Детектив (не) ищет помощницу

Глава 1

Детектив (не) ищет помощницу

– Просто выйди на балкон, дорогая, – напутствует Алевтина Павловна. – Судьба сама подаст тебе знак.

Не очень-то я во все это верю: до сегодняшнего дня судьба была щедра только на пинки под зад. Но, спорить с Ярцевой не в моих интересах.

– Почему бы и нет? – дерзко ухмыльнувшись, отвечаю я.

Отложив газету с объявлениями, я выхожу на открытый полукруглый балкон и встаю у перил. Плавным театральным жестом опускаю на них ладони, как это делает сама Ярцева, приподнимаю подбородок и окидываю двор-колодец высокомерным взглядом, окончательно вжившись в роль владелицы стометровки с высоченными потолками.

И вдруг в одном из окон напротив, на первом этаже, появляется мужчина. Я довольно неплохо различаю силуэт и стопку листов в его руках, но от того, что происходит дальше, мои руки покрываются мурашками.

Мужчина приклеивает на окно лист за листом, на каждом из которых лишь одна буква. И вскоре складывает послание.

«Ищу помощницу».

– Алевтина Павловна! – взвизгиваю я нетипично высоким голосом. – Скорее! Посмотрите!

– Что там? – изумленно выкрикивает Алевтина Павловна.

– Вы не поверите! – интригую я, развернувшись в сторону комнаты. – Ну, скорее же!

Скорее – это не про нее. И дело даже не в возрасте, хотя, в прошлом году эта дама разменяла девятый десяток. Она бы не ускорила шаг, будь ей столько же, сколько и мне: слишком уж тяжело достоинство, которое она взвалила на свои хрупкие плечи еще в молодости.

Я смиренно дожидаюсь, когда все ее обтянутое красным бархатом величие окажется рядом, разворачиваюсь к окну, где появилось объявление, и хмурюсь.

– Что за чертовщина? – бурчу я.

– Что такое, дорогая? – негодует Алевтина Павловна.

– С глазами у меня, что ли, что-то? – продолжаю ворчать я, вглядываясь в окно, за которым видела мужчину.

– Да в чем дело?! – повышает голос Ярцева, начав раздражаться.

– Я стояла тут, как вы сказали, – поясняю я. – И на одном окне появилось объявление, требуется помощница. Но пока вы шли, оно пропало.

– Ничего не вижу, – недовольно пыхтит Ярцева. – Где мой лорнет? Принеси его! – требовательно произносит она.

– Лорнет вам не поможет, – горестно вздыхаю я. – Больше никаких балконов, – огорчаюсь я. – Издевательство какое-то…

Будто мне снова девять. Брат спрашивает, хочу ли я последнюю конфету, а когда я тяну руки, наивно поверив своему счастью, разворачивает ее и заталкивает в свой рот.

– Так это моя вина?! – возмущенно восклицает Алевтина Павловна мне в спину, а я морщусь и заверяю, развернувшись к ней с улыбкой:

– Конечно, нет. – Ярцева оскорбленно поджимает губы, и вокруг них собираются старческие морщины, напоминая… ну, в общем, то, что у людей помоложе сильно ниже лица и с обратной стороны тела. – Наверное, мне просто померещилось.

– Какая глупость, – пренебрежительно фыркает она. – Я бы могла в это поверить, если бы померещилось мне. Мой лорнет, Катерина! И поживее, – требовательно добавляет она.

– Бегу, Алевтина Павловна, – кисло отзываюсь я и иду прямиком к креслу, в котором она обычно читает. Беру со стоящего рядом столика необычайно красивый складной лорнет, который ей подарил, как она уверяет, какой-то жутко влиятельный ухажер, и возвращаюсь на балкон. – Держите.

Ярцева довольно долго разглядывает окна первого этажа, хищно сощурив ярко накрашенные, будто для выступления на сцене, глаза, и в конечном итоге заключает:

– Ничего не вижу.

– Дочитаю объявления в газете, – угрюмо отвечаю я и возвращаюсь в гостиную.

– В этих газетах ничего путного не печатают, – отмахивается от услышанного Ярцева, а я едва не прыскаю.

Вообще-то, именно так мы с ней и познакомились. Я вернулась в город с одним небольшим чемоданом, полном разбитых надежд, без телефона и средств к существованию. Сидела на вокзале, пока какая-то женщина не оставила на лавке газету, заторопившись на поезд. Ну, как сказать оставила. Встала с нее. Но, к тому моменту чувство безысходности захлестнуло меня с головой, и, отбросив брезгливость, я начала штудировать объявления, одним из которых и было от Ярцевой.

Уже на следующий день я стала ее помощницей по хозяйству с проживанием. В первую неделю работу, за которую еще и платят, я даже не искала: четырехкомнатная квартира была основательно запущена и нуждалась в генеральной уборке. Затем я довольно легко устроилась официанткой в ресторан, но три дня назад меня уволили из-за скандала с гостем.

Так что, в рестораны и кафе я больше ни ногой, даже той, кости в которой только-только срослись, и выбор у меня – либо встать за прилавок, либо сесть за кассу. Но Ярцева предлагает третий.

– Ты просто обязана пойти и спросить, требуются ли им помощники. Ты в этом настоящий профессионал! – настаивает она, сделав мне весьма сомнительный комплимент.

Вообще-то, профессионально я занимаюсь танцами. И была весьма хороша, пока не получила травму, несовместимую с турне, в котором принимала непосредственное участие. Но она права. Это тоже в прошлом.

– Если ты немедленно не пойдешь туда, можешь паковать свой чемодан, – идет Ярцева на крайние меры. Отворачивается от меня и степенно ждет моего решения.

Да я, в общем-то, и не спорила. Все равно мусор выносить.

– Шантаж был лишним, – невзначай отмечаю я, откладывая газету и поднимаясь с обитой гобеленом софы, очистить которую оказалось одной из самых сложных задач в моей жизни.

– Шантаж никогда не бывает лишним, – высокомерно парирует Ярцева, и я, сунув ключи в карман спортивных брюк, подхватив ведро и напялив кепку, выхожу за дверь.

Первый этаж жилого дома занимают небольшие фирмочки, среди которых есть вполне приличное ателье, маникюрный салон, парикмахерская, нотариус и ЧОП. Но кому принадлежат те самые окна не становится понятнее даже когда я нахожу нужный вход.

«Анатолий Анатольевич Холодный», – гласит табличка у двери и на этом подсказки заканчиваются. И появляются новые вопросы.

Поставив мусорное ведро у двери, я без стука открываю дверь и слышу раздраженный мужской голос:

– Ты начинаешь бесить.

Вряд ли это сказано мне, но сомнения, а стоит ли проходить, все же закрадываются. Я кошусь на лоджию благословений, с которой прекрасно виден вход и убеждаюсь, что обратного пути нет: Ярцева уже предстала

– Простите! – громко извиняюсь я за свое вторжение, и прохожу в просторный холл с выложенным елочкой затертым паркетом.

Из мебели тут только повидавший жизнь черный кожаный диван и громоздкий шкаф с зеркальными дверцами, в которых отражается мое растерянное лицо и неопрятный внешний вид, и в целом складывается впечатление, что занимаются тут скорее ничем, а послание на окне – просто чья-то глупая шутка. И очень скоро выясняется, что по последнему пункту я почти попала в точку. Девять из десяти. В отличии от двух мужчин, вышедших из одной из дверей. Этим двоим я бы поставила наивысшую оценку. Если бы не по одному «но» на каждого.

Ни один из них на Холодного совсем не тянет.

Первый вышедший, с его глуповатой блаженной улыбочкой, скорее тепленький. А вот от второго хочется держаться подальше, таким взбешенным он выглядит.

Понимая, что пришлась не ко двору, я все же озвучиваю цель визита:

– Я на счет объявления. На окне, – добавляю я и выражения лиц мужчин меняются.

Первый становится счастливым до умопомрачения. А вот второй стискивает зубы и закрывает глаза, пытаясь придушить в зародыше внутренних демонов, рвущихся наружу.

– Прекрасно! – заключает первый.

– Это была шутка, – на остатках терпения поясняет второй, открыв глаза и посмотрев на меня в упор.

И только я собираюсь извиниться и ретироваться к Ярцевой с чувством выполненного долга, как мужчины вступают в перепалку.

– Нет, – с укоризненной интонацией говорит первый, бросив взгляд через плечо. – Помощница нужна.

– Не нужна, – сквозь зубы настаивает второй, и при всей их непохожести я начинаю замечать внешние сходства.

Прямой нос, широкие скулы, большие голубые глаза и волевой подбородок – эти черты явно выдают в них как минимум одного общего родителя. Но их манера общения буквально орет о том же.

– Ты не будешь сам тут все драить, – спорит первый.

– Найму клининг, – отбивает второй, постарше.

– Тебе не придется самому клепать отчеты.

– Это занимает не так много времени.

– Ты терпеть не можешь расшаркиваться перед клиентами.

– Это и не требуется.

– Ты даже кофе предложить не в состоянии.

– Они приходят не за кофе.

– Да на нее просто смотреть глаз радуется! – кажется, ставит точку в словесной баталии первый.

Тут второй, по-видимому, все же Анатолий, отвлекается от спора и переводит взгляд на меня. И, оценив как предмет интерьера, заключает:

– Спорно.

– Ну, хватит, – не выдерживаю я и разворачиваюсь к двери, забыв о том, что планировала еще раз извиниться за вторжение.

Какое хамство! Да, может, выгляжу я сейчас не лучшим образом, но и этот тип в своей мятой футболке, мешковатых джинсах и неряшливой растительностью на лице на эталон красоты и стиля не тянет!

– Подождите! – выкрикивает первый. – Девушка! Ему нужна помощница, просто он сам еще не понял!

Он выбегает вслед за мной на улицу и хватает за запястье, а я грожу ему пластиковым ведром.

– Лучше отпустите, – произношу я сердито.

– Я даже рад, что он так сказал, – неожиданно говорит он. – Это было грубо, – торопливо добавляет он, увидев, что я начинаю злиться, – но лично для меня – большой плюс. Когда за девушку конкурируют два брата – ничем хорошим это априори не может закончиться. Михаил, – не дав мне вставить ни слова, представляется он. – А вы?

– Екатерина.

– Поужинаете со мной, Катя? – обворожительно улыбнувшись и почти очаровав меня, спрашивает он.

– Мне нужна работа, а не свидание, – вцепившись клещом в голос разума, твердо отвечаю я.

– Вы получите эту работу, – заверяет он. – И свидание. А если все сложится, то и работа станет не нужна. Я чертовски богат.

– Рада за вас, – равнодушно отвечаю я. – И не знаю, как там в ваших кругах, но в моих хвастовство мужчину не украшает. Отпустите мою руку, пожалуйста. Ведро хоть и не тяжелое, вам все равно будет неприятно. В нем лежал мусор без пакета.

– В наше время познакомиться с красивой, хозяйственной и непосредственной девушкой сложнее, чем кажется, – мягко отвечает он, отпустив меня. – Оставите мне свой номер?

– У меня нет мобильного телефона.

– Серьезно? – с сомнением переспрашивает он.

– Абсолютно.

– И как так вышло? – проявляет он здоровое любопытство.

– Что-то среднее между украли и потеряла.

– А почему новый не купили?

– Не на что.

– Есть совсем недорогие модели. Даже среди смартфонов.

– Не вижу смысла тратить последнее на вещь, в которой нет необходимости.

– Вы ни с кем не общаетесь? – искренне поражается он.

– Посмотрите на балкон на втором этаже.

– Вы о даме в изысканном бордовом платье? Ваша… бабушка? – шепотом предполагает он. Между прочим, правильно делает: слух у нее отменный, а наличие трех стен и арки делает наш разговор на таким уж и приватным.

– Мы не родственники. Но общения с ней на данном этапе жизни мне хватает с лихвой. Простите, я лучше пойду…

Я намереваюсь уйти, а он выпаливает:

– Возвращайтесь через час! Если мне удастся уговорить брата дать вам шанс, вы дадите его мне.

– Не такое уж и заманчивое ваше предложение. Минуты в одном помещении с вашим братом хватило, чтобы сделать выводы.

– Просто его мозги заняты расследованием. Он частный детектив.

– У-у-у, – удрученно тяну я и тороплюсь к Ярцевой с двойным рвением. – Тогда я тем более пасс. Но, спасибо. Убийца – дворецкий! – едко кричу я в сторону открытой нараспашку входной двери и, развернувшись на пятках, почти бегом устремляюсь в сторону сквозного подъезда.

Настроение мое, несмотря на то что с работой не срослось, становится лучше. Как ни крути, а внимание привлекательного молодого мужчины – бальзам на женскую душу. Особенно учитывая, что в последний раз комплимент я слышала от немытого алкаша на вокзале, выпрашивающего полтишок на полтишок.

– Ну, что?! – допытывается поджидающая у входной двери Ярцева, едва я прохожу.

– Мусор вынесла, – невозмутимо отвечаю я, тряхнув ведром, а она драматично закатывает глаза, не оценив подкола. – Да ну ничего, Алевтина Пална. Кстати, можно я буду называть вас бабушкой?

– И вылетишь отсюда, как пробка из бутылки, – грозит она,

– Подходящего к чему? – похлопав ресницами, ошалело переспрашиваю я.

– Ни к чему, а к кому, – назидательно произносит она. – Михаил очень презентабельный молодой мужчина. Я знаю этот типаж. Такие всегда выглядят с иголочки и от своих дам требуют того же. Пойдем, примеришь что-то из моего, – повелевает она.

– Алевтина Павловна, никакого свидания не будет. Я отказала ему.

– Какой вздор! – нервно выпаливает она. – Почему?!

– Потому что не хочу вообще ни с кем никуда идти. От этих романов одни неприятности, – бурчу я и ухожу на кухню, чтобы поставить ведро на место. Потом – в ванную, тщательно вымыть руки. И только после этого возвращаюсь в просторную прихожую, где по-прежнему стоит Ярцева, взглядом требуя объяснений. – Я еще от прошлого не отошла, – уже мягче говорю я. – Не хочу, не уговаривайте даже. И с работой тоже ничего не выйдет. Помещение снял его брат, он частный сыщик.

– Как интересно! – ахает она.

– Ну, ему, может, и интересно, – поморщившись, бормочу я. – Да и то не факт. И он сам сказал, что помощница ему не нужна.

– Но как же объявление? Нельзя же так бездумно вводить в заблуждение!

– Это полностью инициатива Михаила. Но он там ничего не решает.

– Как знать, – перечит она. – Ты просто обязана вернуться туда через час.

– Кому? – устало вздохнув, спрашиваю я. – Кому я опять обязана?

– Мне! – дерзко заявляет она.

– Я убираюсь. Я готовлю. Я хожу в магазин. Я занимаюсь всеми счетами и счетчиками. Вообще всем, если на то пошло. Как по мне, с вами мы в расчете.

Я иду в комнату, которую уже привыкла считать своей, а Ярцева высокомерно фыркает, но оставлять меня в покое даже не думает.

– Глупая! Как ты не понимаешь, что это шанс? – возмущается она мне вслед. – Даже если ты не получишь эту работу, можно же хотя бы сходить на свидание! Молодость так быстро уходит, Катерина! Ты даже не представляешь как! Посмотри на меня, посмотри же! – настаивает она, все сильнее повышая голос. Я разворачиваюсь к ней и совершенно неожиданно замечаю горошины слез на ее ресницах. – Нельзя упускать ни одного шанса, – переборов слезы, напутствует она. – Иначе жизнь пролетит, как один миг, и оставит лишь горькие воспоминания. Ты обязана хотя бы попробовать. Ради себя.

– Ну… – бормочу я, опустив взгляд в пол. – Если только ради себя.

– Сколько в тебе спеси и высокомерия, кто бы мог подумать, – ворчит старуха и проплывает мимо меня в гостиную. – Не тревожь меня больше, я хочу отдохнуть. И протри традесканцию, она совершенно ни на что не похожа!

Традесканция, как и некоторые другие цветы, по случаю хорошей погоды была выселена на балкон, показываться на котором нет ни малейшего желания, но спорить я считаю излишним. Что мне теперь, вообще на улицу не выходить из-за новых соседей?

Набрав ведро воды и взяв губку, я иду выполнять свои прямые обязанности, которыми еще пять минут назад так кичилась. И только начинаю приводить в порядок в самом деле изрядно запылившееся на свежем воздухе растение, как слышу возглас Михаила:

– Да послушай ты!

Я не слышу, что отвечает ему Анатолий, но как он закрывает дверь своего офиса на ключ вижу отчетливо. И как Михаил, задрав голову и посмотрев на меня, виновато разводит руками. Я в ответ взмахиваю кистью, мол, не бери в голову, и оба выходят со двора.

И все бы хорошо, только вот вместо ожидаемого облегчения я испытываю что-то сродни разочарованию. Все-таки, умеет Ярцева толкать речи и работать на публику. Большую часть жизни на сцене, мастерству никакие годы не страшны.

Я отвлекаюсь на растение, пытаясь не принимать ситуацию близко к сердцу, как вдруг раздается звонок в дверь.

– Вы кого-то ждете? – удивленно спрашиваю я у Ярцевой, заглянув в гостиную.

– Я – нет, – лукаво улыбнувшись, отвечает она. В дверь снова звонят, и она поторапливает меня: – Ну, что ты встала, как памятник? Ступай, открой! Или мне самой надо встать?

И я в самом деле начинаю торопиться. Ускоряю шаг, вместе с ним ускоряется пульс, а руки сами тянутся к голове поправить прическу, которой не бывало с момента, когда я козой скакала по сцене, создавая массовку для любимого.

Я открываю дверь и поначалу вижу только цветы. Красивый дорогой букет в нежно-розовых тонах. Я такие только на витринах и чужих фотографиях в интернете видела.

– Извини, что так вышло, – говорит Михаил, когда я принимаю букет. – Не знаю, что на него нашло. Вылетел, как ошпаренный, даже слушать не стал. Но я обещаю, что…

– Не надо, – мягко останавливаю я его, и вижу, как уголки его губ огорченно опускаются. – Можем погулять вечером, если свободен, – пунцово краснея, предлагаю я.

– Погулять? – недоуменно переспрашивает он, смущая меня только сильнее.

– Забей, – мямлю я с ощущением, что на моем лице начался настоящий пожар. – Пока.

Я пытаюсь закрыть дверь, но он останавливает ее сразу и рукой, и ногой.

– Нет, подожди, – выпаливает он. – Я просто отвык от здоровых отношений. Во сколько за тобой зайти?

– В шесть? – разглядывая плитку под его ногами, предлагаю я.

– Давай в шесть. Ну все тогда. До вечера, – прощается он, а я решаюсь поднять взгляд и вижу его широкую улыбку. – Пока, – поймав мой взгляд, добавляет он, а я быстро захлопываю дверь, чувствуя себя одновременно и глупо, и счастливо.

Глава 2

– Так куда пойдем? – спрашивает Миша, едва мы выходим из подъезда в сторону проезжей части. – Я уже тысячу лет не гулял.

– Да просто пойдем, – улыбнувшись и пожав плечами, отвечаю я.

– Туда? Или туда? – Он забавно вертит головой, а я тихо смеюсь. – Веди. Без машины я дезориентирован.

– Туда, – выбираю я направление. Он галантно выставляет локоть, но заметно, чувствует себя не в своей стихии. – Что, сбила я тебя с толку? – подтруниваю я.

– Да! – признается он. –

– В ресторане неловко было бы мне.

– Почему? Надеюсь, не из-за денег? Я бы никогда не предложил поделить счет. Это вообще мужика недостойно, я считаю.

– Мне нравится, как ты рассуждаешь, но нет. Дело совсем в другом.

– В чем же? – тут же интересуется он.

И, каюсь, паузу я сделала лишь для того, чтобы вновь уловить в его голосе интерес. Простая, казалось бы, эмоция. Но как же ее не хватало в прошлых отношениях.

– В старом концертном платье, в которое меня чуть не упаковала Алевтина Павловна, – кисло отвечаю я, а Миша громко смеется, не обращая внимания на косые взгляды прохожих.

– Подожди! Алевтина? Ярцева? Та самая?! – вдруг восклицает он. – Моя мама ее обожает!

– Серьезно? – ахаю я.

– Ты шутишь?! Она же звезда! Ну, местного пошиба, – поправляется он, – но это неважно. Мама обожает ее спектакли. Она так на мой день рождения никогда не наряжалась, как на премьеры с ее участием. Я даже не знаю, от чего в зале было больше света, от софитов или ее украшений. Она же даст автограф, правда?

– Уверена, что да, – довольно отвечаю я.

– И как так получилось, что ты стала жить с ней?

– Я крайне неудачно закончила карьеру танцовщицы, полтора месяца на вытяжке в другом городе, последние деньги на билет обратно, – с ленцой рассказываю я, растягивая слова. – Ничего интересного.

– Шутишь? Ты была танцовщицей? Ты сломала ногу так, что пришлось лежать на вытяжке? Ты каким-то макаром познакомилась с маминым кумиром и поселилась у нее? Меня сейчас порвет! Давай куда-нибудь приземлимся, а? В любое кафе! Иначе я точно в столб впечатаюсь.

Через несколько минут мы устраиваемся за столиком на летней террасе украшенного живыми цветами в продолговатых горшках ресторанчика, и становится так уютно, будто я очутилась на балконе Ярцевой, к которому успела прикипеть душой.

Мы заказываем прохладительные напитки, я отвечаю на вереницу его вопросов и откровенно наслаждаюсь вечером. Его немного расширенными глазами и то и дело приподнимающимися бровями.

– Да уж, моя жизнь в сравнении с твоей – скука смертная, – покачав головой, говорит он. – Жаль, что ты с семьей не общаешься. Но как раз это я могу понять. Наша прямо сейчас проходит через точно такую же сепарацию.

– О чем ты?

– Да Толян учудил… – поморщившись, отвечает он. – У нас бизнес семейный. Производство органических удобрений. – Теперь наступает моя очередь удивляться, а он усмехается: – Да, мы делаем деньги из дерьма. – Я прыскаю и накрываю глаза ладонью, а он, тихо посмеявшись, продолжает: – Брат старше меня на пять лет. Ну и естественно, именно он встал у руля, а я так, на подхвате. Меня это полностью устраивало, если что.

– Ты сказал, он сыщик?

– В этом-то и проблема. Он стал им три месяца назад. Получил лицензию, взял первое дело от какого-то там знакомого и пришел к отцу с заявлением на увольнение.

– Ему это не понравилось, да? – кисло спрашиваю я.

– Он уволил его и из семьи. Мама во всем и всегда с ним соглашается, так что… Думали, наверное, что он одумается, но он как фанатик, я отвечаю.

– Я надеюсь, у него погоня за мечтой сложится удачнее, чем у меня, – немного печально отвечаю я. – Мне теперь танцы не светят.

– Почему? Все же срослось.

– Из танцевального коллектива меня уволили, там жизнь кипит, никто тур артиста ради рядовой танцовщицы не остановит. А такая возможность бывает раз в жизни, Миш. Мне теперь прямой путь в метеорологи. Дождь моя нога на раз-два предсказывает. И кто теперь займет место твоего брата? – перевожу я разговор на него.

– Угадай, – хмыкает Миша и указывает на себя большим пальцем. – Если честно, даже не знаю, радоваться ли мне. Чувствую себя на передовой. Близкие люди не общаются, работы прибавилось, ожиданий лично от меня – тоже. Пять дней в неделю как сыч в офисе, иногда и по выходным приходится приезжать. Не совсем мой ритм. Но, возможность хорошая, – меняет он тон на более жизнерадостный. – Да и нет у меня какой-то страсти к другому делу, я привык к офисной рутине, костюмам, переговорам и, если начистоту, бабкам и влиянию в рамках компании.

– А хобби?

– Зимой – горные лыжи. А летом… да просто вот так посидеть с кем-то, пообщаться не по работе. Можем в клуб сходить, покажешь, на что способна, – подмигнув, добавляет он.

А я, если честно, клубы на дух не переношу. Потные все, пьяные, вульгарные. Душно, тесно, в туалет вечно очереди. Да, музыка. Да, танцы. Да, посещала, причем, довольно часто. Но, не мое. Для меня танец – это состояние души, а не просто движение тела.

– Можно, – поведя плечом, отвечаю я. – Только не сегодня, я не в той одежде.

– В следующую субботу? – уставившись мне в глаза, конкретизирует он.

– В следующую субботу, – сдаюсь я под его напором.

Мы допиваем наши напитки и около часа бродим по улочкам старой части города, ведя уже более сдержанную беседу. Потом все-таки ужинаем в подвернувшемся на пути ресторане и идем обратно, не сговариваясь решив не затягивать первое свидание и оставить впечатление на действительно высоком уровне.

– Я отлично провел время, – говорит он у двери. – Давно так хорошо ни с кем не было.

– Взаимно, – кокетливо отвечаю я.

– Для поцелуя рановато, да? – со смешком уточняет он.

– Да, немного рановато, – опустив взгляд, мямлю я. – До субботы?

– Я надеялся, мы еще встретимся на неделе. Может, в среду? Ужин. Романтика… – подмигнув, интригует он.

– Хорошо, – беззвучно смеюсь я.

– Помашешь мне с балкона?

– Помашу.

– Объятие? – Окончательно смутившись, я расставляю руки, а он немного наклоняется и не крепко обнимает меня. – Спасибо за вечер, – говорит он напоследок и начинает неторопливо спускаться, а я прохожу в квартиру, сбрасываю туфли и опрометью несусь на балкон.

– Катерина! – зовет Ярцева из своей комнаты. – Ты рано! Как все прошло?

– Отлично! – кричу я в ответ и выбегаю на балкон.

И неожиданно вижу не Мишу, а Анатолия.

Из-за неловкости я поднимаю руку, а он скупо кивает в ответ и опускает голову, услышав торопливые гулкие шаги брата.

– Спокойной ночи, красавица! – шумит Миша снизу, задрав голову, и я, помахав ему, как и обещала, быстро возвращаюсь в квартиру.

Ярцева, конечно, учиняет такой допрос с пристрастием, что хочется отправить ее к Холодному на полставки. Но я вспоминаю одну значимую деталь вечера и перевожу тему на то, что она любит больше всего на свете. На нее.

– Его мама, оказывается, большая поклонница вашего творчества, – подлизываюсь я.

– А я тебе сразу сказала, у мальчика отменный вкус, – надменно заявляет она. – Такие вещи, вне всяких сомнений, воспитываются матерью.

– Приму и на свой счет тоже, – хихикаю я, а Ярцева снисходительно улыбается.

– Я бы не впустила тебя дальше порога, если бы не увидела в тебе бриллиант, – высокомерно прикрыв веки, утверждает она. – Пока неограненный, но…

Ее возвышенную речь внезапно прерывает громкий разбойничий свист с улицы. Мы устроились в гостиной, балконная дверь по причине жары и отсутствия кондиционеров открыта и сомнений в том, что звук доносится со стороны двора нет никаких.

– Как вульгарно! – прервавшись, пренебрежительно фыркает Алевтина Павловна.

– Знаете, что действительно вульгарно? – серьезно спрашиваю я, пребывая после отличного свидания в крайне игривом настроении. Ярцева выражает интерес, вскинув тонкие, выщипанные дугой брови, как это было модно в каких-то там лохматых годах, а я заканчиваю: – Реагировать на свист.

Ярцева возмущено ахает, расширив глаза до небывалых размеров, и пока она приходит в себя, я, подленько хихикая, трусцой ретируюсь в свою комнату.

– Припомню! – грозит Ярцева мне вслед.

– Спокойной ночи! – громко отвечаю я и закрываюсь.

И вдруг снова свист, который отлично слышно и через открытую форточку. Я, считая себя девушкой порядочной, не реагирую, но со двора вдруг зовут:

– Кать.

И сомнений в том, что досвистеться пытаются именно до меня не остается. И этот голос я запомнила отлично.

Спрятав улыбку, я выключаю верхний свет, оставив только бра у кровати. Подхожу к окну и полностью распахиваю раму, высовываясь на улицу.

– Выйди, поговорим, – обычным голосом говорит стоящий внизу Анатолий, но акустика делает свое дело: я прекрасно его слышу. И его властный повелительный тон вызывает во мне бурю протеста. – Ненадолго, – добавляет он, наверняка услышав мое пренебрежительное фырканье.

Просьбы, однако, не следует. Да и поняла я уже, от него подобного ждать не следует. Раз уж он руководил большой компанией, привык к беспрекословному повиновению челяди вроде меня.

Так и подмывает показать ему фигу, смыть косметику, раздеться и демонстративно лечь спать, но любопытство пересиливает. Почему-то кажется, я знаю, что он хочет мне сказать. Что-нибудь из серии, «ты не пара моему брату». Низшее сословие. Деревенщина.

Зарядившись собственными мыслями, я проскальзываю мимо спальни Ярцевой, сую ноги в кроссовки и почти беззвучно покидаю квартиру.

Вид наверняка имею воинственный, про настрой и говорить нечего. Вздернув нос, я останавливаюсь в полутора метрах от него и произношу сухим тоном:

– Слушаю вас.

Холодный молча кивает мне на дверь своего офиса и идет первым, оставляя меня перед выбором – рискнуть и последовать за ним или броситься обратно в подъезд трусливым кроликом. Но он так раздражает, что здравый смысл признает бессилие и покидает мою голову, а на сцену выходит слепая отвага.

– Слушаю, – повторяю я строго, пройдя вслед за ним, но оставив дверь открытой.

– Хочу нанять тебя, – неожиданно говорит он. – Интересно?

– Интересно скорее, с какой стати вы передумали, – не удерживаюсь я от издевки.

– Давай на ты, – поморщившись, устало произносит он. Идет к дивану с потрескавшейся обивкой и устраивается на нем, шире нужного расставив ноги. Ни в жизнь не поверю, что его мужское достоинство настолько велико. Скорее самомнение. – Ты помогла мне. И я хочу ответить взаимностью.

– Пока ничего не понятно, – оповещаю я.

– Я поясню, – чуть улыбнувшись, отвечает он. – Забавно вышло. Ты крикнула, что убийца – дворецкий. Помнишь?

– Только не говорите… – Он делает взгляд укоризненным, и я поправляюсь: – Не говори.

– Нет, конечно. Никакого дворецкого в деле и в помине не было, – охотно поясняет он. – Но ты натолкнула меня на свежую мысль. Месяц назад я в очередной раз приехал на место преступления, обычный жилой дом. И у подъезда столкнулся с мужчиной. Он шел впереди меня, открыл своим ключом. Но когда услышал шаги и обернулся, пропустил меня вперед и сделал вид, что что-то забыл в машине. Поостерегся зайти за мной, я уже успел помахать удостоверением. Секунда. И она выдала его с головой.

– Он открыл перед тобой дверь, – хмыкнув и покачав головой, с полуулыбкой заключаю я. – Как дворецкий.

– Я был в тупике две недели. И раскрыл убийство двухлетней давности за пару часов. Благодаря тебе.

– Это случайность, – польщенная его словами, отрицаю я свою причастность. – И вряд ли она повторится. Просто на подсознательном уровне ты уже понял. Нужен был только толчок для сознания.

– Согласен. Работу я предлагаю не ради таких случайностей.

– Так почему? – интересуюсь я.

– Я довольно много знаю о тебе, стараниями брата, – усмехается он. – И она тебе нужна.

– Благотворительность? – насмешливо, в тон ему, отвечаю я.

– Нет. Взаимовыгодное сотрудничество, надеюсь. Помощница мне и вправду не помешает. Хочу делегировать несущественные задачи только одному человеку. Это удобно.

– Работу сменил, а замашки гендира остались, – прыскаю я, а он улыбается шире. Хотя, скорее все же ухмыляется.

– Так что? – интересуется он.

– Давай попробуем, – пожав плечами, отвечаю я.

– Отлично. Жду тебя завтра к девяти. И сразу обговорим твой внешний вид.

– Обещаю прийти без помойного ведра, – отшучиваюсь я.

– Никакой открытой одежды, – проигнорировав шутку, серьезно говорит он. – Вот так, – он окидывает меня красноречивым взглядом, – не надо. Никакого откровенного декольте, никаких коротких юбок. Я не хочу отвлекаться по пустякам.

– Лето на дворе, – сухо произношу я, оскорбившись.

Это я-то пустяк? Манеры в богатых семьях больше не раздают? Только гонор?

– Завтра придут устанавливать кондиционеры. Легкие брюки, рубашки с любой длиной рукава, не прозрачные

– Я поняла, – через силу, испытывая практически стыд за свою твердую троечку, отвечаю я.

– Отлично. До завтра.

– До завтра, – бурчу я и иду на выход, а он вдруг хмыкает:

– Никогда его таким не видел.

– Правда? – обернувшись, глупо спрашиваю я.

– До завтра, Кать, – повторяет он, и я, спрятав улыбку, выхожу.

Глава 3

Странно, но засыпаю я довольно быстро. А вот просыпаюсь в пять утра с мыслью, что согласилась непонятно на что. Внешний облик мы, видите ли, обсудили! А зарплату, простите? А обязанности? На что я вообще подписалась?!

Пребывая в крайне возбужденном состоянии, я решаю успокоить себя теплым душем, но у коммунальщиков на мой счет иные планы: вода льется не просто холодная, ледяная, взбодрив мою и без того находящуюся в режиме боевой готовности нервную систему.

Хорошо хоть стены тут возведены на совесть: Алевтина Павловна не просыпается даже тогда, когда я сушу волосы феном. Но, аромат свежесваренного кофе заставляет ее восстать и, накинув лишь изысканный шелковой халат с вышивкой по подолу, выплыть из спальни.

– Катюша, – заторможенно произносит она, совсем не величественно шаркая по паркету в своих меховых тапочках, – почему мы встали так рано?

– Я, – бурчу я, ополаскивая турку, чтобы поставить новую порцию. – Я встала. Вас никто не заставлял.

– Ты же знаешь, как я реагирую на кофе. Одного аромата достаточно, – укоряет она, но сразу же проявляет беспокойство, спрашивая: – Что тебя тревожит? – Я драматично вздыхаю, отметив между делом, что успела неосознанно скопировать слишком много ее повадок, и рассказываю о предложении Холодного. – Так это же прекрасная новость! – искренне радуется она.

– Что-то я не уверена, – бормочу я себе под нос.

– Отбрось сомнения, дорогая, – отмахивается она. – Ничто не мешает тебе уволиться, если что-то пойдет не так, как должно.

– Ага, а как насчет потраченного времени? – пессимистично спрашиваю я. – Надоело уже, что от меня избавляются без выплат.

– Ты ударила посетителя, – напоминает она, а я прячу взгляд. – Скажи спасибо, что не вызвали полицию.

– Спасибо, – ворчливо иронизирую я.

– А уж про твой перелом я и вовсе молчу, – добавляет она между делом. – Неслыханное везение.

Этот комментарий я оставляю без внимания. Варю кофе, сервирую стол. Когда фарфоровые чашечки пустеют, занимаюсь завтраком – неизменной овсянкой для аристократии и босяцкой яичницей для себя. И мы больше даже не разговариваем, но взгляды Ярцевой порой красноречивее. Талант, что тут сказать.

– Ничего не бойся, – напоследок говорит она, провожая меня в прихожей. – У меня неплохая пенсия.

Честно? Чуть не плачу. Такой близости я не чувствовала даже с собственной матерью. Они с папой охотно поддержали меня в желании получить высшее образование и добиться карьерных высот в городе, но… никогда не поддерживали в ошибках. И сегодня я собираюсь совершить очередную.

– Судьба всегда дает нам знаки, – напутствует Алевтина Павловна, – нужно лишь научиться им следовать. И я знаю, о чем говорю, дорогая. Я проигнорировала слишком много возможностей.

– Спасибо, – тепло отзываюсь я и, подавив неуместное желание обняться, выхожу сильно раньше назначенного времени.

На мое удивление, офис оказывается открыт. Но еще сильнее я удивляюсь, застав своего работодателя спящим на обшарпанном диване. Да, еще только восемь утра, но… почему он ночует тут? У него что, нет жилья? Даже у меня есть, а я не гендиром была, а танцовщицей.

– Ты рано, – констатирует Анатолий, мгновенно проснувшись. Даже на часы не смотрит. Только потягивается, мельком взглянув на меня.

– Уйти? – брякаю я.

– Нет, – скупо отвечает он и садится в той же позе, в которой я оставила его вчерашним вечером. На том же самом месте, будто у его пятой точки и дивана какая-то особенная связь. – Я подготовил договор найма. Ознакомься. Он на моем столе.

Я сдержанно киваю и прохожу в то помещение, из которого в мой прошлый визит вышли братья, и сначала с любопытством осматриваюсь, но ничего интересного не вижу. Стол, стул. На вид, как с помойки. На потолке огромная трещина, краска на окнах местами облупилась, стекла грязные, причем, непонятно, с какой стороны слой пыли больше – с внутренней или наружной. Стены тоже в безобразном состоянии, но есть шанс, что с убогой зеленой краски смоется хоть что-то. Из нового тут только ноутбук, МФУ и магнитно-маркерная доска на подставке с колесиками, сейчас девственно чистая.

Взяв со стола стопку листов, я возвращаюсь к Анатолию, но его самого не нахожу. Сев на диван, я углубляясь в чтение типового договора о найме, в который он, однако, внес некоторые изменения.

Во-первых, прописал дресс-код. Во-вторых, мои обязанности. Из которых следует, что устраиваюсь я на позицию уборщицы и секретаря одновременно. Ну и, наконец, размер оклада, вполне приемлемый. Примерно столько же у меня получалось и в ресторане вместе с чаевыми.

– Официального открытия еще не было, – раздается голос Анатолия, и я вздрагиваю, не заметив, как он появился. – Для начала нужно привести это место в порядок.

– Я готова, – сообщаю я, поднимаясь. – Где можно взять средства для уборки?

– Нет, – поморщившись, отвечает он, а я растерянно моргаю, отметив, что он заметно посвежел за время отсутствия. – Сейчас уборка не требуется. Тут нужен нормальный ремонт. У меня уже готов проект, завтра приедет команда.

– Можно посмотреть? – любопытничаю я.

– Конечно, – равнодушно бросает он.

Анатолий уходит в свой кабинет и возвращается с ноутбуком. Плюхается на диван и ставит его на одну ногу, не сдвинув их ни на миллиметр, а потом еще и похлопывает ладонью рядом, предлагая присоединиться.

Я громко цокаю языком и отвожу взгляд в угол, привыкая к барским замашкам нового босса, потом устраиваюсь рядом и заглядываю в экран.

– Как-то так, – заключает Холодный, листая фотографии будущего интерьера. – Как тебе?

– Симпатично, – пожав плечами, отвечаю я.

– Симпатично? – недовольно переспрашивает он. – И как это понимать?

– Никак, – брякаю я, повернув голову

– Это – по высшему разряду, – с паузами произносит он. – Стильно. Дорого.

– Скучно, – добавляю я.

– Поставить бильярдный стол? – усмехается он.

Я представляю вышеупомянутый в его огромном кабинете и чувствую, как внутри поднимается знакомое воодушевление.

– Ты серьезно? – кривится он, прочитав все в моем взгляде.

– Представь только! – взбудоражено произношу я, подскакивая с дивана. – Зеленое сукно, темное дерево, мощные резные ножки, – расписываю я, разводя руками и прохаживаясь вдоль дивана. – По стене на полтора метра от пола деревянные рейки в цвет, под потолком отреставрированная лепнина в духе этого места. Новые деревянные оконные рамы, узкие подоконники, экраны на батареи, тяжелые темные шторы, лианы живого плюща по стенам… На громоздком столе старая советская лампа с тянущимся змеей белым проводом, большая хрустальная люстра и граненый графин на стальном подносе. И ты. Уверенный, надежный, самодостаточный, знающий себе цену, – величественно заканчиваю я свою речь. – А паркет надо сохранить, – говорю я уже обычным тоном, встав прямо и перестав рисовать свои фантазии в воздухе. – Он крепкий, теплый и прослужит еще черте сколько. – Я пружиню на месте и добавляю: – Не скрипит даже. И это будет намного дешевле и быстрее.

Холодный довольно долго неотрывно смотрит мне в глаза. Потом переставляет ноутбук на диван, достает телефон и звонит кому-то по громкой.

– Да, Анатолий Анатольевич, – мгновенно отвечает девушка.

– Яна, я передумал, – сообщает он. – У моей помощницы другая идея. Будем реализовывать ее.

– Э-э-э… – теряется Яна. – Но…

– Никаких но. Катя, – подняв на меня взгляд, передает он мне слово, – озвучь.

– Тебе правда понравилась идея? – спрашиваю я у Холодного, закончив создавать Яне головную боль.

– У меня нет цели подкатить к тебе, так что да. Правда. У брата нюх на людей, я давно заметил.

– Спасибо, – смущенно бормочу я.

– Так, не расслабляться. Первое задание. Нужно составить отчет по делу. Но сначала, заполни и подпиши договор. И учти, пункт о неразглашении там, как и ты тут, не для красоты. Если хоть слово из того, что ты узнаешь и услышишь в этих стенах их покинет, следом выйдешь и ты. А вот куда именно, будет зависеть от тяжести проступка. Вполне вероятно, что в СИЗО, – стращает он.

– Я поняла, – серьезно и собрано отвечаю я.

– Умница. Иди за мой стол, там удобнее. И сделай копию с паспорта.

Закончив с формальностями в двух экземплярах, мы приступаем к рутине. Я сижу за столом Холодного и печатаю под его диктовку, после чего структурирую и распечатываю документ и фотографии, на которые он указывает. Запечатываю в непрозрачный коричневый конверт и, оставив на столе, ухожу на обед.

Когда ровно через час возвращаюсь, застаю Холодного в компании Миши и еще одного мужчины лет пятидесяти.

Миша расплывается в улыбке и подмигивает мне, а Холодный кивком головы отправляет меня куда подальше.

Скупо кивнув незнакомому мужчине, я молчком прохожу в кабинет шефа и, оставив дверь открытой, без зазрений совести подслушиваю.

– Вы уверены, что она сбежала? – спрашивает Анатолий.

– Да, я абсолютно уверен! – раздраженно отвечает незнакомый мужчина. – Она уже выражала недовольство моим решением, но, как мне казалось, в конечном итоге приняла его. Свадьба через неделю. И она должна состояться. Найдите эту неблагодарную дрянь, я заплачу любые деньги.

– А говорят, волшебное слово – это «пожалуйста», – насмешливо отвечает Анатолий. – Нет. Волшебное слово всегда только одно.

– Деньги, – уже спокойнее хмыкает мужчина. – Михаил был прав, с вами легко иметь дело.

– Считайте, я уже занялся. Подпишем договор, – произносит он и я опрометью кидаюсь к его столу.

Нахожу уже подготовленный распечатанный договор, беру лежащую рядом кожаную папку и простую синюю ручку, не вписывающуюся вообще ни во что, морщусь и тороплюсь к мужчинам.

Мило улыбнувшись, я передаю папку мужчине и замираю рядом с ручкой наготове, протягивая ее в нужный момент.

– Хорошее помещение, – напоследок отмечает мужчина. – Добротное.

– Я сейчас, – шепчет Миша, склонившись к моему уху.

Становится щекотно, и я прикусываю уголок нижней губы, скрывая улыбку. А когда провожаю Мишу взглядом, замечаю, как его брат закатывает глаза.

– Не заставляй меня составлять доп соглашение, – строго произносит Анатолий, когда мужчины выходят.

– Что я не так сделала? – обиженно бурчу я.

– Никаких свиданий в офисе, Катя. Все личное остается за дверью, поняла меня?

– Так точно! – гаркаю я, вытянувшись по струнке.

И тут дверь снова распахивается и словно на крыльях врывается Миша, сияя белозубой улыбкой.

– Я не при чем, – переведя взгляд с одного на другого, брякаю я. – Оно само.

– Оно? – кривится Миша.

– Личное, – дополняю я, и он возвращается к своему образу влюбленного юнца.

– Пять минут, – раздраженно цедит Анатолий и оставляет нас наедине.

– Привет, – бархатным голосом произносит Миша, вразвалку приближаясь ко мне. – У меня для тебя кое-что есть.

– Судя по твоему хитрому взгляду, это ты сам, – фыркаю я, а Миша громко смеется.

– Нет, – отвечает он, подойдя ко мне почти вплотную. – Но да. И это тоже.

Он достает из-за спины небольшой пакет и вручает его мне. И только я заглядываю в него, становится понятно, что это новенький телефон.

– Нет! – ахаю я. – Миша, это слишком дорого!

– Я не хочу писать тебе мелом на асфальте. Считай, это подарок для меня.

– Спасибо, – с чувством говорю я и, мельком взглянув на дверь в кабинет Анатолия, привстаю на цыпочки и целую его в щеку.

– Там моя визитка. Купишь симку, напиши, – приватно говорит он, склонившись надо мной, а по моим рукам бегут мурашки. – Мне пора в офис.

Он сам целует меня в щеку, проведя ладонью по руке, и уходит, а я убираю свой подарок в шкаф и захожу в кабинет шефа, встав в дверях.

Глава 4

– Пропала молодая женщина, – говорит Анатолий, вставая из-за стола.

Я замечаю в принтере распечатанную фотографию, которой точно не было, подхожу и достаю лист. Холодный идет к

– Ты быстро ориентируешься, – удовлетворенно отмечает он. Вроде и не хвалит, в привычном формате, но все равно приятно. – Третьякова Мария Валентиновна, – говорит он, повесив снимок, а я беру маркер и делаю заметки под диктовку. – Двадцать один год. В последний раз видели в студии йоги. Пропала оттуда же. Личных вещей не обнаружено, камеры в тот день не работали из-за технического сбоя. На парковке ее ждал водитель, Обухов Станислав Сергеевич. Утверждает, не видел, как девушка покинула студию, но заказчик подозревает сговор. На этом пока все.

– Да хрена лысого она сбежала, – бурчу я себе под нос.

– Согласен, – неожиданно говорит Холодный. – И папаше следовало еще три дня назад обратиться в полицию и написать заявление, но этот мудак решил, что это может навредить помолвке и его бизнесу. Что смутило тебя?

– Камеры. Если бы я хотела сбежать, не стала бы так заморачиваться.

– Хочу все-таки добавить к договору доп соглашение и расширить спектр твоих обязанностей, – ухмыльнувшись, говорит он. – Согласна?

– Огласите весь список, пожалуйста, – хмыкаю я.

– Ты поняла. Будешь помогать мне не только в офисе, но и за его пределами. Если я приду позаниматься йогой, это будет по максимуму странно. А времени слишком мало, чтобы искать обходные пути. Оплата будет зависеть от вклада в дело.

– Идет. Побежала за лосинками? – игриво спрашиваю я.

– Беги, – прыснув, позволяет он. – Пятнадцать минут на сборы. Черный лексус три пять семь.

– Лексус, – кривляюсь я, изображая уважение.

– Четырнадцать, – состроив недовольную мину, отсчитывает он, а я срываюсь с места, чувствуя себя нашкодившим ребенком.

Через десять я уже выискиваю взглядом его машину, а когда нахожу, останавливаюсь и присвистываю. Холодный нажимает на клаксон, а я, не ожидая такой подлости, подпрыгиваю на месте. И даже через отражающее свет лобовое вижу, каким довольным стало его лицо.

– На такой слежку за подозреваемым не затеешь, – выражаю я мнение, устраиваясь в салоне.

– Наоборот. Никому и в голову не придет, что из такой тачки могут наблюдать. Я проверил расписание занятий. Успеем заехать за сим-картой.

– Ой, телефон!

– Я взял.

– Спасибо… Так что от меня требуется?

– Выяснить, работают ли сейчас камеры. Надо понять, действительно ли они ломались. Или никогда и не работали. И без самодеятельности, Кать. О том, что мы ищем девушку ни слова. Мы не знаем, что с ней случилось, это может быть опасно. Ясно?

– Предельно, – проникнувшись серьезностью своей роли, отвечаю я.

Минут через десять я уже вставляю сим-карту со старым номером, который получилось восстановить, в новый телефон, который страшно держать в руках, а Анатолий сдавленно смеется, наблюдая за тряской моих рук.

– Ну хватит, – ворчу я, недобро покосившись на него. – Я боюсь его уронить.

– Евгений, – зовет он консультанта. – Еще чехол.

– Конечно! Какой интересует?

– Неубиваемый, – хмыкает Холодный. – Кать, выбери.

– Я лучше в интернете закажу, – шепчу я, приблизившись к шефу. – Тут дорого так!

– За мой счет.

– Вот тот хорошенький, с пионами, – без лишнего кокетства указываю я пальцем, а Холодный снова давится смехом.

– Дайте с пионами, пожалуйста, – говорит он консультанту, а сам забирает у меня из рук телефон и звонит себе же. – Номер мой запиши, – повелевает он, возвращая мне телефон, а сам идет к кассе.

Вскоре мы устраиваемся в машине и, пока он везет меня на йогу, я пишу Мише.

«Это Катя».

«Не верю! Пришли фото!», – почти мгновенно отвечает он, и я высылаю ему селфи.

«Ты с кем?», – прилетает через секунду.

Я делаю селфи на фоне водителя и отправляю ему.

«Куда катите?», – продолжает допытываться он.

«Не могу ответить. Иначе останусь без работы».

«По работе?».

«Конечно!», – фыркнув, отвечаю я.

«Тогда ладно. Хотя, не думал, что он будет таскать тебя с собой».

«Я тоже. Но тут… надо, в общем».

«Ладно, я понял».

«Ты ревнуешь, что ли?», – поддразниваю я.

«Честно? Немного, да».

«Ну и зря!».

«Да, знаю. Слушай, может, пораньше встретимся? До среды еще три дня, я не выдержу».

«Давай», – заулыбавшись, отвечаю я.

«Сегодня. Часам к семи буду».

«Ресторан? Если да, я не успею собраться. Работа, знаешь ли…».

«Ха-ха, я понял. Выпендрежница. Все равно в семь. Подъеду – решим».

«Договорились. Когда будет ответное селфи?».

Он присылает фотографию с типичным офисным антуражем, а я веду плечами, как будто пытаюсь стряхнуть с себя накатившее уныние. Не представляю, как люди проводят в таких местах большую часть жизни. Да даже официанткой и то лучше.

Отметив фотографию сердечком, я блокирую телефон и кошусь на своего водителя.

– Ты будешь ждать меня на парковке? – спрашиваю я.

– Да. Но зайдем вместе, прикинемся парочкой.

– Это еще зачем? – бормочу я, почувствовав укол вины перед Мишей.

– Во-первых, для оплаты. Во-вторых, чтобы осмотреться самому. В-третьих, чтобы знали, что ты приехала не одна. Просто перестраховка.

– Думаешь, поверят? – с сомнением уточняю я.

– Не так уж я и стар, – нахмурившись, недовольно отвечает он. – Сколько мне, по-твоему?

– С-с-со… Тридцать? – заискиваю я.

– Тридцать семь. И не надо подлизываться.

– У меня давно не было работы, – оправдываюсь я. – Но, если хочешь честно, борода тебя старит.

Он почесывает подбородок, и жесткие волоски издают слышное шуршание.

– Она мне идет.

– Ага. И седина в ней, – брякаю я.

– Последствия жизни, – усмехается он.

– Мой дедушка также говорил, – важно соглашаюсь я, а он улыбается и покачивает головой. – Девять лет – большая разница для отношений, – уже серьезно говорю я, неуверенная в нашем «прикрытии».

– Нормально, когда твой мужик на лексусе, а у тебя в руках айфон последней модели. И вообще, – ухмыльнувшись, ставит он точку в разговоре, – не спорь со старшими.

До студии йоги оказывается не так уж далеко, но несмотря на довольно неудачное в плане транспортной доступности расположение, парковка оказывается битком.

– Популярное местечко, – как и я удивившись, отмечает Холодный и нагло запирает сразу три автомобиля. – Погнали.

– Ты… – бормочу я, но он выходит из машины, даже не дослушав. – Ясненько…

Холодный обходит

– Да не трясись ты, – посмеивается он, наклонившись ко мне. – А то оставлю в машине.

– А лосинки заберешь? – хихикаю я.

– И такого надругательства они не переживут.

Я снова хихикаю и бросаю на него веселый взгляд, а потом понимаю: со стороны мы, должно быть, в самом деле выглядим парой. И на деда он, конечно, совсем не похож: одна фигура чего стоит. Молодой и подтянутый. В самом соку, можно сказать. А уж если улыбнется…

Сочный открывает передо мной дверь в студию и подталкивает вперед, положив ладонь чуть ниже поясницы, а я смущаюсь и этого прикосновения, и своих мыслей. Но, увидев стойку и девушку за ней, отбрасываю все лишнее.

– Здравствуйте, – первой начинаю я разговор. – Я бы хотела попасть на пробное занятие. Сейчас.

– Добрый день, – приветливо отвечает девушка. – Вообще, лучше записываться заранее, запись обычно очень плотная, но вам повезло. Как раз сейчас есть одно свободное место из-за отмены. Пробное занятие в полцены.

Мой «парень» оплачивает и отдает мне рюкзак, но только наступает момент показательного прощания, дверь зала открывается и нашим глазам предстает, по-видимому, инструктор. И мужик ну до того красив и статен, что я брякаю вслух:

– Ого. – Анатолий с неудовольствием косится на меня. – Что? – бурчу я и скромно потупляю взгляд, а девушка отходит от нас подальше, чтобы не стать участницей конфликта.

Но до конфликта между нами дело не доходит. Женщины выходят из зала сплошным потоком, и в какой-то момент Холодный цедит:

– Это еще че за хуйня?

Я приоткрываю рот и прослеживаю направление его взгляда. И вижу, как последняя вышедшая из зала молоденькая девушка останавливается рядом с тренером и так откровенно флиртует, как я бы никогда не осмелилась. Мужчина же, которому уже точно за тридцать, расточает улыбки и, хоть и держит руки за спиной, отвечает взаимностью, интимно склонившись вперед. А вот Холодный явно свирепеет.

Первая мысль – это его девушка. И на этот раз настоящая. Я даже успеваю испытать самый разный спектр эмоций, пока он, печатая шаг, пересекает холл. Но тут он хватает ее за запястье и дергает на себя, и с ее возгласом, полным удивления и страха, все встает на свои места.

– Папа?!

– Ей семнадцать! – яростно рявкает Холодный в лицо инструктору. – Еще раз рядом со своей дочерью увижу, мозги вышибу, понял?! – Инструктор отшатывается и что-то лопочет в оправдание, но кто бы его слушал. – На выход! – с хрипом приказывает он уже мне, и я, швырнув на стойку выданный ключ от шкафчика в раздевалке, срываюсь с места.

– Пап, ты совсем, что ли? – обиженно спрашивает девушка уже на улице.

– Лучше молчи, – не размыкая зубов шипит он.

– Да ты нормальный вообще?! – Со слезами на глазах девушка пытается вырвать руку из его хватки, но делает себе только больнее. – Отцепись от меня! Мне почти восемнадцать!

– Толь, ей больно, – не выдержав, вмешиваюсь я.

Холодный смотрит на запястье дочери, видит красные отметины и разжимает пальцы.

– Как давно ты ходишь сюда? – строго спрашивает он.

– Какая разница вообще? – бурчит она, волком глядя на него.

– Раз спрашиваю, значит, разница есть, – чуть повышает он голос.

– Две недели! – выкрикивает она и демонстративно отворачивается от него.

– В машину. Обе.

Он открывает машину и возвращается в студию, а я поднимаю руку.

– Привет. Я Катя.

– Марина, – бурчит девушка. – А ты… вы…

– Я его помощница, – поясняю я. – Но вчера была на свидании с твоим дядей. Звучит так себе… – Последнее я бормочу, подняв взгляд к небу, а Марина прыскает. – Батя у тебя суров.

– Да ну его, – ворчит она. – На этого инструктора полгорода слюни пускает. И уже даже не всерьез. Он просто завирусился. Тренд, считай. Разорался, как будто в постели меня с ним застукал.

– Отцам очень сложно принимать, что их девочки взрослеют. Я была на твоем месте, поверь. Так быстро со стога сена еще никто не спускался.

– Кошмар, – смеется Марина.

– Давай все-таки сядем в машину, пока я не осталась без работы, а ты… чем он там тебя шантажирует?

– Спонсированием, естественно, – закатив глаза, отвечает Марина. – Но это уже не особо актуально, он же с работы ушел. Ну, с нормальной, я имею ввиду. Теперь, видишь, в ход пошла грубая сила. Других аргументов нет. Ты правда ходила на свидание с Мишей?

– Почему это так удивительно? – улыбнувшись, чтобы скрыть истинные эмоции, уточняю я.

– А, нет, ничего такого! – поспешно отвечает она. – Ты красивая и все такое. Я просто не слышала, чтобы он хоть когда-то с кем-то встречался.

– Может, ты просто не все знаешь? – предполагаю я.

– Да, наверное, – поспешно отвечает она и садится на заднее сиденье. – Так странно, мне кажется, я тебя уже где-то видела.

– Действительно странно, – бурчу я и мысленно подгоняю Холодного, но он как сквозь землю провалился.

Марина на заднем сиденье копается в телефоне, я от скуки открываю и закрываю единственный чат в мессенджере, и в момент, когда Холодный наконец садится за руль, она выкрикивает:

– Это ты! Ты упала со сцены на концерте Митрона! Офигеть!

«Офигеть не встать», – вздохнув, думаю я и кошусь на Холодного. И по его взгляду понимаю, что он мое триумфальное приземление уже видел. Видел то, что я пыталась игнорировать, так и не купив новый телефон.

– Я в шоке! – заявляет Марина. – А вы правда встречались или это сплетня? О! А давай селфи сделаем?! Пожалуйста! – канючит она, просунувшись между передними сиденьями.

– Пристегнись, – строгим тоном осаживает ее Анатолий.

– Ну, пап!

– Ну, дочь, – едко передразнивает он ее.

– Я ничего такого не сделала, чтобы ты так со мной разговаривал, – с достоинством произносит девушка.

– Я рад, что нам с твоей мамой удалось научить тебя отстаивать свои границы, но давай ты еще и научишься думать.

– А ты – извиняться! – парирует она.

– Мне жаль, что я сделал тебе больно. Прости, малыш,

– Извинения приняты, – бурчит она. – Но я все равно не понимаю… Я просто…

– Ты провоцировала взрослого мужика, – положив на нее тяжелый взгляд, поясняет он. – Взрослого, Марин. Ему тридцать четыре. Он мужчина. И он сильнее. А ты девушка. Ты красивая. И ты хрупкая.

– Говоришь, как будто где-то в подворотне… – мямлит она в свою защиту.

– Там не так долго оказаться, – грозно произносит он и тут же смягчается: – Солнце. Ты же знаешь, чем я сейчас занимаюсь. Давай мы договоримся, что ты всегда будешь держать в голове одну простую мысль. Я могу оказаться рядом.

– Так ты тут… по работе? – понизив голос, уточняет Марина.

– Пусть это останется между нами, ладно?

– Да, но…

– Я расскажу, когда будет можно. А пока, надеюсь, ты меня все же услышала. Не все мужчины умеют держать себя в рамках.

– Я тебя услышала, – тихо отвечает она и пристегивается. Холодный выезжает с парковки, а она пристает с вопросами: – Ты думаешь, инструктор как-то замешан, да? Или в сговоре с кем-то?

– Рин! – прикрикивает Анатолий. – Уймись.

– Да просто любопытно… А с виду такой безобидный… надо же…

– Хоть один пост, Рин. Увижу хоть один пост от тебя или твоих подруг с сомнительными тегами, фотографиями или локацией студии, я посажу тебя под домашний арест на месяц. И я тебя уверяю, твоя мама меня поддержит.

– Вряд ли, – брякает Марина.

– Точно тебе говорю, – настаивает он.

– Нет, ты не понял… – бормочет Марина. – На месяц точно не получится. У мамы свадьба через полторы недели.

– Вон оно что, – растерянно отвечает он и надолго повисает гнетущая пауза. – Я его знаю? – все-таки спрашивает он.

– Пап, пожалуйста…

– Значит, знаю, – заключает Холодный.

– Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, – кисло отвечает Марина, а Анатолий хмыкает.

– Все нормально, дочь. Не переживай.

– Ага, конечно…

– Руслан, да? – равнодушно спрашивает он.

– Да, – через силу отвечает Марина, а он так стискивает руль, что кажется, способен расплющить. – Но, если что, я тебе не говорила. Мама мне голову откусит, если узнает.

– Подло просить моего же ребенка утаивать что-то от меня, – сухим тоном говорит Анатолий. – И мне насрать. Если что.

Марина тяжело вздыхает, а через время шмыгает носом, и всем становится понятно, что она тихо плачет.

– Ты был прекрасен, как Иисус, – напеваю я популярный мотивчик, а она смеется сквозь слезы.

– Это ты к чему? – нахмурившись, уточняет Холодный.

– Девчачьи секретики, – кокетничаю я, а Марина фыркает, поняв, что я об инструкторе. – Давай лучше не селфи, а какой-нибудь танцевальный тренд повторим, – предлагаю я.

– Давай! – радостно отвечает она.

– Выбери что-нибудь, пока едем.

– А можно тебя отметить?! Я на тебя подписана!

– Ого… – тихо брякаю я, но, обратного пути уже нет. – Конечно. Да. Отметь, – выжимаю я из себя.

Марина издает радостный писк и замокает, а я верчу в руках телефон и почему-то он ощущается не просто горячим. Обжигающим. Но, мне давно пора перестать прятаться. Все уже случилось. Я опозорилась на многомиллионную аудиторию своего бывшего, а он спокойно продолжил выступление. И, как обсуждали в больнице за моей спиной, даже не дернулся. The Show Must Go On.

– Ну, что? – весело спрашиваю я, когда мы выходим из машины у незнакомого мне дома. – Выбрала?

– Да! Но я не уверена, что у меня получится…

Анатолий остается у машины, а мы отходим на детскую площадку, чтобы отрепетировать. Марина быстро схватывает, ее молодое податливое тело и отсутствие комплексов играют на руку, а я так увлекаюсь, что забываю, как мы вообще тут очутились.

Когда получается идеально синхронно, Марина бежит к отцу и просит снять нас на ее телефон. Мы делаем несколько дублей и кучу селфи, после чего прощаемся, как старые подруги, крепко обнявшись.

– Она такая классная! – восторженно шепчет Марина отцу, повиснув на нем, а я скромничаю, делая вид, что не слышу.

– Ты все поняла о студии? – строго спрашивает он.

– Ой, да кому она нужна? – пренебрежительно фыркает Марина. – Девчонки с ума сойдут! И-и-и! – она тоненько пищит, а ее отец прыскает и покачивает головой.

– Спасибо, – говорит он, когда мы вдвоем садимся в машину.

– Пустяки, – отмахиваюсь я.

– Нет, – тихо, но твердо отвечает он.

Нет. Не пустяки.

Но мне было приятно сделать это. Для него и для его дочери.

Глава 5

– Я все жду, когда ты спросишь, что мне удалось разузнать, – невзначай говорит Холодный. – Ну или, на худой конец, куда мы едем.

– Задумалась, – натянуто улыбнувшись, отвечаю я. – И начнем с главного. Куда ты везешь меня?! – притворно истерю я и луплю ладонью по стеклу. – Останови! Останови немедленно! – Холодный сдавленно смеется, а я спрашиваю, вернув себе адекватность: – Что ты узнал?

– Что Мария на занятии так и не появилась, – огорошивает он. – На том, на котором, по мнению отца, должна была присутствовать.

– Как так? – удивляюсь я.

– Как-то так. Я воспользовался ситуацией и запросил видео. Якобы, чтобы убедиться, что никто не лапал мою дочь. И камеры, оказывается, функционировали исправно. Просто долбоебу, который пришел качать права, соврали. А Марии не было. В нужное время она вообще не пересекала порога студии. Так что, едем мы выбивать дерьмо из ее водителя.

– Прям выбивать? – скривившись, уточняю я.

– От него зависит. Но церемониться я не буду.

– Кто такой Руслан? – после паузы выпаливаю я.

– Мой друг, – мрачно отвечает Холодный. – И закончим на этом.

Я досадливо морщусь и смотрю на него с состраданием, но он делает вид, что меня не существует. И так хочется как-то поддержать его, хоть что-то сказать или сделать, да хотя бы коснуться, выражая поддержку и понимание, но жалость такого, как он, только сильнее ранит. Да и границы лучше бы соблюдать.

Чтобы отвлечься, я скачиваю бесполезные приложения с соцсетями, но

«Не могу перестать улыбаться. Какие вы милахи!», – пишет он.

«Племяшка в дичайшем восторге. Мама ждет автограф. Уже даже интересно, чем ты покоришь холодное сердце отца», – шутит он.

«Так далеко я пока не заглядываю. С твоим бы разобраться», – отвечаю я ему в тон.

«Не, там все», – приходит через несколько секунд.

«В семь, помнишь?», – добавляет он.

Я смотрю на часы и морщу нос: у меня в запасе всего пара часов. Чтобы как-то подготовить его к возможным накладкам, я пишу:

«Я-то помню. Но, за рулем твой брат».

«Я понял. Ничего. Я подожду.».

– Слишком много точек, – на выдохе бормочу я себе под нос.

– Что? – переспрашивает Холодный.

– Далеко до водителя?

– Спешишь?

– Миша приедет к семи, – честно отвечаю я.

– Он подбивает Третьякова к сотрудничеству. Закрыть это дело как можно скорее и в его интересах тоже, – холодно отвечает он. – Но, думаю, если и опоздаем, несильно, – чуть мягче добавляет он.

– А что там за жених такой, от которого, по мнению отца, сбежать хочется? – перевожу я тему.

– Нормальный мужик. Обеспеченный, не урод, за собой следит. Но ему сорок два. Он ровно в два раза старше ее. Это пиздец, а не отношения. Все равно, что трахаться с батей подруги, – злится он, наверняка перекладывая ситуацию на собственную дочь.

– Ты хороший отец, – с улыбкой отмечаю я и отвлекаюсь на новое сообщение от Миши.

«Ринка требует твой номер».

«Дай», – без задней мысли отвечаю я и возвращаюсь к разговору.

– Кажется, причинять своей же молодой невесте вред или похищать ее не в его интересах.

– Да, но я бы не списывал его со счетов. Как и водителя.

– Мария встречалась с кем-нибудь? До того, как ей объявили, что она помолвлена.

– Нет. Во всяком случае, ее отец не в курсе. Завтра встретимся с ее матерью.

Анатолий сворачивает во дворы и сверяется с навигатором, выискивая нужный дом среди прочих пятиэтажек, а я просто разглядываю окружение. Старенькие, но ухоженные детские площадки, кота, прикорнувшего на нагретом солнцем капоте, пышную сирень и разбитый под окнами цветник.

– Тут довольно мило, – комментирую я. – Не богато, но приятно. Уютно.

– Хороший район, да, – соглашается он. – Зелено. Центр весь застроили, летом не продохнуть.

– Ты поэтому выбрал место под офис в старой части?

– И поэтому тоже. Еще, хотелось быть подальше от прежней жизни.

– Понимаю… – бормочу я.

– Да, – хмыкает он. – Понимаешь.

Холодный аккуратно паркуется, а в моих руках начинает так громко трезвонить телефон, что я пугаюсь.

– Господи, – бормочу я, схватившись за сердце и прикрыв глаза. – Отвыкла, – оправдываюсь я перед шефом. – Да, алло.

– Катя! – взбудоражено визжит из динамика Марина. Получается так громко, что слышит даже Холодный, узнав голос дочери и вскинув брови. – Он написал под видео! Митрон! И подписался на меня! На меня столько народу уже подписалось, столько человек написали, я в шоке!

– Это хорошо? – начавшим дрожать от волнения голосом спрашиваю я.

– Конечно, это хорошо! – восторженно отвечает она. – Я тебя обожаю! Лучшая! Офигеть! Митрон! С официального аккаунта!

Она снова издает свой умилительный мышиный писк, а я улыбаюсь. Но эта улыбка… Все равно, что стоять у подножья проснувшегося вулкана и смотреть ввысь, ожидая, когда накроет смертоносной лавой.

– Ринуль, нам тут с твоим папой надо кое с кем переговорить, так что…

– Да-да, конечно! Я просто не могла не поделиться!

– Я очень рада за тебя. Ты пиши, я отвечу, как получится, хорошо?

– Да, все, не отвлекаю! Папу от меня поцелуй!

– Не буду, – с ужасом отвечаю я и кошусь на Холодного, а тот содрогается в беззвучном смехе, опустив голову и плечи.

– Ой! Блин! – брякает Марина. – Я почему-то сразу решила, что вы встречаетесь и не могу избавиться от мысли. Прости-и-и!

– Все, пока, – с тихим смехом говорю я и отключаюсь, заподозрив разговор в стремлении к бесконечности. – Сама непосредственность, – прыскаю я от неловкости.

– Выключи звук, – напутствует Холодный. – Судя по тому, что я услышал, это только начало.

Стойкости моей хватает примерно до подъезда. Когда Анатолий отвлекается на домофон, я лезу в социальную сеть, в которую Рина выложила видео, и нахожу комментарий от Митрона. Митрофанова Алексея, если точнее.

«Тренд можно закрывать», – написал он, сопроводив короткое послание смайликом с пожаром. И примерно его и вызвал в моей груди своим вторжением в мою жизнь. Аж руки начинают трястись.

Кто нас впускает, даже не слышу. Только когда Анатолий открывает дверь и пропускает меня вперед, немного возвращаюсь в реальность. Но с первым шагом в полумрак подъезда, меня пронзает мыслью, что в моем аккаунте осталось куча фото и видео с гастролей. В том числе, в компании Леши. Ничего откровенного там нет, но слухи о нашем с ним союзе поползли не просто так: все видно по языку тела. Видно мне, его поклонникам и мужчине, с которым я надеюсь построить отношения.

– Да блин, – поморщившись, тихо брякаю я, и едва не роняю телефон, когда приходит сообщение.

Меня бросает в жар. Первая мысль – это Миша. И у него ко мне накопились неприятные вопросики. Но номер оказывается незнакомый, а вот послание непрозрачно намекает, что с отправителем нас что-то, да связывает.

«Привет! Ты как? Куда пропала?!», – читаю я с уведомления и блокирую экран.

Пока поднимаемся, телефон вибрирует еще дважды, но прежних острых эмоций уже не вызывает. Скорее, глухое раздражение: мешает сосредоточиться.

– Давай сюда, – командует Холодный и забирает у меня телефон. Сует его в задний карман своих джинсов и стучит в дверь, а я делаю глубокий вдох и за секунду до открытия двери вспоминаю, зачем мы пришли. – День добрый, – здоровается Холодный с открывшим нам мужчиной.

– Как знать, – неприветливо отвечает водитель. – Проходите.

Обухов Станислав Сергеевич оказывается мужчиной в возрасте. На вид я бы дала ему лет пятьдесят, может, даже больше. Невысокий, субтильный, с усталыми блеклыми серыми глазами, короткой стрижкой на пегих волосах и таким же невзрачным, как он сам, окружением, нагоняющим тоску и уныние. А вот мой телефон, то

Обухов пытается понять, что издает раздражающий звук, и явно начинает нервничать.

– Я уже все сказал Третьякову. Девушка зашла в студию, когда вышла – не знаю. Я не обязан следить за пассажирами, скорее наоборот, обязан этого не делать, – говорит он с вызовом, не пригласив нас дальше порога.

– Вы врете, Станислав Сергеевич, – спокойно говорит Анатолий. – И у меня есть доказательства этому.

– Какие еще доказательства? – нахмурившись, спрашивает он. – Еще раз вам говорю, я высадил ее и после этого больше не видел!

– Вы сказали, она зашла в студию. Но она не заходила. – Обухов на секунду отводит взгляд, но этого достаточно, чтобы выдать себя с головой. – Парковка там маленькая и забита до отказа. Вдоль дороги все тоже заставлено. Так где вы ее высадили?

– Я остановился на дороге, – неохотно отвечает он и оправдывается: – Но там идти оставалось всего метров пятнадцать! Она сама предложила, так было быстрее.

– Так вы опаздывали?

– На проспекте была авария. Это не моя вина.

– Вы опаздывали? – повторяет вопрос Холодный.

– Да, мы опаздывали! – нервно отвечает Обухов. – Что постоянно вибрирует? Вы можете это выключить?

– К сожалению, нет, – равнодушно отвечает Холодный. – Итак, вы высадили Марию неподалеку от студии и сразу поехали дальше. Верно?

– Там запрещена стоянка.

– Конечно, – снисходительно отвечает Холодный, а Обухов стискивает зубы. – Где вы в итоге встали?

– В соседнем переулке.

– Можете показать на карте? – Холодный достает свой телефон, и Обухов ставит точку. – Благодарю. Правильно ли я понимаю, вы подъехали ко входу в студию к моменту окончания занятия?

– Мы договорились, что она позвонит, когда закончит. Я прождал еще около часа, потом набрал ей сам, но телефон был отключен.

– На том же самом месте? – перебивает его Анатолий, развернув свой телефон экраном к нему.

– Да, – резко отвечает Обухов. – Что-то еще?

– Вы не договорили. Телефон был отключен и?

– И я позвонил ее отцу. Теперь все?

– Вы всегда встаете в этом переулке?

– Если нет мест на парковке.

– Что ж, спасибо, – неожиданно заканчивает разговор Холодный. – Теперь картинка сложилась. Зачем вы соврали? Такая мелочь.

– Мелочь, – презрительно фыркает Обухов. – Да если бы этот гандон узнал, что его драгоценной дочурке пришлось пройти десять метров, я бы увольнением не отделался. Еще бы и репутацию испортил, а я тридцать лет за баранкой и получше многих знаю свое дело!

– Ладно, не горячитесь, – примирительно говорит Холодный и протягивает Обухову руку. – С таким стажем быстро работу найдете. Давайте, удачи.

– Взаимно, – окончательно расслабившись, отвечает Обухов, ответив на рукопожатие.

– Я явно что-то не поняла, – робко говорю я, когда мы садимся в машину.

– Что не так? – хмыкает Холодный. – Ты его слышала.

– Слышала. И на проспекте стоит ВУЗ, в котором я училась. Даже пять с лишним лет назад там перманентно были пробки.

– И? – невозмутимо уточняет Холодный.

– Ты экзаменуешь меня, что ли? – фыркаю я, уловив в его взгляде озорные искры.

– Так что с того? – проигнорировав вопрос, вновь спрашивает он.

– Личный водитель с тридцатилетним стажем обязан знать, как довезти клиента вовремя. И даже, если Мария сама задержалась, всегда можно найти объезд. Мы вот по проспекту не поехали, например. Я уж молчу о том, что он высадил ее прямо на дороге. В чем сложность свернуть к студии и довезти до двери? Он что, задом сдавать не умеет? Это непрофессионально, даже если пассажир предложил сам. А профи он себя считает будь здоров, – нервно жестикулируя, рассуждаю я. – Почему ты его не дожал? В его словах одни нестыковки!

– Потому что он точно замешан, – просто отвечает он, покидая двор. – Если девушку похитили, это может навредить ей. Доедем до переулка. Телефон вернуть?

– Да ну его, – отмахиваюсь я. – Я прекрасно справлялась и безо всех этих лицемеров.

– Среднее между потеряла и украли – это как? – припоминает он мне мои же слова, сказанные Мише при первой встрече.

– Я оставила его там, где его бы точно украли.

– Зачем?

– Знала, что он напишет или позвонит. Но хотела, чтобы приехал. Чтобы выбрал меня. Глупо?

– Жена поставила мне ультиматум. Либо работа детектива, либо она, – делится он.

– Мужчины всегда выбирают работу? – усмехаюсь я.

– Скорее, страсть. Но любящая женщина не поставит перед таким выбором, а главная страсть любящего мужчины – его женщина. Делаем выводы, Кать. Делаем выводы и идем каждый своей дорогой.

Глава 6

Странное дело. Бывает, годами общаешься с человеком, а в разряд близких он так и не переходит. Всегда чувствуется какое-то напряжение, все разговоры заходят в тупик, а мнения зачастую расходятся. А бывает, как с этим холодным с виду мужчиной. Взрослее, опытнее, мудрее. Я могла бы назвать его старшим братом, он как раз Витин ровесник, но именно Витя первым из семьи заблокировал мой номер. Сплошная ирония.

– Где-то тут, – остановившись в переулке неподалеку от студии, говорит Анатолий. – Прогуляемся?

Я мельком смотрю на время на приборной панели и, растянув губы в неискренней улыбке, согласно киваю. В конце концов, речь о, возможно, жизни и смерти. Неправильно ставить на первый план свое внеплановое свидание.

Мы идем по тротуару, высматривая непонятно что, как вдруг Холодный останавливается и кивком указывает на антикварную лавку через дорогу.

– Там камера над входом, – поясняет он. – Попробуем достать видео. Но, сначала осмотримся.

– О, давай! – теперь уже охотно соглашаюсь я. – Ты же вовремя заплатишь, правда?

– Уверена, что продержишься месяц? – подкалывает он.

– Ты получил больше, чем рассчитывал, – надменно отвечаю я. – И даже не думай отпираться.

– Это правда, – соглашается он и, быстро посмотрев по сторонам, тащит меня через дорогу, схватив под локоть.

На полном ходу мы вваливаемся в антикварный, производя слишком много шума. И откуда-то из недр магазинчика сразу же выбегает высокий худощавый мужчина преклонного возраста в старом, но приличном классическом костюме.

– Здравствуйте! – громко здороваюсь я, а он слабо морщится. – Простите, – заискиваю я,

– С лорнетом? – переспрашивает мужчина и почему-то прикладывает ладонь к груди. – А как выглядит сей предмет, милая девушка?

– Как произведение искусства, – заверяю я. – Складной, с каким-то невероятным орнаментом из золота и голубыми натуральными камнями на футляре.

– Под цвет ее глаз, – мечтательно вздыхает старичок.

– Вы знаете Алевтину Павловну? – ахаю я и хлопаю в ладоши. – Какая прелесть!

– Как давно это было… – грустно улыбнувшись, отвечает он.

– Я живу с ней, и точно могу сказать, сейчас она ни с кем не встречается, – кокетливо говорю я, а Холодный с каменным лицом отворачивается от нас и уходит подальше, наверняка, чтобы не рассмеяться.

– Вы уверены? – с надеждой в голосе спрашивает импозантный старичок и одергивает пиджак.

– На все двести. И даже если она не ответит вам взаимностью, я как женщина ответственно заявляю, ей точно польстит внимание.

– Вы правы, – кивает он. – Вы совершенно правы. Да! Так и поступлю! Что мне терять, правда?

– Дерзайте, – подбадриваю я его. – Но, не сию минуту, ладно? Мне правда нужен подарок. До ее дня рождения всего четыре дня. Чудо, что ваш магазин оказался прямо на моем пути.

– Судьба всегда подает знаки. Мы просто не умеем их читать, – со знанием дела произносит он, а я хмыкаю, уловив сходство с рассуждениями Ярцевой. – Пойдемте. Я точно знаю, что придется ей по вкусу.

Около пятнадцати минут я трачу на выбор между изумительной винтажной брошью и закладкой для книги, и, остановив свой выбор на первом варианте, иду расплачиваться.

– Вы сами заплатите? – понизив голос и выразительным взглядом указав на прохаживающегося по магазину Холодного, спрашивает Эдуард Петрович, оказавшийся не просто продавцом, а владельцем магазинчика.

– Он мой начальник, – улыбнувшись, отвечаю я.

– Вот как! – изумленно брякает он, чуть подпрыгнув. – Глаза начинают меня подводить.

– Вообще, мы тут по делу, – доверительно сообщаю я. – Неподалеку пропала молодая девушка, и мы ее ищем. Мой начальник – частный детектив. Камера на улице работает?

– Конечно, – с достоинством отвечает он. – У меня много действительно ценных экспонатов. Все застраховано, и все же…

– Поможете нам? – молю я, прикладывая карту к терминалу.

– Разумеется! – удивляется он вопросу и, аккуратно упаковав брошь, достает из-под прилавка вполне современный ноутбук.

Спустя каких-то десять минут мы убеждаемся во всех наших подозрениях. А дело было вот как.

Обухов, как и говорил, свернул в переулок. Но, проехал несколько свободных мест для парковки и скрылся из зоны видимости камеры. Но Толя вовремя заметил, что на улице стоял автомобиль точно такой же модели и цвета. И, промотав на несколько минут вперед, мы увидели, как бежит пропавшая Мария. Не обратив внимания на номера, она открывает заднюю дверцу машины и лезет внутрь. А вот в салоне пропадает подозрительно быстро, а автомобиль трогается с места еще до того, как закрывается дверь.

– Могу я сделать копию? – впервые подает голос Холодный.

– Безусловно, – прикрыв глаза, заверяет Эдуард Петрович.

– Вы нам очень помогли, – расшаркиваюсь я перед выходом. – Спасибо большое. Буду рада снова видеть вас.

– До встречи, Катерина, – прощается он.

Холодный выходит на улицу и сжимает кулаки, в одном из которых давится от удушья флешка с доказательствами похищения. Потом он достает из кармана телефон и, пока мы возвращаемся к машине, звонит заказчику.

– Нужно поговорить, – произносит он сухо. – Жду вас у себя через полчаса. Долбоеб, – цедит он зло, сбросив вызов.

– Что будем делать? – тихонько спрашиваю я в машине.

– Передадим в полицию, естественно. Как можно настолько не любить собственного ребенка? Если бы он сразу же подал заявление, они бы выяснили все то же самое максимум за трое суток, со всей бюрократией. Каждая секунда на счету.

– Странно, что у него не попросили выкуп или что-то такое, – размышляю я вслух.

– Странно. Но могли попросить у счастливого жениха. А могли похитить с какой-то иной целью. Я знаю только одно. Похищения почти всегда заканчиваются трагедией.

– Номера закрыли, – добавляю я угрюмо. – Как мы их искать будем?

– Есть Обухов. Надеюсь, мы его не спугнули, это шанс. Ему точно заплатили, чтобы он проехал дальше. Все спланировано до мелочей, Кать. Опоздание, спешка, в которой она оставила что-то в машине. Малолюдный переулок, где почти нет камер, вторая машина, минимум двое в салоне.

– Она даже подумать не успела, – шепчу я и смотрю, как быстро меняется пейзаж за окном.

– Как же я зол! – рявкает Холодный и вполсилы, сдерживая себя, бьет ладонью по рулю.

– Это хорошо, Толь. Хорошо, что тебе не все равно.

– Наверное, – уже спокойнее говорит он. – Знаешь, что действительно хорошо?

– М?

– Что наши дороги пересеклись.

До офиса мы доезжаем в молчании. Выходим из машины, Холодный возвращает мне мой телефон и быстро проходит во двор дома. Я едва поспеваю за его широкими шагами, а когда вижу Мишу, хочется и вовсе остановиться, таким взбешенным он выглядит.

– Обязательно таскать ее за собой? – предъявляет он претензию брату.

– Обязательно, – обрубает дальнейшую перепалку Анатолий, остановившись рядом с ним. – Третьяков не подъезжал?

– Нет, – недовольно отвечает Миша и, взяв меня за руку, сначала притягивает поближе, а потом наклоняется и целует в губы.

Когда он отстраняется, от досады хочется расплакаться.

– Зачем? – обиженно спрашиваю я.

– Неприятно? – посмотрев на меня волком, интересуется он.

– Приятно, Миш, – тоскливо отвечаю я, краем глаза отметив, что Толя зашел в офис.

– Тогда не вижу проблемы.

– Ты испортил наш первый поцелуй, – отвернувшись от него и скрестив руки под грудью, капризничаю я.

– А у меня сложный выдался денек, знаешь ли, – больше наезжает, чем оправдывается он. – И как бы башкой я понимаю, что мы еще даже не встречаемся толком, но от этого только сильнее накрывает. Мало того, что ты весь день с моим свободным, как долбанный ветер в поле старшим братом, который

– Не видела, – со вздохом отвечаю я.

– Вот и не смотри! – грозно говорит он. – Поняла меня? И вообще, смени номер. И удали соцсети. И… блять, Кать, – почти в стихотворной форме сокрушается он, а я поджимаю губы, чтобы не хихикнуть. – Хули ты лыбишься? – укоризненно спрашивает он, потеряв мысль. – Мужика на атомы разметает, а ей смешно.

– Я не смеюсь.

– Дебила из меня не делай только, ладно? – кривляется он. – Познакомился на свою голову. Я как должен эту конкуренцию вывозить, скажи, пожалуйста?

– Я не вижу особей мужского пола, способных составить тебе конкуренцию, – пожав плечами, от сердца говорю я.

– Конечно! – фыркает он, широко расставив руки. – Тут и нет никого, кроме нас.

Откуда-то сверху слышится презрительный смешок, но даже головы поднимать не надо, чтобы догадаться, кто там опять шпионит со своей ложи.

– Ты понял меня, – добавляю я чуть тише, подойдя к нему почти вплотную. – И могу только представить, как эта ситуация тебя бесит.

– Но?

– Но не надо никому ничего доказывать, пожалуйста. Это лишнее, – уверяю я.

– Психанул, – признает он, взяв меня за руки. – Свидание отменяется, да?

– Настроения на него нет, – признаюсь я. – Но ты тут не при чем. И, думаю, тебе лучше остаться. Толя рвет и мечет, как бы ни на кого не набросился.

– Толя, – кривляется Миша на остатках раздражения. – Для тебя – Анатолий Анатольевич.

– Самомнение у вашего папы, конечно… – бормочу я, за руку ведя Мишу в сторону входной двери. – Первенец в собственную честь… не кисло.

– Михаил! – раздается из-за спины голос Третьякова. Я отпускаю Мишину руку и распахиваю дверь. – В чем срочность? – задает он вопрос, после которого уже мне хочется закрыть дверь в тот момент, когда он будет проходить. Да посильнее.

– Брат все объяснит, – сдержанно отвечает Миша и жестом приглашает его войти. – Долбоеб, – цедит он чуть слышно, после того как Третьяков проходит, а я давлю смешок.

– Вашу дочь похитили, – с места в карьер начинает Анатолий и запускает на своем ноутбуке запись с камер на антикварном. – Обухов в сговоре с похитителями, в этом сомнений нет. Вам нужно немедленно обратиться в полицию.

– Это обязательно? – поморщившись, спрашивает Третьяков.

– Да, – скупо отвечает Анатолий. Его лицо остается непроницаемым, но мне, как и Мише, прекрасно видно, что держится он на остатках самообладания. Миша немного перемещается, чтобы в случае потасовки успеть вмешаться, а Анатолий дополняет: – Нужно несколько человек, обладающих определенными полномочиями, чтобы попробовать отследить автомобиль по камерам. Привлечь полицию в наших интересах. Сэкономим время. К тому же…

– Достаточно аргументов, я понял, – пренебрежительно отмахивается Третьяков. – Вы же оставите дело под контролем? Не собираюсь доверять это каким-то олухам, пусть даже в погонах.

– Ближайшие сутки я буду держать руку на пульсе, – заверяет Анатолий. – Связи есть. Дальше – по обстоятельствам.

– Отлично. Держите меня в курсе.

– Копия записи с камер. – Анатолий передает ему флешку. – Сообщите, кто и в каком участке принял заявление.

Когда Третьяков выходит, мой шеф смотрит на наручные часы.

– Для первого дня более, чем достаточно, – говорит он мне. – Завтра утром займись отчетом и посмотри новый дизайн-проект, Яна прислала на почту. Если будут замечания, сразу отправляй, – инструктирует он, а я сдержанно киваю. – Возьми ключ. – Он лезет в карман и снимает со связки свой. – Сделай дубликат. Рус тебя пригласил? – резко меняет он тему, посмотрев в упор на брата.

– Да, – с неохотой отвечает Миша.

– Ну, повеселись, – усмехается Анатолий и дважды хлопает брата по плечу.

– Это был твой выбор, – укоряет его Миша.

– У всех он был, – с той же насмешливой интонацией парирует Анатолий и выходит.

– Руслан – ваш общий друг? – спрашиваю я.

– Мы тесно завязаны по бизнесу, – поясняет Миша. – И, в целом, я могу понять и одного, и другого. Кстати, приглашение плюс один.

– Я с радостью составлю тебе компанию на свадьбе бывшей моего шефа, – развернуто отвечаю я, а он прыскает.

– Ты забавная. И милая, – добавляет он, двинувшись в мою сторону. – Красивая еще до жути просто. – Он обнимает меня за спину. – И классно танцуешь. – Я аккуратно снимаю с себя его руки, а Миша хмурится. – Не понял.

– Шеф просил оставлять личное за дверью.

– Твой рабочий день окончен. И его тут даже нет.

– И все-таки, я обещала, – настаиваю я. – Проводишь меня?

– Конечно, – приняв мои заморочки как данность, но так и не поняв, соглашается он.

А что тут не понять? Штор нет, свет включен, с улицы мы как на ладони. Если это не очередная проверка, то грош цена моей интуиции. Да и… хватит с шефа на сегодня тычков в спину. Я знаю, как это больно, когда ставит подножку тот, кому доверял все свои секреты. Буквально.

– О чем задумалась? – спрашивает Миша, когда мы поднимаемся на второй этаж и останавливаемся у двери в квартиру.

– О предательстве, – предельно откровенно отвечаю я. Миша изумленно вскидывает брови, а я отвечаю улыбкой. – Для меня верность – не пустой звук.

– Тебе изменяли? – аккуратно уточняет он.

– Я не об отношениях с мужчинами. Но на всякий случай предупреждаю, что каковы бы ни были обстоятельства и оправдания, для меня это конец. Не потерплю ни под каким соусом.

– Эксклюзивно, – чуть склонив голову, подытоживает он, а я важно киваю.

– И никак иначе. Устраивает?

– Сам хотел обсудить. Рассчитываю именно на это.

– Хорошо, – расплывшись в улыбке, почти мурлычу я.

Миша берет меня за руки и мнет пальцы. Потом наклоняется и на этот раз целует именно так, как я себе представляла. Трепетно, нежно, без свидетелей и спешки. Идеально.

– Почему у меня такое чувство, будто знаю тебя всю жизнь?

– Росли мы так далеко друг от друга, как только возможно, – со слабой улыбкой отвечаю я. – В разных мирах. Ты хоть раз был в деревне?

– Нет, – мотнув головой, признается он. – Но сейчас ты также далека от деревни, как и я. Не чувствую разницы. Ни социальной, ни какой бы то ни было еще. У брата нюх. Если бы ничего из себя не представляла, он бы не доверил тебе ключ от своего царства.

– Он говорил также о тебе, – тихо смеюсь я. – Что ты видишь людей насквозь.

– Меня хвалил сам Анатолий Анатольевич? – чуть усмехается он. – Ни в жизнь бы не поверил, если бы об этом сказал кто-то другой.

– Вы также близки, как и далеки, – понаблюдав за ним, констатирую я. – Так чудно.

– Так и есть, – хмыкает Миша. – На среду все в силе?

– Конечно! – заверяю я и он снова целует меня.

– Не хочу расставаться. Хочу жить вместе, – бормочет он, прервав поцелуй. Я польщенно смеюсь и копошусь в его волосах, а он настаивает: – Я серьезно, Кать. Никогда ничего подобного не чувствовал.

– Я тоже, – самую малость преувеличиваю я. – Но для этого шага еще точно рано.

– Я знаю, – досадливо морщится он. – Ладно. Пока меня снова не понесло, пока.

– Пока, – в очередной раз посмеиваюсь я, и он снова целует меня.

И продолжается это еще около часа, пока от его вечерней щетины не начинает щипать вокруг губ.

– До среды, – выпаливаю я и, смачно чмокнув его в щеку, быстро открываю дверь.

– До среды, – эхом отзывается Миша, и я проскальзываю в квартиру.

Алевтина Павловна, на мое счастье, уже спит, но, как бы не хотелось последовать ее примеру, мне до сна еще десятки сообщений, с которыми я вознамерилась разобраться сегодня же.

Некоторых из написавших я просто блокирую. Всех, кого не смогла идентифицировать по фотографиям, игнорирую. Остальным отвечаю скупыми общими фразами и убираю оповещения с чатов. Но одно никак не могу проигнорировать. От Леши.

«Я думал о тебе», – пишет мне кумир если и не миллионов, то сотен тысяч женщин.

«Я о тебе тоже. Но вряд ли в том же ключе», – довольно холодно отвечаю я.

«Я скучал, Катен. Давай встретимся», – почти сразу присылает он ответ.

«Чтобы что?», – насмешливо отвечаю я.

Ответа не поступает долгие пять минут. И, признаться, из всех эмоций преобладают обида и разочарование. Не такие сильные, как в больнице, и все же. Они есть.

А потом он вдруг звонит. И мое сердце начинает так грохотать, что кажется, способно разбудить Ярцеву. Я отвечаю на вызов, но не произношу ни слова.

– Нормально, по-твоему? – со слышимым негодованием спрашивает он. – Так, как сделала ты – это нормально?! – повышает он голос.

– Я?! – в ответ изумляюсь я.

– Ты! – рявкает он. – Ты исчезла! Ты растворилась! Ты наплевала на все, что между нами было! Из-за чего? Из-за одной завистливой суки!

– Ты видел… – тоскливо бормочу я.

– Я сотни раз пересмотрел записи! И она уволена, если тебе интересно! Тебе хоть что-нибудь, кроме собственных обид интересно? А, Кать? Я, например. Хоть немного! Хоть, сука, каплю!

– Не надо на меня орать, – нахмурившись, выговариваю я.

– А на кого мне еще орать?! На организаторов, которые поставили автограф-сессию в единственно свободное до вылета время? На суку, которая подставила тебе подножку? На администратора в больнице, которая не имеет права разглашать информацию о пациентах? На них я уже наорал! Не досталось только тебе, которая выключила телефон и испарилась! – духарится он, а я досадливо плюхаюсь на кровать. – Я чуть с ума не сошел, Катя! Я чуть не спятил! Чтобы что, – передразнивает он меня и замолкает.

– Я не выключала, – говорю я тихо. – Его не было среди моих вещей.

– Утром у тебя был Глеб! – рявкает Леша. – Ты не могла ему сказать?!

– Могла. А ты мог выкроить минутку. Мог, Леш.

– Не мог! Не мог, представь себе! В то утро я поссать без спешки не мог! И ты, которая была со мной три года, лучше других знаешь, в каком режиме я живу на гастролях!

– Вот именно. Три года. И все это время я плелась где-то в конце длинного списка твоих интересов. Все, хватит мне нервы на ночь глядя поднимать. Каждый сделал свой выбор.

– Я не делал! Ты сделала его за меня! – уже откровенно орет он, а я отставляю телефон от уха. – У меня выбора нет, я связан по рукам и ногам юридически. У меня одни обязанности, ясно тебе?

– Ясно, Леш, – со вздохом отвечаю я.

– Невероятно, – устало бормочет он. – У меня целая команда, чтобы разгребать письма и сообщения от женщин, которые меня хотят, а я хочу одну упрямую козу.

Он сбрасывает вызов, ставя точку в разговоре и жирную запятую в наших отношениях.

Эксклюзивно, да? Ну-ну.

Глава 7

А может, снова исчезнуть? Сменить номер, город, круг общения. Сбежать ото всех, не появляться в соцсетях, жить обычной скучной жизнью без потрясений и сердечных ран. Без любви. Без друзей. Без интересной работы, без высокомерной старухи, к которой прикипела душой. Без этих потолков и ощущения, будто сплю в царских палатах. Без ветра надежды на заставленном комнатными растениями балкончике.

– Да ну нафиг, – вслух говорю я и поторапливаюсь со сборами, чтобы успеть в офис к девяти.

В десять я уже заканчиваю с отчетом, к одиннадцати высылаю Яне правки по дизайну, к двенадцати делаю копию ключа в мастерской неподалеку, завершая список дел, а Холодный так и не появляется.

«Я все», – отправляю я ему короткое сообщение.

«Я еду. Злой», – присылает он ответ.

Первое, что хочется – сбежать, чтобы не попасть под горячую руку. Но я уже решила утром не искать легких путей, да и ключей у него нет, так что приходится выкручиваться.

Я заказываю еды, и, прикинув, что злится он из-за неудач в

– Как близнецы!

– Кто? – интересуется Холодный, расстегивая пуговицы на рубашке.

Одна, вторая, третья… ему что, жарко?

– Что, – брякаю я, продолжая смотреть, как он раздевается. В надежде, что он одумается и перестанет. – Машины. Эй, может, хватит? – возмущаюсь я, когда он выдергивает полы рубашки из-под джинсов. – Я еще даже твоего брата в таком виде не видела!

– Я потный и злой, как черт, – ставит он перед фактом, впившись в меня леденящим душу взглядом. – Что-то не нравится – на выход.

Он раздраженно сдергивает рубашку с плеч, а я отвожу взгляд и мямлю:

– Да не, красиво все. Как у тридцатилетнего.

Холодный давит смешок и швыряет в меня своей потной рубашкой, замотав ее в клубок.

– Не беси меня, – говорит он уже совсем другим тоном и подходит к столу. Выдвигает нижний ящик и берет свежую футболку из стопки аналогичных и одевается. – Рубашку – в химчистку, – командует он. – Стол мой освобождай, расселась.

Я встаю из-за стола и кланяюсь ему в ноги, проведя тыльной стороной ладони по полу.

– Хорошая растяжка, – комментирует он мое паясничество, доставая из зажима пару красных банкнот и передавая их мне. – Дуй в химчистку. Одна нога здесь, другая там, – подкалывает он и с довольной ухмылкой занимает свой стул.

– Мой дед также перед смертью шутил, – язвлю я.

– Кстати, о смерти. Обухов труп, – огорошивает он и, тяжело вздохнув, откидывается на спинку стула и съезжает по сиденью, все шире раздвигая ноги. – И виноват в этом, по версии следствия, я. Сообщники почувствовали угрозу и избавились от него.

– А ниче тот факт, что без этого разговора и следствия бы не было? – возмущаюсь я. – Это раз. И два, его сам Третьяков сколько донимал? Подозревал и обвинял, между прочим. И ничего, сообщники почему-то не испугались. Деловые все такие! Разбираться не хочется, лишь бы крайнего найти!

– Угомонись, тигрица, – отмахивается он от меня, а я обиженно надуваю губы. – Тачки и вправду как близнецы. А Обухова нашли в другой машине, задушенным. И она точно принадлежит ему… – задумчиво бормочет он и достает из кармана телефон, после чего звонит Третьякову по громкой.

– Да, Анатолий. Дочь нашли?

– Пока нет, – скупо отвечает Холодный. – Обухов работал на своей машине?

– Да, а что?

– Пока все. – Холодный отключается, двигает ноутбук поближе, и напоминает мне: – Химчистка.

– Думаешь, все похитители арендовали машины в одной и той же фирме? – догадываюсь я.

– Вполне возможно. Зависит от ассортимента имеющихся в городе. Двигай, Кать. И захвати что-нибудь пожрать.

Я выхожу из его кабинета, и в этот момент открывается входная дверь и заглядывает курьер. Я принимаю заказ, расплачиваюсь и возвращаюсь с пакетом к Анатолию.

– Лучшая, – не отрываясь от экрана, говорит он.

На этой похвале я чуть ли не вприпрыжку иду сдавать его грязную рубашку в химчистку на соседней улице, хоть и не было в нашем с ним соглашении пункта о том, что в моем ведении окажется и его гардероб. Впрочем, там вообще мало из того, чем я реально занимаюсь, и, должна признать, меня это ничуть не огорчает.

Когда я возвращаюсь, Холодный уже поджидает меня у входа с протянутой рукой. Я молча вкладываю в его ладонь тот ключ, который получила от него, и пытаюсь положить туда же сдачу, но он демонстративно отворачивается.

– У нас только один салон, который сдает в аренду дорогие тачки на длительный срок. Угадаешь, кому он принадлежит? – спрашивает он, проворачивая ключ в замке.

Он оборачивается через плечо, а я поднимаю взгляд к небу.

– Жениху! – выпаливаю я первое, что приходит в голову.

– В точку. Кстати, о женихах, – цедит он сквозь зубы, посмотрев куда-то за мою спину. Я оборачиваюсь и вижу незнакомого мужчину, идущего прямо на нас, а Холодный преувеличенно счастливо восклицает: – Руслан! Дружище!

– Завязывай этот цирк, – раздраженно произносит Руслан, когда Холодный обнимает его и хлопает по спине.

– Какой цирк, друг? Так давно не виделись! – продолжает в том же духе Холодный. – Друг, – насмешливо повторяет он.

– Поговорим наедине, – скосив на меня взгляд, говорит Руслан.

– Мы торопимся. Там, знаешь, человечка похитили. Но спасибо, что заехал. Рад. Чертовски рад. Друг.

– Я что должен был, разрешения у тебя спросить?! – не выдержав, рявкает Руслан. – Вы развелись! Она больше не твоя жена!

– Просто интересно, – хмыкнув, тихо произносит Холодный. – Когда я пришел к тебе за советом, ты дал его исходя из моих интересов или своих? Когда ты заверял меня, что она никогда не пойдет на этот шаг. Что она любит меня. Что поймет. Что пойдет за мной.

– Хочешь правду? – дерзко спрашивает Руслан.

– Хочу.

– Я был уверен в этом на все сто. Потому что уже предлагал ей это раньше. Уйти от тебя ко мне.

– Уебок, – реагирует Холодный нервным смехом и со всей дури бьет ему кулаком в лицо. Руслан не удерживается на ногах и заваливается в кусты сирени, а Холодный зло цедит: – Мазелтоф. Друг.

Анатолий так быстро идет к машине, что мне приходится бежать трусцой, чтобы не отставать. Я так стараюсь быть с ним на одной волне, что получается синхронно открыть и закрыть дверцы, и даже щелкнуть ремнями безопасности. И, честно говоря, такая слаженность порождает внутри приятное чувство причастности к чему-то важному.

– Владелец салона в самом деле жених пропавшей. – Отбросив личное, Холодный возвращается к нашему с ним разговору, а я в очередной раз восхищаюсь, как быстро ему удается переключиться. – Но я пока не понимаю, значит ли это хоть что-то. Он единственный в городе, кто предоставляет в лизинг для ИП автомобили премиум класса. И не стоит забывать, что второе авто похитители могли взять где угодно.

– Ну, не знаю, – рассуждаю я. – Мне кажется, все спланировал именно Обухов. Сам посуди, о таких мелочах, как место парковки, знал только он. Только я не понимаю, зачем такие сложности. Она уже сидела у него. Свернул в

– А как же прикрытие? Кроме непрофессионализма его и упрекнуть не в чем было. Нет, тут все грамотно.

– Слушай, а что, если это сам жених и похитил девушку? – предполагаю я невероятное.

– Я думал об этом, – серьезно отвечает Холодный. – Он мог передумать жениться, к примеру. Или, напротив, хотел убедиться, что ничего не сорвется, и вернет ее прямо под венец. В таком случае нет нужды причинять ей вред. Достаточно попросить переждать.

– Но интуиция говорит о другом, да? – тихо и печально спрашиваю я.

– Обухова могли убить по двум причинам. Первая, самая очевидная, из-за моего вмешательства. Он встретился со своими сообщниками, сообщил о том, что в деле появился детектив, и один из них решил проблему кардинально. Мертвые не болтают. Но есть еще и вторая. Сообщник обрубил связь из-за какого-то происшествия. Я не хочу произносить это вслух.

– Я поняла, – шепчу я и до автосалона не лезу с вопросами.

Девушку могли убить. Как, зачем, почему – неясно. Но этот вариант наиболее вероятен, ведь я сама видела, Обухов не насторожился. Холодный не облажался.

– Ты не предупредишь Третьякова? – спрашиваю я, когда Холодный паркуется.

– Так было бы правильнее, но нет. Более того, я планирую добавить в клиентский договор один значимый пункт.

– Какой?

– То, как я добиваюсь поставленной задачи, ебать никого не должно, – жестко произносит он.

– Мне нравится, – уважительно произношу я. – Хороший пункт. Значимый.

– Будем считать, что он уже там, – нагло хмыкает Холодный и, подмигнув мне, выходит из машины.

Нужного нам человека, как я узнаю из просьбы Холодного к менеджеру, зовут Александром Сергеевичем Мальцевым. Но то, что мы застанем его на месте, удивляет меня несказанно.

– Нам везет, – шепчу я, когда менеджер уходит передавать сообщение и визитку Холодного шефу.

– Нет, – посмеивается Холодный. – Где ему еще быть? Люди, которые зарабатывают реальные бабки законным путем пашут, как проклятые. Но знаешь, в чем парадокс? Их перестаешь замечать. Единственная радость – твоя семья ни в чем не нуждается. И на этом плюсы заканчиваются.

– Александр Сергеевич ждет вас, – сообщает вернувшийся менеджер. – Я провожу.

Кабинет Мальцева оказывается самым рядовым, но, чтобы добраться до него в самом деле требуется провожающий. Какие-то пустынные коридорчики с кучей дверей без табличек, еще один огромный зал с покрытыми приличным слоем пыли автомобилями, закутки, тупики и вендинговые автоматы. Но Холодный, кажется, чувствует себя в своей стихии. Держится расслабленно и уверенно, будто на нем не мятая футболка и джинсы, в костюм за сто тыщ денег.

– Здравствуйте, Александр Сергеевич, – скупо произносит Холодный, пройдя первым. Мальцев бросает на меня удивленный взгляд, и Анатолий поясняет: – Это моя помощница, Екатерина.

– Что ж, да, хорошо, – бормочет Мальцев, к слову, довольно приятный внешне мужчина. Не скажу, что красавиц, но ничего отталкивающего в нем точно нет. Хотя, из-за некоторой бледности кажется, что ему нездоровится. – Прошу вас, проходите. Что привело вас ко мне?

– Думаю, вы знаете, – ничуть не сомневаясь в сказанном, отвечает Холодный. – Мария.

– Она дома? – выпаливает Мальцев, и его голос срывается. Холодный отрицательно мотает головой, а Мальцев бледнеет только сильнее и оседает на свой стул.

– Нет, – сообщает Холодный. – Вам известно, что ее похитили, не так ли?

– Я заплатил, – глядя куда-то в одну точку, бормочет он. – Клянусь, я заплатил…

Глава 8

Смотреть на Мальцева, честно говоря, душа кровью обливается. Он выглядит не просто расстроенным, опустошенным. И абсолютно беспомощным.

– Расскажите подробнее, – просит Холодный.

Он кивает мне на единственный свободный стул, а сам довольно по-хамски пристраивает зад на край стола, оказавшись к хозяину кабинета вполоборота. Я потихоньку начинаю понимать, как он работает, своими словами и действиями выбивая собеседника из колеи, но именно сейчас его выходка остается безо всякого внимания. Погруженному в свои мысли Мальцеву окружение оказывается безразлично.

– Вас нанял ее отец, не так ли? – спустя время спрашивает Мальцев.

– Верно, – подтверждает Холодный.

– Я думал, все закончится. Зачем им причинять ей вред, если они получили свое?

– В этом нет смысла. Но есть в другом.

– В чем?

– Получить больше. – Мальцев тяжело выдыхает и запускает руки в волосы, вновь уставившись в одну точку. – На это нет времени, Александр Сергеевич, – поторапливает его Холодный.

– Да, вы правы, – собравшись, отвечает Мальцев. – Что вы хотите узнать?

– Все.

– Пять дней назад мне под дворник подсунули запечатанный конверт. Прямо здесь, на парковке, – рассказывает Мальцев. – Я хотел его выбросить, но почувствовал, что там что-то лежит. Когда открыл, увидел сначала Машино обручальное кольцо. Я делал его на заказ, так что сомнений никаких. И письмо. Секунду. – Мальцев выдвигает ящик стола и протягивает Холодному сложенный вдвое лист. – Просто инструкция, где, когда и сколько оставить. И я оставил. Вчера вечером. Все ждал, когда она позвонит или приедет… или они скажут, где ее искать, хотя бы…

– Я понял, – прерывает его бормотания Холодный. – В каких отношениях вы были с Марией? Ее отец полагает, она могла быть против договорной свадьбы.

– Поначалу да. Она отказывалась даже встретиться со мной.

– Считаете, адекватно с вашей стороны принуждать молоденькую девчонку к сожительству с мужиком вдвое старше? – в лоб спрашивает Холодный.

– Вы же не думаете всерьез, что я потащил бы ее силой? – нахмурившись, отвечает Мальцев. – Да, я настаивал на встречах. Я был влюблен! – немного возмущенно произносит он. – Вы бы не попробовали?

– И как? Стерпелось? – провоцирует его Холодный, подло ухмыльнувшись.

– Ваши намеки омерзительны, – с достоинством отвечает Мальцев, сурово посмотрев в глаза моему шефу. – Я был настойчив, и Маша ответила взаимностью.

– Уверены? – не унимается Холодный.

– Мы часто созванивались, можете посмотреть списки вызовов, – вынужден оправдываться Мальцев. – Вечерами говорили подолгу. Обедали вместе, когда получалось, несколько раз ужинали. Могу переслать чеки из ресторанов, сообщить названия, проверите.

– И давно ваши отношения в этой фазе?

– Около месяца.

– Интимная близость уже была?

– Нет, Маша невинна. Хранила себя до брака.

– Уверены? – хмыкает Холодный.

– Если бы речь шла о ком-то

– Водили ее к врачу?

– Нет, потому что она так сказала! – практически орет Мальцев, подскакивая со стула.

– Вот теперь верю, – мягко улыбнувшись и перестав греть хозяйский стол, сообщает Холодный, а Мальцев резко выдыхает через нос, стравливая внутреннее напряжение. – Видео с камер на парковке смотрели?

– Конечно, смотрел, – недовольно отвечает Мальцев. – Подошел какой-то тип в кофте с капюшоном и медицинской маске на роже, сунул и пошел дальше. Ни машины, ничего. Скорее всего, просто бросил на трассе. Или у него был сообщник. Или вообще на попутке добрался, не знаю.

– Мне понадобится копия. – Холодный достает из кармана дежурную флешку и протягивает ему.

– Сейчас сделаю.

– Почему не сообщили ее отцу?

– Боялся, что он пойдет в полицию, – поморщившись, отвечает Мальцев. – Он разозлится и пришлет мне… какую-нибудь ее часть тела. Я не хочу, чтобы ей было больно. А как вы поступили на моем месте?! – с вызовом спрашивает он.

– Мне нужен список всех ваших клиентов, арендующих автомобиль конкретной марки, – проигнорировав вопрос, говорит Холодный. Затем поясняет суть, а Мальцев меняется в лице.

– Вы думаете?.. – бормочет он. – Сейчас. Ждите, – взяв себя в руки, твердо произносит он и вскоре оставляет нас.

– Каким же отчаянным нужно быть человеком, чтобы решиться на похищение? – сокрушаюсь я тихонько, пока Холодный прохаживается по небольшому кабинету.

– А ведь и вправду, – остановившись, поддакивает Холодный. – Тут можно арендовать автомобиль только будучи индивидуальным предпринимателем. Если дела так плохи, разумнее сняться с регистрационного учета и больше не платить хотя бы взносы. Если дела идут, зачем идти на крайние меры?

– Может, заставила какая-то острая нужда? – предполагаю я. – Дела идут, но нужно больше.

– И что? Ходить по знакомым и спрашивать, кого можно похитить? Инициатива точно шла от Обухова. А у него ни семьи, ни серьезных проблем по здоровью, Третьяков довольно основательно подошел к вопросу выбора водителя для единственной дочери.

– В обратном порядке тоже ерунда. Обухов что, ходил по знакомым ИП-шникам с интересным предложением? Сам-то он не решился, следы замел.

– Выглядит все так, будто у его сообщников ИП быть не должно, – кривится Холодный и принимается снова расхаживать по кабинету. – Да и палевно арендовать на свое имя.

– Они же номера закрыли, – бурчу я.

– Все равно палево, – настаивает он. – Никто бы на такое не решился. Черт, – досадливо цедит он и в сердцах пинает стол. – Со всех сторон какая-то херня. Тачки такой в угоне нет, это еще утром проверили. Да и не так-то просто ее угнать. Проверять всех владельцев? Сумма выкупа – тридцать мультов. Даже если изначально планировали делить только на двоих, выходит не так уж и много. Ну продай ты свою машину, уже часть выручил, если нужда. Да и не поедет никто на своей, опять же. Не складывается. Была бы жига какая – вопросов нет. Или иномарка попроще. А тут…

Он замыкается в себе и меряет шагами комнату, а я от скуки разглядываю его, но думаю, как ни странно, о его бывшей. Они были вместе по меньшей мере восемнадцать лет, учитывая возраст их дочери. Какие должны быть проблемы в семье, чтобы вот так отмахнуться от человека? Почему она решилась на этот ультиматум, а он не стал ее удерживать?

– Ты женился по любви? – невпопад спрашиваю я.

Холодный останавливается и с недоумением смотрит на меня. Но, отвечает:

– Да.

– Извини, что спрашиваю, – тушуюсь я под его пристальным взглядом. – Я просто не понимаю мужчин. Зачем тогда ты ее отпустил? Ведь мог же сохранить брак. Просто не захотел.

– Я женился по любви, – повторяет он и, сделав паузу, добавляет: – А она выходила по залету.

Я досадливо морщусь и отвожу взгляд, а он снова принимается ходить по кабинету, ожидая Мальцева с информацией.

– Тут все, у кого автомобиль нужной марки был в лизинге в день похищения, – влетев в кабинет, говорит Мальцев.

– Восемь человек, – просмотрев бумаги, заключает Холодный. – А сколько всего автомобилей?

– Таких – пятнадцать. Четыре простаивают, еще две в сервисе.

– Простаивают где?

– На большой парковке за зданием. И, сразу скажу, взять покататься не могли. Там камеры, охрана, шлагбаум и блокираторы на колесах, – подключается к коллективной мысли Мальцев.

– А в сервисе почему? После аварии?

– Одна – да. У второй плановая замена цепи на сотке, дольше они, как правило, в этой модели не живут. Ну и так, по мелочам. Масло, фильтра. Сейчас посмотрю, когда отдали.

– Посмотри еще, кто брал конкретно эту тачку, – командует Холодный, когда Мальцев садится за свой стол.

– Распечатывать надо? Принтер накрылся, никак не поменяю.

– Нет, зачитай, – отмахивается Холодный.

– За какой период?

– Начнем с последнего.

– Некий Обухов, – спустя минуту говорит Мальцев. – Станислав Сергеевич. В сервис повезли как раз в тот день, когда Маша перестала отвечать! – взволнованно добавляет он через время.

– Сервис забирает или сами отвозите? – уточняет Холодный.

– Сами. Но только в сервисы, которые на контракте. В данном случае – это ТехЭксперт на Третьем Проектируемом проезде.

– Найди по камерам, кто и в какое время повез.

– Да, сейчас, – не обращая никакого внимания ни на фамильярное обращение, к которому пришел Холодный, ни на его резкий тон, отвечает Мальцев. Думаю, им обоим сейчас не до церемоний. – Нашел! Серов забрал сопроводительные документы и ключи. Но он часто этим занимается… – мотнув головой, будто подсознательно отрицает причастность своего сотрудника, заторможенно добавляет он.

– Пригласи.

Мальцев выходит из кабинета, а Холодный идет прямиком за его стол.

– Ты чего делаешь? – шиплю я, воровато оглядываясь на дверь.

– Времени нет. Девяносто девять процентов, что он уже труп. – Холодный достает из кармана телефон и делает звонок. – Макс, я нашел одного сообщника. Не в службу, проверь по базе, не числится ли он в покойниках. Выслал уже. По камерам есть что? Понял.

– Что? – шепотом спрашиваю я, боясь услышать плохие новости.

– Ничего. Отследили до съезда на объездную, а дальше… Они могли поехать куда

– Но мы знаем конечную точку, – чуть подумав, говорю я. – Чтобы никто ничего не заподозрил, машина должна была доехать до сервиса.

– Он высадил Марию и сообщника, – рассуждает Холодный. – Скорее всего, возле другого, менее приметного автомобиля. И в каком-нибудь укромном местечке, где не услышат ее криков. Но обратно поехал кратчайшим путем, чтобы не вызвать подозрений. Умница, – охотно хвалит он и снова прикладывает телефон к уху. – Не ори. Есть мысль. – Он быстро озвучивает идею, и пока объясняется, возвращается Мальцев. – Его нет и никто не знает, почему он не вышел, – констатирует Холодный, взглянув на Мальцева после того, как завершил звонок со своим Максом.

– Да, – обреченно подтверждает Мальцев. – И что делать?..

– Искать третьего, – деятельно отвечает Холодный. – Продиктуй номер для связи. Все, давай, – по-свойски прощается он, записав контакт. – Не паникуй и не суетись. Вообще ничего не делай, по возможности. Если снова потребуют выкуп или появится мысль, сразу звони, в любое время.

– Спасибо, – кивнув, отвечает Мальцев и протягивает руку. – Если что-то…

– Я наберу, – обещает Холодный и, распахнув дверь, ждет, когда я выйду.

– Примерно так мужчины находят новых друзей, да? – с улыбкой спрашиваю я, когда мы идем по коридорам.

– Типа того, – усмехается Холодный. Тут в его кармане начинает вибрировать телефон, он молча принимает вызов и, выслушав собеседника, говорит только одно слово: – Понял.

– Труп? – тихонько спрашиваю я.

– Со вчера. Задушен в своей квартире. Он жил один, но дверь оставили нараспашку, и неравнодушные соседи вызвали полицию.

Шансы найти Марию живой с такими вводными таят на глазах, но Холодный и не думает опускать руки. Напротив, он переходит в какой-то новый режим, здорово напоминая брошенный с вершины горы снежок. Он все быстрее катится вниз по склону, собирая информацию, а вот я, за месяцы жизни с медлительной старушкой привыкшая к размеренности и даже некоторой неге, от этой беготни начинаю дышать, как собака после забега в упряжке.

– У тебя нет водички? – с трудом набрав слюны, спрашиваю я в машине.

– Нет. До офиса дотерпишь?

– Конечно, – отвечаю я, вымучав улыбку и приготовившись страдать, но вскоре он начинает притормаживать и останавливается за автобусной остановкой у киоска «Печать». – Спасибо! – на выдохе выпаливаю я и выбегаю из машины. А через несколько секунд он появляется рядом. – Ты чего? – удивляюсь я, расплачиваясь за воду, которую успела попросить.

– Увидел кое-что, – хмыкает он. – Дайте карту города, пожалуйста, – говорит он продавцу в приоткрытое оконце. – А лучше, три. И набор канцелярских магнитов.

– Зачем нам три карты? – утолив жажду, спрашиваю я.

– Сейчас нужна одна. Остальные – про запас, – поясняет он. Мы вновь устраиваемся в машине и едем в сторону офиса. – Логистика уж больно интересная получается, – рассуждает он. – Не знаю пока, зачем был нужен этот замут с лизингом, но они сильно ограничили себя по времени.

Он вдруг сворачивает в ближайший переулок и, заехав в незнакомый двор, паркуется.

– Куй железо? – хмыкаю я, а он, подмигнув мне, берет с заднего сиденья карту и магниты.

– Захвати стикеры и ручку, – кивнув на бардачок, говорит он и покидает машину.

Холодный крепит карту города прямо на капоте и ставит один магнит из набора на фирму Мальцева.

– Серов выехал в десять ноль три, – говорит он, а я пишу время на стикере и леплю рядом с магнитом. – До сервиса на машине минут сорок в это время, он на другом конце города. Обратно можно смело закладывать пару часов. Это то время, отсутствуя которое он бы не вызвал вопросов. Округлим до трех часов. – Я снова делаю пометку и подключаюсь:

– Занятие у Марии началось в одиннадцать. Но он должен был приехать раньше, чтобы точно найти парковочное место. Другой возможности осуществить план у них не было.

– Именно. И, чтобы не рисковать, он сразу же поехал туда по кратчайшему пути и объезжая пробки. – Холодный забирает у меня ручку и рисует наиболее вероятный маршрут. – И где-то по пути он должен был забрать сообщника. Стекла сзади тонированные наглухо, но подсаживаться в переулке слишком опасно.

– Много магазинов и камер, – поддакиваю я.

– А теперь самое интересное. – Он ставит на карту еще несколько магнитов. – Вот это – место, где машину потеряли из вида. Дальше шоссе в объезд города. Тут у нас сервис. И мы видим, что, следуя по шоссе он оказывается неподалеку от съезда на свое место работы.

– Третьему было удобно оставить машину где-то тут, – потыкав в карту, говорю я. – Что тут? Склады?

– Пока не знаю. Но местечко достаточно укромное. Никаких камер и постоянный шум от трассы.

– Получается, Серов выезжает с работы на нужном автомобиле, немного отклоняется от курса и забирает третьего. Они едут в переулок у студии йоги, встают и ждут. В это время Обухов везет Марию по всем пробкам, чтобы конкретно опоздать. Она выбегает из машины и понимает, что что-то там оставила, но Обухов успевает отъехать, ведь стоянка на дороге запрещена. Мария знает, где он обычно паркуется, бежит туда, – тараторю я, а когда перевожу дух, Холодный подхватывает:

– Она видит знакомую машину и в спешке не смотрит на номера. Открывает заднюю дверцу, и ее затаскивают в салон. Серов с сообщником и похищенной девушкой быстро выезжает из города на объездную по кратчайшему пути… – медленно говорит он, снова рисуя маршрут, – останавливается на том же месте, где забрал третьего, и спокойно едет дальше в сервис. Итого, по моим подсчетам, в сервисе он должен был оказаться в районе половины первого, а на рабочем месте около двух. На час больше.

– Это если своим ходом. А если Серова у сервиса ждал Обухов, который в это время по его же словам ждал Марию неподалеку от студии, то гораздо раньше. Основной поток машин уже схлынул, он бы довез Серова за полчаса. И как раз успел вернуться к студии в то время, когда пора бить тревогу Третьякову.

– Давай посмотрим, что там за склады. – Холодный достает телефон и ищет организации на карте, а через время сообщает: –

– Оттуда и на своих двоих недолго добежать до фирмы Мальцева, чтобы оставить требования о выкупе, – отмечаю я, а Холодный согласно кивает и достает телефон.

– Собери все, – бросает он мне, а потом говорит уже в телефон: – Макс, я знаю, где могут держать девушку.

Глава 9

Алевтина Павловна подводит меня к своей гардеробной и с гордостью распахивает дверь, впуская в царство бархата, шелка и кружева. А у меня в носу начинает щекотать от сильного запаха лаванды, впитавшегося, кажется, даже в стены. Но, зато, уверена, меховое манто прямо по курсу за годы погребения не обзавелось непрошеными гостями.

– Вы уверены? – с сомнением спрашиваю я. – У меня есть одно вполне приличное платье.

«И современное», – уныло добавляю я, но, конечно, мысленно.

– Ну, разумеется! – восклицает Ярцева. – У нас один рост и по молодости моя фигура была ничуть не хуже. Примерь что-нибудь. Катерина, ну что ты зависла? Не стесняйся, раз говорю, значит можно. Ох, отойди, – злится она, невежливо отпихивая меня своим острым локтем. Она довольно долго перебирает вешалки и вскоре предлагает моему вниманию черное бархатное платье ниже колена, с лентой тончайшего кружева по подолу и рукавах. – Уверена, ты будешь выглядеть в нем просто бесподобно!

Я только улыбаюсь и забираю их ее сухих морщинистых рук вешалку, надеясь, что платье окажется мало. Но, когда застегиваю молнию понимаю, что сидит оно на мне просто идеально.

– Катюша, – ахает Алевтина Павловна, сложив руки у груди. – Я словно сама помолодела. Как же тебе идет! Возможно, даже больше, чем мне, – кокетливо добавляет она, а я беззвучно смеюсь и подтверждаю:

– Как влитое, Алевтина Павловна.

Язык так и не поворачивается сказать ей, что на первое свидание я бы предпочла надеть что-то более легкое и романтичное. Что-то по возрасту. Что-то, от чего будут сиять мои собственные глаза. Но, если бы не она, где бы я сейчас была? Чем бы занималась? Встретила бы достойного мужчину, ради которого захотелось тратить полтора часа на прическу и еще час на макияж? Сомневаюсь.

Полностью готовая к выходу, я с царским видом рассаживаюсь на софе и гипнотизирую взглядом часы на стене. До назначенного времени еще целых сорок минут, и после суеты последних дней я решительно не знаю, чем себя занять.

Вчера шеф отвез меня до дома и рванул обсуждать план-перехват с неведомым Максом. Но тем же вечером прислал сообщение, что доказательств слишком мало, чтобы получить ордер и вломиться на частную территорию, даже если это самая обычная свалка металлолома. И дал на сегодняшний день выходной, оставив в неведении о дальнейшем развитии дела. Пришлось заниматься домашними делами, чтобы не сойти с ума до встречи с Мишей. Я и без того выгляжу весьма экстравагантно стараниями Ярцевой. Если еще и колпак свистеть будет, на третье свидание можно губы не раскатывать.

А хочется. Раскатать так, чтобы уже никакая губозакаточная машинка не справилась. Нравится он мне. Все сильнее с каждым новым милым сообщением, со всеми этими «доброе утро, красавица», «сладких снов» и «скучаю по тебе». Так нравится, что пришлось заблокировать Митрофанова. От греха надо держаться как можно дальше.

Я снова смотрю на часы и презрительно кривлю губы: кажется, стрелки издевательски замерли. И вдруг – разбойничий свист с улицы. Я подрываюсь с софы и выбегаю на балкон, но никого под окнами не вижу.

– Я пошла! – выкрикиваю я Ярцевой, торопясь в прихожую.

– Как? Уже? – заполошно отвечает она из кухни, а я застегиваю на щиколотках ремешки совершенно неподходящих под образ открытых босоножек на каблуке и распрямляюсь к тому моменту, как она выплывает, чтобы еще раз оценить мой внешний вид. – Замечательно, – резюмирует она, а я беру маленькую черную сумочку и, не посмотрев на себя в зеркало, выхожу.

Дверь офиса оказывается открытой. Я прохожу, стуча каблуками по паркету, и вижу Холодного на излюбленном месте.

– Есть такая услуга, – говорит он, окинув меня долгим взглядом. – Называется «маленький грязный секрет». Молодая женщина в черном наряде с сиськами навыкате приходит на похороны и скорбит у гроба усопшего.

– Ты позвал меня, чтобы оскорбить? – чудовищно обидевшись, едва выговариваю я.

– Комплимент твоим сиськам был бы еще неуместнее, – устало поведя плечом, говорит он.

– Ты пьяный, что ли? – ворчу я, а он слабо улыбается.

– Нет. Но скоро буду. Не спал просто.

– Нашел доказательства?

– Нашел, Кать. Сегодня к обеду Марию доставили в больницу. Состояние удовлетворительное, если говорить о физическом. Морально ей еще долго восстанавливаться. Никакой свадьбы через неделю, конечно, не будет.

– Только не говори, что Мальцев бросил ее, – сжав кулаки, скрипуче говорю я.

– Нет, мужик проявил себя с лучшей стороны. От ее постели не отходит. – Я тяжело выдыхаю и иду к дивану, плюхаясь неподалеку. – Задержанный пока молчит. Но это неважно, он сядет надолго, улик выше крыши. Как минимум, что касается изнасилования. Жалко девчонку. И мать пришлось отпаивать, я такой истерики еще не видел. Одному папаше все до лампочки. Убедился, что Мальцев от своих намерений не отказывается, и успокоился. Расплатился, кстати. Завтра не приходи, я нажрусь сегодня, как свинья и усну на диване.

– Ладно, – тихо отвечаю я. – Хорошее же дело сделали, да?

– Да. Но поздно, – мрачно отвечает он. – Если бы Третьяков пришел сразу, мы бы нашли ее до того, как этот уебок распустил руки.

– Это не твоя вина, – мягко говорю я.

– А я себя и не виню, – хмыкает Анатолий. – Но все равно тошно.

Я морщусь и замолкаю. И не знаю, сколько мы так сидим: время будто перестает играть роль. Но вот дверь открывается и входит Миша, в изумительно сидящих по фигуре голубой рубашке и темно-синих брюках.

– Так и знал, что ты тут, – с улыбкой говорит он. – Надеюсь, траур не по поводу нашего свидания?

– Нет, конечно, – заверяю я и неуклюже поднимаюсь с довольно низкого дивана в длинном облегающем платье. Семеню к нему в объятия и, обхватив за шею, коротко целую в губы.

– То есть, когда его нет, нельзя, а прямо у него на глазах – нормас? – укоряет он, но выглядит довольным.

– Нормас,

– Рискую нарваться на неприятности, – проигнорировав брата, говорит мне Миша, – но все же не могу не спросить. Это платье Ярцевой?

– Так заметно? – скривившись, кисло спрашиваю я.

– Нет, – опустив выразительный взгляд на мою грудь, отвечает он. – Но я запомнил твой восторг по этому поводу и… – Он открывает дверь и выуживает из-за нее оставленную у входа большую коробку с атласным красным бантом. – В каком пойти – решать тебе. Мне без разницы, что с тебя снимать, – приватно шепчет он мне на ухо, а я прыскаю и, схватив коробку, убегаю в кабинет начальника.

Не знаю как, но размер он подобрал идеально. Нежно-розовое коктейльное платье без лямок, с юбкой-солнце сильно выше колена сидит, словно вторая кожа. И так в нем комфортно, что, выбежав обратно в приемную, я делаю несколько оборотов вокруг своей оси, сияя улыбкой.

– Как мне нравится! – пищу я от восторга и кидаюсь на шею Мише. – Спасибо большое! Оно чудесно.

– Нет, – шепчет он нараспев. – Ты. Пойдем?

– Да.

Анатолий покашливает, привлекая к себе внимание, а когда мы с Мишей оборачиваемся, кидает в нас моей сумочкой. Миша ловит ее, а я – взгляд его брата на своих ногах.

– До пятницы, – почувствовав неловкость, говорю я шефу.

– До пятницы, – скупо кивнув, отвечает он.

– Так что за траур? – спрашивает Миша уже в машине. – Сидели там, как на поминках. Вроде же все хорошо закончилось. Я говорил с Третьяковым, девушка жива – это главное.

– Да, просто… могло бы быть и лучше.

– Могло бы быть и хуже, – настаивает он на своем и берет меня за руку. – Тебе так идут распущенные волосы, – делает он комплимент, но по тону я чувствую подвох.

– Но? – поторапливаю я его, в ожидании приподняв брови.

– Они очень красиво развивались, когда ты кружилась, – вздохнув, говорит он. – И юбка тоже. Не делай так больше в этом платье.

– Ты видел мое белье? – краснея, бурчу я.

– Проблема не в том, что его видел я.

– Блин… Неловко.

– Моя оплошность. В следующий раз куплю тебе что-то, в чем ты можешь проявлять эмоции, – посмеивается он. – Кстати. Как ты смотришь на то, чтобы в воскресенье прошвырнуться по магазинам? Выберем что-то на свадьбу. Тебе и мне.

– Не слишком ли ты меня балуешь? – укоряю я его.

– Нет, – как ни в чем не бывало отвечает он. – У них роспись в среду вечером, потом ресторан. Другого времени уже не будет.

– Если честно, я уже не уверена, что хочу идти…

– Почему? – огорчается он. – Без тебя там будет скукотища.

– Руслан сегодня заезжал. И Толя подбил ему глаз.

– Да еб твою мать, – на выдохе бормочет Миша.

– За дело! – заступаюсь я за шефа. – Этот наглец прямо ему в лицо сообщил, что подкатывал к его жене. Когда она еще была женой.

– Серьезно? – нахмурившись, уточняет Миша.

– Ну что я тебе, врать, что ли, буду? Так и сказал, что уговаривал ее уйти еще до того, как она поставила твоему брату ультиматум. Друзья так не поступают. Это подло. И мерзко.

– Согласен. И ты права, идти резко перехотелось.

– Разве что… – задумчиво бормочу я и бросаю на Мишу озорной взгляд.

– Что задумала? – мельком посмотрев на меня, с улыбкой спрашивает он.

– Повеселиться, – загадочно произношу я. – И в воскресенье я абсолютно свободна.

– Тогда, проснемся и поедем, – добавив в голос бархата, намекает он, а мой пульс ускоряется. – Да? – немного давит он, не услышав ответа.

– Да, – шепчу я из-за недюжинного волнения, которое так и остается со мной на протяжении всего вечера.

Мы ужинаем в очень красивом спокойном месте. Свечи, романтика, дюшес в высоких бокалах под шампанское, негромкая музыка и неспешная беседа. Он так смотрит, будто прямо в душу. Пристально, завораживающе. Говорит, понизив голос, гладит мои руки и касается моих коленей своими. А потом так требовательно целует у двери, что кажется, я готова пригласить его пройти. Наверное, живи я одна, так бы и поступила. Возможно, живи я одна, он бы не дождался разрешения, а затолкал меня в квартиру, не встретив сопротивления.

– В жизни никого так не хотел, – с хрипом говорит он и лезет обеими руками под подол платья.

– Миша, – испуганно лопочу я, оглядываясь на дверь в квартиру.

– Цыц, – шикает он и начинает стягивать с меня трусы.

– Миша! – возмущенно шиплю я.

Он молча продолжает свое дело, несмотря на все мои попытки отпихнуть его, попутно утыкаясь лицом мне в декольте и шумно затягиваясь. А потом поднимает каждую по очереди ногу, оставляя без белья.

– Мое, – заявляет он, похвастав своим трофеем. – Живо домой.

– Ты вообще, что ли? – смеюсь я, ставя ноги поближе друг к другу.

Этот наглец заталкивает мои трусики в свой карман и распахивает дверь, подгоняя меня пройти в квартиру. Когда я шныряю внутрь, хлопает по ягодице и закрывает дверь. И тут-то я и вспоминаю, что оставила бюстгальтер, лишний под это платье, в офисе. В кабинете шефа. Прямо на его столе. Но возвращаться за ними в первом часу ночи, когда он ясно дал понять, что планирует нажраться…

С другой стороны, не оставлять же его там?

В общем, колеблюсь я ровно столько, сколько переодеваюсь. После, выглянув в окно и убедившись, что окна офиса чернее ночи, надеваю кроссовки, натягиваю капюшон и как воришка выскальзываю за дверь.

Стараясь не греметь ключами, я тихонько закрываю дверь и почему-то на цыпочках спускаюсь и пересекаю внутренний двор. А затем медленно опускаю ручку, проверяя, заперта ли дверь, и она поддается.

Я заглядываю в темноту и едва не взвизгиваю, услышав доносящейся из кабинета голос Миши.

– Я тебя предупредил! – гневно рявкает он.

– Я тебе объяснил, – в ответ рычит Анатолий. – Она не в моем вкусе. Девочка показывает ноги, я смотрю на ноги. То же самое с сиськами. Рефлексы, не больше.

– Вот это видишь? – дерзко спрашивает Миша, а я побираюсь дальше, чтобы вмешаться в случае острого

– Нахуя ты трясешь перед моим лицом ее трусами?

– На случай, если ты решишь вспомнить, как они сидят на ней. Подумай заодно, на чем в это время их буду вертеть я.

– Идиот, – сдавленно ржет мой шеф.

– Смешно? – огрызается Миша.

– Если честно, пиздец как, – сквозь смех отвечает Анатолий. – Ты б себя видел. Ввалился, претензии какие-то кидает, трусами как флагом размахивает. Они белые, братишка. Ты точно в ту дверь?

– Иди на хер, – не выдержав, смеется Миша, а когда веселье идет на спад, издает протяжное: – А-а-а! Как же меня с нее кроет, это пиздец какой-то!

– Да ладно тебе, – добродушно хмыкает старший брат. – Кайф же. Не проеби, главное.

– Не проебу, – заверяет Миша. – Так, ладно. Платье старушечье пусть валяется… Она без лифака была?

– Я должен был обратить внимание? – интересуется Анатолий.

– Лучше не трави, – грозит Миша. – И, кстати, завязывай таскать ее везде. Речь шла об офисной работе.

– А вот тут, Мишаня, пошел-ка ты сам, – серьезно отвечает Анатолий. – В работу не лезь. Я тебя во главе династии посадил, но я же и свергну, если тут не попрет. Вообще не в твоих интересах диктовать мне условия.

– Тогда поясни, – упорствует Миша.

– С ней удобнее. Подай-принеси, всегда под рукой. Схватывает на лету, понимает без намеков. Слушает, не перебивая. Порассуждать вслух можно, при этом никто дурку не вызовет. Где надо – скажет, где не надо – промолчит. При возможности, козырнет знакомствами в мире искусства. Не ноет, не жалуется, обед по расписанию не требует. Она моя рабочая жена.

– Рабочая жена?! – возмущается Миша.

– Лучшее определение из возможных. И, прежде чем снова наехать, напомню. Я не сру там, где ем. Давай завязывай со своей паранойей, брат. И двигай домой.

– Ладно, давай, – недовольно отзывается Миша и слышится хлопок. – Но мне это не нравится.

– Переживешь, – хмыкает Анатолий.

Так. Секундочку. Он – домой, а я куда?! Я не успею добежать до подъезда!

Времени на раздумья нет ни секунды. Я мечусь взглядом по полумраку комнаты и между скрипучим шкафом и диваном выбираю второе. Шныряю за него, вытянувшись в струну, и не дышу, слыша совсем рядом шаги.

– Если я хоть что-нибудь замечу, – напоследок пытается пригрозить Миша, но Анатолий перебивает его:

– Иди уже. Не нужна мне твоя танцовщица.

– Видел, да? – весело спрашивает Миша. – Как она двигается, брат…

– Свали нахрен, – с рыком говорит Анатолий и хлопает дверью. – Нажраться спокойно не дадут, – бубнит он негромко и садится на диван так, что тот двигается ближе к стене. И, как следствие, зажимает меня.

И что мне теперь так до завтра пылью еле дышать?! Вот, блин!

– Кошку еще надо завести, – мечтательно произносит он. А потом добавляет подозрительно близко: – Мышей гонять.

В следующее мгновение он хватает меня за щиколотки и выволакивает из-за дивана, а я со страху в самом деле издаю мышиный писк и накрываю голову руками. Но, время идет, и ничего не происходит.

Осмелев, я приподнимаю голову и вижу, как Холодный делает глоток из красивого стакана с толстым дном.

– Вискарь будешь? – посмаковав напиток во рту, не глядя на меня спрашивает он.

– Давай, – осторожно отвечаю я. – Шеф на завтра выходной дал.

– В четверг? – изумляется Холодный. – Классный мужик.

– Ага, – брякаю я, медленно поднимаясь.

– А с терпением у него как? – спрашивает он, в упор посмотрев мне в глаза. При этом, его лицо оказывается в тени, и я почти не вижу выражения, но знаю, что приятным его сейчас назвать язык не повернется.

– На пределе, – шепчу я. – Прости, я… мы так выбежали, я оставила вещи и… Как-то не очень правильно, что у одного брата низ, а у второго – верх от моего нижнего белья, – бормочу я. – Кстати, где он?

Холодный приподнимает зад и вытаскивает мой бюстгальтер из заднего кармана джинсов. Вешает его за лямку на указательный палец и таращится мне в глаза.

– Лучше спроси, – говорит он. – Не додумывай.

– Как он там оказался? – послушно спрашиваю я.

– Я взял его, чтобы скинуть в коробку от платья. Чтобы глаза мне не мозолил. И как по заказу фурией влетела бывшая. Спасибо, что без косточек.

– Не люблю их, неудобно, – смущенно мямлю я. – Можно? – потянувшись рукой к своему бюстгальтеру, уточняю я.

– Нужно.

Я срываю его с пальца и заталкиваю в передний карман толстовки, оставив там же руки.

– А зачем ты… ну… спрятал его от нее? – помявшись, спрашиваю я.

– Машинально, – хмыкнув, отвечает он и вновь делает большой глоток виски. – А потом просто сел бухать. Забыл про него.

– Вот и выяснили, – говорю я и тоненько хихикаю.

– Второй стакан в кабинете. Самообслуживание.

Уйти бы мне. Извиниться, раскланяться в ноги и свалить нахрен. Но что-то держит. Что-то останавливает. Что-то скребется в сердце, не позволяя оставить его в пустом пыльном помещение с одним облезлым диваном и шкафом со скрипучими дверцами. И это не жалость. Не сострадание. Это… так бы поступила рабочая жена, я думаю. Поддержала в нелегкий период.

Я забираю из его кабинета бутылку и второй стакан, и с ними устраиваюсь на диване. Вручаю бутылку ему и подставляю стакан.

– Что конкретно ты не поняла в слове «самообслуживание»?

– Не вредничай и поухаживай за рабочей женой, – подкалываю я его.

Холодный глухо прыскает, но бутылку забирает. Наклоняет в мою сторону, и я отвинчиваю пробку. Он наливает немного виски и снова подставляет горлышко.

– Миша с ума пойдет, если узнает, – понюхав напиток и вздохнув, говорю я.

– Не страшно. Миша уже, – усмехается он.

– Так чего она хотела? – невзначай спрашиваю я, сделав крошечный глоток из бокала.

– Поскандалить, – поведя плечом, равнодушно отвечает он. – Зачем ты это сделал, неужели это было обязательно, почему ты такой.

– Какой?

– Вот и я то же самое спросил. Оказалось, безразличный. Холодный, – снова пропускает он усмешку. – Невнимательный. И все в таком духе.

– А ты что?

– А я промолчал.

– Почему?

– А

– Я думала, ты последовал за мечтой.

– Так и есть. Но это – следствие. Причина в том, что я видел, мой брак летит в трубу. Какая ирония. Я же его и добил.

– Надо было сказать ей, Толь…

– Нет. Это я женился по любви. Я цепляюсь, не она. Пусть будет счастлива.

– Это грустно, – плаксиво говорю я.

– Да нет, в общем-то. Скорее, жизненно. Твое здоровье.

– Странное какое-то дело выдалось, – через время говорю я, чтобы заполнить паузу.

– Почему?

– Нет ощущения завершенности. Как будто не все выяснили. Вот к примеру, что связывает эту троицу?

– Это и вправду пока загадка. Чисто технически, пересекаться они могли, конечно. Обухов знал Серова через лизинг, Серов – третьего. Из географических соображений, как минимум.

– И часто ты пристаешь к знакомым с идеями кого-нибудь похитить? – иронизирую я. – Я лично за собой такого не припомню. А знакомых у меня до жопы. Блокировать задолбалась.

Холодный хмыкает и дотягивается до бутылки. Снова подсовывает мне, чтобы открыла, и подливает себе.

– Макс дожмет его, – уверенно говорит Холодный.

– А Макс – это? – любопытничаю я.

– Старший следователь по особо важным делам, Максим Александрович Зимин, – развернуто отвечает он. – Учились вместе на юрфаке.

– Тогда, выходит, нужно немного подождать?

– Да. Дальше – его вотчина. Мы свое дело сделали. – Я допиваю виски из своего стакана, и он говорит: – Иди домой, Кать. Бухие люди совершают тупые поступки.

Бегом.

Глава 10

Раньше я не верила в знаки. А может, просто не замечала. Но именно сегодня я убедилась не только в материальности мысли, но и в том, что судьба – та еще затейница.

– Принеси на балкон, – повелевает Ярцева, вовсю используя мой выходной.

Я склоняю голову, словно верный рыцарь перед королевой, и переливаю кофе из турки в две причудливые чашечки. Чашечки – на блюдца. Подавать черным и горячим.

Выглянув из кухни, я дожидаюсь, когда Алевтина Павловна примет расслабленную позу на балконе, и только после этого иду к ней, позвякивая посудой. И когда передаю одну из чашечек в ее руки, снизу раздается громкое жалобное «мяу».

– Вы слышали? – шепотом спрашиваю я у Ярцевой.

– У меня отменный слух, дорогая, – важничает она. – Разумеется, слышала.

– Мне пора, – выпаливаю я и, поставив свою чашку с блюдцем на пол, выбегаю с балкона.

Если честно, пока я рыскаю по двору в пижаме и кроссовках на босу ногу, кажется, мы с Ярцевой все-таки словили коллективную галлюцинацию. Но, отчаявшись отыскать источник душераздирающего звука, я громко ворчу:

– Тебя забирать или нет?!

– Мяу! – раздается откуда-то сбоку.

Я поворачиваю голову на звук и вижу окна офиса. Иду в сторону сирени, где недавно отдыхал Руслан, и, раздвинув ветви, на том же самом месте вижу котенка. Крошечного и белоснежного, как снег.

– Сладкий, – умилившись, ласково говорю я.

Протягиваю к котенку руку, и он легко идет на контакт, поддев головой мою ладонь и снова мяукнув.

Я поднимаю его на ладони и разворачиваюсь к двери в офис. Ключи я прихватила, так что то, что мой шеф искал уединения и закрылся изнутри, меня не останавливает. Я прохожу внутрь и, прокравшись к дивану, на котором он спит, свесив одну руку к полу, опускаю практически невесомого котенка ему на грудь.

Холодный не просыпается, котенок бродит по нему, выискивая местечко поуютнее, а я, мысленно похихикав, пытаюсь слинять незамеченной. Но, у двери останавливаюсь.

А вдруг у него какая-нибудь злая аллергия? И он с бодуна не проснется?

– Кхе-кхе! – говорю я громко.

Холодный пытается воскреснуть. Морщится, хмурится и не спешит открывать глаза. Но, потянувшись рукой к лицу, задевает пушистика и резко приходит в чувство.

– Ты еще кто? – очумело спрашивает он.

– Это ты виноват! – нагло заявляю я. – Он мяукал тут под дверью!

– Я тут при чем? – заторможенно спрашивает он, машинально поглаживая котенка.

– Ты мечтал о кошке, – напоминаю я. – Бойся желаний своих. И досвидули. У меня выходной!

Сказав это, я выбегаю из офиса и стремглав мчу к подъезду, хихикая, как нашкодивший ребенок.

«Охуела?», – приходит от Холодного сообщение спустя минут пять.

«Вернулась. Быстро», – добавляет он.

Я нагло ухмыляюсь и, отключив на телефоне звук, отправляюсь в ванную. А когда выхожу, слышу, как Ярцева жеманно хихикает.

Потуже затянув пояс на халате, я крадусь в сторону гостиной и вижу, как Холодный окучивает мою покровительницу, пристроив котенка на плече.

– А вот и Катерина, – ехидно произносит он, заметив мое выглядывающее из-за угла лицо. – Пошустрее там. Нам нужно быть в ветеринарной клинике через двадцать пять минут.

– А ехать? – уточняю я.

– Двадцать, – еще более ехидно оповещает он. – Так, значит, вы говорите, дело было сорок лет назад? Я видел афиши. Не сильно-то вы изменились с того времени… – возвращается он к разговору с Ярцевой, и пока та благосклонно посмеивается, я мчу одеваться. – Невероятно рад знакомству, – склонив голову, на прощание говорит он Ярцевой.

Еще и ручку ей целует, шельмец. И вот как потом ябедничать на него?

– Что не так? – стоически выдержав его взгляд, на площадке спрашиваю я.

– Примерно все, – состроив гневную рожу, говорит он.

– Ты хотел кошку, ты получил кошку.

– Нет, Катерина. Ты получила дополнительный геморрой, – оповещает он. – Не я. Как хочешь вписывай ее лоток в новый интерьер. Я этим заниматься не собираюсь.

– Это она? – любопытничаю я.

– Ну либо у него настолько маленькие шары, что даже не проглядываются.

– Злишься? – хихикнув, интересуюсь я.

– Да смысл?.. – со вздохом спрашивает он и начинает спускаться.

– Так ты не против ее оставить? – вслед ему кричу я.

– Похуй, – отмахивает он.

Честно говоря, выглядит он бодрячком. И позволяет котенку исследовать и салон, и его самого. А вот до ветеринарной клиники оказывается всего десять минут пути, что меня с мокрыми волосами несколько возмущает. Но я помалкиваю.

– Марию сегодня выписывают, – невзначай отмечает Холодный после того, как ветеринар осматривает котенка,

– Я бы своими глазами убедилась, что у нее все в порядке, – добавляю я, а он согласно кивает и оплачивает прием.

Уже через двадцать минут мы располагаемся на лавке у главного входа и греемся в лучах солнца, пока не выходит сначала Мария, щурясь на яркий свет, а за ней и Мальцев, по которому я идентифицирую девушку. Хотя, должна сказать, его самого узнать не так-то просто.

Мужик воспрял. Плечи расправлены, лицо решительное, волевое даже. Взгляд уверенный, одежда с иголочки. Но самое приятное в нем – его трепетное отношение к девушке с россыпью мелких синяков на скулах, по-видимому, от пальцев ублюдка, который издевался над ней.

Мальцев склоняется к хрупкой фигуре и что-то негромко говорит, дернув подбородком в нашу сторону. Мария мелко кивает, и они неспешно, в ее темпе, идут к нам.

– А мама ее где? – успеваю спросить я у Холодного, а он ответить:

– Без понятия. Странно.

– Анатолий! – счастливо приветствует моего шефа Мальцев. – И… – он немного виновато смотрит на меня, и я подсказываю:

– Екатерина.

– Безмерно вам благодарен, – снова схватив Анатолия за руку, с чувством говорит он. – С радостью порекомендую вас знакомым. У каждого на всякий случай должен быть ваш номер. Жизнь слишком непредсказуема.

– Спасибо, – тихонько говорит Мария, то и дело поглядывая на котенка.

– Хотите погладить? – предлагаю я, снимая котенка с плеча Холодного. – Это самая ласковая кошка в мире. Правда, немного грязная.

– На меня посмотрите, – поморщившись, отвечает Мария и забирает котенка из моих рук. – Сама ни на что не похожа.

– Глупости, – сердито говорит Мальцев. – Ты чудесно выглядишь.

– Врет и не краснеет, – слабо улыбнувшись, отвечает она. – Если честно, я подумала, что это мне, – признается она. – Не знаю почему. Это какой-то психологический прием? – спрашивает она у Холодного.

– Случайность, – мягко улыбнувшись, отвечает Холодный. – Катя подобрала его сегодня утром у двери в агентство. Но, если хотите, вам.

– Правда? – звонко спрашивает она, и в ее глазах появляется огонь жизни. – Можно? – повернувшись к жениху, с надеждой спрашивает она.

– Конечно! – несказанно удивляется он вопросу и, обняв невесту, целует в голову. Нам поясняет: – Мы решили съехаться. Сейчас я отвезу Машу к родителям, пока она собирает вещи, смотаюсь на работу, оформлю отпуск.

– Как ее зовут? – прижав котенка к груди, спрашивает Маша.

– Мы не успели дать ей имя. Только к ветеринару свозили, с ней все в порядке. Анализы взяли, но так, для проформы. Пришлем, когда получим, – отвечаю я и бросаю взгляд на уютно устроившийся в руках девушки комочек. – И, по-моему, она напросилась к нам, только чтобы мы ее подбросили.

Мария прыскает и приваливается плечом к Мальцеву, а тот одними губами говорит нам «спасибо».

– Ну, мы поехали, – бодро прощается Мальцев.

Мужчины жмут друг другу руки, и когда они идут дальше, мы с Холодным, не сговариваясь, опускаемся на лавку. А через секунду он обнимает меня одной рукой за плечи и крепко стискивает.

– Молодец, – хвалит он, отпустив меня. – Это то, что ей сейчас нужно. Что-то теплое, ласковое и безопасное. Она быстро оправится.

– Да… – задумчиво тяну я.

– А теперь что не так? – хмыкает он.

– Да родители ее, – нахмурившись, бурчу я. – Вот знаешь, я на все сто уверена, если бы я позвонила своей маме и сказала, что попала в больницу, первое, что она спросила бы – куда ехать? Потом бы мы, конечно, разругались в пух и прах, поэтому и не позвонила, но речь не об этом.

– Я уловил суть. И моя поступила бы также. Поговорим с ней завтра утром.

– Да, конечно, сегодня там сборы… А еще, знаешь, что?

– Что?

– Над девушкой надругались. Скорее всего, неоднократно. Но вместо того, чтобы искать поддержки у мамы, она предпочла съехаться с мужчиной, с которым еще даже близости не было. Что там за мать такая? А если отношения натянутые, почему убивалась, когда Машу привезли в больницу?

– Это напрягает. Но, ты сама видела. Мальцев позаботится о ней.

– Как ни странно, они даже смотрятся вместе хорошо. Так что, если когда-нибудь Рина приведет знакомиться мужика старше тебя самого…

– Не беси меня, – рычит он и поднимается с лавки, чтобы придавить меня своим гневным взглядом с высоты. – И чтобы больше никаких бездомных животных в офисе. Уяснила?

Я двигаюсь по лавке подальше от него, встаю и, не сводя с него веселого взгляда, пячусь по аллее в сторону машины.

– От судьбы не уйдешь, – почти пропеваю я.

– Ты ведьма, – несколько удрученно констатирует он, за мгновение до того, как я наталкиваюсь на кого-то.

Я испуганно ойкаю и оборачиваюсь через плечо, а на моей талии смыкаются мужские руки, на одной из которых большая повязка, тянущаяся от локтя к запястью. И до боли знакомая разноцветная татуировка змеи с разинутой клыкастой пастью.

– Привет, – говорит Леша, а я дергаюсь вперед, выскальзывая из его рук.

– Прости, я не заметила тебя, – заправив прядь волос за ухо и опустив взгляд под ноги, бурчу я. – И пока. – Я делаю шаг в сторону, но потом останавливаюсь и тяжело вздыхаю. – Что с рукой? – спрашиваю я, посмотрев на бывшего.

– Ожог, – коротко отвечает он. – Неудачная репетиция. А ты?..

– Я тут по делу, – сухо отвечаю я и ищу взглядом Холодного, надеясь на помощь, но он успел вернуться к машине.

– Ты меня заблокировала.

– Да, – подтверждаю я.

– Кто он? – склонив голову в сторону парковки, спрашивает Леша.

– Не твое дело. И мне пора.

– От судьбы не уйдешь, – повторяет он мои же слова, а я досадливо морщусь и тороплюсь за шефом.

– Пожалуйста, не говори Мише, – молю я Анатолия, чуть только захлопываю дверцу.

– Твоя личная жизнь – не мое дело, – холодно отвечает Анатолий, выезжая с парковки. А, притормозив у выезда, он поворачивает голову и сокрушается: – Но ты, черт возьми, ведьма.

Честно говоря, с шефом

Кажется, с напутствия Ярцевой, но по факту – гораздо раньше. С масляного следа на газете в том месте, где напечатали ее объявление? С подножки лучшей подруги, вытолкнувшей меня с неправильного пути? С предложения Глеба, увидевшего меня в клубе, попробовать себя в танцах? Или с появления на свет, когда я попросилась немного раньше срока? Когда в больнице выяснилось, что у плода двойное обвитие. За день до того, как дороги замело так, что добраться из деревни в поселок не могли еще трое суток.

Холодный, не спрашивая меня, сворачивает к авто-кафе и делает заказ на двоих. Мы с аппетитом уплетаем все, до последней крошки, но уезжать он не торопится.

– Раз уж ты сегодня все-таки работаешь, – говорит он, подумав, – как насчет того, чтобы провести день в тачке?

– А ужин будет? – хмыкаю я.

– Зависит от того, как быстро Мария соберет вещи.

– По рукам, – принимаю я и начинаю дремать еще в дороге, а потом так крепко засыпаю, что не замечаю, как мы останавливаемся.

– Все пропустишь, – толкнув меня, негромко говорит Холодный.

Я с трудом разлепляю глаза, тру их и фокусируюсь на стоящем в десятке метров от нас фургоне, в который рабочие носят коробки. Рядом с открытыми распашными дверьми стоит Мальцев и как коршун следит за сохранностью вещей невесты, а вот ее самой не видно.

– Как интересно, – зевнув, иронизирую я.

– А что мне, одному тухлить? – через зевоту осведомляется Холодный.

– Сколько времени? – бормочу я и достаю из кармана телефон. Убеждаюсь, что спала я от силы минут сорок и озвучиваю единственную мысль: – Не сборы, а эвакуация какая-то.

– Именно, – поддерживает Холодный.

Я стряхиваю с себя сонное оцепенение и уже с большим интересом наблюдаю за погрузкой. Минут через десять фургон отъезжает, а на улицу выходит Мария с женщиной.

– Мать, – коротко поясняет Холодный. – Вера Сергеевна.

Третьякова то и дело вытирает глаза, неотступно следуя за дочерью, а вот Мария, напротив, держится довольно отстраненно. Но на прощание они все же обнимаются. Мария передает котенка Мальцеву, и Третьякова крепко прижимает дочь к себе. Маша при этом едва опускает ладони на ее спину и терпеливо ждет, когда ее отпустят. Потом, взмахнув на прощание рукой, Маша садится в салон и смотрит прямо перед собой до тех пор, пока Мальцев не устраивается за рулем.

– Очень подозрительно… – хитро сощурившись, говорю я.

– Пойдем, – дождавшись, когда жених и невеста уедут, командует Холодный.

Несчастную мать мы обнаруживаем на лавке у подъезда. Она горько плачет, не обращая на нас никакого внимания, а я вдруг понимаю. Картинка складывается. И от этого становится так горько, что я произношу вслух:

– Благими намерениями…

Холодный поворачивает ко мне голову и согласно кивает, а Вера Сергеевна вскидывает голову и с ужасом смотрит то на меня, то на моего шефа.

– Кто вы? – скрипуче спрашивает она.

– Детектив, – произносит Холодный. – И помощница.

– Спасибо вам, – скупо произносит она и поднимается с лавки. – Муж же расплатился?

– Да, – скупо произносит Холодный, а она кивает и делает шаг в сторону подъезда. – Вы хотели как лучше, – говорит он ей в спину. – Вы не могли предугадать.

– Не понимаю, о чем вы, – обернувшись, нервно выпаливает она. – Мне пора, извините.

– Я о том, что именно вы были заказчиком похищения, – говорит Холодный.

– Не говорите ерунды! – повысив голос, истерит Вера Сергеевна.

– От вашего рассказа зависит, передам ли я эту информацию в следственный, – оповещает Холодный. – Как бы то ни было, дочь любит вас. Не хочется добавлять ей переживаний вашим арестом.

– Вы несете чушь! – дерзко отвечает Вера Сергеевна.

– Я понял, следственного вы не боитесь, – спокойно заключает Холодный. – Считаете, раз уж Обухов мертв, доказательств они не найдут. Но громче доказательств в вашем случае мотив. И что, если я, скажем, озвучу его вашему мужу.

– Не смейте! – взвизгивает она и опасливо смотрит по сторонам. – Прошу вас, не надо. Он… он…

– Давайте лучше поговорим о вас, – миролюбиво предлагает Холодный, и женщина обреченно кивает и идет открывать дверь в подъезд.

На лифте, в абсолютном молчании мы поднимаемся на седьмой этаж и проходим в квартиру, по которой, кажется, прошелся смерч.

– Мария не сказала вам, что приняла ухаживания Александра, не так ли? – спрашивает Холодный, закрыв входную дверь.

– Я думала, моя девочка страдает, – плаксиво произносит Вера Сергеевна. – Ее отец, он… очень жесткий человек. А Маша мягкая, в меня. Нежная, цветочек мой… – Она всхлипывает и едва вновь не срывается в рыдания. – Да, я сделала это. Хотела, чтобы она пропустила свадьбу. Александр бы оскорбился и перестал настаивать. Я заплатила Обухову большие деньги, чтобы он увез ее. Он же ее водитель, что сложного? Я сняла хороший дом вдали от города, почему он не повез ее туда? Почему не сдержал слова?

– Потому что далеко, – скупо говорит Холодный. – Это не вписывалось в его план.

– И что теперь? Меня посадят? Я пыталась уберечь дочь! Я всего лишь хотела, чтобы она была счастлива! С тем, кого выберет сама. С молодым, с ровесником, понимаете?

– Понимаю, – негромко отвечает Холодный. – Как никто, Вера Сергеевна. Мария все знает, да?

– Он сказал ей, я попросила. Чтобы не боялась, просто выждала нужное время и все. Сволочи! – кричит она, а ее лицо уродует маска скорби и гнева. – Во всем виноваты эти сволочи!

Холодный отворачивается от нее, а я выбегаю на площадку.

Не могу. Не могу находиться с ней в одном помещении. Маша простит ее со временем, я уверена. Но она себя – никогда. И делить с ней этот груз – не моя задача.

– Порядок? – спрашивает Холодный, выйдя через несколько секунд после меня.

– Мне же не нужно было… – неуклюже объясняюсь я.

– Нет. Абстрагироваться – самое правильное.

Он вызывает лифт, а когда мы проходим в кабину, я спрашиваю:

– Ты не расскажешь это своему

– Конечно, расскажу, – удивляется он. – У следствия должна быть полная картина. Чем больше он знает, тем больше шансов разговорить преступника. Ему еще два убийства закрывать.

– Но он же не привлечет ее, правда? Куда им еще и это?

– Обухов мертв, – пожав плечами, говорит он. – Связь была только через него. Доказать это будет непросто. Да и бессмысленно.

– Хорошо, – выдыхаю я и прошу: – Можно на сегодня все?

– Ты ведь не забыла, что у Ярцевой сегодня день рождения?

– Забыла! – расстроенно ахаю я. – Я ведь даже не поздравила ее утром!

– Заедем за цветами, – осуждающе покачав головой, говорит он.

– Я все деньги потратила на брошь, – вздохнув, мямлю я.

– Заедем, – настаивает он. В цветочном покупает роскошный букет, а в машине передает конверт. – Как договаривались. За содействие в расследовании согласно вкладу.

Я сразу же сую свой нос в конверт, даже не пытаясь дотерпеть до дома, и испуганно закрываю его.

– Тут слишком много, – насупившись, говорю я.

– Это двадцать процентов от того, что получил я.

– Ни фига себе! – выпаливаю я.

– Что, уже не так много? – усмехается он.

– Не, ну, если говорить о моем вкладе, – важно рассуждаю я, а он посмеивается и трогается с места. – Ну, там, тридцать… пять? – навскидку говорю я.

– Губы закатай, – строго говорит он, а я отворачиваюсь, пряча улыбку.

Что тут сказать? Классный у меня рабочий муж.

ЭПИЛОГ

– Папуль… – канючит Рина, дождавшись, когда я наемся, подобрею и потеряю бдительность.

Ага, щас.

– Нет, – строго произношу я, не отвлекаясь от тарелки.

– Ты даже не знаешь, что я хочу попросить! – обижается дочка и, демонстративно бросив столовые приборы на стол, откидывается на стуле и скрещивает руки под грудью.

– Что-то, на что я отвечу «нет», – равнодушно отвечаю я, за почти восемнадцать лет успев изучить все ее манипуляции.

Маленькая женщина. Вот «повезет» кому-то. Кому-то очень терпеливому и, вне всяких сомнений, обеспеченному. Другой просто не потянет ни ее капризов, ни запросов.

– Официант! – громко произносит она, подняв вверх руку. – Счет, пожалуйста!

– Рин, я еще ем, – укоризненно говорю я. – И ты хотела десерт.

– Перехотела, – кривляется она.

Я тяжело вздыхаю и, отложив приборы, смотрю в ее наглые голубые глаза. Как в зеркало.

– Слушаю тебя.

И кто ж ее избаловал? Загадка…

– Ты же помнишь, что через две недели у меня день рождения? – меняет она гнев на милость, говоря с заискивающими нотками.

– Конечно, – медленно моргнув, отвечаю я. – И подарок я тебе уже приготовил. Другого не будет.

– Ага, да, – отмахивается она. – Так вот, день рождения же надо где-то праздновать…

Я хищно сощуриваюсь, пытаясь угадать, что она задумала, но ее личико настолько невинно, что в голову не приходит никаких коварств.

– Ресторан я пока могу оплатить, если ты об этом, – отвечаю я.

– Ну, ресторан – это понятно, но это же со взрослыми. Я даже друзей звать не буду, в ресторане скукотища, – кривится она, как от кислого.

– И где же сейчас весело? – сглотнув ком, в «предвкушении» спрашиваю я.

– Обещаешь дослушать?

– Обещаю, – говорю я, прекрасно понимая, что иначе разговор пойдет по кругу.

– Открывается новый клуб, – выпаливает она, а я набираю полную грудь воздуха, но она успевает сказать раньше: – Ты обещал! – Я выдыхаю, а она продолжает уже помедленнее: – Там будет очень классно! Мой день рождения выпадает на самое открытие, будет файер-шоу и известные артисты! Есть отдельные балкончики для компаний, мы на общий танцпол даже спускаться не будем. И список друзей утвердишь лично. А чтобы ты не переживал, я уже с Мишей поговорила, они с Катей хотели сходить в клуб субботу, но отложили, так что будет, кому за нами присмотреть, – постепенно разгоняясь, снова начинает тараторить она.

Что слышу я?

Громкая музыка, бухло, парни, полумрак.

Открытие, файер-шоу, Катя.

Учитывая, кто на дочь недавно подписался, можно даже не спрашивать, как именно ей удалось забронировать балкон на открытие. И зачем это Митрофанову.

– Ну, чего ты молчишь? – бурчит дочка, преданно заглядывая мне в глаза. – Пап, мне восемнадцать будет. По большому счету, я спрашиваю только из моей к тебе большой и нежной любви. И безграничного уважения.

– Мать что сказала?

– Что, если будет Миша, то можно. Но при условии, что ты тоже разрешишь.

– Хорошо, – через силу отвечаю я.

– Правда?! – взвизгивает она, не поверив своим ушам, и хлопает в ладоши, попискивая от восторга.

Я, как это обычно бывает, отправляюсь в дальнее плаванье, вливаясь густым киселем в безбрежные воды ее счастья.

– Но я пойду тоже, – добавляю я, и радость покидает ее лицо.

– Ни за что! – истерит она, а официант, уже было собравшийся подойти, резко меняет курс.

– Ты меня даже не увидишь. Но будешь знать, что я там.

– Но зачем?! – негодует Рина, всплеснув руками.

Вот как ей объяснить? Вроде взрослая уже, но еще ребенок. Ладно, попробуем, как есть.

– Затем, что Миша не будет следить за вами. Миша будет следить за Катей, за которой будет следить еще и Леша. Митрон, если так понятнее.

Ринка опускает взгляд, будто я поймал ее с поличным на чем-то постыдном, но, взглянув на меня и поняв, что я не злюсь, любопытничает:

– Думаешь?

– Уверен. И мне придется следить еще и за ними всеми, так что все внимание тебе не достанется.

– Если мама узнает, что ты будешь, тоже захочет, – недовольно бурчит она.

– Вообще не колышет, как ты будешь выкручиваться.

– Можно, я ей не скажу? – заискивает она.

– Нет.

– Какой ты вредный, а, – раздосадовано бурчит она. – Зачем мне тогда этот ресторан, если все припрутся в клуб?

– Согласен, деньги на ветер. Отменяю? – подначиваю я ее.

– Ну уж нет, – фыркает она. – А подарки от родни?

– Десерт-то будешь? – ухмыльнувшись, спрашиваю я.

– Буду, конечно. Чем еще стресс заедать? – капризничает она, но взгляд бросает озорной. – Спасибо, что не орал, – говорит она чуть

– И я тебя, солнце.

Все-таки, уйти из семейного бизнеса – мое лучшее решение. Брак уже было не спасти, а вот отношения с дочерью, как ни удивительно, стали намного лучше. Я сам постепенно становлюсь другим. Нагрузка высокая только в пик расследования, график плавающий. Могу вот так просто пообедать с ней в понедельник. Спонтанно, без спешки, не отрываясь от разговора на бесконечные звонки. Не знаю, правда, будут ли бабки в следующем месяце, но надеюсь, попрет. Жизнь дала достаточно знаков, чтобы убедиться, я наконец-то на правильном пути. На своем месте.

Пока нет новых дел, я снова пригласил рабочих установить кондиционеры. Катя полностью забрала на себя связанный с ремонтом геморрой и начала улыбаться от уха до уха. Беспрестанно. Что может говорить лишь об одном – ее личная жизнь пошла в гору. На мое счастье. Потому что, не сойдись она хоть с кем-нибудь, надолго бы моей выдержки не хватило. Я бы точно трахнул ее. Удовлетворил низменную потребность и остался без отличной помощницы.

«Мне нужна женщина», – заключаю я мысленно и окидываю неспешным взглядом зал.

И вдруг вижу ее. Одинокую пышногрудую блондинку за столиком у окна. Она покусывает нижнюю губу, задумавшись о чем-то и подергивает ногой, что выдает нервозность с головой.

– Куда ты смотришь? – любопытничает дочь. Прослеживает мой взгляд и хихикает. – Симпатичная. Познакомишься? Иди познакомься, пап, – подначивает она меня.

– Подожди, – немного присмиряю я ее пыл.

Блондинка снимает сумочку со спинки стула и немного разворачивается от зала к окну. После чего достает кошелек и, заглянув в него, начинает дрыгать ногой еще амплитуднее.

Я подзываю официанта, и, когда он подходит, спрашиваю негромко:

– Та блондинка за столиком у окна пришла одна?

– Нет, – поморщившись, отвечает официант. – Но, по-моему, ее кавалер ушел.

– Я закрою ее счет. Ринок? – посмотрев на дочь, спрашиваю я. – Будешь еще что-нибудь?

– Неа, – хитро отвечает она. – И вообще, мне пора, если честно. Девчонки ждут! – Она поднимается и, оббежав столик, звонко целует меня в щеку. – Пока, папуль!

– Как метеор, – покачав головой, сокрушаюсь я. – Я закрою оба счета, – говорю я официанту.

Дальше события развиваются по вполне логичному сценарию. Где-то до следующего утра, когда я покидаю номер отеля, а непристойные мысли о помощнице – мою голову.

А вот как избавиться от грызущей сердце тоски по случаю бракосочетания единственной женщины, которую я искренне любил большую часть жизни и мужика, которому доверял свои мысли, я так и не придумал. Но придумала она.

В среду вечером я запираюсь в офисе, где строители успели привести в порядок полы, а стекольщики – обновить окна. Включаю кондиционеры, ставлю на стол две бутылки виски, купленные по пути, и вижу на своем ноутбуке красный стикер, из которого вырезан аккуратный круг.

Повертев его, я открываю ноутбук и вижу по центру экрана новый ярлык. И, щелкнув по нему, попадаю прямо на банкет к бывшей. В этот же момент я вижу, как Катя привлекает внимание Миши и сует ему под нос свой телефон. И оба оборачиваются к спрятанной где-то камере, широко улыбнувшись.

А потом начинается шоу.

Сначала эта неугомонная в откровенном красном платье задевает гору бокалов с шампанским и долго извиняется перед женихом и невестой, изображая стыд. Но стыда у нее нет. В каждом конкурсе – она. На танцполе – она. У микрофона с речью в центре зала – она. Везде только она. Повсюду. Повсеместно. В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что не замечаю бывшую. Смотрю только на них с Михой, как и все гости. Жених и невеста просто растворяются в толпе приглашенных гостей.

Но вишенкой на торте, до которого уже никому нет дела, становится букет невесты. Катя ловит его, естественно. Кокетливо машет им брату и тот, рассмеявшись, вальяжной походкой идет к ней. А потом младшенький встает на одно колено и протягивает ей купленное заблаговременно кольцо, а я выплевываю виски, которое успел набрать в рот, прямо на экран.

– Ты ебнулся, что ли? – хриплю я трансляции без звука.

И сквозь подтеки на экране вижу, как моя рабочая жена принимает предложение стать настоящей женой моему брату. Спустя две недели знакомства.

Трогательно поцеловавшись под овации, Катя машет руками, и одинокие женщины снова собираются в центре зала. Она кидает букет на фоне моей взбешенной бывшей и под руку с новоиспеченным женихом покидает зал, расточая улыбки и помахивая гостям.

«Офигеть! Ты не поверишь, что только что произошло!», – приходит сообщение от дочери.

«Миша сделал предложение Кате! И она его приняла!», – не дождавшись реакции, добавляет она.

А какая тут может быть реакция? Тут ставки надо делать, кто кому разобьет сердце. Парень, который с момента полового созревания не пропустил ни одной юбки или сумасбродная девица, так и не отпустившая прошлое?

Впрочем, кто бы говорил. Мне, открывшему для себя мир легкодоступных женщин и подглядывающему за бывшей точно стоит помалкивать.