Девочки не плачут

Часть 1. Алена

Оксана Евгеньева

Девочки не плачут

Глава 1

Мой муж оказался тираном. Неожиданно для меня. Да, так бывает. Я знаю, многие подумают – да как можно было не заметить? Куда смотрели мои глаза? Надо было раньше думать, а не рыдать теперь, сидя на теплом полу в ванной. Да. Они правы. Надо было раньше. Но как?

Мы познакомились на работе. Он начальник отдела, я – обычный штатный сотрудник. Он с первых минут очаровал меня, вызвал только самые положительные эмоции. Рубаха-парень. Обходительный, веселый. Красавец. Высокий, стройный, голубые глаза, длинные ресницы. С него можно было писать картины, на него хотелось смотреть бесконечно. Он захватывал чужое внимание и распоряжался им как фокусник – жонглировал, вытаскивал из рукава и шляпы сюрпризы, улыбаясь и вызывая безудержное хлопанье ресниц у девушек.

Я тоже смотрела на него, открыв рот. Никаких вопросов к нему не возникало, никаких подозрений. Сердце выстукивало: «Идеальный, идеальный, идеальный». Мозг вторил: «Мой, мой, мой».

Он сразу взял меня в оборот, говорил, что понравилась с первой минуты. Он тоже произвел на меня впечатление сразу. Павел ухаживал не просто красиво, а как в лучших фильмах.

Например, он мог снять целый ресторан, заказать скрипача и кружить меня в танце. Или подарить воз цветов, завалить ими подъезд моего дома. Заказать лимузин и возить меня по ночному городу. А мог позвать бегать по крышам, прямо в пижамных штанах, под крики: «Аленка, собирайся, мы выходим, срочно». Или сгонять вместе в выходные в другую страну. Лежать на пляже и пить мохито. Да, с деньгами у него был полный порядок. Паша хорошо зарабатывал. Никогда не жалел ничего и был очень надежным.

Он осыпал подарками, вниманием и заботой… Сразу же очаровал друзей и родителей.

Родителям он помог с ремонтом. Сам клеил обои, сам таскал мебель. При том, что мог бы просто нанять помощников или отмахнуться от проблем чужих людей, как от назойливых мух. Но нет – он с папой обмерял рулеткой квартиру, маме делал комплименты и носил конфеты. Родители были очарованы.

Все были от него без ума. А я… Я поняла, что вот она – любовь всей моей жизни. Мое счастье. Мой лотерейный билет. Он был ласковым, мой Паша. Он был невероятным любовником, чувствующим каждую клеточку моего тела, он касался каждого изгиба, как мне казалось, душой.

Бабочки в животе уносили меня от реальности все дальше и дальше. Я любила его всем сердцем, всей душой. И не было чувства прекраснее.

Единственным черным пятном в наших отношениях была его мама. Я явно ей не нравилась. Она, не скрываясь, кривилась, когда видела меня рядом со своим сыном. Но жила она далеко, в другом городе. Поэтому я считала, что это неважно. Подумаешь, мама. Таких историй – когда свекровь не принимает невестку – пучок и две тележки. Меня нисколько не смущало трагическое выражение ее лица, обращенное в мою сторону, и абсолютное пренебрежение во всем. Она даже по имени меня не называла, только «эта». Мне было все равно – Павлик был моей поддержкой, он призывал не обращать внимание. Говорил, что мама просто ревнует, пройдет время и она примет его выбор. Я верила ему, поэтому уже через шесть месяцев после знакомства мы с Павлом поженились.

Я была самая красивая невеста в платье моей мечты. С улыбкой от уха до уха и глазами, полными любви и надежды. Клише, да. Но именно так и было. Друзья, подруги, родители – все радовались моему счастью. А я хотела, чтобы время замерло, замедлилось. Чтобы можно было наслаждаться каждой секундой каждой каплей моей жизни. Я была героиней сказки, в которую поверила.

С этого началась наша семья. Первые месяцы – как в раю. Бесконечное наслаждение. Никакой притирки, минимум бытовухи. Эдем.

Мы не предохранялись с самой свадьбы, потому что были готовы к детям, оба хотели их. Но ничего не получалось. Каждый новый тест на беременность – сплошное разочарование и мои слезы. Павел поддерживал, оберегал мои чувства, а позже настоял на том, чтобы я ушла с работы и занялась своим здоровьем. Я не сильно возражала, потому что очень хотела стать мамой. Меня не пугала роль домашней хозяйки. Наоборот, я с радостью ее приняла. Отработала последние недели и осела дома. Бегала по врачам, сдавала анализы и обустраивала наше семейное гнездышко.

«Какой же он у тебя классный», – говорили подружки. Мне реально завидовали. Да что там, я сама себе завидовала и радовалась, что мой муж – настоящий мужчина. «За ним как за каменной стеной», – думала я. Только вот забыла, что в тюрьме тоже каменные стены.

Он говорил мне:

– Милая, ты мало ешь. Слишком худая.

И носил торты и пирожные коробками. Мы по вечерам пили чай и наслаждались их вкусом и жизнью.

– Я же буду толстушкой, – смеялась я.

А он отвечал:

– Моей толстушкой. Я не хочу, чтобы на тебя смотрели. Так что ешь, давай, дорогая.

И смеялся. А я смеялась вместе с ним. И ела, ела, ела. Я не думала ни о каких подвохах, была как на ладони перед ним. Знаю, сейчас многие скривятся: «А чего ты хотела, дурочка? На все готовое с мужиком-красавцем. Да ты сама во всем виновата».

Не буду спорить. Я и правда сама.

Где еще можно найти более понимающего мужчину? Да только в сказке. И то, не в каждой. Мой принц был самым лучшим и нежным мужчиной на свете.

Я тоже старалась ради него. Жена должна быть хорошей кухаркой? Я училась готовить. Убирала. И ни в чем ему не отказывала. Богиня в постели – пожалуйста. Я старалась по всем направлениям и никогда не отличалась консерватизмом в проявлениях любви. Я видела, что Павел это ценит. Он любил разнообразие и игры. Поэтому наш шкаф был полон разных игрушек и одежды.

Только вот детей у нас не было. Как ни старались.

***

Через шесть месяцев после свадьбы к нам приехала его мама. И это было самое суровое испытание для меня. Она была невыносима. Мне казалось, что ее задача – довести меня до психушки своим недовольством. Но я знала, что скоро она соберет свои вещи и уберется из нашей жизни. Поэтому терпела все ее придирки, все издевательства ради мужа. Он к

Естественно, я не решалась сказать ему и слова поперек о его матери, хоть это было сложно. Она докапывалась до меня по любому поводу. Ей не нравилось абсолютно все: как я готовлю, как заправляю кровать, как крашусь. Она постоянно вмешивала Павла, рассказывала ему, как он ошибся с женой. А я терпела. Ради него. Терпела. И молчала. Он лишь пожимал плечами. Вот тогда мне надо было задуматься. Что муж ведет себя странно. Не защищает меня.

«Павел, что ты за барышню выбрал? Она ведь ничего не умеет. В быту ничтожество, внешне – тоже глянуть не на что. Так еще и родить не может. Павел, эта женщина бракованная. Она живет на твои деньги, сидит на твоей шее, а толку от нее нет никакого. Она ведь и не родит тебе никогда».

Свекровь находила все новые и новые слова, чтобы зацепить меня больнее. Я считала дни до ее отъезда, минуты отсчитывала, лишь бы больше не слышать ее противного голоса. Я знала, что когда она уедет, все наладится. Мы с Павлом перевернем эту страницу и будем жить как раньше – в любви и согласии. Но я ошиблась.

Свекровь уехала и забрала с собой моего Пашу. Моего славного мужа, от которого я была без ума.

…Со мной осталось чудовище, а жизнь из сказки превратилась в ужас.

***

Началось все с мелких придирок. Вроде бы незаметных поначалу. То приготовила не то, то ответила не так, как надо. Пыльно или «что-то грязно у нас сегодня», «что с твоими волосами, любимая? Выглядишь неважно».

И я начала сомневаться. Я извинялась за недосоленную еду, за грязный пол, который я только что помыла. За суп, который с курицей, а не с мясом. За волосы, которые сегодня не так лежат. Я начала смотреть на себя по-другому. Чувствовала, что превращаюсь из жены в нерадивого ребенка, который вечно косячит, все делает не так.

Я не понимала, что Павел ведет свою игру. Я верила ему и чувствовала свою вину. Постоянно. Даже за то, что не могу забеременеть. На этот мой проступок он указывал часто, рассказывая про своих знакомых и их жен. Он постоянно мне про кого-то рассказывал, кто гораздо лучше меня. Кто может родить.

Поначалу я старалась все как-то исправить.

Мою плохо посуду? Пожалуйста – перемываю. Вещи не на местах? Я все делаю так, как он скажет, – перекладываю одежду с полки на полку, переглаживаю рубашки, крахмалю полотенца. Нет, не безропотно. Поначалу пытаюсь ему объяснить. Оправдаться. Но это только подзадоривает его. Он только распаляется и ищет недостатки еще тщательнее. Во всем. Их тьма. Он находит кучу проблем и обязательно задевает за больное. Я не могу ему родить. Я понимаю – лучше молчать. Для меня лучше. И я молчу.

Он бывает нежным. Бывает хорошим. Он ласкает меня. И это примиряет с действительностью. В такие минуты я еще больше ищу причины в себе. Я убеждаюсь в своей неполноценности, глупости, идиотстве. Я действительно неважная хозяйка. Он ведь прав – и мясо недосолила, и суп жидковат, и родить ему не могу.

Так мы живем еще около полугода. Я учусь терпеть его придирки безропотно. А он становится еще более привередливым.

***

Однажды нас приглашают в гости. Это очень радостное событие для меня. Потому что после свадьбы я совсем перестала общаться со своими подругами. Все время была при муже. И как-то незаметно растеряла почти всех. Поначалу мы встречались, перезванивались. А потом я все время была занята семьей, мужем. Он не любил, когда к нам приходят гости, не терпел мой треп по телефону. Поэтому и звонки, и встречи постепенно сошли на нет.

Павел говорил:

– Ну разве это подруги? Они же должны понять, что у тебя муж, семья. Тебе некогда. Какие могут быть обиды? Они просто завидуют. Вот и не общаются с тобой, не могут вынести твоего счастья.

И я с ним соглашалась. И правда, ведь дружба – это когда тебя понимают. Павел меня понимал. А они все чего-то требовали. Встреч, разговоров. А мне было некогда. Я была занята семьей.

***

Когда нас пригласили в гости, я была счастлива. Подумала, что наконец-то смогу развеяться. Перевести дух. Быт поглотил меня с головой, и я стала рабой кухни и швабры. Хотелось вдохнуть воздуха, покутить, посидеть в ресторане, потанцевать. Почувствовать себя красивой. Взгляды ловить мужские, женские. Смеяться.

Я выбирала платье, обновила косметику, накрасилась, накрутила кудри. Как он любит – красивой волной. Достала шпильки из коробки. Но пришел муж с работы и сказал мне резко:

– Ты никуда не идешь.

– В смысле? – я, правда, думала, что он шутит.

Но он продолжил:

– В прямом. Ты никуда не идешь. Посмотри на себя. Ты же жирная. Тебе будет стыдно.

Я посмотрела на себя в зеркало и увидела все свои уродские складки. Платье показалось ужасным, ноги – бочкообразными, отекшими. Мне стало противно. Я в надежде глянула на мужа и спросила с отчаянием:

– А ты пойдешь?

– Ну конечно. Я не могу не пойти. Димка же мой начальник. А ты дома сиди. Нечего позориться. Вот приведешь себя в порядок, тогда и сходим. Обещаю. Обязательно сходим, но не сегодня.

Он говорил еще какие-то слова. Трепал меня за щеку. А я смотрела на себя в зеркало и хотелось выть. На меня смотрела не женщина, а толстая, неухоженная туша. Бесформенное тело, ноги, заплывшие жиром. Мне было 24 года. А выглядела я как тетка. Даже с прической, в платье, на каблуках я была безобразной. Тогда я подумала, что муж опять прав. Павел во всем прав. И я не захотела позориться и его позорить. Я осталась дома.

***

Мне бы уже тогда забить в набат. Или хотя бы сесть и подумать о том, что происходит с моей жизнью. Куда я качусь и зачем? Почему так слушаю и слушаюсь мужа?

Но я действительно считала, что он прав. И подтверждение его словам я находила каждый день. В зеркале. Я и правда поправилась.

Теперь я не просто была плохой хозяйкой. Я была еще и уродиной. Толстухой. Он щипал меня за попу, шлепал по ляжкам и комментировал свои действия. Он говорил мне, что я разъелась, как туша, что похожа на корову. Вроде с улыбкой говорил, но гадко. А я терпела. Пыталась худеть. В целом-то мой вес не

А Паша, как ни в чем не бывало, таскал домой торты, пирожные. Я готовила много. Очень много для двоих. Он любил все свежее. Вчерашнее никогда не ел. Но к еде относился экономно. И почему-то я решила, что обязана все доедать. И ведь доедала! Как свинья из кадки, ела все, что оставалось в холодильнике, пока мой муж с улыбкой ел свежеприготовленные блюда. Он говорил: «Ты что, хочешь все выбросить? Нет-нет, мне так тяжело достаются деньги. Я работаю сутками не для того, чтобы мы выбрасывали еду». И я опять слушала его и думала, что муж прав. Он работает, он добытчик, а я сижу дома, я ничего не зарабатываю, только ем.

Где-то в глубине души была обида на него. Все равно я понимала, что то, что стало с нашими отношениями, – неправильно. Я винила в этом себя и то, что не могу родить. Думала, что Павел именно от этого такой стал. Просто не выдерживает ожидания. Мне хотелось с кем-то поделиться своими чувствами. Я любила мужа и очень не любила себя. Но все, что я слышала от родни и оставшихся подруг, совсем меня не поддерживало. «Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Конечно, запустила себя. Ты ведь размера на два стала больше. И почему женщины, как только выходят замуж, превращаются в клуш? Муж красавец, а ты?» или «Не пьет, не бьет – радуйся».

Подруги подтверждали слова Павла. Да, дело только во мне, а он идеальный. И мне надо на него молиться, а не жаловаться всем подряд.

Я настраивала себя на бесконечную радость. Ведь мне и правда очень повезло. Сижу дома. Муж содержит, балует. Да, критикует. Но ведь не смертельно?

Я продолжала бегать по врачам. Естественно тем, к которым меня направлял Павел. По знакомствам. У него было очень много знакомых везде, в отличие от меня. Меня исследовали и так, и так, назначали все новые и новые лекарства. И я безропотно их пила. Назначали анализы – и я их сдавала. Без промедления. Охота за ребенком была в самом разгаре, мне казалось, что как только я его получу, ребенка, моя жизнь сразу наладится. Павел опять будет меня любить.

Я решила проявить самостоятельность и нашла какое-то светило медицины, от которого все уходили с беременными животами. Я ничего не сказала мужу, знала, что он будет против. Он вообще в медицину «с улицы» не верил. Только по протекции. Но я рискнула и записалась к новому врачу.

Он меня осмотрел, почитал заключения и назначил УЗИ и анализы.

А потом огорошил: как я могу забеременеть, если пью противозачаточные?

Я даже засмеялась ему в лицо от неожиданности и подумала о том, как же прав мой муж. Кругом одни шарлатаны.

Тогда врач показал мне анализы и сказал, что моя репродуктивная функция подавлена. Спросил удивленно, какие таблетки я пью. Я назвала ему препараты. И он опять удивился – противозачаточных лекарств в списке не было.

Врач пожал плечами и порекомендовал поговорить с мужем, сверить упаковки лекарственных препаратов и их описание. Уточнил, что противозачаточные пьются в одно и то же время без пропусков. Циклом. Раньше надо было делать перерыв семь дней, чтобы начались месячные, а сейчас есть формы с таблетками-пустышками.

Я не поверила ему. Но засомневалась. А вдруг, и правда, мне что-то такое прописали, напутали? Хотя я сама покупала лекарства в аптеке.

Павлу я ничего не сказала. Впервые в жизни у меня появился от него секрет.

Дома я еще раз проверила все таблетки, но это не принесло никакого результата. Я пила витамины и добавки – никаких гормональных средств.

***

Не сразу, но я задумалась о наших вечерних чаепитиях с мужем. Несмотря на мои попытки худеть, он настаивал на этой семейной традиции. А я не сопротивлялась. Мы пили чай и разговаривали. Он ел пирожные, я в последние месяцы не ела ничего, чтобы похудеть. Всегда примерно в одно и то же время.

Я решила, что попробую отказаться. Или буду пить не чай, а воду. Честно говоря, меня обуял страх. Вдруг муж и правда подсыпает мне таблетки? Но зачем?

Тем вечером я отказалась пить чай, потому что у меня вроде как заболел живот. Павел принес мне воду и горсть таблеток, чтобы мне стало легче. Но я не стала все это пить. Воду вылила в цветок, таблетки спрятала в сумку. Муж даже не догадывался, что я могу ослушаться. Что могу подозревать его.

Остаток месяца я выливала чай в раковину. Я делала все, чтобы никакая жидкость или еда не попадали в мой рот из рук моего мужа. Это был отчаянный эксперимент. Но я на него решилась. И действовала спокойно, с улыбкой.

***

Через несколько дней после отмены чая у меня началась мазня. Я читала в интернете, что это показатель отмены гормонов. Вот тогда меня и прошиб пот. Я поняла, что мой муж накачивал меня таблетками, чтобы я не забеременела. И отправлял к своим врачам, чтобы правда не вскрылась. А я дура, во всем винила себя. Я превратилась в жертву обстоятельств, которая была виновата в том, что не может родить.

Этим же вечером я сказала Павлу, что жду ребенка. Я осознанно пошла на обман, чтобы вывести его на чистую воду. Я знала – если расскажу про поход к врачу или про то, что я уже неделю не пью никаких чаев, то мы будем разбираться не в том, что он меня травит. А в том, что я ему не доверяю. Павел был мастером таких перевертышей. Поэтому я решила соврать о беременности.

***

Естественно, он мне не поверил. Записал к врачу, купил тесты. И облегченно широко улыбнулся:

– Милая, врачи меня предупредили, что с твоими проблемами задержки могут быть. Не переживай, в следующий раз у нас обязательно получится.

Он был очень нежен и ласков. А я впервые задала ему вопрос в лоб:

– Паш, а ты правда хочешь ребенка?

– Конечно, – ответил он и поцеловал меня. – Я буду самым счастливым отцом на свете.

Этой ночью он был нежен как раньше. Он целовал каждую клеточку моего толстого тела, он ласкал меня, а я думала о том, что все равно рожу. Могла ли я тогда соображать, что делаю и зачем? Нет. Я давно уже не могла думать мозгом.

В этом месяце у меня была задержка. Тест, купленный Павлом, показал две полоски. Потом было еще три теста и поход к врачу. Да, я наконец-то была беременна.

От счастья мне хотелось плакать, но не тут-то было. Павел просто сошел с ума.

После похода к врачу и подтверждения диагноза он изменился в лице. Таким я его еще не видела никогда. Он начал кричать прямо с порога.

Был жуткий скандал. Он орал, что не готов. Что ему не нужен ребенок. Он хочет, чтобы я любила только его. Что сейчас не время для пеленок, распашонок и детского говна. Он так и сказал – «говна».

Я тогда так разозлилась, что стала орать в ответ. Меня подбрасывало от эмоций. Это же… ребенок, которого мы так хотели, ради которого я уволилась и прошла лечение, ради которого сидела в этой коробке из четырех стен и только и делала, что готовила, готовила и ублажала все его запросы. Тогда я и выпалила ему про поход к другому врачу. Про анализы. И про то, что перестала пить чай.

Он побагровел, лицо его перекосилось от гнева. Он подбежал ко мне, со всей дури ударил по щеке, а потом схватил за шею и приложил об стену.

В моей голове все спуталось от боли, посыпавшихся искр и недоумения. Я не ожидала его такой реакции.

А что я, собственно, ожидала?

Он тихо прошипел:

– Дура, ты полная дура.

Я лежала на ковре в комнате и плакала, он пнул меня носком своего тапка под задницу. Не больно, но очень обидно и унизительно. На лбу образовалась шишка, щека горела.

Он наклонился к моему лицу и спокойно сказал:

– Остынь, дорогая. Я запишу тебя к врачу.

Я слышала, как захлопнулась за ним входная дверь.

Что должна была сделать любая нормальная женщина в моей ситуации? Побежать собирать вещи? В полицию? А что сделала я?

Пошла мыть посуду.

Я мыла тарелки буквально своими слезами. Они смешивались с водой и застилали глаза. Я всхлипывала. А щека горела, пылала. Я чувствовала отпечаток каждого пальца на щеке. На лбу пульсировала шишка. А я мыла посуду.

Спустя час Павел спокойно зашел на кухню. В его руках были цветы и коробка с какой-то побрякушкой.

Он рухнул на колени и обнял мой живот. И начал целовать, целовать, целовать. И плакать. Впервые в жизни я видела, как плачет мой муж. Он рыдал, я выла вместе с ним.

– Прости меня, прости меня. Я не знаю, что на меня нашло, – говорил он. – Малыш, у меня проблемы на работе. Я сам не свой, у меня такие проблемы. Да, я подсыпал тебе противозачаточные. Я должен объяснить. Я просто боялся. В моей семье есть редкое генетическое заболевание. И я боюсь, боюсь, что оно будет у нашего ребенка. Я не готов пока рисковать. Надо было раньше тебе сказать, но я так боялся, что ты меня бросишь, что не смиришься. Поэтому я отправил тебя к своим врачам. Я и сам лечусь. Я надеюсь, что мы сможем все преодолеть и родить здорового малыша. Но не сейчас.

– Я хочу его, Паш. Паш, я хочу его, – я захныкала.

Он встал с колен, посмотрел мне в глаза и спокойно и яростно сказал:

– Ты сделаешь так, как я сказал. И точка. Мы не можем так рисковать. Не сейчас, когда все и так повисло на волоске. Ты пойдешь на аборт.

Я завыла, а он достал из коробки какую-то цепочку и повесил мне на шею.

Глава 2

Что делать, если ты живешь с тираном? Уходить – это говорят все. От психологов до друзей. Есть, конечно, сумасшедшие, которые призывают бороться за любовь и за тирана, потому что его поведение – это признак глубокой травмы. Ну, вроде как родители виноваты, недолюбили в детстве, вот и отрабатывает несчастный ребенок свои проблемы на других чужих детях. Я много таких советов встретила. «Муж дан один раз и на всю жизнь. И задача жены – спасти эту заблудшую душу. Бороться».

Только, скажу я вам, бороться бесполезно. Спасать там некого. Нет человека внутри тирана. Только грязь. Болото, которое обволакивает, засасывает с каждым днем сильнее, забирая все силы и решительность. Говорят, жертвами тиранов становятся неблагополучные. Женщины, у которых был печальный опыт мамы перед глазами. Для которых такое поведение – норма, а не что-то невообразимое.

Да, семья у меня своеобразная. Мать всегда интересовалась только своей личной жизнью. Отец тоже устраивал свою без стеснения. Поэтому родители скандалили часто. Они занимались своей жизнью и частенько забывали обо мне. Я была послушным ребенком, тихим и спокойным. Хорошо училась, чтобы не вызывать гнев, чтобы они мной гордились. Но к моим успехам они относились равнодушно, им было все равно. А огорчать их я боялась. Нет, они определенно меня любили. Меня никогда не били, не обижали, я не могу сказать, что мне было плохо. Просто иногда я чувствовала, что мешаю им. Что я им совсем не нужна.

Я всегда думала, что в моей семье все будет иначе. Что это будет какая-то волшебная сказка, где все друг друга любят. Где нет грязи и измен, где дети желанны. Где женщина – это хранительница очага, а мужчина – добытчик. Ведь так и было поначалу…

Когда-то у меня была работа, деньги, увлечения, друзья, стремления. Потом появился Павел, и вся моя жизнь растворилась, исчезла, прошла сквозь пальцы. Потому что он стал центром моей вселенной, он поглотил меня целиком. А потом от меня осталась оболочка, внутри которой плескалось бескрайнее Пашино болото. Яд его любви.

Говорят, надо уходить немедленно. Все верно.

Уходить. Только куда? Бежать? Скрываться? Раствориться? С мыслями, что ты «никчемное чудовище» и ты больше никому не пригодишься? Страх – вот что испытывает жертва тирании. И не только страх от пребывания с тираном, но и от того, что когда-нибудь это пребывание может закончиться. И ты вылетишь на обочину жизни, вся такая поломанная и пустая. Отравленная.

***

Моя беременность закончилась сама. Мне даже не нужно было никуда идти. Не пришлось испытывать муки совести. Утром после скандала у меня открылось кровотечение. Уже в больнице мне сказали, что спасать некого. Вот тогда я и ощутила всю звенящую пустоту внутри. Последняя капля надежды покинула мое тело.

Я чувствовала и горе, но и облегчение. Потому что поняла: детей от Павлика у меня не будет. Никогда.

Паша расслабился,

Он отвез меня домой и пошел на работу. Я собрала вещи – все, что было дорого моему сердцу – и отправилась к родителям.

***

Я не стала посвящать их в наши семейные драмы. Я боялась их огорчить, расстроить. Хотя, возможно, стоило сказать правду. Я часто об этом думаю. Что бы они сделали, если узнали, что Паша меня ударил?

Но я просто вернулась к родителям со своими вещами и не увидела особой радости в их глазах. Но в квартиру они меня все-таки впустили. У нас давно не было той самой тонкой душевной связи, поэтому и теплого разговора не вышло. Мама лишь вздыхала, пока я разбирала свой чемодан. А потом мама побежала звонить Павлу, чтобы рассказать про возвращение блудной дочери с вещами. Не знаю, что ей ответил Паша, но мама успокоилась и заулыбалась. Уже вечером муж приехал за мной с цветами и красивой бархатной коробочкой с колечком.

Он был так убедителен, клялся, божился. Стоял на коленях и даже плакал. Он говорил о том, что сам не знает, что на него нашло, что у него сложный период, что наши неудачные попытки забеременеть его выбили из седла, и он смирился. А потом пошел обследоваться. Он подробно описал, чего ему это стоило. Так он и узнал о том, что у него возможны сложные генетические мутации в роду. Он испугался, очень испугался. Поэтому когда узнал о моей беременности, просто с ума сошел от страха. А когда понял, что я его обманула, у него слетели последние предохранители. Он не помнит, как ударил меня. Говорит, все было как в тумане. Аффект. Короче, я опять была виновата. Не оценила его усилий и стараний. Он был так убедителен, так нежен, что я сдалась. Не могу сказать, что поверила ему. Но мне так захотелось поверить, что я решила дать шанс нашим отношениям.

Когда родители провожали нас, они намекнули, что не стоит их вмешивать в семейные разборки, и вообще, с мужем мне очень повезло. Такого бы каждому. И если в следующий раз я приеду к ним с чемоданами, они просто не откроют мне дверь. Это была шутка, конечно. Шутка. Я до сих пор не могу переварить ее в своей голове.

***

Мы вернулись домой, и два месяца я опять жила, как в раю. Скажу честно, я поверила ему, успокоилась. Он опять был нежен, ласков. Он боготворил меня. Мы стали ходить по ресторанам, несколько раз встречались с друзьями. Я почувствовала, что воздух возвращается в мою грудь. Я поверила в то, что он понял, как был не прав. Вернулся мой хороший Пашка. Тот, от которого я была без ума, тот, который делал меня счастливой. Я поплыла на катере любви, плавно покачиваясь на волнах.

Правда, чтобы обезопаситься от шторма, я решила, взять себя в руки. Перестала есть сладкое, еду тихонько выбрасывала в мусор, делала упражнения, стала рассылать резюме в поисках работы. Я быстро пришла в форму и привела себя в порядок. Паша меня подбадривал и радовался моим успехам. Но когда я сказала Паше, что иду на собеседование, он устроил скандал.

Он орал как сумасшедший. Что это унизительно. Что он должен работать, а жена – дома сидеть и следить за хозяйством. Я пыталась отстаивать свою позицию, вызывая все больше и больше агрессии. Он начал меня швырять по комнате, выламывать руки и рассказывать о том, какая я неблагодарная. Что он изо всех сил старается ради меня, что он делает все, что я только захочу. Что я не ценю его усилий. Он был опять в том самом состоянии. Я сама не помню, как удалось вырваться и выскочить из квартиры. Босиком. Павел за мной не кинулся. Ему требовалось сначала хотя бы надеть штаны. О, будь благословенна привычка многих мужчин ходить по дому в белье.

***

Идти было некуда. Полное бессилие. Меня встретила соседка с первого этажа. Тетя Люся. Она была главной во дворе, следила за порядком и выращивала чудесные розы на небольшом участке у подъезда. Гоняла малолеток с сигаретами, орала на автолюбителей, паркующихся у окон, мазала лавку мазутом, чтобы летом молодежь не орала под ее окнами песни. Короче, была дворовым тираном, и я ее немного побаивалась, но и уважала за принципиальность.

Тетя Люся посмотрела на меня и хмыкнула:

– Муж выгнал?

А я расплакалась. Такая жалость навалилась от мысли, что я не человек, а ничтожество. Никчемная дура. И смотрят на меня все, как на дуру. Которую можно вот так вот взять и выкинуть из дома босиком.

– Ладно, ладно, – похлопала она меня по плечу. – Нечего реветь. Рассказывай. Разберемся.

Она открыла дверь и пригласила меня в свою квартиру. Я пошла. И рассказала ей все. Сама не знаю почему – то ли акт отчаяния, то ли я почувствовала, что если продолжу держать все в себе, то не выдержу. Просто не справлюсь.

Я рассказала ей вообще все – от самого начала до сегодняшнего дня. Тетя Люся слушала внимательно, периодически хмыкала или вздыхала. Когда я закончила свой рассказ, она резюмировала:

– Да уж. Ничего не изменится. Только хуже будет. Ты будешь рыдать, он тебя – мутузить. И так по кругу. Он ведь уважаемый человек? Не забулдыга? Не алкаш? Он всегда будет чистеньким. А ты – дурой. Знаешь почему? Потому что так и есть. Это твой собственный выбор. Он уважаемый человек, а ты, дура, его тень. Ты никто.

Я зарыдала еще сильнее:

– Так и есть. Никто. Но я же не специально, я же от любви, он сам так хотел. Что мне делать теперь? Что?

– Бежать, дурная. Лучше не будет. Ты на что вообще надеешься? Давай еще ему ребенка роди для полного набора. Гирю, так сказать, к ноге привяжи себе. А лучше двух сразу. И тогда он будет мутузить вас скопом. Или еще лучше – тебя мутузить и детей настраивать на такое же отношение.

– Мне некуда бежать. Родители мне не рады, они будут впускать Павла по первому звонку и выносить мне мозг, как я не ценю великолепного мужчину. Друзей, способных меня принять, у меня нет. Это все Пашины друзья. Денег тоже

– Некуда бежать? – хмыкнула тетя Люся. – Тогда или рой могилу, или принимай бой.

– В смысле?

– У тебя какие варианты? Бежать. Терпеть. Бороться. Он ведь хоть и говно, но человек. Я имею в виду не бессмертный. Со слабостями. Ищи их, рой носом. Борись. И беги. Я помогу, чем смогу. Но сильно не рассчитывай. Старая я. И мужа твоего тоже боюсь. Он властный тип, вон на какой машине его возят. Знаешь, был в моей жизни один мужик гнусный. Все ходил за мной. Подкараулил как-то меня после работы. Да попытался наброситься. Он сильный. А я маленькая, слабенькая, он на три головы выше. Не знаю, что тогда на меня нашло. Но я кинулась на него, как больная, бешенная. И отмудохала так, что его лицо стало похоже на пельмень. Пьяный он, конечно, был. Повезло мне очень. Но я тогда крепко ему надавала. Не знаю, как не убила. И ты знаешь, он больше за мной не ходил. Тогда я поняла одну золотую истину: ты или быстро бежишь, или принимаешь бой. Но непременно действуешь. А не сидишь и ждешь, пока из тебя котлету сделают или отбивную и достоинства лишат. Думай, детка, думай. Ты же не котлета?

– Уже почти, – вздохнула я. Но ее слова попали прямо в душу и в голову. И стали прорастать. Пускать стебли, ветвиться у меня в голове.

Она поила меня чаем и успокаивала. А я думала о том, что буду сражаться.

Глава 3

Можно ли любить чудовище? Ну конечно. Я любила своего мужа. Хотя, скорее, это была не любовь, а какая-то зависимость. Ведь любила не того, кто меня тиранил. А того, каким он был когда-то. Даже когда он открыл свое настоящее лицо, я вспоминала его прошлого. И оплакивала своего героя. Я помнила каждую минуту своего былого счастья и понимала, что проблема еще и в том, что я по-прежнему надеюсь. Верю, что все наладится и вернется мой прежний любимый Паша. Что это временные трудности. Или я сама виновата, вот он и психует. Не бывает ведь идеальных людей. И я не идеальна. Я порой ловила себя именно на таких мыслях. Он же может быть нормальным! Идеальным!

И это был самообман. Самый жестокий из всех возможных.

Разговор с соседкой меня взбодрил. Во-первых, она единственная, кто мне поверил. А во-вторых, я понимала, что она права. Эти качели будут постоянными. Только плохого постепенно станет гораздо больше, чем хорошего. И в конце концов муж меня убьет. Совершит то, что невозможно будет исправить. И мне необходимо начать с того, чтобы признать: муж – чудовище. И он никогда не был принцем. Это я его таким выдумала, поверила. И отдала все ключи от собственной жизни. Бери, рушь, делай что хочешь. Он и делал, что хотел. Не принц. Монстр.

Знаете, в чем наша проблема? Женщин? Мы слишком терпеливы. Нас с детства учат терпеть и прощать. А еще заботиться о других. Иногда вопреки своим интересам. Природная материнская жертвенность, мать ее. Терпеть, прощать и надеяться на лучшее. А иногда надо просто уйти. Сразу. Как только чувствуешь этот внутренний дискомфорт – отстаивать свои позиции, бороться за каждый сантиметр своего я.

Но нам хочется отдавать себя без остатка. И надеяться, что все впрок. И будет отдача. Или пусть ее не будет, но нашему любимому человеку станет хорошо. Даже если нам в это время плохо. Все ведь во благо.

Я вышла от соседки с пустой головой и села возле подъезда. Босиком. Мне не хотелось идти к родителям. Я знала, чем кончится этот побег. Они отправят меня обратно. Удивительно, как быстро он завоевал их внимание и доверие. А может, им просто не хотелось вникать в проблемы дочери? Я думала и об этом.

Паша, видимо, увидел меня в окно.

Он спустился и отвел меня домой. Пытался даже на руки подхватить. Но я просто пошлепала босыми пятками за ним.

Это был чертов мир между нами. Он был нежен и учтив. А я слишком измотана, чтобы начинать бой сначала. Да и смысл начинать, если я точно проиграю? Я просто сжала зубы и терпела, пока он покрывал мое тело поцелуями, безмолвно плакала. А потом уснула.

Утром он ушел на работу, а я нашла телефон службы поддержки женщин, подвергающихся тирании от близких людей. И позвонила. Иногда надо посмотреть правде в глаза.

Минут 30 меня всячески мотивировали на жизнь. Говорили абсолютно правильные вещи. Но когда внутри дырка, эти слова выскакивают, не оставив даже осадка. Я поняла, что если я не найду в себе сил для борьбы, то мне никто не поможет. Ни одна служба поддержки и даже спасения. Разве что отпевание спасет мою душу. И все.

Соседка была права. У моего мужа есть слабые стороны. Если порассуждать – то это его работа, его статус, его лицо. Я знала, что он рвется к власти. Строит карьеру. Но он пока в середине пути. И этот путь очень тернист. Один неверный шаг, скандал – и репутацию сложно будет восстанавливать из пепла. И это мой шанс. Нет, не бежать и не кричать, что он меня бьет. Это редко срабатывает у нас. Через день уже все встанут на его сторону и будут говорить, что я сама мужика довела. Ведь ничего не сделала для того, чтобы он меня не бил.

Я знала, что его любят. Его ценят, ему доверяют. Он свой. В любом коллективе. Для моих друзей и даже родителей. Он – свой больше, чем я. Мне никто не поверит. Моему слову. Никогда. Чудовище в образе принца очаровало всех.

Но ведь это и есть его слабое звено. Его образ идеального во всем. Его репутация. Мне просто надо его подловить. И собрать компромат. Да такой, чтобы не отвертелся, чтобы все факты налицо. И он испугался бы огласки.

Эти мысли меня взбодрили. Конечно, не свет в конце тоннеля, но маленькое озарение.

Что еще мне нужно? Наверное, самое главное, что я уяснила – нельзя быть жертвой. Как только сложишь лапки – тебя раздавят. Сожрут и не поперхнутся. Сейчас я жертва, и надо

Ночью мне приснился одноклассник. Его обижали. Все пацаны гнобили его в школе. Закрывали в туалете, плевали в него, мутузили, но не больно, а скорее обидно. Вытирали им стены, окунали лицом в унитаз. А он улыбался. Он был таким себе «мальчишкой для битья» по своей воле. И вызывал очень неприятные, противоречивые чувства. Брезгливость. Его не было жалко. Я даже мучилась совестью по этому поводу. Он был противен всем. Теперь я поняла почему. Во сне ко мне пришло озарение. И от этого я проснулась и села в кровати. Рядом спал Павел, а я смотрела на него и крутила в голове внезапную мысль про одноклассника.

Леша никогда не пытался себя защитить. Никогда. У него всегда был выбор – драться и быть избитым, но гордым. Или бежать, жаловаться, действовать. Ведь можно же было хоть что-то делать. А он выбрал просто получать пинки и затрещины, вытирать чужие слюни с лица. И улыбаться. Я была Лешей. Я была этим чертовым мальчиком для битья. Толстым, бесформенным, испачканным в крем от торта мальчиком, которого заставляли есть и смеялись, которого лупили, а он улыбался. Он никогда не пытался себя защитить. И никто его не хотел защищать. Ведь он улыбался, черт побери, во весь рот, хихикал вместе со всеми. И ходил за мальчишками хвостиком, чувствовал себя своим! Сидел за одной партой с главным обидчиком и молча смотрел ему в рот. С обожанием.

От внезапного открытия пот прошиб меня. Страх и отвращение к себе и к тому, что я это допустила. Сотворила с собой такое. Во имя любви не к себе. Этот сон стал отправной точкой. Я больше так не хочу.

***

Итак, я начала действовать. Первым делом я полезла в компьютер. И через пару часов узнала все про небольшие портативные камеры, которые можно установить дома и следить за всем происходящим. Я купила две штуки и прочитала в интернете, как и где лучше их спрятать. Я знала, что Паша не увидит и не найдет их. Он дома отдыхал, а не шарил и выискивал. Он не ждал от меня подлянки. Ведь я жертва с улыбкой на устах. Он потерял бдительность так вовремя для меня.

Вторым моим шагом было полное понимание, что я должна учиться себя защищать. Для этого мне необходимо привести себя в форму. Скорее внутренне, чем внешне. Ну и позаботиться о средствах защиты. Благо, сейчас есть разные варианты. Мне показалось, что шокер – мой инструмент. Но он стоил дорого. Очень дорого. Поэтому я начала откладывать деньги. Как мелкий воришка – то там сэкономлю, то там обману. Я раньше и представить себе не могла, что буду вести себя, как нерадивое дитя. Паша требовал отчеты обо всех моих тратах. Он просил прикреплять чеки и отчитываться по сдаче. Но он привык к тому, что я всегда честна. И перестал открывать холодильник для сверки. Что-то крупное скопить было сложно, но я все равно умудрилась.

Еще важнее было перестать бояться самого Паши. Именно страх – самый большой враг. Мне понадобилось не так много времени, чтобы осознать, что страх связывает меня по рукам и ногам в то время, когда муж издевается надо мной. Страх мешает защищаться. Боязнь, что я проиграю и сделаю хуже, что муж выйдет из себя и убьет меня. Страх, что у меня ничего не получится. И это был факт, с которым надо было что-то делать. Нельзя даже в мыслях допускать свой проигрыш. Но ведь легко сказать. А сделать – страшно.

Мне надо было почувствовать свою власть. Понять, что я могу хоть что-то сделать против него. Поэтому я пошла в аптеку, купила слабительный сбор для похудения удивительного действия. И приготовила мужу невероятно вкусный чай. Наши вечерние чаепития были в силе. И в этот раз я получала невероятное удовольствие. Еще и пирог испекла с мясом, как он любит. А ночью хихикала, закусывая подушку, когда он бегал в туалет каждые 15 минут, покрываясь испариной. Он даже подумать не мог, что это моих рук дело. Я разводила ему лекарство от диареи и чувствовала, как ко мне возвращаются силы.

Я ликовала. Потому что ко мне, наконец, пришло осознание – я ведь тоже не промах! Та еще стерва. И пока он ест мою еду – он зависим от меня. Пока он живет со мной, он может получить от меня нож в спину. Он может меня прибить. А могу и я. Вот прямо этим казаном для плова. Пока он спит. По голове. Он в моих руках не меньше, чем я в его. Муж и жена, все поровну.

Понятно, что я не собиралась его убивать. Все эти мысли и манипуляции просто помогли мне осознать, что я тоже опасна. Я не жертва. Пускай мелкая ночная крыса, но с зубами. И я смогу укусить.

Еще один нюанс, который меня заботил – работа. Нет, я не переживала, что не смогу ее найти. После игры с моим самолюбием я готова была на любые предложения. Хотя в загашнике лежал красный диплом.

Я не боялась остаться без денег. Жить на улице. Эти мысли были ничем по сравнению со страхом, что я не смогу устоять. И прощу, вернусь к мужу. Или что он начнет преследовать меня, а может, убьет. Или покалечит. Будет угрожать родителям. Я боялась расправы. Поэтому мне нужны были гарантии. И острые зубы.

Мне нужны были деньги, чтобы бежать и спрятаться. Мне нужна была работа.

Так я освоила возможности интернета и стала писать статейки для сайтов, оставляла отзывы, бралась за любые предложения. Небольшие деньги, конечно. Но я радовалась и им. И у меня получалось писать, хорошо писать. Просто какой-то талант открылся. Через некоторое время меня завалили заказами, а я брала все и откладывала каждую копеечку. Мне приходилось изворачиваться, чтобы успевать следить за домом, готовить еду и работать, чтобы Паша не догадался о переменах в моей жизни, в моем мышлении.

Павел продолжал меня тиранить по бытовым вопросам, но руки не распускал. Я делала вид, что безропотно терплю. На самом деле я его больше не слышала. Не верила ему, не реагировала. Его прекрасный образ померк. Я видела всю фальшь его слов. Видела, насколько он бывает невменяемым. А в моей голове только отсчитывались минуты до побега.

Все-таки он стал замечать, что со мной что-то происходит, что его власть теряет вес. Я наблюдала, как он все

И я боялась. Но это уже был не животный страх жертвы. А страх убийцы, который боится, что его раскроют раньше времени. Я устала от ожидания. А он на удивление держался. Не трогал меня. Не бил. И в голове нет-нет, а пролетала мысль: вдруг он понял? Вдруг изменился? И это терзало меня. Сомнения продолжали разъедать мою душу.

Развязка произошла неожиданно. То ли проблемы у него на работе, то ли он просто устал быть относительно хорошим. Все началось с того, что он попросил у меня отчет по тратам. Я всегда записывала все в тетрадку и сохраняла чеки. Но тут он решил разобраться в мелочах и полез в холодильник. Видимо, он все же почувствовал, что не сходятся расходы с отчетами. Мой муж не был дураком, совсем не был.

Я знала – это мой звездный час. Я просто чувствовала, поэтому отпросилась в туалет до отчета и положила в карман шокер. Он был достаточно большой, и я очень боялась, что муж его увидит. Но он смотрел не на карманы. Он был увлечен собой и своим великолепным монологом.

Павел меня отчитывал. Ругал за расточительность. Он оседлал любимую лошадку и бодро на ней объезжал свои владения, когда я перебила его и сказала:

– Паш, заткнись, пожалуйста. Я хочу развестись.

Он опешил от моей дерзости, а я продолжила. Мое сердце стучало и вырывалось из груди:

– Я хочу развестись, потому что больше не люблю тебя. И никогда тебя не любила. Ты мне противен. И, кстати, на твоих трусах дырка.

Он посмотрел на меня прицельно, потом в два шага настиг меня и схватил за горло, а потом ударил по лицу. Раз, раз, потом еще один. Он бил так яростно, что я понимала – мне надо спешить, пока я еще могу двигать руками и думать. Я судорожно достала шокер из кармана и нажала на кнопку. Потом еще раз, и еще.

Глаза мужа в тот момент я не забуду никогда. Более того, я старательно буду хранить эти воспоминания так долго, сколько смогу. В его глазах было недоумение. А потом паника. Я и правда могла его прикончить. Прямо там.

Производитель обещал паралич или потерю сознания. Мне нужны были именно они.

Жалко, что я не видела, как он приходит в себя. Мне понадобилось не больше трех минут, чтобы взять приготовленные давно вещи, одеться и сбежать по лестнице вниз.

Я давно готовилась к побегу, поэтому время было рассчитано по минутам. Я не испытывала страх. Только трепет и азарт. Не чувствовала боли от его ударов, хотя по лицу текла кровь. Только адреналин и восторг. Я постучала в знакомую дверь и тетя Люся тут же ее открыла.

Глава 4

Этой ночью мы сидели у соседки и обсуждали произошедшее. Я, тётя Люся и ее ухажер – дядя Ваня. Хороший, правильный мужик. Он поддержал нас во всех начинаниях с азартом 65-летнего человека, который повидал многое, включая рак и курсы изнурительной химии. Он справился. Он знал вкус и цену жизни. Поэтому сумел ценить то малое, что мы пренебрежительно тратим каждый день. Он согласился помочь нам, не раздумывая.

Наверняка его мир больше не будет прежним после нашего плана, но он будет знать, что спас меня. Что для меня он – герой.

Я навсегда в долгу перед этими людьми. Не близкие. Не родные. Не родители и не друзья. Мне помогли совершенно чужие люди. Просто потому, что они – Люди. И смогли поверить мне. Этот опыт, пожалуй, самый бесценный. Осознание, что есть те, кому не все равно. И ты не один.

Я затаилась у соседки. А на следующий день, когда увидела, как муж уезжает на работу, вернулась в квартиру. Собрала остатки вещей, все деньги, которые смогла найти, ценности. Я не чувствовала себя плохо. Не чувствовала воровкой. Первый раз за последние годы мне было прекрасно. Очень хорошо. Я была победителем. И забирала свое. То, что пригодится мне на новом месте.

Положила письмо на стол, придавив его флешкой. Взглянула в последний раз на квартиру и без сожаления и печали закрыла за собой дверь.

У меня в кармане лежал билет. В новую жизнь. Конечно, мне было страшно. Очень страшно от того, что будущее неопределенно. Я ехала в никуда. К старой школьной подруге, с которой не общалась очень долгое время и которая решилась мне помочь сразу, как только узнала о моей беде.

Паника отступала, как только я представляла себе реакцию Павла на письмо и фотографии, которые его ждут, когда он вернется домой. Я уделала его. Я справилась. А значит, я смогу многое! Я не выбирала край света, чтобы спрятаться. Но считала, что лучше нам лишний раз глаза не мозолить друг другу. Я знала: он не будет искать. Потому что трус. Человек, который бьет слабого и беспомощного. Который по миллиметру вытаскивает из своей жертвы хребет, чтобы у нее не было сил сопротивляться. Трус. Самый жалкий трус.

В памяти всплыло письмо, которое я ему оставила:

«Дорогой Павел. Я очень благодарна тебе за годы нашей совместной жизни. Они не были чудесными, но что-то хорошее в них все-таки было. Может, моя любовь.

Я прошу тебя не препятствовать разводу. Не искать меня и не пакостить. Я знаю, что твоя любовь сильнее ненависти ко мне. Но если ты вдруг начнешь в этом сомневаться, то фотографии и видео, которые ты найдешь на флешке, помогут тебе остыть. Ты понимаешь, что я не смогла бы организовать все одна. У меня много сообщников. Слишком много. Они знают все.

И копии этих фотографий и видео у них есть. Как только ты причинишь мне хоть какой-нибудь вред или со мной что-нибудь случится, фото станут достоянием общественности. Первая, кто их получит – твоя мама. А второй – шеф. В интернете тоже найдутся желающие увидеть тебя таким. Прощай».

На флешке было видео с нарезкой, где Павел издевается надо мной и сцена последней драки.

Фото… Про фото надо сказать отдельно. Идея пришла нам после слабительного чая. Она была невероятно преступной и невозможной по смелости. Поэтому мы взялись за ее осуществление с азартом и огоньком. Я, тетя Люся и дядя Ваня.

Все, что нам понадобилось – это пузырек снотворного (его одолжила соседка) и несколько атрибутов. А именно – пара кожаных ремешков, ошейник, наручники с мехом и дядя

Снимки получились эпическими.

Хотелось бы мне лицезреть лицо Павла в тот момент, когда он их увидел и рассмотрел детально. Но это слишком неоправданный риск. Поэтому я решила, что буду фантазировать. В самые тяжелые минуты своей жизни буду вспоминать и додумывать, докручивать и получать от этого удовольствие. Ведь я смогла. У меня получилось. Быть не жертвой. Спастись.

Часть 2. Девочки

3 года спустя

Глава 5

Редактор разнес ее в пух и прах.

– Алена, это недостоверно. Строчки мертвые, в них нет воздуха, нет смысла. Я не понимаю, что с вами происходит?

Она смотрела на него почти с ненавистью. Этот мужик ее достал. Он критиковал все, что она ему присылала. Придирался к каждому выстраданному слову. И главное – не верил. Ни ей, ни в то, что она писатель. Он с самого начала смотрел на нее свысока. «Выскочка, блогер, ничтожество», – вот, что он о ней думал, когда получал ее писульки по почте.

Конечно, она не заканчивала филфаков, никогда не зачитывалась Буниным, зато не брезговала книжками в мягких ярких обложках. Она была графоманом и дилетантом. В глазах великих определенно была обычной фасолинкой. Но для других, обычных читателей, – человеком, пережившим глубокую травму и написавшим книгу, опираясь на свой собственный опыт. Человеком, которого стали читать. С удовольствием. С упоением. Ее книга разлетелась по разным уголкам планеты, вызывая восторженные отзывы читателей и совсем не восторженные – критиков. К числу таких относился и он, ее мужественный редактор, через которого прошли десятки знаменитых писателей. Прошли. А она все никак не могла втиснуться в его рамки.

Он продолжал раскладывать свои замечания по полочкам, а Алена слушала молча. Она умела молчать, когда на нее поднимают голос, умела становиться невидимкой, маленьким пятнышком бульона на блузке. Вот как она себя ощущала. Что-то маленькое и раздражающее. Хотелось быстрее убежать в свою уютную квартирку и покрепче закрыть дверь. Лишь бы подальше от этого мужика с хорошими манерами и таким отвратительно тихим голосом.

Он закончил и выдохнул:

– Я вам предлагаю переписать. Я там выделил фрагменты. Их надо доработать. А некоторые просто вычеркнуть и забыть.

Алена кивнула. У нее не было сил спорить или отстаивать свои позиции, поэтому она собрала все бумажки в сумку и вышла.

Она услышала, как Денис вздохнул и защелкал клавиатурой. Видимо, ему предстояло еще много работы.

***

Алена брела в сторону дома. В последнее время ее настроение валялось где-то под ногами. И она шла и пинала его, как старую шишку, подальше от себя. Ничего не хотелось. Она выдохлась. Еще совсем недавно ее жизнь была полна событий, о которых можно было снимать кино. Ушла от мужа-тирана. Да не просто ушла, а собрав на него компромат с помощью своих соседей. Издала первую и успешную книгу, которая понравилась сотням женщин и вызвала шквал эмоций у читателей. Потом на эмоциях написала вторую. О том, что жизнь продолжается. Это была не просто книга, а ее собственный кислород. Воздух, с которым ей хотелось щедро делиться, вкладывая в каждую букву побольше. О том, как начинать жизнь с нуля, как не бояться развода. И как бывает хорошо наедине с собой, в любви к себе. И вышло ведь. Она стала известной. Ею заинтересовалось крупное издательство, она подписала контракт. И на этом силы кончились. Она сама, ей казалось, закончилась: как сдутый шарик, от которого осталось только растянутое нечто. Уродство и пустота. Никакого вдохновения.

Она пыталась что-то такое писать, но редактор заворачивал ее попытки, не жалея слов. Он был груб и заносчив, даже своим тихим голосом он умел разнести ее так, что желание писать пропадало напрочь. Она знала, что не сможет его победить, кишка тонка. Он – важная персона, а она так, писака какая- то. Ей не хотелось воевать, доказывая свое право на жизнь, творчество, на что угодно. Она просто хотела заниматься тем, что ей по-настоящему нравилось. Писать. Но просто не получалось.

Алена подошла к подъезду, открыла дверь ключом и поплелась наверх. В подъезде ее застал телефонный звонок.

– Ален, я приеду сейчас, не уходи, – звонила ее подруга, Аня.

– Да я и не собираюсь никуда, – вяло ответила Алена.

Она зашла в квартиру, скинула туфли без каблука, сумку, из которой тут же вывалились ее бумажки с записями. Она не стала их собирать. Прошла на кухню и включила чайник. В дверь позвонили.

Аня ворвалась в квартиру и плюхнулась на пуфик, стоявший в прихожей. Она была измотана. Мешки под глазами, опухшее лицо, местами потекшая тушь. Было видно, что она расстроена, очень расстроена.

– Что случилось? – спросила Алена с тревогой.

– Мне конец, я такая дура, – сказала подруга и разрыдалась.

Алена помогла снять Ане туфли и проводила ее в ванную комнату. Пока подруга всхлипывала и умывалась, она налила себе кофе и мятный чай для Ани. Пошарила в холодильнике и собрала бутерброды. Холодильник был почти пуст. После того, как она провела свои лучшие годы на кухне в попытках удивить мужа кулинарными шедеврами, она больше не хотела заниматься этим. Не было вдохновения.

Аня зашла на кухню и плюхнулась на стул.

– Ты давай чай выпей, с бутербродом, – сказала Алена. – Это, конечно, не еда, но хоть что-то.

– Какой чай? Какие бутерброды? У меня жизнь рухнула, – прошептала Аня.

– Что-то с ребенком? – голос у Алены дрогнул, когда она перевела взгляд на почти плоский живот подруги. Алена знала, что плоский он ненадолго. Также она знала, что ее муж был отчаянным говнюком, потому что когда узнал о беременности подруги, устроил представление в трех актах. И настаивал на «решении этой проблемы». Аня проблему решать не собиралась. Она хотела стать мамой.

– С ребенком все в порядке. А вот Вадим ушел. Представляешь? Собрал свой чемодан и отправился к маме, пока я не улажу вопрос с беременностью. В смысле, пока на аборт не схожу.

– А ты?

– А я порезала его трусы маникюрными ножницами.

– Что ты сделала? – прыснула от неожиданности Алена.

– Трусы его изрезала. И носки. Штаны было жалко, они же дорогущие. А вот трусы и носки купит.

Алена захохотала. Она знала, что подруга имеет характер своенравный и волевой. За это ее и любила. В Анне было все, чего ей так не хватало. Сила, уверенность в своих решениях, выдержка. И доля здорового сумасшествия, которое иногда необходимо, чтобы продержаться в трудную минуту. Муж уехал к

– И что ты будешь делать дальше? Сошьешь лоскутное одеялко?

– Ага, приданное для малыша из остатков папашиной чести, – захихикала подруга. А потом спокойно продолжила: – Я буду рожать. Пусть идет лесом. Предатель.

Алена кивнула, соглашаясь с ее решением.

– А чего вся зареванная тогда?

– Люблю его, козла. И как жить без него, не знаю, – сказала она и заплакала.

– Так, давай чай пей. А я, если не возражаешь, налью себе чего-нибудь покрепче.

– Он сказал мне, что я забиваю гвоздь в крышку от гроба с его жизнью. Что у нас и так проблем выше крыши, и ребенок эти проблемы только усугубит. А я такое натворила, Аленка. Я просто дура.

– Какое ты натворила? Рассказывай, – вздохнула Алена и налила себе в бокал вина.

– Он сказал мне, что со мной скучно. Что я бревно во всех смыслах. А теперь стану беременным бревном. Что он молод и хочет много всего попробовать, а не сидеть в грязных пеленках. Кучу гадостей мне наговорил. А я, вместо того чтобы паршивца гнать из дома пинками, слезами умылась и полезла читать, как сохранить отношения. Понимаешь?

– Пока не очень. Не вижу в этом ничего трагичного. Ты пыталась сохранить семью.

– Это ты не видишь. А я начиталась, достала белье, вино дорогущее с ведерком льда, купила шелковые простыни. Думаю, будем отношения спасать. Покажу ему не бревно во всех ракурсах. Пусть рыдает от того, какая я у него горячая женщина. Свечи зажгла. Приготовила ужин. Он пришел, увидел меня в чулках и комбинации. Вроде как заинтересовался. Поел, попил с удовольствием, гаденыш. Дал мне выступить в роли идеальной любовницы. Уж я-то старалась, – Аня перешла на вой. – Думала, что все наладится. Что я справлюсь со всеми трудностями. А он вроде не отказывался. Пользовался на полную катушку, получил весь спектр удовольствий. Но потом встал, оделся, собрал остатки вещей в чемодан и к маме поехал. Понимаешь? К маме. Я так старалась, а он ушел. Не передумал.

Аня уронила голову на стол и зарыдала.

Алена смотрела на подругу и понимала все чувства, которые та испытывает. Молча подошла к ней и обняла. Ей хотелось прибить этого ее придурка, который не понимает, от какого счастья отказывается.

– Ты справишься, дорогая, справишься. И зря ты на трусах остановилась. Надо было и штаны не жалеть. Я бы точно не пожалела. Изрезала бы все к чертям и сожгла.

Аня посмотрела на подругу и улыбнулась сквозь потоки слез:

– Надо было, но так жалко стало вещи. Ведь почти все вместе покупали. Я выбирала.

Они пили и ели молча. Алена перебирала внутри себя все слова, которые могла бы подарить подруге. Но ничего путного в голову не приходило. Анин мужик всегда бесил ее, но в чужие отношения она не лезла, потому что сама удачным опытом похвастать не могла. Ее распирало от гнева, но кидаться им в подругу не хотелось. Кто знает, что у Ани на уме. У них будет ребенок, а значит, им придется как-то договариваться между собой. Кто знает, может, договорятся еще и будут жить счастливо. Так что со словами она решила быть аккуратнее. Хотя умом понимала: от таких, как Вадим, надо держаться подальше. Ее Павел был, конечно, рангом повыше в своей гадости. Но Анин мужчина недалеко ушел. Со временем, возможно, составит достойную конкуренцию.

– А у тебя что? – перебила Аня ее мрачные размышления.

– У меня все нормально. Ну почти.

– Что-то ты кислая такая. Как там книга твоя. Пишешь?

– Пока не очень, – вяло ответила Алена.

– А что так?

– Редактор говнюк. Или я фиговый писака. Вдохновения совсем нет. Или как там нужно говорить? Короче, не хочется совсем. Хочется под одеяло и спать. А не ходить на встречи с этим мужланом.

И Алена рассказала подруге о своих переживаниях. Та слушала молча, а потом изрекла:

– Жаль, мы ему ничего порезать не можем.

– Жаль. Я бы прошлась по его галстуку, – сказала Алена и улыбнулась.

***

Когда Алена убегала от мужа, она позвонила бывшей однокласснице, подруге, с которой в школе они были «не разлей вода», а потом разъехались по своим институтам. Первое время они поддерживали связь, становясь все дальше и дальше друг от друга, а потом, благодаря стараниям супруга Алены, и вовсе потерялись.

Алена не знала, почему именно Аню захотела найти. Почему именно бывшей однокласснице она рассказала о своих проблемах. Не все рассказала, только совсем чуть-чуть. Обрывочно: «муж засранец, надо бы где-то затеряться». Ей было стыдно признаться, что она, отличница и умница, дошла до того, что муж ее бьет, а она бежит от него среди ночи. Аня и не требовала объяснений. Она просто сказала: «Приезжай» и назвала свой адрес.

В Ане всегда был какой-то особый стержень. С ней не было страшно, она умела найти нужные слова и никогда не докапывалась, кто виноват. Для нее это не имело значения. Если что-то случалось, то она первым делом думала, что делать, как помочь. С детства была такой, поэтому притягивала к себе людей, располагала их. Она не была красавицей в общепринятом понятии – невысокая, округлая. Про нее можно было сказать «простоватая», пока не начнешь с ней общаться. С первых минут ее общества приходило понимание, что она невероятная.

Когда Алена стала готовиться к побегу, она заранее нашла Анин телефон и позвонила ей, особо не надеясь на чудо. Но чудо произошло.

Аня сразу предложила Алене затеряться в ее городе, в ее квартире. Она помогла ей устроиться на новом месте.

Первое время подруги жили вместе в небольшой съемной квартирке. Они прекрасно наладили быт и получали абсолютное удовольствие от сожительства, не мешая друг другу. Аня работала и каждый день утром уходила, а вечером возвращалась домой. Алена работала на их общей кухне. Она продолжала писать статьи на заказ, потом завела блог в Инстаграме, а позже и на других площадках. Когда ей стали говорить о том, что с ее талантами ей бы книгу писать, Алена решилась. А почему, собственно и не написать? Тем более опыт у нее был – тот самый, с которым хотелось поделиться, чтобы хоть кому-то помочь. И у нее получилось. Потом она справилась и со вторым романом, да так бодро и легко, что сама не поверила. Она так много читала о том, что писатели годами пишут свои произведения. Ее вторая книга написалась за несколько месяцев. И именно вторая принесла ей контракт с издательством.

В это время Аня познакомилась со своим

Ее книги приносили небольшой доход, она писала статьи на заказ и вела несколько блогов, быстрыми темпами наращивая популярность. В общем, устроилась на новом месте как нельзя лучше. Ей даже из дома не требовалось выходить, чтоб заработать денег. И это Алену, ставшую натуральным интровертом, вполне устраивало.

Аня влюбилась по-настоящему. Алена помнила, как подруга сияла при одном только упоминании имени Вадима. Что было в Анне – так это безумная чувственность и эмоциональность. Она не умела скрывать свои чувства. И, видимо, от этого и страдала. Алена сразу поняла, что подруга утопает в собственной любви, а ее Вадим плавает где-то на поверхности. Нет, он не был плохим. Он работал, хорошо зарабатывал, красиво ухаживал за Аней, дарил ей подарки, водил в рестораны. Но это все было красивым, но показным, не требующим от него особых жертв или усилий. Кроме денежных. Когда Ане нужна была какая-то реальная помощь, он всегда был занят. Так, когда подруга загремела в больницу с воспалением легких, он как-то резко уехал в командировку. А через день Алена увидела его в магазине. Вадим накладывал в свою тележку всякие разносолы и вкусности, там даже бутылка вина лежала. Она сразу подумала, что это для Ани и подошла к нему, улыбаясь. Вадим замялся и объяснил, что собирается в дорогу. «И вообще, не люблю я все эти больницы», – закончил он, а Алена впервые захотела воспользоваться своим старым дружком-шокером и долбануть этого козлину покрепче. Она знала, как Аня по нему скучает и ждет.

Вадим слал Ане букеты с записками и звонил. Но так ни разу и не пришел ее навестить. Хотя мог. Точно мог.

Алена пыталась намекнуть подруге, что та выбрала явно не того принца, но Аня никого не слушала. Она наслаждалась любовью, ныряя с головой в свои чувства, и теперь гребла эту самую любовь полной ложкой.

Глава 6

«Это никуда не годится. Вы пишете о любви, об отношениях между мужчиной и женщиной. Но это больше похоже не на роман, а на статью для научного журнала.

Вот тут: «он понюхал ее волосы и улыбнулся».

У вас герой – маньяк?

Что смешного в ее волосах?

Вся сцена их объяснений выглядит плоско и неуверенно. Она не о любви, однозначно.

Почитайте классиков. Соберите истории, спросите подруг, опирайтесь на собственный опыт, но пишите сочно. Так, чтобы женщины, читая ваш роман, обливались слезами и воспоминаниями.

Сейчас обливаюсь слезами я.

С уважением, Денис Круглов».

Алена закрыла ненавистное письмо и тяжело вздохнула.

Ответить редактору было нечего. Опять он давил на больное место и был прав в своих выводах.

Она взялась за роман о неземной любви, но от одного вида влюбленных подсознание выдавало сигнал – это обман. Все обман. Сейчас мужчина и женщина влюблены, единым целым выглядят, а потом он вытащит из нее хребет, а плоть использует в качестве одеяла. Она знала, она это проходила. А сейчас видела, как ее подруга испытывает боль и разочарование в своих чувствах. Сперва была любовь до гроба, а потом он говорит: «давай, избавь меня от проблем с этой беременностью». И ведь у нее с Павлом было точно также. Ребенок, которого они так хотели… А оказалось, что хотела только она, а он травил ее материнство гормонами без ее ведома. А потом и вовсе слетел с катушек. Вот такая она, любовь, отпечаталась у Алены на сердце.

Алена уселась за ноутбук и уставилась на черный экран. Она думала о том, что пора искать другую работу. Ее тошнило от клавиатуры, а в голове вместо романа были мысли о подруге. Накануне они долго сидели и обсуждали, как Ане выбраться из ямы, в которой она оказалась, что делать с Вадимом и его нежеланием иметь детей. Самое ужасное, что подруга любила это чудовище. И это было не чувство, а каленое железо, яд.

Алена пробудила компьютер движением мыши и набрала:

«Он понюхал ее волосы и подумал, что выйдет неплохой парик».

Стерла.

Набрала:

«Он понюхал ее волосы и решил, что украдет ее шампунь».

Может, и правда, ей стоило писать детектив?

Она отложила ноутбук, взяла телефон и позвонила подруге:

– Ну как ты? – спросила Алена

– Держусь, – ответила Аня.

– Вадим не звонил?

– Нет, сидит у мамы. Даже СМС не пишет. Игнорирует.

– А что его мать думает? Ты не в курсе?

– А что она может думать? Ее Вадюша самый лучший ребенок на свете. Если он говорит, что нам дети не нужны, значит, нам дети не нужны. Я думаю, она сейчас ликует. Ей лишь бы от меня поскорее избавиться. Я же порчу ей всю родословную.

– Да уж, умудрилась ты вляпаться в семейку, – разочарованно произнесла Алена.

– Ладно, Аленка. Пошла я работать. Мне сейчас надо думать над более прозаичными вопросами. Например, что мы будем есть с сыном, когда его папка нас оставит.

– Сыном?

– Ну почему-то я так думаю. Сыном. Об этом приятно думать. Слово-то какое… Сын. Теплое и очень родное.

– Ты знаешь, я тебе всегда помогу. Ты всегда можешь на меня рассчитывать, я тебя не брошу.

– Знаю. Но ты давай себе помоги пока. Тоже не из фарфоровых чашек заварное кофе пьешь. А бурду свою растворимую. И ешь тоже всякую чушь бесполезную. Совсем от тебя скелет остался. А на бутерброды твои смотреть тошно. Хлеб один и ешь.

Алена вздохнула. Подруга была права. В ее кошельке на сегодняшний день было негусто. И книга не писалась. Совсем.

«Он понюхал ее волосы и упал замертво».

***

Вадим сидел на небольшой, но хорошо обставленной кухне у мамы и пил чай с пирожками. Настроение у него было отвратительное, все раздражало. Особенно мать, которая крутилась над ним со своими советами и прочим кудахтаньем.

– Ничего, сынок, она одумается, – говорила пожилая женщина в просторном домашнем платье в цветочек. Она суетилась с приборами, тарелками и едой, накладывая то одно, то другое, чтобы порадовать взрослого сына.

– Угу, – промычал он и громко отхлебнул из своей детской чашки с котиком.

Вадим был спокоен в своей стратегии с Аней и абсолютно уверен в решении уехать. Он знал, что Анька его любит и сломается. Ну не сможет она без него. Она

Вадим чувствовал, что находится на пике и наслаждался.

Он не писал и не звонил Ане. Действовал четко по плану, который ему порекомендовали на одном известном антибабском мужском форуме, где он со студенческих времен нашел себе друзей и поддержку во многих делах. Он был там завсегдатаем, как и многие его товарищи. Настоящее мужское братство, в котором решались разные проблемы, но в основном разговор шел об отношениях с женщинами. Мужики советовали: «Хочешь сломить бабу, действуй по инструкции "сближение-отдаление". Но перед этим обязательная и полная изоляция, так называемый санчас. Никаких звонков и смс. Полный игнор, пусть она занервничает». Такая схема всегда работала лучше всего. Поэтому он ее и придерживался с уверенностью.

Хотя позвонить хотелось. Он скучал по ней, последняя ночь произвела на него неизгладимое впечатление. Он еще никогда не испытывал такой феерии чувств. И ему стоило огромных усилий встать и уйти от нее молча. Ох, если бы она все время была такой, а не только тогда, когда он собрался с вещами на выход! Но он понимал, что коварство женщин не знает границ. У Ани сильно пригорало от происходящего, от того, что она может его потерять. Вот она и старалась, делала все для него. И это все вписывалось в его план.

Он знал, что на правильном пути. Еще чуть-чуть, и Аня будет есть у него прямо с рук, облизывая его пальцы. Надо просто подождать. Как говорил его дружок с форума, приручить бабу – дело не сложное. Главное – не отступать, не проявлять слабость. Только прогнешься один раз – потом будешь, не разгибая спины, ползать перед ней.

– Сынок, ты знаешь, я тут думала. Я ведь могла бы вам помочь с малышом. Я сама его воспитаю. Мне уже хочется внуков, правда, – мама сказала это очень тихо, но он услышал.

Он маме сказал про беременность подруги. Не хотел, но оно как-то само вырвалось. И ему стоило определенных усилий объяснить маме, что ребенок – это очень не вовремя и сложно сейчас. Вроде бы она поняла, но все равно пыталась гнуть свою линию. Поэтому он вспылил:

– Ма, не говори ерунды. Дети требуют огромных сил и вложений, а я сейчас не готов на такие перемены, у меня не тот период. Да и Анька тоже темнит. С этим ребенком еще надо разобраться хорошенько, откуда он взялся. Мы всегда заботились о безопасности. Если она хотела меня подловить, то это только ее проблемы, а не мои, – сказал Вадим и взял еще пирожок.

Мама тихонько вздохнула, пробормотала, что в их время не нужны были никакие особые силы и деньги, и вообще дети никогда проблемой не были. Потом еще раз вздохнула, пошла в комнату и включила телевизор. Начинался ее любимый сериал.

***

Аня прикидывала, где она может взять больше денег. Первым делом разобрала шкафы и решила, с чем готова расстаться и продать. На родителей рассчитывать она не могла, они и сами уже старенькие и почти беспомощные, нуждались в поддержке.

А Вадим… Тут она была в полной заднице. Хоть она его и называла мужем, но это было просто удобное слово. Удобнее, чем сожитель. «Муж» отбрасывал уйму ненужных вопросов и косых взглядов.

Они познакомились случайно, на улице. И как-то завертелось, закрутилось, да так быстро, на одном дыхании. Уже через неделю они были близки, а через месяц вместе сняли квартиру. Им было хорошо вместе, удобно. Но о свадьбе они не разговаривали. Это была такая сложная тема для обоих. Ане не хотелось навязываться, а Вадим говорил, что штамп в паспорте – это формальность. Они и так семья.

В принципе, так и было. Они жили общим столом, общими праздниками, делили обязанности и постель. А что еще надо было?

Пока она не узнала о беременности, они жили прекрасно. Никаких сомнений и тревог о будущем у Ани не было. Он был мужчиной-мужчиной. Никогда не обижал и вполне себе заботился о ней. Она чувствовала себя абсолютно счастливой. А штамп… Ну это все равно был вопрос времени. Она знала, была уверена, что рано или поздно они пойдут в ЗАГС и заговорят о детях.

Вадим всегда подчеркивал, что его дети – его полная ответственность, он никогда не бросит своего ребенка и даст ему все, что только сможет и даже больше. Сам он вырос без отца, и матери пришлось несладко, да и он страдал от отсутствия мужского воспитания. А когда чуть позже стал общаться с отцом, осознал, насколько важно иметь мужчину в семье. Это он все ей рассказывал постоянно. Какие у нее могли быть в нем сомнения, если он на своей коже знал, каково это.

А вышло по-другому. Как оказалось, его дети – его ответственность. А ее – это ее.

Аня вздохнула. Она была не из тех девушек, что садятся на завалинку и горько и долго плачут. Сейчас плакать было некогда. Надо было думать, как жить дальше.

Вадим не звонил, а это означало, что ему безразлично, как она там справляется без него.

Сперва она хотела сражаться за их будущее. Ребенку нужен отец, а ей очень нужен он, Вадим. Она надеялась, что любимый передумает, что Вадим так же нуждается в ней, как и она в нем. Но последняя ночь и тишина в телефоне сейчас говорили о том, что шансов на спасение отношений нет. А значит, в воспитании ребенка и дальнейшем надо рассчитывать только на себя. Вадим свой выбор сделал.

***

– Денис, что там у тебя по этой Алене? Двигается, пишет она свой роман? Ты же помнишь про сроки? Уже скоро будут поджимать, как старые трусы.

Шеф всегда отличался особым чувством юмора, к которому Денис давно привык. А вот для незнакомых это было иногда сюрпризом.

– Помню, – буркнул Денис в досаде, – но пока все сложно. Я не вижу в ней ничего особенного, что находят в ней читатели. То, что она

– Но у нее есть армия поклонников. И это главное, а что там видишь ты – это уже другой вопрос, твоя задача сделать бестселлер из ее писанины. Так что не затягивай.

– Читательницы – это, конечно, аргумент, – проворчал редактор. – Хорошо. Буду стараться выжать из нее что-то толковое. Я бы сам уже все давно написал.

– Сам ты уже написал, Денис, – хмыкнул босс. – Ты гениальный редактор. Гениальный. А пишут пусть они. А ты сиди и правь эту писанину, доводи до идеала.

Денис насупился. Когда-то он писал книги, а сейчас читает и редактирует чужие бездарные рукописи. Писанину тех, у кого есть своя аудитория, то есть всяких интернет-звезд, пишущих пачками про свои травмы, развитие, успешный успех, бизнес в сети, отношения и способы похудения. Его тошнило от того, что звездульки клепают книжонки, а аудитория лопает это чтиво, как горячие пирожки.

Алена писала какую-то муть про отношения, про путь к себе и о зависимости от мужчин и тирании. Она была из этих феминисток, что жутко его бесили. Когда издательство предложило ей написать роман, она радостно согласилась. Это же фишка на миллион – незамужняя обиженная дама пишет о любви, об идеальной любви с точки зрения независимой женщины. Это хотелось почитать. Но Алена писала и выдавала такие «шедевры», от которых у Дениса шла кровь из глаз. Холодная и самоуверенная ледышка, ненавидящая все мужское, пыталась выжать из себя романтические эмоции. Ну смех же! Только вот Денису было не смешно. Ему приходилось это кушать и не сметь давиться.

Денис верил в любовь. Мало того, он знал, как настоящая любовь выглядит. Его родители были примером того, что семья – это не разборки, кто главный. А женщина – это не амазонка в юбке, доказывающая, что она может все. Любовь – это союз двух людей, которые оберегают друг друга. Любовь – это забота и уважение. И слабым в определенный момент может быть каждый из супругов. Задача второго – вовремя увидеть, осознать и поддержать.

Может быть потому, что вырос в любви и знал ее на цвет, запах и вкус, в свои 35 он был неженат. И не собирался туда совсем. Потому что таких женщин, как мама, он не встречал. А тех, которых встречал, видеть в качестве спутницы жизни и матери своих детей ему не хотелось. Вот от таких независимых Ален ему вообще было тошно.

Денис еще раз открыл файл от ненавистной писаки и пробежался по тексту. Затем хмыкнул и внес правку: «он понюхал ее волосы и открутил ей голову».

***

Аня запрыгнула в автобус в самый последний момент. Это показалось ей хорошим знаком. Раньше перед ее носом часто захлопывались двери. Ей вообще в мелочах редко везло, а по крупному так вообще почти никогда. Поэтому хорошие знаки – это то, что ей было нужно прямо сейчас, чтобы хоть немного поднять настроение и добавить оптимизма в ее жизнь. Вадим не звонил. Разговор с родителями принес очередную порцию разочарования.

– Ну и чем ты думала, – тихо сказала мать в трубку дрожащим голосом. Она явно сдерживала слезы от новости про ребенка. – Ты сама же во всем виновата. Надо было мозг включать, беречь себя. А сейчас – что, сама будешь тащить на себе это бремя? Нет, мы с отцом тебе, конечно, поможем, хотя ты сама понимаешь, какие из нас помощники. Он на инвалидности, у меня пенсия – копейки. И сил никаких. А огород и дом требуют столько денег… Вот опять крыша потекла, дрова на зиму заготавливать. В твоем возрасте дети уже заводят официальную семью, да сами помогают своим родителям. А ты у нас непутевая.

Ее мать зарыдала, а Аня поморщилась. Каждый месяц она переводила своим родителям деньги. Пусть не огромные суммы, но все же она всегда старалась им помочь. «Бремя» – так сказала мать про ее ребенка. Конечно, им этого всего не вынести. Ане было грустно, что никто не хотел этого ребенка.

Она одной рукой держалась за поручень, а второй погладила тугой живот. Беременность не была видна посторонним, но Аня ощущала свою наполненность. Маленький пузырек с любовью внутри.

«Боже, какие они все дураки», – подумала она и выдохнула. В автобус успела, а уж с ребенком-то точно справится. Не она первая, не она последняя с такой вот сложной историей. Для них – это тяжелое бремя. А для нее – необыкновенный дар. А подарки судьбы надо принимать с благодарностью.

У нее не было сомнений и страхов. Была лишь боль. За то, что другие не могут понять счастья, которое ей подарила природа. Ей ничего не было нужно, кроме поддержки и любви. Никакой помощи. Она сама справится. Мерзко было думать о том, что ее чудесный ребенок для других – не человек, а помеха. Для ее родных и близких людей. Бред.

Аня вышла на своей остановке и пошла к дому.

У подъезда ее ждал Вадим. С цветами.

Ее сердце замерло, а на губах против воли растянулась нежная улыбка облегчения.

Вадим обнял ее и крепко поцеловал. Она ответила ему взаимностью и прижалась к его груди, вдыхая носом знакомый и такой любимый запах.

– Я тогда погорячился, прости. Я соскучился, – сказал Вадим ласково.

– Где ты был? Я звонила тебе все это время, – тихо спросила Аня.

– Дела, – соврал он, не поморщившись. – По работе пришлось срочно уехать. Позвонить не мог. Накормишь? Я так соскучился. Да, цветы тебе. Твои любимые.

– Спасибо. Ну, пойдем.

Аня прижала букет к груди, и они поднялись в их общую квартиру. Счастливая Аня помыла руки и стала накрывать на стол. Бросила мясо на сковородку, предварительно отбив и сдобрив специями. Вадим уселся на стул у окна и стал наблюдать за ее умелыми движениями.

– Чего смотришь? – с улыбкой спросила она.

– Соскучился. Ань, а выходи за меня замуж! – неожиданно сказал он.

Аня замерла. Застыла на месте, как вкопанная. Приросла к полу, не веря своему счастью. Тепло начало подниматься по ней от самых пяток прямо к сердцу.

– Что? – переспросила она.

– Замуж, говорю, выходи, – улыбнулся ей Вадим во весь рот. – Иди ко мне.

Аня отложила нож, вытерла руки полотенцем и нерешительно подошла к мужчине своей мечты.

Он притянул ее к себе и бережно усадил на колени:

– Сыграем свадьбу. Где хочешь, в ресторане? Или, как сейчас модно, устроим роспись на природе. Где-нибудь на берегу моря, дадим друг другу обещания, – он говорил абсолютно серьезно.

Она обняла его за шею:

– Знаешь, я всегда мечтала о

– А что нам родители? Мы же уже взрослые. Можем расписаться и двинуть куда-нибудь на край света. Хоть в Аргентину, хоть на Бали. Куда захочешь!

– Ну нет, страшно. Все-таки в моем положении рисковать с дальними перелетами не стоит. Не хочется родить в самолете. Или в чужой стране, где даже сказать, что у тебя болит, не сможешь.

– Ань. Давай сразу поженимся, а потом уже про детей будем думать, хорошо? – он попытался ее поцеловать, но Аня отстранилась.

– В смысле потом? – она посмотрела ему в глаза.

– Давай не будем начинать с этого опять. Я люблю тебя. Я готов на тебе жениться. Дать тебе все, что ты только захочешь. Осыпать, озолотить. Но я не хочу детей. Пока не хочу. Я же говорил об этом.

– То есть ты зовешь меня замуж одну? А наш готовый ребенок для тебя лишний? – Аня вскочила с его рук и схватила полотенце.

– Не начинай, пожалуйста. Я делаю тебе предложение, я люблю тебя. А ребенка еще пока никакого нет. Так, зародыш.

– Иди к черту, – спокойно сказала она. – Пошел отсюда к черту со своим гребаным предложением. Это не зародыш, а мой сын.

Вадим улыбнулся:

– Не психуй, милая. За эту квартиру плачу я. Так что иди-ка сама, если хочешь, да куда хочешь. Думаешь, что какая-то особенная? Да ты дура законченная, если не понимаешь последствий своего упрямства. Кому ты будешь нужна? С маленьким ребенком, толстой задницей и кучей проблем? Никому. Я люблю тебя, но я не хочу детей. НЕ-ХО-ЧУ. Услышь меня: не нужны мне дети сейчас, в ближайшее время. Я их не люблю, они меня раздражают. Природно. Как угодно. Бесят. Как и беременные дуры, которые думают, что, залетев, смогут женить на себе кого угодно. Если ты хотела замуж за меня, то могла бы просто сказать. И я бы подумал. Устроила бы романтический вечер, как в тот раз, я бы сразу и за кольцом сбегал. А раз ты решила вопрос так, залетом, то это твоя ответственность. Я тебя люблю, да. Поэтому и предлагаю – выходи за меня. Но одна. Реши проблему, и сыграем самую милую свадьбу на свете. И даже родителей позовем. Маму твою осчастливим, в конце концов! А если тебе нужен спиногрыз, то это твое дело. Мне он не нужен.

Аня смотрела на Вадима застывшими глазами. В уголках уже начали собираться слезы, а щеки пылали. Она не могла поверить в то, что слышит. В то, что ее любимый Вадим говорит серьезно.

Аня отложила полотенце, развернулась и вышла.

Вадим встал со своего стула и подошел к сковороде, взял шумовку и перевернул куски сочного мяса, на нем уже образовалась аппетитная корочка.

Он слышал, как Аня носится по комнате и стучит дверками шкафа.

Аня впопыхах собирала чемоданы, яростно запихивая свои вещи по отделениям, без разбора.

Он проколол мясо вилкой. Сочный прозрачный сок вышел наружу. От запаха его рот наполнился слюной.

Вадим взял мельницу с перцем и соль и хорошенько сдобрил отбивные.

Громко хлопнула входная дверь.

Вадим положил мясо на тарелку и уселся ужинать.

Глава 7

Алена открыла дверь подруге:

– Проходи, Анют. Я тебе комнату приготовила.

Когда Аня позвонила и сказала, что ушла от Вадима, Алена без сомнений пригласила ее к себе в квартиру. Они раньше жили вместе, и это был очень даже хороший опыт. И счастливое время для них обеих.

Аня втащила свои вещи и плюхнулась на пуфик в прихожей. Ее ноги гудели, а поясницу выламывало. Жутко хотелось есть и спать. Ее всю колотило, выворачивало после разговора с Вадимом. Ее накрыло волной непонимания, а потом злости. Аня была на пике гнева. Внутри нее полыхал огонь. И эти чувства пугали.

– Ненавижу его, – выпалила она яростно.

– Ещё бы. Я тоже не в восторге от твоего Вадима. Урод конченный. Он ведь садист, Ань. Он ведь всю эту сцену продумал от начала и до конца, чтобы дать тебе надежду, а потом безжалостно забрать. Вырвать из твоих рук и ударить еще больнее. Только одно не могу понять – зачем он так? Что ты ему сделала?

– Я понимаю, что ребенок – моя ответственность. И пусть он не хочет детей. Но я никогда не думала, что он настолько хладнокровный. Для него все это очень просто – давай поженимся, только пойди и убей ребенка внутри себя. И будем жить долго и счастливо. Но как? Как можно так думать? Что это легко?

– Ань, у мужчин другое в голове. Это у нас инстинкты. Материнский почти с самого рождения, от кукол и дальше. У них отцовский просыпается, когда ребенок уже в школу идет. И учится хорошо. И гордость сплошная. Когда можно сказать: это мой сын. А проблемы, вся эта вакханалия с родами и прочим – это наш геморрой. И то, что нас волнует – для них пшик. Это ведь мы накручиваем. Бабы. Все на самом деле просто. Это мы усложняем.

– Я не верю, что все такие. Мой отец никогда таким не был. Даже то, что он ушел от мамы… Он ведь взял чемодан и свою одежду, и все. Маме оставил все, никогда меня куском хлеба не попрекал. Это мама изводилась, это ей было больно и плохо, она не могла его простить. А я ведь не чувствовала предательства. Он заново смог все устроить, жениться и содержать новую семью. И меня никогда не бросал. Понимаешь? Это потом он заболел, и все обернулось по-другому. Но он достойный человек. Я не верю, что нет хороших мужчин. Что кругом одни придурки. Хоть ты тресни, не верю.

– Не знаю. Наверное, где-то и есть хорошие. Но что-то пока попадаются только неважные. Придурки. Ладно, давай проходи и устраивайся. Поздно уже, тебе бы поспать.

– Спасибо тебе, дорогая, за приют. Я в долгу не останусь, – сказала Аня с благодарностью.

– Ой, да забей ты. Это вообще несложно. Живи сколько надо, все равно комната пустая стоит, мне несложно.

– Я тебе все возмещу потом.

– Давай, возмещалка, переодевайся и разбирай чемоданы. Я сейчас отправлю своему редактору письмо и будем ужинать. Не парься насчет жилья. Это мой вклад в будущее идеального мужчины, твоего сына.

Аня, наконец, улыбнулась и спросила подругу:

– Что там у тебя с книгой?

Алена махнула рукой и поморщилась. Резко взяла вещи подруги и потащила их в комнату. Ей не хотелось

«Здравствуйте, Алена.

То, что вы прислали, выглядит куда лучше. И нравится мне уже больше. Но есть места, которые надо убрать, а некоторые переписать полностью. Давайте назначим встречу у меня для предметного разговора. Я попробую объяснить вам, в чем основные проблемы. Рукопись надо дописывать быстрее, сроки поджимают. Надо дожать эту историю.

С уважением, Денис Круглов».

Алена еще раз перечитала письмо и решила, что ответит позже. Она закрыла ноутбук и пошла на кухню. Там уже вовсю суетилась Аня, пытаясь из доступных продуктов собрать праздничный полноценный ужин.

– Я тут тебе глинтвейн сварила. По рецепту бабушки. Не отказывайся, попробуй. Все проблемы как рукой снимет.

На кухне пахло теплом и уютом. На столе уже стоял салатник, полный до краев. На плите жарилось мясо с овощами. А в кастрюльке что-то бурлило и источало аромат специй.

– Слушай, а мне нравится, что ты ко мне переехала, – улыбнулась Алена.

– Подожди, это ты еще не пробовала мои фирменные блюда, я за эти годы здорово в хозяйстве баллов набрала. Вадимушку своего ублажала.

Алена не стала говорить, что это ей очень знакомо. Когда-то и она на кухне устраивала настоящие фокусы, чтобы порадовать мужа. Вслух она сказала:

– Ты бы лучше отдохнула, мать.

– Знаешь, я на кухне отдыхаю, правда. Вон, салат видишь? Капусту метала, а думала о Вадиме. Прямо стресс сняла, нарубила его на мелкие кусочки.

Аня налила глинтвейн в большую пол-литровую кружку и протянула подруге.

– Попробуй.

Алена отхлебнула, и по телу разлилось приятное тепло. Блаженство.

Они сидели на кухне, ели мясо с овощами, Алена пила глинтвейн, Аня чай. И разговаривали. Смеялись.

Эта особенность была самой прекрасной в их дружбе. Что бы ни случилось – всегда ищи повод улыбнуться. Ищи возможность для смеха. В самые тяжелые минуты они смеялись.

– Ну что там твой издатель?

– Ничего. Приглашает для предметного разговора. Опять будет гавкать на меня, что я пишу полную хрень.

– А ты и правда пишешь хрень?

– Еще бы! Роман. О любви. Настоящей, – Алена засмеялась. Глинтвейн уже залил голову и глаза, поэтому было легко говорить правду.

– И в чем сложность? Хочешь, я помогу? Начнем так: он прижал ее к своей мужественной груди, и ее сердце учащенно забилось.

– Точно, возьму тебя в соавторы. Примерно так я все и пишу. Он взял ее и поцеловал. А дальше, дальше что? Редактор говорит, что я извергаю на бумагу туфту. Но ведь это туфта и есть. Вся эта любовь. Чувства ваши. Чушь полнейшая.

– Эх ты… Посмотри на меня. Вот сижу я на твоей кухне такая одинокая, безденежная и беременная. Мне даже жить негде. Мой мужик оказался какашкой, моя жизнь сильно усложнилась. Но знаешь что? Я все равно верю в настоящую любовь. И точно знаю, что у меня она будет. И сын мой не помешает. Посмотри на меня сейчас. Думаешь, мне не страшно? Да я вообще в ужасе на самом деле. Паника съедает – как я справлюсь одна? Где взять денег? Но знаешь что? Я ведь где-то их возьму. И деньги, и возможности, и мужика. Вот посмотришь. Я сидеть и рыдать не буду. Времени на это у меня нет.

– Я знаю, Ань. Я в тебе не сомневаюсь. Я в себя не верю. Один человек мне написал, что я очень сильная. Читатель. Но если честно, я не чувствую ни силы, ни воли. И не верю никому. Ты не знаешь моего бывшего. Павел был идеальным во всех смыслах. И я очень его любила. Очень. И эта самая настоящая любовь принесла огромную боль. Разочарование и страх. А родители? Ведь родители, ты говоришь, должны безусловно любить своего ребенка. Вот у тебя ребенка еще нет, а ты его уже любишь и сражаешься за него. А мои родители сказали мне, что я дура, что ушла от Павла. Подумаешь, бьет. Подумаешь, хребет вытаскивает и по косточке обсасывает. Но он же мужчина их мечт. Можно было и потерпеть. Я вот сижу одна. И не чувствую никакой такой любви. Где она? Для меня – это иллюзия и слабость. Любовь – возможность дать другому тебя уничтожить. И что я могу написать про любовь? Нет никаких мыслей. Ничего нет. Пустота.

Алена налила еще стакан глинтвейна.

– Ты не увлекайся, он очень ядреный, – предупредила Аня.

– Плевать. И он сделает меня сильнее, раз не убьет, – улыбнулась Алена и отпила из стакана. – Это как раз то, что нужно. Что доктор прописал.

– Ты не сдавайся. Я знаю, сейчас ты мне не поверишь. Но если хотя бы на секунду допустишь, что все у тебя сложится хорошо, и ты будешь счастлива в любви, то так и будет. Вот посмотришь. А так ты себе и шанса не даешь. Сама закрылась наглухо.

– Я знаю. Ты права во всем, но я не знаю, как по-другому.

– Не придумывай эти свои бредни про жаркие объятия. Напиши то, что чувствуешь. От и до. От маленькой девочки, которую недолюбили, до взрослой женщины, которая не верит в любовь. Напиши, как есть.

– Ага, уже вижу, как редактор терзает меня за штанину и рычит и гавкает от моих откровений: «Уважаемая Алена. Все неплохо, но надо бы переписать. Вот тут, тут и тут. И вот тут».

– Сложно у вас, у писателей, все.

– И не говори. Что у тебя с работой?

– А что? Я тут прикинула и посчитала, сколько мне надо денег, чтобы слезть с твоей шеи, и решила, что надо искать подработку. Завтра пойду на собеседование.

– Сиди на моей шее сколько хочешь. Ей не больно. Мы справимся, – серьезно сказала Алена.

– Я знаю, – так же серьезно ответила Аня. – Я знаю. Мы все осилим.

***

Денис Круглов услышал сигнал, оповещающий о новом письме на электронной почте. Он взял телефон и открыл входящие. Письмо было от Алены Беляевой, той самой, что его раздражала своими писательскими потугами.

Денис поморщился, а затем открыл его. На него смотрела всего одна строчка:

«Привет, Барбос»

И картинка во вкладке.

Он еще раз провел по строчке глазами, и еще раз. А потом открыл картинку. Там был изображен красивый пес в твидовом пиджаке и с трубкой в зубах на манер Шерлока. Повисла тишина. Сходство было таким уловимым, что Денис опешил. Он и правда любил твидовые пиджаки. Но не ожидал, что у пса может быть морда, так тонко похожая на его собственное лицо. Он еще раз посмотрел на забавную картинку, а потом кухня наполнилась

Глава 8

Алена проснулась с жуткой головной болью. Глинтвейн действительно оказался очень ядреным. Она оглядела свою комнату и задержалась взглядом на компьютере. Что-то вчера она должна была сделать. И что-то сделала. Что-то смешное и безумное. Что?

И тут воспоминания обрушились на нее.

Вот они сидят с Аней на кухне и говорят по душам. Вот она идет в свою комнату. Вот она читает свой любимый чат с шутками. Натыкается на смешную картинку с собачкой, до боли похожей на ее редактора. И. И? Дальше…

– О, нет.

Алена вскакивает с кровати и бежит к компьютеру. Включает.

Есть одно непрочитанное письмо. От редактора. Дениса Круглова.

Она открывает его и пялится на текст.

«Я вас тоже нашел, хоть и пришлось потратить много времени. Привет-привет. Но встречу все же придется провести, так что жду вас у себя.

Гав».

Она открыла картинку, но вместо улыбки у нее вырвался стон. На нее смотрела ухоженная белая болонка с бантиком на макушке. И в ней действительно было что-то похожее на нее, Алену.

Алена издала невнятное «Ооох». И закрыла лицо руками. Такого чувства стыда она не испытывала никогда.

***

Аня шла на собеседование. Вычитала в объявлении, что требуется помощница по хозяйству. Такая вакансия ее вполне устраивала, учитывая, что основная работа у нее была. Аня трудилась в отделе статистики и получала неплохую зарплату. Но ей нужны были деньги. И пока были силы, она собиралась заработать по максимуму. Чувствовала себя хорошо, беременность никак не тревожила, живот был еще незаметен, зато будущее – призрачным и невнятным. Поэтому Аня не собиралась наматывать сопли на кулак, а открыла сайт с вакансиями и обзвонила всех, кто предлагал частичную занятость и удобный вечерний график. Сразу отбросила все подозрительные вакансии, пока не наткнулась на это объявление.

Она неспешно поднялась по лестнице, выдохнула и нажала на звонок.

Дверь открыл молодой привлекательный мужчина.

– Здравствуйте. Я по поводу работы, – сказала Аня и смутилась. Мужчина в дверях немного ее напугал.

– Здравствуйте. Меня зовут Петя. Петр, – поправился он и тоже смутился. – Проходите.

Аня зашла в небольшую, но уютную квартирку, насквозь пропахшую застывшим временем. Запах детства витал в коридоре, шел прямиком из кухни. Запах тепла и чего-то такого знакомого, родного. Семьи?

Петр провел ее в зал. Красивый телевизор выбивался из советской обстановки. Диван, два старых красных удобных кресла, покрытые кусочками ковра, торшер со шнурком, как у ее бабушки, стенка, полная книг и хрусталя. Ковер на стене. У них с мамой был такой же. Воспоминания заставили ее улыбнуться. Не одна бессонная ночь прошла в разглядывании узоров диковинного ковра с китайскими огурцами. Она уже думала, что такая обстановка – музейная редкость.

– Ну надо же, – сказала Анна и осеклась.

Она увидела на диване старенького дедушку. Он был худой, почти невесомый, но с седой густой шевелюрой, зачесанной назад, и густыми бровями. Его глаза смотрели на нее с интересом. Полуслепые, почти белые глаза заглядывали ей прямо в душу, она почувствовала это.

– Знакомьтесь, это мой дед. Юрий Борисович.

– Очень приятно, Аня, – сказала она.

– Петь, налей девочке чаю. Смотри, какая бледная. Аня? Где Лера?

Петр смутился и вроде бы даже покраснел:

– Дедуль, Лера уехала по делам и вместо нее будет Аня хозяйничать.

Дед молча кивнул.

Аня стояла и разглядывала мужчин. Она не понимала, кто такая Лера. Да и неважно ей это было. Они ей нравились. И этот высокий спортивный мужик, робеющий перед скрюченным старичком и называющий его дедулей, и дед ей нравился. Он был как из сказки. Лесовичок.

– Аня, давайте я, и правда, вас чаем угощу и все расскажу.

Она кивнула и пошла за ним на кухню.

Кухня была маленькая. Сразу видно, что на ней обитают только мужчины. Кругом царил хаос – чашки стояли в разнобой, кастрюли, наоборот, были сложены аккуратной стопочкой и вызывали подозрение, что ими пользовались очень редко.

– Лера – моя знакомая. Она подсадила деда на вкусную еду, а потом быстренько слиняла от нас, – улыбнулся Петя. – Я надеюсь, вы сможете нам помочь. Все что требуется – это готовить и поддерживать порядок на кухне. Дед обслуживает себя сам, кормить с ложки его не нужно. Я был бы рад, если бы вы приходили, скажем, три раза в неделю и готовили впрок. Я сам ничего не успеваю. Не справляюсь. У меня работа такая, отбирает все силы. Да и готовлю я очень скверно. Раньше нам помогала Лера. Мы случайно познакомились. Пришлось уехать в командировку, и я оставил деда одного на три дня. А сам не смог вернуться. Застрял наглухо. Тогда обзвонил всех, кого мог – соседей, знакомых. Дед ведь совсем старый, он ждал меня. А тут такое. И телефон он не берет. Нашел Леру, она поехала по указанному адресу. А дед не открывает. Пришлось дверь ломать. Она тогда буквально спасла его. Он не ожидал, что я так надолго застряну и от нервов совсем сдал, слег. Лера взяла его на поруки до моего приезда и осталась помогать нам после того, как я вернулся. Пока семьей не обзавелась. Ушла. А я понял, как удобно, когда в доме есть женщина. И деду хорошо, и мне.

Он замялся, так как эта фраза звучала достаточно двусмысленно. Но Аня решила не заострять внимание на этой неоднозначной фразе и просто ответила:

– Конечно. Я готова обеспечить вас едой. Давайте, я чай заварю сама.

– Продукты я буду покупать сам, по вашему списку, – Петя явно нервничал. – Мы всеядные. Но готовить необходимо с расчетом на деда. Сами понимаете, в его возрасте нужно питаться аккуратно и правильно. Минимум всякого там вредного.

– Понимаю, – кивнула она. – Так вы меня берете?

– А вы сами согласны?

Аня была более чем согласна. Готовить она любила, делала это легко и с удовольствием. Она не ожидала, что собеседование превратится в чаепитие, и она получит работу так легко.

– Когда приступать?

Петя покраснел.

– Если честно, я был бы рад, если бы вы как можно скорее избавили меня от готовки. Думаю, дед соскучился по нормальной еде. Да и я уже просто не могу, разрываюсь.

Аня кивнула и по-хозяйски осмотрела кухню.

– Тогда давайте закончим наше чаепитие. У вас есть куда записать список продуктов? – спросила она, а Петя вскочил со стула.

– Я в телефон. Диктуйте.

Она продиктовала, что нужно купить в магазине, и, пока Петя бегал за покупками, Аня навела порядок на кухне. Когда Петр притарабанил пакеты, набитые продуктами, она

Так и вышло.

***

Аня возвращалась домой и всю дорогу улыбалась. Она прокручивала в памяти, как два мужчины – дед и внук – уплетали ее стряпню за обе щеки. Это было приятно. И очень… душевно что ли?

Он ей заплатил, щедро. Сунул деньги и сказал, что она невероятно готовит. И попросил не исчезать, не бросать их с дедом. В шутку, конечно. Но ей эта шутка понравилась. Аня шла и улыбалась. Если так пойдет дальше, то она сможет сама справиться. Она даст все лучшее своему малышу.

***

Алена мялась у дверей своего редактора. Она не знала, как смотреть ему в глаза, что говорить. Стоит ли извиняться за ту нелепую картинку, отправленную после нескольких стаканов превосходного глинтвейна? У нее сжалось все внутри от страха. Алена нерешительно постучалась и вошла.

– Здравствуйте, Алена.

– Добрый день, Денис, – она замолчала. Так и не решила, что следует говорить.

– Присаживайтесь. Нам надо обсудить некоторые моменты и решить спорные вопросы по вашей рукописи. Время поджимает. Меня уже дергают из-за вас.

Алена села. Молча.

– Я прочитал те главы, которые вы мне прислали. Они гораздо лучше, чем предыдущее, но…

– Денис, я хочу вам сказать, короче, я должна вам признаться: я не могу писать эту книгу, – на одном дыхании выпалила она.

– В смысле, не можете? – редактор опешил. Он не понимал ее.

– Дело в том, что когда я согласилась, я не думала, что будет так сложно писать. Я правда не могу, не получается у меня.

– Что вы там не можете?

– Я не могу писать эту туфту. Я в нее не верю. Эти все страсти. Роман дурацкий. Я выдавливаю из себя каждую строчку. Мои герои не просто плоские. Они жертвы моего запора писательского. Я их выстрадала, вымучила, родила. Но не знаю, что с ними делать. Я не верю в то, что пишу. Не хочу эти розовые сопли воспроизводить. Этих независимых женщин и всепонимающих мужчин не хочу. Я в них не верю. Чушь это собачья.

Редактор молча смотрел на нее. Алена продолжила:

– Видимо, нам придется что-то придумать. Я не знаю, можно ли вовсе не писать этот бред. Или мне все же придется выдавливать из себя по горошине. Но шедевров от меня не ждите. Их не будет.

– Ого. Откровенно, – только и сумел сказать Денис.

– Да. Лучше я сейчас вам честно признаюсь, и мы закончим наши взаимные мучения.

– К сожалению, не получится закончить. Издательство ждет от вас бомбу писательского масштаба. А вы им подкладываете свинью. Нет, так не пойдет. Давайте думать, как выкручиваться, полагаясь не на талант и чувства, а на профессионализм. Вы же профессионал, Алена? – издевательски сказал он, но Алена не обратила внимание на его интонацию и просто ответила:

– Если я напишу эту книгу в таком ключе, как пишу сейчас, я потеряю себя как автора. Навсегда. Вы же понимаете? А издательство – свои деньги. Этот позор не может стоять на полках. Мой профессионализм не поможет. Ничего не поможет, потому что любовь – это не моя тема.

– Понимаю, – искренне сказал он. – Хорошо. О чем вы сможете написать? Что ваше?

– Я не знаю. У меня в голове пустота. Моя подруга беременная живет у меня, ее муж бросил. Я могу написать о сортах редкостного дерьма, например. О том, что мужики – козлы. Ну и все в таком духе. Это прямо мое, изобличать придурков, – серьезно произнесла Алена.

Денис улыбнулся:

– Это, конечно, остро и актуально. Думаю, тысячи женщин разделят ваше мнение. Но мир нуждается в чем-то хорошем, понимаете? Давайте забудем о вашем романе. Напишите историю подруги. Но с хорошим концом. Дайте женщинам надежду. Силы преодолеть трудности и остаться на коне, встретить любовь.

– Вы правда верите, что у такой истории может быть хороший конец?

– А вы нет? – он посмотрел на нее с любопытством.

– А я – нет. Моя подруга будет расхлебывать кашу материнства в одиночестве, грести болото чайной ложкой и даже не давиться. А вовсе не радоваться, что все так удачно закончилось. Сейчас она полна энтузиазма. И я ее не брошу. Ни ее, ни малыша. Конечно, справимся. Но она будет отдуваться одна. С ребенком. Со всеми проблемами, которые выпадают на долю молодой семьи. Пока папашка малыша наслаждается своей жизнью. А будет ли жизнь у моей подруги? Какая жизнь? Кашки-какашки-пеленки? А потом сын повзрослеет и уйдет от нее? А она останется в полном одиночестве? Это, по-вашему, счастье?

– Да, не очень-то вы оптимист, да? А вы подумайте. Просто сядьте и подумайте. Поговорите с подругой. И сочините хороший конец. Вместе. Это же отличная история: о дружбе, любви, предательстве. Эту историю поддержат другие женщины, которые прошли через такое испытание, которые поднимали детей в одиночестве. А их ведь немало. Но времени у вас три дня на концепцию. Я жду первые главы без задержек. И готов вам помогать. Если вы, конечно, не станете мне присылать «он понюхал ее волосы и улыбнулся».

Алена задумалась. А потом кивнула.

– Я постараюсь. Я подумаю.

– Постарайтесь, – сказал Денис.

Алена встала и вышла. Когда она закрывала за собой дверь, ей послышалось… Нет. Ей не послышалось. Кто-то четко сказал ей вслед «Гав», а потом засмеялся.

***

Вадим сидел у компьютера и быстро печатал в окошке своего любимого чата:

Sevlad: «Комрады, ваш план сработал фатально. Цветы, предложение и путевка на аборт, и она собрала вещи и ушла из нашей квартиры. Это ее решение. Так что вроде как все закончилось идеально для меня, без потерь. Она сама сказала, что я ей ничего не должен. И теперь никаких истерик от нее не будет. Но есть одно но: вряд ли она вернется. А мне бы очень хотелось, чтобы она сделала аборт и пришла назад».

Pip: «Молодец, мужик. Нечего у мамы отсиживаться, если ты за хату платишь. Ушла и ушла, что на ней свет клином сошелся?»

Choha: «Поздравляю, чувак. Схема отработанная, ты еще раз это подтвердил. Ну да, результат бывает разным, но в любом случае, в твою пользу. Теперь пусть сама решает свои проблемы. Ты чист. Это, как они говорят, ее осознанный выбор».

Maru: «Ушла она, и что будешь дальше делать? Неужели нигде не екнет?»

Sevlad: «Жить в кайф буду».

Maru: «Ну ты и дрянь».

Choha: «Админ, среди нас женщина, забань».

Глава 9

Денис правил

Денис увидел, как Алена вышла из здания и не торопясь направилась к метро. Он проводил ее взглядом и уже хотел отойти, как заметил странного мужчину. Тот быстрым шагом настигал Алену, а потом со всей силы толкнул ее в спину ногой. Как какой-то заправский каратист. Это было так нелепо. Девушка упала на асфальт на четвереньки, и мужчина пнул ее под живот, а потом развернулся и быстро забежал в здание метро. Все произошло буквально за несколько секунд, Денис даже не сразу осознал то, что ему довелось увидеть. Кругом были люди. Обычный день, все куда-то спешат, бегут по своим делам. Но никто, ни один человек не остановил этого мужика. Не помог Алене подняться. Не вызвал полицию. Жизнь продолжалась.

У Дениса пропал дар речи. Картина, которая разыгралась на его глазах, вызвала животное сопротивление внутри, инстинкт хищника. Или борзой? Он схватил пиджак и быстро выбежал из кабинета.

***

Алена сидела на лавке и рассматривала свои грязные коленки, когда к ней подбежал Денис.

– С вами все в порядке? Я увидел в окно, как на вас напали и сразу сюда прибежал. Вы целы?

Он пытался отдышаться и угомонить своих бойцовских демонов. Алена сидела молча, сжавшись в комочек. На ней не было лица, она вся куда-то исчезла, потерялась. Глаза были абсолютно пустыми.

– Алена, вы меня слышите?

– Денис, вы не могли бы посмотреть, чистая ли у меня спина? Не остался ли там… след… от его ботинка?

В эту минуту ему захотелось кого-нибудь убить. Он не думал, что это событие вызовет у него такую бурю эмоций. Впервые он видел, как обижают женщину. Впервые он наблюдал, как десятки людей проходят мимо. Никто ей не помог, не вступился, не поднял визг. Даже она сама сидела молча, смиренно. Как будто то, что произошло – нормально. Впервые он видел, как из человека вышел весь воздух. И Денису стало не по себе. Он думал о том, кому бы вмазать, а она – есть ли след от ботинка на ее спине. След. От чужого ботинка. На ее спине. Дичь какая-то. Он отогнал противные мысли, а потом взял ее в охапку и аккуратно встряхнул, поднял и покрутил, чтобы внимательно осмотреть повреждения, затем четко произнес:

– Спина чистая и целая. Ноги мы сейчас обработаем. Что с животом? Не болит? Я видел, как он вас пнул. Кто это был?

– Я не знаю. Какой-то больной, наверное. Псих.

– Ну, знаете. Не каждый день больные среди белого дня нападают на женщин. Честно признаться, я такого еще не видел. Никогда.

– Вам просто везло. Вы мужчина, – сказала она тихим спокойным голосом.

– Ладно. Хватит разговоров, – Денис подхватил ее под руку и повел в сторону издательства. – Мужчина, женщина, какая к черту разница?

– Денис. Я хочу домой. Я очень хочу домой. Не хочу в издательство.

– Я вас отвезу. Может, надо в больницу? Может, врачу показать.

– Что показать? Поруганную честь, – скептически усмехнулась она. – Нет, отвезите меня домой, если вам не сложно. Или закажите мне такси, пожалуйста.

И это «пожалуйста» окончательно добило редактора. Ее смирение.

Он аккуратно усадил Алену в машину, вбил адрес в свой навигатор и поехал. По салону автомобиля разливалась тягостная тишина. У Дениса сжалось сердце, и он еще крепче вцепился в руль.

***

Аня готовила ужин и пританцовывала. У нее было отличное настроение. Жизнь, казалось, выходит на новый виток. Туда, где есть просвет и счастье.

В духовке уже подходила курица на банке, а на сковородке жарилась картошка. Она знала, что Алена будет ворчать про вред фигуре. Но ей хотелось есть. Люто хотелось. Картошки, курочки с сочной корочкой и капусты квашеной. Хотя капусты как раз и не было. Зато были соленые огурцы. И выглядели они аппетитно. И хрустели даже на вид. Вот какие были огурцы!

Алена задерживалась. Аня пару раз набрала номер подруги, но телефон отвечал, что Алена недоступна. Это был хороший знак. Значит, она была в пути.

В дверь позвонили.

Аня вытерла руки, сняла фартук и вышла в коридор. Она взглянула в глазок и быстро распахнула дверь.

На пороге топтался какой-то мужик, который держал ее подругу под руку. Алена выглядела плохо. Как будто ее размазали по асфальту, а потом скрутили, как старый турецкий ковер, и поставили рядом с дверью. И мужик этот поддерживал, чтобы она не упала. На ней не было лица, какой-то затравленный взгляд и бледная кожа – вот что осталось от ее красоты.

– Что случилось? – Аня бросилась снимать куртку и ботинки с подруги.

– Ничего страшного, не переживай, – спокойно ответила Алена.

– Ну да, какой-то придурок-каратист стукнул ее ногой по спине, а потом пнул под живот. Насилие средь бела дня. Надо хорошенько ее осмотреть. Я Денис. Где спальня?

Аня быстро указала на дверь и пошла следом.

– Как ты себя чувствуешь? У тебя ничего не болит? – спросила Аня.

– Нет. Все в порядке, правда. Просто не ожидала. И испугалась очень, – ответила Алена.

– Так, как вас там, снимите с нее одежду и осмотрите живот. Ноги. Короче, осмотрите ее. Я тут постою. Если есть хоть малейшее сомнение, синяк там или еще что, то надо вызывать скорую. Или я сам ее отвезу.

– Ага, – кивнула Аня.

– Ну-ну, – скептически добавила Алена, – лучше сразу реанимобиль.

А Денис продолжил:

– Живо. Я жду тут.

И остался в коридоре.

Аня помогла подруге снять одежду. На коленях разливались синяки, а живот был чист. Никаких следов. Спина тоже выглядела привычно.

– Все в порядке? – спросила Аня.

– Да в порядке, я же сказала, просто шлепнулась.

– Кто это тебя так? Как вообще такое возможно, родная?

– Я не знаю. Я ничего не знаю, Ань. Давай оставим эту тему. Я в порядке, вся эта суета дико раздражает.

– А это что за мужик в коридоре? Че это он караулит тебя?

– Редактор мой. Денис Круглов собственной персоной.

– А, тот что Барбос? Похож, – и Аня улыбнулась. Она вспомнила картинку, которую ей показала подруга и историю, связанную с ней, и рот растянулся в улыбке. – И вправду похож.

Они захихикали. И этот смех немного привел Алену в чувство. Краски снова выступили на ее

– Девушки, там все в порядке? Врач не нужен? – нетерпеливо крикнул редактор.

– Нет. Нужен просто хороший ужин. И стакан глинтвейна, – ответила Аня и вышла из комнаты.

– Прошу мыть руки и к столу, – обратилась она к Барбосу.

Тот стал отнекиваться и пробираться к двери, но он плохо знал Аню. Шансов у него было немного. Точнее, их не было совсем. Уже через пять минут он сидел над полной тарелкой с картошкой и курицей и накладывал себе огурчики. А Аня варила глинтвейн. Алена в это время приводила себя в порядок.

– Я вас прошу, вы на Аленку не наезжайте. И давайте пока не будем обсуждать, что произошло. Вы видели, какая она? Потерянная, пустая. Наша задача – накормить ее и напоить. И расслабить. Вы мне поможете?

– А что делать? Я всегда готов. Особенно, если дело касается вкусной еды.

– То и нужно. Есть и пить. И вести светские беседы. Глинтвейн, кстати, у меня бомбовый. Проверенно.

– Нее. Я на машине. Так что мне нельзя.

– Это мне нельзя, – сказала Аня и погладила свой живот. – А вам можно. Вы женаты?

Денис смутился.

– Нет.

– А живете один?

– Да, – робко ответил он, не понимая природу ее интереса.

– Ну вот. Взрослый мальчик. Можно уже не отпрашиваться у мамы, а смело делать то, что хочется. А поверьте мне, как только вы понюхаете мой великолепный глинтвейн, вам его захочется. И да. Два раза я не предлагаю, – сказала Аня. И впервые в жизни Денис понял, что лучше не сопротивляться.

Алена вошла в кухню и уселась за стол. На ней были спортивные штаны на широкой резинке и мужская свободная футболка. И выглядела она не как взрослый солидный человек, целый автор двух романов, а как девчонка, школьница. Волосы, небрежно собранные пальмой, торчали во все стороны. Какие-то браслеты на руках, веревочки заполняли собой запястья. Ей от силы можно было дать лет 20. Но он знал, что ей больше. Гораздо больше. Хотя выглядела она такой маленькой и беззащитной, что ему захотелось срочно ее пожалеть, а еще лучше – обнять.

– Ну что, выпьем? – бодро спросил он, чтобы отвлечься от непрошенных размышлений.

Алена сидела молча, а Аня разливала свое зелье по стаканам. Алена кивнула, схватила свой, а потом выпила его почти залпом, пробормотав что-то неразборчивое, вроде «Так и спиться недалеко». Взяла огурец и захрустела.

«Да, – подумал Денис, – в извращениях эти барышни знают толк. Глинтвейн с огурцами – это сильно». Он взял свой стакан и аккуратно отхлебнул. А потом… А потом все краски мира смешались в его голове, а вкусовые рецепторы сконцентрировались на кончике языка. Глинтвейн оказался действительно стоящим.

Уже через 30 минут они радостно поглощали все, что было на столе, щедро запивая божественным напитком, и смеялись. Атмосфера из трагической превратилась в дружественную. Теплую. И Алена оттаяла. Кровь прилила к ее лицу, а в глазах появился живой блеск.

– Ну что, самое время поговорить о книге? – спросила она.

– Я правильно понимаю, что перед нами главная героиня?

– Угу, – сказала Алена, жадно набивая свой рот картошкой.

– Героиня? – переспросила Аня.

– Угу, – повторила Алена. – Я буду писать про тебя. И твои котлеты. И глинтвейн. Это стоящая тема. Даже если выйдет полноценная кулинарная книга.

– Еще какая тема, – кивнул Денис, жадно закусывая огурцом.

– Ну если и про котлеты, то ладно. Тогда я согласна. Отдам бабушкин рецепт в обмен на популярность.

– Тут не все так просто, – пробормотал Денис. – Писательство штука сложная. Чтобы писать про котлеты, надо их попробовать. Чтобы было достоверно. Иначе никак.

–– Это запросто. Только вы пейте, пейте, а то глинтвейн остынет. Потом и до котлет дойдем, – засмеялась Аня.

И они пили. И смеялись. И все сложности, страх постепенно испарились, забылись. Кухня наполнилась светом и теплом.

А потом наступило утро.

***

Денис открыл глаза. На него смотрели незнакомая люстра, чужие обои и дверь. Он несколько раз моргнул. Но ничего не изменилось. Люстра и дверь остались такими же, чужими. Он чувствовал себя вполне сносно. Голова не болела, просто была размера на два больше, чем обычно. И явно тоже чужая. Он ничего не помнил.

Денис застонал и откинул одеяло. На нем были трусы, майка и носки. Это был хороший знак. Если носки не валялись по углам комнаты, значит, он лег в спешке. Хотя. На стуле аккуратно висели его брюки. О чем говорила эта деталь? О том, что он педант?

Денис вздохнул и встряхнул головой. Он не помнил, что произошло ночью. Уснул ли он стремительно или все же успел опозориться перед сном? Он молился, чтобы у Алены тоже была частичная амнезия. А лучше полная потеря памяти.

Он тихонько сполз с кровати, схватил свои брюки и впрыгнул в них за пять секунд. Только он стал застегивать ремень, как услышал со стороны кровати возглас:

– Твою мать!

Алена сидела на кровати, натянув одеяло по щеки.

– Хороший был глинтвейн, да? – смущенно ответил Денис.

– Шикарный, – улыбнулась Алена, – я ничего не помню. Вы у нас ночевали?

– Угу, – улыбнулся Денис, – не помню, как мы пришли к такому решению… или приползли… И почему оказались вместе…

– Чувствую, что приползли. У меня все болит. Почему вместе? И правда, почему вместе? – Алена недоуменно посмотрела вокруг и увидела на тумбе две кружки. – Похоже, мы решили продолжить вечеринку, а Аня решила держаться от нашей веселой компании подальше. И правильно сделала.

– Да, вечеринка вышла знатной! А как началась! Вы же помните, как вчера на вас напали.

– Помню, к сожалению.

– Как вы себя чувствуете? – Денис стал быстренько пробираться к выходу, чтобы больше не смотреть на ее лохматую голову, на ее улыбку. Чтоб не задаваться вопросом, а что у нее там под одеялом.

– Как будто меня блендером взбили, – ответила Алена.

– А, ну ок, – торопливо сказал Денис, выскочил в коридор и уже оттуда крикнул:

– Это пройдет к обеду. Наверняка.

Он нашел ванную комнату и прошмыгнул туда. Включил воду, умылся и посмотрел на свое лицо.

Лицо довольно улыбалось.

Ему было хорошо тут, в этой квартире, с этими славными девчонкам. Ему давно не было так хорошо и уютно. И не стыдно. Не неловко. А смешно.

Они ели курицу прямо руками, закусывая золотистой картошкой, хрустели огурцами и запивали теплым вином со специями. И в этом всем было больше близости, чем в любом из его свиданий со всеми этими женщинами, у которых на тарелке красовался лист салата, а в голове плясали мысли: «Это из-за тебя я на диете, придурок. Потому что вообще-то

В девчонках была жизнь. Они были настоящими. Не красовались, не придумывали, не хлопали глазами. Не хихикали. А смеялись громко и заливисто, даже похрюкивая от удовольствия. И ели от души. И пили. Никаких тебе игр, заигрываний. Все просто и понятно. Ему не хотелось уходить. А ещё, ему очень захотелось вернуться. Поэтому он улыбнулся своему отражению и проделал маленькую шалость, которая обеспечила бы ему возможность еще раз посетить девчонок.

Затем Денис умылся, вытер лицо и вышел. Из кухни доносился вкусный запах кофе и блинчиков.

***

Алена зашла на кухню, когда Аня и Денис накручивали блины на вилку.

– И почему ты раньше ко мне не переехала? – Алена улыбнулась, кряхтя, села на стул и схватила блин руками.

– Я уже сделал Ане предложение руки и сердца. Она пока отказалась. Но я за такие блинчики готов бороться всю жизнь.

– Ой, болтуны, ешьте, давайте. Я на работу опаздываю. Кстати, Денис. Было приятно с вами познакомиться. В жизни вы гораздо приятнее, чем на фото.

– На фото?

– Ну да, – сказала она и, понизив голос, добавила: – Привет, Барбос.

Алена покраснела, а Денис заржал.

– Вы не правы. То фото чудесное. Я его себе даже распечатал. Увижу такую собаку, куплю. Алена посмотрела на него внимательно, а Аня засмеялась:

– И правильно, собака – друг человека. Ладно, я побежала, – сказала она и вышла.

– Денис, простите меня за фотографию. Это глинтвейн отправил меня на подвиги.

– Серьезно? Тогда я точно вас прощаю. Это зелье отшибает память напрочь. Но давайте поговорим о другом. Вы секреты хранить умеете?

– Умею, – подтвердила Алена.

– Давайте, наша вечеринка останется тайной. Не надо, чтоб на работе знали, что мы с вами собутыльники.

– Конечно, – захихикала Алена. Вот уж чего она не ожидала точно, так это того, что ее редактор будет лежать в трусах и носках у нее на кровати. А потом наворачивать с ней блинчики.

– Спасибо вам, что помогли мне вчера, – сказала Алена серьезно.

– Не за что, – сказал Денис. Съел еще три блина, запил остатками кофе и засобирался на работу.

Глава 10

Алена осталась одна. У нее болело все тело. Она чувствовала каждую косточку и хрящик на своих коленках. А еще в душе было мерзко. После вчерашнего нападения она так и не пришла в себя до конца. Какой-то страх в груди остался угольком и жег ее изнутри. Она знала, что ее не просто толкнули. А намеренно. Толкнули и ударили в живот. Кто и зачем? Вот этого она не знала.

Алена пошла за ноутбуком, когда зазвонил телефон. Она взяла трубку:

– Слушаю.

Тишина.

– Говорите, – повторила она.

Гудки.

Алена посмотрела на номер. Он был городским и незнакомым.

Она отложила телефон в сторону и принялась за работу. Несмотря на то, что редактор спал с ней в одной кровати этой ночью, это не освобождало ее от обязанностей писать. Она знала, что стоит ей сорвать план, и Денис ее покусает без жалости. И никакой глинтвейн не поможет. Алена улыбнулась своим мыслям и принялась печатать.

***

У Ани тянуло в животе. Она сидела на работе и поглядывала на часы. До конца рабочего дня еще было много времени.

Тревога внутри нее нарастала. Раньше она не чувствовала никаких проблем с этой беременностью. Разве что ей постоянно хотелось есть. Но у нее всегда был отменный аппетит. А сейчас живот сжимало от страха, непонятной животной тревоги. Она еще не ходила к врачу, только на УЗИ после пары недель задержки, чтобы подтвердить свои подозрения.

Подруги ей говорили, что стоит только встать на учет по беременности, как заканчивается спокойная жизнь. И начинаются испытания нервами, обследованиями и таблетками. Но сейчас Аня понимала, что если она не пойдет в больницу и не встанет на учет, то о спокойствии можно будет забыть надолго. Она просто сойдет с ума от паники в мыслях о том, все ли хорошо у нее в животе.

Аня сняла трубку рабочего телефона, набрала номер и записалась к врачу. Потом собрала свои вещи, отпросилась у начальника и покинула рабочее место.

Врач внимательно ее осмотрела, выписала стопку направлений на анализы, кучу рекомендаций и витаминов. Предсказание подруг сбылось полностью. А потом ее отправили на первый скрининг.

Когда Аня зашла в кабинет УЗИ, у нее дрожали колени. Еще никогда в жизни ей не было так страшно, как в тот момент, когда она легла на кушетку. Врач выдавила на нее вязкую массу и начала водить по животу датчиком.

Женщина что-то бормотала себе под нос и записывала. Аня могла только разобрать: «норма, норма, в пределах нормы». И страх понемногу отступал.

– Ну что, мамаша, будем считать пальчики? Чтоб как в аптеке. А то потом скажете, что я украла.

– В смысле украли? Что-то не так с пальчиками? Их не хватает? – не на шутку испугалась Аня.

Женщина громко и неприятно заржала и повернула к ней экран.

– Сейчас все внимательно проверим, не переживайте. Не паникуйте раньше времени.

Доктор водила ручкой по экрану, считала пальчики, ножки, ручки. Показала голову и даже маленькую человеческую попку. Попку. Все было на месте.

Аня лежала, и слезы градом катились по ее лицу. Впервые в жизни она считала пальчики у своего будущего ребенка. А потом услышала звук сердца. Тук-тук, тук-тук. От этой музыки чужой жизни все вокруг замерло. Перестало иметь значение. Только стук. Сердца. В ее животе.

– Фото на память? – спросила доктор.

– Мое? – не поняла Аня.

– Еще одна. На кой мне твое фото? Сейчас дам тебе фото на память, – сказала она и распечатала снимок, на котором было непонятное пятнышко, больше похожее на большую фасолинку. Ребенок. Ее ребенок.

Аня долго потом еще рассматривала снимок, вспоминая пальчики, ножки и попу. Смотрела и думала – как можно было от этого добровольно отказаться. Как?

Потом достала телефон, сфотографировала снимок и отправила Вадиму.

Она просто хотела, чтобы он увидел то, что предал. Увидел и пожалел. Раскаялся. Передумал?

Она отправила фото. Но ответа так и не дождалась.

***

Алена увлеклась. Руки летали над клавиатурой, а ее саму наконец-то посетила муза. Буквы складывались в слова, в предложения и главы. Она спешила. Печатала без перерыва. Ей надо было нагонять все то время, которое она потратила на бездарные выжимания всех соков из своего бедного мизинца, описывая сцены пластиковой любви. Она пока не знала,

Алена не знала. Обычно такие вещи – чем закончить роман – надо обдумывать в самом начале. Но у нее мыслей на этот счет не было. Алена полагалась на удачу. На то, что история оживет и утянет ее. Или, может, Аня сможет подсказать, какой финал ее бы устроил больше всего. Алена продолжала печатать, когда в дверь позвонили.

У Ани был ключ, поэтому она не спешила вставать, а допечатала предложение до конца, чтобы не потерять важную мысль.

Потом, наконец, поднялась со стула, подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял незнакомый мужчина.

– Кто там? – спросила она.

– Вам сообщение, – ответил мужчина.

– Какое сообщение? От кого? – Алена не решалась открыть дверь. Что-то останавливало ее.

– Вам просили передать. Дословно: сдохни, тварь, – последние слова мужчина произнес довольно громко, а потом быстро развернулся и бросился вниз по лестнице.

Алена с недоумением смотрела на пустую лестничную клетку сквозь стекло глазка. Она почувствовала, как внутри оборвалась какая-то ниточка, предохранитель, отвечающий за ее спокойствие. И Алену затрясло, ей стало невыносимо холодно. Она попыталась успокоиться, накинула халат, прошла на кухню и взяла телефон.

Она не понимала, что происходит. И в голове было не так много идей насчет того, кому она перешла дорогу. Необходимо было срочно выяснить.

Она набрала знакомый номер. Трубку взяли на третий гудок:

– Слушаю?

– Мам, привет.

– Привет, дочь. Что-то случилось?

– Нет, мам. Все нормально. Как у вас дела?

– У нас хорошо. Папа ушел на рынок, я борщ варю. А ты что-то хотела? А то у меня морковка горит.

– Мам, я хотела спросить. Ты Павла давно видела?

Тишина.

– Подожди, я газ выключу. А то спалю все. А что, что-то случилось?

– Нет, мам. Просто я интересуюсь, знает ли он, где я?

Тишина.

У Алены сердце колотилось так, что пульсировало даже в ушах. Ей хотелось закричать на мать, но она держала себя в руках до последнего.

Родители всегда были на стороне Павла. Даже когда она ушла от него. Когда сказала, что он ее ударил. Когда он издевался над ней, и Алена умывалась слезами, родители были на его стороне. Всегда были. Еще бы. Разве можно поверить, что мальчик из хорошей семьи может быть тираном? Разве можно подозревать в нем что-то плохое, когда каждые выходные он подкупал ее мать букетом, а отца… чем только не подкупал. Павла любили все. А ее не понимали. Не верили, что ее жизнь могла быть похожа на ад. Как можно было добровольно уйти от такого хорошего и обеспеченного мужчины? Сбежать? Родители не понимали. Или просто не пытались понять.

– Ален, не злись на меня, пожалуйста.

– Мам, ты что, дала ему мой адрес?

– Ален. Он пришел ко мне с цветами. Весь исхудавший. Подавленный. Плакал на кухне. Говорил о любви к тебе, о детках, которые могли бы уже бегать по моей кухне, если бы ты не решилась на развод. О том, что хочет все вернуть. Аленка, ну почему ты так категорична? Пусть попробует. Ну мало ли что бывает в жизни? Я же смогла простить твоего отца. И живем с ним счастливо. Вот, борщ варю.

– Ладно, мам, я поняла, – Алена хотела побыстрее закончить этот неприятный разговор. – Номер телефона ты тоже ему дала?

– Дала.

– Спасибо, пока, мам, – сказала Алена и положила трубку.

Ее затошнило. Страх навалился на нее со всей силы, стало тяжело дышать, вязкая слюна разлилась по полости рта, а в носу запахло йодом.

Она рванула в туалет и ее стошнило.

Когда телефон зазвонил снова, Алена сидела возле унитаза и плакала. Ей было невыносимо больно и страшно.

Глава 11

Вадим лежал на диване и смотрел телевизор. Он скучал, не знал чем заняться, поэтому просто лежал и пялился на какой-то сериал, не вникая в его суть. Хотелось есть, но холодильник был предательски пуст, готовить он не любил, а полуфабрикаты уже не лезли. Он устал от сосисок и котлет из коробки, от ресторанов и кафе тоже устал. Он не любил ходить куда-нибудь один. Но почему-то в последнее время компания ему не находилась. Еще он скучал по стряпне своей бывшей подружки. И по ней тоже скучал.

Когда Аня прислала фото с УЗИ, Вадим открыл его и хотел сразу удалить. Но что-то остановило. Ребенок. Он вертел телефон в руках и так и эдак, пытаясь понять, где он там на фото, этот самый малыш. Никаких трепетных чувств у него не было, но и ненависти на удивление тоже. Разве что любопытство. Все-таки он имел отношение к этому человечку.

Он не любил детей. Они его всегда раздражали. Он сам рос без отца, и ему казалось, что прежде чем кого-то заводить, надо как минимум иметь солидный счет в банке, как максимум – попробовать и повидать в этой жизни все, чтобы больше ничего не хотелось. Чтобы с головой уйти в отцовство и наслаждаться всей этой чушью вроде первых шагов или зуба. Он пока не был готов наслаждаться каким-то там ребенком и его событиями. Он хотел своих событий. И наслаждений.

А Аня оказалась готова. И это жутко бесило. Злило его. Она сама приняла это решение, несмотря на то что он был категорически против. Она не спросила его. Она поставила перед фактом – ребенку быть. Ему не жалко, пусть будет. Но он этого не хотел.

От досады Вадим кинул пульт об стену.

«А как все было хорошо!» – подумал он и поплелся на кухню.

Он не собирался ей писать. Не собирался звонить. Эта схема была разработана давно и обкатана другими мужиками с форума. Она сама решила, сама ушла. Вот пусть и дальше все сама. Не нужны ему эти проблемы и заботы. Сейчас позвонит, а потом совсем потеряет свою гордость и кончится все встречей из роддома и загубленной молодостью. Ну уж нет!

Да, он по ней скучал. И, к сожалению, уже не верил, что она к нему когда-нибудь вернется. После всех его стараний она должна была быть полной дурой, чтоб прийти к нему назад. У Ани была любовь к нему, он точно знал. Но еще была гордость. И этот,

В дверной звонок позвонили.

Он прошел в прихожую и глянул в глазок, а затем распахнул дверь.

– Мам, привет. Ты чего тут? – спросил он, пропуская маму в квартиру.

– Я тебе поесть привезла. Знаю же, что сидишь голодный, ешь свои сухарики или еще какую дрянь. Аня вряд ли чем путным покормит.

– Не ем, мам. Но от твоей еды точно не откажусь, – сказал он с улыбкой. Впервые он был рад такому внезапному вторжению матери. Еще и с едой.

Мама помыла руки и принялась хозяйничать на кухне.

– Да, твоя Анька развела тут беспорядок. Какая из нее хозяйка? Никакая. Вон ты какой худой. Весь осунулся. Куда она только смотрит!

– Мам, Анька уже не моя. Мы расстались.

– Да? – с облегчением спросила мать. – Так, может, ты ко мне вернешься? Чего деньги за квартиру платить бешенные, когда я там одна кукую. Вместе веселее, я кормить тебя буду.

– Нет, мам. Мне там неудобно. От работы далеко и вообще. В моем возрасте с мамой жить смешно. Деньги есть, нечего их жалеть.

– Да. Дура твоя Анька. Смотри, какой ты стал! А она… Туда ей и дорога. А что с ребенком решила?

– Рожать хочет.

– Как рожать? Без твоего согласия? А потом в суд на тебя подавать?

– Ну это ее право, мам. Как сейчас говорят «ее тело – ее дело», – улыбнулся Вадим. – А с судом посмотрим. Она говорит, что ребенок будет только ее и ей ничего от меня не нужно.

– Ну, это она сейчас так говорит, потом посмотришь, начнет на тебя давить. А ты что думаешь по этому поводу?

– А я ничего не думаю. Я пока не хочу детей, мам. Я ей это сразу сказал. Я ей предложение сделал с условием, что дети потом. А она решила вот так. Пусть тогда сама и разбирается.

– Неправильно это, Вадюш. Хотя, конечно, где гарантия, что это вообще твой ребенок? Ты вечно по командировкам, то там, то сям. И гены ее паршивые. Неизвестно, здоров ли он будет.

Мать всегда говорила, что Аня дворняжка и не достойна его. Это Вадима смешило, потому что мать тянула его сама, работала и днем и ночью, стараясь устроить его будущее. И уж конечно, из фарфора он не ел никогда. Это сейчас у него работа и достойная зарплата. Машина и возможность снимать дорогую квартиру почти в центре, но… Он такая же дворняга, как и Аня. Просто успешная, волевая псина. Но для мамы он, конечно же, принц наследный.

Вадим улыбнулся:

– Мам, не переживай. Все разрешится как-нибудь. Я-то точно не пропаду, а с ребенком посмотрим. Может, все как-нибудь само уладится. Или она одумается.

– И что, ты примешь ее?

– Ой, мам, не начинай. Если она пойдет на мои условия, то я приму ее. Она мне небезразлична. Мы прекрасно жили вместе до ее беременности. Но на ней свет клином не сошелся.

– Ясно, – сказала мама и налила сыночку тарелку борща. Нарезала сало, хлеб, достала из сумки банку с домашней аджикой. – Кушай, сына. Все как-нибудь обойдется. Но ты достоин лучшего.

– Я знаю, мам, я знаю, – сказал Вадим, щедро размазывая аджику по хлебу и раскладывая ломти сала.

***

Аня звонила в дверь уже несколько минут, но никто не торопился открывать. Она начала волноваться. Все-таки там старый дед, может, плохо ему стало, тем более уже был случай. Она продолжала звонить и стучать, пока дверь, наконец, не распахнулась.

– Ну чего тарабанишь, я же не вихрь какой! Мне штаны натянуть надо, рубашку застегнуть, – сказал дед и улыбнулся. – Проходи, Петьки нет еще, на работе он, я один дома кукую.

– Здравствуйте, простите, – только и сказала Аня и прошмыгнула в квартиру.

Сняла обувь, куртку, повесила сумку на крючок в прихожей, где висело старое женское пальто и платье на вешалке. Помыла руки и прошла на кухню.

– Ну что, есть какие-нибудь пожелания?

– У меня? Да какие в моем возрасте пожелания? Чтоб не тяжко жевать было, – улыбнулся он.

– А Павел что любит, не знаете?

– Как не знать. Он же вырос тут, с нами. Все знаю. Котлеты он любит бабулины, хрустики картофельные очень уважал. Морковки мог тарелку съесть.

– Морковку? По-корейски? – удивилась Аня.

– По какому, ты сказала? Обычную морковку, с дачи. Начистит ему бабка тарелку морковки, а он съест. Не пацан, а кролик, ей Богу, – сказал дед и рассмеялся.

– Понятно. А какие котлеты?

– Вкусные. Я подробностей не знаю. Меня на кухню не допускали. Я, конечно, могу приготовить что-нибудь даже сейчас, – похвастался он. – Яйцо там или картошки сварить, но остальное нет. Не осилю. У меня жена всем заведовала. Я только продукты приносил. А потом Петька взялся готовить. Но честно тебе скажу, плохой он повар.

Аня улыбнулась:

– Ладно. Я тогда по своему рецепту приготовлю, а вы потом расскажете, вкусно ли вышло.

– Давай, давай. В тот раз Петька чуть пальцы не пообкусывал себе. Вкусно готовишь. Думаю, и котлеты у тебя достойные выйдут.

– Спасибо, – сказала Аня смущенно.

– Ладно, детка. Пойду я прилягу. Ты тут сама, хорошо? Петька скоро уже придет.

Дед аккуратно встал и медленно поплелся в комнату. Он был стареньким, но очень боевым мужчиной. И он ей определенно нравился.

Когда пришел Петя, Аня уже ушла.

На столе его ждали кастрюлька с горкой котлет, миска с мятой картошкой (как назвал ее дед), салат из свежих овощей с маслом. И небольшой тазик с морковкой. Обычной очищенной морковкой для мальчика-кролика Пети.

***

Когда зазвонил телефон, Алена вздрогнула. Она посмотрела на номер и взяла трубку.

– Да, Ань.

– Я иду домой, что-то купить?

– Нет. Не надо ничего.

– Что с голосом? Что-то случилось?

– Приходи, пожалуйста, быстрее, – прошептала подруга и приложила максимум усилий, чтобы голос не дрогнул, а из глаз не полились слезы.

– Уже мчу. Ставь чайник и бери себя в руки. Я в пути.

Алена закончила разговор и встала. Аня была права, раскисать не стоило. Когда-то ей хватило смелости и решимости сбежать от мужа, закрутить целую операцию по спасению себя, собрать на него компромат. Она была сильной и смелой. И очень решительной. А сейчас размазалась по кафелю уборной. Растеклась лужей слез и унижения.

Ей стало невыносимо от таких перемен внутри. От страха, который ее пожирал, заставлял рассыпаться на тысячи беспомощных Ален. Она решительно взяла себя в руки и встала.

Алена прошла на кухню, поставила чайник, достала из холодильника кастрюльки с едой, приготовленной накануне подругой, и стала сервировать стол. В любой критической ситуации она знала: нужно вставать и

Глава 12

Денис наматывал круги по незнакомому району. Он нервничал, как дамочка перед экзаменом в ГАИ: вроде и уверен в себе, все знаешь, а все равно боишься, что что-то пойдет не по плану. Педали там перепутаешь или пешехода собьешь. Денис собирался с духом. Ему безумно хотелось наконец-то набраться решимости и подняться в ту квартиру, где пахло чистотой, уютом и чем-то очень знакомым, родным. Тем более, повод у него имелся. Еще утром, в ванной он немного схулиганил. Денис знал, что ему захочется, что он будет рваться сюда. Что такие люди, такие встречи, такая она – не бывают случайными. И если уж мозг с сердцем что-то подсказывают, если даже довольный желудок им вторит, то надо хвататься, надо брать себе. Забирать, завоевывать. Уносить с собой. Надо делать хоть что-то, чтобы не упустить этот драгоценный шанс.

Утром Денис стоял и смотрел на свое отражение в зеркале. Он сам не понимал природу этих стремительных перемен в себе, когда от брезгливой ненависти к этой женщине он перешел в трепет, невероятный восторг. Когда осознал, что ошибся в ней. В ней нет глупости и бессмысленной самоуверенной бравады. Зато в ней есть целый мир. Океан. Буря. И его тихая гавань. Когда он это осознал про себя, вот тогда он снял с руки часы и засунул их поглубже под ванную. А затем улыбнулся. Денис Круглов – хитрый интриган – весело подмигнул своему отражению в зеркале. Ему было смешно и азартно.

И вот сейчас он наматывал круги в мыслях о том, что он не интриган, а убогий баран. Что делает какие-то непрофессиональные глупости и выглядит безумно. И даже как-то недостойно.

Когда он вышел на пятый круг, он заметил Аню. Она быстро шла в сторону дома, когда ее окликнули.

Какая-то непонятная женщина подошла к ней и начала что-то говорить, размахивая руками. Аня просто стояла и слушала. А потом также молча развернулась и пошла в сторону дома.

Женщина начала что-то кричать ей вслед. Какие-то глупости. Какие-то угрозы. Что-то очень неприятное, но он не мог расслышать этих слов, только интонацию. Денис весь напрягся. Он решительно ускорился и побежал к Ане.

– Оставь его в покое! – орала женщина Ане в спину. Та не реагировала. Даже не остановилась, чтобы обернуться или что-то ответить. Денис в три прыжка настиг Аню и взял ее под руку. Она вздрогнула, а потом увидела редактора-барбоса и расслабилась. Растеклась по его руке, заземлилась, обмякла. Он почувствовал, как ужас и напряжение уходят из нее, подхватил девушку и завел в подъезд.

– А вы что тут? К Алене? – тихо спросила она первая, чтобы он ничего не спрашивал.

– Я часы у вас забыл, – покраснел редактор и опустил глаза.

Аня улыбнулась:

– Ну где часы, там и ужин. Пойдемте.

***

Когда Алена открыла дверь и увидела подругу с редактором, она испытала смешанные чувства. И радость, и раздражение, и какую-то непонятную ревность.

– Добрый вечер, – как можно спокойнее сказала она.

– Здравствуйте, я тут свои часы забыл, – пробормотал Денис, а Аня добавила:

– Он меня от сумасшедшей спас. Честно говоря, я от ужаса чуть с ума не сошла, когда она мне начала вслед орать.

– Сумасшедшая? Ты о чем? Что случилось?

Аня спокойно разделась, помыла руки, Денис повторил за ней все действия, и они гуськом прошли на кухню. Там уже было накрыто, Алена достала еще одну тарелку и вилку с ножом.

– Мне так неловко, – сказал Денис, застегивая часы на запястье и хватаясь за вилку. Сегодня он даже не думал скромно отказываться от предложенных яств.

– Ой, садитесь уже. Что там за история у вас случилась? – спросила Алена.

– Ко мне подошла незнакомая дамочка. Я, правда, увидела ее впервые. Какая-то странная, в глазах нездоровый блеск. Точно сумасшедшая. Она начала орать на меня, а потом приказала, чтобы я отстала от Вадима, иначе я сильно пожалею.

– Она тебе угрожала? – опешила Алена.

– Скорее истерила. Это был сумбур сплошной. Она визжала, что я его не отпускаю. Что-то типа «ни себе, ни людям». Если дословно, то она попросила меня «Оставить его в покое». Кого оставить? Чего оставить? Зачем? Никакой конкретики. Истеричка какая-то. Но ненормальная. В ней что-то такое демоническое прямо.

– А ты что?

– А я развернулась и пошла. Но, честно говоря, было очень страшно. Думала, а вдруг она меня толкнет. То ли это материнский инстинкт во мне кричит и ужасов нагоняет?

– Подтверждаю, дамочка странная и неприятная, – сказал Денис. – Я когда ее увидел, очень испугался. Думал, она сейчас кулаками махать начнет. Поэтому решил подстраховаться. На вид обычная, приличная. Но как только начла орать, все, как будто подменили ее. Баба Яга какая-то.

– Может, ты Вадиму позвонишь? Да спросишь, откуда такое чудо?

– Может, и позвоню, – задумчиво ответила Аня, – но не сейчас. Сейчас давайте есть, а то уж больно хочется.

– А Вадим – это тот самый? – спросил Денис, не зная, стоит ли произносить слово «отец» или «говнюк».

– Да, тот самый, – кивнула Алена, а Аня сидела и спокойно поглощала пищу.

– Ясно, – тихо произнес Денис, хотя ясно ему не было ничего.

– Давайте, заканчивайте грустные разговоры. Эта история не стоит наших нервов.

– Да, – только и кивнула Алена. У нее и правда в голове крутились совсем другие мысли. Аня уловила напряжение, в котором находилась подруга, поэтому спросила:

– Что у тебя случилось? Давай, на тебе лица нет. Рассказывай.

Алена посмотрела в сторону своего редактора. Тот сидел молча, но когда поймал ее взгляд, тут же отложил вилку и попытался встать:

– Я, наверное, пойду… – только и успел сказать он.

– Сидите, – смиренно сказала Алена. – Мне и правда нужна помощь. И совет. Возможно, как раз вы очень кстати. Мне страшно.

***

Денис даже есть перестал, когда Алена заговорила, он и дышать старался незаметно. Тихим спокойным голосом она начала рассказывать о том, как вышла замуж, как муж над ней издевался, как ей никто не верил. Как он подсыпал ей таблетки, а потом впервые ударил. Как она пыталась что-то изменить. Как поверила ему, простила.

Потом рассказала про звонок по телефону и тишину в трубке. Звонок в дверь и угрозу с пожеланием умереть. И звонок маме.

Когда она закончила, Аня сидела и утирала слезы. Денису просто хотелось открутить кому-нибудь голову. А Алена молча смотрела на них и потом спокойно произнесла:

– Я не знаю, что делать. Что мне с ним делать? Я его боюсь.

– Господи, Аленка, надо бежать в полицию. Надо подавать заявление. Он же не муж тебе уже. Надо припугнуть его. Я не знаю… Но уверена, что можно его упрятать.

– Сомневаюсь, родная, – спокойно сказала Алена, – полиция этим заниматься не будет. Что я им скажу? Какой-то мужик меня в спину толкнул? В дверь позвонили и угрожали? Напугали до жути? Мало ли на свете шутников. Зайди в любой переполненный автобус и наступи кому-нибудь на ногу, ты и не такие угрозы и пожелания услышишь. Они посмеются надо мной и отправят домой.

– Да хоть и так. Тебе угрожают, тебя запугивают. Есть ведь какая-то статья у нас, закон. Они обязаны принять твое заявление и начать по нему работать.

– У меня нет никаких доказательств, что это он. Только догадки, и то, пока основанные на моих эмоциях. Он ведь спокойно со мной развелся. Он ведь даже попыток не делал меня найти раньше. Я думала, что все, он успокоился или испугался. Все-таки он свою репутацию бережет, – ее голос задрожал, а глаза сделались влажными. Денис сжал челюсти так, что они заскрипели, а затем произнес:

– Так. Панику отставить. Это раз. Пока в голове один страх, больше там нет ничего. Ни разума, ни таланта вашего. Одни накрутки и домыслы. Причем многое и правда надуманное. Дальше. Из дома вы не выходите никуда. Дверь не открываете никому без предварительного звонка на телефон. На звонки отвечаете, но панике не поддаетесь, даже если там сплошные угрозы. Я поставлю вам сейчас программу, которая сможет записать телефонный разговор. Если вам позвонят с незнакомого номера, будете включать запись. Нам нужны доказательства. Если вам надо куда-то выйти, то только со мной. Это три. Четыре. У вас есть компромат, пускай даже такой сомнительный, – Денис не смог сдержать улыбку. – И поверьте мне, это весомый аргумент для бывшего вас не трогать. Если бывший перестал бояться, значит, что-то произошло. Очень важное произошло. И нам надо узнать, что. Почему он вдруг резко активизировался? Полиция и правда вряд ли сможет помочь. Единственное, что можно – это написать заявление, что вам угрожают. Пусть разбираются. Хотя я сомневаюсь, что кто-то возьмется за это дело. Пришлют отмазку какую-нибудь. Но зато будет официальная бумажка. Заявление с именем подозреваемого.

– Ален, короче, если муж тебя прикончит, им не придется никого искать, – скептически сказала Аня, и Алена хмыкнула. А Денис продолжил, не обращая внимания на их шуточки:

– И мы должны с ним поговорить. Я с ним должен поговорить.

– С Павлом? – изумилась Алена.

– Да, – кивнул Денис. – Он, может, думает, что бессмертный и всевластный. Но это не так. Если он вас хоть пальцем тронет, я ему башку откручу. За вас есть, кому заступиться.

Аня с Аленой смотрели на него с надеждой.

– Нет, а что вы думали? Алена, поймите: он ест ваш страх. Он живет, питаясь такими эмоциями, вашей слабостью. Он может воевать только с вами, потому что уверен, что вас защитить некому. Ваши близкие сдали вас с потрохами. Предали. Но… Вы же не кукла? Вы ведь вон какая – провернули такую схему, смогли однажды дать ему отпор. А значит, сможете и еще. Вы смелая, смелая девочка! Вы обе смелые девочки. И я вас в обиду не дам. Я просто прибью его, покусаю. Обещаю, – сказал он, и, наконец, взял вилку.

Девушки заметно приободрились.

Аня подложила Денису картошки, Алена бросилась заваривать чай.

Денис уверенно и решительно ел. Он точно знал, что порвет этого бывшего мужа, растерзает на части как тузик грелку. Как лютый Барбос. Пусть только тот попробует, хоть пальцем. Хоть словом. Хоть полунамеком ее обидеть. Он сможет ее защитить. Сможет.

***

Вадим нервничал. У него все валилось из рук, а настроение было сомнительным. Мутным. Так бы он его охарактеризовал. Вроде бы он был на коне, жил в своей квартире, продолжал зарабатывать хорошие деньги, кушать мамины борщи и котлеты, слушать ее речи о том, какой он исключительный, вечерами пропадать на любимом форуме и даже знакомиться с девушками и флиртовать налево и направо. Но это не приносило ему никакой радости. Даже азарта не было. Была беспробудная серая реальность – он скучал по Ане. Не мог выкинуть ее из головы. А она не писала и не звонила после той СМС с фото ребенка. Их ребенка.

Он смотрел на ту картинку, и порой ему даже казалось, что он его там видит. Маленького человечка. И от этого было почему-то еще тоскливее. Возможно, не стоило ему так спешить. Может, он смог бы его полюбить? Стать хорошим отцом.

Вадим смотрел новости по телевизору, но не слышал слова, что летели к нему с экрана. Он не понимал, как справиться с этим мутным состоянием. Как привести себя в чувство, как не думать о ней.

Его размышления прервал телефонный звонок. Вадим нехотя взял трубку и встрепенулся, увидев знакомый номер. Звонила Аня.

– Привет, – холодно сказала она.

– Привет, – деланно холодно ответил он.

– Слушай. Тут ко мне какая-то дамочка подходила. Просила, чтобы я оставила тебя в покое. И не мелькала у тебя на горизонте. Угрожала мне. Я не то, чтобы боюсь. Но мне лишние волнения ни к чему, понимаешь? Ты же можешь ее успокоить? Сказать, что я не претендую на тебя, что мешать и лезть не буду. Пусть она не караулит больше у подъезда. Не нападает на меня.

– Какая дамочка? Я не понимаю, о чем ты.

– Вадим, не делай из меня дуру. Высокая, длинные волосы. Глаза черные. Худая. Подбородок острый и родинка. Такая большая на щеке. В пальто синем.

– Нет. Не понимаю, о ком ты. Я не знаю никакой дамочки. Она тебе угрожала?

– Да, Вадим, угрожала. Знаешь, я приняла твой выбор. Ты не хочешь нашего ребенка. Это твое право. Мне не нужно от тебя ничего. Я не буду тебе досаждать. Я исчезну из твоей жизни,

Вадим не успел ничего ответить. В трубке понеслись гудки.

Он отложил телефон и встал с дивана. То, что сказала Аня, вызвало интерес. Значит, у него какая-то тайная поклонница? Он улыбнулся и попытался вспомнить хоть кого-то с родинкой на лице, но тут до него дошло то, что она сказала в самом конце. В полной мере дошло. Она от него отказывается. И улыбка исчезла, оставив место для уже привычного уныния.

Он открыл ноутбук. Залез на любимый форум и стал писать. Ему срочно нужна была поддержка. И советы.

Глава 13

Петя смотрел на Аню и улыбался. Ему очень нравилась эта девушка. От нее веяло таким теплом и уютом, что хотелось смотреть на нее без отрыва на прочие важные дела. Тем более что она тоже лучисто улыбалась. Он так переживал, что она откажется, а ему срочно надо было, чтобы Аня согласилась. Срочно. Он готов был ее уговаривать, уламывать, обещать ей золотые горы и много всего другого обещать, только бы выбить это согласие. Но она просто улыбнулась и кивнула на его предложение.

– Вы точно уверены, что сможете пожить у нас три дня? – еще раз уточнил Петя.

– Смогу, точно. Без всяких проблем.

– Я просто боюсь оставлять его одного. Уже был печальный опыт, и я чуть с ума не сошел. Тогда его еле спасли. А меня рядом не было. Если бы не мои друзья, если бы они не взломали дверь и не нашли дедушку на полу, все закончилось бы очень трагично. Я больше не хочу так рисковать. Не имею права.

– Не переживайте. Вы уже рассказывали мне эту историю. Я пригляжу за Юрием Николаевичем. С работой я договорюсь, возьму за свой счет.

– Я вам оплачу все потери.

– Разберемся. Вы мне напишите лекарства и четкие указания, чтобы я знала, что делать в случае чего. Оставьте телефоны врачей.

– Я все написал. Да и дед в курсе. Телефон врача тоже есть. Я буду вам звонить по несколько раз в день.

– Конечно.

– Спасибо вам большое. Вы находка для нас. Настоящее сокровище, – сказал Петр, а Аня от смущения покраснела. Ей было приятно слышать такие слова от него. Новая работа совсем не утомляла, хотя казалось бы – чужие люди, старый дед, готовка, грязная посуда. Но ей было здесь хорошо. Она с удовольствием наводила порядок на кухне и готовила для этих мужчин. Слушала истории деда про Петю, про его бабушку. И ее сердце наполнялось теплом. А еще – верой в то, что все будет хорошо.

Дед рассказывал, как они с женой воспитывали своего внука вдвоем, как сына. Родителей у Пети не было. Рассказывал, как он из маленького мальчика стал большим и крепким, надежным мужчиной. Они справились. А ведь время было какое сложное. И возраст. Разница между ними. Смогли ведь. И она сможет! И будет у нее свой вот такой вот Петя. Настоящий мужчина.

***

Денис и Алена сидели на кухне и строили планы. Они говорили вовсе не о романе, не о героях и хитрых лабиринтах сюжетных линий. Они обсуждали, как им достать Павла – бывшего Алениного мужа. Как достать и напугать его. Как заставить исчезнуть из ее жизни навсегда.

Денис был настроен решительно. Ему казалось, что стоит просто прийти и пару раз зарядить придурку в нос, и все решится само собой. Алена боялась, что этот метод вызовет только большую агрессию и жестокость. Бывший муж был способен на всякие пакости.

Ей уже не было так страшно, как накануне, но все же действовать она хотела осторожно.

– Надо с ним поговорить. А вдруг это не он? – сказала она. – А мы ему с ходу в нос. Нельзя так, без разбора.

– С ним очень даже можно, после всего, что вы мне рассказали. Давайте, я с ним и поговорю, – спокойно сказал Денис.

– Нет. Мне надо самой с ним поговорить. Я смогу понять, врет он или нет. И мне он наверняка скажет, что он хочет. Ведь что-то ему точно нужно?

– Согласен, что у вас может получиться. Но я бы не хотел отпускать вас одну.

– А нам двоим он точно ничего не скажет. Нет, я должна сама ему позвонить. А там посмотрим.

Денис недовольно хмыкнул. «Посмотрит она. Дам ему пару раз в глаз, и все сразу прояснится», – подумал он, но вслух ничего не сказал, потому что головой понимал – она права. Но кулаки чесались.

– Ладно. Я все равно буду рядом. Встречу назначайте в людном месте. На уговоры не ведитесь. И возьмите с собой что-нибудь для защиты, – он покопался в кармане и вытащил какую-то непонятную щепку. – Вот, например, мой складной ножик. Он, конечно игрушечный, походный. Но там и вилка есть. Если что, воткнете в него. Посильнее только.

– Вилка? – переспросила Алена.

– Да. Главное – крепко держите в ру… – не успел закончить он, как кухня утонула в звонкой музыке ее смеха. Он посмотрел на свой складной инструмент. Неловко повертел его в руках, не понимая, что тут такого смешного. Но она так хохотала, что он все-таки не сдержался. И улыбнулся. А потом тоже засмеялся. И этот лечебный смех снес все напряжение, которое висело в воздухе.

***

Алена вытерла слезы. Она представляла, как насадит Павла на вилку походного ножика, который держал в руках ее редактор, и не могла успокоиться. Смеялась, смеялась, а потом поняла – ей больше не страшно. И правда не страшно.

Алена взяла себя в руки и позвонила маме, чтобы узнать телефон бывшего мужа. Ей хотелось как можно скорее решить этот вопрос, поставить все точки. И если надо, воткнуть бывшему мужу эту самую вилку в зад, только бы он от нее отстал. Окончательно.

Мама прислала номер в СМС. Алена набрала его и стала ждать. Через четыре гудка Павел ответил:

– Слушаю…

Все внутри у Алены сжалось, скукожилось. Она давно не слышала этот голос. Магический, красивый голос. Он будто укутывал, обволакивал ее своей густотой, сочностью, мягкостью. Красивый голос красивого мужчины. Морального садиста.

– Это я, Алена, – тихо сказала она.

В ответ тишина. А потом:

– Я узнал, Алена. Мать дала твой номер. Ты что-то хотела? – спокойно спросил он.

– Мама сказала, ты меня искал?

– Искал.

– Зачем?

Тишина.

– Зачем ты меня искал, Паш? – настойчиво спросила Алена.

– Соскучился, – с улыбкой ответил он. А у Алены сердце скатилось

Денис молча смотрел на нее, на то, как краски покидают ее лицо, на то, как неуверенно она себя ведет, как дрожит ее рука. Он смотрел, а потом встал. Подошел к ней и обнял. И Алена молча приняла эти объятия. Молча. С благодарностью. Она рухнула в них, почувствовав защиту. И силу. Она втянула его воздух. Его запах. Уткнулась в плечо. Сильное, мужское.

И наконец, произнесла в трубку спокойно:

– Ну что же. Раз соскучился, то давай встретимся.

И они договорились о встрече.

Глава 14

Алена старалась сохранять спокойствие. Встреча с бывшим мужем была назначена в кафе. Она долго думала, в чем стоит идти, старалась проговорить всевозможные фразы, настроить уверенный голос, чтобы не он не срывался и предательски не дрожал. Смотрела на себя в зеркало. Потом переодевалась и опять смотрела.

В памяти то и дело всплывали образы ее семейной жизни. Когда она была больше себя нынешней на 15 килограмм, когда выглядела как затравленный зверек, который торопится в свою норку, который готов прятать голову в песок до последнего – от страха, неуверенности, от жалости. Когда ненавидела свое отражение, потому что оно не устраивало Павла. Когда он решал, какую одежду ей стоит носить, а какую нет. И зависела от него полностью.

Сейчас на нее смотрела молодая девчонка. Худая, высокая, с модными выкрашенными прядками, аккуратными ногтями без маникюра. В джинсах с рваными коленками, в свитере оверсайз, в котором можно было бы уместить еще три таких Алены. В удобных ботинках. Не женщина – подросток. Но как же она свободно себя чувствовала! Как же уютно. Чувствовала себя собой. Независимой, уверенной. Не раненной.

Она несколько раз меняла предметы одежды. Даже платье натягивала. А потом снимала, пока не поняла. Не надо ничего выдумывать. Не надо стараться.

Из шкафа дернула любимые джинсы, кофту. Завязала волосы в свободный пучок. И на этом закончила.

Залезла на стул и достала из обувной коробки, что стояла на самой верхней полке ее шкафа, заветную флешку. Тот самый компромат.

– Денис, – крикнула она.

Через секунду дверь в кухне хлопнула, и он появился в комнате. Алена протянула ему флешку:

– Надо как-то размножить и сохранить, наверное. Это компромат на мужа.

Денис взял флешку, а потом посмотрел на Алену. Она была так на себя не похожа – встревоженная, какая-то неземная. И в то же время, была собой. Особенной.

Обычно он видел ее в костюме. А тут… Длинные ноги не в юбке, а джинсах. Ее фигура позволяла носить любые платья. Но именно в безразмерных вещах она выглядела особенно трогательно. И этот пучок… растрепанные волосы, тонкая шея, гвоздики сережек в ушах. Он залюбовался. Он пропал.

– Ты возьмешь флешку или нет? – спросила она.

Они перешли на ты. Давно было пора, но все случилось после тех объятий на кухне. Спасительных. Когда Алена положила трубку после разговора с мужем, она просто стекла по нему. А он подхватил. Все дистанции были сломлены. Все преграды пройдены. Какое там «вы», если они вместе идут на «дело». Сообщники, союзники – вот кто они теперь.

– Ауу, – еще громче повторила она и пощелкала пальцами возле его носа.

– А? – спросил он и улыбнулся, а потом снял ее со стула и поставил на пол.

– Возьму, возьму, – сказал ее редактор. Тот самый Барбос. А потом обхватил за тонкую шею и поцеловал. И Алена не сопротивлялась. Она набиралась сил, вновь растворяясь в его объятиях. А что может вдохнуть в женщину жизнь? Конечно же, самый сладкий первый поцелуй.

***

Павел уже ждал ее за столиком. Она немного опоздала. Не хотела, конечно. Но так вышло.

Всю дорогу Денис выдавал ей инструкции и нервно водил пальцем по ее коленке через дырку на джинсах. Ее это забавляло. Почему-то весь страх испарился. Алене было легко, а ее голову занимали совсем другие мысли. Зато Денис, наоборот, все больше и больше нервничал. Это было заметно. И очень приятно.

Он остался на улице. А она зашла, и увидела своего бывшего мужа за столиком с огромным шикарным букетом.

– Ого, – встал он ей навстречу, – тебя не узнать. Ты расцвела. Выглядишь потрясающе. И как-то совсем по-другому, что ли? Но тебе идет!

– Ты тоже здравствуешь, как я вижу, – спокойно ответила она и уселась за стол.

Павел действительно выглядел хорошо. Он был ухожен, от него приятно пахло, и не знай она, какое он внутри навозное существо, она бы пропала от одного его вида. Но она знала и даже слегка улавливала этот гнусный запах дерьма, который исходил от него, дерьма, в которое она когда-то вляпалась. И поэтому не собиралась никуда пропадать. Наоборот, ей хотелось уничтожить бывшего мужа. Испепелить хотя бы взглядом. Не было в ней никаких добрых чувств к нему, только злость.

– Очень приятно тебя видеть. Я соскучился, – опять сказал он и протянул ей букет.

– Зачем я тебе? – прямо спросила она, проигнорировав цветы.

– В смысле? – сделал удивленное лицо он, оставив цветы на столе.

– Ты меня искал. Я спрашиваю – зачем?

– А мама тебе не сказала? Я тебя люблю. Хочу вернуть. Ты моя жена, и я понял, как мне не хватает тебя рядом.

Алена хмыкнула.

– Давай без этого. Ты же помнишь, как мы расстались. Помнишь и про фотографии, и про видео. Помнишь ведь? И я тебе больше не жена, развод-то ты быстро мне дал. Не пытался вернуть.

– Ален, давай забудем весь этот детский лепет. Ты же понимаешь, что эти фото – курам на смех. Это туфта и даже подсудное дело. Насилие. Неприятно, конечно, но я сам хорош. Я и правда был придурком. Ты была моей первой любимой женщиной. И я просто не знал, как себя вести. Бесился жутко, хотел быть для тебя единственным и неповторимым, ревновал. Еще и мама огня давала. Вечно капала на мозги. А потом ее не стало. И я… Я понял, каким дураком я был, как мне тебя не хватает. Очень не хватает. А те фотографии, ну что же. Я сам виноват. Так что делай с ними, что хочешь. Я тебя прощаю и зла не держу. Считай, мы квиты. Мне плевать, что ты сделаешь с видео и фото. Дела нет. Я все вынесу ради нашей любви. Конечно, не буду скрывать: первый год я тебя ненавидел. Думал, что если встречу – придушу нахрен. Или сожгу. Поэтому и не совался к твоим родителям. Не хотел грех на душу брать, потому что они бы сдали

Алена слушала его, почти открыв рот. Такого бреда она себе и представить не могла.

– Что ты несешь? Какая любовь? Какое возвращайся? Мне жаль, что ты остался без мамы, очень жаль. Но о какой любви ты говоришь? Ты меня лупил, ты издевался надо мной. Любовь. Ты что, идиот?

– Милая, не надо грубостей, – жестко сказал он. Я понимаю, ты отвыкла от меня и наших отношений. Но вспомни, как нам было хорошо вместе. Ведь нам было хорошо.

Алена пропустила эту фразу мимо ушей, зафиксировав только его холодный взгляд.

– Так. Подожди. Давай еще раз. Ты увидел меня по телику и решил вернуть?

– Да, – он кивнул.

– И для этого приехал сюда за мной, стал названивать, подослал человека, который меня ударил, а потом угрожал и желал мне смерти. Я правильно понимаю?

– Ты сейчас о чем говоришь? – неподдельно удивился он.

– О мужике, который ударил меня в живот. Не говори, что ты ни при чем.

– Ты будешь смеяться, но я первый раз об этом слышу.

– Ага. И здесь ты, чтобы меня вернуть, да?

– Ага, – кивнул он с улыбкой, – а тебя кто-то ударил? Давай, я разберусь. Найду и уничтожу. Ален, возвращайся, а? Мне без тебя плохо.

– Придурок, – сказала Алена, встала со стула и направилась к выходу.

– Ален, подожди. Ты куда? Цветы возьми!

Она не ответила.

– Ален! – весело крикнул он ей вслед. – Такой ты мне нравишься даже больше! Я скучаю по тебе, малышка!

– Иди ты к черту, – пробухтела она себе под нос и вышла из кафе.

У входа стоял Денис. Он схватил ее за руку и прошипел:

– Ну что? Он тебя не обидел?

– Денис. Мне кажется, это не он. Или я вообще ничего не понимаю, – задумчиво сказала Алена и двинула к машине.

Глава 15

Когда Аня вернулась домой, на кухне уже велись жаркие дебаты. Алена и Денис о чем-то оживленно спорили. Она зашла к ним и с порога спросила:

– Чего шумим?

– Анька, я с бывшим встречалась. Садись скорее, сейчас будет мозговой штурм.

Аня кивнула:

– Только руки помою. И переоденусь. Устала я. Сегодня надо еще вещи собрать. Я на несколько дней уеду к своим новым работодателям.

– Куда-куда? К каким это работодателям? – удивленно спросила Алена.

– К деду. Ну, я рассказывала тебе. Моя вторая работа. Я там щи-борщи варю. Ладно, сейчас переоденусь, поговорим.

Алена разогрела Ане ужин. Налила чай, Денис нарезал хлеб и достал приборы с тарелками.

– Слушайте, а вы уже почти команда, – с явным удовольствием сказала Аня и уселась за стол, отметив, что ребята немного смутились.

– Ну что, рассказывайте. Ты как вообще? – обратилась она к Алене.

И Алена пересказала то, что уже раз пять пересказывала Денису. Про встречу с бывшим мужем.

– Я почему-то ему поверила, что это не он.

– Слушай. Ну тут такое… Он мастер капитально пудрить мозги. Он сколько тебе в браке голову морочил? Так что я бы на твою суперинтуицию не полагалась и не списывала его со счетов.

– Не знаю, но его объяснение выглядело очень достоверно. У меня теперь в голове такой сумбур. Больше ведь не звонят. И не нападают. Может, это мы все накрутили себе?

– Все может быть, – ответила Аня. – Но столько совпадений разом… Я бы не спешила с выводами.

Тут слово взял Денис:

– У меня из головы не выходит момент нападения. Он же не просто Аленку толкнул. Он ее пнул. В живот, – выразительно сказал он и замолчал.

– Что ты хочешь сказать? – удивилась Аня, а Алена прикрыла рот рукой.

– Я ничего не хочу, сам не понимаю. Но… может, вас перепутали?

Аня громко засмеялась:

– Ну да. Высокая Аленка и я. Почти однояйцевые близняшки.

Денис замолчал. Аня была права – перепутать их было сложно. Аня – невысокая, вся округлая, мягкая блондинка с прямыми длинными волосами. Аленка – угловатая, худая, растрепанная. И как минимум, выше на порядок. Они были абсолютно разными. Обе – невероятные красотки, но с разных полей. Сочное яблочко и сладкая кукуруза. Эта мысль про девчонок показалась ему забавной. Тем более что кукурузу он просто обожал. Но знал, что если произнесет это сравнение вслух, то проживет не больше трех минут на этом свете. Опыт неудачных комплиментов у него уже был. Когда-то свою первую школьную любовь он назвал кузнечиком, после чего получил портфелем по голове. А он всего-то и имел в виду ее ловкость и длинные ноги. Но разве можно доказать что-то разъяренной женщине? Даже если ей 13 лет? Денис улыбнулся своим мыслям.

– Знаешь, не смешно, – сказала Алена Ане. – Твой Вадим придурок еще тот. И эта женщина, которая к тебе прицепилась. Слишком много совпадений за пару дней. Что она от тебя хотела?

– Вадим, во-первых, в курсе, как я выгляжу. И у него нет причин вредить мне. Я с ним разговаривала сегодня. Он говорит, что ту барышню не знает. Но может и врет. А во-вторых, чем я могу ему помешать? Он мне не муж. Общего у нас ничего. Я его не держу, он сам живет в нашей квартире. Я ведь ушла. Ребенка на него записывать не буду. Алименты мне не нужны. Нет. Это точно не по мою душу. Я от Вадима ничего требовать не собираюсь и ничем ему не угрожаю. Пусть налаживает свою жизнь. Только без нас.

– В любом случае, Аня, вам надо быть аккуратнее. За Аленой я прослежу. А вот как вас защитить?

– Я сама справлюсь, – уверенно сказала она. – Я с работы отпросилась. Ближайшие три дня буду жить у деда. Присматривать за ним. Его внук в командировку едет. Так что я буду точно в безопасности.

– Наивно так полагать, – с сомнением сказала Алена.

– Не накручивай. Мне кажется, ты очень сгущаешь краски. Лучше расскажите мне, как там ваша книга, – перевела тему Аня и с удовольствием стала наблюдать, как Денис с Аленкой переглянулись и густо покраснели.

– То-то же, – удовлетворенно добавила Аня и расплылась в улыбке. – Вот и займитесь делом,

***

Петя укладывал вещи в сумку и давал указания деду. Тот молча слушал. Было видно, что ему тревожно. В прошлый раз, когда внук задержался в командировке и ему стало плохо, он сильно испугался. Долго потом приходил в себя и восстанавливал шаткое здоровье.

– Дедуль, я скоро. Ты не переживай. В этот раз точно на три дня, я обещаю. Никаких задержек. Все четко по плану.

– Ты и тогда обещал, а сам исчез.

– Сейчас уже так не будет. Аня хорошенько за тобой присмотрит, не даст тебе раскиснуть. Она будет тут круглосуточно. Поэтому тебе не будет скучно. И мне страшно за тебя не будет.

– Мне она нравится, сынка.

Дед иногда так его называл, и Петя не был против. Он сам в свое время бабулю часто с мамой путал. Она никогда не возражала. Просто вздыхала, обнимала его покрепче и целовала в макушку. А для деда он был и внуком, и сыном. Всем. Он знал это.

– Мне она тоже нравится, дедуль. Я, наверное, поправился уже килограмма на два. Еще немного, и будем сокращать наш рацион.

– Я о другом. Хорошая девочка, добрая, хозяйственная – присмотрись. Хватит уже бобылем ходить. Мне бы свадьбу дождаться. Правнуков на руках подержать.

– Дождешься. Куда денешься. Присмотрюсь, не переживай. Ко всем присмотрюсь, кого посоветуешь. Ты давай, держись тут молодцом. И ешь нормально, а не два пельменя в день. И ходи. Не лежи пластом на диване. Гуляй с Аней, я с ней договорился.

– Договорился он, – буркнул дед, – лучше бы сам с ней гулял. А меня в покое оставил. А то как с маленьким. Ей богу, устал от этой опеки от взрослого мужика.

Тут в дверь позвонили, и Петя ринулся открывать. Аня стояла с небольшой сумкой в руках и улыбалась.

***

После разговора с Аней по телефону Вадим полез на свой форум. Он знал, что там его быстро приведут в чувства и дадут дельные советы. По чести сказать, он изрядно метался. Он уже не был так уверен, что действует правильно. Он чувствовал, что потерял Аню. И если раньше он думал, что это не беда, то теперь ощущал, что все же беда. Беда.

Не хотела она играть по его правилам. Но и он не хотел отступать от принципов.

Он набрал сообщение:

Sevlad: Друзья, я в сомнениях. Она ушла. Думаю, что навсегда. Ребенка оставляет себе. Меня полностью вычеркивает из их жизни. Я вроде остался при своих, но есть чувство, что что-то потерял.

Pip: Чувак. Ты теряешь мужественность, судя по всему. Она тебя как оленя обставляет. Играет в холод. Поверь. Беременная баба – это сбитый летчик. Или у нее уже есть папашка на примете. Или она просто ведет свою игру. Жди.

Vegan: согласен. Или кто-то есть, или твоя война еще впереди. Все они такие: сразу им ничего не нужно, а потом тест на ДНК и плати, как осел. Так что пока рано руки свешивать.

Choha: по-любому Васька нашла. И от этого твоя грусть. Чувствуешь.

Sevlad: неужели есть Васьки, которым беременная баба по душе?

Pip: и не такие есть. Берут и с тремя детьми, и с пузом, и задницей в растяжках. Извращенцев хватает.

Sevlad: и что мне делать?

Pip: ну смотря, что ты хочешь. Начнешь бегать за ней – считай, тоже Васьком стал, прогнулся. Она это оценит и начнет команды раздавать. Будешь потом трусы ее наглаживать, да носки с колготками стирать. Будешь умнее – прогнешь ее.

Sevlad: как ее прогнуть? Она просто ушла. Ребенок важнее для нее.

Pip: а вот это вообще тревожный звонок. Когда баба превозносит ребенка над мужиком – брак обречен. Инфа – сотка. Как только малец появится на свет, ты станешь просто кошельком, будешь спать на диване в отдельной комнате, чтобы не тревожить сон наследника и бегать за продуктами. На этом, собственно, все.

Sevlad: И что, спокойно смотреть, как она с каким-то Аленем ребенка моего воспитывает?

Choha: ха, мужик. Да ты поплыл.

Pip: да… прогнула она тебя, чувак. На самом деле дети – это прекрасно. У меня их два. Только бывшая не дает видеться с ними, дура. Тоже со своим Аленем воспитывает. И знаешь, что? Нахрен я им не нужен, детям. Она их целый день науськивает против меня. Дочь – чисто ее копия. А сын… Сын – нюня. Сидит, от мамки оторваться не может. И знаешь, что бесит невыносимо? Что потом женщины гонят на мужиков, типа детей бросаем. Ага. Я их беру, а они меня ненавидят. Даже в глаза не смотрят. Все, что и осталось моего – только фамилия. И то, была бы моя воля – забрал. Нет там ничего моего. Ни-че-го.

Choha: да, братан. Помним твою историю.

Sevlad: ладно, мужики. Буду думать. А как все было хорошо, пока она не залетела. А теперь вся жизнь кувырком.

Maru: ну вы и гаденыши.

Vegan: админ, тут опять эта.

Admin: да пусть уже. Где-то даже я с ней согласен.

Глава 16

Аня разлила душистый чай по красивым чашкам, достала из духовки пышную шарлотку и позвала деда на кухню.

Она обещала посидеть с ним, поболтать о том, о сем, чтобы немного отвлечь от тревоги за внука. Было видно, что дед ходит угрюмый, скучает по Пете, переживает. Хоть Петр и звонил часто, а деду телефонные разговоры облегчения не приносили.

Он зашел на кухню, пошаркивая ногами, и со скрипом уселся на старый стул. И Аня села.

– Вкусно у тебя тут пахнет, детка. Хозяйка ты отличная, Шурочке, жене моей, ты бы точно понравилась, – сказал он.

– Спасибо, – Аня смутилась, но продолжила: – Вы кушайте. А то Петр с меня спросит, если приедет, а вы худой, как палка.

Дед усмехнулся:

– В моем возрасте лучше быть палкой, чем какой-нибудь булкой. Анечка, я спросить хотел… Или попросить. Ты бы присмотрелась к моему Петьке. Хороший мальчишка, а из-за меня совсем один. Переживаю я. Умру скоро, а он так и останется бобылем. Ты мне нравишься очень. Хорошая девочка.

– Спасибо, – тихонько сказала Аня, смутившись. – Вот вы мне тоже по душе. Я бы к вам присмотрелась с удовольствием, но понимаю – шансов ноль.

Аня постаралась пошутить, но голос ее дрогнул. И она решила не врать – сказать все как есть, тем более скоро они и сами все заметят.

– На самом деле, я не одна. У меня скоро ребенок будет, – Аня положила руку на живот, обозначив

– А-а-а, – разочарованно вздохнул дед. – Я, дурак, думал, ты в девках ходишь. Вроде, кольца у тебя не видел. Так вы же, молодые, теперь кольца не носите. Ну, дурак, прости. Конечно, такая как ты на вес золота, не может быть одна. Но как муж тебя отпустил к нам работать по вечерам? Еще и в положении? Тяжело же, наверное, тебе?

– А у меня нет мужа. Ребенок только мой. И мне не тяжело, а в радость. Я готовить очень люблю. Да и деньги мне пригодятся.

Дед посмотрел на нее своими полупрозрачными глазами, прямо в душу заглянул:

– Нет мужа? Одна что ли рожать будешь? Ребенок не может быть только твоим. У него должен быть отец.

– Может-может. Этот малыш только мой, – сказала Аня и улыбнулась, чтобы снять напряжение серьезного разговора.

– А папка-то что, сдрейфил?

– Сдрейфил. Ему я без ребенка нужна. А с ребенком – нет. Не готов он к пеленкам и прочим радостям материнства и отцовства. Пожить еще хочет, для себя.

– Ну и дурак. Хотя оно к лучшему, – сказал дед и взял кусочек пирога. Откусил, запил чаем, а потом улыбнулся во весь рот: – К лучшему. Ты нам подходишь! Еще и с ребенком. Это же чудо какое-то! Сразу с правнуком буду.

Аня засмеялась. Да так заливисто, что дед тоже захихикал.

– Да, вот Петр удивится. Приедет, а дедушка ему не только хорошую жену нашел, но и ребенка разом. Два в одном. Спасибо, поди, нам скажет. Обрадуется!

– Ты не смейся, детка. Знаешь, что я тебе скажу? Ребенка еще заслужить надо. Это я точно знаю. А Петька точно заслуживает – и жену хорошую, и детей. Не тот отец, кто семя свое дал и гены с фамилией отчеством. Отцовство – это дар. Ребенок – дар. И кто эту истину понимает, тот и живет счастливо. А для кого дитя – это так, лишний рот и тяжелая обуза, тот и жизни никогда не поймет. Так и умрет, не познав счастья беззубой улыбки и нежных объятий любви и доверия. Доверия, девочка. Любви истинной, настоящей. Ребенок – это сокровище, которое надо не только заслужить, но и сберечь и приумножить его значимость для этого мира.

Петька-то наш – тоже огромное чудо. Достался нам через страшное горе, беду большую. Ты вот думаешь, чего я так за него тревожусь? До сих пор остался страх за мальчугана. Он ведь пришел к нам совсем маленьким. Два года ему было, как его родители погибли. Ужасная авария, автобус разбился. И среди жертв оба родителя, можешь представить? Ведь были те, кто даже царапину не получил, только испуг сильный. А они оба погибли моментально. Петька в саду детском был. Даже забрать его некому было. Утром в сад мама отвела – и все, ушла навсегда. А ведь ты наверняка знаешь, как дети ждут в саду маму. Маму! Больше он ее никогда и не видел. И даже не мог вспомнить, только по фотографиям и осталась память. Маленький совсем был. Забрали его воспитатели к себе домой, а потом и органы подоспели.

Родственников стали искать. А там такие истории – одна другой хуже. Никто не хочет брать чужого маленького ребенка – тот самый пресловутый лишний рот, всем сложно. Готовы помогать, да. Забирать на выходные – пожалуйста. А приютить сироту ни у кого сил не было. Нельзя осуждать, время такое было, голодное. Распад, разруха, безденежье. Очереди кругом. Тотальная безработица. Никакой стабильности.

Ну и жена ко мне приходит, плачет в три ручья. Говорит, не можем мы бросить. А он ей кем-то приходится – третья вода на киселе. Ее сестры мужа родня какая-то там. То есть близкой кровью там и не пахнет. И родственники его все потерянные, стыдливые, тоже бросить не могут, но и взять тяжко. Никто решиться не может на лишний рот. Обуза, а не ребенок. А у нас детей нет. Жена родила первенца, да что-то пошло не так. Умер ребенок, года ему еще не было, а больше и не случилось, – дед сделал паузу и глотнул чай.

Было видно, что события хоть и давние, а до сих пор коптят его душу черным дымом:

– Жена тогда чуть с ума не сошла, не могла пережить трагедию. Очень мы хотели детей. А наш мальчик не сдюжил. Для кого-то ребенок – лишний рот, а для нас был желанным чудом. Я ни секунды не сомневался. И мы поехали. Не думая о том, как поднимать будем. Уладили все вопросы, денег нашли, заплатили, кому надо, раздали конверты и забрали малыша к себе. Тяжело было, сразу скажу. Не сахар ложкой ели, много слез было выплакано, но ни разу не пожалели. Ни одного дня. Он ведь по маме скучал. Не понимал, что происходит. Столько людей над ним кудахтали, плакали, напугали его до одури. Хоть и маленький был, а нас сторонился, боялся. Мы-то уже были для него дед с бабкой, старые. Хотя тогда в нас сил была уйма. Самый расцвет. Ох, жена рыдала! Пыталась подход найти к Петьке. А он вроде идет к нам, а сам по маме хнычет. Но привык, конечно, со временем. Приручили мальца. И он нас принял, полюбил.

Все ему тут обустроили. И так и сяк, каждую крошку в дом для него. Шура в футбол с ним гоняла, на воротах стояла. Да и я, как пацан, с ним бегал. Он ворвался в нашу жизнь ураганом. Маленький божий одуванчик, который нашей жизни смысл придал. Сделал ее наполненной до краев. А раньше что? Работа? Ресторан? Огород? Телевизор с новостями? Тьма… Ощущение, что все даром идет. Не туда. Мимо. А с ним жизнь повернулась. Он ведь какой был! Засранец чистой воды.

Жена гульку свою накручивает, я покрикиваю на нее, чтоб торопилась, а он уже с лестницы вниз бежит: «Деда, я на уице подозду», – говорит мне. Ну жди-жди. Выходим, а это чудо в трусах стоит и одежду свою в луже стирает. Жена рот рукой закрывает в ужасе, мы в гости опаздываем, а я строго спрашиваю, что такое случилось, что он постирушки устроил на улице. А он знаешь, что говорит? Испачкался. Хотел сам все исправить. До нашего прихода. И это в 3,5 года! Сам. Дар, а не ребенок!

У нас новая жизнь началась. Самая лучшая, насыщенная, наполненная детским смехом и радостью. Потом жена умерла. Она долго угасала, но Петька уже вполне взрослый был. Она ушла, а мы остались вдвоем. Я

Аня сидела и плакала. То ли беременность на нее так действовала, то ли печальный рассказ деда. Ей было так жалко их, этих мужиков, крепких, сильных, связанных между собой чем-то бо́льшим, чем родство крови. И страшащихся одиночества. Но чем она могла помочь? Ничем. Поэтому она просто тихо плакала.

– Ну-ну, детка. Нечего сырость разводить. Я это тебе к чему рассказываю? Чтоб ты понимала, что ребенок – это дар. И настоящий мужчина это должен понимать. И отцовство – оно не только кровью передается. Химия – это, конечно, важно. Гены эти все, чебурашки. Но еще важнее – любовь. Ни одному настоящему мужчине никогда не помешал маленький ребенок. Тот, кому малыш – помеха, просто сам еще не вырос. И скорее всего, не вырастет никогда. И мужчиной вряд ли станет. Так и умрет нерадивым дитем.

– Вы так думаете? – спросила Аня, вытирая салфеткой слезы.

– Детка, я знаю. Я это просто знаю. Петя мне не сын. И даже не внук. Но он мой мальчик. Мой мальчик, которому я искренне желаю счастья. И уж очень хочется мне дожить до правнуков. Тебе когда там рожать? – уверенно спросил он.

– Через шесть месяцев примерно, – с улыбкой ответила Аня.

– Ну, значит, у меня есть шанс, – сказал дед и встал со стула. – Только ты, пожалуйста, присмотрись к нему, он хороший. Ну уж очень увлекся моим спасением. В его возрасте не об этом надо думать. А он о другом не хочет. Говорит, что успеет, но куда там? Время летит незаметно. Присмотрись, детка, пожалуйста. А я помогу.

Аня кивнула деду из приличия. Потому что даже теоретически не представляла, как это все возможно. Беременная от другого женщина и одинокий мужчина с чудесным дедом в придачу. Хотя, пожалуй, ради деда она могла бы и постараться. Такой дед ей бы точно не помешал.

С этими мыслями она встала и начала убирать со стола. На душе почему-то была необыкновенная легкость. Во всем был прав дед. Ребенок – это дар. А кому не дано этого понять, тот сам ребенок и никогда не повзрослеет.

Глава 17

У Дениса было совсем нерабочее настроение. События последних дней настолько оторвали от ежедневной рутины, что было ощущение, что он вернулся из продолжительного отпуска. И теперь не знает, за что хвататься в первую очередь. А работы было много. Гора рукописей ждала его пристального внимания и полного погружения, но все мысли редактора были заняты абсолютно другим. Точнее другой.

У него зазвонил телефон:

– Денис, тебя главный вызывает. Это срочно, – быстро проговорила в трубку секретарь босса.

– Не знаешь, в чем дело?

– Нет. Но он злой, так что не задерживайся.

Денис вздохнул и пошел к своему начальнику.

– Проходи, Денис, садись, – шеф был чем-то очень раздосадован. Денис молча уселся в кресло, а потом спокойно спросил:

– Артур, что-то случилось?

Они друг друга знали давно, очень давно, чтобы общаться ровно и на ты, несмотря на субординацию.

– Случилось, Денис. Случилось. Смотри.

Артур протянул Денису свой телефон и добавил:

– Читай!

Денис начал читать. Какой-то сайт, о котором он слухом не слыхивал, опубликовал статью о книжном бизнесе и о том, как сложно молодым авторам пробиться на полки книжных магазинов. Таков был посыл. Глаза Дениса бегали по строчкам, пока не зацепились за слова: «Пока молодые таланты штурмуют почту редакции, некоторые писаки издаются на "ура" просто потому, что имеют связи. Так, например, молодая и, по словам издательства "талантливейшая" писательница Алена Беляева, которая стругает книжонки про независимость и любовь к себе "без мужчин", проживает вместе с сотрудником самого известного издательства в России. Который, кстати, является непосредственным ее редактором. Хочется процитировать Маяковского: "Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно". Ну да, кому-нибудь. Но сомневаюсь, что нам с вами, господа».

– Тьху! Кто эту гадость читает? – спросил Денис и показательно сплюнул.

– Не знаю. Но мне кинули ссылку, я открыл и прочитал. Ты что, правда, с ней живешь?

– Я был у нее пару раз. Помогал решить проблемы. На нее напали недавно, прямо у издательства. Я стал свидетелем и разбирался, – Денис вспомнил про выпитый глинтвейн и покраснел.

– Ты это серьезно? Напали? Кто?

– Да черт его знает. Какой-то мужик пихнул ее, потом ударил. Я пока выбежал, его и след простыл. Повез Алену домой.

– Может, стоит службу безопасности подключить?

– Может, и стоит. А может, и нет. Я не знаю ничего. Пока. Но я разбираюсь, уж больно неприятная картина была, до сих пор в памяти.

– И что, у вас случился роман?

– Артур, ты же знаешь, что такие статейки писали и будут писать. Задача Алены создать книгу. Моя – помочь книге стать бестселлером. Твоя – обеспечить ей выход на книжный рынок. Может, скандал – это не так и плохо? Тем более что сейчас она пишет роман о любви. Пусть будет и такая писанина, ее фамилия на слуху, что еще надо?

Денис понимал, что уводит Артура от прямого ответа, но он не был готов обсуждать с главным свои отношения с Аленой. Во-первых, он сам пока не знал, что у них за отношения, это еще надо было уточнять у нее. Во-вторых, разве он мог позволить обсуждать их вот так вот, в кабинетах? Да еще спрашивать у кого-то разрешение на отношения с чудесной женщиной.

Он знал себе цену. Более того, он знал, что у издательства интерес к Алене Беляевой. Так что Артур мог выражать свое недовольство. Но не более. Не более. Все основные моменты были зафиксированы в договоре. А личная жизнь автора – на то и личная, чтобы не лезть туда со

– Смотри, Денис. Книга мне нужна к концу месяца. Ты можешь жить с ней. Можешь не жить. Но она должна ее написать. Хорошую добротную книгу, за которой выстроится очередь. О которой будут говорить и писать, а в идеале, снимут кино. Понял?

– Над этим и работаем, – соврал Денис и вышел из кабинета.

Он уселся за рабочий стол и взял первые попавшиеся бумажки. Денис водил глазами по строчкам, но не мог сложить буквы в слова, а слова в предложения. Он думал об Алене. О тех поцелуях, что случились с ними. О том притяжении, которое ощутил на своей шкуре. Денис подумал о ней. О тонкой шее, растрепанных волосах, о хрупких запястьях с кучей браслетов, которые гремели, гремели в такт его сердцебиению. Подумал и испугался. Такой взрослый, такой солидный Денис Круглов пропал как мальчишка. Вляпался. Да еще и на работу донесли. Ему стало неприятно от этих мыслей. Образ Алены померк, а потом и вовсе исчез. Остались только бумажки в его руке.

***

Вадим решил выследить ее. Чтобы наверняка понять, что происходит с его бывшей. Узнать, почему Аня так спокойно и быстро отказалась от него, хотя до этого была влюблена как кошка. Он выяснил, что бывшая живет у Алены, с которой она жила до встречи с ним, и это его успокоило. Жить с другой бабой – не такое уж большое удовольствие. Да еще и, скорее всего, временное.

Он караулил ее весь день у дома, но Аня так и не появилась. Когда он позвонил ей на работу, сердобольная коллега, узнав, кто спрашивает, сообщила, что Аня взяла отгул на три дня. И он растерялся. Получалось, что она куда-то уехала? Но куда?

В душе у Вадима заскребли кошки, забегали тараканы в голове и всполошилась прочая живность. Даже живот свело, возможно, от глистов. Он занервничал.

***

Алена печатала без перерыва. Она сильно отставала от рабочего графика, и приходилось нагонять изо всех сил.

Еще днем ей позвонил Денис и сказал, что шеф стучит копытами. Пыхтит, что надо быстрее работать, а еще сообщил, что какой-то идиот написал про них статью. Что они любовники. И очень обидно, что это неправда. Он так сказал, а потом смутился, замялся и быстренько с ней распрощался. Ее это очень позабавило. Но она решила не отвлекаться, а взялась за клавиатуру.

Ее роман набирал обороты. Ее героиня обрастала мельчайшими деталями и интересными подробностями. Алена погрузилась в мир букв, увлеклась полностью. Пока не зазвонил телефон. Незнакомый номер.

– Слушаю, – сказала Алена трубке.

– Привет, – сказал ее бывший муж, – я соскучился.

– А я тут причем? – отстраненно спросила Алена.

– Давай встретимся? Поговорим, помиримся уже, наконец, – попросил Павел.

– Иди к черту, – прошептала она.

– Прости меня за все, я правда виноват перед тобой, я буду всю жизнь теперь просить у тебя прощение, – с усмешкой сказал он. Так фальшиво, что Алена не сдержалась и фыркнула, а потом сбросила звонок.

В дверь позвонили.

Алена подпрыгнула от неожиданности и испугалась. Дверные звонки в последнее время носили дурной характер. Она тихонько подошла в прихожую и аккуратно посмотрела в глазок, увидела красивые орхидеи, розы и еще какие-то цветы.

– Кто там? – спросила она.

– Доставка цветов, – ответили ей.

– Я ничего не заказывала, – отчаянно пробормотала Алена, потому что ей совсем не хотелось открывать дверь.

– Мне надо, чтобы вы расписались. Позвоните на номер доставки, если переживаете за безопасность, – и он продиктовал номер. Видно, что не впервые. Люди научились не доверять.

Алена все-таки позвонила и убедилась, что ее не обманывают, открыла дверь, расписалась за цветы, и курьер ушел. Алена взяла огромный ароматный букет из разных цветов и прошла на кухню.

Она поискала записку или открытку, было интересно, кто ее так балует. Она не привыкла к таким дарам. И цветы предпочитала на картинках, а не в вазах или горшках. Но эти были прекрасны настолько, что Алена залюбовалась.

Нашла конверт.

Открыла. Прочитала.

«С любовью, Павел»

Она посмотрела на цветы и тяжко вздохнула, а потом прошептала: «Ну, они же ни в чем не виноваты?». Взяла большую банку, вазы у нее не было, и поставила цветы в воду.

Алена была не из тех, кто швыряет букеты в лицо обидчикам, кто выбрасывает вещи с балкона на клумбу. Клумба ведь тоже не виновата? Алена умела ценить вещи. И беречь цветы. Они не имели к Павлу никакого отношения, несмотря на то что были куплены на его деньги. Такие вопросы ее не волновали.

Банка с букетом перекочевала на стол, а Алена уселась за компьютер. Рабочий настрой был полностью сбит.

Ей совсем не нравилось, что бывший муж решил ее возвращать.

Ей абсолютно не нравилось, что он прислал ей такие чудесные цветы.

И ей было очень грустно от того, что цветы прислал не Денис.

И она не знала, что ей делать дальше.

Мама всегда говорила ей, что не стоит заводить любовные романы на работе. Что это самое худшее из того, что только можно придумать. Крест на карьере. Или на самой любви. Никаких перспектив, а только сплошные проблемы.

А еще ей мама говорила, что Павел – отличный муж. И он ее никогда не обидит.

Мама вообще много всего ей говорила.

Но была ли она права?

Алена уставилась на экран ноутбука. Три раза перечитала последние три строчки своей рукописи, а потом усердно застучала по клавиатуре. Любовь любовью, но сроки беспощадно обжигали пятки.

Глава 18

Когда Петя вернулся, Аня с дедом сделались совсем родными. Они пили по вечерам чай, вели интересные беседы. Иногда неспешно прогуливались во дворе, иногда вместе смотрели телевизор или играли в карты. Им было комфортно вместе, хоть дед раньше никогда не отличался мягким характером или какой-то особой дружелюбностью. Когда-то он держал в страхе весь двор и его реально боялись. За каждую брошенную не туда бумажку он мог снять три шкуры. За любой промах – отчитать так, что мало не показалось бы никому! Самого Петю он держал в ежовых рукавицах, а когда тот ходил на свидания или танцы, дед встречал его у остановки. С топором. Это было сильное зрелище. Но и время было отчаянное, страшное время. С Аней дед был другим.

Эта девушка была особенной. С самого начала она походила на его жену, его Шурочку. От нее исходило такое же тепло и доброта, любовь к жизни.

Дед знал, что старость пугает молодых. Она отворачивает. Раздражает. Многие смотрят на старость

Аня ему понравилась сразу. Она смотрела на него с теплом. И работу свою делала не ради денег. Его раздражало это в молодых, что они во всем ищут выгоду. Что деньги – которые средство для достижения цели – становятся самой целью. Они не понимали, молодые, что принимая такую установку, заключают себя в колесо. Вечный бег. Погоню. Цикл. А все главное проходит мимо.

Дед боялся, что его внук тоже зациклился. На нем, на работе. Закольцевался. И от этих мыслей он впадал в отчаяние. Ну не должен молодой мужчина посвящать свою жизнь другому. Старику. Он должен жить.

Другое дело – Аня. В ней было столько энергии, несмотря на трудности и обстоятельства. Она любила жизнь. Саму ее суть. Жизнь в жизни. И не боялась трудностей или его старости. Не пряталась от нее. Не смотрела свысока. А принимала как что-то естественное и правильное, с уважением. Он не знал, как это объяснить, но знал, что эта девочка особенная. Своя.

Его Шура была такой же. Даже когда потеряла ребенка. Даже когда было сложно с Петей, и она горько плакала от тягостного бессилия, всегда ее утро начиналось с накручивания ровных локонов на бигуди из кастрюльки. Никогда она не выглядела несчастной или неухоженной. Даже когда умирала. Когда болезнь точила ее плоть, выжимала все жизненные соки, она красила волосы у соседки за 100 рублей, делала начес на голове и брызгала на него лаком и обязательно мазала губы помадой. На трельяже так и остались несколько тюбиков. На память о ней. Рука не поднималась убрать.

Его Шурочка проворно лепила пельмени и напевала любимые песни. Когда он ворчал на нее – а он ворчал постоянно, такой уж дурной характер у него был – она просто лучисто улыбалась. И просила его что-нибудь съесть. Ей всегда казалось, что ворчание и голод у него взаимосвязаны. Она была легкой, его Шурочка, даже когда умирала, она любила жизнь. До последнего дня.

Воспоминания навалились на деда, и он загрустил. Он очень по ней скучал, по своей жене. Десять лет прошло, как она ушла, а казалось – целая жизнь. Когда в их жизни появилась Аня, он четко почувствовал, что надо действовать. Надо. Решительно. Действовать.

Дед не понимал, почему Петя смотрит на нее сквозным взглядом. Почему не понимает, что Аню надо брать немедленно. Завоевывать, пока она вот тут стоит и лепит пельмени или жарит вкуснейшие котлеты. Да даже из-за котлет. Брать. Пока не поздно, пока никто другой не подхватил.

Дед был раздосадован поведением внука. Его близорукостью. Но он не привык сдаваться.

Когда Петя вернулся из командировки, все было продумано до мелочей. В прошлом дед был сапером, после войны он прошел всю Европу. И что он точно умел – это действовать ювелирно. И выжидать.

Поэтому, когда вернулся Петя, когда Анечка накрыла на стол, когда она собралась уходить, оставив мужчин одних, дед схватился за сердце и сполз по стенке. И вышло все взаправду. Потому что правдой и оказалось. Он действительно сильно перенервничал.

***

Пока ехала скорая, Аня сидела возле деда и держала его за морщинистую руку с прожилками вен. Ладонь была холодной, сухой и Ане хотелось согреть ее, вдохнуть в нее чистую жизнь. Сердце сжималось от дикого страха. Она понимала, что 90 лет – это такой возраст, когда «завтра» может не случиться в любой момент. Но она молилась, только бы не сегодня он ушел. Не сегодня. Дед был старым. Очень старым. Но в нем была жизнь и любовь.

Она держала его за руку и молилась, чтобы скорая приехала быстрее.

Петя бегал кругами с телефоном в руках. Он был не просто в отчаянии, ей казалось, что Петя пребывает в состоянии полного аффекта и не понимает, что вообще происходит:

– Петя, успокойтесь. Сейчас приедут врачи, и все будет хорошо, – говорила она, но Петр ее не слышал. Он был не мужчиной, а мальчиком. Мальчиком, который больше всего на свете боится остаться один.

И Аня за него боялась тоже.

Она держала деда за руку и слушала, как бьется его сердце. И почему-то это биение ее успокаивало. «Тук-тук, тук-тук», все будет хорошо. Все будет.

Врач приехал через 15 минут. За это время Аня вспомнила все молитвы, которые знала, а Петя поставил рекорд по намотанным по маленькой комнате километрам.

Врач осмотрел деда. Сделал ему укол:

– Я не вижу особых проблем. Давление в норме. Сердце в норме. Все без отклонений. В таком возрасте он просто мог устать.

– Такого раньше не было. Он упал один раз, но от сильнейшего страха, переживаний. А сейчас-то что? Все хорошо было.

– Пусть отдыхает. Попьет капельки. Если что, звоните.

– Что значит если что, – в панике прошипел Петя.

– Хорошо. Спасибо, – сказала Аня и пошла провожать уставших медиков к двери.

Когда она вернулась, дед тихонько лежал на диване, а Петя сидел у изголовья кровати.

– Петь, вам надо успокоиться. А дедушке отдохнуть. Может, он просто устал.

– Да, Петь, – прошептал дед, – Все хорошо. Иди отдохни, ты с работы только пришел, голодный. Иди покушай. Со мной Анечка побудет.

Петя посмотрел на Аню, та кивнула и подошла ближе к деду.

– Я тоже посижу немного, дедуль, – сказал Петя.

– Ну посиди, посиди, – ответил ему дед.

Так они и сидели вдвоем с Аней, пока дедушка Юра не уснул.

А потом пошли ужинать.

Петя был потерянный. Пока Аня накрывала на стол, грела ароматную еду и раскладывала по тарелкам, его взгляд был устремлен в стену, а лицо ничего не выражало, кроме усталости.

– Все будет хорошо. Деда Юра – мировой мужик, пока у вас не будет как минимум двух-трех детей, он не оставит вас, – сказала она и дотронулась до его плеча. Ей хотелось ободрить его, обогреть.

– Я очень надеюсь, – ответил он. – Очень надеюсь.

Мальчик Петя накрыл ладошками лицо и замер.

Аня накормила его и сумела отвлечь. Весь вечер он рассказывал истории из своего детства. Потом они вместе ходили смотреть, как там поживает дед. А потом Петя пошел ее провожать, потому что дед бы не одобрил, если бы она ушла одна.

Это был странный вечер. И страшный, и странный.

Это был вечер, когда Петя вроде бы и смотрел на Аню сквозным зрением, но сердце его зацепилось за одну мысль: «если бы ее рядом не было, он бы совсем пропал, он бы с ума сошел». Но она была рядом. И эта мысль несла облегчение. С ней ему было надежно. И не так одиноко.

Глава 19

Денис стоял у знакомой подъездной двери и немного робел. Почему-то после тех объятий и поцелуев у него появился страх. А вдруг это все просто мимоходное увлечение? Вдруг она была не в том состоянии, а он воспользовался ее уязвимостью, слабостью. На кону работа, их общая работа. И если окажется, что она ошиблась, поспешила или действовала на эмоциях, то как он потом сможет с ней сосуществовать? Видеть ее тонкие запястья, длинные пальцы, смотреть в глаза, улавливать ее тонкий и сладкий запах. Как он будет жить дальше?

Он давно понял, что влюбился. Когда увидел ее на кухне – потерянную, грустную. Он почувствовал, что она именно та. Та, которую он так долго искал. Эта мысль пронеслась за секунду и зацепилась у него в голове. Прочно засела. Нет, он был не намерен опускать руки и сдаваться. Плевать ему на работу, на шефа, на все сплетни. Плевать. Он еще повоюет за нее. Посражается. И победит!

Денис решительно распахнул дверь и поднялся к Алене.

Она выглядела уставшей, но возбужденной, ее глаза горели, а щеки красиво пылали. В комнате стояли цветы. Много-много цветов. Он насчитал пять букетов и пожалел, что сам пришел с пустыми руками. «Идиот. Хоть бы шоколадку захватил!» – подумал он с досадой, и настроение стремительно упало.

– Привет, Денис, проходи. Я уже на середине. Слушай, так увлеклась, что забыла про время. Почитаешь?

– Почитаю, – кивнул он. Ему очень хотелось спросить, откуда цветы, но он не знал, имеет ли право задавать такие вопросы. Денис снял обувь, повесил пальто на вешалку и прошел на кухню.

Эта кухня стала почти родной. За время отсутствия Ани, обстановка изменилась. Здесь больше не витали чудесные запахи еды, кругом валялись мятые бумажки, картонки с именами (он так понимал, что это картотека героев Алены), стояли чашки с остатками кофе. Штук пять грязных чашек. Следов еды он не увидел вовсе. Посмотрел на тоненькую фигурку Алены и задался вопросом, а ела ли она что-нибудь эти два дня, пока они не виделись. Скорее всего, нет.

На кухне был бардак. И все равно чувствовался уют. Ему было комфортно. Хорошо было Денису в этой квартире, на этой небольшой кухне, среди этого бардака. Рядом с ней было очень хорошо. Как дома.

– Садись. Кофе будешь? – спросила Алена.

– Ален, ты что-нибудь ела? Сегодня, вчера?

– Что?

– Ты вообще ела хоть что-нибудь?

– Тебя накормить? – спросила она, не понимая, почему его так тревожит еда.

– Нет. Я не голоден. Я за тебя переживаю. Когда тут была Аня…

– На, – перебила она его и протянула пачку бумаги и красную ручку. – Читай! Мне нужно твое мнение.

Она была погружена в работу. Денис вздохнул. Он понял, что сейчас он тут как редактор. И даже если он разденется до трусов и станцует жаркий стриптиз на столе в костюме индейца с пером в заднице, она все равно спросит его мнение по поводу романа.

Денис еще раз вздохнул. И принялся читать и делать правки красной ручкой.

***

Алена смотрела, как Денис черкает ручкой на ее бумаге и внутри у нее росла тревога. Неужели он опять будет ее критиковать?

Он все черкал, подчеркивал, обводил, а она смотрела на него. На его задумчивое лицо. На его волосы, которые так вкусно пахли. На его шею. Это была какая-то особенная шея, сильная, широкая. С большой родинкой сбоку. Хотелось обхватить ее руками и уткнуться носом в него. Утонуть.

Денис ей нравился, страшно нравился. Такой спокойный, деловой и при этом веселый. Как мальчишка. Живой. Он не рисовался перед ней, не строил из себя «мужчину», а был таким простым, своим и очень уютным.

– Ну как? – спросила она его, когда Денис отложил последнюю страницу.

Он молчал. О чем-то думал. О чем? Как ее не обидеть? Как мягко сказать, что она написала опять ерунду? Алена была уверенна, что в этот раз – не ерунда. Мысли сами аккуратной цепочкой ложились на бумагу. Ее герои ожили и закрутились в красивом мелодичном танце, плотно сжимая ее мозг в своих крепких объятиях. Она только и успевала печатать. Записывать то, что само летело из головы.

Денис молчал. Алена смущенно ждала, когда в дверь позвонили.

Она пошла открывать. Алена знала, что это опять цветы. Уже шестой букет за два дня. Она просила Павла больше не присылать их. Просила оставить ее в покое. Но цветы все несли и несли. Красивые, дорогущие букеты всевозможных цветов, размеров и запахов. С карточкой в каждом: «С любовью, Павел».

Она брала их и ставила в очередную банку. Рука не поднималась выбросить. Цветы не были виноваты. А вот банки уже заканчивались. И это ужасно раздражало Алену, но она не знала, что делать. Как еще объяснить Павлу, чтобы он от нее, наконец, отцепился?

Денис смотрел на нее: как она набирает воду, как расправляет каждый цветок, как устанавливает букет на новое место и критически осматривает, удачно встал букет или нет.

– От кого? – прямо спросил Денис.

Она почему-то покраснела.

– От Павла, – тихо ответила она.

– Ясно, – кивнул он. – Понятно.

Он не стал больше ничего спрашивать.

– Денис, ну как тебе то, что я написала, – спросила она с тревогой.

– А? – задумчиво произнес он, пока не понял, о чем она спрашивает.

– Все замечательно. Замечательно, – повторил он и встал. Положил аккуратно листы с ее романом на стол. Вышел в прихожую, взял пальто, портфель, зашнуровал ботинки и закрыл за собой дверь. Аккуратно. Тихо.

Алена смотрела ему вслед и молчала. Ей хотелось его остановить, но все происходило так быстро и так глупо, что у нее язык как будто распух и прилип к нёбу. Превратился в противную жабу, и если бы она открыла рот, оттуда бы

Поэтому, когда за Денисом закрылась дверь, она села за стол, открыла ноутбук, потом закрыла его и заплакала.

Глава 20

Петя и Аня шли под руку и разговаривали. Время в пути пронеслось незаметно. Они обсуждали все, что случилось, что могло случиться. Петя рассказывал истории про своего мирового деда, про детство. Они смеялись. Возле дома они наткнулись на Дениса, который сидел на лавочке возле подъезда.

– Привет, – улыбнулась Аня, а Петя насторожился. – Чего сидишь? Знакомьтесь, Петя – это Денис, редактор Алены, девушки, с которой я снимаю квартиру. Она писательница.

Петя облегченно улыбнулся и пожал Денису руку.

– Петр, очень приятно.

– Так чего сидишь? Пойдем чай пить? Петя, пойдемте?

Петя отрицательно помахал головой:

– В другой раз, там дед один. Я побегу, хорошо?

Аня кивнула, и когда Петя ушел, еще раз спросила у Дениса, почему он сидит на лавке возле дома, когда на дворе ночь.

– Охраняю, – буркнул Денис.

– Так, может, поднимешься? Дома охранять теплее и приятнее, – улыбнулась она.

– Нет, спасибо, – буркнул он, и Аня замялась. Она почувствовала, что что-то произошло, но Денис ей об этом точно не расскажет. Она пожала плечами и поднялась наверх.

Аня открыла дверь своим ключом, зашла в квартиру, и первое, что бросилось ей в глаза – это цветы. Расставленные по всей квартире в банках. Второе, что она увидела – жуткий беспорядок. Кругом лежали листы бумаги, ручки, блокноты. Стояла грязная посуда. Потом Аня заметила подругу. Та сидела за черным экраном компьютера и была чем-то очень расстроена.

– Привет. Ты чего не спишь? – спросила Аня.

– Привет, роман свой пишу, – ответила Алена.

Аня еще раз посмотрела на черный экран и кивнула:

– Понятно. Много написала?

– Много.

– А цветы от кого, от Дениса? Вы что, поругались? Почему на тебе лица нет?

После этого вопроса лицо Алены по-детски сморщилось, и она снова заплакала. Да так горько, что Аня бросилась к ней. Алена уткнулась в подругу и начала всхлипывать:

– Денис ушел. Потому что цветы от Павла. Я хотела его остановить, объяснить, что дело не в Павле, а в том, что я не могу выкинуть цветы. Они не виноваты. Жалко их, их кто-то выращивал, ухаживал за ними. А я – в помойку чужие труды? Я не смогла ему объяснить. Не успела. Он так быстро рванул.

– Ну-ну, девочка. Возьми себя в руки. И расскажи по порядку. И спокойно. Ты же знаешь, неразрешимых проблем не бывает.

Алена вытерла слезы и рассказала все, что навалилось на нее за эти дни.

– Ты, конечно, красотка. Цветы ей жалко. Хотя знаешь что? Мне бы тоже было жалко. Они-то при чем?

– И я не смогла их не взять. Хотя просила Пашу не присылать. Курьер сказал, если не заберу – их выкинут. Такую красоту. И на помойку.

– Ладно. У мужиков другое мышление. Для них это не просто цветы. А знак внимания. Раз приняла, то все. Считай, расписалась, дала добро на ухаживания.

– Но я не давала.

– Не давала. Вообще, Денис твой тоже хорош. А Павел – вообще придурок. Ты же понимаешь, что он манипулирует тобой? Что он это специально. Знает, что цветы возьмешь. Цепляет на свой крючок, а ты ведешься. И опять становишься от него зависимой.

– Что мне делать?

– Во-первых, успокоиться. И понять, что ничего страшного не случилось. Во-вторых, Денис мог бы тоже проявить себя по-другому. А он как пацан – ушел, психанул. Даже разбираться не стал. Сдался, сопляк. А теперь сидит у подъезда. Страдает. Тоже мне, цветов испугался. Барбос.

– В смысле, сидит? – Алена посмотрела на подругу с надеждой.

– Вот так и сидит. Говорит, охраняет нас. Барбос, одним словом. От кого охраняет только, непонятно, – хихикнула Аня. – Но дело хозяйское. Пусть сидит, раз хочется. Домой подняться отказался, а я предлагала.

Алена улыбнулась, а потом бросилась к окну. Увидела Дениса и на душе потеплело.

– Вот дурак, – с нежностью сказала она.

– Дурак. И ты не лучше.

– И что мне делать? Спуститься за ним?

– Напоить меня чаем и накормить. И успокоиться. Хочет Денис тебя охранять, пусть охраняет. Ты ведь ничего такого не сделала?

– Нет.

– Вот и не надо бежать к нему по первому свистку. Он мужчина. Пусть сидит и думает. Хорошенько думает. А то цветы его напугали! Тоже мне. Убежал. Побежишь за ним, потом полжизни бегать будешь. Мужчины должны отвечать за свои решения. Не ты, а он. А ты принимай его выбор. А то получится потом как у меня, – Аня вздохнула и плюхнулась на табуретку.

Алена суетилась, собирала бумажки со стола. В присутствии Ани ей стало легче. Тепло ей стало. Она налила подруге чай, нарезала привычных бутербродов. Другой еды в доме не оказалось.

И села рядом, чтобы послушать о том, что случилось у Ани за эти дни.

Подруга рассказывала про деда и улыбалась:

– Представляешь, какие были мужики. Да если бы дед увидел у своей Шурочки цветы, я тебе говорю – он бы мигом их сам на помойку вынес. Сгреб жену в охапку, и все – она была бы обречена на любовь с ним. А курьеру потом пятак начистил бы, чтоб тот не ходил больше, а цветы маме носил. И Павлу бы тоже начистил. Уж точно бы не бегал как пацан под окном сидеть. А всем по заслугам накидал.

– Не. Я так не хочу, я за мир во всем мире и никаких драк. Пусть лучше сидит.

– Не хочет она. За мир. Тьху, – Аня деланно плюнула, – раньше люди другие были. Хотя, может, не все. А только дед такой…

– Может. А этот Петя, он тебе как?

Аня вздохнула:

– Хороший мужик. Красивый. И добрый. Но вот с таким чувством долга, – Аня раздвинула руки в стороны, чтобы наглядно показать. – Жалко его. Он себе вбил в голову, что обязан деду всем на свете. Взрослый мужик, ему уже хорошо за 30, а на уме только работа и дед. Как-то это неправильно. Когда внук свою жизнь к ногам деда стелет. Это не благодарность. Это какая-то болезнь.

– Да, – вздохнула Алена. – Неправильно.

– Деду его жертвы тоже не нужны. Но ему 90. И он одинок. То есть ситуация такая, что Петя его не может оставить. Вот так и живут вдвоем. Кукуют. Дед страдает, что не доживет до правнуков. А Петя только и думает, как страшно остаться одному. И ведь не понимает, что

– Может, и правда хорошо? Петя присмотрится, на еду твою подсядет. Ты же подарок для любого. Только твой Вадим – дурак, – вздохнула Алена.

– Может, и присмотрится. Но зачем ему я?

– Как это зачем… Таких как ты надо клонировать или ксероксом размножать. Была бы я мужиком, ты бы уже давно в женах у меня ходила.

– Ага, с чужим ребенком.

– Да брось ты. Кому когда мешали дети? Только дуракам, – сказала Алена.

Но Аня только вздохнула тяжело, в очередной раз подумав о Вадиме, которому их ребенок очень даже помешал, и произнесла:

– Знаешь, плевать. Я справлюсь. С мужиком или без. Я тут такая умная, советы тебе раздаю, а сама вляпалась. Уши развесила, наслушалась сказок от одного героя. Не нужен мне никто. Сама разберусь.

– Справишься, не сомневаюсь, а я тебе всегда помогу.

Они допили чай и погасили свет на кухне. Не сговариваясь, подошли к окну. Денис прохаживался возле подъезда туда-сюда. Охранял. Девчонки переглянулись и захихикали.

Глава 21

Вадим не поверил своим глазам, когда увидел Аню с каким-то мужиком. Тот вел ее по адресу подруги под руку и нес ее сумки. У подъезда сидел еще один мужик, которого Аня, кажется, звала домой, но он отказался. От этой новой информации Вадим не мог прийти в себя. Его выворачивало от эмоций, от злости. Он не ожидал такого поворота событий. Был уверен, что Аня страдает, скучает по нему. Ну или хотя бы жалеет, что так все случилось, плачет там, а она с мужиками под руку ходит.

Значит, товарищи с форума оказались правы. Значит, она так легко отказалась от него, потому что нашла себе другого. Другого.

Нет, он не мог в это поверить. Но и глазам не верить не мог.

Вадим развернулся и пошагал к машине. Ему срочно нужна была поддержка. Он хотел успокоиться и подумать, что делать дальше.

Вадим завел машину и поехал к маме.

***

Денис начал замерзать. Он ходил кругами, несколько раз садился в машину и грелся там, потом опять подходил к подъезду. Он чувствовал себя дураком. Нелепым несчастным дураком. Сам не понимал, почему не уедет домой, что вынуждает его сидеть под ее окнами и караулить девчонок. Страх? Ревность? Любовь?

Он чувствовал, что если уйдет, то что-то важное потеряет. Но что?

Когда Денис увидел, как спокойно и по-хозяйски Алена раскладывает цветы по банкам, он вышел из себя. Психанул. Он не понимал, почему она их взяла. Неужели простила мужа? Неужели она к нему вернется? Зачем брать цветы от человека, который тебя обижал? От которого она сбежала среди ночи в никуда?

Он не мог поверить в то, что она его простила. И не хотел верить.

Боже, какой он дурак! Зачем он ушел?

Они наверняка сейчас чай пьют и едят что-нибудь вкусненькое.

В желудке у Дениса заурчало.

А ведь Аня звала его. Почему он не пошел? Почему остался сидеть, как идиот, на лавке?

Мысли терзали его. Они били его по щекам, заставляя бесконечно перебирать варианты того, как он мог поступить. Правильно.

Денис не выдержал. Он решительно открыл дверь в подъезд и понесся наверх.

Дверь распахнулась перед его носом, как только он нажал на звонок.

В проходе стояла Аня и улыбалась.

Денис замялся:

– Я к Алене. Она дома? – он сам понял, какую глупость сморозил, и смутился. А Аня рассмеялась:

– Прямо ностальгия по детству. Алена дома? – передразнила она его, а потом тепло улыбнулась. – Проходи. Она на кухне работает.

Денис решительно снял обувь, свое пальто и прошел на кухню:

– Алена, я должен тебе что-то сказать, – проговорила одна часть Дениса, а вторая очень захотела вернуться на лавку к подъезду, потому что он решительно не знал, что говорить.

Алена встала и подошла к нему:

– Я просто очень люблю цветы. Они ни в чем не виноваты, – тихо сказала она.

– Не виноваты, – пробормотал он, – это я виноват. Я дурак.

– Дурак? – улыбнулась Алена.

– Самый большой, кажется.

Он не знал, что говорить дальше. Что влюбился? Что любит? Что ревнует? Что боится ее потерять? Имеет ли он право на такие громкие заявления? Еще несколько дней назад она вызывала у него редакторское отвращение. А сейчас он смотрит Алене в глаза и страшно боится признаться в том, что кажется, влюбился. Кажется. Ох, как он злился на себя. А она – улыбалась. Он мялся, как пышная булка, а она смотрела ему прямо в душу и тепло улыбалась.

Он не выдержал и плюхнулся на стул, закрыл руками лицо и прорычал:

– Это невыносимо!

– Что невыносимо? – Алена плюхнулась рядом с ним.

– Я, кажется, сошел с ума. Сбрендил.

– Может, вызвать врача? – улыбнулась Алена.

– Помолчи, пожалуйста. Иначе точно придется скорую и врача. Я ведь терпеть тебя не мог. То, что ты писала и присылала мне, было настолько поверхностно, что я думал, что и ты такая же. Легкомысленная, пустая. Я ошибался. Ох, как я ошибался! Ты невероятная. Я таких не встречал никогда! Я не знаю, что со мной. Но, пожалуйста, не смотри на меня так, – он сбился.

Алена сидела молча. Ей почему-то было очень весело и хотелось смеяться. Она знала, что если сейчас хоть что-нибудь не сделает, то разразится смехом и все испортит. И он опять убежит на лавку возле подъезда. Охранять.

Он все что-то говорил, говорил. Было видно, что ему это дается с трудом. Каждое слово со скрипом.

Алена не выдержала.

Она обняла его и поцеловала.

И он успокоился. Было видно, как Денис расслабился в поцелуе. А потом снова собрался.

Вскочил со стула. Сгреб все банки с цветами и по одной отнес их к Ане в комнату, повторяя:

– Конечно, цветы ни в чем не виноваты. Красивые, красивые цветы. Пусть радуют будущую мать. Ань, – крикнул он, – я надеюсь, у тебя нет аллергии? А то я их отнесу соседям.

– Нет, – крикнула Аня.

Когда Денис закончил, он зашел на кухню и схватил Алену в объятия. Заключил в свой плен. Молча. Без лишней болтовни. Тем более что наговорился он уже достаточно. На годы вперед.

Они так бы и стояли на кухне, плотно обнимая друг друга, слегка касаясь губами.

Но вошла Аня. И предложила поесть.

Поесть.

Боже, как он любил этих девчонок!

Следующим вечером Аня сидела возле деда и читала ему газету. Тот лежал и слушал с удовольствием. Ему явно было лучше, хотя он периодически покряхтывал и тяжело вздыхал.

– Надо идти готовить ужин, – сказала Аня. – Есть какие-то пожелания?

Дед покачал головой.

Аня отложила газету в сторону и пошла на кухню. По плану был плов и витаминный салат из капусты с огурцом и луком. Очень она любила такой салат. Мама в детстве часто его готовила.

Она уже почти закончила, как в дверь позвонили. Аня знала, что у Пети есть ключи, поэтому прежде чем открыть, посмотрела в глазок.

На лестничной клетке стоял Вадим.

Аню бросило в жар. Она не понимала, что он здесь делает, и не знала, что делать ей. В комнате лежал дед, которому нельзя было волноваться. А она знала: стоит открыть дверь, как начнется что-то невероятное по силе разрушения. Скандал. И не волноваться будет очень сложно. Но если она не откроет, он будет стучать и звонить бесконечно.

Аня приняла решение. Тихонько накинула кофту, открыла дверь и вышла к Вадиму, показав ему знаками, что лучше не шуметь.

Тот не сильно внял ее просьбам, больно схватил ее за руку и резко потянул на себя.

Вадим зашипел ей прямо в лицо:

– Ты что, за дурака меня держишь? Давно ты тут околачиваешься?

– Вадим, отпусти меня, мне больно, – попыталась как можно спокойнее сказать Аня. – Что ты тут делаешь?

– Решил проследить за тобой. А то пропала – ни слуху, ни духу. У подруги тебя нет. А вчера увидел. Идешь с мужиком под руку. Ты дрянь! Беременная дрянь. Я тебя выследил. Шел за тобой, а ты бы хоть раз обернулась, хоть бы почувствовала – так нет. Как медуза плывешь, ничего не видишь и не слышишь. Предательница!

– Вадим, что ты от меня хочешь? Мы же вроде все решили. Тебе не нужен ребенок, а нужна я. А мне нужен ребенок и без тебя я как-нибудь обойдусь. Мне ничего от тебя не надо. Я ни на что не претендую. Просто оставь меня в покое. В графе отец у сына будет стоять прочерк. Никаких связей со мной, никаких обязательств. У тебя своя жизнь, у меня своя, – гнула привычную линию Аня.

– Кто он? – зло спросил Вадим.

– Кто? Он? Никто. Мой работодатель, я тут работаю, – зло ответила Аня.

– Не ври! – взвизгнул он и еще сильнее сжал ее руку и опять потянул на себя. Аня вскрикнула от боли. – Работает она здесь! Знаю я, как ты работаешь. И каким местом.

Аня с трудом сдерживала слезы, ей было очень больно, она пыталась отцепить от себя Вадима, но он только крепче сжимал ее руку и тянул, то на себя, то от себя. Ане было страшно.

– Что здесь происходит? – услышала Аня знакомый голос и захотела провалиться метров на пять вниз. От стыда у нее покраснели грудь и лицо. Кожа яростно щипала. Петя стоял возле них и с интересом смотрел на Вадима.

– А ты кто такой? – заорал тот. – Откуда ты взялся в нашей жизни?

– Отпусти девушку, пожалуйста, – спокойно произнес Петя. Вадим машинально ослабил хватку, и Аня выскочила и отбежала от бывшего возлюбленного.

Петр продолжил:

– Аня, это ваш знакомый?

Аня кивнула, а Вадим стоял молча, обескураженный спокойствием противника и тем, что Аня стоит красная как рак.

– Слушай, ты, – наконец решился Вадим и ткнул в Петю пальцем.

– Слушаю внимательно, – спокойствию Пети можно было лишь позавидовать. Он взял палец Вадима и слегка повернул его в сторону. Вадим поменялся в лице, вскрикнул и вырвал палец из Петиной руки.

– Ты вообще в курсе, что она тебя обманывает? Она – моя бывшая жена. И у нее в животе ребенок. Я, правда, теперь не знаю, мой или твой, – сказал он и, увидев удивление на лице Пети, решительно продолжил: – Так ты не знал, да? Что она беременна?

Вадим засмеялся так громко и отвратительно, что Аню затошнило. Ей было так плохо, что она еле держалась на ногах.

– Ну точно, Алень. Она решила тебя окрутить, а про ребенка не сказала! Во дает!

Аня закрыла руками лицо. От стыда ей хотелось исчезнуть, раствориться и не видеть этого позора, тем более не быть его центром.

Петя улыбнулся, чем удивил Вадима:

– Я тебя понял. И услышал. А теперь давай, проваливай отсюда. Или я тебе помогу. А все-таки пятый этаж. Будет больно.

– Ты мне не угрожай. Я тебе сейчас сам помогу, – прокричал Вадим и осекся, увидев, как в его сторону делает выпад правая сильная рука.

Рука взяла его за шкирку и подтолкнула. Легонько так. Но он почувствовал невероятное ускорение. И ноги сами побежали вниз по лестнице.

– Да, герой, – проговорил ему вслед Павел, – еще раз придешь сюда или напугаешь Аню, я тебя съем. Ты ведь знаешь, что беременным нельзя волноваться? Так вот, если я узнаю, что Аня волновалась из-за тебя, я тебя прихлопну. Понял?

– Посмотрим еще, кто кого, – крикнул Вадим, удаляясь все дальше и дальше, – Алень ты, мужик, Алень! Она тебя разводит.

Аня стояла, вжавшись в стену и закрыв лицо руками. Ей было страшно посмотреть Пете в глаза. Страшно и стыдно. Она так надеялась, что дед не слышал всей той вакханалии, что творилась на лестничной клетке. Ему нельзя было волноваться.

– Анют, успокойтесь, он уже ушел, – тихо и заботливо сказал Петя. – Пойдёмте домой. Я очень голодный. А вам не стоит мерзнуть. Тут дует сильно. Вон, какие руки у вас холодные. Да и на вас лица нет.

Он дотронулся до ее руки, и Аня пришла в себя.

Слова о том, что Петя голоден, заставили Аню взять себя в руки. Что-что, но если рядом с ней кто-то хотел есть и не ел, в ней просыпались демоны.

Она решительно оторвала себя от стены и вошла в квартиру. На плите уже ждал ароматный рассыпчатый плов. И салат в салатнице призывно манил своей свежестью.

Остаток вечера прошел в тихой уютной атмосфере. Они вместе поужинали, все так же болтая ни о чем и обо всем, кроме того, что произошло на лестнице. Петя делал вид, что ничего не случилось, а Аня его в этом поддерживала. Он хотел пойти ее провожать, но она настояла на том, чтобы в этот раз вызвать такси. Ей не хотелось сейчас общаться, хотелось поскорее уехать домой и забраться под одеяло. И уснуть крепким и оздоровительным сном. Утро вечера мудренее, она об этом знала наверняка.

***

Когда Аня

– Дедуль, а ты знал, что Аня беременна?

– Знал. Она мне сама сказала. Еще полгода где-то ждать малыша. Она хочет мальчика. Ох, пацан бы нам не помешал, да? – улыбнулся дед.

– Да? А почему ты со мной не поделился?

– Так ты не спрашивал. Ты вообще ею особо не интересовался, насколько я помню.

Петя промолчал. А потом задумчиво пробормотал:

– Да, жалко будет, если она от нас уйдет. Я уже так привык, что дома снова тепло, уютно. И всегда вкусно пахнет.

Дед разозлился и впервые за долгое время повысил голос:

– Привык он. Дурак ты, Петя. Взрослый уже, вон борода каждые два дня растет. Я уже старик. Не сегодня завтра помру. И останешься один. О чем ты думаешь? Тебе 35 лет. Жизнь она вон – сквозь пальцы течет. А у тебя из семьи только я и есть. И ведь ты даже не понимаешь. Головой своей не думаешь, что то, что сейчас с тобой происходит – это даже не начало жизни. Это так, подготовка. Все начнется, когда ты ребенка на руки возьмешь. Когда перед сном жену любимую обнимешь. Когда услышишь «папа» или «родной» и осознаешь, для кого это все было. Все твои усилия. Смысл жизни. Вы, молодые, стремитесь жить для себя. Заработать побольше. Поесть посытнее. А зачем это все? Я умру. Ты будешь сидеть на этой кухне в дорогом пиджаке своем. С дорогим телефоном. Будешь есть поварешкой икру черную. Ну день, два. А потом в голове появится вопрос – а зачем? Для кого это все? И завоешь от бессмысленности. Пустоты.

– Дедуль, да знаю я все. Знаю, просто не получается у меня. Не умею я с этой любовью вашей.

– Ничего ты не знаешь. Не получается! Молодой мужик, который всю свою жизнь посвящает деду старому – это против природы. Против меня. Я долго думал. А теперь говорю – я хочу внуков. То есть правнуков. Хочу, чтоб когда я к Шуре пришел, смог рассказать ей, как ты тут устроился. Как пахнут макушки твоих детей, какая жена у тебя хорошая. Чтоб Шурочка меня, старого дурака, не ругала, что висел на твоей шее до смерти. Я тебя прошу, Петенька. Я тебя очень прошу. Шурочке будет горько. И мне тоже. Если ты останешься один, я и помереть спокойно не могу. Уйти к ней. Мы же там изведемся за тебя. Жизни нам там не будет, пока ты один.

Дед закончил и уткнулся в подушку. Он знал, что внук слишком взрослый, чтобы слушать его, старого дурака. Но он все же надеялся достучаться. Пробить эту глухую стену. Тем более сейчас. Когда рядом есть женщина, на которую можно положиться.

Петя кивнул.

– Я понял тебя, дедуль. Не надо пока умирать. Будут тебе внуки.

И Петя задумчивый вышел из комнаты деда.

***

Петя знал, что все делает не так. Неправильно. Но ему было комфортно. В его жизни были женщины. Разные были. Но дома всегда ждали бабушка и дед. И ему было хорошо. Поначалу его любили и опекали, потом, когда заболела бабушка, он взял все в свои руки сам. Ему было 20, когда она умерла, и дед начал сдавать. Наверное, первые три года он вообще не понимал, что происходит. Его сильный суровый дед рыдал как мальчишка. Падал на бабушкину могилу и рыдал. Деда просто размазало по стенам и коврам в их маленькой квартирке. Вместе с бабулей что-то погибло и в дедушке. Ушло навсегда. А от бабушки остались только платья на вешалках да тюбики из под помады. И память. Обстановка, с которой дед ни в какую не хотел расставаться.

Дед долго тогда сидел в своей комнате. Не ел ничего. Плакал. Петя тогда так испугался, до ужаса. Он просто не знал, что делать, чем помочь.

Он ведь тоже тяжело переживал потерю почти мамы. Да что там почти. Самого близкого человека с самыми теплыми объятиями. Он сам не знал, как ему жить дальше. А тут еще дедушка сломался. Это кажется, что в 20 лет ты уже взрослый. Всем кажется. Только это неправда. Внутри Пети сидел маленький ребенок. Ребенок, которому было не просто страшно. Он был в ужасе.

Вот, наверное, тогда Петя и решил, что любовь – это слабость. Это страх. Любовь причиняет невыносимую боль. Сначала он потерял родителей. Потом бабушку. Теперь он чувствует, что скоро и вовсе останется один. И даже от мыслей об этом ему было страшно. И больно. Невыносимо. 35-летнему взрослому мужику было невыносимо. Внутри него, как и в 20 лет, жил маленький мальчик. Мальчик, который до одури боялся остаться один. Но делал все, чтобы жить в одиночестве.

Петр посмотрел в окно и постарался отвлечься от тяжелых мыслей, которые грузом ложились ему на сердце.

Он вспомнил Аню. То, как она испугалась этого противного мужика. Как покраснела до самой макушки. А потом как смущалась, суетясь на кухне. Она поела вместе с ним. Они о чем-то разговаривали, даже смеялись. Она была легкой, веселой. Смеялась так звонко. И было хорошо. Дедушка лежал в своей комнате, а им было хорошо вместе. Уютно.

Поймав это теплое ощущение, Петр наконец-то решил, что все-таки дед прав. Хватит уже вот это вот все. Когда сидишь ни с чем, потому что боишься все потерять – это попахивает психиатрией. Надо хотя бы попытаться. Попробовать. Рискнуть.

Петя отошел от прохладного окна и открыл холодильник. Там был рай для гурмана. Под первой же крышкой его сильная рука нащупала котлеты и вытащила сразу две. Петя откусил свой незатейливый бутерброд из двух котлет и еще раз убедился в том, что мыслит правильно. Пора рискнуть. Аня была той женщиной, ради которой стоило идти на риск. Определенно была.

Глава 23

Утро Алены и Дениса началось не с кофе, а со звонка в дверь. Это опять был курьер с очередным красивым букетом, который уже раздражал их обоих.

Денис чертыхнулся, когда Алена со смущенным видом занесла веник красивейших цветов в комнату.

– Неси сразу к Ане, – распорядился он.

– Она спит еще. Давай я на балконе поставлю.

– Твой бывший муж законченный придурок. Мне интересно, чего он добивается?

– Я сама не знаю, – тихо сказала Алена.

– Я думала над этим. Ведь он же не псих, чтоб не понимать, что к нему я не вернусь ни при каких обстоятельствах. Или псих?

– Слушай, я читал про психопатов, которым очень сложно выпустить свою жертву. Он несколько лет

– Но он же не совсем идиот. Он же знает, что даже если подарит мне все цветы в мире, я к нему не вернусь никогда, – уверенно сказала Алена.

– Тогда он хочет отбить всех твоих кавалеров. То есть меня, получается.

– Я думала над этим. И ведь знаешь, у него почти вышло.

Денис вздохнул.

– Да, вышло. Не думал, что цветами можно довести человека до белого каления. Но я уже остыл. Уже даже думаю, а не открыть ли нам цветочный магазинчик.

– А это мысль, – засмеялась Алена и полезла к нему обниматься.

– А если серьезно, я должен с ним поговорить. По-мужски. Давно нужно было.

– Я думаю, это не поможет. Он знатный кровопийца. Он просто доведет тебя, а потом выкинет какую-нибудь мерзость.

– Значит, прежде чем разговаривать, надо подготовиться. Мне странно, что у тебя есть на него компромат, а ему не страшно.

– Ты понимаешь, этим компроматом я могу не только ему жизнь подпортить. Но и себя макнуть. Я была уверенна, что он испугается. Все-таки у него репутация очень делового человека. А тут такой позор. Но он сказал, что ему не страшно, что это все мелко. И знаешь, я поверила. Я ведь вырубила его шокером. А потом вмешала своих соседей. То есть я и их могу подставить. Нет. Компромат – это была пугалка. И, видимо, она закончилась. Надо придумать что-то новое.

– Ну сейчас, во-первых, ты ему не жена. А во-вторых, у тебя есть я. Не переживай, все будет хорошо.

– Знаешь, я правда спокойна. Я больше не буду безмолвной жертвой. Не хочу. Я вспомнила, как это – бояться, зависеть, не контролировать свою жизнь и свято верить в то, что я сама это заслужила. Нет. Больше так не будет. Я сумею за себя постоять.

– Мы. Не забывай, что ты не одна. Если надо будет, я его убью, – серьезно сказал Денис, а потом уже заговорил мягче: – Но если он продолжит пытку цветами, тебе придется точно открывать магазин.

– А это, кстати, хорошая идея. Я дам объявление. Пусть их забирают те, кому нужнее. И всем будет хорошо – цветы достанутся влюбленным, нам достанется пустая квартира, а у Павла когда-нибудь закончатся деньги. И ему придется уйти в работу с головой.

Денис хохотнул:

– Да ты просто стратег. Опасная женщина.

– А то, – сказала Алена и уткнулась ему в шею.

***

Этим утром они долго нежились под пушистым одеялом, забыв про все на свете:

– Если так дальше пойдет, то мы оба останемся без работы, – прошептал Денис Алене на ухо.

– Не боись. Все под контролем. У меня уже есть половина романа, осталось немного поднажать.

– Ну это твоя половина, а моя еще стопкой лежит в кабинете, – грустно ответил Денис. – Но я справлюсь. Наверное… Если не буду думать о тебе.

– Я за тебя буду держать кулаки, – Алена провела рукой по его густым волосам и улыбнулась. Утро началось просто чудесно, даже несмотря на раннего курьера с цветами.

Аня незаметно удалилась на работу. Они даже не слышали, как она собралась. Алена испытывала неловкость по отношению к подруге. У той было проблем выше крыши, разбитое сердце, непонятный дед с внуком и ребенок под сердцем. А Аня пахала как лошадь в двух местах и при этом умудрилась пожарить им на завтрак оладьи.

Стыд. Вот что испытала Алена, когда обнаружила горку пышных и ароматных оладушков и банку меда на столе. Стыд и любовь.

Говорят, женской дружбы не бывает. Что как только появляется мужчина, он вбивает клин в отношения между подругами. Разносит тихий уютный девичий мирок в хлам. Много еще чего говорят, но Алена точно знала, есть люди и отношения, которые из бетона. Из пуленепробиваемой любви. Там хоть тремя мужиками клин вбивай, а дырки не будет. Ничего не будет. Потому что все по-настоящему. Наверняка.

Денис вошел на кухню и с ходу схватил пышный и ароматный оладушек, макнул его в мед, прямо в банку и откусил большой кусок, почти половину.

– Я предлагаю их забрать к себе, – сказал он с набитым ртом.

– Кого? Оладушки?

– Сама ты оладушки. С ними прощайся, через пять минут тут будет пусто, – он кивнул на тарелку, в которой румянились оладьи. – Я про Аню с малым. Пропадет она без нас.

– Скорее, мы без нее, – с улыбкой ответила Алена и тоже взяла с тарелки оладушек.

– Точно. Мы без нее точно пропадем, голодной смертью, – Денис потянулся за вторым.

Они не спеша ели и шутили, разглядывали друг друга, пока у Дениса не зазвонил телефон. Это был Шеф.

– Ты вообще работать собираешься? Ты где? – спросил главный суровым голосом из трубки.

– Я уже бегу. Почти на месте, – ответил Денис и вскочил со стула. Он оделся так быстро, что Алена даже не успела убрать со стола. Оделся, крепко поцеловал ее и ушел. Она осталась одна.

***

С момента развода одиночество ее нисколько не пугало. Она наслаждалась тишиной, впитывала каждую свою свободную минуту, обретая себя, свои интересы, любимые занятия. Она заново знакомилась с собой, отделяя то, что любила для Павла, от того, что любила она сама. Одно вычеркивала из своей жизни, второе превозносила.

Алена убрала со стола, помыла чашку Дениса, достала компьютер, чтобы приступить к работе. И впервые за долгое время ощутила пустоту. Денис ушел не один. Он забрал что-то очень важное, весомое у Алены. И она теперь сильно скучала. По нему. По себе рядом с ним.

Ее внутренний голос строго прошептал: «Опять?».

«Опять», – прозвучало из глубины души. Говорят, нельзя отдавать ничего своего мужчине. Надо быть целой. И тогда никогда не будет больно. Но она не умела любить по-другому. Денис ушел, забрав ее сердце с собой. И ей оставалось надеяться, что он его сбережет.

Глава 24

Вадим сидел на кухне у мамы. Его лицо было пунцовым, глаза налились кровью. Он не говорил, кричал. Мать тихо сидела на старом табурете и боялась вставить хоть слово. Ей было жалко сына. Жалко до невозможности. Она злилась на эту дуру Аньку, которая была совсем не ровня ее мальчику, не стоила ни единого его волоска. Ненавидела всей душой. Ее Вадим весь осунулся, похудел. В его глазах появился какой-то нездоровый блеск. А еще он кричал, его голос срывался на визг и хрип. Ей было очень больно за него. Таким сына она видела нечасто. Точнее сказать, таким она не видела его никогда.

– Как она могла! Мам, я думал, что

– Вадюш, успокойся, – не выдержала мама, – успокойся, сынок. Она тебя не стоит. Она кто? Никто. Пустышка очередная. Рвань последняя, беспризорная. Висела у тебя на шее мертвым грузом, захотела еще и приплод повесить. А я тебя уверяю, ребенок не твой вовсе. Иначе бы она в ногах твоих валялась. А не с другим была. Вон какая шельма! А как только ты ее отправил по известному адресу, так сразу помчалась судьбу свою устраивать поудобнее. Ты прав, сынок, последняя дрянь и есть. Пусть катится. Она тебя не стоит. Баба с возу – кобыле легче. Ты найдешь достойную девочку и будешь с ней счастлив.

– Какой я дурак, дурак. Я ведь полюбил ее, мам, полюбил. А она променяла меня. Да так быстро и легко. На какого-то дегенерата. Он старше ее, а живет с дедом. Я узнал про него, справки навел. Мужик огромный, как обезьяна. Горилла, ей-богу. Страшный такой. Как она могла?

Вадим уронил голову на стол. Руки его безвольно повисли вдоль тела, лоб прижался к холодной столешнице. Он стукнул головой несколько раз, стараясь то ли прийти в себя, то ли сместить направление боли.

Не помогло. Его душу плавила черная злость бессилия. И Вадим заплакал. Почти завыл.

Мама подошла к нему сзади и обняла так крепко, как только смогла. Ее сердце разрывалось от невыносимой боли. В горле стоял острый комок, который царапал гортань и раздувался все больше и больше. Становилось тяжело дышать. Хотелось плакать вместе с сыном. Но слез не было, только в голове пульсировало одно слово: «ненавижу». Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

Она ненавидела эту девку всей своей сущностью. Ненавидела.

***

Главный перехватил Дениса в коридоре:

– Ты все-таки живешь с ней, да?

– Кто донес? – резко спросил Денис.

– Я не знаю, кто разносит информацию. Более того, я не знаю, кому это вообще может быть интересно. Она пока еще почти никто. Начинающая. Но волна прокатилась по всем соцсетям. Служба безопасности попыталась выяснить, откуда растут ноги. Короче, это 100% заказуха. Кто-то люто гадит нам. Пытается подпортить репутацию издательства. Все статьи о том, как мы «печатаем своих». Как нынче сложно талантливым и как легко «бездарным». Ты с ней спишь – и за это мы ее печатаем без остановки.

– Чушь все. Ты же понимаешь, что это никому не интересно. Разве что мелким сплетникам. Но они прочитают эту грязь и забудут. Она не Самойлова, которая не хочет просыпаться в этот мир. Она начинающий автор. И сожительство со мной мало что может ей дать, потому что я тоже далеко не звезда, а обычный мужик без особых наград и заслуг. Так что это пшик в воздух.

– Все равно мне это не нравится. Я не люблю, когда наше издательство марают в желтой прессе.

– Я понимаю. Но что ты предлагаешь?

– Надо думать. Во-первых, кто за этим всем стоит. Во-вторых, как это все переиграть под нас.

– Переиграем без проблем. Я женюсь на ней. А она напишет что-нибудь гениальное. И такое, что все будут плакать. И тогда будет все равно, что там говорят.

– Женишься?

– А то! Причем постараюсь не медлить. Я уже давно в бобылях засиделся. Надо только родителей предупредить, порадовать. Интересно, они уже видели, как их сын прославился?

– Да уж, такую славу – в топку и сжечь, – вздохнул Артур.

– Плевать. Мне плевать. Тебе, кстати, цветы не нужны? Даром. Много-много красивых дорогих цветов? Ни у кого презентации не намечаются? – спросил Денис и улыбнулся.

После того как с его губ слетел пассаж про женитьбу, ему стало хорошо. Невероятно хорошо на душе. Да! Он так и сделает. Он на ней женится. А Аньку, Аньку они не бросят. Удочерят, если что. Ее, ребенка и оладушки с пловом и глинтвейном в придачу. Он мысленно хихикнул и пошел в свой кабинет. Хотя хихикнул он, скорее всего, вслух, потому что главный задумчиво смотрел ему вслед.

***

Алена бодро печатала на компьютере, когда в дверь позвонили. Она подошла и посмотрела в глазок.

– Кто там? – неуверенно спросила она.

– Мы от Дениса. За цветами, – ответили два мужчины за дверью. – Он вам сейчас позвонит.

Действительно – телефон зазвонил. Алена выслушала Дениса и с улыбкой распахнула дверь:

– Проходите, комната, дверь налево.

Мужчины сняли обувь и прошли в квартиру. А потом ушли, забрав за собой все букеты, подаренные Павлом.

Когда Алена закрыла за ними дверь, она невольно рассмеялась. Ее настроение улучшилось. Особенно от осознания того, что сегодня эти букеты подарят радость ее любимой писательнице. Это было приятно.

Глава 25

Аня чувствовала себя неважно. Живот еще не доставлял ей особых неудобств. Он был почти незаметен постороннему взгляду. Но вот вещи на ней уже не сходились. И если раньше можно было исправить ситуацию булавкой, то сейчас надо было думать об обновках. Ей было неудобно, некомфортно. Ноги начали отекать, врач ругала за быстрый набор веса. А Ане постоянно хотелось есть. До тошноты хотелось. Она старалась сдерживать свой аппетит, обманывала желудок полезными продуктами. Но только вечером закрывала глаза, как видела картошку. Жаренную, с золотистой корочкой и грибами. Белыми, ароматными грибочками со сметаной и зеленым лучком. Огурчики соленые видела и мясо. Много-много сочного мягкого мяса! Ну как можно было обуздать свой аппетит? Она не понимала. Ради ребенка старалась из последних сил. Получалось с переменным успехом.

В животе сильно урчало. Ей предстояло готовить ужин для двоих мужчин. Вернее, для одного. Второй почти ничего не ел в последнее время, осунулся и выглядел совсем неважно. Она тревожилась за деда, совсем он сдал. И как ему помочь, вытянуть, спасти от рук старости – она не знала. Аня шла, погрузившись с головой в свои грустные мысли, поэтому не заметила, что следом за ней идет человек. Торопливо, особо не прячась, идет от самого дома.

Аня зашла в подъезд и стала подниматься на пятый этаж. Дверь открыл Петя. Она не ожидала его увидеть, обычно так рано он с работы не возвращался, поэтому Аня растерялась. Петр смотрел на нее, загадочно улыбаясь. Красивый, в рубашке и брюках. Совсем как жених.

Аня поздоровалась с ним и смущаясь прошла в квартиру.

***

– Проходите, Аня, – сказал Петя и помог ей раздеться.

– Спасибо, – тихо ответила она. В его присутствии она робела. Ей до сих пор было неловко за ту сцену с Вадимом в подъезде. Хотя она понимала: если бы не Петя, то неизвестно, чем бы все закончилось для нее. Он ее спас тогда и потом вел себя так, будто ничего не случилось. Как будто он каждый день чужих кавалеров спускал с лестницы.

– Анечка, проходи, – прокричал дед из зала, и она послушно пошла на голос.

Дед Юра тоже был нарядный. В брюках, светлой рубашке с длинными рукавами и даже в галстуке. Хотя галстук, конечно, был несуразным, огромным. Дед мог смело заправлять его в брюки. От этих мыслей ей стало грустно: он был очень худой, очень. Сморщенный, ссутулившийся весь, скрюченный. Но такой… родной что ли? Теплый. Его старость не отталкивала. Она печалила. Было больно смотреть, как жизнь потихоньку покидает этого сильного и светлого человека. Человека, которого боялся весь двор. Человека, который до безумия любил свою жену. И жизнь.

От этих мыслей Ане захотелось плакать. Но она только улыбнулась:

– У вас сегодня какой-то праздник?

– Ага, – улыбнулся Петя, – у дедушки сегодня день рождения. Ни много ни мало, 91 год.

Аня только ойкнула и развела руками.

– А почему вы не сказали? – расстроилась она. – Я бы стол накрыла и подарок приготовила.

– Решили сделать сюрприз, – рассмеялся дед. Не все же тебе на кухне пропадать. Ты сегодня гость, а не работник, так что проходи и садись. Будем отмечать.

В комнате стоял стол, накрытый на три персоны. На столе ютились красивые тарелки из праздничного сервиза и хрустальные бокалы, которые доставались только по праздникам.

Аня сразу оценила старания мужчин – бутерброды, салат не очень приглядного вида, но наверняка вкусный, и еда, явно заказанная в ресторане. Она от души улыбнулась и прошла к столу.

***

Денис погрузился в работу с головой. Он хотел сделать как можно больше, тем более что состояние, в котором он находился, можно было назвать одним словом – эйфория. Поэтому он больше не критиковал, не разносил своих подопечных. Не писал длинных заключений. Коротко, по делу, с любовью оставлял свои заметки будущим писателям. Этого добра у него было полно. В смысле любви. Он в ней тонул.

Зазвонил телефон. Мама.

«Ну, начинается», – подумал Денис и ответил на звонок.

– Привет, сынок, – пропел любимый голос.

– Привет, мам.

– Как дела, дорогой? Давно ты нам не звонил с отцом. Мы уже соскучились.

– Ну как давно, только вчера разговаривали, – улыбнулся Денис и добавил: – Все хорошо, мам. Я женюсь.

В трубке повисло молчание.

Потом растерянный голос мамы спросил:

– Это точно, родной? Ты уверен?

– Наверняка.

Он услышал какой-то шорох, шепот, а потом возглас папы и хлопки в ладоши:

– Ну вот и славненько. Дождались. Мать, идти за шампанским?

Денис улыбнулся, а мама нерешительно спросила:

– А внуки там не ожидаются? В газете про это ни слово, но вдруг…

– Внуков пока нет. Вы бы меньше газет всяких читали, мам.

– Ну вот, – тяжело вздохнула мать, – я так и знала, что счастье будет неполным. Так уже хочется понянчить малыша, сына.

– Внуков пока нет, – хохотнул Денис и вспомнил про Аню. – Но возможно, мы кого-нибудь удочерим.

В трубке опять повисло молчание. Денис решил, что не стоит настолько испытывать родителей:

– Я пошутил, мам. Потом объясню. Внуки тоже будут, не переживай.

– Диничка, ты взрослый мальчик. Ты как решишь, так и хорошо. Ты же знаешь нас с папой. Мы всегда примем твой выбор.

– Знаю, мам. Спасибо.

– Ты хоть с невестой нас познакомишь? Это писательница, да?

– Обязательно познакомлю. Только она пока еще не в курсе моих планов. Пока.

– Ах, – только и вздохнула мать. – Так она, значит, не в курсе. А она точно согласится?

– Не переживай, мам. Я настроен очень серьезно и решительно, – улыбнулся он. – Возьму боем, если что.

– Ну, хорошо, родной. Мы с папой будем ждать вас в гости. Приезжайте обязательно.

Они еще немного поговорили и расстались. В воздухе разлилось тепло. Денис очень любил своих родителей и ценил все то, что они дали ему с детства и по сей день дают.

Телефон опять зазвонил. Незнакомый номер.

Денис ответил:

– Слушаю.

– Ну слушай. Это Павел. Муж Алены, – сказал приятный густой голос.

– Бывший, я так полагаю, – поправил собеседника Денис.

– Бывший, будущий, какая разница! Нам надо встретиться и поговорить. Думаю, есть что обсудить.

– Согласен. Давно собираюсь.

– Ну вот и славненько.

И они договорились о встрече.

Глава 26

Алена не заметила, как быстро пролетело время. Она настолько погрузилась в интересную жизнь своих героев, что забыла обо всем на свете. Только когда желудок заныл от звенящей пустоты, а рот наполнился голодной слюной, она оторвалась от компьютера, понимая, что если сейчас не закинет хоть что-то съестное в рот, то умрет от голода. И это будет обидно, потому что сейчас умирать не хотелось совсем.

Она закрыла крышку ноутбука и подошла к холодильнику, распахнула дверцу и уставилась на кастрюльки, нежно оставленные Аней.

В дверь позвонили.

Алена чертыхнулась, этот звонок в дверь уже начал ее раздражать. Она откусила кусок холодной, но вкусной отбивной и пошла в коридор. Прежде чем открывать дверь, она посмотрела в глазок. Это была уже отработанная схема.

На лестничной клетке стояла какая-то женщина. Алена ее не знала, поэтому спросила:

– Кто там?

– Здравствуйте. Мне надо с вами поговорить. Это очень-очень срочно. Мне нужна помощь. Я новая жена вашего бывшего мужа, Павла, – на одном дыхании выпалила девушка, уткнулась лицом в ладоши и громко зарыдала. Практически завыла, поэтому Алена немедленно распахнула дверь и впустила незнакомку в квартиру.

***

Петя, Аня и дед сидели за столом и смеялись. Праздник удался на славу. Даже еда оказалась очень сносной, если не сказать вкусной. Хотя полагаться сейчас на Анин вкус было бессмысленно, она готова была есть все, что ей предложат.

Дед шутил, рассказывал смешные истории про Петю и его детство. Аня смеялась, потому что взрослый и такой серьезный Петя оказался отъявленным хулиганом. Он бил мячом стекла окон, поджигал ковер, играя в пикник в центре комнаты. Таскал домой собак и котов, найденных на помойках и в подвалах. Один раз даже черепаху упер из красного уголка, а когда к ним пришла учительница из школы, потому что кто-то настучал,

А вот кролик, которого они с другом выкрали у противного дачника, так и остался у них до самой смерти. Естественной, конечно. Дед всерьез думал, что Петька с такими воровскими наклонностями пропадет. Пойдет по этапу и начнет исполнять Мурку по поводу и без. Но бабушка Шура всегда успокаивала, что внуком движет добрая душа. И когда дед хватался за толстый ремень, она хваталась за сердце. Так они и жили. Внук Петя и его бабушка с дедушкой.

– С ним было не скучно, – шутил дед, а Петя смущался.

– Это главное, – смеялась Аня и все больше и больше ощущала тепло этой странной семейки. С интересом смотрела на Петю и думала, каким будет ее сын. И что будет делать, если он притащит домой, например, козла. Эти мысли вызывали смех. И бесконечную любовь.

Время пронеслось незаметно. Аня посмотрела на часы и сказала:

– Давайте пить чай, я потом помогу вам все убрать и пойду. Уже поздно.

– Конечно, будем пить чай, – улыбнулся Петя. – Не переживайте, я вас провожу.

После чаепития Аня стала убирать и мыть посуду, а Петя ей помогал. Дед, обессиленный вечеринкой в честь дня его рождения, сидел на диване и смотрел новости. Аня шепнула Пете на ухо:

– Вы идите, уложите его спать скорее. Он очень устал. Совсем лица на нем нет. А я пока посуду помою и мусор вынесу.

– Не надо, я все сам сделаю, вы сегодня наш гость.

– Петь, иди с дедом разберись. Помоги ему.

Петя посмотрел ей в глаза и ответил, улыбаясь:

– Хорошо, Ань. Только мусор я все равно сам вынесу.

Аня кивнула. Он прикоснулся к ее руке.

От этого прикосновения у нее заложило уши. В романах обычно пишут «прошел заряд тока». Но никакого заряда у Ани не было. Просто заложило уши, когда она почувствовала тепло его огромной ручищи. И энергию, которая пробежала от его руки к ее и прямо по всему телу.

Петя вышел из кухни. Аня домыла посуду, вытерла, а потом собрала весь мусор, остатки еды. Сложила в мусорный пакет и вышла из квартиры.

***

Денис подъехал к парку, где они договорились встретиться с Павлом. Он изрядно нервничал. Нет, он не боялся этого подлеца. Он боялся, что не сможет сдержать себя в руках. Что накостыляет ему прямо при встрече. А потом родители прочитают очередную разгромную статью в прессе о нем. Только теперь как о преступнике, который распускает руки и поколачивает уважаемых людей. Ему очень не хотелось мараться во всем этом. Но после рассказа Алены он знал, что если продержится хоть 30 минут и не залепит Павлу в нос, то уже совершит громадный подвиг.

Но на подвиги он был не готов. Только не сегодня. На громадные – тем более.

Павла в парке еще не было. И это раззадорило Дениса еще больше. Он ненавидел, когда люди опаздывают.

Бывший муж Алены появился спустя 20 минут, когда самая мрачная ярость выплескивалась даже из ушей Дениса. Он был заведен до предела.

Павел протянул ему руку для приветствия, но тот ее не пожал. Только сплюнул в сторонку. Обычно он так не делал. Никогда он так не делал раньше, если честно. Но именно сегодня такой жест показался самым уместным. Правильным. Ну и глупым, конечно.

Павел кивнул с ухмылкой и руку убрал:

– Предлагаю присесть вот там, в кафе, – он кивнул в сторону небольшого уютного заведения, расположенного прямо в парке.

Денис в знак согласия кивнул.

– А вы не очень многословны, да? – дружелюбно спросил Павел. – Зря вы так. Я не намерен ломать копья. Честно говоря, я просто не думал, что у Алены кто-то есть. И если бы не эта статья в интернете… Она ведь мне ни слова про вас не сказала.

Денис молчал. Он не знал, что говорить. Пока не знал.

Они зашли в кафе и сели. Это было так странно и так неправильно, по мнению Дениса, но Павел вел себя очень дружелюбно. Он был таким себе «душкой», который «не хотел ничего такого».

– Я правильно понял, что вы с Аленой встречаетесь?

– Алена – моя будущая жена, – резко и с вызовом ответил Денис.

– Ого! Если бы она мне сразу сказала, что ходит в невестах, я бы не слал ей цветов, я бы вообще ее не тревожил, – повинился Павел. Но Денис ему совсем не поверил. Он не понимал, какую игру ведет этот человек, не мог его с ходу раскусить. Но был уверен: доверять такому – все равно, что предавать себя.

– Слушай, – решился он, – давай договоримся: ты забываешь номер телефона и имя бывшей жены, оставляешь ее в покое. И тогда мы расстаемся на такой мирной и дружелюбной ноте.

– Или? – усмехнулся Павел.

– Или я испорчу тебе жизнь так, как тебе и не снилось.

– Ну-ну. Честно говоря, совсем не страшно. Но я не хочу терять свои силы зря. Я думал, Алена одна. Я правда по ней скучаю. Мы прожили счастливые годы вместе, хотели детей. Я не собираюсь тебя пугать, но она… она немного не в себе. Ты потом поймешь, о чем я. Просто запомни. Она себя еще проявит. У меня есть папочка. С документами. Там записи от некоторых врачей. Они занимались Алениным здоровьем и состоянием. Я не хочу наводить страхов, но у нее мрачнейшее расстройство личности. Она почти год сидела на серьезных психотропных препаратах. А потом сбежала от меня. Я хочу тебе передать эти документы. Раз ты берешь ответственность за ее жизнь, ты должен знать, с чем придется иметь дело. Это, брат, очень сложно. Ей нужна помощь.

Денис уже доходил до точки кипения. А Павел продемонстрировал файл с документами.

– Оставь свою папочку при себе. Или я сам ее в тебе оставлю. Я не шучу. Алена абсолютно здорова и в лечении не нуждается. А тебе, если ты продолжишь говорить всю эту чушь, точно понадобится врач.

– Ладно, я понимаю, что в такие штуки всегда верить не хочется. Я положу документы на стол и схожу руки помою. А ты почитай. Хотя бы пролистай, чтобы понять, о чем я говорю. И оценить степень важности этой информации. Она тебе говорила, что подстроила нападение на меня и сделала грязные снимки? Для

– А теперь захотел вернуть, да? Понравилось что ли?

– Нет, просто я люблю ее. И боюсь за нее. А ты, вместо того, чтобы улыбаться тут, почитал бы документы и заключения, тогда тебе будет не до смеха. Так же, как и я, проснешься однажды фиг знает где, фиг знает с чем. Это опасно, дружище.

Павел протянул стопку документов Денису. Тот их не взял. Павел на это лишь усмехнулся. Все равно положил папку на стол, встал и направился в туалет.

Денис не до конца понимал, почему еще сидит в этом кафе. Он не верил ни одному слову этого человека. Про расстройство личности. Не верил. Знал, что это абсолютная ложь. Но оставался на месте. Документы он в руки не взял. Зато двумя пальцами подцепил телефон, который Павел оставил на столе.

Естественно, телефон был запаролен.

Денис даже не стал пытаться ввести код, понимая, насколько это бесперспективно. Он просто пялился на экран, когда тот засветился.

Телефон заголосил знакомой популярной песенкой, и на экране появилась большая фотография звонившего.

У Дениса вспотели пальцы рук. Он узнал этого человека.

Он сглотнул. И взял трубку:

– Да?

– Я почти закончила. Птичка в клетке и скоро она перестанет тебе петь в уши.

– Ты где? – спросил Денис, пытаясь изменить голос.

– Это кто? – ответил женский голос.

Он замер. А потом увидел, как Павел выходит из туалета, и быстро отключился.

Бывший муж Алены подошел к столу и плюхнулся на стул.

Телефон снова зазвонил. Все та же фотография. Павел посмотрел на Дениса и произнес:

– Извини, помощница звонит. Наверное, что-то по работе. Я отойду поговорить?

Он не успел встать, как Денис вскочил со своего стула, метким и резким движением руки зарядил Павлу кулаком в нос до боли в костяшках и стрелой вылетел из кафе.

Глава 27

Алена пропустила незнакомую заплаканную женщину в квартиру и пригласила ее пройти на кухню. Быстрым отработанным движением включила чайник и поставила на стол пачку салфеток, чтобы незнакомка смогла вытереть слезы и остатки косметики со своего лица.

– Рассказывайте, что у вас случилось? Что Павел натворил?

– Он. Он настоящее чудовище, – произнесла женщина и заплакала еще сильнее. У Алены сжалось сердце и тихо заныло. Когда-то ей помогли совершенно чужие люди сбежать от Павла. И она понимала, насколько это может быть сложно – уйти от тирана. Перед ней сидела еще одна его жертва. И надо было срочно ее спасать.

– Что он сделал? Он вас ударил?

– Да, – кивнула женщина, – он меня избил. Я еле вырвалась из его рук. Узнала ваш адрес случайно. Совершенно случайно. Он цветы вам отправлял. Много цветов. С курьером. Я хотела с вами поговорить. Попросить помощи. Можно стакан воды?

– Я чай налила, – сказала Алена и поставила чашки с чаем, но женщина все равно попросила еще и воды.

Она налила ей стакан. Когда Алена сделала бутерброды и поставила вазочку с печеньем, женщина пришла в себя. Она так и не назвала свое имя. Но Алена не удивлялась. В таком состоянии очень сложно было за себя отвечать. Эта женщина была жертвой. Жертвой, доведенной до отчаяния, раз она прибежала к ней и стала просить помощи.

– Вы не ездили к врачу, не снимали побои?

– Какие побои, девочка, ты же все прекрасно сама знаешь. Он лупит прицельно. Да и идти мне некуда. И я без него не смогу. Я понимаю, что он – чудовище. Но я не смогу без него. Люблю, – сказав это, она глянула на часы.

– Как можно любить такого? Вернее, я понимаю, что можно. Но ведь страшно? Он же когда-нибудь вас убьет.

– Ой, не надо. Думаю, ты сама знаешь, как можно его любить. Всей душой! Он ее сам высосал из меня. Забрал себе. А теперь играет в игры. Тебе цветы шлет. А мне тычки раздает. Он тебя любит до сих пор, а я так… развлечение. Постоянно сравнивает, постоянно о тебе говорит, невыносимо.

Алене стало неприятно. Ужасно неприятно. Получалось, что женщина пришла не за помощью, а с претензией. В душе заскреблись кошки.

– Он любит только себя, – как можно спокойнее ответила Алена, – а мной вас только пытает. Специально выводит из себя.

У Алены от нервов началось легкое головокружение. Сердце пульсировало так, что стук отдавал в висках. И становился все громче, громче и громче. Казалось, что барабанные перепонки сейчас разорвет от ударов сердца. Ее затошнило. Мушки побежали перед глазами.

– Нет. Он тебя любит. Постоянно о тебе говорит. Я для него плохая. Жирная. Глупая. Не то, что ты. Только и слышу: Алена то, Алена се. И ногтя я твоего не стою. А ты кто вообще такая? Никто. Обычная. Ты обычная баба, каких миллион, но он зациклился на тебе. С ума сошел. Ненавижу тебя, вобла сушеная. Ты мне всю жизнь отравила!

У Алены потемнело в глазах. Женщина продолжала:

– Ребенка родить ему не могу. Не выходит. Хотя пытаюсь, лечусь. А он целыми днями мне рассказывает, как вы счастливы были. Как любили друг друга. Да как ты могла от него сбежать? Ты – идиотка чертова! Да ты должна была его на руках носить. Больная на всю голову. Подумаешь, леща отвесил? Так сама ведь выпрашивала! Я по себе знаю. Пашка просто так не зарядит. Только за дело. А теперь что, думаешь вернуться к нему? Не получится. Он мой. Мой. Как только тебя не станет, мы с ним заживем. Может, ребеночек у нас, наконец-то случится. Он забудет тебя. Перестанет о тебе постоянно говорить. Ты попила чай, да? Ну и молодец. Сейчас ты уснешь, а потом и умрешь. Я буду петь на твоих похоронах веселые песни и танцевать на столе. Слушай, я забыла спросить про флешку. Где фотографии Павла, которые он так ищет? Не знаешь, да? Ну да ладно, они не самое главное. Даже если всплывут в твоем деле, ложка дегтя ему не помешает. А уж я Павлика утешу.

Женщина встала, прошлась по кухне и еще раз глянула на часы. Алена смотрела на нее пустыми расширенными глазами, а потом уронила голову на стол, даже не почувствовав силу удара.

Женщина взяла свою чашку со стола и стакан с водой, помыла их. Протерла платком все, до чего дотрагивалась. Подцепила полотенцем духовой шкаф и открыла его. Затем

***

Аня открыла крышку мусоропровода и засунула в грязный кармашек пакет с мусором, а потом с грохотом закрыла крышку обратно. Мусор с шумом полетел вниз. У Ани было чудесное настроение. Вечер получился очень теплым, семейным. И Петя. Его рука, прикосновение до сих пор ощущалось на ее коже. Оно было очень приятным, близким, даже каким-то интимным. Аня увлеклась воспоминаниями, когда услышала его голос. Петя приоткрыл дверь квартиры и звал ее:

– Ань, ну куда ты делась? Я и сам мог мусор вынести.

– Уже иду, – крикнула она в ответ и двинулась в сторону лестницы. Она улыбалась, когда почувствовала резкий грубый толчок в спину. Кто-то со всей дури пихнул ее в лестничный пролет. Аня громко вскрикнула и не удержалась на ногах. Еще в полете она увидела, как какая-то тень бежит мимо нее, удаляясь все быстрее и быстрее.

– Аня, что случилось? – голос Пети, наоборот, приближался. Он был таким теплым, родным и в то же время каким-то далеким, словно эхо.

Больше Аня не успела ни о чем подумать, ничего почувствовать, кроме боли, растекающейся лавиной по ее телу. Свет погас, и наступила тихая беспросветная мгла.

***

Денис на всех парах несся домой. Алена не брала трубку. А он знал, что даже если она работает, телефон лежит всегда рядом. Она не могла просто так взять и не отвечать на звонки. Его звонки.

В душе Дениса нарастала всепоглощающая тревога. Время было позднее. Он попытался дозвониться Ане. Но та тоже не отвечала. Хотя это, наоборот, было неудивительно. Сегодня она работала на своей подработке. Он это точно знал, Алена утром говорила.

«Хоть бы все было хорошо, хоть бы было хорошо», – шептал он всю дорогу как мантру. Но почему-то был уверен: хорошо уже не будет.

От отчаяния он набрал полицию. Денис знал, что сейчас придется грубо врать, но был готов к любым последствиям. Ему было все равно, лишь бы только обошлось. Лишь бы с Аленой все было хорошо.

– Нападение на женщину в собственной квартире, – Денис назвал адрес и все необходимые данные. Он не знал, как быстро смогут приехать сотрудники полиции. Но он сам был далеко. Очень далеко.

Павел не зря назначил встречу за городом. Не зря. Эта мысль пришла ему в голову после того самого звонка от так называемой помощницы Павла. После того как он узнал эту женщину. Это она угрожала Ане возле подъезда. Они подумали, что дело в Вадиме, что это какая-то его подруга. И успокоились.

А она оказалась помощницей Павла. То есть даже к этой встрече Павел имел непосредственное отношение. И эти слова – «я на месте» и что-то еще про птичку – выбили окончательно у него почву из-под ног. Он помнил свои ощущения от этой женщины. Помнил, что испугался за Аню. Было в ней что-то такое мрачное, злое. А теперь он до одури боялся за Алену.

Он молился, чтобы ошибся. Он молился, чтобы речь шла о каких-нибудь переговорах. О чем угодно. Но в душе он знал. Вся эта встреча, папка с документами на Алену о ее психическом здоровье, дружелюбность Павла – это все неслучайно. Не просто так.

Денис вжал педаль газа до упора и продолжил молиться. Но молитвы не помогли.

Когда он подъехал к дому Алены, там уже стояли машины с мигалками: скорая, полиция и еще какая-то. Незнакомая. Служба газа, вот что было написано.

У него все оборвалось внутри. Рухнуло. Он выскочил из машины, когда из подъезда показались медики с носилками. Он в три шага подбежал к ним и увидел Алену. В этот момент он умер, погиб. Его сердце перестало биться, когда он увидел ее безжизненное тело на носилках.

Алена была бледная, как снег, только вены струйками зеленели под кожей. «Как странно», – подумал он. Кровь ведь красная, а вены почему-то такие зеленые. Как стебли. Как отростки жизни. Он еще раз посмотрел на ту, которую так любил всем сердцем. В руке у Алены торчала иголка, от которой тянулась трубка. И он понял свою удачу, свое счастья. Она была бледная, но живая.

Денис схватил ее за руку, не обращая внимания на крики врачей и еще каких-то людей. Рука была еле теплая. Тонкие пальцы, запястья и несколько знакомых браслетов, от которых еще несколько часов назад у него все замирало внутри. Его отогнали от нее, отстранили.

Носилки продолжили грузить в скорую. Он остался в сторонке. К Денису подошел человек в форме:

– Вы знаете эту женщину?

– Эта женщина – моя будущая жена, – тихо сказал Денис и закрыл глаза руками.

– Вот и хорошо. Не волнуйтесь, пойдемте, присядем. Мне необходимо с вами поговорить о том, что случилось.

– Мне надо ехать за ней, – торопливо проговорил Денис.

– Не надо. Не сейчас. С ней все будет хорошо.

– Но ее куда-то везут. Вдруг нужна будет помощь, деньги, кровь? Переливание? Я должен ехать за ней, – Денис вскочил, но человек в форме взял его за локоть и остановил.

– С ней все будет в порядке. Она просто глубоко спит. Сейчас ее промоют, почистят и вернут домой. Я узнаю, куда ее отвезут, и вы сгоняете за своей будущей женой. Но сейчас нам необходимо поймать человека, который пытался ее убить.

Денис взял себя в руки и настроился на разговор:

– Вы можете сказать, что случилось? – спросил он.

– Ее чем-то накачали и пытались отравить газом. Но соседи у вас молодцы. Какая-то старушка. Она увидела незнакомую женщину в глазок своей квартиры. Женщина рыдала на весь подъезд, а старушка видно очень любопытная. Ваша невеста открыла ей дверь и впустила к себе. Старушка подумала, что будут разборки и осталась у двери. Потом крики услышала. Эта женщина так кричала, что это напугало соседку. Она сказала, что в вашей квартире обычно не кричат. Поэтому, как только женщина ушла, соседка схватила солонку и пошла к вам. За солью.

Человек в форме хмыкнул и продолжил:

– А мы жалуемся на таких соседей. Дотошных и любопытных. Ваша будущая жена ей жизнью обязана. Дверь была приоткрыта. Убийца так спешил, что не захлопнул до конца дверь. Старушка вошла. Почувствовала резкий запах газа. Прошла на кухню и увидела вашу жену без чувств. Перекрыла газ, открыла окна и вызвала всех, до кого смогла дозвониться. Золото, короче, а не старушка. Так что ваша невеста и надышаться-то не успела толком. Ей сейчас почистят организм. Возьмут анализы.

Денис выдохнул:

– Где эта старушка? – Денис искал женщину глазами, чтобы поблагодарить. Чтобы отдать ей все, что та только попросит.

– Ее тоже скорая забрала. Перенервничала. В ее возрасте это слишком большой стресс. Но врач сказал, что в ее возрасте реакция нормальная. Так что жить тоже будет. Но вы ей купите конфет там, или продуктов. Она фактически спасла вашей невесте жизнь.

– Я готов хоть удочерить ее, без разницы, – сказал Денис и ненароком подумал, что пора всерьез задуматься о детях.

– Но давайте к делу, – перебил его размышления человек в форме. – Вы знаете, кто та женщина, которая пыталась убить вашу будущую жену?

– Да, мне кажется, я знаю, – кивнул Денис и принялся рассказывать.

Глава 28

Через два дня Алена вошла в палату к подруге. Та лежала на кровати и смотрела в потолок. Она вся была в бинтах. Под глазами красовались синяки. На руке был гипс.

У Алены сжалось сердце, но она готовилась держаться столько, сколько понадобится. Быть нерушимой крепостью. Стеной для подруги. Чем угодно. Лишь бы та поправилась. Быстрее. Как можно быстрее пошла на поправку, ожила. Улыбнулась как раньше.

Она подошла к кровати, аккуратно села рядом и взяла ладонь здоровой руки в свою руку.

– Привет, дорогая моя. Как ты? – она постаралась улыбнуться, но слезы прозрачным желе застыли в глазах.

– У меня была дочь. Не сын. Дочь, моя доченька, – хриплым шепотом сказала Аня.

И они обе заплакали. Слезы стекали по Аниным щекам тихо-тихо, сплошным потоком, больно царапая душу и оставляя глубокие шрамы на сердце. Алена же не плакала, она выла, уткнувшись подруге в живот носом. Держаться больше сил не было. У Ани была дочь. Была. А теперь есть только память о ней и бесконечная боль.

Подруги долго сидели, обнявшись в тишине. Все слова были лишними. Все утешения – бесполезными. Они просто были друг у друга. Поддерживали. Ощущали. Спасали от давящего одиночества и безнадеги, поселившейся в животе на том самом месте, где когда-то был такой любимый, такой желанный ребенок, за которого Аня готова была бороться до конца. Она была готова, только вот ей даже шанса не дали вступить в бой.

Они сидели и молчали, тишиной залечивая раны друг друга. А больше помочь было нечем.

***

Вадим пытался прорваться к Ане в палату с букетом, но Петя привычно спустил его с лестницы. Правда, на этот раз не пальцем, а почти пинками и криками. Скандал вышел знатный. Главврач грозил больше Петю в больницу не пускать. Но тот не боялся угроз врача. Он знал, что если надо, залезет в окно прямо по отвесной стене. И все равно будет сидеть у Аниной палаты и ждать.

Петя, кажется, даже сломал этому придурку Вадиму нос. Хотя ему хотелось переломить гаду хребет, когда тот начал мямлить:

– Мама не хотела. Она защищала меня. Это случайность. Передай ей: мама не хотела! Она не специально!

Алена что-то тоже кричала ему вслед. Про него и маму в придачу. Охранник вывел и ее вместе с мужчинами. Она пыталась наброситься на Вадима, порвать его в тряпки, в клочья. Но тот быстро убежал. Вадим пришел просить за маму, но своя жизнь ему была не менее дорога.

Потом Алена и Петя стояли у входа в больницу, им надо было подышать чистым воздухом, остыть после встречи с Вадимом. Алена вздохнула:

– Вот так, его мама хотела помочь сыну, а сломала чужую жизнь. Анину жизнь.

Петя тогда ответил:

– Я склею. Я ее склею. Жизнь. Обещаю.

Алена посмотрела на него внимательно. Денис подошел к ним и спросил:

– Чего шумим?

– Да ничего, – ответил Петя.

– Уже известно, когда нашу Аню выписывают? Я с работы отпрошусь, надо будет ее забрать.

– Я сам ее заберу. Аня поедет к нам, – уверенно сказал Петр и на него уставились уже две пары глаз.

– Это не обсуждается, – твердо сказал он.

– Аня в курсе? – спросила Алена.

– В курсе. Я с ней договорился. Она не возражает. Мы будем жить вместе. Нечего ей у вас пропадать.

– Ну смотри, брат, – Денис посмотрел Пете прямо в глаза.

– Теперь глаз с нее не спущу. Обещаю.

***

Павел сидел напротив следователя и отвечал на вопросы. Он выглядел абсолютно спокойным и уверенным и отвечал только одно: ничего не знаю, ни к чему отношения не имею. С помощницей своей жил свободными отношениями. Даже не догадывался о том, что та ревнует к бывшей жене. Жену да, любит до сих пор. Поэтому и цветы слал. И Вале о любви говорил. Но не думал, что та так болезненно будет реагировать. Он никогда от нее не скрывал, что у них свободные отношения.

На вопрос о папке с документами об Аленином диагнозе удивленно поднял бровь. Какая такая папка? Просто пугал будущего мужа, не мог смириться с тем, что у нее другой. Но вредить никому не собирался. Там были просто бумажки.

Следователь не верил ни одному его слову. Павел выглядел уверенно, но оставлял после беседы ощущение, что он не человек, а какой-то слизень. Скользкий, изворотливый тип. Но следователь ничего поделать с ним не мог. Никаких доказательств его причастности к попытке убийства не было. Только цветы, папка с документами о том, что у Алены проблемы по части психиатрии, которую видел только Денис, но в руки не брал. И все. На момент всех событий у Павла было убедительное алиби.

Его помощница, которую звали Валентина, тоже отрицала участие Павла. Это она от ревности сошла с ума. Она наняла мужчину, который толкнул и ударил Алену у издательства. Зачем? Ей хотелось причинить вред бывшей жене любимого. Накануне они с Павлом поругались, он опять вспоминал Алену и сравнивал ее с Валей. И, по всей вероятности, но это не было сказано вслух, ударил сожительницу. И тогда ей захотелось возмездия. Она нашла студентика и заплатила ему, сказав, что надо отомстить любовнице мужа. А потом наблюдала за тем, как Алена испугалась. Как сидела безмолвным истуканом и даже не попыталась броситься вслед обидчику, который на нее напал. И это понравилось Вале. Очень понравилось.

(Студентика, кстати, сейчас ищут. Но пока безрезультатно).

Потом Валентина заплатила пацану, чтобы тот напугал Алену в квартире, когда та была одна. Ей понравилось пугать. Это было весело. А главное – она чувствовала, что Алена реагирует. Когда она ей позвонила по телефону, она слышала ее напуганный голос. И это Валю радовало, подпитывало.

К Ане она тоже прицепилась не

Она выпалила ей первое, что пришло в голову. А та поверила. И тоже испугалась. Видимо, у нее были свои скелеты в шкафу. И это тоже привело Валентину в восторг.

Потом появился Денис и окончательно спутал все карты. Слишком много человек стало проживать в одной небольшой двушке. Этот мужик еще и вел себя странно, постоянно выслеживал и сидел возле подъезда. То входил, то выходил, то у двери мялся, то на лавке сидел. Очень забавно себя вел, но представлял угрозу для Валиных планов.

Проследив за ним, Валя выяснила, что это издатель. Как только поняла, что это коллега Алены, запустила сплетню в желтое интернет-издание, в надежде что он испугается за профессиональную репутацию и не будет жить с Аленой. Ей надо было как можно скорее сократить количество проживающих на этих несчастных квадратных метрах, чтобы осуществить свой план. Но мужик не испугался.

Валя бы утешилась обычными запугиваниями. И наблюдением за тем, как жизнь Алены превращается в ад из страха и ужаса. Но Павел решил вернуть бывшую жену, о чем без стеснения заявил ей накануне всех трагических событий. Он начал демонстративно посылать букеты, звонить Алене при ней и клясться в любви, и Валя не выдержала. Ей-то он цветов не дарил и в любви не клялся, а только тиранил между делом. Вот тогда Вале и пришла в голову идея, что от бывшей жены надо избавляться. Как только она поняла, что в доме есть газ, она придумала, что будет делать, чтобы решить этот вопрос окончательно.

Первым делом она стала наблюдать за подружками и поняла, что Аня не представляет никакой угрозы для ее плана, потому что ее почти не бывает дома. Только Денис был реальной помехой. У него был странный рабочий график, и он в любую минуту мог вернуться домой и нарушить все планы. И когда он, наконец-таки, сел в машину и уехал от Алены на встречу к Павлу, Валя решила действовать. Она знала, что у нее будет немного времени. А для ее плана слишком много времени не требовалось.

Следователь знал, что эта история была шита белыми нитками. Откуда обычная девушка Валя могла узнать, что Денис является редактором? На чем она следила за Денисом? Охранник издательства ее не опознал, на камерах она не засветилась. Подтвердить ее слова о том, что она интересовалась Кругловым, никто не смог.

Второй вопрос: как она смогла сделать заказ в желтой прессе? А потом организовать ряд статей? Издания свои источники не сдавали. Поэтому можно было только гадать. И думать, что Валя девушка острого ума. Но на самом деле ума там было немного.

Встреча Дениса и Павла тоже выглядела подозрительно, потому что случилась очень вовремя и очень далеко от дома.

И папка с диагнозами, которая пропала чудесным образом. Может, они рассчитывали, что если у них выгорит с отравлением, то Алену можно будет признать больной, а газ списать на попытку самоубийства? Они рассчитывали, или Павел вел свою параллельную игру? Что, если он изводил одну девушку, подталкивая ее на убийство другой?

Вопросов было очень много, а вот ответов не находилось. Но Валентина на роль злого гения не подходила точно.

***

На выписку Петя приехал вместе с дедом. Тот сам захотел, хоть этот поступок требовал огромных усилий от старика. А сил у него почти не было. Когда он узнал о том, что случилось с Аней, он чуть не слег с концами, но все-таки справился. Потому что понимал, что сейчас дополнительные сложности не нужны. Зато нужна помощь Пете и Анюте. Моральная поддержка.

Аня вышла из больницы совсем бледная, осунувшаяся и не похожая на себя обычную. Она похудела до состояния палочки, что было очень непривычно. В ней всегда было столько жизни, энергии. А сейчас она шла, полностью опираясь на Петю. Осталась ли в ней хоть капля той жизни, энергии, которые бурлили потоками в ней раньше?

Дед выдвинулся Ане на встречу. Она подошла к нему и обняла – некрепко, бережно.

Он гладил своими морщинистыми руками ее по спине:

– Ничего, девочка, ничего. Все наладится. Сейчас сложно это представить. Но все можно пережить, это я тебе точно говорю. Когда-то я вот так Шурочку встречал. И мне казалось, жизнь кончилась. А вот смотри, мне 91. И я пока не собираюсь умирать. Пока не увижу внуков. Мы справимся, дорогая, справимся.

Аня обняла его покрепче и заплакала. Он гладил, гладил ее по спине, и слезы сами выкатывались из его полуслепых глаз. Он шмыгал носом до тех пор, пока Петя решительно их не разнял и не усадил в машину.

Сердце деда ныло. Оно болело за его внука и эту девочку. Но теперь он точно для себя решил – рано, рано уходить. Они без него не справятся. Шурочка еще подождет. А у него был новый план.

Глава 29

Несколько месяцев спустя.

Денис, Аня, Алена и Петя сидели на кухне. Дед уже отдыхал.

Друзья обсуждали Валю и Павла.

Маму Вадима не обсуждали. Это была запрещенная тема по обоюдному согласию. Нечего там было обсуждать. Когда она столкнула Аню и попыталась убежать, через несколько пролетов силы ее оставили. Все-таки возраст уже не тот, чтобы бегать. Петя быстро догнал ее и схватил за локоть, как только понял, что случилось. Да она сама не очень-то пыталась спастись. Видимо, не ожидала, что Аня упадет и разобьется. Ей хотелось только испугать, только разобраться с противной девчонкой. А убивать совсем не хотелось. Так она говорила все время до тех пор, пока не приехала скорая и полиция.

Ее забрали в отделение на допрос. Там и оставили на какое-то время, до выяснения обстоятельств.

Вадим пытался прорваться к Ане в больницу, чтобы договориться, чтобы маму не трогали. Несчастный случай, все такое. Но ему не пришлось договариваться.

Аня сама так решила. Когда ее допросили, она сказала про неосторожность, случайное стечение обстоятельств. Пусть будет так. Не хотелось ей с ними связываться, мстить. Ребенка это не вернет, а вот разбирательство затянется. Это как ковырять горячей палкой в ране, выясняя, кто виноват. Что тут можно было выяснять? Она знала, что виноватые все равно понесут наказание. Не в суде, так в жизни. А

И только дед, Петька и Аленка с ее Барбосом не давали ей сдаться и пропасть. Они держали ее на поверхности, подкидывали кислород, хотя ей очень хотелось пойти на дно. Но разве она могла? Разве могла оставить деда и Петю, которые испуганно на нее смотрели и переглядывались, которые мяли картошку и делали несчастные паровые котлетки, пока она лежала лицом к стене и тихо плакала?

Мужчины не всегда знают, как утешить женщину в горе. Как осушить ее слезы. Что стоит говорить в этих случаях. Им легче быка на скаку за рога взять и в дугу свернуть, за звездой прыгнуть или объявить войну маленькому государству. Отдать свою жизнь во имя любви и того, чтобы она больше не плакала. Они были готовы на все это, они старались изо всех сил. Она чувствовала это. И именно это стало для нее спасением. Забота. И неуверенность в их глазах.

После того как Петр принес ей очередную порцию подобия котлет с картошкой, она решительно встала и отправилась на кухню. Готовка всегда отвлекала Аню, спасала от любых мыслей. Там порежешь, тут натрешь, посолишь, попробуешь. И мысли все улетучиваются, остаются только запахи. Она достала свой фартук и начала стряпать. Мужчины стояли в дверном проходе и с надеждой переглядывались. Вот так она и выбралась, спаслась. Благодаря людям и любимому делу. Аня решила жить. Без груза. Без оглядки на прошлое. Без всякой связи с этим проклятым семейством. Жить. Потому что не жить она не могла. Это было против ее природы.

Алена была не согласна с решением подруги не наказывать мать Вадима. Да что там, все были не согласны с ее решением. Но Аня только вздохнула: «Она мать». Алена хотела сказать, что это не мать, а убийца. Но промолчала. И они договорились эту тему больше не обсуждать. Никогда.

Через месяц после начала разбирательств мать Вадима разбил и уложил на больничную койку инсульт. Видимо, организм не выдержал таких испытаний. Тогда Аня еще раз убедилась в правильности своего решения: «Она свое получила, уверяю тебя, Вадим и ее бросит. Оставит умирать в приюте, я его знаю, он же не переносит больницы, ты знаешь», – говорила она Алене.

Так и вышло. Вадим оказался не только никчемным мужем, но и сын из него вышел никудышный. Его мать лежала в больнице, а он ездил по своим командировкам и слал ей цветы, которые были никому не нужны. Конечно, лечение он ей оплачивал вместе с должным уходом. Но и сам ушел, потому что «у него вся жизнь еще впереди».

***

Сейчас друзья сидели на кухне и обсуждали события прошедших месяцев. Страсти уже немного утихли, официальные виновные ждали наказания, но тема еще не исчерпала себя полностью.

– Я уверена, что Павел приложил к этому руку, – сказала Алена. – Он жесткий манипулятор. Уж я-то знаю. Наверняка он специально изводил свою подружку. Он умеет делать это профессионально.

– Я тоже так думаю, – сказал Денис. – Это не человек, а ящерица, у которой семь хвостов. По-любому он продавливал Валентину, чтобы та с катушек слетела, хотел ее руками тебя убрать.

– Пока он на свободе, он опасен для тебя, Аленка, – Аня очень переживала за подругу.

– Я думаю, что он оставит злобные мыслишки. Теперь-то, если что-то со мной произойдет, он будет первым на подозрении. А ему не нужен лишний шум. Мама сообщила, что он решил идти в политику, и свою честь ему нужно оберегать, он и так ее запятнал Валентиной. Еле открестился, – сказала Алена.

– О, там этому упырю и место, в политике, – усмехнулся Петя.

– А я так не думаю, – покачал головой Денис. – Ему место в тюрьме. А ты и правда для него опасна, Алена. Если решишь воспользоваться компроматом, то это его убьет. Представь, какой силы будет скандал. И людям будет совершенно неважно, правда на снимках или нет. Но с карьерой Павла будет покончено.

Денис кивнул на Алену и продолжил:

– Ты сейчас станешь публичной личностью. Будешь ходить на интервью и становиться популярной. Тебе вспомнят брак с ним, будут спрашивать. Ты для него не просто опасна, а очень опасна. Поэтому, я думаю, это еще не конец. И нам предстоит еще одна схватка.

– И что делать? – с тревогой спросила Аня.

– Бороться и искать, найти и не сдаваться, – выпалил Петя.

И они рассмеялись. Все напряжение вышло с этим смехом. Алена сидела совершенно спокойная, потому что она знала – Павел не тронет ее. Никого не тронет из их компании.

После того, как ее мать сказала про политическую карьеру бывшего мужа, она позвонила ему, Павлу. И они встретились возле ее дома, на той самой злополучной детской площадке, на которой в свое время сидели и Валя, и Вадим в попытках выследить девчонок.

Алена встретилась с бывшим мужем. И твердо заявила ему, что если хоть что-то случится хоть с кем-то из ее компании, если хоть волосок или тень упадет на их головы, то компромат будет опубликован во всех соцсетях и на всех новостных каналах. Вместе с ее новой книгой-откровением про жизнь с мужчиной-тираном и видео-нарезкой ее избиения. Павел тогда посмотрел на нее и поверил. Они договорились. Он принял ее условия. И был заинтересован в том, чтобы Алена процветала и здравствовала.

Друзьям об этой беседе она не рассказала. Денис бы не одобрил эту встречу, ругался бы. Поэтому, когда Аня с улыбкой сказала: «Кто нам с мечом придет, тот от меча и погибнет!», Алена кивнула и подтвердила: «Все наши враги будут повержены».

– Ладно, девочки, – сказал Денис, – давайте-ка спать расходиться. А то мы сейчас тут договоримся до ледникового побоища.

И они разошлись. Алена с Денисом поехали к себе домой. Петя с Аней остались у себя дома.

***

После трагедии Аня долго еще плакала. Она поливала слезами свое горе, свою неродившуюся девочку. Это было сложное время для Пети.

Петя не сразу решился ее поцеловать, дотронуться до нее нежнее, чем просто друг. Он видел, как страдает Аня, видел и всей душой хотел помочь ей, но не знал как. Не умел. За дедом он ухаживать научился, а вот с женщинами ему было очень сложно. Поэтому он просто ждал.

Аня готовила ужин, а он мялся в дверях, то и дело спрашивая, чем он может ей помочь. Она тогда ему прямо

– Может, ты уже меня поцелуешь? Или я дождусь от тебя этого еще лет через пять?

Петя смутился. А потом ответил:

– Может, и поцелую, – подошел к ней и взял ее лицо в свои ладони. И, конечно же, поцеловал. А потом еще раз и еще. Он целовал ее лицо, шею, руки, а она счастливо смеялась, утопая в его исцеляющих объятиях.

Естественно, дед сразу заметил решительные перемены во внуке в тот вечер. А когда они с Аней отправились в спальню вместе, он хитро заулыбался и даже несколько раз им подмигивал. Вот тогда-то Петя и решил купить дом. Большой, на природе, чтобы с участком и зеленой травкой. Чтобы собаку завести и, возможно, как только Аня захочет – детей.

Петя давно хотел дом. Он работал на него, но дед категорически не хотел переезжать из квартиры, в которой был так счастлив со своей Шурочкой. Оставлять его одного было нельзя. Петя знал, что дед будет сопротивляться, но все же рискнул завести разговор про дом, и дедушка неожиданно для всех сразу же согласился.

– А что ты удивляешься? – сказал он. – Я внуков хочу. А какие тут внуки, в этой клетушке. Нет уж, пора паковать чемоданы.

Вот так они и переехали. Все вместе.

***

Дед сидел на веранде их нового уютного дома, держал первого своего правнука на руках и улыбался:

– Какой хорошенький. На Петьку похож. Глаза, смотри, какие озорные! Пацааан, – с удовольствием протянул он.

Малыш в красивых синеньких штанишках на подтяжках, футболке в полоску и белой кепочке, во все глаза глядел на деда и улыбался беззубой улыбкой. Молча. Это было так странно и не похоже на Юрку, что Аня подошла поближе. Чтобы по полной насладиться этим чудом. Тишиной.

– Ну что, парень, кого ты нам принесешь: черепаху, кролика или козла? – дед весело захихикал, и Аня не удержалась, засмеялась вместе с ним.

– Ну все, пацан у нас есть, уже вон какой вымахал, – продолжил дед довольно. – Семья у внучка есть, можно и на покой, к Шурочке. Теперь я полностью спокоен.

Аня с Петей переглянулись, и она тихонько сказала:

– Ну как же на покой? А правнучку дождаться не хотите, дедушка Юра?

Дед внимательно посмотрел на внука и на Аню. Его рот тут же растянулся в довольной, почти такой же беззубой улыбке. Он крепко поцеловал своего маленького тезку в щеку и довольно засмеялся.

– Дождусь. Конечно, дождусь! А как иначе? Шурочка подождет. Пока еще подождет. Она меня поймет.

Эпилог. Алена

Новость прогремела неожиданно:

«Нападение на советника губернатора в собственной квартире. Бывшая помощница Павла Исакова, которую выпустили из мест не столь отдаленных по амнистии, набросилась на своего бывшего начальника (и как убеждают осведомленные люди – бывшего любовника) с ножом. В результате молодой и амбициозный политик получил тяжелые травмы внутренних органов и находится в крайне тяжелом состоянии. Девушка сама сдалась полиции. Она призналась, что как только увидела новость о помолвке Павла Исакова и Елены Ким, не смогла простить обиду возлюбленному. Ведь он обещал ее дождаться»

Я перевернула страницу газеты, которую держала в руках. Там красовалась моя большая фотография с презентации новой книги. «Любовь победит любые обстоятельства» – гласил заголовок статьи. Был в этом какой-то знак, что ли. Сразу после новостей о Павле шла заметка обо мне. Жизнь продолжается!

Да, я таки дописала книгу. Это был роман. О настоящей дружбе и любви, мужчинах и стариках. О важном. О жизни. И этот роман имел успех и скоро будет экранизирован. Договор подписан, и я нахожусь в счастливом предвкушении. Не верю, что все это происходит со мной!

Сейчас мы с мужем дописываем другую книгу. Денис выступает в качестве соавтора, а не просто редактора. И пишем мы уже о любви. О той, которую знаем на вкус, цвет и даже запах. Дело идут к концу, и я очень надеюсь, что у нас все получится.

Кстати, Аню мы не стали удочерять, как планировали, зато мы подкинули ей мысль об издании своей кулинарной книги. И эта идея была как нельзя кстати. Так что скоро на полках вы наверняка увидите ее книгу и будете очень неправы, если ее не купите. Рецепт знаменитого глинтвейна на 15 странице. Только пейте с теми, кто вам действительно дорог, потому что глинтвейн ядреный. Проверено нашей семейкой.

***

Я смотрела на свою фотографию в газете и улыбалась, вспоминая все события, которые предшествовали этому успеху, моей мечте.

Денис подошел ко мне сзади и прошептал на ухо:

– Ну вот, не зря мы с тобой поработали на славу. Видишь, как здорово все получилось.

– Ага. Мы настоящие молодцы. Ты видел новости про Павла?

– Видел. Он балансирует на грани жизни и смерти. А Валя опять отправится по этапу. Женская месть беспощадная штука. Мужчины, обижающие женщин, должны помнить об этом.

– Я думаю, он оправится. Такие подонки живут долго, к сожалению. А вот Валино будущее достаточно призрачно.

– Ага, но давай забудем о них, – хмыкнул он, а потом притянул меня к себе и крепко обнял.

– Ну что, о чем будем писать в следующий раз? – спросил Денис.

– Я думаю, о детях, – я широко улыбнулась.

Он посмотрел на меня глазами, наполненными счастьем и сказал:

– Это будет самая прекрасная книга моей жизни. И в жизни моих родителей, которые ждут нас завтра у себя, – улыбнулся он.

Денис усадил меня на руки и крепко-крепко поцеловал. Я ответила ему взаимностью.

***

«Он обнял ее за шею, а потом поцеловал. И в этом поцелуе была вся его любовь, вся жизнь, которую он был готов бросить к ее ногам. Но она не нуждалась в этом. Любовь не требует никаких жертв. Никаких. Жертв»