перестаю, — раздеться, укрыться пледиком, закрыть глазки и вырубиться нахрен, пока на улице не начался грёбаный апокалипсис!

В точности выполняю свои же указания, оставшись только в футболке и трусиках, чтобы было комфортнее. Пристраиваюсь на диване, подмяв под голову маленькую подушку, которую взяла из машины, укрываюсь пледом, изъятым из багажника и имеющим лёгкое бензиновое амбре, закрываю глаза и понимаю, что не видеть — ну вот вообще не вариант. Не то, чтобы страшно, скорее, не по себе.

«Вот закрою я глаза, а рядом кто-то прошмыгнёт… или будет стоять и смотреть из темноты…» — закрадывается гнусная мыслишка.

Резко сажусь, распахивая глаза. Никого.

«Но ведь это не значит, что секунду назад было так же…».

— Чёртов Воронов… — рычу глухо и заворачиваюсь в плед с головой, стараясь смотреть сразу на всё.

Через пару минут начинаю потеть от напряжения и от того, что в доме духотища, а все окна закрыты. И так что-то на воздух захотелось, на улицу… и вообще можно в машине переночевать. За забором.

— Трусливый заяц! — злюсь сама на себя, скидывая плед.

Надо встать и ещё раз пройтись по дому. Свет везде включить, что за идиотская фантазия была вообще его выключить? Погода ещё эта дрянная, грохочет, как будто война началась, комнату периодически заливает зловещий голубоватый свет, добавляя мурашек на руки.

— Это просто дом, — говорю так громко, что пугаюсь звуков собственного голоса, и ворчать продолжаю себе под нос: — Идиотизм…

«Можно Андрюше набрать… — закрадывается манящая мысль, — только попрощались, вряд ли он уже спит…».

«Да-да, позвони бывшему мужу» — ехидно поддерживает внутренний голос, а я поднимаюсь с дивана и добегаю до выключателя.

Щёлкаю им, а свет не загорается.

Продолжаю настырно мучить ни в чём не повинных кусок пластика, но без толку.

Может, молния в провода на столбе попала? И вся деревня без света. У кого-то свечи и интим, а я от страха ногами к полу, да спиной к стене приросла. Так и простою тут всю ночь…

Или, может, автомат выбило? Надо просто найти его и включить пару крошечных выключателей. Ремонт новый, у входа вроде было какое-то подобие щитка. Проще простого, до двери каких-то метров десять, а я всего-то буду стоять спиной к холлу с широкой мраморной лестницей, под которой когда-то лежало тело мёртвой женщины с неестественно вывернутой головой.

По полу тянет сквозняк. Я так явно ощущаю его пальцами, что могу угадать направление ветра. Только вот что непонятно — откуда бы ему взяться, если я лично проверила все окна? Стёкла на первом этаже качественные, новые, такие порывом ветра внезапно не откроет. От входной двери? Вариант, конечно, если бы она была как в хлеву, а не стальной с кучей резиновых прокладок, прилегающая так плотно, что пришлось приложить усилие, чтобы язычок вошёл в углубление.

«Язычок в углубление» — тупо хихикнул внутренний голос.

Отлично, шуточки озабоченного десятиклассника… нервы на пределе. Стою по стойке смирно, пальцем не шевелю, да мне в часовые на Красную Площадь.

Чёртов Воронов!

Хочу злиться, но на глазах наворачиваются слёзы. Организм пытается выплеснуть хоть каплю адреналина, но от того, что перед глазами мутнеет, становится только хуже. Быстро моргаю (чего вообще пыталась не делать), сжимаю пальцы в кулаки и скольжу взглядом по комнате, слабо вздрагивая каждый раз, когда вспыхивает за окном.

Почти мечтаю о том, чтобы начался ливень, барабаня по стеклу и приглушая мои собственные мысли, которыми я скоро доведу себя до истерии.

Нет, ну в самом деле, чего я испугалась? Да, дом великоват для одного человека, но максимум, что по этому поводу можно испытывать — дискомфорт. Погода плохая? Обычная летняя гроза, у себя на квартире мне даже нравится пялиться за окно, когда там творится подобная бесовщина. Свет не включается? Ну так молния! И, почти уверена, ещё и ветер. А деревьев на подъезде хватает, могло и рухнуть одно на провода, им лет-то уже сколько… Надо просто подняться на второй этаж и посмотреть, горит ли свет у соседей.

Почти уговорила себя сдвинуться с места, как раздались гулкие шаги на втором этаже. И в тишине дома, между раскатами грома за окном, они звучали так отчётливо, что моё сердце покрылось коркой льда, перестав качать кровь.

И вот тогда я испугалась по-настоящему, но не потому, что верила в полтергейст.

Испугалась, потому что не верила.

Потому, что шаги были реальны, а ходить, там, сверху, может только живой человек, из плоти и крови.

Человек, который каким-то образом смог пробраться в дом с неясной целью, минуя входную дверь.

В дом, где кроме меня никого нет.

Редкие капли дождя ударяются о стекло, а через несколько секунд начинают долбить беспрерывно, превращаясь в настоящий тропический ливень, приглушая звук шагов.

И Воронов был прав. Не слышать — ещё хуже.

3

«Раз, два, три… беги!» — командую сама себе, тут же тенью отделяясь от стены и выныривая из комнаты.

Бросаю беглый взгляд на лестницу и на фоне белого мрамора вполне отчётливо вижу чёрное пятно под два метра.

Крик застревает в горле, я чувствую, как немеют конечности, как прилипают к полу влажные от холодного пота ступни, как будто дом не хочет меня отпускать, как будто удерживает внутри. Каждый шаг даётся с трудом, охватывает паника от мысли, что не бегу я вовсе сломя голову, что еле переставляю ноги, утопая в вязком болоте.

Но, вот она дверь, прямо передо мной, стремительно приближается. Вот он замок, который я открываю трясущимися руками.

Толкаю тяжёлую дверь, успеваю сделать лишь шаг на крыльцо, как вижу краем глаза нечто белое. Поворачиваю голову, готовясь заорать во всё горло, чтобы разбудить хотя бы бродячих собак (соседи в своих роскошных домах точно не услышат моих криков), но в свете вспыхнувшей молнии вижу протянутые ко мне руки и встревоженное лицо Воронова.

Господи, я ещё никого не была так рада видеть! Никогда!

В три широких шага достигаю его и с разбега кидаюсь ему на шею, бесстыдно прильнув всем телом и крепко обхватив руками.

На моей спине тут же смыкаются сильные руки и от этого давления на грудную клетку я моментально прихожу в норму, почувствовав себя в безопасности.

Его рубашка мокрая от дождя, как и шея, в которую я уткнулась носом, медленно вдыхая запах его одеколона. Чувствую, как пропитывается влагой моя футболка, понимаю, что надо отлипнуть от него, но пальцы лишь сильнее впиваются в его мышцы.

— Всё хорошо, Манюх, — говорит тихо, поглаживая одной рукой по спине. — Идиотская была затея. Я идиот.

Отстраняюсь, но лишь потому, что в ту секунду сильнее хочу посмотреть в его глаза, отливающие зеленью даже в темноте.

— Повтори-ка, — говорю быстро.

— Я — идиот, — отвечает с улыбкой, но тут же ехидничает: — А ты — трусиха. Не выдержала и пары часов.

— Миш, там ходит кто-то, — сказала зловещим шёпотом, опасаясь, что этот некто меня услышит.

— Разумеется, — фыркает Воронов.

— Миша-а-а, — тяну нервно и поднимаю с его плеча одну руку, ладонью похлопав по его щеке. — Я не приведение испугалась. Повторяю, там ходит кто-то. Ножками топ-топ. На лестнице видела мельком.

— Да хер с ним, — медленно отвечает Миша и так пристально смотрит мне в глаза, что сердце вновь ускоряет ход, а дыхание сбивается.

— Проверить надо, — говорю шёпотом, едва губами шевелю, но всё равно порчу идеальный момент томящего ожидания перед первым поцелуем.

Да, я трусиха. Где один поцелуй, там и всё остальное, а мне помимо этого заморочек хватает. И он прав, я не из тех, кто может вылезти из постели мужчины (ну, если не брать в расчёт этого Ивана, на котором я просто пар спустила) и делать вид, что ничего не было. Видимо, сей факт вспомнился и ему, потому как он тут же отстранился и пошёл в дом, широко распахнув входную дверь.

Решительный, сильный, бесстрашный. По крайней мере, со спины он выглядел чертовски эффектно, добавляя маеты в моё сердце. Ну и там ещё, пониже. Пониже живота.

Шумно вздыхаю и тащусь вслед за ним. С ним — не страшно. А вот любопытство начало зашкаливать.

Догоняю его у лестницы, шлёпая босыми ногами по мрамору, он делает знак молчать и начинает подниматься.

Это он отважный крепкий мужик, а не я, так что выдерживаю паузу, прежде чем иду следом. Но всё равно иду, потому что совершенно не обязательно, что человек не спустился на первый этаж, пока мы обжимались на крыльце.

Встаю на площадке между этажами и понимаю — пойду дальше и не увижу, если злоумышленник решит выйти через дверь. Зажимаюсь в угол и неотрывно смотрю вниз, до тех самых пор, пока не возвращается Миша, держа в руках телефон с включённым фонариком.

— Не выходил, — говорю шёпотом.

Он кивает с серьёзным лицом и спускается.

— Манюх, а чё т нет никого! — кричит через пару минут из кухни.

Так громко и так внезапно, что я вздрагиваю и начинаю раздражаться.

Быстро спускаюсь, а он выходит в холл и суёт руки в карманы, наблюдая за моим приближением.

— Может, всё-таки приведение, а? — спрашивает со смешком.

— Иди в жопу, — отвечаю недовольно. — У меня нет проблем с глазами.

— У меня тоже и я чертовски этому рад.

Его взгляд опускается ниже, к моей груди, я машинально смотрю вниз и тут же прикрываюсь, чувствуя, как щёки наливаются румянцем.

Отлично, выиграла конкурс мокрых футболок даже не играя.

— Хватит паясничать… — говорю, сурово хмурясь, — я серьёзно. Тут кто-то был и этот кто-то вошёл и вышел не через дверь.

— Через стену, — кивает согласно.

— Да что за скотина такая! — вспыхиваю, наотмашь шлёпая его ладонью по плечу.

— Не психуй, — смеётся, делая вид, что уворачивается. — Чё со светом?

— Отсутствует, — отвечаю ехидно.

— Реально? Я думал, белый свет померк на фоне твоих сисек, просвечивающих через футболку. Но, раз ты говоришь…

Шумно вздыхаю и молча наблюдаю как он идёт к двери. Открывает щит, светит фонариком, выключает его и закрывает.

— Светлее не стало, — отмечаю ворчливо.

— Я в курсе. Все выключатели в нужном положении, скорее всего, авария на линии. Схожу посмотрю что там у соседей. Схожу?

— Сходи, — отвечаю храбро.

— Точно? — переспрашивает озорно. — Можно и утром выяснить.

— Боишься на улицу выходить? — ехидничаю и он тут же выходит.

Вот зараза.

Ну, ничего… он же вернётся.

«А ещё он может сесть в машину и уехать» — охотно подсказывает внутренний голос и тут же становится не по себе.

Иду на кухню, окна которой выходят на ворота, и вижу его силуэт, постепенно удаляющийся. Дождь ещё идёт, но стёкла уже не заливает, сползая редкими каплями. И от этой картины так тоскливо становится, не страшно даже, скорее грустно. Хочется распахнуть раму и крикнуть ему вслед что-нибудь глупое, из серии «не уходи, я всё прощу».

«Эк тебя» — фыркает внутренний голос.

Но так всё перемешалось за последний час, внутренний мир с ног на голову перевернулся. Почему он приехал? Позлорадствовать? Не похоже… Сидел в ресторане с красивой девушкой, но сорвался и приехал сюда. И все эти ненавязчивые прикосновения, глупые шуточки с сексуальным подтекстом. Надо быть совершенной идиоткой, чтобы не догадаться — он меня клеит. Но вот поверить в искренность… сложновато. Мы знакомы четыре года и ничего подобного не было. Да, подкалывал, палки в колёса вставлял, между нами постоянно шла какая-то борьба, шутливая, без которой я уже не представляю своей работы, но не больше.

И вот, чуть только на горизонте появился этот дом… больше похоже на то, что он пытается выбить меня из колеи. Ставки возросли, методы стали жёстче. Влюбит меня в себя, вытрет ноги и пойдёт дальше, а я буду соплями захлёбываться в безутешных рыданиях, не до недвижимости уже как-то. Да и клиентов своих же переманить ему труда не составит, пока я лишь взяла на себя обязательства по переговорам, на безвозмездной основе, ведь ни одного договора не подписано. Разгрузила его, попросту говоря. Ловко делегировал нудную часть, ничего не скажешь…

И, тем не менее, отчаянно хотелось, чтобы он вернулся. Два раза в глаза «особенно» посмотрел, дал себя потискать, спошлил и я уже поплыла. Н-да… мужика мне надо. Вон хоть Владимир этот. Грубоват, но и я не нежный цветочек. Зато в глаза всё прямо говорит, терпеть не могу таких типов, как Суриков, с гнильцой внутри.

Стою, к окну прилипла, как верная жена жду возвращения блудливого мужа, а по ногам всё так же тянет. И гораздо сильнее, чем в гостиной.

Шарю по шкафчикам, нахожу сковородку, хватаясь за ручку обеими руками. Разворачиваюсь и осматриваю помещение.

Глаза давно к темноте привыкли, страха как такового нет, а вот желание понять, как зашёл и вышел мой призрак возросло до критической отметки, граничащей со слабоумием. Чувствую себя героиней ужастика, которой подсказывают зрители по ту сторону экрана — «только не ходи туда, не ходи! О, чёрт, что она делает?! Она пошла!».

Пошла, а чё делать? Лучше, чем зубами клацать в ожидании того, кто может и не вернуться.

Иду медленно, иногда останавливаюсь, чтобы вновь уловить движение воздуха пальцами ног. Дохожу до столовой, хожу кругами вокруг большого овального стола, рассчитанного на большую семью.

Муж, жена, дети… шум, гам. Никогда у меня этого не будет. Никогда не решусь взять приёмного, просто не смогу. Ощущение, будто в магазин собираюсь. Ну как можно прийти и выбрать одного из всех? Или двоих… да даже троих. Остальные куда денутся? Нет, не могу. В глаза им смотреть не смогу, всю жизнь будет грызть мысль, что не взяла тех, других, оставшихся. Не подарила им хоть каплю тепла, любви и заботы. Чудовищная логика, знаю, но… я всего лишь человек.

Кстати, о людях. И о призраках. Возле стола тянет сильнее всего. Люк?

Опускаюсь на колени и приглядываюсь к идеально ровному полу. Крупная плитка под мрамор, где-то пятьдесят на пятьдесят, вполне может служить проходом, если, скажем, открывается нажатием.

Ползу под стол, отложив своё орудие, вожу пальцами по стыкам между плитками, но разницы не ощущаю, пока в самом центре вдруг не утопаю коленом вниз. Не сильно, буквально на пару миллиметров, но и эта разница кажется огромной.

Раздаётся едва слышный щелчок, я отползаю в сторону и провожу пальцем по ощетинившейся кромке плитки. И та-а-ак много вопросов в голове, мама не горюй…

Первый и самый главный — тот, кто спустился вниз, ещё там? Дальше по мелочи, например, есть ли другой выход из подвала? Или, скажем, а подвал ли там? Может, там счётчики какие на трубах, углубление в двадцать сантиметров и ничего больше. Но, открывать и проверять всё равно страшновато. А ну как кто-то по ту сторону высунется? Или ещё чего похлеще…

Слышу, как открывается входная дверь и Воронов говорит громко, паясничая:

— Манюха, я дома!

Молчу, но не из вредности. Потому что прямо рядом со мной, из этой щели в полу, слышится зловещее подвывание, смутно напоминающее стоны. И оно смолкает, лишь только закрывается входная дверь. Пара секунд, Воронов даже не успел уловить и отреагировать.

— Маш, ты где? — зовёт из кухни.

Молчу. Вот теперь из вредности, ехидничая мысленно и получая от этого массу удовольствия.

— Маш, не смешно! — повторяет ворчливо. — Три секунды на то, чтоб явить мне своё всё!

Устраиваюсь поудобнее и слушаю, как он ходит по первому этажу, открывая дверь за дверью.

— Ладно, ладно, поиздевалась и хватит! Маш! Да ну ёп твою мать…

Поднимается на второй этаж, а я плюю на загадки люка и семеню ко входной двери, распахивая её и впуская воздух, а затем почти бегу к лестнице, присаживаясь на корточки за массивными перилами.

Вой становится отчётливее, громче с каждым порывом ветра, врывающемся с улицы. Воронов заканчивает осмотр второго этажа и медленно спускается. Почти слышу, как долбит его сердце, как напрягается слух.

— Какого чёрта… — бормочет, спускаясь с последней ступеньки и замирая спиной ко мне.

Да он сам напросился… грех не воспользоваться моментом!

Встаю и едва касаюсь пальцами его мокрой шеи своими ледяными руками. И природа на этот раз на моей стороне: шквальный ветер раздувает мои светлые волосы аккурат в тот момент, когда он резко оборачивается.

— Бу, — говорю тихо.

— Кранты тебе! — рявкает с чувством.

Приседает, перекидывает через плечо и распрямляется вместе со мной, отвешивая такой смачный шлепок по пятой точке, что начинает гореть левая ягодица, которой досталось сильнее. Я взвизгиваю, давая понять, что удовольствия от этого акта вандализма по отношению к своему телу не испытываю ни малейшего, а он покрепче хватает мои ноги и идёт в гостиную, печатая шаг и приговаривая нараспев:

— Ты за это ответишь… ох, клянусь! И месть моя будет страшна…

— Миш, ну ты чего… — бормочу, давя ехидный смешок. — Нервничаешь, будто призрака увидел…

— Хочется вытащить ремень и оприходовать тебя по первое число за такие приколы! — возмущается громко. — Ещё и выла! Жесть!

— Что? — лепечу, вцепляясь руками в его мокрую рубашку. — Выла?

— Продолжай… ты уже попала, но, прошу, продолжай, развяжи мне руки.

— Миш, это не я… — отвечаю загробным тоном. — Честное слово…

Он останавливается недалеко от входной двери и прислушивается. А люк стонет, да с поскуливанием. Так заунывно, что даже у меня мурашки бегают, хотя я точно знаю, что этот звук воспроизводит лишь ветер.

Воронов приседает и ставит меня ногами на пол. Медленно вертит головой, ловя источник, словно зверь на охоте. Лицо серьёзное, брови сурово сведены у переносицы, одной рукой меня придерживает, от врагов защищает, видимых и воображаемых.

«Ну прям защитник» — кривлюсь мысленно, но внутри поднывает: хорош, зараза.

Хватит, пора завязывать с этим спектаклем, пока себе же хуже не сделала.

Снимаю с себя его руку и тяну за рукав в сторону столовой.

— Прикольно, — хмыкает Воронов из-под стола. — Сейчас окна закрыты, а прикинь, что тут творится, когда нет? В ветряную погоду.

— Меня больше интересует, что там и есть ли оттуда другой выход…

— И я бы выглядел нереально круто, если бы рискнул хотя бы открыть его сейчас, но опасаюсь, что буду визжать, как девчонка. Думаю, это немного смажет картину…

Поджимаю губы, представив, а он щёлкает крышкой и вылезает из-под стола.

— Предлагаю проверить утром, — говорит со вздохом. — И, на всякий случай…

Идёт на кухню и возвращается через минуту с набором посуды. Вновь лезет под стол, а я наклоняюсь, наблюдая, как он сооружает на люке несуразную башенку.

— Если оттуда кто-нибудь захочет выползти, мы узнаем.

— Хитро, — хмыкаю довольно.

Совершенно не хотелось ни лезть туда самой, ни смотреть, как это делает кто-то другой. Даже такой говнюк, как он.

— Но я проверю всё ещё раз… — морщится и начинает обход.

Жду его на диване в гостиной, задумчиво таращась за окно.

— А что свет? — спрашиваю, когда он проходит в комнату.

— Нет на всей улице. Случайность.

И начинает расстёгивать пуговицы на рубашке. Смотрю, глаз оторвать не могу от его подтянутого тела. В мерзавце всё должно быть прекрасно, природа слишком жестока.

— Мне чертовски нравится, как ты на меня смотришь, — говорит невзначай, расстегивая пуговицы на рукавах, — и ты сможешь лично убедиться в этом, когда я сниму брюки, — снимает рубашку и разворачивается ко мне спиной, вешая её на спинку кресла с резными ножками, — но, чёрт, сам не верю, что это говорю… перестань, пожалуйста.

Тихо хмыкаю и спрашиваю:

— Кто следующий?

Зависает со спущенными штанами и оборачивается, выглядя при этом, откровенно говоря, придурковато.

— Не понял.

— Двух клиентов ты мне уже отдал в пользование, до заключения сделки, разумеется, сколько их будет ещё?

— Хера се предъява, — шипит злобно и с остервенением стягивает мокрые брюки.

— Владимир рассказал, глупо отнекиваться, — продолжаю апатично.

— Владимир! — фыркает презрительно и поднимает штаны, встряхивая их так, что они почти по швам трещат. — Ты эффектно срулила, базара нет, мужика развезло по полной программе, но этот твой пальчик он был готов затолкать в такие места, где быть ему не положено по определению.

— И?

— Надо было на что-то отвлечь его внимание.

— И кому это было надо? — продолжаю задавать вопросы с подковыркой тихим голосом.

— Что ты хочешь услышать, а? — спрашивает со вздохом.

— Правду, разумеется.

— Правду я сказал тебе ещё днём. А что касается покупателей… забирай хоть всех.

— Какая поразительная щедрость! — фыркаю презрительно.

— На деньги мне давно плевать, — слабо пожимает плечами и хмыкает: — Работаю на чистом азарте. И не притворяйся, что у тебя по-другому. Мы довольно давно знакомы и ты ничуть не уступаешь мне в стремлении мелко подгадить ради забавы.

— Допустим, но я спрашивала совершенно о другом, и ты прекрасно…

— Слух, Манюх, — перебил со смешком, — ты грудь только через мокрую футболку показала, а уже мозги мне делаешь. Завязывай, а?

— Слишком много внимания к моей груди за последние сутки, не находишь? — спрашиваю язвительно, подтягивая колени и прикрывая её.

— Ну, вот, всё испортила… — паясничает Воронов, надув губы. — Хотя, ножки тоже зачётные, — я открываю рот, чтобы возмутиться, а он поднимает вверх палец и слегка повышает голос, не давая мне вставить ни слова: — И пока ты не начала сыпать на меня проклятиями, добавлю: если я молчал, это не значит, что не интересовался.

— Четыре года помалкивал? Да как тебя не порвало…

— С трудом, — хмыкает себе под нос, — но на то были причины.

— Какие?

— Первый год ты замужем была, — пожимает плечами невозмутимо, — а потом… потом узнаешь. Сейчас на повестке дня этот чудный домик. И, кто бы его ни продал, это сулит неприятностями. Можешь и дальше заморачиваться, лично я предлагаю объединить усилия и выяснить, какого чёрта тут происходит. И пока ты обдумываешь всё тщательным образом, я, пожалуй, подремлю. Риск захлебнуться слюной слишком велик.

Сползает по дивану, прикрывает причинное место краешком пледа и закрывает глаза, а я сижу, таращусь и перевариваю услышанное.

— Да ты охренел в край! — взрываюсь, обдумав.

Пихаю его ногами в ногу, он вяло отталкивается и тихо ржёт.

— Смешно, по-твоему?! Да ты только вчера вечером помог другому мужику меня в постель затащить!

— А вот тут остановись, — вновь поднимает палец вверх, но на этот раз хмурится: — Я помог лишь познакомиться. И даже объяснил почему, но ты опять всё прослушала. Помолчи и дай помечтать над тем, как я тебя накажу.

— Накажешь?! — продолжаю возмущаться и хватать ртом воздух как глупая рыбёха.

— А ты думала, я забыл про твою выходку? — хмыкает, слабо похлопывая меня по ноге. — Да как же. Ты поплатишься за свои шуточки, Каспер.

— Что бы ты там не придумал, не смей, — говорю грозно.

— Да-да… спи, Манюх. А я такое придумал… да я чёртов гений.

— Как же ты меня бесишь, Воронов…

Ложусь в полный рост и с силой опускаю грязные ноги на его колени.

— Это пока, — хмыкает самодовольно и кладёт руки мне на ступни. — Хочешь, уснуть помогу?

— Без тебя справлюсь… — ворчу, шевеля пальцами.

— Тебе понравится… — тянет со смешком, — закрывай глазки.

И тут же начинает массировать мои ноги. Палец за пальцем, подошву, нажимает на какие-то точки, поглаживает, разминает. Матерь Божья, вот это кайф…

— Миш, отстань, — бормочу на столько вяло и неразборчиво, что он начинает сдавленно смеяться.

«Да и хер с тобой, — мысленно подвожу итог и закрываю глаза, поудобнее пристраивая голову на подушке, — развлекайся».

Пробуждение выходит странным.

Сначала я долго не могла понять, где нахожусь. В памяти почему-то всплыло лицо Ивана, но между тем событием и сегодняшним утром произошло столько, что голова кругом. Но я начинаю вспоминать… и замираю от мысли, что уснула, когда полуголый Воронов со стояком, который видно не то что из-под пледа, но и из космоса, массировал мне ноги.

Что?! Как я к этому пришла вообще…

Осторожно открываю глаза и ищу его взглядом, но в гостиной помимо меня никого нет. И этот факт одновременно и радует и огорчает.

Сажусь на диване, потираю глаза и неловко тянусь, разминаясь после неудобной позы. Уехал или в доме?

Поднимаюсь, иду к проходу и осторожно выглядываю. Никого. И хорошо и плохо.

«Только не влюбись в него, только не влюбись…» — бормочу мысленно, забирая свои вещи.

Привожу себя в порядок в ванной, иду в столовую проверять башенку, но там не то что её нет, там ещё и люк нараспашку.

Заползаю под стол и заглядываю вниз. Темнотища…

— Манюх, ты мне белый свет загораживаешь, — слышу смешок снизу и с облегчением выдыхаю. — Спускайся, тут пусто.

Вообще, желания не то что бы много. Но лезу.

Миша бродит по подвальному помещению с бетонными полами и стенами и светит мобильным.

— А на улицу дверь есть, — говорит невзначай, — очень удобно. Входи-выходи на здоровье.

— Как хозяева дома могли не знать о том, что у них есть подвал с выходом на улицу? — спрашиваю медленно, осматриваясь.

— Легко, — отвечает ворчливо, — даже я о нём не знал, хотя продаю его уже не в первый раз. Тут нет ни одной коммуникации. Тут вообще ничего нет, просто бетонный короб… бред.

— Ну, почему же? — пожимаю плечами. — Дом старый, старушка вполне могла хранить тут картошку, а бригада ремонтников просто привела всё в порядок. Ты ж видел как дом расположен. Жмётся к забору, хотя это совершенно не обязательно. Не удивлюсь, если она была заядлым садоводом.

— Или старая карга просто оттяпала ещё один участок уже после того, как отгрохала свой домик. Но это мы выясним, я не просто так с Суриковым обед затеял. Он же при папочке трудится на благо общественности, много разных интересных бумажек может нарыть.

— Ты не собирался его ему предлагать? — спрашиваю удивлённо, а Воронов тихо хмыкает:

— Нет. У меня уже есть покупатель, больше не нужно, пустая трата времени.

— Поразительное самодовольство… — бормочу себе под нос.

— Это, Манюха, голый факт! — заявляет авторитетно и кладёт руку мне на плечо. — Кстати, о голом. Ты храпишь.

— Неправда, — бурчу смущённо.

— Неправда, — хмыкает тихо, — ты во сне похожа на ангела.

— Прекрати… — нервно веду плечом, скидывая его руку, а он подталкивает меня под спину, приложив обжигающе горячую пятерню.

— Давай на выход, тут нечего ловить. Дамы вперёд.

— Лезь сам! — восклицаю возмущённо, заподозрив его в коварстве.

— Хочешь посмотреть на мой зад? — он пытается не заржать, но держится с трудом. — А что, если я вылезу и подопру люк, а?

— Подопри, — отвечаю едко, — второй выход есть.

— А там заперто. Я разве не сказал? А ты вчера так проштрафилась… ох, Манюха, что тебя ждёт…

— Хватит меня пугать! — рявкаю нервно и начинаю забираться по лестнице.

— Класс… — тянет снизу, вгоняя меня в краску. — Ты для меня в джинсы вырядилась? Скажи, что для меня!

Вылезаю, закрываю люк с ехидной моськой, сажусь на него и слабо взвизгиваю, когда он с лёгкостью выталкивает его вместе со мной, высовываясь из-под пола.

— Так просто ты от меня не избавишься, — нахально подмигивает и вылезет весь, то бишь, во всей красе, отталкиваясь двумя руками от пола и напрягая мускулатуру. — Так… полагаю, дел у тебя сегодня много. Предлагаю встретиться вечером в баре и пораскинуть мозгами.

— С чего ты взял, что я буду во всём этом копаться? — спрашиваю очумело. — Да ещё и на пару с тобой?

— Грубо, — отвечает хмуро и вылезает из-под стола. — Но предложение в силе.

И просто уходит, заставляя меня досадовать на свою резкость.

Мотивы его по-прежнему не ясны, но я буквально заставляю себя переключиться: нужно съездить в банк за деньгами. Лизе я желаю доброго здоровья, искренне. И спокойствия и счастья бывшему мужу. Поймут не все, но… хватит с него того ада, через который мы прошли вместе.

Вздыхаю, смотрю на часы и вспоминаю, что у меня сделка через полчаса.

— Твою мать! — рявкаю, пулей выбегая из дома.

Через три часа, когда все бумаги были подписаны, окопалась в кассе, сняла деньги и тут же перевела их на счёт Андрея.

Вышла через стеклянные двери и практически уткнулась во Владимира.

— Видеть тебя во вчерашней одежде неприятно, — заявил вместо приветствия.

— Я поверяла дом на наличие призраков, — зачем-то начала оправдываться.

— И как? — хмыкнул, слабо ухмыльнувшись.

— Стрёмно, но не больше, — равнодушно пожимаю плечами.

— А я, прикинь, птичку встретил… не поверишь, тоже ночевал чёрте где. Помятый, но такой довольный, аж тошно. И вот стою я такой и думаю, а не развели ли вы меня, голубчики?

— И в чём конкретно заключается развод? — уточняю, округлив глаза.

— Пока на понял, но мне заранее не нравится.

— Не помню, чтобы принуждала, — отвечаю просто, — так Вы хотите этот дом или нет?

— Хочу, чтобы ты перестала «выкать». Ещё — стащить с тебя эти нелепые шмотки.

— Может, мне тебя ещё и Вовчиком называть? — фыркаю, не выдержав его пронзительно-сурового взгляда.

— Ну вот откуда ты такая дерзкая, а? — вздыхает обречённо и неожиданно кладёт ладони мне на щёки, тут же прислоняясь своими губами к моим и ненавязчиво проводя языком по моим стиснутым от напряга зубам. — Сладенькая. Пришлю контакты.

— Трындец… — бурчу себе под нос, когда он отходит, и быстро семеню к выходу.

Похоже, пора менять банк. Жаль, этот подходил мне по всем параметрам.

Андрея я отловила только в обед, пообещав накормить. Ни выходных, ни проходных у человека…

Долго смотрела на его чёрные мешки под глазами, борясь с желанием предложить помощь с ребёнком, ёрзала на стуле и не решалась поднять щекотливую тему.

— Как Лиза? — спросила наконец-то.

Как восковую полоску для депиляции с зоны бикини оторвала.

— Перевели из реанимации в палату, — улыбается вымученно, — скоро выпишут. Кстати… — лезет в портфель и достаёт пакет документов для виз.

— А… сын? — спрашиваю, убирая их в свой безразмерный рюкзак.

По минному полю иду, но он устало улыбается, отвечая охотно:

— Крышу с него рвёт, не высыпаюсь, но вот это пятно, — он тыкает себя в плечо, — весь день будет напоминать мне о том, ради чего я вообще живу.

Отчаянно завидую. Чёрно-белой завистью, балансируя на грани. Кладу свою руку на его и слабо сжимаю.

— Ты справишься.

— Машунь… — начинает с запалом, сграбастав мою руку в обе свои.

— Не надо, ладно? — осторожно освобождаюсь и улыбаюсь. — Ты же знаешь, как дорог мне. Давай обойдёмся без всей этой драмы. Кстати, я обиделась.

— Да ну как о таком просить, а? — морщится Андрей. — Брать в долг у бывшей жены на операцию нынешней. Плюс, сопутствующие факторы… Сама посуди… и я почти собрал нужную сумму.

— Похоже, что мне есть до этого дело? — спрашиваю удивлённо. — Знаешь же прекрасно, что деньги у меня есть, а девать их некуда… так, ладно, проехали. И это не в долг, даже не думай.

— Маша! — рычит сквозь зубы.

— Засунь своё самолюбие и гордыню себе в задницу, — отвечаю резко, — ты в три часа ночи зимой бегал для меня за персиками, ниже пасть уже попросту некуда.

— Вот ты! — фыркает Андрей и начинает тихо смеяться. — Ввернула же… мы только начинали встречаться, это извинительно, — и добавляет уже серьёзно: — Отдам как только смогу. Не обсуждается.

— Ты знаешь, что мне нужно…

Он достаёт флешку из кармана и кладёт на стол, глядя на свою руку.

— Я ещё не решил, отдавать ли её тебе.

— Что болтают обо мне и Воронове? — выпаливаю, на мгновенье зажмурившись.

— Разное… — отвечает уклончиво.

— Конкретизируй.

— Маш, к чему всё это… — Андрею явно неприятен этот разговор, но я продолжаю настаивать:

— Я поясню, как только ты ответишь.

— Что вы любовники, — отвечает недовольно.

— Ты отдашь мне эту флешку… — вздыхаю и пересказываю теорию Воронова о чёрном риелторстве.

— Это очень погано звучит, Маш! — нервничает бывший муж. — Откажись от сделки!

— Не могу уже, как минимум трое знают о том, что я его продаю… И один из них — Елисеев.

Андрей тихо ругается матом и смотрит в стол.

Через минуту размышлений подталкивает ко мне флешку.

— Если что-то понадобится — звони. Без разницы что и в какое время. Договорились?

— Никогда в тебе не сомневалась, — отвечаю мягко, с улыбкой. — Спасибо. Расскажи про Арину. Да и про всё семейство Юницких.

— Да обычная семья, — устало ведёт плечами Андрей. — Мать Арины — родная сестра тёщи, вышла за Юницкого, он архитектор, деньги водились всегда. Потом какой-то гос проект, ну и попёрли дела в гору. Арина с золотой ложечки уже кушала, гнилая девка, если честно. Ну и мамаша её себе на уме, крышняк сорвало от денег, связь с сестрой поддерживала только чтобы превосходство своё подчеркнуть. А Лиза… простая. Добрая, характер лёгкий, всегда помочь готова, такая, знаешь…

— Как ты, — улыбаюсь, потеплев душой от его рассказов о жене.

— Да, наверное, — немного смущается бывший муж, отводя взгляд. — Когда её дядя умом тронулся, возилась с ним именно она. В клинику пристроила, частную, на двух работах надрывалась, взаймы брала у всех, кто был готов дать, только чтобы уход ему обеспечить. И я её понимаю, сам Юницкий мужик нормальный. Нос не задирал, вежливый всегда, к Лизе хорошо относился, с учёбой даже помог в своё время, оплатил полностью. Я его когда допрашивал, уже в клинике, там с ней и познакомился, передачки ему таскала. Арина появлялась только для галочки, хвостом крутанёт и дальше подалась. Ну и, конечно, с Лизой сюси-пуси, только бы самой отцом не заниматься. Когда ей надо, она само очарование. А когда с Лизой всё это случилось… тяжёлые роды, кровопотеря, экстренная операция и эта чёртова опухоль…

— Что? — пробормотала, почувствовав неприятный холодок, пролежавший по спине.

— Как-то так, — Андрей слегка развёл руками и попытался улыбнуться. — На самом деле, если бы роды прошли благополучно, узнали бы слишком поздно. Пока всё поправимо. Просто не будет, но когда было?

Всё-таки улыбнулся и даже подмигнул:

— Не кисни, прорвёмся. В общем, я Арине позвонил и сказал — как хочешь, но отец на тебе, я просто не потяну. Решила дом продать, жить она там всё равно не собиралась. Дмитрий Алексеевич новости не слишком обрадовался, но своё положение осознаёт, он стен клиники практически не покидает. Только в себя придёт, Арина его к себе забирает и снова-здорова. Всё ему призраки мерещатся… жалко мужика. Если честно, думаю, Арина его просто в городскую психушку сбагрит, если мы с Лизой не подсуетимся, там и загнётся в беспамятстве.

— Жесть, — брякнула единственное, что сидело в голове после его рассказа.

— Ага, — поддержал кисло и взял ложку, начав уплетать остывший суп.

— Слушай, а не могла Арина… ну, усугубить его состояние? Если уж гнилая.

— Даже думать о таком не могу, — кривится Андрей, — отец, всё-таки. Она, конечно, та ещё, но чтоб вот так… нет, не думаю, Маш. Не знаю, что в этом доме происходит, но кто-то явно прикладывает руку к этим видениям. Учитывая, сколько владельцев сменилось, а картина из раза в раз примерно похожа… плюс твои слова…

— Так, стоп, — остановила его хмуро. — Ты же не думаешь, что Воронов в самом деле мог пойти на это?

— Почему нет? — пожимает плечами Андрей. — Как хорошо ты его знаешь, чтобы утверждать обратное? Я с этого ракурса не рассматривал, а следовало бы.

— Да ему самому интересно! — выпаливаю с лёгким возмущением, а Андрей отводит взгляд. — Нет, я с ним не сплю.

— Я не осуждаю, Маш. Просто… будь осторожнее, ладно? Сто раз уже пожалел, что рассказал про тебя Арине… благими намерениями.

— Между ним и мной ничего… — начинаю ворчливо, но договорить язык не поворачивается. — Не сплю я с ним, блин! И закрыли тему.

— Сути дела это не меняет. Чёрт его знает на что он способен…

— Андрей! — осаживаю грозно.

— Я не утверждаю, что он кого-то убил, — говорит, понизив голос и подавшись вперёд, — мог просто пугать до чёртиков, чтобы владельцы менялись как перчатки.

— Это вообще бред. Ты даже представить не можешь, на сколько дом потерял в цене из-за этих слухов. Если уж ты напираешь на выгоду, то её нет.

«А ещё, я-то не владелец, а приведение явилось» — добавляю мысленно.

— Уверен, ценник всё равно выше, чем у особняка в любом другом районе, — продолжает наседать бывший муж.

— У нового владельца мог быть свой риелтор, — парирую, отстаивая своё мнение.

— Как у Арины, да? — хмыкает Андрей невесело. — Она рассказала мне о вашей встрече. Откуда он вообще там взялся?

— Так ты сам её предупредил… Ладно, хватит, — морщусь, не желая слушать его голословные обвинения. Хоть и здравый смысл в них присутствует.

— Надеюсь, ты продашь его кому-то, кто наконец-то снесёт это убожество, — ворчит себе под нос, поднимая руку и подзывая официанта.

— По-моему, он интересный, — пожимаю плечами в ответ, — вполне могу понять прошлых владельцев, у которых не поднялась рука.

— Или задушила жаба, — ехидно хмыкает бывший муж, — строительство с нуля — дело затратное, а там после покупки брешь в семейном бюджете размером с дирижабль. Впрочем, помимо тебя, есть ещё один человек, которому он пришёлся по вкусу. Правда, он чокнутый.

Андрей широко улыбается, довольный своей шуткой, а я спрашиваю серьёзно:

— Юницкий?

— Ага. Половина показаний — дифирамбы дому-убийце. Так, ладно, мне пора на работу.

Андрей расплачивается, сурово посмотрев на банковскую карту в моей руке, галантно помогает встать, как делал все годы, что мы были в браке, и говорит напоследок:

— Если почуешь неладное — сразу ко мне. С любым подозрением, Маш.

— В какой клинике Юницкий? — спрашиваю со вздохом, вспоминая свои ночные приключения.

— «Тихий берег», за чертой города, — отвечает Андрей, пропуская меня на улицу, — но, если ты решила пообщаться с ним, скажу сразу — не получится. Не впускают, я проходил по корочке. Могу узнать у Арины когда выписывают, обычно он там около месяца, но лучше просто почитай показания, вряд ли он расскажет что-то новое, а лишний раз вспоминать — верный путь к обострению состояния. Всё, мне пора, вечером наберу!

Прощается взмахом руки и спешит через дорогу, где припаркована его машина, а я еду к Валентине с документами для визы и два часа слушаю бессмысленную трескотню, не имея возможности бестактно прервать и покинуть её гостеприимный дом.

Выползаю с квадратной головой, еду к себе и с удовольствием принимаю душ, вправляя на место вставшие набекрень мозги. Правда, от этой ясности становится только хуже.

В чём-то Андрей всё же прав. Например, единственное, что объединяет всех этих людей — дом. И Воронов, как не прискорбно. С одной стороны, у него хорошие мотивы продавать его бесконечно, заставляя владельцев бежать без оглядки, с другой, рано или поздно слух бы прошёл, и тут прав Миша — на кону репутация. С его стороны логичнее было вообще не вмешиваться и дать мне его продать, но он влез. Зачем? В самом деле хочет разобраться или хочет проследить, чтобы не разобралась я? Я действительно ничего о нём лично не знаю, просто никогда не интересовалась, но мы столько часов провели в неспешных перепалках, на стольких объектах сталкивались и столько штанов (я — юбок) протёрли в одном баре, что я к нему практически приросла.

По всему выходило, что, сколько бы сомнений мой мозг не терзали, я скорее заподозрю его во вполне невинном желании обвести меня вокруг пальца, попутно затащив в постель (и буду лицемеркой, если скажу, что сама этого не хочу), чем в махинациях с недвижимостью.

Достала из рюкзака флешку, распечатала всё, чем поделился бывший супруг, сложила в папку и подозрительно долго вертелась перед зеркалом, выбирая наряд, прежде чем отправилась в бар.

Захожу я, значит, такая вся из себя расфуфыренная, в довольно посредственный барчик.

Платье небесно-голубого цвета, не очень-то уместное, но невероятно красивое: немного выше колена, по фигуре, на тонких лямках, с интригующим декольте, струящееся по телу, практически невесомое. К глазам ещё подходит, голубые они у меня, чувствую себя ну прямо ангелом, спустившимся с небес в тёмное царство грешников.

Лёгкий макияж, подчёркивающий природную красоту, добавил образу свежести. Плюс, незамысловатая причёска небрежными волнами, с которой я провозилась около часа. Ну и, конечно, босоножки на шпильках, благодаря которым мой зад выглядел просто сногсшибательно.

В общем, весьма довольна собой я была в тот момент.

Захожу, притягивая взгляды.

И это нормально, мужчины часто обращают на меня свой взор, но в этот раз что-то было не так.

Во-первых, резанула глаз стопка газет на барной стойке, прямо напротив выхода. Во-вторых, почти у всех знакомых рож (а было их предостаточно) эти самые газеты были в руках. В-третьих, на их лицах были ну до того глупые улыбки, как будто я зашла в полупрозрачном платье без белья.

Что ж, почти угадала.

Подхожу к бару, смотрю на стопку газет и мгновенно выхожу из себя.

На главной странице огромная фотография меня в футболке, в доме, прошлой ночью, через окно, сквозь капли дождя. Судя по развивающимся волосам, он сфотографировал меня в тот самый момент, когда я совершала короткую (но стремительную) перебежку от дивана к выключателю.

Газета называлась «Мистика нашего городка» и, почти уверена, не существовала до сегодняшнего дня, хоть и красовался в левом верхнем углу счётчик «Выпуск № 1835».

И да, я больше напоминала призрак, чем живого человека, со своей бледной круглый год кожей, подсвеченной вспышкой молнии, светлыми волосами и в белой футболке. А вот качество снимка было превосходным: все, кто меня знают, узнали без труда.

И сейчас давились смехом.

— Воронов! — заорала дурниной, сграбастав одну из газет и нервным движением сворачивая её в плотную трубочку.

Все в зале залились хохотом, включая бармена, но я слышала лишь один голос, самый громкий, самый задорный, безошибочно определив направление, в котором стоит кинуться, печатая шаг и рискуя сломать каблук.

— Манюх, а чё такое? — спрашивает Воронов через смех, видя, как стремительно я приближаюсь. — Ты чё т злая какая-то, случилось чего?

Пятится в проходе между столами, лыбится, руки вперёд выставил. Мальчишка!

— Стой на месте… — шиплю сквозь зубы, крадучись приближаясь к нему.

— Да как же! — фыркает весело, почти бегом приспускаясь между столиками.

— Стой, хуже будет! — визгливо кричу ему вслед, кидаясь в погоню.

Как дети.

Носились по бару, пока Воронов не сложился пополам в безудержном смехе, а я не оприходовала его с чувством той самой злосчастной газетой.

— Лан, Манюх, хорош… — стонет запыхавшийся Воронов, — перед мужиками неудобно, девчонка мутузит почём зря.

— Придурок! — говорю возмущённо, отбрасывая газету.

— Сдайте инвентарь! — вещает на весь бар, распрямляясь, и все тут же поднимают газеты верх на вытянутых руках, а он начинает их собирать, включая ту, что я бросила на пол, и те, что лежали на стойке.

Я забираю свою сумку с бара и опускаюсь на стул за свободным столиком, с едва уловимой улыбкой наблюдая за его несколько хаотичными перемещениями, а он складывает все газеты в большой пакет и подходит, потрясая им в воздухе.

— Приглашаю на ритуальное сожжение.

— Ведёшь себя, как великовозрастный ребёнок, — отвечаю едко.

— Сказала девушка, гоняющаяся за мной по бару на каблуках, — весело фыркнул в ответ и устроился напротив, сияя, как начинённый самовар. — Мы квиты.

— Да ты мне должен остался, — демонстративно закатываю глаза.

— Проси, что хочешь, — хмыкает, продолжая улыбаться.

— Не играй со мной, — говорю неожиданно серьёзно, уставившись в его глаза, враз переставшие излучать озорство.

Улыбка сползает с его лица, а голос становится ровным и уверенным, когда он говорит, положив свою руку на мою:

— Я всегда играл только вместе с тобой.

По рукам бегут мурашки, которые видно невооружённым взглядом.

От взгляда пристального, от прикосновения ненавязчивого, от голоса бархатного, от живой энергии, которую он излучает.

Ну до чего ж хорош, зараза! Даже фразочки пафосные из его уст льются, словно мёд.

Выдёргиваю свою руку и копаюсь в сумке, выуживая довольно объёмную папку.

— О, да ты с подарками, — хмыкает, откидываясь на стуле. — Марь Санна, ты меня балуешь. Я, кстати, тоже не с пустыми руками. Момент.

Подрывается с места и идёт к бару, возвращаясь с аналогичной папкой и букетом, вгоняя меня в краску.

— Манюх, ты чё т зарумянилась, — смеётся тихо, пристраивая цветы на столе.

— Вот зачем, а? — спрашиваю со вздохом.

— Мань, ну это прям на столько очевидно, что стыдно даже спрашивать, — отвечает с укором. — Но, если по правде, я готовил извинительную речь, на всякий случай.

— И я с удовольствием выслушаю её! — отвечаю тут же, скрестив руки под грудью.

Воронов выдыхает в сторону, как будто собирается опрокинуть стопку, поворачивается и вещает проникновенно, уставившись мне в глаза:

— Дорогая Маша… — и тут начинает трезвонить его мобильный, рингтон которого я отлично знаю.

Он слабо морщится, вытаскивает его из кармана и смотрит на экран. Торопливо извиняется и отвечает на вызов с тревогой в голосе:

— Да! — слушает ответ, мрачнеет на глазах и тут же поднимается. — Буду через двадцать минут, — опускает руку с телефоном и смотрит на меня с тоской. — Извини, мне нужно ехать. Завтрашнее рандеву отменилось, ты же получила сообщение? — я киваю, что-то такое смутно припоминая, впопыхах просматривая уведомления на мобильном между сборами. — Но… встретимся завтра?

— Хорошо, — бормочу растерянно.

— Обмен любезностями? — слабо улыбается, кивнув на папку, что приготовила я.

— Бери, — отвечаю, пожав плечами.

— До завтра, — говорит быстро, хватает её и уходит.

В первую минуту чувствую себя глупо. Вырядилась, накрасилась, бегала за ним (причём, буквально), а он срулил.

Во вторую — начинаю оценивать ситуацию. Выглядел озабоченно, да и подорвался внезапно, хотя минутой ранее даже не планировал. Наверное, что-то случилось.

Следом приходит неуверенность. Что, если это тщательно продуманная стратегия? Договорился о звонке, сделал знак в нужный момент…

Ещё сомневаюсь, но рука сама тянется к телефону.

Набираю его и почти сразу слышу глумливый ответ:

— Уже соскучилась?

— Нет, — отвечаю поспешно и морщусь.

Нафига звоню вообще?

— Ты выглядел встревоженным, — говорю, собравшись с мыслями. — Всё нормально?

— В целом, да, — отвечает после паузы, — но я нужен в другом месте. Извини, мне правда жаль. Ты чудесно выглядела. Если б ещё не гоняла меня по залу и дала вдоволь налюбоваться… Признайся, для меня старалась?

— Нет, — отвечаю недовольно, — обычное платье по сезону.

— Ну да, ну да… — смеётся тихо. — Можешь отнекиваться, но я всё равно буду думать, что ради меня. Просто потому, что это чертовски приятно.

— Пока, — говорю быстро и отключаюсь, отбросив телефон на стол, как будто он был горячим.

Хотя, может и раскалился от моего пылающего лица.

Вот так просто и непринуждённо я слила всё, что у меня было.

— Блин, — бурчу себе под нос и пододвигаю ближе ту папку, что оставил он.

Вот смеху будет, если в ней кипа девственно чистых листов…

Открываю слегка дрожащими руками, буквы начинают мелькать перед глазами, и я тут же погружаюсь в чтение.

— Маш, мы закрываемся, — слышу знакомый голос откуда-то сверху и поднимаю голову. — Два часа ночи, — добавляет бармен беззлобно.

— Да, конечно… — бормочу, собирая листы обратно в папку, — извини.

— Ерунда, — улыбается искренне и устало.

Оставляю на столике деньги, не иначе как за неудобства, потому как ничего так и не заказала, и выхожу из бара последним посетителем.

Слабо веду плечами от холода, сажусь в машину и завожу двигатель.

Миша потрудился. Помимо того, что он сочинил за день целый выпуск газеты о паранормальных явлениях (оставив мне копию газеты, паршивец!), он успел собрать весь пакет документов по всем сделкам в доме, в которых принимал участие.

И среди всей этой макулатуры я нашла кое-что действительно интересное. Судя по тех паспорту, никакого подвального помещения не было и в помине. Учитывая, что люк расположен под столом, абсолютно не выделяясь, не знать о нём вполне извинительно. Не он же ремонт делал, в конце концов.

Но, вот что любопытно — фундамент-то закладывался давно, невозможно просто взять и вырыть подвал под домом, до ещё и с выходом на улицу. Так почему же его нет как в старом техпаспорте, который получал внук умершей старушки, так и в новом, который выдали после проверки клиентам Воронова из-за того, что ремонт был капитальным? Как будто не существовало его вовсе.

А я так увлеклась созерцанием Воронова, что не додумалась даже посмотреть где тот выход из подвала, в том числе со стороны улицы. Но не сейчас же ехать… там вообще опасно одной появляться, пока не ясно, кто осведомлён лучше меня. Даже представлять не хочется, чем бы могла закончиться моя ночёвка, не появись он.

Бросаю беглый взгляд на букет, лежащий на соседнем сиденье, и плавно трогаюсь с места.

— Я играю вместе с тобой, — говорю громко загадочным басом, передразнивая Воронова, фыркаю и улыбаюсь, просто не в силах оставаться серьёзной.

Дома второй раз распечатала документы с флешки, бегло просмотрела все, но, когда начала вчитываться, поняла, что от усталости уже совершенно не соображаю, по пять раз перечитывая одно и то же предложение, чтобы хоть что-то отложилось в памяти.

По итогу, отложила только все бумаги.

Выключила свет, легла… встала, включила свет и снова легла. Так оно как-то спокойнее.

4

Утро началось суматошно.

На двенадцать был назначен показ квартиры, глаза я продирала до одиннадцати, в итоге почти уехала в разных туфлях, но, благо, опомнилась у подъезда, обнаружив, что слегка припадаю на правую ногу.

Пока носилась, собираясь, было жарко, но уже через час на квартире поняла, что блузку без рукавов выбрала напрасно: ночью резко похолодало, зуб на зуб попадать отказывался, а предполагаемые покупатели шли сплошным потоком и крайне подолгу рассматривали огромную двуспальную кровать с балдахином и зеркалом под потолком.

— Тут бордель был, — брякнула, не выдержав. — Так что матрас рекомендую сменить.

— Фу, — скривилась женщина, а вот её супруг, до сего момента прохаживающийся с кислой миной, напротив, приободрился.

— Реально? — спросил с удивлением.

— А вы думали, ценник просто так такой низкий? Семьдесят четыре метра, огромный балкон, кухня двенадцать метров, шикарный ремонт. Накиньте ещё миллионов пять и тогда получите реальную стоимость этой квартиры.

— И что же её продают, раз она такая хорошая? — спрашивает женщина едко.

— Неудачный конец, — пожимаю плечами равнодушно. — Слишком много виагры. Сам виноват, но репутация заведения сильно пострадала, мадам Флёр, по документам Филатова, разумеется, срочно меняет локализацию.

— Тут кто-то умер?! — восклицает возмущённо. — Почему Вы сразу не сказали?!

— Умер, — киваю сухо и поднимаю палец вверх: — Счастливым человеком, попрошу заметить, — мужчина поджимает губы, чтобы не заржать, дамочка багровеет и тащит его за руку на выход, а я добавляю громко: — В квартирах, доставшихся кому-то в наследство, тоже кто-то, да умер! И ценник завтра будет на два миллиона выше!

— Мы возьмём! — отвечает мужчина на ходу. — Я позвоню через час!

— Само собой, говнюк ты похотливый… — бубню себе под нос, когда дверь за ними закрывается.

Выглядываю в окно с кухни, вижу смиренно ожидающую толпу, вздыхаю и обхватываю себя руками, пытаясь согреться.

— Помочь? — слышу слабый смешок со спины, от которого мгновенно бросает в жар.

«Уже» — вздыхаю мысленно и хочу развернуться, но Воронов подходит раньше, обняв со спины.

— Это было жёстко, Манюх, — хмыкает мне в затылок, — какой, нахер, бордель? Обычная хата с почасовой оплатой. Мужик окочурился, проститутка сбежала.

— Была обычная, стала элитной, — фыркаю, чувствуя, как согреваюсь до отметки близкой к кипению. — А ты тут каким боком?

— Тебя искал. По ощущениям — всю жизнь…

Делаю шаг вперёд, выскальзывая из его рук, и смотрю с безграничным удивлением, поражаясь даже не тому, как он может нести подобную ванильную чушь с серьёзной миной, а тому, как сильно она меня цепляет.

— Романтично, не? — уточняет, невинно хлопая ресницами.

— В квартире с почасовой оплатой? — у меня такая широкая искренняя улыбка через всё лицо, что его слегка перекосило. — Ну да, ну да… — добавляю пространно и обхожу его, похлопав по плечу.

— Взяла и всё испортила, — вздыхает удручённо и тут же оказывается рядом, спрашивая весело: — Домашнюю работу сделала?

— На троечку, — признаюсь честно, — вырубило где-то на распластавшейся под лестницей молодой женщине со сломанной шеей.

— Ты сегодня ещё циничнее меня… — тянет с наслаждением, закатывая глаза в порыве экстаза.

— Я голодная и холодная, а ты мешаешь, — отвечаю ворчливо и приветливо распахиваю входную дверь, оценивая покупателей. — Добрый день, проходите, осматривайтесь.

— Нам сказали, тут бордель был, — сурово говорит женщина, брезгливо морщась от соприкосновения подошвы ботинка с полом.

— Чего только не придумают, чтобы отпугнуть конкурентов! — говорю с улыбкой, слегка качая головой. — И тем не менее, ты поднялась, ханжа старая, — бурчу себе под нос, когда она отходит.

Воронов давится смехом, снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи.

— Сунь руку в правый карман, — шепчет на ухо.

— Если там презерватив или какая-нибудь мерзость, я тебя убью, — предупреждаю сурово и ловлю на себе самый честный взгляд в мире. — Ладно…

Сую руку и нащупываю горсть крошечных сушек. Воронов подмигивает и идёт окучивать моих клиентов, на раз-два справившись лично со мной.

«Кто этот милый парень и куда он дел заносчивого кретина, с которым я сталкивалась лбами четыре года?» — впадаю в глубокую задумчивость, похрустывая ванильной сушкой.

Смотрю, как меняются люди в квартире, но даже не прислушиваюсь, пока он не появляется в дверях кухни.

— Вроде все прошли, — говорит с улыбкой, — погнали, Манюх?

— Да я и пригрелась, и поела, — отвечаю вяло, разглядывая его красивое лицо с довольно крупным прямым носом, который, как ни странно, лишь прибавляет мужественности.

— Ты слопала мой завтрак, так что имей совесть, — во взгляде укор. Подходит, обнимает за плечи и ведёт к выходу. — Кстати, я на такси.

— Так вот почему ты такой обаяшка, — фыркаю весело.

— Я обаяшка? — переспрашивает с ухмылкой.

— А, не, показалось…

— Поздняк, Марь Санна, комплимент засчитан. Рули в ресторан, Степан там с талмудом из Росреестра, пройдёмся по всем владельцам, посмотрим, не пропустили ли кого.

— Да, я заметила, что ты не со смерти старухи ведёшь… как же это ты так опростоволосился? Самые сладенькие сделки проворонил.

— Каламбурист ты, Манюха, от Бога, — говорит с чувством, — но да, проворонил. Подключился пять лет назад, бесстыдно уведя клиента у твоего Елисеева.

— Даже так! — округлила глаза, продолжая смотреть на дорогу.

— Прикольно, да? — хмыкает Миша. — С чего бы ему отказываться от такой возможности вернуть себе свой золотой домик? Вообще ничего делать не надо. Пара юристов, пара подписей, пара инстанций, пара бригад, для сноса и для стройки. И все они у него на быстром наборе, после скорой, потому как оттяпать такой лакомый кусочек — не у каждого сердечко выдержит. Но он послал.

— Но он послал… — повторяю эхом. — А у тебя закрались обоснованные сомнения, не подаст ли он месть холодной.

— В том числе, — отвечает задумчиво, — а вот напрягать стало ещё когда Соломатин рухнул с крыши. Скажи на милость, нахрена он вообще туда полез?

— Скажи сначала, как он туда забрался… — бубню тихо.

— Это-то, как раз, не тайна. Там чердак есть, но по нему только ползком перемещаться можно. И симпатичное окошко имеется, через него на крышу вылезть не проблема. Так, ладно, я понял: нужна более… углублённая экскурсия, — тембр его голоса резко изменился, став бархатным, а от намёков начали розоветь щёки. — Неспешная, с полным погружением и…

— Завязывай, — осадила строго.

— Я только во вкус начал входить, а ты уже приказываешь на выход… — буркнул недовольно, тут же хохотнув: — Дай закончить, не будь жестока.

— Ты, я смотрю, ботинки-то разносил… — замечаю ненавязчиво.

— Да мы в городе, — фыркает Воронов беспечно, — такси не проблема.

— Миша, Миша… — вздыхаю тихо, — язык твой — враг твой.

— Зато тебе он будет нежным другом, — молвит томно, с трудом сдерживая смех.

— Это даже не остроумно, — отмахиваюсь с ленцой, но всё равно тупо улыбаюсь.

Да, шутка идиотская. Да, сам он — настоящий придурок. Да, я влюбляюсь и ровным счётом ничего не могу с этим поделать. Крошечные сушки в кармане! Откуда они там вообще взялись, это нечестно… я была слишком голодна, он застал меня врасплох!

— О чём замечталась, Манюх? — спрашивает весело.

— Вспоминаю, как раскрошила одну сушку во второй карман твоего дорогущего пиджака.

— Не гони, — хмыкает самодовольно, — если бы ты запустила в него свою ручку, непременно бы заинтересовалась тем, что там лежит.

— Там только крошки, — заявляю уверенно, внутренне сгорая от любопытства.

— А ты хороша… — тянет задумчиво и лезет в карман пиджака, который пристроил на своих ногах, а потом выдаёт довольно: — Не, всё на месте.

— Что там? — выпаливаю, бегло оборачиваясь.

— Так я тебе и сказал! — фыркает злорадно.

— Тебе столько, пять?! — возмущаюсь, резко перестаиваясь.

— Трижды два, — отвечает странно и серьёзно. — Шесть.

— Эту шутку я не поняла…

— А потому что это и не шутка… — продолжает говорить загадками и тут же переводит тему: — Так, ладненько. Обедаем, забираем распечатки и торопимся в наше гнёздышко. Аж зудит всё как хочется поскорее окунуться в атмосферу томящего ожидания.

— А это как понимать? — совершенно перестаю поспевать за его мыслью.

— А я не говорил? — уточняет невзначай. — Мы с ночёвкой, — собираюсь возмутиться, но он сбивает с мысли, поиграв пальцем с одним из крошечных сердечек на моём браслете: — Миленько.

Оставшуюся дорогу рулю на автопилоте, погрузившись во мрак воспоминаний.

Больница, первый выкидыш. Слёзы градом, я не была готова к такой жестокости судьбы, но врачи уверяли, что подобное случается довольно часто, что всё будет хорошо. Нужно лишь выждать, дать организму восстановиться, попробовать снова. При выписке, на стойке медсестёр, мне пожелали удачи и подарили первое сердечко, серебряного цвета, простецкое, но значащее слишком много.

Странно, но именно оно помогло смириться с утратой. В первый раз.

Во второй я испытала дикую обиду, но взяла его, прицепив на браслет, на котором, как я думала, навсегда останется лишь одно.

В третий накрыло волной отчаяния. Что, если будут ещё? Я не выдержу, просто не смогу.

Смогла, выдержала, с раздражением взяла сердечко и сказала себе — это последнее. И пришла ещё, со злобой внутри, с обидой, с обвинениями в пустоту.

Надо было остановиться… мама отговаривала, ругала, умоляла, убеждая, утверждая, что это не мой мужчина, что мы биологически не подходим друг другу, мой организм не принимает его.

Но я не послушала и повесила последнее, шестое, после которого приняла самое тяжёлое решение в своей жизни — перевязать маточные трубы и сохранить себе жизнь, потому что точно знала — не остановлюсь, не смогу. Буду испытывать судьбу снова и снова, надеясь до последнего вдоха.

И ни разу после этого не сняла браслет с руки, в какой-то момент перестав его замечать, слившись с ним.

— Манюх, чё скисла? — преувеличено бодрый голос Воронова кажется издевательским.

— Представила, сколько времени с тобой придётся провести, пока разбираемся, — отвечаю язвительно, высматривая место на парковке.

— Боишься, что долго не сможешь противостоять моему обаянию? — хмыкает на столько самодовольно, что хочется ему врезать.

В основном потому, что он прав.

— Боюсь, в доме станет на одну смерть больше ещё до продажи… — тяну певуче, ловко паркуясь в узком пространстве и блокируя двери с его стороны.

Мелочь, а приятно.

Разворачиваюсь, чтобы он видел мою искреннюю улыбку относительно его положения, выхожу и смотрю, как он корячится в салоне, перемещаясь на водительское место.

— Проверяешь возможности моего тела? — спрашивает озорно, захлопывая дверцу и нажимая на мой палец, лежащий на кнопке на брелке. — Готов продемонстрировать в более интимной обстановке…

Разворачиваюсь и капитулирую в ресторан, краснея от собственных мыслей, настырно лезущих в голову.

Степан уже сидит за столиком и лениво жуёт стейк, запивая шампанским из высокого бокала.

— Однако, — бурчу в сторону, практически не шевеля губами.

— Аристократ, — слабо хрюкает Воронов и немного ускоряется, подходя к столику на пару шагов раньше меня. — Стёп, печень тебе привет передавала.

— Чья, твоя? — хмыкает, поднимаясь и протягивая ему руку. — Мария, рад встрече.

Берёт мою руку в свою, переворачивает тыльной стороной и целует, продолжая смотреть в глаза.

— Взаимно, — жеманничаю, давя рвотный рефлекс.

Воронов заказывает глаза за его спиной и складывает пистолет из пальцев, приставляя к своему виску и имитируя выстрел.

Отвожу взгляд от обоих, пытаясь не улыбаться. Должно быть, выглядела смущённой, потому что, когда села и вновь посмотрела на Степана, на его лице играла довольная ухмылка.

— Маша, Вы могли бы попросить меня лично, — говорит Суриков, пододвигая ко мне папку, — исключив лишних посредников.

Так это я, выходит, об одолжении попросила? Миленько.

— Он всё равно был мне должен, — отмахиваюсь, наступая под столом Воронову на ботинок.

— Простите мне мою назойливость… — продолжает Степан, — но, разве это на столько необходимо? Прослеживать всех владельцев дома с момента постройки.

— А в этой папочке все владельцы? — на моём лице появляется блуждающая улыбка. — Росреестр функционирует лишь с 2008 года.

— Обижаете, Маша, — хвастливо вскидывает подбородок Степан. — Я нашёл всех. Впрочем, это было несложно, дом долгое время принадлежал лишь двум гражданам, прежде чем пошёл по рукам. Так к чему это?

— Вы правы, необходимости нет, — слабо киваю, прикрыв глаза. — Но я люблю делать всё основательно, оставшись со своим клиентом взаимно удовлетворёнными результатом.

Ну прям по школе Воронова пошла, сверля Степана взглядом. Но ответ пришёлся ему по душе.

— Не возражаете, если я поем? — спрашиваю, открывая меню. — Наелась сухомятки с голодухи, а хочется чего-то поизысканнее…

— Разумеется, — хмыкает Суриков.

«Ай!» — приходит сообщение от Воронова через полминуты.

— Ай! — повторяет громко и обиженно, когда мы выходим из ресторана, оставив Степана заливаться шампанским.

— Зато клиент доволен, — пожимаю плечами, даже не думая прятать ухмылку.

— Харя у него треснет от таких удовольствий… — ворчит себе под нос.

— Давно вы знакомы? Общение явно неформальное, — вспоминаю ремарку о печени.

— С института. Мы с ним, можно сказать, школу жизни вместе прошли, — отвечает, останавливаясь у машины. Представляю, что там за обучение было… — Ты же не заставишь меня вновь проходить через это унижение, правда?

«Через это — нет…».

— Униженный, — фыркаю, садясь за руль. И повторяю уже при закрытых дверях: — Да что ты знаешь об унижениях…

Прогреваю двигатель, выезжаю, останавливаюсь, но, чуть только он протягивает руку, плавно трогаюсь, продвигаясь на десяток сантиметров.

Должна признать, выдержка у него что надо. Он вышел из себя лишь на пятый раз.

Обошёл машину со свирепым лицом, открыл дверцу с моей стороны, пролез в салон и отстегнул меня.

— Эй-эй… — запаниковала, когда он потащил меня из моей же машины, прихватив мобильный из подставки.

— Эй-эй, — передразнил с ехидной моськой.

Присел, перекинул через плечо, и, не давая опомниться, понёс к багажнику.

— Сдурел?! — взвизгнула, когда он усадил меня в него.

— Звони, если начнёшь задыхаться, — ответил с ухмылкой.

Кинул мне телефон к груди, а пока я его ловила, задрал мои ноги, разворачивая всем телом внутри багажника.

Я замерла с открытым от возмущения ртом, он схватился обеими руками за дверцу, подмигнул и посоветовал заботливо:

— Голову пригни.

Тут же начал закрывать, я инстинктивно сгруппировалась и погрузилась в темноту.

— Придурок! — заорала что есть мочи.

Ну, думаю, сейчас потешится и выпустит. Ага, как же.

Машина пришла в движение, а я полезла в телефон, судорожно выискивая в записной книжке нужный номер.

— Мария! — обрадовался мне знакомый ДПСник, старый приятель бывшего мужа, которому я три месяца назад продала прекрасную трёшку в спальном районе за совершенно смешные деньги. — Чем обязан?

— Выручай, — вздохнула в динамик, уже чувствуя, как заканчивается кислород. — Но Андрею — ни слова.

— В чём дело? — посерьёзнел Виктор.

Я пояснила откуда мы выехали и куда держим путь и через пятнадцать минут неспешной езды в багажнике, через музыку, громкость которой нахально прибавил Воронов, вполне отчётливо услышала звук сирен.

Машина начала тормозить, перестраиваясь, музыка стихла, что происходило дальше я не слышала, но недовольное лицо Воронова, открывающего багажник, доставило мне массу положительных эмоций.

— Руки за голову! — заорал Витя, держа его на мушке.

— Серьёзно? — скривился Воронов, обернувшись на него через плечо.

Виктор бросил на меня вопросительный взгляд, а я с улыбкой свесила ноги из багажника, протягивая руку и позволяя себя героически освободить.

— Спасибо, дорогой, с меня должок.

— Могу его мордой в землю ткнуть, — сказал тихо, поглядывая на поджидающего в сторонке Воронова.

— Да я, вроде как, сама напросилась, — вздохнула, попрощалась и села за руль.

— Приятно, что ты это осознаёшь, — язвительно заметил Миша.

— Слух у тебя… — подивилась, бросив на него быстрый взгляд.

Сидит, зараза, довольный.

— Я думала, домом только старуха владела, до всех этих напастей, — вспомнила о деле, а он полез на заднее сиденье, за папками.

Пошелестел бумажками и буркнул:

— Я, кстати, тоже. Первый владелец — тип по фамилии Майер.

— Немец, что ли?

— Хрен его знает, но зовут Коленькой, по батюшке Сергеевич. Звали. Губарёвой дом достался по завещанию.

— Класс… — протянула недовольно.

Терпеть не могу недвижку по завещанию, вечно там недовольных волей усопшего толпа.

— Да ладно тебе, — фыркнул Воронов, — столько лет прошло, а до сих пор никто не объявился.

— Уверен? Может, призрак там уже давно поселился.

— Старухе было двадцать семь, когда она вступила в наследство. Этот призрак должен скрипеть суставами. Да и… в чём прикол? Пока я вижу только два мотива — слить меня (а теперь ещё и тебя) с рынка или уронить стоимость дома на столько, что его сможет купить простой смертный.

— Последнее, кстати, может случиться довольно скоро. Андрей говорил, что начали захаживать психи со своими приблудами.

— И это весьма любопытно, не находишь? Забор на столько высокий, а территория на столько большая, что самого дома почти не видно, если, скажем, просто проходить мимо по улице.

— Там столько народу побывало, из служивых… — поморщилась, наблюдая через лобовое стекло, как надвигаются чёрные тучи. — Плюс скорая, соседи. Один сказал другому и пошло-поехало.

— Но раньше-то никто не лазил, — продолжил настаивать Миша непонятно на чём. — С чего бы психам вдруг активизироваться?

— До психов только дошла молва, — парировала без особой охоты. — Это важно?

— Пока не знаю, просто люблю придираться, — хохотнул весело и подался вперёд, глядя на небо через лобовое стекло. — Погодка — шик.

— Считаешь? — состроила рожицу, видя, как гнутся деревья от порывов ветра.

— А чё? Романтика.

— Где ты и где романтика… — буркнула, въезжая в деревню.

Воронов слабо хмыкнул и ответом меня не удостоил, помалкивая, пока не прошли в дом.

— Стой тут, — сказал тихо.

Первым делом я щёлкнула выключателем, удостоверившись, что неполадки со светом устранены, он быстро пробежался по дому, вновь заставив люк под столом посудой, закончил осмотр второго этажа и спустился вниз с видом владельца.

Руки в карманах, озорной взгляд исподлобья, ухмылка, неспешный шаг. Внутри меня штормит похлеще, чем за окном.

— Ну что, Манюх, — говорит со смешком, — откуда предпочтёшь начать осмотр? Сверху или снизу?

— Чердак, — брякаю, скрестив руки под грудью, — просто покажи мне чердак.

— Пойдём, — отвечает обычным голосом и взгляд тут же меняется, становясь почти равнодушным.

Кивает на лестницу, возле которой замер, и просто смотрит, как я иду к нему, привалившись к перилам.

— Ты красавица, — почти шепчет, когда я делаю шаг на ступеньку, — не помню, говорил ли вслух.

Трусливо ускоряюсь и почти взлетаю на второй этаж, торопливо следуя по коридору между комнатами.

— До конца и остановись, — говорит мне вслед.

Дохожу до окна, задираю голову и вижу небольшое углубление в потолке, с ручкой.

— Чуть в сторону… — слегка отстраняет меня одной рукой, подпрыгивает, хватается за ручку и опускает люк весом своего тела.

Сказать, как он при этом выглядел? Сердце ёкнуло, вот как.

Начинает выезжать телескопическая лестница, он опускает её почти до пола и разводит руки в стороны:

— Вуаля. Полезешь?

— Посмотрю, — киваю сухо и скидываю туфли, начав подъем.

— У меня сегодня день рождения… — бормочет снизу, когда мой зад оказывается выше уровня его головы.

— В апреле, девятнадцатого, — отвечаю, осматривая узкое пространство от пола до крыши.

— Приятно, что ты помнишь, Манюх! Ну, что там?

Беру дохлую мышь за хвост и швыряю вниз.

— Несносная девчонка! — ржёт Воронов, довольно чувствительно прикладывая пятерню к моему заду.

— Воронов! — рявкаю сверху. — В апреле! Девятнадцатого!

И своим истеричным криком бужу какую-то птицу, с удобствами устроившуюся на тёплом чердаке. Она внезапно выпархивает прямо перед моим лицом, хлопая крыльями, я дёргаюсь назад, нога соскальзывает на лестнице, проваливаясь в пустоту, я ухаю вниз, но благополучно приземляюсь в крепкие объятия.

— Сегодня точно апрель, — улыбается Воронов, — девятнадцатое.

— Миш, пусти… — отвожу взгляд, тянусь ногами к полу.

Он тут же ставит меня на бренную землю и лезет наверх.

— На ворону похожа, — констатирует из проёма и забирается весь.

Через минуту слышу, как открывается окно, а ещё через время вижу, как он опускает ноги в люк, виснет на руках и спрыгивает вниз, слегка присев.

Вот обязательно выделываться? Я и так тут еле дышу…

— Оставим окно до дождя, — говорит, убирая лестницу и отряхивая колени.

— А как птица туда вообще попала? — тяну задумчиво и он вновь опускает лестницу, бормоча:

— Хороший вопрос… давай за мной, поработаешь осветителем.

Воронов забирается на чердак, я просовываю лишь голову и громко хихикаю, глядя на то, как он ползёт на четвереньках.

— Манюх, я чёт не понял… Хочешь сама поползать? Я не прочь. Я очень даже за! Как представлю, какие мне виды откроются, дыхание перехватывает.

— Ползи-ползи, — хмыкаю, включая фонарик на телефоне. — Отлично получается.

— Прозвучит странно, но поза для меня привычная… — бормочет себе под нос. Только намереваюсь прокомментировать, как он резко меняет тему: — Тут довольно ощутимая щель между полом и крышей. Похоже, на ремонте сэкономили.

— Полы не вздулись?

— Неа.

— Значит, что-то закрывает дыру с улицы по время дождя… статуя? Сунь руку, пощупай.

— Мне нравится твоё предложение только вне контекста, — замечает ворчливо и разворачивается, ползком перемещаясь обратно.

— Ты так глупо выглядишь, — говорю с удовольствием, широко улыбаясь.

— Прям как ты, ныряющая в багажник, — отвечает со смешком.

— Ты применил грубую мужскую силу, это нечестно и вообще, низко, — говорю с достоинством, вскидывая подбородок, и тут же начинаю спускаться, потому как он приближается слишком быстро.

Дожидается, когда я спущусь, виснет из люка на руках, а я говорю невзначай снизу:

— Потолки почти три метра, не выпендривайся. Я прониклась ещё в прошлый раз.

— Слава яйцам… — бормочет, пристраивая ноги на лестницу и начиная спускаться как нормальный человек, а не герой комиксов о супергероях, — кажется, я потянул сухожилие.

— Придурок… — качаю головой с блуждающей улыбкой.

«Но милый» — вздыхаю мысленно.

«С чего бы?» — уточняет голос разума.

«Пошёл ты…» — отвечаю ему певуче и, разумеется, про себя.

— Пойдём бумажки ковырять? — спрашивает Миша с улыбкой, закрыв лаз на чердак.

— Охо-хонечки хо-хо! — издаёт победный клич Воронов и я тут же отрываюсь от чтения.

— Что нашёл? — спрашиваю заинтриговано.

— Майер — чувак, по проекту которого построили этот дом. Выдающийся архитектор, по словам психа.

— Юницкий? — уточняю, хотя и так понятно.

— Ага. Почитай его показания.

— Андрей говорил, цитирую, «дифирамбы дому-убийце».

— На счёт дифирамб согласен. Но он мне и самому нравится, если не брать в расчёт ремонт. Несовершенное совершенство… так, ладно, это лирика. Кстати, о лирике…

— Миша-а-а-а… — зову нараспев, — не отвлекайся.

— Я пока и не сосредотачивался…

— Воронов, твою налево! — говорю строго, бровки хмурю, а он пялится с умилением. — Да ну прекрати уже, это даже не смешно…

— Ох, Манюха, знала бы ты что сейчас в моей голове происходит… так, ладно… давай с самого начала. Обратила внимание, что участок под домом Майера в два раза меньше?

— Губарёва имела в собственности соседний участок, — киваю с серьёзной миной.

— Имела… а не могла выразиться по-человечески? — бубнит себе под нос. — Так, ладно… имела, так имела, — я стоически выдерживаю непроницаемое выражение лица, а он продолжает: — Молодая женщина получает в наследство соседний участок и дом, в котором в последствии проживает, по крайней мере, в преклонном возрасте, раз уж тут скончалась. О чём нам это говорит?

— О том, что на старости лет её потянуло к земле, — отвечаю едко.

— У меня в голове нарисовалась другая картина…

— Какая? — спрашиваю со смешком.

— Любовь, — слабо пожимает плечами самый язвительный мужик из моего окружения, говоря абсолютно серьёзно. — Думаю, есть резон встретиться с Губарёвым. Я начинал с Лунева, ему продали Васнецовы, купившие у Губарёва, но среди бумаг остались его паспортные данные, телефон выяснить — не проблема.

— И зачем нам это?

— Марь Санна, а как же твоё стремление удовлетворить конечного заказчика? — округляет глаза, пялится на меня в «искреннем» недоумении.

— Я сейчас удовлетворю себя и сделаю тебе какую-нибудь пакость, — отвечаю честно.

— Услышал только начало и страшно проникся перспективой, — говорит быстро, подавшись чуть вперёд, ко мне, ближе.

— Так, ладно… — бормочу, невольно копируя его. Беру чистый блокнот и пишу, озвучивая: — Разговор с Губарёвым о его бабке.

— Погнали дальше, — с облегчением выдыхает Воронов. — Губарёв вступил в наследство и продал дом Васнецовым, те — Луневу, и всё через фирмочку, в которой ты работала.

— И тут появился ты, — закатываю глаза, а Миша вздыхает:

— И тут появился я.

Его томные вздохи напрягают, я прищуриваюсь и спрашиваю осторожно:

— Как ты во всё это влез?

— Вопрос своевременный, но отвечать на него мне страсть как не хочется, — морщится Воронов. — Опустим?

— Залупу тебе на воротник, — отвечаю резко, — рассказывай.

Глаза его округляются на столько, что кажется, будто они вот-вот выпадут. Присовокупить к этому совершенно идиотскую улыбку и неловкое молчание, но, я уже сказала…

— Просто расскажи, — морщусь, отводя взгляд.

— Марь Санна, ты ли это? — спрашивает медленно. — На воротник? Я не ослышался?

— Ты помнишь, что приехал на моей машине, да?

— Такси сюда — не проблема, — отмахивается вяло, — но… мне не показалось, правда ведь? Просто скажи…

— Да Господи Боже! — взрываюсь, потрясая бумагами в воздухе. — Ну, вырвалось! Обязательно акцентировать?!

— Не злись, не порть кайф, — отвечает с мягкой улыбкой.

— Рассказывай, Миш, или я поехала, — отвечаю спокойно.

— Шантаж — последнее дело… — бурчит недовольно и тянет время, задумчиво глядя в окно. Лишь только получив невежливый тычок пальцем в бок начинает говорить с неохотой: — Короче, была у меня невеста. Дальше продолжать или догадалась?

— Ща, погоди, кофеёк допью и посмотрю, что там на гуще, — кривлюсь в ответ.

— Была и сплыла, — подытоживает хмуро. — Решила, что дряблая жопа и мешок бабок лучше, чем подтянутый, но голый, зад.

— Да брось, пять лет назад ты уже был успешен, — говорю с укором.

— Успешен и несметно богат — охереть какая разница, Манюх.

Воронов старательно хмурится, глядя поверх моего плеча, и я чувствую, что это далеко не конец истории: напряжение, скопившееся вокруг него, ножом скоро можно будет резать.

— Выходит, ты ему просто отомстил? — спрашиваю, устав ждать продолжения.

— Ну… не просто, — отвечает, старательно напуская тумана. — Я увёл у него самый значимый объект на тот момент, потом обратно свою бабу, только чтобы самому бросить её через месяц, а потом… тебя.

— Чего?! — воскликнула возмущённо.

— Того, — проворчал неохотно и сполз по дивану, на котором мы обосновались, приняв расслабленную позу. — Если честно, я рассчитывал начать раскрывать карты несколько позже, но ты настырная, как стадо баранов…

— Если ты надеешься отделаться общими фразами — не трать моё время, — сказала сурово.

— Мы общались, — тут же начал рассказывать. — Не могу сказать, что прям дружили, скорее, бухали вместе. У меня свои мотивы, у него — свои.

— Детали, — перебила невежливо.

— Я — молод, он — опытен. Каждый взял своё от этой коллаборации.

— Конкретнее…

— С меня — девки, с него — сделки, — процедил сквозь зубы.

— Теперь понимаю, — кивнула невозмутимо. Подробности его похождений слушать совершенно не хотелось, как и ему их рассказывать, поэтому я добавила поспешно: — Погнали дальше.

— Каких-то там девок ему оказалось мало, он позарился на мою. А я сделал то, что могло зацепить его — увёл клиента.

— Я тут при чём?

— Ты… ценный экспонат, — Воронов повёл плечом и наконец-то посмотрел мне в глаза, улыбнувшись. — Помимо светлого ума, железной хватки и здорового цинизма, жена подающего надежды следователя в Следственном Комитете, а это кладезь информации, я сам на тот момент уже прочухал все прелести. И я подкинул тебе идею о том, что ты можешь справляться сама.

— Мне муж, вообще-то, намекнул… — бубню тихо.

— А ему — Матвей Кондратьев, сослуживец мой, а его — коллега. Помнишь свою первую квартиру? Ты тогда ещё даже не уволилась… настоящий притон наркоманов, четыре человека отравились бодяженным героином.

— Отлично помню, — чеканю в ответ, хмуро глядя на него. — Ты кем себя возомнил, а? Властителем судеб?

Смотреть на него стало тошно.

Поднимаюсь, хватаю сумку и иду на выход.

— Нет! — говорит громко, нервно. — Нет, Маш, нет! Да постой ты, блин… — догоняет, за руку хватает, удерживая, сам передо мной просачивается, в глаза заглядывает. — Ничего такого. Просто ты… он бы так и пользовался, понимаешь? Зарплата мизерная, а работала за десятерых. Я год на всё это смотрел. Год! Дело даже не в том, что он у меня бабу увёл, хрен с ней, я предложение сделал только потому что мать зудела…

Воронов шумно выдохнул и замолчал, продолжая гипнотизировать меня взглядом. Такой искренний, такой трогательный… руку мою наминает, даже не замечая этого. Разве можно так играть?

— Манюх, ну? — он улыбнулся, окончательно растопив лёд моего сердца. — Я правду сказал, не юлил. Пять лет тебя знаю и… ты сразу мне понравилась. Сразу. Хотел приударить, но там… я ж не слепой, видно же, что мужа любишь. Да и… муж. У меня, может, с головой не всё ладно, логика своеобразная, моральных ценностей не полный набор, но и классические мне не чужды. Не уходи, прошу. Да и… ну что я такого сделал? Помог тебе осознать, что ты способна на большее, только и всего. Елисеев — мудила конченый, рано или поздно ты пришла бы к тому же выводу, я лишь подсказал возможное направление.

Дышит часто, во взгляде тревога, граничащая с лёгким безумием. Не нужно быть ясновидящей, чтобы понимать — признание далось ему с трудом.

А ещё… сам того не зная, пять лет назад он выдернул меня из пучины отчаяния, погрузив с головой в работу, в новую, непривычную среду, на которой можно было сосредоточиться, забыв о личном, страшном. Спас от безумия, от депрессии.

А я стою тут вся из себя оскорблённая.

Облизываю пересохшие от волнения губы и говорю то, что должна была сказать с самого начала:

— Спасибо.

— Красива, умна, адекватна… — выговаривает осторожно. В глазах мелькает озорной чертёнок, а на губах появляется слабая блуждающая улыбка, притягивая к ним мой взгляд. — Снишься, что ли?

Идеальный момент. Идеальный! Внутренности начинают мелко дрожать от предвкушения, от волнения, но будущее по-прежнему такое мутное, а червячок сомнения хоть и перестал грызть, но всё так же сидит внутри меня.

Трусиха я.

Кладу ладонь ему на лоб, высовываю кончик языка вбок и с плутоватым видом приподнимаю средний палец второй рукой, отвешивая ему щелбан.

— А, не, нормас, — начинает ржать, покачивая головой, и забирает из моих рук сумку, возвращаясь в гостиную.

Выдыхаю и иду следом, устраиваясь на диване в прежней позе. Надолго моих ужимок не хватит: выдержка тает на глазах.

— Итак, Васнецовы купили дом у Губарёва, — говорит Воронов деловито, расставляя ноги так широко, чтобы коснуться своим коленом моего. — Ремонт затеяли, но на бригаде сэкономили и они устроили тут шалман. Весь первый этаж выгорел, начиная со столовой, где они обосновались.

— Зря ты посуду наставил, — отвечаю невпопад, — приведение наше звона испугается и ломанёт обратно.

— Дело говоришь, — ткнул в меня пальцем и поднялся, — тем более что выхода из подвальчика я так и не обнаружил.

— Это как? — округлила глаза и засеменила вслед за ним.

— А вот так, — театрально развёл руками, не оборачиваясь, — то есть, никак. Хер знает, что там за этой дверью и куда всё это приведёт.

«Символично» — фыркнула мысленно, окидывая его откровенным взглядом, пока не видит.

— Надо посмотреть, Миш, — говорю заискивающе, когда он лезет под стол.

— Надо-то оно надо… — бормочет, аккуратно разбирая башенку с высунутым от усердия языком. Прячет его и договаривает: — Но, сквозь двери я ходить не умею. Могу вероломно вскрыть, но это точно спугнёт.

— Об этом ты подумал, — кривлюсь ехидно, постепенно возвращаясь к привычной манере общения.

— Странно, что я вообще ещё хоть что-то соображаю… — пробормотал, выглядывая из-под стола и медленно скользя взглядом по моим ногам.

— А когда ты успел поискать? — возвращаю его в реальность. — Выход, он же вход.

— Утром приехал, всё излазил, но без толку. И, каюсь, закралась шальная мысль, что тебе привиделось… ну, знаешь, одна в большом доме, громыхает, света нет… — я сделала кислую мину, а он хмыкнул: — Вот, да. Слазил ещё вниз, из-под двери тянет. Откуда воздух, если дверь для антуража? То-то…

Встаёт, отряхивается и с неудовольствием смотрит на свои грязные брюки.

— Что такое, чистюля? — хихикаю подленько.

— В следующий раз я тебя по чердаку заставлю ползать, — ехидно ухмыляется в ответ.

Идея вспыхивает в моей голове и я бормочу задумчиво и серьёзно:

— Вариант…

Машинально хватаю его за руку и тяну за собой.

— Манюх, когда ты так, я, конечно, на всё согласен… — тут же отпускаю его руку, опомнившись, а он хватает снова. — Не-не-не, я не о том. За тобой поспеваю, за твоей мыслью — нет.

— Воздух есть, так? — развиваю теорию вслух.

— Так, — кивает с улыбкой, пропуская свои пальцы между моих.

— Значит, выход есть. Так? — продолжаю деловито, собирая остатки самообладания, но эти руки в замке…

Почти бегом устремляюсь вверх по лестнице, как будто пытаясь удрать от собственных зудящих мыслей.

— Сто процентов, — отвечает Воронов уже на втором этаже.

— Но снизу его не видно…

— Посмотрим на мир свысока? — хохотнул, останавливаясь под люком на чердак.

Отпустил мою руку, подпрыгивая до ручки.

У этого парня точно где-то спрятана пружина…

Устроились в интересных позах у небольшого окошка и высунули две головы, пытаясь охватить взором разом весь участок.

— Задумка хорошая, реализация хромает, — хмыкает Воронов.

— Сама не верю, что говорю это, но… — я повернула голову и заискивающе посмотрела в его глаза.

— Даже не думай, — нахмурился, чутко уловив, в какую сторону подул ветер. — Один уже слазил. Кстати, ему могла прийти та же гениальная идея в голову.

— Не видно ж ничего, — бурчу недовольно, отворачиваясь, — с забора нужного ракурса не получится, а если вход где-то есть, то сто процентов замаскирован. Увидеть можно только сверху.

— Ладно, ты права, — слабо морщится, садится и начинает закатывать рукава. — Завещание я оставил, себя не вини и всё такое.

— Эй-эй, сдурел?! — округляю глаза, хватая его за локоть. — Я полезу.

— Что ты там про воротник говорила? — уточняет едко.

— В багажнике есть верёвка, — говорю серьёзно, хоть и даётся это с трудом. Угораздило же ляпнуть, теперь вспоминать будет, пока один из нас в ящик не сыграет. — И тебя я не удержу, если что.

Смотрит, хмурится, размышляет.

— Нет, — бросает резко и опять высовывается в окно.

— Ну, значит, никто не полезет, — бубню, обхватывая его обеими руками.

— А говорила — не друзья, — хмыкает самодовольно. — Да ты жить без меня не можешь, Манюх.

— Если ты себе башку размозжишь об отмостку, дом ещё в цене упадёт, — отвечаю язвительно. — Плюс следствие, тягомотина вся эта, с бывшим объясняться… короче, одни проблемы.

— Да-да, причина именно в этом, — продолжает умиляться и садится поближе, забыв о своём намерении погеройствовать.

— Миш, тащи верёвку, — вздыхаю, глядя на него с немым укором.

— Не, Манюх, иди-к ты лесом со своими фантазиями, — отвечает просто. — У меня пуританские взгляды и всякого рода извращения я не приемлю.

— Ладно, — сдаюсь, невежливо пихая его в бок. — Подвинься, хоть высунусь.

— Вот так могу подстраховать… — отвечает загадочным тоном и пристраивает руки чуть ниже талии. — Так я готов страховать очень долго. Смотреть замучаешься.

— Анонс впечатляет, — отвечаю со смешком, — жаль, что, как правило, чем больше разговоров…

— Ой, вот не надо делать выводов, пока не попробовала, ага? — ворчит недовольно.

Отвлёкся, отлично.

— Кажется, я вижу границу на газоне, — говорю с воодушевлением.

— Реально? Где? — он пытается просунуться в окно, я поворачиваю голову и хмурюсь:

— Тут я, вообще-то.

— Слышь, постовой, — хмыкает с улыбкой и похлопывает меня по бедру. — Бампер сдвинь, я ж должен знать где носом землю рыть.

— Ну так я покажу, — говорю с удивлением.

— А, типа, сгоняй посмотри? — искренне возмущается Воронов.

— А я, что ли, бегать буду? — всё недоумение мира в моих широко распахнутых глазах.

— Манюх, чё т тенденция какая-то нездоровая… — слабо качает головой с недовольным выражением. — Я только лапы приложил, через одежду, попрошу заметить, и даже не туда, куда они просились. Какого хрена ты раскомандовалась?

— Ну, как тебе сказать… — тяну задумчиво, — рано или поздно я её сниму. Мы оба это знаем. Но, пока этого не произошло…

— А там, глядишь, я и привыкну, — строит рожицу и ползёт к люку. — Как тебе вид?

— Потрясающе, — отвечаю честно, — и я в окно смотрю, если что.

— Да не звезди, — фыркает весело и разворачивается лицом, начиная спускаться. Ловя мой откровенный взгляд.

Ни черта я не увидела, на самом-то деле, а очень хотелось.

Задираю юбку.

Лезу в окно.

Крыша под углом, градусов двадцать, если не меньше, так что вылезла я ловко, не особенно утруждая себя размышлениями о том, каким макаром буду возвращаться. Села поудобнее, с неудовольствием отметив, что начинает накрапывать дождь, и дёрнулась, когда Воронов заорал:

— Ёп твою мать, Новикова! Урою! Ты поняла?! Поняла меня?!

— Да поняла, поняла… — ответила тихо и махнула на него рукой, разглядывая участок.

Забавно, девичьей фамилией назвал, хотя я не меняла обратно после развода. Занятный парень этот Мишка… выходит, справки обо мне наводил… какие ещё у него козыри в рукаве?

Воронов быстро ходит по участку, держась за голову, которую периодически вскидывает, проверяя, на месте ли я, а я всё высматриваю.

Вид — отменный, должна заметить. У соседей бассейн с горками, кучеряво живут… качели ещё, на них смотреть особенно завидно: маленькие, детские… собака по участку носится, взбудораженная криками Воронова. Странно, что не лает.

— Уснула там?! — рявкает снизу и я начинаю рассматривать территорию под домом.

И вижу! Вижу участок на газоне квадратной формы, слабо выделяющийся на общем фоне, ближе к забору. Из окна мы бы его точно не обнаружили.

— Стой! — говорю громко и он останавливается.

Рукой указываю направление, он начинает вышагивать, а я жду.

— Стой! — говорю, когда он оказывается рядом. — Шаг влево! Ещё! Тут!

Наклоняется, вырывает клок травы вместе с землёй, швыряет рядом и бегом приспускается обратно. Ну, и я… вообще, надо было подождать.

Черепица грязная, от дождя стала склизкой, и хоть отползла я всего на метр от края, в юбке не так комфортно, как, скажем, могло бы быть в брюках. Но, не МЧС же вызывать? На смех поднимут…

У края осторожно разворачиваюсь, садясь боком, скручиваясь в талии. Свешиваю ноги, вцепляясь руками в чешуйчатое покрытие, отлично при этом осознавая шаткость своего положения. Начинаю сползать вниз и слышу неприятный треск, понимая, что одной рукой сорвала пластину черепицы. Правая нога чувствует опору, но что толку, когда срывается вторая рука, а тело начинает заваливаться назад?

Вдыхаю и задерживаю дыхание, сердце как будто перестаёт биться заранее, быстрее мозга осознав последствия моего самодурства, но крепкие руки успевают перехватить меня за талию, вцепляясь с такой силой, что трещат рёбра, давя на переполненные кислородом лёгкие.

Воронов втаскивает меня через окно, валится вместе со мной на пол, но тут же садится. Задирает мою юбку на неприличную высоту и с силой припечатывает ладонь к моему оголённому заду.

— Ай! — вскрикиваю от боли.

— Дура! — рявкает, одёргивая юбку нервным движением.

За плечи поднимает, усаживает, обхватывает обеими руками и крепко прижимает к себе, продолжая бормотать:

— Твою мать, дура-то какая, оказывается… и я идиот, мог бы и догадаться что ты пакость задумала, поплыл от твоих намёков и всё ради чего?..

— Ты мне синяк оставил, — говорю капризно, неловко тянусь рукой к больному месту.

— С переломанными костями, конечно, лучше, — отвечает едко. — Дура!

— Ты говорил, — бурчу недовольно. — Пусти.

— Обязательно. Когда отпустит. Сердечко долбит, несчастное, микроинсульт схватил. Это ты молодуха, моё-то на семь лет дольше старается.

— Старпёр, — фыркаю ему в плечо.

— А ты — дура, — отвечает беззлобно и спрашивает ласково: — Где болит?

— Где бил — там и болит, — язвлю, пытаясь отстраниться и, хотя бы, сесть поудобнее.

— Ща пожалею… — скользит одной рукой вниз, начиная оглаживать. — Маш, не делай так больше. Ну, что за дурость? Жить надоело?

— Не бухти, а? — вздыхаю тихо. — Пойдём, посмотрим лучше что там, пока совсем не стемнело.

— Очень надеюсь, что на твоей сочной заднице красуется синяк в форме моей пятерни, — ворчит Миша, отпуская меня.

— А говорил — не извращенец… — парирую, театрально вздохнув. — Вот и верь мужчинам после этого.

— Ведёшь себя как дитя малое — получать будешь тоже как дитя, — отвечает сурово мне в спину.

Ну, точнее… в синяк.

Спускаюсь, обуваюсь, смотрю на свои грязные руки, юбку, блузку.

— Что такое, чистюля? — хмыкает сверху.

— Давай-давай, язви, — ухмыляюсь, глядя, как он спускается. — Вот сейчас сниму с себя всё грязное, ну, ты понял, чтоб застирать.

— Ну, хоть так спасибо скажешь, — ведёт плечом, вставая рядом.

Слабо морщусь.

В самом деле, даже не поблагодарила…

— Косяк, — бурчу, виновато заглядывая ему в глаза.

— Косяк, — кивает согласно, скрестив руки на груди.

Привстаю на цыпочки, выскальзывая пятками из туфлей, обхватываю руками за шею и целую в щёку, долго не отстраняясь.

— Спасибо, Миш.

— Пойдём, белка-летяга… мозги от тебя набекрень.

Пока Воронов копается с газоном, орудуя кухонным ножом, я смотрю на дом, обхватив себя руками и зябко ёжась.

Вот он, прямо передо мной, ещё более унылый на закате. Хмурое небо отражается в окнах первого этажа, со второго затягивает болотом витража в зелёных тонах. Листва плюща слабо шевелится на ветру, ворона нахально восседает на горгулье, вертя головой, создавая обманчивое впечатление, что шевелится статуя.

— Как живой… — бормочу растерянно, испытывая непонятный необъяснимый восторг.

— Ты влюбилась, — хмыкает Миша, — я помню.

Смотрит на меня своими зелёными глазами. Грязный весь, руки в земле и траве. Да, пожалуй, всё-таки влюбилась. И всё уйдёт с молотка, едва закончится это нелепое расследование.

Вымучено улыбаюсь, а он жестом фокусника открывает люк и достаёт из кармана телефон.

— Лезу только я, — говорит строго. — Стоишь тут на стрёме и не двигаешься, пока не позову или не завизжу. Если всё-таки завизжу — тогда беги.

Фыркаю, а он начинает спуск по старой деревянной лестнице.

Пять минут нет, десять, начинаю психовать, заглядывая вниз, зову тоненьким испуганным голоском, но он не отзывается.

Плюю на все предостережения и сажусь на край ямы, намереваясь спуститься.

— Я тебе что сказал?! — рявкает откуда-то сбоку.

Вздрагиваю всем телом и тут же поднимаюсь, опустив руки по швам и, заодно, взгляд, всем своим видом демонстрируя смирение и покорность.

— Несносная девчонка! А если меня там ножичком почикали?!

— Идиот, ты чего мелешь?! — тут же вскидываю голову, гневно сверкая глазами.

— Испугалась за меня, да? — спрашивает ласково.

— Ну… — мямлю неуверенно.

— Гну! — опять орёт и закрывает люк с пинка. — Сказал — жди или беги, значит, жди или беги!

— Да хватит уже… — бормочу со слезами на глазах.

— О, вот не надо, — кривится в ответ, — у меня иммунитет.

— Чудовище! — восклицаю возмущённо, враз перестав кривляться.

— Пойдём в дом, — хмыкает, обнимая за плечи, — твои соски мне в душу заглядывают, — тянусь руками к груди, но он придерживает одну, приговаривая: — Не-не, не тронь…

— Бррр! — рычу громко, проходя в дом. — Лето же на дворе, какого чёрта так холодно!

— Природа на моей стороне, — смеётся тихо. — Дрова есть, сейчас камин растоплю.

— Тут обогрев от электричества, нельзя просто щёлкнуть тумблером?

— И упустить такую шикарную возможность показать тебе, что я могу добыть огонь, да ещё и погреться в тусклом свете рядом с тобой? Нашла идиота, — ответил доходчиво и с деловым видом пошёл в гостиную.

— А пока мы тут развлекаемся, наш призрак может спокойно расхаживать по дому, — заметила невзначай, глядя, как он творит магию.

— А мы будем развлекаться? — уточнил, бросив игривый взгляд через плечо. — Я окно открыл в столовой, если не будешь слишком громко кричать, мы его услышим.

— А если он уже в доме? — уточняю загробным тоном.

— Манюх, я, конечно, сейчас проверю, но, чтоб ты знала, твою хитрость я раскусил.

— О чём ты? — спрашиваю удивлённо, медленно приближаясь.

Он дёргается и я быстро опускаю зад на единственное кресло перед камином.

— Вот именно об этом, — смеётся, качая головой.

— Думай, что хочешь… — отмахиваюсь вяло. — Господи, как же хорошо… Ты даже не представляешь, на сколько оно удобное.

Огонь в камине начинает разгораться, Миша распрямляется и говорит неторопливо и ненавязчиво, слабо помахивая кочергой:

— Я уйду, а ты будешь сидеть тут совершенно одна, спиной ко входу, расслабленная и изнеженная. И за мерным потрескиванием дров не услышишь осторожные шаги. А когда увидишь того, кто крался со спины, скрываемый сумерками, будет слишком поздно: ты просто не сможешь вырваться из уютных объятий велюровой обивки. Наслаждайся.

— Паршивец, — бурчу недовольно, но улыбаюсь, едва он отходит.

Ни капельки не страшно. Он же рядом.

— Охренела совсем? — слышу возмущённый шёпот над своей головой и улыбаюсь в ответ, не открывая глаз. — Страх потеряла, пока вниз пикировала?

— Ты ж не визжал… — бормочу слабо. — Тут так уютно, я пригрелась… как там призрак?

— Отсутствует, — отвечает едко и бросает мне на колени кипу бумаг, пристраиваясь рядом на полу.

— Надо свет включить, глаза сломаем, — вздыхаю с неприкрытым огорчением.

— Сто процентов, — отвечает недовольно, — но призрак может не захотеть шастать по дому, в котором не все спят.

— Неужели в самом деле Елесеев? — бормочу задумчиво. — Такая многоходовка… не в его стиле. Он всегда шёл напролом. Есть куча других способов дискредитировать нас обоих, гораздо более быстрых и действенных. И без нелепых смертей.

— Смерти в самом деле нелепые. Не удивлюсь даже, если действительно несчастные случаи. И одним сегодня могло быть больше.

— Я даже испугаться толком не успела, — отвечаю тихо и перемещаю ноги, касаясь коленом его плеча. — Но… нашли же. Это хорошо и вообще… слушай, а забавно, что дверь открывается со стороны улицы, но заперта из дома. Казалось бы, наоборот — гораздо логичнее.

— И старая она, — кивнул согласно. — Я присмотрелся утром и понял — подвал не ремонтировали, как и проход. Обновили только люк из столовой и лестницу с него.

— А ещё, любопытно расположение выхода на улицу. На сколько я поняла, это тот участок, что изначально принадлежал Губарёвой.

— Два соседствующих участка, один принадлежит молодой женщине, второй — на тот момент уже успешному архитектору, объединённые подземным ходом… Можешь считать меня слюнтяем, но я ставлю на любовь.

— Ну, звучит романтично, — вынужденная была согласиться, — но что там по факту… Может, на участке Губарёвой тоже домишка стоял? Что мы вообще знаем о старухе?

— Ровным счётом ничего, — Миша запрокидывает голову на кресло и слабо морщится. — А надо бы, раз уж этот лаз не даёт покоя не только нам.

— Но стоит ли встречаться с её внуком? — вношу долю здравого сомнения. — Он вполне может быть причастен, если самолично не играет роль призрака. Когда ты начал заниматься домом, люк уже сравняли с полом, прикрыв огромным столом, чтобы никто не ходил по нему и не обнаружил чисто случайно, так что нет никакой гарантии, что последующие владельцы о нём знали.

— Логично… — бормочет Миша. — Выходит, остаются лишь Губарёв, получивший состояние в наследство, после — Васнецовы, за ними — Лунев. И все они живы.

— И никто из них тут не жил, так что, все под подозрением, — киваю с важным видом, чувствуя себя в шкуре бывшего мужа.

— Лунев особенно, — поддакивает Воронов, не обращая внимания на мой выпендрёж. — Точнее, бригада, что делала ремонт.

— Ну, мебель не они расставляли, должен был быть дизайнерский проект, иначе слишком сложная коллаборация…

— Тогда Лунев единолично, при условии, что он не обращался в агентство, где и проект смастрячили и ремонт забацали одним махом.

Мы замолчали, обдумывая свои голословные обвинения и таращась на огонь, я крутила сказанное и так и эдак, и в итоге вздохнула:

— И всё бы хорошо…

— Но есть нюансы, — хмыкнул Миша, начав развивать мысль: — Лично я напрочь не вижу мотива, кроме, опять же, самого банального: уронить дом в цене и купить его вновь, оставшись в плюсе.

— Деньги — сильный мотив, — поддержала теорию, мысленно высчитывая разницу. — Хотя, в случае с Васнецовыми, схема получается слишком сложной. Две бригады, куча трупов… и всё из-за пары миллионов?

— Было две бригады? — задирает голову, глядя на меня с удивлением.

— Первая обокрала их и смылась.

— Миленько… но, в схему вписывается. Сама посуди: они дважды наняли настоящих олухов, явно хотели сэкономить. Не исключаю, что дом купили на последние.

— И продали за меньшие деньги, чем купили, а потом ждали много лет, изводя новых владельцев? И ведь не факт, что получится выкупить, когда дом потеряет в цене. Странноватый ход.

— Да чёрт их знает что там у них в головах… — морщится Воронов, — ладно, допустим. Губарёв и Лунев подходят больше. Но тебя смущает что-то другое? Помимо мотива.

— Дверь, — ответила тут же. — Ты сказал, её не меняли.

— Скорее предположил… но, пусть так.

— А замок?

— Не выделяется на общем фоне. Но это, опять же, ни о чём не говорит. Я не профессионал, тут нужен узконаправленный специалист, — и тут же вворачивает игриво: — Если ты понимаешь, о чём я.

Смотрю на него с укором и качаю головой.

— Да ну я чего? — бубнит, понуро опуская голову, чтобы я не видела его искрящихся глаз, в которых нет ни тени сожаления относительно крайне неудачной и неуместной плоской шуточки. — Само напрашивалось… кто я такой, чтобы идти против негласных правил колхозного флирта?

— Тот, кто получит в глаз, если не сосредоточится, — отвечаю нараспев, с трудом сдерживая улыбку и продолжая по делу: — Если замок тот же, что и при жизни бабки, откуда у нашего приведения ключ?

— Отличный вопрос и вариантов может быть миллион. Например, он мог просто висеть где-нибудь на гвоздике или неприкаянно лежать в вазочке с конфетками, на кружевной салфеточке, которую бабуля связала своими руками. Кто угодно мог проявить любопытство и забрать его. Например, её внучок, который о подвале знать был просто обязан.

— Это если он тут когда-нибудь жил, что не установлено, — ворчу недовольно.

— То-то и оно — ничего не установлено. Столько народу, непонятно с какого края начинать разматывать. Поэтому мы с тобой тут и торчим, вместо того, чтобы ужинать в роскошном ресторане и говорить о чём-нибудь приятном.

— Ты ужинал недавно, а в дом всё равно притащился, — хмыкнула тихо.

— Так не с тобой же. И это… дочь маминой подруги. Проще согласиться, чем объяснить, что не хочется.

Я хохотнула и потрепала его по волосам, спросив весело:

— Так ты маменькин сынок?

— Я люблю и уважаю свою родительницу, да, — ответил с достоинством, а я прикусила язык. — Бесит она иногда страшно, но делает и по сей день для меня столько, что расплатиться за всё добро я не успею. И воспитывала меня, считай, одна, батя жить предпочитал в казённых домах, периодически являя нам свой светлый лик и новую татуху.

— Вот понять не могу, ты серьёзно или стебёшься? — спрашиваю осторожно.

— Помнишь, я говорил, что ты понятия не имеешь, как разговаривает зэк? — хмыкнул невесело. — Когда он меня жизни учил, мама за его спиной суфлировать пыталась.

— И что с ним случилось?

— Помер, что ж ещё. Лет десять назад, не считаю, если честно. Его присутствие в моей жизни было чисто номинальным.

— А мама твоя что?

— А что мама? Передачки коробками отправляла до самого последнего дня. Я его видел в последний раз когда мне было четырнадцать, хорошо запомнил только то, что как он — не надо. На человека уже перестал быть похож… схватил строгача как злостный рецидивист, там и загнулся. Мама всплакнула над его могилой и, наконец-то, выдохнула. Чемоданчики собрала и отправилась путешествовать, как всегда мечтала. Благо, я уже мальчик взрослый и вполне способен её хаотичные перемещения в пространстве спонсировать.

— И где она сейчас? — спросила с интересом.

— В городе последние два года.

— Надоело? — улыбнулась, а Воронов фыркнул:

— Да как же! Пришлось прекратить своё турне, по личным причинам.

— Здоровье?

— Ты, бывшая жена следователя, — фыркнул весело, — завязывай с допросом. Всё в порядке у неё со здоровьем. Руки вымыть не хочешь?

— Да, надо бы… — пробормотала, посмотрев на свои ладони. — И ноги… Но это ж…

Договорить не успела, он быстро встал и буквально выдернул меня из кресла.

— Чувствую себя пластырем на чьей-то дряблой заднице, — состроила рожицу, портя очередной момент близости.

Воронов коротко хохотнул и сделал шаг назад, а я заторопилась в ванную на первом этаже.

Когда вышла, обнаружила его сладко спящим в кресле у камина, покачала головой с улыбкой, подняла разбросанные по полу бумаги и устроилась рядом, положив для удобства диванную подушку.

Начала читать с показаний Юницкого и неожиданно увлеклась. Андрей редко вставлял фразы, дав ему выговориться, читать было сложно, но, тем не менее, увлекательно.

Юницкий, в силу своей профессии, с объектами архитектуры, воздвигнутым по проектам Майера, был знаком очень хорошо. Он, в некоторой степени, был его кумиром. Помимо этого самого дома, ставшего первым особняком в захудалой деревеньке, в старом городе по сию пору стоят два здания, построенные в шестидесятых, поражающие (лично Юницкого) своей простотой и прямолинейностью. И причина тому очень проста.

Рубеж 1950-х и 1960-х годов в Советском Союзе был эпохой подъема во всех сферах жизнедеятельности. Наука, экономика, общий оптимизм населения — всё шло в гору. Футуристические настроения витали в воздухе, космос поглотил разум простых граждан, казалось, будто возможно всё. Но не все разделяли подобных концепций.

Власти в удалённых от столицы городах, удобно устроившихся на тёплых местах, откровенно опасались новых веяний. Поддерживали во всеуслышанье, но «резали» самые смелые проекты, предпочитая сытость перспективам развития.

Майер же, как человек проницательный, чутко улавливал перемены. Пока все гонялись за «новым светлым будущем», создавали на бумаге невероятные «умные» города, он проектировал реальность, имея большое уважение и почёт у слуг народа.

Сам же народ его недолюбливал, хоть и был он человеком незаурядных талантов, вовлечённым в общественную деятельность, с удовольствием посещал все городские мероприятия и приложил руку к созданию первого театра в городе. Майер — и хоть ты тресни. Немчуга. Воспоминания ещё слишком свежи.

Среди его заслуг — первый мост через реку, после успешного открытия которого местные власти подарили ему участок в Сочино. И там, по словам Юницкого, он и нашёл свою погибель.

Что конкретно повлияло на решение Майера, Юницкий, к его (и моему) сожалению, не знал. Однако, он уверяет, что именно этот дом, который он строил для себя, по своему вкусу, его и поглотил.

После своего сорок второго дня рождения, Майер перестал бывать в городе, отгородился от мира высоким забором и стал жил отшельником, пока не скончался от сердечного приступа (по версии Юницкого — от тоски).

В доме были найдены чертежи, преимущественно неоконченные, но на столько вычурные, что их тотчас же сожгли. Осталась лишь пара старых фотографий, сделанных неравнодушным, хранящихся в городской библиотеке.

Летающий город, подземный город-небоскрёб, удивительный симбиоз природы, науки и техники, поражающий изящностью, устремлёнными ввысь шпилями, башнями и устрашающими статуями. Невероятная урбанистическая готика, режущая глаз, вызывающая одновременно и отторжение, даже неприязнь, и, в то же время, чарующая. Юницкий так живо описывал его проекты, что сложилось впечатление, будто я вижу их воочию.

Фантазии Майера поистине не было предела, он разительно отличался от остальных архитекторов того времени, но так и остался непризнанным, скрывая свои шедевры. И только этот дом отчасти воплощал его самые смелые идеи, от того Юницкий и ухватился за возможность его приобрести, лишь только представилась возможность. И встретил его лично.

Сумасшедшим он себя, однако, не считал. Намекнул на бессмертие Майера, уверяя, что видел живого человека, из плоти и крови, правда, несколько бледного, даже болезненного (что понятно, учитывая, что тому на момент их встречи было за сто). И лично вёл с ним неспешные беседы о том, как со временем поменялась жизнь. Правда, рассказывал сам Юницкий, ведь Майер дома не покидал долгие годы, но тот слушал охотно, кивал и работал над очередным проектом, делая карандашные наброски в небольшом блокноте.

Последние две страницы допроса состояли в основном из междометий, Юницкий перебивал сам себя, путал даты и события, ругал свою жену за близорукость и нежелание понять его, огорчался факту, что его взглядов она не разделяет, хотя не раз подчёркивал, что горячо её любит, и, судя по всему, искренне полагал, что она до сих пор жива.

Бумаги я опустила, испытывая внутренний дисбаланс. Огонь в камине почти не горел, вновь становилось холодно, дом поглощал тепло как жадный монстр, впитывал и пропускал через стены, выпуская на волю.

— Холодно… — сказала тихо, по привычке разговаривая сама с собой, думая, что Воронов крепко спит, но он тут же положил руку мне на плечо и потянул к себе, устраивая на коленях, обнимая, согревая теплом своего тела, зарываясь носом в мои волосы и продолжая мерно сопеть.

Не помню, как уснула, но проснулась от слабого движения под собой.

Слегка отстранилась, потёрла глаза и в темноте увидела только довольную улыбку на лице Воронова.

— В упор не помню, как ты оказалась у меня на руках, — зашептал со смешком, — но на всякий случай обозначу, что проснуться так было чертовски приятно. Не смотря на то, что под домом кто-то бродит и варварски светит фонариком в окна, мешая.

— Чего?! — встрепенулась громко, а он тут же приложил палец к губам (к моим, стервец!), до кучи по-хозяйски похлопав по бедру.

Я неловко слезла с него, давая встать, хотела прошмыгнуть к окну, но он положил руки мне на плечи и усадил обратно в кресло.

— Сиди и не двигайся, — сказал тихо и строго. — Я не шучу.

Состроила ему рожицу в темноте, услышала, как он хмыкнул, потеплела душой, но ноги на кресло подтянула: огонь в камине давно погас и без Воронова сразу стало зябко.

Миша взял кочергу и подошёл к окну, встав сбоку и пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, а свет фонарика мелькнул в другом, со стороны выхода на веранду.

— Миша, — позвала взволнованным шёпотом.

— Вижу, — шепнул спокойно и уравновешенно. — Трое. Один с камерой, один с ружьём, третий с битой.

— С битой на приведение? — спросила с сомнением и в следующую секунду послышался звон разбивающегося вдребезги окна.

Я зажала рот рукой, стараясь не закричать, через разбитое окно просунулась чёрная лапа, Воронов покрепче перехватил кочергу и начал быстро и бесшумно двигаться в ту сторону. Хотя, не исключаю вероятности, что от страха у меня попросту заложило уши.

Рука шарила по замку в тот момент, когда он приложил к ней кочергу. Мужчина заорал от боли, с улицы начали материться, а затем раздался оглушительный выстрел.

— На пол! — рявкнул Воронов и явно не тем, кто пытался прорваться в дом.

Я сползла с кресла, распластавшись на полу, раздался ещё один выстрел, треск, в дом ворвались люди. Миша успел сбить первого с ног, с силой ударив кочергой по ногам, но, следующий за ним мужчина с ружьём начал размахивать стволом, ища цель, и орать:

— Кто здесь?!

— Я, — послышался грубый хрипловатый голос со стороны холла, от которого по спине пробежал холодок.

Все разом повернули головы, вошедший последним направил камеру, а у меня отпала челюсть.

В проёме стоял призрак.

Не, ну не призрак, конечно, но очень хотел выглядеть таковым.

Лицо светится бледным голубым свечением, на месте, где должны быть глаза, лишь чёрная пустота, одеяние просторное, тёмное, похожее на плащ с капюшоном, вместо кистей рук видно только по три пальца, мелькающих в темноте от хаотичных несуразных движений.

— У-у-у! — зловеще протянул «призрак», резко дёрнувшись вперёд, а я вновь зажала рот рукой, но на этот раз чтобы не заржать в голос, так нелепо это выглядело.

Нелепо для тех, кто не верит.

Троица же отшатнулась к выходу, один слабо вскрикнул, приглушая стоны пятящегося на четвереньках поверженного Мишей, второй вновь выстрелил, куда-то в сторону «призрака», но это ружьё, всё-таки, и на то, чтобы перезарядить, нужно время, а его у них не было.

— У-у-бирайтесь! — закончил «призрак» свою мысль и первым на улицу выскочил парень с ружьём.

Тот, что сидел на полу, дёрнулся в сторону Воронова, выкрикнув нервным сорвавшимся на фальцет голосом:

— Металл!

Кинулся ему в ноги и попытался отобрать кочергу, пока третий, с камерой, зажался в угол и продолжал снимать размахивающего руками «призрака».

Не долго думая, я подскочила с пола и побежала к выключателю, намереваясь одним махом прекратить этот фарс, но «призрак» заметил движение и на всех парах рванул туда, откуда появился. И так прытко спрятался в подвале, что я даже увидеть не успела, как он закрыл люк.

Кидаться за ним в погоню было затеей до того паршивой, что даже я прикинула возможные последствия. Как ни крути, он мужчина, а у меня присутствуют остатки инстинкта самосохранения. Но, от намеченного плана я решила не отступать, вернулась в гостиную, включила свет и заорала что есть мочи:

— Пошли нахер из моего дома!

Тот, что был с камерой, мгновенно сориентировался в пространстве и кинулся на выход, а вот третьему не повезло: на нём сидел Воронов и с остервенением орудовал кулаками.

— Миша! — рявкнула сурово.

Он нанёс последний удар, просто из вредности, встал с него, взял за ногу и потащил к двери, вышвырнув, как шелудивого кота.

— По яйцам мне врезал! — воскликнул Воронов возмущённо, с силой захлопнув дверь. — Как баба! Суки! — пнул пуф и скривился, понизив голос: — Ну и где теперь этого призрака искать?

— А Каспер-то добряк, — хмыкнула, плюхаясь на диван с блуждающей улыбкой.

— Ну… — задумался Воронов, идя ко мне, — пожалуй. Дробь в зад я бы схлопотал, не появись он во всей красе. Или ещё куда, разницы, на самом деле, никакой. Как и радости.

— Схожу за аптечкой в машину, — вздохнула, мельком взглянув на его руки. — И надо вызвать полицию, пусть зафиксируют взлом.

— Маш, дом ещё в цене упадёт, — заметил осторожно.

— Мне вот как-то вообще начхать, — бросила хмуро.

— Дай ключи, сам схожу…

Я достала из сумочки ключи от машины и тут же набрала в полицию, «наслаждаясь» приятной мелодией всё время, что Воронов отсутствовал.

— Да меня тут грохнут, пока вы трубку возьмёте! — заорала нервно, аккурат в тот момент, когда музыка в динамике стихла.

— Полиция, чем можем помочь? — вяло спросил дежурный.

Пятнадцать минут путаных объяснений и обещание прибыть «как только, так сразу».

— Зря ты им про мужика, прикинувшегося призраком, сказала, — поморщился Миша, садясь рядом и ставя на колени аптечку.

— Те придурки снимали. Видно всплывёт, вопрос только в том, когда именно, — буркнула недовольно и забрала аптечку. — А что у нас за дачу ложных показаний?

— Штраф или, в худшем случае, арест, — ответил на автопилоте, шевеля пальцами со стёсанными костяшками. — Ржать будут долго…

— Да я сама с трудом сдержалась… ты его видел вообще? Перемазался флуоресцентной краской как попало… как эти идиоты купились — не понятно.

— Психи, — пожал плечами Воронов и слабо поморщился, когда я начала обрабатывать ссадины на его руках спиртовой салфеткой, стараясь на них не смотреть и чувствуя, как подкатывает дурнота.

Если бы крови было чуть больше, прилегла бы на диванчике на неопределённое время, попросту отключившись. Порезы и кровавые ссадины я научилась переживать без обмороков, но вида крови по-прежнему не выносила.

— Подуй хоть, что ли, изверг… — проворчал Воронов, слабо дёргаясь от каждого прикосновения.

Набрала в грудь побольше воздуха, вытянула губы трубочкой и высунула язык.

— Зараза, — засмеялся, опустив голову к груди и содрогаясь всем телом, а я продолжила деловито врачевать, глупо улыбаясь. — Могли бы сцапать этого призрака, если бы не они.

— Скорее, сладенько проспали бы до утра, — хмыкнула в ответ.

— Или так, — не стал спорить Миша, — в любом случае, всё испоганили. Вот что им тут, мёдом намазано? Ещё и с камерой… профессиональной, прошу заметить. Да и сами подготовились.

— Странно, да? Ни тебе шапочек из фольги, ни других приблуд.

— Ага, а тип с битой явно вспомнил популярный сериальчик, обезумев и со страху наложив в штанишки. А пришёл-то какой самодовольный, с битой.

— Давай правую.

Миша вновь шевелит пальцами и вздыхает:

— С правой лучше повременить. Я ему нос разбил, на моих руках, буквально, его кровь. Пусть возьмут образец, вдруг повезёт.

— Разумно, — тяну с уважением.

— Батя так в третий раз попался, когда с подельниками пытался обнести круглосуточный магазин, — скривился Воронов.

— Так ты не шутил? — всё ещё не верила своим ушам.

— Мой образ померк в твоих глазах? — хмыкнул мрачно.

— Какое мне дело до того, кто твой отец? — попыталась отшутиться. — Я ж за тебя замуж не собираюсь.

— Это пока, — вроде бы сострил в ответ, но весёлым не выглядел. — Про батю — правда. Я не совсем конченый шутить подобным образом. Ладно, вернёмся к нашим баранам… добряк, говоришь?

— Ну, он выплыл весьма своевременно, — я пожала плечами и прекратила издевательскую экзекуцию. — Такое ощущение, что он шастал по дому, пока мы дрыхли, но, когда превосходство противника стало очевидным, решил внести свою лепту.

— Похоже на правду. И, как истинный супергерой, поспешил скрыться, когда ты ломанулась за ним.

— Да я свет хотела включить… — пробормотала, потупив глазки.

— А я говорил что? — уточняет недовольно.

— Да ну хватит тебе, я взрослая девочка и вполне могу сама принимать решения! — с виноватой моськой не прокатило, попробуем пойти в наступление.

— А если бы тот мудила выстрелил? — спрашивает хмуро и ворчит: — Думаешь только о себе…

— А о ком мне ещё думать? — хмыкнула невесело.

— О тех, кому ты небезразлична. И я в их числе, так что можешь думать обо мне хоть круглые сутки.

— Да когда мне о тебе думать, если ты постоянно перед глазами? — возмутилась притворно, а он улыбнулся с озорством:

— Закрой.

— Не буду, — буркнула, отводя взгляд.

— Закрой… — прошептал на ухо, приблизившись, и тут же хохотнул: — Заметь, рот открыть не прошу.

Перевожу на него возмущённый взгляд, а он подаётся вперёд, оказываясь всего в паре сантиметров от моего лица, практически касаясь кончиком носа. Дыхание его чувствую, начавшее учащаться, напряжение чувствую, притяжение неимоверной силы, бороться с которым становится невозможно. От одной лишь мысли, что сейчас он меня поцелует, по телу расползается тепло, концентрируясь внизу живота. Облизываю пересохшие губы, готовясь к страстному чувственному поцелую и вздрагиваю от трели звонка, чуть не прикусив язык.

— Вот когда не надо, они тут как тут… — бурчит Воронов, поднимаясь. — Кстати, ты подписала договор с Юницкой?

— Блин, — буркнула, совершенно забыв о такой мелочи, как юридическое обоснование нашего нахождения в доме.

— Понял, — хохотнул Воронов, идя к входной двери, — будем импровизировать!

На счастье, в наряде оказался знакомый Миши. Паршиво ухмыляясь, он составил протокол, задал несколько вопросов с усмешкой, отмочил пару глупых шуток, но криминалистов вызвал.

И всё бы ничего, но город на столько мал, что сарафанное радио сработало практически молниеносно: нарисовался Андрей.

Причём, не позвонил, а возник на пороге лично, во всей красе, с суровым видом, не сулящим ничего хорошего.

— О, какие люди, — тихо хмыкнул Воронов, — твой выход, Манюх.

Приняв покаянный вид, я поплелась навстречу бывшему супругу.

— Какого чёрта происходит?! — зашипел Андрей гневно. — Маш, мы о чём договаривались? В первую очередь ты звонишь мне! Не в полицию, не дяде Васе, а мне!

— Ты отлично знаешь, что у меня нет никакого дяди Васи… — буркнула в ответ. — Да и… ночь на дворе, Андрюш, а у тебя ребёнок маленький… ну что я, совсем без понятия, что ли?

— Ребёнок ночью спит! — рыкнул Андрей, а Миша отозвался от лестницы:

— Везёт…

Андрей бросил на него уничижающий взгляд, ухватил меня под локоть и потащил подальше ото всех, в кухню.

— Рассказывай, — приказал грозно.

— Да тут… — начала мямлить, не зная, как начать.

— Ты не могла развлекаться со своим любовником в более безопасном месте?! — вспылил бывший муж, а мои глаза полезли на лоб.

— Не поняла, — выговорила по слогам. — Это ещё что за предъява?

— Да я не… — поморщился бывший, подбирая слова. — Я не о том! Хотя нет, и об этом тоже! Ты утверждаешь одно, а по факту…

— Я с ним не спала, — сказала сухо, — это во-первых. Угадай, что во-вторых.

— Это не моё дело, — ответил понуро. — Прости…

— Именно! — ткнула пальцем ему в грудь. — И вообще, мы приведение караулили.

— Чего? — ошалел бывший.

— Того, — передразнила язвительно и быстро пересказала суть, закончив: — Я не спятила. И Юницкий тоже. По большому счёту, если это доказать, Арина вообще не имеет права дом продавать. И у меня будут большие проблемы, если правда вскроется, когда дом уйдёт покупателю. Сам знаешь, что за люди себе могут его позволить!

— Знаю, — буркнул недовольно. — Могу чем-то помочь?

— Вообще-то, да… — пробормотала задумчиво. — У вас же в управлении куча умников, так?

— Каждый первый, — хмыкнул Андрей. — Кто конкретно нужен?

— Спец по дверям и замкам, — ответила пространно, но тут же пояснила: — Нужно понять, старая ли дверь и менялся ли замок.

— Надо — значит найдём, — ответил уверенно.

Постоял, помялся, с неудовольствием покосился на мою грязную юбку, но от комментария воздержался.

— Позвоню, — бросил напоследок, сурово посмотрел на Воронова и удалился вместе с полицией.

— Ну вот мы снова одни, — хмыкнул Миша, медленно подходя ближе. — Чем займёмся, Марь Санна?

— Дочитай показания Юницкого, — дала задание с деловым видом и пошла на поиски хоть чего-нибудь, чем можно задраить разбитое окно.

5

Вырубилась я ещё когда он шелестел бумажками перед вновь растопленным камином, галантно уступив мне кресло. Ну, как сказать, уступил — я успела его оккупировать, пока он добывал огонь. Послушала угрозы стащить меня за ноги или сесть сверху (всё джентльменство сводилось к праву выбора), поулыбалась и погрузилась в безмятежный сон.

А вот проснулась от того, что он довольно чувствительно трясёт меня за плечи, громко ворча:

— Да где там у тебя эта кнопка загрузки системы… Манюха, подъём, мне ехать пора!

— Пока, — отмахнулась вяло, не открывая глаз.

— Я тебя тут одну не оставлю, и не мечтай, — ответил язвительно. — Опять чёрте куда полезешь, а мне дёргайся.

— И что мешает мне вернуться? — уточняю, слабо ухмыляясь.

— Злая ты, — вздыхает тяжко. — Не хочешь по-хорошему…

Думала, он меня-таки стянет с кресла, но нет.

Паршивец начал меня щекотать! Щекотать!

— Да ты с ума сошёл! — уже визжу, да и то с трудом, пытаясь отбиться, заливаясь хохотом.

— Я тебя предупреждал!

— Да всё, всё, встаю! — иду на попятный. — Ты монстр!

— Да, я жесток, — отвечает стальным тоном. Открываю один глаз и вижу его озорную моську. — Жду на улице. В ванной новая зубная щётка.

Всё-таки дал мне время подумать о нём… и я им воспользовалась.

Перемены в нём радовали, пожалуй, даже слишком. За один только вчерашний день я улыбалась чаще, чем за последние полгода. Но было это раздражающее «но», мешающее погрузиться в состояние эйфории, почувствовать, прочувствовать приятное томление влюблённости. Как скоро он станет прежним? После секса? Сразу или мне перепадёт ещё разочек?

— Ты жалкая, — говорю своему отражению и отвечаю себе же кивком.

Мне и призраки не нужны, чтобы в психушку загреметь…

— Странное дело, Манюх, — протянул задумчиво, когда я вышла. — В грязи извалялась, спала четыре часа в кресле, а выглядишь — ну чисто майская роза.

— Да как же, — фыркнула, отлично помня свою всклокоченную чёлку и тёмные круги под глазами.

— Точно тебе говорю, — заявляет авторитетно, садясь в машину. — И тут возможны два варианта. Либо ты ведьма, либо на мне розовые очки, снимать которые я не намерен.

Сердце против воли делает стремительный скачок вниз живота и остаётся там, не планируя возвращаться.

— Первое, — отшучиваюсь, выезжая за ворота и с тоской поглядывая на дом через зеркало заднего вида.

— Ещё одна странность… — говорит задумчиво, — уезжать вообще не хочется. Как магнитом туда.

— Это-то как раз нормально, — отвечаю, тронувшись с места после того, как закрылись ворота, — для ненормального, — Миша слабо хмыкает, а я продолжаю: — Вот ответь мне на вопрос: с чего бы вдруг Юницкий решил, что призрак — именно Майер?

— Желаемое за действительное. Мозг сам подстроился под неоднозначное явление, чтобы сходить с ума было комфортнее.

— Вариант, конечно, но что, если призрак на Майера просто похож?

— Продолжай…

— Если взять за основу твою теорию про любовь… Что, если Губарёв, на самом деле, его потомок?

— Надо достать его паспорт и фото Майера. Первое — на мне, второе — на тебе. Учитывая репутацию Майера в народе и то, что с Губарёвой они в браке не состояли, скрыть, что ребёнок от него — нормальное желание, по тем временам. Выскочила замуж уже в положении и дело с концом. А мужик в доме закрылся от безнадёги.

— И замок, открывающийся без ключа только со стороны участка Губарёвой, вполне вписывается. Если ключ был только у неё… она могла к нему прийти, не привлекая внимания, себя же он такого соблазна лишил.

— Романтишно, — хмыкнул Миша.

— Скорее, печально… и жестоко, — вздохнула, искренне переживая выдуманной истории.

— Но всё же романтично. Это ж какая любовь, а, Манюх? Бросить всё, жить отшельником, только чтобы не пропустить момент, если любимая решит заглянуть… вообще да, согласен, довольно стрёмно. Я бы так не смог. Увёз бы тебя в какую-нибудь глушь, если уж и жить отшельниками, то, хотя бы, вместе.

— А если она уже была в браке на тот момент? — намерено пропустила его ремарку о счастливом совместном будущем.

Заливает он, конечно, складно… этот парень не перед чем не остановится ради достижения цели. А мне оно надо? С каждым днём, проведённым вместе, тяжелее будет моё положение, когда он свалит в закат.

— Тогда картина меняется, — комментирует Воронов мою теорию, — но, вариант схватить и утащить, на мой вкус, всё-таки предпочтительнее.

— А если она сама не поехала? — продолжаю упрямо накидывать версии, а он не менее настырно спорить:

— Тому должны быть причины.

— Не любила так же сильно, как он, — тут же начинаю перечислять. — Не любила вовсе. Не хотела такую жизнь, какую он ей предложил. Да что угодно…

— Тогда это уже не романтика ни разу, — буркнул недовольно. — Ладно, это всё, конечно, чертовски занимательно, но пока лишь наши фантазии. Жрать ещё так хочется, думать невозможно. А ни в одно приличное заведение нас в таком виде не пустят.

— В неприличное — пустят, — хмыкаю в ответ.

— Бар? — тихо смеётся Воронов.

— Бар, — пожимаю плечами и перестраиваюсь в левый ряд, прибавляя скорости: есть я захотела ещё вчера и с той поры ничего не изменилось.

— Василич! — громко вещает Воронов от дверей, едва мы проходим. — Два фирменных и побольше фри!

— А для дамы? — хмыкает бармен, продолжая методично протирать бокал.

— Манюх, ты глянь, какой остряк! — слабо пихает меня в бок Воронов. — Как будто это не он недавно переехал в хату на одну спальню больше, чем было, и на пять автобусных остановок ближе к работе, не потеряв при этом ни гроша!

— А его родная сестра не разменяла трёшку на окраине на однушку и двушку почти в самом центре, — покивала согласно.

— Понял, за счёт заведения, — засмеялся Василич и отставил бокал, заторопившись на кухню давать ценные указания.

Мы устроились за первым свободным столом у окна, я начала доставать бумаги из папки, которую прихватила с собой, а Воронов бахнул мобильный на стол, внимательно разглядывая моё лицо.

— Дождись бургера, — говорю невзначай, не поднимая глаз от листов, — прекрати пожирать взглядом меня.

— Это свидание, — заявляет неожиданно.

Тут же поднимаю голову, округлив глаза.

— С чего бы?

— А чё нет? — хмыкает самодовольно. — Сидим вдвоём в питейном заведении, заказ ждём, беседы беседуем. Свидание, Манюх.

— Свидание, мой дорогой, это когда ты пригласил, а я согласилась, — отвечаю наставительно. — А не когда мы заехали перекусить в единственное место, где можем шантажировать владельца.

— Всё-таки выкупил? — искренне обрадовался за Петра Васильевича Воронов. — Не знал.

— Два месяца назад, — улыбнулась в ответ, — я помогала с бумагами.

— Ты выбрал её?! — возмутился притворно и громко, развернувшись к бармену.

— Само собой! — фыркнул Василич и нахально ему отсалютовал.

— Ну да, логично… — пробормотал Воронов, вновь разворачиваясь ко мне. — Я бы тоже выбрал тебя из всех. Постой, так я уже. Свидание, да?

— Дом! — напомнила сурово.

Взяла несколько бумажек и потрясла ими возле его носа.

Воронов склонил голову вбок, хитро посматривая на меня и собираясь продолжить развивать тему, но на столе зазвонил его мобильный.

Я украдкой посмотрела на экран и успела увидеть «мама», прежде чем он прислонил его к уху, ответив на вызов.

— Привет. Всё в порядке? Я переложил выше. Да, там, в гостиной, в шкафу… ага. Скоро буду.

Закрываю лицо бумагами, скрывая лучезарную улыбку и игриво поглядывая поверх них.

— Мочи, — вздыхает Воронов, роняя голову к груди.

— Ты живёшь с мамочкой? — уточняю, давясь смехом.

— Мамочка живёт со мной, — кривляется в ответ.

— Погоди-погоди, — продолжаю паясничать, откладывая бумажки и силясь не улыбаться. — Спрошу по-другому. Ты, успешный риелтор тридцати семи лет отроду, которому найти достойную квартиру в городе всё равно, что чихнуть, живёшь с мамой?

— Я ж припомню тебе твой стёб, ты понимаешь? — спрашивает ненавязчиво.

— Ага, — широко улыбаюсь в ответ. — Маменьке нажалуешься?

— Завязывай… — говорит нараспев.

— Только не плачь, ладно? Моё сердце не выдержит!

— А ты, значит, крутая, да? Ну, скоро проверим…

— Что ты задумал? — тут же перестаю смеяться, глядя на его самодовольную ухмылку.

— Узнаешь, — кривляется ехидно. — Настало время раз и навсегда определить, у кого длиннее.

— Мне это заранее не нравится, — говорю строго.

— Первое свидание редко когда проходит удачно. И это ты запомнишь на всю жизнь, — подмигивает нахальным зелёным глазом и кивает на бумаги: — Погнали. Пробежимся по всем, пока заказ не принесли.

— Жили-были два соседних участка, — начинаю вяло, продолжая думать лишь о том, какая пакостью у него на уме. — На одном, том, что принадлежал Губарёвой, наверняка стоял простенький деревенский дом, на втором — пустырь, на котором Майер построил свой. После смерти Майера участок вместе с домом перешли по завещанию во владения Губарёвой.

— Обратила внимание, что разницы по забору не видно? То есть, его уже ставила Губарёва, на два участка. И снесла дом, в котором жила, ни кирпичика не осталось.

— Это важно? — спрашиваю с сомнением.

— Да чёрт знает. Наверное, нет. Просто любопытно.

— Снести мог и внук её, до продажи.

— Нафига напрягаться? Продал бы как есть, всё равно дом под ремонт был.

— Снести могли и Васнецовы.

— Сомневаюсь, я когда сделку оформлял, там трава по пояс была, не успело бы так зарасти. И мы к ним ещё придём. Загружу Степана, пусть найдёт старых владельцев соседских домов. Может, они и о Губарёвой чего помнят. Погнали дальше.

— Гони, — фыркнула, скрестив руки под грудью.

— Давай-давай, мой выход позже.

— Ладно, — хмыкнула и продолжила: — Губарёва скончалась в преклонном возрасте, её внук вступил в права наследования по закону, но дожидаться трёх лет, когда и сам дом подорожает, и налог платить не нужно будет, не стал.

— Вот и я о чём, — вставил свои пять копеек, — со сносом бы точно заморачиваться не стал, так что бабка избавилась от родового гнезда ещё до своей смерти.

— Да, наверное. Может, ему просто нужны были деньги или он не хотел напрягаться. Частный дом — это всегда лишние затраты. Да и нужно ездить проверять, чтобы из заброшенного дома не устроили ночлежку или не облюбовали подростки, используя стены как холсты для выражения своего мироощущения.

— Либо он просто терпеть не мог ни бабку, ни этот дом.

— Я смотрю, ты прямо жаждешь продолжить, — кривлюсь язвительно.

— Не-не, я слушаю. Очень интересно, продолжай, пожалуйста.

— Пожалуйста, оставайтесь на линии, Ваш звонок очень важен для нас, — говорю сладким голоском, откровенно кривляясь.

Воронов фыркает и косится на бар, подгоняя меня.

— Губарёв продал дом чете Васнецовых, — продолжаю тут же, — и, знаешь, всё-таки странно, что на дом они потратили последние деньги.

— Ну, на самом деле, то, что мужик вторую бригаду нанял из тех, кто подешевле, говорит лишь о том, что он скупердяй. Но можно навести справки, он мог купить дом только ради статуса, чтобы обзавестись нужными контактами на месте. Запишешь мне список дел?

— Запишу, чего ж не записать… — пожимаю плечами, беру ручку, блокнот и вывожу аккуратным почерком, озвучивая: — Пункт один. Позвонить матушке и спросить, не закончился ли дома хлебушек и ириски.

— Вот ты язвишь, а мысль толковая, — отвечает серьёзно и тут же берёт мобильный, вызывая родительницу и спрашивая с интересом, пока ждёт ответа: — Почему ириски?

— Да просто, — отвечаю, слабо улыбаясь. — Люблю их.

— Учту. Ма, нужно чего? — с минуту случает ответ, сводит глаза у переносицы и вздыхает: — Пришли список, а? — откладывает телефон и кивает на блокнот: — Вычёркивай.

Любопытно, на самом деле. Взрослый мужик, живёт с матерью, но положения своего абсолютно не смущается. И вроде всё с ним в порядке, в том смысле, что он не вписывается в образ типичного маменькиного сынка, державшегося за юбку. В чём подвох?

— Манюх, не спать, косить! — возвращает меня в реальность, щёлкая пальцами у носа.

— Васнецовы продали Луневу, — отвечаю коротко. — Твой выход.

— Ишь ты прыткая какая! С Васнецовыми ещё не закончили. Я бы с ними пообщался. Дом в цене упал, можно сыграть на этом.

— Пообщаться чтобы выяснить что?

— Например, где он взял две бригады идиотов, чтобы ненароком не взять там же, — отвечает с усмешкой.

— Поэтому твоя мама живёт с тобой? С её квартирой что-то случилось и нужен ремонт?

— В её квартире качественный современный ремонт. Манюх, давай дальше, не хочу сейчас об этом.

— Но всё в порядке, да? Я… — опускаю взгляд, подбирая слова, плюю и говорю, как есть: — Я не понимаю.

— Поймёшь, но позже, — отвечает мягко, — давай дальше, Маш, сейчас правда не ко времени эти разговоры. Только первое свидание, помнишь? А там разговор как минимум для третьего.

Отшучивается, улыбается, но глаза серьёзные. Странно всё это.

— Пиши третий пункт, я продолжу, — возвращается к теме дома. — Я увёл Лунева у Елисеева, совершенно непринуждённо: просто взял меньший процент за сделку. И он купил дом у Васнецовых.

— Кстати, об этом… мы оба довольно неплохо его знаем и, не в обиду тебе, я скорее поверю в то, что увести он попросту позволил. Даже если учитывать то, что он мог потерять бдительность, обхаживая твою невесту и дурея от виагры, это ж Елисеев. И своего он не упустит, особенно, когда речь идёт о деньгах.

— Вроде и неприятненько, а вроде и дело говоришь, — слабо морщится и довольно долго смотрит в одну точку. — За бабу бы точно мстить не стал… это я про невесту, она ни мне, ни ему не упала. Когда она сделала свой выбор, её акции резко упали в цене. А то, что я на твоё решение уйти повлиял, мог и вообще не сопоставить. Но, тем не менее, от дома он отказался.

— На меня точить зуб ему ничего не мешает, — слабо пожимаю плечами, продолжая рассуждать: — За судьбой дома наверняка следил, знает прекрасно, что там за мракобесие происходит, увидел удобный момент как отвесить мне пендель из этого бизнеса. Ну а ты — просто приятный бонус.

— Или всё то же самое, но с точки зрения меня. Когда ты пришла к нему с предложением, решил потеснить обоих. Мы сильно развернулись за последние годы, Манюх. Вряд ли ему пришлось это по душе.

— То есть, он просто воспользовался моментом, но до этого на ход событий не влиял?

— Ты же видела все дела, — кивнул на бумаги, — твой бывший своё кресло не зря занимает, мужик толковый.

— То есть, я сама нам ямку копать начала? — скисла, опустив голову.

— Это было вопросом времени, когда он начал бы отжимать территорию обратно. Город не так велик. Но, возможности он не упускает… а эта троица сегодня ночью… бита, ружьё, камера, взлом. И от нашего призрака шарахнулись, хотя выглядел он абсурдно.

— И что же они пытались снять, в таком случае? — пробормотала, пунцово краснея.

— То самое, ага, — хмыкнул Воронов весело. — Секс на объекте — не очень-то профессионально.

— Мелковато для него… — бормочу невнятно. — Скорее уж, их попросту было не трое, а четверо. И их реакция — для правдоподобности. Если б я ещё и визжала с голой грудью — видео бы мгновенно по сети разлетелось.

— На такое я б и сам посмотрел, — хохотнул Воронов озорно и устремил плутоватый взор вдаль, явно продумывая план.

— Я тебя грохну и продам твою квартиру, — заулыбалась всеми зубами разом и улыбка тут же сползла с его лица. — А мой бывший прикроет.

— Какое коварство! — возмутился притворно.

— Давай серьёзнее, Миш… — вздыхаю, вновь пододвигая к себе бумажки. — Если мы правы, этим он не ограничится. И ты сам говорил, стоит лишь пустить слух… не только мы под огонь попадём. Твой сослуживец, Андрей. Андрей особенно, он все дела по дому закрыл как несчастные случаи, да ещё и женился на родственнице тех, кто купил подешевле и теперь продаёт.

— Н-да, поганенько звучит… — Воронов почесал затылок и продолжил по делу: — Лунев купил дом и сделал ремонт. К слову, быстро и качественно. Запиши там, что надо выяснить, через какую контору.

— Ты б в кроссовочки, что ли, переобулся, — надуваю губы, — сотрёшься ведь по поручениям бегать.

— Ох, Манюха… — вздыхает так тяжко, как будто на его плечах все заботы мира, — ты б лучше думала о том, чтоб не стереться самой. Настанет моё время…

— Одни обещания, — отмахиваюсь пренебрежительно.

Воронов ухмыляется своим мыслям, трясёт головой, разгоняя их как тараканов, и говорит уже серьёзно:

— Дом купили Соломатины. Своеобразная семейка. Мужику пятьдесят шесть, на момент сделки, жене его — двадцать три. Выглядела она при этом так, будто выйти замуж её заставили, но, записок с мольбами о помощи в карман не подкладывала, так что я забил и просто провёл сделку.

— При этом, она бесконечно вызывала полицию. Судя по бумажкам, именно она, в то время как её муженёк сладко спал.

— Конечно сладко, с таким количеством снотворного… даже после смерти обнаружили следы в крови. Плюс виагра, куда без неё с молодой женой, вот сердечко-то и не выдержало.

— Андрей всё проверил, снотворное Соломатин сам покупал, есть выписка по банковской карте, плюс показания фармацевта. И, ты прав на счёт виагры, оттого его хорошо запомнили. Своеобразный набор.

— Мечтаю не дожить до такого возраста, чтоб меня помнили в аптеке, — кривится Воронов. — Хотя, с другой стороны, для этого детей и заводят. Мыть посуду и отправлять за виагрой.

Выдавливаю улыбку и ловлю себя на том, что рука тянется к браслету.

— Чё такое, Манюх? — хмыкает Воронов. — Не готова в пятьдесят вести активную половую жизнь?

— Да какой там, если десятилетиями раньше сотрусь? — язвлю по привычке.

— Это обратимый процесс, не переживай, — дотягивается до моей руки, той самой, с браслетом, и легонько хлопает своей.

Вроде шутит, но эти приколы как ножом по сердцу. Дети, семья, счастливый брак, обратимость… как будто вновь сделала шаг к своей пропасти и посмотрела вниз. Там оно всё, на самом дне лежит, голова кружится, но падать не хочется. Руки в стороны и шаткий баланс.

— Жена Соломатина крайне неудачно спустилась с лестницы и сломала себе шею, — сказала невпопад, но он как будто не обратил внимания на резкий переход, поддержав тему:

— Как будто за ней черти гнались. Роль первого призрака всё ещё вакантна. Кстати, об этом… ты уверена, что тот, что был прошлый ночью, сиганул именно в подвал?

— В том-то и дело, что нет, — вздохнула и поморщилась своей несообразительности. — Это я понеслась сразу в столовую, он мог просто развернуться спиной, чтобы рожей не светить, а после того, как я свет включила — прошмыгнуть на улицу через дверь.

— Надо было того утырка с битой связать и дождаться вместе с ним полицию, — бурчит недовольно.

— У ещё одного было ружьё и ничто не мешало ему перезарядить его на улице и вернуться с подмогой, — сказала строго, присмиряя его порыв геройства. — Правильно всё сделали. Лично мне не хочется валяться на холодном столе, пока во мне пинцетами ковыряются, выколупывая дробь.

— Ну да, отверстия, непредусмотренные природой, тебе бы не пошли… — поморщился и хохотнул одновременно. — Ладно, пусть так. Итак, Соломатины мертвы. В наследство вступает сынок мужика, от продажи отказывается, заселяется и живёт какое-то время, пока с крыши не пикирует. Вариант, что вы с ним одинаково мыслили, я не исключаю.

— Отчёт читал? Я вот почитала, пока ты дрых… — Воронов закатил глаза, а я ухмыльнулась. — Он рухнул вниз головой. Вот как? Там даже скатиться толком нельзя, даже если он плашмя лёг: уклон не тот. И, ко всему прочему, не с той стороны, где было окно. Я там крутилась-вертелась и точно могу сказать, что полез он туда с другой целью.

— Куда он приземлился? — тут же ухватился за бумаги Воронов.

— Со стороны статуи. Там, где ты побоялся ручкой пошарить, — замечаю едко.

— Предпочитаю шарить ручками в других местах, — состроил рожицу и задумался. — Странно. Ладно, пока опустим. На арену выходит мадам Суслина. И это отдельный кадр.

— Что с ней не так?

— Всё! Она трижды схватила меня за жопу! И один раз сама знаешь за что. Как вспомню, яйца внутрь пытаются залезть, а это, вообще-то, не особо физиологично, Манюх. Яйцам положено…

— Завязывай! — восклицаю, округлив глаза.

— Короче, сплошной стресс, — закончил ворчливо. — Пожалел, что вообще свои услуги предложил.

— Можно подумать, это первый случай, когда клиентка хочет отпраздновать удачную сделку с тобой, — хмыкаю, умиляясь над его возмущённо-негодующим лицом.

— Вообще-то, да! Первый и единственный. Намёки, конечно, получал, но чтоб вот так беспардонно покуситься на святое…

— У меня такое постоянно, — пожимаю плечами, а Воронов тут же хмурится. — Один был на столько нахален, что пришлось сказать, что у меня ЗППП.

— Ветром, что ли, надуло? — фыркает задорно.

— Ты слишком хорошо осведомлён о моей личной жизни… — бурчу недовольно и отвожу взгляд.

— О её отсутствии, — поправляет со смешком. — К тебе в баре очередь из смельчаков выстраивается, посылаешь не глядя.

— Это поэтому ты мне Ивана подсунул? — скривилась тут же, а он скис:

— Я ж не думал, что вы… ну и… надо было тебя как-то раскачать. Идиот я, что ли, первопроходцем идти? Это ж почти железобетонно разрыв.

— Ты себя вообще слышишь? — качаю головой в осуждении, а Воронов делает кислую мину:

— Когда вслух — не так логично. Ладно, короче, похотливая самка вступила в права наследования, вместо этого дома купила другой, по площади он больше, по цене — ниже. Сама в прибыли, с опекой никаких проблем, отпрыск не обделён. Я тогда не сильно заморачивался, выбесила она меня, просто кинул объяву на сайт недвижки, Юницкий позвонил первым, ему и отдал, даже не торговались. Но и там, видишь, не всё гладко.

— Похоже, придётся всё же пообщаться с тёщей Андрея, нужно выяснить, имеет ли призрак хоть какое-то отношение к гибели супруги Юницкого.

— Глянь-ка чего, и в твоём списке пунктик появился, — хмыкнул самодовольно.

— Не первый. Ещё дверь.

— То есть, ты с бывшим таскаться теперь будешь, да? — проворчал недовольно.

— А что такое? — невинно похлопала ресницами.

— Очевидно, — ответил серьёзно. — Он до сих пор на тебя слюни пускает.

— Думаю, ты преувеличиваешь, — хмыкаю тихо. — Мы остались друзьями, это правда, но не больше.

«Я что, оправдываюсь?» — мелькнула мысль, но он сбил её, спросив:

— Почему вы развелись?

К такому вопросу я была не готова.

— Я — бытовой инвалид, — брякнула первое, что пришло в голову.

— Эм… — Воронов всячески пытается сдержать улыбку, но выходит паршиво. — Пояснишь?

— Да что там пояснять? — удивлённо вскидываю брови. — Посуду не мою, даже за собой, не стираю, не глажу и оставляю вещи там, где сняла.

— Носки, значит, разбрасываешь? — спрашивает задумчиво.

— Чаще — чулки, — отвечаю невозмутимо, — но, суть ты уловил.

— Готовишь? — продолжил расспрашивать со слабой улыбкой.

— С ума сошёл?! — фыркаю возмущённо.

— Понятно… но это всё херня на постном масле, Манюх. Ты шелуху от фисташек на баре по последней крупинки подбираешь и из-под кружки пива конденсат стираешь раз по двадцать, пока оно кипеть в твоих руках не начинает.

— Так то на людях! — не сдавалась, понимая, что зарываюсь в свою ложь всё глубже.

— Уверен, причина посерьёзнее, но пытать не буду, потому как уверен ещё и в том, что ты к нему не вернёшься.

— Вот как? — слегка вскидываю подбородок, а он важно кивает:

— Конечно. Зачем тебе он, когда есть я?

Закатываю глаза, а он поднимается и спрашивает озорно:

— Ну, что, Манюх? Готова сделать это свидание не просто плохим, а самым ужасным за всю историю первых свиданий?

— Это не свидание, а деловая встреча, — поправляю, подняв вверх указательный палец.

Он наклоняется, хватается за него и тянет к моему же лицу, поправляя воображаемые очки, съехавшие к носу.

— Это свидание, зануда, — ухмыляется и идёт к бару за нашим заказом.

Воронов возвращается с парой бургеров на деревянных подставках, бахает их на стол и с ехидным выражением достаёт из кармана крошечную бутылочку с красным соусом.

— Ты псих, — прямо и честно заявляю ему в лицо.

— Что такое, Манюх, сдрейфила? — уточняет глумливо. — Откажись сразу…

— Лей! — говорю тут же. — Гори оно всё…

— Вот это ты верно подметила… — бормочет, открывая соус и приподнимая верхнюю булку с моего бургера. — Кто первый расплачется — проиграл. Мамка у меня сердобольная, могу поделиться, твоя-то далеко. Кстати, как её здоровье?

— Ты слишком много обо мне знаешь… — говорю хмуро.

— А хочу — всё, — заявляет решительно и не менее решительно берёт свой бургер, влив туда столько соуса, что у меня заранее началась изжога. — На счёт три. Раз… два…

— Три, — говорю на выдохе и откусываю приличный кусок.

Поначалу ничего. Я даже прожевала и проглотила, стараясь не думать над тем, что я делаю и нахрена мне это надо. Воронов тоже выглядел вполне обыденно, обляпался соусом, глаза сверкали нездоровым азартом. Но, настал час расплаты.

Спустя секунд десять в моём рту и пищеводе разгорелось такое адское пламя, что я перестала чувствовать язык и связь с внешним миром.

— Твою мать… — простонала с набитым ртом, не в силах проглотить то, что откусила.

— Выплёвывай! — ответил хрипло. — Выплёвывай, ты даже не представляешь, на сколько я настырный, когда чего-то хочу. Сдавайся!

— Ешь! — мямлю, всё с тем же куском во рту.

Выдыхает, откусывает, быстро жуёт и глотает, тут же вновь вгрызаясь в булку.

— Тебя точно мамка родила?! — возмущаюсь, всё-таки выплёвывая всё в салфетку и вытирая слёзы на глазах. — Да тебя из горящей лавы чокнутый аист выловил!

Ещё на середине фразы поднимаюсь и бегу к бару, где Василич выставил на стойку стакан молока. Хватаю его, расплёскивая содержимое, набираю белого золота в рот и смотрю, как бармен укоризненно качает головой. Понуро опускаю голову и со стаканом возвращаюсь к столу, протягивая Воронову, раздувающему ноздри и бешено вращающему покрасневшими, но, зараза, сухими как пустыня глазами.

Сидим напротив друг друга, на столе ошмётки бургеров, капли соуса, во рту молоко, притупляющее адское жжение, сглатывать которое не хочется.

Воронов выглядит по-дурацки и, судя по его попыткам не улыбаться, я — не лучше.

Представляю картину со стороны, его озорной вид вызывает приступ смеха, молоко просится наружу, проглотить его уже нет никакой возможности, выход лишь один.

Мишины плечи содрогаются, на его глазах всё-таки выступают слёзы, на этот раз от беззвучного смеха, но первой не выдерживаю снова я, выплёвывая молоко изо рта в стакан с недопитым.

— Манюх, в тебе вообще ничего не задерживается, — ржёт Миша в голос.

— Глотать или нет — мой выбор! — отвечаю с достоинством, а он начинает гоготать на весь бар, вызывая ответную реакцию.

— Вы мне всех клиентов распугаете! — беззлобно орёт на нас Василич.

— Мне похер, — отзывается знакомое лицо через два столика от нас, ухмыляется нашему сумасбродству и поднимает кофейную чашку в знак приветствия.

— О, Петрович, здорова! — поднимает руку Воронов, как ни в чём не бывало. — Дело есть, присоединишься?

— Да ну вас нахер, — гогочет в ответ. — Закончите свои игрища — подходите. Я тут ещё пятнадцать минут.

— Лично я закончил, — поворачивается ко мне Воронов.

— Вот все вы одинаковые… — бормочу со вздохом и тяжело поднимаюсь из-за стола, стараясь дышать через раз.

Петрович-то криминалист. Чёрт его знает, в какой конкретно специфике, но…

— Сможешь понять, старая дверь и замок или нет? — без предисловий спрашивает Воронов, едва его зад опускается на стул за столиком криминалиста.

— Смогу, чего б нет, — самодовольно пожимает плечами Петрович. — Если проводить экспертизу, то это дней пять.

— А в частном порядке? — хмыкает Миша.

— Пять дней, — хмурится Петрович, — если задвину всё остальное, получу по кумполу от однофамильца Марь Санны.

— А если он даст своё величайшее? — мурлычу заискивающе.

— Тогда пара часов и отгул, — ухмыляется Петрович.

— Отгул до конца дня с заездом на место, — выпаливаю тут же. Он строит недовольную мину, а я вздыхаю: — Или оба по кумполу.

— Умеешь ты торговаться… — вздыхает криминалист.

— Долги отдавать тоже умею, — улыбаюсь, скромно потупив глазки.

— Эй-эй! — возмущается Воронов. — Ну-ка стоп. Хата если понадобится — мой номер знаешь.

— Иди, Михаил Юрьевич, у тебя дел выше крыше, — отмахиваюсь, пододвигая стул поближе к Петровичу, мужику сильно за пятьдесят, качающему головой с улыбкой.

И вроде нафиг не надо, а всё равно приятно.

— Позвоню, — бурчит Воронов, поднимаясь.

Протягивает руку Петровичу и выходит, на ходу вызывая такси, а я хватаю мобильный и набираю Андрею.

— Я помню, — говорит бывший сходу.

— Отдашь мне Петровича с обеда и до послезавтра? — спрашиваю елейным голоском.

— Маш… — вздыхает бывший супруг, — я, конечно, всё понимаю, но…

— Пожалуйста… — тяну заунывно.

— Да ну какого ж! — возмущается в трубку и тут же идёт на попятный: — Ладно…

— Не за свой счёт и не в счёт отпуска, — добавляю быстро.

— И как мне это оформить?! — вспыхивает и вздыхает: — Ладно…

— Андрюш, я когда всё объясню, ты сразу перестанешь злиться, обещаю! — говорю с чувством.

— Маш, да я не злюсь… — бормочет бывший, — и… ты новости не смотрела, да? По всем каналам местным вашего призрака крутят. Не к добру это.

— Вот урод… — шиплю сквозь зубы, имея ввиду Елисеева, — мы разберёмся, не психуй. У тебя своих проблем хватает. Я мелькнула?

— Слава Богу, нет, это было бы вишенкой на торте, — бурчит недовольно. — Маш, мне это не нравится. И отпускных накопилось…

— Нет! — говорю громко и резко. — То есть…

— Да я понял… компаньонов хватает…

— А вот я сейчас чё-то не поняла, — чеканю, нахмурившись.

— Да всё ты поняла… всё, полтора дня Петровичу, я на связи. И… что там с визами? Надо договариваться, бронировать, время не на нашей стороне.

— Валька сказала — завтра. Раз Валька сказала…

— Понял, — перебивает и замолкает на время. — Мне тоже нужно будет лететь. Но тут… Серёга останется, в общем.

— Андрюш, да всё хорошо будет! — отвечаю бодро.

— Ага… ладно, на связи.

— Целую, — отвечаю машинально и морщусь.

— Целую… — неуверенно бормочет бывший супруг, тут же отключаясь.

Роняю голову на стол с громким «бум», а Петрович шумно вздыхает.

— Простите, надо было отойти, — вздыхаю в стол, не решаясь поднять голову.

— Дело молодое, Мария, дело молодое… — осторожно кладёт руку мне на плечо и сжимает. — Я правильно понял, у меня завтра выходной?

— Если сегодня вернётесь в управление и сделаете свою магию, — хмыкаю, распрямляясь.

— Я и говорю — выходной, — отвечает невозмутимо и лезет за бумажником.

Через сорок минут мы останавливаемся у ворот, медленно открывающихся и являющих миру дом.

Лично у меня в душе поднимается трепет восхищения, но Петровичу увиденное не слишком-то приходится по душе.

— Мать частная, — брякает хмуро, — ну и вкусы у людей.

Скромно помалкиваю, проезжая на территорию.

— Мария, нужны ватные палочки и чистые пакеты, сделаю соскоб, — говорит невзначай, как будто я «Ашан-экспресс».

Открываю дверь, впускаю его и несусь на кухню, но ящики девственно чисты.

— Ватные палочки не первой свежести и бумажные платочки? — спрашиваю заискивающе.

— Сойдёт, — хмыкает Петрович.

Выуживаю из косметички всё необходимое и широким жестом указываю на стол:

— Вам сюда.

— Однако! — крякает криминалист, а я лезу первой, открывая люк и включая фонарик на мобильном.

Через пару минут кряхтений и сетований на судьбу Петрович вылезает из подвала и выдаёт авторитетно:

— Старьё. И то и другое. Там ржавчину можно ложкой выколупывать, но я всё равно проверю. Кстати, ключ, должно быть, довольно вычурный. Отмычками не открыл. До управления подкинешь?

— Само собой! — отвечаю с готовностью.

Везу Петровича до работы, оставляю свою визитку, хотя, уверена, мой номер у него и так есть, еду домой и с наслаждением принимаю душ.

Когда выхожу, вижу пропущенный вызов и сообщение от Воронова, полученное ещё около получаса назад.

«Список забыл».

Отправляю фото списка и ответ:

«В душе была».

«Ещё фото!!!» — приходит через полминуты.

«Странно, на смайлика с фигой нет…» — пишу с ухмылкой и отправляю.

«Хорошо, что у меня богатая фантазия» — читаю ответ и качаю головой.

«Поговаривают, по новостям всякий бред показывают…» — отправляю и вижу перед мысленным взором, как морщится Воронов.

«Сама посмотри. Такое протолкнуть… нужно много бабок».

Лезу в сеть, ищу, смотрю.

«Так же нелепо, как и воочию. Но…».

«Всегда есть это чёртово но!» — присылает ответ, а я начинаю читать комментарии.

Брожу от ссылки к ссылке, радуясь, что общее сознание населения всё же в кондиции и большинство высказываний начинаются со слова «бред» и, зачастую, им же и ограничиваются, но… выхожу на местный форум любителей фольги и потрепать себе нервы выдуманными страшилками.

Для нашего домика целая отдельная тема. Там и адрес, и фотографии, и стоп-кадры из видео, и масса желающих повторить подвиг, ведь «там никто сейчас не живёт».

Отправляю ссылку Воронову и через несколько минут получаю ответ:

«Они его по кирпичам растащат», — грустный смайлик в придачу, с которым я согласна на все сто.

«Есть план» — отвечаю, подумав.

«Забудь! Мне сегодня надо быть дома, одна не поедешь».

«Так я не одна», — печатаю быстро.

«?!».

«С мужиками, не беспокойся».

«Маша, %#*!!».

«Сам такой» — фыркаю и откладываю телефон, задумчиво барабаня пальцами по столу.

«?!» — приходит через минут десять от Воронова.

«Тебе что, четырнадцать? Позвони и обматери меня как взрослый мужик».

«Не могу сейчас, блин! Дождёшься…».

«Вся горю» — пятнадцать смайликов костра и временный блок на номер: думать мешает.

Ещё около получаса собираюсь с мыслями, собираясь сама, и звоню бывшему.

— Мне надо поговорить с твоей тёщей и штук десять свободных оперов, согласных поработать за кружку пива.

— Хера се! — крякает Андрей. — Запросы у тебя, Машунь, не по дням, а по часам! Где ж я тебе столько наберу, у меня в отделе трое!

— И ты абсолютно ненатурально удивляешься, потому что и сам читал тот форум?

— И ты чертовски проницательна, — вздыхает обречённо. — Надо пресечь, иначе так и будут таскаться. Тёща просила, на самом деле, ей Арина звонила. Мол, как же я с батенькой душевнобольным управлюсь, коли денежек у меня не будет? — вещает язвительно и сплёвывает.

— Ты куришь, что ли, опять? — спрашиваю грозно.

— Нет, — бурчит недовольно и тут же отвечает правду: — Да. Закуришь тут! Даже не думай меня пилить!

— Да я молчу… малышу, наверное, приятно, когда его пепельница целует…

Андрей так глубоко вдыхает, что кажется, будто мой телефон раздувается.

— На месте в десять, — говорит на выдохе. — Раньше там делать нечего.

— А тёща?..

— Адрес знаешь, зовут Светлана Сергеевна, я предупрежу, номер скину.

— Я сейчас поеду, пока время есть, минут через двадцать буду.

— Договорюсь, но… — чёртово «но»! — ты уверена?

— Боишься, что я украду твоего ребёнка? — выпаливаю язвительно, не выдержав.

— Маш, зачем ты так… — бормочет Андрей, — я ж как лучше… ладно, как знаешь.

Даю отбой и морщусь. Вот кто меня за язык тянул?

— Ты жа-а-лка-а-я… — тяну нараспев, проходя мимо зеркала.

— Мария, проходите, — мягко улыбается Светлана Сергеевна, пропуская меня в квартиру. В одной руке полотенце, в другой — видеоняня. — Глебушка спит, золотой мальчик, никаких с ним забот, все дела успеваю сделать… ой, простите.

Женщина осекается и смотрит на меня с жалостью.

«Отлично…» — ворчу мысленно, вымучивая ответную улыбку.

— Всё в порядке, — отвечаю спокойно. — Я не займу у Вас много времени.

— Чай, кофе? — засуетилась Светлана Сергеевна. — Или, может, пообедайте? Есть суп, картофель, но он жареный… Вам можно жареное?

«Я что, больная?!» — вспыхиваю про себя, продолжая старательно улыбаться.

— Спасибо, ничего не надо. Мы можем просто поговорить?

— Да, конечно… но… о чём? — она смотрит на меня с недоумением, которое явно переигрывает.

— Вы же знаете, что дом стал весьма популярен в последнее время, в силу слухов, разумеется, но любой слух не рождается на пустом месте.

От собственного сравнения корёжит, но женщина не обращает внимания, кивая со всей серьёзностью.

— Сам Юницкий, он… — начинаю с более безопасной темы, тщательно подбирая слова, — были ли предпосылки для помешательства, как по-Вашему?

— Что Вы, нет! — ахает Светлана Сергеевна, жестом указывая на диван и садясь на почтительном от меня расстоянии, как будто от меня можно чем-то заразиться. — Дмитрий человек исключительно здравомыслящий. Даже после всего случившегося его разум всё так же светел. Мы часто разговариваем по телефону, вспоминаем Аллу, обсуждаем новости… если бы не все эти бредни о призраке…

— Вам не приходило в голову, что ему не привиделось? Что это реальный человек и он с ним действительно общался? — спрашиваю очевидное, но по её снисходительной улыбке понимаю, что сморозила глупость.

— Конечно, — отвечает с кивком, — однако, он разговаривает с ним и в присутствии других людей. И, как Вы понимаете, никто, кроме него, его не видит.

Разводит руками и опускает их на колени. Весь её чванливый образ излучает самодовольство в крайней степени, заставляя мои внутренности подрагивать от раздражения.

— Понятно… — бормочу невнятно, пытаясь скрыть подкатившую к горлу злобу. — А что же Ваша сестра? Она тоже видела нечто подобное? Дом своеобразный, он мог повлиять на сознание…

— Не говорите ерунды, — отвечает неожиданно грубо. — Алла погибла по совершенно иным причинам!

— Каким же? — спрашиваю тут же.

Женщина морщится и отводит взгляд.

— Просто уснула в ванной, у неё было много хлопот по дому, иметь горничную слишком накладно, она всё тянула на себе.

— Зачем же было покупать такой дорогой дом в самом дорогом районе, если накладно за ним ухаживать? — всё-таки не удержалась от колкости и тут же получила аналогичный ответ:

— Знаете, Мария, то, что с Вами случилось… всё это Вас сильно ожесточило, — я стискиваю зубы, чтобы не врезать ей хорошую пощёчину, а она продолжает: — Или это работа так повлияла… в любом случае, Вы слишком резки и совершенно не понимаете, о чём говорите.

— Именно поэтому я тут, — отвечаю, улыбаясь по возможности добродушно. — Нужно понять, разобраться. Будет невероятно обидно, если Арина выручит за этот дом, погубивший Вашу сестру, сущие гроши. А идёт всё именно к этому.

— Всё дело в Дмитрии, — говорит сухо, — Аллочка никогда не хотела жить в этом доме, но он словно обезумел ещё в тот момент, когда увидел объявление о продаже. Он даже занял, чтобы собрать нужную сумму, много. Конечно, он всё вернул, у него был крупный проект, он успел его закрыть, но… уже тогда было понятно, что до добра это не доведёт.

Из динамика видеоняни послышался слабый плач и женщина тут же поднялась.

— Знаете, я представляла Вас другой, — сказала она, поглядывая на меня свысока, — мне неприятен этот разговор, я прошу Вас уйти.

— Всего хорошего, — отвечаю с едва уловимой издёвкой, от которой становится стыдно.

У неё сестра скончалась, дочь в тяжелом состоянии, ей тяжело держать себя в рамках, зачем я уподобляюсь?

Но, раздражение от её слов охватило такое, что дрожали руки, и от него требовалось срочно избавиться. Не долго думая, я схватила телефон и позвонила тому, кто был виновен во всех смертных грехах по версии моей мамы.

— Кому ещё ты рассказал? — спрашиваю зло. — Серёге за кружкой пива? Другим коллегам? Все знают, да?!

— Рассказал что? — начал бормотать Андрей, торопливо вышагивая куда-то, где его не смогут услышать.

— Ты прекрасно знаешь что! — рявкаю на всю машину. — Не строй из себя идиота!

— Ты о… Маш, я никому не рассказывал, с какой стати? Это слишком личное и… разве что Лизе. Но это всё!

— Лиза — матери, эта — ещё кому-то, и пошло-поехало! — не унимаюсь, продолжая говорить на повышенном тоне. — Какое ты вообще право имел говорить?! Это моё дело, ясно? Только моё!

— А я, по-твоему, мимо проходил?! — рычит так неожиданно громко, что я отодвигаю телефон подальше. — Одна ты это пережила! У одной тебя горе!

Он замолкает так же внезапно, как и начал орать. И возразить ему мне абсолютно нечего. Сижу, насупившись, помалкиваю, жду, когда отпустит теперь и его.

— Что случилось? — спрашивает через пару минут спокойно.

— Да надо было маску нацепить, твоя тёща боялась заразиться бесплодием, — фыркнула презрительно. — И я вот тут сижу такая вся из себя немощная и думаю — ну вот как так надо вырубиться, чтобы в ванной утонуть? И вот ещё что — почему же следователь по делу не назначил экспертизу на наркотики и алкоголь? Странно так, Андрюш, не находишь?!

— Назначил, — ответил глухо. — И провели. Я просто… не хотел выносить сор из избы.

— То есть, мадам была бухая в дрова, я верно уловила? — уточняю так едко, что самой от себя противно становится.

— Да, — отвечает Андрей тихо. — Маш, я же сказал, несчастный случай. Можно было просто поверить мне на слово, но ты сама протащилась к тёще… — вздыхает ещё, стервец, вгоняя меня в тоску. — Отговорить тебя — всё равно что локомотив остановить на ходу.

— Сама виновата — эту тему можешь обсудить со своей бывшей тёщей, — говорю язвительно. — Про то, что Юницкий в долг брал, чтобы элитный домик прикупить, ты тоже знал?

— Что? — опешил Андрей.

— Что? — передразнила, всё ещё испытывая крайнюю эмоцию.

— Маш, перестань… — вздохнул в трубку, вновь заставляя чувствовать вину. — Встретимся вечером — обсудим. Времени будет предостаточно… А пока, я тебя умоляю, не ввязывайся ни во что. Алло? Маш?..

Нажимаю отбой и ставлю мобильный на зарядку, тут же трогаясь с места.

— А был ли мальчик? — злорадно хмыкаю вслух.

Что, если Юницкий просто притворяется психом, сообразив, что долг отдать не в состоянии? Затеял эту историю с психушкой, надеялся выкрутиться, но начали прессовать его дорогую дочурку и дом спешно пришлось продавать. А если не начали, то, вполне возможно, он же и мешает этому, оттягивая момент. Зависит от того, сколько он занял и у кого…

За размышлениями я сама не поняла, как свернула в старый город, двигаясь к мосту через реку. Этот дом точно магнитом манит… наваждение какое-то!

— Просто посмотрю на него… — пробормотала себе под нос и через пятнадцать минут выходила у высокого забора.

Заезжать не стала, прохаживаясь взад-вперёд и разглядывая серые каменные блоки, как вдруг в голову пришла довольно любопытная мысль: а ведь заборчик денег стоит. Участок огромный, он высокий, влетело бы в кругленькую сумму. Если отталкиваться от наших с Вороновым рассуждений, ставила его ещё Губарёва.

Дошла до границы участков и сравнила два соседствующих забора. У соседей даже пониже, хотя домина там будь здоров. Старуха не поскупилась.

Чуть только решила вернуться в машину, как калитка соседей открылась и вышла женщина, поправляя на плече мешковатую сумку. Захлопнула дверцу и усталой шаркающей походкой пошла в сторону моста.

— Простите! — сказала я громко и припустилась следом.

— Да? — женщина обернулась, глядя на меня с недоумением, я нагнала её и спросила:

— Вы работаете в этом доме?

— Да уж явно не живу, — хмыкнула женщина, покосившись на забор.

— Простите, что отвлекаю… а давно?

— А что? — нахмурилась, вновь поправляя сползающую сумку.

— Да я… риелтор. Продаю соседний, — я кивнула на серый забор, а женщина слабо поморщилась. — Хотела узнать, что за соседи, приличные ли люди… ну, сами понимаете.

— Чёртов дом, уж хоть бы снёс кто… — бормочет недовольно.

— По-моему, интересный, — пожимаю плечами, обидевшись за любимца.

— Да полно Вам! — восклицает возмущённо. — Жуткий он, да ещё и вороны облюбовали, как раскаркаются, словно на кладбище… хотя, и без них не лучше. Уж не знаю, как там работать кто-то мог. Простите, я спешу.

Она развернулась и тут же заторопилась по своим делам, а я кинулась следом и спросила быстро:

— А Ваши работодатели? Они общались с соседями?

— Да будет Вам! — прыснула презрительно, продолжая идти. — С кем там общаться? Нормальные люди в таком доме не селятся, одни психи, прости Господи.

— Почему же сразу психи? Старушка жила, а после неё — семейные пары.

— Старушка! Пары! — продолжила возмущаться. — Я тут уже восемь лет почти спину не разгибаю и точно знаю, что с такими соседями — уж лучше бы и не было вовсе. Бабка эта только по ночам и шастала, мне хозяйка моя рассказывала — жуть жуткая! Как выйдет в своей белой ночнушке по щиколотку, мороз ей ни по чём, дети к окнам боялись подходить. А потом и вовсе… семейка… один засыпает, второго, помоложе, встречает… и хоть бы постеснялись, шторы задёргивали, так нет ведь! Вот и думай, полоумная бабка и то глазу приятнее, чем все эти низости! И кто любовник-то? Сын мужа! Срам-то какой, прости Господи!

Она сплюнула через плечо и прибавила шаг, а я порадовалась, что в удобной обуви, спрашивая на ходу:

— А последние что же? Их дочь продаёт, мне она показалась приятной…

— Да может и приятная, коли не в мамашу свою… — желчно выпалила женщина и скривилась. — Что ни день — скандал. То это ей не то, то это не так, муж её подле неё пляшет, а чуть только отвернётся — за голову хватается, да жесты неприличные показывает. Взрослый мужчина! Да какой там, взрослый, уж дед скоро! Уж я такого насмотрелась, даром что забор высокий, только с улицы и не видать, а я окна мыть — а там концерт каждый день новый, сериалы не нужны! — покосилась на меня и добавила: — Не хочешь смотреть, а всё равно увидишь! Что Вы за мной, точно приклеились?

— Всего хорошего, спасибо, — улыбнулась, тут же остановившись.

— И Вам не хворать, — буркнула женщина себе под нос, поправила сумку и прибавила шаг.

— На окнах у соседей, должно быть, ни пылинки… — сказала тихо ей вслед и покачала головой. Аж любовника разглядели, там, поди, и телескоп протирать измучились.

Но, чужое любопытство и страсть к сплетням были мне на руку. Интересная картина вырисовывается!

Если я правильно поняла (а никто другой больше не подходит), речь шла о семействе Соломатиных. И молодая жена хозяина развлекалась ещё и с его сынком, пока муж спал, налопавшись снотворного. С точки зрения морали ей жирный минус, но это никак не объясняет то, что она то и дело вызывала полицию. Либо в самом деле чего мерещилось, либо от любовника не знала как избавиться — чёрт её знает.

Да и скандалы Юницких несколько напрягали. В показаниях мужчина говорил о ней так, будто она ангел во плоти, любимая то-сё… но соседям-то виднее, с третьего-то этажа. Хотя, она могла гневаться на супруга за то, что он влез в долги, чтобы купить дом, который по душе ей не пришёлся. Вроде и обычное дело, но что-то всё же грызло.

Сосредоточиваю взгляд и понимаю, что за размышлениями не заметила, как прошла на территорию.

— Чертовщина какая-то, — ухмыльнулась, разглядывая дом и подбрасывая ключи на ладони. — Не отпускаешь меня, да?

— Кар! — громко ответила ворона с горгульи, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Ну, раз уж я тут… — промямлила, двигаясь в сторону кустов шиповника.

Воронов в прошлый раз открыл люк довольно варварским методом, так что проблем с идентификацией возникнуть не должно было. Трава хоть и успела подняться и плотный давно не стриженный газон скрыл почти все следы, но расположение угадывалось. Впрочем, я и так отлично его помнила. Присела рядом, отложив ключи в сторону, запустила руки в зелень и начала медленно перебирать пальцами.

Трава приятно щекотала ладони, спешить мне было некуда, и вскоре я обнаружила то, что хотела — кольцо, открывающее лаз.

Не без труда откинула крышку люка и полезла вниз, не потрудившись даже вернуться за телефоном с фонариком. Как метко возмутился Воронов, страх я потеряла окончательно. На столько, что решила закрыть люк, чтобы соседи со своей смотровой площадки случайно не увидели. Постояла немного, подождала, пока глаза хоть немного привыкнут к темноте, так ни черта и не увидела и стала осторожно пробираться в тесном пространстве. Голову пришлось пригнуть, руки — в стороны, чтобы чувствовать бетон под пальцами. Сойдёт.

Оставался лишь один вопрос — на кой чёрт я это делаю? Но, звучал в моей голове он как риторический, посему, был непринуждённо отброшен.

Тишина на уши давит, темнотища, но на душе, вопреки здравому смыслу, умиротворение. Шаг за шагом, скользя пальцами по шершавой поверхности стен. Все органы чувств обостряются и я неожиданно ощущаю небольшой уступ в стене.

Останавливаюсь и шарю руками по бетону, пытаясь определить границы.

Прямоугольник, примерно тридцать на двадцать, метра полтора от пола, ни подковырнуть, ни надавить. Но зачем-то он тут есть?

Взбудораженная открытием, с ощущением, будто я клад нашла, а не отметину на глухой стене, я прибавляю шаг, спеша дойти до дома, вооружиться чем-нибудь острым и чем-нибудь тяжёлым, сбегать в машину за фонариком и разгадать эту загадку… и вдруг наступаю на что-то упругое, противно хрустящее под ногой.

«Крыса!» — подсказывает внутренний голос, являя мысленному взору картинки одна отвратительнее другой.

Взвизгиваю так громко, что закладывает уши, делаю широкий шаг, рассчитывая быстро переступить преграду, но задеваю носком кроссовка нечто большое, спотыкаясь и падая плашмя сверху.

Барахтаюсь, пытаясь встать, бессвязно мычу, не в силах даже заорать как следует, практически переползаю объект, уже понимая, что это далеко не крыса, но отказываясь верить, что это человек. Наконец мне удаётся отползти немного на четвереньках, я подскакиваю, боюсь головой об потолок, забыв, что он низкий, но даже боли не чувствую, гонимая безотчётным страхом.

В дверь, ведущую в подвал под домом, практически влипаю, не ожидая, что достигну её так быстро, дёргаю ручку и влетаю в бетонный короб. Дезориентированная, испуганная, растерянная, но даже не подумавшая о том, что тут меня может ждать куда более неприятный сюрприз. С умными мыслями в тот день вообще было туго.

Верчу головой, вижу слабые очертания стальной лестницы, быстро поднимаюсь, хватаюсь за ручку, опускаю вниз, слышу щелчок, тут же выталкиваю люк и выбираюсь, распластавшись по мрамору полу в попытке унять сердцебиение.

Поднимаю голову, немного отдышавшись, и вижу мужские ноги в ботинках, свисающие со стола, обладатель которых слабо болтает ими.

Плотно сжимаю губы, сдерживая крик, но понимаю, что меня и без того отлично слышно. Встаю на четвереньки и начинаю выползать из-под стола в противоположном ногам направлении. Не успеваю, сдавленно кричу, когда чувствую на своей щиколотке крепкую руку. Прощаюсь с жизнью, когда мужчина дёргает мою ногу к себе.

Вскрикиваю, всхлипываю, на глазах наворачиваются слёзы, мешая обзору, понимаю, что попалась, что в западне, что удрать не получится, и обречённо опускаю голову к рукам, предавшись пустым рыданиям, чтобы хоть куда-то деть скопившееся напряжение и начать соображать.

— Испугалась? — слышу рядом грозный, но такой знакомый голос. — Это хорошо! В следующий раз… — Воронов неожиданно замолкает и бормочет: — А это ещё что?.. Маш? Маш, посмотри на меня!

Его голос срывается, я поднимаю голову, оборачиваюсь и неловко вытираю слёзы, тут же начиная ползти в его сторону.

Воронов вытаскивает меня из-под стола, не в силах дождаться, когда я сделаю это сама, поднимает, вцепившись мёртвой хваткой в плечи, и как-то уж слишком придирчиво оглядывает, с беспокойством и хмурясь.

— Я… там… — бормочу бессвязно, руки к нему тяну.

— Всё хорошо, — отвечает уверенно, одной рукой прижимает к себе, второй достаёт мобильный. — Матюх, здорова. У меня труп, походу, но я пока даже не знаю, человеческий ли.

— Охеренно! — вполне отчётливо слышу ответ. Похоже, он звонит по громкой. — А поточнее можно?

— Судя по кровище на Манюхе — точно не белка, — отвечает хмуро.

— Я в крови?! — взвизгиваю, пытаясь отстраниться, но он прижимает к себе ещё крепче.

— Начальник твой в теме, — вновь говорит Воронов. — Найди его и сюда.

— Куда сюда… — бубнит Матвей недовольно. — Ладно, отбой!

— Миш, я в крови? — шепчу громко, задирая голову и испуганно заглядывая в его глаза.

— Ага, — брякает, тут же натянуто улыбаясь. — Но и я теперь тоже, так что норм… — смотрю с сомнением, а он бубнит, прищурившись на один глаз: — Эт самое, Манюх, я ща кое-чё спрошу…

— Человек, — отвечаю хмуро.

— Да это понятно… — вздыхает тяжело. — Другое надо понять… он… тёплый? Кровища не вот тебе прям свежая, подсохла уже поход, но, мож, без сознания просто?

Передёргиваю плечами от воспоминания, но отвечаю уверенно:

— Холодный.

— Ага, ну и хорошо, — отвечает с улыбкой, которую тут же прячет: — То есть, конечно, ничего хорошего, но это для него. Для нас это значит, что его убийца не сидит где-то поблизости, хотя, вообще-то, не факт, потому как я увидел, как ты спустилась в этот тоннель и сразу пошёл караулить, а дом-то и не проверил… Вообще, очень ты меня огорчила своим игнором, Манюх! Как ножом по сердцу, вот ей-Богу!

— Это тебе туда с такими метафорами, — буркнула, ткнув пальцем в пол.

— Ну, не факт, что ножом, и сильно сомневаюсь, что в сердце… какого хера трубку не брала, а? Блин… мне позвонить надо. И давай без издёвок, я ещё слишком зол, — вновь достаёт телефон и говорит в трубку: — Ма, за час не получится. Я понимаю. Да, знаю. И это тоже я. Ты абсолютно права. Во всём и всегда. На будущее запомнил. Уважительную причину имею. Какую?.. Хм… Марь Санна на труп упала. Ну, как… шла-шла… — переводит взгляд на меня и спрашивает: — Кстати, как ты умудрилась упасть?

— Так я без фонарика там… — буркнула тихо.

— В лаз под домом полезла без фонарика, — нервно смеётся Воронов в трубку, — трындец. Ну, я откуда знаю чей? Кто-то помер. Явно не сам, она в кровище вся. Кстати, я тоже, сунь сменку в почтовый ящик. Да, давай.

— Если б я своей такое рассказала… — бормочу, когда он убирает мобильный в карман.

— Батя-зэк, — пожимает плечами невозмутимо. — А чё без фонарика, Манюх?

— Между прочим, правильно сделала! — говорю наставительно и только собираюсь продолжить, как слышу вой сирен, с каждой секундой всё громче.

— О, ща начнётся… — вздыхает Воронов. — А ничё, шустренько они… козырное, всё-таки, у домика расположение.

Отстраняется, берёт меня за руку и мы вместе идём встречать гостей.

Воронов достаёт мои ключи из своего кармана, открывает ворота, а я смотрю, как они медленно отъезжают, только чтобы не опустить голову и не посмотреть на себя.

Первый из машины вываливается Андрей, подлетает к нам, окидывает меня взглядом и довольно долго и виртуозно отчитывает, абсолютно не стесняясь в выражениях.

— А ты куда смотрел?! — рявкает уже на Воронова, выдохшись.

— Андрюх, — морщится Матвей, подошедший сразу за ним, и кладёт руку ему на плечо.

— Да иди ты! — Андрей нервно ведёт плечом, небрежно стряхивая его руку, и проходит в дом.

— Миш, чёт люди косятся… — говорю тихо, поглядывая на вереницу людей, решившихся выйти из машин после того, как шеф проорался. — Я сильно грязная?

— Ты похожа на стакан томатного сока с водкой, — отвечает со смешком.

Решительно опускаю взгляд, чувствую, как подкатывает дурнота, хочу зажать рот рукой, но на пальцах вижу засохшую кровь. А ведь я лица ими касалась…

— Я пошла… — бормочу чуть слышно, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Ку… куда ты, блин…

Воронов подхватывает меня на руки и я позволяю себе отключиться. Ну их всех…

— Не надо нашатырь, — слышу рык Воронова рядом. — Свали нахер, дел других нет?

— Да без сознания же… — бубнит незнакомый голос.

— Чё, правда? — уточняет Воронов язвительно. — Свали, говорю! Дай отдохнуть человеку.

— Тебе, придурок? — о, муженёк бывший.

— И ты иди нахер. Если б не ты, я бы сам этим дерьмом занимался.

— Вот и занимался бы, какого ляда Машку в подвал отправил?!

— Да кто её… мне что, связать её?! Иди, не ори тут!

— Сам разберусь! Мудила!

— Я чё т не понял, ты на что нарваться пытаешься? — охреневает Воронов. — Или думаешь, если при погонах, то…

— Достали оба! — хриплю, резко открывая глаза.

— Доволен? — язвит Воронов, держа мою голову на своих коленях.

— Ты как? — спрашивает бывший муж хмуро, но заботливо.

— Кто в подвале? — задаю встречный вопрос.

— Да чёрт его знает, — морщится Андрей. — Мужик какой-то. Криминалисты ещё работают, может, повезёт, и он документики прихватил. Три ножевых со спины, истёк кровью. Судя по всему, ещё с ночи там. Одет во всё чёрное… сегодня всё отменяется, дом опечатаем пока расследование идёт. И, имей ввиду, наряд будет дежурить, чтобы не лез никто.

— Блин, — брякаю разочарованно и делаю кислую мину.

— Оладушек, — кривится Воронов сверху. — Давайте к показаниям, нам тут торчать смысла никакого.

— Матвей! — зовёт Андрей подмогу. — Возьми у этого показания.

Закатываю глаза и сажусь, с укором глядя на бывшего мужа.

— Чего? — бубнит недовольно, садясь на место Воронова, когда тот отходит. — Он меня бесит. Давай по порядку всё. И на меня смотри.

Я пересказала за минуту, Андрей вздохнул и подозвал жестом парня с фотоаппаратом.

— Снимок на память и домой.

Через пять минут Андрей отвёл меня в ванну, поставил спиной к зеркалу и довольно долго, чрезвычайно тщательно и сосредоточенно отмывал голые участки тела от чужой крови, осторожно водя мокрыми пальцами. При этом, дверь была открыта нараспашку и недовольное лицо Воронова было отлично видно.

Как-то это всё вдвойне неправильно…

До ворот мы шли под конвоем, и вместо прощания Андрей повторил строго:

— Маш, домой.

— По магазинам прошвырнусь, — состроила рожицу, с отвращением оттянув свою футболку.

— Ха-ха, — ответил недовольно и протянул руку ладонью вверх к Воронову: — Ключи.

Миша вложил связку в его руку, в этот момент колечко блеснуло на солнце, ворона, сидящая на своём любимом месте, громко каркнула и взлетела, но Андрей сжал ключи в руке, даже не заметив интереса птицы, тут же сменившей направление и присевшей на перила на балконе.

— Вы видели? — хохотнула, переводя взгляд с одного на другого.

— Чего ещё? — устало вздохнул Андрей.

— Ничего, — буркнула тихо. — Пока.

— Чё видели-то, Манюх? — спросил Воронов за воротами.

— Да, забей, — отмахнулась, идя к машине. — Спасибо, что приехал, — сказала, доставая из заднего кармана ключ, каким-то чудом оставшийся там после всех моих мытарств. — Неловко вышло, я хотела добавить тебя в чёрный список на полчаса, не больше…

— Ты отправила меня в чёрный список?! — воскликнул возмущённо.

— Созвонимся, пока, — выпалила скороговоркой, с какой наговаривают предупреждение после рекламы БАД-ов по радио, и прыгнула в машину.

Воронов показал мне кулак через окно, а я достала из сумки мобильный, по пути разблокировав его, и не успела даже выехать из деревни, как он позвонил.

Пришлось затормозить, найти гарнитуру в сумке, вставить наушник, чтобы не отвлекаться по дороге… в общем, ответить я не успела, а вот он нагнать меня на своём внедорожнике — в лёгкую.

Преградил мне путь, вышел и с таким свирепым лицом пошёл к моей машине, что я поспешила проверить, заблокированы ли двери.

Он встал так, чтобы я его видела, и демонстративно нажал вызов на мобильном, театральным жестом приложив его к уху.

Я услышала трель, протянула слегка подрагивающую от нервного напряжения руку и ответила на вызов.

— Ты чё т злой какой-то, Мих… — буркнула в его стиле.

— В следующий раз просто скажи — «Миша, иди на хер, ты мешаешь мне сосредоточиться». Я приму это как комплимент и буду давить лыбу как кретин последний, а не дёргаться, названивая раз в пять минут, и не подрываться в трениках, не выдержав, начиная выискивать тебя по подвалам.

Сказал быстро, ни делая ни вдоха, и замолчал, а я протянула с уважением:

— Дыхалка у тебя — будь здоров.

— Похоже, что я шучу? — спросил строго.

— Похоже, что ты слишком много на себя берёшь, — ответила медленно.

— А если бы так испарился кто-то, на кого тебе не плевать, м? Я, например, как бы самодовольно это не звучало, — с вызовом посмотрел мне в глаза и вскинул подбородок. — При тех же обстоятельствах.

Опустил руку с телефоном, сбросил вызов и вернулся в машину, тут же рванув с места. Переборщил, конечно, со всей этой театральщиной, но, чёрт меня дери, как же ему идёт этот дешёвый выпендрёж!

Посидела, подумала, представила, перезвонила.

— Я больше так не буду… — протянула заискивающе.

— Сколько раз я ещё это услышу… — вздохнул Миша, но с облегчением.

Из машины я выходила, закутавшись в плед. Диковато смотрелась на фоне прохожих в цветастых сарафанах, но, хотя бы не как мясник после смены в разделочном цеху.

Всю дорогу мысли скакали, как чокнутые блохи на бешеной собаке, страшно хотелось поковырять стену в подвале и стащить с Михаила Юрьевича те самые треники, в которых он почему-то выглядел мужественно, даже не смотря на растянутые колени и классические ботинки на босу ногу. Видно было — спешил. Меня спасать… эх.

Не думать обо всём сразу никак не выходило, душ и чистая одежда не помогли, так что я позвонила Валентине и отправилась на другой конец города за готовыми визами для бывшего супруга и его нынешней жены. Не смогла отбрехаться от чая, потом от кофе, потом от борща со сметанкой (последний, к слову, пришёлся весьма кстати), выплыла с полным пузом и всё той же кашей в голове, на ходу набирая Андрею.

— Заедешь за документами? — спросила, как только услышала его усталый голос.

— За документами… — повторил эхом, явно пытаясь сообразить, о чём я вообще. — Да, документы. Конечно. Через… сколько-то.

— Давай завезу? Ты где? — спросила мягко.

— Где я ещё могу быть, если моя бывшая жена с трупом решила пообжиматься? — спросил ворчливо.

— Можно подумать, я специально, — буркнула в ответ. — Или у тебя было бы меньше геморроя, найди его кто-нибудь другой в доме твоего родственника.

— И это — полный абзац… — пропел нервно. — Меня ещё не отстранили только потому что не знают. Надо собрать как можно больше информации об этом… — он осёкся, а я воодушевилась:

— Документы были при нём?

— Ну, были… — проворчал вяло. — Машунь, по-хорошему прошу, не лезь.

— То есть, информацией ты не поделишься? — спросила удивлённо.

— Маш, это убийство, — рыкнул грозно, но тихо. — Понимаешь ты? Не какое-то там старое или раскрытое, а новенькое и дурно пахнущее.

— Не пах он ещё…

— Маша!

— Андрей! Я всё равно узнаю.

— И кто ж тебе скажет? — уточняет ехидно. — С этим деятелем я беседу провёл. Из моих никто под увольнение не пойдёт.

— Это… нечестно, Андрюш, — заявила с обидой. — В конце концов, нашла его я, поделилась с вами, а вы вон как.

— Ты себя слышишь? — пробормотал очумело.

— А что? — отозвалась невозмутимо. — Могла бы и сама по карманам пошарить, а потом уже вызвать.

— Сказала девица, падающая в обморок от вида крови, если её больше, чем две капли, — фыркнул, наверняка ещё и глаза закатив. — Вещи в машинку не глядя кинула или сразу сожгла?

— В пакет и в помойку, — ответила кисло. — Об этом ты тоже всем рассказал? Даже Воронов знает, что я как барышня кисейная… не давал мне на себя смотреть, пока вы не приехали.

— Нет, я с ним по душам за бутылкой разговоров не вёл и не собираюсь, — ответил едко.

— А с кем вёл?

— Опять за своё? Ни с кем! Сказал только об одном и то Лизе, потому что «не сошлись характерами» — самая идиотская отговорка в мире. Мы идеально друг другу подходили!

Повисло неловкое молчание, которое нужно было срочно нарушить, ибо мысли потекли вообще не в то русло.

— Давай твоей тёще документы отвезу? — брякнула, поморщившись.

Видеть эту женщину ещё хоть раз в жизни совершенно не хотелось.

— Не надо, — буркнул тихо, — я не говорил ей ни где деньги взял, ни кто помогает с визами…

— Логично, — хмыкнула, но получилось немного язвительно. — В управлении мне лучше не светиться… Серёга с тобой?

— Где ж ещё…

— Давай я подъеду, встану у сквера, а он подойдёт и заберёт?

— Ведь понимаю, что ты меня облапошишь, но это самый удобный вариант… — вздыхает обречённо. — Давай. Наберёшь.

Подъезжаю и звоню сразу Сергею, но он не берёт трубку и выныривает из темноты, прильнув к стеклу со стороны пассажира с видом маньяка.

— Серёженька! — пропеваю ласково, когда он садится.

— Я — кремень, — говорит сурово. — Я — скала. Получил чёткие указания, можешь даже не пытаться, твои чары… — подаюсь вперёд и улыбаюсь, спрашивая ласково:

— Даже не поздороваешься по-человечески?

Серёга вздыхает и подставляет щёку под дружеский поцелуй. Ну, обычно он такой. В этот раз я вложила в эту невинную шалость максимум чувства и не отстранялась так долго, пока самой от себя стыдно не стало.

— Не действуют, — пробормотал со вздохом. — Спрашивай, Маш, все знают что нихрена я не скала. Но, если меня уволят…

— А кто узнает? — невинно хлопаю ресницами. — Скажу, что документы забрал через щель в оконце и очень быстро убежал. Андрей поверит.

— Вот ты! — прыснул, качая головой.

— Кто он? — перехожу к делу.

— Мужик, — отвечает со смешком, но под моим укоризненным взглядом сдувается и начинает канючить: — Маш, ну правда, открытое дело, не могу я… начнёшь свои метания, не я даже, Андрей первым погон лишится. Ну и я потом, за компанию. И Матвей.

— Ну мне что, переспать с тобой?! — всплеснула руками возмущённо.

— Я не против, если что… — улыбнулся с хитрым прищуром, но тут же скис: — Хотя, белобрысый с говном сожрёт… нет счастья в жизни… Короче! Мы сами ни черта не знаем, кроме имени. Жены нет, детей нет, недвижимости — тоже, где работает — хрен знает. При этом, бомжом не выглядит, а тачку, хоть и раздолбанную и усранную, но имеет. За деревней в пролеске нашли, спрятал… То есть, логично предположить, что прибыл целенаправленно в чужой дом пробраться. И всё бы ничего, да вот только цель не угадывается. Там кроме посуды даже украсть нечего. Вот, собственно, и всё…

— ФИО и сколько лет? — закидываю удочку, а Серёга выхватывает из моих рук папку и быстро выходит с громким и отчаянным возгласом:

— Убежал!

— Стервец, — фыркаю беззлобно, он подмигивает мне и захлопывает дверцу.

Понятно, что в сговоре с бывшим мужем: вроде и поделился сведениями, чтобы хоть немного моё любопытство притупить, а вроде и не сказал ничего. Хитрецы… а мне будто и без этого трупов в доме мало, ещё их загадки разгадывать.

Одет во всё чёрное, плюс место, где я его обнаружила — этот мужчина куда как больше похож на того, что я встретила в доме в свою первую ночёвку. И недоброго не замышлял, иначе я бы сейчас преспокойно не раскатывала. Но, чем-то же он там занимался?

— Клад искал, — хихикнула вслух, вспомнив о непонятной выемке в стене.

А что, если в самом деле… да не, бред. Бред ведь?

Вставляю гарнитуру с намерением позвонить Воронову, но вовремя смотрю на часы: двенадцать почти, человек отдыхать может. Ну или там… личной жизни только у меня нет.

«Позвони, если можешь» — пишу сообщение и трогаюсь с места.

Через минуту раздаётся звонок.

— Всё в порядке? — спрашивает быстро.

Голос эхом разносится, звучит странно.

— Да, я так… поболтать, — мямлю в трубку и включаю поворотник.

— За рулём скучно? — хмыкает, услышав щелчки.

— А ты часом не в подвальчике? — задаю встречный вопрос, заподозрив в коварном водворении в дом без меня.

— Не, в подъезде.

— Однако… ты вышел позвонить в подъезд?

— Манюх, не донимай, а? Я чё т и так без сил уже, — вздыхает шумно. — Поболтать спокойно могу где-то через час. И, кстати, я частично поручения выполнил. Цирк какой-то… надо обсудить.

— А у меня — гипотетический клад, — ответила хвастливо.

— А я всё думал, когда всплывёт нечто подобное, — хохотнул, приободрившись.

— Не, ну сам посуди… — начала с воодушевлением, но он перебил:

— Манюх… — мягко так, ласково, я даже слегка прибалдела от звуков его голоса. Чародей, мать его. — Через час, хорошо?

— Угу, — промычала и отключилась.

Странно это. Прошло всего ничего, а я уже не помню, как было до этого. Как могла не видеть его неделю, даже не вспоминая, поглощённая собственными заботами. Как могла отрывать от него взгляд в баре, где неизменно сталкивались каждую пятницу. Он казался совсем другим, язвительным придурком, самодовольным говнюком… впрочем, это-то как раз осталось неизменно, просто воспринимать я стала его ужимки иначе. Просто помимо привычных подколов, он начал наступление в своём стиле и под его напором я бессильна.

Не заметила, как доехала до квартиры. Поднялась на автопилоте, переоделась, поставила мобильный на зарядку, легла, всё так же поглощённая собственными мыслями, в сомнениях, в метаниях. Когда он позвонил, долго таращилась на экран, думая, стоит ли отвечать, стоит ли продолжать, но в итоге сдалась.

— Разбудил? — спросил тихо.

— Просто задумалась.

— О кладе? — хохотнул с озорством.

— О тебе, — брякнула, тут же зажмурившись.

— Ох, Манюх, ты поаккуратнее, тачка под окнами, до тебя ехать минут десять по пустым дорогам… — пробормотал на выдохе.

От мысли, что он через десять минут может оказаться рядом, бросило в жар.

— Я… не против, — промямлила, почувствовав себя Серёгой.

— Не-е-е… — хмыкнул, смакуя и растягивая. — Рано. Не хочу только тело, хочу ещё и душу, всю тебя, полностью.

— Звучит жутковато… — буркнула, разгоняя мурашки, организованной толпой бегающие по телу.

— Да? — спросил с сомнением. — Должно было — романтично.

— Не, Миш, — хохотнула нервно, — вообще никакой романтики, — и протянула низким зловещим голосом: — Я заберу твою душу…

— Ты придираешься, — фыркнул весело. — Вообще не так было. К тому же, это обмен, а не рэкет. Я тоже не с пустыми руками, Манюх. Душа в обмен на душу, всё по-честному.

«А вот это — романтично» — вздохнула мысленно, вновь прогоняя мурашки. На этот раз стервецы словно митинг устроили, сгруппировавшись внизу живота с написанными наспех транспарантами «да ну когда уже?!».

— Давай о доме, — сказала мягко и медленно бесшумно выдохнула, прикрыв глаза.

— Трусиха, — хмыкнул, но тут же сменил тему: — Твой гипотетический клад оставим на сладенькое, я начну. Луневу набрал, подвальчик наш больше не тайна, так что сыграл на этом. Типа, ты полы вскрывал, неужто не знал, что там такая подстава? Он идиота включил, но как про трупак услышал, дал заднюю.

— С чего бы? — перебила его самодовольное повествование.

— Вот что за привычка? — буркнул недовольно. — Меня уголовник воспитывал, и то я себе подобного не позволяю.

— Ты маман мою не знаешь, у меня по сравнению с ней характер — ну чисто золото. Кстати, о золоте…

— Дождись своей очереди, женщина! — возмутился, но тихо. — Прям вижу твою ехидную моську… — я хохотнула, а он продолжил: — Срок годности трупа я не обозначил. И Лунев начал отмазываться, мол, подвал лично проверил перед продажей, никого там не водилось, даже крыс.

— А нафига скрывать его наличие? — удивилась, посерьёзнев.

— Протяжённость его помнишь? — хмыкнул Воронов. — Прикинь, сколько бабок надо, что всё это добро демонтировать? Технику пригнать, вырыть, отгрузить ещё куда-то, пару машин земли чтоб засыпать… короче, сэкономил.

— Ну, это понятно, но…

— Участок огромный, Манюх. Новые владельцы могли захотеть что-нибудь построить или бассейн вырыть, на худой конец. А так — руками развёл, мол, впервые слышу, не жил я там.

— Допустим… а дверь?

— А заложили, — вновь хмыкнул Воронов. — Клялся и божился, что своими глазами видел со стороны улицы новенькую глухую стену.

— И ты ему веришь? — спрашиваю с сомнением.

— На счёт стены большой вопрос, но, в целом, вполне похоже на правду. Он купил дом только чтобы продать. И на этой ноте мы плавно возвращаемся к Васнецовым, купившим ровно по тем же причинам.

— А это ты как выяснил?

— А я им его опять предложил, — выдал Миша самодовольным бархатным голосом, добавив маеты моему уже давно не девичьими сердцу. — Ремонт делать не надо, вложение отличное, ценник смешной, всего-то надо подождать, пока страсти утихнут. Мужик за возможность ухватился, но уточнил, возможна ли ипотека…

Я прыснула и засмеялась, не сдержавшись, а Миша хохотнул:

— Говорю ж — цирк. И это ещё не всё.

— Мочи!

— У обоих я выяснил, где они брали бригаду для ремонта. Во всех трёх случаях — по рекомендации. Угадаешь?

— Вот проныра! — ахнула, поразившись чужому коварству.

— Я б его по-другому назвал, но дома не выражаюсь… в общем, господин Елисеев подсобил. Махинация не слишком очевидная, зато прибыльная. Могла бы быть, если бы Лунев через него продал.

— Ну, Лунев понятно, в накладе не остался, а Васнецов что?

— Да он валенок, Манюх. Сама будто по роже ценник никогда не выставляла.

— Ну… — протянула загадочно.

— Гну, — фыркнул Воронов. — И дичайший угар с кучей трупов объясняет. Прикинь, оттяпали заказ на такой домик? Перспективы надо отметить как следует. Думаю, Елисеев откуда-нибудь с доски объявлений в интернете их выцепил.

— Н-да, — брякнула невесело. — А Губарёв избавился от дома, чуть только вступил в наследство…

— А тут Степан подсобил и выяснил, что Губарёв на вырученные деньги купил дачку поскромнее и пару квартир. И, уверен, весьма доволен своим решением, потому как бабки ещё и остались. Кстати, он же выяснил, кто соседствовал с Губарёвой, есть адресок, можно скататься завтра, то есть, уже сегодня.

— У меня сделка утром, а вечером — показ, — вздохнула, вспомнив, что я, вообще-то, пока не безработная.

— А, точняк, у меня тоже что-то было… Охренеть, вообще всё из головы вылетело, весь день на телефоне, хоть профессию меняй.

— Я ж извинилась… — вздохнула шумно.

— Вообще-то, нет, — заметил язвительно. — Ты сказала, что больше так не будешь.

— Одно и то же, — отмахнулась, а он прыснул:

— Да херушки. Ты проштрафилась по полной и ответишь за это. Тоже по полной.

— Так, что там у нас получается? — ввернула деловито и совершенно не в тему. — Что Губарёв, что Васнецовы, что Лунев о подвале знали, только он им как собаке пятая нога?

— Лунев точно, остальные — гипотетически, но, с выводом согласен — не всрался, один гемор. А вот что там дальше началось за мракобесие…

— Есть мысли, но надо проверить… — пробормотала задумчиво и шумно зевнула.

— Так и знал, что до клада на дойдём, — засмеялся тихо. — Давай спать, Манюх.

— Давай, — вздохнула, поняв, что мозг ворочается с большим трудом.

— Пообедаем завтра? — только собралась ответить, как он добавил своим коронным грудным голосом: — И это свидание.

— Очередное паршивое? — уточнила игриво.

— Обижаешь! — фыркнул возмущённо. — Худшее второе свидание, которое у тебя было.

— Тогда я согласна, — ответила быстро и ещё быстрее нажала отбой, глупо улыбаясь.

6

В банк я едва не опоздала, чудовищно долго собираясь, готовясь к предстоящей встрече с Вороновым. Влетела на шпильках, в неуместном, но таком романтичном розовом платьишке, с горящими глазами и шлейфом духов, нашла среди потных и злых клиентов банка своих, проводила в отдельную комнату и раздала по пакету документов для ознакомления, украдкой выскочив за дверь и набрав Мишу.

— Доброе утро, принцесса, — ответил со смешком.

— Ага, — буркнула, чувствуя, как щёки наливаются румянцем.

— Выглядишь, как феечка, которой подрезали крылышки и она свалилась в кучу навоза, — продолжил потешаться, а я завертела головой, выискивая его ехидную рожу. — Я прямо за тобой, — сказал зловещим шёпотом.

Резко обернулась, а этот гад заржал.

По смеху совершенно с другой стороны поняла, что он спрятался за углом, стиснула зубы, сдвину брови к переносице и нажала отбой, до кучи ещё и скрестив руки под грудью.

— Манюх, не подпирай, и без того видно больше, чем я могу вынести, — вздохнул, встав со спины и склонив голову, утопая взглядом в моём декольте.

— Феечка в навозе? — уточнила язвительно, повернув голову и почти столкнувшись с ним лбами.

— Феечка же, — ответил, озорно сверкая глазами исподлобья, — ты не виновата, это окружение подвело.

— Придурок, — буркнула недовольно и вернулась к клиентам.

«Как зефирка, аж зубы заныли» — прислал ещё и сообщение вдогонку.

«Продолжай и худшее свидание закончится, не успев начаться!» — отвечаю злорадно.

«Ты прекрасна» — присылает тут же.

«Это платье тебе очень идёт» — ещё одно следом.

«Немного меньше, чем футболка на голое тело, но мне всё равно нравится» — продолжает бомбить сообщениями.

— Мария, Вы не могли бы отключить звук? — делает мне замечание клиент раздражённым голосом.

— Разумеется, — отвечаю сдержано.

«В два?» — уточняет Миша.

«В два» — пишу быстро и убираю мобильный, провозившись в банке до трёх.

Вываливаюсь на улицу, обмахиваясь ладонью, и вижу унылого Воронова.

— Мне надо отъехать на пару часов, — говорит кисло. — Прости, это не было запланировано, но важно.

— Конечно, — выдавливаю из себя улыбку, но разочарования скрыть не получается.

Воронов делает шаг навстречу, пытаясь взять меня за руку, но я завожу обе за спину как обиженный ребёнок.

— Ну да, мой косяк… — бормочет себе под нос. — Извини.

— Ерунда, — отмахиваюсь, поднимаю ладонь, прощаясь, и тороплюсь к машине, пытаясь не уронить на асфальт надувшуюся нижнюю губу.

— Мария Александровна! — слышу самодовольный голос Владимира.

Морщусь, оборачиваюсь.

— День добрый, — отвечаю вежливо, когда он подходит вразвалку.

Краем глаза вижу, как Воронов, сжав кулаки, идёт к своей машине.

— Чего не звоним, не пишем, новостями не делимся? — уточняет нараспев Владимир. — В моём будущем доме очередной трупак, а я через десятые руки узнаю… неприятно.

— Послушайте, мой клиент, в первую очередь, владелец дома…

— Это типа ты кто такой, чтоб я перед тобой оправдывалась? — уточняет сквозь зубы, сверля меня взглядом.

— Не так грубо, но мысль логичная и разумная, не находите?

Тяжеловато, однако, быть пушистым розовым облачком и дерзить в лицо здоровому мужику, не обременённому моралью.

— Довыпендриваешься, риелторша… — смеётся подло и резко меняется в лице, глядя на меня чуть ли не с ненавистью. — Ещё раз выставишь меня идиотом — пожалеешь. Это ясно?

— И в мыслях ничего подобного не держала, — отвечаю серьёзно, делая осторожный шажок назад. У этого мужика со здравым смыслом определённо проблемы.

— Дом должен достаться мне. Как хочешь организуй.

— Это не мне решать… — начинаю строгим тоном, но он перебивает:

— Как хочешь. Впрочем, можешь выбрать — дом или ты.

Ухмыляется ехидно, разворачивается и возвращается в банк, насвистывая неизменный весёлый мотивчик. Что за идиотская привычка?

— Никаких больше сделок в этом банке… — ворчу, торопливо садясь в машину.

Хватаю ежедневник, листаю и понимаю, что данное себе же обещание будет крайне затруднительно сдержать: назначено ещё две сделки на следующую неделю, перенести которые уже не получится. Только отменять, а делать этого, по понятным причинам, не хочется.

— Ещё две сделки и всё, — режу спёртый воздух салона авто своим решительным голосом, приоткрываю окно и трогаюсь с места.

Но что он имел ввиду, говоря, что я выставила его идиотом? Очень странно… Не помешало бы позвонить Степану, но, я лишь дала ему свою визитку, а вот его номер так и не узнала…

— Время как раз для неудачного свидания, — бормочу недовольно и рулю в ресторан.

Господина Сурикова я увидела сразу. Полупустой бокал шампанского в руке, разнузданная поза, блуждающий от столика к столику взгляд и презренное выражение лица. Однако, его красивое лицо озаряет идеальная улыбка, едва он замечает меня. В какой-то степени даже приятно. И немного льстит. Самую малость.

— Мария! — восклицает, подскакивая и протягивая ко мне обе руки, едва я подхожу и встаю рядом с его столиком. — Рад встрече! Решили пообедать?

— Если честно, я искала Вас… — отвечаю туманно и опускаю взгляд. — По делу, разумеется…

— Само собой, — хмыкает, хватая мою руку и поднимая в двух своих, поднося у губам, чувственно целуя.

Блин, мужик… ну вот откуда тебе знать, где эта самая рука была пару минут назад? Ну, в самом деле, мы что, в средневековье?

— Прошу Вас, присаживайтесь, — подхалимничает с намёком на галантность, но плюхается на свой стул, не догадавшись отодвинуть мне мой. Андрея на него нет, поучил бы манерам…

— Благодарю, — отвечаю с улыбкой, вешаю сумку на спинку стула, сажусь. — Итак, о деле…

— Маша, — перебивает томным голосом. — Я могу Вас так называть?

— Как Вам будет удобно, — отвечаю между делом, — так вот…

— Маша, давайте на «ты»? — вновь перебивает, а я начинаю раздражаться, мимоходом гадая, как Воронов это терпит, но улыбаюсь:

— Давай. Степан…

— Можно просто Стёпа.

«О, как мило, — кривлюсь мысленно, — иди в жопу, Стёпа!».

— Стёп, дослушаешь? — хмыкаю, глядя с лёгким укором.

— Конечно! Но, сначала закажи что-нибудь! — тараторит взбудораженно.

Не иначе как пузырики шампанского в желудке растревожил, поднявшись.

— Кусок в горло не лезет, — говорю первую искреннюю фразу из всех, что когда-либо произносила при нём, но тут же начинаю самозабвенно врать: — С этим домом сон потеряла, неприятность на неприятности…

— Дом… — морщится Степан, теряя запал, — слышал.

— От Михаила? — спрашиваю с неподдельным любопытством.

— Да и без него хватает… — интерес Степана к беседе угасает так же стремительно, как пустеет его бокал. — Слушай, я всё понимаю, продажа застопорилась, но мне, если честно, до лампочки. Меня больше занимает прекрасная барышня, что его продаёт…

— Стёп, прекрати вгонять меня в краску… — смущённо улыбаюсь, разглядывая жаккардовую скатерть. А ничё такая, можно домой что-то подобное взять, для званных ужинов, которые я не устраиваю по одной простой причине — позвать некого. — Я же по делу, — и тут же вворачиваю с намёком на обиду: — К тому же, мой номер у тебя был, но ни звонка, ни даже сообщения я так и не получила.

— И на это есть причина! — восклицает с запалом, вновь приободрившись. Подаётся вперёд, хватая меня за руки, которые я так непредусмотрительно пристроила на столе. — Один мой давний друг.

— Это ещё что значит? — слабо хмурюсь, осторожно высвобождаясь и откидываясь на спинку стула. Степан кривит свои правильные черты лица, а я подначиваю капризно: — Ну же, я жду объяснений!

— Думаю, персону уточнять не нужно… — бормочет со вздохом, — объяснить… ну, пожалуй, понятнее будет, если процитирую. Но, чур на меня не злиться, идёт?

— Идёт, — киваю серьёзно, широко распахиваю глаза, заглядывая в его. Я вся в предвкушении, вещай!

— Что ж… не привык я так с дамами, но, ты попросила… Угроза даже не была завуалирована, он нагло бросил её мне в лицо… — считаю количество оставшихся нервных клеточек и сильно тоскую по растраченным впустую, но Степан наконец-то собирается с мыслями и режет: — Итак, цитирую: подкатишь к ней свои яйца — останешься без них.

— Выходит, есть чем дорожить, — брякаю первое, что приходит в голову, а Степан заливается смехом на весь зал.

Интересно, какой это по счёту бокал? Комментарий на слабую троечку.

— Нас связывает давняя дружба, — говорит, отсмеявшись, — но, если ты скажешь, что…

— Не скажу, — перебиваю, зажмуриваясь и опуская голову, пытаясь донести этими ужимками одну простую мысль. Мне так жаль и всё такое, но, сердцу не прикажешь… короче, спать я с тобой не собираюсь, но, как будто бы, не прочь.

— Вот и я так подумал, стоило лишь раз увидеть вас вместе, — хмыкает беззлобно. — От того и не позвонил, хотя, уверяю, руки тянулись. Неоднократно.

— И тем не менее, возможности приударить ты не упускаешь, — смеюсь тихо и качаю головой, а он театрально разводит руками, улыбаясь.

Они с Вороновым точно на юрфаке учились?

— Стёп, а откуда ты узнал о происшествии в доме, если не от Воронова? — возвращаюсь к делу, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Начальник бывшего мужа ещё не в курсе, а полгорода уже знают…

— Ох, слушай, я даже не помню, от кого конкретно, — Степан сползает на стуле и шумно выдыхает. — Кажется, будто болтают уже все. В рамках этого заведения, разумеется, но, поверь, этого более, чем достаточно. Он же не в степи стоит, дом этом, в самом деле… Соседи есть, машины с мигалками прошмыгнули, мешок с трупом тоже отлично видно было. Такое не скроешь, вот и поползло…

— Ты не собирался его покупать, да? — спрашиваю с улыбкой.

— Обижаешь! — возмутился искренне. — Собирался, ещё как. Вложение отличное, хотя, признаюсь, жить предпочитаю в городе. Но, такие не все… Косов, например, соседству конкурента порадовался бы. Построит домик повыше, бассейн выкопает побольше, ну, знаешь, подчеркнуть своё превосходство.

— Откуда знаешь, что Косов претендует на дом? — хитро прищурилась, а он закатил глаза:

— Да он на каждом углу об этом вещает. Мне лично в нос тыкал тем, что любую мою ставку переплюнет, так что можешь смело доить его.

— Вот как… — бормочу, задумчиво водя пальцем по скатерти. — Что ж, учту, спасибо.

— Всегда к твоим услугам, — отвечает томно и слабо кивает, прикрыв глаза и с большим трудом открыв их вновь.

«Да он в стельку! — фыркаю мысленно. — От того и болтает как заведённый. Это я удачно заехала!».

— Это тоже учту, — отвечаю кокетливо и поднимаюсь, ненадолго зависнув над столом в интригующей позе.

Ну, классное же платье, грех не воспользоваться!

Мысль промелькнула внезапно, но захватила меня полностью, так что я упёрлась ладонями в стол, да так и зависла с грудью навыкате, формулируя просьбу.

— Стёп, администрация в хороших отношениях со СМИ? — спросила ненавязчиво.

— Само собой! — ответил пафосно, не сводя глаз с моего декольте.

Ну да, у меня полный третий.

Ну да, я этим бесстыдно пользуюсь, не в первый и уж точно не в последний раз.

Отстаньте, за это не судят!

— Можешь выяснить для меня кое-что? — улыбнулась и вновь села за столик.

— Что угодно, — таки перевёл взгляд, сосредоточившись на моих небесно-голубых глазах.

— Уверена, ты уже догадался… — пробормотала, явно льстя ему: ни черта он уже не соображает. А ведь ещё только обед. — Это видео с призраком, просочившееся на телеканалы… Сможешь выяснить, кто пропихнул?

— Думаю, да, — ответил, всё-таки подумав или мастерски сделав вид.

— Позвонишь мне? — улыбнулась застенчиво и опустила взгляд, жеманничая.

— Позвоню, — хмыкнул насмешливо.

— Буду ждать… пока.

Вновь поднялась, на этот раз весьма поспешно, взяла сумку и заторопилась на выход, пока он не опомнился и не решил обсудить его выгоду.

Неудовольствие Владимира стало понятно, хотя, как по мне, он всё же переигрывает. Не моя вина, что он самодовольный кретин, не умеющий держать язык за зубами. Да и что он сделает? Одни пустые угрозы, нервотрёпка, не больше. Лучше сосредоточиться на доме. Чёрт, как же хочется поковырять ту выемку! Я и одета аккурат для лазаний по тёмным подземельям. Дракона на меня только не хватает.

От воспоминаний о том, как наряжалась утром, предвкушая встречу с Вороновым, стало тошно от самой себя. Впрочем, он обещал худшее второе свидание, а что может быть хуже, чем когда его отменяет кавалер в самый последний момент?

Хмыкнула злобно, завела мотор и только собралась отъехать, как мимо меня на довольно приличной скорости пронеслась машина. Однако, водителя увидеть я всё-таки успела и тут же сползла по сиденью, заглушив двигатель и украдкой поглядывая в окно.

Через минуту он появился во всей красе, да не один, а со спутницей, по-хозяйски обнимая её за талию и ведя к дверям ресторана.

Честно говоря, я бы меньше удивилась, увидев приведение, чем эту парочку.

Рука потянулась к сумочке, за телефоном, когда они скрылись за дверьми. Собиралась набрать бывшему мужу, но увидела несколько сообщений от Воронова.

«Что он хотел?» — спрашивал, судя по времени, ещё в тот момент, когда я стояла у банка с Владимиром.

«Маш, я не просто так спрашиваю, этот тип меня напрягает» — пришло ещё минут через десять от первого.

«Слушай, я знаю, как это выглядело, но мне реально надо было уехать. Это никак не связано с тобой», — читаю, презрительно фыркаю.

«Ладно, я понял, ты обиделась, но хоть смайликом ответь» — это пришло минут двадцать назад.

«Манюх, ну мы же договаривались!» — продолжает возмущаться.

«Блин, придумай другое наказание, а? Не игнорь…» — последнее, пять минут назад.

«Я была занята, — пишу ответ, — телефон на беззвучном».

«Слава яйцам!!!» — минуты не прошло, как ответил.

«А чем?» — уточняет следом.

«Отчитываться обязана?» — спрашиваю с вызовом.

«Нет, конечно. Просто интересно».

— Ну, раз интересно… — хмыкаю ехидно и пишу, с силой тыкая пальцем в экран.

«Обедала. Со Стёпкой. Зря наряжалась, что ли?».

«Когда я говорил про другое наказание, я не имел ввиду на столько жестокое…».

«Не отвлекайся от своих дел» — пишу с раздутой нижней губой, отправляю и отбрасываю мобильный, резко трогаясь с места.

Показ квартиры только в семь, было два с половиной свободных часа, которые нужно чем-то занять, так что я поехала в сквер у управления, в надежде выманить бывшего.

Уселась на лавке, расправив подол платья, но Андрею так и не позвонила, углубившись в свои мысли, сводившиеся, преимущественно, к внезапным делам Воронова, из-за которых он то и дело подрывается как на пожар.

Перед глазами появились чьи-то ноги и замерли прямо напротив меня.

— Ты нарочно меня игнорируешь? — спросил Андрей ворчливо, а я подняла взгляд.

— Вообще никого не игнорирую, — буркнула с обидой, — а следовало бы…

— Что случилось? — он плюхнулся на лавку рядом и посмотрел встревоженно.

— Да ерунда, — отмахнулась, вымучивая улыбку. — Вообще, я хотела тебе звонить.

— Что случилось? — напрягся Андрей ещё сильнее.

— В целом, ничего… — пробормотала задумчиво, — но я чисто случайно встретила одну довольно интересную парочку. Угадаешь?

— Воронов с какой-нибудь очередной девицей, — выпалил мне в лицо.

— Очередной? — хмыкнула, отводя взгляд.

— Маш, он бабник, все знают, — промямлил бывший муж, — думал, ты тоже. Ты из-за этого расстроилась?

— Я не расстроилась, — ответила тут же, — то есть, я немного расстроена, но совсем по другой причине. То есть, причина не так уж и далека, но… не путай меня! Я видела Елисеева с Ариной! И они явно близки.

— Опачки… — Андрей округлил глаза и откинулся спиной на лавку. — Интересненько…

— Что-то ты, мой дорогой, в последнем расследовании по дому был занят скорее личным, — выпаливаю ехидно, выплёскивая на него своё раздражение и обиду на Воронова. — Юницкий в долги влез и не понятно, отдал ли, с женой они собачились так, что соседям мыльные оперы заменили, дочь его с престарелым богатым до чёртиков риелтором мутит, а дом её почему-то я продаю. А ты всё сор в избе пытаешься сохранить!

— Во-первых, прошло три года с расследования, Арина могла Елисеева тогда даже не знать, — отвечает сдержанно, — во-вторых, Лизу я хоть во время расследования и встретил, но пока не закрыл, даже не думал о том, чтобы приударить, — я поморщилась, устыдившись, а он закончил неожиданно: — В третьих, ты права, закрыть его я хотел как можно скорее.

Мы замолчали, не глядя друг на друга, я вновь расправила подол платья, а Андрей сказал тихо:

— Ты прекрасно выглядишь. Свидание?

— Нет, — ответила, слабо поморщившись, — никаких больше свиданий.

— Так что он сделал? — спросил ненавязчиво, а я почувствовала настоятельную потребность выговориться, но вовремя осеклась: он мой бывший муж, а не подружка.

— Не мог Юницкий сам свою супружницу на тот свет отправить? — спросила то, что сидело в голове. — Если верить домработнице соседей, она его изрядно допекла.

— Точно нет, — ответил Андрей, — его не было в доме в тот момент, когда она утонула. Куча свидетелей это подтвердили. Да и причин полагать, что ей кто-то помог, тоже нет. Отчёт патолога ты видела, она не сопротивлялась.

— Ну так она была сильно пьяна, — продолжила вяло, пожав плечами, — спала крепко, не почувствовала, как её погрузили в воду, а когда сделала вдох — было слишком поздно.

— Вариант, конечно, но кому это надо? Она нигде не работала, ничем и никем, помимо себя любимой, не занималась. Обычная домохозяйка без каких бы то ни было увлечений. Следов взлома не было, хотя теперь, когда под домом нашли этот лаз… — Андрей устало потёр лицо и вымученно улыбнулся.

— А почему ты гуляешь посреди рабочего дня? — спросила осторожно, почуяв подвох.

— Ты всё правильно поняла, — вновь грустно улыбнулся Андрей, — меня отстранили. Ну, как, отправили отгуливать все отпускные дни, это если официально… но вернуться на прежнее место вряд ли получится. Такие дела…

— Это моя вина, — пробормотала, ухватив его за руку, — Андрюш, прости, если бы не моё любопытство…

— Он бы провалялся там, пока не начал вонять, — добавил со смешком. — И рано или поздно нашли бы. Так хоть может удастся по горячим следам разобраться. Матвей ведёт, всё нормально будет.

— Но ты же не мог знать о каком-то там подвале, которого по документам не существует! — начала возмущаться возбуждённо. — Какое они имели право тебя отстранять?!

— Машунь, уймись, — сказал мягко, — проблемы будут только если найдут косяк в одном из прошлых дел. Но я делал всё на совесть, уволить меня не смогут. Понизить — да, но без работы не останусь, поверь. Да и… не о том голова болит, если честно. Завтра Лизу выписывают, в субботу вылет в Москву, в воскресенье — в Тель-Авив, всё забронировано уже. Я бы так и так взял этот чёртов отпуск, о чём начальству прекрасно известно.

— И тем не менее, они выгнали тебя на два с половиной дня раньше, — буркнула недовольно.

— Успею всё спокойно собрать, — хмыкает невесело, — будем считать, они сделали мне одолжение, из добрых побуждений, так сказать. Меня больше напрягает, что Арина наняла тебя, а не попросила своего хахаля. Этот чёрт продал бы его в два счёта.

— Наняла… — пробормотала, едва шевеля губами. — А ведь нет, Андрюш, не наняла. Договор мы так и не подписали.

— Маша… — вздохнул бывший, а я пожала плечами:

— Так родня же. Кто б мог подумать… да и… не особо понятно, в чём подстава. Или она заявила в показаниях, что понятия не имеет, с какой стати я там лазила?

— Нет, ничего такого, — ответил задумчиво. — Матвей с ней беседовал, она сказала как есть — и ты и этот выступаете в качестве риелторов, процент от продажи получит один из вас.

— Или никто, — хмыкнула, сминая и расправляя подол. — Побегаем, клиентов соберём, а потом домик уйдёт третьему лицу или тому же Елисееву. И мы будем выглядеть как два кретина.

«И кое-кто будет весьма недоволен…».

— Это не самый паршивый вариант из всех, — морщится Андрей. — Ладно, мне домой пора, нет смысла воду в ступе молоть. И, ты же понимаешь, что больше копаться во всех этих делах нельзя? Я хотел тебя безобидной страшилкой порадовать, а не в ад твою жизнь превратить.

— Да, конечно, я понимаю, — ответила с готовностью, а Андрей хитро прищурился.

— Маш, я в субботу улетаю, помнишь? Подстраховать не смогу, — говорит медленно, как разговаривают с душевнобольными. — Понимаешь, да?

— Конечно, Андрюш, — киваю как китайский болванчик, — занимайся своей семьёй, это самое важное сейчас.

— Ты тоже моя семья… — бурчит недовольно и тяжело поднимается. — Как всё одним разом навалилось… и уезжать не хочется, но…

— Не неси ерунды! — бросила строго и поднялась, обхватив его обеими руками в удушающем объятии. — За меня не беспокойся, номер Серёжки я добавила на быстрый набор.

— Зараза, — засмеялся Андрей сдавленно, а я отпустила его, сияя улыбкой.

— Всё, брысь, — шикнула на него, подтолкнула в сторону дома и добавила игриво: — Мне позвонить надо…

— Маша! — возмутился притворно. — Ну только не Серёга, умоляю!

— Ладно, ладно… иди уже… — Андрей быстро поцеловал меня в макушку и торопливо зашагал по скверу, а я крикнула вслед: — Матвей женат?

— Ну Маш! — всплеснул руками, разворачиваясь.

Послала его воздушный поцелуй, развернулась и засеменила к своей машине на высоченных каблуках.

— Надо переодеться… — проворчала, устраиваясь за рулём.

Чёртово платье мешает сосредоточиться, все мысли только о том, что я как дура разоделась, а Воронов меня продинамил.

К семи я была на месте, в строгом брючном костюме тёмно-синего цвета, голубой блузке, застёгнутой на все пуговицы, с пучком на голове, сменившем романтичную причёску небрежными локонами, нацепила очки, избавившись от линз, взяла в руки папку и встала у подъезда, набирая мужчине, с которым был назначен первый показ.

— Эдуард, Вы подъедите? — спросила после приветствия.

— А, так я уже! — заявил довольно. — Ваш жених как раз показывает…

«Мой кто?!» — заорала мысленно.

Сбросила вызов и буквально взлетела на третий этаж, свирепея с каждой ступенькой.

У двери немного притормозила, подышала медленно и распахнула обуглившуюся от пожара дверь, которую хозяева решили не менять по одной простой причине — внутри квартира выглядит не лучше.

— Мария! — поприветствовал меня Эдуард с видом радушного хозяина. — Ну, тут, конечно, головешки! Всё, как вы говорили!

«И чего тебя так радует?» — буркнула мысленно.

— Чем богаты, — развела руками с улыбкой. — Ремонт, конечно, влетит в копеечку, но цена за квартиру разницу перекрывает.

— Да мы с Михаилом уже прикинули! Я сомневался, запашок тут, конечно… но… в общем, беру! Можем как-то всё это зафиксировать официально? Не хочу больше ничего искать и что б в последний момент ушло…

— Конечно, — ответила с улыбкой, раскрывая папку с заготовленным на всякий случай договором.

На этот пожарище мне, в общем-то, тоже возвращаться не хотелось. От одного вида в горле першит.

Через пятнадцать минут, обзвонив всех, кто хотел приехать, пока Эдуард читал и подписывал, я уже стояла в коридоре в гордом одиночестве.

— Выходи, — рыкнула вполголоса.

— Манюх, ток не бей, — выдал из дальней комнаты и высунул одну руку, потрясая бумажным платочком.

— Откуда ты тут взялся, женишок?! — спрашиваю возмущённо.

— А, так я твой ежедневник сфоткал, пока тебя в багажнике катал, — хохотнул, появляясь во всей красе.

В руке роскошный букет красных роз, белая рубашка с небрежно расстёгнутым воротом, чёрные брюки, в ботинках наверняка можно увидеть своё отражение. В глазах раскаяние, на губах слабая улыбка, поглядывает исподлобья.

— И не стыдно тебе? — спрашиваю с укором.

«Выглядеть героем-любовником из дамских романов!» — добавляю возмущённо про себя.

— Переоделась… — уголки его губ медленно опускаются и он решительно идёт ко мне. — Маш, получилось некрасиво, я понимаю, но вопрос был срочный. Пока не могу объяснить, это слишком личное, но когда ты чуть лучше узнаешь меня… я просто боюсь, что ты сбежишь. Ты и так как песок сквозь пальцы, пять лет то одно, то другое, я как будто за своим хвостом гоняюсь!

— Болтать — не мешки ворочать, — перебиваю его пламенную речь, а Воронов кривится:

— Грубовато, Манюх. Но, по делу. Так как на счёт свидания? Сейчас.

— Настроения нет, — отвечаю капризно.

— Тогда просто погуляем, расскажешь мне про клад, я весь извёлся гадать, что ты имела ввиду…

Обнимает за талию и ненавязчиво подталкивает к выходу.

— Кстати, я на такси… и не знал, что ты носишь очки. Тебе идёт. В старших классах я мечтал о такой училке.

Фыркаю и пихаю его в бок.

— Меня просветили, что ты бабник.

— Брехня! — отвечает возмущённо. — Я — однолюб! Другие женщины нужны были лишь для того, чтобы дожить до светлого мига, когда я заполучу ту самую.

Язвительный вопрос вертится на языке, но задать его я так и не решаюсь. Другая или та самая, какая разница? Давно пора признать — я влюблена в него по уши.

— Манюх, а чё нос повесила? — спрашивает Воронов в машине, проталкивая букет на заднее сиденье. — Всё ещё злишься?

— Да я не злилась, — пожимаю плечами, заводя мотор. — Андрея отправили в отпуск.

— Знаю, — говорит со вздохом. — Матюха разберётся, не дрейфь.

— Зацепки есть?

— Полно и ни одной. Вариантов немерено с этим входом… Мне тут Степан звонил… точнее, я ему, не суть. Угадай…

— Елисеев и Юницкая, — хмыкнула тихо и тронулась с места.

— С тобой неинтересно… — проворчал недовольно.

— А Суриков откуда её знает?

— А он не знает. Он на столько шары залил, что решил, будто это моя бывшая. Прислал фотку поржать. Но мне чё т шутка не зашла.

— Так похожи? — спросила ненавязчиво.

— У Елисеева вкусы не меняются, — ответил охотно. — Я с того момента сильно вырос в плане вкуса на женщин. А за последние два года ещё и по отношению к жизни в целом… В общем, за тобой ухлёстывает уже цельная состоявшаяся личность.

— Рекламный буклетик сунь в бардачок, ознакомлюсь на досуге, — хмыкаю, выруливая из дворов.

— Вот ты издеваешься, а я серьёзно. Давай направо.

— С разворотом, Миш. Ну, знаешь, как в журналах… — продолжила томным голосом, поворачивая.

— Причиндалы прикрыть или прям сразу с козырей? — ответил мне в тон.

— Ну, если другими выдающимися способностями похвастать не можешь, тогда, конечно, прикрой, — вздохнула обречённо, — хоть какая-то интрига должна остаться…

— Запишу в список дел фотосессию, — ответил серьёзно, а я покачала головой с улыбкой. — Через триста метров поверните налево.

— Там тупик… — бормочу, глядя на указатель, но сворачиваю.

— Тонкий намёк на то, что никуда ты от меня уже не денешься, — отвечает невзначай. — А ещё, тут короткий спуск к набережной и есть где оставить машину с большой вероятностью обнаружить её там же по возвращению.

— И как же ты об этом узнал? — спрашиваю иронично, проезжая мимо неоновой вывески какого-то стриптиз-клуба.

— Не придирайся, — фыркает озорно.

И уже через пять минут, спустившись по разбитым бетонным ступенькам, мы вышли на набережную.

Солнце близилось к закату, небо побагровело, отражаясь на водной глади, Воронов не выпускал мою руку из своей и загадочно ухмылялся, периодически бросая на меня озорной взгляд.

— Если ты ждёшь, что я начну томно вздыхать — забудь, — говорю ехидно.

— Не, я пытаюсь не начать вздыхать сам, — тихо смеётся в ответ.

— И это не свидание, — добавляю сурово.

— Нет, конечно… — слегка сжимает мою руку в своей и поглаживает большим пальцем.

Тут же выдёргиваю её, но он не теряется, обняв за талию и уверенно шагая вперёд, где метрах в тридцати прямо по курсу виднеется веранда открытого кафе.

— Сейчас просто сядем, закажем еды и накидаем план на завтра.

— С чего ты взял, что у меня нет никаких… — начинаю возмущённо и сдуваюсь: — Ежедневник…

— Ты существенно упростила мне жизнь, — вновь смеётся, прижимая к себе и сбивая с шага.

— Прекрати! — пихаю его локтем и делаю шаг вбок. — Ты знаешь ФИО мужчины, на котором я успела поваляться?

— Да, но точно тебе могу сказать, что его имя нам пока ни о чём не говорит, — отвечает серьёзно.

— Ишь ты какой деловой! — фыркаю надменно. — Я знаю поболее твоего, между прочим.

— Манюх, не заставляй меня вытаскивать из штанов чили, я хочу нормально поесть, а не сгорать в адском пламени. У меня ещё от прошлых измерений изжога не прошла и вообще жрать охота, за весь день ни крошки во рту.

— И что ж тебе мешало? — хмыкнула язвительно.

— Кусок в горло не лез… — ответил хмуро и выпалил без перехода: — Что хотел Косов?

— Дом или меня, — хохотнула нервно. — Он был мил и предложил выбрать.

— Да хер ему, — буркнул недовольно и вновь поймал мою руку. — Хер им всем, если быть точным. Обед с Суриковым? Серьёзно?

— Я не ела, если тебя это утешит. От его небесных черт не смогла даже вымолвить, что голодная.

— Что не помешало тебе раздать ему указаний, — хмыкнул самодовольно, — я в курсе, отличная мысль, кстати. И платье было отличное, до сих пор зубы ноют.

— Изжога, с зубами проблемы… Воронов, вот скажи, нафига мне такой подарочек?

— Да, я не молод, — ответил с достоинством, с трудом сдерживая смех. — Однако, Марь Санна, спешу тебе напомнить народную мудрость…

— Во весь опор, прихрамывая? — продолжаю подначивать, а он старательно делать вид, что оскорбляется.

— Старый конь… — продолжает глубокомысленно.

— Слушай, мы ещё до кафе не дошли, а ты успел обещаниями закормить… сэкономить решил?

— Да от тебя я ещё и язву заработаю! — фыркает с упрёком. — Давай, молодуха, кто первый добежит — выбирает другому что тот будет есть. На счёт три…

Подрываюсь с места, радуясь, что в брюках, а он возмущается громко:

— Жульё!

И кидается в погоню, перехватывая под живот у самых дверей и разворачивая ко входу спиной, успев прошмыгнуть первым.

Захожу следом, качая головой и с осуждением во взгляде, а он в ответ нахально подмигивает:

— Ты первая начала хитрить.

— Ну, раз мы оба проиграли… — ухмыляюсь ехидно.

— Чур без маринованных огурцов в молоке, — предупреждает сурово, устраиваясь за столиком. — Аллергия есть?

— Только на тебя… — отвечаю нараспев елейным голоском.

— Зараза, — ржёт тихо и с озорным видом листает меню. — Ну, готовься. И напиши заказ в заметках на телефоне.

Спустя пять волшебных минут официантка с недоумением в очах переписывала с телефонов заказ и по просьбе Миши не стала повторять его вслух.

— И принесите разом всё, — добавил деловито.

— Ну, почему же… напитки можно и сразу, — протянула мечтательно, предвкушая его глупый вид.

— Давай, вещай, что там у тебя за информация, — откинулся на стуле с деловым видом, а я неспешно рассказала о том, как чудно провела время, добавив его в чёрный список. — Любопытно, конечно, но больше похоже на слухи и домыслы, Манюх.

— Ладно, Шерлок, — буркнула недовольно, — руби факты.

— Да где ж их взять… — вздохнул, скривившись.

На стол поставили два абсолютно одинаковых клубничных коктейля с горкой взбитых сливок сверху, Воронов тихо засмеялся и опустил голову.

— Ты банальна, Манюх, — хмыкнул, прильнув губами к трубочке и разом втянув почти половину.

— А ты такой няшечка, — умилилась, похлопав ресницами.

— Ну, себя-то я не вижу, а вот ты со всеми этими взбитыми сливками… очень сексуально. И придётся выпить.

— Ладно, — хмыкнула, пожав плечами, опустила взгляд и тут же нахмурилась: — Секундочку, а трубочка где?

— О да, кайф… — протянул со стоном. — Ныряй.

— Сам себе яму копаешь… — ухмыльнулась и зачерпнула пальцем сливки.

— Блин, так не честно! Ты мухлюешь по-чёрному! — возмутился, округлив глаза.

— Живи с этим, — ответила самодовольно и слизнула их, глядя ему в глаза.

— Возьми чёртову трубочку, — буркнул, пододвинув мне свой стакан и опустив голову. — Сердечко точно не выдержит таких страстей.

— Кстати, о слабом сердце… — протянула задумчиво, вновь окуная палец в стакан.

— Да, я стар, — ответил тут же, доставая трубочку и переставляя в мой коктейль, — перестань пожалуйста, я переоценил свои возможности.

— Да я о другом старпёре, — фыркнула в ответ, вытерла палец о салфетку, а Воронов шумно выдохнул. — Елисеев. Сколько ему сейчас? Ему девицы-то молоденькие вообще интересны ещё?

— Уверен, что да. Даже если уже не стоит, просто чтобы выглядеть круто, — ответил, поморщившись. — Это как визитная карточка — смотрите, сколько у меня бабок.

— То есть, если у тебя к его годам будет столько же денег, то тебе непременно будет нужна молоденькая, чтобы подчеркнуть свою значимость? — отвлеклась от темы, а Воронов лучезарно улыбнулся:

— Мне чертовски нравится, что ты смотришь на десятки лет вперёд, но в этом смысле можешь быть спокойна — у меня никогда не будет столько бабок.

— Амбициозно! — хохотнула, скрывая неловкость от его меткого замечания.

— Да просто к его годам у меня будет на что всё спустить, — улыбнулся в ответ. — А к чему ты это?

— Да я вот думаю, что, если всё гораздо проще — обед был деловым или около того.

— Просто наняла его, как и нас обоих? — уточнил, посерьёзнев. — Вариант. Только, опять же, не совсем понятно, до нас или после?

— По сути, нас-то она не наняла… — промямлила недовольно.

— Не гони, работать таким образом — обычное дело, — отмахнулся беспечно. — Налетают кучи агентств на один объект, владелец сиськи мнёт до самой сделки. Я тоже начинал когда-то.

— Ты разве не родился сразу в костюмчике на заказ? — умилилась, отпив коктейля. — Блин, а вкусно!

— Знаю, поэтому я тебе его и заказал, — улыбнулся и подмигнул. — И, отвечая на твой вопрос, нет, я успел побегать в клетчатых шортиках на подтяжках. Так что, вариант нанять всех и сразу и не нанять никого — норма. Не исключаю, что он повёл её в самый козырный ресторан города с целью вынудить подписать бумажки. Думаю, есть резон ей набрать и уточнить, в деле ли мы до сих пор.

— Меня знаешь что смущает? Ей явно нужны были деньги и побыстрее. Я-то решила, чтобы помочь сестре, но Андрей в её бескорыстности не так уверен. Плюс то, что Юницкий занимал… может, пришло время платить по долгам?

— Надо Матюхе подкинуть мысль её прессануть… Пока следствие идёт домик не продать, сотрудничать в её интересах. И любопытно, кто ей про меня успел напеть. С таким отвращением на меня женщины ещё не смотрели.

Ухмылку я сдержать не смогла. Впрочем, и не старалась.

— Эк тебя задело, — ещё и прокомментировала язвительно.

— На что намёк, Манюх? — поднял брови Воронов.

— Какие намёки? Прямо сказала, — удивилась не меньше его. — И предупредил наверняка Андрей. Особой любви между вами нет.

— Во-первых, это не так. Не задело абсолютно. Во-вторых, он просто ревнует к тебе, это очевидно. И, раз так, дискредитировать меня в глазах другой женщины смысла нет вообще никакого. Если бы твой бывший распинался, то в первую очередь о том, что не следует пользоваться моими услугами как риелтора, чтобы контракт тебе достался.

— Логично, — ответила коротко и быстро написала сообщение Андрею, тут же получив однозначный ответ:

«Нахер он мне не упал».

— Это не он, — сказала вслух. — Елисеев?

— Тоже странно… я тебе отвечаю, там презрения столько, как будто я её трахнул и не перезвонил.

— Ну… — протянула, уставившись в стол.

— Я так не делаю, — ответил недовольно. — Все, с кем я спал, отлично понимали, что дело ограничится одной ночью. Кто не согласен — до постели даже не доходило. Мне этот гемор с обиженными бывшими и пьяными слезливыми звонками в ночи не упал. Поэтому, повторяю мысль — всё это чертовски странно.

— А в какой момент ты предупреждаешь? — спросила иронично, но дрогнувший голос выдал с головой.

— Манюх, чё началось, а? — вздохнул шумно. — Нормально же сидели…

— Ну, если ты окучивал её так же, как меня, я могу её понять, — пожала плечами и улыбнулась через силу.

— Я видел её первый раз в жизни, — отчеканил практически по слогам. — И ты никогда не узнаешь, когда я предупреждаю. Предупреждал.

«Ты жалкая…» — вздохнула мысленно и продолжила разглядывать простенький деревянный стол.

— А что там с той троицей из дома? — перескочила на другую тему, устав чувствовать себя идиоткой. — Достаточно времени прошло, уже должен был быть готов результат ДНК. Андрей как-то говорил, что база сейчас одна.

— Голяк, — ответил недовольно. — Но мы ещё…

— Момент, — перебила, взяв в руки телефон и набирая Арину.

— Мария? — ответила она встревоженно после первого же гудка. — Что-то ещё стряслось?

— Нет, — обошлась и я без приветствия. — Но я бы хотела встретиться и обсудить текущее положение дел. Когда Вам будет удобно?

— Завтра утром, — ответила без раздумий, — до обеда. В одиннадцать, идёт?

— Да, без проблем. Выпьем кофе, поговорим, я не отниму много времени. Пришлите адрес, куда подъехать.

— Да, хорошо, до встречи.

Она отключилась, а я перевела взгляд на Воронова.

— Лишним не будет, но я не о том, — сказал хмуро.

— В одиннадцать, — уточнила, краем глаза видя, как он тянется своими руками к моим. — Миш, не надо.

— Да вот я прям спрашивать буду! — возмутился, быстро ухватив мои руки, пока я не спрятала их под стол. — У меня были случайные женщины, у тебя же за плечами брак и нежная дружба с бывшим. Мне, так-то, посложнее, не находишь?

— Возможно, — ответила, подумав. — И нафига тебе всё это?

— Я нашёл свою идеальную, — ухмыльнулся и отпустил мои руки, откинувшись на стуле. — Опомниться не успеешь, как станешь матерью моих детей.

Только я собралась возразить, огорошив его заранее отрепетированным «я не хочу иметь детей», как подошла официантка, выставляя на стол тарелки.

— Ешь, — хмыкнул Воронов.

В самом деле, лучше поесть. А все эти разговоры… потом. Когда-нибудь.

— В чём подвох? — спросила с сомнением, разглядывая содержимое тарелок.

— В еде его нет, — ответил непонятно. — Ты из-за меня голодная весь день, хочу, чтобы тебе было вкусно. Заказал то, что взял бы себе. У меня что?

— То, что я взяла бы себе, — улыбнулась, хитро поглядывая на него.

— Обмен? — спросил деловито, но при этом озорно сверкая глазами.

— Обмен, — кивнула важно и пододвинула себе свой крем-суп, давясь слюной.

— Хочется пуговку на брюках расстегнуть… — буркнула, выходя из кафе через широко распахнутую Вороновым дверь.

— Я уже, — похвастался, вешая мою руку себе на локоть.

Я тут же вытянула шею посмотреть и получила слабый щелчок по носу и нравоучительную речь в придачу:

— Во-первых, не пали. Во-вторых, ремень с брюками надо носить, учить тебя ещё и учить, дитя несмышлёное.

— Мы о деле так и не поговорили, — скисла, вышагивая рядом с ним по набережной. — А теперь работает только желудок.

— Аналогично, башка вообще не шурупит… Придётся позвать подмогу, — ответил со вздохом и выудил из кармана мобильный, тут же набрав Матвея по громкой связи и заговорив преувеличенно бодро: — Дружище, как на счёт обмена мыслями? Есть пара свежих идей.

— Давай, — ответил Матвей недовольно, — я замудохался с этим делом уже.

— Бар у старого моста, мы минут через двадцать будем.

— Мы? — уточнил игриво.

— Да, мы, — хмыкнул Воронов.

— Ты и… — протянул Матвей со смешком.

— Ты понял.

— Свидание? — продолжил допрос, паясничая.

— Нет, — буркнула недовольно.

— Ты запарил меня на громкую ставить… — заворчал Матвей, тут же отключаясь.

— Манюх! — возмутился Воронов. — Запомни золотое правило номер один! Не пали, блин!

— Не ной, — тихо засмеялась в ответ. — Я же не сказала, что идей нет и в помине.

— И то верно, — вздохнул, неспешно выхаживая по набережной.

Начало темнеть, но фонари ещё не зажгли. От воды поднимался туман, прохожих было на удивление мало, да и в целом атмосфера давила на нервные окончания налётом мистической романтики. Говорить не хотелось, в голове пустота, и, чего греха таить, идти так было просто приятно.

— Ты знала, что в реке есть водоворот? — спросил Миша почти у самого бара и замедлил шаг на столько, что мы практически остановились, но сделал крен к кованому парапету.

— Где? — тут же заинтересованно начала разглядывать водную гладь.

— Почти у противоположного берега, вон там…

Становится позади меня, обнимает одной рукой под грудью, второй указывает направление.

Всё ещё пытаюсь разглядеть, старательно напрягаю зрение, но сердце в висках долбит с такой силой, что кроме этого грохота ничего больше значения не имеет.

— Не вижу, — говорю тихо.

Вообще уже нихрена не вижу и не замечаю!

— Да вот же! — шепчет взбудораженно мне на ухо, поднимая полчища мурашек по всему телу.

Пальцем тыкает усердно и так часто дышит, что я спиной чувствую, как вздымается и опускается его грудь.

— Ты меня до инфаркта доведёшь, — вздыхаю обречённо и разворачиваюсь, слегка запрокидывая голову.

— А мне каково, прикинь? Я на семь лет старше, вообще уже еле живой.

Опускаю взгляд, а он тихонько смеётся и говорит подленько:

— Вот сейчас ты сможешь сбежать только в воду сиганув.

— Ты на столько отвратительно целуешься? — слабо морщусь, прогибая спину в попытке отстраниться.

— С такими темпами это так и останется загадкой, — хмыкает, обнимая второй рукой и наклоняясь.

— Кстати, о загадках, — пищу тихо, использовав последний аргумент для капитуляции.

— Поздняк барахтаться… — шепчет чуть слышно, касаясь своими губами моих.

Что там было до этого момента? Да кто ж теперь вспомнит… Люди, события, время, воспоминания — всё стёрлось. Бесстыдно повисла на его шее, чувствуя слабость в ногах и приятную истому в животе. Чёртовы бабочки… нелогичные, сумасбродные, хаотичные. Никогда ничего подобного не испытывала, никогда не была так далека от реальности, не выпадала, не пропадала.

— Вот смотрю на вас уже минут пятнадцать и думаю, — услышала смутно знакомый голос как будто издалека. — Вы ахренели в край?!

Как будто земли достигла, прыгнув с самолёта без парашюта.

Резко открыла глаза, увидела прямо перед собой довольного до неприличия Воронова и зарылась лицом в его плечо, сгорая со стыда.

— Матюх, момент, — засмеялся Миша и поцеловал меня в макушку, спросив тихо: — Ну чего ты, а? Он шутит.

— Я, блин, не шучу! — продолжил возмущаться Матвей. — Вы за каким лядом меня позвали?! Свечку подержать?! Так сказали бы, а то я, как мудак, с пустыми руками!

— Матюш, а чё психуем-то, а? — спросила ласково, придя в себя от его визгливого тона. — Стоял, смотрел, будто тебя заставлял кто.

— Да, Матюш, чего сразу не позвал? — ехидно уточнил Воронов, слегка разворачиваясь к нему.

— Да охренеть… — буркнул недовольно и отвёл взгляд. — Но, вообще-то, вы оба правы. Пялился, как извращенец. Эротика на старых кассетах бати нервно курит в сторонке. Пошли в бар, а? Нервы и без того ни к чёрту, ещё вы тут со своими нежностями… а, между прочим, завидно.

Продолжил бормотать себе под нос и первым пошёл в сторону бара.

— Не было никакого водоворота, да? — хмыкнула, прилаживая руки на груди Миши.

— Обижаешь! — возмутился искренне и быстро развернул меня, ловко прокрутив вокруг вокруг своей оси, вновь указывая направление. И тут же начал шептать на ухо: — Разве не было? Меня затянуло конкретно…

— Ты, Коломбо, я ни черта не вижу, — буркнула, покосившись на него.

Воронов похлопал ресницами и слегка сощурился.

— Манюх, у тебя сколько минус?

— Два с половиной и полтора, — промямлила невнятно.

— Ага… тогда понятно, — сдавленно хохотнул и добавил нравоучительно: — Нечего было выпендриваться и очки в машине оставлять, — убрал с моего живота руки, достал мобильный, включив камеру, и приблизил изображение в нужном месте.

— Это водоворот? — прыснула, разглядев. — Да у меня в ванной воронка большего диаметра образуется!

— Факт есть факт, — отвечает надменно.

Убирает телефон, целует в щеку и отстраняется, хватая за руку и таща за собой, как на буксире.

Устраиваемся за столиком, Матвей сразу берёт два пива на баре, залпом выпивает одно и довольно долго придирчиво нас разглядывает, попеременно переводя взгляд с меня на Мишу. Прикидывает, размышляет и начинает улыбаться, опуская голову и слегка покачивая ей.

— Что б ты знала, — говорит мне, поглядывая исподлобья, — никогда его таким не видел.

Поворачиваю голову к Воронову и вижу его широкую искреннюю улыбку.

— Что б ты знал, — отвечаю Матвею, — я тоже.

— Я счастлив процентов на восемьдесят, не больше, — заявляет Миша.

— Ёп мать! — брякает Матвей. — Давайте по теме встрече, не хочу лицезреть, как старого друга разорвёт на лоскуты. Что там у вас за гениальные теории?

— Это Елисеев во всём виноват, — брякаю первое, что приходит в голову.

— Хочет слить нас с бизнеса всеми доступными способами, — поддерживает Миша с серьёзной миной.

— Да кому вы, нахер, сдались? — ненавязчиво уточняет Матвей, попеременно глядя с меня на Воронова.

Переглядываемся с Мишей и впиваемся взглядами в Матвея, ожидая продолжения.

— Серьёзно? — кривится, пододвигая поближе вторую кружку пива. — Ладно, поясню, мозги у вас отшибло напрочь… У мужика самое успешное риелторское агентство в городе. Помимо этого, у него сорок девять процентов в дизайнерской фирме, так же пользующейся большой популярностью, с офисом в центре и безукоризненной репутацией, имеющей свой штаб ремонтников, начиная от черновой отделки и заканчивая золотыми унитазами, которые, как я выяснил, пользуются спросом. И этот факт меня занимает куда как сильнее, чем ваши нелепые домыслы. Ферштейн?

— Ферштейн с немецкого — водительские права… — бубню себе под нос.

— Да мне похер, — отвечает Матвей невозмутимо. — Суть вы уловили. К тому же, я прекрасно помню… — он осекается и вопросительно смотрит на Мишу.

— В курсе, — отвечает он на немой вопрос, а Матвей уточняет:

— Всего?

— Да просто говори! — вспыхивает Воронов, бросая на меня косой взгляд.

— Короче, я скорее поверю в то, что он увёл Катюху только чтобы ты не взял в жёны жадную до денег потаскуху. И вообще, он тебе, в каком-то смысле, батю заменил, — Матвей вновь прикусил язык, а Миша рыкнул:

— В курсе.

— Ну, вот, — продолжил Матвей невозмутимо, — о чём я? Нормальный мужик. Топить тебя резона я не вижу, на счёт Марь Санны однозначно сказать не могу, но, из того, что я видел и слышал, могу сделать вывод — она вообще одуванчик в вашем бизнесе, — я делаю свирепое выражение лица, а Матвей пожимает плечами, мол, за что купил, за то и продаю.

— Наставника он из себя строил, конечно… — задумчиво тянет Воронов, — но это пока я при нём бегал. Много воды утекло с того времени.

— Допустим, — не стал спорить Матвей, — но началась вся эта эпопея много лет назад. С какой стати он вдруг решил тебя потеснить? Плюс, специфика, мой дорогой друг. Вы с госпожой Кириенко занимаете одну нишу, где вам нет равных, он практически единодушно владеет всем остальным. Я не беру в расчёт все эти незначительные сделки, проходящие мимо кассы. И он сам отдал тебе этот кусок, помнишь?

— Смутно, — скривился Воронов, впав в прострацию. — Ладно, допустим. В качестве варианта.

— Другие конкуренты есть? — спрашивает Матвей.

— Да кого я кроме Машки видел вообще?! — вспыхивает Воронов, раздражённо пиная ножку стола. — Не знаю!

— А на меня хер ли бесишься? — удивляется Матвей, приподнимая кружку пива и с неудовольствием поглядывая на лужицу под ней.

— Дохера логичный, потому что! — возмущается Воронов и хватает мою руку, начиная наминать, как игрушку-антистресс.

— Давайте считать, — подаю голос я. — Сколько следователей в штате?

— Пять, — отвечает Матвей.

— Остальных не считаем, — делаю поправку на ветер, — криминалисты, оперы — в каждом новом расследовании постольку-поскольку и исход, в силу занятости, их мало интересует.

— Согласен, — кивает Миша.

— У меня — Серёга, Андрей и Саша, — выпаливаю скороговоркой.

— Саша? — переспрашивает Воронов медленно. — Прутов?

— Ну… — мямлю, ковыряя ногтем стол. — Да, Прутов. Речь не о том…

— Мы к этому вернёмся, — заявляет строго. — У меня — Матюха и его кореш Стас. Пять.

— Конкуренты — наряд ли, — развожу руками и мужчины согласно кивают. — Если только случайные сделки или кто-нибудь на столько замороченный, что отслеживает квартиры по стороны МВД, то есть, от преступления. Но это ж сколько времени надо убить только чтобы поиметь представление, если ли смысл звонить хозяину.

— Да ну, бред, — морщится Миша. — У нас важно знать момент, когда предстать во всей красе.

— Значит, принимаем, что явных конкурентов, работающих аналогичным образом, нет, — подытоживает Матвей. — А на счёт Елисеева… есть, конечно, вероятность, что у него гордость взыграла, но я бы на это не ставил. Тут что-то другое…нутром чую, но нащупать нить не могу. Представляете, на сколько это бесит?

— Ты малость на взводе, — кивает Миша.

— Я в ярости! — вспыхивает Матвей. — Если Кириенко снимут, кому-то придётся занять его место. Прибавка к зарплате смехотворная, а геморроя — на десятерых, никто не потянет. И я первый в каждом списке! Мне это повышение не всралось, я, как Андрюха, по диагонали читать не умею и учиться не хочу! Вы даже представить не можете, сколько там бумажной волокиты! Я в своей-то тону, а там на весь отдел!

— Дыши глубже, — хмыкает Воронов, заметно успокоившись. И я поняла это не по его лицу, а по тому, что он, наконец-то, перестал пересчитывать косточки на моих пальцах. — Все прошлые смерти в доме — быльём поросли, нужно двигаться от свежего трупа.

— Криминалисты завалились в своих частицах непонятно чего, — морщится Матвей, но говорит тише. — Только из машины такой набор, что они до пенсии ковыряться будут. ДНК других людей на нём нет, одет как вор-домушник, с какой целью притащился — загадка, там даже стырить, кроме мебели, нечего. Связи с домом или его владельцами тоже не нащупать, потому как мужик вообще хер пойми откуда взялся.

— Погоди, — остановила я его поток недовольства. — Но ведь прописка у него должна быть?

— Должна быть и есть, — покивал Матвей, но с таким ехидным видом, что захотелось сделать ему какую-нибудь пакость. — В сарае, километров сорок от города. Такое ощущение, что он клок земли под уличным сортиром выкупил и в нём прописался.

— Уверена, ты преувеличиваешь, — заметила с укором.

— Да дом там, — вздохнул понуро. — Старый, явно нежилой, на ладан дышит. Но, почтовый адрес имеет, нашёл его без труда. Бензина столько прокатал, за свой счёт, между прочим…

— Кошмар! — ахнул Воронов, округлив глаза и глупо приоткрыв рот. — Прадик не слабо жрёт, всю зарплату спустил, да?

— Иди в жопу, — фыркнул Матвей весело. — Короче, по соседям походил, обычная деревня, по идее, все должны друг друга знать, но, конкретно этого мужика никто в глаза не видел. Там вообще старуха жила, да и то недолго, а дочь её заезжала. Запросов отправил, полдня бумажки ковырял, жду теперь.

— Нафига? — уточнил Миша ненавязчиво и потряс своим телефоном возле носа Матвея.

— Я хотел набрать, но у тебя там… — буркнул Матвей, а Миша едва заметно мотнул головой.

Отрицательно. Что за?..

— Короче, — тут же продолжил Матвей, — всё равно бы пришлось, не могу же я прокурору в дело подшить записочку с посланием, что кореш моего кореша сынок главы администрации, который эту инфу по доброте душевной нам слил.

Стало не совсем комфортно от их телепатических разговоров, допуска к которым у меня, на этот раз, не хватило, я напрягалась, но Воронов перемены почуял, тут же придвинув свой стул поближе и пристроив одну руку на спинке моего, касаясь пальцами плеча.

А я подалась вперёд, положив локти на стол.

— Предыдущей прописки в паспорте нет? — спросила у Матвея.

— Нет, он выдан около пяти лет назад. Видимо, прошлый был утерян.

— А в домовой книге?

— А кто ж её заводил? — хмыкнул Матвей.

— Но кто-то же его туда прописал… — пробормотала хмуро.

— Звонок другу, — вздохнул Воронов, убирая руку. — Скинь адрес дома.

— Да ну на салфетке ещё переписываться начните! — возмутилась, невежливо пихнув Воронова локтем.

— Я обещал, Манюх, не злись. Обсуждать — можно, давать данные — нет.

— Идиотизм… — проворчала, скрестив руки под грудью и насупившись.

— Такими губами, да сметанки бы, — фыркнул Миша, оттопырив мою нижнюю губу одним пальцем и резко убрав его.

Губа со шлепком вернулась на прежнее место, а я начала беситься.

— Позвони мне, — бросила резко, разворачиваясь к нему.

— Зачем? — спросил осторожно и прищурился, почуяв подвох.

— Позвони! — повторила упрямо и приготовила телефон.

Воронов сделал вызов, а как только на экране появилось «Придурок», поморщился:

— Ай…

— Что там? — проявил любопытство Матвей, приподнимаясь и тут же начиная ржать на весь бар.

— Адрес! — рявкнул на него Миша и отвесил затрещину.

Матвей замолчал, с неудовольствием глядя на друга, достал телефон и начал строчить сообщение.

— Манюх, вообще-то, неприятно, — заметил Миша с укором.

— Неужто? — хмыкнула, прокручивая в руках телефон. — А если я перезвоню?

— Я был деликатнее, — ответил, с трудом сдерживая смешок, — просто Мария, без оскорблений.

— Просто Мария, — передразнила, состроив рожицу.

— Дерзишь? — ухмыльнулся, подавшись вперёд и понизив голос. — Знаешь, что бывает с непослушными девчонками?

— И что же? — спросила нагло, медленно задирая подбородок.

Матвей нетактично и громко закашлял, не выдержав первым.

— Адрес скинул!

— Посмотрим… — хохотнул Миша и полез в телефон, прикрыв его ладонью с моей стороны. — Опачки! А вот это уже интересно! Не придётся снимать с колен друга стриптизёршу. В этот дом переселились соседи Губарёвой, тридцать лет назад. Похоже, наша поездка отменяется, Манюх.

— Я бы всё равно съездила, — я пожала плечами и хмыкнула: — Одно дело когда о никому не нужном доме расспрашивает следователь, другое — риелторы.

— Маш, дело говоришь, конечно, — начал Матвей осторожно, — но вам теперь нельзя. Повышение я, может, и не хочу, ною много, но работу свою люблю, если по-честному. Не забывайте, что вы труп нашли и про ту потасовку ночью, когда его убили. По большому счёту, Михаил Юрьевич один из главных подозреваемых. И ничто не говорит о том, что ворвавшихся в дом было трое, а не, скажем, четверо. Без учёта идиотского призрака.

— Миша подозреваемый? — вылупила глаза, а Матвей развёл руками:

— Кинулся в погоню за одним и догнал. Самый простой вариант. Начнёте свои метания…

— Мы поняли, — мягко перебил его Миша. — Не психуй.

— Ты-то понял… — проворчал Матвей, отводя взгляд.

— Матюш… — протянула заискивающе и он тут же нахмурился:

— Нет.

— Да я не о том… — ответила ласково, скромно потупив глазки и тихонько приговаривая: — Конечно, я не полезу, ты всё очень доходчиво объяснил… я ведь совсем о другом хотела спросить… не спросить, попросить… такая мелочь, больше дурачество, чем что-то действительно серьёзное…

— Вот вроде понимаю, что не стоит спрашивать, — вздохнул Матвей обречённо, — но… о чём, Маш?

— Можно мы клад в доме поищем? — выпалила, ухватив его за руку и заглядывая в глаза.

— Ты серьёзно? — уточнил Матвей, медленно вытаскивая свою руку из моих. — Она это серьёзно? — переспросил у Миши, так и не дождавшись ответа.

— Уверен, что да, — хохотнул Воронов.

— И как сказать «нет»? — вновь спросил у друга, не сводя с меня глаз.

— Без понятия, сам выкручивайся.

— Это твоя женщина, скажи ей, чтобы перестала так на меня смотреть, — зашипел Матвей в сторону.

— Она ещё и расплакаться может, имей ввиду. Я так однажды чуть не попался.

— Блин…

— Матюш, мы быстро, — затараторила тихо, — тебе всего-то надо отвлечь тех, кто у дома дежурит, а мы в подвальчик прошмыгнём, никто даже не увидит, обещаю! Криминалисты там уже поработали, следы наши там и так есть, любопытство удовлетворим и быстренько обратно…

Скользнула ладонями по столу, практически распластавшись в попытке достать до его рук, и продолжая канючить:

— Делов-то на пятнадцать минут, больше разговоров… а потом я тебя до дома отвезу…

— До своего? — ухмыльнулся Матвей коварно.

— Ну, не перебарщивай, — ответила сурово и села прямо.

— Что за клад, Маш? — хохотнул, наслаждаясь победой.

— А не скажу, — заявила нахально и скрестила руки под грудью. — Сиди теперь и гадай, как будто больше подумать не о чём, — Матвей закатил глаза, а я добавила между делом, глядя поверх его плеча: — Деревня Гудково, улица Северная, дом шесть. Михаил Юрьевич так увлёкся открытием, что забыл заблокировать телефон, прежде чем положил его на стол.

— На счёт одуванчика я поторопился! — воскликнул возмущённо. — Шантаж, значит? — веду плечом с блуждающей улыбкой, а он поднимается: — Ну, поехали, шантажистка. Пятнадцать минут. Если не успеете — выкручивайтесь сами. И из кутузки мне не звоните.

— Серёжке наберу, — фыркнула самодовольно.

— Сашке набери, — съехидничал Воронов и довольно чувствительно приложил пятерню к моей заднице, пропуская на улицу.

В отместку я повисла на локте Матвея и завела светскую беседу, следуя к машине:

— Тут смотри, какая ситуация, Матюш. Дом изначально принадлежал типу по фамилии Майер. Рядовой архитектор, хоть и на хорошем счету у местной власти, но всё же обычный. Звёзд с неба не хватал, сбережения, может, и имел, но домина-то какой! Одни статуи денег стоят, не сам же он их лепил, тут работа тонкая, заказная. А чем за мастерство платил? И после жил затворником, не работал, но ведь ел что-то? И тут ещё подземный ход под чужой дом, один бы он не потянул его выкопать, нужны были люди, да такие, чтоб помалкивали. А за молчание что?

— Доплата, — хмыкнул Матвей. — И, почти уверен, пригласил он для своих извращений иногородних. Но… клад, Маш? Сильно сомневаюсь. Биографию его читала? Его предки к нам в страну прибыли ещё при царе Горохе и жили довольно скромно.

— Где ты нашёл его биографию? — спросила с удивлением.

— Там же, где и Юницкий, в библиотеке, — хмыкнул, покачав головой. — Вы чем вообще столько дней занимались?

— За призраками гонялись, — буркнула в ответ, — а не тем, на что ты намекаешь. Вот это всё, можно сказать, на твоих глазах началось…

— Ну прямо рождение звезды, — хохотнул иронично, а Воронов, молча шагающий рядом, широко улыбнулся.

— Идите-ка вы оба… — проворчала, отпуская его руку, а Миша тут же притянул к себе, обняв за талию и хмыкнув:

— Поздняк, Марь Санна. Хотя, смотря куда ты планировала меня послать… я, может, как раз туда и планирую…

— Короче, слушайте батьку, — перебил Матвей деловито. — Майер этот архитектор в хрен пойми каком поколении, но никто из его предков особыми талантами так и не блеснул. Когда война жахнула, посёлок, в котором он проживал, был полностью разрушен при бомбардировке. Выжил по чистой случайности, родни лишился, а вот землянку копать, как остальные, он не стал и под шумок перебрался подальше от границы, таким макаром у нас и оказался. Передовой счастливо избежал, блеснув знаниями и помогая при строительстве новых оружейных заводов, за годы войны научился не только выживать, но и подстраиваться под реалии. И тут вспоминаем показания Юницкого, которые, я надеюсь, вы оба прочитали, — посмотрел на нас свысока, но озорно.

— Выходит, — пробормотала я задумчиво, — свою тягу к новшествам он скрывал не просто так: жить хотелось и хотелось жить спокойно. Странно тогда, что он построил этот дом.

— Ещё и не на такое пойдёшь, чтобы женщину впечатлить, — хмыкнул Миша.

— Не знаю, как на счёт женщины, — продолжил Матвей, — но начальство он впечатлил. Библиотекарь услужливо подсунул мне ещё и газетную вырезку, в которой туманно намекают на то, что Майера в его домик отправили в ссылку.

— Вот и причина для затворничества, — вздохнула я разочарованно. — А про Губарёву тоже успел разузнать?

— А там нечего, — пожал плечами Матвей. — Работала всю жизнь учителем начальных классов в местной школе, она одна была на том берегу. Потом на пенсию вышла. Ничего примечательного.

— Кроме дорогущего забора, на зарплату деревенского учителя который не возвести… — протянула загадочно.

— Да понял я, понял, — засмеялся Матвей, качая головой. — Ищем клад.

— А может, не мы одни… — добавил Миша многозначительно.

— Мужики! Какие дела? — начал громко распинаться Матвей, подкатывая к дежурным, скучающим в машине прямо у дома. — Несанкционированное проникновение было?

— Ты ещё кто? — ворчит один, громко хлопая дверцей.

— Манюха, не спать! — шикает Воронов, сцепляя руки замком и приседая.

— Высоковат заборчик-то… — вздыхаю, задрав голову. — Может, удастся через калитку прошмыгнуть?

— Матюха потрепаться любит, но он не маг и волшебник. Лезь давай.

— Ты просто хочешь поиздеваться… — буркнула недовольно, но встала на его руки одной ногой, лицом к забору.

— Ага, над собой… — вздохнул, резко поднимаясь и между делом прикусывая мне ягодицу.

— Что за вольности?! — прошипела, успев отвесить ему слабую оплеуху.

— Ты б не дёргалась, Манюх, — хмыкнул, выталкивая меня выше.

Хватаюсь за край, немного разгрузив его, а он толкает ещё выше, помогая подтянуться и перегнуться через забор.

Пока я неловко задираю ногу, Миша забирается по заранее подготовленной палке, поднимает её за привязанную верёвку, выуженной из моего багажника, спускает вниз и спрыгивает сам, принимая меня в объятия с обратной стороны.

— Теперь самое сложное, — говорит тихо и кивает на кусты шиповника, стоящие сплошной стеной.

— Надо найти лазейку… — ныряю вниз, выскальзывая из его рук, и начинаю ползать на четвереньках, выискивая, где заканчивается один куст и начинается другой.

Пока нахожу, пока проползаю, Михаил Юрьевич руками раздвигает ветви и просто проходит, поджидая меня и вытирая руки о брюки.

— Поцарапался? — спрашиваю тихо.

— Крови нет, просто чешутся, — отвечает бойко.

— Ну-ну… — бормочу себе под нос, радуясь, что света от дома соседей недостаточно для того, чтобы поймать его на лжи.

Подходим к углу дома, Миша выныривает из-за него и делает знак Матвею.

— Не стрёмно вам тут всю ночь торчать? Статуи эти идиотские… вот, спрашивается, что в голове у человека было? Псих строил, сто процентов, нормальному подобное даже в голову не придёт. Один псих, всего один, а у нас с вами, друзья мои, один гемор. Вот где справедливость, скажите мне? И я вам отвечу — нет её ни хрена. Взять, хотя бы, баб… — продолжает Матвей отвлекать на себя внимание, а мы бегом приспускаемся к лазу и закрываем за собой люк на самом интересном месте.

— Мне показалось или дальше обо мне пойдёт? — спросила ворчливо.

— Показалось, — хмыкнул Миша и посветил фонариком на телефоне. — Дальше — обо мне. Ну, показывай свой тайник. У нас — девять минут и сорок три секунды.

— Ты серьёзно? — мои глаза округлились, а Миша пожал плечами:

— Матвей — человек слова. Сказал — бросит, значит бросит.

— Мужская дружба… — я презрительно фыркнула и отважно двинулась вперёд, расставив руки в стороны.

Шла быстро, уверенно, но так и не ощутила того самого уступа в бетоне. В свете фонарика на полу появилось тёмное пятно, я быстро развернулась к Мише и зажмурилась.

— Манюх, не уходи… — протянул плаксиво и обнял свободной рукой, тихо посмеиваясь. — Там всё высохло уже. Или затоптали.

— Если не хочешь лезть со мной на руках через забор — лучше прекрати, — прошептала на выдохе и тут же сделала медленный вдох.

— Молчу, — ответил так же шёпотом. На ухо. — А время идёт… тик-так…

— Гаси свет, — говорю решительно.

— Не, ну ты точно со мной через забор не перелезешь, — возмущается тихо.

— Михаил Юрьевич, Вы темноты боитесь? — хихикнула подленько и приказала сурово: — Выключай.

— Лишаешь нас последнего шанса унести ноги… — буркнул, но выключил.

Убрал мобильный в карман и пристроил обе руки на моей груди.

— Да что ж такое! — возмутилась, сбрасывая его руки.

— Я снимаю стресс, — отозвался невозмутимо. — Тут стрёмно и мало воздуха.

— Не отвлекай меня…

Я прошмыгнула мимо него и начала медленно двигаться в обратном направлении, сосредоточившись на ощущениях под подушечками пальцев.

— Тут, — хмыкнула довольно и остановилась.

Воронов тут же включил фонарик и начал придирчиво рассматривать стену.

— Не хочется тебя разочаровывать, но тут нихрена нет, — сказал мягко и сунул мне в руки свой мобильный. — Поработай осветителем.

Достал из кармана перочинный нож, так удачно обнаруженный в бардачке моей машины, поковырял стену и улыбнулся:

— Ничего.

— Дай попробую… — буркнула, оттесняя его плечом.

Взяла нож, практически уткнувшись носом в стену, потыкала, проколупала небольшую лунку, принюхалась и чуть ли не лизнула.

— Ничего, — вздохнула разочарованно.

— У нас три минуты чтобы выбраться, — напомнил Миша и потянул ко мне руку.

— Иди, я догоню… — промямлила, отдавая ему его мобильный.

— Манюх, ну ты чего? — посмеялся тихо и поцеловал в висок. — Подумаешь, клад.

— Там точно что-то было, — заявила упрямо, — ну, или не было, но это что-то значит. Иди, Миш, я догоню.

— Лети на свет, — вздохнул и медленно пошёл к выходу, а я снова начала оглаживать стену, плавно скользя пальцами вниз.

Сантиметров через десять я нащупала аналогичную выемку, но меньшего размера. Присела с сильно бьющимся сердцем, чувствуя себя мимом за воображаемым стеклом, но продолжила обшаривать стену. Ещё сантиметров через десять очередная выемка, ещё меньшего размера, потом ещё одна и… пол.

— Блин, — буркнула себе под нос и опустилась на четвереньки.

— Манюх! — позвал Миша. — Минута!

— Да-да, — отмахнулась, увлечённая процессом.

Эти отметины, уменьшающиеся к полу, были похожи на указатель, значит, внизу что-то должно быть.

— Ну, теперь можно не торопиться, — хохотнул Миша, подходя и подсвечивая фонариком сверху.

— Выключи, а? — попросила, задрав голову и щурясь на свет.

Он выключил, я встала и взяла его руку, приложив к стене и начав плавно вести вниз, притормаживая на выемках.

— Чувствуешь? — спросила взволнованно.

— Кучу всего, — ответил медленно.

— Миша! — шикнула, ущипнув его за запястье.

— Ай! Это тоже чувствую, Гитлер в юбке! — отозвался возмущённо.

— Знаешь, как я на тебя сейчас смотрю? — спросила ненавязчиво.

— С безграничной нежностью, — ответил уверенно и начал шарить руками по стене, присев на корточки. — Прикольно, но, если в полу ещё один люк, я не полезу, он стопудово прямиком в ад.

— Слишком узко для тайного люка… что-то должно быть у самой стены. Что-то такое, на что случайно не наступишь.

— Ну-ка… — Миша встал, поднял меня и поставил у противоположной стены, с силой давя ботинком на пол в разных местах. — Не, Маш, глухо. И теперь и я расстроился! Чёртовы прямоугольники…

Я привалилась спиной к стене, переминаясь с ноги на ногу, пока он продолжал тщетные попытки, и неожиданно начала погружаться каблуком в пол с тихим шорохом, но буквально на несколько миллиметров.

— Миш, под моей ногой! — зашептала возбуждённо.

— Что там? — Воронов развернулся, нашёл меня руками и начал скользить по моему телу вниз.

— Знаешь, глаза уже достаточно привыкли к темноте… — пробормотала, чувствуя, как разливается приятное тепло от груди и ниже.

— Знаю, — ответил, продолжая неспешный путь. — Под правой или левой? — уточнил, зависнув ладонями на ягодицах и практически уткнувшись носом в мой живот.

— Лёвой, — ответила, чуть дыша.

— Эх, брюки, брюки… — повздыхал, посетовал на судьбу, облапал мою ногу через штанину и хмыкнул: — Что-то типа кнопки, пять на пять. Будет забавно, если там мина времён Второй Мировой.

— Чего?! — рявкнула на весь подвал и тут же убрала ногу.

— Не бахнуло, — невозмутимо констатировал факт и начал ковырять пол, пытаясь вдавить участок бетона поглубже. — А чё-то всё. Заело.

— Ну как так?! — я возмущённо скинула одну туфлю, упёрлась рукой в плечо Миши и нахально подвинула его руку, с силой надавив пяткой и цедя сквозь зубы: — Да влезай ты уже, заржавело там всё нахрен…

Воронов начал давиться смехом, я продолжила упрямо давить, пока пятка резко не провалилась.

— Допустим, — хмыкнул Миша, почувствовав, как моё тело сделало крен. — Но что произошло?

— Если б ты не ржал, может и услышали бы, — пробубнила себе под нос и спросила ворчливо: — Где там твой фонарь?

— Судя по твоему тону, скоро будет под глазом… — вздохнул и поднялся, достав мобильный.

Посветил на стену, возле которой мы стояли, и мы тут же оба присели, разглядывая находку.

— Прикольно, — Миша обнял меня за плечи и шумно поцеловал в макушку. — Ищейка.

Из стены торчал прямоугольник бетона размером с кирпич, ровно на то же расстояние, на которое мне удалось вдавить «кнопку» на полу. Внутри него, в углублении, совсем небольшом, лежал стальной футляр, как крошечный тубус, размером даже меньше губной помады.

Я достала его дрожащими от волнения руками, отлично при этом понимая, что стоимость его близка к нулю, но, тем не менее, испытывая душевный трепет.

Сняла крышечку и выудила обычный тетрадный лист в клетку, скрученный в аккуратную трубочку, с написанным от руки текстом.

— Стихи? — удивлённо прошептал Воронов, заглядывая через руку.

— Тс… — шикнула тихо, начав вчитываться.

— Манюх, ты чё там, носом, что ли, хлюпаешь? — тихо хохотнул Воронов мне на ухо.

— Не говори ерунды! — фыркнула, наотмашь шлёпнув его ладонью.

Скрутила бумажку, убрала в стальную тубу, сунула её в декольте, за неимением карманов, и задвинула тайник обратно в стену. Поднялась и первой зашагала к лестнице, часто моргая в попытке прогнать слёзы.

— Матюха срулил, как и обещал, — констатировал Миша, выглянув на улицу из приоткрытого люка. — План такой: лезешь первой, бежишь к ближайшим кустикам и ныряешь к забору. Я следом за тобой. Проще не придумаешь.

— Ага, — кивнула согласно и услышала, как хлопнула дверца полицейской машины, едва я ступила на газон.

— А ну, стоять! — рявкнул мужчина и я опрометью кинулась в сторону дома, отвлекая на себя внимание от лаза.

Хлопнула вторая дверца, я почти успела добежать до угла дома, мне на перерез неслись двое, когда раздался разбойничий свист.

Полицейские отвлеклись на звук, я забежала за дом, чуть не потеряла туфлю, но успела юркнуть в кусты, тут же упав на четвереньки и начав ползти вдоль забора, чтобы не шевелить листву.

— Где он?! — заорал один из полицейских. — Проверь кусты, я в дом!

— Сам туда лезь! — огрызнулся второй, а я ускорилась, отползая всё дальше.

— Да какая хер разница! — возмутился первый. — Проверь хоть что-нибудь!

Ползу я, значит, и думаю — на сколько хватит моего везения? Через забор мне не перемахнуть, весь участок ползком не осилить… а тут ещё какая-то фигня валяется, придётся вставать.

Присматриваюсь, прищуриваюсь и понимаю, что это металлоискатель.

— Однако, — брякаю тихо и начинаю соображать.

Один — в доме, второй — в кустах…

Выползаю на газон, бегло осматриваюсь, никого не обнаруживаю, резво поднимаюсь и несусь прямо к калитке, наплевав на осторожность.

Машину мы, особенно не мудрствуя, оставили прямо у забора, ближе к соседнему участку. Пока бегу к ней, краем глаза вижу белую рубашку Воронова, спрыгивающего с забора, на ходу передаю ему ключи и сажусь на пассажирское сиденье, закрыв глаза.

— Пятнадцать минут, да? — выдаёт язвительную ремарку Матвей с заднего сиденья.

Миша заводит мотор и разгоняет мою красавицу, стремительно удаляясь от места преступления.

— Ну, что там? — с нетерпением спрашивает Матвей совсем близко.

— Любовь и боль, — отвечает Миша серьёзно.

— Мошонку ширинкой прищемил? — с состраданием уточняет Матвей и я тут же открываю глаза, разворачиваясь. — Что? Это адски больно, тебе не понять.

— Перезапишу тебя в телефоне, — говорю с улыбкой и сую руку в вырез.

Достаю находку, передаю ему и смотрю на свои руки в мелких кровавых царапинах, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Перекур, — говорит Миша, сворачивает с асфальтированной дороги на просёлочную и тормозит, разворачиваясь ко мне. — Приём, это земля. Как слышно?

— С помехами, — отвечаю вяло и кисло улыбаюсь. — Откуда узнал?

— Я внимательный, — подмигнул и потянулся ко мне, нежно поцеловав в губы.

— Да ну хорош… — проворчал Матвей недовольно.

— Хочешь, я подниму тебе настроение? — спросила у него, развернувшись.

— Как именно? — приободрился, поёрзав на сиденье в нетерпении.

— Видишь ли, когда ты нас бросил, оставив без прикрытия…

— Ой, да вытащил бы, — Матвей демонстративно закатил глаза и ухмыльнулся, откинувшись на сиденье: — Ты думаешь, я там просто так лясы точил? Дал мужикам свой номер, попросил звонить сразу мне. К счастью, утром их подменят… — и тут же напрягся: — Вы же не собираетесь вернуться?

— За кустами шиповника лежит металлоискатель, — проигнорировала его вопрос. — И верни мне мой клад.

— Конкретнее… — протянул самодовольно, прокручивая в пальцах футляр.

— Конкретно в шиповнике, — сказала быстро и выхватила своё сокровище. — Миш, отвези его домой, пожалуйста. И себя. Я тут пока… нет меня, в общем.

Ну, в самом деле, откуда столько крови? Как будто меня полоумные кошки драли.

Закрываю глаза и погружаюсь в темноту.

— Реально вырубилась? — слышу удивлённый голос Матвея сквозь пелену небытия.

— Реальнее некуда. Вынеси бутылку воды и полотенце…

Вновь проваливаюсь в беспамятство, пока моих рук не касается что-то мягкое и прохладное.

Вздрагиваю, и Миша тут же шепчет:

— Это я, не открывай глаза. Всё хорошо, ты молодец. Кто клад нашёл? Ты… Кто ментов увёл? Ты… Кто лучше всех соображает в стрессовых ситуациях?

— Я — мечта идиота, — буркнула вяло.

— Придурка, — поправил ненавязчиво. — Готово.

Открываю глаза и первым делом смотрю на свои руки.

— Моя ахиллесова пята, — вздыхаю покаянно, видя лишь крошечные царапины без следов крови.

— Это даже не недостаток, а временное неудобство, — фыркает Миша пренебрежительно. — Из отрицательных черт могу отметить только повадки диктатора, но и с ними я готов мириться, потому как, в целом, похер.

— Где мы… — смущённо бормочу, оглядываясь.

Воронов протягивает мне очки, но и без них я начинаю соображать, проигнорировав его жест. Никакой загадки — мы у моего дома.

— Ты не отвёз себя, — говорю очевидное.

— Чтобы потом отправить тебя за рулём? — состроил рожицу и покачал головой. — Нет уж, спасибо. Такси вызову.

— Как бы мне тебя выпроводить из своей машины без ущерба для своей девичьей чести?

— В смысле выпроводить?! — возмутился искренне. — А находку обсудить? Даже две, ты по полной программе молодец! Мне что, одному догадки строить?

— Это просто стихи, — ответила с улыбкой. — Они ни о чём не говорят.

— Как по мне — о многом, — ответил, слегка поведя плечом. — Но, можем поговорить о более материальной находке. Металлоискатель? Кто-то явно мыслит в том же направлении, что и мы.

— Вероятно, но это, всё же, перебор, не находишь? — слабо поморщилась и задумалась вслух: — Мы ищем гипотетический клад, следуя за странными отметинами в ходе, а они что же? Стена — это не просто бетон, там же арматурный каркас внутри, так что поиски вели явно не в том же месте, что и мы, а на земле. Что наткнуло их или его на эту мысль?

Я уставилась на Мишу, пребывающего в состоянии лёгкой прострации, он — на меня, и так продолжалось какое-то время, пока он не выговорил:

— Погоди, я пытаюсь переварить словосочетание «арматурный каркас» из твоих уст.

— Прекрати паясничать, — вздохнула и потёрла лицо. — Продолжим завтра, я без сил…

— Просто нужен допинг…

По-дурацки поиграл бровями, вызвав у меня смешок, приблизился и замер, улыбаясь.

— Это восемьдесят процентов? — тихо хмыкнула в его довольное лицо.

— Восемьдесят один, — ответил с ухмылкой, — мы ж клад нашли, как-никак. Кстати, где ты его там прячешь?..

Потянул лапу к моей груди и тут же по ней получил.

— Манюх, ты чё? — возмутился вполголоса. — Тискаться в машине — это ж классика!

— Вот когда будешь за рулём своей сидеть — тогда и поговорим, — фыркнула ехидно.

— Принято, — хохотнул и нашёл своей руке другое пристанище — пристроил на моей щеке, мягко водя большим пальцем и пристально глядя в глаза. — Сейчас будет восемьдесят два.

Вроде и предупредил, а подготовиться всё равно не успела.

Усталость? Время? Кто придумал эти нелепицы и что они значат? Чувствую лишь сумасшедший вихрь внизу живота, лишь сладкую негу от его чувственных поцелуев, от ненавязчивых прикосновений кончиками пальцев.

Запускаю пальцы под ворот его рубашки, машинально, не соображая, не отдавая себе отчёта, почти на стон срываюсь, когда он отстраняется, упираясь своим лбом в мой и дыша так, как будто пробежал марафон на пару десятков километров.

— Надо вызывать такси, — говорит хрипло. — Слишком много допинга.

— Арматурный каркас, — выговариваю медленно.

— Манюх, я и так завёлся, не нагнетай, — смеётся и отстраняется.

— И металлоискатель в кустах, — продолжила задумчиво.

— Искали не клад, а вход? — обрадовался Воронов, уловив мысль, но тут же скис: — И нахрена?

— Да чёрт знает, нам вот тоже любопытно стало, — вяло пожимаю плечами и чувствую, как Миша берёт мою руку в обе свои, но как будто на автопилоте, ненавязчиво массируя и поглаживая.

— Почему не забрали тогда? — задаётся резонным вопросом через минуту. — Он бабок стоит, как минимум.

— Может, только нашёл, а уже труп, — развиваю теорию, а он продолжает:

— Или только убил. В ту ночь в доме чёрте что творилось. Пролез в подвальчик, а там уже кто-то шастает. Нож выхватил со страху, вылезает, руки в кровище, а там шалман. Либо черти эти с ружьём, либо полиция уже. Вернуться сразу без вариантов, утром мы там были, потом ты приехала, потом опять полиция, теперь дежурные.

— Но забрать-то надо… — пробормотала, глядя на него с тревогой. — Если он убийца, но этого не планировал, то велика вероятность, что на металлоискателе есть его отпечатки. А Матвей за ним только утром вернётся, с криминалистами.

Миша посуровел, вновь заводя мотор, а я пристегнулась и набрала Матвею.

— Он ушёл, тебе грустно и одиноко и ты хочешь, чтобы я приехал? — пробормотал сонно.

— Вот она — дружба! — возмутился Воронов. — Портки натягивай, через десять минут заберём.

— Тройничок? — Матвей громко зевнул в трубку и выдохнул обречённо: — Ладно.

— Слушай действительно свежую мысль, — сказал Миша серьёзно, проигнорировав его шуточки.

— Маш, буди Серёгу, он ближе всех к дому, — наконец-то включился Матвей, как только Миша закончил излагать, и я сразу нажала отбой.

— Счёт по штрафам я тебе выставлю, — буркнула, покосившись на стрелку спидометра и ожидая ответа от Сергея.

— К тому моменту, как они придут, бюджет будет общий, — отмахнулся беспечно и чрезвычайно самодовольно.

— Да! — ответил Серёжа взволновано, а я порадовалась, что не придётся отвечать Воронову. — Выезжаю! Где ты?

— Двигай в Сочино, в кустах за домом металлоискатель и он должен там остаться.

— Понял, — ответил коротко и отключился. Через три минуты перезвонил и сказал покаянно: — Ни черта не понял, Машунь. Ехать десять минут от силы, пояснишь вкратце?

И пересказывать начала уже я, успев до дома Матвея.

— Ни финты себе! — воскликнула я, конкретно так прибалдев от вида малоэтажной новостройки почти в самом центре, квартиры в которой стоили непомерных денег.

— Да у него батя при бабле, — улыбнулся Миша. — Взятки Матюха не берёт даже от меня.

— Потому что от тебя — это подачки, — добавил Матвей язвительно, прыгнув в машину в середине разговора. — Гони, чё т нервно мне как-то.

Но до дома мы не успели доехать: позвонил Серёжа.

— На громкой, — сказала, ответив на вызов.

Сергей матерно выругался, а Миша сбавил ход, пробубнив:

— Полагаю, мы уже не спешим.

— Спешит сюда только скорая, — сказал Сергей глухо, сопя в трубку. — Держись, мужик, держись, ещё пару минут…

— Твою мать… — простонал Матвей с заднего сиденья и вместе с этим все услышали жалобные поскуливания из телефона.

— Один с ножевыми в доме, застали врасплох, — отрапортовал Сергей, — там… всё уже… Второй на газоне, одни ноги торчали, если бы Маша не сказала, где искать… Короче, пока держится. Никакого металлоискателя и в помине нет, я по всему периметру пробежал. И я хер знает как мы это будем объяснять.

— Слушайте все внимательно, — сказал Матвей строго. — Я бухал в баре, но дело из головы не шло и я поехал к дому. Потрепался с дежурными, поймал попутку у моста, вернулся домой. Один из парней позвонил, сказал, в подвал кто-то влез, это правда. Влезли и звонок был. Ещё сказал, что они ушли. Я лёг спать, но что-то не давало покоя и я позвонил Серёге, попросил доехать и проверить. Всем всё ясно?

— Да, — ответили хором.

— Тормози, дальше на такси, — отрезал Матвей и просунул между передними сиденьями кулак с одним только торчащим указательным пальцем. — И чтоб духу вашего не было у дома, пока дело не закрыто. Ферштейн?!

— Ферштейн, — пробормотали на пару с Мишей.

Матвей вышел, хлобыстнув дверцей, и тут же остановил частника, держа на вытянутой руке пятитысячную купюру.

7

Миша вновь остановился у моего подъезда и развернулся.

— Поверить не могу… — пробормотала я кисло. — Если бы не моё любопытство, он бы просто забрал свой металлоискатель, дежурные за кустами его бы даже не заметили…

— В корне не согласен, — ответил Миша и взял мою руку в две свои, поглаживая. — Если бы был ранен только тот, что в кустах — да, возможно. Но тот, что в доме… Либо убийца специально зашёл, чтобы убить, что не вписывается вообще ни в какие ворота, либо в доме на тот момент уже находился и пошёл по проторённой дорожке.

— А попал он туда как? — хмыкнула невесело. — Наверняка ждал удобного момента и тут появился Матвей с моей невинной просьбой.

— Если бы не появился, заварушка бы всё равно началась, просто без нашего участия, — продолжил Миша гнуть свою линию. — Сама посуди. Он мог бы просто спуститься за своим инвентарём и уйти никем не замеченный, но ему нужно было попасть в дом. Да, с этим помогли, но он бы и так попытался.

— Да с чего ты взял? — поморщилась, высвобождая свою руку, начавшую закипать в его обжигающе-горячих ладонях. — Он мог спуститься в подвал только потому, что представился случай.

— Не слишком ли много случайностей? — поднял одну бровь Миша. — В таком случае ему нужно было и появиться одновременно с нами.

— Ладно, — промямлила недовольно, — это действительно перебор.

— Значит, он тусовался поблизости и искал возможность прошмыгнуть. Значит, предпринял бы попытку, когда, например, один из дежурных пошёл отлить. Куда бы пошёл? В кусты, потому что мужик и может себе позволить. А в этот дом ночью лишний раз заходить не хочется. И что бы его ждало в этих кустах? Тут же нож. Второй пошёл бы его искать и его бы ждала та же участь. И до утра бы их никто не чухнулся, так что по итогу погибло бы двое, а не один. Своим любопытством мы спасли хотя бы одного.

— Домыслы, Миш… — вздохнула понуро, хотя дышать стало чуточку легче, а он сказал уверенно:

— По-другому не получается. Он уже убил одного, не задумываясь. Наверняка, ему это не в первой. А вход в дом он искал усердно, заморочился с приблудами, только чтобы остаться незамеченным. Хотя, мог бы так же просто разбить окно.

— Да там нет ничего! — воскликнула, всплеснув руками.

— Это мы так думаем, он может думать иначе. Он хотел входить и выходить неоднократно — вот в чём дело. Зачем — вопрос второстепенный.

— Ладно, ладно… — пробормотала, нервно растирая лоб. — Получается, он прошмыгнул к лазу прямо перед нами, пока мы воевали с забором и кустами. И сразу прошёл в дом. Мы же дальше пятна крови не двинулись, опять же, из-за меня. Тогда бы узнали, что он дверь наверняка открытой оставил.

— Мы туда пришли не за этим, — сказал Миша с укором, — глупость несусветная винить себя.

— Всё так… по-идиотски, — я поджала нижнюю губу, начавшую дрожать от нахлынувших эмоций. — Куча случайностей, а по итогу — человек погиб.

— Ты каждый день работаешь в условиях, где кто-то погиб. И, как правило, насильственной смертью. Соберись, Манюх, надо помочь парням разобраться, пока ещё чего не случилось.

— Хорошо, — кивнула, неловко вытирая подступившие слёзы. — Хорошо, да. Итак, ему до зарезу нужно было попасть в дом. Он прошёл без труда, но, когда меня заметили и начали искать, он столкнулся в доме с дежурным. Запаниковал и убил его. Второй искал по кустам, наверняка натолкнулся на металлоискатель, заинтересовался, но через кусты беззвучно не пробраться, от того ранение его не такое серьёзное. Но, всё же ранение, так что убийца забрал своё и скрылся. Так, что ли?

— Думаю, да, — кивнул Миша. — Надо найти хозяев дома в котором прописан первый убитый. Матвею завтра будет не до этого, нам ехать нельзя, но придумать что-то придётся. Отдыхаем, встречаешься с утра с Ариной, звонишь мне и устраиваем мозговой штурм. Идёт?

— Идёт, — выдыхаю устало и выхожу из машины.

Миша вызывает такси, отдаёт мне ключи и провожает до подъезда.

— Разберёмся, Манюх! — говорит преувеличенно бодро. — Иди сюда…

Обнимает одной рукой и притягивает к себе, второй убирая волосы с моего лица.

— Пятьдесят девять процентов, — улыбается грустно и нежно целует. — А у меня в плане все сто.

— Планов у тебя громадьё, — хмыкаю, слегка покачивая головой.

— Ты даже не представляешь! — отвечает с чувством. Быстро целует и делает шаг назад. — Иди, пока я на кофе не начал напрашиваться.

Захожу в подъезд, разворачиваясь к нему лицом и говорю прямо перед тем, как дверь закрывается:

— Я бы сварила.

«Впусти-и-и-и!!!» — приходит от него сообщение через несколько секунд.

Улыбаюсь и вызываю лифт, выслав ему в ответ фотографию фиги.

«Почему самые прекрасные создания такие жестокие?..» — сокрушается Воронов с кучей страдающих смайликов.

«Выгляни в окошко» — приходит ещё одно сообщение, когда я включаю свет в коридоре.

Иду на кухню, высовываюсь из окна и вижу его в тусклом свете фонаря.

Салютует мне и садится в поджидающее такси.

— А кофе я, всё-таки, выпью… — бормочу, закрывая окно.

До четырёх часов просидела над распечатками всех дел, пока не вырубилась прямо на стуле, уронив голову на стол. Перебралась на кровать и с трудом продрала глаза утром, проснувшись от трезвонившего мобильного.

— Утро сонное, Манюх! — порадовал меня Воронов громким бодрым голосом.

— Ага, — брякнула, потирая глаза.

— Тебе собираться пора, уже десять, — заметил ненавязчиво и я тут же села.

— Чёрт!

— Вот и я подумал, что будильник ты не заведёшь, — хмыкнул в трубку. — У тебя бензин почти на нуле, такси подъедет через сорок минут, от места встречи заберу я.

— Я тебя обожаю! — вырвалось из меня на эмоциях.

Зажмурилась, закрыла рот ладонью, а Воронов хохотнул и тактично промолчал, сказав лишь:

— До встречи.

Отключился, а я начала торопливые сборы, отправив ему адрес.

Кафе в самом центре радовало глаз изысканностью интерьера и сводило с ума ценником за чашку обжигающего напитка, внося в мою душу ещё большую смуту. Но, я заказала две.

Арина опоздала почти на двадцать минут, влетела фурией и плюхнулась на стул напротив, тут же начав тараторить:

— Мария, у меня совсем мало времени. Это какой-то кошмар, меня подняли в шесть утра, в доме опять что-то случилось, срочно вызывают в Следственный Комитет, в двенадцать надо быть у следователя… голова кругом! Я никогда не избавлюсь от этого убожества! Папа… о чём он думал… знаете, я даже думаю, он ещё до покупки, ну, того… Вы поняли.

— Конечно, — киваю осторожно и пододвигаю к ней чашку.

— О, спасибо! — делает глоток и морщится: — Холодный.

«Ещё бы! — фыркнула мысленно. — Вовремя надо приходить!».

— Арина, давайте начистоту, — говорю без предисловий и вижу, как она вытягивается в струну, напрягаясь всем телом.

— Только не говорите, что вы отказываетесь продавать дом, — выпаливает, округляя глаза.

— Я хотела уточнить, продаю ли я его до сих пор… — вновь начинаю осторожничать, присматриваясь к ней.

— Что Вы имеете ввиду? — Арина хлопает наращёнными ресницами неестественной густоты и длины, а я плюю на всё и выдаю:

— Я видела вас в компании другого риелтора. Да, с Вороновым у нас договорённость, но Елисеев… это, простите, совершенно другая ситуация. Не хочу впустую тратить своё время.

— Стоп, — прерывает меня решительно и выставляет одну руку ладонью вперёд. — То, что Вы видели — личное. Гриша не занимается продажей.

Теперь уже я нелепо хлопаю ресницами. Своими, натуральными, не тронутыми даже щёточкой туши, от того должно эффекта не вышло. Арина явно не понимала сути беседы.

— Простите мне моё любопытство, но… я довольно неплохо его знаю и могу с уверенностью сказать — с продажей даже этого дома он справится наилучшим образом.

— Да… — Арина состроила недовольную мину и покрутила чашку на столе. — Только есть нюансы…

— Какие? — продолжила допытываться я, а Арина шумно выдохнула и сказала недовольно:

— Он отказался продавать его.

— Почему? — спросила, готовясь услышать тот же идиотский ответ про ауру, но Арина удивила.

Поморщилась, задумалась и в итоге махнула рукой:

— Пофиг, всё равно вскроется… В общем, папа занял у него на этот чёртов дом. Они знакомы ещё с каких-то там гос проектов, у Гриши есть фирма-подрядчик на строительство, а отец загорелся — вынь да положь ему дом Майера. Что в нём такого… а, ладно, не важно. Когда папа в психушку загремел, Гриша, конечно, узнал. Мы встретились, обсудили ситуацию и как-то так пошло-поехало… сама не поняла как. Знаете, он такой… мудрый, что ли. Галантный, уважительный, меня ничуть не смущает его возраст и я не из-за долга этого с ним встречаюсь, хотя к косым взглядам так и не привыкла. Он о нём даже не спрашивает, на самом деле, но начал уточнять, типа, когда продавать будете? Дождётесь, когда он в цене рухнет, скоро паломничества начнутся, и без того шептались, а тут твой отец на каждом углу о своём воображаемом друге вещает.

— Но свои услуги не предложил? — переспросила с сомнением.

— Сказал — это отвратительно, — скривилась Арина. — Как будто свои деньги отбить пытается. Сказал — продашь, сама решишь, отдавать или нет. В конце концов, не ты занимала и всё прочее. А у меня, знаете, Мария, такая каша в голове, всё думаю, а не из-за этого ли он со мной? Ну и… замуж я хочу, короче. О таком мужике я могла только мечтать, но не хочу, чтобы нас связывал долг отца. Это в самом деле отвратительно. И о Вас он мне рассказал, не Андрей.

— Вот как? — подняла брови, а Арина выпила залпом кофе и покивала:

— Именно. Рекомендовал как отличного риелтора, и Вас и этого зеленоглазого, как его там… — Арина презрительно вздёрнула верхнюю губу и сказала с неприкрытым отвращением: — Воронов, — и тут же продолжила, вернув своему лицу обычное выражение: — Гриша только предупредил, что лучше через Андрея связаться, вы с ним, вроде как, не в лучших отношениях. Конкуренция и всё такое.

«Да нормальные у нас отношения… — подумала вскользь. — И сейчас, и когда уходила. Заявление написала, он подписал и до свидания. Даже остаться не уговаривал».

— Понятно… — пробормотала я, пытаясь уместить в голове всё, что она выдала, не упустив ни детали. — Значит, Воронова тоже он посоветовал?

— В качестве риелтора, — кивнула Арина серьёзно. — Сказал, что он так и так нарисуется, так что можно даже не звонить, — она театрально развела руками и хмыкнула: — Что и произошло. Какой же всё-таки умный мужчина! Нет этого ветра в голове, своё отгулял уже, в отличии от некоторых… Терпеть не могу нарциссов, унижающих женщин.

— Это Вы о каком-то конкретном мужчине, полагаю? — спросила я деликатно.

— О зеленоглазке, ага, — хмыкнула Арина самодовольно. — Типичный представитель своего рода. Мудаков.

— С чего Вы взяли?

— Ну… — она замялась и пристроила локти на столе, поддавшись чуть вперёд: — Я Вам скажу, но просто как женщине, чтобы Вы не попались на ту же удочку, что и другие. Он свою невесту бросил, — я сделала удивлённое лицо, а она кивнула: — Ага. И, знаете когда? У дверей ЗАГСа. Вот и что он за человек после этого, скажите на милость?

— Может, она сама… — замямлила я, не зная о таких деталях, — ну, напросилась.

— Как бы то ни было — это жестоко. Да и что такого можно сделать, чтобы вот так, в кругу семьи, друзей… Отвратительно.

Она бросила беглый взгляд на часы, ахнула и тут же поднялась, бормоча:

— Весь день коту под хвост, везде опаздываю… — замолчала и спросила быстро: — Так Вы всё ещё продаёте дом?

— Конечно, — кивнула я с готовностью, а она подхватила свою сумочку и быстро пошла к выходу.

— У дверей ЗАГСа… — пробормотала я вслух и стала пить свой остывший кофе крошечными глотками.

— У дверей ЗАГСа, — повторила обычным голосом, когда Воронов сел напротив.

Подняла на него взгляд, а он свой опустил.

— Перебор, не считаешь? — спросила, испытывая обиду за незнакомую девушку.

— Нет, не считаю, — ответил сухо, посмотрев мне в глаза. — Сделал бы это снова, вновь оказавшись в той ситуации.

— А как по мне — перебор, — я начала подниматься, а он ухватил меня за руку.

— Сядь, пожалуйста, я всё объясню. Деталями, я так понимаю, тебя не побаловали.

— Почему же, — хмыкнула злорадно, но села. — Как раз напротив. Собрались все самые близкие люди…

— Я выставил себя мудаком только чтобы не показывать всем, включая её родителей, какая шлюха она! — резко бросил мне в лицо и начал пересчитывать косточки на моих пальцах, явно нервничая и собираясь с мыслями. — Елисеев её не уводил, — сказал хмуро после паузы. — Он её просто трахнул.

— Ясно, — выдавила из себя улыбку. — Нет ничего ужасного в том, что ты простил. Мог бы и сразу сказать…

— Да я не прощал… — поморщился и шумно выдохнул. — Я расскажу, но ты не поверишь, потому что это не конец истории, а то, что было дальше, я пока точно не готов объяснять…

— Да просто скажи, как есть! — не выдержала, выдёргивая руку. — Ты с ней до сих пор, да?

— Чего? — брякнул, тупо улыбаясь. — Да нет же, Манюх. А ты чё, ревнуешь, да?

— Не испытывай моё терпение… — процедила сквозь зубы.

— Короче, встречался я с одной девкой, — начал бодро и вновь пустился в витиеватые объяснения: — И девкой я её называю специально, чтоб ты поняла, что ничего меня с ней уже давно не связывает, кроме отвращения, от которого избавиться, увы, не получилось, — увидел мой недовольный взгляд и вернулся к теме: — В общем, встречался. Довольно долго, второй год шёл, но с предложением не спешил, потому как не особо-то и хотелось в принципе, это во-первых, во-вторых — связывать судьбу конкретно с ней. Но, Елисеев работёнки подкидывал прилично, искать никого не хотелось, ситуация меня вполне удовлетворяла, если ты понимаешь, о чём я…

— Вполне, — фыркнула, закатив глаза.

— Ну, вот… короче, не искал. Оно меня само нашло.

— Оно?

— Большое и светлое, — хохотнул коротко и замолк, гипнотизируя меня взглядом.

— Я уже примерно поняла, к чему ты ведёшь, и ты был прав — звучит, мягко говоря, абсурдно, — проворчала, отводя взгляд.

— Да вот уж как есть! — ответил язвительно. — Я, знаешь ли, тоже не обрадовался, когда узнал, что ты замужем. Пренеприятнейшее открытие! Сфоткал тебя без палева, Матюхе показываю, а он мне — ты дебил? Это Андрюхи Кириенко жена. Даже не думай яйца подкатывать, я на их свадьбе гулял, там такая любовь — убиться не встать. Сюси-пуси, глаз друг с друга не сводят, рук не расцепляют. Трындец… Не веришь? Позвони ему и спроси. Правда, лучше, всё же, не сегодня… я с утра ему набрал, до сих пор звон в ушах от его мата…

— И не послезавтра, и, в идеале, никогда, — хохотнула, покачав головой. — И он всё, что угодно, скажет, тебе поддакивая. Ладно, это всё…

— Правда, — перебил хмуро. — Спросила, теперь слушай, я уже настроился.

— Ну, раз ты настроился! — фыркнула, откинувшись на стуле с блуждающей улыбкой и скрестив руки под грудью.

— В общем, я расстроился, — продолжил недовольно, явно неудовлетворённый моей излучающей иронию позой. — И сделал предложение Кате. Она согласилась, назначили дату, всё спланировали, разослали приглашения, а через три дня она переспала с Елисеевым, — я поморщилась, а Миша пожал плечами: — Как-то так. Ну, думаю, ладно. Не отменять же? Потом ещё долго пальцем тыкать будут и ржать… один раз не пи… ну, ты поняла.

— Твоя логика ужасает и вгоняет в ступор, но продолжай, — сказала с круглыми глазами, думая, на сколько далеко он может зайти в своей лжи.

— Именно это я и сделал — продолжил, — брякнул, поморщившись. — Итак, день свадьбы. Всё идёт своим чередом, суета, суматоха, половина гостей уже в дрова, ждём своей очереди в ЗАГСе, Катя уходит попудрить носик и чё-то та-а-ак её долго нет… иду искать. В туалете пусто, у зеркал тоже не крутится, подружка её глаза отводит. Припёр к стенке, сдалась — на улицу вышла. До последнего думал, что покурить без палева, нервы успокоить, пока мерно покачивающуюся тачку Елисеева не увидел. Поздравить приехал, козлина… Ну, а хер ли? Приглашение-то получил. Но, на этом моё ангельское терпение лопнуло. Дождался, когда они кончат, убедился, что невестушка именно моя с пылающими щеками с заднего сиденья вываливается, а не какого-то другого кретина, зашёл и торжественно объявил, чтобы все шли нахер. Знают всю канитель только Матвей и мама. Теперь ты ещё.

— Ага, ясно, — брякнула неловко. — Я несколько лишняя в этом повествовании, причём…

— Да, логика прихрамывает, — вновь перебил и ухмыльнулся, увидев, как я состроила недовольную моську. — Но я чертовски расстроился из-за твоего штампа. А после ЗАГСа расстроился ещё сильнее и прокутил момент, когда ты развелась. Мы тогда в баре ещё не зависали так плотно, узнал чисто случайно, когда Матвей сообщил, что второй раз на свадьбе Кириенко погулял. Дружок, блин, не мог сразу сказать, как сам узнал… ладно, он за это уже получил на орехи.

— А потом? — хмыкнула иронично. — Расстроился ещё сильнее?

— О, нет, потом я о личной жизни вообще забыл. Но об этом только после третьего свидания, а было всего одно.

— Ох и заливать ты, Воронов, — покачала головой со вздохом. — Ладно, вернёмся к тому, откуда я о ЗАГСе вообще узнала…

Я неспешно передала разговор с Ариной, отодвинув личное на второй план, а Воронов призадумался, попутно заказав завтрак на двоих.

— Чё-то он мутит… — пробормотал с набитым ртом, уплетая яичницу.

У меня же после вчерашнего обжорства кусок в горло не лез. Или от его рассказа, чёрт знает… звучит романтично (ну, местами), выглядит искренним, но верится, всё же, с трудом.

— Вполне может оказаться, что он рассказал Арине про тот случай, только чтобы самому в твоей ситуации не оказаться, — выдвинула теорию, а Миша завис с вилкой у открытого рта. — Ты выглядишь глупо, — заметила ненавязчиво.

— Я думаю, — всё-таки закрыл рот, положив в него еду и начав жевать. — Вероятно, конечно, но и Матюха вчера любопытную мысль закинул. Елисеев мог этот домик обратно отжать на раз-два. Да и про Катьку мне говорил, когда я сказал, что женюсь, ток вчера вспомнил. Воронов, сказал он, ты дятел.

Я прыснула, чуть не подавившись кофе, который успела отхлебнуть, закрыла рот рукой, удерживая его, а Воронов заржал:

— И это я выгляжу глупо?

— Не смеши меня, — прохрипела, сумев проглотить.

— А я чё, Манюх? — удивлённо вскинул брови. — Говорю, как есть. В общем, назвал меня дятлом и доверительно сообщил, что Екатерина любит только тряпки, да по салонам красоты шариться, и чтобы кто-то эти две страсти оплачивал. В моей картине мира это было нормой для девушки, так что я просто наплевал и растёр.

— И он решил продемонстрировать наглядно? — скривилась, а Миша пожал плечами:

— Это, как раз, в его духе. Чего не ешь?

— Я вчера на неделю вперёд план выполнила, — ответила, слабо поморщившись.

— Какая чушь, — фыркнул, пододвинув мою тарелку ко мне поближе. — Ты жрёшь как не в себя, это я ещё пять лет назад лицезрел. Возможно, именно это меня и зацепило. Салат, суп, тарелка пасты, всё это запить приторным коктейлем, а потом ещё и десертик. Так что не лечи.

— Я… — начала, но взяла вилку и заткнула рот едой, закончив мысленно.

«Стресс заедала».

Миша сверлил меня взглядом, но так и не спросил, что я хотела сказать, заговорив о насущном:

— Предлагаю самый простой вариант. Спросить у него.

— А он так прям взял и ответил, — хмыкнула с сомнением.

— А, да похер, на самом деле. Спровоцируем, посмотрим на реакцию, а там, глядишь, события начнут развиваться пошустрее. Если он затеял какую-то пакость, придётся активизироваться, раз уж мы его подозреваем, иначе план может накрыться.

— Уверен, что хочешь, чтобы он ускорился?

— Хочу ускориться сам, — ответил хмуро, — хочу два полноценных свидания, для начала, а вся эта хренотень вокруг мешает сосредоточиться на самом важном.

— Миш, я не на столько романтична, чтобы поверить в эти россказни о любви с первого взгляда, — сказала укоризненно. — Ну, мне ж не восемнадцать, в самом деле.

— Ладно, с большим и светлым я загнул, — прикрыл левый глаз и озорно сверкнул правым. — Но ёкнуло. Каждый раз, когда вижу тебя — как будто кто-то под спину толкает. Ладони зудят и в остальных местах тоже.

— Вот последнее уже чуть больше похоже на реальность, — ухмыльнулась и отодвинула тарелку. — Не лезет больше. Поехали усложнять.

— Но то было пять лет назад, Манюх… — протянул загадочно, бросая деньги на столик и поднимаясь. — На сегодняшний день желание переспать с тобой приобрело совсем другой размах.

— О, Боги, ты что же, планируешь переспать со мной дважды? — ахнула, прикрыв рот ладонью и вылупив глаза. — Да за что мне такое наслаждение?!

— Остри, остри, — хмыкнул многозначительно, помогая отодвинуть тяжёлый стул. — Кстати, раз уж я за рулёмсвоейтачки…

— Сначала дело, — отрезала строго, но он всё равно взял меня за руку, едва мы вышли на улицу.

«Ёкнуло…» — вздохнула мысленно.

— Матвей через мат новостями не поделился? — спросила уже в машине.

— Второй дежурный в реанимации, прогноз радует, — ответил серьёзно и плавно тронулся с места. — Больше ничего сказать не успел, начальство на ковёр вызвало. Пропесочат его там по полной программе… лишь бы дело не отобрали, это будет совсем печаль-беда.

— Надо ускориться, — вздохнула, понятия не имея, как это сделать.

— Я уже, — улыбнулся Воронов, — Степана попросил узнать, есть ли другая недвижка у владельцев заброшенного дома, обещал перезвонить до обеда. Солью Матвею, это будет быстрее, чем по официальным каналам.

— Может, самим съездить, а? Я паричок какой-нибудь нацеплю, линзы, одежду поярче, ни в жизнь никто не узнает. Да мало ли риелторов женщин? Или вообще другой повод придумать, себе дачу ищу, например… — принялась разглагольствовать вслух.

— Я заинтригован, но, скорее, замаячившей на горизонте ролевухой, — хмыкнул Миша и добавил серьёзно: — Матвей чётко выразился — нельзя. Найдём другой способ выяснить, к тому же, Суриков вот-вот… — договорить он не успел, в подстаканнике зазвонил его мобильный.

— Стёпа, — констатировала со смешком, мельком взглянув на экран.

— Вспомнишь лучик… — хохотнул Воронов. — Ответь по громкой, гарнитура далеко.

Я тут же выполнила указания, а он сказал громко:

— Внимательно тебя слушаю!

— Недвижки нет, — коротко ответил Степан. — Сорян, мужик.

— Чёрт… ладно, спасибо, дружище, я в неоплатном.

— Ты знаешь, что мне надо, — ответил Степан лукаво.

— Хрен тебе, забудь, как мокрый сон! — возмутился Миша.

— Да лан те, хорош, разочек, с неё не убудет, — продолжил Суриков, а я напыжилась, пытаясь не выпалить какую-нибудь гадость.

Не выдержала и показала телефону фигу.

— Не, ну ты можешь попробовать, конечно, — засмеялся Воронов, — но этот поезд ушёл.

— Спорим? — приободрился Суриков.

— Не, — протянул Миша довольно, — мне это нахер не упало.

— Ты стал дико скучным после того, как…

И только мне стало интересно, как Воронов нахально перебил его:

— После того, как в конце тоннеля забрезжил свет. Всё, отбой.

Молча поставил телефон в подстаканник и прибавил газа, оставив меня сгорать от любопытства.

Мы поднимались в лифте, Миша мял мою руку и смотрел прямо перед собой, так и не открыв рта до самого офиса Елисеева.

— Нервничаешь из-за предстоящей встречи? — спросила я осторожно.

— Что? — очнулся Воронов и перевёл на меня взгляд, устремлённый вглубь самого себя. — А, не, Манюх. Не нервничаю, просто задумался.

— Ну-ну… — буркнула, а он продолжил массажировать мою руку. — В прошлый мой визит он был не слишком-то любезен.

— Да забей, — отмахнулся беспечно и развернул к себе, озорно глядя мне в глаза.

Лифт тоненько пискнул, останавливаясь на нужном этаже, Миша наклонился и с чувством поцеловал меня, протянув довольно:

— Кайф…

— В лифте тоже классика? — хмыкнула, слегка отстранившись, чтобы успеть выйти.

— Смотря о чём ты… — ответил бархатным голосом.

Скользнул рукой от талии к бёдрам и лёгким шлепком подтолкнул к дверям.

Отвлекаюсь от всех этих невинных шалостей, смотрю прямо перед собой и вижу Елисеева.

Двери начинают закрываться, Миша придерживает их одной рукой и бросает хмуро:

— Есть разговор.

— Вот тут ты чертовски прав! — отвечает Елисеев недовольно и тыкает в него пальцем.

Разворачивается и идёт к своему кабинету, а мы, наконец-то, покидаем лифт.

— О чём он? — спрашиваю у Миши шёпотом.

— Сейчас узнаем, — хмыкает и пропускает меня вперёд через дверь, закрывая её за собой.

— Ты долго впрягаешь, Михаил! — с ходу принимается Елисеев отчитывать. — Пять лет! Стыдно! И даже не начинай мне про свои жизненные обстоятельства, я ещё в первом семестре наслушался!

— Семестре? — уточняю у Миши шёпотом.

— Григорий Васильевич со скуки подрабатывал в моём ВУЗе, — ответил тихо, продолжая смотреть на Елисеева. — Собственно, так нелёгкая и свела.

— Не со скуки, а чтобы наставлять таких долбодятлов, как ты, — скривился Елисеев.

— Интересные у тебя методы, Василич, — хмыкнул Миша.

— Как понимаешь — так и объясняю, — рыкнул Елисеев. — Довольно пререканий. Сама жизнь тебя на руках носит, подсовывая солому под твою наглую задницу, и я до кучи, нихрена не ценишь!

— А, так мне спасибо надо сказать, что ли? — охренел Воронов.

— Естественно! — возмутился Елисеев.

— Спасибо, — ответил Воронов после паузы.

— Это Вы, — начала я медленно, — Купидоном, что ли, заделались?

— Не романтизируй, — поморщился Елисеев. — Мне просто в падлу впрягаться в этот геморрой с тысячью трупов, это суета для молодых. Но то, что их число стремительно начало расти, не устраивает по многим причинам.

— Ну да, ценник падает, свои кровные уже не отбить, — хмыкнула, плюхаясь в кресло.

— Ещё одна острячка на мою голову… — закатил глаза Елисеев и устроился на диване рядом. — Нет, Мария, бабки мне эти погоды не делают. А вот Арину должок парит. И, раз вы притащились, делаю вывод, что она тебе всё разболтала на сегодняшней встрече.

— Арину парит… — пробормотал Воронов и слабо хрюкнул. — Слышь, старый, ты втрескался, что ли? А вечерами в постели планы строите, листая брошюры из ритуальных агентств?

— Почему я с тобой нянчусь?.. — пробормотал Елисеев в пустоту и устало потёр лоб. — Мужику под сорок, а ведёт себя, как…

— Как ты в полтос, — скривился Воронов.

Елисеев ухмыльнулся и развалился с видом барина.

— Скажем так, — заявил с блуждающей улыбкой, — она подходит мне идеально, и сейчас ты прекрасно знаешь, каково это. Не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной, продажных девок на моём жизненности пути было предостаточно. Взять, хотя бы, твою.

— Смешно, — ответил Воронов ехидно и тут же поправил: — Ты просто хочешь проверить, не срулит ли она, расплатившись по долгам.

— Уверен, что нет, но убедиться лишним не будет, — пожал плечами Елисеев. — Короче, птенчики мои, домик надо продать. Как хотите, но побыстрее.

— Это всё чертовски мило, — сказала я со смешком, — но совершенно не объясняет, зачем Вы, Григорий Васильевич, господину Васнецову порекомендовали две бригады дилетантов.

— Этому идиоту я порекомендовал своё же агентство, в котором ему сделали прекрасный проект, к слову, совершенно бесплатно, и которое он потом сам продинамил, — ответил едко. — Кого он там по итогу нанял — не моя забота. У следующего, как его там…

— Лунев, — подсказала охотно.

— Начхать, — бросил пренебрежительно. — Так вот, у него никаких проблем с ремонтом не возникло.

— А можно поговорить с тем, кто ремонтом руководил? — спросила слегка заискивающе.

— Если не помер — да, — пожал плечами равнодушно. — Но, для начала, продайте дом. Я не шучу.

— Чтобы продать дом, надо закрыть следствие по двум трупам, — поморщился Миша. — Один из которых — сотрудник полиции.

— Твою же… — Елисеева перекосило и настроение пошло на убыль. — Ну, давайте подсоблю. Только Арине — ни слова.

— Есть для тебя одно дельце… — протянул Миша и подмигнул мне. — Бензин пожечь.

Коротко обрисовал суть, Елисеев сделал пометку в ежедневнике, протянул Мише руку и ухмыльнулся.

— Да в морду тебе надо дать, на самом-то деле… — протянул Воронов задумчиво, стоя с руками в карманах.

— Можешь, — кивнул Елисеев, не опуская руку, — но не хочешь.

— Да не, вообще-то, очень хочу, — заявил Миша, доставая руки и резко выбрасывая кулак вперёд.

— Гадёныш мелкий… — простонал Елисеев, одновременно с этим смеясь и закрывая разбитый нос рукой.

— Миш, ну зачем? — пробормотала я, глядя на то, как кровь струится по пальцам Елисеева.

— Блин, забыл… — вздохнул Воронов, подняв меня на руки и не дав осесть на пол. — Ну, ничего… я сегодня твой транспорт. Катайся в своё удовольствие…

Хотела улыбнуться и ответить, но вырубилась.

— Слух, Манюх! — услышала его бодрый голос, едва приподняла голову с сиденья. — А это удобно!

— Что конкретно? — пробормотала, неловко садясь и фокусируясь.

— Ну, представь ситуацию, — заговорил серьёзно. — Ты старая брюзга и достала меня в край. Сил терпеть уже нет, беру иголку, один укол, кулаком поработал как в процедурном кабинете, и ты уже в нокауте. Удобно.

— Придурок, — вздохнула и перелезла на переднее сиденье.

— Хотя, ты быстро включаешься, — добавил понуро. — Придётся придумать что-нибудь понадёжнее… — перегнулся через подлокотник и ухмыльнулся: — Придумал. Иди-ка сюда.

— После того, как ты назвал меня брюзгой? — фыркнула презрительно. — Держи карман шире.

— Иди, — повторил шёпотом, лукаво улыбаясь.

— Воронов, отвали, у нас дел выше крыши, — сурово нахмурила бровки, глядя ему в глаза.

— Ладно, — согласился легко и отстранился, начав говорить деловым тоном: — Думаю, есть смысл встретиться с Губарёвым и поговорить о нашем кладе. Совершенно не обязательно сообщать, когда конкретно мы его обнаружили. Время скоро обеденное, даже если работает полный день, вполне можно выкроить полчасика. Стихи с собой?

— Да… — пробормотала растеряно, всю его тираду думая лишь о том, как отчаянно хочу его поцеловать. — Откуда у тебя его контакты?

— Ты вырубилась, а я Василича попросил мимоходом. Уже прислал. Не факт, конечно, что они ещё фурычат… — прервал себя и вздохнул: — Не гипнозь меня, Манюх.

Упираюсь рукой в подлокотник и тянусь к нему, осторожно целуя и тут же отстраняясь, понимая, что он улыбается.

— Её Величество Снежная Королева сама пришла? — говорит со смешком. — Польщён.

— Хочется ткнуть тебе пальцем в твой нахальный глаз, — отвечаю ворчливо и сажусь прямо.

— Да чё ты? — смеётся, притворно возмущаясь. — Правда польщён!

— Звони давай.

— Слушаюсь, моя королева! — гаркает бодро и берёт в руки телефон. — Вызов идёт… — оповещает, как будто я сама не слышу: звонит-то по громкой.

— Да! — отвечает мужчина резко.

— Антон Алексеевич, день добрый! — говорит Воронов радостно. — У Вас, друг мой, большие проблемы!

Мой рот открывается, глаза округляются, у Губарёва вырывается нервный смешок.

— Неужели? — уточняет язвительно. — И в чём же они заключаются?

— Охотно расскажу! — продолжает Воронов невозмутимо. — Вы дом продали который Вам, по сути, не принадлежит. Дело пока не приняло оборот, но, все эти суды, да следствия…

— О чём Вы? — напрягается мужчина.

— Да всё просто, Антон Алексеевич, — отвечает Воронов подленько. — Найдено ещё одно завещание Майера, составлено позже того, по которому дом обещан вашей прародительнице, и она в нём уже не фигурирует.

— Бред! — возмущается Губарёв, но не слишком уверенно. — Столько лет прошло!

— В суде расскажите, — хмыкает Миша. Губарёв сопит в трубку, а Воронов продолжает певуче: — Однако, о нём пока знают лишь двое, то есть, теперь, конечно, трое… нашли мы его по чистой случайности и готовы обсудить ситуацию…

— Хорошо, — отвечает Губарёв после паузы. — Когда вам будет удобно?

— Да прямо сейчас и удобно! — сообщает Воронов радостно. — Подъедем, куда скажите.

— Пишите адрес… — бурчит мужчина, а я достаю телефон из сумочки и стенографирую.

— Договорились! — говорит Воронов. — До скорой встречи, Антон Алексеевич.

Воронов нажимает на отбой и разворачивается, сияя улыбкой.

— Охренеть, — говорю по слогам, продолжая таращится на него во все глаза.

— А что мне надо было ему сказать, что мы стихи его бабки ему почитаем? — кривляется в ответ.

— И где мы возьмём второе завещание? — спрашиваю кисло.

— Нафига? — удивляется в ответ. — Главное — встретиться. Мужик обделался конкретно и будет рад узнать, что его не существует.

— Обматерит нас и выставит… — ворчу себе под нос.

— Откуда столько пессимизма, Манюх? И выставить меня не так-то просто, у тебя ещё будет возможность убедиться лично.

— С такими заявлениями ты рискуешь никогда не получить приглашение, — ухмыляюсь ехидно, а он строит скорбную мину и заводит машину.

— Ты была права с самого начала, — начинает неспешную беседу, следуя по нужному адресу.

— Само собой, — фыркаю надменно. — А в чём конкретно?

Миша широко улыбается и ищет мою руку, не отвлекаясь от дороги, пристраивая её на подлокотнике вместе со своей.

— Да я на счёт Елисеева. Он меня страшно выбесил той историей с Катькой, я не замечал очевидного — вся эта возня ему не упала. Он, конечно, тот ещё мудозвон, но доводы разума пять лет назад меня мало колыхали, так что способ отговорить меня от опрометчивого брака он выбрал единственно рабочий. И дом этот он мне попросту отдал, в качестве бонуса за неудобства.

— Васнецову надо ещё разочек набрать, уточнить пару моментов с бригадами, — сказала задумчиво, чувствуя, как по телу разливается тепло от его прикосновений.

Солнышко припекает через лобовое стекло. Ещё немного и я мурлыкать начну.

— Зачем? — спрашивает Миша с ленцой и, судя по голосу, его размазало не меньше. — Достаточно того, что он сам кретин, каких поискать. Они даже ремонтировать не начали, этот лаз вряд ли видели. Третья бригада в этом плане куда как интереснее.

— Третья бригада работала официально, по договору, через солидную фирму. Все данные всех рабочих имеются, надо быть абсолютно безмозглым, чтобы хотя бы предпринять попытку влезть в дом, — продолжаю вяло настаивать на своём.

— Логично, — вроде бы и не спорит, но контраргумент имеет, — но о лазе они точно знали. Достаточно одного пьяного разговора и одного любопытного собутыльника.

— И кто ж тебе признается, что разболтал? — хмыкнула победно. — Даже если сам вспомнит, будет помалкивать в тряпочку, чтобы не пойти подельником. След в никуда.

— А те, что обворовали и свинтили, конечно, куда как перспективнее, — ответил язвительно и поднёс мою руку к своему лицу, поцеловав и пристроив обратно. — Или вторые. Поищи в интернете, кто в городе спиритические сеансы организует?

Я надулась, поняв, что крыть нечем, и буркнула:

— Тогда узнай просто потому, что мне любопытно.

— А вот это — аргумент, — отвечает с улыбкой, а я даю крен влево, прислоняя голову к его руке.

Неудобно, но ужасно приятно.

Воронов паркует машину и я с трудом отлепляюсь от него.

— Не-не-не… — бормочет, освободившейся рукой притягивая меня обратно. — Дай и мне на расслабоне хоть минутку посидеть…

— Ну, разве что одну…

— Две, — поправляется тут же. — Нет, пять. Пять минут и идём.

Медленно вдыхаю свежий аромат его духов, похожий на морской бриз. Как будто стою на скалистом берегу и завороженно смотрю вниз, на разбивающиеся о реальность волны. Сижу, млею… а дальше-то что? Разговоры все эти сбивают с курса. В самом деле хочет серьёзных отношений? И куда мы придём, когда я скажу всю правду? Уж лучше бы просто пудрил мне мозги… виртуозно, играючи. Использовал и бросил у дверей воображаемого ЗАГСа.

«А если нет?» — спрашиваю саму себя и прихожу в ужас от осознания.

Мы ещё даже не встречаемся толком, а он уже говорил о детях. И то и дело намекает на то, что планирует состариться вместе.

«Прекрати всё это немедленно!» — приказывает голос разума.

— Пойдём, — говорю тихо и отстраняюсь, тут же выходя из машины.

— Три минуты! — возмущается Воронов, выходя следом. — Чувствую себя обманутым!

«Обманутым ты бы почувствовал себя несколько позже…» — вздыхаю мысленно и скупо улыбаюсь, спрашивая:

— Куда нам?

Ещё раз оглядываюсь, не видя ни одного заведения общепита или хоть чего-то, смутно его напоминающего. Старый район — пятиэтажки, да невнятные конторки в подвалах.

— Куда-то сюда… — пробормотал Воронов, покрутив головой и кивком указав на один из таких подвалов. — Монтировку, что ли, прихватить… Давай-ка ты в машине посидишь, Манюх. Чёрт его знает…

— Да как же, — фыркаю и решительно иду к ступенькам.

— Так! — рыкнул грозно, догоняя и хватая за руку. — Держись, хотя бы, со спины, — завёл свою руку вместе со мной за спину и проводил мой отход в тыл недовольным взглядом. — Действуем по отработанной схеме. Если я визжу, ты — бежишь.

Спускаемся по разбитым бетонным ступенькам, Миша открывает дверь и пропевает обольстительно:

— День добрый, мадемуазель.

— Добрый, — жеманно сипят ему в ответ, а я осторожно выглядываю из-за его спины.

Прямо напротив входа, за столом, восседает грузная барышня под пятьдесят с ярко-рыжими волосами в мелких кудряшках, алой помадой на губах, чёрной подводкой вокруг глаз и окидывает Михаила хищным взглядом с головы до ног.

— А мы, вроде как, к Антону Алексеевичу… — продолжает петь Воронов, а я шныряю обратно, поджав губы в попытке не заржать.

И вовсе не женщина меня забавляет, а придурковатый вид ошалевшего Михаила, чуть не валившегося с монтировкой.

— Пригласи! — слышу нервный возглас из недр подвальчика и из динамика старенького проводного телефона на столе рыжули.

— Прошу вас… — в тон ему тянет мадам.

Миша вытягивает меня за руку из-за спины, подталкивая в нужном направлении, а сам говорит громким шёпотом:

— Это моя сестра.

— Все вы так говорите! — фыркает мадам, а я поддакиваю:

— Вот-вот!

Воронов закрывает за нами дверь в кабинет Губарёва, продолжая многозначительно и глуповато улыбаться, но его мечтательный вид только мне приносит удовольствие. Антон Алексеевич же нашей радости не разделяет, вытирает потный лоб и залысину носовым платком и кивает на единственный стул напротив своего стола.

— Полагаю, это Вы звонили? — спрашивает у Миши, галантно уступившего мне стул и совершенно по-хамски пристроившего свой зад на уголке хозяйского стола.

— Мы, — подтверждает Воронов радостно.

Наступает тягостное молчание, Губарёв продолжает потеть, Воронов загадочно улыбаться, но мне весь этот цирк нравиться перестал, так что я решаю взять ситуацию под свой контроль.

— Антон Алексеевич, — говорю решительным и строгим голосом, — давайте начистоту. В данный момент мы занимаемся продажей дома и нам, по большому счёту, это завещание так же не доставляет удовольствия. Владельцев сменилось предостаточно, все начнут подавать иски друг на друга, дело затянется на года и выпьет все соки из всех на одни лишь адвокатские гонорары, — Губарёв оживляется, а я прикрываю глаза на пару секунд и говорю многозначительно и резко: — Но!

— Но… — невнятно бормочет в ответ, — но, конечно, есть но… Но! Что я могу предложить? Моя фирма, как бы это сказать… да вы видите, особой популярностью не пользуется, скажем так…

— А чем Вы занимаетесь? — с интересом спрашивает Миша.

— Я оказываю услуги по финансовым консультациям, — с гордостью отвечает Губарёв.

— Странно… — тянет Миша серьёзно, издеваясь уж слишком завуалированно. — Такие времена, никто не знает куда вложить свои сбережения, без консультанта нынче никуда…

— Именно! — воодушевляется Губарёв. — И у меня есть личный пример!

— Да, удачные вложения, — хмыкает Воронов подленько, — мы в курсе. А говорите, предложить нечего…

Я щипаю Воронова за ногу, видя, как организм Губарёва вновь начинает стремительно терять жидкость, и говорю мягче:

— Повторюсь, мы не слишком заинтересованы в том, чтобы дело дошло до суда.

— Но, в целом, похер, — добавляет Воронов безразлично и омерзительно цокает языком, как будто пытается достать остатки обеда.

— Знаете, Антон Алексеевич, на самом деле, нам бы хотелось восстановить полную картину по всем владельцам с момента постройки, — говорю доверительно, нависнув грудью над столом. — Покупателям интересна история столь необычного строения.

— Не представляю, как кто-то мог там жить, — презрительно морщится Губарёв.

— А как же Ваша бабушка? — позволяю себе удивиться.

— Эта женщина спятила задолго до своей кончины, — отвечает сухо. — Я пытался наладить контакт, но понимал, что мои визиты ей только досаждают. Потом, правда, всё немного прояснилось… хорошо, что мой дед, как и отец, до этого попросту не дожили. Отвратительная история и я совершенно не горю желанием…

— Ну, Антон Алексеевич, — деликатно пожурил его Воронов, — вложения стоят небольшого экскурса в прошлое, не считаете?

— Вы сожжёте это завещание при мне! — заявил Губарёв неожиданно дерзко. — И более никогда меня не побеспокоите!

— Как пожелаете, уважаемый, — пропел Миша, дотянувшись до его плеча и довольно чувствительно похлопав по нему ладонью, — как пожелаете…

— В общем, — начал Губарёв, нахмурившись и нервно поведя плечом, — моя бабка всегда была замкнутым и нелюдимым человеком, сколько я себя знал. Дед погиб молодым, несчастный случай при строительстве этого чёртового дома…

— Вот как? — вскинул брови Воронов, а Губарёв скривился:

— Так отец рассказывал. Вроде как дед устанавливал статую, сверху которая, техники минимум, всё на ручном приводе, подняли, дед залез на лестницу, с неё и рухнул.

— Он занимался строительством? — уточнил Воронов, а Губарёв пожал плечами:

— На сколько я знаю — нет. Просто денег не было, хватался за любую работу, которую предлагали. Отец клялся, что лично видел, будто Майер спуститься деду помог, я тогда не особо поверил, зачем ему это? Да и отцу было тринадцать всего… потом, конечно, мнение пересмотрел, уже после смерти бабки.

— Вот как? — заинтересовался Воронов. — И что же заставило Вас его изменить?

— Да то, что мотив у него, как выяснилось, был. Когда бабка умерла, я в доме нашёл кучу писем, типа любовная переписка, её и Майера. Ничего такого, но… всё равно, мерзость. При живом муже, прямо у него под носом…

— Сохранили? — спросила я с надеждой.

— Сжёг! — ответил Губарёв с явно преувеличенным достоинством.

— Да не звезди, — хохотнул Миша. — Ты ж умный мужик, Антон Алексеевич, и отлично понимаешь, что это доказательство того, что завещание Майера не поддельное.

— Письма хранятся в надёжном месте, — кивнул важно.

— Отлично! — громко хлопнул в ладоши Воронов, и я вздрогнула на пару с Губарёвым. — Нам нужны копии. Заметь, не оригиналы, их можешь оставить себе.

— Премного благодарен, — съязвил Губарёв. — Это всё?

— Конечно, нет, — удивился Воронов. — С дедом ясно, переходим к твоему отцу.

— Погиб в автомобильной аварии десять лет назад, — ответил Губарёв скупо.

— В каких он был отношениях с матерью?

— Да ни в каких… два года они кое-как перебивались без отца, один раз он снял её с виселицы в сенях, за что получил нагоняй вместо благодарности, в пятнадцать поступил в техникум, сразу после восьмого класса, и переехал в город, подальше ото всей этой трагедии. Благо, стипендии в двадцать рублей хватало и на угол и на еду. Там с мамой познакомился, женился в восемнадцать, к двадцати уже меня нянчил. Мама ещё раньше его от рака умерла. Теперь всё?

— Ещё пару вопросов и мы уйдём, — сказал Миша серьёзно, наконец-то перестав ёрничать и вновь начав говорить уважительно: — Вы знали, что Ваша бабушка перебралась в дом Майера?

— Я даже не знал, что она им владеет, — поморщился в ответ. — Когда ко мне полиция нагрянула, я сначала решил, что она туда за каким-то чёртом влезла и от натуги во дворе и скончалась. Приехал, а там забор на два участка и дома старого нет… И вместо соседского — особняк на три этажа. А прошёл год от силы!

— Удивились? — добродушно хмыкнул Воронов.

— Не то слово! — поддержал его Губарёв. — Сходил к соседям сначала, прошлых владельцев телефон хотел взять, спросить, может, знают чего, а она там, оказывается, сама и работает. Вот жизнь-то… и продали-то, главное, ещё до того, как мост новый построили, считай, даром… Обидно. Разговорились, оказалось, она её и обнаружила. Окна мыла на третьем этаже, смотрит — лежит на газоне. В ночной сорочке одной, да не двигается. Хорошая женщина. Скорую вызвала тут же, да сходить не поленилась проверить.

— Неравнодушные сегодня редкость… — покивал Воронов согласно и задумался вслух: — А как же она на территорию прошла?

— Так у неё ключи были, она бабке и при жизни помогала. Продукты приносила, да в доме прибиралась иногда. И всё просто так, по доброте душевной! — восхитился Губарёв.

— А Вы, должно быть, — сказала я с улыбкой, — как наследство получили, отблагодарили её?

— Ну… я… — промямлил невнятно, бегая взглядом по предметам на столе.

— Понятненько, — хохотнул Миша и сполз со стола, — не до того было. Жду писем, Антон Алексеевич. Мой номер Вы знаете, фотографий будет достаточно.

— А завещание как же? — нахмурился Губарёв.

— Вы пришлите, а я скажу Вам, где его искать, — ответил Воронов равнодушно и подал мне руку.

Потащил за собой к выходу, по пути подмигнул рыжуле, поймал ответный воздушный поцелуй и плюхнулся в машину, жутко довольный собой.

— Считать чужие бабки — занятие неперспективное, — изрёк глубокомысленно.

— А зависть до добра не доведёт… — пробормотала задумчиво. — Позвони-ка Васнецову.

— Да, моя королева, — ответил Воронов важно и слегка склонил голову, прикрыв сверкающие озорством глаза.

— Воронов беспокоит! — осчастливил собеседника Миша.

— Согласились на ипотеку?! — ахнул Васнецов, а мои глаза закатились сами собой.

— Мужик, ну какая ипотека? — вздохнул Воронов. — Ни один банк на такое не пойдёт. Сумма непомерная.

— Пойдёт! — воскликнул Васнецов. — Там у соседа банки, я его знаю, он точно даст!

— Да? С чего бы? — хмыкнул Миша.

— Да с того, что этот падла мне должен! — прорычал Васнецов, а я подалась ближе и с воодушевлением потыкала пальцем в телефон, а потом повращала кистью, призывая Воронова развить тему.

— Да хорош заливать, — тут же фыркнул Миша, плутовато мне подмигнув.

— Отвечаю! — возмутился Васнецов его недоверию. — Он меня, зараза, дважды подставил! Морозится, конечно, но я дожму!

— Дважды, говоришь… Слушай, ну, не знаю… надо чтоб железобетонно. Я, вроде как, к тебе по старой памяти, думаю, мужик стоящий и всё такое, но тут… гарантии нужны. А их нет.

— Да есть, есть, отвечаю! Пара звонков…

— Да не, слушай, я думал ты уже нашёл бабки, а раз так…

— Да чё я буду искать, если ты сам сказал — только нал!

— Ну так нал бы и искал, — удивился Воронов. — Ну, или хоть объясни, в чём суть, как я к клиенту приду? Начнёт вопросы задавать, я бы задал…

— Да я по его наводке в итоге бригаду нанял! — выпалил Васнецов. — Ему-то дом отгрохали, всё шоколадно, а как мне — подстава на подставе! Бригадира номер он мне дал, обе команды — его. В первый раз извинялся, типа, хер знает кто всю мебель уволок, из моих точно никто не мог, я ментов всё равно вызвал, рухлядь, конечно, так и так бы вышвырнул, но совесть надо иметь? Ну он сдрейфил, сказал, скидку сделает, хорошую, сделал… урод. С него-то уже не спросишь, а вот этот чёрт, сосед который…

— У… — протянул Воронов озадаченно. — Ты ж говорил — Елисеев подсобил?

— Ну… да. Там проект сделали, а бригаду я сам выбрал. Дебил я, что ли, за те бабки, что озвучили, ремонтировать?

Вопрос повис в воздухе и в машине настало тягостное молчание.

— Ты ж понимаешь, о чём я сейчас думаю? — спросил Воронов осторожно.

— Ага, — промямлил Васнецов. — Ну, удачи с продажей.

— Ага, — брякнул Миша. — И тебе. Во всём.

Нажал отбой и ещё какое-то время озадаченно смотрел прямо перед собой.

— Этот дом притягивает слабоумных и психов, — сказал отрешённо.

— То-то меня к нему точно магнитом, — ответила ехидно, а он хохотнул и отмер, развернувшись ко мне и сказав хитро:

— У тебя явно есть какая-то гениальная мысль.

— Возможно, — ответила кокетливо и скромно потупила глазки. — Но надо дождаться, когда Елисеев выполнит поручение.

— Колись, — хмыкнул, впившись в меня взглядом.

— Услышишь всё в своё время, — говорю важно и пристёгиваюсь.

— И чё прям даже мыслями не поделишься? — возмутился, заводя машину.

— Неа, — брякнула и затихла.

— Ну, Манюха… — покачать головой ему было мало, он ещё и поцокал. — Да кто ж так делает-то вообще?

— Как на счёт пройтись по всем бывшим владельцам? — спросила вместо ответа. — Раз уж начали.

— На кладбище рванём или за хрустальным шаром? — уточнил деловито.

— Ты прекрасно понял, о чём я… Точнее, о ком…

— Блин, нет, — Михаил насупился и бросил на меня быстрый, но весьма недовольный взгляд. — Ну вот нет и всё тут. Просто так позвонить не проканает, а встречаться с ней и терпеть все эти щипки я вообще не готов. Особенно теперь, когда на мне были твои ласковые ручки.

— Неженка, — я хохотнула и заметила ненавязчиво: — Там, где она будет шариться, меня ещё не было.

— И этот факт меня печалит не меньше! — воскликнул с возмущением, которое явно переигрывал. — Вообще-то, даже больше… я совершенно не возражаю, если что. Более того, я очень даже за… можно даже прямо сейчас… ты точно дотянешься, от одной мысли…

— Да ну прекрати! — фыркнула, толкнув его в плечо.

Может, зря я нагнетаю? Великовозрастный ребёнок… ну, куда ему ещё и свои? Одни разговоры.

Воронов хохотнул и выдал нравоучительно:

— В моём организме происходят процессы, мозгу неподвластные.

— И я знаю, как охладить твой пыл. Звони.

— Блин, — брякнул, враз перестав паясничать.

— Время обеденное, — пожала плечами и хмыкнула: — А мне Стёпку надо отловить. Убьём сразу двух зайцев.

— Предлагаешь мне окучивать нахальную бабёнку, пока Суриков будет окучивать тебя? — продолжил ворчать Миша, но телефон в руку взял, собираясь с мыслями. — Охеренно. Чёт я не голодный, Манюх, — выдохнул, нажал вызов по громкой и похныкал, как дитя.

— Слушаю Вас, Михаил Юрьевич, — жеманно ответила на вызов женщина.

— Светлана, день добрый… — пробормотал Миша и высунул язык, изображая рвотный рефлекс.

— Пожалуй, — сказала она кокетливо. — Чем обязана?

— Да, в общем-то, ничем, — брякнул Миша и получил от меня очередной тычок пальцем под ребро. — Как на счёт обеда? Сейчас.

— Заедете? — хмыкнула женщина самодовольно.

Миша бросил на меня взгляд, а я быстро покивала.

— Разумеется. Пришлите адрес, — сказал обречённо и отключился. — Ты за это ответишь. И это будет не час расплаты, первый час я буду только разгоняться.

— Знаешь, что самое ужасное в жизни? — спросила серьёзно. — Хуже, чем само происшествие.

— Что? — полюбопытствовал, но любопытным не выглядел, точно зная ответ..

— Неоправданные ожидания… — вздохнула тяжко и похлопала его по плечу.

Всю дорогу до ресторана он обиженно сопел, а я уверялась в мысли, что вся эта эпопея с большим и светлым закончится так же внезапно, как и началась.

Да, Елисеев частично подтвердил его слова, не исключаю вероятности, что пять лет назад я ему действительно понравилась и он хотел приударить, (обручальное кольцо я тогда не носила: от очередных экспериментов с гормональными препаратами мои пальцы отекли и были похожи на сардельки), но сейчас всё закрутилось лишь потому, что мы слишком много времени стали проводить вместе. Закончится расследование, продастся дом, и всё постепенно вернётся на круги своя. Печально, но меня вполне устраивало.

— А чё мне выяснить-то нужно? — спросил хмуро, прежде чем я покинула машину.

— Ну, например, почему папаша своего отпрыска не принял, — открыла дверцу и подмигнула: — О личном, как и на любом другом свидании.

— Ну, Новикова, ты у меня попляшешь… — протянул, покачивая головой, и резко тронулся с места, едва я вышла.

Я проводила машину Воронова взглядом, но в ресторан заходить не спешила. Пока он съездит за Суслиной, пока выведает хоть какую-нибудь информацию…

— Отлично! — услышала голос Степана и вздрогнула. — Ты тут! А я как раз собирался звонить.

Он быстро подошёл, на ходу убирая ключи от машины, наклонился и по-свойски поцеловал в щёку.

— Пообедаем? — подставил свой локоть, лучезарно улыбнулся и повесил на него мою руку, не давая опомниться.

— Пообедаем, — вздохнула, поймав его темп и вышагивая рядом.

— Поругались? — спросил ненавязчиво, открывая передо мной дверь. — Я ехал прямо за вами с самой площади.

— Вроде того… — ответила туманно, не став вдаваться в детали. — Удалось выяснить что я просила?

— Вот только оттуда… но сначала — обед!

«Да твою ж…» — вздохнула мысленно и широко улыбнулась.

Странно, но трезвый Степан был даже приятным. Шутил, рассказывал нелепые случаи в администрации, пару раз я смеялась в голос и пропустила момент, когда прибыл Воронов со своей спутницей. Лишь по беглому, но очумелому взгляду Степана поняла, что за моей спиной происходят какие-то непотребства.

Быстро развернулась и увидела затылок Воронова, а напротив него — жгучую брюнетку с грудью навыкате. Выглядела она несколько вульгарно, но чертовски эффектно, ровно на столько, чтобы вызвать во мне острый приступ ревности.

— Эм… — протянул Степан, почесав затылок.

— Плевать, — фыркнула я презрительно и сцепила зубы, услышав смех Воронова. — Так что там с местным телевидением?

— О, там такое… — хмыкнул Стёпа самодовольно. — Пришлось побегать от одного к другому, прибегнуть к шантажу, пригрозить…

— Стёп, я поняла, — перебила невежливо.

— Торопишься устроить разнос, да? — хмыкнул печально.

— Да, — ответила честно.

— Это заслуга Косова, — ответил серьёзно. — Сбивает цену, скупердяй.

— Спасибо, — сказала быстро и резко встала, вцепившись левой рукой в свою сумочку, до ломоты в пальцах.

Протягиваю правую руку Степану, он жмёт её, привстав, садится обратно и хватается за телефон, а я разворачиваюсь и иду к столику, где сидит Воронов.

Подхожу со свирепым лицом, Миша поднимает голову и брякает:

— Твою мать.

— Твою! — рявкаю в ответ.

Хватаю со стола стакан воды и с чувством выплёскиваю содержимое ему в лицо. Размышляю секунду и швыряю следом сам стакан.

Воронов обтекает, брюнетка таращит глаза, не решаясь подать голос, а я шиплю сквозь зубы:

— Козёл.

Вскидываю подбородок, разворачиваюсь и с гордо поднятой головой удаляюсь.

— Маша! — кричит Воронов вслед. — Маш, подожди! Чёрт…

Стремительной походкой вылетаю на улицу, перекидываю сумку через плечо и сжимаю кулаки.

— Марь Санна! — говорит Воронов со смешком, догоняя меня. Разворачивает к себе и улыбка медленно сползает с его лица. — Не понял.

— Вжилась в роль, — ответила, с трудом разжав челюсть.

— Да ты талант, — замечает осторожно и обнимает за спину, притягивая к себе.

Упираюсь в его грудь и фыркаю:

— Ты чёт мокрый…

— Правда что ли? — отвечает ехидно и прижимает к себе ещё ближе, бормоча у самых губ: — С чего бы это?

Целует, уткнувшись в моё лицо своим мокрым холодным носом и щиплет за задницу, тут же отстраняясь.

— Это тебе привет от Суслиной.

Я прыснула и спросила со вздохом:

— Успел хоть что-нибудь выяснить?

— Ещё пока ехали. Надеялся быть спасённым звонком, но ты так увлеклась беседой, что не заметила моих сообщений. Пришлось привлекать внимание беспричинным смехом.

— Пойдём в машину, пока брюнетка не выбежала отбивать тебя.

— Ей уже не до меня, — хмыкнул и достал телефон, показывая сообщение от Степана.

«Ты мой должник» — прислал сердобольный друг, сопроводив фотографией своей руки на руке брюнетки.

Как только умудрился сделать…

Пока я сокрушалась чужому мастерству, начало загружаться видео.

— А это ещё что… — буркнул Воронов и запустил его, тут же фыркнув озорно: — Тигрица!

Смотрю на себя со стороны, на то, с каким остервенением запускаю в Воронова стакан, и понимаю, на сколько влипла.

— Пойдём в машину, — бурчу себе под нос и выскальзываю из его объятий.

— Короче, прикол, — начинает делиться сведениями, закрывая дверь и пристёгиваясь. — Это не он сына знать не хотел, как она уверяет, она сама запретила подходить к ним на пушечный выстрел, чтобы не оказывал дурного влияния. Мужик мнил себя гениальным художником, творил исключительно с обнажённой натуры, собственно, они так и познакомились, и жил богемной жизнью. То бишь, бухал по-чёрному, но не гнушался и лёгкой наркоты. Когда она сообщила ему, что беременна, пообещал исправиться, начал ходить в какую-то группу помощи, козырял монеткой за полгода трезвости. Получил от ворот поворот, самоустранился, а когда его батя коньки отбросил, он опять нарисовался, мол, смотри, чего я добился.

— Дай угадаю, она его прогнала? — хмыкнула иронично.

— Сказала, что да, но чё т меня сомнения терзают, — ухмыльнулся Миша. — Но тут осуждать не могу, ей о ребёнке надо думать, а деньги на деревьях не растут.

— Понятно теперь, как она так быстро сориентировалась.

— И почему он в домик въехал, — кивнул согласно. — Надо ж было преподнести себя. Но бухать он так и не завязал, судя по отчёту патолога. Алкоголь в крови, прилично так. У тебя что? Помимо приятной беседы.

— Короткометражку заказал Косов, — ответила, поморщившись. — Поехали-ка в банк. Попробуем застать хозяина врасплох.

— Ты меня с ума решила свести… — проворчал недовольно и плавно тронулся с места.

— Ты не пойдёшь одна, — повторил в пятый раз, вцепившись в мой ремень безопасности.

— Пойду, — отвечаю упрямо, разжимая палец за пальцем на его руке, но он тут же вцеплялся с новой силой.

— Маш, он невменько, неужели не понятно? Да одна эта выходка с призраком чего стоит!

— Ну, тут я сама ему подсказала, — пожимаю плечами и начинаю раздражаться невозможности освободиться, рявкая: — Я не ребёнок, отпусти сейчас же!

— А ведёшь себя именно так, — съехидничал в ответ. — Зажмёт тебя в своём кабинетике, что делать будешь?

— Дуреть от счастья! — ответила язвительно. — Хоть кто-то делом занимается, а не одними обещаниями кормит!

— Обидно, но я спишу это на желание победить в споре любой ценой, — ответил хмуро, сумев-таки пристыдить.

— Миш, он при тебе вообще разговаривать не будет, — ответила угрюмо. — И ты сам это знаешь.

— Да и чёрт с ним! Вообще не понимаю, на кой хер тебе с ним разговаривать! — вспыхивает и отпускает ремень. — Коза упрямая.

— Нам нужно это видео, — говорю спокойно.

— В инете скачай, — язвит недовольно. — Оно в тот же день по сети расползлось.

— Нам нужна полная версия, Миш, — смотрю на него с укором и ненавязчиво скольжу рукой по подлокотнику, пристраивая руку на его бедре.

— Если ты ожидаешь, что кровь от мозга прильёт к другому месту и я начну хуже соображать, — начинает строго и на той же ноте заканчивает: — Тогда сработало.

— Напротив, я хочу, чтобы ты подумал, — отвечаю мягко. — К тому же, ну что он сделает? Он меня уже целовал, и ничего, как видишь, жива-здорова…

— Он что?! — возмутился, зверея.

— Ну, целовал — громко сказано… скорее, облизнул, — добавила задумчиво.

— Ты точно издеваешься… — процедил сквозь зубы, играя желваками.

— Да нет же, я к чему веду… — отмахнулась вяло, ликуя в душе от того, как он бесится.

— И к чему же? — состроил рожицу, а я отстегнулась, пока он отвлёкся, и посмотрела в боковое зеркало.

— К тому, что оба вы одинаковые балаболы, — фыркнула озорно и быстро вышла, успев перебежать через дорогу, пока не хлынул новый сплошной поток машин.

— Попляшешь! — рявкнул выбежавший вслед за мной Воронов, а я подняла вверх руку, пошевелив пальцами.

Вообще, быть облизанной вторично совершенно не хотелось, да и в целом Миша был прав — у этого мужика стоп-кран довольно хлипкий, но желание довести дело до конца преобладало над здравым смыслом.

Уточнив у охранника, где кабинет шефа, через пару минут я уже стучала в заветную дверь.

— Да! — громыхнул Владимир из-за двери, а при виде меня вскинул брови, хмыкнув: — Неожиданно.

— Ай-я-яй, Владимир Николаевич… — я медленно пошла к его столу, осторожно прикрыв за собой дверь и продолжая сокрушаться: — Как не стыдно-то только?

— Я, вроде, только подумал о том, чтобы ширинку под столом расстегнуть… — ответил задумчиво. — Чё лопочешь, риелторша?

— Дом хочешь? — спросила строго, резко перестав паясничать.

— Я уже говорил, чего я хочу, — ухмыльнулся подло. — Но с каждой новой встречей альтернатива мне нравится куда как больше.

Он начал подниматься, а я терять решимость, выпалив:

— Уйду я — придёт следователь. Выбирай.

Владимир сел и посмотрел на меня с неудовольствием.

— Знаешь, на что давить. Ну, надо то чего?

— Видео, разумеется. Полная версия.

— Темно, мельком, лица толком не видно, — поморщился, но пододвинул ноутбук поближе.

— В управлении посмотрят и сами решат, что там видно, а чего нет… — буркнула, вытягиваясь шею в попытке рассмотреть, что он делает.

— Иди сюда и нажми «отправить», — вновь начал ухмыляться и слегка отъехал на стуле назад.

— Я блондинка, но не идиотка, — ответила с достоинством. — Видео снимали на профессиональную камеру, на почту нельзя скинуть даже отрывок из новостей, не ужав размер файла и, как следствие, качество.

— Умненькая… — протянул довольно. — Но ты просить пришла, так что проси, как это делают все бабы, или выметайся. Нет ни одного доказательства, что этот театр теней заказал именно я, я могу просто удалить это видео. Побуду Карандышевым, приобщусь к великому.

— Следствие будет тянуться вечность, Вы свой дом так и не дождётесь, — отвечаю хмуро, делая шаг назад.

— А что это ты мне выкаешь опять? — ехидничает, поднимаясь. — Неужто сдрейфила? — обходит стол и начинает идти по сценарию, любезно предложенный Вороновым. — А то всё храбрая, да бойкая… а как наедине — голову в песок. Ну, где твоя дерзость, риелторша? — подходит вплотную, прижимая спиной к двери, закрывает её на замок и хмыкает: — Падай на колени, отрабатывай свой гонорар.

— И в чём кайф? — спрашиваю с обидой. — Просто унизить меня?

— Рассчитываю, что это будет лишь приятным бонусом, — шепчет на ухо, лизнув мочку моего уха. — Ты же постараешься, не так ли?

— Вы самый омерзительный из всех мужчин, с которыми я стояла на столько близко, — говорю тихо, чеканя каждое слово. — Только попробуйте принудить меня к тому, на что Вы намекаете и я, во-первых, буду громко орать, а во-вторых, орать будете Вы, потому что зубы у меня, пока ещё, на месте.

— Предлагаешь сначала их выбить? — спрашивает удивлённо, слегка отстраняясь. — Ну ты и фантазёрка!

— По-вашему, это смешно? — спрашиваю хмуро.

— Ну, вообще-то, да, — отвечает со смешком и делает шаг назад. — Довольно забавно, ты аж побелела.

— Вы больной на всю голову.

— Не «выкай», — рыкнул строго.

— Окей, ты больной, — ответила ехидно.

— Чёрт с ним с домом, пошли в ресторан, — улыбнулся вполне по-человечески.

— Там человека убили, вообще-то, — ответила с укором. — Покупать или нет — дело Ваше, но и следствию помочь не убудет.

— Но и не прибудет, — пожимает плечами, продолжая паясничать.

— Я кое с кем встречаюсь, — продолжаю держать оборону, а он отмахивается:

— Да видел я твою птичку по камерам. Стоит там у охраны, бесится… жопой чую, будет какая-то подстава, нутро меня ещё не подводило, иначе давно бы переехал на кладбище, но глазки твои честные с толку сбивают. Флешку давай, борзота.

— У меня нет с собой… — отвечаю, поморщившись.

— Ни говна, ни ложки! — восклицает возмущённо и садится за стол, сдвинув брови у переносицы.

Достаёт из ящика стола свою, скидывает (или делает вид) видео, протягивает её мне и говорит строго:

— В следующий раз приходи с клиентом и договором, либо в пальто на голое тело. Уяснила?

— Ага, — брякаю, выхватывая флешку из его цепких пальцев.

— Брысь, — шикает строго и переводит взгляд на экран ноутбука, спрашивая с недоумением: — Слышь, а чё твой мужик в мокрой рубахе?

Вылетаю из кабинета, не удостоив его ответом, у охраны хватаю Воронова за руку и стремительно покидаю чёртов банк.

У машины Воронов «перехватывает управление» и грубо заталкивает меня на заднее сиденье, влезая следом и захлопывая дверцу.

— Сейчас твоя задница станет синей! — выдаёт, тараща глаза от злости.

— А у меня тут вон чего… — бормочу заискивающе и показываю ему флешку.

— Да насрать мне на это, без нас разберутся! — рявкает мне в лицо и выбивает её из моей руки. — Ты думаешь это всё шутки?! Это мужик — псих! Псих, Маша! Для таких, как он, на дворе всё ещё девяностые! Мордоворот в костюме и при галстуке!

— Не носит он галстук… — отвечаю ворчливо и тут же пододвигаюсь ближе, видя, что сорвала чеку на гранате. — Миш, да всё нормально, чего ты так психуешь? Поговорили просто, в тебе ревность говорит, а не здравый смысл…

— Да, говорит! — отвечает с вызовом, резко, громко.

— Хочешь, поцелую? — мурлычу, пристраивая руки на его шее и зарываясь пальцами в волосы.

— Само собой, — отвечает всё тем же строгим голосом.

Целую, отстраняюсь, в глаза заглядываю.

Детский сад, конечно, но я бы играла в эти игры всю оставшуюся жизнь. Каждый день подначивая друг друга, подтрунивая и ревнуя на пустом месте. Каждый день чувствуя, что небезразлична, желанна, любима. Каждый день ныряя в омут его зелёных глаз.

— Грустная чего? — спрашивает тихо. — Если он…

— Ты злишься — я грушу, — перебиваю капризно.

— Конечно, злюсь… — отвечает со вздохом, обхватывая меня обеими руками. — Ты творишь какую-то невнятную херню… И поцелуй был на слабую троечку. Пересдавай, ты шла на красный диплом, нечего статистику портить.

— Ты рождаешь во мне мысли о Елисееве, — морщусь, но его корёжит сильнее.

— Садись на переднее сиденье, Новикова! Кол за поведение!

— Родителей ещё вызови… — фыркаю пренебрежительно, но лезу, по пути подобрав флешку и засунув её в вырез.

Воронов дожидается, когда мой зад скроется из его вида, выходит и пересаживается на водительское место как взрослый адекватный человек.

— Он звонил, я не ответил, — оповещает, хмуро кивая на телефон в подстаканнике. — И не только он. Мне надо отъехать, отвезу тебя домой.

— Хорошо, — выдавливаю из себя улыбку и тянусь к нему, переваливаясь через подлокотник.

Целую его, но он не отвечает, зависнув, словно каменная статуя.

Проглатываю обиду и целую вновь, нежнее, горячее, с тем же результатом.

Кладу ладони на его щёки и начинаю зацеловывать его лицо, чувствуя, как он начинает улыбаться и оттаивать.

— Да всё, всё, — фыркает, зажмуриваясь на один глаз, который «попал под огонь».

А я вновь возвращаюсь к губам, на этот раз получая полную отдачу.

— Ехать надо, Манюх… — вздыхает, с трудом отрываясь от меня. — Набери Елисееву, у меня мобила сдохла. И поставь мою на зарядку, она в бардачке.

Язык чешется ответить колкостью, но я сдерживаюсь, выполняя все указания. Подтрунивать хочу, а не до исступления доводить…

— Григорий Васильевич, Вы на громкой, — говорю, когда Елисеев отвечает.

— Отлично! — восклицает довольно. — Телефончик достал, но вам я его не скажу.

— В смысле?! — вспыхивает Миша.

— В прямом, — отвечает Елисеев невозмутимо. — Завтра в десять у меня встреча с владелицей, выкуплю её халупу и после этого можете делать что хотите.

— Ну ты и… — начинает Воронов возмущённо.

— Бизнесмен, — хмыкает Елисеев. — Деревенька — шик. Участки разойдутся как горячие пирожки. Лес, речка, до города недалеко. Банный комплекс на самом берегу поставлю, все дома в русском стиле, однотипные, но добротные, чтоб глаз радовался, а душа пела. Аж привстал от одной мысли.

— Вот последнее вообще лишнее, — говорю с неприкрытым отвращением.

— А, Мария, ты ещё там, — хмыкает в трубку. — В общем, не суть.

— Кому они там упали? — морщится Миша.

— Глупый ты мальчишка, — вздыхает Елисеев. — Следить надо за тенденциями, хотя бы ради спортивного. Сочино ваше никому уже не интересно, оно у всех на виду и на устах. Умные состоятельные граждане предпочитают нынче отдыхать вдали от людских глаз, взять, хотя бы, нашего мэра. А если в окружении будут не менее умные, да место, где можно в спокойной расслабленной обстановке обсудить дела насущные, обзавестись новыми контактами… короче, думайте сами, у меня полно работы. Жаль только, что знакомый архитектор из психушки не вылезает… а, ладно. Отбой.

— Что ж, не самый плохой вариант, — говорю задумчиво, — не придётся её выманивать под вымышленным предлогом.

— Слишком много Елисеева в моей жизни, — бормочет Миша ворчливо и передёргивает плечами, сворачивая к моему дому. — Я наберу как освобожусь, идёт?

— Идёт, — улыбаюсь, хватаю сумку с заднего сиденья, быстро целую его на прощание и выхожу.

Захожу в подъезд и медленно поднимаюсь, гадая в очередной раз, куда он так срывается. Намёки эти ещё на его возраст, может, он по врачам мотается? Больным, правда, не выглядит… иногда, да и то только на голову, в остальном — пышет здоровьем и здоровым сарказмом. Но и по мне тоже не скажешь, что не всё ладно… Блин, ладно. Не о том сейчас надо думать.

Сажусь за стол с ноутбуком, вставляю флешку и с замиранием сердца открываю единственную папку.

— Видео, уже хорошо, — хмыкаю тихо.

Запускаю, вижу лишь темноту, но вполне отчётливо слышу звон бьющегося стекла. Картинка начинает меняться, мелькает Воронов, затем я, несколько минут я смотрю то, что и без того отлично помню, затем оператор выбегает на улицу и бежит в сторону забора, опустив камеру. Мир переворачивается, я склоняю голову вбок и вижу тёмную фигуру, несущуюся так же к забору. Мужчина мельком оборачивается, а я нажимаю стоп.

— Попался! — восклицаю победно.

Переворачиваю кадр, приближаю смазанное изображение и долго всматриваюсь, как будто пытаюсь по одному лишь снимку идентифицировать личность.

— Какая тупость… — бормочу со вздохом, достаю флешку и прячу обратно в декольте.

Итак, что я имею? Нечёткий снимок предполагаемого убийцы и смутное представление о том, с какой стати он там вообще оказался.

Ждать, когда Воронов освободится (и освободится ли), выдержки не было никакой, так что я набрала Матвея и довольно долго слушала гудки, прежде чем услышала его усталый голос:

— Да, Маш… слушаю тебя.

— Как на счёт перерыва где-то через полчаса? — спросила заискивающе.

— Я только за, но вот вообще никак не получается…

— Я не буду расспрашивать о деле, обещаю.

— Интригует и манит, но…

— Ты останешься доволен, честное пионерское!

— Ты, пионерка, — смеётся тихо и вздыхает: — Ладно. Но ненадолго, окей?

— Да я по-быстрому! — отвечаю с запалом. — И Серёжу захвати.

— Ну ты вразнос пошла! — фыркает тихо. — Уже и двоих мало?

— Чем Воронов занят я без понятия, — отвечаю скупо. — Подъеду — наберу.

Только припарковалась у сквера за управлением, как увидела обоих, сидящих на лавке в расслабленных позах. Хотя, вскоре поняла, как обманчиво было впечатление: они выглядели скорее изнеможёнными, с чёрными кругами под глазами и безжизненным взглядами.

— Привет, — вяло улыбнулся Серёжа, а я плюхнулась между ними, слегка растолкав их бёдрами.

— И настроение моё улучшилось, — хмыкнул Матвей, положив руку на лавку за моей спиной. — Чем порадуешь в общественном месте?

— Теорией, если позволите, — ответила скромно, пристроив ладони на коленях. — Ещё я без белья.

— Правда? — воодушевился Матвей, заулыбавшись, а Серёга отлип от лавки и выпрямил спину.

— Нет, но теперь вы, хотя бы, меня слушаете, — хохотнула и откинулась назад, подставив лицо солнцу.

— Женщины — самые коварные существа на планете, — покачал Матвей головой, но улыбку спрятать не смог. — Давай свою теорию.

— Хуже точно не будет, — хмыкнул Сергей.

— Бывшая соседка Губарёвой, дамочка сорок с небольшим, но уставшая от жизни и нищеты похлеще вашего, — сказала просто, а Матвей хмыкнул:

— Я не нищий, но устал капец. Продолжай. Что с ней не так?

— Она продала родовое гнездо аккурат перед тем, как построили новый мост прямо к деревне. Представляете, как обидно?

— Допустим, — кивнул Серёжа. — Что с того?

— Ну, представьте. Живёт она в стареньком домике, хоть и на земле, но работала-то в городе, добираться неудобно. Решается продать, квартиру наверняка снимает, по тем временам цены были такие, что купить бы не смогла на вырученные средства, хватило только на халупу в деревне, ради прописки и чтобы мать было где пристроить. В общем, продать продала, но, раз в неделю, примерно, продолжает приезжает в Сочино, потому как помогала Губарёвой по хозяйству и приносила продукты. Тут небольшое лирическое отступление. Когда я с ней общалась…

— Ты с ней общалась?! — возмутился Матвей. — А я что просил, а?!

— Маш… — пожурил Серёжа и покачал головой.

— Так, спокойствие, — сказала важно и похлопала обоих по ляжкам. — Дело было ещё до того, как я упала на труп. И я тогда даже не знала, что она бывшая соседка.

— Поспешили, но руку можешь не убирать, — кивнул Матвей.

— Тогда вы опять перестанете слушать, — ухмыльнулась и убрала, переложив себе на колени: — Продолжаем. Когда я с ней разговаривала, она довольно ненавязчиво забросила в мою голову мысль, что ноги её в этом жутком доме никогда не было. Зачем, если помогала старушке?

— Рыльце в пушку, — поддакнул Серёжа, я важно кивнула и заговорила дальше:

— Чем ей Губарёва платила за доброту мне неведомо, но на девяносто процентов уверена, что не простым человеческим «спасибо». Откуда у пенсионерки, всю жизнь подработавшей учителем, средства?

— Глянь-ка, и мои сведения приплела, — фыркнул Матвей.

— Если будете постоянно перебивать, ваш перерыв затянется, — буркнула недовольно.

— Так мы работаем, — ухмыльнулся Матвей и нахально положил ладонь мне на плечо.

— Матюш, не наглей, — попросила ласково и он тут же убрал руку. — В общем, задалась ли женщина тем же вопросом, я не знаю. Может, не сразу, может, и помогать начала лишь с целью выяснить — не суть. На её бывшей собственности во всю шло строительство, заборчик от участка Губарёвой был довольно хлипкий, в то время был обнесён нерушимой стеной только дом Майера, в окна она поглядывать между работой большая любительница, так что, где-то в это время она и свела знакомство с одним из рабочих. Мужчина, полагаю, пропиской в нашем государстве не побрезговал и завязались отношения.

— А ты молодец, — прищурился Матвей. — Убитый, судя по роже и имени, из Узбекистана родом. Продолжай, я заинтригован.

— Время идёт, дом построили, её мужчина остался без работы, она же, напротив, свою нашла — устроилась убираться в новый дом на полную ставку. Губарёва в своих душевных муках хочет объединить два участка одним забором, о том, что у её помощницы мужчина строитель наверняка была в курсе, глаза-то на месте, попросила о помощи и ей её оказали. Забор высок, крепок и стоит денег, от того подозрения бывшей соседки только усилились, — я скривилась и спросила: — Слушайте, как её зовут-то хоть? Неудобно излагать.

— Ты ж сказала, что не будешь расспрашивать, — хмыкнул Матвей.

— Елена, — ответил Серёжа и буркнул, отведя свой взгляд под сердитым Матвея: — Чего? Интересно же рассказывает. А я домой хочу. Жрать и спать.

— Не ссорьтесь, — сказала примирительно и на пару секунд положила ладони на их ноги.

— Тебе, значит, можно меня лапать, а мне тебя — нет? — не унимался Матвей.

— Да прям уж лапать! — закатила глаза и вернулась к делу: — В общем, Елена бы и рада пошарить в доме старухи, да вот незадача — она всегда дома. И, судя по тому, что в доме стоял рояль с вытертой банкеткой рядом, а кроме Майера, человека технического склада ума, и Губарёвой, там никто не жил, делаю вывод, что слух у старухи был отменный.

— Хера се детали, — крякнул Матвей, я посмотрела хмуро, а он провёл пальцами перед губами, застёгивая воображаемую молнию.

— В общем, провести обыск так и не получилось, но возможности искать она продолжила. Ночью, когда Губарёва выходила на променад, она не работала, но её работодательница поделилась с ней жуткими подробностями о полоумной старухе.

— А вот и возможность, — хмыкнул Серёжа.

— Именно, — кивнула согласно.

— Почему ему можно перебивать, а мне — нет?! — возмутился Матвей.

— Потому что Серёжа — душка и во всём мне поддакивает, — ухмыльнулась я, а Матвей слабо хрюкнул и примолк. — В общем, взяла Елена своего мужика и пошли они на дело. И вот, бабка гуляет, а дом закрыт. Что за ерунда? Выследили, узнали про этот чёрный вход, но прошмыгнуть мимо старухи не смогли. Эти стихи, что Губарёва написала уже в преклонном возрасте…

— Какие стихи? — шёпотом спросил Серёжа.

— Тс! — шикнул на него Матвей, а я продолжила задумчиво:

— Думаю, сожитель Елены дежурил у дома каждую ночь, не оставляя надежды пробраться в дом. Чем ему ещё заняться, работы-то нет. И Губарёва его видела, может, мельком. На немца он наверняка не похож, но в темноте… может, что-то и натолкнуло старушку на мысль, что это Майер за ней приходит. И в какой-то из дней её сердце попросту не выдержало. Старушка упала замертво, ключик от тайного входа у неё изъяли, но пошарить если и успели, то ничего не нашли, решив вернуться позднее. А там нагрянул внучок, да дом поторопился слить, на случай, если у Майера обнаружатся наследники, которые старое завещание могли бы оспорить. От того и не спустил все деньги, а вложил в недвижимость, продолжая работать и складывать в кубышку на чёрный день. Почему меня никто не перебивает? У меня во рту пересохло.

— Я потрясён, озадачен и в восторге! — гаркнул Матвей с чувством. — Готов расцеловать, но дождусь, пока закончишь.

— О, дождаться девушку — это так галантно, — ответила со смешком.

— И я такой во всём, — добавил многозначительно, подмигнув.

— Хочу посмотреть, как ты в морду от дружка получишь, — широко улыбнулся Серёжа.

— Смотри, как бы от своего не схлопотать, — парировал Матвей недовольно, а я набрала слюны и сглотнула, промочив горло и вновь заговорив:

— В общем, дом купил Васнецов и это отдельный кадр. Деньги на дом спустил последние, а заработать на перепродаже хотел побольше, так что решение пришло само собой — свежий ремонт, но такой, чтобы подешевле. Сосед охотно поделился своими ремонтниками, так в доме на вполне законных основаниях появился сожитель Елены. Что уж там произошло, как они мебель делили… не знаю. Но искали золото-брильянты сто процентов. Не нашли, а вот Васнецов, готовый удавиться за каждую копейку, осерчал. Бригадир сделал вид, что ни сном ни духом, пообещал скидку и, на радостях, что попался такой кретин, закатил пир. Работа под ключ, жили все дружной толпой в доме, включая своих спутниц, пожар нешуточный, а вот ноги унесли лишь двое — Елена и её узбек, наверняка использовав тот же лаз.

— А документики сгорели, от того пришлось восстанавливать, — хмыкнул Матвей довольно.

— Именно, — заважничала, прикрыв глаза на пару секунд и переводя дух. — В общем, сгорело нахрен всё, искать там уже было нечего, какое-то время им было и не до этого: пришлось побегать по инстанциям. А ключик остался, карман прожигал. Поехали проверить ситуацию, а там Лунев ремонт уже забацал или вовсю им занимался. Вход с улицы газоном прикрыл, дверь заложил, но долго ли разобрать, умеючи?

— Кайф… — простонал Серёжа, вытягивая ноги. — Домик продали, заселились состоятельные люди, к которым можно захаживать, таща всё, что плохо лежит.

— Удобно, да? — я хмыкнула и поморщилась: — Ну, почти. Молодая жена господина Соломатина слишком часто принимала ночного гостя, а в подвале сидеть прохладно, зима была, как-никак. И тогда сожитель Елены перебрался на тёплый чердак.

— А вот это с потолка, — заметил Матвей ненавязчиво.

— Не факт… — протянула задумчиво. — В первый раз я увидела кого-то на лестнице, между первым и вторым этажом. Что б ему делать в доме? Наверняка пытался убрать следы своего пребывания.

— Ну, как вариант, конечно, — ответил деликатно, — но лично я думаю, он там попросту жил. Не на чердаке, а в самом доме, он три года пустовал, почему бы и нет?

— А чердак жутко грязный, — вспомнила наше с Вороновым веселье и согласилась: — Да, пожалуй, ты прав. Мой ночной визит застал его врасплох. Собрал вещички и дёру.

Я замолчала, а Сергей встрепенулся:

— А дальше?

— А дальше вам придётся поработать, потому что больше домыслов, чем фактов, — вздохнула понуро и оба скисли. — Но, у меня два подарочка.

— И я снова в строю! — хохотнул Матвей.

— Завтра в десять у Елисеева встреча с Еленой, он пришлёт координаты, где её перехватить, — сказала я, доставая и включая ноутбук. — А этот симпатяга, вполне возможно, убийца. И по разрезу глаз делаю вывод…

— Я тебя люблю! — сказал Матвей с чувством, ухватил руками мою голову и шумно поцеловал в губы.

— Тебе хана… — вздохнул Серёжа.

— Мужик, поверь, оно того стоило! — заявил Матвей, сияя тульским самоваром и вгоняя меня в краску.

— Вот, полная версия… — пробормотала я и выудила флешку из декольте, отдав её Матвею. — Кстати, видео любезно предоставлено господином Косовым и… в общем, смысла искать исполнителя по ДНК нет.

— О чём ты? — удивился Матвей, а я протянула многозначительно:

— Посмотришь и поймёшь…

Оба взяли в руки мобильные, приложили к уху и спросили хором:

— Слышал?

— Предатели! — возмутилась, захлопнув крышку ноутбука и заталкивая его в сумку.

— Андрей хвалит, — улыбнулся Серёжа, прикрыв динамик ладонью.

— Мишаня чё т пока только матерится, — скривился Матвей, отодвинув телефон подальше от уха.

— Да ну вас… — буркнула, поднимаясь.

И пошла к своей машине, не оборачиваясь, чтобы они не увидели мою широкую улыбку.

8

Дома я, наконец-то, расслабилась.

Поставила мобильный на зарядку, неспешно приняла душ и вытянулась на кровати, расслабив каждую мышцу.

— Не закрывай глаза, вырубишься, — сказала самой себе вяло, моргнула и очухалась от звона мобильного, широко распахнув глаза и с удивлением обнаружив, что в комнате темно.

Нащупала телефон и ответила, не глядя:

— Слушаю.

— Так и знал, что уснёшь, — тихо посмеялся Воронов.

— Который час? — спросила, невольно начав улыбаться от звуков его голоса.

— Двенадцать ноль одна. С днём рождения, моя королева, — вроде и подколол, но голос мягкий, бархатный. — У меня для тебя подарочек. Чтиво на ночь.

— Неужто Губарёв прислал? — пробормотала, потягиваясь.

— Ага. Я мельком просмотрел, довольно невинно, но… в общем, сама увидишь. Только есть условие.

— Разумеется, — фыркнула и покачала головой с улыбкой. — И какое же?

— Читать будем вместе.

Я тут же села, неловко приглаживая волосы одной рукой, как будто это могло хоть как-то спасти положение: ложиться с мокрой головой было опрометчивым решением.

— Ну… эм… — выдавила из себя хоть что-то, а он вновь засмеялся:

— Не парься, Манюх. Всего-навсего по видеозвонку.

— Не могу сказать, что я прям расслабилась с этого… — пробормотала, поднимаясь и трусцой добегая до выключателя.

— План такой, — сказал деловито, а я подошла к зеркалу и отшатнулась, ужаснувшись. — Я, как брутальный мужик, буду старательно делать вид, что любовная переписка с трагическим финалом меня совершенно не трогает. А ты, надеюсь, всплакнёшь, открыв мне свою душу.

— И ты её заберёшь? — хохотнула нервно.

— Ну, мою ты уже забрала… так что да, — помолчал и прошептал зловеще: — Я заберу твою душу…

По коже пробежали мурашки и я порадовалась, что успела включить свет.

— Как-то мне не по себе, когда ты так, — сказала честно.

— Мальца перестарался, — ответил со вздохом. — Ну, что, готова погрузиться в пучину чужих любовных метаний?

«Своих как будто мало…» — пробормотала мысленно, а вслух сказала коротко:

— Две минуты.

— Время пошло.

Собрала волосы в пучок, заколола чёлку и переоделась в шёлковую ночнушку, завалившись на кровати с ноутбуком.

Сердце долбит, руки дрожат, вызов по скайпу идёт. Смех… трясёт, как школьницу перед первым поцелуем. Отвечаю…

— М-м-м… — тут же ухмыляется Воронов, закидывая одну руку за голову. — Кайфец. А если бы разделась, могла бы с волосами и не возиться.

— Ну ты-то, я смотрю, так и поступил… — хмыкнула, беззастенчиво скользя взглядом по его голому торсу.

— Кто ж в кроватку в одежде ложится? — невинно похлопал ресницами и улыбнулся: — В почте. Открывай.

Писем было довольно много, они поглотили меня, моё внимание и моё сознание, я напрочь забыла и о времени, и о Воронове, очнувшись лишь после последнего письма Майера и заявив возмущённо:

— Да бред!

— Думаешь? — хмыкнул Миша, а я свернула окно браузера и увидела его, удобно пристроившего голову на подушке.

Сонный, довольный.

— Ты не читал, да? — спросила с укором.

— Собирался, но по итогу просто пялился на тебя, как маньяк, — улыбнулся ещё шире и потёр глаза. — Расскажешь вкратце?

— Да бред… — поморщилась слабо и вздохнула: — Как у них там всё начиналось не понятно, но общение было решено свести к переписке. Я так поняла, Губарёва боялась не только мужа, но и быть непонятой, осуждения и сплетен, хотя и было всё совершенно невинно. Майер строил дом, самый обыкновенный, она подначивала его, называла приземлённым. И, как ты предполагал, он решил выпендриться.

— Кто чем может, — хмыкнул Миша.

— Кому-то повезло при рождении и вообще ничего делать не надо… — ответила туманно, а он возмутился:

— Эй! Ты на что намекаешь? Да, я красавчик, спору нет, тут фортануло, но и усилия я прикладываю, ну, что касается тебя…

— Ага, — брякнула и вернулась к письмам: — В общем, в один день он снёс всё, что успели построить, и пообещал Губарёвой на трёх страницах, что докажет, что умеет мечтать и воплощать мечты в реальность. Она отмахивалась, отвечала короткими фразами, один месяц вообще игнорировала…

— Сочувствую мужику, — вставил пять копеек Воронов. — Отвратительное чувство.

— Отвратительно то, почему она боялась даже строчки написать. Уже после того, как её муж скончался, Майер прислал ей поздравительную открытку, с подписью «он больше никогда тебя не обидит».

— Поколачивал? — поморщился Миша.

— Похоже, не слабо и регулярно, раз Майер решился сбросить его с лестницы. В общем, дом достроили, а Губарёва сняла траурное платье. Я так поняла, лаз этот он предусмотрел сразу, потому что в одном из писем он приглашал её на экскурсию по дому, но велел оставаться дома, он сам за ней придёт в назначенный час. Скорее всего, под домом Губарёвой был погреб, с ним-то он тоннель и объединил. Переписка прекратилась на какое-то время, полагаю, что-то всё же между ними было, а после вновь возобновилась и стала довольно горячей со стороны Майера. И в любви объяснялся, и замуж звал, ребёнка предлагал её усыновить, уехать, но все пришлось не в кассу. В последнем своём письме она заявила, что её сын никогда не признает его, и что она и сама его боится.

— И он поставил дверь… — вздохнул Миша.

— И он поставил дверь, — повторила кисло. — Последнее письмо оставил, наверняка там, где мы обнаружили стихи, ты видел размер бумаги. Написал, что будет ждать её. И всё.

— Но она не пришла.

— Но она не пришла.

— Тупость какая, — поморщился Миша. — Развели средневековье, как будто просто поговорить нельзя было. Ну, грохнул он её мужика, подумаешь.

— Серьёзно? — подняла бровь, а Воронов отмахнулся:

— Ты поняла. В охапку и в другой город — разговор короткий.

— А её сын?

— А чё сын? — буркнул недовольно. — Он в пятнадцать уже из дома срулил, она морозилась по каким-то своим соображениям. Что за идиотская бабская привычка вымучивать страдания на пустом месте? Устройство у вас какое-то неправильное… Сохнуть по мужику, который сохнет по ней, жить в соседних домах, но на столько заморочиться…

— Брюзга, — фыркнула весело, перебив его поток ворчания.

— Да потому что… — нахмурился и выдохнул. — Хорошо, что читать не стал. Муть. Мне такие истории не нравятся.

— Кто её знает, что там за обстоятельства были… — сказала дипломатично. — Может, причина была куда весомее, чем она писала.

— Бред, бред и ещё раз бред! — заявил уверенно. — Сама говорила. Помнишь?

— Да помню, помню, — опешила, отстранившись от экрана. — Чего завёлся?

— Раздражает… ладно, чёрт с ними. Надо спать, вставать рано и дел по горло, — ухмыльнулся и спросил игриво: — Оставишь ноут включённым?

— Вот ещё, — хмыкнула, подмигнула и закрыла крышку.

«И ладно, я скриншотов наделал» — пришло сообщение через минуту.

«А это что б тебе обидно не было» — ещё одно следом и его селфи, от которого сладенько заныло внизу живота.

— Когда ж ты в моей постели окажешься… — простонала глухо, заблокировала экран и уткнулась лицом в подушку.

Замечталась и сама не заметила, как уснула.

До обеда у меня было назначено две встречи, после обеда показ, в перерывах я бесконечно перезванивала тем, кому дозвониться до меня не удалось, но ждала, по сути, лишь одного звонка.

Не дождалась.

Ближе к девяти позвонил Матвей и сказал коротко:

— Жду в баре, есть новости.

Отключился, даже не дождавшись ответа, а я в честь праздничка, который не ощущала, не смотря на поздравления, напялила джинсы с кроссовками, стянула волосы в хвост и прихватила тёплую кофту, даже не мечтая, что меня будет кому согреть.

Захожу я, значит, такая вся из себя будничная, в бар.

Бармен поднимает руку вверх, разговоры тут же смолкают, Воронов разворачивается на барном стуле, сияя улыбкой, слышатся шепотки и тихие смешки.

— Какого… — бормочу себе под нос, оглядывая замерших присутствующих быстрым взглядом.

Миша с деловым видом делает знак бармену, тот приседает, выныривая со старым магнитофоном, бахая его на барную стойку. Воронов подготавливает указательный палец правой руки, дунув на него, как на ствол только что стрелявшего пистолета, нажимает кнопку и я слышу до боли знакомые первые аккорды, начиная пунцово краснеть.

— Солнце осветило горизонт, утро оборвало мой сладкий сон… — затянул Воронов, подпевая, и все тут же подхватили:

— Я проснулся, я был поражён, ощутил годам урон…

Начали подниматься по своих мест, оставляя кружки, сжимая меня в плотное кольцо довольных лиц, горланя недружным хором куплеты, но с поразительным единодушием громыхая припев.

С иголочки, правда, были одеты все, кроме меня. Идеально выглаженные рубашки, брюки, у каждого в руках по букету.

Я сгорала со стыда пока они пели, мои щёки пылали на торжественном вручении цветов, я не знала, куда мне деться, но испытывала такой острый прилив счастья, такой эмоциональный подъём, что не променяла бы этот бар в те минуты ни на что другое.

— Даже не думай! — рявкнул Воронов, когда поздравить подошёл Матвей, склонившись для дежурного поцелуя в щёку.

— Да все же! — воскликнул он возмущённо, развернувшись, так и не успев прильнуть губами к моему лицу.

— Все, кроме тебя, — ответил Миша ехидно. — Свали нахер.

Потеснил его плечом и подошёл последним, без цветов, заполонивших всю барную стойку.

— Ты за это ответишь… — протянула угрожающе.

— С удовольствием, — хмыкнул самодовольно.

Рывком притянул к себе, положив одну руку на мой затылок, а вторую — на спину, сделал подсечку под ноги, «роняя» и тут же целуя. Под свисты и аплодисменты.

— Стервец, — засмеялась смущённо, когда он вернул моему телу вертикальное положение.

— А теперь ты у меня попляшешь, — выдал свою лучшую улыбку, сделал знак бармену и началась дискотека девяностых, которая, вопреки здравому смыслу, пришлась по вкусу всем.

Свет приглушили, под потолком оказался диско-шар, которого совершенно точно там никогда не было, замигали стробоскопы, взрослые мужики всех возрастов нацепили бутафорские очки кислотных цветов, блестящие парики и прочую нелепую атрибутику, и резвились, как дети.

— Сколько ты в них влил? — спросила, когда мы устроились за столиком подальше от начавшейся вакханалии.

— Влил, — фыркнул Воронов. — Я положил на бар банковскую карту и она сделала всё за меня.

— Халява… — протянула мечтательно, смакуя каждую букву. — А имениннице положено?

— Конечно! — возмутился, тут же поднимаясь. — Момент!

Вернулся через минуту с двумя полулитровыми кружками в одной руке и двумя рюмками в другой.

— Сейчас ты узнаешь страшную тайну, — сказал заговорщицки и подмигнул. — За тебя!

Чокнулись, я подготовилась ощутить давно забытый вкус водки, набрала жидкость из рюмки в рот и так и осталась сидеть, раздув щёки, как хомяк.

— Манюх, глотай, — хохотнул Миша игриво.

Я проглотила самую обычную воду, взяла кружку по его примеру и отхлебнула из неё. Грушевый лимонад.

— И помни золотое правило, — поднял вверх указательный палец и прикрыл глаза, важничая.

— Не пали, — хохотнула тихо и покачала головой. — Ты не алкоголик, ты жулик!

— Да тихо ты! — шикнул громко и воровато осмотрелся, сказав по слогам: — Ри-ел-тор. Повтори.

— Дуралей, — фыркнула весело, улыбаясь так широко, что, будь я на приёме у стоматолога, не понадобился бы даже ретрактор, чтобы подлечить восьмёрку.

— К вам уже можно присоединиться? — появился возле столика Матвей.

— Конечно, — скривился Миша и пересел на стул рядом со мной, освободив ему тот, что был напротив. — Руки на виду!

— И ноги на ширине плеч, — хмыкнул Матвей, устраиваясь и говоря уже серьёзно, с облегчением: — Мы его взяли, Маш.

Матвей сделал несколько глотков из своей кружки и блаженно прикрыл глаза.

— Ну же, не томи! — сказала я со стоном, капризно надув губы.

— А ты такое в свой адрес слышал? — самодовольно ухмыльнулся Матвей, весело посмотрев на Мишу.

— Ты точно хочешь в нос, — изумился Миша.

— Не, — отмахнулся Матвей беспечно и поднял вверх руку.

К столику тут же подошёл Сергей и невесть откуда взявшийся Андрей.

— Привет, — улыбнулся бывший муж, — с днём рождения.

Обошёл стол, поцеловал в щёку и пододвинул для себя стул от соседнего стола, сев с торца, по правую руку от меня.

Воронов поиграл желваками, бросил теперь уже ненаигранный недовольный взгляд на Матвея, тот в ответ слабо пожал плечами и повисло неловкое молчание.

— Я ненадолго, — сказал Андрей, почувствовав себя лишним, — любопытно послушать.

— Ага! — воодушевился Матвей и громко хлопнул в ладоши. — Приступим. Ваш Елисеев закончил подписывать бумажки, вручил нашей соседушке пухлый конверт нала и срулил, оставив её в приподнятом настроении, которое мы с Серёгой поспешили испортить. Сунули ей корочки под нос, тётка тут же заёрзала, уже тогда стало понятно, что дело в шляпе.

— Не знаю, — хмыкнул Серёга, — мне лично стало понятно, когда она попыталась удрать.

— Серьёзно? — скривился бывший муж и осуждающе покачал головой.

— В общем, беседу перенесли из приятной для неё обстановки в приятную нам, — продолжил Матвей с усмешкой, — и дамочка запела, как соловей. Правда, очень много фальшивила.

— Я не я и хата не моя? — хмыкнула я, а Матвей повёл плечом:

— Стандарт. Она наивно полагала, что единственный, кто мог опровергнуть её слова, скончался, но тип, которого мы взяли, один на дно не захотел, да и сама она пару раз серьёзно прокололась.

— Давай по порядку, мы так никогда к сути не перейдём, — перебил его Миша хмуро, а Андрей хмыкнул, глядя в стол.

Я поморщилась, Матвею и Серёже стало неловко, вновь повисло молчание, которое прервал Воронов:

— Дамочка запела.

— Свалила всё на своего хахаля, — сказал Матвей сухо. — Знать ни о чём не знала, думала, что всё серьёзно, прописала к себе, жили в съемной квартире в городе и прочее. Только вот квартирка оказалась трехкомнатной, в центре, ни хухры-мухры, плюс тачка не из дешёвых, плюс тачка её мужика, ну и ещё по мелочам набежало. На прямой вопрос откуда — ехидный ответ «заработала», после намёков на то, что она первая подозреваемая, начала рассказывать. Дальше ты, — он пихнул Серёжу локтем и взял свою кружку, буркнув: — Настроение ушло.

Миша закатил глаза, а Серёжа принял эстафету:

— В целом, всё, как ты говорила, Маш. С одним только отличием — за бабкой она ухаживала абсолютно бесплатно. Но, с умыслом. Надеялась уломать Губарёву составить договор ренты с пожизненным содержанием. Старуха помощь охотно принимала, хотя, как уверяет гражданка Солина, это Елена, если что, деньги у неё водились. От себя могу добавить, что и мозги имелись, потому как поставить забор и снести дом она сожителю Солиной не доверила, обратившись к тому же бригадиру, что заведовал соседской стройкой.

— Ну так он же в его бригаде, разве нет? — попыталась я свести концы с концами, а Серёжа кивнул:

— Именно. Но умений у него раз-два и обчёлся, по сути, он занимался вывозом строительного мусора, ну и так, подай-принеси. В общем, дом снесли, грузил всё он, тогда-то подвальчик и приметил.

— На что Губарёва рассчитывала? — подивилась я вслух, а Миша хмыкнул:

— На то, что работу будут выполнять в лучших традициях русского человека.

— А мужик — старательный узбек, — фыркнул Матвей и атмосфера за столом стала чуть более дружелюбной. — Короче, с Солиной они сошлись как раз на этой ноте. Почему всем всё и без напряга, а они впахивают, как проклятые, а за душой ни гроша? Обидно. А ещё, убираясь в доме, Солина видела одну старую икону среди прочих в красном углу, но значения ей не придала, старательно стирая пыль с довольно ценной вещицы, которой после того, как установили забор, она не обнаружила. Разозлилась, высказала бабке, типа, как так, я тут к Вам езжу, помогаю, а Вы деньги только за продукты и возвращаете. Ну и бабка, не долго думая, ответила коротко — не приезжай. И вот тогда её и бомбануло.

— Так я рассказываю или ты? — проворчал Сергей.

— Продолжай, — отмахнулся Матвей, вновь припав губами к кружке.

— Премного благодарен, — съехидничал Серёжа, театрально раскланявшись, не выходя из-за стола.

Матвей громко причмокнул и шумно выдохнул, паясничая, Серёжа демонстративно закатил глаза, ухмыльнулся и стал рассказывать дальше:

— И эта озлобленная на несправедливость судьбы парочка родила план — влезть через лаз и вынести всё, что пролезает в обратном направлении. Но бабка страдала бессонницей, ночи напролёт в этом самом лазе проводила, периодически выходя на улицу, вдохнуть свежего воздуха. Короче, полнейший облом. Дальше, в общем-то, как ты и говорила. Бабка скончалась, сердце прихватило, но аккурат в ту ночь, когда сожитель Солиной её не караулил. Утром Елена пришла на работу, увидела её через окно, но снова непруха — её работодательница была рядом. Удалось только ключ стырить, вырвав из окоченелых пальцев, о том, чтобы в домике побродить, нечего было и мечтать. В тот же день притащился внучок, упаковал всё, что имело хоть какую-то ценность, и удалился.

— Как-то жалко её, — я слабо поморщилась и отхлебнула своего «пива».

— Деньги липнут только к тем, кому на них начхать, — пожал плечами Матвей.

— Факт, — поддержал Андрей скупо. — Когда нужны — поможет только чудо.

Взял мою руку и сжал, тепло улыбнувшись.

— Гав, — неожиданно сказал Воронов, глядя Андрею в глаза.

И ни для кого не осталось секретом, на что он непрозрачно намекнул. Собака на сене.

— Тебе не понять, — ответил Андрей, с отвращением глядя на него.

— Я прекрасно всё понимаю, — отчеканил Миша и повторил: — Прекрасно.

Молчаливый поединок без повода, цели и приза продолжался несколько тягостных для всех минут, но закончился понятно только им двоим. Андрей кивнул, убрал руку и спросил у Сергея:

— Что там дальше? У меня поезд через три часа.

— Ну, чё… обломились, — пожал плечами Серёга, испытывая неловкость после бессловесной баталии, — но, когда представилась возможность, подбили бригадира вынести и сбыть то, что осталось. Надеялись на антиквариат, у бригадира был знакомый в лавке, он оценил, высмеял их и всё ушло практически за даром.

— Ох уж этот лавочник… — с мечтательным видом протянул Матвей. — Сколько всего интересного рассказал, чёрт старый… — посмотрел на недовольное лицо Серёжи с плутоватым видом и похлопал ресницами: — О, прости, я тебя перебил?

— Вообще-то… — начал Серёжа сурово, а Матвей хмыкнул:

— Ну, раз уж я это сделал… короче, лавочник этот потомственный, а старинная икона в том магазинчике не первая. Судя по журналам, которые ведутся вопреки здравому смыслу и тотальной компьютеризации, Майер приехал к нам не с пустыми руками и не побрезговал ограбить разрушенную в войну церковь. Отсюда и бабки на стройку. Всё, молчу!

Серёжа состроил недовольную мину и продолжил:

— В общем, неугомонная Солина вновь приехала в ту самую лавку и увидела, что их попросту облапошили: один рояль стоил столько, сколько она за месяц не зарабатывала. И, когда ту же бригаду наняли вторично, когда начался этот дикий угар, уверен, она же сигаретку непотушенную на ватный матрас и бросила. Хотя, это доказать никак не получится. Сама она, разумеется, пошла в отказ, но столько причин для ненависти…

— А что она сказала? — спросила я. — Документы-то у её сожителя свежие.

— Вообще, могла бы сказать, что потерял, — хмыкнул Серёжа, — но так нагло врать не рискнула. По её версии, дело было так — она очухалась, когда пожар уже разгорелся, с трудом растолкала своего мужика, ушли подвалом. Ну и, самое интересное: узбек успел прихватить своего товарища. Отплатил он ему своеобразно…

— Был в дрова, помнил, что уходили через подвал, но на столько смутно, что вход пришлось искать, — подытожила задумчиво и тут же задалась вопросом: — Но почему через столько лет?

— Потому что остался без работы и вернулся на родину, — ответил Сергей. — Но и там кушать нечего, поехал обратно, встретился с дружком, а он живёт припеваючи. И тогда-то картинка сложилась. В строительстве шарит, металлоискатель купил с рук, пошёл на промысел. Уверяет, что убивать другана не хотел, столкнулись в тесном узком пространстве, он испугался, пырнул его и свинтил. Рванул к своему металлоискателю, а там из дома мужик с ружьём вываливается, а за ним ещё один и все как будто в погоню кинулись, хотя те сами спешили ноги унести.

— А сожитель Солиной что в доме делал когда я там ночевала? — уточнила ещё один момент. — Мадам его попёрла и он там прописался? Или они вместе жили в большом доме, представляя себя владельцами?

— Не поверишь, — хохотнул Матвей. — Он пришёл тебя ограбить.

— Чё? — переспросила тупо.

— Ага, — хохотнул Матвей и развёл руками. — Солина машину твою видела, а машина у тебя хорошая. А они три года без финансовой поддержки. Хоть кошелёк умыкнуть, да мобилу, и то в радость. И пошёл сразу на второй этаж, в спальни, а ты на диванчике прикорнула. Очередной облом.

— Во второй раз, выходит, за этим же приехал, а там помимо нас целый табор, — добавила кисло. — И тот, второй, тоже решил в богатом с виду доме пошарить?

— Да, — поморщился Матвей. — Думал, там золото-брильянты прямо из стен можно выколупывать, раз дружок живёт на широкую ногу и продолжает захаживать. Дежурный выхватил пистолет, а он, вроде как, оборонялся. Падла… у него ранения по спины, случайно он только на второго наткнулся.

— Из-за металлоискателя… — пробормотала, прильнув к Мише, чтобы ощутить поддержку.

Воронов тут же обнял, а Матвей отрицательно мотнул головой:

— Не так всё было. Дежурный в доме успел закричать, напарник кинулся на помощь, убийца сбил его с ног, тот — в погоню, в кусты, в эта мразь его там уже караулит. Отпрянуть успел, ранение неглубокое, но, всё равно… металлоискатель не при чём. Он ждал второго дежурного, это не случайность.

Я немного выдохнула, а Андрей поднялся и улыбнулся:

— Все молодцы. Мне пора.

— Удачи! — сказали мы хором, включая Воронова.

— И тебе, — хмыкнул Андрей, ответив только Мише.

— Коллективный разум победил! — провозгласил тост Матвей, поднимая кружку, а я поморщилась:

— Сынок Соломатина всё ещё под вопросом.

— Не порть момент, Маш, — скривился Матвей, — не все загадки можно разгадать.

Я насупилась, подняла свой грушевый лимонад и звонко чокнулась с остальными.

— Время дарить подарки! — возвестил Воронов, громко бахнув свою кружку на стол.

И выглядел ну до того шкодливо, что я моментально почуяла подвох.

— Вы первые, — великодушно разрешил Воронов остальным присутствующим мужчинам.

Серёжа с Матвеем преподнесли в подарок серьги и подвеску из одного комплекта, Миша так же пошёл по ювелирке, но несколько отличился.

Я выудила из бархатной коробочки браслет, мельком увидев пробу и отметив на автопилоте, что это платина, он смутно напоминал мой, но вместо рвущих сердце и душу сердечек красовался один-единственный четырёхлистный клевер. Небольшой, но странный: два листика были эмалированы голубым, два — зелёным.

— Чудной, — тихо хмыкнула и улыбнулась: — Спасибо.

— О, это ещё не всё… — протянул Воронов, озорно сверкая глазами.

Достал из внутреннего кармана пиджака, висевшего на стуле, длинный белый конверт и протянул мне.

— Я надеюсь, это сертификат в СПА, — сказала строго, уже начав догадываться.

— Проверь, — Миша повёл плечом, глядя с вызовом.

Беру конверт, чувствую под бумагой плотный квадрат, миллиметров пять в толщину и пару сантиметров по граням, но достаю буклет, на котором всё тот же клевер с браслета на белом фоне.

Заинтригованная, тут же его разворачиваю и вижу Воронова во всей красе, с широко расставленными в стороны руками, абсолютно обнажённого, но на причинном месте приклеена ириска «Кис-кис».

— Придурок! — взрываюсь, тут же сворачивая буклет и прикладывая его к пустой голове Воронова.

Мужчины ржут так громко, что я едва сдерживаюсь, чтобы не отвесить подзатыльник каждому, прищуриваюсь и спрашиваю ехидно:

— Смешно вам? Ну, посмейтесь!

Разворачиваю буклет и ириску, не отрывая, склоняю голову и выгрызаю её из бумаги. Смех резко прерывается, а Серёга встаёт.

— Я пошёл.

— А я б остался… — вздыхает Матвей, гипнотизируя ириску за моей щекой, но поднимается.

— Делись, — хмыкает Миша, пододвигаясь.

— Неа, — мычу в ответ и отрицательно мотаю головой, явно нарываясь.

— Сам достану, — пожимает плечами и сразу же приступает к делу, начиная шарить языком в моём рту.

— Прекрати, я так подавлюсь, — смеюсь, отпихивая его от себя.

— А нечего жадничать, — хмыкает поучительно и продолжает дурачиться.

— Трёхкомнатная трёшка в центре с ежемесячной оплатой, — бормочу, боясь потерять мысль.

Воронов прекращает попытки выудить из моего рта ириску, отстраняется и фыркает:

— Неугомонная.

— Ты прекрасно знаешь ценник, — пожимаю плечами, а он морщится. — Работает она домработницей, хватит только перекрыть аренду, добирается на личном авто, паркуя его подальше, скрываясь. А это бензин. Про цены на бензин даже разговоров вести не стоит. А жить на что? Было бы нечего есть, сняла бы жилплощадь поскромнее. И три года в доме никто не жил, кормушка была прикрыта. Да и, ну сколько они могли выручить, обворовывая Соломатиных? Ломбарды дают гроши даже за действительно ценные вещи, так, наличку из кошелька стырить, не больше.

— Это всё понятно, — кивает осторожно, — но к чему ты клонишь?

— Тёща Андрея говорила, что Юницкий, при всём его сумасшествии, на редкость здравомыслящ, — начала перечислять торопливо, стараясь не упустить ни детали. — Ещё она искренне полагала, что долг Елисееву он отдал, ведь у него был крупный проект, который он успел сдать аккурат перед смертью супруги. Ты говорил, что Юницкий позвонил, едва ты выложил объявление о продаже. Странная фантазия мониторить объявления о продаже конкретного дома, не считаешь?

— Может, он дачу искал? — сказал неуверенно, просто чтобы что-то сказать.

— В Сочино? Крутовато.

— Ну да, — слабо поморщился и добавил: — Плюс, ценник резко упал после того, как по соседям поползли слухи о призраке.

— Вот именно. А кто их пустил? Сама Соломатина? Ей уж точно не с руки было привлекать к своей жизни внимание. Да и полицию вызывать, если призрак мерещится? Уж скорее бы сбежала оттуда, только пятки в задницу влипали. Нет, с головой у девушки было всё в порядке. А ещё, сама же Солина говорила, что Юницкий свою жену терпеть не может, в то время как он в одних лишь показаниях её превозносит. И сестре супруги тоже в уши льёт старательно, по сию пору…

— А сожитель Солиной вполне мог захаживать не только с целью ограбления, но и чтобы поддержать легенду о призраках, — дополнил Миша, согласно кивнув. — Арина прагматична, ценник падает, продавать бы не стала, если бы на горизонте не маячил приз покрупнее. Вывод напрашивается сам собой, — вздохнул и поднял руку, подзывая Матвея.

— Решились на тройничок? — первым делом уточнил Матвей, подойдя и поиграв бровями, но, видя наши кислые лица, плюхнулся на стул и простонал: — Ну, что ещё?

Миша выложил очередную теорию, Матвей с задумчивым видом растёкся по стулу, побарабанил пальцами по столу и в итоге кивнул:

— Допустим. Но где их нелёгкая свела?

— Этот дом восхищает Юницкого, — сказала, вспомнив его дифирамбы, — а Майер — кумир. Не удивлюсь, если он хотел выкупить его ещё у старухи. Приезжал, общался с соседями, а там Солина её обхаживает…

— Это всё, конечно, круто, — ответил Матвей ехидно, — но как доказать-то?

— А кто тут следователь? — вылупила глаза, а Матвей состроил недовольную мину и сказал ворчливо:

— Вы портите мне настроение. К тому же, если всё это подтвердится, Андрюху по головке не погладят. И наверняка внутреннее расследование организуют, а не прикрыл ли он дельце лишь потому, что планировал влиться в семью. А убийца, если мы правы, и без того уже труп…

— Маш, — сказал Миша мягко, — может, хватит с твоего бывшего? Он тебя проворонил, причём, буквально.

Подмигнул, паясничая, а я выдавила из себя улыбку.

Так-то оно так, но знать хочется, аж свербит всё. Поёрзала на стуле, повздыхала, многозначительно посмотрела на своего мужчину, подначивая к действиям. Понял, принял, задумался.

— Есть идея, — сказал Миша через минуту, взяв меня за руку и поглаживая пальцы. — Если Юницкий в самом деле заказал свою супругу — он будет наказан, при этом, голова твоего бывшего на плахе не окажется. Доверяешь мне?

— Да, — ответила без раздумий, а Матвей хмыкнул:

— И настроение моё…

— Свали, — перебил его Миша, глядя мне в глаза.

Положил руку на щёку и поцеловал.

Время близилось к двум часам ночи, мы с Вороновым столика уже не покидали, болтая обо всём на свете, музыка не гремела, стробоскопы не мигали, народ потихоньку выползал из бара, подходя попрощаться, Василич беззастенчиво зевал за стойкой, протирая бокалы только чтобы не уснуть, и стало понятно — пора выметаться.

— Последний танец, — улыбнулся Миша, заметив мою маету.

Поднялся, подал руку и повёл к барной стойке, где стоял магнитофон.

— Василич, рубани музыку! — сказал Миша громко и с ухмылкой нажал на кнопку, запуская древнего монстра.

Песню я узнала по первым аккордам, заиграла «Лирика» всё того же Сектора Газа, тихо засмеялась, покачав головой, а он подмигнул мне и прокрутил вокруг своей оси, задрав мою руку к потолку.

Притянул к себе, я удобно пристроила голову на его плече, а он шепнул:

— Самый сексуальный медляк всех времён и народов.

— Просто ты старпёр и почему-то гордишься этим, — ответила едко.

— То есть, слова ты не знаешь наизусть? — уточнил игриво.

— Ой, помолчи… — отмахнулась, прижавшись к нему теснее.

Уходить не хотелось, но совесть надо было и поиметь.

Миша помог загрузить цветы в машину, улыбнулся и вздохнул:

— Василич разрешил устроить беспредел только с условием, что я сам всё уберу.

— Было здорово, спасибо, — сказала быстро, чтобы он не успел увидеть разочарование в моих глазах, ещё быстрее поцеловала его и села за руль, отправившись домой.

Дважды спустилась в машину за цветами, любовно поставила каждый букет в воду, заняв все кастрюли, побродила с мечтательным видом и блуждающей улыбкой, довольно долго таращилась на странный четырехлистник, трижды покосилась на буклет, но сгорала со стыда от одной мысли о том, чтобы развернуть его. Маялась, томилась и чуть не рухнула в обморок от резкого скачка давления, когда начал трезвонить домофон.

— Кто? — спросила дрожащим от волнения голосом, сняв трубку.

— Варианты? — хмыкнул Воронов хрипло.

Нажимаю на кнопку, вешаю трубку, открываю дверь, мну руки в ожидании.

— Это я, если что, — брякает Воронов, переступая порог и закрывая за собой дверь.

— Вижу, — нервно смеюсь в ответ, взгляд опускаю.

Ножкой осталось пошаркать по полу, разве что, ну прямо святая невинность.

— Чё делаешь? — спрашивает самое идиотское, что мог, продолжая топтаться в дверях.

— Кофе будешь? — задаю встречный дебильный вопрос.

— Вари, — выдыхает то ли с облегчением, то ли от осознания нелепости происходящего.

Прохожу на кухню, включаю чайник и достаю банку растворимого.

— Читер, — фыркает Воронов, устраиваясь на стуле.

— Можно подумать, ты его пить собрался… — бурчу себе под нос, стоя к нему спиной.

— Я всё слышал, — хохотнул в ответ.

— На то и расчёт… — вздыхаю, достаю чашку, ложку.

Руки ходуном ходят, не слушаются, всё кофе по столу рассыпается, собираю его кое-как, в раковину скидываю, а он всё потешается:

— Манюх, ты чё т нервничаешь.

Начинаю раздражаться, упираюсь руками в стол, а он подходит со спины и просовывает свои руки под моими, вытягивая пальцы над столом, показывая, как они дрожат.

— Трындец, — тихо выдыхает мне в затылок. — Трясёт всего. Не могу больше, Маш. Думал, потяну, пообщаемся, получше узнаем друг друга… ага, как же…

Внутри всё сжимается, застыла, как столб соляной, не повернуться, ни шелохнуться. Минута, вторая, Воронов не выдерживает и фыркает:

— Не, ну так тоже можно.

Легонько давит мне на спину, ставя в интересную позу, и я тут же отмираю, взвившись:

— Придурок! — разворачиваюсь, вижу его озорной взгляд и широкую улыбку.

Какой же, стервец, красивый! Именно сейчас, в эту самую минуту, с мальчишечкой улыбкой, плутоватой, нахальной. Но, когда его взгляд меняется, когда становится серьёзным, вдумчивым, моё сердце начинает долбить с удвоенным рвением.

Ладони влажные, колошматит всю, ожидание неизбежного сводит с ума, но он даже целовать меня не собирается, просто зажимает между собой и столешницей.

— Я сознания лишусь, если ты сейчас же меня не поцелуешь, — говорю немного возмущённо и нервно.

— Меня это вообще не обломает… — отвечает со смешком и встречает мой полный укоризны взгляд. — Что? Я серьёзно. Так даже проще, у меня такое чувство, что это мой первый раз. Впрочем, лёгкий тремор в руках может тебе даже понравиться…

— Миша! — вскрикиваю, не выдержав, и он резко прижимает меня к себе одной рукой, жадно впиваясь своими губами в мои, второй цепляясь за столешницу.

Ослабляет напор и шепчет, уткнувшись носом в мою щёку:

— Это авансом. А любить я буду тебя очень медленно, Маш… даже не думай меня торопить, я слишком долго ждал…

Ночь как-то незаметно стала ранним утром, мы лежали в обнимку, Миша медленно водил пальцами по моему телу, довольный и расслабленный, и с этим нужно было срочно что-то делать.

Вздыхаю и говорю будничным тоном:

— Все твои спойлеры — полная херня.

— В смысле?! — возмущается, приподнимаясь, а я ухмыляюсь и переваливаюсь на спину, кайфуя от того, что испоганила кайф ему. — Вот коза! — фыркает, нависая сверху. — Тебе повезло, что контрацептивы закончились!

— Можно и так… — отвечаю ненавязчиво.

— Вот коза! — возмущается ещё громче прежнего. — Нахрена тогда… а, ладно… потом отшлёпаю…

— Можно и сразу…

В общем, сон — для слабаков. В стане слабаков Воронов не числился, хотя на счёт спойлеров я не шутила. Секс с ним совершенно не такой, как я себе представляла. Он сам совершенно не такой, как я думала. Никаких тебе подколов, никакой язвительности, никакого самодовольства. До безумия нежный, до неприличия чувственный, до умопомрачения внимательный.

В ту ночь я отдала ему всё, что у меня было. И тело, и сердце, и душу. Квартиру бы переписала, не будь мои руки постоянно при деле, а глаза видели хоть что-нибудь, кроме него. Наверное, ещё и из-за того, как хорошо мне было, его торопливые сборы отозвались глухой обидой.

— Так, Манюх, — заговорил серьёзно, присев на кровать рядом со мной уже полностью одетым. — Ситуация следующая… то, что произошло…

— Больше не повторится? — фыркнула, перебив его.

— Клянусь, я отучу тебя от этой привычки, — заявил сурово, — костьми лягу, но рано или поздно ты перестанешь меня…

— Поздно, — не выдерживаю, вновь перебивая.

— Ты даже не представляешь, как ты влипла… — говорит медленно, покачивая головой.

— Ладно-ладно, — трусливо иду на попятный, — говори. Что-то было, что-то произошло…

— Я бы выразился так — свершилось, — хохотнул, я вместе с ним, и он вновь посерьёзнел. — Так вот. Всё это… я тебя, вроде как, обесчестил по полной.

«Даже не думай спрашивать!» — рявкаю мысленно и он сразу же произносит вслух:

— Выйдешь за меня?

— Придурок, — хмурюсь, отворачиваясь. — Иди уже, куда там тебе…

— Эм… — бормочет невнятно. — Ты чё, обиделась? На предложение?

— Иди в жопу, Миш, — отвечаю, разворачиваясь и гневно сверкая глазами. — Шутка шутке рознь.

— Ага, — брякает, почесав затылок. — Я понял. Ну, это… сорян. Позвоню?

— Ага, звони, — отвечаю невнятно, зарываясь лицом в подушку. — После дождичка в четверг.

Слышу, как он уходит, морщусь над своей неадекватной реакцией на невинный подкол, накрываю голову второй подушкой и засыпаю, только чтобы избавиться от чувства стыда.

Он позвонил в обед, разбудив меня.

— Манюх, ты чё, дрыхнешь, что ли?! — возмутился после моего сонного «алло». — Так не честно!

— А никто и не обещал… — бормочу, потирая глаза и демонстративно зевая.

— И то верно, — вздохнул и хмыкнул: — Одно радует — разбудил тебя именно я. Давай там, натягивай красивенькое платьишко и дуй по адресу, который я пришлю.

— И что там? — спрашиваю апатично.

— Не что, а кто, — бурчит недовольно. — Разговор есть. Жду, но не спеши.

Он присылает адрес координатами, я сразу открываю карту и с недоумением смотрю на завиток реки, километрах в двадцати от города. Ни тебе кафе, ни ресторанов, деревеньки захудалой и той нет. Что задумал — не ясно, но я начинаю сборы.

Через два часа съезжаю на просёлочную дорогу, ещё пару километров усердно рулю по ухабам, пока, наконец, не вижу его.

Лёгкие светлые брюки, руки в карманах, рубашка навыпуск, на ветру немного раздувается. На поляне разложен плед, стоит корзинка для пикника, берег крутой, солнце на водной глади играет, романтично до одури, даже выходить боязно, вдруг ножки отказало от счастья.

— Манюх, шевели булками, я дико голодный! — торопит меня, едва я открываю дверцу.

— А чего мы тут? — спрашиваю осторожно, снимая туфли, чтобы не утопать в земле, иду к нему босиком.

— За коленки тебя хочу потискать в дали от людских глаз, — ухмыляется и целует, тут же отстраняясь и говоря резко: — Жрать. Падай.

Первые пять минут он увлечённо заталкивает в себя бутерброды, запивает всё соком из пакета, проигнорировав бокалы, хватает яблоко, подбрасывает и ловит на лету, смачно вгрызаясь в него. В общем, с успехом разбавляет своей непосредственностью всю эту вашу сопливую романтику.

— Наши домыслы на счёт Юницкого подтвердились, — говорит серьёзно. — Он действительно заказал свою жену.

— Вот почему нельзя просто развестись? — морщусь с отвращением. — Как узнал?

— Не я, Елисеев, — хмыкнул Миша. — И трудностей у него не возникло. Просто приехал к нему в гости, он сейчас в «Тихом береге» отдыхает…

— Туда же не пускают! — воскликнула удивлённо и тут же примолкла под его недовольным взглядом.

— Это ж Елисеев, — пожал плечами, сменив гнев на милость. — Куда хочет, туда и входит. Невесту мою бывшую спроси… — я закатила глаза относительно абсолютной неуместности шуточки, а он продолжил, как будто ничего и не говорил: — Арина рассказала ему, что её мать хотела развестись. У неё был любовник помоложе, что само по себе оскорбительно, так при разводе ещё бы и оттяпала половину нажитого им. Короче, мужик кукухой всё же поехал, но несколько по другой теме. Елисеев его запугал конкретно, пообещал, что эта информация дойдёт до полиции, приплёл немалый долг, о котором следователь, расследующий дело, тоже не знал, Арину, которая будет вне себя от горя и станет его призирать, но и альтернативу предложил.

Воронов замолчал, я поёрзала, не зная, можно ли вставить пять копеек, не выдержала и выпалила в нетерпении:

— Какую?

— Из «Тихого берега» он съезжает. На ПМЖ в другую клинику, из которой он уже никогда не выйдет. Та же тюрьма с колючкой на высоком заборе, но с симпатичным внутренним двориком, в ста километрах от города. Думаю, с него хватит.

— Пожалуй, — выдохнула и зябко поёжилась.

— Блин, второй плед забыл, — поморщился Миша. — Вставай, в этот тебя замотаем.

Я поднялась, а он встал передо мной на колени, задрав голову.

— Чего? — буркнула, напрягшись всем телом.

— Того, — хмыкнул, сунул руку в карман и достал кольцо. — Я не шутил, Маш.

Нервно сглатываю и пытаюсь придумать, как бы слинять без объяснения причины отказа, теребя браслет на руке.

— Выходи за меня, Маш, — говорит, мельком взглянув на мои запястья. — Будь моей женой, изводи меня до глубокой старости.

— Я… вставай, а? — хватаю его за рубашку, тяну вверх, но он упрямо стоит на коленях, темнея лицом. — Да тебе это не нужно, Миш, точно тебе говорю, вставай. На эмоциях просто, ещё пару раз переспим и отпустит…

Опять начинаю перебирать сердечки, он резко поднимается и рявкает мне в лицо:

— Да ты запарила!

Срывает с руки браслет и с чувством швыряет его в воду.

— Ты… — бормочу с ужасом, пытаясь запомнить место, куда он булькнул. — Ты… что ты наделал?!

Расстёгиваю молнию на платье, сбрасываю лямки, а он вцепляется мне в плечи.

— Маш, хватит, — говорит строго. — Отпусти уже, их не вернуть.

На моих глазах наворачиваются слёзы, а нижняя губа надувается и дрожит.

— Ты…

— Да, я всё знаю.

— Ты не имел права! Ты не должен был! — отталкиваю его, но он лишь прижимает к себе крепче.

— Я тебя не отпущу, слышишь? Не отпущу, никогда. Хватит от меня бегать, хватит голову в песок прятать. Это — реальность! Мы — реальность!

— Ой, да хватит уже этого пафоса! — взрываюсь, вновь отталкивая его и вытирая злые слёзы. — Это ты сейчас такой отважный, знаем, плавали! Пройдёт время, может, год, может, чуть больше, и ты осознаешь, что сделал большую ошибку, возможно, самую большую в своей жизни. Мне что тогда делать, а?! Обо мне ты подумал или главный герой в этой пьесе только ты?!

Молча раздувает ноздри, хватает в охапку и тащит к машине. К багажнику.

— Сдурел?! — зло ору на него, когда он ставит меня ногами на землю. Со всей дури отпихиваю от себя.

— Лучше лезь сама, иначе затолкаю и наставлю кучу синяков, — цедит сквозь зубы, глядя в сторону.

— Да какой в этом смысл?!

— Разгонюсь и спущу тебя к твоему браслету, — отвечает ехидно. — Лезь!

— Да уж лучше так… — голос до того тихий, что я саму себя едва слышу.

Вытираю льющиеся сплошным потоком слёзы, разворачиваюсь, открываю багажник, но он тут же захлопывает его, берёт за руку и тащит к переднему пассажирскому сиденью. Возвращает лямки моего платья на место, застёгивает молнию, распахивает дверцу. Резко всё, нервно, импульсивно. Вибрации от него такие, что земля под моими ногами подрагивает.

— Ты меня вывела, — говорит глухо, удерживая меня за плечи. Сжимает, давит, скрипит зубами. — Я чертовски расстроен и немного зол. Ты сказала много обидных слов, но я прощу тебе их все. Мы сейчас прокатимся и я открою все карты. И к этому я не готов, а ты не готова ещё сильнее, но дальше скрывать я уже просто не в состоянии.

Сажает в машину, сам садится за руль, прихватив мои туфли и швырнув мне их под ноги, и срывается, как на пожар. На этот раз прихватив меня с собой…

Молча лью горючие всю дорогу, пока он не сворачивает в тихий двор той же новостройки, где живёт Матвей.

— Решил передать эстафету? — спрашиваю ехидно.

— Лучше помолчи, — отвечает глухо. Паркуется и приказывает: — На выход.

И ведёт меня на детскую площадку! На чёртову детскую площадку с кучей пухлых розовощёких малышей!

— Может, пристрелишь сразу? — уточняю язвительно. — Как раненую на поле брани кобылу.

— Ты, кобыла, — фыркает, не выдержав. — Просто смотри.

Кладёт два пальца в рот и громко свистит.

— Михаил! — рявкает незнакомая женщина, сидевшая на лавке к нам спиной, но тут же развернувшаяся. — Я тебе сколько раз говорила?! Ещё и Машу до слёз довёл!

Она встаёт, уперев руки в бока, моя челюсть начинает медленно отпадать, а к Воронову несутся двое ребятишек, одного возраста, отличающихся только одеждой, и с громким «па-па-па!» обвивают его ноги.

— У тебя есть дети? — бормочу тихо, а он уточняет ехидно:

— Что конкретно тебя удивляет? Что они есть или что они рады меня видеть? — прикусываю язык, а он наклоняется и треплет их по светлым волосам: — Здорова, шпана.

— И какими, по-твоему, они вырастут, если ты их дрессируешь, как животных? — кривится женщина.

— Как меня воспитывали, так и я, — парирует Миша с ухмылкой.

— Паразит! — ахает женщина, едва сдерживая улыбку. Подходит к нам и представляется: — Светлана, мама этого оболтуса.

— Очень приятно, — бормочу в ответ.

— Мы в квартире, — говорит Миша и дрыгает каждой ногой по очереди. — Пацаны, на исходную. И покажите, кто тут главный!

Невинные создания дружно тыкают пальцем в бабушку, а та победно вскидывает подбородок.

Не выдерживаю и начинаю хохотать, похлопывая недовольного Воронова по плечу.

— Пойдём, — бурчит, когда дети несутся к горке, берёт за руку и тащит за собой к дому. — Они всё понимают слишком буквально…

— Сколько им? — спрашиваю в лифте.

— Чуть за два, — отвечает, наминая мою руку.

— А психуешь чего?

— Она ещё спрашивает! — возмущается и выходит, когда двери открываются. — Ты мне дважды за день отказала! Возмутительное хамство! Даже для тебя!

Открывает дверь, проходит, впустив меня, а в коридор выходит женщина.

— Спит? — спрашивает Миша тихо.

— Просыпается, — отвечает она с улыбкой и кивает мне: — Добрый день.

— Добрый… — отвечаю растерянно и дёргаю Воронова за рукав, спрашивая шёпотом: — Кто это?

— Няня, — отвечает просто. — Пойдём.

Ведёт меня в одну из комнат, заходит первым и говорит тихим ласковым голосом:

— Привет, принцесса. Ты проснулась, моё солнце?

Девочка встаёт в кроватке, хватаясь ручками за бортик, пружинит по матрасу и обхватывает Мишу, едва он подходит.

— Зайка моя… как ты себя чувствуешь?

— С утра ещё подкашливала, но уже лучше, — отвечает няня за нашими спинами.

Миша поднимает дочь на руки, разворачивается ко мне, ошалевшей, и хмыкает:

— Как-то так. Тройняшки, я фартовый. Бусина, посмотри кто пришёл. Это мама, — моё сердце ухает в пятки, девочка оглядывается, смущённо улыбнувшись и тут же уткнувшись в папу, а Воронов добавляет ворчливо: — Я надеюсь…

— Без ножа режешь, — говорю тихо.

— Я знаю, — отвечает, состроив рожицу. — И, заметь, не козырял до самого последнего момента. Но ты меня вынудила!

Подбрасывает малышку, та начинает хохотать, а он кряхтеть:

— Ого! А ты чего такая тяжёлая, а? Ты что, выросла?! Так, секундочку… да это ж подгузник! Опять жульничаешь? Маленькая хитрюга!

Подбрасывает ещё и ещё, а там и с моего ракурса отлично видно — счастья, в самом деле, полные штаны.

— Давайте, я поменяю, — тут же подходит няня, забирая девочку.

— А ты — за мной, — приказывает мне Воронов. — И если надумаешь удрать, помни, я знаю, где ты живёшь.

Устраивается на огромном диване в гостиной, демонстративно похлопывает рядом с собой и я тут же оседаю, с вихрем в голове и бурей на сердце.

— Что думаешь по поводу всего этого? — спрашивает осторожно.

— Я пока просто в шоке, — отвечаю честно.

— Я намекал… — говорит с улыбкой, прищурившись на правый глаз. — Теперь могу рассказать полную версию, если готова слушать.

— Слушай, я это… — вздохнула и отвела взгляд, добавив тихо: — Пойду лучше…

— Блин, Манюх… — пробормотал, растирая лицо ладонями. — Слишком, да? Зараза, так и знал, что рано. Знал ведь, но нет, невмоготу стало, идиот… А давай сделаем вид, что сегодняшнего дня не было, а? Прям с двенадцати, подчистую! Ночь прошлую из своей памяти уже точно не получится стереть, но то, что после…

— Да как я такое забуду? — округляю глаза, а он кривится:

— Ну да… Блин, ну, поторопился, понимаю, но, может, пообвыкнешь, пообщаешься с ними… они классные, честно! И я. Я вообще охеренный, они тоже будут, пока просто скилы не прокачали. Гадят в штаны, орут много, есть сами толком не умеют… ты ещё сидишь, это хороший знак. Хороший ведь?

Не выдерживаю и начинаю улыбаться, но он не поддерживает, прикрывая глаза и откидываясь на спинку.

— Стебёшься… — бормочет себе под нос. — У меня сердце чуть не встало, а тебе забавно.

— Да потому что нехрен было скрывать от меня такое! — рявкаю вполголоса и толкаю его обеими руками. — Я извелась вся, всю голову сломала, страдать приготовилась, а ты… душу он мою захотел!

— Получил? — спрашивает серьёзно, открывая глаза.

— Давай свою историю слезливую, — говорю ворчливо, не удостоив его ответом.

— А, ну там не на столько, — хмыкает, а я забираюсь на диван с ногами, устраиваясь удобнее. — Начало ты знаешь, я ничего не придумал.

— Но приукрасил, — поправила тут же. — Как на духу, Воронов, выкладывай всю правду-матку.

— Увидел, понравилась, ёкнуло, — выдал коротко. — Ну, может, не сердце, а несколько пониже, но у мужиков так работает, потом уже поднимается, когда зуд становится на столько невыносимым, что хоть на стенку лезь. Детей, по-честному, никогда не хотел. Нафига они мне? И так в шоколаде. И с Елисеевым мы эту тему обсуждали, он из таких же.

— И он видел все мои больничные, оформленные в больнице, за подписью гинеколога, — поморщилась я, а Миша кивнул:

— Сегодня, падлюка, признался, что знал с самого начала. Вот чё б не сказать? Так нет ведь, решил поиграть… ладно, хер с ним, по итогу я только в плюсе оказался. Короче, с Катюхой разошлись, бешенство зашкаливает, пошёл в разнос. И в один из таких загулов случилось довольно примитивное происшествие под названием «рваный гондон», — я прыснула, а он поморщился: — Говорю же, лютовал. Короче, с девушкой обсудили ситуацию, сошлись во мнении, что нам обоим это не упало, обменялись номерочками и разошлись взаимно удовлетворёнными.

— Аборт — не так уж и просто, когда дело доходит…

— Вот и она так же решила. Мне так и не позвонила, побоялась походу, что настаивать буду, родила, осознала и прямо в роддоме написала отказ, оставив мои координаты. Тут у неё чё т совесть не проснулась… Ладно, её дело. Просыпаюсь утром с похмелья — звонок. Чё-то объяснить пытаются, я ни черта не соображаю, тупо трубку вешаю, а потом доходит. Трындец… — он тихо смеётся и качает головой. — Перезваниваю, уточняю куда подъехать. С главврачом побеседовал, запросил независимый тест на отцовство, убедился — мои. Пацаны здоровы, хотя вес не добрали, но хоть сейчас забирай, девочка в реанимации, ателектаз. Ну, типа лёгкое не раскрылось. Забирай, блин… куда я их заберу? А там уже тоже наседают, и так больше недели прошло, по-хорошему, должны были пацанов в дом малютки отправить, но вошли в положение. Башка кругом, маме звоню уже неделю — недоступна. Вспоминаю, что на Алтае, в какой-то глуши, без связи ещё, как минимум, неделю. Звоню Матюхе, больше некому, с работы его выдёргиваю, сам по магазинам, хватаю всё подряд… Короче, было сильно нервно, хорошо хоть его мать подсобила, список составила, мозги на место немного вправила, кое-как выкрутился, выдохнул. Оказалось — зря, всё веселье только началось. Через месяц где-то опомнился, более-менее в колею вошёл, там и мама приехала, четыре няньки по сменам, Пелагейку подлатали, от сердца отлегло.

— Пелагея? — переспросила с улыбкой.

— Ага, выпендрился, — хмыкнул самодовольно. — Пацаны — Саня и Сеня, чтоб, когда я их путаю, можно было съехать на том, что меня просто не расслышали.

— Отец года, — хохотнула иронично, а Воронов состроил рожицу и проворчал:

— На тебя посмотрю… в общем, стало не до чего на какое-то время. И самое обидное, что аккурат до всего этого Матюха мне про свадьбу твоего бывшего сказал. Я только намылился подкатить, как стал отцом семейства. Ну и вот куда я такой многодетный папаша? Сиди и не рыпайся… а ведь хочется, чтоб всё серьёзно, гулянки все эти поперёк горла уже, да и больше бухал, если начистоту, с женщинами так, постольку-поскольку, чисто из физиологических потребностей… В общем, хвост прижал, но за косички дёргать не перестал, хоть какая-то отдушина. Пелагейка то и дело болеет, респираторные её фирменный номер, исполняет она его качественно, с душой, кашляя по ночам так, что у меня кровь в жилах стынет. То по врачам, то врачей на дом, иногда она просто начинает плакать и не успокаивается, пока я не приезжаю.

— И ты несёшься тушить пожар по звонку, — вздыхаю, наконец-то поняв причину.

Миша слегка разводит руками и хмыкает:

— Детей я, может, и не хотел, но теперь понимаю лишь каким был кретином, — улыбается и берёт мою руку, массажируя уже ставшими привычными движениями. — В общем, я со своими тараканами сдружился и судьбу принял, и тут опять Матюха — вечером в баре пяточки обмываем. Я и так собирался, пятница же, ты там будешь почти сто процентов, но проверить было любопытно. Как обычно варежкой торгую хожу, наблюдаю без палева. А ты в лицо бывшему улыбаешься, поздравляешь так трогательно, за бар садишься ко всем спиной и как подменили человека. Прикинул расклад, отправил к тебе первопроходца.

— Это так тупо… — протянула, глядя на него с укором.

— Да знаю, блин… — поморщился и вздохнул: — Я сдрейфил в самый последний момент.

— Ты придурок, — никогда не устану повторять, а он оказывать сопротивление:

— Я придурок… но!

— Без но, Воронов, — прерываю с ухмылкой.

— Ладно, без но… — вздыхает и начинает озорно, зажав мне рот ладонью: — Но я додумался хотя бы до того, чтобы с единственным здравомыслящим человеком ситуацию обсудить.

— Мама? — промычала ему в руку.

— Моя палочка-выручалочка по жизни. Прости, но ты третья любимая женщина в моём списке. В общем, она меня обматерила, запросила полный отчёт, фотографию и, когда я тебя показал, отвесила мне ещё и качественный подзатыльник. Браслет твой в кадр попал, со всеми этими многочисленными сердечками. Больничка у нас одна и угадай, кем моя мама трудилась большую часть жизни?

— Медсестрой?

— Не угадала, — хохотнул и огорошил: — Бухгалтером. Но эти сердечки — традиция на столько древняя, что их закупку внесли в перечень наравне с расходниками в процедурном. А я накануне себя таким мудозвоном выставил… в общем, начал аккуратненько подкатывать, дом этот в кассу пришёлся, но когда ты вылетела из него, испуганная до чёртиков, когда прижалась… всё. Башня уехала окончательно и бесповоротно, — я смущённо отвела взгляд, а он сполз с дивана и встал на колени напротив меня. — Посему, Марь Санна, вопрос прежний. И учти, я буду спрашивать, пока не согласишься.

— А ты не торопишься? — бормочу с сомнением, машинально тянусь к запястью и не ощущаю привычного браслета, испытав острый приступ паники.

— А я тебе подарил замену, — хмыкает Миша самодовольно и наставительно, заметив мой жест и неподдельный ужас в глазах. И вновь достаёт из кармана кольцо. — Можешь теребить его, пока размышляешь, как ты умудрилась ввязаться в эту авантюру.

— Хорошо, — говорю на выдохе, забираю кольцо и, чуть только оно оказывается на моём пальце, Воронов встаёт и говорит громко:

— Всем спасибо, можете сворачивать декорации! Детей не забудьте вернуть соседям!

— Придурок… — смеюсь беззвучно и осуждающе качаю головой.

— Вставай, нам пора, — говорит с ухмылкой, протягивает руки, за которые я тут же хватаюсь.

— Куда? — спрашиваю с любопытством.

— Сюрприз… — отвечает туманно.

Сажает в машину и заставляет закрыть глаза, прилаживая поверх свой галстук, прихваченный из квартиры.

— Чур не подглядывать, — говорит строго, — или поедешь в багажнике.

— Хоть намекни… — отвечаю ворчливо.

— Неа, — хмыкает самодовольно и трогается с места.

Едем относительно недолго… Относительно вечности, блин! Я вся извелась!

Он останавливается, выходит, помогает мне и ведёт дальше, подсказывая, где надо шагнуть повыше, а где — пошире. Стебётся, конечно, асфальт сменился идеальным газоном, плотным и упругим, не было ни единой преграды, но я старательно выполняла все условия, приняв правила игры. Подписалась уже, поздняк рыпаться.

— Я надеюсь, когда-нибудь ты полюбишь меня так же сильно, как и его… — начинает туманно.

— Андрюша? — мямлю нерешительно и протягиваю вперёд руки, ощупывая воздух.

— Ай! — восклицает возмущённо. — Это жестоко!

Ухмыляюсь и перемещаю руки, нащупывая ворот его рубашки. Тянусь, целую и возвращаюсь на исходную.

— Где мы? — спрашиваю, взяв его за руку.

— У нашего дома, — отвечает со смешком. — Угадай.

— Кар-кар! — услышала громкое откуда-то сверху, прыснула и сняла повязку.

— Вот мерзавка! — возмутился Миша и показал птице кулак, сверкнув на солнце печаткой.

Она тут же поднялась со статуи в воздух, пикируя вниз, Воронов убрал руку и сказал с достоинством:

— Я не желаю войны! — она развернулась, покружила в воздухе и вновь села на статую. — То-то же…

— Да начхать ей на тебя… — пробормотала я и выхватила из его руки ключи от своей машины.

— Куда?! — рявкнул Миша вслед.

— Стой там! — крикнула, не оборачиваясь.

Вернулась через минуту с верёвкой и потащила его за собой в дом.

— Я надеюсь, ты хочешь воплотить в жизнь какую-то извращённую сексуальную фантазию! — рыкнул грозно. — А не то, о чём я подумал!

Я остановилась на лестнице и сказала повелительно:

— Либо так, либо я не выйду за тебя.

— Охереть, — буркнул недовольно и около получаса вязал на моей талии верёвку, проверяя её надёжность.

— Если бы я могла родить, то уже это сделала! — не выдержала, начав нервно лупить ладонями по его рукам.

— А напомни-ка, на кой хер ты опять туда лезешь? — уточнил ненавязчиво.

— Проверить теорию, — ответила важно и полезла через чердачное окно на крышу. — Держи верёвку натянутой…

— Без сопливых! — воскликнул нервно, а я начала осторожно перемещаться по крыше.

И не менее осторожно сползать по черепице вниз, туда, где была статуя. Где любила сидеть ворона. Где она свила своё гнездо.

Сделала снимок на мобильный, стараясь не смотреть вниз, и крикнула сдавленно:

— Тяни!

Одна бы не справилась, но, к счастью, я теперь не одна.

Потный больше от внутреннего напряжения, чем от ощутимой физической нагрузки Воронов встретил меня хмурым взглядом.

— Я знаю, зачем сынок Соломатина полез на крышу, — осчастливила его своей лучезарной улыбкой и продемонстрировала фотографию гнезда.

— Вот куркуль! — возмутился и восхитился Воронов, разглядывая снимок. — Откуда она всё это натаскала?..

Золотые цепочки с подвесками и крестами были плотно вплетены в гнездо. Мелькали и кольца, и монеты, оно буквально сияло изнутри. Но мне была интересна лишь одна вещичка — позолоченная медаль за трезвость, которую Соломатин, по словам Суслиной, не выпускал из рук.

— Парня убила птица, — пожала плечами, разгадав последнюю загадку.

— А ты всё-таки нашла свой клад, — хмыкнул Миша.

Заглядываю в его зелёные глаза со всей нерастраченной нежностью, что копилась во мне годами, говорю со слабой улыбкой:

— И смотрю на него прямо сейчас.

Когда-нибудь какой-нибудь жирный ублюдок сядет на мои розовые очки, неосторожно оставленные на соседнем сиденье скоростного поезда под названием «Абсолютное счастье». Когда-нибудь, но не сейчас.

Смотрю на Машку, на то, как она снуёт у плиты в одной моей футболке на голое тело, стараясь как можно быстрее накормить двух самых прожорливых двухлеток, мерзенько гундящих и путающихся под ногами, и ощущаю такой внутренний подъём, как будто взял первое место в триатлоне.

Толпа ликует, свистит, аплодирует, тренер с силой хлопает по спине, сдерживая скупую мужскую, сжимает мне плечо, впиваясь костлявыми пальцами, не выдерживает и шумно целует в губы, зажав моё лицо руками, прямо под объективами телекамер. Чувствую тяжесть золотой медали на своей шее, под широкой лентой, слышу хлопок открытой бутылки шампанского, ощущаю во рту его привкус.

Я пьян.

Влюблён до чёртиков, до трясучки, до покалывания в кончиках пальцев, которым вечно не хватает крови, она вся совершенно в другом месте.

— Александр! — слышу её строгий голос, режущий поток сознания.

Как она их различает? Один беглый взгляд и мелкий вредитель идентифицирован. С первого дня, с полпинка. Я, по первости, отличал только по одежде.

— Манюх… — зову тихо.

— М? — оборачивается через плечо, уставившись на меня своими льдинками.

Твою ж налево, какие у неё глаза красивые! Словно чистейшее горное озеро, в которое я ныряю изо дня в день, погружаясь всё глубже. Никогда бы не подумал, что буду мечтать оказаться на самом дне.

— Волнуешься? — улыбаюсь, голос до того приторный, что могу лишь подивиться, как у неё за эти месяцы задница не слиплась.

— Ясен пень! — восклицает возмущённо. — Минута промедления и эти троглодиты начнут грызть меня!

Язвит… кайф…

— Я пошутила! — взвизгивает, дёргая ногой. — Не пристраивайся! Сеня! Даже не думай, понял? Ещё раз меня укусишь, я… — выдыхает и говорит обречённо: — Да кого я обманываю, я ни черта не сделаю…

— Я помогу! — говорю решительно и встаю с видом супергероя. — Я знаю, что нужно делать. Доверься мне.

Маша оборачивается, окидывает меня взглядом, поджимает губы, пытаясь не улыбнуться, но быстро справляется с собой и спрашивает серьёзно и озабоченно:

— Думаешь, пора? Это крайняя мера…

— Уверен! Сегодня день нашей свадьбы, мы можем делать всё, что захотим! — отвечаю с запалом.

— Что ж… На счёт три. Раз, два, три…

— Ма-а-а-а! — тянем хором и обе тут же прибегают на крики.

— Вы больные? — спрашивает моя, оценив ситуацию и не увидев крови или, хотя бы, битого стекла под ногами.

— Орёте, как припадочные, — поддерживает будущая тёща, держа на руках избалованную до нельзя Пелагею. — К вам обоим детей близко подпускать нельзя! Мальчики, пойдёмте.

Процессия гордо удаляется, а я подкатываю к своей женщине, бесстыдно запуская руки под футболку.

— Фу, Манюх, трусики? — кривлюсь с отвращением, приспуская тонкое кружево большим пальцем.

— У меня оно есть, прикинь? — хмыкает в ответ, помешивая кашу одной рукой, а другой — омлет. Ибо её Величество Пелагея Михайловна предпочитает выбирать непосредственно перед трапезой. В отличии от пацанов, доедающих всё до последней крошки и требующих добавку.

— Абсолютно бесполезный предмет гардероба, — шепчу ей в шею, нежно целую, продвигаясь ниже.

Тесно прижимаюсь к ней своим прибором и вижу, с какой силой она вцепляется в лопатку, с остервенением копая бледно-жёлтую субстанцию. Чувствую, что завелась, сердце долбит так, что под ладонями на её животе ощущаю пульсацию, но конкретно в этом действии, в том, с какой силой она душит кухонный инвентарь, кроется подвох. Либо она едва сдерживается, чтобы самой не стащить трусики, либо…

— Если что-нибудь сгорит, я заставлю тебя побрить мошонку, — шипит злобно. — И только попробуй хоть раз почесаться.

Походу, второе. И, по идее, я должен был расстроиться, но могу лишь сдавленно ржать ей в затылок.

— Волнуюсь, — говорит тихо, выключает конфорки, откладывает лопатку и разворачивается, обхватывая меня за шею, заглядывая в глаза. — Сильнее, чем предполагала.

А я вот был спокоен до этой секунды! Теперь же её нервозность передалась и мне и, что самое обидное, даже не половым путём! Спасибо, блин!

— Да всё круто будет, — говорю уверенно, снисходительно улыбаюсь, целую её, чтобы глаза закрыла и не спалила страх в моих. — Быстрый секс, пока мы оба свободны?

— Решил порезвиться напоследок, кобель ты старый? — прищуривается на меня, пальцами под резинку трусов лезет.

Я и так был готов, но её нежные пальчики до исступления доводят. Хотя, должен заметить, подлянку я так же не исключал. С этой женщиной надо быть настороже двадцать четыре на семь.

Оттягивает резинку моих трусов и резко отпускает, бережно придерживая рвущееся на волю хозяйство подальше от зоны поражения.

— Ай! — всё равно возмущаюсь, хлопая её по ягодице.

Хотя, заботу оценил.

— Через полчаса приедет визажист, я ещё не мылась, а по-быстрому ты не умеешь, — раскладывает всё по полочкам с улыбкой, быстро целует и орёт, закрыв мне уши ладонями: — Завтрак!

«Простая, как хозяйственное мыло» — хмыкаю мысленно, но забираю свои слова обратно, заталкивая их себе так глубоко в глотку, что становится нечем дышать, когда я вижу её при полном параде. В классическом белом.

«Моя королева!» — взрывается в голове праздничный салют в честь дня Победы. Моей личной, над превратностями судьбы.

Смотрю на неё с восхищением, рот приоткрыл, вот-вот слюна капать начнёт, а вслух и двух слов сказать не могу.

— Ну? — спрашивает, не выдержав моего молчания, нервно разглаживая несуществующие складки.

— Накапай корвалола, а? — отвечаю сипло, закусывая нижнюю губу с такой силой, что чувствую привкус крови во рту.

Закатывает глаза и протягивает руку, которую я не отпускаю до самого ЗАГСа.

Накануне у нас состоялся серьёзный разговор. Пожалуй, самый серьёзный за все годы знакомства, самый волнительный, самый слезливый (еле сдержался, мужик я или где, в самом-то деле), но тянуть и дальше было нельзя.

— Манюх, мне тебе сказать кое-чё надо… — начал трусливо, завернув её в плед и подогнав бокал красненького.

— Да по твоим приготовлениям и так понятно, — фыркнула презрительно, шумно отхлебнула, на пару мгновений блаженно прикрыв глаза, и выдохнула, широко распахнув: — Готова.

Только рот открыл, только речь собрался двинуть, как она подняла руку и пробормотала:

— Погоди…

Выпила залпом всё (а налил я от души), передёрнула плечами и добавила сипло:

— Теперь готова. Пока ты будешь мямлить как раз накатит.

— Не так давно у меня состоялся разговор с твоим бывшим… — начинаю туманно, пытаясь приблизить обещанное «накатит», а она распахивает глаза в безграничном удивлении. — Он позвонил, не я.

— Всё чудесатей и чудесатей… — пропевает немного нервно. — И что же?

— Короче, суть в чём… — всё-таки начинаю мямлить, а Машка подленько ухмыляться. — Он же свою в Израиль возил, ну, ты знаешь…

— Миш, давай к сути, меня в сон чё-то клонит, — бросает хмуро. — И плесни ещё, мне прям максимально не нравится такой заход. Андрей сказал, всё прошло благополучно, Лиза идёт на поправку, но, если он соврал, клянусь, я ему что-нибудь отрежу и даже не пытайся меня остановить…

Пока она тараторит, я подливаю винишка и формулирую мысль.

— Ты можешь выносить, — отрываю пластырь с кровоточащей раны, а она выплёвывает на меня всё вино, которое успела набрать в рот, чтобы освободить его для возмущённого возгласа:

— Чего?!

— Не чего, а кого… — бормочу, слизывая каплю с верхней губы.

А ничё такое. Беру бутылку и хлещу из горла, прикрыв глаза. Маша терпеливо ждёт объяснений и я говорю уже спокойнее, членораздельнее:

— Он хранил все твои выписки, каждый анализ, все до единой бумажки, вообще всё. Клиника, в которой ты лежала последней — шарлатаны. Заболевание это в природе существует, но к тебе оно не имеет отношения, судя по тем же анализам. Плюс генетический тест, который они провели, липа. У них даже оборудования нет… и профессионалы это сразу поняли, они там такой херни понамешали… К слову, Андрюха с удовольствием накрыл всю контору, привлёк связи, поднажал, где надо… в общем, дело уже у прокурора. Так вот, израильские спецы сказали, что нужна лишь грамотная поддерживающая терапия. Риск выкидыша есть, сто процентов гарантию никто не даст, но, в целом, прогноз весьма обнадёживает.

Она молчала так долго, что от напряжения у меня начал подёргиваться глаз.

— Андрей вернулся два месяца назад, — говорит глухо, тихо.

— Ага, — брякаю, глядя на низкий столик.

Карандаши аккуратно собраны в коробку, на альбоме её каракули — тщетная попытка приобщить пацанов к искусству. Гораздо прикольнее было исчиркать диван, сломать все грифели и предпринять попытку засунуть их в нос. Машка ворчала, оттирая их художества, а я поржал. Классно было.

— И он сразу рассказал тебе… — продолжает вяло.

— Ага…

— И ты не сказал мне, потому что?..

Перевожу на неё взгляд и сердце сжимается. В глазах слёзы, нижняя губа дрожит и готова отпасть к полу в любую секунду. Точно пошлёт… на одной смазливой мордахе больше выезжать не получится. Ну, и что я буду без неё делать?

Беру ситуацию под контроль, пододвигаюсь, хватаю её за ногу, преданно заглядывая в её мутные от вставших слёз глаза, говорю с виной, с запалом:

— Потому что люблю тебя, Маш!

— Хороша любовь, раз от меня ты детей не хочешь! — бросает мне в лицо с обидой, моргает, злые слёзы по щекам катятся.

Ставит бокал на пол и тянется к кольцу с явным намерением его снять и швырнуть мне в лицо.

— Эй-эй, сдурела?! — перехватываю её руки с круглыми от возмущения глазами. — Я не хочу? Это тебе голоса в твоей голове сообщили?!

— Не вижу другой причины утаивать, — отвечает спокойно, на меня не смотрит и продолжает настырно и медленно освобождать свои руки.

— А как тебе такая? — уточняю ехидно. — Прости, Миша, поищу себе мужика без обременения!

Она замирает и переводит на меня гневный взгляд.

— Это ты ща моих детей обузой назвал? — уточняет деловито, выгнув правую бровь дугой.

Молчу и стоически пытаюсь не всплакнуть.

— Это ты сейчас так говоришь, а два месяца назад… — отвечаю ворчливо, стыдливо потупив взор, и тут же получаю качественный пинок. Спасибо, что не по яйцам.

Наступает тишина, которую я не решаюсь прервать.

— Я в последний раз чуть коньки не отбросила… — говорит задумчиво, поднимая свой бокал с пола и делая крошечный глоток. — И, в целом, у меня есть всё…

— А мне страшно до чёртиков тебя потерять, — выговариваю быстро и честно.

— Поженимся и обсудим, идёт? — Маша нерешительно улыбается, а я киваю:

— Идёт.

Выдыхаю и падаю головой на её колени.

Хер ли там обсуждать?

Свадебное путешествие мы не планировали, но, вылазку по проторённой Кириенко дорожке сделали. Бабок сольём немерено, но я как будто ради этого всю жизнь и впахивал.

Три месяца подготовки, уколы, от которых задница моей королевы приобрела благородный голубоватый оттенок, адовые перепады настроения, причём, не только у меня, но и у неё, от гормонов, клиника уже в Москве (тоже не ближний свет, но можно добраться без опасного перелёта), стаканчик в руку и предложение проследовать в уютный кабинетик для сдачи биоматериала.

Прохожу, представляю, сколько мужиков там тем же самым занимались, беру телефон и звоню по видео жене.

— Ну, как бы, Манюх… — говорю кисло, — атмосферка не располагает, знаешь ли.

Маша поджимает губы, но не выдерживает и начинает громко ржать. На столько, что я слышу её не только через гарнитуру в ухе, не только через дверь, но даже через вентиляцию. Стерео, мать её. Но, помогло. Делаю дело, отмахиваясь от мысли, что завёлся от того, что она надо мной насмехается.

Через две недели она суёт мне обоссаную палочку под нос, я молча подставляю ладонь, получаю пятюню, начинаю психовать. Если бы не дети и непривычная неудобная обстановка (пришлось пожить несколько недель в неуютной Москве), колпак бы сорвало сто процентов.

На УЗИ просим не говорить пол.

— А количество? — осторожно уточняет врач.

— Нет, — отвечаем в два голоса.

Тут предупредили, многоплодная беременность при ЭКО — обычное дело. А ещё затравили статистикой о том, что выживают не все, что могут поглотить друг друга… короче, хоррор какой-то. Нафиг-нафиг, за количеством мы не гнались, нам бы качество.

Машку штормило. Блевала она как в последний раз, по несколько раз на дню, всё остальное время сдерживала позывы. Худела, бледнела, но продолжала работать, заботиться о детях и тянуть на себе дом. Тогда я понял, какой я слабак.

Был и некий Рубикон.

— Сегодня я беременна на день дольше, — сказала тихо, боясь спугнуть удачу, светясь ослепительным внутренним светом от которого хотелось зажмуриться.

— Логично, — я иронично фыркнул и обнял жену, всё-таки прикрыв глаза и восхваляя все силы небесные, ведь сколько не ёрничай, отлично понимал, о чём она. Сегодня её самая длительная беременность.

На мой день рождения она милостиво разрешила мне пожарить себе стейк во дворе и там же его сожрать, почистить зубы, помыться под ледяной водой из шланга, переодеться и (так уж и быть) вернуться. От одного вида мяса её выворачивало наизнанку на протяжении всей беременности, так что жест я оценил. А ещё, как любящая жена, она подарила мне клетчатую фланелевую рубашку с баночкой нитроглицерина в нагрудном кармашке и научила Пелагейку ходить за мной по пятам с совком и щёткой, подметая воображаемый песок. Тогда я осознал в полной мере, что, если её не станет раньше меня, закроюсь в этом доме по примеру Майера.

Тем временем миновал первый триместр, тошнота постепенно начала отпускать, но начались боли.

— Нет повода для волнения, — увещевал врач, пятый по счёту. — Анализы в порядке, небольшая анемия, что тоже норма, скрининг отличный. Расслабьтесь, наслаждайтесь!

«Охереть ты умник!» — чуть не брякнул вслух.

— Полежал бы с моё в больницах, посмотрела бы на него… — бурчала Машка в лифте, держась за ещё плоский живот.

— Может, психосоматика? — задал, как мне казалось, резонный вопрос, но, по одному лишь взгляду жены понял, что рот свой открыл напрасно.

И начал молча ухаживать. Постельный режим преобладал, дети, дом, работа — на мне. Я не знаю, как я выжил, но тогда даже подумать об этом было некогда.

Начал расти живот, началось слабое шевеление внутри него, которое ощущала пока только она, я же догадывался по её слабой улыбке и слезам на глазах. Шевелятся, значит, живые. Как минимум один.

Но, настало и моё время. Мгновение, когда я почувствовал под ладонью пинок, навсегда останется в моей памяти как одно из самых охеренных в жизни. Что бы дальше не случилось.

Думал, когда придёт время везти её в больницу, когда передам её в руки специалистов, смогу немного выдохнуть. Наивный… я обгрыз ногти на пальцах рук, но, обгрыз бы и на ногах, если бы мог дотянуться не повредив спину.

Когда она позвонила, затаили дыхание даже дети и тёща. От последней у меня мозги разрываются через две минуты в одном помещении, о чём она никогда не узнает по многим причинам. И одна из них — она единственная женщина в моём окружении, называющая меня «Мишенька». А чё? Все любят, когда их гладят по шёрстке.

— Я всё, — сказала Маша вяло. — Вы…

— Мы в порядке, милая! — взволнованно запричитала тёща, а я поджал губы, сдерживая рвущийся смешок. — Как ты?!

— Вы… — вновь попробовала выговорить жена, но быстро сдалась, брякнув: — Сос.

— Выпотрошили, — подсказал охотно.

Тёща закатила глаза, мама хохотнула, а Маша облегчённо выдохнула.

— Сколько? — спрашиваю предательски дрогнувшим голосом.

— Все твои, — подленько фыркает жена в трубку.

— Блин! — начинаю раздражаться и хмуриться. — Мне к роддому телегу с соломой подогнать?! Сколько детей, Маша?! Сколько кресел надо?!

— Отстань, — ответила апатично. — Устала.

И повесила трубку.

— Коза, — прошипел сквозь зубы и промаялся ещё с неделю, пока их не выписали.

Вера, Надежда, Любовь. Ну, это я предложил, потому что символично, но был высмеян. Так что, Ярослава, Таисия и София (хоть тут продавил). Пилотками обложился по полной программе, от счастья своего окончательно кукухой поехал, вышел ночью на балкон с бутылкой шампанского в руке, и заорал, сорвав голос, перейдя на рык:

— Я победи-и-те-е-ль! Победитель! — и демонстративно откупорил бутылку, с хлопком, заливая себя и мрамор под ногами.

Вот только медали на шею не хватает. За трезвость. За Соломатинской, что ли, слазить?

Завыла соседская овчарка, чей голос я слышал впервые, а подкравшаяся со спины жена рявкнула вполголоса:

— Ты — придурок! Если проснётся хоть один, ты пожалеешь, что родился!

— Я победитель! — повторил взбудораженным шёпотом, развернувшись к ней.

Не выдержала и улыбнулась, прильнув к моей груди, обхватывая, словно я плюшевый, прижимаясь так тесно, что стало трудно дышать.

— Елисеев уже начал стройку в деревне? — спрашивает туманно, немного ослабляя захват аккурат в тот момент, когда у меня по всем признакам начала развиваться гипоксия.

— Нет, но готовится, — отвечаю, гадая, с чего вдруг такой вопрос. — Косов на него наседает, страсть как хочет поиметь свою дачку среди сливок нашего города. Лично мне пофиг, достаточно того, что он отвалил от тебя.

— Он отвалил, потому что беременная я была похожа на баржу, — отвечает жена со смешком.

Тактично помалкиваю.

На самом деле, пришлось поговорить с мужиком на его языке. Один батин дружок, плюс несколько его ребят, плюс кочерга из дома, который он так хотел… прикипел я к ней, в ладони лежит почти так же удачно, как грудь моей королевы.

Впрочем, в чём-то она права. К тому моменту, как его выписали из больницы, она изрядно покруглела. Очень сильно, если по чести. К концу срока я с трудом мог обхватить её двумя руками и слегка сдрейфил вообразив, что до конца своих дней буду перегибаться через её живот в попытке поцеловать.

— Комнат тут маловато… — продолжает жена мутить воду. Ухмыляюсь, жду продолжения. — Ценник сейчас на пике, но скоро рухнет…

— А как же любовь? — хмыкаю иронично.

Она отстраняется и смотрит на меня, как на идиота, отвечая язвительно:

— Это всего лишь дом, — и добавляет ворчливо: — Тут даже приведений нет…

Конец