Будь моим Брейшо

Глава 1

Будь моим Брейшо [ЛП]

#4 в серии "Братья Брейшо"

Легкий стук костяшек пальцев о старое дерево заставляет меня открыть глаза и посмотреть на потрескавшийся потолок, но я быстро переключаю внимание на дверной проем.

Мейбл, женщина, которая управляет групповым домом, где я провела последние три года своей жизни, входит внутрь. С каждым шагом морщины на ее лбу становятся глубже. Она останавливается около второй кровати в комнате и стучит своей туфлей по дереву, чтобы привлечь внимание моей соседки.

Та отрывает глаза от журнала и вытягивает наушники из ушей.

— Нира, почему бы тебе не пойти прогуляться? — Мейбл намекает, чтобы она проваливала, не говоря этого прямо.

Это ее тонкий способ избежать бурной реакции бунтующих девочек-подростков, которые не любят, когда им приказывают.

Нира переводит взгляд с нее на меня и, чересчур драматично вздохнув, закатывает глаза и уходит.

Мейбл с насмешкой выдыхает, садясь на матрас около меня.

— Все эти девочки погубят меня.

— Да, — соглашаюсь я. — Но Вы покинули бы это место, если бы могли?

— О, поверь мне, дитя, — она улыбается, и глубокие морщины вокруг глаз выдают ее возраст. — Я могла бы уйти, если бы захотела. Никто не держит меня здесь. Но ответом на твой вопрос будет «нет». Я бы не ушла. — Она замолкает ненадолго, а затем тихо и с надеждой произносит: — Я бы хотела помочь заботиться о следующем поколении, пока у меня еще есть силы.

Следующее поколение.

Верно.

Парни Брейшо — сила, стоящая за этим городом. Братья без общей ДНК, но во всех возможных отношениях связанные друг с другом. Мальчики, о которых Мейлб заботилась последние восемнадцать лет, как и об их отцах до этого.

«Следующее поколение», о котором упомянула Мейбл, не эти трое, которых она помогла вырастить, а новые члены семьи Брейшо. Один еще не рожденный, но здоровый, растущий в животе его или ее матери. И другой, кому не исполнилось еще и трех лет.

Маленькая девочка, о существовании которой на данный момент знают лишь несколько человек, — дочь Кэптена Брейшо. Маленькая девочка, которую прятали не только от мира, которому она принадлежит, но и от самого Кэптена. Он узнал о ней через месяц после рождения и отправился на ее поиски.

И он нашел. Но их мир не так прост. Серьезные угрозы, которые нельзя игнорировать, удержали его от возвращения дочери домой в ту же секунду, как он ее встретил. Но никто не может навсегда удержать Бреев от их ребенка. И после борьбы между сильнейшими семьями — Брейшо и Грейвен — которая длилась десятилетиями, правильная семья победила.

Зоуи Брейшо наконец дома, где ей и положено быть. Всегда.

Но я не должна знать ничего из этого.

Ни о ее существовании, ни о возвращении домой, ни о тех страданиях, через которые пришлось пройти, чтобы вернуть ее.

По крайней мере, пока что не должна.

До тех пор, пока не вернутся домой Мэддок и его новоиспеченная невеста, истинная, давно потерянная кровная наследница семьи Брейшо, Рэйвен Карвер.

Рэйвен, которая только недавно узнала, что у нее есть сестра.

Я.

Секрет, который я узнала, будучи маленькой девочкой, и только потому, что никому бы не смогла его выдать. Но позже я все же рассказала.

Я нашла мою сестру, встретилась с ней, говорила с ней, жила в соседней комнате в групповом доме и решила ничего не говорить. Но шесть недель назад, с небольшой помощью, Рэйвен сама узнала скрытую правду.

У нас один отец, которого ни одна из нас не хочет знать, враг всех, кто с гордостью носит имя Брейшо, и глава семьи Грейвен — Донли Грейвен. Подонок, пытавшийся разрушить этот город и людей, которые однажды поверили ему.

Восемнадцать лет назад он изнасиловал наших матерей с конкретной целью. Но, узнав, что ни один из детей, над которыми он так тошнотворно трудился, не был мальчиком, способным позже занять его место, Донли решил, что они не стоят тех проблем.

Он пытался заставить женщин сделать аборт, но обе сбежали до того, как он смог убедиться, что его приказ выполнен. Но их исчезновение все равно играло ему на руку, поскольку никто не узнал бы правду.

С тех пор, однако, многое произошло. Его ложь была разоблачена, и с его кончиной пали и его имя, и империя.

Каждый, кто разозлит Брейшо, заплатит за это.

Если перешли дорогу одному из них, в дело вступают все.

У меня вырывается тяжелый вздох.

Я должна была сегодня переехать в особняк Брейшо, который находится на участке за групповым домом, спрятанный и защищенный за тысячами высоких, тенистых деревьев. Укрытый покрывалом тьмы, чтобы скрыть черноту их душ. Или как раз наоборот — спрятать свет, который они никому не хотят показывать.

В них есть свет, нежность и забота, о чем никто не догадывается, потому что они не делятся этим с остальным миром.

Отчасти поэтому их дом предназначен только для них. Тем, кто находится снаружи, не разрешается приближаться, они не могут увидеть и никогда не смогут войти.

Я была там уже много раз… потому что они позволили.

Сначала по настоянию Рэйвен, и это их не очень радовало, но затем все изменилось.

Сильная четверка стала не очень крепкой пятеркой. Я не была одной из них, но была принята в круг.

Смогут ли мои ноги подняться по ступенькам в этот раз?

Я сглатываю комок, образовавшийся в горле, и смотрю на Мейбл.

Ее темные глаза смотрят в мои, в них проскальзывает блеск осознания, который лишь подтверждает мои предположения — она знает, что я ей недоговариваю.

— Ты достаточно долго откладывала это, девочка, — бранит она меня, но в ее словах нет

Мои плечи поникают.

Она становится серьезной, и на поверхность пробивается намек на ее обычно скрытую нежность.

— Ну же, Тор. Чем скорее это случится, тем быстрее все закончится.

— Скорее они скажут мне собирать свои манатки.

— Тем быстрее они смогут простить, — возражает она.

У меня вырывается беззлобный смешок, и я откидываю голову назад.

— Ага, конечно, — стою на своем. — Ведь они, как известно, прощают чужаков.

— Ты не чужак.

— Но я и не она, — смотрю я на Мейбл, имея в виду Рэйвен. — Может, я уже и не просто блондинка из группового дома, но я и не она. Они не… они не поймут.

У них на самом деле нет причины даже попытаться понять.

— Рэйвен захочет понять, — говорит Мейбл. — И постепенно они последуют за ней.

— Что если она не захочет?

Мейбл встает прямо передо мной.

— Тогда заставь ее.

Заставить ее.

Я даже не могу засмеяться, если бы и хотела. Если кто-то когда-то и пытался заставить Рэйвен Карвер, точнее Рэйвен Брейшо, сделать что-то, то их ждал провал.

Да уж, конечно.

Глубоко вздохнув, я на мгновение задерживаю взгляд на Мейбл, прежде чем направиться в холл, выйти через парадную дверь и ступить на грунтовую дорогу, ведущую к особняку. Углубляюсь в деревья и сворачиваю с тропинки, как только она появляется в поле зрения.

Прошел месяц с тех пор, как Рэйвен и Мэддок поженились и решили устроить себе передышку в виде мини-отпуска после всего того дерьма, через которое им пришлось пройти, чтобы оказаться там, где они сейчас, — во главе города.

За это время я вернулась к тому, кем была, оказавшись в этом месте, — к с трудом созданной мною незаметной одиночке.

Раньше это было легко. Я всегда была наблюдателем, слушателем, и никогда не была общительной, специально избегала бесполезных разговоров, что позволяло держаться подальше от нежеланной дружбы. Благодаря тому, что другие девочки из группового дома тоже учились в старшей школе Брейшо, я не выделялась, как гадкий утенок среди лебедей. Они привыкли видеть и менее «чистых» девушек вокруг себя.

Я быстро поняла и приняла, что никто не будет беспокоиться о стервозной блондинке с подводкой и красными губами, не в то время, когда так тошнотворно желанными были чопорность, совершенство и притворство.

Но теперь для того, чтобы быть той, кем я убедила себя, что хочу быть, как только приехала сюда, мне потребовались усилия, которые я даже не хотела прилагать.

Жизнь одиночки больше не привлекала меня.

Осознание этого было, словно камень, брошенный в лицо.

Я спряталась, закрылась в себе, но прошло лишь несколько дней, а мое беспокойство начало расти, я не могла оставаться в стороне, как ни старалась.

Тогда то я и поняла, что пути назад нет. Я всегда могла контролировать себя, но теперь контроль ускользал от меня.

То, что начиналось как исправление ошибок, которые я помогла создать, без моего ведома превратилось в нечто большее.

Мое маленькое удивление переросло в желание, желание трансформировалось в потребность, и пути назад уже не было.

Возможность расцвела, пустила глубокие корни и вцепилась когтями в землю вокруг меня.

Я не могла оставаться в стороне, поэтому пошла на компромисс с собственным проклятым разумом, и снова стала прятаться на виду, как раньше.

Как сейчас.

Но Рэйвен позвонила. Она дома, в отличие от Кэптена.

Он ищет меня, сканирует двор, когда проходит мимо дома для девочек, и я не сомневаюсь, что он остановился бы, если бы заметил меня. Поэтому я и позаботилась о том, чтобы не заметил.

Он терпелив, или заставляет себя быть таковым.

Рэйвен — полная противоположность.

Она выйдет, зайдет прямо в групповой дом и сама вытащит мою задницу за дверь, даже для того, чтобы просто посидеть на крыльце после.

Я надуваю щеки, пытаясь успокоить нервы.

Среди всего — знания о том, кто напал на Рэйвен, когда она была маленькой, новости о моем присутствии, когда это случилось, правды о том, что Донли был нашим биологическим отцом, что мать Рэйвен — полная психопатка, и всего остального — но именно здесь кроется мой настоящий страх.

Этой части я боялась больше всего — раскрытия столь разрушительно сложной тайны.

— Снова стоишь в тени?

Знойный, резкий голос обхватывает мои ребра и выжимает воздух из легких. Мое сердце бьется с удвоенной силой, когда я оборачиваюсь.

Растрепанные светлые волосы, ясные сине-зеленые глаза, небольшая ухмылка. Кэптен смотрит прямо на меня.

Черт.

Ветки трещат под его ногами, когда он подходит ближе, и треск каждой из них учащает мой пульс.

Мой позвоночник выпрямляется, и я отступаю назад, пока мои лопатки не упираются в дерево, к которому я прижимаюсь, не оставляя места для побега, если он мне понадобится.

— Привет, — решаю выдавить из себя после длинной паузы.

Уголок его губ приподнимается выше, взгляд скользит по моему лицу, будто он пытается освежить в памяти, как я выгляжу, и я крепко сжимаю зубы.

— Привет, — подражает он мне. — Почему ты прячешься в моих садах?

— Мейбл сказала, что Рэйвен дома, — говорю я.

Он кивает и в его чертах видна насмешка.

— Она сказала это тебе сегодня или неделю назад?

— Что? — Черт.

Он издает тихий смешок, делает шаг вперед, и его грудь теперь касается моей.

— Ты думала, я не заметил? — Его слова — медленный шепот. — Думала, позволю тебе продолжать прятаться в тени, наблюдая?

Черт. Черт.

Кэптен смотрит на мои губы, когда я облизываю их.

— Ты избегаешь меня, — обвиняет он, снова смотря мне в глаза. — Почему?

— Не избегаю, — вру я.

— Ты врешь.

Да, именно это я и делаю.

— Кэптен… — я замолкаю, когда он придвигается еще ближе.

Его рука находит мою шею, и он использует свой большой палец, чтобы поднять мой подбородок туда, куда он хочет. Его губы теперь всего в одном дыхании от моих, твердые, полные и такие, такие соблазнительные.

— Ты лежала в моей кровати, касалась меня, пока спала, — хрипло говорит он, его глаза темнеют, и голубой в них почти полностью становится зеленым. — Говорила во сне. — Он медленно растягивается в ухмылке, и его тон снижается до игривой грубости, которая шевелится глубоко в моем животе. — Это моя любимая часть.

Я сглатываю, мое тело все больше прижимается к дереву.

Я

Он стоит совершенно неподвижно несколько секунд, прежде чем сказать:

— Это та часть, где ты просишь меня поцеловать тебя, спящая красавица.

Я хмурюсь, мои ладони летят вперед, чтобы прижаться к его грудным мышцам, намереваясь оттолкнуть его. Но мое тело предает меня, мои руки не делают того, что я хотела, и вместо этого притягивают его.

Жадные, горячие губы припадают к моим, и я забываю, как это неправильно с моей стороны. Мой рот отвечает на требование его языка и открывается еще шире.

Что угодно для него, — кричит мое подсознание.

Его зубы слегка царапают кожу моей нижней губы, вызывая низкий стон из глубины его груди, и он отстраняется, когда я была уверена, что это только начало.

Он наклоняет голову в сторону, и издает грубый, хриплый смешок.

— Я так и знал, — признается он, высовывая кончик языка в уголке рта.

Я прочищаю горло, официально пребывая в оцепенении.

— Знал что?

— Ты хочешь меня, — уверенно заявляет он, отступая назад, но всего на пару сантиметров, и костяшки его пальцев скользят по моей шее. — Так же, как я хочу тебя. — Его глаза снова находят мои, в них спокойное властное выражение. — Скажи это.

Я прихожу в себя, мои мышцы натягиваются, пока не становится трудно дышать.

Что я только что сделала?

Влечение между нами кипело уже несколько недель, даже месяцев, но мы молчали.

Мы разговаривали, но только по необходимости.

Мы тусовались, но никогда не оставались наедине, кроме того дня в домике в день, когда Рэйвен и Мэддок поженились.

Мы не могли уснуть и оба оказались на балконе, смотря на звезды и старые сосновые деревья. Это было комфортно, просто стоять в тишине. Так что, когда он сказал, что собирается посмотреть фильм, я приняла это за приглашение и последовала за ним в его комнату.

Я уснула в его кровати.

Я не осознавала, что прикасалась к нему, и хотя я знала, что говорю во сне, он никогда не упоминал об этом. Не то чтобы у него был шанс.

Как он и сказал, я избегала его, но не по той причине, что он думает, и вряд ли он смог бы догадаться.

Я сглатываю, качая головой в ответ на его вопрос.

— Я едва знаю тебя. — Врать легко, сказать следующую правду еще легче. — А ты и вовсе не знаешь меня.

Кэптен не отступает. Его взгляд острый, сосредоточенный и уверенный.

— Но ты хочешь узнать меня, как и мне нужно узнать тебя.

По моему телу разливается тепло.

Ему нужно…

Успокаивающее тепло быстро сменяется обжигающим пламенем, и я впиваюсь ногтями в бедра.

— Тебе не понравится то, что ты узнаешь.

— Ты уже достаточно нравишься мне. И я не прошу рассказывать мне все свои секреты, пока что… Хотя мой самый большой секрет ты уже знаешь.

Твою мать.

Он продолжает с намеком на улыбку на губах.

— Ты была поблизости каждый день, Красавица. Ты видела ее, мою дочь.

Моя челюсть крепко сжимается, и я думаю о том, чтобы солгать, но ведь он видел меня, верно? У меня нет перекладины, на которой я могу удержаться, нет веревки, чтобы ухватиться.

Это оно.

Я знала, что этот момент настанет, потому и оттягивала его так долго.

Но это оно.

Я отрывисто киваю.

— Хочешь встретиться с ней?

Мои брови сходятся вместе, надежда в его глазах заставляет мой желудок перевернуться.

Кэптен Брейшо. Сильный, но осторожный брат. Спокойный и логичный, яростный и преданный до глубины души. Он стоит передо мной, приглашая меня в свой мир, даже не подозревая, что я уже увязла в нем глубже, чем он.

Он возненавидит меня.

Все они возненавидят.

— Идем, — он отступает назад, пока я стою, застыв на месте. — Я должен был лишь принести ее мяч из машины. Давай не будем заставлять ее выходить искать меня.

— Чертовски. Поздно. — Смешок Рэйвен доносится из-за моей спины, и напряжение в моем теле удваивается. — Мы нашли тебя.

Мы? О, нет.

— Папочка!

Нет. Нет. Нет.

Только не так.

Глаза Кэптена метнулись через мое плечо, и он отодвинулся, глядя на маленькую девочку, которую я теперь чувствую позади себя.

Он нагибается, и в этот момент еще две пары шагов приближаются.

Его братья.

Теперь они все здесь.

— Иди сюда, Зо, — он подзывает ее пальцем. — Познакомься с другом.

Моя грудь начинает болеть, когда я пытаюсь сделать глубокий вдох.

Я ловлю взгляд Рэйвен, и она мгновенно хмурится, вопросительно глядя на меня, когда она пытается понять панику, вытравленную на моем лице.

Не так все должно было случиться.

Мне нужен был шанс поговорить с ними, произнести слова вслух, а не выплеснуть их им в лицо. Думаю, именно так это ощущается.

В мире, где главенствуют верность и доверие, раскаленное лезвие в брюхо обжигает меньше, чем узнать о лжи.

Рэйвен делает полшага в мою сторону, но тут мимо нее проносится Зоуи, и ее глаза следуют за маленькой блондинкой, которая бросается на грудь отца.

— Нашла тебя, нашла тебя! — Ее смех облегчает воздух, позволяя мне сделать небольшой вдох, но только на мгновение, пока мое легкие снова не сжимаются.

Улыбка Кэпа перескакивает на меня, его глаза прищуриваются, глядя меня. Он сохраняет ухмылку для Зоуи, неохотно возвращая свой взгляд обратно к ней.

— Зоуи, — он поворачивает ее, и ее маленькая головка поднимается. — Это…

— Рора! — Зоуи кричит от восторга. Звук, который одновременно успокаивает и будоражит все внутри меня.

Ее глаза широко раскрываются от улыбки, она отпрыгивает от Кэптена и бежит прямо на меня.

Я падаю на колени как раз вовремя, чтобы она успела обхватить мою шею так крепко, как только может.

Я не в силах сдержать нежный смех, рвущийся наружу.

Прошло так много времени, малышка.

Я обнимаю ее в ответ.

Мои глаза закрываются сами по себе, но я быстро открываю их, и сталкиваюсь с глазами Кэптена.

Я удерживаю его взгляд, пока он поднимается на ноги медленными, методичными движениями.

Воздух вокруг нас меняется, становится тяжелым, угрожающим, когда Ройс и Мэддок подходят ближе. Рэйвен, однако, остается застывшей, хмуро глядя на меня, пытаясь осмыслить увиденное.

Зоуи наконец отодвигается достаточно, чтобы взглянуть на меня, но не отпускает.

— Я скучала по тебе, Рора!

Я сглатываю, заставляя себя улыбнуться ей, в то время как напряжение

— Я тоже скучала по тебе, ЗоЗо.

Она смеется, ее глаза того же цвета, что и у Кэптена, и сосредоточены только на мне.

— Эй, эм-м, Медвежонок Зоуи, — зовет Ройс, прочистив горло. — Пойдем найдем немного мороженого, м?

— Мороженое! — кричит она и бросается бежать, но перед этим останавливается и возвращается, чтобы потереться своим носом о мой. — Эскимосские поцелуи!

Я смаргиваю влагу, собравшуюся в глазах, и отвечаю, как в любой другой день:

— И объятия бабочек.

Она хохочет и следует за дядей.

— Очень-очень, Рора!

Очень-очень, ЗоЗо.

С уходом Зоуи и Ройса наступает оглушающая тишина. И я знаю, они ждут от меня следующего шага, но понимают все, не хуже меня.

Меньше всего мне хотелось, чтобы все вышло именно так.

Проходит секунда, и я встречаюсь с непроницаемыми глазами в метре передо мной.

Кэптен сжимает челюсти и делает осторожный шаг назад, прочь от меня.

Я медленно встаю на ноги, мой взгляд мечется между ними тремя.

Взгляд Мэддока прикован ко мне, а Рэйвен продолжает вертеть головой в ту сторону, куда направилась Зоуи, и обратно.

Кэп не сводит с меня глаз ни на секунду.

Его глаза превращаются в куски льда, линия челюсти заостряется, когда подбородок опускается ближе к груди.

— Не было подходящего времени, чтобы рассказать.

— Моя дочь знает тебя, — рычит Кэптен, не обращая внимания на мои слова. — Откуда?

Я бросаю быстрый взгляд на Рэйвен.

— Мария, — называю я имя женщины, которую все считали социальным работником. Она заботила о Зоуи, пока ей было слишком опасно возвращаться домой. — Она моя мать.

Брови Рэйвен сходятся к переносице.

— Ты знала?

— Я говорила тебе, — мое лицо перекашивает, — раскрытие секретов было моей целью, помнишь?

— Как давно, — скорее требовательно рявкает Кэптен, чем спрашивает.

Я отвожу глаза в сторону.

Когда я не отвечаю, он напирает, произнося сквозь крепко сжатые зубы:

— Как. Давно. Ты знаешь о ней?

— Задолго до тебя, — признаюсь я.

Он выглядит так, словно я дала ему пощечину. Я бы даже сказала, что он надеялся на другой ответ, такой, который не воздвигнет стену между нами. Не то чтобы «мы» существовали.

— Что значит «очень-очень»? — его лицо абсолютно безэмоциональное. Даже гнева больше нет, что еще хуже.

— Именно то, что ты подумал, — говорю я. — Так она говорит мне, что она меня… — я обрываю себя, не в силах произнести это вслух, когда он так смотрит на меня.

Так она говорит, что любит меня.

— Прости. — Мои плечи опускаются. — Не знаю, что еще сказать. — Я поворачиваюсь к Рэйвен. — Не ненавидь меня. Я пойду, не буду беспокоить вас, ребята… — Я замолкаю, перевожу взгляд на Кэптена и обратно на нее. Мне так много нужно сказать, но ничего из этого не исправит этот момент, так что я даже не стану пытаться.

— Уходи, — говорит Рэйвен сквозь зубы, и ее взгляд перемещается к Кэптену. Связь этих двоих так глубока, чего мне никогда не заслужить. Они понимают друг друга без слов, и она снова сморит на меня. — И побыстрее, Виктория.

Слегка кивнув, я отхожу, ощущая жгучую ненависть к себе.

— Я была готова к этому, мои сумки уже упакованы, — признаюсь я. — Через минуту меня не будет.

Я делаю несколько шагов, прежде чем Кэптен говорит:

— В таком случае Мейбл пришлет кого-нибудь принести твои вещи.

Я оглядываюсь через плечо, нахмурившись.

— Меньше чем через час ты переедешь, — говорит мне Рэйвен, беря Мэддока за руку, и ее хмурое лицо скрывает истинные мысли.

Я снова поворачиваюсь к ним лицом.

— Вы просите меня остаться?

Она усмехается, переводя взгляд с Кэпа на меня.

— Это не просьба.

Мэддок переглядывается с Кэптеном и, взяв Рэйвен за руку, уводит ее, оставляя нас с Кэпом. Наедине.

Я жду, пока они покинут зону слышимости, и снова предпринимаю попытку извиниться.

— Кэп…

— Не надо, — обрывает он меня, приближаясь к моему лицу, но я не трушу.

Я не могу показать слабость, он ненавидит это.

Он выглядит так, словно хочет что-то сказать, но я понятия не имею что. Его глаза не выражают ничего. Как только лед в них начинает таять, он отшатывается, отходит от деревьев перед тем, как обернуться ко мне еще раз.

— Добро пожаловать домой, Красавица. — Его слова звучат холодно, тон совершенно не подходит сказанному.

Может, я зашла слишком далеко.

Кэптен широко раскидывает руки, особняк Брейшо дразнит меня вдалеке за его спиной.

— Тебе лучше держать ухо востро, даже во сне.

Мой лоб напрягается, пульс учащается.

Теперь я враг?

Напряжение, написанное у него на лице, кричит мне, что это не так, что он не хочет этого, но он уходит раньше, чем я успеваю убедиться.

В следующее мгновение я думаю о том, чтобы убежать, исчезнуть, но эта мысль исчезает так же быстро, как и появляется, потому что цена ухода отсюда слишком высока.

Если я сбегу, то потеряю все, чего всегда хотела, но никогда не имела. Я рискую потерять единственных людей, которые заставили меня почувствовать, что быть самой собой — вполне достаточно. И за это они навсегда меня возненавидят.

Позволить им оттолкнуть меня, когда мы только начали сближаться?

Я, черт возьми, так не думаю.

Они вытолкнули меня из мест, где я пряталась, и я этому рада.

Я устала от темных углов, устала отсиживаться в подполье.

Устала проигрывать, даже не начав играть.

Это будет нелегко, и мне придется пробивать себе дорогу, когда он — когда они — попытаются вышвырнуть меня. Но я знаю их достаточно, чтобы понять, если есть шанс завоевать их доверие, то это именно то, чего они хотят.

Они никогда не станут уважать того, кто просто смирится и примет это, изменит себе и позволит чему-то сломанному внутри себя победить.

Они хотят, чтобы я приняла вызов, доказала, что хочу этого.

Они хотят убедиться, что я могу это выдержать.

Они хотят правду, подтверждение, что я должна быть здесь.

И это так, здесь мое место.

Они еще увидят.

Рэйвен моя сестра, и это мой новый дом.

Это будет нелегко, но я готова бороться за все, что идет в комплекте.

В том числе за блондина Брейшо, если мне повезет.

Кэптен

Я должен был знать.

Моя фамилия Брейшо. И если со стороны может казаться, что имя позволяет мне с легкостью получать желаемое, то реальность далека от этого.

За все приходится бороться.

Мне, моим братьям, Рэйвен. На самом деле, всем, кто связан с нашей фамилией.

Мы боремся за наших людей, за то, во что верим и чего хотим, за то, чего заслуживаем. За исключением любви и преданности, ничего никогда не дается легко.

И именно поэтому, когда длинноногая, волевая, упрямая блондинка с пухлыми губками и дерзким взглядом проскользнула в наш мир, я должен был делать четыре шага назад каждый раз, когда она увлекала меня вперед.

И, черт возьми, она делала это.

Я сопротивлялся.

Я боролся с ней.

Я уступил.

Я овладел ее ртом, как хотел этого уже несколько месяцев, пробуя то, что стало моим новым любимым вкусом.

Но наш город — извращенное место, и ни один шаг не дается так просто, поэтому я не должен был удивляться, когда не прошло и двух минут, как раскрылась ложь.

Ложь слишком большая, чтобы простить.

Два с половиной года назад я узнал, что у меня есть новорожденная дочь, которую спрятали от меня. Ей было уже два месяца на момент, когда я нашел ее.

Сегодня я узнал, что блондинка, которую я планировал оставить себе, знала о моей малышке до того, как о ней узнал я, и не сказала ни слова.

Эта блондинка, она была для меня незнакомкой тогда. Так должна ли она быть преданной мне? Нет, ни капли. А я не хочу того, чего не заслужил.

Такова суровая правда.

Так какого хрена ее предательство жжет, как порез в груди, как будто она уже занимает там место?

Ее там нет.

И не будет.

Потому что если тогда она и не была мне должна, то теперь, мать вашу, точно должна.

Я захлопываю блокнот и с грохотом бросаю его на пол, мой взгляд устремляется в темный, пустой коридор. Коридор, который теперь ведет в ее новую спальню.

Сначала она боялась въезжать — только дурак лег бы там, где спят волки. Особенно, если один из них голоден и зол, верно?

По крайней мере, так бы говорил здравый смысл.

Так почему маленькая лгунья бежала сюда, перепрыгивая две ступеньки за раз, и как после предупреждения спать с открытыми глазами, она так легко заснула?

Проведя руками по лицу, я опускаю голову на изголовье кровати и на ощупь ищу мой символ семьи Брейшо — тяжелый кастет, который отец подарил, когда мне было семь.

Я подношу его ближе к лицу, рассматривая выгравированный вдоль изгибов символ якоря, точно такой же, как татуировка на моих костяшках, и читаю слова, выведенные рядом с ними.

Семья — это не только общая кровь.

Слова, которыми Брейшо живут и дышат, другими словами — никогда не доверяй слепо и не будь предан тому, кто этого не заслужил.

Не обязательно быть связанными кровью, чтобы быть крепкой и сильной семьей.

Если бы только коварная блондинка понимала такие вещи.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю и пытаюсь расслабиться, но не проходит и двух секунд, как тихий щелчок дверной ручки заставляет меня открыть глаза. Я прислушиваюсь к тишине, царящей в этом крыле особняка, и на мгновение думаю, что мне послышалось, ведь сейчас три часа ночи, но затем слышу тихий звук.

Шаги.

Я прикрываю веки, но не закрываю их полностью. В следующий момент она выглядывает из-за угла лишь одним глазом, это все, что я вижу.

Она ожидала, что я буду лежать, спать или вообще отсутствовать, поэтому, увидев меня, сидящего у изголовья кровати, она замирает на месте.

Я замираю, как охотник, пока она ищет признаки того, что я не сплю.

Она их не находит и на цыпочках пробирается дальше, заглядывая в открытую комнату напротив моей.

Подглядывает за моей дочерью, как будто у нее есть какое-то право приближаться к ней.

Она смелая или тупая?

Она наклоняется вперед, ее рука лежит на дверном косяке комнаты Зоуи.

Я вскакиваю так быстро и тихо, как только возможно, и перед тем, как она пытается сделать шаг внутрь, хватаю ее и прижимаю своим телом к стене.

Тихо вскрикнув, она судорожно сглатывает.

Она знает, кто у нее за спиной, ей даже не нужно оборачиваться, чтобы убедиться.

Она крепче хватается за белый молдинг, сжимая его еще крепче, когда я кладу руки по обе стороны от ее головы.

Я ничего не говорю, как и она.

Напряжение нарастает вокруг нас, сгущая воздух, когда встречаются тепло и ненависть.

Она осознает это так же, как и я.

Ее плечи поднимаются и быстро опускаются. Ее быстрое дыхание веером распространяется по моей руке и заставляет мою челюсть сжаться.

Я придвигаюсь ближе, не упуская из виду, что пальцы ее ног вжимаются в пол.

Ей страшно? Она нервничает?

Возбуждена?

Мой член дергается без разрешения.

Она должна быть как минимум взволнована.

Мы открыли для нее свои двери, чего обычно не делаем, она вошла, пряча под своей мешковатой толстовкой огромную ложь.

Она мастер скрываться, прятать свои мысли и правду.

Я приближаю губы к ее уху.

Ее рост около ста шестидесяти пяти сантиментов против моих ста восьмидесяти восьми, так что мне приходится наклониться, чтобы добраться туда, куда мне нужно.

Я медленно выдыхаю, в паху вспыхивает болезненное удовлетворение, когда ее пальцы судорожно сжимаются.

Даже самое незначительное мое движение вызывает у нее ответную реакцию.

Я выжидаю, прежде чем заговорить.

— Что, по-твоему, ты делаешь?

— Я проснулась и не смогла больше уснуть, — шепчет она. — Подумала, что могу проверить, как она.

Злость закипает под моей кожей из-за ее слов, из-за того, как они ебут мой мозг. Но я сдерживаюсь, перемещаю руки на ее бедра, в то же время напоминая себе, что им там не место.

Она напрягается, но не сопротивляется, когда я разворачиваю ее, по-прежнему блокируя своей грудью.

В следующую секунду ее глаза, карие, почти золотые, оттенка коричневого сахара, поднимаются на меня.

Я стискиваю зубы, поднимая руку, провожу костяшкой пальца по краю ее изогнутой челюсти, и сжимаю свою, когда ее зрачки расширяются. Из-за меня.

Ее будет так легко ублажить, что я почти чувствую это.

Ее губы, идеально пухлые, всегда темно-красные, приоткрываются.

Я подавляю рык и позволяю своим пальцам опуститься ниже.

Виктория неосознанно наклоняет голову, предоставляя мне более легкий доступ к ее шее. Ее

Прикоснувшись к ее ключице, я пропускаю между пальцами прядь ее шелковистых светлых волос и заставляю свой взгляд смягчиться настолько, насколько у меня получается.

Она замирает.

Как я и хотел.

— Я хочу трахнуть тебя, Красавица, — шепчу я. Злость заставляет мой пульс ускориться, потому что, черт возьми, это настолько же ложь, насколько и правда. — Хочу так сильно.

Ее глаза широко распахиваются от удивления.

— Я неделями думал об этом, не переставая, — произношу я, слегка поглаживая гладкую прядь. — Я хочу положить тебя на свою кровать, запустить руки в твои волосы и притянуть твое тело к себе. — Я просовываю руки ей за спину и делаю именно это.

Она тает, когда я опускаю лицо в ложбинку ее шеи, и обхватывает мой бицепс.

— Хочу целовать твое горло вот так, — я касаюсь ее кожи, и она дрожит.

Она прижимается ко мне все крепче, когда я скольжу ртом выше, к мочке уха. Мне приходится прикусить язык, чтобы не попробовать ее на вкус.

— Хочу раздеть тебя, — рычу я. — И иметь… голой.

Она тяжело сглатывает, заставляя мои губы изогнуться в ухмылке.

Она тянет меня за руки, пытаясь сильнее притянуть к себе, но я уже вплотную прижат к ней.

Я убираю руки, кладу их обратно на стену, продолжая прижиматься к ней всем телом. Она без лифчика, так что я чувствую своей обнаженной кожей ее твердые соски, проступающие через пижамную майку. Мне приходится сжать бедра, чтобы не отвлекаться на это ощущение.

— Хочешь знать, что я сделаю дальше?

Ответом служит ее тихий стон.

— Я переверну тебя и войду сзади.

Она кивает, задержав дыхание.

— И как только я окажусь внутри… — Я опускаю ладони на изгиб ее задницы, и она извивается. — Зажатый между этой тугой попкой, и твой тонкий позвоночник выгнут дугой и умоляет, я проведу рукой по твоей спине, пока не доберусь до волос, чтобы намотать их на кулак и потянуть. И, Виктория, детка... — Я дышу, а она дрожит, впиваясь ногтями в мои плечи, оставляя на коже следы ногтей. — Я бы смотрел прямо на твой затылок... представляя, что трахаю вовсе не тебя. А совсем другую. Блондинку.

Она превращается в чертов камень.

Не дышит, не двигается, как и я.

Я удерживаю ее там, в ловушке, прежде чем медленно оттолкнуться и позволить своим рукам упасть по швам. Я делаю шаг назад, и смотрю на нее ледяным взглядом.

— Если ты не в курсе, волосы моей дочери светлые не только благодаря мне, — говорю я без каких-либо эмоций.

Она смотрит на меня, по-прежнему упираясь спиной в стену и прижимаясь к ней ладонями.

— Ее маму зовут Мэллори, и у нее такие же длинные волосы, как у тебя. — Я наклоняю голову, рассматривая ее с холодностью, которая, я надеюсь, вызывает у нее обморожение. — И такого же цвета. Может, немного светлее, — бездушно добавляю я.

Однако она хороша, ей отлично удается вся эта "не показывай реальных чувств" штука. Она быстро приходит в себя, маска надвигается на ее темные глаза.

— Если это то, что тебе нужно, сделай это, — она делает шаг вперед, становясь передо мной с гордо расправленными плечами. — Хочешь, чтобы я притворилась нею на ночь или две, я готова сыграть. Используй меня.

На моих губах появляется мрачная усмешка. Ее пальцы беспокойно постукивают по верхней части бедра, но замирают, когда она понимает, что я заметил.

— Использовать тебя, да? — Я неторопливо перевожу на нее взгляд. — Это то, чего ты хочешь?

— Я привыкла к такому.

— Но не со мной.

Она старается не хмуриться, мышцы щек дергаются, словно она готова сорваться на меня.

— Я же сказала, что не возражаю.

Я приближаюсь к ней. Она не двигается с места, когда я протягиваю руку, чтобы убрать ее волосы за ухо, и упираюсь в нее взглядом. Я смотрю на нее несколько секунд, пока ее бдительность снова не ослабевает.

Эта девушка почти не контролирует себя, когда я рядом.

Уничтожить ее не займет много времени.

Я наклоняюсь к ней, говоря практически ей в губы:

— Виктория Вега… — выдыхаю я, и ее грудь приподнимается на глубоком вдохе. — Такая милая. Маленькая. Лгунья.

Глава 2

Виктория

Маленькая лгунья.

С тех пор как Кэптен прошептал эти слова в темноте, они непрерывно вертятся в моей голове.

Лгунья ли я?

Простыми словами — да, но кто бегает вокруг, просто раскрывая свои секреты?

Я выросла в другом мире, не с такими правилами, как у них. И мое понятие доверия отличается. Но я знаю, что лучше не открывать другим душу. Ничем хорошим это не заканчивается.

Даже самые сильные слабеют перед своим злейшим врагом, а умные точно знают, что смертельная угроза кроется глубоко в вашем собственном разуме.

В человеке нет ничего опаснее, чем то, что он скрывает внутри.

Это крадет твою человечность, лишает достоинства, сдерживает тебя. Но все же секреты — это то, что заставляет вертеться миры, такие как этот, мир Брейшо и других таких же семей.

Время от времени правда выходит наружу, и слабое звено летит вниз.

Но в этих стенах нет таких людей.

Эти парни, эти братья, они одинаково сильные, но такие разные во многих отношениях.

Мэддок — старший из троих и самый пугающий, как внешне, так и эмоционально. Зеленые глаза и темные волосы придают ему угрожающую привлекательность. Но это не имеет значения, он куда опаснее, чем выглядит. Один его взгляд проникает в твою голову, заставляя сомневаться в каждой мелькнувшей мысли.

Ройс — татуированный, задиристый тусовщик, который всегда на взводе. Сначала делает, потом думает, но каким-то образом все, что он делает, имеет цель. У него черствое сердце и крепкие кулаки, которыми он наносит удары с несменной улыбкой на губах. Тьма в его глазах никогда не рассеивается, хотя он улыбается так же часто, как и огрызается.

И еще есть Кэптен.

Словно созданный из самых сокровенных желаний моего разума, о существовании которых я и не подозревала, пока не взглянула своими карими глазами в его, цвета Карибского моря, идеальное сочетание зеленого и голубого. Высокий и крепкий, широкие плечи и рельефные руки, его сила не нуждается в дополнительном представлении. Добавьте к

Если тела было недостаточно, то его личность излучает еще большее притяжение, от которого я пыталась убежать, как только почувствовала, но не смогла.

Он любознателен, как и я. Действует с умом, всегда анализирует и с легкостью командует. Но, несмотря на все это, он такой же опасный и неприкасаемый, как и его братья. Его способность думать, прежде чем действовать, делает его самым опасным, по крайней мере, для меня.

Мейбл была с ними с самого начала, направляла их, наблюдала, как они становятся теми, кем являются сейчас, сильными и непредсказуемыми.

Брейшо.

Может еще несколько месяцев они и будут старшеклассниками, но это далеко не все, что можно сказать о них.

Они намного, намного больше этого.

Парни, унаследовавшие власть, которую заслужили. Их уважают за добро, которое они делают для своих людей, и боятся из-за зла, что они искореняют.

Они стали ярким ночным кошмаром.

И они недавно официально вступили во власть в этом городе. Их городе.

Мои легкие расправляются от глубокого вдоха, когда я откидываю голову на мягкие подушки, сидя в патио.

Я ни хрена не могла уснуть, часами продолжая пялиться на чудовищные деревья, окружающие участок, и думала, что это пустая трата моего времени. Я так ничего и не придумала, чтобы упростить все, не вызвав ряд новых проблем.

Если бы речь шла только о них четверых, это не было бы проблемой. Они бы давили, а я принимала это, как должное, пытаясь исправить то, что — вроде как случайно — разрушила.

Конечно, то, что мне придется доказывать свою значимость не одному человеку, а сразу четырем, немного пугает, но я знала это с самого начала. И другого выхода нет.

Брейшо идут в комплекте, они семья, а я — в настоящий момент просто приблудная.

Я бы с легкостью справилась с этими простыми фактами, но то, что Зоуи теперь дома, все меняет.

Я ни за что не стану даже пытаться навязываться к ним, когда она рядом. Не только потому что это было бы хреново, но они и не позволят этого, и будут правы. Я полностью понимаю это, так что мне нужно найти другой путь, или использовать время, когда мы вернемся в школу, чтобы доказать, что мое место здесь. Что я не просто случайная девушка, зацикленная на власти и желающая попасть в семью, управляющую городом.

Мне суждено быть здесь, я чувствую это глубоко внутри.

Не уверена, осознают они или нет, но следующие несколько месяцев будут в некотором роде сложными.

Я не сомневаюсь, что Зоуи будет комфортно здесь со своей семьей, там, где ей и положено быть, но им всем придется пройти что-то типа периода адаптации и привыкания. Особенно теперь, когда они все вовлечены. Не только Кэптен столкнется лицом к лицу с новыми испытаниями, как отец, но и все остальные. Они повзрослеют быстрее, чем другие, в свои восемнадцать. Но они никогда и не были обычными подростками.

Это часть пути Брейшо — рано повзрослеть, жениться сразу после окончания школы и так же быстро произвести на свет наследника.

Возможно, благодаря этому они имеют преимущество, так как управление городом подготовило их к тому, чтобы быть сильными мужчинами всю свою жизнь, но трудно сказать наверняка.

Я уверена в одном: Зоуи нет еще и трех и она не может понять каждую мелочь, но у нее хлесткий ум и она все схватывает на лету. Очень быстро она поймет, что ее новый дом — и мой дом тоже, и станет искать моего внимания.

Что в таком случае я должна делать? Просто уйти?

Ага, конечно.

Я та, кого она видела чаще всех, помимо Марии.

Мария.

Я не говорила с ней с тех пор, как Зоуи вернулась домой. Хоть мы и не обсуждали ничего, кроме Зоуи. Но она заботилась о младшей из Брейшо годами, а теперь осталась наедине с акрами земли.

Я достаю телефон, который прислала Рэйвен, пока была в отъезде, нахожу в контактах Марию и жму кнопку вызова, но после нескольких гудков звонок переводится на голосовую почту.

Я не оставляю сообщение.

Она может и родила меня, но у меня никогда не было мамы, или любви и привязанности, которые, как я теперь знаю, необходимы ребенку.

Но раньше я не знала ничего подобного.

Ты не скучаешь за тем, чего у тебя никогда не было. У меня не было ничего.

До тех пор, пока мне не исполнилось десять, и в дверях появился человек, сообщивший мне новости. Ну, для меня это было новостью.

У меня была сестра — Рэйвен.

Мужчина, который пришел, чтобы поделиться этой информацией, был Меро Малкари, кровный брат Роланда, отца мальчиков. Он считался погибшим в ночь, когда на семью Брейшо напали восемнадцать лет назад, а Роланд предпочел спасти друзей вместо родного брата.

Меро был больным человеком, и в день, когда он осмелился заявиться в имение Грейвенов, врагов его семьи, он вошел с ухмылкой, высоко поднятой головой, готовый к обмену.

Я никогда не забуду этого.

Кусты дрожат, и я приостанавливаюсь, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на верхушку стены.

Темно-зеленые листья покрывают массивные камни, оплетают их сверху, чтобы скрыть толстую металлическую проволоку с шипами под ними, но они не шуршат.

Сегодня нет ветра.

Улыбка прорывается на мое лицо, и я вскакиваю на ноги, обещая новым лилиям вернуться и подарить им дом рядом с девочкой, давшей им жизнь.

Я вытираю руки о прохладную траву, заглядываю в маленькую раздвижную дверь, чтобы убедиться, что тень замка все еще видна под ней. То есть она заперта, как обычно. Я заперта внутри.

Подхожу к стене, дважды тяну за щетку и жду.

Проходит мгновение, но потом она опять дергается.

У меня вырывается тихий смех, когда я наклоняюсь вперед, протягивая руку внутрь колючих кустов. Тянусь так далеко, как только могу, и наталкиваюсь на мягкие пальцы. Я опускаю голову вниз, заглядываю в крошечное отверстие, и вижу его глаза в маленькой дырочке, которую он проделал. Остальная часть его лица скрыта за кирпичами, отделяющими меня от внешнего мира.

— Ты вернулся! — Я улыбаюсь, хотя он этого не видит. — И как раз вовремя. Уже почти полдень, скоро пролетит птица.

А может, и видит, потому что я замечаю страх и печаль, затуманивающие его глаза.

— В чем дело?

— Сегодня я не смогу наблюдать с тобой за полетом стервятника.

Мой восторг исчезает, и вместе

— Почему?

Он не сразу отвечает.

— Там мужчина. Он пришел за тобой.

— Мужчина… Какой мужчина?

На секунду он отводит взгляд, но вновь возвращает его, и в нем больше нет грусти.

— Увидишь. Он уже в пути, и с ним твой отец.

Мои глаза расширяются.

— Сейчас?

— Сейчас. — Напряжение затягивает его глаза, и он вздыхает. — Будь храброй. Делай, что он говорит, и все будет хорошо.

— Ты пугаешь меня.

Он наклоняет голову и шепчет:

— Все будет хорошо, Садовница. Я не знаю, хороший ли он человек, но если ты будешь слушать, я знаю, что он постарается им стать.

— Что ты имеешь в виду, почему я должна слушать? Никому не разрешено говорить со мной.

— Они идут! — шипит он. — Не могу дождаться, когда увижу тебя.

— Как увидишь?

— Скоро я буду с тобой, — поспешно добавляет он.

Что-то расцветает в моей груди, моя рука погружается глубже в плющ.

— Обещаешь? — шепчу я.

— Я обещаю тебе. Однажды мы с тобой будем вместе навсегда, что бы ни было.

Издалека доносятся голоса.

— Иди! — снова шипит он.

Я быстро оглядываюсь и, когда поворачиваюсь обратно, мой единственный друг, что у меня когда-либо был, но которого я никогда не видела, уже исчез.

Вскочив, я бросаюсь обратно к клумбе, но дверь распахивается, как только я до нее добегаю. Я вскакиваю на ноги и опускаю голову. В поле зрения появляются блестящие туфли моего отца и еще одна пара рядом с ними.

— Глаза.

Я поднимаю глаза, заставляя себя не смотреть на человека справа от отца, но тут отец отходит в сторону. Внезапно этот человек оказывается передо мной.

Он симпатичный, высокий и коротко стриженный, на его лице улыбка, собирающаяся в уголках его красивых зеленых глаз.

— Здравствуй, — говорит он так мягко, что мышцы в моем теле расслабляются.

Я сглатываю.

— Здравствуйте.

Его взгляд падает на мои грязные пальцы, и я тут же прячу их за спину.

Он смотрит мимо меня на мой сад.

— Тебе нравятся цветы?

Я откидываю волосы за плечи и киваю. Он внимательно наблюдает за каждым моим движением.

— Тогда я подарю тебе все цветы мира. — Его улыбка рассеивается, и он поворачивается к моему отцу. — Мы заключили сделку, Грейвен. — Он протягивает отцу конверт. — Внутри координаты места, где ты найдешь другую свою дочь.

Я широко распахиваю глаза и делаю полшага вперед.

— У меня есть сестра?

Если бы мне пришлось угадывать, что растет в моей груди, затрудняя дыхание, я бы сказала, что это была надежда.

Но отец бросает на меня жесткий, пустой взгляд, и она исчезает так же быстро, как появилась.

Я замираю, отступаю назад и опускаю голову.

Он усмехается, поворачиваясь к мужчине.

— Забирай ее и не приводи обратно. Теперь она твое бремя, Брейшо.

Брейшо?

Так его зовут?

— Нет, — нежно отвечает мужчина, подходя ко мне. Его ладонь ложится на мой подбородок, заставляя меня поднять на него глаза. Он улыбается. — Она станет моим спасением, и когда-нибудь — моей невестой. Заговоришь с ней или о ней в таком тоне еще раз, Грейвен, и я заставлю тебя пожалеть.

Мое сердце бешено стучит, когда я пытаюсь понять смысл их слов, но все, что я слышу, это "невеста".

Он наклоняется, так что наши глаза находятся на одном уровне, и берет мои руки в свои.

— Никогда не опускай глаза. Когда мужчина встречается с тобой взглядом, никогда не отводи свой. — Его взгляд блуждает по мне. — Не будь трусихой, сладкая. Твои глаза, глубокие, обескураживающие... безупречно карие, — это твоя сила, и я собираюсь научить тебя ее использовать.

Не прошло и пяти минут, как я была в машине, впервые в жизни, лишь с одеждой и обувью, что были на мне.

Меро выдал место нахождения Рэйвен и ее матери. То, что Донли Грейвен пытался узнать с тех пор, как ее мать исчезла. И в обмен на это отец отдал ему меня.

Вот так просто я превратилась из никчемной, игнорируемой всеми девочки-призрака в закрытом саду в золотую марионетку, самый ценный, самый дорогой инструмент в чужом мире.

Я была развитой не по годам и выглядела старше своего возраста. В детстве у меня не было возможности играть с другими детьми, хотя я знала, что они существуют. Звуки их смеха эхом отдавались по ту сторону стены. А потом появился мальчик, который осмелился заглянуть за нее. Из-за этого я была слишком зрелой. У меня не было никого, кроме охраны и учителя, но когда мне исполнилось восемь, мне дали телевизор.

Меро, должно быть, видел это в моих глазах в десять лет — ребенка, который никогда не жил как ребенок, девочку, отчаянно жаждущую большего.

Он гордился своей новой "собственностью", и быстро я стала его пешкой. Делала все, что он просил, находила способы обмануть тех, на кого он указывал, пока секреты не полились из уст самых влиятельных людей, которых он мог найти. Люди, занимавшие высокие посты, люди, вынужденные покинуть Брейшо, предатели семьи и настоящие аутсайдеры. Некоторых мы обрабатывали с определенной целью, а некоторых просто ради денег.

У нас были уловки, способы добиться правды. А я всегда хотела дать ему то, что он просил, поэтому была очень изобретательна. Я изучала людей, тренировала себя видеть больше, чем обычные глаза, слышать то, что не было сказано. Это стало игрой, чем-то, на чем можно было сосредоточиться, способом заслужить расположение, которого я так жаждала.

Секреты были моей целью.

Я была шантажисткой.

Только когда я повернулась спиной к человеку, который освободил меня из тюрьмы, хотя я не знала, что живу в ней, моя жизнь изменилась.

Я знаю, что сильная, знаю, что могу справиться с этим местом, но я хочу большего.

Я не могу снова стать маленькой, бесполезной девочкой, которой была когда-то.

Знание, оно дало мне цель, силу.

Ирония в том, что единственная вещь, которая когда-либо давала хоть каплю цвета, стала именно той причиной, по которой мой мир окрасился в серый цвет.

Хранение секретов в таком месте, как это, привело к обратному результату.

У меня нет рычагов давления, кроме лжи.

Я не чувствую гордости, мне стыдно.

Я ненавижу себя сильнее, чем мужчину, который сделал меня такой.

Насколько слабой нужно быть, чтобы стать той, какой

Здесь я могу быть другой. Не угрозой, а преимуществом.

Я хочу этого, быть полезной.

Стоить чего-то.

Я вздыхаю, облизываю губы, делая глубокий вдох через нос.

Шарканье ног привлекает мое внимание, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть идущего ко мне Роланда, человека, который помог мне спрятаться на виду.

Я никогда не говорила ему, кто я на самом деле, — дочь человека, которого он ненавидел, — только о том, что росла в стенах поместья Грейвен, пока меня не продали.

Я никогда не говорила кому именно.

Роланд сует руки в карманы, смотря на фруктовые сады, раскинувшиеся перед нами.

— Ты не обязана оставаться здесь.

— Нет, я должна.

— Это и твой дом тоже.

Я киваю.

— Будет им.

Небольшая улыбка находит его губы, и он садится рядом.

— Я рад, что ты так чувствуешь.

Облако неопределенности, окружающее меня, должно быть, душит и его, когда он говорит:

— Полагаю, теперь ты понимаешь.

— Значит, все это время Вы знали, что меня произвел на свет Ваш враг, Грейвен, и во мне его грязная кровь? — Я мельком бросаю на него взгляд, а затем быстро отворачиваюсь.

— Признаюсь, я не был уверен, но у меня было предчувствие, даже скорее небольшая надежда, что ты ребенок женщины, которую я пытался освободить.

— Что Вы имеете в виду? — спрашиваю я его. Наши с Марией разговоры всегда были незначительными. Я узнала лишь крупицы истории, но они ни черта не значат, потому что исходили не от тех, кто знает всю правду целиком. — В каком смысле освободить?

— Твоя мать работала горничной у Грейвенов, она была… их собственностью. И Донли выбросил ее, словно мусор, узнав, что она носит девочку, когда все, что ему было нужно — мальчик. Мейбл привела ее ко мне. Я предложил ей дом, безопасное место, чтобы жить и растить ребенка, тебя, когда он родится. К сожалению, у нее не было такого шанса. Думаю, ты знаешь причину…

— Он забрал меня из ее больничной палаты, — пожимаю я плечами. Мне не грустно, просто такова реальность. — Почему Вы позволили ей вернуться в Ваш дом после этого?

Его лоб покрывается складками, и он отводит глаза в сторону.

— Из-за вины, наверное. Я уже и сам не уверен…

— И для Вас было достаточно помочь мне проскользнуть мимо внимания сыновей?

— Я дал им файл, как и всегда, когда мы поселяем новичка в групповой дом. Все, что я сделал, это подкорректировал информацию о твоем прошлом.

Подкорректировал, ага.

«Жестокое обращение» и «отсутствие родителей» и близко не подходит под это понятие.

— У Вас есть правдивая информация на меня, Роланд? — спрашиваю я, высматривая признаки лжи.

Он качает головой.

— Не потому что я не искал, — говорил он. — Тебя нет в системе, Виктория. Нет даже свидетельства о рождении. Так я и понял, что здесь кроется больше, чем ты мне рассказываешь. Технически, ты не существуешь, но мы можем изменить это, если захочешь.

Между нами повисает долгая пауза, и, когда он замечает, что я никак не комментирую его последнюю фразу, глубоко вздыхает.

— Я понимал риск, поселяя тебя в дом Брей, — его тон наполнен кристальной безысходностью. — Ты пришла в тайне, значит, тебе еще есть что скрывать. Думаю, мы видим лишь вершину айсберга.

— Вы знаете лишь то, что я Вам позволяю, не больше. — Откровенно говорю я, задерживая на нем взгляд. — Многое из того, что я знаю, в этом месте не имеет значение… но многое имеет.

Парни еще многого не знают, того, что, как предпочитают думать Брейшо, давно похоронено глубоко под землей. Но вся соль в том, что для секрета нужны двое.

Или так думают только наивные.

Единственный способ похоронить секрет — похоронить человека, источник, манипулятора.

Не знаю, как они могли забыть об этом, но…

За каждым сожженным королем стоит мальчик, восставший из пепла.

Так работают королевства.

Это единственная причина, почему я до сих пор не упала на колени, позволяя всем секретам вырваться из моего рта.

Сила этой семьи, несмотря на ее непреклонность и уникальность, была построена не на преданности, как многие верят.

Она была построена на крови и предательствах.

Моя правда причинит кому-то боль, многих сломает, и может одного из Брейшо доведет до могилы. Но жадность та еще стерва, а я ее новая жертва.

Я могла бы уйти и забрать свои секреты с собой, но не стану.

Я хочу остаться. И не только ради Кэптена, но и ради себя самой.

Я расскажу им, когда они будут готовы, и приму последствия.

Я поворачиваю голову.

— Ваш частный детектив действительно ничего на меня не нашел?

Он старается бороться с улыбкой.

— Ничего. Я думал, Меро давно мертв, так что я даже не думал искать зацепки, которые приведут к нему. Они хорошо прятали тебя. И мой брат, и твой отец.

Я киваю.

— Меро был осторожен, но нужно отдать Донли должное. Я замечала, что кто-то следит за нами, наблюдает. И точно знала, кто их послал. Меро тоже знал, но ему было плевать. Для него это было что-то вроде бесплатной охраны. Он притворялся, что не замечает, но все видел. Донли тщательно подчищал за собой, не оставлял никаких шансов.

Долгое мгновение Роланд смотрит на меня.

— Была цена.

— Всегда есть цена, Роланд, и его была высока. Хотите знать, что это было?

— Если ты хочешь рассказать мне.

— Жизнь Рэйвен, — бросаю я. Я никогда никому не говорила об этом, и тяжелая боль отдается под ребрами. — Если Меро лишится меня, не важно как, он убьет ее. Пока я остаюсь с ним, скрытая от всех, — она живет.

Он прищуривает глаза и разворачивается всем телом, внимательно глядя на меня.

— Виктория…

— Угроза предназначалась даже не мне, а Донли. Какая девочка станет защищать незнакомку, хоть у них и один отец, верно? В конце концов, семья — это не только общая кровь.

Он суживает глаза.

— Он рассказал тебе это?

— Скорее вбил это в мою голову, чтобы я никогда не забывала, не предала его ради отца. Думаю, он опасался, что мне не плевать на старика.

— Эти слова священны в моей семье. — Роланд сжимает губы в тонкую линию.

Я пожимаю плечами, прекрасно зная всю значимость подобных сентиментальностей

— Меро отмахнулся от угрозы жизни Рэйвен, зная, что Донли планировал оставить ее там, где она была. Последнее, чего он хотел, чтобы она оказалась здесь. И все узнали, что он изнасиловал девственницу, обещанную его собственному приемнику, из-за жадности и желания завести наследника. Он привел свою семью к падению, но для этого надобились восемнадцать лет и одна маленькая бесстрашная девчонка.

— У него было много слабостей. — Глаза Роланда изучают меня.

— Я могла уйти, — говорю ему. — Так много раз. Могла просто… сбежать. Это было не сложно.

— Но ты осталась в логове монстра.

Мои губы растягиваются в грустной усмешке. Я поднимаю глаза, глядя прямо на Роланда.

— Чтобы защитить сестру, которую даже не знала.

— Почему?

— Потому что, даже никогда не встречав и не видев ее, я нутром чувствовала, что ее предназначение куда важнее моего, — отвечаю я, не задумавшись. — Я была права.

Роланд вздыхает и встает. И, когда он протягивает мне руку, я принимаю ее, позволяя ему поднять меня на ноги.

Он стоит здесь с пристальным взглядом, расправленными плечами и блестящими глазами насыщено зеленого цвета, как у его единственного биологического сына.

— Это благородно, — говорит он. — Бескорыстная преданность без какой-либо личной выгоды. Это, Виктория Вега, то, что значит быть Брейшо.

Тепло, подернутое пеленой вины, зарождается под моими ребрами, медленно распространяясь по всей груди, по мере того, как беспокойство заставляет меня перевести взгляд на второй этаж особняка Брейшо, на окно, ведущее в комнату одной маленькой девочки, и знаете что...

Он наблюдает.

Глава 3

Кэптен

Она отпускает руку моего отца, но ее глаза остаются прикованными к моим.

Ее присутствие приводит в ярость.

Опьяняет.

Чертовски беспокоит.

Я не знаю, что это и почему, но между нами с самого начала было жгучее притяжение. И теперь, когда она живет со мной под одной крышей, подозреваю, оно будет только усиливаться.

Мои глаза сужаются, и она наклоняет голову, не отводя взгляд первой.

Я ненавижу то, как мое тело реагирует на нее, но еще больше я ненавижу то, что этот маленький факт подтверждает.

Она, блядь, сводит меня с ума, но и я, черт возьми, могу свести с ума ее…

— На что смотришь, Капитан? — Рэйвен врывается в мои мысли.

Я смотрю на девушку во дворе.

— Кстати говоря, вы с ней совсем не похожи, она твоя полная противоположность.

Оглянувшись, скольжу взглядом по Рэйвен, по ее длинным гладким черным волосам с фиолетовыми прядками и серым глазам. Даже тон ее кожи отличается, он светлее, скорее кремовый, контрастирующий с розовыми губами.

Кожа Виктории бронзового оттенка, словно идеальный летний загар круглый год, ее глаза темнее, а губы более пухлые.

Однако есть и схожесть — глаза всегда с черной подводкой и обе придерживаются стиля дикой рокерши в капюшоне. Но если вид Рэйвен кричит о безрассудстве, то Виктории — о прямолинейном цинизме.

Рэйвен не думает, она действует, а у Виктории всегда что-то на уме.

Рэйвен смеется.

— Это потому что я проклята выглядеть, как моя мать, гори в аду ее душа.

Усмехнувшись, поворачиваюсь к ней лицом.

Прошел всего месяц с тех пор, как Рэйвен развеяла прах матери над ручьем около семейного домика в лесу, позволяя той мерзкой женщине покоиться в знакомом месте, хоть Рэйвен и считала, что она этого не заслужила.

— Ты думаешь о ней? — спрашиваю, опуская взгляд на ее живот.

Она пожимает плечами, слегка хмурится, сосредоточившись на цветочном узоре на стене Зоуи.

— Если волнение, что я облажаюсь во всей этой фигне с материнством считается, тогда да, — она тяжело вздыхает. — Через каждую пару секунд.

— Что говорит Мэддок?

— Что я — не она и никогда не позволю себе стать такой.

— Он прав.

Рэйвен хмурится еще сильнее.

— Она была наркозависимой, Кэп. Я курю травку. Или курила до того, как залетела. Она продавала свое тело ради быстрого способа заработать, я позволяю людям бить меня с той же целью.

— Ты не позволяешь людям бить себя, — качаю я головой. — Ты нашла способ позаботиться о себе, вышла на ринг и заработала деньги своими кулаками, побеждая. Это и близко не то же самое.

Она сжимает губы и отрывисто кивает.

— Поверь мне, Брейшо, ты будешь лучше, чем она когда-либо могла быть.

Она смотрит на меня, слабо улыбаясь.

— Или умру, пытаясь.

Не сомневаюсь, что именно так она и поступит.

Мы смотрим друг на друга, и с каждой секундой черты ее лица смягчаются.

Она склоняет голову, всегда зная, когда мне есть что сказать, но никогда не требует от меня говорить.

Я задаю вопрос, вертящийся в моей голове.

— Как думаешь, почему наш отец сделал это для нее, спрятал одну из Грейвенов в групповом доме для девочек?

Она кивает, словно ожидала от меня этого вопроса. Я убеждаюсь в этом, когда она начинает говорить.

— Я так много раз прокручивала это дерьмо у себя в голове, — признается она. — Конечно, я думала, что он сделал это, чтобы следить за ней, держать проблему перед глазами, понимаешь? — Она делает глубокий вдох. — Но теперь, когда я знаю, что он не полный кретин, — говорит она, заставив меня усмехнуться. — Я думаю, он хочет дать ей шанс выбраться из того ада. — Она смотрит на меня. — Черт знает, как она на самом деле жила, пока не попала в это место. Ты тоже видел шрамы у нее на животе. И мы не можем даже представить, как она получила их.

Мои губы сжимаются от упоминания отметин на коже Виктории, того, чего мы не должны были видеть. Но увидели, когда ее кофта случайно порвалась несколько месяцев назад, открыв моим братьям, мне и Рэйвен вид на ее шрамы от порезов. Она никогда не рассказывала, откуда они взялись, а мы не спрашивали.

Я прокрутил в голове все, что могло с ней произойти, но в нашем мире это может быть результатом миллиона вещей. Мои мысли могли быть ничтожными по сравнению с реальностью, о которой я не имею ни малейшего, блядь, понятия.

— Я думаю, ей есть что рассказать, — говорит Рэйвен.

— Так почему, черт возьми, она этого не делает?

Она мягко усмехается и

— Спрашивает парень, который делится с нами жизнью, но свои самые глубокие мысли доверяет ручке и бумаге.

Я хмурюсь, отталкиваясь от подоконника, чтобы встать перед ней.

— Почему она этого не делает? — поддразнивает она, поглаживая мою грудь, ее серые глаза встречаются с моими. — А зачем ей это? Она может жить в большом шикарном особняке, но для таких девушек, как мы, пространство еще не значит комфорт. И этого мы ей точно не дали.

— Что это значит?

— Это значит, что мы — отбросы, и знаем это. Если вдруг мы начнем забывать, общество всегда готово напомнить. Нам известно, какой опасной может быть надежда, поэтому... у нас ее нет.

С этими словами она направляется к двери, и я следую за ней взглядом, зная, что онадобавит что-то, прежде чем выйти.

Так и есть.

Она поворачивается ко мне, держась за дверной косяк.

— Обычно доверие — это улица с двусторонним движением, Кэп, но в нашем случае это четырехполосное шоссе с движением в одну сторону. Представь себе, каково оказаться на его обочине.

— Ты была там в начале.

— И я делала ошибки.

— Ты совершала бескорыстные поступки.

— Я принимала безрассудные решения.

— Ради нас, — подчеркиваю я.

Рэйвен пожимает плечами.

— Кто сказал, что она не делает то же самое? Твой отец привел ее сюда, поместил в безопасное место, в ваш групповой дом, на территории вашей собственности, в вашем городе. Может быть, она испытывала чувство преданности, не осознавая этого. А может быть, осознавая, и признать это — самая сложная часть. Все, что она знала о Брейшо, — это человек, рядом с которым она выросла. Должно быть, нелегко вдруг страдать по одному из Брейшо, когда совсем недавно хотела причинить боль другому.

От волнения у меня перехватывает горло, эта мысль никогда не приходила мне в голову.

Виктория понятия не имеет, что значит быть Брейшо. Все, что она знает, это то, что Меро рассказал ей, научил.

Рэйвен права, это к чертям меняет все, о чем я думал.

— Если она действительно считает, что ее место здесь, то в конечном итоге поговорит с нами, и она знает, что будет после. Мы ничего не скрываем друг от друга. — Уголок ее губ приподнимается в ухмылке. — Кроме пикантных подробностей.

Я ухмыляюсь, и она уходит, смеясь.

Я падаю на кровать Зоуи, понимая, что Рэйвен чертовски права.

Мы оба понимаем, что я не буду спрашивать то, что хочу знать — это облегчило бы ей задачу.

Если она хочет остаться, то должна быть смелой.

Она должна сама прийти ко мне.

Она…

— Папочка! — кричит Зоуи из медиа-зала. — Да-вай!

— Да, папочка, иди сюда или мы начинаем смотреть без тебя! — кричит Ройс.

Усмехнувшись, хватаю одеяло Зоуи, что и собирался сделать, пока не отвлекся, и отправляюсь смотреть кино с братом и моей дочуркой.

Как только я выхожу из комнаты Зоуи, вижу Ройса, поднимающегося по лестнице.

Я вопросительно киваю подбородком, а затем хмурюсь.

Он дергает головой, показывая, чтобы я следовал за ним.

Рэйвен сидит на диване в гостиной, Мэддок рядом с ней, положив руку на ее бедро.

Ни следа Виктории. Должно быть, сбежала в свою комнату, пока я укладывал Зоуи спать, лишь бы не столкнуться со мной в коридоре.

— Что происходит?

Ройс кладет на кофейный столик маленькую голубую спортивную машинку.

— Это не игрушка Зои, — говорю я то, что они и так знали. — Где ты нашел ее?

— После фильма я отправился немного порезвиться. Она была на моем капоте, когда я вышел из домика у бассейна Трейси Паркс. — Он шевелит бровями. — Не волнуйся, я не сказал ей, когда мы вернемся в кампус, даже когда она набросилась на меня, отвлекая отличной задницей.

Рэйвен хихикает, а Мэддок косится на нее.

— Там была только игрушка? — спрашиваю я, зная, что он уже ввел в курс дела остальных, пока я был занят с Зоуи.

Ройс кивает.

— На чистом клочке бумаги, — он бросает его на стол. — Наверное, чтобы я не отследил ублюдка.

Рэйвен наклоняется, чтобы взять в руки игрушку, и изучает ее.

— Это так вам сообщают, что кто-то облажался и нужно исправить какое-то дерьмо? Оставляют вам части головоломки, и вы собираете ее?

— Они доверяют нам читать между строк.

И, — добавляет Ройс. — Никому не хочется быть крысой.

Губы Рэйвен подрагивают.

— Теперь это приобретает смысл.

Мэддок хмурится.

— Мы давненько не слышали ни о каком дерьме, кроме мелкого быдла, с которым Мак разбирался в кампусе, пока нас не было, — говорит он.

Мак — один из немногих, на кого мы можем положиться. Он работает на нас уже несколько лет, но только недавно стал нашим главным помощником. Он был надежным другом и до того.

— Стоило Ройсу выйти, внезапно происходит какое-то дерьмо, — подытоживает Мэддок.

— Не похоже, что сюда пускают людей, — говорит Рэйвен, глядя в его сторону. — Может быть, это был единственный шанс, который им выпал.

Я смотрю на Мэддока, и хотя его брови опускаются ниже, он ничего не говорит, а смотрит на машинку в руках Рэйвен.

Она передает ее, и его взгляд встречается с моим.

— Я могу вспомнить только одну синюю спортивную машину.

— Джейсон Роу.

Он кивает, смотря на Ройса.

— Это еще кто? — Рэйвен откидывает голову назад.

Она смотрит на Мэддока, ее глаза слегка сужаются, когда на его губах появляется намек на улыбку.

Ройс ухмыляется, привлекая ее внимание.

— Помнишь, спустя несколько недель, как ты приехала в дом Брей? Когда парень пригласил тебя на нашу вечеринку «светофор» и ты вырядилась в зеленый, хотя Мэддок велел тебе надеть красное? — Она широко улыбается. — В ту ночь Мэддок взбесился и заявил права на твою задницу... и киску?

Она смеется, подтягивая ноги на диван.

— Все было немного по-другому, но да. Я помню.

— Это был Джейсон, мешок с дерьмом, Роу из нашей баскетбольной команды.

— Он вам не нравится?

— Ну же, Рей-Рей, — поддразнивает он. — Нам никто не нравится.

— Точно. — Она усмехается, откидываясь назад, и зевает. — И что теперь?

— Сезон закончился несколько месяцев назад, — говорю я, глядя на Ройса, зная, что они думают о том

Его телефон уже у него в руках.

— Позвоню Маку.

Мэддок разворачивается к Рэйвен с улыбкой.

— Пора собрать ребят для игры.

— Ага… — я прерываюсь, чувствуя, как натягивается позвоночник. Не проходит и двух секунд, как показалась причина этого.

— Зоуи это понравится.

Наши головы дергаются в сторону Виктории.

Стоило ей сказать это, и Ройс мгновенно вскакивает на ноги, подступая к ней, но ее это не останавливает. Она выходит из бильярдной и направляется прямо к нам.

Рэйвен забирает у Мэддока машинку и прячет в карман толстовки. Она смотрит на Викторию, которая даже не вздрогнула от натиска Ройса.

— Ты или охрененно умная или тупая, как пробка, девочка. И я склоняюсь к последнему. — Он напирает на нее грудью. — Может, Мейбл и притворялась, что не видит, как ты прячешься по углам в групповом доме, но здесь такое не пройдет. Ты свалишь так же быстро, как и пришла, и я не имею в виду твои полуночные мысли о Кэпе.(прим. в оригинале игра слов, которую можно перевести «так же быстро, как ты кончаешь», отсюда намек Ройса на ее фантазии о Кэптене)

Виктория медленно моргает, не реагируя, она уже привыкла к манере Ройса защищать, нападая.

Ее взгляд скользит ко мне.

— Ей нравится смотреть, как ты играешь.

Моя кровь бурлит под кожей, и я двигаюсь вперед.

— Что ж, это было, мать твою, смело, ВикВи. — Ройс хмурится, называя ее тупым прозвищем, которое придумал для нее, и отступает назад, прекрасно зная, что я готов занять его место.

Она наклоняет голову, карие глаза ждут, что найдут в моих.

— Я не уверен, что ты понимаешь ситуацию, — протягиваю я. — Ты находишься в этом доме не потому, что заслужила это, а потому что мы не можем тебе доверять. Мы не можем позволить тебе слоняться вокруг и болтать о том, чего еще никто не знает. Но если ты попытаешься указывать мне, что делать с моей дочерью, как будто знаешь лучше меня, я вышвырну тебя так охренительно быстро, что у тебя закружится голова. — Я впиваюсь взглядом в ее лицо, и она втягивает губы. — И я не имею в виду прочь из этого дома, а на хрен из города.

— Можешь попытаться.

Я откидываю голову назад и боковым зрением вижу, как поднялся Мэддок.

Наседаю на нее, но она не сдвигается с места, подняв подбородок и удерживая зрительный контакт.

— И что ты сделаешь, м? Как мне помешаешь?

Ее рука ложится на мое предплечье, в теплой, сильной хватке, пытаясь успокоить прикосновением, взглядом... как будто она имеет на это право.

Моя челюсть сжимается.

— Я не испытываю ненависти, злобы или чего-то еще, в чем ты пытаешься себя убедить, — говорит она так, чтобы слышал только я.

Будь я проклят, если это не хуже, чем, если бы она кричала мне в лицо.

Я понижаю свой голос, вторя ей.

— Ты ничему не научилась, Виктория? — Ее глаза сужаются, и я продолжаю: — Ты хочешь остаться и ведешь себя так, словно знаешь нас, но при этом шепчешь, прячешь свои слова от моей семьи? Ты до сих пор не поняла, что мы не действуем так? Мы говорим, мы деремся, мы трахаемся, где хотим и когда хотим. Мы не прячемся друг от друга. — Мои глаза начинают дергаться. — Ты солгала, что знаешь моего ребенка, и ты смеешь говорить мне, что, блядь, с ней делать, как будто твое мнение, мысли или напрасный шепот имеют значение? — Я отбрасываю ее руку от себя, делая шаг назад. — Не имеют.

Облизнув губы, она долгое мгновение смотрит куда-то позади меня, прежде чем снова посмотреть мне в лицо. Более твердо и решительно.

— Но будут.

Мои глаза выпучиваются раньше, чем я успеваю их остановить, и, черт меня дери, если я не потрясен.

Она, мать ее, шизонутая.

Слева от меня Мэддок медленно опускается на свое место, Ройс отодвигается на несколько футов, а Рэйвен, наклонившись вперед, наблюдает за происходящим с дивана.

Если Виктория и замечает, что они немного расслабились, то не показывает этого.

Она сокращает расстояние, которое я оставил между нами, поднимает руку, хватая меня за подбородок, наклоняя мою голову. Я не двигаюсь, но она не отпускает меня.

Мой пульс грохочет где-то в горле, пока я смотрю вниз на девушку, которая разрушила все.

Ненавижу хотеть тебя, Красавица…

— Я никуда не уйду, но у меня такое чувство, что если я попытаюсь… ты меня остановишь.

Тяжелое напряжение давит мне на лопатки, но я его хорошо скрываю.

— Если ты думаешь, что я стану тебя преследовать, то ошибаешься. Я сказал, что хочу трахнуть тебя, Виктория. Я ни слова не говорил о том, что хочу быть с тобой.

— О, но ты сказал, Кэп, — говорит она медленно, ее щеки красные от злости. — За минуту до того, как та маленькая девочка прибежала к тебе в сады, ты был предельно откровенным в своих желаниях.

Она окликает меня, но я заглушаю ее слова издевательским смешком, почти не замечая легкого прищура ее глаз.

— Желания, — моя ухмылка далеко не игривая. — Я сказал, что желаю тебя, Красавица.

Я облизываю губы, заставляя свои глаза небрежно скользить по ней.

— Не твой разум, не твое сердце, не тебя саму. Это мое желание легко удовлетворить теплым телом, с которым я могу поиграть.

— И кто теперь лжец?

Я усмехаюсь сквозь гнев.

— Сохрани эту толику уверенности, мне будет приятно, разнести ее в клочья.

Что-то проскакивает в ее взгляде, но быстро исчезает.

— Не знала, что ты такой козел.

— Ты вообще не знаешь меня. — Мой взгляд заостряется, и я вырываю подбородок из ее хватки, приближая свое лицо к ее лицу на своих собственных условиях. — Не трогай меня. Не говори со мной. И даже не смотри на нее.

Это задевает ее, тяжелое напряжение мгновенно натягивает ее черты, и впервые за сегодняшний вечер тревога проглядывает в ответ.

— Ты хочешь, чтобы я убегала от трехлетнего ребенка? Отвергла ее? Игнорировала, если она будет звать меня?

— Ей два. И да.

— Ей исполнится три через три месяца. И это не справедливо, — дерзит она.

Я рычу, прижимаясь ближе и заставляя ее споткнуться о собственные ноги, когда она отступает на шаг.

— Справедливость

Она сжимает губы, прежде чем сказать.

— Ты же был самым логичным из вас троих, что случилось с Брейшо, который мог видеть то, что скрывает гнев?

Я изгибаю губы.

— В прошлый раз одна блондинка уже ослепила меня.

Она проводит языком по зубам и слегка кивает, глядя вдаль.

— Верно.

Я смотрю на нее, понимая, что не могу позволить ей бродить по коридорам этого дома, там же, где ходит моя маленькая девочка. В пятницу начались весенние каникулы, так что ей негде будет находиться в течение следующих семи дней, пока мы впятером не вернемся в старшую школу Брейшо.

Мне это не нравится.

Так что, когда она проходит мимо, я позволяю ей, жду, пока ее нога коснется первой ступеньки, позволяю ей считать, что разговор окончен, а затем добавляю:

— Не выходи из своей комнаты следующую неделю, только если не собираешься уйти до того, как мы проснемся. Не должно быть ни одного признака твоего присутствия.

Она колеблется секунду, затем медленно поднимается по лестнице и исчезает из виду.

Только когда я убеждаюсь, что она ушла, я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к остальным.

Рэйвен ухмыляется, а мои братья борются со смехом.

Они знают, что я, блядь, нагло врал, но ей нужно попотеть, а мне нужен знак, что ей не плевать. Настоящий шаг, а не тот, который опутан кознями или пропитан страхом.

Проблема в том, что в нашем мире трудно отличить одно от другого. Правда всегда раскрывается в самый неподходящий момент... например, сразу после того, как я заставил себя отбросить предательство последней женщины, которую впустил в свою жизнь, и вновь открыл часть себя, которую поклялся никогда не открывать.

Мэллори здорово потрепала меня.

Это хреново, но предательства Виктории, стоило ожидать.

Мы с братьями знаем, как это устроено.

Правда приносит неприятности.

Именно поэтому мы существуем в первую очередь.

Мы были рождены с готовой целью, воины с утробы, лидеры с рождения, принятые в семью человеком, который заботился о наших настоящих родителях, которым не повезло прожить достаточно долго, чтобы увидеть, кем мы станем.

Неудержимыми, несокрушимыми.

Брейшо.

— Так, эм, кому-нибудь интересно увидеть фотку того, как Трейси Паркс дрочила мне сиськами сегодня? — спрашивает Ройс, снижая уровень напряжения и заставляя нас рассмеяться.

Двадцать минут спустя, сходив в душ, я перенес свою дочурку с ее кроватки через коридор в мою комнату, и уложил рядом в свою кровать.

Она даже не шевельнула ресницами, как и прежде, крепко обнимая свой маленький плюшевый поезд. Я поправляю ее одеяло, кладу сверху свое и смотрю на самое совершенное маленькое личико.

Я буду любить тебя всем сердцем, и защищать всеми силами, моя малышка Зоуи.

Не смотря ни на что.

Глава 4

Виктория

Не должно быть ни одного признака твоего присутствия.

Еще недавно я бы умоляла о таком «приказе», когда последнее, чего мне хотелось, это смотреть Брейшо в глаза и рискнуть позволить им увидеть правду в моих.

Теперь это раздражает. Невидимость — была всем, к чему я раньше стремилась, но больше не хочу, по крайней мере, не тогда, когда речь идет о них.

Какая ирония.

Следующие четыре дня я делаю так, как было сказано, — ухожу рано, прихожу поздно. Когда они видят меня, то не разговаривают, лишь искоса поглядывают или провожают пустыми взглядами, так что мне остается лишь гадать, что за ними кроется. Но мне все равно.

Я делаю то, что мне приказано, не подавая виду, с высоко поднятой головой и все такое.

Я ведь все еще сплю под их крышей, верно?

Кроме того, я почти уверена, что они устроили за мной слежку. Я хожу в тот же самый парк по утрам, болтаюсь там и занимаю себя тем, что прореживаю сорняки в ящиках для саженцев. И сегодня, когда я вернулась, пара новых перчаток лежала на ожидающем обработки ящике, все еще с ценником.

— Внимание, Брейшо на подходе, — шепчет в свою чашку Нира, которую я встретила по пути этим утром, откинувшись в кресле.

Я оборачиваюсь и вот они, выруливают в черном «Денали», одном из трех в городе.

Мне всегда казалось странным, что все трое братьев водят одинаковые автомобили, но теперь понимаю причину. Ты видишь одну из них и знаешь, что Брейшо едут, и все они одинаково важны. Не имеет значения, кто именно внутри. Брейшо есть Брейшо.

Еще больше подтверждая мои подозрения, Ройс тратит меньше минуты, сканируя окрестности. Его ухмылка мгновенно настигает меня, когда он спрыгивает с пассажирского сиденья. Кэптен немного медлит, выходя со стороны водителя.

Ройс подходит с самоуверенным видом, не то, чтобы это незаслуженно, — он горяч и знает об этом.

Он переворачивает один из лишних стульев, усаживается на него, берет с моего подноса жареную картошку и запихивает ее в рот.

— ВикВи, — ухмыляется он и поворачивается к Нире. — Девчонка из группового дома.

Она натянуто улыбается и сосредотачивается на своей газировке.

— Так, как делишки, девочка? — Ройс наклоняется вперед, поставив локти на столешницу. — Загораешь?

— Прожигаю время. — Я приподнимаю бровь, и его ухмылка становится шире.

— Умница.

Я закатываю глаза, откидываясь на спинку стула.

Мой взгляд скользит поверх его плеча на приближающегося Кэптена. Даже не взглянув на меня, он входит в небольшую закусочную, из которой мы только что вышли.

Нира толкает меня локтем, отрывисто оглядываясь по сторонам, но мне не нужно смотреть, чтобы понять, из-за чего она нервничает.

Это центральная часть города и во внеучебное время она заполнена школьниками, особенно место для пикников, где мы сидим сейчас, и где только что были замечены двое из троих парней Брейшо.

Конечно, все пялятся.

Они не видели мальчиков Брейшо уже несколько недель, и с трудом выдержали это, а тут такое? Увидеть собственными глазами, когда все, что у них было, это слухи и домыслы?

Это дороже золота.

Да здравствуют их короли.

— Посмотрите на это стадо, они как голодные утки. — Ройс осматривает территорию периферийным зрением, не отрывая глаз от моих. — Десять минут, и рядом с этой сучкой не будет ни одного свободного места.

Как он и сказал, откуда-то сзади приходит парень и ставит еще три стула к моему — нашему — столику.

Не теряя ни секунды, Нира вскакивает на ноги и спешит

— Увидимся, Тор.

Я хмурюсь ей вслед и киваю, хотя она даже не смотрит.

— Мда, — хихикает Ройс, доставая телефон из кармана. — Такой эффект мы производим на людей.

Я закатываю глаза и поворачиваю голову влево, когда задняя дверь внедорожника неожиданно открывается и из него вываливается улыбающаяся Рэйвен, таща за руку своего мужчину.

Она громко смеется, когда он рычит, глядя на нее.

— Видишь, ВикВи, — начинает Ройс. — Это лицо наполовину трахнутого ублюдка.

— Что это вообще значит?

— Это значит, что он получил только половину того, чего хотел его член. Ясно? — Ухмыляется он.

Легкий смех вырывается у меня прямо в тот момент, когда Кэптен выходит на улицу, держа в каждой руке по подносу.

Он бросает взгляд на брата, но быстро переводит его на напитки, которые медленно расставляет на столешнице.

Он, конечно, выбирает место через одно от меня, оставляя стул Ниры пустым.

Его занимает Мэддок, а Рэйвен садится слева от меня.

— Привет. — Она ненадолго встречается со мной глазами, а затем переводит взгляд на ухмыляющегося Ройса. — Что?

— Малыш Здоровяк встал на пути у старшего? Больше никаких потрахушек на заднем сидении?

Она борется с ухмылкой, пока Мэддок толкает стул Ройса, заставляя того смеяться.

— Заткнись, придурок, — тихо говорит ему Мэддок. — Есть причина, по которой она носит мою толстовку.

Мой взгляд падает на ее живот.

Верно.

Никто в городе пока не знает о ее беременности.

Думаю, толстовка помогает скрыть это, но не особо.

— Мужик, слухи бегут быстро.

Мы оглядываемся, замечая Мака и его девушку Хлои, которые идут к нам.

Замечательно.

На лице Хлои появляется огромная улыбка, ее двенадцатисантиметровые каблуки стучат при каждом шаге.

— Вот дерьмо! — Хлои бросается к Рэйвен. — Ты показ…

— Заткнись! — обрываю я ее одновременно с Рэйвен.

Мы с Хлои встречаемся глазами, и я ухмыляюсь, когда Рэйвен отшвыривает ее руку в ту же секунду, как она тянется к ее животу.

Хлои широко распахивает глаза и поднимает ладони, шепча:

— Прости. Никто отсюда не исчезал и не возвращался с мини-арбузом.

— Ей нравится называть это баскетбольным мячом, — встревает Ройс.

— Не говори «это». — Мэддок сверкает глазами.

— Ты сам только что сказал, — язвит Хлои, скрестив руки на груди. — И чего ты ожидала, Рэй? Я буду не единственной, кто попытается это сделать, так может лучше подготовиться к такому?

— Тебе стоит остыть.

Голубые глаза Хлои встречаются с моими, и ее губы изгибаются в стервозной улыбочке.

— Тебя никто не спрашивал.

— И твоего мнения никто не просил. — Слова вылетают из моего рта и я наклоняюсь вперед. — Думаешь, раз ты пролезла на свадьбу благодаря своему парню, и получила в спальню одного Брейшо после, то теперь можешь указывать ей, что делать, а что нет? Всего пару месяцев назад ты пыталась настроить свою свиту против нее, а она сделала тебе эту милую стрижку, которую ты теперь носишь. Тебе повезло, что кто-либо за этим столом вообще говорит с тобой.

Хлои была королевой улья в старшей школе Брейшо до того, как появилась Рэйвен и перевернула все с ног на голову. Два месяца назад Хлои ненавидела Рэйвен за то, что она перетянула на себя все внимание, в то время, как самой Рэйвен было плевать на ее жалкие игры. Она не из тех, кто доверяет, но дала Хлои шанс, который, как мне кажется, она не заслужила.

Она суживает глаза.

— Много воды с тех пор утекло.

— Потому что так проще, верно?

Я встречаюсь глазами с Рэйвен, лишь на мгновение отвернувшись от девушки, которая считает, что может проскользнуть на свободное место, которое я потеряла, о чем она понятия не имеет. Конечно, у нее был секс втроем с Ройсом, не с Кэптеном, но все же.

Нет уж.

И тогда в разговор вступает Рэйвен.

— Ви права, Хлои, — говорит она, ее голова все еще повернута ко мне перед тем, как она поднимает ее, чтобы посмотреть на блондинку. — Я не терпела твое дерьмо раньше и уверена, что не смогу стерпеть теперь, когда постоянно раздражена.

— Не хочу тебя расстраивать, Рэй, но в этом ничего нового, — пожимает она плечами, а потом ее глаза распахиваются шире и она смеется. — Извини. Я еще работаю над тем, чтобы не быть такой сучкой.

Я усмехаюсь, и она поджимает губы.

— Может, тебе стоит держать поближе свою сторожевую псину, — высмеивает она меня. — Если не хочешь, чтобы к себе тянули руки.

Рэйвен поправляет толстовку, чтобы она не обтягивала ее фигуру.

— Я уверена, что у меня на лице написано «не тяни ко мне свои гребаные руки».

— Это то, что некоторые делают, когда…

— Успокойся, мать твою, — огрызается Мэддок, его тон тихий, но угрожающий.

— Ладно, извини, — шепчет Хлои. — Но это правда, что все хотят почувствовать, как двигается ребенок.

— Даже я еще не чувствовал этого! — одновременно говорят Мэддок и Ройс.

Они поворачивают головы друг к другу: Мэддок — с оскалом, Ройс — с широкой ухмылкой.

Кэптен и Рэйвен хихикают, переглянувшись, и я отвожу глаза.

Вот с таким дерьмом справиться сложнее всего.

Признаюсь, именно незаметным, простым вещам между ними четырьмя я завидую больше всего — мимолетным взглядам и косым ухмылкам. Разговорам без слов и самоотверженным решениям.

Когда стул напротив меня скрипит по полу, я поворачиваю голову назад.

Мак садится на пустой стул напротив меня после того, как Хлои села рядом с Кэптеном.

Почему бы ей не предложить это место своему мужчине?

— Что-то кислое на этом дерзком маленьком языке, ВикВи? — окликает меня Ройс.

Я отмахиваюсь от того, что, черт возьми, проскользнуло на моем лице, и пожимаю плечами, не отрывая взгляда от глаз Хлои.

Хлои переводит взгляд с меня на Кэптена, ее голова вопросительно дергается, а в глазах загорается огонек.

— Ох-х… что за драму я пропустила?

Она откидывает голову назад, готовая наговорить всякого дерьма, но тут Мак наклоняется, шепчет что-то ей на ухо. Она натянуто улыбается, прочистив горло, и говорит, что идет взять что-то попить.

И разговоры продолжаются, словно это я подсела за их столик, а не наоборот.

Словно меня здесь нет.

Словно я не существую.

Если это была попытка задеть меня, то она провалилась. То, что они

Я не новичок в бойкотах, бывало, я неделями не слышала голосов других людей, не говоря уже о том, чтобы увидеть их.

Молчание вряд ли можно считать наказанием, особенно когда мой Брейшо так громко говорит своими глазами, своими движениями, своей невозмутимостью.

Как они и говорили, молчание громче слов, и его молчание оглушающее.

Я причинила боль Кэптену Брейшо.

Чтобы иметь такую власть, нужно проникнуть глубоко в человека, и это чертовски хорошее место для начала.

Словно почувствовав мои мысли, его глаза скользят в мою сторону, но затем слова, которые были открыто сказаны при мне, привлекают мое внимание, и я смотрю на Мака.

— Четвертый стол, двое слева от Виктории, — говорит Мак, не сводя глаз с Ройса. — Они пересекают мост уже четвертый раз за неделю.

Приходят через мост, то есть на территорию Брейшо.

Они говорят об учениках подготовительной школы Грейвен, ребятах, следовавших за семьей, которая пала. Засранцы без лидера, что направил бы их… или вбил в их бошки немного здравого смысла, когда они зарываются.

— Наглые маленькие мудаки. — Челюсть Ройса подрагивает.

— Они встают, — говорит Рэйвен в свою чашку.

— Они знают, почему мы здесь. — Кэптен облизывает губы. — Сжались, как шпана, как только я, блядь, припарковался.

Ройс кивает, медленно откладывая телефон.

— У них яиц не хватит даже попытаться. Играют, как мыши.

Кэптен вникает в ситуацию и его глаза накрывает пелена. Его мысли быстро бегают, посекундно проигрывая в голове все возможные сценарии, и затем его рука незаметно скользит под стол.

Мой пульс тяжело стучит в ушах, от неожиданного возбуждения сводит живот в ожидании того, что должно произойти. Солнечный луч отражается от тяжелого, цельного куска металла, скользящего по пальцам Кэптена. Он сжимает кулак, проверяя то, что и так знает. Кастет сидит идеально и готов к действиям, пока он свободно держит руку на боку.

Пальцы Ройса крепко обхватывают верхний край стула, на котором он сидит, его глаза смотрят в никуда, но он все видит. Тело качается, нога дергается в предвкушении.

Эти мальчики, они слишком долго были взаперти.

— Рэйвен, — в глубоком низком голосе Мэддока предостережение.

— Я знаю, Здоровяк. — Ее пальцы накрывают ключи от машины, лежащие на столе, и она поднимает на меня глаза.

Тогда они выходят вперед. Группа из шести парней, которых я никогда не видела, пробираются сквозь толпу, собираясь окружить наш стол. Или оказаться в ловушке внутри нашего круга.

Ройс ждет, когда их ноги окажутся в нужном ему месте, и в ту же секунду оказывается на своем. Стул уже раскручен и поднят, дешевым пластиком выбивая дерьмо из двоих спереди.

От удара они заваливаются на двух других позади, кровь покрывает их лица. И каждый за нашим столиком одновременно вскакивает на ноги.

Кэптен двигается, полностью загородив меня. Его плечи расправляются, как все его тело, и внезапно я оказываюсь заключена в кокон его тени.

А затем тень растет, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как они стоят одной сплоченной линией, высокие и смелые, неподвижные, но лишь на долю секунды.

Кулаки начинают мелькать перед глазами, но я вижу только кулаки Кэптена.

Он двигается быстро и четко, спина изгибается, когда он уклоняется от удара, локоть летит, отбрасывая еще одного мудака назад, в то время как другой, напротив него, подкрадывается ближе.

Кулак Кэптена взлетает так быстро, что к тому времени, как парень понимает, что его ударили, Кэп уже отступает назад и замахивается правой рукой.

Звук, когда металл врезается в кость, эхом раздается вокруг. Капли крови разлетаются, попадая мне на рукав, когда голова парня дергается в сторону, но Кэптен не позволяет ему просто упасть. Он роняет его на свое колено и вырубает.

Он бросается к следующему справа. Стол передо мной трясется, когда Ройс ударяется спиной о его край, но отталкивается от него, отскакивая назад сильнее и быстрее.

Рядом со мной матерится Рэйвен, и меня охватывает паника, мои глаза устремляются к ней.

Стол сдвинулся ближе к ней, а значит и драка тоже.

Она быстро переводит взгляд с парней на меня, и на себя. Ее охватывает напряжение, гнев борется с чем-то большим. Она ненавидит оставаться в стороне, но то, что скрыто под ее толстовкой, важнее всего остального, а это может быть безумно и опасно.

Я оглядываюсь на поле боя и обратно на нее.

Она кивает, ключи скребут по столешнице, когда она несется мимо. Словно почувствовав, голова Мэддока дергается в ее сторону, провожая взглядом, пока она не запрыгивает во внедорожник.

Стоило ему увидеть, что она в безопасности, в нем словно что-то щелкает.

Все его тело расслабляется, наступает жутковатое спокойствие, но прежде чем он успевает переключиться на бой, правый хук обрушивается на его челюсть. Мэддок просто ухмыляется, сплевывает кровь из уголка рта и возвращается к драке.

Я подпрыгиваю, когда тело падает на стол. Мои глаза поднимаются и встречаются с глазами Ройса.

Они темные и пустые.

— Рэйвен?

— В машине. Берегись! — кричу я.

Услышав мой крик, Кэптен всем телом разворачивается в эту сторону и успевает перехватить руку недоумка, который пытался обрушить стул на спину Ройса.

Кэптен, не глядя, отбрасывает стул через голову и притягивает парня к себе, одновременно ударяя его головой.

Он бросает на меня взгляд, сомкнув челюсти.

— Убирайся отсюда.

Мои глаза цепляются за парня слева, который, как полный мудак, пытается сбежать, бросив друзей. Так что вместо того, чтобы послушаться Кэпа, я переворачиваю стол и подставляю парню подножку, отправив его прямиком на кулак Ройса.

Как один, парни придвигаются ближе друг к другу, шестеро напротив них медленно поднимаются на ноги, помогая друг другу не упасть.

— Это Брейшо, уёбки! — орет Ройс, и они позволяют им ковылять прочь.

Не нужно больше ни слов, ни угроз — они знают, что им здесь не место.

Затем, как ни в чем не бывало, Кэптен поднимает стол, а Ройс хватает стулья. Мэддок направляется к внедорожнику, чтобы забрать свою девушку, а Мак исчезает внутри закусочной. Не проходит и пяти гребаных секунд, как... появляется Джейсон Роу в обнимку со своей девушкой Тишей.

Мои мышцы напрягаются, и я бросаю взгляд на Кэптена.

Он не торопится приветствовать их бывшего товарища по команде и его девушку.

В воздухе снова витает перемена, но не такая, как была до этого. И вы никогда не догадаетесь

Эти парни — Брейшо, и проблемы в их среде решаются совсем по-другому.

Всегда самая спокойная бравада.

Говоря о проверке на выдержку — у них все еще кровь на костяшках пальцев.

— Чертовы Брейшо, — поддразнивает Джейсон, наблюдавший весь бой. — Вы надрали им задницы.

— Они знали, что так будет, — отвечает Ройс с ухмылкой, и я не уверена, что Джейсон осознает, сколько в ней обещания мести. — Вы все знаем и видим, дружище.

Джейсон хихикает, встречаясь взглядом с Мэддоком.

— Я почти не поверил в твое возвращение, когда Мак позвал на игру.

— Только дурак будет сомневаться в нашем парнишке, верно, МакМани? — Ройс склоняется к своему другу и стирает капельку крови с уголка губ большим пальцем, медленно и открыто демонстрируя разбитые окровавленные кулаки.

— Ага, — кричит Мак откуда-то сзади.

Джейсон натянуто усмехается, крепче сжимая Тишу рукой, и ударяет его по плечу.

— Значит, в субботу, да?

Кэптен кивает, глядя на Мэддока и Ройса.

— Черт, да, бро! — Ройс тянется к нему, они ударяются кулаками, но его подбородок опущен, наблюдая за всем из-под опущенных ресниц. — Давненько мы не толкались локтями.

Он не смог бы скрыть напряжение за своими темными глазами, даже если бы попытался.

Он не пытается, но это Ройс, у него всегда что-то на уме, и никто не может правильно понять — ярость или гнев. Все, что вы можете сделать, это принять его таким, какой он есть, и ходить по краю. Сейчас он просто клубок адреналина, который ждет, чтобы снова вырваться на свободу.

Однако он хорошо это скрывает.

Все они.

— Ты приведешь свою? — спрашивает Джейсон у Мэддока, кивая в сторону Рэйвен.

Мэддок смотрит на него, не моргая, и Джейсон облизывает губы.

Он снова пытается унизить свою девушку у всех на виду.

— Пытаюсь решить, стоит ли мне брать с собой свою или нет.

Кусок дерьма.

Приподняв подбородок, Мэддок слегка сдвигается, так что никто даже не заметил этого, и прикрывает собой животик Рэйвен.

— Йоу, хочешь ее там, приводи. — Ройс засовывает телефон в карман, пожимая плечами. — Чем больше, тем, блядь, веселее.

— Ага, точно. Посмотрим. — Он смотрит на свою девушку, дергает подбородком и уходит.

Все четверо молча смотрят ему вслед, Мак тоже. Обычным глазом ничего не заметить, но несколько парней только что попрощались со своим другом.

Они обладают уникальной способностью излучать любое настроение, какое только пожелают, не дрогнув при этом ни одной мышцей лица. Сейчас их мысли скрыты за оболочкой пустоты.

И тут же легкие смешки покидают каждого из них, а ухмылки легко сменяют друг друга.

Кучка парней, которые просто развлекаются.

Я подавляю улыбку и качаю головой.

Ройс, как ни в чем не бывало, переворачивает другой стул, снова усаживаясь на него, пока остальные устраиваются на своих местах, и меньше чем через минуту мы все снова сидим за столом.

Я смотрю на Кэптена, когда он проводит по брызгам на моей кофте костяшками пальцев. Его глаза встречаются с моими, но он будто осознает, что дотронулся до меня, и отводит взгляд.

Я замечаю взгляд Рэйвен, путешествующий по зевакам, и следую за ним.

Со всей осторожностью они начинают возвращаться на свои места, как и мы. Ни одна душа не осмеливается посмотреть в эту сторону.

Рэйвен наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Еще один день Брейшо.

Я киваю.

Одно ясно наверняка, если кто-то хотя бы начинал сомневаться, что их парни стали слабыми за время отсутствия, они так больше не думают.

Я смотрю на Кэптена, затем на остальных, на улыбки, играющие на их губах, и понимаю, что именно поэтому они объявились сегодня здесь.

Они знали, что те ребята будут тут, и знали, что Джейсон тоже будет.

Двух зайцев одним выстрелом.

Хлои наконец выходит наружу с полным подносом напитков.

Она садится, улыбаясь всем.

— Вот это я понимаю возвращение Брейшо.

Все смеются, и я не могу сдержаться, чтобы не последовать их примеру.

Глава 5

Виктория

Прошли часы с тех пор, как Брейшо озарили мой скучный день своим планом, о котором я не была осведомлена. Часы с тех пор, как мы все встали из-за стола. Они сели в свой внедорожник, а я пошла в противоположную сторону.

Мои ноги болят от бездумной ходьбы. Я измотана оттого, что мне нечем заняться, кроме как считать минуты.

Слава дьяволу, солнце, наконец, закатилось, и луна заняла свое место. А это значит, что теперь мне безопасно вернуться домой.

По крайней мере, я так думала. Но по мере приближения запах дыма от вечернего костра охватывает мое горло, и мои шаги замедляются.

Вдали, справа от особняка, мерцание пламени освещает фруктовые сады.

Они снаружи.

Может, там только они?

Моя надежда рушится, едва я достигаю края грунтовой дороги.

Уши наполняет самый прекрасный смех. Смех, которого мне не хватало больше, чем я могу объяснить, больше, чем кто-либо сможет понять.

Сперва я напрягаюсь, но потом закрываю глаза и делаю глубокий вдох, позволяю ей заполнить мои легкие и успокоить так, как может только она.

Зоуи смеется сильнее, громкое «и раз и раз» следует после.

Из меня вылетает смешок, но я все еще не открываю глаза. Я прислоняюсь к дереву и слушаю.

Она понятия не имеет, что значит «и раз», но это ее не останавливает. Она повторяет услышанное, как делают все малыши. По крайней мере, она ассоциирует это с броском в корзину.

В этот момент по двору разносится смех Кэптена, и мои легкие пропускают вдох. В горле формируется комок и застревает там.

— Думаю, Ройс был прав.

Я распахиваю глаза, встречаясь с глазами Мэддока.

Он стоит около своего внедорожника, задрав голову и скрестив руки на груди.

— Ты, должно быть, тупая.

Я сглатываю, но мой голос все равно звучит хрипло.

— Или следую приказам.

Очередной взрыв смеха достигает нас, и мои брови сдвигаются от этого звука. Узел в животе затягивается, заставляя мои плечи податься вперед, когда боль проникает под ребра.

Мэддок сужает взгляд, облизывает губы, делая шаг ко мне.

Он изучает меня долгое мгновение, и я осмелюсь сказать, что удивление заставляет его взгляд заостриться, а челюсть напрячься.

— Ты любишь эту маленькую девочку.

Если он ожидал от меня ответа, то должен был задать вопрос.

Он знает,

Мэддок встает рядом со мной, его взгляд устремлен в сторону, где, как я знаю, находятся остальные, но не могу заставить себя посмотреть.

— Эта игра в субботу, — начинает он. — Да, это чертовски неподходящее место для нее. Но, что важнее, это означало бы раскрыть ее городу, когда он еще не готов делиться ею. — Мэддок поворачивает голову в мою сторону, его хмурый взгляд встречается с моим. — Ты должна была догадаться сама.

— Я всего лишь имела в виду, что ей бы понравилось смотреть, как он играет…

— Это ничего не меняет. — Он разворачивается, чтобы посмотреть мне в лицо. — Не говори, не подумав, ничего не делай, если не понимаешь. Ты уже должна разбираться в этом дерьме. Не заставляй нас уничтожать тебя.

— Разве вы не этого хотите?

— Опять строишь из себя дурочку. — Он впивается в меня взглядом с раздражением, написанным на лице. — Думаешь, когда он уходил от тебя сегодня, его не разрывало на части изнутри, зная, что ты там одна, после всего случившегося? Без защиты, без кого-либо, кто прикрыл бы твою спину? — Он качает головой. — Ты знаешь, что мы упрямые, твердолобые и недоверчивые. Ничего не дается нам легко. И возможно это несправедливо, но это значит, что женщинам в нашей жизни нужно стараться вдвойне усерднее, чтобы прорваться, быть, черт возьми, вдвое сильнее. Другой дороги нет.

— Я не пытаюсь найти обходной путь.

— Тогда вонзи свои когти глубже, — рычит он. — И не вздрагивай, когда хлынет кровь.

Сражайся изо всех сил.

Вот что он говорит.

Вот, чего он хочет от меня.

Сузив глаза, он делает небольшую паузу, прежде чем продолжить говорить.

— Я могу быть всем для Рэйвен, дать ей все, что она, блядь, пожелает, но этого не будет достаточно. Я хочу для нее большего. Она решила уже давно, еще до того, как узнала, что вы одной крови, и до того, как узнала, что ты что-то скрываешь от нас, что это была ты. У нее никогда не было друга. Мы были ее первыми друзьями. Так будь им для нее. Будь для моего брата тем, что ему нужно, и чего он хочет. Будь здесь для всей моей семьи. Или убирайся. К чертовой матери. Отсюда.

Мэддок делает несколько шагов назад, и мой взгляд скользит через его плечо на остальных, играющих в ночной прохладе. Напряжение сжимает его челюсть, когда он смотрит на меня.

— Он должен увидеть, что ты значишь для нее… мы все должны.

Я вопросительно вскидываю брови, когда он снова перемещается в поле моего зрения, а затем быстро разворачивается. Он кричит через длинную подъездную дорожку, привлекая внимание каждого из них.

Три улыбки гаснут в одно мгновение, но четвертая… она становится шире и шире с каждой секундой, и мое сердце замирает.

Привет, малышка.

— Я сделал это не для тебя и не собираюсь делать это снова, — шепчет Мэддок, прикрыв рот рукой.

Он уходит к остальным членам своей семьи, каждый из которых застыл с широко раскрытыми глазами. Но их шок быстро становится гневом, когда Зоуи бросает мячик, которым они играли, и ножки несут ее прямо ко мне.

Она срывается на бег с ослепительной улыбкой на лице, светлыми кудряшками, подпрыгивающими во все стороны, и не сбавляет темпа.

Кэптен требовал, чтобы я оттолкнула ее, но я не стану, я не могу.

Я быстро выхожу из тени на траву и раскидываю руки в стороны, чтобы она могла запрыгнуть в них.

— Рора! Рора! Рора! — смеется она и восторженно трется носиком о мой. — Ты видела, что я сделала?

Слезы заполняют мои глаза, и я киваю, с силой прижимая язык к зубам, чтобы сдержать их.

— Я не видела ЗоЗо, но ты отлично справилась! — шепчу я.

— Папочка сказал «так держать, Зоуи!» — говорит она звенящим голоском.

Я слегка посмеиваюсь. Она все еще не может правильно произнести свое имя.

— Уверена, он был счастлив, — умудряюсь прохрипеть я.

— Ага-ага! — Она улыбается, дергаясь, чтобы я опустила ее.

В ту же секунду, как ее ноги касаются травы, она хватает мой палец, и я стараюсь не нервничать.

— Да-вай, Рора! — Она пытается тащить меня за собой.

У меня нет выбора, и я перевожу глаза на Кэптена.

Если бы это было возможно, из его ноздрей шел бы пар — он в ярости.

Все мои силы уходят на то, чтобы схватить ее за маленькую ручку и удержать.

Она поднимает на меня свои сине-зеленые глаза, в которых плещется недоумение.

Я сглатываю, опускаясь перед ней на колени, стараюсь дышать, не смотря на боль в груди.

— Я не очень хорошо себя чувствую, ЗоЗо. — Вру, вру, вру единственному человеку, с которым всегда была честна. — Мне нужно уйти и тогда мне станет получше.

— О, нет! — Она вырывает свою ручку и обхватывает ладонями мое лицо. — У тебя ранки?

— Да, — тихонько соглашаюсь я, кладя свои ладони поверх ее. — Так и есть.

— Папочка вылечит их?

Горло сжимается, и я не могу сглотнуть. Не могу посмотреть в глаза, которые ждут, когда я подниму свои.

Зачем Мэддок это сделал?

Бросаю на него взгляд, но он наблюдает за Кэптеном, пока Рэйвен сосредоточена на Зоуи. А Ройс сверлит взглядом меня.

Я отпускаю Зоуи, но она не хочет отпускать меня. Когда я поднимаюсь на ноги, она слегка хмурится.

— Папочка, вылечи их, — говорит она немного тверже.

— Нет, ЗоЗо. Я должна идти.

— Нет. — Она качает головой, снова хватает меня за руку и тянет. — Нет, нет. Папочка сделает это. Да-вай!

Черт.

— Я не могу. — Я осторожно высвобождаюсь, и она замирает на месте, убирая с лица выбившиеся волосы. — Роре нужно…

— Иди сюда, Зоуи, — мягко зовет ее Кэптен, прерывая меня. — У меня твой мячик.

— Не хочу мяч! — кричит она, и в ее голосе мелькает намек на то, что она готова заплакать.

Кулаки Кэптена сжимаются по бокам, но я все равно не могу поднять взгляд.

Его гнев уже окутал мои ребра,

Ройс тоже предпринимает попытку.

— Что-то мне захотелось фруктовых хлопьев. — Он подходит ближе, протягивая ей руку. — Пойдем возьмем немного, Зо…

Она отпрыгивает от него, бежит за мной, обхватывая руками мои ноги.

— Нет, нет, нет!

Я замираю, опустив на нее глаза, и когда ее маленькие губы начинают дрожать, мое сердце сотрясается вместе с ними.

Четыре пары глаз впиваются в мою кожу. Все ждут, что я сделаю.

Что, черт возьми, мне делать?

Взбесить их или расстроить ее?

Как вообще можно спрашивать такое?

Я двигаюсь, готовая подхватить ее, но Кэптен успевает остановить меня, вцепившись в мою руку, и наклоняется, чтобы подхватить Зоуи.

Он не сводит с нее глаз, но его крепкая хватка выдает больше, чем ему хотелось бы — его рука дрожит, сжимает крепче, чтобы в ту же секунду отпустить.

— Давай вернемся в дом, Зо.

Ко всеобщему ужасу и, рискну сказать, удивлению Зоуи начинает плакать, толкаясь ногами и пытаясь перепрыгнуть с его рук в мои, пока не свисает наполовину.

Вытянув руки, она разжимает и сжимает ладони, беззвучно умоляя меня взять ее, пока слезы застилают ее милые маленькие глазки.

Задняя сторона моей шеи покрывается потом, и я слегка поднимаю руки.

Через несколько секунд меня окружают остальные трое, и хотя над нами ярко светит луна, все, что я вижу, — это густое серое облако.

Мне приходится бросить все силы, чтобы отступить назад, подальше от нее, и это все равно что разорвать себя пополам.

Они не понимают, да и как бы смогли?

Мои губы остаются сомкнутыми.

Я поднимаю глаза, встречаясь с парой неспокойных синих глаз, привычный светло-зеленый оттенок в них полностью исчез.

В них мелькает так много всего. В первую очередь ярость, но не она заставляет меня задуматься.

Противоречие, чистое и простое.

Отказать своей девочке — значит разбить собственное сердце, но позволить кому-то, кому он не может доверять, приблизиться к ней — это противоречит всему, чем он является — заботливым, яростным защитником, которым он горд быть. Эти качества только усилились с возвращением Зоуи домой.

Я не могу позволить ему бороться с самим собой, это неправильно.

В этой истории я злодей.

Я опускаю глаза в траву и спешу обойти их, но не направляюсь к дому, не тогда, когда Зоуи может увидеть и прийти искать.

Я быстро иду по подъездной дороге, пока не достигаю фруктовых садов, где я срываюсь на бег по грунтовой дороге, но не добираюсь до конца.

Руки с силой обхватывают мои локти, и меня отрывают от земли, разворачивают и врезают между длинными толстыми ветвями деревьев.

Из меня вырывается шипение, глаза устремляются вперед и встречаются с глазами Рэйвен.

Они широко распахнуты.

— Ты сдурела?! — кричу я, пытаясь выпрямиться.

Рэйвен не позволяет мне и толкает назад. Ее предплечье взлетает вверх, вжимаясь в мое горло. Она дрожит, в ярости, серые глаза горят.

— Тебе не следует так бегать, — хриплю я, пытаясь сглотнуть, несмотря на ее хватку. — Что если бы я рефлекторно сбила тебя с ног?

— Закрой, мать твою, свой рот, — цедит она сквозь сжатые зубы, не обращая внимания на приближающиеся тяжелые шаги. Ее ноздри раздуваются, челюсть сжата.

Она давит сильнее.

— Ты вообще собираешься сказать ему все, что бы это, блядь, ни было, что он должен знать?

— Нет.

Она ударяет рукой по старому дереву возле моей головы и, наклонившись, приближается ко мне.

— Ты действительно думаешь, что можешь играть в такие игры в своем положении?

Мой взгляд бегает по ее лицу.

— Они должны заслужить это.

У нее вырывается ехидный смешок и хмурое выражение начинает испаряться, но она снова натягивает его.

— Ты, блин, серьезно?

— Какой бы Брейшо я была, если бы облегчила все?

— Ты не Брейшо.

— Пока что.

Ее глаза метаются по моим, между бровями залегла глубокая складка.

Поверь мне, Рэйвен.

Ее хватка немного ослабевает, и я смотрю в сторону. Ройс и Мэддок быстро приближаются. На лицах обоих злобные оскалы, но их гнев, скорее всего, адресован Рэйвен.

Внезапное покалывание пробегает по моей шее, когда она проводит своим предплечьем по натянутой коже, намеренно создавая ощущение жжения и привлекая мое внимание.

— Тебе лучше надеяться, что ты все исправишь, — шипит она. — Мне бы не хотелось показывать тебе, что случится, если ты этого не сделаешь. — Она сглатывает, отдергивает руку, и вместе с ней уходит каждый клочок эмоций. — Но и колебаться я не стану.

Она отходит назад как раз, когда прибегают остальные.

Мэддок смотрит на нее сверху вниз, но она просто кладет ладонь ему на грудь, а свободной рукой хватает его ладонь и тащит за собой в сторону грунтовой дороги.

Я кашляю, прочищая горло, и смотрю, как они уходят, но у меня перед глазами появляется Ройс.

Черты его лица становятся жестче, он смотрит прямо мне в глаза в течении долгого, тихого мгновения.

— Ты не просто знала о ее существовании, есть что-то большее, верно?

Я говорю ему то, что он уже знает, то, что все, кто связан с миром Брейшо, либо слышали, либо испытали на собственном опыте.

— Ничего не может быть так просто, как кажется.

Он усмехается, с ненавистью и отвращением, и разворачивается на пятках, но не начинает идти, а бросает холодный взгляд через плечо, чтобы снова встретиться с моим.

— Возвращайся в дом, сейчас же.

Он уходит.

Кэптен

Я сижу на краю кровати, уперев локти на колени, когда братья входят в мою комнату.

— Зоуи уснула? — Ройс откидывается плечами на стену.

Я киваю, хмуро глядя в пол.

— Отец дома?

— Ага, — отвечает Мэддок.

Отлично.

Я поднимаю голову, встречаясь глазами с Ройсом.

— Мне нужно кого-нибудь трахнуть сегодня ночью.

Он медленно растягивается в ухмылке, телефон уже в его руке.

— Склады?

Мэддок кивает, нахмурившись.

— Новое место внутри тоже уже готово. Рэйвен хотела пойти проверить его.

— Блядь, бро! Ты точно хочешь отвести ее туда? — Глаза Ройса широко распахиваются.

— А что она сделает? — огрызается он. — Выскочит на ринг с моим ребенком в животе?

— Она может, — смеется он. — Ей нужен всего один хороший хук справа.

Мэддок тянется к нему и ударяет по руке, заставляя усмехнуться.

— Она будет в порядке. Мы скажем им разойтись, чтобы никто

— Да, мать вашу! — В эту секунду Рэйвен появляется из-за угла с широкой улыбкой.

Я хихикаю.

— Значит, решили?

— Да, черт побери! Нас ждет фуршет из девочек Брей. — Ройс замирает на секунду, прежде чем добавить. — Может, стоит ограничиться брюнетками?

Рэйвен и Мэддок смеются, и я ничего не могу с собой поделать, так что тоже смеюсь.

Козёл.

Глава 6

Виктория

Как будто точно зная, где я буду, взгляд Кэптена мгновенно находит меня, быстро пробегая по моему телу, лежащему здесь в траве, головой на подушке из цветов.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами, не отрываясь от земли.

— Жду понедельника.

Уголок его губ дергается.

— Зачем?

— Потому что мне не нравится быть здесь вот так.

В школе мне, по крайней мере, не придется прятаться.

Его глаза слегка расширяются.

Чему он удивляется?

— Если тебе не нравится быть здесь, какого черта ты здесь? — огрызается он.

Со вздохом я отталкиваюсь от земли и встаю на ноги, оказываясь с ним лицом к лицу, но все еще на расстоянии.

— Я сказала, что мне не нравится быть здесьтак, а не то, что я не хочу быть здесь. И не забывай, что мне было «приказано» остаться.

Он подходит ближе, и я расправляю плечи.

Он зол, но и я тоже.

Почему бы ему уже не спросить меня то, что он хочет знать?

— Ага, — рычит он. — Что, если бы это было не так? Ты бы ушла?

— Зачем спрашивать, если тебе все равно, Кэп?

Его губы сжимаются, жилы на шее вздуваются, когда он смотрит на меня жесткими, горящими глазами.

Всегда такой отстраненный.

Хотела бы я, чтобы он орал и кричал, требовал или вынуждал меня сделать что-то, чего я не хочу.

Что угодно, лишь бы заставить его избавиться от того, что происходит внутри.

Может, это то, что я должна сделать, — выбесить его, довести до точки кипения.

У него есть точка кипения?

— Я бы не ушла, — признаюсь я, и его глаза сужаются. — Даже, если бы ты попытался заставить меня.

Они сужаются еще больше, когда он пытается испытать меня.

— Ты бы пошла против приказа Брейшо об изгнании?

— Да.

— За это есть наказания.

— Нет ничего хуже, чем вынуждать меня уйти, когда я хочу остаться.

Он приближается еще на шаг.

— Остаться где? — Он опускает подбородок.

Я вскидываю свой.

— Здесь.

— Почему?

— Потому что здесь мое место.

Костяшки его пальцев поднимаются, и я остаюсь совершенно неподвижной, пока он отводит прядь волос с моего лица.

— Место… рядом с кем?

С тихим смешком я качаю головой, глядя на траву.

— Ты хочешь, чтобы я сказала это вслух, чтобы позже ты мог бросить мне это в лицо? — Я снова поднимаю на него глаза. — Я так не думаю. Только когда ты будешь готов это услышать.

Только когда наберешься смелости спросить.

Все его лицо меняется, и во взгляде не остается ничего, кроме ярости.

— Ты думаешь, мне есть дело до того, что исходит из твоего рта? — спрашивает он, с отвращением растягивая слова, с вплетенной в них насмешкой. — Ты всего лишь дополнительная фигурка.

— Так поиграй со мной, как с любимой игрушкой.

— Ты не справишься, если я сделаю это.

— Ничего из того, что ты можешь сделать, не заставит меня истекать кровью. Внутри меня пусто, Кэп. Я разорвана на части, опустошена, и сшита заново с дырой внутри.

Он медленно двигается, касаясь своей грудью моей, и приподнимает мой подбородок.

— Как же весело будет доказать, что ты ошибаешься. — Он обходит меня. — Иди в дом, причешись и будь на крыльце через пятнадцать минут. Мы уезжаем, а ты едешь с нами.

— Куда?

— Четырнадцать минут.

Козёл.

Знакомый жар обжигает кожу, но я делаю вид, что не замечаю его, пока позволяет тело, а это значит, что у меня не больше минуты или двух.

Я встречаюсь с ним глазами.

Кэптен бросает ничего не выражающий взгляд в сторону, куда уставилась я, — там Мак и Хлои болтают с Тишей — а затем возвращает его ко мне, приподняв бровь.

Конечно, не говоря ни слова, так что я отворачиваюсь.

Он вообще не говорил со мной с тех пор, как мы приехали сюда час назад. Он и раньше не особо говорил со мной, но все же.

Он хочет внимания, хочет уделять его. Сегодня я не стану играть с ним в «гляделки».

Я делаю большой глоток воды и встаю, прогуливаюсь ближе к выходу из этого места и прислоняюсь к дверной коробке. Здесь толпа людей, заполняющая склады от одного края до другого.

Это место окружено стальными прутьями с проложенными между ними листами жести, что не позволяет никому снаружи заглянуть внутрь. Если они не захотят, чтобы вы увидели, вы никогда не увидите. У входа и по периметру стоит охрана, которая убедится в этом. Склады находятся на окраине, и по близости ничего нет, так что отмазка для прохожих «просто проходили мимо» не сработает.

С каждой минутой становится все громче. Несколько человек столпились вокруг небольших импровизированных рингов, наблюдая за началом поединка, в то время как другие ждут у большого ринга, чтобы занять свои места на бой вечера.

Мои губы слегка приподнимаются в улыбке, и я оглядываюсь по сторонам.

Такие, как я, такие, как они, все собрались для ночного дебоша. Не то чтобы сегодня тут было что-то особенное, но я чертовски давно не выходила погулять. Здесь шумно и дико, да, но это хорошее место, чтобы расслабиться, понаблюдать за людьми.

Отличное место для поиска рычагов давления.

Мои черты лица напрягаются при этой мысли.

Именно из-за этого дерьма я попала в теперешние неприятности, но мой мозг не останавливается. Это то, в чем я хороша.

Движение справа от меня привлекает мое внимание, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть приближающегося Ройса.

Он улыбается, но мерзко и злобно, когда толкает металлические раздвижные двери, открывая их до конца, чтобы позволить всем заглянуть в недавно отремонтированное помещение.

Всего несколько месяцев назад здесь была лишь пара стульев и ящики, стоящие вдоль стен. После окончания ставок, парень, который управлял этим

Мэддок знал, как Рэйвен нравится это место, но не был в восторге оттого, что она постоянно находится на виду, поэтому переделал его.

Хотя снаружи здание по-прежнему выглядит старым и побитым, зайдя внутрь, вы словно попадаете в клуб для избранных.

Стены обшиты толстыми черно-белыми панелями, три из которых украшают большие волчьи головы, нарисованные по центру: черная — на белой панели, белая — на черной.

Четвертая, самая длинная задняя часть здания, насыщенного королевского синего цвета, над ней выведена крупная белая надпись "Волчье логово".

Вдоль этой стены тянется барная стойка, оставляя по краям примерно по полтора метра, завешанные матово-черными шторами. Они изгибаются наружу, образуя форму полумесяца, скрывая все, что находится за ними.

Каждый угол этого места заполнен: диваны под цвет задней стены сгруппированы в самом дальнем правом углу, окружая огромный подвешенный под потолком телевизор с включенным спортивным каналом, а в крайнем левом углу установлены столы для игры в покер. Кэптен сидит за одним из столов. Должно быть, здесь он планирует провести свою ночь.

Впереди слева — мягкие кожаные кресла и мини-столики, еще один телевизор, а впереди справа, где я стою у двери, — длинный ряд шкафчиков. Наверное, для того, чтобы люди оставляли в них свое барахло.

Я оглядываюсь назад, замечая Рэйвен. Ее маленькая фигурка тонет в безразмерном пиджаке. Чтобы скрыть живот, я полагаю. Мэддок уже на ногах, ведет ее в скрытую зону слева.

Телефон Ройса звонит в его кармане, и его взгляд скользит ко мне.

— Колокол звонит. Пора быть королями для своих подданных.

У меня голова идет кругом, но мне не приходится долго гадать, о чем он говорит.

— Ройс! — раздается визгливый голос.

Меня едва не отбрасывают назад, когда длинные тонкие руки пролетают мимо моего лица и обвивают его шею.

— Дамы, проходите. — Он сдвигается чуть в сторону. — Виктория сегодня изображает свою маму, — говорит он, и я напрягаюсь.

Насколько все вокруг знают, я ребенок из благотворительной программы, у которого нет родителей, и он живет в бесплатном доме, девочка из группового дома.

К счастью, эти девушки больше заинтересованы в самом Ройсе, чем в том, что он говорит.

— Она играет служанку этой ночью. Что бы вам ни понадобилось, девочки, она выполнит. — Он ухмыляется, как дебил. — Возьмите свои телефоны в одну руку, в сумочки в другую.

Ого.

— Ох, бууу, но я хотела запостить пару фоток в соцсети сегодня, — говорит одна из девушек, ее голос звучит плаксиво и безутешно. Она выпячивает губу, как будто это должно быть мило, и трепещет ресницами, как будто ему не все равно.

Но ему все равно, и он не умеет впадать в отчаяние.

Он кивает подбородком высокому, устрашающему парню с дрэдами, который стоит прямо у входа.

Чувак проскальзывает внутрь, обхватывает девушку рукой за плечо и разворачивает ее на каблуках.

— Эй, какого…

— Не делай все еще хуже, девочка, — шепчет он, выводя ее вон.

Ройс поворачивается к остальным девушкам. Все три застыли с широко раскрытыми глазами и неуверенностью на лице.

— От мусора избавились, готовы теперь повеселиться? — невозмутимо ухмыляется он.

Всего несколько слов с его уст, и они тут же забывают о своей четвертой подруге.

Они быстренько достают свои телефоны, как было велено, и подходят ко мне.

Закатив глаза, я, не тушуясь, протягиваю раскрытые ладони, и Ройс отступает назад со смешком.

Последняя цыпочка целую вечность сдает свои вещи, нанося, наверное, пятый слой блеска на губы.

— О, боже, Эмбер, побыстрее! — подгоняют ее подруги.

— Что? — пожимает она плечами, наконец, отдавая сумку. — Мне нужно, чтобы все было сияющим и объемным. Слышала, Кэптену так нравится.

Мои мышцы напрягаются.

Ройс ждал этого, и его ухмылка становится чуть выразительнее, гораздо более неприятной.

Значит, эти девушки — их развлечение на ночь. Вот почему Кэптен хотел, чтобы я была здесь.

Болезненное жжение поднимается в моем животе и проникает под ребра, но я ни за что не покажу этого.

— Дамы, скажите Виктории, чего хотите выпить, и она принесет, — он приобнимает двоих девушек. — И давай побыстрее, Рора. Мы будем за правым занавесом.

Кретин.

Делаю глубокий вдох и направляюсь к бару, игнорируя Мака и Хлои, отдыхающих за напитками, сидя на высоких стульях.

Хлои наблюдает за мной, когда я проскальзываю за стойку, вместо того чтобы заказать напитки хмурому бармену.

Я быстро разливаю дурацкое шампанское, но оставляю немного места и доливаю чуть меньше двойной рюмки джина. Они никогда не узнают. И не посмеют жаловаться после того, как их подружку выгнали, потому что та считала, что ее желания тут кого-то волнуют.

Посмотрим, насколько хорошо они смогут проявить себя позже, когда не смогут даже ходить.

Брейшо не трахаются кое-как.

Хлои хихикает, а затем в поле моего зрения оказывается палочка для перемешивания.

Я смотрю на девушку мгновение, затем беру палочку и слегка взбалтываю напитки, после чего бросаю ее на гранитную столешницу. Опираюсь на нее, вцепившись пальцами в край, и продолжаю удерживать взгляд Хлои.

Она наклоняется, берет джин, подает знак бармену, и тот ставит перед ней пустой стакан.

Мак смотрит на нас обеих, пока она наполняет бокал и протягивает его мне, проливая содержимое на свои пальцы.

— Я не знаю, что здесь происходит, и почему ты выполняешь обязанности светской львицы, но что-то подсказывает мне, что ты умеешь пить, и тебе может это понадобиться. — Мне даже не нужно спрашивать, что хорошо, потому что я бы не стала. Она сама предоставляет мне объяснение. — Девчонка там, та, что в розовых шортах, это Эмбер и она хочет Кэптена с шестого класса. Ее впервые пригласили.

Я провожу кончиками пальцев по ободку бокала, затем поднимаю его, позволяя сладкой жидкости с ароматом сосны согреть мое горло. Я смотрю на Хлои.

— Почему ты мне это рассказываешь?

Она усмехается в пустой бокал, прежде чем посмотреть на меня.

— Потому что я узнаю униженного Брейшо, когда вижу его. Ясно, что ты облажалась, я это вижу, но для других не столь очевидно, как сильно он хочет тебя поиметь... в обоих смыслах. — Она ставит локти на столешницу, опуская подбородок на сцепленные пальцы. — И потому что она — спортивная гимнастка, а

— Ты не могла удержаться, да?

Она пожимает плечами, пряча ухмылку в своем бокале, пока я сдерживаю свою.

Мак усмехается, качая головой, и предлагает помочь мне донести напитки, но я его не слушаю и иду в конец бара, расправляя плечи, прежде чем проскользнуть за черный занавес.

Как только я оказываюсь по ту сторону дорогого материала, настойчивые, сияющие глаза впиваются в меня и не отпускают, но я перевожу взгляд ему за плечо, и встречаю собственное отражение в другом конце комнаты.

Зеркала повсюду.

Нет никаких "стен", которые можно было бы увидеть — только себя и все, что вас окружает, множество отражений.

Мягкая, спокойная музыка доносится со всех сторон. Как ее не слышно за пределами этой комнаты, я не знаю.

Черный бархатный диван с закругленными краями, и мне требуется секунда, чтобы осознать, что я стою выше, чем все сидячие места, выше, чем остальные в комнате.

Сцена.

Я спускаюсь по трем маленьким ступенькам на уровень пола, выложенного блестящей черной плиткой, возможно, даже мрамором. Тут и там стоят несколько небольших столиков с ведерками со льдом.

Ройс протягивает руку, без слов берет два ближайших к нему бокала, и я перемещаю один с правой руки в левую, держа теперь по фужеру в каждой.

Наконец, я снова смотрю на Кэптена, его взгляд все еще прикован ко мне.

Приходится притворяться, что я не смотрю, но от меня не укрывается то, что по обе стороны от него пристроились две девицы. Они поворачиваются, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание.

Обе вытягивают руки, как невоспитанные дети, жестом требуя, чтобы им поднесли напитки.

Кэптен слегка откидывает голову назад, выжидая. Так что я подхожу ближе, удивляя их всех, когда использую пространство между раздвинутыми ногами Кэптена в качестве пункта доставки.

Они бы не заметили, и я готова поспорить, что это было совершенно неосознанно, но его плечи приподнимаются с дивана на самый маленький, самый крошечный кусочек, приближая его на волосок.

Ко мне.

Моя грудь прямо перед ним, на уровне взгляда. Конечно, она не вываливается из лифчика, и топ плотно заправлен в джинсы, но у меня хорошие формы, и ему это нравится.

Он глубоко вдыхает, задерживая дыхание, когда я развожу руки в стороны. Моя грудь приподнимается, пока девушки неспешно берут свои напитки.

Взгляд Кэпа быстро опускается, но так же быстро возвращается обратно.

Боковым зрением вижу, как головы девушек крутятся, глядя то на Кэптена, то на меня. Уверена, их маленькие милые головы уже кружатся.

Мое внимание переключается на рот Кэптена, когда его язык выскальзывает, облизывая полную нижнюю губу, но он одергивает себя и поспешно втягивает его обратно. Толстые вены на его шее пульсируют под золотистой кожей, а глаза сердито дергаются влево. К девушке, которую упоминала Хлои, той, с густо накрашенными блестящими губами, которая хочет получить то, что ей не принадлежит.

Она наклоняется к нему и говорит низким, соблазнительным тоном, от которого мне хочется блевать.

— Это мое любимое шампанское. Не могу поверить, что оно у вас есть.

Я усмехаюсь, и ее накрашенные губы кривятся, глаза-бусинки косятся на меня. Секунду она демонстративно оценивает меня и решает, что я ей не ровня.

— Что? — Она выпячивает губы, свободной рукой обвивает плечо Кэптена, прижимаясь ближе. — Завидуешь, девочка из группового дома?

Я дергаю плечом, позволяя своим рукам упасть по бокам, отчего кончики моих пальцев скользят по джинсам Кэптена.

— Нет, если только ты не спрятала коробку краски в своей вагине.

Это привлекает внимание Ройса и его маленькой игрушки.

Эмбер, как назвала ее Хлои, отшатывается назад.

— Фу, о чем ты?

Ройс хихикает, но быстро прячет лицо в изгибе шеи девушки.

Я кладу ладонь на колено Кэптена, не упуская, как резко напрягаются его мышцы, и наклоняюсь к лицу девушки. Накручиваю прядь ее волос на средний палец, и она вздрагивает.

— У него запрет на блондинок, — шепчу я, и Кэптен дергается под моим прикосновением. — У твоей подруги и то больше шансов... но я почти уверена, что она уже застолбила единственного свободного Брейшо. — Я медленно встаю, не сводя своих карих глаз с ее, не сильно отличающихся по оттенку. — Думаю, тебе не повезло, если только он не захочет взять и тебя тоже. — Я смотрю на Ройса, внимательно следящего за происходящим.

Он разворачивается на сидении, раздвигая ноги, как бы приглашая ее между них.

Потрясающе, так он решит ее маленькую проблему с нехваткой Бреев?

— Но, что ж, удачи с этим, — добавляю я, и все глаза устремляются ко мне. — Слышала, он любит тройнички, только когда участвует еще один член.

Ройс мгновенно хмурится, убирает девушку со своих коленей и смотрит на меня, но когда я подбиваю бокалы обеих девушек передо мной, расплескивая алкоголь им на колени, он ухмыляется.

Они вскрикивают и вскакивают на ноги — подальше от моего мужчины.

Я двигаюсь к сцене и поднимаюсь по маленьким ступенькам.

Эмбер поднимает руки вверх, с ужасом глядя на свою испачканную одежду.

— Кем ты себя возомнила, дрянь?!

— Следи за словами, — срывается с губ Кэптена раньше, чем он это осознает, но он быстро прячет свой хмурый взгляд за бокалом.

Мой язык проскальзывает между зубами, и я склоняю голову в ее сторону.

— Видимо, я не просто девочка из группового дома, да?

Я вытягиваю каждую руку с поднятыми средними пальцами. Развернувшись на каблуках, пересекаю комнату, и ухожу на хрен из этого места, прямиком к шкафчикам. Забираю хлам Эмбер и выскальзываю из проклятого здания, быстро теряясь среди хаоса снаружи.

Бросаю ее сумку и телефон в один из огороженных кострищ и нахожу угол в самом дальнем конце этого места. Я забираюсь на несколько ящиков, планируя наблюдать за дракой слабачков, пока в ближайшие пару минут не начнется главное событие.

Приготовившись осесть здесь, закрываю глаза, чтобы быстро и глубоко вздохнуть.

Он защитил меня, сам того не желая, и перед девушкой, которая, как он надеялся, сможет отвлечь его сегодня вечером.

Небольшая ухмылка появляется на моих губах, но тут же исчезает, когда снизу раздается голос, который я никогда не смогу забыть, но ненавижу слышать.

— А вот и моя девочка.

Ох.

Черт.

Глава 7

Кэптен

Я пытался.

Реально, блядь, сильно. Пытался игнорировать тот факт, что она удрала, снова и снова напоминая себе, что все, что

Ройс встает на ноги так же быстро, как и я, и машет девушкам, чтобы выходили в главную комнату, и мы следуем за ними.

Он привлекает внимание Мака, и тот вскакивает со своего места, давая нам понять, что он следит за теми немногими, кого мы пустили сюда сегодня вечером.

Рэйвен выходит следом.

— Андре пытался проследить, куда она пошла, — говорит она, имея в виду парня, которого мы недавно повысили до главного здесь. — Он не знал, может ли он покинуть свой пост у двери, пока мы внутри. Так что потерял ее.

Конечно, ведь защита Брейшо на нее не распространяется.

Я не внес ее в этот список.

Для всех вокруг, как подтвердила девушка теперь залитая шампанским, она просто девочка из нашего группового дома Брей.

— Твою мать, с ней что будет так же, как с тобой? — Ройс хмурится, глядя на Рэйвен. — Побеги и всякое такое дерьмо постоянно? Это вредно для сердца, мы будем жить на таблетках, пока разберемся с вами двумя.

Рэйвен ухмыляется, пожимая плечами.

— Она, возможно, вышла, но не сбежала.

Мэддок и Ройс смеются, пока ухмылка Рэйвен становится шире.

Я знаю, о чем они думают. Раньше мы тоже самое говорили о Рэйвен, но она сбегала столько раз, что и не сосчитать. Но Виктория — не Рэйвен.

Я взбесил девчонку, да, но она все еще здесь.

Рэйвен смотрит на меня.

— Кэп прав. Она просто разозлилась, потому что вы привели туда девчонок. Она никогда не смирится с этим.

Мои губы сжимаются в тонкую линию, и я смотрю на нее.

— Что? — смешок срывается с ее губ. — Это правда. Что бы ты там ни думал, в ее голове ты уже принадлежишь ей. — Ухмыляется она. — Она будет действовать, когда почувствует, что должна.

— Девчонка уже это сделала, — ржет Ройс. — Наговорила немного дерьма, вылила несколько напитков и, судя по сообщению Мака, которое он прислал мне еще до того, как она вошла в ту комнату, подмешала в их напитки кое-чего покрепче.

Рэйвен смеется.

— Я бы сказала, заставь ее понервничать, позволь ей думать, что ты все еще там с девушкой, но я гарантирую, что это ее не зацепит. Она знает то же, что и все мы.

— И что же это? — хмурюсь я.

Она пожимает плечами, прислонившись к груди Мэддока.

— Этим девушкам никогда не пробраться дальше твоего ремня, Капитан. Ты перерос развлечения на одну ночь.

Ройс и Мэддок хихикают, а я стону, глядя в сторону, и засранцы смеются еще сильнее.

— Пофиг, — ворчу я. — Давайте готовиться к бою, пусть сама приходит ко мне.

Ройс быстро доливает себе напиток, а мы с Рэйвен ждем у двери. Мэддок выскользнул первым, чтобы поговорить с одним из наших охранников.

Через несколько минут он возвращается внутрь, и головы начинают поворачиваться в нашу сторону, когда проход расчищается, позволяя нам легко пройти напрямую к рингам.

Клеммонс, один из новых парней, которым мы предложили работать здесь, оттягивает цепь, и мы переступаем через нее, забираясь на новые сиденья, похожие на табуреты, которые Мэддок вмонтировал в пол. Мы находимся почти на уровне метра над полом и на идеальном расстоянии относительно ринга. Достаточно близко, чтобы испачкаться кровью, если будет достаточно жестко, но защищенные заграждением и возвышением.

Я смотрю на Рэйвен и улыбку, которая не сходит с ее лица, на то, как Мэддок наблюдает за ней и как его рука сжимает ее бедро.

Его глаза встречаются с моими, небольшая ухмылка дергается на его губах, и я киваю.

Он отлично справился, ей это нравится.

Андре проходит мимо нас, запрокидывая подбородок и беря в руки мегафон. Крутанувшись на ногах, оглядывает толпу, которая начала собираться плотнее, и объявляет о начале боя.

Оба парня выходят на ринг, слушают правила — никакого оружия, никакой посторонней помощи.

Их бинты проверяют, а затем Андре ныряет под цепь, и толпа сходит с ума.

— Этот парень выглядит знакомо, — говорит Рэйвен, прищурившись.

— Они оба приезжие, — отвечает ей Мэддок.

Она кивает, а затем они с Ройсом начинают делать ставки.

— Полтинник на коротышку, — вытягивает она руку.

— Чего, не, — канючит Ройс. — Я хотел коротышку.

Рэйвен смеется.

— Дело во вспыльчивости, да? Он быстрый.

— Он подкрадется и вырубит этого высокого ублюдка.

— Присоединяюсь к ставкам, и я заберу ваши деньги.

Мы поворачиваем головы влево и видим, что Виктория пытается проскользнуть под цепью, но парень, охраняющий ее, преграждает девушке путь.

Она закатывает глаза на чувака, подступая ближе, и он захватывает ее руку, выкручивая ее назад. Но моя рука взлетает, хватая его за шею в ту же секунду. Его плечи напрягаются, руки мгновенно поднимаются в воздух.

— Извини, мужик, — быстро шепчет он. — Я не знал, что она с тобой. Андре сказал никого не впускать, никого не подпускать и никому не пялиться.

Моя челюсть сжимается, когда я отпускаю его. Он поворачивается ко мне, в ожидании того, что я сделаю дальше, но я только киваю ему.

Он делал то, за что ему платят, — держал других подальше и в узде.

Я хмуро смотрю на Викторию, но она улыбается мне, забирается на сиденье с моей стороны и прислоняется ко мне верхней частью своего тела.

— Не смог сдержаться, да? — шепчет она, но без насмешки.

Это уже второй раз за сегодня я неосознанно среагировал в ее пользу.

Это, мать его, разочаровывает.

— Не бегай вокруг, как идиотка, — говорю я ей. — Если хочешь сбежать, не жди, что с легкостью проскользнешь обратно.

Она переводит взгляд с меня на ринг.

— Мэддок построил это пару недель назад, здесь шесть стульев. Давай не будем притворяться, что еще один добавили без мысли обо мне.

Я стискиваю зубы, раздражение распирает мою грудь.

С одной стороны, она чертовски наглая. С другой — ее уверенность в том, что ее место здесь, будоражит меня, хотя не должна.

Она смотрит мимо меня.

— Так вы, ребята, хотите поспорить или нет?

Рэйвен сужает глаза.

— Хочешь поставить деньги на высокого парня?

— Он победит, — говорит она,

Она волнуется, нервничает.

Что-то не так.

— Те, кого выбираю я, всегда выигрывают, — напоминает ей Рэйвен.

— Тогда тебе нечего терять, — пожимает плечами Виктория.

— Пятьдесят баксов, — срывается Рэйвен. — Это все равно что тридцать семь раз купить еды в магазине, где все по доллару.

Мэддок рычит, качая головой.

Он ненавидит, когда она говорит так, словно все еще на мели, и дерется, чтобы было, что есть и что одеть. Но в то же время он знает, что это часть нее, которая, скорее всего, никогда не исчезнет.

Виктория сдавленно смеется.

— Или больше сотни упаковок лапши быстрого приготовления.

Рэйвен усмехается, но поджимает губы, когда толпа снова начинает кричать.

— Ройс, — говорит она, — у тебя есть счет на коротышку?

— На хрена? Ты согласна на пари с ВикВи? — спрашивает он, широко раскрыв глаза.

Рэйвен пожимает плечами, а Виктория пытается скрыть улыбку, повернувшись лицом вперед и избегая моего взгляда.

У меня возникает искушение спросить ее, куда, черт возьми, она ходила, но тут начинается бой, который служит хорошим отвлекающим маневром.

Высокий парень медленнее своего соперника, как и предполагали Рэйвен с Ройсом, но он действует инстинктивно. Или изучал другого парня, прежде чем согласиться на бой. Он знает, что собирается сделать другой, еще до того, как тот двинется.

Коротышка попадает ему правым джебом в челюсть, но парень ухмыляется, отряхиваясь.

Виктория качает головой рядом со мной, тяжело вздыхая, и мой хмурый взгляд устремляется в ее сторону.

Проходит минута, прежде чем она обращает на меня внимание.

Ее карие глаза блуждают по моему лицу, и она грустно улыбается.

Мышцы моей груди сжимаются, я хмурюсь еще сильнее, и она опускает взгляд на колени, а затем снова сосредотачивается на поединке.

Придурок продолжает кружить по рингу, пока не оказывается прямо перед нами.

Рэйвен наклоняется вперед, но Мэддок оттаскивает ее назад, а Ройс смотрит на арену.

— Подождите-ка, — медленно произносит он, разворачиваясь ко мне, но задерживая взгляд на ринге еще на секунду. Он хмурится и снова поворачивается. — Рей-Рей, разве это не тот засранец, который привез тебя, когда на тебя напали?

Ее голова дергается к Ройсу, взгляд перескакивает на Викторию, а затем снова на парня на ринге.

— Какого черта? — протягивает Рэйвен.

Я прищуриваюсь, чтобы получше рассмотреть, и Ройс прав.

Шесть или около того месяцев назад на Рэйвен напали, когда она уходила отсюда. Виктория с этим гребаным парнем прибежали на место происшествия, распугав всех ублюдков. Они подобрали ее и привезли к нам домой. Тогда Виктория впервые оказалась достаточно близко, чтобы разглядеть особняк за деревьями.

Я помню, как прижал ее к машине, расспрашивая о том, что произошло, а она не сдвинулась с места, продолжая таращиться на меня.

Это так же была первая ночь, когда я отправился в постель с мыслями об этой дерзкой маленькой блондинке.

Все, что я помню о мудаке перед нами, что он был кочевником, не связанным ни с Брейшо, ни с Грейвенами. Он стоял в стороне, не сказав ни одного чертового слова. И когда Ройс пригрозил, что выбьет из него все дерьмо, он тут же испарился с нашей собственности.

Так почему она вообще, блядь, была с ним той ночью?

Высокий парень наносит внезапный апперкот, и воздух наполняется криками.

Он оглядывается вокруг, сканируя наших людей, прежде чем его взгляд останавливается на девушке около меня.

Моя спина напрягается, когда он, ухмыльнувшись, поднимает правую руку и ударяет себя по уродливой татуировке красной птицы, занимающей весь его торс. Парень, блядь, подмигивает ей.

Рэйвен наклоняется вперед, глядя на Викторию.

— Мне казалось, ты говорила, что он уехал из города?

— Так и было, — говорит она, сидя с напряженной улыбкой на губах и, слегка хмуря брови. Она откидывает голову, смотря в потолок. — Думаю, он вернулся.

— Кто он тебе?

Она хмурится, на мгновение закрывая глаза, чтобы в следующий момент перевести их на меня.

Она качает головой, но не успевает ответить, потому что высокий ублюдок наклоняется через цепь, отделяющую нас от него.

Он отбрасывает волосы назад, улыбаясь Виктории.

— Как тебе такая победа, детка?

У меня отвисает челюсть. Ройс, подавившись своим напитком, спрыгивает со своего места, чтобы лучше нас видеть.

Он только что посмел назвать ее «деткой»?

Она не смотрит в его сторону, глядя все время на меня, и говорит:

— Кэптен, познакомься с Майком.

Майк протягивает свою потную ладонь.

— Я ее парень.

Я уже пью третью порцию, когда остальные возвращаются в «Волчье логово», не то что бы это заняло у них много времени. Я брал три двойных подряд.

Рэйвен первой подходит ко мне, сильно хмурясь. Обходит барную стойку, чтобы взять себе стакан воды.

— Я спрашивала ее о том парне некоторое время назад. Она сказала, что он помогал ей скоротать время, и время вышло. Сказала, он покинул город, — говорит она в чашку, прежде чем сделать новый глоток.

Я опускаю свой стакан, грохнув стеклом о столешницу.

— Она лгунья.

Рэйвен смеется.

Мак присоединяется к нам, разливая напитки и раздавая всем, кроме Рэйвен и Мэддока, который сегодня за рулем.

Как только задница Виктории опускается на один из стульев, я рывком встаю со своего места и двигаюсь к диванам, стоящим вокруг плоского экрана.

Назойливая блондинка, которая была с нами раньше, замечает меня и направляется сюда, но Виктория останавливает ее по пути, и внезапно садится прямо рядом со мной с пристальным взглядом.

— Ты ушел, прежде чем я смогла заговорить.

— О, теперь ты хочешь поговорить. — Мои глаза насмешливо расширяются, заполненные гневом со всех сторон. — Так внезапно? Думал, секреты это твоя фишка.

Она продолжает смотреть на меня.

— Ты выслушаешь или нет?

— Что заставило тебя думать, что мне есть дело до того, что ты скажешь?

Она приподнимает одну бровь.

— То, что ты убежал, как ребенок, сказало мне достаточно.

Я рычу, но затем дверь с лязгом широко открывается, и внутрь входит Ройс с ухмылкой, которую я слишком хорошо знаю. Руки широко раскрыты, словно он играет и привлекает внимание.

— Человек часа здесь, чтобы присоединиться к нам, — решительно заявляет он, кивнув мне подбородком, когда я встречаюсь с ним взглядом. Придурок прямо за ним, все еще без рубашки, которая висит на его руке, безвкусная татуировка птицы выставлена на

Виктория напрягается рядом со мной.

— Служанка, — Ройс щелкает пальцами, и ее взгляд скользит в его сторону. — Принеси парню выпить. — В его тяжелом взгляде очевидное предупреждение.

Которое она игнорирует.

— Какого черта он делает, его не должно быть здесь…— говорит она с нотками паники, следя за теми двумя. — Майк не сделал ничего плохого, он всегда… оставался в стороне.

Ее пальцы вцепились в воротник рубашки, брови сдвинулись.

— Виктория.

— Он не должен быть здесь. — Она трясет головой, до последнего не смотря на меня. — Заставь его уйти.

Мои пальцы крепко сжимают бокал, пока я изучаю ее, отмечая беспокойство в ее движениях. Мышцы моего живота напрягаются, когда я наклоняю голову.

— Заставить его уйти, — вторю ей я.

Почему?

Она хочет, чтобы он держался подальше от нее, или это способ держать его подальше от нас?

Она защищает его?

Злость нарастает внутри меня, когда она бездумно добавляет:

— Он не сделал ничего неправильного.

У меня вырывается мрачный смешок, и ее взволнованные глаза притягиваются к моим.

— Ничего неправильного? — я наклоняюсь, пока наши губы почти соприкасаются.

Ее глаза распахиваются шире, но мгновенно заволакиваются туманом.

Как легко мне украсть твое внимание…

Я знаю, он наблюдает, все наблюдают. Так что наклоняюсь еще немного, собрав в кулак всю свою силу воли. Провожу губами по мягкому бархату ее губ, одновременно напоминая себе, что не могу взять то, что стоило бы, то, что, я точно знаю, она бы отдала.

Вместо этого я шепчу резко и неторопливо:

— Он считает, что ты принадлежишь ему, и как раз это, Красавица… так чертовски неправильно.

— Ты должен прийти в себя, Кэптен, — шипит она, в ее тоне чувствуется напряжение, которое я не могу понять, и мой рот кривится. — И когда он назвал меня своей, ты должен был сделать или сказать что-то, что показало бы обратное.

Я подавляю свое разочарование и пытаюсь обратить это в свою пользу.

— Я тебя запутал? — Моя ухмылка такая же сдержанная, как и ее угрюмый вид. — Я сказал, что ты не принадлежишьему, но конечно ты, мать твою, ине моя.

Ее насмешка звучит легко и издевательски, когда она поднимается на ноги, и мои глаза поднимаются вместе с ней.

Она поджимает губы.

— Ладно, — выдавливает она. — Я буду играть служанку, как хотел твой брат. Обслужу парня и тогда, даже не знаю… — Она замолкает и пожимает плечами, отступая на несколько шагов назад. —Обслужупарня.

Вскочив на ноги, притягиваю ее к себе в ту же секунду. Мой взгляд тяжелый, пальцы впиваются в ее позвоночник.

И она хихикает, заставляя меня замереть на месте.

Это самый мягкий, самый открытый звук, который я когда-либо слышал. Он проникает глубже, чем должен, и даже еще дальше. И насыщенные карие, почти медные, глаза медленно поднимаются к моим.

Я поражен, беспомощно застыв, когда каждая ее частичка проникает мне под кожу.

Маленькая улыбка находит ее губы, и она прижимается ко мне. Комната вокруг нас исчезает.

Я говорю себе отпустить ее и уйти, оставить между нами немного гребаного пространства, но мои мышцы не двигаются.

Она восхитительна, и я ненавижу это.

— Ты можешь пытаться оттолкнуть меня словами, Кэп, — шепчет она. — Но твое тело знает правду, и разум никогда не примет этой лжи.

Мой желудок скручивается, пустота захватывает меня и вызывает тошноту, потому что, будь я проклят, она возможно права.

Она переставляет ноги, и моя рука падает по шву.

Я смотрю ей вслед, пока она уходит. Каждый шаг тяжелее, более вынужденный, чем предыдущий. Она не хочет идти к нему.

Я должен вернуть ее.

Ко мне.

Я стою там, глядя, как она принимается готовить напиток для какого-то придурка, когда сама должна быть той, кого будут обслуживать.

Перевожу взгляд на мудака, следящего за каждым ее движением, нахмурив лоб в ожидании, пока она посмотрит на него. Но она не смотрит.

Она плавно двигается, но она на грани. Неуверенная.

Почему?

Он едва заметно кивает ей, и она кивает в ответ, и тянется за бутылкой с чем-то.

Рэйвен подходит ко мне, но я не могу отвести взгляд.

Она становится передо мной.

— Кэп.

— Мне нужно убраться на хрен отсюда.

Она влезла ко мне в голову… или, может, это алкоголь.

Мудак говорит ей что-то, заставив прерваться, и очень медленно она кладет ладони на стойку, и поднимает на него глаза. Маленькая улыбка, гребаная крошечная улыбка появляется на ее губах, и моя кровь закипает.

Да. Нужно уходить. Прямо сейчас.

Мэддок и Ройс замечают, как я пересекаю комнату, и бросаются ко мне. Их быстрые шаги привлекают внимание Виктории.

Она опускает бутылку и решительно смотрит на меня.

— Я сваливаю. — Продолжаю идти. Мне не нужно говорить им держать ее в поле зрения, они и так это знают.

Я иду к двери, и так же быстро, как мои ноги уносят меня, Виктория оказывается рядом.

— Я не просил тебя идти со мной.

— Я живу с тобой, мне не нужно приглашение.

Я быстро разворачиваюсь, заставив ее вжаться спиной в дверную раму.

— Нет, но тебе нужно разрешение, — огрызаюсь я.

— Так дай мне его, — почти умоляет она, откидывая голову на металл позади нее. — Я не хочу быть здесь, и не должна, если тебя здесь нет. Отвези меня домой, Кэптен.

Двойной смысл ее слов распаляют жар у меня в паху, но я борюсь с собой, прогоняя его. Было бы так легко поддаться, но простота — это для кисок, а она не заслужила власти, чтобы превратить меня в слабака.

Краем глаза вижу Майка, сосредоточенно следящего за нами, так что поворачиваюсь к нему лицом, наклоняюсь ближе, стараясь не вдыхать ее запах.

Широко расставив пальцы, кладу ладони на ее бока и скольжу по ребрам. Наконец, его глаза поднимаются от того места, где я касаюсь ее тела, и встречаются с моими.

Он дерзкий ублюдок, выдерживает мой взгляд в течение целых пяти секунд, прежде чем наконец отворачивается.

Приближаю свой рот к уху Виктории.

— Нет, — отрезаю я. — Ты остаешься, он твоя проблема. Думаешь, ты достаточно сильная, чтобы быть Брей, давай проверим. Заставь его исчезнуть. — Я отталкиваю ее, глядя на нее сверху вниз. — Но коснешься его, и я сломаю ему пальцы.

Ее губы тянутся в сторону, и она прижимается ко мне, заставляя меня нахмуриться еще сильнее.

— Хочешь, чтобы он ушел? — шепчет она, приникая ко мне, чтобы в следующую секунду отстраниться. Она качает головой, отходит назад, моргнув один единственный раз. — Разберись с ним сам. Он все равно меня не послушает, будь я Брейшо или нет. Но поверь, когда я говорю, что Майк… ему здесь не место.

Она уходит, но не возвращается обратно, а выходит в чертову дверь прямиком к внедорожнику Мэддока.

И я не уверен, что ненавижу больше.

Как сильно мне нравится, что она дается мне отпор, или как жажду ее подчинения.

Что-то из этого обязательно, блядь, должно случиться.

Глава 8

Кэптен

— И этого, и этого… о! — Зоуи бежит к подоконнику и хватает плюшевого медведя. — Этого тоже.

Она запихивает всех троих в свой рюкзачок и, высунув язык, пытается застегнуть «молнию».

Я смеюсь, опускаясь на колени перед ней.

— Почему бы нам не оставить кого-то дома, чтобы у тебя было место для новых мягких игрушек, м?

Она вздыхает, глядя на меня с улыбкой. Но ее глаза взлетают выше моего плеча, и она, вскочив на ноги, бежит к моему отцу, вошедшему в комнату.

Когда Зоуи плакала по Виктории, я готов поклясться, что моя чертова грудная клетка раскололась. Единственный раз, когда я видел, как она так плачет, был во время моих визитов к ней, когда приходило время прощаться.

Так что видеть такие же эмоции из-за девушки, которая даже не заслуживает ее внимания, было тяжело. Если честно, это самый неприятный опыт, который у меня когда-либо был.

В моем желудке образовался тошнотворный, скрученный узел, но я устоял на ногах.

Прошла всего пара минут, прежде чем она забыла о причине своего расстройства и снова начала играть, но я не мог выбросить из головы картину ее красных заплаканных щечек.

Я перевожу взгляд с нее на отца.

— Готова, Зо? — спрашивает он, распахивая руки, чтобы он мог поднять ее.

Она улыбается ему.

— Да! Я хочу увидеть всееееех животных. — Она раскидывает руки по сторонам так широко, как только может. — Совсем всех, лан?

Прищурившись, смотрю на отца.

Я никогда не знал его, как эмоционального парня, скорее наоборот. Он был добрым и заботливым с нами, но всегда серьезным.

Нам было всего несколько месяцев от роду, когда моего и отца Ройса убили. И он взял нас и наших матерей к себе, жить вместе с ним, его женой и Мэддоком, который был всего на пару недель старше нас.

Наши отцы были его лучшими друзьями, мужчинами семьи Брейшо, равными ему, как мы трое сейчас. Они всегда планировали вырастить нас, чтобы мы заняли их место, так что он не колебался, когда забирал нас. А затем наши матери были убиты.

Убиты его собственной прислугой. Его жена умерла вместе с ними.

В этот день он стал отцом для нас троих, больше, чем просто моделью отца, которой он планировал быть. Он одинаково любил нас всю нашу жизнь, но совершал ошибки, как и все.

Он взял на себя ответственность за преступление, которого не совершал. Он мог бы с легкостью откупиться в суде, но не стал, чтобы защитить наш мир и будущее, запланированное для меня и моих братьев. Он отдал одиннадцать лет своей жизни, работая и связываясь с нами из-за решетки, пока Мейбл исполняла роль матери для нас. Он скрывал от нас вещи, которые не должен был скрывать. Самая страшная правда открылась мне в день, когда я узнал, что мужчина, который, как я думал, был моим биологическим отцом, им не является, и все равно считал меня своим.

Несмотря на все дерьмо на этом пути, мы всегда верили в нашего отца, даже когда он приводил нас в ярость. Мы знали, что так или иначе каждый его шаг был сделан ради нашей защиты.

Теперь я понимаю это, как никогда.

За последние несколько месяцев нам довелось увидеть ту его сторону, какую он никогда не показывал, или мы не помним об этом. Мягкую, нежную сторону, которую Зоуи вызывает в нем.

Клянусь, его глаза сияют, когда он смотрит на нее сверху вниз, и кивает.

— Ладно, Зо. Мы посмотрим их всех.

Она хлопает в ладоши и выскакивает за дверь.

— Дядя, Бро! Где ты?

Улыбаясь, я встаю и передаю отцу ее рюкзак, давая еще один пустой на всякий случай.

— Она настояла, чтобы взять с собой все это дерьмо.

Он усмехается, но тут же снова становится серьезным.

— Тебе не нравится терять ее из поля зрения, и послезавтра ты возвращаешься в школу. Должен ли я беспокоиться?

Я приподнимаю бровь.

— Это дела Брейшо.

Кивнув, он выходит из комнаты первым.

— Конечно.

— Мы прощупываем одну наводку, уже кое-что подготовили, — говорю ему, глядя в сторону. — Ей нельзя быть там.

— Нельзя.

Зоуи замечает, что мы спускаемся, и начинает бежать к нам, но, остановившись на полпути, возвращается к Ройсу, чтобы еще раз укусить его пончик.

Он смеется и поднимает ее на руки, выходя вслед за нами наружу.

— Я же говорил тебе, малышка, дядя Бро тебя прикроет.

Я усмехаюсь, качая головой, и открываю заднюю дверь отцовского минивэна, в котором уже сидит Мейбл.

Ройс опускает Зоуи вниз и она, улыбаясь, перелазит через сидения.

— Привет, маленькая мисс, — Мейбл помогает ей взобраться на ее колени. — Готова ехать в зоопарк?

— И деда тоже, — оглядывается она на нашего отца.

Он кивает, и черты его лица смягчаются.

— И я тоже, Зо. Залезай в свое кресло, ладно? — Он поворачивается ко мне.

Его губы сжимаются в тонкую линию, и я отворачиваюсь.

— Нет ничего плохого в том, чтобы маленькая девочка пару часов повеселилась в компании двух любящих ее людей, — заверяет он меня. — Это абсолютно нормально.

— Мы не нормальные.

Он смеется, и его ладонь ложится мне на плечо.

— Тот факт, что это вообще заставляет тебя задуматься, говорит достаточно. Она будет твоей до конца твоих дней, ты можешь делиться нею с нами время от времени.

Сдерживая ухмылку, заглядываю в машину.

— Мисс Мейбл.

— Мальчик. — Она улыбается, глядя, как Зоуи хлопает за нее ладонями, сидя у

Кивнув, я наклоняюсь, чтобы поцеловать щечку Зоуи.

— Увидимся чуть позже, ладно?

Она кивает, смотря мимо меня, пока забирается в свое кресло.

— Дядя!

— Я здесь, Медвежонок Зоуи. — Ройс, смеясь, протягивает руку мимо меня и вручает ей остаток своего пончика.

— Пока, папочка! — Она аккуратно просовывает руки в крепления на своем кресле, болтает ногами, вгрызаясь в пончик, и мы оба забыты.

Мы отходим назад, чтобы наш отец мог сесть в машину, и они уезжают.

Когда мы поворачиваемся, Рэйвен и Мэддок спускаются на крыльцо. В руках Мэддока сумка-холодильник, а у Рэйвен — покрывало.

— Готовы?

— Она хочет заехать за мороженым по пути, — ворчит Мэддок, бросив на Рэйвен хмурый взгляд.

— Мненужнозаехать за мороженым, — исправляет она его.

— Как тебе нужен был шоколад, чипсы и прочая дрянь этим утром. У нас будет барбекю. Почему бы сначала не дать моему ребенку немного протеина?

— Ты может и не любитель сладостей, Здоровяк, но эта штука внутри меня наполовину моя, так что у нее и наполовину мои пристрастия к перекусам.

— Ты чертовски ошибаешься, детка. — Он быстро чмокает ее макушку. — Иногда у детей нет ничего общего со вкусами их мам.

Ройс хихикает рядом со мной, Рэйвен усмехается, отвернувшись в сторону.

Мэддок пристально смотрит на нее, затем поспешно перемещает взгляд на нашего брата.

— Что? — бросает он.

— Отращиваешь киску, бро? — поддразнивает Ройс.

— Что это, мать твою, значит? — толкает его Мэддок.

— Это значит, что Ройс должен мне пачку двадцаток, — дергает бровями Рэйвен. — Я же говорила, что он в тайне читает книги, которые Мейбл дала мне.

Ройс начинает смеяться сильнее, но Мэддок ничего не говорит. Ухмыльнувшись, он идет к багажнику моего внедорожника, чтобы положить сумку-холодильник.

Я бросаю взгляд на окно Виктории, когда ко мне подходит Рэйвен.

— Она ушла?

— Неа, — качает она головой, указывая подбородком в сторону боковой части дома. — Слышала, как она выходила через заднюю дверь, когда мы вылезали из душа.

Кивнув, открываю дверь внедорожника и проскальзываю внутрь, но успеваю только вставить ключ в замок зажигания.

Прорычав, выскальзываю обратно.

Обхожу дом с правой стороны и рывком останавливаюсь, увидев ее, стоящей на коленях. Ее волосы закручены наверх. Она проводит кончиками пальцев по клумбе, которую мы высадили для Зоуи перед ее возвращением домой.

Она такая же, как была там, где они жили с Марией. Длинные параллельные линии цветов всех оттенков фиолетового, плотно засаженная дуга по центру, а над ними — открытое небо, чтобы ничего не заслоняло солнце.

Виктория сидит на пятках, осматривая шестиметровый сад. Закрыв глаза, она делает глубокий вдох. Ее лоб прорезает глубокая складка. Я разворачиваюсь и иду обратно к внедорожнику.

Я сажусь внутрь, захлопываю дверь и выезжаю со двора, достаточно громко, чтобы прервать ее мысли, но не настолько, чтобы заглушить свои собственные.

Почему она трогала цветы, и какие болезненные мысли пришли ей в голову?

Ей нравятся цветы?

Почему меня, блядь, это волнует?

Хлопаю ладонью по рулевому колесу и крепче обхватываю прохладную кожу.

Никто не вздрагивает и не удивляется, и никто ни о чем не спрашивает.

Это то, как у нас все работает.

Я чувствую, они чувствуют.

Мне больно, им больно.

Я злюсь, что ж… тогда плохо всем причастным.

Гнев одного вызывает ярость у другого.

Если есть вещь, способная разозлить нас больше, чем все остальное, то это — наблюдать за страданиями одного из нас.

Я не страдаю, но, черт возьми, что-то со мной происходит.

Отсюда недалеко до кортов, так что, как только мы приезжаем, сразу вступаем в игру.

Всю первую половину я занят собственными мыслями, так что сосредоточиться удается только к концу.

К этому времени Мак почти заканчивает с барбекю, так что все могут взять минутку, чтобы отдышаться и поесть, но с меня хватит.

Я стираю пот со лба краем футболки и бросаю взгляд в дальний угол площадки, где Джейсон стоит вместе с Маком, Хлои и еще парой девчонок. Он смеется, отбрасывая тарелку, затем берет мяч и возвращается на асфальт.

Никто из нас не заметил в нем ничего не обычного сегодня, как мы рассчитывали. Он, как всегда, жаждущий внимания придурок.

Ройс дергает подбородком и, стянув футболку через голову, медленно идет к Джейсону.

Девчонки начинают свистеть и смеяться, заставляя Джейсона повернуться.

Его дриблинг замедляется, но затем, немного сузив глаза, он начинает перебрасывать мяч между ног.

Ройс слегка приседает, его пальцы барабанят по воздуху, а затем оба парня двигаются.

Джейсон бросается вперед, когда Ройс подрезает его справа, точно предугадывая движение, и с легкостью перехватывает у него мяч. Он продолжает движение по площадке, подпрыгивает и бросает мяч, прежде чем Джейсон успевает его перехватить.

Ройс хватает мяч и швыряет его Джейсону в грудь.

Он с легкостью ловит его, испуская легкий смешок, и делает бросок с трехочковой линии. Но Ройс подпрыгивает в воздух и отбивает мяч в сторону.

Джейсон смеется и выходит вперед с вытянутой рукой, Ройс дает ему пять.

Его взгляд скользит в нашу сторону, но не задерживается.

Он не проявляет агрессии по отношению к кому-либо из нас.

Может, маленькая голубая машинка не связана с ним?

— Какой хренью займемся дальше? — спрашивает Мэддок, вытираясь полотенцем, и накидывает его на шею.

Ройс подходит к нему, когда кто-то еще вскакивает, готовый играть один на один следующим.

— Давайте посмотрим, как обстоят дела в школе, а потом решим?

Он и Ройс согласно кивают.

— Эй, Рэйвен понравилось то дерьмо на складах, да? — усмехается Ройс Мэддоку.

— Черт, мужик. Понравилось, но теперь она постоянно болтает об этом.

— Ей не хватает боев?

Его лоб напрягается, пока он наблюдает, как она переминается с ноги на ногу, пытаясь устроиться поудобнее.

— Она чувствует себя бесполезной. Думаю, та драка недавно только усугубила ее состояние. Ей было сложно просто сидеть в сторонке. — Его взгляд устремляется в нашу сторону. — Она становится чертовски непоседливой. Нужно помочь ей найти что-то, что ей действительно нравится. Не ту херню, которой она занималась ради выживания. У нее никогда не было возможности достаточно расслабиться, чтобы понять, чего ей вообще хочется, вместо того, что она вынуждена делать, чтобы сводить концы с концами или прочистить голову. Она по-прежнему хочет драться после, так что я подыскиваю каких-нибудь тренеров, которых мне

— Сходим на концерт? — бросает Ройс. — Наушники все еще чаще в ее ушах, чем нет.

Мэддок кивает.

— Я прибью любого, кто подойдет к ней ближе, чем на метр.

— Возьмем билеты в партере или в ложе-люкс.

— Ага, просто давай найдем что-нибудь побыстрее, — Мэддок кусает губы.

Ройс откидывает голову назад.

— Что яйца уже посинели?

Взгляд Мэддока скользит в его сторону.

— Ага, конечно, пошел ты. Моя Снежка добра ко мне. Я — единственное, куда она может направить свою нерастраченную энергию. — На его лице медленно растягивается ухмылка. — И меня это не расстраивает.

— Приятно слышать, — смеется Ройс. — Настоящая Белоснежка обхаживала сразу семерых мужиков. Так что продолжай катать ее, с ребенком на борту или без.

Мэддок резко обхватывает его за голову, но Ройс так же быстро выворачивается из захвата, и они шутливо боксируют секунду, прежде чем рассмеяться.

— Я сваливаю, — объявляю я. — Мак подбросит вас до дома?

— Ага, — отвечает Мэддок.

Кивнув, двигаюсь к своему внедорожнику. Ройс идет к группе ребят, с которыми болтают Мак и Хлои. Мэддок падает на покрывало рядом с Рэйвен и притягивает ее к своей груди, так что она может расслабиться, откинувшись на него.

Я отправляюсь в зоопарк, чтобы провести остаток субботы со своей дочерью.

Как я и думал, Зоуи отключается, как только мы выезжаем на шоссе.

Когда я сообщил, что еду, отец отпустил водителя на остаток дня, и мы возвращаемся домой на моем внедорожнике вчетвером.

Мейбл остается Мейбл, используя это время для своей выгоды.

— Она напоминает мне тебя, знаешь, — говорит она с заднего сидения, поглаживая голову Зоуи. — Такая милая, всегда улыбается и всегда готова делиться.

Я ехидно смеюсь, а мой отец хихикает рядом со мной.

— Ты думаешь о каких-то гнусностях, пока я нахожусь в машине, мальчик?

Я смеюсь чуть громче, и отец улыбается Мейбл.

— Я почти уверен, что теперь мои мальчики не из тех, кому нравится делиться, — дразнит он.

Теперь очередь Мейбл хитро усмехнуться.

— Пойди и спроси об этом другого своего сына.

Ухмыльнувшись, сменяю полосу движения.

— Ага, Ройс только за.

— И в этом нет ничего плохого, по крайней мере, пока. Дай ему время, и он найдет ту, кем не захочет… — Мейбл прерывается, убеждаясь, что я смотрю на нее через зеркало заднего вида. — Брейшо требуется многое, чтобы дойти до этого.

— Ты уверена? — хмурюсь я, глядя на дорогу.

— Я не говорю, что это просто. Но в секунду, когда это щелкнет, — все кончено, мгновенно и навсегда. Навечно.

— Звучит обнадеживающе, мисс Мейбл, — бурчу я.

Отец смеется, и пока я сверкаю в него глазами, Мейбл тянется к нему, чтобы стукнуть по руке.

— Но сейчас не об этом. Ты знаешь историю о вороне и волке, — говорит она.

Конечно, знаю, мы все знаем.

Один партнер, одна цель: любить, уважать и защищать свой дом. Ворон будет вести волка, волк уничтожит все преграды. Сплоченная, неизменная команда.

Я думал, это была судьба Рэйвен и моего брата, но очевидно, Мейбл считает иначе.

— Мы Брейшо, — начинает она. — Мы волки. Когда мы хотим чего-то, оно становится нашим. Мы не отступаем, не меняем решений. Это прописано на небесах и высечено на стенах ада.

— Я не принял решения, — говорю ей.

Она кивает, но ничего не говорит до конца поездки, и через тридцать минут я подъезжаю к дому Брей.

Отец выходит, открывает дверь для Мейбл и помогает ей выбраться наружу.

Она обходит вокруг, останавливаясь напротив моего окна, и смотрит с суровым выражением на лице.

— Ты, может, и не принял решения, но девушка приняла.

— И при чем здесь я?

Она долго смотрит на меня, прежде чем сказать:

— Я сказала, если Брейшо чего-то хотят, Брейшо это получают.

Я хмурюсь.

— Виктория не Брейшо.

Мисс Мейбл ухмыляется, гладит меня по щеке и уходит.

— Почему она это делает?

— Ты о том, что она заставляет тебя подумать, вынуждает тебя отступить на шаг назад и изучить то, что упустил? — Отец приподнимает темную бровь. — Так поступают все матери или бабушки.

Я киваю, глядя в сторону.

Мейбл ближе к понятию матери, чем кто-либо когда-либо был для нас.

Глава 9

Кэптен

Стук в дверь заставляет мои мышцы напрячься, но в следующую секунду из-за моей спины доносится смех Рэйвен, и я немного расслабляюсь.

— Ух ты! — Она проскальзывает внутрь.

Оглянувшись через плечо, наблюдаю, как она обходит вокруг и садится на край моей кровати.

— Напряжен, Капитан? — дразнит она меня.

— Давай скажем так, — усмехаюсь я.

Она ухмыляется.

— Зоуи еще спит?

— Ага, — вздыхаю. — Не могу решить, должен ли я разбудить ее, чтобы попрощаться перед уходом, или позволить ей поспать. Я был с ней каждое утро. Как думаешь, она будет в растерянности или типа того, когда проснется, а здесь будут только отец и Мейбл?

— Я понятия не имею, как и ты, Кэп, — смеется она, но как-то нервно.

Я тянусь к ней, и она скользит рукой, чтобы схватить мою. Ее охватывает напряжение.

— Перестань, — успокаиваю ее. — Мы разберемся во всем этом родительском дерьме. Я и Зо, ты, Мэддок и малыш.

— И Ройс, и Роланд, и Мейбл, — перечисляет она каждого.

Я хихикаю.

— И они.

— Уверена, Ройс считает, что Зоуи и мини-баскетбольный-мяч, который я вынашиваю, принадлежат ему в равной степени.

— Уверен, так и есть.

Она улыбается, окидывая взглядом мою комнату.

— Думаю, это полезно для него. Он был немного отстраненным с тех пор, как мы вернулись из домика в лесу. Прилип к своему телефону и все такое.

Согласен.

Из нас троих, я бы сказал, что Ройс — наиболее закрытая раковина. Но Зоуи мгновенно пробралась сквозь его щиты. И с его нежным отношением к Рэйвен, ее с моим братом ребенок заслужил его любовь одним своим существованием.

Думаю, это из-за детской невинности. Он может доверять их маленьким душам и не чувствовать, что постоянно должен быть настороже, как

Рэйвен убирает руку, откидываясь назад на локти.

— Пусть спит. Она еще маленькая, не обидится, верно? Уверена Мейбл знает все о дневном сне и прочем. Постой, она уже слишком взрослая для дневного сна?

Я смеюсь.

— Нет, у меня есть расписание, к которому ее приучила Мария. И я стараюсь следовать ему. Но с тех пор, как она вернулась домой, то спит дольше, чем говорила Мария.

— Может, это потому что теперь она дома, а раньше не была.

Я киваю, и Рэйвен смотрит вдаль. Мрачное настроение, в котором она застала меня, теперь охватывает нас обоих.

Раньше — это когда Зоуи была отнята у меня и о ней заботилась Мария. Пока моя семья боролась за свое место с Грейвенами и их окружением.

Я, блядь, поверить не могу, что Виктория никак не дала мне знать, что у меня есть ребенок, не сказала, что встретила ее. Она скрывала это, пока не была вынуждена признаться. Даже, когда мы доверили ей стоять рядом с нами.

Это самая дерьмовая часть. У нее была возможность рассказать обо всем, но она предпочла этого не делать.

Рэйвен задает вопрос, который крутится в моей голове с тех пор, как мы решили заставить Викторию остаться здесь десять дней назад.

— Что мы делаем, Капитан?

Я вздыхаю, смотря по сторонам, когда входит Мэддок и садится рядом с ней.

Она укладывает голову на его плечо, глядя на меня.

— Понятия не имею, черт возьми, — признаюсь я. — Возможно, это была плохая идея.

— Не-а, — входит следом Ройс, прыгает на другую сторону кровати и тянется рукой, чтобы положить ее на маленький животик Рэйвен.

Мэддок отбрасывает его руку, а Рэйвен улыбается.

Я двигаю компьютерный стул под собой, пока не оказываюсь прямо перед ними.

— Поселив ее задницу сюда, мы можем следить за ней. Она должна быть здесь, — говорит Ройс.

— Мыдолжныследить за ней, и мы все это знаем, — Мэддок смотрит на меня, признавая то, что мы все пытались игнорировать. — Однажды мы уже подпустили ее.

Кивнув, я откидываюсь на спинку.

— И теперь мы знаем, что она соврала нам.

— О кое-чем важном, — добавляет Ройс.

— Жизненно важном.

— Подорвала наше доверие, — не отводя глаз, говорит Мэддок.

Я дергаю головой.

— Ее верность под вопросом.

— Она кровная сестра Рэйвен, — Мэддок смотрит на нее.

Рэйвен облизывает губы, глядя на нас троих по очереди.

— И семья значит больше, чем общая кровь.

— Основываясь на этом, она полная противоположность тому, что значит быть Брейшо, — подытоживает Мэддок.

— Да бля, — вздыхает Ройс, поднимаясь на ноги. Мы трое следуем за ним. — И все равно такое чувство, что ее место здесь, да?

— Так и есть, — говорит Рэйвен с безошибочной уверенностью. — Я чувствую это. Она упрямая, да, но она… — Она резко замолкает, нахмурившись, когда я поднимаю руку.

Спустя мгновение в коридоре происходит то, что я каким-то образом предугадал, — она выходит из своей комнаты.

Виктория проходит мимо, останавливаясь в моем дверном проеме, когда видит нас четверых. Она колеблется, а затем ее шаги уносят ее вниз по лестнице.

Я бросаю взгляд обратно на свою семью.

Мэддок усмехается, неосознанно подтягивая Рэйвен ближе к себе.

Никто не говорит, но единогласное решение принято.

Мы верим, что ее место здесь, но веры недостаточно. Есть правило, которому нужно следовать, и никто не получает поблажек. Она должна доказать, что заслуживает это место.

Она уйдет, если не справится.

— Помните, мы понятия не имеем, на что она способна, — Ройс смотрит на нас троих.

— Значит, мы должны следить за ней, постоянно, — добавляет Мэддок.

Рэйвен хихикает.

— Означает ли это, что мы рассматриваем ее, как новую девушку Брей?

Мы ухмыляемся.

Рэйвен качает головой, борясь с улыбкой.

— Это может обернуться для тебя большими проблемами.

— Так как мы обыграем это? — спрашивает Ройс. Вопрос обращен ко мне, раз уж она моя.

Блядь, не моя. А моя проблема — вот что я имел в виду, и мне решать, что с ней делать.

— На людях она наша, под защитой. Неприкосновенна. Наедине…

— Все еще наша, а, Кэп? — Он потирает руки, приподняв уголок губ.

Рэйвен начинает смеяться, бегая взглядом между нами двумя.

От этой мысли моя грудь вздымается, и я готов сказать ему, чтобы отвалил, но слова не идут, и мой хмурый взгляд разглаживается.

Мэддок прищуривается, но ничего не говорит, а ухмылка Ройса растет.

— Кстати, с придурком Майком разобрались, — говорит он мне.

— Так легко? — хмурюсь я.

Мэддок выглядит недовольным.

— Звучит так, будто ты удивлен.

— Она вела себя подозрительно, нервничала. Сказала, чтобы я прогнал его.

— Наверное, не хотела, чтобы он трепался о ней, обо всем дерьме, пока они встречались, или типа того.

Я качаю головой.

— Не знаю. Он мне не нравится.

Они оба смеются, и я сильнее нахмуриваюсь.

— Конечно, не нравится, бро. У него было то, чего ты хочешь, — усмехается Ройс. — На самом деле, по его словам, он думал, что она ждет его. Теперь он понял, что это не так и никогда не будет, что она больше не его. — Ройс подергивает бровями. — Немного разукрасил его, красивенько так, чтобы поставить точку.

Я усмехаюсь, качая головой, а Рэйвен хватает Ройса за локоть и смеется, вытаскивая его за дверь, но Мэддок задерживается.

— Ты можешь хотеть убить ее и оставить ее одновременно, знаешь? — Он сверлит меня взглядом. — Ты видел, как было со мной и Рэйвен вначале. Не делись тем, что должно быть твоим.

— Я не доверяю ей, — говорю я то, что он и так знает. — И если я не доверяю ей, то не могу оставить.

Он поднимает подбородок, слегка наклоняя его в сторону.

— Тогда отошли ее восвояси.

Теперь я тот, кто сверлит его взглядом.

Намек на улыбку появляется на губах Мэддока.

— Так я и думал, брат. Ты не доверяешь ей, но хочешь доверять. Ты думаешь, что она не заслуживает этого, но хочешь, чтобы заслуживала. И это нормально. — Он приближается на шаг. — Единственное, что можно сделать, — переждать.

— Изоляция в стиле Брейшо.

— Приятная и надежная.

— А если она облажается?

— Тогда мы выбросим ключ, приятель. — Он ловит мой пристальный взгляд. — А ее лодыжки останутся скованными.

Он выходит и спускается по лестнице, давая мне минутку стряхнуть с плеч напряжение. Затем я выхожу в коридор.

Тихонько вхожу в комнату Зоуи, целую ее в лоб и спускаюсь тоже вниз.

Глаза Виктории цепляются за меня, как только я оказываюсь в поле зрения.

Она прислонилась к стене возле двери. Ее длинные светлые волосы лежат на плече в привычном беспорядке, они не совсем вьющиеся, скорее, будто их раздул ветер. Карие глаза пусты, она смотрит на меня с тем, что, спорю, считает безразличием.

Это не так.

Небольшие морщинки обрамляют ее глаза, губы плотно сжаты, а большой палец то и дело скребет черный лак на безымянном пальце.

Она нервничает. Как и должна. Как и большинство лгунов.

Что бы за бред не происходил пятничной ночью, как бы ни реагировало на нее мое тело, я должен бороться с этим.

Я не могу позволить себе игнорировать риск, который она несет в себе. Не тогда, когда я должен думать о Зоуи.

Что я не сказал своим братьям, хоть они и так знают, это больше, чем желание доверять Виктории. У меня тошнотворное чувство, что так должно быть.

Я всегда хорошо разбирался в людях, видел то, чего другие не могли. Это часть моей роли в этой семье. Но мое представление о ней размыто, и я не знаю, что с этим делать.

Ройс ударяет меня в плечо, проходя мимо, и распахивает входную дверь.

— Обратно в старшую школу Брейшо, засранцы и засранки. Три месяца до выпуска, а хренотень становится все интереснее.

Виктория отталкивается от стены.

— Жаль, никто из вас не сможет выпуститься без летних занятий, — говорит она, прежде чем выпорхнуть на крыльцо.

— Вот черт, — говорит Ройс, громко и насмешливо. — Она все же способна изрекать какую-то правду. — Он следует за ней. — Эй, ВикВи, ты та еще сучка.

Мой папа и Мейбл входят, как раз когда остальные исчезают из виду.

— Готов, мальчик? — кивает Мейбл.

Мы втроем быстро пробегаемся по всему, что нужно Зоуи, хотя делали это уже десятки раз за последние недели. Затем я проскальзываю на водительское сидение своего внедорожника.

Мы останавливаемся около магазинчика с пончиками по пути в школу, возвращаясь к привычной рутине.

— Два пончика с шоколадной крошкой для меня и большой стакан горячего шоколада, — произносит Ройс, глядя в свой телефон.

— Кофе, побольше сливок, — говорит мне Рэйвен.

Я бросаю взгляд на Мэддока, смотрящего на меня.

Он сказал мне прошлой ночью, если она попросит кофе, поменять его на безкофеиновый. Она надерет ему задницу, если узнает об этом, и он с радостью это примет.

— Мне черный, — говорит Мэддок. — И возьми для нее кленовый батончик.

— Сегодня мне не хочется, — качает головой Рэйвен.

— Захочешь, как только почувствуешь запах еды Ройса.

— Нет, не захочу…

— Просто возьми чертов пончик, Кэп.

Борясь с улыбкой, поворачиваюсь к Виктории, но она не утруждается смотреть в мою сторону, держа голову откинутой на сидение. Она смотрит в окно, так что, хлопнув дверью, я отправляюсь внутрь за тем, что каждый заказал.

Меньше, чем через десять минут, мы въезжаем на школьную парковку. И моментально голова за головой дергаются в нашу сторону. Разговоры прекращаются, когда люди поворачиваются, стараясь контролировать свои взгляды, как и каждый раз, заметив знакомый внедорожник.

Прошло почти два месяца с тех пор, как мы были здесь, и много чего изменилось.

К счастью, наш парень, Мак, помогал поддерживать порядок, как мог, в наше отсутствие, но, тем не менее, люди все равно вытворяли свое дерьмо.

Идеальный пример — те придурки около закусочной, сосунки из подготовительной школы Грейвен, которые пытались пробраться, но не получили желаемого. Мы никогда не станем доверять тем, кто так быстро переобувается, и все, потому что глава их маленького мира больше никогда не сможет вернуться сюда. Преданность работает иначе.

Мак отлично справлялся, сдерживал, что мог, и делал это хорошо. Но, как ни посмотри, идеальный маленький мир, в котором, по мнению учеников старшей школы Брейшо, они живут, был потрясен и взбудоражен, и они не знают, что с этим делать.

Они не знают, как действовать без приказов, правил и ожиданий. Они были рождены в этом, в городе, которым управляет сила и уважение, так что когда это было нарушено, они запаниковали.

Это Брейшо, и им нужен лидер от нашей семьи, чтобы чувствовать себя в безопасности, на него они хотят равняться.

Я, мои братья, Рэйвен — обещанная им королева.

Слухи расползлись, как лесной пожар, когда мы позволили Колину Грейвену, наследнику империи Грейвен и врагу нашей семьи, прийти в нашу школу прошлой зимой. И они стали только хуже, когда он и Донли Грейвен исчезли вскоре после того, как их имение было сожжено и сравнено с землей.

Мак сообщил нам, что десятки ребят разбежались и перестали появляться в школе, так что мы должны были дать им что-то. Дать им знать, что мы не прячемся, а наращиваем силу.

Теперь они знают, что город наш без вопросов, и Грейвены больше не смогут даже попытаться изменить это.

Они знают, что в Рэйвен течет кровь и Брейшо, и Грейвенов, и что она имеет больше власти здесь, чем кто-либо до нее. И что она вышла замуж на нашего брата, выполняя контракт десятилетней давности, заключенный людьми, жившими задолго до нас. Не то чтобы она не сделала бы этого по собственному желанию позже, просто контракт немного ускорил сроки.

Но это все.

Им не известно о моей дочери.

Не известно о том, что Виктория — сестра Рэйвен.

Они не знают, что внезапное отстранение их директора наших рук дело. Коннор Перкинс — человек, который помог скрыть от меня существование Зоуи, спрятав ее мать. Они так же не знают, что он человек, наградивший мою мать мной, подаривший ей сына, когда ее муж не мог — мой биологический отец, которого я никогда не признаю.

Роланд — мой папа, точка.

Они многого не знают, но шок, который они испытают в первую очередь, будет наиболее очевиден, как только мы выйдем из машины.

Я бросаю взгляд на Рэйвен, хмуро глядящую в окно.

— Теперь я часть гребаной статистики, —

— И любой, кто укажет на это, получит удар по сиськам или отрезанные яйца, — сверкает взглядом Ройс, выпрямившись в кресле.

Мои глаза опускаются на ее топ, идеально облегающий фигуру, впервые выставляя на всеобщее обозрение небольшой округлившийся животик.

Она пожимает плечами, глядя на Ройса.

— Зачем, это же правда.

— Ага, как и факт, что Виктория — коварная маленькая змея. — Я смотрю в зеркало, вовремя замечая, как он посылает ей злобную ухмылку. — Но мы все же не позволим другим говорить ей это в лицо.

— Мне не нужно, чтобы вы присматривали за мной, — спокойно говорит ему Виктория, с раздражением глядя на хаос на парковке.

Она так привыкла прятаться в сторонке, но больше не получит этого.

— Если ты все еще не поняла, ВикВи, давай-ка я тебе объясню. Нам насрать, что тебе нужно, по крайне мере, пока что. — Он открывает свою дверь, как только я ставлю машину на стоянку, и выходит, быстро засовывая голову обратно внутрь. На его лице грозный оскал. — Или вместо «пока что» я должен сказать «больше нет», м? — Он захлопывает дверь.

Она усмехается, откидывает голову назад на сиденье, скользнув по мне взглядом.

— К черту все, — пыхтит Рэйвен. — Идемте.

Мэддок и я выходим, одновременно открывая двери девочкам до того, как они успевают сделать это сами.

Уставившись на меня, Виктория нащупывает рюкзак на полу возле своих ног, и вылезает наружу.

Я позволяю своим глазам пройтись по ее фигуре.

Она маленькая по сравнению со мной. Там, где у меня широкие плечи, у нее узкие, почти миниатюрные, как и все остальное тело. Но у нее есть изгибы, изящные изгибы, и просто невозможно не желать рассмотреть их внимательнее. Тем более, что она всегда старается спрятать их, открывая как можно меньше кожи.

Она никогда не выставляет себя напоказ.

Ей и не нужно. Она обладает природной привлекательностью, которую она осознает, и, если я правильно догадываюсь, ненавидит.

Ее загорелые ноги всегда обтянуты дешевыми джинсами, и она носит только те топы, которые может заправить за пояс. Большую часть времени она носит короткий пиджак, но становится теплее, так что фланелевая рубашка повязана вокруг ее бедер. И все еще, майка с длинным рукавом скрывает каждый сантиметр ее кожи.

Она оставила волосы распущенными, немного в беспорядке, но все еще пышные и блестящие, но к концу дня она скрутит их в узел на макушке. Когда она выходила куда-то гулять, у нее всегда была та черная дрянь на глазах, делавшая взгляд ее карих глаз еще глубже. Но в большинство дней, как сегодня, на ней совсем нет макияжа. Но высокие скулы, темные брови и ресницы выглядят так, словно он есть. Добавьте к этому естественно пухлые губы темно-розового оттенка, которыми она ежедневно искушает меня, и этого уже чересчур, блядь, много. Она просыпается, уже выглядя, как милая куколка.

Настоящая спящая красавица.

Я снова перевожу взгляд на нее, и она слегка приподнимает подбородок.

— Готов? — спрашивает она, и я не уверен, это маска храбрости или глупая уверенность, которую она не должна демонстрировать.

Я придвигаюсь на шаг ближе, поднимая костяшки пальцев к ее челюсти. На нас смотрят десятки людей, и я говорю себе, что это единственная причина, по которой я хочу почувствовать больше ее.

Она так же, как и я, понимает, что другие наблюдают, но вместо того, чтобы сопротивляться, она позволяет мне сильнее откинуть ее голову.

— Лучше спроси, — провожу костяшками пальцев по ее горлу, и ее голова медленно поднимается. — Готова ли ты?

Она прищуривается.

— Судя по тому, как ты ведешь себя сейчас, подозреваю, я — новый питомец, так что спрошу тебя снова, — шепчет она. — Ты готов к этому, Кэп? Потому что именно ты «должен» касаться меня сегодня, а позже дома убеждать себя, что не хотел этого.

У меня вырывается мрачный смех, и я приближаюсь к ней.

— О, я хочу, — хриплю я, правдивость собственных слов заставляет подскочить мой пульс. — Я чертовски уверен, что прояснил это.

Она отводит взгляд, чтобы тут же вернуть его.

— Так что, да. Я хочу прикасаться к тебе так, как ты не сможешь себе представить, даже если постараешься. Хочу трогать тебя там, куда даже солнце не заглядывало. — От моего признания ее лицо вытягивается. — Но у меня есть самоконтроль.

Отхожу на несколько шагов, позволяя ей отойти от двери, но перехватываю за предплечье, прежде чем отпустить.

– Не делай глупостей.

— Типа не соблазнять тебя? — мгновенно бросает она в ответ.

— Ты можешь попытаться.

— Стоит ли?

Во мне вспыхивает раздражение, и она осторожно высвобождается.

— Я не буду играть в игры, Кэптен. Я делала это много лет, потому что кое-кто сказал мне, что это то, что я должна делать. Но я больше не могу так.

— Что это, мать твою, значит? — резко нахмурившись, спрашиваю я.

Она смотрит на меня, пожимая плечами, а затем меняет тему.

— Я никуда не уйду, так что ты либо поймешь, кто я, либо нет.

— И кто ты, Виктория Вега… Грейвен?

Она сжимает губы, прежде чем тихо усмехнуться.

— Просто девушка, которая может совершать ошибки и живет с сожалениями, как и все остальные в мире. Но я не жалею о том, о чем, могу поспорить, тебе хотелось бы, — без обиняков заявляет она, делая небольшой шаг назад. — Но я человек, как бы тебе ни хотелось убедить себя, что я монстр.

— Я не считаю тебя монстром, — говорю ей. — Но я знаю, что ты лгунья. Я не могу доверять тебе, в этом вся проблема.

— И все же я сплю дальше по коридору, всего в метре от того, кто является самым драгоценным в твоем мире, и ты позволяешь это, — вызывающе говорит она, глядя на меня смело и дерзко, пока прижимается ко мне своим телом. — Странное место для того, кому нельзя доверять… тебе так не кажется?

Гнев закипает внутри меня, грудь стягивает узлом.

— Не испытывай мое терпение, Красавица.

Она отступает назад, отталкивая меня обеими руками.

— И не мечтай, Чудовище.

Легкий смешок Рэйвен заставляет меня оглянуться через плечо, сузив глаза.

Она коротко улыбается, пожимая плечами, когда Виктория уходит от меня, и мои глаза решают последовать за ней.

Эти выходные были сплошным

Подозрения на счет Джейсона были пустой тратой времени, но это не самое худшее.

Я пытался обуздать свое влечение, но был вынужден столкнуться с тем, что пытался отрицать — я хочу только ее.

Я мог бы, мать его, хотя бы скрывать это получше, не посвящать ее в то, что творится у меня внутри. Затем объявился тот сопляк, и мои собственнические наклонности вылезли наружу без разрешения.

Если он думает, что может придти сюда и претендовать на то, что, по-видимому, он считал своим, когда уезжал, то он ошибается.

Он не может.

Никто не может.

Может быть, даже я.

Глава 10

Виктория

Устроившись на капоте машины, Рэйвен с небольшой, с трудом сдерживаемой ухмылкой предлагает мне сесть рядом с ней.

Этим утром, когда я проходила мимо их небольшого междусобойчика, у меня был момент сомнений — бежать, незамедлительно и быстро, или остановиться, спрятаться и слушать.

В конце концов, я не идиотка.

Я более чем уверена, что в этом месте невозможно подслушивание.

Если ты стоишь в сторонке, пытаясь шпионить, они уже знают и говорят только то, что ты хочешь услышать. Между этой четверкой нельзя проскочить. Нет ни единой щели или пути обхода.

Я не хочу обходить.

Я хочу быть внутри.

Прошло десять дней с тех пор, как Кэп переселил меня в дом, поймал, когда я подсматривала за Зоуи, и запер в четырех стенах.

Я оставалась под замком, скрывалась, как могла, но все мы знаем, что моя вынужденная игра в прятки ничего не меняет.

Воздух вокруг нас наэлектризован сильнее, чем когда-либо, напряжение между нами растет с каждым днем.

Пока я бы сказала, что ситуация складывается в мою пользу, но все может измениться в одно мгновение.

Особенно, пока Майк околачивается поблизости.

Я должна найти его до того, как он найдет меня. А я уверена, что он это сделает.

Вздохнув, осматриваю парковку, а затем возвращаю взгляд на парней.

Сегодня я провела с ними и Рэйвен больше времени, чем за последние пару месяцев, и, честно говоря, я ждала этого дня.

Дружба, которой я никогда не хотела, в итоге стала тем, о чем я даже не подозревала. Да, ложь лежала на поверхности, но как человек, я никогда не была подделкой.

Парни знают и одобряют каждого из бездомных подростков, которых они берут в свои групповые дома. И, если ты ведешь себя тихо, они оставляют тебя в покое. Иногда даже предлагают работу, вроде помощи на складах и тому подобное. Однако это больше касается дома для мальчиков, потому что девочки становятся капризными и позволяют себе идти по головам ради их внимания.

Три года я была тихой, незаметной, всего лишь одной из полудюжины постоянно меняющихся девочек в групповом доме на территории их собственности, и только потому что они мне позволили. Но затем пришла зима и появилась Рэйвен, и за одну ночь все изменилось. Буквально.

Она завладела их вниманием в считанные минуты после своего прибытия, удерживала его в течение нескольких часов, а спустя всего несколько дней уже не могла отогнать их, как бы ни старалась. А она чертовски старалась.

Как и я, она не хотела их внимания, но это не имело значения. Позже каждый понял, что она была рождена, чтобы получить его.

Ее приезд заставил меня переосмыслить все, и это значило выйти из тени.

По началу я действовала осторожно, но потом на нее напали и, поскольку я следила за ней, то была единственной, кто мог остановить их. А так же единственной, кто мог отвезти ее домой, обратно к ним… с помощью Майка.

Никогда не забуду, как Кэптен посмотрел мне в глаза с интересом, плещущимся во взгляде. Там, конечно, была и злость, но все же.

Той ночью он увидел меня.

Он потребовал ответа, и после этого никогда не останавливался.

Я ловила его на том, что он наблюдает за мной, то прямо, то из-за своих штор.

Он не стеснялся этого, но Брейшо никогда не стесняются.

Когда они видят то, что хотят, ничего не остановит их, пока они не получат это.

Вскоре после того Рэйвен кое-что сказала Хлои, и это хорошо повлияло на нее. Позже Рэйвен рассказала мне о том разговоре, и это непрерывно крутится в моей голове с тех пор, как они оставили меня стоять в садах в тот день.

Тебе не нужно быть Брейшо, чтобы стать одной из них. Все, что нужно сделать, — заслужить это.

Это моя цель.

Я бросаю взгляд на Кэптена, и он смотрит на меня, стоя на расстоянии метра

До того, как в моей жизни появились эти ребята, у меня не было ничего.

Мое пребывание в их рядах хоть и было недолгим, но достаточным для того, чтобы я стала жадной и захотела большего.

Стать Брейшо недостаточно, но я начну с этого.

Я заслужу их доверие, докажу свою преданность, и получу собственный символ принадлежности к семье, какие получили все они.

После того, как я стану одной из них, по-настоящему и окончательно…

Я заслужу его тоже.

Любого, кто посмеет встать между мной и тем, чего я хочу, будет ждать расплата в истинном Брей-стиле, потому что это то, кем я должна быть. Я чувствую это.

Кэптен Брейшо мой. Точка.

Он просто пока об этом не знает.

В этот момент на его губах появляется медленная, опасная ухмылка, а голубые глаза вспыхивают, как глубокий полуночный океан.

Или знает?

Вдруг Ройс обхватывает меня за шею и тащит вперед, когда наша группа начинает двигаться.

— Что…

— Закрой этот маленький милый ротик, ВикВи. Это все часть процесса.

Я так не думаю.

Я упираюсь каблуками своих армейских ботинок в асфальт, и Ройс резко останавливается. Его глаза предупреждающе смотрят на меня, но я не сдаюсь.

— Я поняла. Хотите, чтобы я исполнила роль новой игрушки, которую вы передаете друг другу, но это жалко.

— Да? — Ройс издает угрожающий рык, который слышу только я, но за ним нет никакого давления. — И почему же?

Я смотрю в его темные глаза, позволяя ему увидеть намерение в моих.

— Я должна создавать определенное впечатление, сделать его очевидным с самого начала. И не могу делать этого, если твои руки на мне.

Не отводя взгляда, он склоняет голову, пока его лицо не оказывается спрятанным в моих волосах. Он позволяет своей ухмылке расползаться по моей коже, где никто

— Так и есть, ВикВи, но следи, куда идешь, потому что после сегодняшнего каждый второй ублюдок будет провожать тебя взглядом.

Он сдвигается, смотрит мимо меня и кивает подбородком.

— Забери ее от меня, хорошо?

Рука Ройса опускается, шлепая меня по заднице, а затем он догоняет остальных, хихикающих в нескольких шагах впереди.

Я поворачиваюсь к Кэптену, который не приблизился ко мне ни на шаг, так что я делаю то, что он хочет.

Иду к нему.

— Мой брат недостаточно хорош для тебя? — Его острый взгляд полон злости, но я знаю, что он лучше, чем пытается показать.

— Да, недостаточно, — незамедлительно отвечаю я.

Кэптен глубоко нахмуривается.

— Тебе повезло бы, будь он твоим.

Мгновенная и всесторонняя поддержка.

Этого я хочу.

— Уверена, что так и есть, но кому-то повезет больше. Он не тот, кого я хочу.

Разочарование заставляет его продолжить.

— То, что эти люди видят в тебе мою девушку Брей, не делает меня твоим, ты ведь это понимаешь, верно?

— Позволь мне исправить это.

Сначала он просто смотрит, в его глазах написан вопрос, который он отказывается задавать.

Он не моргает, не говорит, и так продолжается несколько секунд, пока его рука, наконец, не опускается на мои плечи, притягивая меня к себе. Его объятия гораздо более собственнические, чем, я готова поспорить, он осознает. Позвоночник натягивается, когда я прижимаюсь к нему.

Мы направляемся к ступенькам школы Брейшо, остальные, включая Мака и Хлои, ждут нас около двери, чтобы войти внутрь.

Мэддок и Рэйвен впереди, все глаза направлены в нашу сторону, на их короля и королеву и равных им по положению, но никто не решается даже шептаться.

Они сделают это позже, между собой.

Парни приветствуют других членов баскетбольной команды приятельскими хлопками. Я машу рукой девочке из группового дома, когда она коротко кивает мне подбородком. Но, кроме них, больше никто не подходит.

Мак и Хлои уходят первыми, направляясь в свои классы, а мы остаемся стоять посреди коридора.

Ройс не ждет, сразу отправляясь в класс, пока Мэддок воркует с Рэйвен, прежде чем тоже уйти. Оглянувшись на нас, она проскальзывает в дверь, оставив нас с Кэптеном одних.

Он скользит рукой по моим волосам, прижимается губами к моему уху, и я задерживаю дыхание, но он ничего не говорит. Его хватка крепнет только для того, чтобы в следующую секунду оторваться от меня, когда он делает шаг назад.

Затем он делает еще один, чтобы, в конце концов, броситься вперед и врезаться своим телом в мое.

— Если это какой-то трюк, ты проиграешь, — обещает он.

— Разве я уже не проиграла?

— Так ты себя чувствуешь?

— Да.

Его лицо искажается, и он издает глубокое и низкое урчание:

— Хорошо.

На этой ноте он уходит, но у меня такое чувство, что самоконтроль, который он упоминал, дал трещину где-то между парковкой и этим моментом.

Я даю себе секунду передохнуть, вхожу в класс и сажусь за свою парту.

Почувствовав на себе взгляд Рэйвен, я поворачиваюсь, когда она разворачивается ко мне лицом.

— Я не доверяю тебе, — хмурится она с выражением замешательства на лице. — Так почему, черт возьми, я болею за тебя?

Мои плечи расслабляются, и она качает головой.

— Ты облажалась, Ви, и я не могу помочь тебе, даже, если захочу. Эти парни… — осекается она, зная, что ей не нужно ничего говорить.

— Они твоя семья, Рэйвен. Я понимаю. — Я наклоняюсь в ее сторону, бросив быстрый взгляд на ее живот и обратно. — Но и я тоже. И я сделаю все возможное, чтобы убедиться, что ты выберешь и меня.

Сверкнув глазами, она отворачивается, чтобы спрятать мимолетную улыбку, мелькнувшую на ее губах.

— Хорошо бы.

Ройс ловит мой взгляд, сидя по другую сторону от Рэйвен.

— Не забывай, наш укус, — он приподнимает темную бровь, — гораздо опаснее нашего рыка.

— Я думала волки воют?

— Не будь милой, — вспыхивает он. — Будь умной.

Другими словами.

Будь Брейшо.

Дверь открывается, тяжело ударившись о стену, и все внимание обращается на переднюю часть комнаты.

Каждый мускул в моем теле напрягается, шея, вероятно, горит ярко-красным, когда неторопливо входит Кэптен.

Учительница останавливается, не говоря ему ни слова, зная, что это только навлечет на нее проблемы.

Мне не нужно оглядываться, чтобы знать, что все взгляды направлены в мою сторону.

Кэптен кладет раскрытую ладонь на мою парту, наклоняясь до тех пор, пока я не заставляю себя поднять глаза.

Он знает, что я терпеть этого не могу… потому и поступает так.

Обхватив мою шею сзади, он приближает свой рот к моему, говоря мне в губы, так, чтобы слышала только я:

— Ты просила стать моей, а это значит, ты не смотришь, не говоришь и не трогаешь никого, кроме меня. Ты поняла?

— Никого, кроме тебя… — шепчу я, намеренно игнорируя общий смысл. — Значит ли это, что я получаю золотой абонемент на прикосновения к тебе?

— Мои кастеты из меди, Красавица. В золоте нет никакого смысла.

От меня не укрывается, как его глаза пробегают по моим волосам, когда он говорит это. И в голове вспыхивает его комментарий о Мэллори.

Он выпрямляется в полный рост, и в его сине-зеленых глазах сверкает нездоровое удовлетворение, оттого что он добился своего, сделал меня центром внимания.

Чтобы разозлить.

Приказ Кэптена звучит намеренно четко, и достаточно громко, чтобы все его услышали.

— Веди себя хорошо.

Засранец.

Глава 11

Кэптен

— Я в жопе.

Я опускаю свою задницу на трибуну рядом с Мэддоком.

— Дай угадаю, тебе хочется придушить ее чертову шею, а затем облизать ссадины? — он коротко ухмыляется уголком губ и смеется над моей реакцией.

Потому что да, это именно то, чего я хочу, блядь.

— Я не знаю, мужик. Думаю, она сражается со мной, а не…

— За тебя? — Мэддок приподнимает бровь.

Я киваю.

— Почему бы тебе не запереть ее в комнате с липовым файлом, который у нас есть на нее, и не заставить ее говорить?

— Если я запрусь в комнате с той девчонкой, будет не до разговоров, — смеюсь я.

— Все так плохо? — садится рядом с нами Ройс, указывая на полотенце.

Я бросаю ему одно.

—

— Отправиться на сеновал? — смеется Ройс.

Я усмехаюсь.

— Все закончилось тем, что я сказал, что хочу нагнуть ее.

Оба ухмыляются, но у них отвисают челюсти, когда я добавляю:

— Чтобы я мог представлять Мэллори, пока буду трахать ее.

Шок, мелькнувший на их лицах, быстро спадает, и они взрываются смехом.

— Это жестоко, дружище, — ухмыльнувшись, Ройс с гордостью протягивает мне кулак, но я игнорирую его. — Гениально, но жестоко. Думаю, в этом есть и моя заслуга.

Мэддок качает головой, затем пожимает плечами.

— Говорю тебе, если ты хочешь ее, просто возьми. Тебе не обязательно ей доверять, чтобы трахать.

— Черт меня дери, если это не так, — ухмыляется Ройс. — Единственная девушка, которой я доверяю, — Рэйвен, и она же единственная, кого я не могу трахать, — он шутливо толкает Мэддока локтем.

Мэддок сталкивает его с лавки, и тот со смехом вскакивает на ноги.

Звенит звонок, так что мы тоже встаем, собираем свои шмотки и направляемся в раздевалку. Как только мы выходим через двойные двери, Джеймс Карпо, бывший глава службы безопасности Брейшо, выходит из-за угла в строгом черном костюме.

— Парни. Слышал, вы вернулись сегодня, но не было времени поздороваться с утра.

— Отлично выглядишь, Джеймс, — кивает Ройс.

— Если бы я знал, что быть директором старшей школы сложнее, чем следить за безопасностью целого города, то никогда бы не согласился на это, — смеется он.

— Эй, это отличный компромисс. Ты должен оставаться в курсе; ты нужен нам, — говорю я ему.

— Уверен, моя дочь не разделяет ваших чувств, — хихикает он. — Она не очень-то рада, что я здесь.

— Ах, она успокоится, нужно не так много, чтобы удовлетворить Хлои, — добавляет Ройс с ухмылкой.

Джеймс окидывает его суровым взглядом.

— Притворюсь, что ты этого не говорил.

— Не-а, дружище, — Ройс похлопывает его по плечу, обходя со стороны. — Ты хочешь сказать, что попытаешься забыть, что я это сделал. Удачи тебе с этим, Джеймс! — кричит он из-за двери раздевалки.

Я пытаюсь сдержать смех, когда Джеймс выглядит так, словно его сейчас вырвет.

Мэддок смотрит, как уходит Ройс, прежде чем повернуться обратно к Джеймсу.

— Ты следишь за Рэйвен?

— Слежу ли я за каждым ее шагом, как ты просил? — Джеймс приподнимает бровь.

Мой взгляд перескакивает на Мэддока.

— Да, — говорит он.

— Нет, — отвечает Джеймс.

Я быстро вклиниваю плечо между ними, предугадывая реакцию Мэддока.

— Это была не просьба, — медленно проговаривает он.

— Я не могу вторгаться в частную жизнь главы этого города без ее разрешения, — спокойно говорит ему Джеймс.

— Я засунул гребаного ребенка внутрь нее. Этого вполне достаточно вместо разрешения, — плечи Мэддока начинают упираться мне в спину.

Джеймс же улыбается, давно привыкнув к его агрессивному характеру, и даже горд тем, как яростно он защищает свою девушку.

— Я поговорю с миссис Брейшо и посмотрю, что могу сделать. Увидимся позже, мальчики.

Мэддок вваливается в раздевалку со мной на хвосте.

— Ты ведь знаешь, что она скажет ему поцеловать ее в задницу, да?

— Знаю. Я работаю над тем, чтобы доктор приписал ей постельный режим. Тогда я смогу запереть ее в доме, пока она не окрепнет.

— Она беременна, а не сломана, — смеюсь я.

— Тогда почему ей все время больно? — вскрикивает он.

— Она так сказала?

Он усмехается, бросив на меня недоверчивый взгляд.

— Ага, блядь, как бы не так, Кэп, но я могу сказать. Она истощена, корчится при каждом движении, словно ходит по шипам и всякому такому дерьму. Это ее ноги, ее спина, ее чертова грудь. — Его глаза распахиваются шире. — Клянусь богом, если ее киска…

— Достаточно, брат. — Я поднимаю ладонь и отхожу. Но через секунду, пока я стою под теплыми струями душа, неожиданный и непрошенный вопрос всплывает в моей голове.

Я стараюсь отвлечься, думать о чем-то другом, но это бесполезно.

Вещи, которые он описал в Рэйвен, то, что мы все стали замечать: как увеличился ее живот, когда ребенок начал расти, маленькие пристрастия и перепады настроения, новые эмоции в ее глазах и то, каким пустым становится ее взгляд, когда она молчит. Мне интересно… все это чувствовала и Мэллори, пока была беременна, но переживала это в одиночку?

И если да, то как, блядь, пройдя через все это, она смогла в итоге отказаться от нашей малышки?

Это было легко для нее или сложно?

Было ли ей вообще дело до этого?

Держала ли она ее вообще?

Или моя малышка лежала там одна, безутешная и нежеланная, в первые дни своей жизни?

Глубокая, сокрушительная боль опускается на мою грудь, и я пытаюсь сделать медленный вдох.

Боль никак не связана с девушкой, с которой мы пошли разными дорогами, только с маленькой девочкой, ждущей меня дома. Чувство любви было мне чуждым, пока я не узнал, что моя малышка существует где-то там.

Мне даже не нужно было видеть ее, чтобы любить.

Меня не нужно было убеждать оставить ее.

В ту секунду, когда я нашел свидетельство о рождении, с именем Мэллори в нем, на дне своей спортивной сумки, это было, словно с моей души упал камень. Словно глубоко в душе я чувствовал, что чего-то не хватает, и существование Зоуи заполнило дыру, о которой я даже не подозревал.

Мэллори потеряла больше, чем она когда-либо узнает, но Зоуи никогда не потеряет.

Я буду обожать ее за нас обоих, как и моя семья.

Она не будет испытывать недостатка в любви.

Я застрял в собственных мыслях до конца дня. Не помню, говорил ли я с кем-то, и обедал ли вообще. Все, что я делал, это ждал, пока прозвенит звонок, и я смогу убраться отсюда к черту и поехать домой.

Завернув за угол, я направляюсь к главному выходу, и улыбка натягивает мои губы.

Думаю, остальные почувствовали тоже самое.

Они ждут в коридоре, готовые свалить отсюда. С окончанием баскетбольного сезона нам незачем оставаться в школе после уроков.

Мы направляемся прямиком к внедорожнику. Но, когда я вижу, как Виктория, наклонив голову и слегка сдвинув темные брови, смотрит на Хлои, стоящую на парковке с друзьями, останавливаюсь около нее.

— Оставь ее в покое, она теперь с

Это занимает у нее долгое мгновение, но затем она бросает взгляд в мою сторону, с пустым выражением на лице, и проходит мимо, усаживаясь на заднее сиденье рядом с Ройсом. Рэйвен пытается проскользнуть за ней, но Мэддок останавливает ее взглядом.

Игриво закатив глаза, она садится вперед, пока я обхожу машину и заскакиваю на водительское место.

— Было так плохо, как ты думала? — спрашиваю я Рэйвен.

Она пожимает плечами.

— Я особо не парилась, но даже так никто не сказал ни единого гребаного слова о дополнительном животе, прикрепленном ко мне.

Мы хихикаем, и я улавливаю небольшую усмешку на лице Виктории, но она быстро стирает ее. Она выглядит все более взволнованной, чем дальше мы продвигаемся по дороге.

Через несколько минут мы въезжаем на территорию Брей, проезжаем мимо группового дома и попадаем на лужайку, с которой открывается вид на особняк.

Напряжение спадает с моей груди, как только я замечаю ее.

Мой маленький мир.

— Посмотрите на нее. — Ройс выпрямляется на заднем сидении, с улыбкой глядя через лобовое стекло.

Зоуи начинает топать ногами, пытаясь вырваться из папиной руки, когда мы подъезжаем к крыльцу, но он пока не отпускает ее.

Она начинает махать рукой, и хотя я не могу этого слышать, звук ее смеха наполняет мои уши, разливая необъяснимое тепло по моим венам.

Это оно.

Это то, о чем я так долго мечтал, — приезжать домой к моей малышке, ждущей меня. Я не осознавал, что будет так тяжело оставить ее сегодня. Когда я навещал ее, пока о ней заботилась Мария, подавляющее чувство вины наполняло каждый мой шаг. Я думал, все будет иначе, когда Зоуи будет дома, но нет. Мне не хватало ее весь день.

Как только двигатель глохнет, и моя дверь открывается, папа отпускает ее, и она сбегает по ступенькам прямо в мои открытые и наполненные ожиданием объятия.

— Привет, Зо, — я притягиваю ее к себе, быстро отстраняя, чтобы посмотреть на нее. — Скучала по мне?

— А-га! — она широко улыбается, болтая ножками. — Ты уже закончил все дела?

Я сжимаю ее крепче.

— На сегодня все.

Я знаю, что она может не до конца понимать, что я говорю, но она все равно поднимает вверх свои маленькие кулачки.

— Ура! — смеется она, затем поворачивается к остальным, выходящим из машины.

Я напрягаюсь, но мои мышцы расслабляются, когда я вижу, что Виктория осталась сидеть внутри.

Зоуи извивается в моих руках, так что я опускаю ее, и она первым делом бежит к Ройсу.

— Медвежонок Зоуи! — выкрикивает он, опускаясь вниз, поднимая ее и подбрасывая в воздух.

— Дядя бро! — смеется она в ответ, целует его в щеку и снова брыкается, чтобы ее отпустили.

— Ты уже пытаешься отделаться от меня?

— Очередь малыша!

Ройс щекочет ее, и она откидывает голову назад, хохоча.

— Ладно, — притворяется он обиженным. — Очередь малыша. — Он опускает ее, глядя, как она подбегает к Рэйвен.

Рэйвен просовывает язык между зубами, опускаясь на ступеньки на крыльце, чтобы Зоуи могла сесть рядом, так же как она делает для нее каждый день.

Зоуи улыбается, подтягивает плечи к своим щечкам, а затем тянется, чтобы нежно погладить живот Рэйвен. Она наклоняется, думая, что шепчет, но ее высокий голосок достаточно громкий, чтобы все услышали.

— Привет, малыш, — хихикает она сама с собой. — Привет, самый лучший друг. Ты спишь? — Она поднимает глаза на Рэйвен. — Малыш спит?

Нежная улыбка, что-то новенькое в ней, появляется на губах Рэйвен.

— Думаешь, малыш спит?

— Да! — выкрикивает Зоуи, заставляя нас всех рассмеяться.

Это один и тот же вопрос каждый день, и Рэйвен подыгрывает каждый раз.

— Я тоже так думаю. — Она подмигивает, поднимая взгляд на Мэддока.

Из них троих Мэддок ведет себя наиболее робко с Зоуи. Я не уверен, это потому что он нервничает или боится.

Помимо нас, Рэйвен — первый человек, которого он полюбил. Но каждый раз, когда он смотрит на мою дочь, свою племянницу, не сложно заметить нежность в его взгляде.

Я почти уверен, что он в ужасе. Это заставляет его бояться того, как сильно он будет любить собственного малыша. И я понимаю его. Это самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывал. Но я не могу удержаться, чтобы не задаться вопросом, не боится ли он полюбить кого-то больше, чем Рэйвен.

У меня нет ответа на этот вопрос, потому что я понятия не имею, как это работает, любовь к своей женщине в сравнении с любовью к своему ребенку.

Думаю, это разные чувства, но одинаково сильные.

Я смотрю на нашего отца, который резко переводит взгляд на мой внедорожник и обратно. На его лбу появляется тяжелый, неодобрительный хмурый взгляд.

— Сын.

— Не надо, — предупреждаю я. — Она не заслуживает быть частью этого и знает об этом.

— То есть, ее не предупреждали, чтобы она оставалась сидеть внутри?

— Это имеет значение?

Сузив глаза, он пытается прочесть мои мысли.

— Я думаю, да, имеет. Это знак уважения.

— Или страха из-за того, что мы можем сделать.

— Это не страх. — Ройс выступает вперед, пожимая плечами. — Если бы она боялась, то никогда бы не скрывала ничего от нас. И, когда мы узнали обо всем, она попыталась бы сбежать. Девчонка жила на нашей территории, в нашем групповом доме. Она ходила в нашу школу, просыпалась в нашем доме, врала и все такое. Тот, кто боится, не делал бы ничего из этого.

— Я склонен согласиться, — говорит отец, просовывая руки в карманы.

— Может, она мастер обмана, и вы оба ошибаетесь.

— Может быть, сынок, — кивает он. — Но, может, нет.

Ройс хмурится, глядя на отца, но я одергиваю его. Сейчас не время для этой херни.

Я ждал весь день, когда приеду домой к своей дочери, и не позволю лживой блондинке отобрать ни секунды моего времени.

Я отворачиваюсь от них обоих и опускаюсь на колени перед Зоуи.

— Папочка голоден, Зо. Поможешь мне приготовить перекус?

— И для меня? — улыбается она.

— Да, для тебя тоже, — смеюсь я.

— И для дяди Бро! — добавляет Ройс, подхватывая ее на руки и унося в дом, но прежде останавливается, повернувшись к Мэддоку. — Если бы только у тебя было

Мэддок ехидно, но с усмешкой говорит:

— Мой ребенок будет называть тебя дядя Тупица.

— Не… твой ребенок будет называть меня папочкой, — бросает Ройс, убегая.

Рэйвен смеется, хватая Мэддока за руку, прежде чем тот успевает погнаться за ним.

Мы заходим внутрь, никто из нас не утруждается посмотреть назад на девушку, оставшуюся в одиночестве на заднем сидении.

Я отстегиваю Зоуи от автокресла, и она выпрыгивает прямо из машины, мчится по подъездной дорожке, пока не добегает до ступенек крыльца.

— О, нет! — Она застывает, разворачиваясь как раз, когда я последовал за ней. — Мой поезд!

Мейбл как раз выходит, и я улыбаюсь ей и Зо.

— Я возьму его, малышка. Иди внутрь с мисс Мейбл.

— Ладно! — схватив руку Мейбл, она тащит ее в дом.

Я подхожу к машине и открываю заднюю дверь, чтобы взять ее плюшевый поезд, когда справа от дома мне на глаза попадается светловолосая фигура.

Виктория, должно быть, увидела, как мы подъезжаем, и вышла через заднюю дверь.

Закрыв дверь, я слежу за ее движением. Вместо того, чтобы остаться возле цветов, в этот раз она выбирает на клумбе один, почти увядший, и несет его к самому дальнему краю бассейна. Находит единственное место, где осталось немного солнечного света, и ложится на спину, положив цветок на грудь, и ее глаза закрываются.

Я вхожу в дом. Убедившись, что Зоуи хорошо с Мейбл, бегу по лестнице, переступая сразу две ступени за раз, прямиком в комнату Виктории.

Дверь закрыта, но я снял с нее замок, так что толкаю, и она легко поддается.

Мое горло жжет от внезапно накрывающих меня чувств. Тяжелая смесь лаванды и мяты, солнца и гребаного греха — единственное доказательство того, что она живет в этих стенах.

Я полностью переделал комнату для нее, когда думал, что ее пребывание здесь начнется совсем по-другому.

Свежевыкрашенные стены и новая мебель, яркая подходящая интерьеру люстра.

Я не был уверен, каким окажется ее стиль, но атлас показался мне подходящим, и я выбрал мягкие цвета, с добавлением королевского синего среди комнаты. Кристаллы, свисающие сверху, отбрасывают лучи света туда, куда не могут добраться солнце или луна.

Раздражение вспыхивает, когда я заглядываю в ее шкаф и обнаруживаю, что ее небольшой набор одежды все еще аккуратно сложен в сумках, вешалки и ящики пусты. Кровать безупречно заправлена, как будто она никогда в ней не спала.

Два маленьких одеяла, лежащие на кресле для чтения, наводят меня на мысль, что так и есть. Компьютер выключен, шторы все еще задернуты так, как и в тот день, когда все было приготовлено для нее — до того, как мы узнали, что она намеренно скрывала от нас информацию.

Она, блядь, ни капельки не освоилась.

Я должен быть рад этому, ее пониманию, что нет никаких гарантий, что она останется.

Но тогда почему я зол больше, чем до того, как вошел сюда?

Я беру ее рюкзак и расстегиваю молнию, достаю тетради и скоросшиватели, затем запихиваю их обратно и заглядываю в маленькие передние карманы.

Я смотрю на почти пустой пакет с травкой, засунутый внутрь, и полпачки сигаретной бумаги под ним.

Застегиваю его и бросаю обратно в угол, где она его оставила. Пинаю маленькое мусорное ведро, но в нем нет ничего, кроме карандашных стружек. Прикроватные ящики тоже пусты.

Какого черта?

Дальше я направляюсь в ее личную ванную.

По крайней мере, эта комната используется. На вешалке висит полотенце, а на стойке маленькая открытая косметичка. Я заглядываю внутрь, но там обычная ерунда.

Выцветшие джинсы лежат на вершине небольшой корзины для белья, и я беру их, проверяя карманы. Мои брови поднимаются, когда я нащупываю что-то внутри, но все, что я нахожу, это фантик от конфеты, пару четвертаков и долларовый чек на школьную газету.

Какие еще секреты ты хранишь, Красавица?

— Знаешь, в детстве у тебя было полно вопросов, — слышу я голос Мейбл, но не поворачиваюсь, и звук ее шагов становится ближе. — Ты слышал слово или видел что-то, проходя мимо, и запоминал. Могли пройти часы, и ты вдруг спрашивал, что это было, что значило или, как это работает. Что-нибудь. Что угодно.

Она прислоняется к дверной раме, придерживая длинное платье руками.

— У тебя был этот тик, когда ты не мог ни на чем сосредоточиться, пока не разберешься с тем, что было у тебя голове, пока не поймешь это. И затем ты просто переходил к следующему. — Смотрит она на меня. — Когда тебе было двенадцать, ты перестал спрашивать. Ты занимался самообучением, развил природную способность видеть вещи такими, какие они есть, понимать без вопросов, говорить без слов.

Нахмурившись, прослеживаю ее взгляд до Виктории.

— Теперь ты в темноте, чувствуешь себя слепым. Не можешь понять, не можешь даже сформировать вопрос в своей голове, ты растерян. Но помни, мальчик, — она ждет, пока я взгляну на нее. — Закрытый рот не накормишь.

— Ты ведешь себя так, словно она все расскажет мне, если я спрошу.

— Ты ведешь себя так, словно уверен, что она не станет. — Мейбл приподнимает брови, вызывая у меня смешок. Она улыбается. — Она совсем, как ты, знаешь. Ее мозг работает так же.

— Закрытый рот не накормишь, — повторяю ее слова.

Ее губы растягиваются в улыбке, и она поглаживает мое плечо.

— И поэтому, мой мальчик, вы оба сидите голодные.

Глава 12

Виктория

— Абонент, которому вы пытаетесь позвонить, недоступен. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала.

Я сбрасываю звонок, кидая телефон на колени, и осматриваю пустое поле.

Зачем я продолжаю пытаться дозвониться до нее?

— Должен признать, пятничная ночь была интересной.

Мои мышцы напрягаются от голоса незваного гостя, и я на мгновение зажмуриваю глаза.

Черт возьми.

Когда я открываю их, Майк стоит передо мной. Несмотря на легкомысленную улыбку, ее взгляд тяжелый и осуждающий.

Плечи опускаются, из груди вырывается натужный вздох, когда я окидываю его взглядом с ног до головы. Я замечаю несколько небольших царапин и уже подживающих синяков. Они слишком незаметные, как если бы были от рук Брейшо, так что, думаю, это последствия того боя.

— Могу я присесть? — наконец спрашивает он.

— А стоит ли?

Он ненадолго отворачивается, кривя губы.

— Да ладно тебе, Тор.

Так же сильно, как мне не хочется вести этот

Я похлопываю по металлической трибуне с моей стороны, он садится и смотрит в пустоту, как и я.

— До звонка еще целый час, почему ты уже в школе? — начинает он, уже сделав собственные выводы.

— Хотела подышать воздухом.

Он едко смеется, и я хмурюсь.

— Я так понимаю, Ройс не угрожал порезать тебя на ремни той ночью?

— После того, как ты убежала? — быстро добавляет он, но я не отвечаю, так что говорит он. — Он использовал другой подход.

Могу только представить.

Майк молчит мгновение, но затем переходит к главному.

— Так много всего изменилось с тех пор, как я уехал.

— Да… это так, — признаю я.

Нет смысла отрицать, он видел все своими глазами. Я не собираюсь скрывать свои желания, даже от него.

Наконец, я перевожу взгляд на него.

— Что это было за дерьмо с «моим парнем», Майк? Зачем ты сделал это? Зачем объявился на их территории и привлек к себе внимание?

Он достает пачку сигарет из кармана куртки и предлагает мне одну, но я отрицательно качаю головой, так что он зажигает одну и глубоко затягивается. Он медленно выпускает дым.

— Я, блин, просто был поблизости.

Напряжение нарастает в моем желудке, когда я спрашиваю:

— Правда?

Он смотрит на меня взглядом полным обиды.

— Я почувствовал, что что-то происходит между ним и тобой. Он… наблюдал за тобой во время боя, ни разу не отвернувшись. Я заметил, как он разозлился, когда ты улыбнулась. — Он уперся локтями в колени, смотря на тлеющий кончик сигареты. — Его злило происходящее в целом.

У меня сводит живот, пока я смотрю на его профиль.

Его челюсть дрожит под натянутой карамельной кожей, выдавая истинные мысли.

— Не знаю, — продолжает он. — Думаю, я хотел испытать его. Играет он с тобой или, блин… — хмурится он. — Или это что-то больше.

Проходит несколько секунд, прежде чем он снова встречается со мной глазами, и когда он это делает, его взгляд полон замешательства, нерешительности, побуждая меня спросить то, что хочу.

— Зачем ты вернулся? Сначала на склады, теперь в школу, — шепчу я, качая головой. — Ты принял решение уйти. Я говорила тебе, что хочу построить жизнь здесь. Ты сказал, что понимаешь. Я думала, это так.

— Ага, — отвечает он. — Я тоже так думал, Тор.

— Майк…

— Остановись, — обрывает он меня, бросая взгляд через поле.

Я смотрю на него, и спустя секунду он легко улыбается мне.

— Я просто… хотел увидеть тебя.

Это успокаивает что-то внутри меня.

Я пробегаю пальцами по его челюсти и выхватываю сигарету из его рта, чтобы разрядить обстановку.

Это работает, он хихикает и его глаза светлеют, но так же быстро, как изменилась атмосфера, все снова меняется.

Сигарета падает на землю.

Я поворачиваюсь вправо и щурюсь от солнца, но на меня тут же падает большая тень.

Кэптен стоит здесь с пустым лицом, но не это заставляет меня вскочить на ноги.

Его пальцы проскальзывают в карманы.

— Кэп… — я закрываю рот, когда он задирает подбородок. Его руки уже лежат по бокам с готовыми к делу кастетами на пальцах.

— Убирайся отсюда, — глаза Кэптена медленно поднимаются с меня на Майка, когда он добавляет: — Сейчас же.

— Тебе не нужно этого делать.

Взгляд Кэптена снова обращается ко мне, и сначала в нем вспыхивает раздражение, но исчезает, и его место занимает насмешливый блеск.

— Что, думала, ему хватило храбрости попытаться прокрасться к тебе? — У него вырывается дразнящий смех. — Да ладно, Тор, я думал, тебе хорошо известно, как работает это место. Очевидно, он знает.

Я оборачиваюсь, глядя на Майка.

Он спрашивал их разрешения?

Когда?

Где?

Черт.

Я качаю головой, и он пожимает плечами, гнев сковывает его движения.

— Ты знаешь, правило. — Что-то проскальзывает во взгляде Майка, но тут же исчезает. — Девушки Брей — недоступны.

И меня причислили к одной из них.

Облизнув губы, Майк выпрямляется в полный рост.

— Оно того стоило, — дерзит он, подходя ближе.

Кэптен понимает, к чему он ведет, видит его вызов и тоже продвигается на пару сантиметров.

Он смотрит на меня, прищурившись. И хотя мне не стоит, я не могу удержаться, чтобы не использовать ситуацию в свою пользу, задеть его, желая, чтобы он укусил так сильно, как это возможно.

— Что именно они позволили тебе сделать?

Челюсть Кэптена сжимается, а Майк издает гортанный звук, когда он подается вперед.

Я оборачиваюсь и вижу длинную татуированную руку, обхватившую Майка за шею.

Ройс ухмыляется, усиливая хватку, и бьет Майку по ногам, заставляя упасть на колени.

— Здарова, ВикВи, опять вытворяешь тупую фигню, как я погляжу.

Неожиданно меня обхватывают за бедра и поднимают в воздух. Вскрикнув, я тянусь, пытаясь ухватиться за что-то, чтобы удержаться, но едва не падаю вперед. Так что я выпрямляю колени и рычу, надеясь не упасть плашмя на лицо, пока Кэптен поднимается по трибунам, перескакивая через две ступеньки за раз.

— Это обязательно?

— Заткнись, Виктория.

Я сдаюсь. Меня передают в руки Мэддоку, словно ребенка, и Рэйвен рядом с ним смеется.

Я отмахиваюсь от нее, заставляя ее смеяться еще сильнее, и быстро смотрю в сторону Кэптена, который спешит туда, где Ройс удерживает Майка.

Не то чтобы он пытался освободиться.

Не то чтобы у него могло это получиться.

Я расслабляюсь, и Мэддок позволяет моим ногам опуститься на землю. Но поворачивает меня так, что мои руки обвиваются вокруг тела, и удерживает мои запястья по бокам.

— Приятно хоть раз побывать на другой стороне этой "хватай и сваливай" игры. — Рэйвен усмехается, потягивая кофе.

— Ой, заткнись, — закатываю я глаза, и она улыбается шире, отскакивая в сторону, когда снова появляется Кэптен.

Я ожидаю, что он остановится передо мной, будет ругаться и орать, но он этого не делает.

Он наклоняется, на этот раз, хватая меня спереди, и мне не остается ничего другого, кроме как обхватить его ногами.

Двигаясь резко и агрессивно, он переносит меня через траву на бетон и не останавливается, пока мы не оказываемся в той части здания, которая ведет к школьному медиа-залу.

Оказавшись внутри, его руки разжимаются, и я падаю на ноги.

Пошатнувшись, отступаю назад, и стол сзади спасает меня от падения. Я отталкиваюсь, как

— Почему, мать твою, он так заинтересован в тебе?

— Почему, черт возьми, ты даешь кому-то разрешение прийти ко мне, если не хочешь этого?

— Я задал вопрос, — взрывается он.

— О, — я веду себя, как сучка. — Внезапно ты задаешь вопросы, на которые хочешь знать ответ.

— Проклятье! — рычит он.

Он хватает меня и притягивает к себе, наши тела становятся горячими и возбужденными по нескольким причинам.

Его тяжелый взгляд падает на мои губы, рука взлетает и обхватывает мою шею сзади. Он толкает меня назад, пока я не упираюсь спиной в прохладную стену. Но прежде чем кто-то из нас успевает произнести ещё хоть слово или поддаться тягучему, животному желанию, в которое мы с головой погружаемся, раздирающий крик наполняет воздух, и мы замираем.

Взгляд Кэптена заостряется, и он прижимает палец к губам.

Я спешу к двери, чтобы лучше слышать звуки, но Кэптен тут же перехватывает меня за руку.

Он оттаскивает меня назад, но затем мы слышим сбивчивую мольбу.

— Пожалуйста, мне жаль.

Кэптен вылетает за дверь, я следом за ним.

Как раз, когда мы поворачиваем за угол, рука Джейсона Роу падает на щеку его девушки в оглушительной тяжелой пощечине.

Она вскрикивает, но переходит в пронзительный крик, когда Кэптен внезапно выныривает между ними. Он хватает Джейсона за шею, поднимает и в считанные секунды швыряет его на мрамор у наших ног.

Голова Джейсона ударяется о пол, он моргает, пытаясь оставаться в сознании.

Кэптен достает телефон, подносит его к уху, через секунду говоря:

— Идите сюда. — И кладет его обратно в карман.

Тиша, девушка Джейсона, пытается убежать, но я перерезаю ей путь, аккуратно схватив за запястье.

Ее широко распахнутые глаза упираются в меня, по щекам стекают слезы, пока она пытается побороть шок.

— Все хорошо, — нежно говорю я, расслабляясь. — Они здесь для этого.

— Он… — начинает она, но замолкает, когда Кэптен поднимает на ее взгляд.

Сглотнув, она опускает взгляд на носки своих туфель.

Ройс и Мэддок выскакивают из-за угла через секунду. Когда Мэддок оглядывается через плечо, рядом с ним появляется Рэйвен.

Взгляд Ройса дико мечется вокруг, и его охватывает ярость. Дрожь сотрясает его тело, и карие глаза становятся совсем черными. Он словно становится кем-то другим. Он разжимает и сжимает правый кулак, и я не могу не заметить кровь, уже проступившую на его костяшках.

Кровь Майка.

Кэптен убирает колено с груди Джейсона и встает.

Тот кашляет, перекатившись на бок, и это первый признак того, что он в сознании, с тех пор, как его уложили на лопатки. Но Кэптен не дает ему расслабиться, снова переворачивая его тело.

Он замахивается ногой и пинает Джейсона в бок, отчего тот начинает задыхаться. Паника поднимается в его глазах, когда он понимает, что не может вдохнуть.

Окруженный жуткой черной аурой Ройс идет вперед, когда Кэптен отступает назад.

Он подхватывает ногу Джейсона, перекидывая ее через плечо.

Глаза Джейсона расширяются и становятся влажными, когда Ройс двигается вперед медленными, тревожными шагами. Голова Джейсона бьется о землю, а его тело висит за спиной Ройса.

Он не останавливается, пока не распахивает дверь в самом конце коридора и не выходит через нее. Тяжелая металлическая дверь летит назад, ударяясь об изувеченное тело Джейсона, когда они выходят.

Я смотрю на Рэйвен, провожающую взглядом Ройса.

Переглянувшись с Кэптеном, Мэддок награждает Рэйвен строгим взглядом, который может означать только одно, — оставайся на месте, и исчезает вслед за Ройсом.

Наконец, оправившись от шока, Тиша начинает плакать. Ее тело дрожит, и она закрывает ладонями лицо.

Мой пульс зашкаливает, и я отхожу от нее, бросая взгляд на Рэйвен, которая, судя по выражению на лице, тоже чувствует себя некомфортно.

Она ловит мой взгляд, а затем переводит свой на Кэптена.

Он стирает пот со лба краем футболки и двигается к девушке.

— Тиша, — зовет он, от нежности в его голосе расслабляются не только ее плечи, но и мои. Он подходит ближе, аккуратно касаясь пальцами ее рук.

Она вздрагивает, колеблется, но медленно позволяет ему опустить ее руки вниз. Но не поднимает свои глаза, продолжая смотреть в пол.

— Можешь повернуть голову ко мне? Дай мне взглянуть.

Медленно она поднимает голову, и ее волосы рассыпаются по сторонам.

На ее коже проступил широкий след в форме человеческой руки, словно она не пыталась увернуться от удара, а стояла там, принимая то, что случится.

— Как давно это продолжается?

Она качает головой и еще больше слез скатываются с ее глаз.

— Нет, он, эм-м… — она плачет, но пытается перевести все в шутку. — Сейчас разгар сезона у легкоатлетов, понимаешь? — поспешно говорит она, фыркнув. — Мистер Карпо попросил меня взять интервью у команды. И, когда Джейсон узнал, что я встречалась с несколькими за ланчем сегодня, он… он не специально. — Сглатывает она. — Он просто…

— Посмотри на меня, Тиша, — прерывает ее Кэптен.

Ее нос покраснел, и, наконец, она встречается с ним взглядом.

Что-то внутри нее ломается, и ее плач становится неконтролируемым.

Отвернувшись, Рэйвен отходит на несколько шагов.

Он притягивает руки девушки к своей груди и шепчет:

— Как давно?

— Пару месяцев, — выдыхает она. — Я… пыталась расстаться с ним, но он… — Она пожимает плечами.

Кивнув, Кэптен отпускает ее и отступает назад.

— Все кончено.

Она скользит глазами к двери, через которую выволокли парня, и спрашивает:

— Что он с ним сделает?

— Все, что Джейсон мог бы сделать тебе, только хуже, — честно отвечает Кэптен.

— Он убьет его? — спрашивает она.

— Возможно, — пожимает плечами Кэптен. — Ничего не остановит Ройса, когда доходит до чего-то такого.

— Его приняли в Браун, — нерешительно говорит она. — Играть за их баскетбольную команду. Он заставил и меня принять их предложение.

— Мы позаботимся об этом, — сверкнув глазами, отвечает Кэп. — Сломаем ему обе ноги.

Ее губы дергаются и она кивает, перебрасывая волосы на одно плечо, чтобы прикрыть отметину на лице.

— Я, эм-м…

Кэптен качает головой, отступая еще дальше, и она улыбается ему, прежде чем уйти.

У меня в груди все расправляется, когда я смотрю, как она уходит, представляя, какой груз, должно быть, спал с ее плеч.

Вот почему их люди любят и слушают их.

На моих губах появляется небольшая улыбка, но

Он смотрит на меня сверху вниз, и чем дальше, тем больше сужаются его глаза, а потом он резко отстраняется. Медленно отходит в сторону, куда ушли его братья, а затем поворачивается на пятках и бросается прочь.

Рэйвен насмехается, подходя ко мне.

— Что?

— Всё. Ты идиотка и плывешь по течению как ни в чем не бывало, он упрямится и позволяет тебе это. Ройс... я еще не знаю, но что-то происходит. А Мэддок думает, что я сделана из стекла.

— Ты хрупкая.

— А у тебя время на исходе.

— Ты зла на меня или нет, потому что я уже не понимаю.

— Как и я! — огрызается она, и мне приходится сдерживать смех от того, как она сама себя расстраивает. — В этом-то, блин, все дело. Я хочу, чтобы ты была здесь, не заставляй меня говорить, что я нуждаюсь в тебе. У меня будет гребаный ребенок, Ви, и да, за его спиной будет целая армия, но я хочу, чтобы у него было больше. Любовь того, кто непосредственно связан с ним, чего не было у меня. И не было у тебя. — Ее плечи опускаются, и она качает головой. — Так что хватит уже этой хрени. Ты точно скрываешь больше. Поговори с ним, заставь его понять.

Я нахмуриваю брови. Она явно не знает этого наверняка, как и все они.

Но я все равно говорю:

— Он еще слишком зол. Он не готов узнать больше.

— Как скажешь, Виктория. Только помни, что неделя их ненависти может оставить ожог на всю жизнь.

Она медленно подходит ближе, как будто хочет сказать что-то еще, но вместо этого проходит мимо.

Я остаюсь, продолжая смотреть на дверь, в которую все четверо вышли. Не двигаюсь, пока не начинают появляться другие ученики, давая понять, что подошло время начала занятий.

День начался отстойно.

Кэптен

Ройс вытирает волосы полотенцем и перекидывает его через шею, опускаясь на скамейку.

После того, как Ройс разобрался с Джейсоном, мы позвали Мака, чтобы избавился от него, и открыли раздевалку при спортзале. Она используется только во время игр, так что мы могли дать Ройсу немного времени, чтобы прийти в себя.

Он откидывается назад, ударяясь головой о шкафчик позади. Его глаза встречаются с нашими, когда он пытается выйти из этого состояния.

— Я в порядке, — хрипит он, затем на его губах появляется небольшая улыбка. — А вот он — не очень.

Внезапно дверь в раздевалку распахивается и влетает Виктория, Мак позади нее.

— Мы сказали никого не впускать.

Он поднимает руки.

— Я в курсе, мужик, но она…

— Где твой телефон? — перебивает она его, подходя ближе. — Где все ваши телефоны?

Нахмурившись, хлопаю по карманам и обнаруживаю, что они пусты.

Ройс достает свой, размахивая ним.

— Сломан или разряжен, — пожимает он плечами, и его рука опускается по шву.

Мэддок бросает взгляд на Рэйвен, и она достает его телефон из кармана своей толстовки.

— Я не слышала, как он звонил.

Он хватает его, глядя на экран.

— Пропущенные звонки от папы и Мейбл.

В панике я вскакиваю на ноги. Выхватываю у него телефон, и перевожу взгляд на Викторию.

Отец отвечает после первого гудка.

— Она в порядке.

Мои плечи опускаются, ссутулившись, я опираюсь на шкафчик, а затем слышу ее хныканье на заднем плане. Я разворачиваюсь, обхватив себя за шею сзади.

— Что случилось? — Мою грудь сдавило. — Она плакала?

Ройс бросает полотенце на пол, заканчивая одеваться. Мэддок встает, поднимая с пола рюкзак Рэйвен и свой.

Мейбл вдруг берет трубку.

— Мальчик.

Мое сердце бешено бьется в груди, и я зажмуриваюсь.

— Говорите, мисс Мейбл. — Достаю свои ключи из кармана.

— С ней все в порядке, но она капризничает, хочет папу прямо сейчас.

— Папочка! — начинает плакать Зоуи.

Мой желудок переворачивается, и я киваю, уже спеша к выходу. Братья следуют за мной.

— Я… я уже еду.

Я начинаю бежать, но замираю, оглядываясь на Рэйвен, которая идет быстрыми шагами, чтобы не отстать.

Она резко останавливается, качая головой и сверкая глазами.

— Иди. Сейчас. Мы тоже приедем.

Мой взгляд скользит к Виктории позади них.

— Она остается.

Мак кивает, и я перехожу на бег в полную силу, Ройс рядом со мной, школа забыта.

Папочка уже едет, малышка.

Глава 13

Виктория

— Она остается. — Тон Кэптена строгий и не требующий возражений. Ни от кого не укрывается тяжелая аура волнения, окружающая его.

Он и Ройс бегут прочь, и проходит меньше минуты, прежде чем они выезжают с парковки.

Мак кивает головой остальным, отключая сигнализацию в своей машине.

Рэйвен возникает передо мной.

— Не выводи его из себя, оставайся здесь. Я найду тебя, если там что-то серьезное, — обещает она, хотя не обязана.

Мысли крутятся в голове, размышляя, стоит ли мне послушаться и вести себя так, как он хочет.

Я зажмуриваю глаза, и из меня вырывается короткий рык. Я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь обратно в школу. Мэддок, Рэйвен и Мак проезжают мимо меня.

Мои шаги замедляются, когда я вижу Хлои в дверном проеме, провожающую глазами Мака.

— Мы никогда не будем на их уровне, так ведь?

Она смотрит на меня, не получив ответа.

— Да ладно, Виктория. — Она склоняет голову. — Я знаю, что ты облажалась в чем-то, и ни для кого не секрет, что я пыталась испортить жизнь Рэйвен, когда она только появилась здесь. — Она вздыхает и отворачивается. — Я люблю Мака, но я совру, если скажу, что не завидую его положению в этой семье. Мой отец был главой их службы безопасности всю мою жизнь, человеком, которому они доверяли больше всех. И он даже не отвечал на телефон, если я была рядом. Каждый раз, когда ему звонили, он выходил из комнаты… подальше от меня. — Она ловит мой взгляд и тут же отводит свой. — Хуже всего то, что это только моя вина.

Я смотрю на нее долгое мгновение, не понимая, зачем она открывает мне все это, но каким-то образом зная, что ей больше не с кем поделиться этим дерьмом.

Ее отец — воплощение Брейшо. Она родилась, чтобы быть частью этого,

Я понимаю.

Я пытаюсь вернуться внутрь, подальше от кого-то, кому не доверяю, и кто не доверяет мне, но мои ноги не двигаются.

Я сдерживаю стон и роюсь в рюкзаке, доставая полкосяка.

У меня уже закончился второй урок, что еще осталось?

Хлои требуется секунда, но потом она оглядывается.

Ухмылка дергается на ее губах, и она пожимает плечами, отталкиваясь от стены.

Иду следом за темноволосой Барби к ее кабриолету и забираюсь внутрь.

Она регулирует зеркала, пока опускается крыша, и заводит машину.

— И три, два…

Ее телефон звонит. Она смеется и отвечает, подмигнув мне.

— Детка, — звучит из динамиков глубокий и сиплый голос Мака.

— Детка, — подражает она его тону, выруливая с парковки.

Я достаю зажигалку из сумки, держу пламя на конце косяка, перекатывая его в пальцах, чтобы убедиться, что он одинаково разгорелся.

— Не заставляй меня отшлепать твою задницу, красотка.

— Это должно было заставить меня повернуть назад? — смеется Хлои. — Об этом речь?

Мне хочется закатить глаза, но вместо этого я слегка улыбаюсь.

Она беззвучно смеется, когда Мак рычит.

— Встретимся у меня дома через пару часов. Папы не будет до шести.

— Идет.

Он отключается, и мы обе смеемся.

— Единственный плюс от того, что папа работает в школе, — я больше времени бываю дома одна. — Она смотрит с ухмылкой, протягивая руку, и я передаю ей косяк. — Так я слышала, что ты украла вещи Эмбер той ночью на складах.

— Она пыталась украсть мое, — пожимаю плечами.

— Думаю, так и было, — она громко смеется. — Тебе стоит заложить сумочку, это лимитированная коллекция «Картье». Она дорогая.

— Она уже ни черта не стоит.

Хлои смотрит на меня.

— Я бросила ее в костер вместе со всем содержимым.

У нее отвисает челюсть, но затем она смеется, и напряжение между нами рассеивается.

Проехав еще немного, Хлои заезжает на небольшую парковку. Мы молча сидим несколько минут, курим, размышляя, пока она не спрашивает:

— Они знают?

Она натянуто улыбается, и меня охватывает беспокойство.

— Знают что?

— Мой отец был главой безопасности, Виктория, — говорит она мягко. — Если есть вещь, которой я научилась, то это подглядывать и не быть пойманной. Я видела дерьмо, о котором парни не знают. Как ты думаешь, я оставалась в любимицах, пока Рэйвен не появилась? Дам тебе подсказку — не потому что я им нравилась, я была полезной.

— Говори уже, Хлои.

— Мэллори, — немедленно выдает она.

Мой пульс бьется в висках, и я поворачиваюсь к ней лицом, чтобы попытаться скрыть это.

— А что с ней? — Мой голос прозвучал грубее, чем мне хотелось.

Хлои грустно улыбается, как будто знает, что я обречена.

— Они знают, что ты сделала?

Твою мать.

— Хлои… — я осекаюсь, качая головой. — Ты…

— У всех нас есть секреты. Просто некоторые из них больше других.

— Да? — огрызаюсь я, борясь с давлением в груди. — И какой твой секрет?

— Ты заметила, как я взяла у тебя косяк, повертела между пальцами и вернула обратно?

Я хмурюсь.

— Я не сделала ни единой затяжки. — Ее взгляд падает на руль, прежде чем вернуться ко мне. — Тройнички это весело, но теперь я беременна. — Она слегка улыбается уголком губ, и слезы наполняют ее глаза. — И понятия не имею, кто отец.

О. Черт.

Остаток дня — сплошное размытое пятно и, прежде чем я замечаю, на улице темнеет. Луна не собирается выходить, спрятавшись за плотными облаками, так что грунтовая дорога становится совсем черной. Я двигаюсь по ней в полной темноте.

Я продолжаю идти вперед и с удивлением обнаруживаю, что Мэддок вышагивает по подъездной дорожке, когда мои ноги выходят на бетон.

Он настолько ушел в себя, что не слышит, как я подхожу.

— Привет.

Он оборачивается, жесткий взгляд на своем месте, но его глаза немного безумны.

— Я думала все уже спят.

Он проводит рукой по рту, а затем отводит ее в сторону.

Ладно…

Мои плечи опускаются.

— Там безопасно, чтобы я могла подняться в свою комнату, или нет?

Его губы смыкаются, и он матерится себе под нос, прежде чем посмотреть мне прямо в глаза и отрывисто кивнуть.

Я воспринимаю это, как предупреждение.

В ту секунду, как я открываю дверь, я слышу ее, и моя нога замирает, едва переступив порог.

Я поворачиваю голову, оглядываясь на Мэддока.

Складка на его лбу становится глубже, и он поспешно уходит.

Медленным шагом я поднимаюсь по лестнице. Плач Зоуи становится все громче с каждый моим шагом. Она стонет, затем раздается бормотание, и после снова громко плачет.

Моя шея покрывается потом, пока я подхожу ближе.

Мейбл внезапно выходит в коридор, посылает мне короткую, грустную улыбку и исчезает в ванной, выходя оттуда с мокрой тряпкой в руках.

Я направляюсь к своей комнате, останавливаюсь, потянувшись к двери.

— Папочка, уходи, уходи, — рыдает Зоуи, задыхаясь от слез, в ее голосе звучит усталость.

Я открываю глаза и замираю.

Кэптен стоит в метре от меня со страданием, написанным на лице. Его плечи опускаются, и он беспомощно отворачивается.

— Она… — сглатывает он. — У нее жар.

Мое тело немного расслабляется, но я не показываю этого.

Это обрушилось на него, что-то незнакомое.

— Такое случается, — шепчу я, и его взгляд возвращается ко мне.

Зоуи плачет позади нас, и все его тело застывает.

— Она не прекращает.

— Кэп, поторопись бл… — выскакивает Ройс.

Он замолкает и поджимает губы, заметив меня там, но усталые всхлипы Зоуи заставляют его встряхнуть головой.

Он поворачивается к Кэптену.

— Я уже перепробовал все фильмы. Она не хочет ни один из них.

Фильмы?

Кэптен вздыхает, проводя рукой по лицу.

— Ладно. — Он проскальзывает мимо меня в свою комнату и быстро выходит с плюшевой игрушкой в руках. — Я пытался позвонить Марии.

Чувство смирения исходит от него и проникает прямо в меня. Его страдания тяжелее стали.

— Правда?

Знаю, для него это был сложный шаг.

Он на мгновение опускает голову, а затем поднимает на меня глаза, полные злости.

— Она не позволяет нам, не позволяет мне, дать ей лекарство. И я понятия, блядь, не имею, что моя дочь просит у меня, — шипит он, срываясь с места.

— Возможно,

Он резко останавливается, наполовину войдя в медиа-зал. Его рука вцепилась в дверную раму, и он секунду колеблется.

Он облизывает губы, глядя на брата.

Ройс смотрит на него долгое мгновение, а затем поворачивается ко мне, когда Кэптен исчезает в комнате.

— Иди, но не делай глупостей.

Я делаю глубокий вдох, вытираю ладони о джинсы и двигаюсь вперед.

Первой я замечаю Рэйвен, она сидит на краю одного из диванов. Ее волосы намотаны на запястье, пока она смотрит, как Мейбл пытается утешить Зоуи.

Роланд вышагивает в дальнем углу комнаты и замирает, когда я вхожу.

Мейбл вздыхает с облегчением и медленно отодвигается от Зоуи.

Ее маленькая головка дергается назад, заплаканное личико поднимается на меня, щечки красные и опухшие. Заметив меня, она плачет еще громче.

Она тянет ручки, но я лишь делаю еще один шаг вперед.

— Рора! Папочкин фильм. Пожалуйста, — плачет она.

Папочкин фильм.

Черт возьми.

Сглотнув, я слегка улыбаюсь ей.

— Хорошо, ЗоЗо. Подожди минутку, ладно?

Я поворачиваюсь к Кэптену, который неуверенно смотрит на меня.

— Она хочет посмотреть твои видео.

— Мы уже пытались с каждым фильмом в этом доме, — кивает он на небольшую черную коробку у телевизора. — Что бы она ни хотела, здесь такого нет.

Я качаю головой.

— Она хочеттвоивидео.

— Погодите, — Рэйвен поворачивается, глядя на меня. — Мария говорила, она смотрит твои игры.

Я киваю.

— Где ее планшет?

Зоуи начинает плакать громче, и все глаза перемещаются на нее.

Каждый раз она моргает все медленнее.

Малышка борется со сном.

Она сопит, ворочаясь на подушке.

Я поворачиваюсь к Кэптену.

— Ее планшет?

Ройс проскальзывает мимо него, отбрасывает одеяло с дивана и достает его.

Он отдает его Кэптену, который еще сомневается, но когда Зоуи плачет сильнее, отбрасывая руками волосы, он протягивает его мне.

Я беру его и открываю файлы, двигаясь в сторону телевизора. Я оглядываюсь, но все шнуры спрятаны в стене, которую полностью занимает гигантский телевизор.

Черт.

— Мне нужно что-то, к чему его можно подключить.

— Я могу держать его, — Кэптен бросается к Зоуи, помогая Мейбл подняться, чтобы он мог занять ее место. Он поднимает Зоуи, усаживая рядом с собой, но она упирается, плачет и бросается на подушку слева от него.

Каждый миллиметр его лица натягивается, и он не в силах поднять глаза.

Как будто это заставляет его чувствовать себя неспособным, пристыженным.

Недостойным заботиться о ней.

Рэйвен встает и подходит ближе.

— Она просто устала, плохо себя чувствует, — шепчу я, и, кажется, в него просачивается капля надежды. — Так бывает.

Он недолго удерживает мой взгляд, и затем отрывисто кивает.

Ему хочется верить моим словам.

Зоуи ведёт себя беспокойно, крутится возле него.

Я поворачиваюсь к Ройсу.

— Твой ноутбук. Можешь принести его и кабель? Так будет проще. Он сможет держать ее, если она захочет.

Он озирается, но выходит из комнаты, и Рэйвен передвигается на его место.

Ройс быстро возвращается, и я подключаю планшет к ноутбуку, загружаю видео, но не запускаю его.

Зоуи приподнимается, но она слишком сонная, чтобы сидеть, так что прислоняется к плечу Кэптена.

— Будет папочкин фильм, Рора? — Зоуи пытается восстановить дыхание.

Я мягко улыбаюсь и обхожу кофейный столик.

Опустившись перед ней на колени, я киваю.

— Будет, милая… — Я закрываю рот. — Но, если ты хочешь посмотреть, то должна принять свои лекарства, хорошо?

— Я не хочу.

— Тогда никакого фильма.

Спина Кэптена выпрямляется, и я знаю, что он смотрит на меня, злясь, что я смею отказывать ей, злясь, что я смею сидеть здесь и вообще разговаривать. Но если у нее жар, ей это необходимо. Не только для того, чтобы сбить температуру, но и для того, чтобы ей стало лучше, и она смогла уснуть. Потом плач Зоуи стихает, и она сползает на край, ее ноги теперь болтаются передо мной.

— Это горько? — спрашивает она.

Кивнув, я поднимаю пальцы, жестом показывая «немного».

Вдруг Мейбл оказывается рядом, протягивая лекарство, но Зоуи не смотрит на нее, она начинает дергать за шнурки, свисающие с моей «молнии».

— Рора сделает. — Она придвигается ближе ко мне, все еще слегка всхлипывая.

Я, не глядя, хватаю маленький пластмассовый дозатор и тянусь за ее питьевой чашкой, которую она, должно быть, опрокинула.

— Готова? — спрашиваю я.

Она откидывает голову назад, открывая рот, и я вливаю ей лекарство, затем быстро передаю воду.

Она гримасничает, немного хнычет, а затем запивает и снова откидывается назад.

— Отличная работа, милая.

Она улыбается, хватает свой плюшевый поезд, прижимая его к груди, и залазит к Кэпу на колени.

Он быстро раскрывает объятия, помогая ей устроиться поудобнее, целует в макушку и обнимает рукой, на секунду прикрывая глаза.

Быстро оглянувшись, я понимаю, что всеобщее внимание теперь приковано ко мне.

Я жму на «плей», и через секунду мальчишеский смех разносится по комнате, когда на небольшом экране воспроизводится видео их баскетбольной тренировки.

Как раз, когда я встаю, в комнату входит Мэддок с напряженным выражением на лице. Его взгляд бросается к Зоуи, и плечи немного расслабляются. Он оттаскивает Рэйвен от Ройса, и все трое подходят ближе, поглядывая на экран из-за дивана.

— Что это такое? — спрашивает Ройс.

Никто не отвечает, все очевидно.

Видео началось с их тренировки в парке, но затем переключается на запись игры.

— Мисс Мейбл, — шепчет Роланд, наконец, перестав вышагивать по комнате. — Я отвезу Вас обратно в дом. Думаю, теперь мы переживем эту ночь.

Мои плечи напрягаются и я прохожу мимо Кэптена и Зоуи, но она выставляет ножку, преграждая мне путь.

— Да-вай, Рора! Хочешь посмотреть на него?

Я открываю рот, но ничего не вылетает из него. Я сжимаю губы и начинаю качать головой, но затем Кэптен задевает меня ногой, заставляя взглянуть на него.

Я думаю, что отказать ей сейчас — это слишком, поскольку в его взгляде чувствуется напряжение, молчаливая мольба, которую он разделяет только со мной. В нем есть и предупреждение, говорящее, что мне лучше не говорить ей "нет", даже если бы я этого хотела.

Мой желудок переворачивается, и смотрю на нее, кивая.

— Еще бы, ЗоЗо. — Я сажусь на мягкий ковер чуть поодаль, но где все еще могу видеть экран.

На видео мальчики дурачатся, пытаются сделать обманные броски и толкают друг друга.

Когда заплаканный голос

Что-то внутри меня успокаивается, а в груди завязывается узел, когда я вспоминаю о своем положении или его отсутствии.

Проходит еще минута или две, и я вижу боковым зрением, как Ройс медленно выходит из комнаты. Мэддок подходит ближе, положив руку на плечо Кэпа.

Кэптен кивает, и они с Рэйвен выходят, приглушив за собой свет.

И остались только мы.

Я бросаю взгляд на Зоуи, которая, кажется, уже проснулась, глаза прикованы к экрану.

Она замечает, что я смотрю, и улыбается, подняв голову.

Кэптен замирает, когда она слезает с него и ползет по дивану, укладывая голову прямо туда, где прижат мой локоть.

Она ничего не говорит, просто лежит рядом, и я впитываю ее, зная, что у меня может не быть другой возможности побыть с ней вот так.

Я опускаю руку, подпираю ладонью подбородок и смотрю на нее.

Она хихикает, тянется, чтобы потереться своим носом о мой.

— Эскимосские поцелуи, — осмеливаюсь прошептать я.

— Объятия бабочки, — пытается шептать она в ответ.

Я тихонько хихикаю над ее произношением и ужасным шепотом, а затем скольжу взглядом в сторону Кэптена.

Он наблюдает за ней, сдвинув брови, демонстрируя полное поражение, и я чувствую себя настоящей задницей.

У него, наконец, появилась возможность приласкать ее, что он пытался сделать всю ночь. И вот она я, отобрала это у него — еще одно «впервые», которое он пропустил — держать ее, когда она болеет.

Рискуя разозлить его, он может высказать мне за это позже, я поворачиваюсь к Зоуи.

— Можешь подвинуться, ЗоЗо?

Она так и делает. Я забираюсь на диван рядом с ней, и, как я и надеялась, она выбирает положить голову на колени папе.

Я не смотрю на Кэптена, но чувствую его облегчение. Дыхание Зоуи становится ровнее, глаза прикованы к экрану, смотря самое любимое шоу.

Кэптен

Я.

Глубоко вдохнув, я глажу Зоуи по волосам.

Ее веки тяжелеют, и она начинает засыпать. Но каждый раз, когда с экрана звучит мой голос, они распахиваются, и, черт меня дери, если переполняющее чувство спокойствия не распространяется во мне, забирая с собой каждый грамм напряжения и неуверенности.

Впервые с тех пор, как я узнал, что стал отцом… я верю в это.

Верю глубоко внутри, всеми фибрами своей души, каждым сантиметром того, кто я есть, что был создан для этого.

Для нее.

Для красивой, умной, смелой маленькой девочки, в которой половина меня, но я целиком принадлежу ей.

Пока я стоял там и переживал, что это доказательство того, чего я боялся, что меня ей недостаточно, моя малышка хотела только одного — посмотреть видео со мной. Почувствовать себя ближе ко мне тем способом, к которому она привыкла.

Это. Эти видео — то, как она почувствовала меня, полюбила меня, сблизилась со мной, когда я не мог быть рядом.

Должно быть, она часто смотрела их, раз запомнила все наши реплики и штуки.

Я был у нее все это время.

Видео не безупречны, там можно услышать наш сленг и некоторые ругательства то тут, то там, но это не пошлости или что-то слишком грубое. Это просто мы.

В парке, в школе, даже в спортзале.

Они, словно специально сняты так, честно и правдиво, чтобы Зоуи смогла узнать нас настоящих, без фильтров, без исправлений, в нашей стихии.

Мои глаза закрываются, и я глубоко вдыхаю, втягивая в себя каждую частичку этого момента, когда внезапно ощущаю движение на диване.

Открываю глаза и оборачиваюсь.

Виктория смотрит на ноги Зоуи, лежащие у нее на коленях, и осторожно начинает отстраняться, но замирает, когда я протягиваю руку и кладу на ее коленную чашечку.

Усталые карие глаза смотрят на меня, изучая.

— Я… она уснула, — неуверенно шепчет она, будто я мог этого не заметить.

Я заметил.

По какой-то причине моя рука дернулась, остановив ее.

Ее ладонь внезапно накрывает мою, и я хмурюсь, глядя на это.

— Я говорил тебе не прикасаться ко мне.

— Ага, — шепчет она. — Я знаю.

Что-то во мне щемит.

Не знаю, почему я ухватился за нее. Чтобы помочь Зоуи уснуть, возможно. Но это не объясняет того, почему мне требуется столько усилий, больше, чем я готов признать, чтобы отпустить ее.

Я отпускаю, но она не двигается.

Виктория нерешительно протягивает руку, проводя тыльной стороной ладони по лбу Зоуи. Глубокие карие глаза поднимаются к моим.

— Лихорадка спала.

Я киваю, сдвинув брови.

Это я тоже заметил.

Она решает встать и собирается уходить, но замирает, когда видео переключается на то, где мы играем на школьной площадке.

Оно недавнее, ближе к концу сезона.

— Могу я выключить это? — спрашивает она.

Но я продолжаю пялиться на нее, не зная, что сказать. Разрываясь над требованием, чтобы она осталась, и желанием, чтобы она сама захотела остаться.

Хочет ли она?

Ничего не сказав, сосредотачиваюсь на экране и качаю головой.

Она спешно покидает комнату.

Несколько минут спустя я обнаруживаю, что хихикаю, когда Ройс танцует по площадке, приставая к Мэддоку, совершенно не заботясь, что тот отмахивается от него. Затем подходит ко мне, чтобы дать пять.

А после я слышу голос Рэйвен, которая говорит:

— Мне насрать.

Я усмехаюсь, гадая, появится ли она на этом видео, но затем камера переворачивается, показывая траву, и за этим следует короткий шепот «твою мать».

Мое тело подается вперед. Зоуи ворочается у меня на коленях, поэтому я быстро одергиваю себя. Видео заканчивается и переходит к следующему.

Погодите.

Я вытягиваю руки вперед, насколько это возможно, удерживая тело на месте, и хватаюсь за край ноутбука, поднимая его вверх.

К счастью, шнур, подсоединенный к планшету, достаточно длинный, и он не падает, поэтому я ставлю ноутбук на подушку и тяну за шнур, пока не дотягиваюсь до планшета.

Я перематываю видео, прислушиваясь внимательнее.

И я делаю это снова и снова, пока мои плечи не опускаются.

Увеличив звук, проигрываю его еще раз.

— Мне насрать, — хихикает Рэйвен.

Ее голос звучит издали, затем следует какое-то бормотание, а затем...

— Твою мать.

Твою мать…

Виктория.

Глава 14

Кэптен

Подхватив Зоуи на руки, я медленно иду в ее комнату, кладу ее поверх пледа и накрываю тонкой простыней.

Проверив ее лоб еще раз, медленно отступаю назад и прикрываю за собой дверь.

Я вхожу в

Оглянувшись через плечо, отмечаю, что дверь в комнату Ройса закрыта, и шагаю вперед.

Ее дверь не заперта, по крайней мере, не в том смысле.

Моя ладонь прижимается к дереву, и я толкаю. Мое дыхание становится все более тяжелым, когда дверь медленно распахивается, демонстрируя темноту внутри.

Но я вижу ее.

Так она все же спит на кровати, но не под одеялом.

Ее волосы как-то светятся на фоне темно-синей наволочки.

Я знаю, что она не спит, слышу, как она сглатывает.

Я вхожу внутрь, останавливаясь в ногах у ее кровати, и она поднимается, чтобы сесть.

Длинные светлые волосы рассыпаются у нее по плечам, спадают вокруг нее.

Я обхожу кровать слева, и ее шея поворачивается, следя за мной.

Мои костяшки пальцев поднимаются, но мне не нужно направлять ее, ее голова поднимается сама по себе.

Темнота подчиняется моей невысказанной просьбе, даруя мне зрение и позволяя разглядеть ее лицо.

Надежда и ужас.

Такое убийственное сочетание, Красавица.

Она медленно опускает ноги на край кровати. Плавный звук, издаваемый атласом при соприкосновении с кожей, посылает пронзительный звон по моему позвоночнику.

Ее фигура поднимается, тело умоляет быть ближе к моему.

Она причина, по которой Зоуи приняла лекарство, причина, по которой она достаточно успокоилась, чтобы заснуть.

Она не должна знать, как делать все это.

Она вообще не должна знать мою дочь.

Но она знает.

Она записала те видео, дала моему ребенку то, чего я не мог.

Дала мне что-то…

Костяшки пальцев разжимаются, моя рука скользит вниз, чтобы я мог захватить впадинку ее горла, и она толкается в мою ладонь.

Мои пальцы дрожат на ее теплой коже, и она трепещет. Ее прерывистое дыхание достигает моих губ.

Мои плечи слегка изгибаются, я притягиваюсь к ней еще ближе, и ее рука поднимается, чтобы взять меня за запястье.

Ее хватка крепкая, но она дрожит.

Мой пульс тяжело бьется в ладони. А может быть, это ее пульс, который я чувствую нарастающим, все быстрее и быстрее, все громче и громче, блядь.

Это все, что я слышу, и это подталкивает меня ближе.

Ее позвоночник выпрямляется, туловище вытягивается, стирая расстояние, и вдруг эти кукольные губы оказываются совсем близко.

Я осмеливаюсь попробовать совсем чуть-чуть.

Большая гребаная ошибка.

Мои глаза закрываются, мой лоб наклоняется вперед, чтобы встретиться с ее лбом, когда я борюсь с рыком.

Она вздрагивает, сильно.

Каждый чертов миллиметр ее тела дрожит передо мной.

Из-за нужды?

Из-за желания?

Из-за страха?

Но не из-за того, что я сделаю, а того, что не могу…

Я наклоняюсь вперед, проводя своей нижней губой между ее губами, а затем провожу ею вниз, пока ее губы не смыкаются на моих. Прикусываю, нежно, но крепко.

Она прикрывает глаза от удовольствия, и мой член доволен, подергиваясь в джинсах.

Она задыхается, и мне требуются все силы, чтобы не заглотить ее судорожный вдох.

Так что я играю с ее шеей, как играл бы с ее ртом. Прижимаюсь губами к ее основанию, скольжу вдоль до впадинки горла.

Будь я проклят, если острая потребность не проносится по моим венам, посылая разряды в кончики пальцев рук и ног. Потребность, которая становится еще глубже, когда Виктория не только принимает то, что я даю, но и вздыхает при этом.

Глубокий тяжелый выдох, от которого ее спина выгибается дугой, прижимаясь грудью к моей, открывая мне шею еще больше, и мой язык скользит по ней. Пробуя и принимая, и этого недостаточно.

Не знаю, откинулась ли она назад, или я сам подтолкнул ее, но когда я открываю глаза, она подо мной, моя рубашка на полу, ее горячие руки проводят по моим бокам.

Такие гладкие, такие чужие.

И чертовски знакомые, как будто моя душа уже знает ее.

Мысли успокаиваются, проваливаясь глубже. Я опускаю свое тело, удерживаясь на локтях, когда просовываю свою ногу между ее.

Слегка надавливаю, отчаянно желая почувствовать, и злюсь, когда чувствую.

Ее глаза закрываются, когда ее возбуждение покрывает мою коленную чашечку, и я скольжу по ее влажным трусикам.

Ее дыхание становится тяжелым, и я прикусываю щеки изнутри.

— Ты все испортила, — говорю я ей, скользя ртом к ее уху и ниже к шее в мучительно медленном темпе. Я целую ее там, мои кулаки сжимаются на покрывале. Оттолкнувшись, заглядываю ей в глаза. — И я ненавижу тебя за это.

Ее грудь поднимается и опускается быстрыми рывками. Каждая секунда тянется за следующей, пока она смотрит, ожидая. Зная.

Это еще более возбуждающе.

Опьяняюще.

Безрассудно.

Я сползаю с кровати, и она быстро вскакивает вместе со мной. Ее глаза расширены от желания, когда я хватаю ее за колено, опускаясь на свое. Она опускает подбородок, изучая меня сквозь длинные темные ресницы. Одним быстрым движением я заставляю ее ноги свеситься с кровати.

Она задыхается, ее голова откидывается назад, обнажая кожу шеи, но я хватаю ее за подбородок и прячу соблазнительное место. Она наклоняется, но я отстраняюсь.

Ее ноги раздвигаются, и я думаю только о том, как идеально я поместился бы между ними.

Твою мать.

Я рычу, схватив ее за плечи. Ее язык скользит по задней стороне зубов, привлекая мое внимание к ее губам дьявольски красного цвета, намеренным забрать меня в ад, если я позволю им, ведя, вынуждая меня быть рядом, когда все, чего я хочу, это, черт возьми, бежать и бежать быстро.

Она берет власть без разрешения.

В доказательство я тянусь ртом к ее рту, но как-то замираю, лишь облизнувшись, и мои глаза устремляются на нее.

— Я так не думаю, спящая красавица, — шепчу я, и ее ноги раздвигаются шире, посылая дрожь вдоль моего позвоночника. Блядь. — Ложь на твоих губах жжет слишком сильно, что бы я к ним прикоснулся. Так что держи их подальше.

Небольшая складка появляется на ее лбу, но она не спорит.

Я кладу руку ей на грудь, провожу пальцами по ключицам, и она делает долгий вдох. Я толкаю.

Это занимает у нее несколько секунд, но, наконец, она сдается и откидывается назад, наклонившись, чтобы посмотреть на меня, стоящего на коленях между ее бедер. Ее карие глаза темнеют, веки опускаются, и она откидывает голову назад, кончиками пальцев касаясь лица.

В открытое окно дует легкий ветерок, и мурашки пробегают по ее бедрам, заставляя ее дрожать. Этого почти достаточно, чтобы

Твою мать, это зрелище: она лежит на спине, дрожит и трясется передо мной, и все из-за ветра.

Я, блядь, сведу ее с ума.

Я провожу руками по ее трусикам, не отрывая взгляда от того места, где кончики моих пальцев погружаются в хлопок, и стягиваю их. Я бросаю быстрый взгляд вверх, когда она приподнимает бедра, но быстро сосредотачиваюсь на том, что хочу увидеть больше всего.

Что мне нужно увидеть, попробовать. Довести до безумия.

Такого же безумия, какое я чувствовал сегодня.

Все обжигает, как ложь.

Что она сделала и чего не сделала.

Что я сделал и не сделал.

Что она должна была сделать, но не стала.

Что я мог бы, но не захотел...

Я чувствую себя мошенником в своей собственной жизни, слабым и неуверенным, и я ненавижу это.

Но это, она передо мной, ужасно привлекательная и желанная, — это не ложь.

Она настоящая.

И прямо сейчас, сегодня, это то, что мне нужно.

Это эгоистично и глупо, но это происходит...

Я хочу ее и не могу с этим бороться, как бы я ни старался убедить себя держаться подальше, это только подстегивает меня подойти ближе.

Ее трусики сползают с бедер. Я использую весь свой контроль, чтобы не подглядывать, заставляя себя смотреть в пол, пока я приподнимаю ее ноги, чтобы полностью снять их. Она снова двигает ногами, как ей хочется.

Широко, блядь, раздвигая их, но все же я не жульничаю, не подсматриваю.

Мои пальцы начинают с ее лодыжек. Глаза следуют за левой рукой, когда я провожу по ее икрам, вверх по коленям, пока мои ладони не оказываются на ее бедрах. Мои руки дергаются, вжимаясь в ее мягкую кожу, и она испускает резкий выдох.

Какое же тело ты прячешь, Красавица.

Загорелое и подтянутое.

Скольжу взглядом выше, брови сходятся вместе, когда мое внимание привлекает густая тень чернил. Я наклоняюсь ближе, одаривая ее кожу горячим дыханием, и она вздрагивает в ответ.

Татуировка.

У нее есть татуировка на верхней части бедра, которая уходит под рубашку.

Фиолетовые лепестки, застывшие и опадающие, изогнутые и срезанные, истекающие ледяной синевой, свисающие с изогнутой колючей проволоки, играющей роль плюща, который дает цветам жизнь и одновременно забирает ее.

Разрушенная, но выносливая.

Мое сердце тяжело бьется, когда я задираю тонкую ткань ее топа, чтобы увидеть остальное, но ее рука летит вниз, сжимая мою в смертельной хватке.

Ее ноздри раздуваются, лицо сильно хмурится, и, будь я проклят, если мою грудь не сдавливает, как бы сильно я ни сопротивлялся.

Что…

О, черт. Ее шрамы.

Я ослабляю свою хватку, и медленно она убирает руку. Ее внимание переключается на мои руки, когда я провожу ими по рисунку, готовый перенести оба наших разума в одно место, забыв обо всем остальном.

Кончики моих пальцев исследуют кожу на ее бёдрах, растирая и поглаживая ее. Я обхватываю ее там, крепко и плотно, и сжимаю. Наши тела идеально, блядь, совпадают.

Я облизываю губы и медленно, насколько это возможно, перевожу взгляд на приз в центре, розовый и совершенный. Она не эпилирована, как я себе представлял, а аккуратно подстрижена, в форме зеркального отражения ее тела, с правильным изгибом.

Она не стесняется, не пытается спрятаться, а лежит, предлагая мне место за королевским столом.

Я провожу мизинцем вверх, прижимая его к самому центру, и встречаюсь со скользким, теплым доказательством ее возбуждения. Моя кровь раскаляется.

Мои глаза устремляются к ее. Ее зубы впиваются в нижнюю губу в тот самый момент, когда мой палец скользит по моей собственной. Мой язык жадно следует за ним, чтобы почувствовать этот первый, лихорадочный, гребаный вкус.

О, мать твою.

Моя голова откидывается назад, и я стону. Мой член теперь полностью твердый и напряженный в трениках, плотно прижатый к боксерам. Слишком тесно.

Я тянусь вниз, быстро сдвигая трусы к бедрам, чтобы освободить его. Из нее вырывается протяжный стон, посылая дрожь по моему телу.

Нет, нет. Нельзя, чтобы она контролировала реакции моего тела.

Она невысокая, ее руки достают до ног, поэтому я резко хватаю ее за запястья, кладу ее ладони мне на плечи и прижимаю.

Быстрый и сильный гул раздается в моей груди, усиливаясь с каждым ударом, каждый нерв в моем теле пробуждается от дикого желания. Я опускаюсь, пока не обдаю дыханием ее набухший маленький клитор.

Она дрожит, а я даже, блядь, не прикасаюсь к ней.

Я резко перевожу взгляд с ее ладоней на мне к ее лицу.

— Ни звука…

Говори своими прикосновениями. Твои стоны станут моей погибелью.

Ее голова поднимается, когда моя опускается вниз. Мой рот обхватывает ее клитор, ее колени приподнимаются выше на матрасе, толкая ее ближе ко мне.

Она зарывает мое лицо между своих ног, умоляя дать ей все, что у меня есть, а сегодня у меня есть многое.

Я прижимаюсь к ней, облизывая и посасывая, и когда ее тело начинает дрожать, мой язык вибрирует вместе с ним. Я сую левую руку в карман, быстро вытаскивая ее обратно, и прижимаю прохладную медь к ее щели. Ее тело охватывает безумная волна ощущений.

Мой горячий язык, прохлада металла, ночной ветерок, проникающий через окно, и грязная темнота, в которой мы играем.

Она задыхается, взлетает на кровати, прикрывая рот рукой.

— Вот так, — выдыхаю я. — Я не должен слышать тебя.

Мне, блядь, нужно, чтобы я не слышал.

— Ты кончишь для меня, прямо на кастет.

Так и будет, пульс бьется в ее киске.

— М-м, — стону я, прикладывая край костяшки мизинца к ее отверстию и двигая кулаком, покрывая свой кастет сверху донизу ее соком.

Левой рукой я все еще играю с ее центром, а правой беру свой член и начинаю двигать вверх-вниз. Сначала медленно, но когда ее ноги раздвигаются от наслаждения, я ускоряюсь. Ее голова поднимается, взгляд падает на мою руку, конца которой ей не видно, так как моя нижняя половина скрыта за матрасом.

Ее взгляд встречается с моим, и я удерживаю его, глядя прямо ей в глаза, пока работаю над своим собственным освобождением. Мысли о ее жаре в моей голове, ее вкус на моем языке.

Ее тело скользит по моему.

Ее губы раздвигаются, когда я подношу кулак ко рту, проводя языком по медному кастету, вылизывая его дочиста. Я стону, долго и громко, и следом кончаю себе в ладонь.

Я не оглядываюсь на нее, не жду, пока мое тело расслабится, а

Я стираю пот, кладу кастет обратно в карман и выхожу, но замираю прямо в дверях, когда ее шепот долетает до меня. И я даже не уверен, должен ли был это слышать.

— Ненавидь меня сегодня, Кэп, — говорит она себе. — Но будь осторожен. Возможно, завтра ты полюбишь меня.

Твою мать.

Глава 15

Кэптен

Я облажался.

Я испытывал и вкушал обманчивый запретный плод, когда должен был растоптать его под ногами. Вкус такой сладкий, что мне хочется еще. Вид такой захватывающий, что я не смогу его забыть.

Она была отзывчивой, жадной.

Великолепной.

Чертовски опасной.

Это должно было помочь мне бороться и отвергать, осознать, что есть части ее жизни, которыми она не хочет делиться, — как, например, история ее шрамов — но не помогло.

Как ни противно признавать, но стало только хуже.

Она тоже не доверяет мне.

И ужаснее всего то, что это причиняет мне боль.

Я хочу, чтобы она отдала мне все, что женщина может отдать своему мужчине.

Ее веру, ее сердце, ее похоть.

Но для чего?

Что я буду со всем этим делать, когда получу?

И еще более пугающе, что сделаетона, когда поймет, что похитила часть меня?

Я закрываю свой блокнот, возвращая его в ящик прикроватной тумбы, и беру ноутбук с покрывала. Перематываю и жму на воспроизведение, должно быть, уже в гребаный сотый раз. И с каждым разом ее голос становится все отчетливее и отчетливее.

— Кэп, йоу, — кричит Ройс с лестничного пролета. — Ты наверху?

Досмотрев видео до конца, жму паузу и откладываю ноутбук в сторону.

— Да, — отвечаю я, свешивая ноги с кровати.

Я провожу рукой по волосам, когда он поворачивает из-за угла.

— Что у тебя там? — дергает он подбородком, нахмурив брови.

Опустив голову на секунду, снова приподнимаю ее и смотрю на него.

— Она записала те видео.

Сперва, он выглядит недовольным, склонив голову набок, но потом его глаза расширяются.

— Погоди, что?

Вздохнув, кладу руки на клавиатуру.

Когда я вернулся в свою комнату прошлой ночью, то скопировал все файлы с планшета Зоуи на свой жесткий диск.

— Послушай, — я перематываю видео на пару секунд назад и включаю его.

Ройс, кивая, нерешительно переводит взгляд с меня на ноутбук, и обратно.

Он подходит ближе, глядя, как мы балагурим на экране. Так же как и у меня до этого, на его губах появляется намек на ухмылку, когда он слышит голос Рэйвен, но затем его плечи напрягаются, и видео заканчивается. Я приостанавливаю его, прежде чем включится следующее.

Он разворачивается ко мне, хмурясь, окидывает меня взглядом и подмечает по моему лицу, что я почти не спал.

— Полагаю, ты просмотрел это уже не один десяток раз, чтобы убедиться?

— Это ее голос, Ройс. Наверное, в тот раз Рэйвен проходила мимо, и она выключила камеру до того, как та бы заметила.

— И она должна была скрыть это, потому что мы не знали, что ей известно о Зоуи.

Я киваю.

Положив руки на бедра, он проводит языком по губам.

— Хм. Это объяснят то, что кто-то бродил туда-сюда по коридору прошлой ночью.

Меня охватывает ехидный смех, но за ним быстро следует стон, и я провожу руками по лицу. Опустив их по бокам, я смотрю на брата.

— Что если бы ее не было здесь? Я бы не смог успокоить Зоуи, помочь ей почувствовать себя лучше.

— Перестань. — Его лоб напрягается, и он подходит ко мне с твердым взглядом и сжимает мое плечо. — Ни один из нас не чувствовал себя более бесполезным или слабым или какую там херню ты еще чувствовал, чем прошлой ночью. В этом ты был не один. Мы, блядь, чувствовали то же самое, черт, мы чувствуем то же, что и ты, прямо сейчас. Она и наша тоже, брат. Ей больно, нам тоже больно.

На меня наваливается ощутимое чувство комфорта, смешиваясь с болью от беспомощности и переполняя меня до такой степени, что я вынужден отвести взгляд.

Ройс направляется к двери, я киваю, следуя за ним.

— Пойдем, расскажем остальным.

Мы спускаемся по лестнице, проходим мимо бильярдной и выходим через заднюю дверь.

Когда мы обходим большую беседку и ступаем на траву, до нас доносится оживленный голос Зоуи, и Ройс ухмыляется в мою сторону.

— Слава яйцам, ей немного лучше, и на улице достаточно прохладно.

Я киваю.

— Утром она была сильно вспотевшая, так что, надеюсь, сегодня не будет повторения. Не уверен, что смогу это вынести.

— Да, брат. Сможешь. — Он пихает меня плечом. — Но надеюсь, блядь, что тебе не придется.

Когда мы доходим до поворота двора, в поле зрения появляется моя семья, и я быстро выбрасываю руку, чтобы задержать Ройса.

Он бросает в мою сторону напряженный взгляд, но затем смотрит вдаль, и слегка кивает головой.

Мэддок сидит на траве, Зоуи сидит на коленях между его согнутых ног.

У нее что-то в руках и она медленно открывает это.

Мэддок тянется, пытаясь взять, что бы это ни было, но она быстро прижимает это к своей груди.

Она громко хохочет, запрокинув голову назад. Мэддок протягивает руку, чтобы пощекотать ее, и она шлепается на попку. Спустя мгновение она отбрасывает кудряшки с лица и улыбается ему.

Ее рот двигается, но я не слышу, что она ему говорит.

Я смотрю на брата, на его широкую улыбку, которой я никогда у него не видел. Она мягкая и нежная, но есть какое-то напряжение в уголках его глаз.

Рэйвен встает, заметив меня, и шагает мимо него. Мы двигаемся вперед, пока не встречаемся с ней.

Она поворачивается, наклоняясь ко мне, и подносит рукава своей толстовки ко рту. Она с нежностью смотрит на Мэддока.

— Прошлой ночью… — качает она головой. — Никогда не видела, чтобы он вел себя так. Он был в ужасе. Абсолютно. — Она скользит взглядом между нами, и я готов поклясться, что ее глаза блестят, но трудно сказать, они и так очень светлые. — Думаю, он впервые осознал, что впереди нас ждут ситуации, когда он будет совершенно беспомощен.

Она снова смотрит на Мэддока, который кладет свои руки на руки Зои, когда она протягивает ему свои ладони, ни на секунду не отрывая взгляда от племянницы.

— Он не

Из меня вырывается длинный, тяжелый вздох, и я слегка улыбаюсь.

— Словно она знала, что ему это нужно, — точно озвучивает мои мысли Рэйвен.

Зоуи проницательна.

Опираясь на Мэддока, она встает, и обхватывает ладошками его лицо.

Улыбаясь, она наклоняется и трется носом о его нос.

Эскимосские поцелуи…

Я отворачиваюсь и смотрю в сторону, официально возвращаясь к текущей проблеме.

Виктория.

— Папочка! — Моя голова снова поворачивается вперед, Мэддок дергается в нашу сторону, но не двигается. Не напрягается и не отстраняется от нее.

На самом деле, когда она перелезает через его ноги, он выглядит готовым схватить ее.

Это заставляет меня снова улыбнуться.

— Папочка! — рвется Зоуи вперед. — Дядя Ди говорит, что я волк!

Я смеюсь и наклоняюсь, чтобы подхватить ее. Ее глаза все еще выглядят немного усталыми, но она уже не такая бледная. Я целую ее в щечку и проверяю температуру.

— Скажи дяде Ди, что ты ворон, а не волк.

Она вздыхает, улыбаясь, пинается ногами, чтобы я ее опустил, и бежит обратно к Мэддоку.

— Папочка сказал, что я ворон!

Придет время, когда Зоуи поймет, что это значит.

Ворон поведет своих волков.

Мэддок ждет, пока Зоуи добежит до него, смеясь. Но она замечает нашего отца с другой стороны и бежит к нему.

— Деда, я ворон! — кричит она ему.

Ройс хихикает рядом со мной, обвив Рэйвен рукой, целует ее в висок и отпускает, чтобы направиться к Мэддоку.

Он не собирается вставать, так что мы опускаемся рядом с ним. Рэйвен садится на траву, держась за его плечо, и он притягивает ее к себе на колени.

Мэддок переводит взгляд с Ройса на меня, и у него срабатывает какой-то переключатель.

— В чем дело?

— Те видео с прошлой ночи.

Хмурый взгляд Мэддока отражает взгляд Рэйвен.

— Это была она, она сняла их.

— Какого хрена? — рявкает Рэйвен.

— Ты уверен? — спрашивает он.

Я киваю, переводя взгляд между ними. Объясняю, как я узнал, и они вскакивают на ноги, собираясь тоже просмотреть видео. Так что я киваю отцу через двор, и, подняв руку, он дает мне понять, что присмотрит за Зоуи.

Мы идем в мою комнату, и я проигрываю видео для них.

Они сидят там, глядя в экран.

— Это единственный прокол, который я заметил больше, чем в сотне, видео-роликов, — говорю я, когда они, наконец, сосредотачиваются на мне.

— Больше сотни? — подскакивают брови Рэйвен.

Я киваю.

— Как далеко в прошлое они уходят, Кэп? — спрашивает Мэддок, его тон мрачный и тихий.

— Со второго года обучения, — отвечаю я.

Мэддок и Ройс подскакивают.

— Постой. Вернемся, блядь, назад, — Ройс поднимает руки, тряся головой. — Второй год. — Он слегка наклоняет голову вперед. — Второй гребаный год?

— Зоуи только родилась… — осекается Рэйвен.

Я поджимаю губы, глядя на братьев.

— Я хочу ее, — бросаю я без предупреждения. С уверенностью.

— Мы знаем, брат, — смотрит на меня Мэддок.

— Что же мне делать?

— Мы не очень хороши в прыжках веры. — Облизнув губы, Ройс зажимает верхнюю между зубами.

— Это неважно. — Рэйвен качает головой. — Давайте посмотрим, что мы имеем. Что мы знаем, — нервничает она. — Я имею в виду, черт, ребята… почему она делала это и никогда ни о чем не просила? Не пыталась заработать на этом или шантажировать или еще что-то.

Дрожь пробегает по моим плечам, и я бросаю взгляд на дверь, как раз в тот момент, когда она появляется там, говоря именно то, что мне нужно было услышать.

— Потому что я делала это не для себя.

Головы остальных с тяжелыми взглядами поворачиваются в сторону двери.

Она бесстрашно входит внутрь. Когда она облизывает губы, я на мгновение отвожу взгляд.

— Какого хрена мы должны верить тебе? — Ройс скрещивает руки на груди, не в силах сдержать свою защитную натуру.

Она дергает плечом.

— Я не жду, что вы поверите, но что есть, то есть.

Я двигаюсь к ней, и ее голова наклоняется в мою сторону.

В моей груди поднимается жар от того, как смягчаются ее глаза, встретившись с моими.

— Зачем? Почему ты делала это?

Я не собирался шептать, но мои слова почему-то звучат тихо. Все в комнате слышат их, но, тем не менее, тихо.

— Потому что она заслуживала этого.

— Она должна была быть со мной, — цежу я сквозь сжатые зубы, не в состоянии сглотнуть из-за боли в горле.

— Но не была, — с тоской в голосе выдыхает она. — Так что я сделала то, что считала правильным. Или настолько правильным, насколько это возможно было на тот момент.

— Ты шпионила за нами, — выплевывает Ройс.

Она кивает, не отводя от меня взгляд.

— Да, так и было. Каждый день до тех пор, пока Рэйвен, наконец, не приехала, и я бы сделала это снова. Даже, если в итоге, я бы все равно оказалась в этом положении.

Ее глубокие карие глаза умоляют меня спросить, и все внутри меня сопротивляются этому, крича, что мы все равно не можем доверять ее словам. Но закрытые рты нельзя накормить… Я хочу верить в стоящую передо мной девушку.

— Почему?

С тихим выдохом ее грудь опускается, и она говорит:

— Потому что Зоуи заслуживала, что бы ты был у нее, когда не мог быть рядом. Заслуживала знать тебя, хотя еще не встречала. Слышать, как звучит твой голос, знать, как выглядит твое лицо, знать все ваши лица. — Ее руки дрожат, и я знаю, что она хочет протянуть их и коснуться меня, но не уверена, что ей позволят. — Ты всегда был ее любимым зрелищем. И она та, кто она есть, из-за тебя. — Она окидывает взглядом мою семью. — Благодаря всем вам.

Опустив глаза на ковер, я делаю глубокий вдох.

Моя малышка, целитель по своей природе, милая, невинная и добрая, совсем не похожая на нас в этом смысле. Но она — все, что нам было нужно, и, смею сказать, появившаяся в

Ройсу нужен был кто-то, кто беззаветно полюбит его, пока он не растерял всю веру в себя.

В преддверии отцовства Мэддоку нужно было доказательство того, что в темном жестоком мире есть и что-то хорошее.

Рэйвен нуждалась в надежде, в причине верить, что она достойна той жизни, которой теперь живет.

Моему отцу нужен был второй шанс.

А я, мне нужна была помощь в реализации моего предназначения.

Я всегда чувствовал себя отцом, хотя мы с братьями одного возраста. Как мы все чаще наблюдаем с Зоуи, у меня и моих братьев есть природные инстинкты. Родились ли мы такими, или наш образ жизни требовал таких навыков, я не знаю. Но, сколько я себя помню, моими навыками было слушать и изучать, учить и помогать направлять. Я думаю, каждый из нас в какой-то момент чувствовал, что чего-то не хватает, и моей недостающей частью была Зоуи.

В течение жизни многое случается, и по какой-то причине мне было суждено стать отцом в пятнадцать лет.

Мои глаза бегают по лицу Виктории.

Комфорт, который так легко испытала Зоуи, был не просто потому, что она еще маленькая и ничего не понимает, а потому, что она уже любила нас, каждого из нас.

Она дала это мне, моей дочери, моей семье.

— Ты сказала «когда я, наконец, приехала», — Рэйвен выходит вперед, перетягивая все внимание на себя.

Брови Виктории сходятся вместе, и она облизывает губы.

— Это была ты… — отшатывается Рэйвен. — Ты та, кто рассказал Коллину Грейвену, -внуку человека, изнасиловавшего наших матерей, человеку, который пытался вырвать меня из этого места, захватить город и оставить эту семью истекать кровью — кем я была и, когда буду здесь.

— Какого хрена? — выкрикивает Ройс. Он и Мэддок вскакивают на ноги.

Я отступаю назад.

Она не отрицает, шокируя всех нас, когда бесстрастно признается в еще большем секрете.

— Я была той, кто изначально убедил их вернуть тебя домой.

Шок проходит через меня, сковывая мое тело, пока я пытаюсь осмыслить ее слова.

Рэйвен подается вперед, но замирает на месте, когда Виктория добавляет:

— Я знала, что ты будешь в порядке. Самостоятельно позаботишься о себе, или это сделают они. Я могла защитить только одну из вас.

Рэйвен смотрит на сестру, крепко сжимая челюсти.

Виктория поднимает руки.

— Я выбрала ее… Ты сделала бы тоже самое.

— Будь ты проклята за то, что ты сделала! — шепчет Рэйвен, и без предупреждения пробивает дыру в стене около головы Виктории.

— Рэйвен! — гаркает Мэддок, выпрыгивая перед ней.

— И будь проклята вдвойне за то, что права, — рычит она, выбегая из комнаты.

— Черт возьми! — шипит Мэддок и спешит за ней.

Я пялюсь в пустой дверной проем, а затем медленно перевожу взгляд на Викторию.

Все проблемы, с которыми нам пришлось иметь дело в последние несколько месяцев, боль, которую она причинила моей семье, почти стоили нам брата, который исчез, когда потерял Рэйвен, а мы с ней оба в итоге оказались в больнице…

Моя малышка была в безопасности вдалеке от всего этого…

Тяжелый груз опускается на мою грудь, и я с трудом дышу, не в силах смотреть на нее.

Я знаю, что, взглянув на нее, рухнул бы прямо здесь в ту же секунду.

Я бы упал на свои гребаные колени, схватил бы ее и притянул к себе. И, возможно, я так и должен сделать, но не мне решать. И мои страдания только усиливаются, когда в доказательство, что понимает меня, Виктория выходит из комнаты, прежде чем я осмеливаюсь посмотреть ей в лицо.

Ройс смотрит ей вслед.

Спустя минуту наши взгляды встречаются.

— Возможно, я еще более ебанутый, чем думал, но, если она сделала то, что сказала, защитила таким образом мою племянницу, твою дочь, тогда мы обязаны уважать ее, если не больше.

Мое сердце бесконтрольно бьется в груди.

— Она врала нам в лицо.

Он трясет головой, его глаза темные и измученные, злые. Он выходит за дверь, остановившись на мгновение, чтобы оглянуться на меня.

— Она соврала, да, даже больше — скрыла кое-что. Типа не спросили, не сказала. Я тоже, блядь, взбешен из-за этого, брат, поверь мне. Но, мужик… Эта ложь… ради кого она была?

Ради кого?

Я вскидываю брови, и он кивает.

Твою мать.

Глава 16

Виктория

Сейчас шесть утра. Солнце только начинает показываться из-за деревьев, когда Рэйвен садится на стул рядом со мной.

Я ни черта не спала, так что в итоге приняла душ, и вот я здесь.

Скользнув взглядом в ее сторону, замечаю, что ее волосы влажные, как и мои. Должно быть, у нее была та же проблема — не затыкающиеся мысли в голове.

Она знает, что я смотрю на нее, но упрямится и сидит, не двигаясь, целую минуту, прежде чем повернуться ко мне лицом к лицу.

— Ты была права вчера.

— Ты это уже говорила.

— Ага, но в этом все еще есть большая, мать ее, разница, — говорит она, сверкнув в меня глазами.

Во рту появляется кислый привкус, и он наполняется слюной. Я не хочу знать, о чем она думает, но все равно спрашиваю.

— И какая же?

— Я рискнула собой ради них, когда уже знала, кто они. Ты же даже не говорила с ними ни разу в жизни. — Ее хмурый взгляд становится все глубже, и она отводит глаза. — Не уверена, что поступила бы так ради незнакомцев.

Я смеюсь, не ожидав ничего и близко похожего на то, что она сказала.

— Я тебя умоляю, Рэй, — качаю я головой и встаю.

— Я серьезно, — огрызается она, но в ее тоне мелькает тень уязвимости, вплетенная в ее привычную «иди нахер» манеру.

— Как и я. Ты рисковала собой не потому, что знала их, а потому, что что-то внутри говорило тебе, что ты должна. — Пока она продолжает смотреть вперед, ее глаза находят мои. — Ты видела, что сделала я. Мы чувствовали это, тягу к ним, глубоко внутри, под кожей, как никогда раньше.

Помолчав мгновение, она шепчет:

— Почему мы это чувствовали?

— Потому что мы принадлежим этому месту. Мы были рождены Грейвенами, Рэй. Мы часть этого города с рождения, но наше место здесь.

Ее губы слегка дергаются в стороны.

— Ты

Я усмехаюсь про себя и киваю.

— Ага, но это значит, что одна нога все еще внутри, верно?

— Оптимистка.

— Просто умею выживать.

Черты ее лица разглаживаются, и через мгновение она кивает, устремляя взгляд вдаль.

— Это то, что мы делаем, не так ли? Единственное, что никогда не меняется, независимо оттого, где мы… или где оказываемся в итоге, — добавляет она. — Мы просто… вечно пытаемся выжить и надеемся ничего не испортить по пути.

Рэйвен смотрит на свое обручальное кольцо, черный ободок с пурпурной короной, который она носит на среднем пальце вместо традиционного безымянного. Три вершины короны, три драгоценных камня на каждой, символизирующие трех парней, подаривших ей смысл жизни. Затем ее руки опускаются на небольшой животик, оставаясь там.

Я не отвечаю, она тоже больше ничего не говорит. Мы обе, вероятно, прокручиваем в мыслях все те случаи, когда нам приходилось именно выживать.

Мы сидим, пока парни не приходят искать ее, но они ничего не говорят, оставляя ее там, где она есть.

Она встает только тогда, когда мотор машины Кэптена оживает, а Мэддок обходит дом с ее рюкзаком, перекинутым через плечо.

Она поворачивается ко мне, ее глаза на мгновение поднимаются над моей головой, а затем возвращаются обратно. Она протягивает руку.

Когда я не кладу свою ладонь в ее, она закатывает глаза.

— Возьми меня за руку, Виктория.

Я делаю это, но, не перенося на нее никакого веса, встаю на ноги.

— Уверена, что это я должна помогать встатьтебе.

— Ага, ну, — она отпускает мою руку, отступая назад. — Может, теперь ты моя должница.

Развернувшись, вижу стоящих там Ройса и Кэптена. Он держит мой рюкзак, закрутив лямку на средний палец.

Они подходят ближе, так что я тянусь, чтобы забрать его, но взгляд Кэптена темнеет, глядя на меня, и оба проходят мимо.

Так что я следую за ним, и мы отправляемся в школу.

Во время ланча мы сидим в кафетерии. Мой взгляд направлен туда, где Тиша тихонько говорит с Хлои, Мак болтает с приятелем через стол от них. А затем теплые, мозолистые пальцы внезапно скользят по моей шее, заставляя меня подпрыгнуть.

Кэптен поворачивает мою голову к себе, приподнимая мой подбородок.

— Я не впервые ловлю тебя на том, что ты смотришь на них. Я начинаю подозревать, что ты любишь развлечения в стиле Ройса, — говорит он с пустым лицом.

Я сдвигаю губы в сторону.

— Подозреваешь или тебя это беспокоит?

— Не играй со мной, — шепчет он, проводя кончиками пальцев по моей коже, внимательно разглядывая.

— И не собиралась, — отвечаю ему. — Не уверена, насколько ясно выразилась, Кэп, но я не хочу никого другого.

— Вставай, — говорит он.

Моя голова отклоняется назад.

— Зачем?

— Затем, что я так сказал. Поднимайся. — Тон, которым он отдает свой тихий приказ, вызывает в моем горле острую боль.

Я кладу пальцы на столешницу, пытаясь оттянуть время, а затем поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к нему лицом. И оказываюсь на его коленях.

Его руки мгновенно забираются под мои, ладони ложатся на внутреннюю сторону моих бедер и слегка раздвигают их.

Он выбрасывает ногу, устраиваясь поудобнее, и возвращается к разговору с Мэддоком возле нас.

Я бросаю взгляд на Рэйвен и остальных, но они никак не реагируют на его действия. Рэйвен продолжает опираться на плечо Ройса, указывая на экран своего телефона, пока тот смеется, а Мэддок сосредоточен на Кэптене.

— Дыши, — шепчет Кэптен мне в ухо, щекоча кожу своим дыханием.

Я ерзаю на нем задницей, и он предупреждающе сжимает мои бедра. Но у меня случайно вырывается смешок, и он снова поворачивает ко мне голову.

Я втягиваю плечи, встречаясь с его взглядом.

— Что-то смешное? — хрипит он.

Я сдвигаюсь, перекидывая ноги так, что теперь прижимаюсь боком к его груди.

Это привлекает внимание Ройса и Рэйвен.

— Нет, Кэп. Ничего смешного. Но если ты собираешься играть в «покажи и скажи», усадив меня к себе на колени, то я собираюсь воспользоваться ситуацией по полной, — говорю я, кладя ладонь на его грудь, зная, что он не остановит меня. Не сможет остановить теперь, когда он резвится на публике.

Для публики.

Это шоу, я это знаю.

Он хочет убедиться, что за мной наблюдают, следят и преследуют многочисленные глаза Брейшо, а чтобы это точно произошло, он должен показать потребность в этом.

Кэптен, будучи человеком немногословным, конечно же, выбрал показать все наглядно.

Он может считать меня девушкой Брей, но чтобы все поверили в это, должны быть действия.

Однако я знаю его, и это не единственная причина, по которой я сижу здесь.

Он на пути к тому, чтобы уступить, и я готова к этому.

Он сверкает глазами, но все, что движет им — это похоть.

— Будь умницей, Красавица.

Я игнорирую его, пряча ухмылку, и наклоняю свое лицо к его лицу.

— Ты умыл лицо, прежде чем пойти спать той ночью, Кэп? — шепчу я, и на этот раз он тот, кто ерзает подо мной. Его член напрягается, как и его руки на моих бедрах. — Или ты вертелся всю ночь напролет, просыпаясь, чтобы ощутить меня на своих губах… снова… и снова?

— Прекрати, — шипит он.

Черт, это напряжение в его голосе...

Моя ухмылка расплывается.

— Ответь мне, и я расскажу тебе, как провела последние часы той ночи. Но, чтоб ты знал, ответ точно не «спала»…

Его пальцы обхватывают мое плечо, и он тянет меня назад, когда его глаза мечутся между моими с диким восторгом. Его братья рядом с нами борются со смехом, кашляя, когда он бросает на них суровые взгляды.

Он снова переводит глаза на меня, наполненные насыщенным оттенком более глубокого синего.

Он изучает меня с минуту, хмурясь с каждой секундой все сильнее.

— Только попробуй прикоснуться к себе снова. Предупреждаю тебя.

— И что, если я это сделаю?

— Ты не станешь. Если тебе нужно что-то, так и скажи.

— Мне что-то нужно. — Приподнимаю я бровь.

От неожиданности он отклоняется назад.

И в следующую секунду он вскакивает с места и снова закидывает меня на плечо. Пряча лицо, я покидаю кафетерий на плече нежного гиганта.

Кэптен не останавливается, пока мы не оказываемся в спортзале. Он пинает дверь и врывается внутрь, с криком «вон отсюда»

Они бросают мяч на пол, хватают свои сумки и уходят. Никто даже не пытается спорить или хотя бы бросить вопросительный взгляд на чувака со свисающей с его плеча цыпочкой.

В следующую секунду он перекидывает меня, и я оказываюсь в его руках.

Вскрикнув, хватаюсь за него, но так же быстро оказываюсь на холодном полу спортзала. Я судорожно вздыхаю, и рука Кэптена быстро поднимается, чтобы накрыть мне рот.

Он пристально смотрит, его глаза темнеют.

— Ни звука.

Я облизываю его пальцы, и он отстраняется, не сдержав стон.

Он начинает расстегивать мои джинсы, и мои глаза распахиваются шире. Я окидываю взглядом помещение.

— Кто угодно может войти.

Он застывает, его дикие глаза находят мои.

— Говоришь мне остановиться?

Я открываю рот, сердце бьется в груди, как бешенное.

— Ни за что, — качаю я головой.

Его челюсти сжимаются, на лбу образовывается глубокая складка.

Внезапно мои штаны спущены до колен, и моя рука дергается вниз, чтобы удержать блузку на месте.

Он напрягается, но только на мгновение, прежде чем его пальцы начинают скользить вдоль шва моего белья.

— Ты прикасалась к себе, когда я ушел, думая обо мне, — хрипит он, просунув кончик безымянного пальца под тонкий хлопок. — Расскажи мне, что ты делала.

Я облизываю губы, и это движение приковывает его взгляд.

— Нет.

Его взгляд неохотно отрывается от моего рта.

— Нет?

Я качаю головой, толкаясь в его руку, чтобы попытаться получить больше.

— Ты должен угадать.

Его глаза сужаются.

— Возможно, понадобится несколько попыток…

Проходит секунда, но затем его губы выгибаются в ухмылке, и он хохочет, проводя рукой по лицу.

Он убирает палец из моих трусиков, и вдруг ложится на спину рядом со мной, уставившись в потолок.

После нескольких долгих мгновений его глаза закрываются.

— Уходи.

Я напрягаюсь, собираясь заговорить, но он перебивает меня, прежде чем я начинаю.

— Сейчас, Ви, — тихо говорит он. — Пожалуйста.

Есть что-то в его тоне, тень сомнения, облегчения и, возможно, сожаления.

Я киваю, хотя он не видит этого, и, натянув джинсы, выхожу из зала.

Глава 17

Кэптен

Мы едем по грунтовой дороге, впереди уже виден особняк, когда я ловлю взгляд брата в зеркале.

Он на моей стороне, они оба будут, независимо оттого, как я поступлю, или когда.

Остаток вчерашнего дня и всю ночь я пытался разобраться в собственной голове, и с каждым разом у меня оставалось все меньше уверенности, что для меня редкость.

Я должен был быть братом с положительным влиянием, который разбирает каждый сценарий и помогает своим братьям увидеть, что скрывает их гнев и непокорность. Только сейчас я на противоположной стороне.

Я полон затуманенной ярости, и я готов воспротивиться и рискнуть всем, что я есть.

Я хочу отпустить все, что мы должны поддерживать — уважение, преданность, доверие — и пожертвовать всем ради того, что может стать... моим всем.

Того,ктоможет стать моим всем.

Зоуи всегда будет самым важным человеком в моей жизни. Но у Мэддока скоро будут оба — ребенок, которого он будет любить и защищать, и женщина, созданная только для него.

Это плохо, хотеть и то, и другое?

Это плохо, хотеть ее, несмотря на ложь?

Чем больше я нахожусь рядом с ней, тем труднее мне продолжать сердиться.

Я думал, что смогу зарыть все под простынями, сосредоточиться на физической составляющей, и остальное померкнет. Но понял, что я устроен не так.

Секс всегда будет просто моментом, мимолетным ощущением, развлечением.

Я не могу сделать этого с ней, и это расстраивает.

Сегодня, когда она нащупала нужную кнопку, и я утащил ее задницу в спортзал, у меня были все намерения заставить ее кончить, утолить ее и мой голод, но затем она начала поддразнивать.

Виктория смотрела мне в глаза, волосы разметались по сторонам, рука согнута, а пальцы едва заметно подрагивали на краю лица. Она улыбалась, и ее слова намекали на будущее или, по крайней мере, на нечто большее.

Больше меня.

Больше со мной.

Больше нас.

Странная тяжесть разливается во мне, стягивая и утяжеляя руки и ноги. Мне требуется усилие, чтобы повернуть руль и свернуть на проезжую часть.

Я теряю его, мой контроль.

Ройс дергает подбородком, и моя хватка на прохладной коже руля усиливается.

Мы поменялись местами: я — тот, кто не хочет видеть, он — подталкивает меня. Я встревожен и ненавижу это.

Нас учили доверять своему чутью, но мое, черт возьми, расколото надвое, и я не знаю, к какому больше склоняюсь.

Она не сказала, что знала о моей дочери, никогда не рассказывала, что Мария ее мать, никогда не рассказывала о видео, которые записывала, обо всех вещах, что как-либо связаны с моей малышкой.

Что еще она может скрывать?

Слова Ройса обрушились на меня, заставляя задуматься, были ли ее поступки вообще плохими. Ничто из того, что я узнал, не отменяет того, кто она есть.

Ради кого была ложь…

Испустив долгий вздох, паркую внедорожник.

Все мои опасения уходят на задний план, когда маленькая рука моей дочери поднимается, чтобы помахать, хотя она не видит нас через лобовое стекло.

Как и каждый день, Зоуи ждет на крыльце, в этот раз с мороженым в руке.

Стоит нашим дверям открыться, она начинает спускаться по ступеням.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы четко встретиться с глазами Виктории через небольшую щель приоткрытой двери.

Ее лицо напряжено, взгляд скользит через открытую дверь и обратно на меня. Но легкие звуки шагов отвлекают мое внимание, так что я разворачиваюсь и двигаюсь навстречу Зоуи, пока не ловлю ее и не подбрасываю в воздух.

Рассмеявшись, она обнимает меня одной рукой и тянет мороженое ко рту.

— Смотри, — облизывает она его. — Оно оранжевое.

— Верно, оранжевое, молодец. — Я качаю ее, и она хихикает.

— Деда сказал, я могу его съесть.

Я смеюсь, и она тянется руками мимо меня.

— Дядя Бро!

Ройс рычит и выхватывает ее у меня, пробегая несколько метров и кружась с ней.

Она смеется, оглядываясь на меня.

По легкому движению позади я понимаю, что Виктория выбралась из машины. Я задерживаю дыхание, заставляя себя сосредоточиться на происходящем.

Мэддок и Рэйвен обходят вокруг капота, и я готов поспорить, что нам всем интересно, что сделает Зоуи — пойдет к ним, как делала

— Малыш! — кричит она, и хотя я думал, что испытаю облегчение, я не менее раздражен, чем пять секунд назад.

Я бросаю взгляд на отца, стоящего на крыльце, слегка кивая, когда он дергает подбородком и исчезает в доме.

Прикрыв ладошкой рот, Зоуи начинает говорить с животиком Рэйвен, пока Мэддок слушает, опустившись на одно колено. Его глаза прикованы к личику Зоуи.

Виктория тихо закрывает дверь и медленно подходит ко мне.

Я не смотрю на нее, и она ничего не говорит, пока Зоуи не замечает ее и, черт побери, на ее лице загорается широкая яркая улыбка.

Она бросает мороженое и бежит сюда.

Виктория замирает, то ли из-за неуверенности к кому направится Зоуи — ко мне или к ней, то ли из-за нашей последующей реакции. Я не уверен. Но в ту секунду, когда все становится очевидным, вся ее аура меняется.

Виктория смеется, ее смех мягкий и воздушный, и распахивает руки в стороны.

— Привет, милая! — взволнованно восклицает Виктория.

Захлопав в ладоши, Зоуи влетает прямо в ее объятия.

Я не могу не смотреть.

Все мое тело разворачивается, глядя, как Зоуи прикасается лбом ко лбу Виктории.

Ее руки поднимаются к щечкам Зоуи, и она хохочет.

— Посмотри на себя, ЗоЗо, — улыбается она, сжимая ее. — Тебе уже лучше.

Кивнув, ее носик нежно и естественно прижимается к носу Виктории.

— И тебе тоже лучше?

Виктория глубоко вдыхает, ее глаза закрываются. Улыбка, которую я едва выдерживаю, направлена на мою маленькую девочку — самая честная улыбка, которую я когда-либо видел.

Настоящая, любящая.

Твою мать.

Она любит мою дочь?

Мои мысли бешено несутся, в голове вспыхивает паника, и я готов оттащить Зоуи. Но тут подходит Ройс, кладет руку им обоим на плечи, и обе их головы поворачиваются в его сторону.

— О, да, Медвежонок Зоуи. С ВикВи все хорошо. Папочка заставил ее чувствовать себя намного лучше.

— О, мой бог. — Рэйвен трясет головой, прикрывая улыбку рукой.

Мои мышцы слегка расслабляются, и я тоже борюсь с усмешкой. Тут глаза Виктории на мгновение скользят к моим, и я готов поклясться, что на ее щеках появляется румянец.

— Ура! — радуется Зоуи, полностью заблуждаясь, болтает ногами, пока ее не опускают вниз, и бежит обратно к дому. — Да-вайте, ребята! — Мисс Мейбл испекла печенье. Шоколадное, дядя Бро!

Легкие смешки пролетают среди нас, и медленно все двигаются к дому. Виктория делает всего один шаг, прежде чем остановиться и посмотреть на меня через плечо.

Она ничего не говорит, и когда она уходит, она не заходит в дом, как я думал. Насколько я могу судить, ее улыбка не сходит с лица, когда она обходит участок и исчезает из моего поля зрения.

И все, о чем я думаю, как сильно снова хочу ее видеть.

Она улыбалась Зоуи так, словно видит только ее.

Словно она все, что ей нужно.

Все, что у нее есть.

Я не смогу забыть это зрелище.

Никогда.

Словно я записал все, что должен был, в моей ручке заканчиваются чернила, оставив меня смотреть на пустой лист.

Так что я поднимаюсь на ноги, покидаю свою комнату и иду дальше по коридору к ее.

Виктория видит на подоконнике и поднимает голову в мою сторону. Могу поклясться, она ждала меня.

Я вхожу внутрь, закрыв за собой дверь. Она остается сидеть на месте, ее глаза глядят на меня через всю комнату.

Сегодня я испробую кое-что другое, создам воспоминание в голове, только для того, чтобы проигрывать его снова и снова.

Это похоть или нечто большее?

Не нужно и спрашивать.

Я хочу больше, чем может предложить ее тело, это все, что я знаю. Но готов ли я признаться в этом ей, действовать соответственно?

Я не знаю, но ни одному из нас не нужен ответ этой ночью.

Взявшись за воротник своей футболки, стягиваю ее через голову и отбрасываю на пол по пути к ней.

Она двигает рукой, хватаясь за оконную раму, выпрямляет позвоночник, и ее грудь раздувается от глубокого вдоха.

Я смотрю на свои пальцы, обхватившие ее горло, когда она сглатывает. Позволяю руке скользнуть ниже, пока не вцепляюсь в эластичный материал ее топа.

Тяну, и она медленно поднимается на ноги.

Я скольжу вдоль ее ключиц, вниз по ее груди и ребрам, пока не обхватываю руками ее попку. Опускаюсь, скользя руками по задней поверхности ее бедер, и отрываю ее от пола.

Она обхватывает меня руками и ногами, прижимается ближе, ее губы прямо напротив моих, но я быстро прячу лицо в изгибе ее изящной шеи.

Мой член набухает, когда я впиваюсь зубами в ее мягкую кожу. Она откидывает голову назад, ее волосы падают на мои руки, которыми я крепко обхватываю ее тело.

Я раскрываю губы и провожу языком по ее шелковой коже, не сдерживая глубокий стон.

Ее мышцы сжимаются, и она скользит рукой в мои волосы.

Я отступаю на несколько шагов назад вместе с ней, чтобы сесть на кровать, ее ноги по-прежнему сцеплены у меня за спиной.

Виктория не теряет ни секунды, пытаясь добиться нужного ей давления, прижимается ко мне тазом, медленно, слегка двигая бедрами.

Моя голова падает на ее плечо. Затвердевшие соски выпирают через тонкую ткань ее хлопковой футболки.

Я легонько провожу большим пальцем по твердой вершинке, и ее судорожный вдох заставляет мой пах гореть.

— М-м, — стону я.

Твою мать.

Она выпускает меня из кольца своих ног и толкает, пока я не поддаюсь, падая спиной на ее матрас. Ее колени упираются по обе стороны моих бедер. Ничего, кроме тонкой ткани спортивных шорт и ее еще более тонкой пижамы, не отделяет мой член от ее входа. И я не уверен, есть ли на ней белье.

Во взгляде Виктории горит желание, которое невозможно не заметить.

И в нем то, что она хочет сделать не для себя, а со мной, для меня.

Она хочет освободить меня, доставить мне удовольствие, и мой тяжелый, мучительный стон — это все, что ей нужно, чтобы начать.

Она начинает раскачиваться на мне так, как делала в моих фантазиях, в которых я был глубоко внутри нее, наполнял ее до краев, и трахал ее так, как она хотела быть оттраханой.

Когда ее руки опускаются на мою грудь, я прикрываю глаза, наблюдая за ней сквозь едва приоткрытые веки.

Прямо сейчас мы

Моей и ее.

Она далека от нерешительности, смело прикасается и исследует каждый сантиметр моей открытой кожи, нажимая и царапая там, где ей хочется. Движения ее бедер становятся сильнее, жестче, но не быстрее, а ее пальцы замирают на месте, сгибаясь и подрагивая.

Ей нравится неспешная езда.

Мой член в восторге от новой информации, он дергается в подтверждение, и внезапно мои шорты спущены вниз. Кожа покрывается мурашками, когда мой член встречается с заряженным воздухом вокруг нас, твердый, как камень, и чертовски готовый к большему.

Она тихо мурлычет, и мое лицо перекашивается, охваченное желанием увидеть выражение ее лица, но я сдерживаюсь.

Эта борьба длится всего пять секунд, и в следующий момент матрас прогибается. Я чувствую теплое дыхание головкой члена и распахиваю глаза.

Она не смотрит на меня, не ждет одобрения.

Она вообще не планирует спрашивать разрешения.

Ее глаза темнеют, губы раздвигаются, дыхание учащается, и она начинает двигаться.

Ее язык высовывается, когда она опускается животом на матрас, ноги скрещены за спиной, ступни подняты вверх.

Ее рука скользит по моему животу, пока не достигает основания члена, и медленно, палец за пальцем, она крепко обхватывает его, направляя меня в свой рот.

Эти полные красные губы раскрываются шире, ее глаза закрываются, когда ее рот обхватывает головку.

Из моей груди вырывается рокочущий звук, и она сосет, отстраняясь, но не позволяет мне выскользнуть из ее рта, вместо этого широко открывая его. И, не касаясь руками, полностью берет меня в рот. Я почти упираюсь в ее чертово горло, когда ее губы, наконец, смыкаются над основанием моего члена.

Мои губы раздвигаются, и я делаю головокружительный выдох, когда она сосет, скользя по всей длине, проводя скользким языком по кончику, когда выпускает меня.

Пальцы на моих ногах скручиваются, и я приподнимаю бедра, замечая небольшую улыбку на ее губах. Она снова берет меня в рот, более решительно, с напором.

Она сосет меня, лаская внутри своего идеального гребаного рта, и я стону.

Ее рот вибрирует вокруг меня, выдавая ее собственный стон, когда она пытается сглотнуть, и внезапно я испытываю гребаный приступ голода.

Скользнув рукой по матрасу, вслепую хватаю ее за ногу и быстрым рывком поворачиваю.

Она судорожно дышит, оказавшись в позе "шестьдесят девять", но не делает паузы и не сопротивляется.

Продолжает опускать голову, погружая меня в свой рот.

Я приподнимаю ее бедра, чтобы я мог стянуть с нее шортики, но она замирает, опустив свое тело, заставляя меня напрячься.

Ее живот.

Черт.

Быстро соображая, я хватаю ее за футболку, заправляя ее за трусики, и она успокаивается. Начинает облизывать медленнее, и это сводит меня с ума.

Откинув голову назад, толкаюсь в ее рот несколько раз. Ее щеки втягиваются, и я ощущаю приятное давление.

Когда мое тело напрягается от приближающегося оргазма, я дергаюсь, стараясь сдержать собственные ощущения, и торопливо сдергиваю с нее пижамные шорты.

Перекинув одну ногу через свою голову, обхватываю руками ее ягодицы и опускаю ее киску себе на лицо.

Черт меня подери, если она не жаждет почувствовать на себе мой язык. Ее ноги практически, блядь, разлетаются по атласным простыням, умоляя меня дать ей желаемое.

Глубокое урчание вырывается из моей груди, мотивируя ее еще больше.

Она ускоряется, сосет сильнее, двигается на мне быстрее, и я отодвигаю тонкую полоску ее стрингов в сторону, и просовываю язык внутрь нее, касаясь клитора верхней губой.

Она тут же хнычет, сжимая бедра, и это действует на меня как гребаный стимулятор.

Внезапно я становлюсь тверже, моя потребность ощутить ее вкус на своих губах навязчиво и бесконтрольно растет.

Я немного ласкаю ее языком, но затем опускаю голову еще немного, сосредотачиваясь только на ее клиторе.

Я сосу, кружу языком, и снова сосу. Она отнимает от меня свои руки, вжимаясь в матрас, и ее трясет.

Она стонет, и совсем не тихо.

Это громко и опьяняюще, но она проглатывает стон так быстро, как может, обрывает заработанный мной звук, словно вспомнив, что это запрещено.

Ни звука.

Внезапно я вырываюсь из ее рта и бросаю ее на край кровати.

Прижав ее ноги к матрасу, раздвигаю ее бедра, сжимаю руками, пока работаю над ней быстрее и быстрее. Засовываю большой палец в ее влажную от возбуждения киску и нажимаю костяшкой указательного пальца на ее анальное отверстие.

Задохнувшись, она выгибает спину над матрасом и сжимается вокруг меня, так что я давлю еще немного и, черт, она давит в ответ, позволяя кончику слегка проскользнуть внутрь.

Она содрогается, сжимает в кулаках мои волосы, обхватив мою голову коленями. Многократные стоны пропадают за ее сомкнутыми губами.

Она пытается отодвинуть от себя мою голову, чтобы через секунду снова вцепиться и удержать меня на месте, но я не отпускаю.

Держа ее во рту, замедляю движения языка, пока она не перестает дрожать, руки падают по сторонам, а бедра расслабляются. А затем я снова набираю темп и начинаю все сначала.

Ее вздох — отчаянный, прерывистый, идеальный, мать его, звук, который она скрывает, вжавшись в подушку, пряча от меня свое лицо и издаваемые нею звуки.

Она снова кончает мне в рот, подтверждая, что это вкус, в котором я нуждаюсь.

Сейчас.

Завтра.

Твою мать.

Оторвавшись от пола, несусь в ее ванную, закрывая за собой дверь, и встаю под душ. Не дожидаясь, пока нагреется вода, заскакиваю внутрь, вжимаясь спиной в стену. Член уже у меня в руках.

Начинаю дрочить, опустив подбородок к груди, и облизываю губы, чувствуя на них ее вкус. Воссоздавая ощущение ее складочек вокруг своего рта, я сжимаюсь и дергаюсь, мышцы напряжены.

Твою мать, Красавица.

Мои глаза распахиваются, когда рука накрывает мою, останавливая мои движения, и член протестует в моей ладони.

Глубокие карие глаза, широко распахнутые и чертовски дикие от желания, уставились на меня. Не разрывая зрительного контакта, она опускается передо мной на колени. Ее футболка намокает и липнет к телу.

— Я это сделала, — практически, блядь, рычит она с нотами злости, проводя подушечками пальцев по моему стояку. — Я. — Она тянет меня за запястья, отводя мои руки в стороны, и я поддаюсь, отпуская. Ее рот смыкается на кончике, и она испепеляет меня взглядом, скользя по нему зубами, пока я не начинаю стонать. — Все, что будет дальше, тоже

Думаю, я — твой.

Мой член дергается и, закрыв глаза, она склоняется, чтобы вобрать меня полностью глубоко в свое горло. Она трахает меня ртом, старательно отрабатывая каждую каплю спермы, которую я собираюсь дать ей.

Пальцы на моих ногах подгибаются. Она кладет ладони на мои бедра, а я обхватываю своими ее лицо.

Я придерживаю ее, позволяя двигаться в собственном темпе, и он, блядь, идеальный.

Отстранившись, она держит кончик головки во рту и кружит по ней языком.

Рыча, откидываю голову назад. Мои мышцы окаменели.

— Твою мать, Красотка. М-м, — я вздрагиваю между ее губ. — Черт возьми.

Я даю ей то, ради чего она трудилась, кончаю в ее теплый, бархатный ротик. Но она не просто сидит там и принимает.

Виктория сражается за это, продолжая сосать еще сильнее. Она заглатывает меня от головки до основания, скользя губами по всей длине, не оставляя без ласки ни миллиметра. И умоляет о большем, убеждается, что получила от меня все, прежде чем отстраниться.

Мое тело содрогается, пятки ног отталкиваются от нагретой плитки под ними и балансируют на пальцах, мышцы чертовски напряжены.

Я перевожу взгляд на нее и вижу, что ее глаза закрыты, выражение на лице спокойное и удовлетворенное. Губы еще более притягательные и туго обхватывают меня, опухшие от работы, которую она проделала.

Я стону, дергаясь у нее во рту, и тень улыбки проскальзывает на ее лице.

Я закрываю глаза, пока она соскальзывает к кончику, наслаждаясь последним прикосновением к гладкому шелку. Мой член оказывается на свободе, и как только она отпускает меня, ее талантливый язык тут же проводит по головке, чтобы в последний раз быстро попробовать ее на вкус. Как будто она не может справиться с этим, как будто она уже готова продолжить.

Нуждается в этом.

Жаждет.

Ты так же голодна, как и я, детка?

Мои глаза резко распахиваются, и я едва выдерживаю сцену, что вижу перед собой.

Она насквозь мокрая и стоит передо мной на коленях, с удовлетворением глядя на мой член.

На коленях боготворящая своего избранного короля.

Из глубины моей груди поднимается рокот, и мое дыхание снова учащается, когда она поднимается на ноги.

Ее глаза находят мои, стиснув челюсти, я тону в их карей дерзости, погружаясь глубже и глубже, блядь.

Она наклоняется, припадая губами к моей груди. Скользит ними по коже, приподнявшись на носочки, чтобы достать до плеча.

Внезапно, без моего ведома или разрешения, мой мизинец отодвигает назад спадающие пряди волос, которые смеют угрожать скрыть ее от меня.

Я хочу сохранить тебя.

Что-то вспыхивает в ее глазах, но мои опускаются к ее губам, когда она нежно целует левую сторону моей груди, где лежит тяжесть всего моего мира, глубоко в сердце, которое разрывается.

Это чересчур нежно, слишком значимо.

Слишком, блядь, необходимо.

Нежное касание ее губ не должно так легко меня успокаивать.

Или должно?

Мои глаза зажмуриваются, и я опускаю голову на плитку позади.

Она понимает мою внутреннюю борьбу, не сопротивляется и не давит, а просто отстраняется.

Когда дверь душевой кабины открывается и закрывается, я распахиваю глаза.

Это прозрачное, толстое стекло, запотевшее от нагретой воды, а может быть, от жара в моем паху. В любом случае, это искажает обзор, позволяя мне видеть только ее шею и лицо, и она это знает.

Стоя ко мне спиной, она удерживает мой взгляд в зеркале, отбросив в сторону свое мокрое белье, и стягивает футболку через голову.

Было бы так легко открыть дверь, узнать, что она прячет, заставить ее дать мне что-то реальное, но я не двигаюсь. Я остаюсь стоять под струями воды, пока она не выходит в свою комнату, закрыв меня в ванной.

Я неспешно моюсь, давая ей время одеться. Надеясь, что она укутается с ног до головы и спрячет от меня каждый сантиметр своего тела, пока я выйду. Так что я хватаю свои шорты и собираюсь вернуться к себе в комнату.

Но, когда бросаю полотенце в корзину с грязным бельем, уже обхватив ладонью дверную ручку, я замираю.

Мой взгляд падает на пол и тут же подскакивает вверх, когда в моей голове щелкает.

Ни хрена себе.

Глава 18

Кэптен

Прошло чуть больше часа, когда Виктория наконец-то крадется через заднюю дверь, через бильярдную к главному вестибюлю и пытается пройти мимо кухни, но замирает, как только понимает, что ее поджидает.

Четверо разгневанных Брейшо.

Когда я вышел из ванной в ее комнату, она уже ушла.

Я разбудил Ройса, который в свою очередь поднял Мэддока и Рэйвен, пока я обыскивал участок, но нигде не нашел ни следа от нее.

Так что мы остались там, блядь, в ожидании.

Она медленно приближается, сгибая и разгибая пальцы рук по бокам, чтобы расслабить мышцы.

Как только она выходит из тени дверного прохода, замирает от удивления и прислоняется к стене со скрещенными руками, приподняв светлую бровь.

— Это что, вмешательство? — Она медленно моргает, очень старательно изображая раздражение.

Вечно чертовски дерзкая, не может сдержаться, когда должно.

— Сядь. — Ройс выбрасывает вперед ногу, допивая свой напиток.

— Я постою, спасибо.

— Это была не просьба.

Бросив на меня взгляд, она удерживает его мгновение, прежде чем оттолкнуться от стены и сесть на свободный стул с противоположной стороны стола.

Она наклоняется вперед, ее кофта на застежке-молнии соскальзывает с одного плеча, когда она опирается на локти, встречаясь взглядом с каждым из нас.

Кончик языка показывается между ее губ, и я слежу за ним глазами.

Ее губы распухли и более красные, чем обычно, благодаря моему члену.

К счастью, Рэйвен привлекает ее внимание, появившись из-за угла с четырьмя рюмками в левой руке и двумя бутылками текилы в правой. Она ставит одну бутылку и рюмку перед Викторией и все остальное передо мной, уходит обратно на кухню и возвращается с чашкой свежесваренного горячего шоколада для себя.

Она опускается на стул рядом с Мэддоком, пока я откручиваю крышку бутылки, глядя на Викторию.

Ее глаза сужаются, удерживая мой взгляд долгое мгновение. Затем она повторяет за мной, откручивая крышку со своей бутылки и наполняя рюмку, когда я наполняю наши. Мои братья тянутся за ними, не дожидаясь нас, опрокидывают в себя янтарную жидкость.

Я вращаю свою рюмку между пальцами, не зная, блефует она или нет. Но потом Виктория, поджав губы, поднимает свою и выпивает ее.

Медленно я выпиваю свою, облизываю губы,

А затем еще.

Она не отстает, ее каменное лицо даже ни капли не морщится.

Она полностью замкнулась, и я почти впечатлен ее способностью притворяться. Этот талант ослепил меня, ослепил всех нас, поэтому вместо этого я концентрируюсь на своем гневе.

Время идет в тягостном молчании, но, наконец, через пять шотов и пятьдесят четыре минуты, с губ Виктории срывается тихий смешок.

Она переводит взгляд на меня, опрокинув еще одну рюмку, и медленно ухмыляется.

Мои мышцы сжимаются, когда она небрежно наливает себе еще.

Я протягиваю руку, собираясь забрать эту чертову бутылку, но она отшатывается назад. Громкий, тяжелый скрип раздается вокруг, когда ее стул двигается назад вместе с ней. В то же время она подносит эту чертову штуку ко рту и делает большой глоток.

Я вскакиваю со своего места, и это похоже на цепную реакцию.

Мои братья и Рэйвен вскакивают вместе со мной. Виктория уже на ногах в ту же, блядь, секунду, что и мы.

— Поставь эту чертову…

— Давай, продолжай теперь изображать обеспокоенность, и я доведу это гребаное дело до конца, — ругается она, прервав меня. — Именно для этого ты все и затеял, не притворяйся, что это не так.

Рэйвен скрывает свое выражение лица, переводя взгляд с меня на нее и обратно.

Виктория плюхается на свой стул, откидывая голову назад с издевательским смешком.

— Боже, я ожидала гораздо большего, — протягивает она, бросая взгляд на Рэйвен, пока обращается ко мне. — Это подростковый трюк, я и сама его использовала, кстати. Конечно, я была по другую сторону.

В том, как она огрызается, есть что-то любопытное, и я бросаю взгляд на Рэйвен, когда она поднимает подбородок в сторону Виктории.

— О чем ты, блядь, говоришь, ВикВи? — спрашивает Ройс.

Она напряженно моргает.

— Я здесь, я навеселе. Может, мы двинемся дальше?

— Ты должна сидеть на своей заднице, — сверкает глазами Мэддок.

Вот именно.

— Хотите спросить, почему я этого не делаю? — Она ухмыляется, заправляя волосы за уши, и переводит взгляд на меня. — О, я забыла, вопросы вам трудно даются, — вызывающе говорит она.

Гнев пронзает меня насквозь, как осколок стекла, смоченный ядом, но он жалит предательством, когда мне хочется, чтобы он горел ненавистью.

— А за неосторожные слова мы можем надрать тебе задницу, — огрызается Рэйвен.

Взгляд Виктории метнулся к ней.

— Как и за ложь, верно? — бросает она вызов.

Рэйвен делает шаг, приближаясь к ней, но Мэддок вскакивает, прожигая взглядом ее беременный живот.

Рэйвен сжимает челюсти.

— Я никогда не врала им.

— Говори что хочешь, лишь бы почувствовать себя лучше.

Что…

Рэйвен таращится на Викторию, и они с Ройсом одновременно начинают смеяться.

Виктория переводит взгляд на Ройса, а затем на меня.

Погодите…

Это длится мгновение, но затем меня осеняет, и мой лоб покрывается глубокими складками. Я наклоняюсь вперед, упираясь руками в стол, чтобы подойти как можно ближе, не передвигая ног.

— Ты, блядь, прикалываешься надо мной? — Мои глаза мечутся по ее лицу. — Хочешь сидеть тут и подвергать сомнению ее преданность?

Она не отвечает.

Ни хрена себе.

Мой позвоночник вытягивается, брови подскакивают вверх, и я впиваюсь в нее взглядом.

— Ты действительно думаешь, что Рэйвен не пришла домой и не рассказала мне, не рассказала нам, что сказала ей Мария? Что я не в курсе того, что женщина, помогавшая скрывать мою дочь от меня, твоя мать, похитила меня, когда я был младенцем, потому что не могла иметь тебя?

Мой отец был достаточно великодушен, чтобы пожалеть ее, отверженную служанку Грейвена, до и после ее беременности. Дал ей дом, когда у нее ничего не было. И все же она забрала меня, разлучив меня с отцом и братьями, как тебя разлучили с ней. Она не заботилась ни о чьих чувствах, кроме своих. Я знаю, что он потратил недели на поиски, чтобы вернуть меня домой, где мое место, с моей семьей. И вместо того, чтобы убить ее, как он легко мог бы сделать, он оставил ее в живых.

Она вскидывает брови.

— В отличие от тебя, Рэйвен пришла ко мне, ко всем нам, как сделал бы любой Брейшо, и поделилась тем, что узнала. Тем, что я не только хотел бы услышать, но и должен был знать. Она понимает, что верность — это не всегда легко.

— И все же ты выглядел удивленным, узнав, что Мария — моя мать.

— Я не был удивлен, что она твоя мать, Виктория. Я был удивлен, что ты знаешь об этом. Мария делала вид, что ты и понятия не имеешь. Она вела себя так, будто ты сама по себе, никак не связана с ней и ни черта не подозреваешь.

Виктория ничего не говорит, ее глаза остаются такими же суровыми, когда она откидывает голову назад, вливая в себя очередную дозу алкоголя.

Я бросаюсь к ней, выхватываю у нее рюмку и хватаю ее за запястье.

— Какого хрена с тобой происходит?

— Яблочный сок, — шипит она.

Я напрягаюсь, и, воспользовавшись заминкой, она вырывает свою руку.

Она встает на ноги, обходит меня вокруг. Все глаза следуют за ней. Она берет бутылку, из которой пили мы, и нюхает.

Кивнув, она ставит ее обратно на стол, глядя на нас четверых. Ее руки поднимаются в стороны, чтобы в следующую секунду упасть по швам, сильно шлепнув по ее бедрам.

— Так какой конкретно был план? Понятно, что напоить меня, пока вы только притворяетесь, что пьете. Но что дальше?

Злость.

Чистая, жгучая горечь полыхает в ее глазах.

Она полностью закрылась. Теперь передо мной девушка, которую я никогда не видел, не знал и не понимал.

Внезапно я сожалею обо всем, что только что произошло. Хочу пожелать и стереть это. И хочу, чтобы вместе с этим исчез тот черный взгляд, которым она меня одаривает. И я понятия не имею почему, ведь ничего даже не произошло.

Она пьяна, мы нет.

Почему это расстраивает ее?

Почему мне не все равно?

Трюк, как она назвала это, который она сама использовала.

В каком смысле, черт возьми, использовала?

— Скажи им, Виктория, — внезапно шепчет Рэйвен.

Неохотно я отвожу взгляд от Ви, чтобы посмотреть на Рэйвен.

Ее плечи опустились, глаза потупились.

В них нет никакой жалости, только сожаление, боль.

Понимание?

— Сказать нам что, Рэй-Рэй? — Ройс

— То, чем я не могла поделиться, потому что это не мой секрет, — добавляет Рэйвен.

Я возвращаюсь взглядом к Виктории.

Она сосредоточено смотрит в пол, щеки подергиваются, когда она сжимает челюсть. Напряжение скапливается на ее лбу, но затем она расправляет плечи, голова слегка приподнимается, прежде чем оно исчезает.

Она встает во весь рост, ее черты лица гладкие, как чертово масло.

— Вы, ребята, думаете, что я не заслужила право быть здесь, так вот, вы не заслужили право на путешествие по дорожке памяти. Вы сидите здесь не просто так, так что переходите, мать вашу, к делу.

От шока у меня расширяются глаза. И хотя у любого другого человека это вызвало бы негативную реакцию, мои братья смеются, и черт бы меня побрал, если я сам не хихикаю.

Она пытается не улыбнуться, но попытка трещит по швам, и она старается скрыть это облизыванием губ.

Она смотрит на нас четверых.

— Давайте уже начнем, раз уж это дерьмо вышло из-под контроля, — говорит Ройс. Он наклоняется вперед, снимает крышку с хрустальной чаши в центре стола и достает то, что находится внутри.

Он поднимает руку, глядя на Викторию.

Вертит между двумя пальцами небольшой клочок бумаги.

Ее лицо мгновенно осунулось.

— О, черт, — вздыхает она.

Ага, именно, о, черт.

Виктория

О, черт, черт, черт.

— Ах, так, значит, маленькая лгунья узнает это? — Ройс садится обратно, склоняя голову.

Отчасти это то, чего я ждала, но я хотела, чтобы Кэптен спросил меня напрямую. Но теперь отступать некуда.

Правда — все, что осталось.

Тем не менее, из-за нервов я медлю.

Мои глаза двигаются к Кэптену.

— Ты рылся в моих вещах.

— Это было само собой разумеющимся, — отвечает он.

Так и есть.

— Сначала я не придал этому значения, — признается Кэптен, и в его тоне звучит почти неуловимый намек на надежду. — Но как только это произошло, все встало на свои места.

Не все, иначе этот разговор начался бы совсем по-другому и без предшествующей ему игры.

Я смотрю на Кэптена, на напряжение в его глазах, и мой пульс гулко бьется в висках. Все скоро прояснится. У него было мало времени, чтобы осмыслить, что это на самом деле означает. В конце концов, это случилось сразу после того, как мои губы были сомкнуты вокруг его члена.

Я ждала этого, так почему же я вдруг чувствую, что не готова?

Не знаю, почему я спрашиваю себя об этом, ответ ясен.

Он отдает себя мне по крупицам, и я не хочу, чтобы он забирал что-то обратно. Но я говорила, что скажу правду, если меня спросят прямо, и я это сделаю.

— Каждый раз, когда я думал, что ты смотришь на Хлои или Мака, я ошибался, — говорит Кэп. — Ты смотрела на Тишу. Ты знала, что ее избивают. Ты знала, что она пишет для школьной газеты, и знала, какую машину водит Джейсон. Ты купила игрушку и газету, притаилась за углом и ждала возможности оставить это у нас под носом.

Я провожу языком по задней стороне зубов, ничего не отрицая.

Глаза Кэпа впиваются в мои, и я вижу, как он старательно размышляет над этим, произнося слова вслух. Напряжение растет на его лице, и он облизывает губы.

— Город, наши люди, — взгляд Кэптена перемещается на его братьев, сидящих без движения. — Раньше всевозможные вопросы проходили через начальника службы безопасности. С нами делились только после того, как все было улажено, так что мы оставались в курсе, но в стороне от проблем. Пока мы не попали в школу Брейшо. Мы были готовы к большему, хотели большего, и вдруг маленькие подсказки и намеки стали сыпаться налево и направо. Мы смогли держать все под контролем, будучи на шаг впереди.

Я сглатываю, когда Ройс добавляет:

— Из-за этого люди стали обращаться к нам.

— Нет... — Кэптен не согласен, его тон низкий, в его глазах, теперь прикованных исключительно к моим, горит явный огонек осознания и ниточка благоговения, боязливой надежды. Его брови сдвигаются, когда он делает шаг ближе. — Все же не так... верно? — шепчет он.

Мое сердце бьется в груди, как отбойный молоток.

Продолжай, Кэп.

— Девочки, над которыми издевались в школе, женщины, подвергавшиеся домашнему насилию, дочери, испорченные отцами, ублюдки, злоупотребляющие силой от нашего имени. — Кэптен поворачивает голову к своим братьям, до последней секунды не отрывая от меня взгляда, и то лишь на самое короткое мгновение. — Я бы сказал, что помогая этим людям, нашим людям, мы заслужили уважение, когда сначала оно было оказано нам из-за того, кто мы есть.

— Вы заслужили любовь своего города.

— И ты сделала это возможным, — быстро добавляет он. — Разве не так?

— Воу, какого хрена… — Ройс медленно встает. — Ты говоришь, что она… что это были не…

— Все время это был один человек, — произносит Мэддок.

Глаза Рэйвен широко раскрываются.

Ройс смотрит на Кэптена.

И Кэптен подходит ближе, не отрывая от меня глаз.

— Почему?

— Потому что она чувствовала это, — шепчет Рэйвен, но только ее муж поворачивается в ее сторону.

Она бросает на меня взгляд, слегка улыбаясь.

Кэптен сжимает мой подбородок, поворачивая мое лицо к нему.

Его глаза находят мои, повторяя:

— Почему, Красавица?

Я отвечаю на его отчаянную мольбу.

— Потому что всю свою жизнь я выслушивала грязь, которую люди прятали внутри себя. Я была тенью позади их уродства, невидимой угрозой, которую чувствовали и боялись. Но как только я поняла, что секреты существуют не только для шантажа, как мне говорили, моя цель изменилась. Я выведывала каждый секрет, который могла найти, и делала все необходимое, чтобы исправить то, что было неправильно.

Кэптен испускает низкий, рваный вздох, обе руки поднимаются, скользят по моим щекам и удерживают мою голову на месте.

Остальные наблюдают за происходящим, не произнося ни слова, не делая ни единого вздоха.

Глаза Кэптена, сегодня такие мучительные, восхитительно зеленые, умоляют о чем-то, но я не думаю, что они хотят чего-то от меня.

Скорее, от него самого.

Поверить словам маленькой лгуньи перед ним, когда он так нежно и мучительно задает свой односложный вопрос.

— Зоуи?

Влага собирается в моих глазах, и я сглатываю, отрывисто кивнув, стискиваю зубы, чтобы не дрожала челюсть.

Он качает

— Скажи это вслух. Скажи мне, что ты оставила мне доказательство. Скажи мне, что ты засунула те больничные записи в мою сумку. Скажи мне, что ты та, кто привел меня к моей малышке.

Мои губы раздвигаются на резком выдохе.

Пожалуйста, — умоляют его глаза.

— Да, — шепчу я. — Я положила их туда, чтобы ты нашел.

Его хватка на мне становится крепче, дрожит, а затем внезапно исчезает, как и он сам.

Я стою во главе стола Брейшо. Рэйвен, Мэддок и Ройс смотрят прямо на меня.

Рэйвен застает меня врасплох, когда по ее щеке катятся слезы, но она не смахивает их со злостью, не борется с эмоциями, которые обычно ненавидит показывать.

Я смотрю в сторону и встречаю взгляд Ройса, когда он делает три шага ко мне.

— Три года, ВикВи. — Слова Ройса тяжелы, как камни. — Ты была здесь три гребаных года. Тихая, как мышка, но хитрая, как чертова лиса. — Он берет меня за руку и притягивает к себе. Его губы находят мое ухо, пока он обнимает меня. — Мы должны гордиться или быть взбешенными, малышка?

— Ты знал, что лисы охотятся на более мелких животных, чем волки, — шепчу я, — и взамен волки смотрят в другую сторону?

Он усмехается, отпускает меня и садится на край стола.

Мэддок приобнимает Рэйвен, положив ладонь на ее живот, и она накрывает ее своей.

— Мы дураки, раз не замечали? — спрашивает он. — Ты жила на нашей собственности. Ходила в нашу школу. Как мы это пропустили?

— Богатые не видят выгоды в тех, у кого ничего нет. Вас учили не замечать таких девушек, как я. Меня учили фокусироваться на том, на чем другие не осмеливаются. Я вижу то, что вы не можете. Вы видите то, что я хочу, чтобы вы видели.

— Но ты облажалась, — добавляет очевидное Мэддок.

У меня вырывается едкий смешок, и я киваю.

— Ну да. Последние несколько недель выдались адские.

Губы Рэйвен дергаются.

Голос Кэптена прорезает комнату, и мы поворачиваем головы в его сторону.

— У нас есть правила, — он сглатывает, преодолевая напряжение от своих слов, и воздушная легкость пронизывает мое тело.

Правила Брейшо.

Я киваю, и он продолжает.

— Нельзя никого сюда приводить, но ты это уже знаешь. Никаких наркотиков в этом доме, но можешь оставить травку, которая в твоей сумке. Пока она спрятана там, где моя дочь не сможет найти. — Он смотрит на меня долгое мгновение и добавляет: — Мы ужинаем вместе, каждый день, без исключений.

— О, черт, — шепчет Ройс, ухмыляясь, и Мэддок отвешивает ему подзатыльник.

Кэптен не отводит от меня глаз.

— Если не умеешь готовить, мы научим. — Он делает паузу, и тугое натяжение в плечах немного ослабевает, пока он борется с желанием расслабиться. — Рэйвен — полный отстой на кухне, так что мы не просим ее помощи.

Она смеется, и я замечаю, что тоже улыбаюсь, как и Кэп. Но он, быстро прочистив горло, выходит прочь, только чтобы тут же вернуться обратно.

Его взгляд такой серьезный, но слова намного серьезнее.

— Распакуй свое барахло, Виктория. Сейчас. Сегодня. Все. И спи под одеялом, а не на нем.

А потом он уходит, и меня охватывает опасное, рискованное чувство.

Надежда.

— Эй, эм-м, Рэй-Рэй, ты должна одолжить мне свои наушники на сегодня.

Мои глаза перескакивают на Ройса, и он подергивает бровями.

Рэйвен, смеясь, уводит своего мужчину с кухни, и Ройс следует за ними.

Я даю себе секунду, чтобы отдышаться, а затем поднимаюсь в комнату, которую мне выделили, и делаю именно то, что велел Кэптен.

Впервые я обживаюсь в своем новом доме.

Глава 19

Виктория

Солнце еще не встало, когда моя дверь открывается и закрывается.

Я не поворачиваюсь, продолжая смотреть в стену, жду, что он станет делать. Я ждала, что он придет намного раньше.

Легкое движение и затем тишина.

Проходит несколько минут, прежде чем он говорит.

— Что ты имела в виду, когда сказала ранее, что видела грязь и уродство? Какую жизнь ты вела? Где ты жила?

Улыбка находит мои губы.

Милый Кэптен опускает свой щит.

Медленно повернувшись, замечаю его, сидящим на полу. Его спина упирается в кровать, голова лежит на краю матраса.

— Я жила здесь до десяти лет, в этом городе. После того, как Донли выкрал меня из больницы у Марии, он посадил меня в комнату в поместье Грейвенов и оставил там. Думаю, обо мне заботились и кормили, пока я была младенцем, раз я выжила. Но на самом деле мне не у кого спросить об этом.

— Какой была эта комната? — спрашивает он.

— Большая, почти как апартаменты, наверное. Она была холодная и пустая, с ванной, маленьким холодильником и микроволновкой, когда я немного подросла, чтобы доверить мне использовать ее.

— Ты не ходила в школу?

— Типа с другими детьми? — Я качаю головой. — Нет, но на час в день ко мне приходила учительница. Я думаю, она была просто еще одной работнице в доме, не настоящая, и, честно говоря, она не была особо приветливой. Она не проявляла никаких эмоций и даже не смотрела на меня. Ни разу за шесть лет она не встретилась со мной глазами.

Помню, когда она уходила, я стояла в центре комнаты с закрытыми глазами. В моем наивном сердце теплилась маленькая мерзкая штучка под названием надежда. И все для того, чтобы она разбивалась день за днем, когда замок с другой стороны щелкал, подтверждая то, что я уже знала — я была заперта внутри. В одиночестве.

Безумная вещь, или не такая уж безумная, я не знаю, но меня даже не заботил ее уход. Мне просто хотелось увидеть, как выглядит мир за теми дверями.

— Прекрати.

Я перевожу глаза на его затылок, но прежде чем я начинаю говорить, говорит он.

— Перестать думать у себя в голове. Думай вслух. Расскажи мне. Поговори со мной.

Моя грудь сжимается, и я киваю, хоть он и не может увидеть.

— Я говорила со стенами, громче, если видела тени под дверью. Но никто никогда не открывал ее.

— Ты была одна.

— Да, — шепчу я.

Его голова дергается вправо, но он не смотрит на меня, вместо этого, искоса наблюдая за мной.

— Больше всего на свете мне было скучно, так что я выходила в небольшой примыкающий сад и мечтала наяву, как перелезу через стену. И однажды я услышала, как несколько детей играли где-то поблизости. И сказала себе «к черту» и попыталась. Я пыталась каждый день годами, но никогда не долезала даже до середины. Стена была увита шипами и плющом.

Он сглатывает, но ничего не говорит.

— Мужчина, который убирал мою комнату и приносил еду, несколько раз видел, что я рою ямки во дворе. Меня наказали, никакой школы неделю, что означало никаких контактов с людьми. — Я улыбаюсь в подушку. — Естественно я начала рыть глубже.

Плечи Кэптена содрогаются от тихого, приглушенного смеха.

— Через несколько дней, когда мужчина снова обнаружил это, он сразу же ушел. А на следующее утро, когда я проснулась, дверь в мою комнату была настежь открыта, и один за другим вносили ящики с цветами, бросили их на веранде вместе с ручной лопаткой и двумя парами перчаток. — Я улыбаюсь в темноте, проводя кончиками пальцев по атласной наволочке. — После этого мое время там было куда менее отстойное. Собирая их, сажая, с этого моя жизнь на самом деле началась. С фиолетового цветка.

— Фиолетового… — хрипит он.

Да, Кэп. Фиолетового.

Он долго молчит, прежде чем сказать:

— Шипы и плющ, фиолетовые цветы… твоя татуировка.

— Моя татуировка.

— Расскажи мне больше, — ласково приказывает он.

Я переворачиваюсь на спину, глядя на гигантскую люстру, висящую надо мной. Не может быть, чтобы ее повесил Мэддок, когда комната принадлежала ему. Должно быть, Кэптен сделал это для меня.

Она великолепна, слишком дорогая, я уверена, но… великолепна.

Это большой стеклянный круг, на вершине которого серебристая линия, окруженная несколькими десятками висящих на нитях кристаллов. Центральный кристалл висит ниже всех, а остальные, окружая его, образуют идеальный шар, уменьшаясь и исчезая за стеклом, окружающим его.

— Я никогда толком не понимала, что такое день рождения. Я видела их в сериалах и всяком таком, но не знала, когда мой, и есть ли он у меня вообще, а затем появился Меро. Я никогда не встречала его прежде, никогда не видела. Позже в тот день он опустился на колени и улыбнулся. — Я сдвигаю губы в сторону. — Он сказал «С десятым Днем Рождения, сладкая», — шепчу я. — Я ушла с ним в день, когда он пришел, оставив все, что у меня когда-либо было и все, что я знала, позади. Самое безумное то, что я была счастлива сделать это. В моем понимании, этот симпатичный зеленоглазый мужчина спасал меня.

— У меня была новая комната, не запирающаяся на замок, новый двор без стены, в которой я, как в ловушке, качели и… друг. Кто-то, с кем можно говорить, кто любит поговорить. — Нахмурившись, закрываю глаза. — Часами он сидел и слушал, задавал вопросы. Мы играли в игры, и он учил меня готовить — между прочим, я реально хороша в этом.

Несмотря на общее настроение, он слегка усмехается. Его голова падает обратно на матрас, и мне хотелось бы протянуть руку и откинуть с его лба золотистые светлые волосы.

— Он причинял тебе боль?

Я делаю паузу, следя за мерцанием одной из длинных нитей, отбрасывающих свет сверху и вниз по стене, где начинает постепенно блекнуть, как когда-то моя невинность.

Увядший цветок.

— Если подумать, он причинял мне боль с самого начала, но я этого не замечала. Я была чистым листом, идеальной глиной в его руках. Я ничего не знала о мире, только то, что он сказал мне. Там снаружи зло, сладкая, и ты — принцесса, отправленная исправить это, — хмурюсь я. — Это была одна из его любимых фраз. Он научил меня читать язык тела, заглядывать в души незнакомцам.

Никогда не трусь, сладкая. Твои глаза — твоя сила.

— Все начиналось с малого: заставить ребенка в кафе-мороженом признаться, что он украл из банки для чаевых, убедить парня в парке украсть машину его мамы. Но я была действительно хороша, и вдруг мне исполнилось двенадцать, но на вид я сошла бы за семнадцатилетнюю... и я узнала, что в мире действительно много зла. Меро сказал, что моя "работа" — находить это зло. И заставить его гордиться стало самым важным в моем мире. Поэтому я всегда делала то, что он просил. Я находила новые способы вынудить умных, влиятельных людей выдать свои секреты, а взамен они давали Меро деньги.

— Шантаж.

— Ага.

— Тебе приходилось спать с теми мужчинами?

Я пробегаю языком по задней стороне зубов.

— Заставлял ли меня кто-то лечь в постель и отдать то, что я отдавать не хотела? — Стыд давит мне на грудь, и я вдыхаю, но боль только усиливается. — Нет, никогда. Секс не всегда был необходим. Но когда это было нужно, когда у меня не было другого способа получить ответ, за которым меня послали, я делала это.

Я была отвратительна, жаждала одобрения человека, которого считала своим спасителем, даже оплакивала его смерть, возвращаясь в это место, а потом в моем сознании словно сработал выключатель. Все разом щелкнуло, и я поняла то, чего никогда не видела... Я не была его принцессой, я была его пленницей.

— Попав в дом Брей, я изучила все вокруг, и мне не потребовалось много времени, чтобы понять, где добро встречается со злом. Но у вашей семьи не было причин доверять мне, поэтому я нашла другой путь.

Наконец, Кэптен поворачивает голову, встречаясь со мной глазами в темноте.

— Ты нашла нас.

Мышцы в моем животе сжимаются, и я киваю.

— Да, Кэп. — Я нашла тебя.

— Почему ты мне не сказала? — шепчет он.

— Я была незнакомкой, которая знала то, что не должна, — пожимаю плечами. — Я практически была сталкером.

Кэптен смеется, но смех быстро умирает на его губах.

Он поднимает руку, убирает волосы с моей щеки и замирает так на секунду.

Его глаза опускаются к моему рту, проводя языком по своим губам, но затем глаза возвращаются к моим, и в них вспыхивает

Он стоит, глядя на меня сверху вниз.

— Спи, Красавица. — Он проводит кончиками пальцев по дорогому пледу. — И, когда проснешься… покажи мне, кто ты на самом деле, так что я смогу забыть остальное.

Искра предвкушения вспыхивает в его глазах, когда они встречаются с моими, а за ней — блеск нетерпения.

Он готов для меня.

А потом он уходит, тяжесть охватывает мой желудок, и я закрываю глаза, делая полный, глубокий вдох.

Прошу.

Кто бы ни слушал отчаянный шепот одинокой девушки во тьме.

Пожалуйста.

Пусть он будет моим Брейшо.

Глава 20

Кэптен

— Какого черта ты делаешь, брат? — Ройс выходит из-за угла с косяком в одной руке и бутылкой воды в другой.

Я смотрю на шланг в своей руке и делаю еще шаг влево.

— Почва выглядела немного сухой.

Косяк замирает около его губ, и он прищуривает глаза.

— Почва выглядела сухой. — Он смеется, глубоко затягиваясь. — Хера ли ты вообще знаешь о почве?

Я хихикаю, но затем поспешно вздыхаю.

— Блядь, чувак. Ни хрена. Выглядело, не знаю, как будто цветы умирают или что-то в этом роде.

Прошло три дня с тех пор, как мы узнали, что Виктория — та, кто дал мне доказательства существования моей дочери, поделилась со мной немного своей историей, и с тех пор я не могу думать о чем-то другом.

С тех пор мы с ней почти не разговаривали, но мои глаза почти не отрываются от нее, когда она рядом.

Как я и просил ее, каждый вечер она старается быть с нами за ужином, что мы с братьями всегда делали с тех пор, как я себя помню. Но она не сразу включилась в нормальную жизнь, и хотя я ценю ее попытки постепенно влиться, это также капец как расстраивает.

Ройс наклоняется, осторожно проводит рукой по нескольким лепесткам цветка и качает головой.

— Не, мужик. Просто солнце еще не добралось до них сегодня.

Я приподнимаю бровь.

— Хера ли ты знаешь о цветах и солнце?

Он ржет, поднимаясь на ноги с ухмылкой.

— Эй, я прав, ублюдок. Помнишь, как мисс Мейбл заставила нас начать работать на улице? Моей работой были клумбы на крыльце, — пожимает он плечами.

Я смотрю на солнце, и обратно на цветы.

— Еще я узнал, что чрезмерный полив убивает их еще быстрее.

— Твою мать! — бросаю я шланг, окидывая взглядом сад.

Фиолетовый сад…

Часть Виктории?

Подарила ли она моей дочери сад, как когда-то подарили ей?

— Все нормально, мужик? — смотрит на меня Ройс.

Я провожу ладонями по лицу.

— Ага, просто…

— Возбужден?

Я смеюсь, вскинув брови, и киваю.

— Да, вообще-то. — Отчасти.

— Осталось недолго, брат. — Он ухмыляется. — Кстати, Мак говорит, все еще никаких следов придурка Майка. Думаю, он получил фотографию.

— Он пришел и попросил увидеться с ней. Думаешь, он бы уехал, не попрощавшись?

— Да, мужик, — смеется он. — Я думаю, что твой кастет на его подбородке убедил его.

— Папочка!

Мы поворачиваемся, когда Рэйвен с Зоуи выходят из-за дома.

— Бля. — Ройс быстро затаптывает свой косяк и выскакивает перед ними.

Зоуи делает вид, что собирается пригнуть к нему, но обегает вокруг, и он дает ей проскользнуть мимо и побежать ко мне в полной уверенности, что она хитро избежала его захвата.

Я подхватываю ее, подбрасываю в воздух, а затем целую в щечку.

— Повеселилась на прогулке?

— Аг-га! Мы видели пять птиц, — она поднимает руки вверх. — Рэй-Рэй сказала, что одна из них была ястребом.

Мы смеемся, когда она пытается выговорить «Рэй-Рэй», прозвище, которым Ройс называет Рэйвен, но у нее получается больше похоже на «Вэй-Вэй».

— Это здорово, Зо!

— Зоуи, — зовет Рэйвен. — Скажи дяде Бро, чего хочет малыш.

— О! — Зоуи вертится в моих руках, посмотрев на Ройса. — Дядя Бро, малыш хочет пончики, ладно?

Ройс смеется, обвивая руку вокруг Рэйвен, и целует ее в висок.

— Что малыш хочет, малыш получает, Медвежонок Зоуи.

Я ухмыляюсь, переходя от него к ней.

— Мейбл уже приготовила всю еду, мы просто должны забрать ее, когда будем уходить. Как только Мэддок, наконец, выйдет из душа, мы сразу выезжаем.

— Меня целый час рвало, поэтому мы задержались, — говорит Рэйвен, скривившись.

— Реально, Рэй-Рэй, эта твоя неконтролируемая утренняя тошнота приносит сплошные неудобства. — Ройс драматично закатывает глаза, и она шлепает его ладонью по животу, заставляя рассмеяться. — Осторожно, меня может вырвать на тебя, как до этого тебя вырвало на Мэддока.

— Иди нахер, — смеется она, и резко зажимает рот ладонью. — Черт. — Ее глаза такие огромные, что мы смеемся.

— Все нормально, — поддразниваю ее я.

Ее плечи опускаются, она сбрасывает с себя руку Ройса и проходит мимо нас.

— Я безнадежна. Хуже просто не бывает.

— Ах, бывает, но… — ухмыляется Ройс, уворачиваясь от ее удара, и убегает вперед.

— Дядя, подожди! — Зоуи извивается, так что опускаю ее, и она догоняет его. Мы с Рэйвен идем следом за ними.

Мы все вместе заходим в дом. Мои шаги замедляются, когда мы заворачиваем из прихожей и находим отца и Викторию на кухне.

Они непринужденно болтают, пока он передает ей масло, а она начинает отрезать маленькие кусочки в миску на столе. Мои глаза падают на ее губы, когда она втягивает их, сосредоточившись на том, что она там готовит.

Отступив назад, она собирает руками волосы, поднимает их наверх и скручивает на макушке. Снимает косынку, обвязанную вокруг ее запястья, и использует ее, чтобы скрепить волосы.

— Рора! — Зоуи вбегает на кухню.

Мой желудок скручивает, разрывает от противоречивых эмоций, и я не знаю, что с этим делать.

Моя дочь бежит к ней, и хотя я все еще встревожен и не уверен, все, что я могу думать в этот момент, — черт возьми.

Красная помада на ее и без того уже розовых губах, наверное, мой любимый гребаный оттенок.

Глубокие, темно коричневые глаза, густо подведенные черным, находят мои и удерживают. Выпавшие из прически пряди волос обрамляют ее лицо.

Затем Зоуи тянется к ней, привлекая все ее внимание.

Виктория отводит от меня взгляд и приседает, теперь она полностью

— Доброе утро, милая, — тепло произносит она.

Мое сердце вдвойне ускоряет ход.

Мне не видно ее лица, не видно Зоуи, они обе скрыты за кухонным островком.

Но я вижу отца, его глаза сосредоточены на том, чего мне не видно.

Его взгляд мягкий, но изучающий.

Я продвигаюсь вперед.

— Утра, Рора! — говорит Зоуи. — Я хорошо спала.

Мои губы дергаются в стороны, как и у отца.

— Я в курсе, девочка, — поддразнивает ее Виктория. — Ты безумно храпела.

— Нет! — смеется Зоуи, и Виктория присоединяется.

Поставив свою чашку с кофе на стол, отец опускается на колени.

— Угадай, что я попросил Рору приготовить, Зо?

Рору?

— Что? — спрашивает она взволнованно.

— Булочки с корицей.

— Ура!

Я обхожу стойку, как раз когда Зоуи обхватывает руками ноги Виктории.

Однако, так же быстро, как и обрадовалась, Зоуи сникает, и мой желудок падает вниз.

Она опускает глаза, как и Виктория свои плечи.

Зоуи тянется вперед, пробегаясь пальчиками по рисунку половинки от разбитого сердца на футболке Виктории.

— Одну в животик… — бормочет она.

— Одну в дорогу, — говорит Виктория в ответ. Ее радость меркнет, как и у Зоуи.

В дорогу?

Виктория садится на задницу прямо посреди кухни, чтобы быть на уровне роста моей дочери, берет ее руки в свои и смотрит прямо на нее.

Что-то сжимает мои ребра, не давая дышать.

— ЗоЗо, — улыбка Виктории полна нежности, но она не в силах спрятать боль которую причиняет ей грусть моей малышки. — Рора не уезжает сегодня.

Моя кожа пылает, печаль в ее тоне чертовски искренняя.

Она имеет в виду не уезжает от нее, сегодня ей не придется ее оставлять.

Зоуи не хочет, чтобы она оставляла ее.

Мои глаза находят Мэддока, который выходит из-за угла, затем скользят к Рэйвен, Ройс теперь стоит рядом с ней.

Он отрывисто кивает, и, думаю, я кивнул в ответ.

Я опускаюсь на одно колено рядом с Зоуи.

— Эй, Зо, — говорю я, мягко кладя руку на ее бедро, и поворачиваю к себе. Пульс на моей шее неистово бьется. — Хочешь помочь Роре печь булочки, прежде чем мы поедем?

— Да! И съесть их? — Ее маленькие глаза загораются, сегодня зеленый оттенок в них ярче. — Может Рора тоже поехать?

Я смотрю на блондинку перед нами, на обещание в ее глазах и понимание в ее слабой улыбке.

— Да, малышка, — выпаливаю я, пока мне еще хватает воздуха. — Она может поехать.

Как только она отпускает меня, я поднимаюсь на ноги, выхожу из кухни и не останавливаюсь, пока не оказываюсь в своей комнате с шариковой ручкой в руке и следующей чистой страницей в моем блокноте, которая пялится на меня. Но все, что мне удается написать, единственное, емкое слово.

Моя.

В ту же минуту, как мы выбираемся из внедорожника, Зоуи хочет поиграть с камнями у ручья. В это время года вода едва течет, лишь слегка касаясь верхушек камней, достаточно, чтобы придать им темный оттенок, и не более того.

Мы делали фигуры из камней размером с ладонь и выкладывали имя Зои по буквам камнями поменьше, но это все, что мы успели сделать, пока Зои не проголодалась, и мы отправились к остальным.

Мэддок замечает наше появление и встает, направляясь к моему внедорожнику, который припаркован прямо на траве. Он открывает заднюю дверь, вытаскивает сумку-холодильник и мини-столик.

Ройс поднимается, чтобы взять стол, быстро раскладывает его, пока Мэддок достает напитки и начинает их раздавать.

— Дядя Ди, у тебя есть сок в коробочке?

— Ты можешь взять все, что захочешь, Зо, — улыбается он, подбрасывая коробочку сока в воздух, и ловит ее у себя за спиной, не сводя с нее глаз.

Она хихикает, подбегает к нему, чтобы схватить сок. Рэйвен улыбается, глядя на них двоих.

— Давай, продолжай пытаться, мудак, — Ройс кашляет, чтобы замаскировать свое ругательство. — Я все равно ее любимчик.

Рэйвен смеется, поднимаясь на ноги, чтобы проверить, что Мейбл упаковала для нас.

— Ви, давай поедим.

— Я не голодна, — говорит она ей.

Рэйвен замирает, медленно улыбка расползается на ее губах.

— Ты реально съела булочку с корицей, правда?

Я смотрю на них с любопытством.

— Еще бы, — хохочет Виктория, глядя на небольшой пруд впереди нас.

Я помогаю Зоуи выбрать, чего ей хочется, и, когда мы начинаем есть, Виктория тихонько встает и отходит на несколько метров в сторону.

Она сидит на мягкой траве, ковыряясь в зарослях сорняков у самой воды.

Зоуи не понадобилось много времени, чтобы заметить это, и она уже встает на ноги.

Она бросается через покрывало, но я быстро наклоняюсь вперед, ловлю ее за край кофточки, и она падает на попку, оглядываясь на меня. Горчица размазана по щеке, клубничный сок на подбородке.

Я хихикаю, беру салфетку и быстро вытираю ей лицо, но она тут же вскакивает на ноги, готовая снова кинуться наутек.

— Зоуи, — зову я ее.

Она оглядывается с широкой улыбкой, маленькой ручкой откидывая с лица выбившиеся кудряшки.

– Я хочу поиграть.

Мое горло сжимается, глаза переходят на Ройса, когда его рука обхватывает мое плечо.

— Мы прямо здесь, брат, — шепчет он, и Рэйвен усмехается ему.

Я выпускаю Зоуи из своей хватки.

Она разворачивается и бежит к Виктории, ее смех врезается мне в душу.

Зоуи бежит без предупреждения, но голова Виктории поворачивается в ее сторону как раз вовремя.

Ее руки разлетаются, и Зоуи ныряет в них, заваливая их обеих на землю.

Они обе перекатываются на живот, смеются, упираясь локтями в траву, и смотрят друг на друга.

Они разговаривают, я не могу предположить о чем. И я улыбаюсь, когда Зоуи опускает голову к траве, ее рука поднимается, прикрывая рот, как будто они только что поделились забавным секретом.

Я изучаю лицо Виктории и поражаюсь.

И снова это не то, что я уже видел, не то выражение, которое я у нее знаю.

Она улыбается и смеется и… выглядит свободной.

Никакой скрытой боли или черствого фасада.

Словно рядом с Зоуи она становится другим человеком.

Самой собой, возможно.

Внезапно Зоуи вскидывает голову, и встает, взволнованно дергая Викторию за руку. Но Виктория вырывается, поднимая руку к горлу, и страдание искажает черты ее лица, порождая то же самое на моем.

Она

Я ставлю свой напиток, готовый к тому, что она вернется ко мне, но она не делает и шага на покрывало.

— Эм-м, я хочу сделать бусы. Можно? — спрашивает она с легким замешательством в голосе, будто не понимает собственного вопроса.

Она умеет делать бусы?

— Из одуванчиков, — говорит Рэйвен.

Мои глаза движутся к ней, чтобы тут же перескочить на Ройса, когда он говорит.

— Это далековато, Кэп.

Я осматриваю местность и замечаю небольшой участок в тридцати метрах от нас.

Сглотнув, перевожу взгляд на Викторию, все еще сидящую на траве в ожидании.

Мэддок неуверенно хмурится, крепко прижимая к себе Рэйвен.

— Зоуи, — начинаю я, переводя на нее взгляд. Тяжелые удары пульса звенят у меня в ушах.

Как будто почувствовав мое возражение, ее плечи опускаются, а голова слегка наклоняется в сторону.

Это, блин, слишком для меня.

Я сглатываю.

— Не убегай, ладно? Оставайся рядом с ней, не смотря ни на что.

Она улыбается, кивнув, и убегает.

Виктория встает прежде, чем она добегает к ней, и обе мчатся по траве, падая на колени.

Не теряя времени, они начинают срывать маленькие луговые цветы с земли.

Не поднимаясь на ноги, я протягиваю руку через покрывало, хватаю пакет и начинаю собирать в него мусор, чтобы хоть на чем-то сосредоточиться. Стараюсь сделать глубокий вдох, но в итоге, лишь чувствую еще большее напряжение.

Все это чертовски нелегко.

Делиться дочерью, пытаться доверять Виктории, прощать.

— Ты знаешь…

Я поворачиваю голову в сторону Рэйвен.

Медленно, ее глаза отрываются от того места, куда я стараюсь не смотреть.

Она хватается за плечо Мэддока, используя его как опору, чтобы подняться на ноги, и смотрит на меня.

— Виктория ненавидит булочки с корицей.

Сведя брови вместе, я наблюдаю, как она уходит к девочкам.

Почти час мы с братьями сидим на одном и том же месте, не отрывая от них глаз, не произнося ни слова.

Как только каждая из них получает цветочную корону и ожерелье, они возвращаются назад, а мы срываемся с места, вскакиваем на ноги и быстро собираем свои вещи.

— Предлагаю сыграть в прятки перед отъездом, проигравший будет готовить всю неделю, — выдает Ройс, хлопая в ладоши, и вот Зоуи уже у него на руках. — Медвежонок Зоуи будет моим напарником. Только не это!

Они убегают, заставляя нас рассмеяться.

Мэддок хватает Рэйвен за руку и притягивает резким рывком.

— Хочешь спрятаться со мной за деревом, детка? — Его намерения ясны из его рычания.

Но Рэйвен, смеясь, отпихивает его.

— И рискнуть, чтобы Зоуи увидела дядю Ди с младшим Ди наружу? Я так не думаю. — Она ускоряет шаги и убегает прятаться. — Эй, Здоровяк! Посмотрим, сможешь ли ты найти меня, куда бы я ни пошла.

— Я найду тебя даже на другом конце гребаного мира, милая.

Ее шаги на мгновение замедляются, и если бы я хорошо не знал Рэйвен, я бы поклялся, что она покраснела. Но она быстро отворачивается, исчезая в окружающих нас зарослях.

Я оглядываюсь, и Виктория, пожав плечами, тоже спешит убежать.

— Может, скажем, что ты проиграл? Ты получишь кухню и сможешь контролировать меню целую неделю, — смеется Мэддок.

— Да уж, Ройс этого не продумал, — хохочу я.

— Никакого жульничества, говнюк!

— Ох, дядя!

— Виноват.

Я пожимаю плечами и ухожу прятаться.

Двигаюсь вдоль пруда, готовый проскользнуть между небольшими кустами и камнями, когда в нескольких метрах ниже мне на глаза попадается стена.

Я двигаюсь прямо к ней.

Отодвигаю несколько веток в сторону, шагаю мимо папоротников, выстроившихся вдоль стены, и вижу ее.

Закрыв глаза, она стоит спиной к плющу с белыми лепестками, прижав к нему ладони.

Как только мои ноги хрустят по опавшей листве, ее глаза открываются.

Не двигаясь, она резко смеется.

— Как иронично, правда? Я даже не заметила ее, скользнула за кусты и вот она здесь. Словно это судьба. Словно мне нужно было напоминание о том, чего я и так никогда не забуду.

Я не могу сосредоточиться на ее словах. Все, что я вижу, — Виктория, утопающая в зарослях плюща, лепестки белых цветов обрамляют ее, как гребаный дар богов.

Прежде чем я могу остановить себя, я оказываюсь напротив нее, полы ее фланелевой рубашки между костяшками моих пальцев. Я тяну руки вниз, раздвигая их в стороны, пока не перестаю дотягиваться, и быстро перемещаю хватку на ее талию.

Когда я сжимаю ее поясницу, ее голова проваливается в подушку из листьев.

Все, что я могу дать тебе, Красавица...

— Может быть, напоминание — это хорошо. — Моя грудь вздымается от тяжелого вдоха. — Ты не можешь убежать от своего прошлого.

— Как на счет моего будущего?

— Каким ты его видишь?

— Ты мне скажи, — смело бросает она.

— У меня есть идея, — провожу подушечками пальцев по изгибам ее тела. — Но совру, если скажу, что знаю наверняка.

Виктория не зацикливается на моих словах. Она не из тех, кто нуждается в обещаниях и, скорее всего, даже не верит в них.

Вместо этого она находит петли моего ремня и притягивает меня ближе.

Она наклоняется, ее грудь вздымается и опадает, как и моя. Она приподнимается на носочках, и ее губы приникают к моей шее.

Она пробует меня на вкус, и ее тело дрожит, заставляя мой пах напрягаться.

Помня мое правило, она сдерживает стоны. Глаза блестят и умоляют.

Жар растекается по моим венам. И, прежде чем я могу остановить это, моя рука проскальзывает в ее джинсы, пробираясь в белье.

— Теплая и влажная, — рычу я, уткнувшись лбом в ее плечо. — Именно такая, какой ты мне нравишься.

— Итак. — Из ее ноздрей вырывается резкий вздох, она борется со своими всхлипами, толкаясь в мою руку. — Я тебе нравлюсь, м?

Усмешка поднимается в моем горле, но быстро обрывается, когда она начинает скакать на моей руке.

Я позволяю ей задавать темп, не двигаясь ни на сантиметр, но, надавливая там, куда она направляет меня.

Я напрягаюсь в своих джинсах, до боли.

Но все, чего я хочу сейчас, это утонуть в ее хриплых звуках, выпустить на волю всю порочность, в которой я себе отказывал.

Я хочу слышать ее крики, чувствовать ее крики, как пульс под моей кожей. Но прежде

Моя голова взлетает, когда я слышу рык Мэддока.

— Твою мать, Белоснежка.

Глаза Виктории взлетают к моим, но она не смеется и не отстраняется.

Она продолжает гнаться за тем, чего хочет, к черту посторонних.

Ее киска сжимается вокруг меня, и я немного сдвигаюсь, позволяя ей играть на кончиках моих пальцев, вместо ладони.

— Прикрой уши, — настаиваю я. — Твой оргазм принадлежит мне.

От этого ее глаза закатываются, мышцы сжимаются.

Я ввожу в нее два пальца, большим надавливая на ее клитор, и она начинает дрожать. Плющ вокруг нее дрожит вместе с ней, предупреждая других, что они тоже не одни.

Она кончает, прикусив губу. Ее глаза закрываются, стенки прижимаются ко мне, и я упираюсь своим стояком в ее ногу. Мышцы бедер напрягаются в ожидании облегчения.

Тяжелые шаги по увядшим листьям становятся ближе, но она их не слышит. И я не осмеливаюсь вынуть из нее пальцы. Не сейчас, не тогда, когда она все еще испытывает оргазм.

И когда она наконец открывает глаза, они устремлены через мое плечо.

Она не смущается, не отстраняется и не прячет лицо.

Она напряженно и вызывающе моргает, а затем закатывает глаза, когда ее тело начинает обмякать.

— Рэйвен не шутила, — бормочет она. — Между вами, ребята, буквально нет никаких секретов.

Я поворачиваю голову и, не двигаясь, смотрю через плечо.

Ройс и Мэддок стоят там.

— Замечу, — качает Ройс головой, скрестив руки и переводя взгляд с Мэддока на меня. — Играть в прятки в компании ребенка было дерьмовой идеей.

— Вообще-то прятки игра для детей, — поправляет его Виктория.

— Ага, как скажешь, — смеется он, собираясь уходить. — А шоколадный сироп только для того, чтобы поливать им мороженое!

Глава 21

Виктория

Хлои проносится мимо, хватает меня за руку и притягивает к себе с широкой улыбкой и красными щеками.

Я вырываюсь из ее хватки.

— Какого черта?

Она усмехается.

— Если мой папа спросит, я была с тобой.

— Что…

— Хлои! — громыхает в пустом коридоре, эхом отбиваясь от стен, и она стискивает губы, сдерживая смех. Скинув с ног туфли на слишком громких каблуках, она заскакивает в уборную в ту же секунду, как мистер Карпо выходит из-за угла, выглядя, как настоящий босс мафии.

Резко затормозив, он останавливается.

— Мисс Вега.

— Мистер Карпо.

— Вы не видели здесь мою дочь?

— Да, мы были в уборной, но она ушла пару минут назад, — вру я.

Его глаза недоверчиво сужаются, поэтому я добавляю:

— Я разозлила Брейшо, так что она, ну знаете, улучила минутку, чтобы втереться в доверие.

Он хмурится, кивает, и затем бедный парень извиняется, так что мне приходится бороться со смехом.

— Она работает над…

— Своими манерами? — хмыкаю я. — Ага, я заметила.

Усмехнувшись, он проводит руками по лицу.

— Что ж, думаю, это хорошо. Обед через пятнадцать минут, возвращайся в класс, ладно? — Он разворачивается в направлении своего кабинета.

Внезапно голова Мака высовывается из двери дальше по коридору, усмехаясь, увидев меня стоящую здесь. Его волосы в беспорядке, на шее следы розовой помады.

Я скрещиваю руки, а он смеется, направляясь в мою сторону.

Он кивает мне подбородком.

— Ви.

— Мак.

Хлои выходит, волосы снова идеально уложены, она хватает Мака под руку, улыбаясь.

— Спасибо.

И они уходят.

Я возвращаюсь в класс всего за несколько минут до звонка на обеденный перерыв.

— Умираю от голода. — Рэйвен встает, ожидая, пока я соберу свои вещи.

— Это ни для кого не новость, — говорю я ей.

Она смеется, и мы выходим из классной комнаты. Снаружи, как обычно, поджидает Мэддок.

Он притягивает ее к себе, целует в шею, и мы идем дальше по коридору.

Мои шаги замедляются, когда в конце коридора я вижу, как прямо перед Кэптеном выныривает Эмбер, пока он, Ройс и Мак дожидаются нас.

— Начинается. — Рэйвен ухмыляется, качая головой, и я не упускаю, как засмеялся Мэддок рядом с ней. — Ты была на его руке, рядом с ним, и в его постели в течение нескольких недель. Она проверяет твой статус.

— Пускай.

Голова Рэйвен дергается ко мне.

— Серьезно?

Мы двигаемся вперед, шагая медленнее, чем обычно.

— Она хочет забраться мне под кожу, пошла она на хрен.

— Она хочет трахнуть твоего мужчину, — косится на меня Рэйвен.

— И не получит и близко ничего подобного.

— Почему ты так уверена?

— Ты только что назвала его моим, верно?

Мэддок качает головой.

— Не лезь в это, Белоснежка, — предупреждает он ее поцелуем.

— О, я не стану, — поворачивается она ко мне с ухмылкой. — Хочешь позволить ей думать, что она может прикасаться к нему и остаться безнаказанной — дело твое.

— Тогда почему ты смеешься?

Она только ухмыляется, смотря вперед.

Хлои выходит прямо перед нами, закатывая глаза на симпатичную девушку в коротких шортах и майке.

Мы улавливаем конец разговора, когда Эмбер, выставив бедро, придвигается ближе.

— Будет весело, но было бы лучше, если бы там был ты, — говорит она.

Глаза Кэптена встречаются с моими над головой Эмбер, и он поднимает руку, небрежно скользя мимо нее, его предплечье касается ее плеча, ведь она стоит так близко к нему.

Должно быть, она думает, что он вот-вот обнимет ее, притянет к себе и примет ее приглашение, потому что она наклоняется к нему.

Но в ту же секунду меня толкают сзади, и я падаю прямо в большие и поджидающие руки Кэптена.

Он дергает меня, поворачивает и ставит прямо перед собой. В следующую секунду его длинные пальцы проскальзывают в передние карманы моих джинсов, прижимая мое тело к его.

Взглянув на Мэддока, вижу ухмылку на его губах.

Говнюк.

— Звучит неплохо, Эмбер, — наконец отвечает Кэптен. — Может, мы и зайдем.

Эмбер всего в десятке сантиметров от меня, ее рот разинут, она медленно пятится назад. Вынужденная, слабая улыбка возвращается на ее губы.

Она подтягивает сумку на плечо и кивает.

— Ага, ладно.

Мой взгляд падает на сумочку, которую она крепко сжимает.

Ее взгляд мгновенно устремляется на меня, но она ничего не говорит, поворачивается на каблуках и уходит.

Мы с Хлои смеемся, пока остальные в недоумении смотрят на нас.

В моей груди вспыхивает маленький огонек.

Когда компания направляется в кафетерий, Кэп удерживает меня и поворачивает к себе лицом.

В его взгляде бесконечная теплота, когда его руки начинают перебирать мои ребра, что, как я заметила, ему нравится делать.

Моя фигура, она ему нравится.

Костяшками пальцев он поднимает мой подбородок, и наклоняется вперед, приникая губами к его изгибу, затем к ложбинке горла. Я слышу его непристойный шепот у своего уха.

— Я думал о тебе прошлой ночью, — говорит он, от его горячего дыхания мои пальцы ног поджимаются в обуви.

— До или после того, как ушел из моей кровати?

Он сжимает мой зад свободной рукой, второй теперь лаская мою шею и ключицу.

— До, во время, после… и еще очень долго после того, Красавица.

Я облизываю губы, в ожидании продолжения.

— Ты перевернулась и шептала мне в ухо, — говорит он. — Помнишь это? Или моя детка снова говорила для меня во сне?

Его детка?

О, боже.

Я прижимаюсь к нему грудью, и он упирается плечом в стену позади него.

— Да, ты говорила во сне. — Он покусывает кожу под моим ухом. Его вторая рука присоединяется к той, что на моей заднице, и прижимает меня к себе. — Ты сказала, что хотела бы перевернуть меня на спину, взобраться на меня верхом и показать мне, что я делаю с тобой. Ты сказала, что стала бы медленно объезжать меня, сводить с ума… это то, чего ты хочешь, Красавица?

Я сглатываю, мои глаза закрываются, пока он трется об меня, упираясь твердым членом в мое бедро.

— Если бы ты разбудил меня, я бы дала тебе обещанное, — признаю я. — С удовольствием.

— О, ты дала…

Я задираю голову, чтобы посмотреть на него.

Его глаза пылают, зрачки расширены до невозможности.

— Я вернулся в свою кровать, запер дверь и лег на спину. Я закрыл глаза, и там была ты.

Он думал обо мне…

— Ты медленно объезжала меня, как и рассказывала, царапала мою грудь, узнав, что мне это нравится, и насаживалась на меня в мучительном темпе, — делится он своей полуночной фантазией. — Я прислонился к изголовью кровати, и вдруг твои соски оказались прямо передо мной, и ты хотела этого, Красавица. Ты прижалась упругими маленькими вершинками к моему рту… так что я укусил.

Я втягиваю живот. Во всем моем теле растет острая жажда, заставляя меня сжимать мое лоно в поисках облегчения, и уголок его рта приподнимается.

Он видит это, знает, что происходит внутри меня, но продолжает говорить.

— Когда я прикусил сильнее, ты стала дикой, ускорилась и умоляла меня кончить. — Он снова прячет лицо в изгибе моей шеи, посасывая кожу там. Подняв руки, я цепляюсь за его плечи. — Мой член был у меня в руках, сперма в моей ладони, но ты заслужила каждую ее каплю. И я, блядь, не могу дождаться, когда сделаю это с тобой по настоящему.

Он отпускает меня, проскальзывает справа и исчезает в кафетерии.

Я стою, как вкопанная, в коридоре, до смешного возбужденная, и ничего не могу с этим поделать, так что сдаюсь и следую за ним.

Наверное, я выгляжу так, словно меня только что хорошенько трахнули, покрасневшая и бесстыдная, но мне плевать.

Особенно тогда, когда Кэп, услышав мои шаги позади, притормаживает и, сверкнув губительной улыбкой, протягивает мне руку.

Он знал, что делает.

Я тихо смеюсь, и с моей ладонью в своей, он словно становится немного выше.

Все внимание будет приковано к нам до конца дня.

Конечно, он сажал меня к себе на колени и обнимал десятки раз, с тех пор, как объявил меня своей девушкой Брей, неприкасаемой для других, как для парней, так и для девушек, но сегодня все иначе.

В последующие несколько дней — тем более.

Кэптен перестал контролировать свои прикосновения, они превратились в собственнические. Его руки постоянно блуждают по моему телу, а его губы никогда не бывают далеко от моей кожи.

Люди замечают эти перемены, и я более чем рада этому.

Они, может, и замечают перемены в их любимом Брейшо, но я могу чувствовать их.

Его глаза задерживаются дольше, чем прикосновения, и он делает все возможное, чтобы они навсегда остались на мне.

Он любит, когда я рядом, и это говорит о том, что мы очень близки.

Так что, когда в пятницу после школы я замечаю, что Эмбер ставит свою маленькую блестящую серебристую машинку около внедорожника Кэптена, пока он, Мэддок и Рэйвен ждут нас с Ройсом, это выводит меня из себя.

Она выбирается с водительского сиденья и прислоняет свой зад рядом с фарой, играя волосами, улыбаясь Кэптену, пока он безразлично смотрит на нее.

Эта цыпочка, честное слово.

Она великолепна, но ей нужно отвалить.

— Ох, черт, я знаю это выражение лица, — хихикает Ройс.

— Она что-то с чем-то.

— Девчонки в погоне за властью, эта шлюшка положила глаз на твоего мужчину, ВикВи, — ухмыляется он.

Мои глаза сужаются, и я просовываю руки через обе лямки рюкзака, надежнее закрепляя его.

Мэддок и Кэптен оба смотрят на Эмбер, когда мы с Ройсом приближаемся, но Рэйвен замечает нас с переднего сиденья.

Ее глаза следят за нашими движениями.

— Откроешь багажник для меня? — прошу я Ройса.

Он смеется и убегает вперед.

Кэптен

Мягкий щелчок открывающегося багажника заставляет и меня, и Мэддока повернуть головы в ту сторону.

Сперва я вижу Ройса с широкой ухмылкой на лице, но затем Виктория проносится мимо него. Ее рука прижата к боку, когда она обходит серебристую «Ауди».

Эмбер следит за моим взглядом, замечая Викторию, выходящую с другой стороны.

Что за…

Внезапно она поднимает биту, опуская ее прямо посреди лобового стекла одним мощным ударом.

— О, мой бог! — отскакивает Эмбер, размахивая руками в воздухе.

Стекло разбивается, но не осыпается внутрь, поэтому Виктория запрыгивает на капот и бьет по нему ногой, выбивая его полностью, пока стекло не покрывает салон автомобиля.

И я просто, блядь, стою там и пялюсь.

Она спрыгивает вниз, обе ноги приземляются одновременно, одна из них в нескольких сантиметрах от ноги Эмбер.

Не глядя, Виктория сгибает локоть, подбрасывает биту вверх

Она качает головой, но не говорит ни одного проклятого слова.

А ей и не нужно, потому что это оно, блядь, и было.

Публичное заявление моей девочки.

Эмбер понимает сообщение, ее глаза опускаются к земле, и она бросается сквозь толпу, собравшуюся в нескольких метрах позади, исчезая черт знает куда.

Самое, мать твою, время, Красавица.

Может быть, это делает меня жалким, но я не могу притворяться, что не ждал этого.

Я отталкиваюсь от машины, двигаюсь к ней и тянусь за битой через ее плечи.

Она легко позволяет мне взять ее, проскальзывает мимо и пробирается в открытую дверь, которую с ухмылкой держит для нее Мэддок.

Смеясь, Ройс ударяет меня плечом, пока я иду вернуть биту в багажник, где ей и место. И, прежде чем я закрываю его, Рэйвен поворачивается на своем месте, улыбнувшись сестре.

— Так я и думала.

Девочки смеются, когда я сажусь в машину, и мы выезжаем домой.

Позже тем днем, после ужина, когда все разошлись: Мэддок и Рэйвен в свою комнату, Ройс за компьютер в свою, мы с Зоуи стучимся в дверь к Виктории.

Она открывается сама по себе, будучи не до конца закрытой, и голова девушки поднимается, глаза расширяются от изумления.

Она откладывает тетрадь в сторону, опуская карандаш вместе с ней. Ее взгляд переходит с меня на Зоуи.

— Привет, ЗоЗо, — мягко говорит она.

— У меня новая пижама, хочешь посмотреть?! — Она улыбается, освобождается от моей руки и вбегает внутрь.

Я застреваю в дверном проеме, глядя, как Зоуи забирается на кровать к Виктории и оттягивает край своей кофты. — Тут есть радуга и вот это. — Она показывает на дождевые облака. — Тебе нравится?

Виктория хихикает.

— Нравится, и угадай что? — она понижает голос, будто это секрет. И, словно ребенок, который хочет его узнать, я замечаю, что пододвинулся ближе. — У меня есть пижама похожая на эту.

Зоуи удивленно вздыхает.

— Правда?!

Она кивает, слегка улыбаясь.

— Хочешь посмотреть? — повторяет она вопрос Зоуи.

Зоуи смеется, потирая руки от возбуждения, и я не могу удержаться от смеха.

Глаза Виктории переходят на мои, когда она поднимается с кровати и достает из ящика пару хлопчатобумажных штанов, немного похожих на те, что надеты на Зоуи.

Она показывает их, и Зоуи смеется, считая маленькие радуги, откинувшись на подушки Виктории.

Тяжесть заполняет мою грудь, но впервые за все это время я не чувствую при этом беспокойства.

Глаза Ви находят мои.

— Все в порядке?

Я киваю, прислоняясь к дверной раме, и ее внимание переключается на мою обнаженную грудь, но быстро возвращается обратно.

Она опускается на матрас, ее руки беспокойно скользят по бедрам, пока она изучает меня.

Глубоко в моем животе зарождается клубок боли, когда я наблюдаю за ней и любопытством, появляющимся на ее лице, пока она следит за задумчивым выражением на моем.

Я не могу отрицать, что пытался что-то сказать, когда все написано у меня на лице, и она это видит.

— Кэп…

— Она хотела пожелать спокойной ночи, — говорю ей. — Но я еще не готов отправиться в кровать.

Она ждет.

Я вхожу внутрь, поднимаю Зоуи с матраса, и собираюсь вернуться в медиа-зал, останавливаясь, чтобы оглянуться на нее.

Медленными шагами она подходит ко мне и идет следом. И когда я усаживаюсь на диване с Зоуи на коленях, она садится рядом со мной.

Мы сидим и смотрим «Коко» в пятнадцатый раз. Зоуи играет с волосами Виктории, и я крепко обнимаю их обеих.

Глава 22

Кэптен

Зоуи стоит рядом со мной, держа пасхальную корзинку обеими руками. Она взволнованно топает ногами и нетерпеливо ждет, пока мой отец снимет пиджак, чтобы дать ей что-то, на чем она сможет сидеть на траве.

Он стелет его рядом с двумя единственными столами для пикника, которые мы смогли найти, и которые не были заняты дюжиной других людей, тоже пришедших на фестиваль.

Как только он отходит, она падает на колени и высыпает все из своей корзины. Она с яркой улыбкой смотрит на все запечатанные пластиковые яйца.

— Там внутри конфеты? — спрашивает она.

— Не знаю, открой и посмотри.

— Может быть, там наклейки!

Я усмехаюсь.

— Может.

Она вздыхает, глядя на меня.

— Может быть, там лягушка!

Я начинаю смеяться, и остальные присоединяются.

Лягушка?

— Я не знаю, Зо, — хихикаю я. — Но давай выясним.

Одно за другим она начинает открывать их, каждый раз находя что-то новое.

Возможно, мы немного перестарались, но поскольку это ее первый праздник дома, я и мои братья хотели, чтобы он был особенным. Поэтому мы не спали полночи, украшая дом и пряча яйца от особняка до фруктового сада.

Мы купили самого большого и пушистого кролика, которого смогли найти, и посадили его в центре комнаты. Но когда дело дошло до ее корзины, большой переполненной корзины, которую мы притащили домой вместе с горой игрушек, это показалось нам неправильным, и мы бросили все на заднее сиденье внедорожника Ройса. Он отвез вещи к Маку, чтобы убедиться, что кто-то, кому они нужны, получит их вовремя, а мы с Мэддоком в панике позвонили Мейбл. Она рассмеялась и велела нам приехать в дом Брей.

Когда мы пришли туда, она была на крыльце с сумкой в руках.

Она знала, что в конце концов нам понадобится небольшая помощь, и то, что она приготовила, идеально подходило для Зоуи.

Прочная, белая плетеная корзина, которую она сможет держать в руке, и которая не будет волочиться по полу, когда она будет нести ее. Просто идеально.

Она украшена фиолетовой лентой, которая вьется по краю, и маленькими розовыми цветами, пришитыми вдоль нее. С белой травой, маленьким розовым кроликом, шоколадной уткой и четырьмя пластиковыми яйцами. Все было идеально, как и выражение лица Зоуи, когда она нашла это сегодня утром.

Мы даже не рассказали ей о яйцах, которые спрятали снаружи, она была слишком довольна тем немногим, что ей досталось. Но после того, как я увидел ее лицо во время охоты за яйцами здесь, я, возможно, скажу ей.

— Место совсем не изменилось, да? — Ройс оглядывается вокруг.

Я бросаю взгляд с тележек с едой на надувные домики и игровые площадки. Вдоль всей территории стоят

Каждый год, когда мы были детьми, Мейбл привозила нас сюда на Пасху.

Это в двух часах езды от города и проводится на чьей-то ферме, но здесь все равно до хрена посетителей, и при этом не встретишь жителей города Брейшо. Поскольку я не рассказывал, что у меня есть дочь, это то, что нам нужно.

— Пойду возьму газировки или еще чего-то, — говорит Виктория, вставая, и направляется в сторону тележек с едой.

— Подожди, я тоже голодный, — вскакивает Ройс.

Это привлекает внимание Зоуи, но ей даже не нужно спрашивать. Ройс берет ее на руки, и они уходят.

Затем мой отец обходит столы и опускается рядом со мной.

— Как дела, сынок? — спрашивает он, расстегивая пуговицы на манжетах и начиная закатывать рукава.

Кивнув, отвожу взгляд от брата и перевожу его на отца.

— Все хорошо.

Он изучает меня долгое мгновение, а затем отворачивается.

— Знаешь, ты не должен делать то, что другие считают правильным. То, что мир, наш мир, называет правильным. В конце концов, Кэп, ты тот, кто будет выбирать, решать, хочешь ли ты жить такой жизнью или нет. Решение только твое. И ты должен гордиться им, а не мечтать изменить. — Он смотрит на Мэддока, стоящего около Рэйвен. — Это касается и тебя, и твоего брата. Вы не должны ехать два часа, чтобы отвезти детей в место, где они могут поиграть, — говорит он, и тень вины пересекает его лицо.

— Значит, мы не станем, — пожимает плечами Рэйвен. — В следующий раз устроим что-нибудь в городе, позволим детям Брейшо прийти. Всем, не только из круга доверия.

Мэддок наклоняет голову, целуя ее шею, и, когда он выпрямляется, он немного выше, чем прежде. Глядя в глаза нашему отцу, он говорит от имени всех нас, потому что знает, что может.

— Мы давно решили, кем хотим быть, и это не изменится. Пора городу это уяснить.

— Это то, что я надеялся услышать. — Он кивает, вставая с улыбкой на лице, и пересаживается на место, где сидел, когда возвращаются остальные.

Я поднимаю бровь на Ройса, Зоуи у него под боком с сахарной ватой в руке вдвое больше ее самой.

— Она тут босс, Кэп! — восклицает он с ухмылкой.

Я качаю головой, глядя на Зоуи, которая отрывает кусок ваты и протягивает его Виктории.

Она улыбается и берет его, сделав шаг вперед. Она выбирает сесть на стол, ее содовая лежит между ног, а ступни стоят на сиденье скамейки.

— Ты не обязана это есть, знаешь, — дразнит ее Рэйвен.

Метнув взгляд в Рэйвен, она тихонько смеется.

— Заткнись.

С любопытством я изучаю ее, замечая морщинки, обрамляющие ее глаза, когда она поджимает губы, глядя на лакомство.

— Ты не любишь сладкое, — осознаю я.

Ее глаза устремляются в мою сторону, но она быстро опускает взгляд, готовясь засунуть кусок в рот, но я выхватываю его и бросаю за спину.

Голова Виктории откидывается назад, и Зоуи задыхается, поймав меня.

— Папочка, о, нет! — Она вскакивает на ноги и пытается всунуть в руки Виктории еще клочок. — Еще для тебя, Рора. Не отдавай папочке.

— Зоуи, ты спросила Викторию, хочет ли она еще?

Нахмурившись, она переводит взгляд на Викторию, сжимающую челюсти.

— Хочешь немного? — спрашивает Зоуи, протягивая ей кусочек.

Туфли Виктории скользят по металлической скамье, и она трет губы друг о друга, сохраняя улыбку для Зоуи.

Она не может сказать ей "нет".

— Зоуи, пойдем смотреть на бабочек. — Отец привлекает ее внимание на себя.

Она убегает, сахарная вата все еще в ее руках.

— Иногда мы должны говорить ей «нет», — говорю я.

Виктория хмурится, зажав кончик языка между зубами.

— Ты говоришь? — бросает она мне вызов.

Мой взгляд моментально меняется, и она вздыхает, отворачиваясь и качая головой.

— Я не могу, — признается она. — Я пыталась и просто… не могу.

— Так вместо этого ты ешь сахарную вату и коричные булочки, то, что не любишь?

Она пожимает плечами.

— По большей части, да.

Да, ради нее, она имеет в виду.

Мышцы моего живота напрягаются, и я скольжу по скамье, пока не хватаю ее правую ногу, перебрасывая ее через свои колени, так что ее ноги оказываются по обе стороны от меня.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, прижимая свой напиток к груди.

— Все, что хочу.

Она хихикает, наклоняясь вперед.

— И чего же ты хочешь, Кэп?

— Мне хочется изобразить Рэйвен и блевануть, — шутит Ройс.

Она смеется, а когда она пытается отстраниться, я хватаю ее за рубашку и притягиваю обратно.

Она ухмыляется, склонив голову набок, затем ее взгляд скользит у меня над головой, и в ту же секунду ее глаза расширяются.

— Вот черт!

Глава 23

Кэптен

Паника наполняет мои вены, когда в одну секунду с лица Виктории исчезает вся краска. Она медленно поднимается на ноги и встает передо мной.

— Кэп, — предупреждает она глубоким, отчаянным тоном.

Я быстро оборачиваюсь, но застываю на месте.

Кровь стынет в жилах, тело немеет. Я не помню, как встал, но вдруг я стою, и менее чем в трех метрах от меня…

Мэллори.

Ее глаза задерживаются на моих, брови нахмуриваются, когда она переводит взгляд с меня на девушку позади меня и обратно.

Далее следует самое худшее.

Зоуи смеется, мягко, невинно и слишком близко.

Глаза Мэллори мечутся между моими, и ее лицо сникает.

Медленно она начинает озираться вокруг, но моя семья, оправившись от шока, вскакивает на ноги, загораживая вид.

Рэйвен бросается вперед, но Мэддок перехватывает ее за запястье, заставляя оставаться рядом с ним.

— Она у тебя? — шепчет Мэллори почти беззвучно.

Я рвусь вперед, ярость кипит в моей крови.

Ее взгляд скользит поверх моей головы на Викторию и задерживается на ней.

Я рычу, впившись глазами в лицо Мэллори. Мое тело дрожит, ужас накапливается внутри меня, как кислота, сжигая и разъедая все.

— Убирайся. Сейчас же.

Она пытается заглянуть за меня, но я отпрыгиваю в сторону.

— Хватит, мать твою, смотреть. Ройс!

— Иду. — Его шаги раздаются по тротуару в ту же секунду. Он идет убедиться,

Прочь от девушки, которая отказалась от нее.

Которая не хотела ее.

Как она могла не хотеть ее?

Моя челюсть сжата так крепко, что мне едва удается раздвинуть рот, чтобы говорить.

— Проваливай на хер отсюда, пока я не вышел из себя и не испугал каждого в этом гребаном месте.

— Поговори со мной, — умоляет она, держа руки на животе, где росла наша дочь.

Мои глаза прикованы к нежно-розовой ткани, того же оттенка, что и одежда Зоуи сегодня, и я с трудом, блядь, дышу.

— Всего минуту, даже несколько секунд. Прошу. — Она поднимает руки, и я слежу за ее движением.

Ветер выбирает именно этот момент, чтобы раздуть ее волосы вперед, и хлестнуть меня прямо в лицо, когда я чувствую хорошо знакомый мне запах, который мне хотелось бы забыть.

— Мы можем… пойти по другой дороге, подальше от… — она косится в сторону, ее глаза становятся влажными.

— Твои слезы не сработают на мне, Мэллори, но если это заставит тебя уйти, ладно, — выдавливаю я сквозь зубы. — Разворачивайся и иди, пока я не скажу тебе остановиться.

Слабо улыбнувшись, она быстро идет в противоположную сторону. Ее глаза скользят поверх моей головы и застывают на мгновение, прежде чем она поворачивается и уходит.

Я стою там, пыхтя, совершенно, блядь, не уверенный в себе и со скрученными внутренностями.

Я смотрю на Мэддока, который качает головой, призывая меня не уходить, на Рэйвен, следящую взглядом за Мэллори, ее руки сжаты в кулаки. Но я не смотрю на Викторию.

Я не могу, и даже не хочу думать, почему.

Я следую за Мэллори.

Я не кричу, чтобы она остановилась, пока мы не оказываемся на полпути к парковке, но она быстро оборачивается, по ее лицу струятся крупные крокодиловы слезы.

— Я сказал, твои слезы не помогут, так что отключай их уже.

— Я не могу. Я просто… — Ее взгляд перемещается позади меня.

Я рычу, подходя так близко, как только могу, не касаясь ни единого волоска на ее теле.

— Хватит, мать твою, смотреть.

Она кивает, возвращая свои голубые глаза ко мне.

— Как давно она у тебя?

У меня в груди щемит от этого вопроса.

Я стою здесь перед матерью моей дочери, которая, очевидно, даже не знала, что Зоуи наконец-то оказалась там, где должна быть.

Я бы должен кричать ей в лицо, говорить, какой она кусок дерьма, и как она посмела отдать самого прекрасного человечка в мире, но, глядя на нее…

На ее кремовую кожу, разрез глаз, маленький вздернутый нос и мягкие пунцовые щеки… золотые кудряшки, обрамляющие лицо, и то, как она поднимает левую руку и откидывает их с лица.

Моя рука взлетает, обхватывая ее запястье, чтобы она перестала, потому что я не могу этого выносить.

Это чертовски сложно.

Это, блядь, чересчур.

Я стою перед единственным человеком в мире, которого должен ненавидеть больше, чем кого-либо, глубоко в своей душе и всеми фибрами своего существования. Но смотря на нее, все, что я вижу… это моя дочь.

Наша дочь.

Половину меня и половину нее.

Твою мать.

Сглотнув, я усиливаю хватку и дрожу.

— У тебя хватает наглости подходить к нам вот так.

— Это последнее место, где я рассчитывала вас увидеть. Я просто… удивилась.

— Мне все равно, ты должна была сразу бежать в противоположную сторону, заметив нас.

— Ты не обидишь меня, Кэптен, — шепчет она, ее свободная рука поднимается, чтобы обхватить мою. — Ты хороший, даже когда не хочешь быть таким.

— Прекрати, — рычу я, несмотря на жгучую боль в горле.

Она сглатывает, уголки ее губ слегка приподнимаются в улыбке, и она осмеливается придвинуться ближе.

— Могу я сказать «привет»?

— Какого хрена?! — отшатываюсь я. — Нет. Нет, блядь. Ты с катушек съехала?

Она игнорирует меня. Мой пульс подскакивает. Синева в ее глазах горит ярко, как и в моих.

— Какая она?

Я отбрасываю ее руку, отпрыгивая назад, и мотаю головой.

— Не надо.

— Пожалуйста.

— Мэллори, — шиплю я, проводя руками по лицу, прежде чем обжечь ее суровым взглядом. — Уходи. Держись, мать твою, подальше от меня. От всех нас.

Я разворачиваюсь на пятках и спешу прочь.

— Можешь не говорить ей, кто я! — кричит она.

Я застываю, но не оборачиваюсь.

— Говори все, что захочешь. Я не скажу ни слова.

Пока я не продолжил идти — почему я, блядь, не продолжил идти? — она добавляет:

— Я могу… быть незнакомкой в магазине или… кем-нибудь. Кем угодно.

Я кусаю щеку изнутри и крепко зажмуриваюсь.

— Я просто хочу посмотреть на нее. Всего раз. Пожалуйста, Кэптен.

Мое сердце тяжело бьется о ребра, голова раскалывается, мгновенно возникает мигрень.

Зрение затуманено, разум помутнен, что должно объяснять последующую глупость.

— Ты знаешь мой номер, — хриплю я, хотя не должен.

Она никогда не осмелится позвонить.

Мой телефон вибрирует в кармане джинсов спустя двадцать минут после того, как мы уезжаем, затем еще через пятнадцать, но я не вытаскиваю его.

Во время поездки не произносится ни слова.

Хорошо, что Зоуи засыпает через несколько минут после начала поездки. Но тишина действует как сломанный свисток, вечно кричащий в мои уши и угрожающий взорвать барабанные перепонки.

Мэддок сел за руль, зная, что я захочу сидеть сзади. Он продолжает пытаться поймать мой взгляд в зеркале, но я не могу оторвать его от Зоуи.

Мой телефон снова звонит, и я прикрываю глаза.

Черт бы его побрал.

Телефоны моих братьев молчат, так что это может означать только одно.

Это она.

Нехотя и с такой силой, что белеют костяшки пальцев, я достаю телефон из кармана и смотрю на экран, на имя, которое я не видел на нем уже много лет и никогда не хотел видеть снова, но в свое время отдал бы за него все.

Когда я любил ее, и клялся, что она любит меня в ответ.

В один день она была здесь, а на следующий — исчезла.

Я волновался, искал ее, но ничего не находил. Девушка, в которую я был влюблен, растворилась в воздухе. Но как только пришло беспокойство, оно сменилось негодованием, потому что в нашем городе нет такого понятия, как случайное исчезновение.

Исчезновение без следа означало одно — она приняла решение уйти, и ей помогли.

Когда она объявилась, одиннадцать

Повернуться спиной к Брейшо было равносильно печати одобрения, они приветствовали предателей в своей семье с распростертыми объятиями и обещаниями, но к тому моменту меня это ни капельки не волновало.

Потому что я не знал, что причиной ее отъезда было желание скрыть свою беременность, родить и бросить моего ребенка, попытаться притвориться, что его не существовало, и надеяться, что я не узнаю.

И не узнал бы, если бы мне не подбросили документы, поделившись скрытой новостью.

Виктория.

Я бросаю взгляд через плечо на сиденье третьего ряда, где она прижалась к самому дальнему от меня окну и смотрит прямо в него с несчастным выражением лица. Локоть стоит на дверной раме, ноготь большого пальца скользит по подбородку.

Медленно ее глаза скользят в мою сторону и задерживаются.

Глубокие, шоколадные, карие.

Не голубые.

Не голубые?

Мое сердце уносится вскачь, глаза закрываются.

Мать твою.

Мой живот скручивает еще сильнее.

Я отключаю телефон, оставляя все шесть сообщений непрочитанными.

— Притормози, — хриплю я, и все поворачиваются в мою сторону.

— Кэп? — Мэддок переводит хмурый взгляд с дороги на меня.

Нам осталось ехать до дома еще добрых двадцать минут, но я задыхаюсь в этой чертовой штуке.

— Тормози, мужик.

Он так и делает, и я выбираюсь на свежий воздух. Вокруг ничего кроме двух полос шоссе на многие километры. Делая глубокий вдох, я готов захлопнуть за собой двери, но Ройс вдруг ступает на асфальт возле меня.

Я смотрю на отца, он, отрывисто кивнув, придвигается ближе к креслу Зоуи, так что я закрываю дверь, и они уезжают.

Добраться до дома занимает у нас больше часа, и мы не говорим по дороге.

Это одно из качеств, за которые я люблю своего брата, — его молчаливая поддержка, он всегда рядом и никогда не давит.

Поднявшись по ступенькам на крыльце, он поворачивается ко мне с напряженным взглядом, но только сжимает мое плечо и кивает, исчезая в доме. Я опускаюсь на задницу и смотрю на подъездную дорожку, на фруктовый сад и длинную дорогу между ними.

Я достаю из кармана телефон, включаю его и читаю сообщения от Мэллори.

Мои плечи опускаются, но вдруг голос Зоуи проникает сквозь меня, ее милый зов и нежный смех.

Оглянувшись, вижу, как она бежит ко мне с пасхальной корзинкой, заполненной яйцами. Отец, Рэйвен и Мэддок идут следом за ней, их руки полны яиц, а позади тянется след из тех, которые они уронили.

Я смеюсь, и это вытягивает меня из раздумий.

— Папочка, идем! — Улыбается она.

Сразу после этого, ее маленькая ручка поднимается и смахивает волосы с лица.

То же, что делала ее мама.

Так же, как это делает ее мама.

Почему я не замечал связи между этими движениями раньше?

Как она может иметь что-то общее с человеком, которого даже не знает?

В горле образовывается комок, и я сглатываю. Взгляд снова падает на телефон. Задержав дыхание, я отвечаю на сообщения одним единственным словом из двух букв.

Я разворачиваюсь, засунув его обратно в карман, и вскакиваю на крыльцо с улыбкой.

— Иду, малышка.

Папочка идет.

Виктория

С Пасхи прошло два дня, и пока он держит меня рядом с собой в школе и притягивает ближе дома, Кэптен глубоко погружен в свои мысли.

Каждой прошедшей ночью он крался по полу, и моя грудь вздымалась, когда его шаги приближались, только для того чтобы исчезнуть, оставляя меня с крепко стянутым узлом внутри. Но сегодня его тень колеблется за моей дверью.

Он стоит там, прямо за ней, и я задерживаю дыхание в ожидании.

Он входит, не заботясь о том, чтобы закрыть за собой дверь.

Молча, его глаза находят мои в темноте, он ложится поверх одеяла на свою сторону кровати, так что мы оказываемся лицом к лицу.

Под его глазами темные круги, говорящие о том, что он не спал. Тело сгибается под тяжестью мира, но он никого не впускает в свой.

Насколько я могу судить, до сих пор он держал все в себе.

Кэптен протягивает руку, и я заставляю себя не хмуриться, когда его пальцы минуют мою челюсть, хотя обычно они скользят по ней, а вместо этого погружаются в мои волосы.

Мои белокурые волосы.

Он целует меня вдоль челюсти, спускается ниже, пока его губы не смыкаются на моей грудине. Когда мои ноги раздвигаются для него, он устраивается между ними.

Пробегаясь руками по его коже, я позволяю ему брать, что ему нужно, чувствовать то, что он хочет, и целовать, куда пожелает, мечтая, чтобы он, наконец, поцеловал меня в губы.

Его пальцы проскальзывают под мои шорты и трусики, без колебаний проникая в мою киску. Движения мучительно медленные. Он покусывает мою кожу ниже ключиц, наваливаясь на меня.

Я тянусь к нему, но он сильнее вжимается в меня верхней половиной своего тела, пригвоздив мои руки к матрасу. Его пальцы туго входят внутрь, и мои стенки сжимаются вокруг.

Он стонет, шепчет на мою кожу слова, которые я не могу разобрать, и я покрываюсь мурашками.

Его пальцы сгибаются, погружаясь в меня, и он притягивает свои губы к моему уху. Внезапно его большой палец кружит вдоль моего клитора, и моя спина выгибается, как только он произносит:

— Кончай.

И я кончаю.

Мое тело дрожит под ним, пальцы пытаются притянуть его еще ближе.

Он ждет, пока я успокоюсь, пока мое дыхание восстановится, а затем, вздохнув, двигает нас обоих так, что мы снова оказываемся каждый на своей стороне.

Через несколько минут его глаза начинают закрываться. И только тогда я понимаю, что его хватка на моих волосах не ослабевает, он не разжимает пальцы и не отпускает. Вместо этого он зарывается еще глубже, засыпая у меня под боком.

Я стараюсь не думать о том, что это значит, но сон становится врагом.

И на задворках разума я знаю, что он будет не единственным.

Глава 24

Кэптен

После случившегося на прошлых выходных нам нужен был день отдыха. Мой разум был настолько загружен, что я с трудом мог сосредоточиться в школе, не говоря уже о ночи, когда все, что мне оставалось, это думать.

Сегодня утром я впервые почувствовал себя спокойно и точно понял, что хочу сделать.

Мне нужен был еще один шанс сделать что-то

Итак, мы забили на школу, погрузились в мой внедорожник и приехали в наш семейный домик в лесу.

Ему уже несколько десятилетий, но внутри он ухоженный и отремонтированный.

Он расположен высоко в горах, окруженный скалами и холмами, через которые протекает ручей.

Вокруг есть еще несколько домов, все они принадлежат другим ученикам школы Брейшо, и даже несколько Грейвенам со времен, когда они еще не были врагами, задолго до нас.

Это веселое место для вечеринок, куда приезжают все подростки, чтобы отдохнуть от города. Но в такие выходные, как эти, когда вокруг ни души, здесь спокойно, слышен только шум птиц и воды о камни.

Это и эхо смеха Зоуи, когда Мэддок помогает его взобраться на дерево.

— Папочка, посмотри на меня! — машет она с улыбкой. — Я высокоооо.

Мэддок полностью держит ее, на дереве лишь одна ее нога и рука держится за сук, но в ее понимании — она залезла на дерево.

Я улыбаюсь, поднимая крышку гриля.

— Эй, Зо, берегись бурундуков там наверху, — дразню я ее.

Она возвращает свое внимание Мэддоку, а ко мне подходит Рэйвен, глядя на поджаривающиеся вкусняшки на гриле.

— Я такая голодная. — Она не отрывает от них глаз.

— Ты всегда голодная.

Она смеется, толкая меня плечом, но затем она замолкает на мгновение.

— Не хочу омрачать твое настроение, но… ты когда-нибудь задумывался, каково это было для нее?

Она не называет имя, но мы оба понимаем, что она подразумевает Мэллори.

Я нахмуриваюсь, глядя на еду передо мной, и переворачиваю мясо.

— Может это делает меня мудаком, но нет. Ни разу, пока не увидел изменения, происходящие с тобой.

— Да, — шепчет она. — Дерьмово, что ты не мог быть частью этого, в некотором смысле. Из-за этого я ненавижу ее, но предполагаю, что тебе с этим не так просто.

Она поднимает на меня взгляд, но мне требуется секунда, прежде чем я встречаюсь с ней глазами, позволяя ей стать свидетелем моих страданий.

— Не-а, Рэйвен. Совсем не просто.

— Че-как, Рэй-Рэй? — Ройс вдруг оказывается позади нее, закинув руку на ее плечо, и кричит: — Хочешь снова пойти поиграть в домик Грейвена, Мэдмен?

Мэддок поворачивается в нашу сторону и одними губами беззвучно произносит «пошел ты».

Ройс ржет, целуя Рэйвен в макушку, и уходит.

— Пойду поищу блондинку, которая сбежала в ту же секунду, как мы приехали сюда.

— Она поднялась на холм! — кричит Рэйвен вдогонку.

И он уходит.

Искать мою блондинку.

Тяжелое чувство беспокойства наполняет мои вены при этой мысли.

Черт подери.

Виктория

Глубоко вдохнув, я закрываю глаза и обхватываю ладонью зелень с шипами, выдыхая, когда теплая жидкость скользит по моей коже, стекая по предплечьям медленными, горячими дорожками.

— Какого хрена! — слышу я крик и открываю глаза, видя Ройса в паре метров от меня. Его глаза расширенны, но каким-то образом на лице сохраняется насмешливое выражение.

— Я в порядке.

— Отпусти.

— Отпущу.

— Сейчас же! — отрезает он.

Я прижимаю руку, вонзая шипы еще глубже, прежде чем отпустить, и смотрю на красные потеки, покрывающие мою загорелую кожу.

Он хватает мои запястья, поднося каждую руку к своему лицу, чтобы осмотреть повреждения, но все, что он видит, это пятна грязи, которую я развела.

— Это просто небольшой рисунок.

— Рисунок? — невозмутимо переспрашивает он, отпуская мои руки, и поднимает на меня взгляд. — Ты внатуре какой-то тайный психопат?

Из меня вырывается смех, и я качаю головой.

Он уже знает, что кровь — это жестокий инструмент, предназначенный рисовать картину боли, мести и ненависти, смерти.

Я, к слову, никогда не была поклонником искусства.

Ройс стягивает рубашку через голову, вытирая нею мои руки, пока не становятся видны крошечные дырочки.

— Охренеть, ты сильно изранила себя.

— Не, всего лишь будет саднить пару часов.

Он усмехается, присаживаясь на большой валун, справа от нас.

Он скрещивает руки, глядя на меня.

— Не хочешь рассказать, почему уродуешь свои руки?

— Зависит от того, что скажешь ты.

— О чем?

— Не хочешь рассказать, что пытаешься сделать за спиной своих братьев?

Он вскидывает на меня взгляд.

— Какого хрена это значит?

— Ну же, Ройс. Мы уже это проходили… — Я качаю головой взад-вперед, поддразнивая его. — Секреты это моя специальность, помнишь?

Сузив глаза, он облизывает губы и отталкивается ногами.

— Значит, это не какая-то хрень типа "у этого человека большой рот, и слухи дошли до меня"? Ты действительно, блядь, видишь то, чего не видят другие?

— Это почти что проклятие, — пожимаю я плечами. — Заставляющее меня интересоваться всем и каждым. Большинство людей не делают ничего без причины, знаешь? Особенно в таком мире, в каком живем мы. Я имею в виду, черт, помимо вас, ребята, есть еще пять других семей, четыре, если учитывать, что Грейвены выбыли, которые управляют городами, как ваш. Здесь повсюду секреты и кто-то всегда что-то замышляет. Никто не хочет отсиживаться внизу, все хотят взобраться по невидимой лестнице на самый верх.

— Я ничего не замышляю, — оправдывается он.

Я ухмыляюсь и перевожу на него взгляд, вставая с камня.

— Я знаю.

Я отхожу в сторону, и шелест кустов позади предупреждает меня, что он делает то же самое.

— Постой, как ты узнала? — спрашивает он, выскакивая передо мной, и отводит ветки в сторону, чтобы мы могли спуститься с небольшого холма к домикам.

— В последнее время ты много времени проводишь в телефоне. И каждый раз, проходя мимо твоей комнаты, когда ты был там, я видела тебя ты за компьютером.

— Ну и что, может, я, мать твою, смотрю порнушку?

Я смеюсь.

— Может быть… но еще я видела, что ты переписывался с Мейбл.

— И? Она практически моя чертова мама. Это ни хрена не значит.

Я киваю, ступая на небольшой мост, ведущий через ручей.

— Ты прав.

— ВикВи! — рявкает он.

Я поворачиваюсь к нему с ухмылкой.

— Ты выслеживаешь кого-то, о ком парни не знают, потому что ты не используешь вашего основного частного детектива. Еще я знаю, что ты ездил в небольшое путешествие с Маком сразу после свадьбы Рэйвен и Мэддока, но не для того, чтобы увидеться с человеком, которого

Ройс таращится на меня.

— Матерь божья, ВикВи, это какое-то реально жуткое дерьмо. — Он посмеивается, но затем наклоняется вперед, на лицо надвигается маска и тьма накрывает его глаза. — Разболтаешь хоть слово, и я…

Угроза так и остается невысказанной.

Он окидывает меня испытывающим взглядом, и, когда он кивает, я прихожу к выводу, что он решает просто поверить, что я не стану болтать.

Но я не могу быть уверена до конца.

Он проходит мимо, но, прежде чем я разворачиваюсь, чтобы последовать за ним, теплое тело оказывается позади меня и прижимает меня к перилам.

Рука Кэптена обвивается вокруг меня, притягивая к нему. Его голова опускается на мое плечо, исследуя кожу на ключицах.

Он оставляет там легкий поцелуй и не отрывается от этого места.

Он сжимает меня в объятиях, и я позволяю своему телу расслабиться, откинувшись на него. Он принимает это, глубоко вздыхая.

Мы стоим там, мои глаза закрыты, как, думаю, и его, слушая шум ручья под нами. Ни один из нас не позволяет другому уйти, пока где-то позади Зоуи не начинает звать своего папу.

В ту ночь Кэптен расстилает несколько одеял на балконе и тянет меня за собой.

Он выключает весь свет, и только звезды над нами освещают пространство, и устраивается на импровизированной постели, укладывая меня рядом с собой.

Мы лежим и смотрим на небо, пока не засыпаем, а утром собираем вещи и возвращаемся в неизвестную реальность, которая нас ожидает.

Глава 25

Виктория

— Это и была она, лучшая лазанья, которую ты когда-либо ела в своей жизни, Медвежонок Зоуи, — подмигивает ей Ройс, убирая свою и Рэйвен пустые тарелки по пути на кухню.

Зоуи смеется, облизывая вилку, и болтает ножкой под своим стулом.

Остальные насмешливо закатывают глаза. Когда я с усмешкой бросаю взгляд на Кэптена, его хмурый взгляд сфокусирован на экране телефона.

Прежде чем хмурюсь сама, я убираю за собой и выхожу на крыльцо, чтобы подышать воздухом. Рэйвен идет за мной.

Она садится рядом, накрыв ноги пледом.

Я смотрю на ее живот, который, кажется, с каждым днем становится больше.

Поймав меня, уголок ее губ вытягивается в усмешке.

— Там внутри меня человек, так странно, правда?

Я хихикаю, но замолкаю, вздыхая.

— Ага, весь процесс просто безумие.

— Как много ты знаешь о процессе, Ви? — тут же спрашивает она, ее глаза скользят обратно к моим.

Я бросаю взгляд через двор.

— Слишком много, Рэй. Можем мы закрыть тему на этом?

— Пока что, — хмурится она. — Он в порядке?

Мои глаза перемещаются на нее.

— Откуда мне знать?

— Он проводит ночи с тобой, Виктория.

— Думаешь?

Тревожные мысли вертятся в моей голове, когда я в миллионный раз пытаюсь взвесить все события нескольких прошедших недель.

Со мной ли он, когда лежит в моей кровати?

Рэйвен таращится, но не на меня, а затем входная дверь открывается и закрывается, и Кэптен спускается вниз по ступеням.

— Капитан, — зовет она.

Он вынужденно останавливается, обернувшись с телефоном в руке.

Его глаза перемещаются между нами.

— Я скоро вернусь, — говорит он, быстро отворачиваясь. — Зоуи в медиа-зале с папой и Ройсом.

— Куда ты идешь? — спрашивает Рэйвен.

— Взять кое-что.

Только когда он исчезает из виду, она поворачивается ко мне с сердитым выражением.

— Почему у меня такое чувство, что он только что мне соврал?

— Думаю, так и есть.

— Может, это потому что ты здесь.

Смех вырывается из меня, и она присоединяется.

— Ага, Рэйвен, — вздыхаю я. — Может быть.

Не проходит много времени, прежде чем Мэддок приходит за своей девушкой, так что я вхожу в дом вместе с ними и поднимаюсь наверх.

Те двое идут дальше по коридору туда, где раздается смех Зоуи и Ройса из медиа-зала, пока я исчезаю в своей комнате.

Должно быть, я уснула, потому что просыпаюсь через несколько часов, когда входит Кэптен.

Он опускается коленями на край моей кровати.

— Ты проснулась? — шепчет он.

— Да.

— Прокатись со мной.

Мои брови сходятся, но я киваю, слезая с кровати. Обуваюсь и выхожу туда, где он уже ждет меня.

Он задерживается взглядом на моих глазах, затем берет толстовку, свисавшую с его руки, и надевает на меня через голову. Я практически тону в ней, конечно, но мне плевать.

Кэптен вздыхает, долго и глубоко. Он поднимает руки и снимает с моей головы капюшон, его пальцы скользят вокруг моей шеи, освобождая волосы из-под дорогого хлопка. Он наклоняется, проводит губами по моей щеке и целует туда, где челюсть встречается с шеей.

Мои глаза закрываются, ладони ложатся ему на грудь, и он кладет свои поверх.

Он какое-то время держит мои руки, затем отпускает одну и тянет меня за вторую, пока мы не выходим наружу. Он открывает для меня пассажирскую дверь, и я забираюсь в машину.

Мы едем в уютной тишине часами, никуда конкретно не направляясь, просто кружим по городу, вверх и вниз по проселочным дорогам загородом. Его рука крепко обхватывает мою на протяжении всего пути.

Только когда начинает светать, он сворачивает на длинную грунтовую дорогу, ведущую к особняку.

Внутри дома он останавливается в коридоре напротив своей двери.

Еще раз притягивает меня к себе. Его глаза сегодня темно-синие, скрывая тонкий зеленый ободок вокруг. Наклонившись, он целует то же местечко, что и раньше, и отпускает меня, ступая в ванную.

Я стою там, слушая, как включился душ, мягкую вибрацию стекла, когда открывается и закрывается дверь душевой.

Прежде чем я могу остановить себя, я в его спальне, стою прямо у его кровати.

Провожу пальцами по кастету, лежащему на тумбочке, умирая от желания открыть ящик и достать дневник, который, как я знаю, спрятан там. Но затем его телефон вибрирует на тумбе, экран подсвечивает еще темную комнату входящим сообщением, которое я не должна была увидеть, и хотела бы не видеть от кого оно.

Моя Мэллори: когда?

Нет.

Мой желудок падает вниз, опасения, зарытые глубоко в груди, стучатся наружу.

Я падаю на его матрас, когда

Но вот он уже тянется к совершенно новому.

Я сую свои ноги в ботинки, наклонившись, чтобы натянуть задник на пятку, когда из-за угла выходит Рэйвен, обмахиваясь.

— Куда ты уходишь?

— Подышать воздухом, — отвечаю ей и выхожу, хлопнув дверьми, спускаюсь по грунтовой дороге прямиком к домам Брей.

Девочки бродят вокруг, входя и выходя, как и парни из своего дома. Все заняты выполнением работы по дому.

— Нужна помощь?

Нира оборачивается, пожав плечами, и возвращается к прополке сорняков. Я опускаюсь на колени рядом с ней прямо в грязь и, черт возьми, ощущение прохладной почвы успокаивает меня.

Нира смеется.

— Дать тебе перчатки?

Она держит упаковку, но я качаю головой.

— Я в порядке..

— Ладно, — усмехается она. — Была бы ты в порядке, не проводила бы субботнее утро на коленях в грязи в групповом доме, в котором раньше жила, теперь, когда живешь с кучкой богатеньких детишек в чертовом гламурном особняке.

— Не, — пожимаю плечами. — Он не такой уж гламурный.

Когда я поднимаю глаза, мы обе смеемся.

— Но, в самом деле. Если не хочешь, чтобы люди считали тебя жалкой, не стоит выглядеть так. — Ее глаза пробегают по небрежному пучку на моей голове, стянутому зеленой косынкой. — И попытайся расчесывать свои волосы.

Я борюсь с улыбкой.

— Заткнись или будешь заниматься этим сама.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Нет, но у меня есть травка, которую мы сможем покурить, когда ты закончишь свои дела.

Она поднимает взгляд.

— Ладно, ты берешь на себя правую сторону, а я левую.

— Идет, — ухмыляюсь я.

Мы быстро заканчиваем и, спрятавшись за противоположной стеной дома, курим.

— Я тут наткнулась на Майка, — вскользь упоминает она, затянувшись, не замечая, как напрягаются мои мышцы.

— Серьезно, — верчу косынку, обмотанную вокруг запястья. — Когда?

— Пару дней назад. Я заходила в китайскую забегаловку ниже по улице, чтобы воспользоваться туалетом, и, когда вышла, он как раз входил внутрь.

Он ненавидит китайскую еду.

Он последовал туда за ней.

— Что он говорил?

— Спросил, как я поживаю, как идут дела в общем доме, и о тебе, ясен пень.

Я киваю, потирая губы друг о друга.

— Что ты сказала ему?

— Что, если бы он был поумнее, то не стал бы бродить вокруг и расспрашивать о новой девушке Брей Кэптена Брейшо. — Она пожимает плечами, передавая мне косяк.

Могу поспорить, ему даже понравилось услышать такое.

— Он просто рассмеялся, — продолжает она. — Видела, как он ушел несколькими минутами позже. У него новая тачка.

Мои брови сдвигаются, и я смотрю на нее.

— Да?

Она кивает.

— Наверное, нашел себе неплохую работенку, куда бы он там не уехал. То дерьмо не из дешевых.

Я киваю, но не комментирую.

Во что ты ввязался, Майк?

Нира делает еще одну затяжку и снова передает косяк мне, медленно поднимаясь на ноги.

— Мне нужно принять душ до того, как другие девочки закончат свою работу и израсходуют всю горячую воду. Еще увидимся.

Вот так просто, бросила меня наедине с беспорядочными мыслями на весь остаток дня.

Я обошла групповой дом спереди, оглядываясь с дома для девочек к дому для мальчиков прямо напротив, дальше по улице.

К черту.

Падаю на траву там, где стояла, и достаю свой телефон, вертя его в руке.

Сделав глубокий вдох, таращусь на экран.

Я решаю попытать еще раз набрать Марию, но опять никакого ответа и ящик голосовых сообщений уже заполнен. Это раздражает, и, если честно, я даже не знаю, зачем продолжаю пытаться, если она не хочет говорить, то ладно. Мне должно быть все равно.

Но почему, черт возьми, она не может ответить?

Что если бы это было на счет Зоуи?

Где Кэптен?

И почему, мать его, Майк все еще здесь и как, черт бы его подрал, он купил новую машину?

Я усмехаюсь сама себе.

Он здесь, потому что у него еще не было шанса попрощаться со мной.

Может, мне стоит найти его?

Может, я просто схожу с ума от скуки.

— Чем ты занята, девочка?

Мои плечи опадают, вздохнув, бросаю взгляд через плечо, прикрывая глаза от солнца. Мейбл спускается по ступенькам. Минивэн тормозит, идеально подгадав время, когда она ступает на дорожку.

— Загораю. — Направляюсь прочь от дома Брей.

Она смотрит на меня, сжав губы.

— Ммхм. Теперь иди сюда, забирайся в машину.

— Зачем? — бросаю на нее хмурый взгляд.

Ее темные брови приподнимаются.

— Потому что я так сказала, дитя. Залезай. Отвлечешься. Позагораешь, — насмехается она надо мной. — Девочка, пожалуйста.

Смешок вырывается из меня, и я горю желанием спросить, как она узнала, но это дурацкий вопрос. Она знает все. Так что я поднимаюсь на ноги.

— Ладно.

Машина не останавливается около продуктового магазина, в который она обычно ходит. Я знаю, потому что помогала ей заносить покупки в дом. Водитель продолжает ехать дальше по дороге и заворачивает за угол, где по соседству находится магазин поменьше.

Мы заходим внутрь и начинаем искать продукты по чертовски длинному списку Мейбл — нужно много всего, чтобы прокормить от десяти до двенадцати девочек-подростков.

— Слышала ты пекла булочки с корицей, — говорит она, указывая на большую упаковку риса.

Я беру ее, кладу в тележку, прежде чем поднимаю на нее свои глаза.

— Боже, интересно, как Роланд узнал, что я умею их готовить.

Ее улыбка едва заметна, и она продолжает толкать тележку перед собой дальше между рядов.

— Интересно…

Когда я качаю головой, она хихикает и кивает в сторону пачки муки.

— Ты знаешь, что это мой рецепт.

Мои глаза скользят к ее, и я медленно кладу продукты в тележку.

— Делала их матери Рэйвен, когда та была маленькой, для Роланда и биологических отцов мальчиков, для мальчиков, пока они росли…

Для всех, кроме Зоуи.

Нахмурившись, моя рука взлетает и хватается на металлическую тележку, и ее глаза переходят на меня.

Ее взгляд ласковый и понимающий, и это еще больше выводит меня из себя.

— Зачем говорить Роланду, зная, что он попросит меня об этом? Это было не мое воспоминание, — восклицаю я. — Разве она потеряла недостаточно «первых разов» с семьей или традиций?

Улыбка

— Ты готовила их для нее какое-то время, Тор.

Мое сердце дрогнуло.

Вот оно.

Она знала.

— Зачем Вы научили меня делать их? — я не собиралась шептать, но мои слова вылетают именно таким образом.

Даже не знаю, зачем спросила.

Ответ очевиден.

Потому что она знала. Она знала, куда я исчезаю каждый день, и все, что Зоуи уже пропустила, так что она дала мне что-то, что, она верила, я дам ей. Кусочек дома, о котором я не подозревала. Конечно, это просто чертов рецепт, но это их рецепт.

Я отпускаю тележку и снова смотрю перед собой.

Мы сделали полкруга по магазину, тележка уже наполовину заполнена, когда ее обычный помощник по дому находит нас, делая мое присутствие бесполезным.

Я могла бы остаться, но она в курсе, что я не в восторге от посторонних, и могла бы воспользоваться приходом этой дамы, как поводом сбежать, так что поворачивается ко мне, прежде чем я это сделаю.

Тень в ее темных глазах заставляет меня остановиться, но вместо того, чтобы озвучить, что у нее на уме, она сжимает мое плечо.

— Иди, — тихо велит она. — Ты знаешь дорогу домой.

По какой-то причине, я чувствую себя обязанной сказать:

— Я в порядке, Мейбл.

Она кивает, уголок ее губ приподнимается.

— Ты в порядке, Тор. Ты будешь.

Я сжимаю губы, кивнув, и пробираюсь между рядами наружу так быстро, как могу.

Ненавижу, когда она говорит загадками, как сейчас.

По пути к выходу, я покупаю напиток, делаю остановку, чтобы открыть его, и дышу, прежде чем пересечь небольшой парк за зданием. Я на полпути к открытому полю, когда мои шаги замедляются, чтобы перейти на бег секундой позже.

Через дорогу припаркован сексуальный, блестящий, черный внедорожник, который я узнаю, где угодно. И сидящий внутри водитель наполовину опускает стекло, это Кэптен.

Его подбородок опущен к груди, и я не могу сказать отсюда, но, думаю, что его глаза закрыты.

Паника сковывает мои ребра, стискивает их, как крепкий канат. И я готова бежать к нему, чтобы убедиться, что он в порядке, в сознании и дышит, когда его голова вдруг подскакивает, окно поднимается вместе с ней.

Его дверь тут же открывается, и он захлопывает ее за собой, так же быстро. С телефоном в руке, Кэптен быстро идет по длинной, извивающейся подъездной дорожке, и как только он тянется к поручню возле каменной лестницы, ведущей к входной двери, она открывается… и весь воздух покидает меня, когда Мэллори показывается с другой стороны.

Кровь будто каменеет в моих венах, неожиданная тяжесть сковывает легкие и подкашивает лодыжки.

Я замираю на месте, не в силах отвести взгляд, глаза предательски приклеились к тому, что, скорее всего, является концом нашего начала, к Кену и его Барби, безупречным, прекрасным.

Созданным друг для друга.

Он что-то говорит, и хотела бы я знать что, когда она отвечает ему с улыбкой.

Мэллори выходит в дверной проем, но одной рукой продолжает держаться за дверную раму.

Лед, сковавший меня здесь, должно быть, завладел мной полностью, заставив онеметь все части моего тела, потому что я не чувствую ничего, когда она хватает его за футболку, как он любит делать с моей, и нежно притягивает его к себе. И ничего не екает, когда она прижимает свой рот к его, и он ничего не делает, чтобы остановить ее.

Она движется осторожно, почти в замедленном темпе, или, может быть, именно так мой разум решает мучить меня, замедляя этот кошмар, чтобы убедиться, что я смогу воспроизвести его, не упустив ни минуты.

Ее розовые губы сомкнулись с его.

Полные губы, которые я так желала, но мне было не позволено их касаться.

Которые отказывались прикасаться к моим.

И что еще хуже самого поцелуя, так это реакция Кэптена, или ее отсутствие.

Он не отстраняется, не отрывается, не отталкивает ее.

Ее губы прилипли к его, и он принимает их, принимает ее.

Ее ноги начинают двигаться назад, губы все еще соединены с его, кулаки крепко сжимают его футболку, пока она ведет его с крыльца к входной двери.

Она смотрит на него снизу вверх, а он не нее, когда его нога делает последний шаг, официально переступая через порог.

Вслепую Кэптен тянется назад, закрывая за ними дверь.

Как будто звук закрывающейся двери потряс землю подо мной, расколол ее до основания и выпустил расплавленную лаву прямо к моим ногам, лед в моей крови тает, заставляя меня захлебываться всем и сразу.

Боль, жжение и ядовитое покалывание грозят свалить меня на колени, но я отказываюсь падать.

В конце концов, это заслуженная боль, поэтому я приветствую ее, принимаю ее.

— Какого хрена ты делаешь, ВикВи? — Голос Ройса внезапно достигает моих ушей, и затем он появляется рядом, уставившись на ту же дверь, от которой я не могу оторвать глаз. — Иди и забери своего мужчину.

Должно быть, я покачала головой, потому что он спрашивает с горячностью:

— Он не стоит борьбы или ты слишком слаба, чтобы принять вызов?

— Он стоит каждого удара, Ройс. Каждой битвы. — Меня удивляет пустота собственного голоса, наверное, его тоже, потому что его голова дергается в мою сторону. Мы встречаемся глазами. — Я бы боролась за то, чего хочу, и уверена, что справилась бы. Я не слаба или боюсь или еще что-то, о чем ты мог подумать или хочешь верить, ничего подобного.

Он разворачивается всем телом, чтобы лучше рассмотреть меня.

— Я бы пошла против чего угодно или кого угодно ради него.

Он бросает на меня хмурый взгляд, прошептав:

— Кроме нее.

Я киваю, и, похоже, это расстраивает его, хоть я этого не хотела.

Ройс отворачивается, тяжелое напряжение пересекает его лоб.

— Это честно, но та девчонка, она не заслуживает его.

Если бы он только знал, насколько правдивы его слова.

Он шагает прочь, но потом зовет:

— Идем, девочка. Поедем домой, м?

Перевод: давай не будем сидеть здесь и смотреть, сколько времени у него займет, чтобы выйти оттуда.

— Ты знал? — окликаю я его.

— Что Кэп трахает мамашу своего ребенка, которую я почти мечтаю скормить гориллам в зоопарке? — бросает он. — Не, не могу сказать, что знал.

Он проскальзывает в машину, сильно хряпнув дверью, так что я считаю разговор законченным и забираюсь на пассажирское сиденье его внедорожника.

Он включает передачу, но прежде чем

Только по дороге назад я осознаю, что это не было случайностью, ничего из этого. Поход в магазин, появление Кэпа, Ройс и поездка домой.

Мейбл знала, что делает.

Всегда знает.

Остаток дня был бесполезной тратой времени, как смотреть на солнце в разгар дня, мечтая, чтобы вышел месяц.

Я сдаюсь и смотрю на часы, что приказала себе не делать, когда снаружи раздается звук мотора, оповещая нас, что Кэптен, наконец-то, вернулся.

Дверь открывается, и он спешно входит внутрь, быстро бросая свои ключи на кофейный столик.

— Привет, — говорит он, сухо и никому конкретно, он направляется через гостиную мимо нас. — Я говорил с отцом, он сказал, что только сейчас убедил Зоуи уйти из зоопарка.

Не отрывая от меня глаз, Ройс говорит Кэптену:

— Сезонный абонемент пригодился, да?

Кэптен хохочет, и звучит, как призрак в моей предсмертной опере.

— Я знаю, ладно? — Его левая нога ступает на первую ступеньку, он даже, мать его, не смотрит в нашу сторону. — Дайте мне принять душ, и я приготовлю ужин.

Душ… зачем ему душ?

У меня в животе все переворачивается.

Глаза Ройса сужаются, двигаясь по моему лицу.

Я жду, что он окликнет Кэпа или, по крайней мере, обвинит меня в "шпионаже", но все, что он делает, это тянется к бутылке "Короны", откручивает крышку и делает глоток. Он передает ее мне, отвечая на вопрос Кэпа, хотя он уже не слышит его.

— Звучит неплохо, брат.

Я беру чертову бутылку, зная, что мне придется выпить больше, чем эта штука может вместить, тогда я буду достаточно пьяной, чтобы видения в моей голове исчезли.

Взболтнув золотистую жидкость, смотрю на Ройса.

— Есть что-нибудь покрепче?

Глава 26

Кэптен

Мои шины шуршат по гравию, мелкие камушки разлетаются вокруг, когда я бью по тормозам, но не жду, пока для меня откроют ворота. Я бросаю машину в парке, с ключами внутри, и выскакиваю на хрен наружу.

Андре встречает меня на полпути в толпе, но я не останавливаюсь, чтобы выслушать его, и так же быстро, как он оказался передо мной, он уже позади.

— Она такая же дикая, как девчонка твоего брата, ни черта не слушается, — перекрикивает он толпу.

— Я в курсе. — Я толкаю дверь в «Волчье логово», открывая ее до конца, но нигде не вижу ни ее, ни моего брата.

— Я не особо переживал раз твой парень тут с ней, — говорит он. — И она выглядела нормально, когда вошла туда, но эм-м… Но, как теперь, не знаю.

Я дергаю головой в его сторону, и Андре выскальзывает передо мной с поднятыми руками, кивая с напряжением в глазах.

— Комната справа, приятель.

Я спешу, куда он указал, в комнату, где Виктория облила выпивкой ту цыпочку Эмбер. Когда я подхожу, чувак, который делает здесь напитки, выходит с пустыми руками.

Он быстро исчезает.

Я врываюсь внутрь, и все поворачиваются в мою сторону, кроме Виктории.

— Вон, — отрезаю я, глядя на брата, который разлегся на диване: ноги раздвинуты, руки раскинуты по сторонам, одна держит косяк, вторая обнимает Викторию.

Случайные девчонки и парни спешат прочь, и остаемся только мы трое и музыка.

Голова Виктории откидывается, и, когда она открывает рот, рука Ройса обвивается вокруг нее. Он держит ее в объятиях, засовывая косяк между ее губ.

Она затягивается, придерживая его, пока наклоняется вперед. Лениво поднимается на ноги и делает несколько шагов ко мне.

Медленно моргая, она выдыхает дым мне в лицо.

— Что ты творишь? — Я замолкаю.

Уголок ее губ приподнимается, как и ее руки, и внезапно она танцует, закрыв глаза, с чертовой глупой ухмылкой на лице.

— Под чем она?

Ройс дергает головой.

— Таблетка или четыре того, с чем не справлялся алкоголь.

— И ты не подумал позвонить мне? Почему?

Он смеется, отрывая свою задницу от дивана и, спотыкаясь, двигается в мою сторону.

— Потому что она меня попросила, вот, блядь, почему. Я не был так уж уверен, что тебе не плевать. Она просто маленькая лгунья, предавшая тебя, верно? Разрушившая доверие? Не доказавшая своей преданности? Совершившая одну из ужаснейших, блядь, вещей, которые только могла? — Он смотрит на меня мгновение. — Поэтому ты провел последние месяцы, борясь с тем, что она заставляет тебя чувствовать себя правильно? Поэтому мы провели последние месяцы, ненавидя ее, разве не так?

Моя голова дергается назад.

— Вот почему ты привел ее сюда?

— Посмотреть, придешь ли ты за ней? — он поднимает руки по сторонам, слегка качая головой. — Ага, и ты пришел.

Я изучаю его, не видя ни тени веселья или чувства гордости, ничего, что указывало бы на то, чего он добился сегодня моим появлением.

Острая боль пронзает мой позвоночник, напрягая шею.

— Что не так?

Он смеется, но его смех пустой. Рука опускается, больно ударяя меня по плечу, когда он подходит ближе.

— Ничего, бро, — смотрит он на меня. — Ничего, блядь, не случилось.

Он задевает меня плечом, выходя из комнаты, и я сдвигаю брови от переживания, но стряхиваю его, разворачиваясь к Виктории.

Освещение приглушено, комната переливается мягким красным светом, что, кажется, усиливает ее кайф.

Я двигаюсь вперед, и каждый шаг заставляет мое сердце биться сильнее в груди.

Она извивается так, как я еще не видел, в змееподобном ритме. Я и не подозревал, что в ней есть такое.

Мой живот болит, пока я наблюдаю за ней. Тошнотворная и скручивающая боль, очень напоминающая чувство вины.

Красавица…

Ее глаза распахиваются, встречаясь с моими, и все ее движения прекращаются, руки падают по бокам, как мертвые плети, а ее голова начинает дергаться. Она не продержится дольше.

Так действуют коктейли из таблеток: сначала ты полон сил, в затем становишься гребаным зомби для остального мира, пока живешь в своем собственном, искаженном.

С хмурым взглядом я обхватываю ее за талию, поднимаю на руки и оглядываюсь через плечо.

Андре тут как тут, говорит в свою гарнитуру, и сразу после его приказа перед нами появляется больше парней, расчищая путь. Одна голова за другой поворачиваются в нашу сторону, никто долго не пялится и никто не говорит ни слова.

Она смеется,

Андре открывает ворота шире, так что я могу без проблем выйти, и открывает пассажирскую дверь для меня, быстро исчезая.

Я кладу ее на сиденье, расчистив его, чтобы она могла откинуться назад, и тянусь, чтобы пристегнуть ее.

Она выходит из своего маленького транса, рука взлетает, накрывая мою на ремне безопасности.

Я поворачиваю свою голову в ее сторону, и она качает своей.

— Мой милый Кэптен, — хрипит она, пробегая пальцами по линии моей челюсти. Медленно, подушечка ее большого пальца проводит вдоль моей нижней губы, чтобы затем вернуться к центру. Она скользит вниз, пока мой рот не освобождается от ее прикосновений. Подсознательно мой подбородок опускается вместе с ней, не хотя разрывать наш контакт. — И его сладкие, отравленные губы.

Сведя брови вместе, я прикасаюсь к ее горящему лицу тыльной стороной ладони.

— Ты нормально себя чувствуешь?

Она что-то бормочет, ее глаза закрываются, и руки совсем покидают меня.

Я провожу костяшками пальцев по ее челюсти, раскрываю ладонь, чтобы провести по шелку ее кожи, но она не двигается.

Она уснула.

Моя спящая красавица.

Вздохнув, делаю шаг назад и закрываю дверь.

В ту секунду, как я поворачиваюсь, кулак опускается на мой подбородок, и я падаю назад к двери.

Я кручу головой, мое тело переходит в боевой режим в ту же секунду, но я замираю, когда вижу перед собой Ройса, его рука все еще сжата в кулак.

Он таращится на меня, но ничего не говорит, и, по какой-то причине, я тоже.

Я молча стою там, а он открывает заднюю дверь и затаскивает себя внутрь.

У меня занимает минуту, чтобы собраться с мыслями, и тогда я звоню Мэддоку.

Он отвечает после первого гудка.

— Я забрал их.

— Почему он не отвечал? — рычит он.

Я качаю головой, обходя капот.

— Они обдолбались. Я даже не знаю, есть ли у него с собой телефон или нет.

— Какие-то проблемы?

— Не-а. — Я забираюсь внутрь, хмурясь, оглядываясь на Ройса через плечо. — Они оба практически в отключке. Думаю, они хотели обдолбаться.

Мэддок медлит.

— Без нас?

— Может, то, что я вынашиваю ребенка, убивает все веселье, — предполагает Рэйвен, давая мне знать, что они на громкой связи.

— Ага. — Киваю я, напряжение сковывает мои внутренности, когда я смотрю в зеркало на небольшой порез на своих губах.

Может быть.

Виктория

Открыв глаза, я замираю, закрываю и снова открываю их, но он все еще здесь, в моей постели.

Я медленно сажусь, и моя голова гудит.

Похмелье? Серьезно?

Облизываю губы, осознавая, как сухо у меня во рту, и вылезаю из кровати. Вся одежда с прошлой ночи все еще на мне, кроме обуви.

Я крадусь на цыпочках в ванную, и, когда я собираюсь закрыть дверь, мои глаза перемещаются обратно к кровати.

Кэптен лежит на спине, без рубашки, и смотрит прямо на меня.

Вчерашнее дерьмо возвращается с разрушительной силой, как грузовик, врезавшийся в дерево.Все внутри меня изгибается и ломается при ударе, изменяя форму того, что никогда не было сформировано правильно.

Он поцеловал Мэллори. Скорее всего, занимался с ней сексом. И вот он здесь, волосы, словно только после траха, и измученные глаза, но в моей постели ничего не произошло.

— Что случилось? — хрипит он.

— Ничего.

— Ты лжешь.

— Ох, теперь ты можешь сказать, лгу я или нет?

Его глаза сужаются, и он приподнимается, чтобы сесть.

Я прислоняюсь к дверной раме.

— Ты должен идти.

Его хмурый взгляд становится глубже, но это замешательство в его глазах заставляет меня отвести свой.

— Уходи, пока Зоуи не начала тебя искать.

— Я говорил тебе раньше… — Он замолкает, очевидно испытывая меня. — Позволь мне самому беспокоиться о ней.

Я киваю, и он медленно встает, но не выходит. Он направляется ко мне, и каждый его шаг отдается болью у меня под ребрами.

Горло сжимается, когда его пальцы находят путь под мой подбородок и приподнимают мою голову к его. Его пристальный взгляд на мгновение крадет мои мысли, и я льну к нему.

— В следующий раз, когда захочешь выйти и обдолбаться, не делай этого.

Он удерживает меня, в своей ладони, под своими чарами, и затем отпускает. И дыра, которую он оставляет внутри меня, это знак, что я должна быть готова сделать то же самое.

План был сделать его моим.

Планы меняются.

Глава 27

Виктория

После долгого, обжигающего душа, я спускаюсь вниз по лестнице. Моя нога касается последней ступеньки в то же время, как Кэптен выходит за дверь на улицу.

Я бросаю взгляд на Зоуи, сидящую за кухонным островком вместе с Рэйвен, перед ней миска с разрезанной пополам клубникой и чашка молока.

Как только Кэптен выходит, Рэйвен вскакивает, доставая из холодильника банку со взбитыми сливками, и встряхивает ее.

— Ладно, Зо, давай я покажу тебе, как нужно есть клубнику.

Мэддок усмехается, выходя из-за угла со спортивной сумкой на плече.

— Продолжай наливать всю эту белую штуку в свой рот, детка, и я…

— Йоу! — кричит Ройс, бросая в Мэддока диванную подушку, но она падает посреди пола. — Ушки милой малышки.

Рэйвен смеется и кивает подбородком на Зоуи, которая следует ее указанию и откидывает голову назад, так что Рэйвен может выдавить немного прямо в ее рот.

Зоуи смеется, но затем ее глаза расширяются.

— О, нет! Я должна кое-что сказать дедушке!

Рэйвен быстро поворачивается, проводит своим все еще покрытым сливками языком по губам Мэддока и спешит за ней.

— Скажи Кэптену, что мы на заднем дворе.

Мэддок пытается выглядеть недовольным из-за дряни на его губах, но ему не удается полностью скрыть ухмылку, пока он облизывает свои губы.

— Уверен, что не хочешь забросить парочку мячей? Мак и еще несколько придурков будут там.

Ройс качает головой, переводя взгляд со своего телефона на телефон Мэддока.

— Я в порядке.

— Хотел сказать, чувствуешь себя, как дерьмо? — бросает он.

Ройс кивает.

— Ага.

— Сам виноват, дебил, — говорит он. — Присматривай за Рэйвен.

— Я знаю наши порядки, брат.

Мэддок кивает, дергая подбородком в мою сторону в подтверждение, и выходит.

Я хватаю яблоко, вгрызаюсь в

Ройс уставился прямо на меня, и я точно знаю, что у него есть что-то на уме. Но до того, как что-нибудь было сказано, входная дверь открывается, и входит Кэптен.

Он осматривается вокруг, и его глаза упираются в меня.

Я прикрываю рот, говоря с набитым яблоком ртом:

— Зоуи снаружи с твоим отцом и Рэйвен.

Проходит мгновение, прежде чем он кивает и выходит.

Дождавшись пока стихнет звук его шагов, упираюсь в свои ладони. Мои глаза находят Ройса.

— Можешь отвезти меня к Марии?

Он мгновенно переводит на меня взгляд.

— Почему ты просишь меня?

— Потому что любой другой захочет знать причину и задавать вопросы всю дорогу. Ты не станешь.

Он поднимается на ноги, и становится напротив меня. Я уверена, что он откажет, скажет мне отвалить, но он этого не делает.

Он отходит, достает ключи из кармана и жмет кнопку на маленькой черной коробочке.

— Залезай. Встретимся там.

Я бросаю яблоко в мусорное ведро и делаю, как он велел.

Пять минут спустя он проскальзывает на свое кресло, когда Рэйвен начинает спускаться вниз с крыльца, направляясь прямо к нам.

Я вздыхаю, глядя на Ройса.

— Я нянька при исполнении, — усмехается он.

Не могу ничего поделать, легкий смех вырывается из меня.

Я собираюсь открыть свою дверь, но Рэйвен перехватывает ее, захлопывая, и забирается на заднее сидение.

— Если вы, ребята, не перестанете вести себя так, словно я хрустальная, я покажу чертовски громко, что это не так. Я могу сидеть на заднем сидении огромной, охренительно роскошной машины. — Она смеется, закрывая свою дверь и устраиваясь поудобнее. — Здесь даже гребаные сиденья с подогревом, я в порядке.

Мы смеемся, и Ройс выезжает с подъездной дорожки на грунтовую дорогу.

— Итак, — выпрямляется Рэйвен. — Куда мы едем?

Моя голова дергается в сторону Ройса, который с ухмылкой смотрит на дорогу.

— Ну же, ВикВи, поделись с классом.

Черт возьми.

Вздохнув, разворачиваюсь на своем сидении, чтобы видеть ее лицо.

— Мы едем к Марии.

Рэйвен открывает рот, только чтобы захлопнуть его, встретившись взглядом с Ройсом в зеркале, и быстро переместив его на меня.

— Что ты делаешь, Ви? — спрашивает она, тряся головой. — Ты не можешь просить одного делать что-то, что не понравится остальным. Поверь мне, я делала это. Все взбесятся, но это не та часть, что меня смущает. — Ее глаза сужаются. — Ты попросила его отвезти тебя куда-то, и он согласился. Что-то случилось, и он в курсе этого.

Я ничего не говорю, но, что бы она не увидела, глядя назад, это заставляет ее опуститься за сидение с небольшим, почти незаметным кивком.

— Сделай музыку погромче, Ройс, и остановку на мороженое по пути.

Он хихикает.

— Будет сделано, Рэй-Рэй.

После нескольких минут в дороге Рэйвен спрашивает:

— Думаешь, Кэптен будет злиться на тебя за желание увидеться с мамой?

— Она мне не мама.

— Даже если ты не принимаешь ее, она все еще твоя мама, просто ответь на вопрос.

Я выглядываю в окно.

— Меня должно волновать, что он разозлится?

— Меня бы не волновало, — признается она. — Я ненавидела свою маму, да, это было общеизвестно, но решать, что с ней делать, должна была я, а не кто-то другой. Не имеет значения, что она сделала или не сделала.

Я медлю, прежде чем заговорить.

— Может я не в себе, но я не хочу никаких отношений с ней. Я не потому делаю это.

— Конечно, хочешь, просто еще не осознала этого, — говорит Рэйвен. — Но в таком случае, если не по этой причине мы временно скрываем наше маленькое путешествие от Кэпа, то почему?

— Зоуи жила с ней почти с рождения, она заботилась о ней днем и ночью. И, насколько я знаю, она не связывалась ни с кем с тех пор, как Зоуи приехала домой. Это… Я ожидала большего от нее. Я звонила ей несколько раз и ничего.

— Черт возьми, ВикВи, — цедит Ройс, его взгляд падает назад. — Ты думаешь, что-то случилось? В этом дело.

Я пожимаю плечами.

— Ты должна была, блядь, сказать что-то, — рявкает он.

Это означает, что когда возникают или могут возникнуть проблемы, его братья тоже должны быть вовлечены.

Остаток поездки заполнен музыкой, и мы притормаживаем лишь раз, чтобы Рэйвен могла выблевать мороженое, которое съела по пути. Когда мы добираемся до длинной проселочной дороги, ведущей к дому, где Зоуи провела свои первые несколько лет жизни, мороз пробегает вниз по моему позвоночнику.

Свернув на подъездную дорогу, Ройс проезжает мимо линии кустов высотой до небес, и затем мы оказываемся перед металлическими воротами. Он с силой жмет на тормоза, и машина с визгом останавливается.

Внезапная остановка поднимает облако пыли в воздух, дуновение ветерка ворошит пепел, создавая впечатление черного дождя.

— Вот дерьмо. — Рэйвен наклоняется вперед на своем сидении.

Я тянусь к ручке, но дверные замки вдруг щелкают, и мои глаза взлетают к Ройсу.

Он бросает взгляд на Рэйвен.

— Держи свою задницу в машине, я, блядь, серьезно, Рэй-Рэй. Двинешься, и я приклею тебя к сиденью скотчем, я не шучу. Ясно? — Он дергает подбородком, но это от страха и из любви к девушке, которая прорвалась в его сердце.

Удивляя нас обоих, она согласно кивает и садится обратно.

— Но у вас только пять минут.

Ройс коротко кивает, и замки снова щелкают. Мы оба ступаем во двор.

Я тянусь к ограждению, но рука Ройса взлетает, останавливая меня.

— Погоди, нам нужно убедиться, что электричество отключено.

— Так и есть, — говорю я ему, указывая туда, где обычно мигает красный огонек.

Я толкаю, и калитка начинает скользить в сторону.

Мы идем дальше по подъездной дороге, мимо груд обгорелого дерева и черного порошка. А затем я вижу его, сад в стороне, идеальные яркие фиолетовые цветы, нетронутые и нежащиеся на солнце.

Но здесь есть кое-что новое позади участка, что выбивает из меня весь воздух.

Стена, построенная мощной, высокой и широкой, с одного края сада до другого, густо заросшая плющом. И вся от верха до низа точно такая де, как была в моей тюрьме.

Мой подбородок неожиданно дрожит, так что я прикусываю верхнюю губу.

— Восемнадцать лет она скрывалась, и все для того, чтобы, в конце концов, попасть под

Голова Ройса резко поворачивается в мою сторону, его глаза расширяются, когда красные струйки стекают по моему подбородку.

Его плечи распрямляются, и он бросает взгляд через участок, приходя к собственному заключению.

— Грейвен.

Прежде чем я успеваю моргнуть, Ройс тянет меня ко внедорожнику, заталкивает внутрь через свою дверь, и запрыгивает следом.

— Звони Мэддоку, — говорит он Рэйвен, разворачиваясь и вылетая на дорогу.

— Он на площадке, — качает она головой. — Его телефон должен быть на скамейке.

Через пару секунд она матерится, качая головой.

— Кэп тоже не отвечает.

— Он дома, должен ответить.

— Он, наверное, в бассейне с Зоуи. Его телефон, должно быть, не с ним. Рассказывай.

— Дом превратился в пепел, сожжен дотла, — говорит Ройс.

— Око за око? — удивляется Рэйвен.

Конечно, это бы все объясняло, учитывая, что по ее приказу одна из правящих семей приехала и сожгла поместье Донли, которое когда-то было мне домом, поместье Грейвенов.

После того, как он предал систему, которая строилась сотни лет, своей ложью и жадностью, он был изгнан главами пяти семей, их общим решением.

Но это, если только смотреть на уровне глаз.

Дело не в огне или мести, или расплате домом за дом.

Все дело в красивой, знакомой стене, построенной на этом месте, и воспоминаниях, которая она должна всколыхнуть, обещаниях, данных около нее.

«Я обещаю тебе. Когда-нибудь ты и я будем вместе навсегда, что бы ни было».

Это послание для одного единственного человека, и это я.

Сообщение получено.

— Мы едем к Мэддоку, — объявляет Ройс, как будто кто-то спрашивал.

Я откидываюсь на сидение, закрываю глаза до конца поездки, зная одну вещь наверняка.

Он наблюдает.

— Ты в порядке, Рэй-Рэй? — спрашивает Ройс пару минут спустя. В последний раз, когда Рэйвен ехала по этой дороге, в нее врезался психопат, ненавидящий Бреев. — Ребенок в порядке?

Он тянется назад, и Рэйвен хватается за его руку, слегка сжимая.

— Да, Малыш. Мы в порядке. Давай добираться до Мэддока.

— Еще несколько минут.

Когда мы в паре улиц от парка, я отстегиваю свой ремень.

— Высади меня, я прогуляюсь до дома.

Голова Ройса дергается в мою сторону.

— Черта с два.

— Давай же, мне нужен свежий воздух.

— Ты получишь немного гребаного воздуха, когда мы выйдем в парке.

— Ты в любом случае будешь проезжать нашу улицу по пути к корту.

Он ничего не говорит.

— Выпусти меня или я убегу в ту же секунду, как мы остановимся.

— Тогда уйдешь, блядь, когда мы остановимся, — рычит он. — Я не буду тормозить.

Я качаю головой, отрываясь от сидения.

— Выпусти ее, Ройс, — говорит ему Рэйвен.

— Что?! — орет Ройс. — Это уже моя гребаная задница здесь, я…

— Ты видел, что со мной было после всего случившегося с моей мамой, — спорит она с ним. — Давай, Ройс, — шепчет она. — Она просто хочет прогуляться до дома, не сбежать, как сделала я.

У Ройса дергается челюсть, но когда мы заезжаем за угол, всего в паре поворотов от особняка Брейшо, мимо которого он должен проехать, чтобы попасть на корт, он останавливается на обочине, открывает замок, но не оглядывается.

Я не колеблюсь, вылезаю из машины и прохожу один квартал выше по дороге, где сажаю свою задницу на обочину.

Глубоко вздохнув, я хватаю телефон и снова пытаюсь дозвониться до Марии, но на этот раз он даже не звонит. Я вешаю трубку, прежде чем мне успевают сказать, что почтовый ящик переполнен.

Не знаю, зачем вообще пытаюсь. Я знаю, что ее больше нет.

Цветы и стена были сделаны для меня, это подтверждение.

Я встаю, пытаясь запихнуть телефон в карман, пока разворачиваюсь на пятках, чтобы отправиться домой, но он падает на асфальт. Внезапно я натыкаюсь на пару голубых, как океан, глаз.

Твою мать.

Глава 28

Виктория

Могу поклясться, прошли минуты, пока никто из нас не говорил, так что я решаю быть первой.

— Я знала, что ты доберешься до меня.

— Я должна была.

Я облизываю губы, отводя взгляд в сторону, только чтобы вернуть назад.

— Нет, не должна. Тебе нужно было держаться подальше. Тебе стоит уйти сейчас.

— Я пыталась застать тебя одну долгими днями. Я никуда не пойду.

Усмехнувшись, качаю головой. Осторожно, чтобы не столкнуться плечами, прохожу мимо.

— Что мы даже не можем поговорить?

Нет. Не можем.

— Черт возьми, Виктория. Прошу тебя.

Сжав зубы, я продолжаю идти.

— Я боюсь!

Я замираю, зажмурив глаза.

Не ведись на это.

Собственное напоминание не срабатывает, и мои плечи опадают.

Я поворачиваюсь вокруг, резко вскидывая руки, как бы говоря, ладно, ты поймала меня. Но, чем дольше мы смотрим друг на друга, становится ясно, что одна из нас не в теме, и это я.

— Боишься чего, Мэллори?

— Он не сказал тебе.

Я не позволяю себе сглотнуть и стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно и ясно.

— Сказал что?

— Он позволил мне увидеть ее, — говорит она, оценивая мою реакцию.

Мое сердце проваливается. Весь мой мир — мир, никогда не принадлежавший мне — разбивается у моих ног.

Моя Зоуи.

Ее дочь.

Я не могу остановить их, мои слезы появляются без разрешения.

Она сразу замечает влагу в моих глазах, тяжелый отблеск чего-то сияющего в ее собственных.

Я знаю, что хочу сказать ей прямо сейчас, и это, блядь, отойти от меня, убираться к чертовой матери, не играть в игры, в которых она не сильна, но я не могу.

Обвинять ее во всем дерьме приведет только к ответномуогню, и именноя буду той, кто пострадает.

Еслия хочубыть Брейшо за собственные заслуги и собственными руками, мне нужно быть смелой, бескорыстной, и даже больше в ситуации, как эта.

Я должна выпустить зеленого монстра внутри нее.

Так что я сжимаю губы, кивая, борясь с кислым привкусом во рту, умоляя себя держать язык за зубами, ничего не говорить.

— Ты не должна бояться увидеться с ней. Она… боже, Мэллори. — Судорожные рыдания воруют мое дыхание. — Она идеальна. Прекрасна.

Она плачет, тыльной стороной ладони вытирая нос, пока слезы скатываются по ее розовым щекам.

— Я совершила ошибку, — шепчет она. — Много ошибок,

Валуны, их тяжелые кучи падают мне на грудь, врезаясь в легкие и по пути ломая ребра, или, по крайней мере, так это ощущается.

— Я думала, что смогу сделать это, но я не могу, я…

— Подожди, — перебиваю я, втягивая воздух в свое ноющее тело. — О чем ты говоришь? Не можешь что?

— Я знала, что ты будешь на том фестивале, — признается она.

Мои брови сходятся на переносице.

— Как?

— Не важно. — Она качает головой, ее взгляд пустеет. — Я не хотела… Я запаниковала в тот день, мне было больно. — В ее затуманенных глазах появляется слабый блеск, и чувство вины усиливает давление в моей голове. — Я была растеряна. Виктория, ты…

— Остановись, — обрываю я ее.

— Скажи ему, что я не смогу прийти, что я не хочу ее видеть.

Моя голова дергается назад, надломленный смех вырывается из меня, когда я машинально отхожу от нее.

— Нет.

— Ты должна, — резко говорит она.

— Да пошла ты! И нет, черт тебя дери. — Я смотрю на ее руки, за которые она нервно тянет. — Ни за что.

Ее рот открывается и закрывается через секунду. Печальный, потерянный смех рвется из нее.

— Он с тобой, так ведь?

— Ты не имеешь права спрашивать меня.

— Разве? — отшатывается она. — Ты влюблена в него?

Больше боли, больше давления.

— Ты должна сказать ему, — настаивает она, и теперь она та, кто отступает назад. Предостережение вспыхивает в ее глазах. — Если только ты не хочешь, чтобы он — чтобы они — сидели и ждали там, но никто так и не появится.

Мои плечи опускаются, новый поток слез застилает мне глаза.

Я качаю головой, отворачиваясь от нее всем телом.

— Такое впечатление, что ты вообще его не знаешь, Мэллори. — Каким-то образом, я заставляю свои глаза вернуться к ней. — Я могу кричать это ему в лицо, записать это и проиграть перед ним, чтобы он услышал собственными ушами, и все равно… он будет там, где пообещал быть. Он должен увидеть, чтобы поверить. Это то, кем он есть.

Это тоже самое, как если бы она не слышала ни слова из того, что я сказала, словно всего этого разговора не было, и ее окутывает потерянный взгляд.

— Что случилось, Тор? Почему ты… — она замолкает, страх услышать ответ удерживает ее от вопроса.

И на мгновение я благодарна за ее слабость.

Ее глаза бродят по мне, взгляд падает на землю у моих ног, и она сглатывает.

Она уходит, а мне остается отправиться домой и сломать плотину, построенную врагом.Я всегда говорила, кем бы ты ни был, надежда — опасный зверь, она топит тебя и...

Когда ты тонешь, твоя надежда всплывает, но она недостаточно сильна, чтобы вытащить тебя за собой. Так что ты идешь ко дну, как тело, прикованное к кирпичу.

Не помню, как дошла до особняка, но внезапно я стою на подъездной дорожке и затем вхожу в дом.

Через тридцать секунд после того, как я закрываю дверь, Зоуи сбегает по лестнице, Кэптен следует за ней по пятам.

Только когда она оказывается внизу, я замечаю небольшой бантик в ее волосах, того же светлого оттенка голубого, что и крошечные кеды на ее ногах.

Она замечает меня первой, бежит ко мне с улыбкой.

— Рора! У меня новая обувь.

Опустившись на одно колено, чтобы наши глаза были на одном уровне, я позволяю ей переплести наши руки.

— Я вижу.

— Ты любишь такие?

Я люблю тебя, малышка.

— Да, — я сглатываю, отпуская ее, и она убегает.

Я провожаю ее глазами, улавливая вспышки розового, когда она идет, и медленно поворачиваю голову в сторону Кэптена.

Он хлопает себя по карманам спереди и сзади, его взгляд скачет по комнате, пока не останавливается на тумбе, где на зарядке стоит его телефон. Когда тот оказывается в его руках, он продолжает осматриваться вокруг, слегка хмуря лоб.

— Привет, — говорю я, медленно поднимаясь на ноги.

Его глаза мельком встречаются с моими, и губы приподнимаются в слабой улыбке.

— Привет.

— Ищешь что-то? — спрашиваю я, проходя в комнату.

— Мои ключи.

— Они у тебя в руках, Кэп.

Он замирает, раскрывая ладонь с мрачным видом.

— Уходишь?

Он колеблется, но затем его плечи словно становятся шире, когда он неосознанно выпрямляется. Этим одним движением его решение, если он вообще сомневался в нем, было окончательно принято.

— Да, ухожу, — отвечает он.

Это то, что я имела в виду, говоря Мэллори, что Кэптен должен увидеть все собственными глазами. Он должен прочесть ситуацию, понять, зачем ему это, почувствовать нутром.

Он свел бы себя с ума размышлениями о том, что было бы, если бы я хотя бы намекнула на эту мысль.

Поэтому я улыбаюсь со всей искренностью, на которую сейчас способна.

— Ты накрасил ей ногти.

Его глаза движутся между моими, и он кивает.

— Не с первой попытки.

Я коротко смеюсь, и сначала его губы приподнимаются, но потом взгляд падает в пол, и его ноги приходят в движение.

— Кэптен…

— Я должен идти, — прерывает он меня. — Зо.

Зоуи вбегает в комнату, пушистый маленький рюкзак в форме баскетбольного мяча висит у нее на спине. Она скользит своей ручкой прямо в ладонь Кэптена.

Они выходят за дверь, оставляя ее широко раскрытой, так что я выхожу на крыльцо.

— Очень-очень, Рора! — кричит Зоуи прямо перед тем, как Кэптен закрывает дверь машины с ее стороны, и забирается на свое место.

Каждый оборот колес заставляет мой пульс биться сильнее.

Очень-очень, ЗоЗо.

В ту же секунду, как они выезжают на грунтовую дорогу, внедорожник Ройса проносится мимо них. Когда Кэптен продолжает ехать, Ройс ударяет по тормозам, поднимая облако пыли.

Двери Мэддока и Ройса распахиваются, и они оба высовываются из машины, наклоняясь туда, где капот встречается с открытой дверью.

Они смотрят на дорогу и на меня, выскакивают и подходят ближе.

— Он уехал? — кричит Ройс.

Я киваю.

— Ты не сказала ему, — взгляд Мэддока становится еще более хмурым. — Почему?

Он удерживает мой взгляд, стараясь прочесть меня, но отворачивается, когда Ройс внезапно становится рядом со мной на крыльце.

Он с пониманием ждет, пока я посмотрю ему в глаза.

—

Другими словами, почему я должна думать, что ему не все равно?

Он ненавидел Марию, и у него нет причин менять свое мнение.

Верно?

Глава 29

Кэптен

— Папочка, смотри!

Проследив за ее пальцем, я замечаю белку в тот момент, когда она взбегает по стволу дерева.

— Вижу, малышка.

Зоуи постукивает маленькой палочкой по корню дерева, затем кладет ее и возвращается ко мне.

— Теперь мы можем пойти домой?

Я разворачиваю ее к себе лицом, и она кладет свои маленькие ручки на мои щеки.

— Ты готова идти домой? Увидеть дедушку, и твоих дядей, Рэйвен. — Мои глаза двигаются между ее. — Рору?

Она улыбается, стискивая мои щеки, пока мои губы не выпячиваются.

— И моего лучшего друга?

У меня вырывается смешок, но с ним появляется и боль в груди.

— Готов, папочка?

Я еще раз окидываю взглядом территорию, и вытаскиваю телефон, проверяя время.

Прошло два часа.

Я слегка трясу головой, и она смеется, оборачивая руки вокруг моей шеи, когда я поднимаю ее и направляюсь к машине.

— Как на счет того, чтобы сходить в кино, а затем поехать домой? — спрашиваю ее. — Звучит весело?

— Да!

Я пристегиваю ее и везу нас в кинотеатр, но когда я паркую внедорожник, глаза Зоуи закрываются.

Только после этого события сегодняшнего вечера настигают меня.

Не знаю, чего я ожидал, на что надеялся.

Это могло быть ложью.

Я провел почти три с половиной года, ненавидя Мэллори.

Во-первых, за то, что уехала и сломала часть меня, которую я не собирался ей отдавать, позже за то, что скрыла от меня дочь, и далее по списку. А когда мне самому уже стало наплевать на нее, я ненавидел ее за нашу дочь.

Как она посмела бросить нашу малышку?

В ту секунду, как она попросила увидеть ее, мои инстинкты кричали мне «нет, блядь, никогда», но парень, которого она оставила позади, был растерян. Он, и отец, которым я теперь являюсь, который не понимает, как она могла уйти, смешались воедино. Миллионы вопросов кружились у меня в голове.

Что если она не хотела бросать меня, но ее заставили?

Что если она никогда не планировала отдавать Зоуи, но чувствовала себя беспомощной?

Что если она сделала то, что сделала, ради нашей малышки?

Что если это честь и самоотверженность забрали ее у меня, у нас?

Решения, принятые Брейшо?

Если бы был шанс, даже самый маленький, каким бы отцом я был, если бы не попытался принять это, не попытался дать моей дочери мать, которую она заслуживает?

Мою забрали у меня. Я никогда бы не смог отобрать у нее ее мать.

Не то чтобы Мэллори не совершала дерьма, у нее даже не хватило духу сказать мне, что она не придет.

Глубоко вдохнув, я выезжаю с парковки, собираясь направиться домой, но в итоге езжу кругами, кто знает сколько времени.

Мейбл сидит на крыльце, когда я заворачиваю на участок. Увидев меня, она встает и идет к краю подъездной дорожки.

Я притормаживаю, опускаю свое окно, когда она подходит к нему.

— Мисс Мейбл, сегодня холодновато для сидения на крыльце.

Ее глаза наполнены пониманием.

Она ждала меня.

— Тяжелый день, мальчик?

Я не могу сдержать хмурый взгляд, который берет верх. Она грустно улыбается мне, поднимая руку, чтобы коснуться моей щеки.

— Езжай, — шепчет она. — Уложи девочку в кровать.

Я киваю, жду, пока она войдет в дом и запрет дверь, и качусь дальше по дороге, чтобы сделать именно это.

Зоуи просыпается, когда я заношу ее в дом, и я удивляюсь, не увидев никого в гостиной.

— Малыш спит, папочка? — шепчет она, зевнув.

— Да, Зо, думаю, все уже спят. Давай быстренько искупаем тебя, пока ты не уснула, ладно? И отправим тебя в мягкую теплую кроватку.

Она кивает, двигаясь в моих руках.

Я опускаю ее на маленький стульчик в ванной и включаю теплую воду, добавив немного пены, чтобы она не капризничала, и помогаю ей забраться внутрь.

Когда я принимаюсь мыть ее волосы, она начинает петь «помой, помой малыша… помой, помой малыша».

Я усмехаюсь, и она тоже улыбается, дуя на мыльный пузырь перед ней.

— Это хорошая песня.

Она зевает, откидывает голову назад и закрывает глаза, чтобы я мог смыть мыло.

— Я буду петь ее своему лучшему другу.

Я обхватываю ее руки, помогая ей встать, и вытягиваю из ванной, завернув в полотенце.

— Думаю, это отличная идея. Рэйвен понравится песня.

Я отношу ее в комнату и помогаю надеть пижаму.

Она хватает маленькую щетку со своего шкафчика и протягивает мне. Я нежно расчесываю ее светлые кудряшки, и каждое движение щетки заставляет мою грудь сжиматься сильнее.

Она может никогда не узнать, от кого ей передались кудряшки, или то, что золотистый блеск в ее волосах не только от меня.

Я перестаю расчесывать и разворачиваю ее, заправляю волосы ей за уши.

— Хочешь взять свою подушку и одеяло и спать в папиной кровати?

Она качает головой, оглядывая свою кровать.

— Мой поезд и мой кролик и другие мои игрушки соскучились по мне, видишь.

На ее кровати, должно быть, около шести плюшевых зверей и ее любимый плюшевый поезд, который заказал для нее Мэддок, когда она только приехала домой.

Я хихикаю.

— Ладно, малышка.

Я целую ее в щечку и встаю, глядя, как она забирается в кровать, подтягиваю одеяло до ее подбородка.

Она тянется, чтобы обхватить мое лицо, так что я наклоняюсь, и мое сердце начинает яростно биться, до боли в груди, когда она трется своим маленьким носом о мой.

Эскимосские поцелуи…

Виктория.

Какого черта я натворил?

Я сглатываю, целую ее в лоб и шепчу на ухо:

— Люблю тебя, Зо.

Она зевает, обняв свой маленький поезд, и закрывает свои глаза. Ее слова доносятся до меня, как раз когда я закрываю дверь.

— Люблю тебя, папочка.

Папочка.

Коим я являюсь, потому что мне дали такую возможность, и не одна девушка, а две.

Я шагаю в свою комнату, но, заметив открытую дверь в комнату Ройса, иду туда.

Мне нужен совет, помощь.

Мне нужны мои чертовы братья.

Мы ничего не скрываем друг от друга, никогда не врем и ничего не делаем за спиной остальных. И я делал все это последние несколько дней.

Предательство горит глубоко в

Я вхожу внутрь, присаживаясь на край его кровати, и провожу руками по лицу.

Я мог бы просто пойти к Мэддоку, но не хочу разбудить Рэйвен, зная, что ей сейчас еще тяжелее уснуть, чем обычно.

Они оба были бы в ярости, узнав, что это причина вообще заставила меня задуматься.

Я решаю написать Ройсу, спрашиваю, где он. Он отвечает одним единственным словом.

Ройс:вышел.

Вздохнув, бросаю телефон на пол, и тяну себя за волосы.

Он зол, и я такой козел.

Я проигрываю в голове этот день. Не ожидаемые разочарование или гнев, гложут меня. Жгучее чувство одиночества сжирает меня с новой силой, когда я вспоминаю, как Виктория рассмеялась, когда я признался, что справился с покраской ногтей Зоуи не с первого раза.

Это было так мягко, даже ее глаза улыбались, словно она могла представить это, или хотела бы. Будто она хотела быть там, чтобы увидеть это.

Бьюсь об заклад, она бы снимала это зрелище, вместо того, чтобы вмешиваться и сделать все самой.

Заставляя себя думать о чем-то другом, я мысленно возвращаюсь к долгой поездке со спящей на заднем сидении Зоуи. И только тогда осознаю, что так же катался с Викторией.

Я гнался за приятной тишиной, которую она дарила мне, за ощущением легкости и ясного ума, которые она давала.То, что она была рядом со мной, стерло миллионы мыслей, которые преследовали меня всего несколько минут назад.

Зоуи была дома в безопасности с моей семьей, и моя девочка была в безопасности со мной.

Моя девочка?

Я не могу сделать вдох, когда чувство вины съедает меня за мое предательство, как пир для нечестивых, разрывая мои внутренности и добираясь до нутра, той части меня, к которой я всегда мог прислушаться. Доверять, как меня учили. Но все, что произошло в последнее время, было результатом моего решения.

Мои инстинкты ослепили меня.

Ничто из того, что сделала Виктория, не причинило вреда.

Виктория изменила мой мир, когда оставила те больничные записи, чтобы я нашел их. Потом она пришла в него и меняла его снова и снова, к лучшему, а потом и к худшему. И я был сражен правдой, которая раскрылась после.

Я и сейчас поражен.

Она была преданна мне, даже когда у нее не было для этого причин.

В ту же секунду, как меня пронзает эта мысль, тяжелое чувство отчаянья растекается по моим венам, и мои ноги несут меня.

Что, черт возьми, я натворил?

Она нужна мне.

Ее руки, ее кожа и улыбка, ее взгляд и небольшая дерзость, которую она любит проявлять, когда сопротивляется.

Я хочу, чтобы она сопротивлялась.

Я хочу ее.

Ноги несут меня в ее спальню, и я медленно толкаю деревянную дверь костяшками пальцев.

Лунный свет сегодня немного ярче обычного выглядывает из-за края занавески. Он падает на люстру так, что освещает ее фигуру под одеялом, которое я выбрал для нее, в кровати, которую я собрал для нее, потому что верил, что никто другой не сделает этого правильно.

Ее грудь поднимается, вздымая простыни и предупреждая меня, что она не спит, что она знает, что я стою здесь, в ее дверях.

Когда я подхожу ближе, она переворачивается на спину, покрывало двигается вместе с ней и немного спадает с ее тела.

Сперва я наступаю на ее матрас левым коленом, а затем забираюсь на нее, между ее раскрытых ног, пока моя ладонь не упирается около ее плеча.

Теперь я могу видеть ее лицо.

Она рассматривает меня, в ее глазах нежность, которую я не часто вижу. Но ее слабая улыбка наполнена страданием, и боль рвет мою кожу на куски.

Каждую ночь она ждет меня, ничего не ожидая и принимая то немногое, что я даю. И я отдал намного больше девушке, которая не была нею.

Мои руки начинают с ее ребер, нежно проводят по ее топу и вниз по обнаженным бедрам, пока я не добираюсь до ее колена. Я притягиваю ее к себе, мои глаза закрываются, когда я теснее прижимаюсь между ее ног, и ее тепло сливается с моим.

Опускаю голову, медленно целуя ее вдоль ключицы, и ее грудь раздувается, разжигая огонь в моей собственной.

Я провожу кончиками пальцев снизу вверх по ее руке, до плеча, пока не обхватываю ее шею.

Наклоняю голову, целуя подбородок, и затем уголок ее губ, и замираю на нем.

Ее рваное дыхание заставляет мои веки распахнуться, и наконец ее ладони ложатся на мою грудь.

Я опускаю свой лоб к ее, впитывая то, как она ощущается.

Когда кончики ее пальцев поджимаются, мои руки скользят в ее волосы, и я делаю то, что так чертовски долго хотел.

Я притягиваю ее рот к моему, мои губы опускаются на мягкие гребаные подушки…

— Я соврала, — выдыхает она.

Мои глаза открываются, наши рты соприкасаются.

Ее накрывает саднящая печаль, и, готов поклясться, влажное облако прокрадывается в ее глубокий, гипнотический карий взгляд.

Она убирает руки с моей груди, скользит по руке, пока не обхватывает ту, что в ее волосах.

Мой кулак сжимается, стискивая ее руку, но затем она отводит ее назад, забирая с собой и мою. И холодный жесткий ужас проникает в меня.

Ее глаза избегают моих, всматриваясь в темноту вокруг нас, когда она повторяет шепотом:

— Я соврала… я не хочу притворяться нею.

Лед.

Мое тело превращается в лед, замирает, мать его, замерзает.

Я пытаюсь притянуть ее к себе, но ее рука, лежащая на моей груди, играет роль барьера, отталкивая меня.

Ночной мрак клубится в ее словах, охватывая мое горло, угрожая задушить меня.

— Что… нет. Красавица, нет…

Она качает головой, и затем свет падает так, что я вижу слезу, стекающую по ее щеке. Я взлетаю с матраса, запутываясь в собственных ногах, и едва не падаю на задницу.

Ручка ее двери вонзается мне в ребра, когда я натыкаюсь на нее. Моя спина ударяется о косяк, когда я пячусь из ее комнаты на нетвердых ногах.

Она знает.

Она, мать твою, знает.

Мой пульс выходит из-под контроля, и я не могу дышать. Я приваливаюсь к стене и съезжаю вниз, пока моя задница не ударяется о пол.

Я обхватываю голову руками, и затем пара черных, расшнурованных ботинок появляется в поле моего зрения.

Ройс качает головой, в его глазах злость, но она исчезает в мгновение ока.

Он пришел домой ради меня.

— Ты облажался, брат, — шепчет он.

— Да, — киваю я. — И ты знал.

— Да, — он опускается рядом со мной, вздохнув. — По крайней мере, теперь мы знаем, что ты такой же человек, как все мы.

Я усмехаюсь, и у него вырывается напряженный смешок.

— Хочешь знать кое-что, что заставит тебя почувствовать себя еще более дерьмово? — спрашивает он.

Мои глаза скользят к нему, но он отворачивается, прежде чем продолжить говорить.

— Она смирилась с проигрышем, — произносит он. — Или, черт, она думает, что это случится в любом случае.

Смирилась с проигрышем, проиграв меня кому-то другому.

Рэйвен была права, она серьезна на счет своего места здесь. И она планирует занять его со мной или без меня.

— Что собираешься делать, брат? — спрашивает Ройс.

— Думаю, это зависит от того, что собирается делать она, — говорю ему. — Но, скорее всего, ничего хорошего.

Он бросает на меня взгляд, и я пожимаю плечами.

— Не могу позволить ей отгородиться от меня, не хочу отпускать ее. — Я снова смотрю вперед. — Думаю, я заставлю ее остаться со мной.

— Это вроде как хреново.

— Ага, — киваю я. — Так и есть.

Все хреново.

Глава 30

Виктория

Утро наступает слишком быстро, вместе с запахом завтрака.

Сегодня я не могу прятаться от случившегося.

Парни дали мне небольшую передышку прошлым вечером, но сегодня они поставят брата в известность обо всем, что случилось с Марией. И мне придется встретиться лицом к лицу с ним и с тем, чем мы с ним не являемся.

Я вытягиваю свою задницу из кровати прямиком в душ, но не задерживаюсь там.

В этом нет смысла.

Выхожу оттуда и одеваюсь за пятнадцать минут. Разделяю волосы, сплетая их сзади, и поднимаю наверх в небрежный пучок на голове, завязав белую косынку вокруг него, и решаю сегодня не использовать подводку.

Внизу Зоуи смотрит мультики, сидя на диване с Мэддоком, пока Рэйвен болтает с Роландом на кухне.

Ройс направляется туда, и я слегка шокирована, когда он целует меня в щеку, проходя мимо. Двигается, чтобы сделать то же самое с Рэйвен, прежде чем хватает уже готовый горячий шоколад, ожидающий его на столе.

— Спасибо, Рэй-Рэй, — говорит он, сделав глоток, и выходит.

Следующим из-за угла выходит Кэптен. Его ноги останавливаются, когда он замечает меня.

— ЗоЗо, ты променяла меня на дядю Ди? — дразнит ее Ройс, присаживаясь и затаскивая ее на свои колени. Он целует ее щечку. — Время мультиков для дяди Бро, помнишь?

Зоуи просто смеется и ерзает, устраиваясь удобнее, маленькие собачьи уши на ее тапках колышутся при этом.

Но я улавливаю это, как и Кэптен, — Ройс назвал ее ЗоЗо. Не Зо или Медвежонок Зоуи.

Уголок губ Кэптена приподнимается и он продолжает идти в мою сторону, но затем Мэддок встает со своего места.

— Кэптен, — зовет он, и голова Ройса медленно поднимается. — Давай выйдем.

Он тут же разворачивается, встречаясь с братом возле двери, пока Ройс мягко ссаживает Зоуи, прошептав что-то ей на ухо, прежде чем крикнуть Роланду:

— Посидишь с ней?

Рэйвен встречается со мной взглядом, подходит, склоняясь над стойкой, когда Роланд выходит с кухни.

Он садится рядом с Зоуи, и те трое исчезают через входную дверь.

Как только они уходят, Рэйвен отставляет свою чашку с кофе и идет к кофе-машине.

— Выглядишь, как дерьмо. Предполагаю, что ты не спала?

Я вздыхаю.

— Нет. По крайне мере, не долго.

Она ставит передо мной полчашки кофе и вазочку со сливками.

— Я никогда не пойму, зачем они выливают их из бутылки, в которой они были, в эту тяжелую штуку. Зачем пачкать лишнюю посуду?

Я хихикаю, но хмуро смотрю в чашку.

— Ты знаешь, что они дают тебе безкофеиновый кофе, верно?

Она ухмыляется, отступив назад, так что может наклонится над стойкой не ударяясь о нее животом.

— Конечно, я знаю. Это заставляет их чувствовать, будто они «защищают меня» или черт его знает что… — Она пожимает плечами, затем кивает головой на чашку, которую дала мне. — Этот из кофейника, который они заварили после того, как дали мне мой.

Я отставляю ее, и она смеется, но ее смех обрывается, когда открывается дверь.

— О, черт, — шипит она, но ухмыляется на полную. Она не так уж случайно перемещается на другую сторону стойки, чтобы наблюдать.

Позади меня, Роланд придумывает отговорку, чтобы увести Зоуи наверх, и они оба убегают.

Внезапно Кэптен оказывается на месте, с которого только что сошла Рэйвен, глядя на меня сверху вниз с таким количеством эмоций в глазах, что не сосчитать.

— Что?

— Ты не сказала мне.

Я делаю медленный глоток, позволяя теплому напитку успокоить пересохшее горло.

— Когда конкретно я должна была сделать это?

— Сразу, как пришла домой, — сверкает он глазами.

— И что бы ты сделал? Остался?

Его хмурый взгляд темнеет.

Я облизываю губы, приподнимаю плечи и даю простой ответ.

— Я не думала, что тебя это волнует.

Его брови высоко подскакивают от удивления, но гнев быстро сменяет все остальное.

— Вот как мы теперь играем?

— Мы что-то пропустили? — доносится от Мэддока.

Мы отвечаем одновременно.

— Нет, — говорю я.

— Да, — взрывается он.

Кэп испепеляет меня взглядом.

— В мою комнату. Сейчас.

Моя голова дергается назад.

— Поцелуй меня в зад.

— Пойдем.

Мои губы сжимаются, и я смотрю на жидкость карамельного цвета в моей чашке.

— Я так не думаю, Кэп.

Когда он не двигается, не говорит, я заставляю себя встретиться с его суровым взглядом.

Чувство вины застилает его глаза, тяжелое и громкое, кричащее в мои.

Он не должен чувствовать ничего такого, он ничего мне не обещал, и он имеет полное право добиваться желаемого.

Он не должен чувствовать себя виноватым.

— Прекрати.

— Прекратить что? — хрипит он.

Я качаю головой, отвернувшись, но он двигается, опять оказываясь у меня перед глазами. Ближе, прямо, мать его, передо мной, теперь мои колени вжимаются в его бедра. Я могу чувствовать запах его крема после бритья слишком, блядь, близко.

Ладно, хорошо.

Я наклоняюсь вперед.

— Прекрати смотреть на меня со стыдом в глазах, потому что ты не можешь ничего поделать с желанием дать матери твоего ребенка шанс стать всем, чем она была в твоих мечтах, — резко бросаю я. — Это твой выбор. Я не камень на твоем пути или осложнение, или еще что-нибудь в этом роде. Твоя жизнь, твой выбор.

Позволь ей поиметь тебя, если это поможет тебе увидеть.

Кэптен хватает воздух, его адамово яблоко высоко вздымается, когда он пытается сглотнуть, но ему не удается.

Тишина окружает нас, и, я могла бы сказать, что Кэптен выглядит пристыженным.

— Никаких секретов — слишком громко сказано, Кэп. — Я оглядываю комнату, и взгляды троих Брейшо направлены на еще одного передо мной. — Похоже, твоя семья не в курсе об этом.

Я соскальзываю со стула, забирая с собой кофе. И сперва я предполагаю, что он позволит это, но затем чашку вырывают из моих рук и разворачивают меня.

— Ты пришла сюда вчера, зная, куда я собираюсь идти, так?

— Да.

— Как ты узнала?

Я открываю рот, чтобы ответить, но закрываю его.

— Как? — кричит он.

Я расправляю плечи, выпуская долгий выдох.

— Она сказала мне.

Тело Кэптена застывает передо мной.

— Мэллори. Она сказала тебе. Когда? Что она сказала? — Он не в силах скрыть ужасающую надежду в его сердце, и это продолжает убивать мою.

Он слышит это, его семья слышит это, и плечи каждого слегка опускаются.

— Она хотела, чтобы я сказала тебе не ждать ее, что… — Я замолкаю, когда глубокие складки пролегают вокруг его глаз. — Она передумала.

Кэптен изучает меня долгое тяжелое мгновение, затем его рука слетает с моего предплечья.

Он отшатывается в сторону.

Переключатель щелкает, и внезапно его вина и смущение превращаются в слишком сильное чувство, затуманенное гневом, обидой и растерянностью.

Он понятия не имеет, куда направить все эмоции, налетевшие на него разом, и осознание этого только усложняет все для него.

Он справляется единственным способом, который имеет смысл для него в этот момент, перенаправив стрелки на кого-то другого в надежде, что это притупит боль, растущую внутри него.

— Думаешь, я поверил ей? — спрашивает он с отвращением, и создается впечатление, что оно направлено на него самого. — Я бы никогда не поверил ничему, сказанному нею, как не верю ни единому гребаному слову, которые говоришь и ты.

Справедливо.

Однако его слова — ложь, вот почему он сходит с ума в этот конкретный момент — услышав правду, что она не просто попала в ловушку или у нее была чрезвычайная ситуация, из которой она не могла выбраться.Она предпочла не встречаться с дочерью, повернувшись к ней спиной во второй раз, так он это видит и это его убивает.

— Что ты сделала, искала ее? — спрашивает он, злобно подергивая головой, но не дает мне ответить. — Ты знала, что я был с ней в тот день. Снова следила за мной?

Он бросает кофейную чашку прямиком в раковину, но я не подпрыгиваю, как ему хотелось.

— Тебе нужно заниматьсясвоимигребаными делами, — рявкает он, отходя назад, только для того, чтобы подкрасться обратно. — Держись подальше от того, что тебя не касается, особенно чего-то подобного. Ты не знаешь, что лучше для нее. Ты не ее чертова мама! — орет он.

Мои мышцы напрягаются, и, будто проглотив комок муки, я борюсь за вдох, который не могу сделать.

Он продолжает, и боковым зрением я вижу, что оба его брата подходят ближе, боясь, что их обычно спокойный и собранный брат может слететь с катушек.

— Может быть, ты и нравишься ей, Виктория, но ей три. Ей нравятся все! — Его голос разносится по всему дому, эхом разлетается по коридорам и рикошетом бьет по моим вискам. Он доводит это до конца, вдавливая твердый палец в мою грудь, когда он наклоняет подбородок, глядя на меня сквозь ресницы. — Ты не ее мама.

Я никогда не пыталась быть ей матерью. Я только хотела убедиться, что кто-то всегда будет на ее стороне, когда он не сможет быть. Но я не могу сказать этого ему сейчас.

Так что вместо этого я киваю и говорю:

— Ты прав, я не ее мама.

Но мое согласие с его словами производит обратный эффект. Гнев и боль, которые он пытался вывалить на меня, впитываются в его собственную душу.

Естественно, как и бывает, когда их поглощает больше, чем они могут выдержать, когда они тонут без возможности выбраться на поверхность, он давит сильнее, режет глубже.

Я вижу это в его глазах, решимость, обрыв нити, за которую он едва держался.

Его плечи расправлены, глаза сузились, а губы скривились.

— Может, и хорошо, что твоя мать убита, — рычит он.

— Кэптен! — бросает в него Рэйвен.

Игнорируя ее, он подкрадывается ближе, сгибаясь, так что наши глаза теперь на одном уровне.

— Возможно, мой отец пощадил твою мать, когда она облажалась и переступила черту, но я не буду так добр к тебе.

Это разжигает костер под моей кожей, и я бью его прямо в чертову челюсть.

— Вот дерьмо, — исходит от Ройса, но никто не двигается.

Голова Кэптена дергается в сторону, уголок рта разбит, но я жду, пока он снова откроет его, чтобы заговорить.

— Да пошел ты, ублюдок. Я бы никогда ничего не сделала, чтоб забрать ее из собственного чертового дома. И мне, мать твою, наплевать, веришь ты мне или нет. В этот момент я почти надеюсь, что не веришь, просто чтобы ты почувствовал себя беспомощной маленькой сучкой раз или два, когда ты осознаешь, что я не гребаный злодей в этой истории. — Я толкаю его в грудь, но он не сдвигается с места. — Ты даже не представляешь, насколько хреново то, что ты говоришь, — выдавливаю я сквозь зубы. — Но, если мне нужно быть злодеем, чтобы ты почувствовал себя лучше, ладно. Считай, что предупредил меня, Кэп. И отъебись уже.

Я снова толкаю его, пробираясь мимо него, когда он выкрикивает:

— Только попробуй уйти, и я запру тебя в той комнате, как истинную гребаную принцессу.

Из меня вырывается смех, и

— Типичное дерьмо сломленного мальчика, — бросаю я, и его брови сползаются в центр. — С трудом можешь смотреть на меня, но не в силах видеть, как я ухожу.

Наклонив голову, он смотрит на меня из-под густых ресниц, высовывает язык, чтобы слизнуть кровь с уголка губ.

— Говори, что хочешь, я, мать твою, не шучу.

— Ты действительно думаешь, что я откажусь от своего места, если ты не согласен с этим? — спрашиваю я, качая головой. — Потому что я не откажусь. Так что, вперед, трахай Мэллори, козел. Ты никогда не говорил, что ты мой, так что имеешь на это полное право, да? Но при этом не жди, что я буду сидеть на скамейке запасных или рыдать на чертовом заднем плане. Не буду. Я говорила, что хотела, чтобы ты был моим Брейшо, Кэптен. Я ни хрена не говорила о том, что нуждаюсь, чтобы ты им стал.

Я иду прочь, но дохожу только до двери.

— Виктория. — Настойчивость и паника в его тоне — единственная причина, почему я не вышла наружу.

Сделав глубокий вдох, я оборачиваюсь, мое горло сжимается от увиденного.

Кэптен на коленях, плечи опущены так низко, насколько это вообще возможно. Он открывает рот, но захлопывает его.

— Если ты сейчас скажешь «прости», я снова ударю тебя.

— Я приму это, — хрипит он. — Каждый твой удар. Приму их все, Красавица.

Я бросаю взгляд на его братьев, все застыли с хмурыми выражениями на лицах. На лице Рэйвен отражается боль. Ни у кого из них нет ни единой идеи, что сказать — редкость для Брейшо, не говоря уже о четырех.

— Подойди ко мне. — Слова вылетают из него на опустошенном выдохе.

Мне не стоило, но я опускаю руку с дверной ручки, позволяю своим ногам отнести меня к сломленному мальчику на полу, пока его семья наблюдает, стоя позади.

Я не могу решить, что буду делать, когда доберусь до него, потому что его руки взлетают, хватая меня за рубашку, и притягивают меня к нему.

Его руки крепко обхватывают меня, и он рывком тянет меня вниз. Его ноги разъезжаются, чтобы он мог опуститься на задницу, положив мои к себе на колени.

Он не говорит ни слова, но он держится за меня так, будто не может представить себе, как меня отпустить.

Проходят минуты, и я обнаруживаю, что мои руки поднимаются, ладони ложатся по обе стороны его лица, и его голова поднимается.

Голубизна его глаз зарыта под сожалением, оставляя меня таращиться на мутную зелень в них.

Он обхватывает мое лицо ладонями, глядя глубоко в мои глаза, и говорит то, что я нуждалась услышать, не подозревав об этом.

— Я не трахал ее.

Глава 31

Виктория

Рэйвен стучит по дверному косяку, медленно входя внутрь.

— Черт, Ви, пытаешься сделать так, чтобы я выглядела плохо?

— Умоляю, — хихикаю я, застегивая ремень. — Они влюбились в тебя, когда все, что ты носила, были дешевые джинсы и майки за два доллара.

— Э-э, еще меньше. Обычно по скидке в «пять пальцев», — поддразнивает она, направляясь к моей кровати, и садится на край.

Я смеюсь.

— Верно.

— Парни не особо говорили о том, что по их мнению случилось в доме Марии, — рассказывает она, предположив, что мне было любопытно, какие беседы они вели, пока меня не было рядом.

Она правильно предполагает.

— У них есть свой частный детектив, который ищет, но...

Но она не так уж важна для них, так что не стоит особых поисков.

Не то чтобы это было необходимо.

Они, наверное, выяснили, что это никак не связано с ними. Просто ее настигло ее прошлое, как происходит в таких местах, как это.

Она откидывается назад, опираясь на руки.

— Уверена, что ты готова к этому?

— Это концерт с тысячами людей.

— И мы будем в ложе среднего уровня, каждый на расстоянии вытянутой руки без возможности сбежать.

— Я говорила тебе прошлым вечером и тем вечером, что был до него, и ранее этим утром, Рэйвен. Я иду. Я в порядке. Остановись. — Мои глаза скользят в ее сторону.

Кивнув, она берет мой телефон только для того, чтобы швырнуть его в сторону.

— Вы, ребята, говорили?

— Не-а. Он играл свою роль в школе всю неделю, как ты видела, но, как только свидетели исчезали, его руки тоже. Я оставила его в покое.

— Думаешь, он говорил с Мэллори снова?

Я пожимаю плечами, двигаясь к шкафу, чтобы взять обувь.

— Я не видела, чтобы он выходил после того, как дал ей то, что она хотела, а она сбежала. Но она… в ней я не так уверена.

— Да, я тоже.

Я сажусь, поднимая взгляд, и замечаю, как она хмурится.

— Что?

Ее губы поджимаются на мгновение, и затем она садится.

— Если я задам вопрос, ты скажешь мне правду?

Я удерживаю ее взгляд на мгновение, и затем наклоняюсь, чтобы застегнуть свои ботинки с леопардовым принтом. Я выпрямляюсь, поправляя топ на плечах, позволяя ему соскользнуть с одной стороны.

— Я больше ничего не стану скрывать, Рэйвен. Можешь спрашивать, что пожелаешь, и я скажу правду.

— Я все продолжаю думать, почему Мэллори вообще остановилась заговорить с тобой, доверилась незнакомой девушке, которую видела со своим бывшим, чтобы передать сообщение.

Я встречаюсь с ней взглядами.

— Незнакомец не сделал бы этого, так ведь? — спрашивает она.

— Нет, — тут же отвечаю я. — Незнакомец бы не стал.

Прежде чем она может сказать что-нибудь еще, входит Мэддок.

Он осматривается в комнате, его глаза поднимаются к люстре.

— Реально?

Я усмехаюсь. Я знала, что эту штуку добавили для меня после того, как Мэддок съехал из этой комнаты.

Рэйвен смотрит вверх, смеясь, и падает на спину на моей кровати.

— Это было бы весело.

Внезапно Ройс тоже оказывается в комнате и бросается на матрас рядом с ней.

— О, да, — ухмыляется он. — При правильном отражении, правильном позиционировании. — Он разводит руки в стороны. — Это как минимум двадцать задниц.

Она смеется, позволяя Мэддоку поднять ее. В этот момент появляется Кэптен, прислонившись к дверной раме.

Его глаза скачут по комнате, останавливаясь на мне.

— Готова?

Я киваю,

Нужно было собрать их.

Спрятать их.

Я должна обрезать и покрасить их.

Должно быть, я слишком задержалась, потому что внезапно я заблокирована между сильных плеч, и руки Кэпа накрывают мои.

Он тянет одну мне за спину, помогая мне засунуть телефон в задний карман, и переплетает пальцы со второй.

Я поворачиваю голову, когда он поднимает наши сцепленные ладони к своему рту, проводя губами по костяшкам пальцев, а затем отпускает.

В следующую секунду руки Ройса обвивают нас обоих.

— Рад, что класс поладил и все такое, но эм-м, малышка уснула, концерт начнется через час, и мы все еще трезвые. Чертовски жаль, в самом деле.

— Охренеть, ребята, вы реально собираетесь напиться? — спрашивает Рэйвен.

Я усмехаюсь, закатывая глаза, и иду в сторону двери, ведущей из спальни.

— Я тебя умоляю, как будто твой мужчина позволит себе не быть хладнокровным трезвенником на концерте с беременной женой.

— Она это понимает. — Мэддок бросает на меня взгляд, проходя мимо, и ждет, пока мы последуем за ним.

Она смеется, толкая меня в сторону, и выходит передо мной.

— Истинная правда.

Мои глаза осматривают ее, пока она спускается по лестнице передо мной.

Почти на шестом месяце беременности, и вы никогда не поймете этого, стоя позади нее.

Она стройная, с фигурой в виде песочных часов, все еще носит свои низко сидящие джинсы и «тимбаленды». Ее черный топ почти сливается с длинными, гладкими черными волосами. Если бы не ярко-фиолетовые пряди, так бы и было.

Она бросает взгляд через свое плечо, ее серые глаза сияют и блестят из-под густой подводки.

— Кажется, он сегодня в чувствительном настроении, м-м, Ви, — подмигивает она.

— Рэйвен.

Она смеется, снова смотря вперед.

— Мои руки на поручне, Здоровяк, и ты прямо передо мной. Все хорошо.

Я хихикаю, и Мэддок стонет.

Через час мы входим на арену.

Конечно, они взяли ложу с частной охраной и обслуживанием, и никто не спрашивал у нас удостоверение личности.

Официантка вернулась так же быстро, как ушла, с подносом полным всякой всячины. Ройс хватает руку девушки прямо перед ней, затаскивая ее внутрь вместе с нами, словно тоже заказал ее из меню. Мак и Хлои, и еще несколько ребят, которых я узнаю по школе, входят вслед за ними.

Я осматриваю новоприбывших, замечая, что на каждого присутствующего здесь парня есть девушка.

Ройс ловит мой взгляд и подмигивает.

— Я тебя прикрою, ВикВи.

Усмехнувшись, сажусь на свое место.

Кэптен прислоняется к перилам кабины, напиток болтается в его пальцах, глаза смотрят на меня.

У меня не было шанса рассмотреть его раньше, и я рада, потому что это место, поза и освещение и все остальное создают просто дьявольскую фантазию.

Его песочные светлые волосы идеально уложены, но не как у прилизанного школьника, а как у магната, мрачного и ведущего грязный бизнес.

Черный на черном, рукава закатаны до половины предплечья, татуированные костяшки кричат на меня, когда он подносит янтарную жидкость к своим губам, оставляя на дне стакана только лед.

Я поднимаюсь на ноги, и его ухмылка медленно растет, но затем толпа начинает сходить с ума. Группа для разогрева сходит со сцены, только что объявив, что пришло время настоящей вечеринки.

Никогда не слышала ничего подобного.

Я окидываю глазами арену. Тысячи тысяч людей стоят там, крича и подбадривая. Огни гаснут, и шум только усиливается. Потом единственный прожектор освещает сцену, плывет дым, и он выходит.

G-Eazyзанимает сцену, и когда он выходит, Рэйвен практически вскакивает со своего места.

Мэддок закатывает глаза, но не может сдержать усмешку — он готов на что угодно, лишь бы она была счастлива.

— Он напомнил тебе того ублюдочного сучонка, Рэй-Рэй? — Ройс перекрикивает безумствующую позади нас толпу.

Рэйвен резко поворачивает голову в его сторону.

— Басс Бишоп не был ублюдком, Малыш. — Она разворачивается, и, с нежностью глядя на него, протягивает руку, которую Ройс тут же обхватывает своей. — Он был добр ко мне, но не таким хорошим, как ты. — Подмигивает она.

Он удерживает ее взгляд, слегка кивая, и отпускает.

Басс это чувак, который рулил делами на складах. Он помог ей сбежать, разрушив свою клятву верности парням в процессе.

Это взбесило парней, но в итоге он спас Рэйвен, и Мэддок был благодарен, а Ройс не особо.

Он чувствовал так, словно Басс пришел и попытался занять место, которое не заслужил.

Но прикол в том, что Басс со своими гладкими черными волосами, зачесанными назад или в беспорядке, в кожаной куртке и рваных джинсах был похож наG-Eazy. Некая смесь бродяги и рок-звезды.

— Люблю тебя, Рэй-Рэй! — кричит Ройс с ухмылкой, и она кричит то же в ответ.

Сразу после этого Мэддок становится позади нее, кто знает что прошептав ей на ухо, и она хихикает, обхватывает его шею рукой, и они оба качают головой в такт музыке.

Внезапно Кэптен у меня за спиной.

— Красный это твой цвет, Красавица, — говорит он мне в ухо. Его пальцы проводят вдоль моих ребер, останавливаясь там, где эластичный топ пропадает в моих джинсах с завышенной талией. Его глаза падают на мои губы, накрашенные темно-красной помадой, на пять оттенков темнее моего натурального цвета и того же оттенка, что и мой топ.

Он облизывает губы.

— Но я уже знал это.

Его нежный взгляд возвращается к моим глазам. Он обхватывает рукой мое лицо с одной стороны, и его собственное вдруг покрывается печалью.

— Виктория, — шепчет он, и я втягиваю губы, глубокая складка прорезается между его бровей. — То дерьмо, что я сказал о Марии… было полной хренью. Я не имел этого в виду.

Я киваю.

— Знаю.

Он придвигается ближе, и мое сердце колит иголками.

— Я…

— Виктория!

Рука Кэптена опускается вниз, и мой взгляд летит к Хлои.

— Мне нужно в дамскую комнату. Пойдешь со мной? — Ее улыбка яркая и раздражающая, я готова сказать ей идти к черту, но, чем дольше смотрю на нее, чем больше вижу.

Ее глаза умоляют.

Ее секрет бьет меня по лицу, и даже тогда я не хочу уходить прямо сейчас. Но ей нужно, чтобы я это сделала, так что я киваю, ускользая от Кэптена. Он резко хватает меня за руку.

—

Мак толкает Кэптена локтем и указывает на длинный лестничный пролет, на котором одно мощное тело за другим выстроились через каждые три-четыре ступеньки, ведущие через стеклянный коридор, в конце которого находятся частные уборные.

— Мэддок выбрал эту кабинку не случайно, — говорит он ему.

— И ты думаешь, он позволил бы Рэйвен пойти одной? — спрашивает Кэптен.

Мак смеется, игриво толкая его.

— Черта с два. Если бы моя девушка была беременна, я бы тоже не позволил.

Мои глаза метнулись к Хлои, и она нахмуривается.

— Готова? — спрашиваю я, и она кивает, выходя первой.

Как только мы оказываемся внутри стеклянной постройки, она двигается в сторону, смотря вниз, где другие танцуют и смеются. Мак и Кэптен таращатся прямо на нас.

— Не осуждай меня, — говорит она.

— Я и не осуждаю.

Она разворачивается с гневным взглядом во влажных глазах.

— Я ходила к врачу. Я только на шестой неделе. Тройничок с Ройсом был задолго до этого. Он от Мака.

Я собираю губы, почти заговорив, но быстро останавливаюсь.

— Ладно… тогда почему ты плачешь?

— Потому что теперь все по-настоящему. — Она нервно смеется, толкая дверь в уборную, я следую за ней. — Я беременна, и мой отец, вероятно, убьет моего парня.

— Сомнительно.

Она исчезает в кабинке.

— Ты не знаешь моего отца!

Я закатываю глаза, привалившись к дверной раме в ожидании пока она выйдет.

Дверь открывается, и она подходит к раковине на своих двенадцатисантиметровых каблуках, чтобы помыть руки. Проведя пальцами по волосам, она поворачивается боком, оглядывая свою фигуру.

— Почему ты еще не сказала Маку? — спрашиваю ее.

Она вздыхает.

— Потому что, как только мы окончим школу, он хочет взять на себя обязанности главы безопасности Брейшо. Он все время говорит, как это опасно. Если к этому прибавится ребенок, он откажется от всего, ради чего работал. А это все, чего он хотел. — Она смотрит в мою сторону с помадой в руках. — Мак вырос в нищете, сам заработал все, что имеет. Он тяжело трудился, чтобы добиться их доверия, добраться туда, где он есть — в место, где у него есть шанс. Я не могу отобрать это.

— Кто говорит, что ты отбираешь что-то?

Она смеется, словно я самый наивный человек на планете, и ее слова подтверждают эту мысль.

— Тебе еще столько всего предстоит узнать.

Я качаю головой.

— Ты никогда не задумывалась, что возможно он хочет всего этого так сильно, чтобы почувствовать себя достойным тебя?

Ее глаза взлетают к моим, и она медленно складывает косметику обратно в сумочку.

— Твой собственный отец был главой безопасности, Хлои, и теперь твой парень собирается занять это место, хочет его, как ты говоришь, больше всего остального. — Я пожимаю плечами, толкая дверь в обратную сторону. — Звучит так, будто в его голове ключ к тому, чтобы удержать тебя, это стать одним их них.

Мы стоим там, окруженные стеклянными стенами, смотря вниз на парней, смотрящих на нас.

— Я люблю его не за то, что он Брейшо.

— Он в курсе этого?

— Надеюсь, что да, — говорит она. — Не могу поверить, но ты чертовски права, Ви.

— Давай остановимся на Виктории. Мы даже пока не друзья.

Она смеется.

— Пока. Мило.

Вместе мы направляемся обратно к нашим местам, но прежде чем мы добираемся туда, она хватает меня за руку, удерживая.

Ее глаза наполнены страхом, так что я разворачиваюсь и сжимаю ее плечи.

— Ты Хлои Карпо. Ты сильная и решительная, и, честно говоря, та еще сука, но…

Она смеется, и напряжение покидает ее.

— Зажигательные речи это не твое, но спасибо. — Ее взгляд скользит по моему, и она шепчет: — Я скажу ему. Сейчас.

Мои брови подскакивают.

— Сейчас.

— Прямо сейчас.

— Детка?

Я бросаю взгляд через плечо и вижу Мака, стоящего там. Его рука протянута к Хлои, так что я потихоньку протискиваюсь мимо, отдавая им весь метр личного пространства, которое позволяет это место.

Оглянувшись по сторонам, я замечаю, что Кэптена нет, как и Мэддока с Рэйвен.

Я поворачиваюсь к Ройсу в тот момент, когда он обхватывает мое запястье и резкими движениями со злостью вытаскивает меня из ложи.

— Какого черта…

— Идем, — шипит он, быстро шагая.

— Ройс, что произошло?

— Мы пойдем туда, чтобы ты поставила ту суку ее место.

— О чем ты говоришь?

Мы заходим за угол, и я притормаживаю.

Мэллори стоит там, смеясь и выпивая с компанией, должно быть, своих друзей.

— Бля, — закипает Ройс, отпуская мою руку, и бросается вперед. Дальше все происходит очень быстро.

Рэйвен вдруг выныривает перед ней, со всей силы замахивается кулаком и бьет Мэллори в нос, заваливая ее на задницу.

Мэддок хватает Рэйвен в ту же секунду, прижав ее спиной к своей груди, и удерживая ее запястья, уберегая ее от падения.

Он в бешенстве.

Мэллори поправляет свою майку.

— Ты же беременна, психопатка!

Рэйвен пытается накинуться на нее снова.

— Ох, тебе не плевать?! Девчонка, которая отдала…

Рука Мэддока мгновенно закрывает Рэйвен рот. Одного взгляда в его глаза достаточно, чтобы она полностью остыла. Его лоб нахмурен, она опускает глаза в пол.

Мэллори поднимается, двигается, намереваясь укрыться за спиной Кэптена, и тогда я осознаю, что подошла ближе. Ее глаза поднимаются, останавливаясь на мне.

Она тут же опускает руки, и его голова поворачивается в мою сторону.

— Ты гребаное ничтожество, знаешь? — Я надвигаюсь на нее, и она лихорадочно окидывает взглядом комнату.

Но прежде чем я подбираюсь еще ближе, охрана уже здесь, служба безопасности Брейшо.

Мэддок появляется передо мной, сверкая глазами.

— Для этого здесь не место.

Он прав, не место.

Это грязное белье Брейшо. Зоуи все еще тайна для их мира.

— Давайте убираться отсюда на хрен. Сейчас же, — кричит Мэддок.

Развернувшись, мы следуем за мужчиной по коридору, и выходим через частный выход на парковку, где оставили машину.

Я осознаю, что Мэллори следует за нами, только когда мы оказываемся снаружи, под темным ночным небом.

— Кэптен, подожди. Пожалуйста! — орет она, и я резко останавливаюсь, разворачиваясь, чтобы посмотреть на нее.

Она напряженно таращится на меня, но заставляет себя отвести взгляд, быстро переводя его на Кэптена.

Он продолжает

Когда она понимает, что не сможет его догнать, ее взгляд несется ко мне. Она открывает рот только для того, чтобы через секунду закрыть его.

Именно в этот момент Кэптен протягивает мне руку, и Мэллори начинает кусать губы.

А затем ее глаза закрываются, и она кричит:

— Она сказала мне не приходить!

Все останавливаются.

Кэптен останавливается.

Чертово время останавливается.

Но я бросаюсь к ней, и она прямо передо мной. Кончики моих пальцев и паре сантиметров от того, чтобы схватить ее за майку и притянуть ко мне. Но Ройс обхватывает меня сзади, удерживая на месте.

— Пусти, — выдавливаю я сквозь сжатые зубы, но от продолжает оттягивать меня назад.

Хруст гравия под подошвами Кэптена отдается эхом в моих ушах, когда он поворачивается к ней лицом.

— О чем ты говоришь, Мэллори?

Его голос тихий и смертоносный, не терпящий лжи. Требующий правду.

— Она сделала это. — Мэллори делает несколько шагов назад, отшатываясь. — Все это.

О, боже.

Я дергаюсь вперед снова, но как только я это делаю, Ройс тут как тут, блокирует меня.

Давая ей гребаную возможность говорить.

— Она приходила ко мне, в тот день, и… и раньше. Она та, кто велел мне уехать, кто сказал, что мне небезопасно находиться здесь.

Сосуды вокруг моего сердца стягиваются и напрягаются, спутываясь, пока не перекрывается ток крови, и я в любой момент могу упасть на землю.

Это и было небезопасно, но она была наименьшей из моих забот.

— Она сказала, что ты не сможешь защитить меня, Кэптен. Она отняла твою дочь…

— Ты, мать твою, издеваешься надо мной! — пронзительно кричу я, сумев обойти Ройса, но он в ту же секунду стягивает мои руки у меня за спиной. В это же время Мэллори выскальзывает из-за спины Кэптена.

— Это правда, — кричит она со слезами на глазах.

— Мэллори…

— Ты сделала это! — кричит она снова.

— Я была…

— Ты…

— Заткнитесь! — рявкает Кэптен, вырываясь из ее хватки и смотрит на нее сверху вниз. — Закрой гребаный рот. Почему я должен тебе верить?

— С чего бы тебе веритьей? — переводит она стрелки, и, черт бы ее подрал, она идеально подобрала слова.

Медленно его голова поворачивается ко мне.

— Это правда? — спрашивает он. — Ты сказала ей уехать? Ты причина, из-за которой я потерял Зоуи, потерял их обеих?

Все у меня внутри переворачивается, сжимаясь сильнее и сильнее, как боа, выдавливая из меня жизнь. Я смотрю на боль в его глазах, но это еще не самое трудное.

Каким-то образом, вопреки всему, он все еще надеется, что она хорошая. Может, даже нуждается, чтобы она была такой, если не для него, то для их дочери.

Ради их дочери.

Это почти убивает меня на месте.

Он так быстро появляется передо мной, что я оказываюсь не готова, пятясь назад, пока руки не упираются в гравийную дорогу. Мелкие камешки впиваются в мои ладони, когда обычно быстрые руки Кэптена позволяют мне упасть.

Я поднимаюсь на ноги.

— Да или нет, — рычит он, и я замечаю, как слегка надломился его голос. — Ты причина, по которой она уехала?

Клянусь, в этот момент эмоциональная боль способна ломать кости.

Мои ребра ноют, как будто треснули, грудная клетка сжимается, словно в легких дыра, пока я смотрю на него. Лунный свет играет как злобный художник, заостряя его черты и затемняя его глаза.

Потерянный мальчик напротив меня так отчаянно жаждет ответов, хотя девушка за его спиной не оставила ему ни одного.

Она уехала из-за меня?

Ответ прост…

— Да, — шепчу я.

Жилы на его шее натягиваются до предела, горло сдавливает, как будто он проглотил расплавленный металл, и он жжет чертовски сильно, слишком сильно.

Я даже не узнаю его голос, когда он произносит:

— Уходи. Сию секунду.

Я пытаюсь сглотнуть, но тело не слушается, так что я киваю и разворачиваюсь, но он не закончил.

— Ничего не бери, — шипит он. — Проваливай с одеждой в твоей сумке и никогда не оглядывайся. Будь невидимкой или я заставлю тебя исчезнуть.

— Кэптен… — осекается Рэйвен.

Мои глаза скользят к ее, наблюдая за букетом эмоций, пробегающим на ее лице.

Она делает шаг ко мне, но руками, все еще опущенными по бокам, я поднимаю пальцы так, чтобы только она видела.

Все «ок». Оставайся с ними, ты им нужнее.

Я не могу даже взглянуть в его сторону, но ее черты лица медленно разглаживаются, ее руки скользят в ладони Мэддока и Ройса. Облизнув губы, она почти незаметно кивает.

Мой желудок делает кувырок.

Вычеркивает один, вычеркивают все.

— Виктория, постой! — бешено рыдает Мэллори. — Не уходи! Прошу, я…

Я останавливаюсь, но не смотрю на нее. Как я и ожидала, никто не следует за мной.

Ноги быстро уносят меня прочь. Я пробегаю мимо машин на парковке так быстро, как только могу, пока не оказываюсь достаточно далеко, где они не могут меня видеть. Я наваливаюсь спиной на ближайшую машину, закрывая руками лицо, и пытаюсь выровнять дыхание.

— Наконец-то.

Воздух застревает у меня в горле, а по позвоночнику пробегает дрожь.

Медленно я убираю руки от лица, и вижу его, стоящего там, в черной толстовке и джинсах. В перчатках и с пистолетом.

Мое тело обмякает, я качаю головой.

— Я ждала тебя раньше.

Он опускает глаза, но его улыбка — последнее, что я вижу, перед тем как все меркнет.

Глава 32

Кэптен

Оцепенение.

Я, блядь, оцепенел. От корней волос до кончиков чертовых пальцев ног я ничего не чувствую, ничего не чувствовал последние три дня.

Единственное время, когда что-то прорывается наружу, это когда я смотрю на свою дочь. И даже тогда это самая поганая, отвратительная эмоция, которая поглощает меня, и, вдобавок ко всему, наименее ожидаемая.

Глубокое, как дно ямы, предательство.

Она понятия не имеет, что я отослал ее подругу, и все же я вижу отражение своей ошибки в ее глазах, хотя не уверен, что совершил ее.

Виктория сама навлекла это на себя. Моя дочь знает ее только потому что Виктория обманом проникла в ее мир, украла то, что малышка

Виктория говорила, что хочет быть Брейшо, и по большому счету, она была на правильном пути, выбрав для себя два варианта — быть моей или бескорыстным героем. И она преуспела в обоих.

Она пудрила мне мозги снова и снова, и каждый раз я оказывался слабее, чем в предыдущий. Ослепленный нею.

Почему она?

— Кэптен, ты меня слышал?

Я встаю со скамейки, качая головой.

— Я не могу делать это сейчас.

Как только моя рука обхватывает ручку двери моего внедорожника, Мэллори зовет меня по имени, и мне приходится приложить все силы, чтобы обернуться и встретиться с ней лицом к лицу.

— Почему ты уезжаешь? — она измеряет меня взглядом. — Что не так?

Я был в шаге от того, чтобы быть счастливым, а затем объявилась ты и все разрушила.

Я поднимаю руки, позволяя им упасть по бокам.

Ее кожа раскраснелась, глаза слегка сузились.

— Ты влюблен в нее.

Виктория.

Это не ее собачье дело, но я не собираюсь спорить, и ответ только запутает все еще сильнее.

Я сохраняю пустое выражение лица.

— Она солгала мне.

Ее тело слегка качается, небольшая складка пересекает лоб.

— Как и я, и все же ты здесь.

— Мне нужно идти. — Рывком открываю дверь и проскальзываю внутрь.

— Кэптен!

Сдерживая стон, бросаю на нее взгляд через закрытое окно.

Она сжимает зубами нижнюю губу.

— Я увижу тебя завтра, верно? Ты же придешь?

Я коротко киваю, и убираюсь оттуда к чертям.

Я направляюсь прямо домой, но что-то заставляет меня притормозить напротив дома Брей и припарковаться. Я выхожу из машины и сажусь на старые качели позади дома.

Достаю из кармана свой кастет, надеваю на руку и сжимаю кулак.

Идеально сидит.

Мой символ семьи Брейшо.

Сильный и твердый, нерушимый и цельный.Угроза без слов, страх без движения.

Я подношу его ближе, читая слова на гравировке.

Семья — это больше чем общая кровь.

Доказательством этих слов являются мои братья, отец, Рэйвен.

Моя семья, данная мне не от рождения.

Мои кулаки сжимаются сильнее.

У всех нас есть предназначение.

Мэддок — лидер, он хранит ключ, но никогда не выходит вперед.

Ройс — боец, он носит крест, но никогда не пытается командовать.

А я — якорь, мне принадлежит кастет, петли, означающие слияние наших семей — все кольца, каждое из которых не сильнее, чем другое, напоминание, что мы равны. Всегда.

Но, возможно, наш отец понял все неправильно.

Может, он увидел то, чего никогда не существовало.

Моя семья доверила мне принимать правильные решения, встала со мной в один ряд, и я подвел их. Больше одного раза.

Не знаю, как долго я сидел, прежде чем открылась задняя дверь и из нее вышла Мейбл.

Я собрался встать, но она выкрикнула:

— Не вставай, мальчик. Я могу спуститься с этих ступеней без посторонней помощи.

Из меня вырывается короткий смешок, но за ним следует вздох.

Она подходит и садится на небольшую каменную стену вокруг качелей.

— Я знаю, что когда у всех девочек внезапно пересыхает горло и им срочно нужно на кухню, один из вас где-то здесь.

На моих губах появляется легкая усмешка, и я качаю головой, бросая беглый взгляд на кухонное окно. Медленно мои глаза перемещаются к одному из самых важных людей в нашей жизни.

— Она ушла, и твой дневник не работает, — верно предполагает Мейбл, понимание смягчает ее взгляд. — Расскажи, что у тебя на уме, мальчик.

Я смотрю на старый песок у моих ног.

— То, что ты сказала мне ранее, о том, как сделав выбор однажды, назад дороги нет, ничего не изменит нашего мнения.

— Запечатано на небесах и выбито на стенах ада.

Я киваю. Да. Это.

— Сперва, я выбрал Мэллори, — говорю я. — Разве это не ответ на все это? Клей. Куда упал мой якорь?

Волк выбирает пару раз и на всю жизнь.

Она сидит молча долгую минуту, заговорив, только когда я бросаю на нее взгляд.

— На мой взгляд, это то, где якорь сорвался с цепи, упал в самой глубокой части моря, куда только одному человеку хватило смелости отправиться.Этот человек нырнул с головой в темные воды, не заботясь о том, сможет ли выбраться на поверхность. Потому что исправить то, что сломалось в тебе, стоит риска потерять все, даже жизнь.

Раскрыв руку, я кручу запястьем, изучаю, как солнце переливается на кастете. Золотая радуга.

Моя челюсть сжимается.

— И тот клей, который ты упомянул. Тот типичный Кэптен прямо здесь, мой заботливый, любящий, глубоко мыслящий мальчик. — Мои глаза снова находят ее глаза, и она слегка улыбается мне. — Тебе больно, ты растерян, из-за девушки, которая не заслуживает страданий мужчины, любящего свою дочь больше всего на свете. Может, она и сделала то, что сделала, но это не отменяет того, что эта девушка подарила тебе самого важного человека в твоем мире. Ты можешь ненавидеть ее, но все равно будешь благодарен, и это разрывает тебя на части. И жаль говорить тебе, мальчик, но это никогда не перестанет разрывать тебя на части. Это подтверждает твое сердце, Кэптен Брейшо. То, что делает тебя самим собой.

Укол боли пробирается в мое застывшее тело, и я приветствую ее.

Я наклоняюсь вперед, уперев локти в бедра.

— Хотел бы я быть так же уверен, как ты, Мейбл. Потому что прямо сейчас все мои мысли говорят мне починить то, что сломано. Но я понятия не имею, с чего начать, и что я должен попытаться исправить в первую очередь.

Она поднимается на ноги и встает напротив меня.

Я поднимаю голову, встречаясь с ее темно-коричневыми глазами.

— Скажи мне вот что, мальчик. Если есть две истекающие кровью души, но нити хватит, чтобы заштопать только одну. Кого ты излечишь?

— Что если ни одна из них этого не заслуживает?

Она кивает.

— Что если я скажу, что одна из двух душ была твоей?

От ее слов у меня в животе возникает отчаянная, эгоистичная боль.

Внезапно она достает небольшой конверт, адресованный ей.

Мои брови сходятся.

— Что это?

— Не знаю. — Она пронзает меня пристальным, решительным взглядом. — Он не мой.

Она указывает на самый край, где нарисован маленький якорь.

Он для меня.

Стенки моей груди расширяются, и я медленно встаю

— Это пришло по почте пару дней назад. Я посчитала это странным, он был в почтовом ящике, но затем я взглянула на оборот.

Я хватаю манильский конверт из ее рук и переворачиваю его.

Рукописная надпись на задней стороне гласит:

Я доверяю тебе, как ты доверился мне.

Только, если она ушла.

Что-то шевелится у меня в животе, скручиваясь и вращаясь от пустоты внутри.

Мейбл поднимает руку, чтобы погладить меня по щеке, как делала уже сотни раз за мою жизнь.

— Иди домой, мой милый мальчик. Кто-то хочет, чтобы ты увидел то, что внутри этого конверта.

— Кто прислал это?

— У меня есть предположение, — говорит она, и ничего больше. С ободряющей улыбкой она возвращается обратно в дом Брей.

К счастью, днем отец забрал Зоуи смотреть кино в домике у бассейна, так что я спешу прямо домой и поднимаюсь наверх в свою комнату. Я захлопываю дверь за собой, и распечатываю конверт, высыпая содержимое на одеяло, и затем замираю.

Один сложенный лист бумаги.

Один круглый бриллиант.

Я смотрю на предметы, и мое горло сжимается от сомнений.

Я тяну свои волосы, тру лицо руками, но в итоге не могу, блядь, сделать этого.

Достаю телефон из кармана и жму на цифру три.

Всего один гудок, прежде чем она отвечает.

— Ты нужна мне.

— Я еду.

Телефон падает на пол, и я жду.

Проходит чуть меньше получаса, когда моя дверь распахивается.

Первым входит Мэддок, его глаза пробегаются по комнате, прежде чем остановиться на мне. Тогда он открывает дверь шире, отходя в сторону, так что Рэйвен может протиснуться мимо него.

— Кэп, — бросает она, и дверь закрывается как раз когда она встает передо мной.

До Рэйвен были только я и мои братья, и хотя нас было достаточно друг для друга, мы понимали и слушали, как команда, прикрывали спину другого в любой ситуации, даже если лажали. Добавление Рэйвен в нашу семью было необходимостью, о которой мы не подозревали.

Я могу быть слабым перед своими братьями, и они не станут меня судить. Но есть что-то в том, чтобы иметь женщину, которой можно довериться, что иначе успокаивает нас. Не лучше или больше, просто… по-другому.

— Извини, это заняло время. — Она обнимает меня. — Нам пришлось заскочить на склады, Мэддоку нужно было завезти что-то, но мы сразу запрыгнули обратно во внедорожник и приехали домой.

Я зажмуриваю глаза, она отстраняется, откидывая мою голову назад.

Ее рука проводит по моим волосам.

— Что случилось?

Я дергаю подбородком в сторону кровати.

Она следит за моим взглядом, тут же хмурясь.

— Что это?

— Не смог заставить себя посмотреть.

Ее глаза возвращаются к моим.

Я охренительно напуган, Рэйвен.

Она видит это, понимает, как всегда.

Ее символ семьи Брейшо это нож, и, думаю, теперь я понимаю почему.

Ее лезвие, оно хранит в себе боль.

Она по-настоящему сильная среди нас всех.

Ее руки опускаются, и она отступает назад, двигаясь к матрасу.

Подняв одну ногу, она наполовину садится на край, встречаясь со мной взглядом, и сперва берет конверт. Она читает надпись на нем, прежде чем перевернуть и увидеть сообщение на другой стороне.

Ее грудь вздымается.

— Это про Зоуи, не так ли?

— Думаю, да.

Ее глаза находят меня еще раз, пока она на ощупь хватает тонкий клочок бумаги, другая ее рука тянется ко мне.

Тревога сжимает мои мышцы, и сначала я не двигаюсь.

Рэйвен медленно качает головой, ее подбородок слегка дергается.

— Ну же, Кэп.

Неспешно подхожу к ней, присаживаясь с противоположной стороны, так что мы оказываемся лицо друг к другу. Ее ладонь проскальзывает в мою, пока она держит лист бумаги между нами.

Мы смотрим одновременно.

Кэптен,

Если это в твоих руках, моей дочери нет с тобой.

Это значит, что она выросла такой, как я надеялась, такой, как однажды обещал мне твой отец, несмотря на ужасную жизнь, которой она жила, и крошечный шанс, что дал ей мир.

Возможно, ты знаешь, если она вообще позволила себе открыться, что она видела темнейшие части этого мира, но в таком свете, которого тогда не понимала. Может, это и сформировало ее, ее способность заглядывать за пределы очевидного, прямо в чью-то душу.

У меня никогда не было шанса заслужить ее любовь, и, если ты читаешь это, уже никогда не будет, но не поэтому я пишу тебе это письмо.

Я пишу, чтобы дать тебе подарок, подарок, который я украла.

Он не принадлежит мне, чтобы отдавать его, у меня нет права, но он был сделан для тебя, так что у меня нет никаких сомнений.

Надеюсь, это принесет облегчение твоей душе, подарит тебе спокойствие и освободит от вины, которую ты хранишь в сердце.

Зоуи дала мне это, она исправила все, что было сломлено внутри меня, и хотя я знаю, что ее пребывание под моей опекой, когда она должна была быть с тобой, заставляло тебя страдать, я благодарна за время, проведенное с ней.

Хотелось бы мне видеть, как она растет, но у судьбы на меня другие планы, и только прекрасные, светлые на нее. И на тебя.

Если ты гадаешь, знает ли моя дочь об этом письме, то ответ — нет.

Я всецело доверилась Мейбл, ее вере моим словам, и ты читаешь это сейчас только потому, что она ушла.

Так что это, милый Кэптен, мой подарок тебе.

Со всей любовью, Мария.

Руки Рэйвен дрожат, так что я обхватываю ее запястье и аккуратно вытягиваю листок из ее пальцев.

Наши глаза встречаются, и слезы в ее глазах заставляют меня сглотнуть.

Она тянется к большому, фальшивому бриллианту, и, когда она вертит его пальцами, ее большой палец нажимает на край, и с другой стороны выскакивает флеш-накопитель.

Мы оба замираем.

— Кэп…

Я выхватываю его из ее рук, переворачиваю, обнаруживая на дне плоский серебристый разъем.

Рэйвен вскакивает, ищет на моем телевизоре способ подключить его, но понятия не имеет, что делать дальше.

Я встаю, немного отодвигаю его от стены и вставляю флешку в слот сзади, и экран тут же загорается ярко-голубым светом.

Задержав дыхание, беру пульт, и смотрю на Рэйвен.

Она хватает меня за локоть, тащит обратно к кровати, и мы вместе садимся.

Надеюсь, что это принесет облегчение твоей душе…

Судорожный вздох вырывается из меня, глаза поднимаются к потолку.

Без единого моего слова

Сглотнув, я киваю, когда они входят, напряженно и неуверенно.

Они садятся на кровать позади меня, и Рэйвен возвращается на свое место рядом со мной.

Она забирает пульт из моих рук и жмет на «плей».

Несколько секунд тянутся, как часы, и тогда…

— Это так раздражает, тебе обязательно делать это каждый день?

Мои мышцы замирают, когда голос Мэллори заполняет комнату до того, как появляется изображение.

Ее лица не видно, потому что камера снимает ее сзади, пока она сидит у изголовья кровати, которую я не узнаю.

Стена на заднем плане кадра это большое открытое окно, выходящее на… сад.

— Хватит жаловаться, это не для тебя.

Виктория.

— Вот черт, — доносится от Ройса.

Внезапно она ложится на живот рядом с Мэллори. Когда она это делает, Мэллори разворачивается, ее тело появляется в кадре в полный рост.

Ее живот круглый и…

Мои ребра сжимаются, все мое тело стягивает узлом.

Зоуи.

Мои глаза взлетают к животику Рэйвен и обратно к экрану.

Это. Это то, как выглядела моя дочь, пока росла в безопасности внутри ее матери.

Рука Рэйвен сжимает мою, и мы смотрим, как Виктория вытягивает что-то из-за спины.

Книга.

Она открывает ее где-то посередине, ее длинные светлые волосы спадают с плеча и закрывают ее лицо от камеры. В этот момент я думаю, как бы мне хотелось откинуть их, как мне нужно видеть ее губы, когда с них слетают слова. Ее рука влетает в кадр, делая именно это.

Виктория поднимает взгляд, и в ее глазах я вижу боль, страх, которые отражаются в моей груди.

Чего ты боялась?

Она быстро поднимается с матраса, камера выключается как раз, когда Мэллори зовет ее по имени.

Включается следующее видео, затем еще одно, на каждом из них Мэллори, и ее растущий живот.

На следующем ветер раздувает волосы Мэллори, пока она стоит перед цветочной клумбой.

Наверное, она услышала что-то, чего не слышу я, потому что она поворачивается, хмуро глядя в камеру.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает ее Виктория.

Плечи Мэллори опускаются.

— Словно кто-то играет в футбол в моем животе.

Рэйвен хихикает, ее свободна рука двигается на ее собственном животике, и Мэддок придвигается ближе к ее спине.

— Это раздражает, — говорит Мэллори Виктории.

Рэйвен говорит те же слова, что вырываются у Виктории, одновременно с ней.

— Ничего подобного.

Мэллори закатывает глаза и подходит ближе к экрану.

Она тянется рукой, и затем камера падает, но не отключается. Кадр обрезан, показывая вид только половины их тел.

Она хватает Викторию за запястье и кладет ее руку на свой выпуклый живот.

Виктория, кажется, замирает, но потом она расслабляется, и медленными, нежными движениями она раскрывает ладонь шире.

Проходят секунды, и затем следует ее воздушный смех, и мой пульспереходит в дикий бег, бьется сильнее.

— Баскетбол, — шепчет она.

Мы были в ее мыслях уже тогда.

Я был в ее мыслях.

Отец ребенка, за ростом которого она наблюдала, парень, которого она не знала, и с кем у нее не было причин связываться.

Но она делала это для невинной маленькой жизни под ее ладонью.

Видео переключается на следующее, и я вскакиваю на ноги, подходя ближе к экрану телевизора.

Больница…

Вот дерьмо.

Плач Мэллори наполняет комнату.

— Я не могу этого сделать. Я не хочу. — У нее вырывается судорожное дыхание. — Я должна была сделать аборт, как и собиралась, пока ты не вытащила меня из кабинета и уговорила на это.

Нет…

Клянусь, мои ребра трескаются одно за другим.

— Нет, не должна была, и я не останавливала тебя. Я предложила другой путь, и да, ты сможешь, просто… дыши, — говорит ей Виктория.

— Убери эту дурацкую камеру от моего лица, — резко бросает Мэллори.

— Не могу. Это не для тебя.

Внезапно крик Мэллори становится громче, и мое сердце начинает грохотать в груди, разбивая последний слой льда, образовавшегося за последние дни.

Слезы катятся по ее лицу, и она отчаянно сучит ногами под накрывающим ее одеялом.

— Ох, блин, — хрипит Рэйвен, но я не в силах посмотреть на нее.

Мои глаза приклеены к телевизору.

— Еще совсем немножко, — шепчет Виктория.

Дыхание Мэллори начинает выравниваться, ее глаза смотрят прямо в камеру.

— Мне больно, — плачет она.

Мгновение все колеблется, и затем камеру ставят.

Мои глаза прикованы к Мэллори, пока ее взгляд двигается по комнате, следуя за Викторией, как я думаю. Она оказывается у ее кровати с тряпкой в одной руке, а второй берет Мэллори за руку.

Я вдыхаю полные легкие воздуха, пока она протирает лицо Мэллори маленьким полотенцем, холодным или теплым, я не знаю.

Мэллори садится, насколько это возможно, пока ее лоб не прислоняется ко лбу Виктории. Виктория роняет полотенце, и поднимает руку, чтобы нежно убрать волосы с лица Мэллори.

— Почему ты не ушла, Ви? Я ужасно к тебе относилась.

— Ты одна, тебе пятнадцать, и ты рожаешь ребенка. Может, я бы тоже была ужасной, будь я на твоем месте. — Ее глаза мгновение двигаются по лицу Мэллори, и затем она садится на край кровати. — Тебе страшно? — шепчет она.

— Не по той причине, о которой ты думаешь, — признается Мэллори. — Только из-за боли.

Когда Виктория не отвечает, Мэллори говорит ей:

— Ты считаешь, я совершаю ошибку.

— Я здесь не для того, чтобы судить тебя.

— Но у тебя есть мнение.

Виктория проскальзывает ей за спину, собирая ее волосы, и начинает заплетать их.

— Только ты можешь знать, готова ты стать мамой или нет. Это твое решение, и, если ты не готова, и уверена в этом, тогда…Я думаю, признание этого делает тебя сильнее, чем кого-либо, кого я знаю.

Слова Виктории искажаются и превращаются внутри в холодное отчаяние.

Сильная. Она назвала ее сильной.

Так ли это?

— Но?

Виктория вздыхает, ее руки падают по бокам.

— Но это жалко, и неправильно, когда есть отец. Кто-то, кто может хотеть и любить ее всем сердцем, и ты не хочешь дать ему шанс.

Мэллори оглядывается через плечо, встречаясь с глазами Виктории.

— Он убьет меня.

— И твоя жизнь важнее жизни твоего ребенка?

— Я не хочу быть матерью, и не хочу никаких напоминаний об этом возле себя. Ты сказала, что

Клянусь, глаза Виктории наполнились слезами, услышав грязные слова Мэллори, но она сморгнула их.

Ты лживая стерва.

Моя грудь сжимается, пульс стучит в висках, когда она готовится что-то сказать, но лицо Мэллори корчится, и она кричит как раз когда входит доктор.

Женщина приподнимает одеяло с ног Мэллори и смотрит на нее с улыбкой.

— Время пришло, — говорит она.

Мэллори задыхается, качает головой, и, как только я успеваю подумать об этом, мои слова озвучивают.

— Ты сможешь, — шепчет Виктория.

— Ладно, Мэллори, — говорит доктор. — Время тужиться.

Мое сердце стучит, как ненормальное, неконтролируемые эмоции берут верх и крадут воздух из моих легких, когда я становлюсь прямо перед телевизором.

Виктория держит ее за руку, когда Мэллори кричит и плачет, тужась, и затем я слышу ее.

Самый тихий крик, свежий, что-то совершенно новое, первый плач.

Ее первые секунды в этом мире.

Ее первый вдох.

Мои глаза становятся влажными, челюсть дрожит, когда мою малышку поднимают в поле зрения. Мои ноги дергаются в сторону, когда я вдруг больше не вижу ее.

— Поздравляю, — говорит доктор. — Это девочка.

Медсестра возвращается в кадр несколько мучительно медленных минут спустя. В ее руках, плотно укутанная в крошечный кокон бирюзового и розового, в маленькой полосатой шапочке на голове, плачет моя малышка. От этого звука мое сердце, черт возьми, поет.

Женщина наклоняется, готовясь передать крошку матери, и мои ребра болят, когда Мэллори отвергает ее, закрыв глаза и отвернувшись.

У меня сжимается живот, когда ее рука медленно поднимается, указывая в сторону Виктории.

Медсестра выдавливает слабую улыбку. Неуверенно кивнув, Виктория обходит кровать. Она вытирает руки о свои джинсы, и приветствует мою новорожденную дочь в своих открытых объятиях.

Ее крики начинают стихать, и когда Виктория крепко притягивает ее к себе, они прекращаются. Маленькие ручки сжимаются, когда ее глаза начинают закрываться. Тепло и утешение, в которых она нуждалась, были даны ей без колебаний.

Моя малышка, такая крошечная.

— У нее есть имя? — шепчет медсестра.

Мои внутренности сжимаются, и я смотрю на Мэллори, как и все. Но ее глаза все еще закрыты. Она качает головой, будто зная, что вопрос был адресован ей.

Медсестра снова смотрит на Викторию, которая таращится на Мэллори какое-то время, прежде чем вернуть свое внимание моему ребенку у нее на руках.

Ее улыбка нежная и немного печальная. Она проводит костяшками пальцев вдоль щечки моей дочери.

—Она почти была на грани того, чтобы никогда не появиться в этом мире, почти лишилась возможности получить свою сладкую маленькую жизнь.

Понимающая улыбка появляется на губах медсестры, та, которую я не совсем понимаю, и Виктория кивает.

— Зоуи, — шепчет она. — Ее имя Зоуи.

Видео обрывается, и я пячусь назад, падая задницей на одеяло, руками зарываясь в волосы.

О, боже. Твою мать.

Нет, нет, нет.

Я пытаюсь сглотнуть, но мои дыхательные пути перекрыты болезненным осознанием моих ошибок, всем, что я чувствовал к Виктории, глубоко в чертовой душе, и, как слабак, позволил другому испортить.

Блядь, я…

— Смотри, ЗоЗо.

Моя голова подскакивает вверх, когда начинается следующее видео, но Виктория не может быть той, кто его снял.

Зоуи сидит у Виктории на коленях, слюни стекают с ее губ, пока она жует свои маленькие пальчики.

Зоуи хихикает, и улыбка Виктории становится шире.

— Ты знаешь его, да? —Она стучит руками по рамке, внутри которой моя баскетбольная фотография со второго года обучения. — Это твой папочка, и посмотри на эту. — Она перелистывает изображение, и неожиданно это фото Мэллори.

Виктория сохранила его для моей дочери. Зоуи улыбается, глядя на изображение, словно видела его прежде.

— Это твоя мама.

Ее мама.

Гребаное доказательство, если бы оно мне все еще было нужно, того, что она никогда не пыталась заменить Мэллори. Но на самом деле хотела, чтобы у Зоуи было все, что, как чувствовала Виктория, она потеряла или теряет.

Прежде чем что-либо еще было сказано на камеру, Виктория оборачивается, хмуро глядя на, кто бы это ни был, и экран становится черным.

Я оборачиваюсь, потянувшись за пультом, когда он внезапно оказывается у меня перед лицом.

Подняв глаза, встречаю наполненные печалью глаза Ройса. Выхватываю у него пульт, собираясь выключить это, отдышаться минутку, когда смех снова наполняет воздух вокруг.

Я смотрю на экран и на этот раз не могу скрыть эмоций, не в силах бороться с ними, глядя, как Виктория сидит на коленях и напротив нее моя малышка делает свои шаткие первые шаги.

Шаги, которые я пропустил, и ненавидел себя за это. Воспоминание, которое я никогда не смогу вернуть, но отчаянно хотел бы увидеть лично.

— О, мой бог, — голос Виктории срывается. — Давай, милая. Иди ко мне.

Ее руки протянуты вперед, она слегка смеется, широко улыбаясь моей малышке.

Зоуи смеется, хлопая ручками, пока делает еще шаг, затем другой, пока не падает в объятия Виктории.

Виктория хохочет, прижимая ее к груди, и хлопает за нее ладошками.

Она смотрит на нее, на малышку, которую очевидно любит всей душой, как будто не она спасла Зоуи, а Зоуи спасла ее, благословив ее жизнь и придав ей значение.

— Ты сделала это, ЗоЗо! — тихонько говорит она, но что-то меняется в ее глазах, и она нежно усаживает Зоуи, кладя маленькую игрушку ей на колени. — Ты это сделала… и твой папочка пропустил это, — шепчет она, поджимая губы.

Я кусаю щеку изнутри, когда она приближается, и перед тем как потянуться и выключить камеру, чувство вины отражается на ее лице.

Я быстро жму на паузу, чтобы ничего больше не появилось на экране.

Я хочу все это, все воспоминания, все, что я пропустил, но я не могу вынести так много сразу.

Поверженный, охренительно разбитый, я поворачиваюсь к своей семье.

— Ты не знал, бро, — нервничает Ройс.

— Мне нужна минутка, — сглатываю я, отворачиваясь от них.

Без колебаний они выходят. Закрыв за ними дверь, я накрываю голову руками и опускаю подбородок к груди.

Вот почему.

Вот, мать твою, почему.

Притяжение, чертова петля вокруг моей шеи, тянула меня к ней, перехватывая дыхание, когда она оказывалась

Она даже, блядь, не знала меня, и она сочувствовала мне, болела за меня, черт возьми, боролась за меня.Она была голосом, которого мне не дали, защищала то, что я должен был, но не знал об этом, и сохраняла то, что, как мне казалось, я потерял.

Путь моей дочери до рождения, ее первый вдох в этом мире, первый шаг, и кто знает, что еще есть на тех видео, чем еще она может поделиться со мной.

Виктория дала моей жизни смысл.

А я даже не дал ей шанса.

Мэллори направила пистолет, а я нажал на курок, вот так просто.

Слепо.

И что сделала она?

Слова Мейбл врезаются в меня с такой силой, что я падаю на стену, ударяя себя по груди в поисках воздуха, который мое тело отвергает.

Этот человек нырнет с головой в темные воды, не заботясь, выберется ли на поверхность, ведь починить то, что в тебе сломалось, стоит риска потерять все...

Она позволила мне превратить ее в дьявола, хотя была святой. И все это для того, чтобы я мог получить то, за чем гнался.

За мечтой дурака.

За мыслями наивного мужчины.

Я был не прав.

Мои глаза снова падают на пульт, так что я беру его и жму «плей», быстро проматывая несколько клипов, которые позже буду пересматривать на повторе, пока не нахожу место, чтобы остановиться.

Виктория сидит на коричневом замшевом диване, Зоуи прижалась к ее боку, укутанная маленьким одеялом, пока они спят.

Вот они.

Моя малышка.

Мои девочки.

Мои спящие красавицы.

Жар нарастает у меня в животе, и я отбрасываю пульт на пол, бросаюсь к двери и распахиваю ее.

Я замираю в дверном проеме, где Мэддок, Рэйвен и Ройс все еще стоят и ждут меня.

Ройс кивает подбородком.

— Теперь мы найдем ее?

— Теперь мы найдем ее.

Глава 33

Кэптен

— Как, блядь, мы могли не найти ее? — сверкает глазами Мэддок.

— Прошло три дня, как далеко она могла добраться?

— Китай, — усмехается Ройс. — Антарктика. Гребаная Трансильвания.

Я поворачиваюсь, сердито глядя на него.

— Просто говорю, — пожимает он плечами.

Рэйвен садится прямо.

— Думаешь, она могла бы пойти к Марии, спать где-то на территории или типа того?

— Сомневаюсь, — говорит он, поднимаясь на ноги. — Там не осталось ничего, кроме пепла и цветов.

— Цветов? — хмурится Мэддок.

Он кивает, переглядываясь между нами.

— Они и та стена это единственное, что не сгорело в огне.

— Какая стена?

— Ну, знаешь, — он поднимает руки, глядя вверх, словно рисуя ее в воздухе. — Большая уродливая штука, покрытая листьями и всяким дерьмом.

Я достаю телефон из кармана, пролистывая старые фотографии, пока не нахожу одну с изображением собственности Марии, которую прислал мне частный детектив до того, как я там побывал. Я выбираю фото, на котором видно сад, и поворачиваю экран к Ройсу.

— Ага, эти цве… — он прерывает себя, его рука обхватывает мое запястье, поднося телефон ближе. — А где стена?

— Там не было стены. — Я стряхиваю его руку, мой хмурый взгляд перемещается с него на Мэддока и обратно. — Когда она была маленькой, Донли Грейвен держал ее взаперти в апартаментах с садом снаружи, и его окружала каменная стена, покрытая шипами и плющом.

Мэддок хмурится.

— Донли Грейвен получил пулю в затылок месяц назад, он гниет в земле, а Колин Грейвен уехал в Европу. Каждый его шаг отслеживался, с тех пор он не возвращался.

Рэйвен поглаживает свой животик с напряжением в глазах.

— Да, но, зная о стене, и, учитывая все остальное, как я сожгла их дерьмо, пожар так и кричит мне о причастности Грейвенов.

— У нее могут быть разные враги, Рэйвен. Она закончила здесь, но не начинала.

— Разве нет? — с вызовом спрашивает она. — Ты сказал, она родилась здесь и была взаперти.

— Да, но у нее не было никаких контактов с людьми, пока Меро… — осекаюсь я. — Подожди. Она говорила кое с кем здесь.

— С кем? — спрашивает она.

Ройс тут же вскакивает с места.

— У нас гости.

Мы оглядываемся, замечая, как черная машина катится по подъездной дорожке.

Никто не ездит по этой дороге.

Мэддок толкает Рэйвен себе за спину, но она отпихивает его в сторону, схватившись за его руку, чтобы рассмотреть все, что сможет увидеть.

Дверь открывается, и никто иной как Коннор гребаный Перкинс, наш старый директор, когда-то бывший другом нашего отца, и мой биологический отец, выходит из машины.

Какого хрена?

Я спускаюсь с крыльца, останавливая его движение до того, как он успевает захлопнуть за собой дверь.

— Какого хрена ты делаешь здесь? Тебе было сказано покинуть это место.

— Где она? — выпаливает он, полностью проигнорировав меня.

Гнев растет внутри меня, и я подхожу ближе.

— Ты не увидишь мою дочь.

— Не она, Кэптен. Виктория, — шокирует он меня.

Мои мышцы напрягаются.

Ройс выходит вперед устрашающе медленно.

— Какая тебе разница?

Плечи Перкинса опускаются, его глаза двигаются между нами.

— Ты отослал ее, как меня, не так ли?

Мэддок выступает вперед.

— А нам нельзя?

Перкинс дергает головой назад, его взгляд мечется с одного на другого.

— Возможно, я совершил ошибку. Я думал… — Он закрывает рот, кивнув. — Не важно.

— Нет, нет, нет. — Ройс проскальзывает мимо него, вырывая ключи из его руки, и кладет их в свой карман. — Говори то, что пришел сказать. Почему тебя заботит бедная маленькая беспризорница?

— Я думал, она в опасности, — говорит он.

Мой желудок скручивается.

— Почему?

— Я ездил к Марии. Она пропала.

— Мы знаем, — бросаю я. — Если это все, ты можешь ехать.

Его рот слегка приоткрывается, и он качает головой, глядя на меня.

— Я ошибся, думая, что Виктория значит для тебя больше, чем есть на самом деле?

Моя челюсть подрагивает, но я ничего не отвечаю ему.

— Она что-нибудь объяснила тебе? — спрашивает он. — Зачем она пришла?

— Давай притворимся, что не объяснила, — резко говорит Ройс. — Просвети нас, Перкинс. Сейчас.

— Ладно, — сглатывает он, кивая. — Думаю, я начну с начала, — говорит он. — Виктория

Все дерьмо, которое я уже знаю, но для моей семьи это новость, так что я позволяю ему продолжить.

— У нее был сад, о котором она заботилась, и больше ничего. Не было даже имени, или личности.

— Пока не появился Меро, — предполагает Рэйвен, потянувшись к руке Мэддока.

Перкинс кивает.

— Она никогда даже не выглядывала за стены в которых жила, пока не объявился Меро Малкари и обменял ее.Она превратилась из невидимой в обожаемую. От маленького сада до собственной оранжереи. Меро был для нее всем, так что она слепо следовала за ним. Так было до того, как она приехала сюда и начала подвергать сомнению все, что когда-либо знала.

— После лет ее обучения он, наконец, был готов вернуться домой, обратно к Брейшо. Он велел своему драгоценному инструменту отправляться первой. — Я бросаю на него взгляд, и он опускает свой к земле на мгновение. — Ее заданием было отыскать один секрет, что-то, о чем никто больше не знает. Она начала с того, кого считала самым слабым звеном.

Слабое звено?

Наверное, он заметил это, потому что качает своей головой.

— Это не ты, Кэптен.

— Мэллори, — догадывается Мэддок.

Перкинс кивает.

— Он поселил ее в отель на неделю, но это заняло у нее двенадцать часов. Она знала все, что нужно знать об этом городе, о Брейшо и своих родственниках, Грейвенах. Или, по крайне мере, версию правды Меро. Так что она знала, что он сделает с тем, что она найдет. Впервые Виктория оказалась лицом к лицу с моральной дилеммой, и она выбрала то, что правильно. Она переждала время и вернулась обратно к мужчине, который дал ей цель в жизни, мужчине, которого она идеализировала до того момента, и соврала прямо ему в лицо. Она подвела его впервые в жизни, чтобы спасти ребенка, с которым никак не связана.

— Он знал, что она лгала.

Перкинс снова кивает.

— И он наказал ее за это, сурово. Но она была его будущим, каким он его видел, так что он убедился, что последствия наказания никто другой не увидит.

Ее шрамы.

Он порезал ее, смешав свои следы с отметинами, оставленными шипами от башни из плюща, в которой она когда-то была заперта. Напоминание о том, что она не была свободна, хотя, возможно, ей так казалось.

— Как я сказал, Меро видел ее своим будущим. Так что с момента, как он получил ее, он начал делать все, чтобы убедиться в ее готовности к тому, что это значит.

— Он учил ее, как защищать себя, — шепчет Рэйвен.

— Да, — произносит Перкинс. — Она дала отпор и победила.

Она убила его.

— Виктория была на моем пороге, истекающая кровью и слабая, не позже чем через сутки.Я был готов ее отослать, думал, что она какая-то сумасшедшая, в поиске наживы. Но она пригрозила разоблачить меня как твоего биологического отца, — говорит он мне со слабой улыбкой на губах. — Все еще не уверен, как она догадалась об этом.

— Она умная. — Мое тело пронзает боль.

Он кивает.

— Я не знал, что с ней делать, так что арендовал небольшое местечко на окраине города и поместил ее туда. Мэллори исчезла через неделю.

Она не убеждала Мэллори бросить меня, как Мэллори перевернула ситуацию, чтобы заставить меня поверить.

Она убедила ее сохранить Зоуи, и единственным способом заставить Мэллори согласиться, было спрятать ее подальше. Она родила ребенка и ушла, будто ничего не случилось, и никто никогда не узнает.

— Она переселила ее.

— Я не знал этого до определенного момента, но да, — подтверждает он. — На протяжении беременности она пробивала дорогу к вам, ребята. Убедила меня свести ее с вашим отцом и отправилась увидеть его. Я был удивлен, когда он так легко дал ей безопасное место в общем доме для девочек, и попросил Мейбл помочь ей записаться в школу. С того дня она проводила каждый следующий, отплачивая вашей семье единственным способом, который знала.

— Находя и отдавая нам секреты, — хмурится Мэддок.

— Ты сказал Меро обменял Викторию.

Подбородок Перкинса совсем немного опускается, словно он ждет, пока я спрошу.

— Зачем ему это делать? То, что она была Грейвен по крови, ничего не значило, они не признавали ее. Почему он хотел ее?

Я бросаю взгляд на своих братьев, оглядываясь назад, когда вклинивается голос отца.

Он выходит через дверной проем на крыльцо.

— Продолжай, Перкинс. — Он дает мужчине разрешение рассказать то, что он, возможно, скрывал. — Он задал тебе вопрос. Отвечай.

Медленно мы возвращаем взгляд к Перкинсу.

— Меро мог бы взять любую девушку и превратить ее в свою маленькую машину мести, но он хотел добавить оскорбление к ущербу. — Перкинс еще раз кидает взгляд поверх наших голов, а затем возвращается к нам. — Он хотел дочь служанки Грейвенов, невинную новорожденную девочку, которую твой отец пытался спасти, как это сделал бы благородный человек, когда он отказался от невинного сына собственной служанки, сына Брейшо.

— Что… — вырывается у Ройса.

Паника и гнев связались узлом в моей груди.

Отверженный сын…

Глаза Перкинса прикованы к моим.

— Виктория приехала сюда, узнала то, что должна была узнать, и, вернувшись, соврала Меро, — повторяю я то, что он сказал нам. — Как он узнал, что она врет?

Перкинс кивает головой в знак подтверждения.

— У нее была тень.

— Кого он отправил следить за ней?

Наш отец спускается с крыльца, обходя нас, чтобы стать рядом с Перкинсом.

Мы вчетвером поворачиваемся к нему лицами.

Он облизывает губы и говорит:

— Своего сына.

Виктория

Я глотаю последнюю каплю воды из бутылки, которую потягивала последний час, как раз в тот момент, когда открывается дверь, и он входит.

— Должен сказать, я соскучился по твоему лавандовому аромату, Садовница. — Его улыбка нежная, и я не сомневаюсь в его словах ни на минуту. — Прошло три дня, — говорит он ласково. — Уже готова поговорить со мной?

— Ты оставил те перчатки для меня, не так ли? — спрашиваю его. — Те, что в ящике с саженцами

Он кивает, глаза светятся гордостью.

— Ты больше никогда не должна копаться в грязи, как тогда, снова.

— Ты построил стену, ты и Марию убил тоже?

Он напрягается.

— Боже, сразу к делу, да?

Когда я не отвечаю, он коротко кивает.

— Мне жаль, но я обещал, что она ничего не почувствует. Мне нужно было, чтобы ты знала, что я был там, ждал тебя. Но понять это заняло у тебя больше времени, чем я думал.

Я смотрю на него долгое мгновение, и в итоге, мне приходится отвернуться.

— Ты не должен быть здесь.

Замешательство сквозит в его голосе.

— Я здесь ради тебя. Ты говорила, тебе нужно время, чтобы спасти маленькую девочку, я тебе его дал. Время вышло.

— Не будь дураком, — качаю я головой. — Я говорила тебе, что остаюсь. Убирайся отсюда, пока они не нашли тебя.

Его смешок заставляет меня повернуться в его сторону.

— Хорошая попытка. Я знаю, что ты в изгнании. Не забывай, я существую, чтобы присматривать за тобой. С самого начала, моя жизнь была посвящена твоей защите.

Я отодвигаю волосы на голове, приподнимая бровь, и вынуждаю посмотреть на небольшую рану, которую оставила рукоять пистолета, и стыд покрывает его лицо.

Внезапно он на коленях передо мной, сжав мои руки в своих кулаках.

— Я никогда не хотел навредить тебе. Но я знал, что если ты закричишь, они прибегут, хотя бы узнать, почему.

— Ты не хотел, чтобы они заметили тебя.

Его брови опускаются, глубоко хмурясь.

— Я не боюсь их.

— Тебе стоит. Они бы разрезали тебя на куски и зажарили для волков, если бы узнали, кто ты.

— Я слышал, что он сказал, что они думают о тебе. — Его враждебность к Кэптену на первом месте. — Он сказал тебе уйти. Ему все равно.

— Я не говорила, что они бы сделали это ради меня.

Он качает головой.

— Еще одна причина для нас свалить.

Моя голова дергается назад.

— Я не уеду.

Его лоб напрягается, и затем он кивает.

— А я не уеду без тебя. Виктория, он не выбрал тебя.

— Он злится.

— Он не заслуживает тебя.

Мои плечи опускаются.

— И тебе я не принадлежу.

Его взгляд тяжелеет, как и усиливается хватка на мне, но я не показываю ему, что это причиняет мне боль.

— Мы пришли к этому вместе. Они годами не замечали тебя, а затем явилась она и стала Богом. Ей даже не пришлось прилагать усилия, Ви.

— Ты понятия не имеешь, что она делала и может сделать ради них, но речь не о ней. Речь обо мне и моих желаниях. С той минуты, как ты последовал сюда за мной, ты знал о моих намереньях остаться. Никто не просил тебя возвращаться.

— Я вернулся ради тебя! Все, что я когда-либо делал, было с мыслями о тебе. — Его губы кривятся, руки трясутся, и я вздрагиваю, когда хрустят кости моих пальцев. — Я любил тебя всю свою жизнь.

— Я не была твоей, чтобы любить.

— Но должна была быть. Когда я нашел тебя, когда привел к нему, он обещал, что ты будешь моей, а она его. Но вместо этого он сделал тебя своей.

— Он манипулировал нами, нами обоими.

Он отбрасывает мои руки, качая головой, и встает, начиная вышагивать по комнате.

— Я хочу… Я не могу оставить тебя здесь. Меро больше нет, но я здесь. У нас есть деньги, которые ты все равно не отдала Мэллори. Давай уедем.

— Ты забываешь, у меня были деньги все это время. Мне они не нужны.

— Едем со мной.

— Я тебе не нужна. Просто… уезжай.

Он качает головой, проводя рукой по рту.

— Я не должен был позволять всему зайти так далеко.

Я сужаю глаза, и он подходит ближе. Его руки скользят вдоль основания моей шеи, опустив взгляд, он пробегается пальцами вниз по плечу, прежде чем сверкнуть на меня глазами.

— Он не хочет тебя, — шепчет он, перебирая мои волосы. — Но я хочу. Мы поможем тебе убедиться.

Я замираю, и это не остается незамеченным.

Он медленно растягивается в ухмылке, и мой пульс выходит из-под контроля.

— Мы.

Он обвивает меня руками, притягивая к себе, и я слишком шокирована, чтобы остановить его.

— Не нужно так нервничать, детка. Я все продумал.

Мое горло начинает сжиматься.

— Что ты сделал?

— То, что должен был. Убедился, что у тебя есть все необходимое, чтобы быть счастливой. — Он проводит пальцами по моим щекам и наклоняется ближе, пока мое тело напрягается сильнее. — Поспи немного, милая, — шепчет он, и мое зрение начинает затуманиваться. — И когда ты проснешься, мы будем на шаг ближе.

Глава 34

Кэптен

— Его сын, — медленно протягивает Мэддок, подходя ближе к нашему отцу. — Какой, к черту, сын?

Взгляд отца смягчается, наполненный сожалениями.

— Давайте зайдем внутрь и присядем.

— Нет, — говорю я, глядя на Перкинса. — Он не войдет внутрь.

Наш отец кивает.

— Вы, мальчики, знаете, что я пытался спасти ваших отцов в ночь, когда на Брейшо напали восемнадцать лет назад. Вам так же известно, что мой брат был с нами во время той атаки, и я бросил его тело, потому что считал мертвым. Теперь мы все знаем, что это было не так.

— Достаточно предыстории. — Ройс скрещивает руки на груди. — Что мы упускаем?

— Меро знал, что мы планировали вырастить из вас своих приемников. Три мальчика, рожденные от трех глав семьи Брейшо — новое будущее для этого города. — Отец бросает взгляд на Перкинса и возвращает к нам. — За несколько недель до убийств мой брат пришел ко мне сказать, что у него будет сын.

— Он хотел, чтобы его сын занял место рядом с нами.

— Да, — кивает он. — Но подобранное время заставило меня усомниться в мотивах моего брата. Он никогда не упоминал о ребенке. Вы трое уже родились, и внезапно у него появляется женщина, с которой никто из нас его никогда не видел, при чем уже удачно на пятимесячном сроке.

— Он ждал, пока сможет узнать пол ребенка, прежде чем рассказать тебе, — говорит

— Именно, — отец качает головой. — Я не поверил ему, но он ожидал этого и предоставил тест-ДНК в качестве доказательства. Он думал, того, что он мой брат, будет достаточно, чтобы его сыну было обещано то же, что и вам троим. Но все было не так просто.

— Почему нет? Он еще даже не родился. Он бы присоединился, как и мы, совсем ребенком.

— Из отношений, о которых я только что узнал, и с матерью, о которой мне ничего не известно. Я отклонил его просьбу.

— Но ты был лидером, — говорит Рэйвен, изучая его прищуренными глазами. — Ты не мог дать ему желаемого, но ты любил его, так что не мог оставить его ни с чем… — Она обрывает себя, качая головой.

Он долго смотрит на нее, и тень стыда покрывает его лицо, когда он бросает взгляд на нас.

— Когда Мейбл привела ко мне беременную, изгнанную служанку Грейвенов, Марию, я знал, что отец, должно быть, Грейвен, но не знал, кто именно. Это просто случилось так…

— У женщины твоего брата был мальчик, а у Марии девочка. — Сверкает глазами Рэйвен. — Ты дал обещание, на которое не имел права.

— Ошибаешься, Рэйвен, — говорит он, его взгляд перемещается ко мне. — Я дал слово защищать жизнь ребенка Марии всеми силами, привести ее в мир Брейшо, где она будет в безопасности, расти вместе с вами. И в обмен Мария дала разрешение пообещать ее дочь сыну моего брата.

Мое лицо опускается.

Виктория.

— Ваши отцы и мой брат, как мы думали, умерли вскоре после этого, — продолжает он. — Мы с мамой Мэддока забрали вас двоих и ваших матерей к нам в дом, что мы планировали сделать еще до того, как были убиты их мужья. И я предложил матери не рожденного сына Меро работу в доме. Через месяц Мария родила, и ребенка, Викторию, похитили.

— И мать потеряла свою дойную корову, — говорит Ройс.

— У меня не было намерений увольнять ее или прогонять, — говорит он нам. — Но та девочка была ее страховкой, и внезапно она исчезла.

— Она испугалась.

Отец бросает долгий взгляд на Перкинса, и, когда он возвращает его на нас, в нем горит страдание.

— Папа?

— На ее взгляд, Меро был мертв, ребенок Грейвена исчез, и было только вопросом времени, когда я выставлю ее вон. Я не смог защитить девочку, как обещал, и этот провал убил и ее доверие ко мне.

— Я не понимаю, — качаю я головой. — Меро был Брейшо, и «умер» одним из них, не так ли?

— Так и есть, — кивает отец.

— Она не доверяла тебе, кому какая разница. Ее сын был Брейшо, невинный. Он мог бы расти, как мы, с нами. Он заслуживал быть здесь. — Я смотрю на него. — Зачем тебе отворачиваться от него?

— Вот дерьмо, — Рэйвен догадалась о чем-то, чего мы не знали, и наш отец опускает подбородок к груди. — Ты не собирался, пока не пришлось защищать свою семью, своих сыновей. — Ее плечи опускаются, взгляд наполняется жалостью. — Ты дал ей работу, слепо доверил ей жить и работать в твоем доме, и это было твоей самой большой ошибкой. И стало главной причиной, почему ты так крепко держишься за правило, что доверие нужно заслужить.

Глаза нашего отца мутнеют от вины.

—Каждый мальчик вырастает в мужчину, но не все предназначены для этого, не все достаточно сильны, чтобы отпустить прошлое и изменить будущее.

— Хватит, — протягивает Мэддокспокойным тоном, и все взгляды устремляются на него. — Больше никакой чуши. Просто скажи это.

Отец кивает.

— Когда Меро умер, я нанял его любовницу в качестве служанки.

— Служанка, — повторяет Ройс, поворачиваясь к нам.

Служанка...

Внезапно к нам приходит осознание.

— Ты дал ей дом, потому что любил брата, и она убила твою жену, убила наших матерей.

Глаза отца становятся влажными, и он сглатывает.

— Она могла убить всех вас, но Мейбл услышала крики. Она пришла туда как раз вовремя.

— Вот почему ты отправил ее в тюрьму, вместо того, что бы самому убить ее. Потому что она была беременна.

Он кивает.

— Я не мог убить племянника, даже если его мать убила мою жену и жен моих лучших друзей. — Он прочищает горло. — Пару месяцев спустя ко мне пришла женщина с младенцем на руках, но, не моргнув и глазом, я прогнал ее. Я не мог позволить ему расти в моем доме, с моими сыновьями, чтобы однажды прийти домой и найти вас всех мертвыми, как было с вашими мамами.

— Он был невинным.

— Как и она, до того момента.Я посадил ее пожизненно, ей было нечего терять.Я не сомневался, что она отыщет его, когда он вырастет, и сделает все возможное, чтобы настроить его против нашей семьи.

— Меро никогда не переставал следить за этим местом, — говорит Перкинс, выходя вперед. — Он, должно быть, сразу узнал, что его сына отвергли.

— Я тоже так предполагаю, — вздыхает отец.

— Вот почему ты позволил Виктории жить в групповом доме. Ты знал, что это она. Знал, что Мария была ее матерью.

Он не отрицает этого.

— Да. Я сам привел ее сюда, но я не рассказывал ей. Она сама все узнала.

Я провожу руками по лицу, поворачиваясь к Перкинсу.

— Что заставило тебя прийти сюда сегодня? С чего ты взял, что она ушла?

Клянусь, он ждал этого вопроса.

— Оффшорные счета Меро Малкари были нетронутыми почти три года. — Его глаза бегают между моими. — Они были обчищены вчера. До цента.

Мои внутренности скручиваются.

Нет.

— Сколько было на счету? — я заставляю свой голос звучать ровно.

— Чуть больше двенадцати с половиной.

Моя душа уходит в пятки, и я медленно отворачиваюсь от своей семьи.

Я облизываю губы, пытаясь унять боль, грозящую свалить меня на задницу.

Это из-за меня.

Я велел ей уйти, что она и сделала.

Двенадцать миллионов, пятьсот тысяч долларов.

Я никогда не найду ее, никогда не смогу поблагодарить ее за то, что она сделала, и поклониться за то, что я имею.

Я проглатываю комок в горле и глубоко вдыхаю, разворачиваясь к Перкинсу.

Рэйвен отпускает руки Мэддока

— Она не взяла ни копейки из денег Донли, когда они должны были принадлежать ей. Она хотела, чтобы я отдала их все Бассу Бишопу, — шепчет она, глянув на моих братьев, когда они подходят ближе, замыкая наш круг.

— Может, это потому что она сидела на миллионах, Рэй-Рэй, — тихо говорит Ройс.

Рэйвен отрицательно машет головой.

— Она не брала тех денег, черт возьми, не может такого быть.

Ройс оглядывается на Перкинса.

— Как ты узнал, что счета были опустошены?

Моя голова дергается влево, и меня осеняет.

— Она оставила зацепку, — говорю я, прежде чем он отвечает. — Не так ли?

— Я получил письмо по электронной почте, — рассказывает он. — На счету было установлено оповещение на случай чрезвычайной ситуации. Когда все деньги были сняты, оно отправилось автоматически.

— Почему тебе? — спрашивает Рэйвен.

— Потому что я был первым человеком, которому она вынуждена была довериться, когда ей некуда было бежать, — говорит он.

Я встаю напротив него.

— Покажи мне.

Он вытягивает телефон из кармана, и поворачивает ко мне.

Мои глаза припадают к экрану, на котором нет ни слова, лишь изображение.

Очертания якоря.

Моя грудь сжимается.

Она верила, что Перкинс поймет послание. И расскажет мне, что что-то не так, если она исчезнет. Ведь она клялась, что никогда не уйдет.

— Она не брала денег, — хриплю я.

— Прокрути ниже, Кэптен. Там еще одно. Его я не смог понять.

Дрожащими пальцами я провожу по экрану, и каждый мускул в моем теле напрягается, когда я вижу второе изображение.

— Птица? — шепчет Ройс, в недоумении качая головой.

Твою мать.

Ее друг. Мальчик из поместья Грейвенов.

Он нашел ее для своего отца, и затем провел свою жизнь, присматривая за ней, следя… и теперь он вернулся за ней.

Глаза-бусинки и красная шея, нарисованные белые крылья, обрамленные черными перьями.

Гребаный стервятник.

— Это Майк, — шокирую я всех. Мой пульс ускоряется в два раза.

— Ого, ты серьезно?! — Ройс пробегает рукой по волосам.

— Я знал, что с тем ублюдком что-то не чисто. У меня было чертово предчувствие, но я ничего не предпринял. — Я роняю телефон и провожу руками по лицу, сцепляю их на задней стороне шеи, стиснув зубы.

Блядь!

— Она сказала мне, черт возьми, сама, чтобы я основательно присматривал за его задницей, что ему тут не место. Она знала, что он не такой, как мы. Мать твою, мужик, она говорила мне заставить его уйти! — В глубине моего живота разгорается обжигающий огонь. — Он сын Меро. И он никогда, блядь, не уезжал.

Мэддок поднимает телефон с земли, бросая взгляд на экран, но медленно поднимает его на нашего отца.

— Ты повернулся спиной к гребаному ребенку, и теперь он здесь, строит козни нашей семье.

— Я понятия не имел, сынок, — шепчет отец. — Если бы я знал, то сказал бы вам.

— Ты, блядь, должен был знать! Ее отверг один из Брейшо, мать твою! Отвергнутые всегда обращаются к Грейвенам! — Мэддок отшатывается, поворачиваясь к нам. — Он, блядь, был у нас.

Рэйвен тянется, чтобы схватить запястье Мэддока, и притягивает его к себе, но ее взгляд скользит ко мне.

— Мы должны найти его.

Мои виски пульсируют, и я сжимаю челюсть, чтобы перенаправить напряжение. Мой взгляд перемешается с Перкинса на отца, затем на Рейвен, и тогда на моих братьев.

— У меня такое чувство, что он отыщет нас первым.

— Зачем ему это делать? Если она у него, почему не уехать и не забрать ее с собой?

— Она не его пленница, — качаю я головой. — Стена была посланием, гребаным... грандиозным жестом или каким-то дерьмом, которое, как он думал, она оценит. Способом прояснить его намерения. У него в голове все извращено, но он ставит на то, что она согласится уйти. Она не согласится.

— Ты уверен в этом, брат? — спрашивает Ройс. — Ты велел ей уйти.

— Это не имеет значения. — Мои глаза находят его.

— Кэп, — шепчет Рэйвен, притягивая к себе наши взгляды. Она грустно улыбается. — Если дело дойдет до того, что ей придется выбирать между твоей безопасностью и уходом, она уйдет.

Я ласково кладу руку на предплечье Рэйвен.

— Я знаю, что ты делала то, что должна была, чтобы помочь нам, спасти нас. И мы любим тебя за это, но она не ты, Рэйвен. Она сказала, что не уйдет, и я верю ей. — Я киваю, встречаясь глазами с братьями, прежде чем вернуть взгляд к ней. — Я доверяю ей.

Рэйвен какое-то время изучает меня, а затем с глубоким вздохом ее улыбка становится шире, пока у нее не вырывается смешок.

— Вот это да.

Мэддок скользит вверх, обхватывая ее руками, и она прислоняется к его груди.

— Хорошо, Кэп. Говори, что нам делать.

— Если Майк пришел за ней, он хочет, чтобы она хотела уйти. Он не навредит ей, ни в коем случае. Если бы он планировал поступить так, то сделал бы это уже давно. — Рассказываю им единственную причину, почему я еще не слетел с чертовых катушек. — Я не сомневаюсь, что он наблюдал, он видел ее со мной. Он знает, чего она хочет. У него нет другого выбора, кроме как уговорить ее.

— Он хочет убедить ее, что она никому не нужна здесь, что она ничего не значит, — предполагает Рэйвен.

Я киваю, размышляя.

Становится ясно, что я должен сделать, и я морщусь.

Твою мать.

Я отворачиваюсь, тру грудь ладонью, мои плечи опускаются.

Прежде чем успеваю хорошенько подумать, я достаю свой телефон, прокручиваю контакты и нажимаю кнопку вызова, после чего подношу его к уху и говорю в ту же секунду, как линия соединяется.

— Надеюсь, ты дома, потому что я сейчас приеду. — Я отключаюсь так же быстро, как и набрал номер.

Ройс переводит хмурый взгляд с Мэддока на меня.

— Кэп.

— Вам это не понравится. Я, блядь, ненавижу это.

— Мы с тобой.

— Кэптен, — встревает Перкинс, подступая ближе и глядя на нас четверых, но останавливает взгляд на мне. — Он умный молодой человек. Все, что он когда-либо знал, — это хитрость, а все, что у

— Она не его, чтобы любить.

Она моя.

Глава 35

Виктория

Мой язык прилип к небу, губы раскрываются с легким жжением, когда я распахиваю глаза.

Майк сидит напротив меня с локтями на коленях и протягивает воду.

— Пить хочешь?

Мне требуется серьезное усилие, чтобы поднять ногу и ударить его по руке, и даже тогда это ничего не дает.

— Снотворное во всех бутылках с водой?

Он кивает с небольшой ухмылкой на губах.

— На случай, если ты добралась до задней части холодильника. Как в старые времена. —Мгновение он смотрит на меня и словно чувствует расстояние, которое между нами образовалось за последние несколько лет. На него наваливается тяжесть. — Помнишь, мы подсыпали его моему старому доброму отцу, чтобы мы могли не ложиться спать?

Я пытаюсь прочистить горло, но оно слишком сухое, так что я киваю, прохрипев:

— Да, Майк. Помню.

Он кивает, смотря в другую сторону, чтобы вернуть свой взгляд обратно и сфокусироваться на мне.

— Ты уезжаешь со мной, Виктория.

Мои веки тяжелеют, и глаза снова начинают закрываться.

— Где мы? — я изо всех сил пытаюсь не заснуть, осматриваясь в роскошной спальне.

— Наименее подозрительный привал. — Его улыбка грустна, когда он берет пульт, включает маленький монитор и засовывает пульт в джинсы. — Я не хотел этого делать, но ты должна увидеть.

— Увидеть что?

— Реальность. После ты сможешь оставить это место без вопросов, — шепчет он, опускаясь на колени. — Я говорил тебе, я дам тебе все, что нужно, чтобы быть счастливой, детка. Так что ничего не будет удерживать тебя здесь.

Напряжение растет в моем животе, глаза бегают по его лицу.

— Майк…

— Тш-ш. — Он откидывает мои волосы назад, положив бутылку воды на мои колени. — В этой нет препаратов.

На заднем плане какой-то звук, а за ним следует голос, но сон зовет меня.

— Я скоро вернусь, Тор, с сюрпризом.

Громкий звон заставляет мои глаза открыться, дальше слышны звуки нажатия кнопок, и я принимаю сидячее положение.

— Привет.

Мои мышцы напрягаются, но я сосредотачиваюсь на голосах.

— Ты быстро добрался.

Мэллори.

Мой взгляд плывет по комнате, задерживаясь на мониторе, который включил Майк, и я подтягиваюсь, щурясь на крошечный экран.

Монитор заполняют несколько маленьких квадратов. Это система наблюдения с прямой трансляцией, как была у Меро.

— Ты просила приехать увидеться с тобой сегодня, так что я здесь.

Боль простреливает по всему моему телу, заставляя ноги дрожать.

Кэптен?

Мэллори колеблется, отступая назад, но именно тогда он уверенно проскальзывает внутрь.

Теперь он с ней?

Я прижимаю руки к груди. Он, не теряя времени, прижимается к ней. Его рука хватает прядку ее светлых волос, которые он так любит.

— Теперь я хочу услышать, как ты умоляешь. — Он наклоняется и его рот скользит по ее, а я чувствую во рту металлический привкус. Он скользит пальцами вдоль ее ключицы, склонив голову. — Ты знаешь, как сильно я любил это… когда ты умоляешь.

О, мой бог.

Я пытаюсь отвернуться, но не могу.

Мои глаза отказываются отрываться от пары, которая так подходит друг другу. Мои глаза затуманиваются, когда Кэптен приподнимает ее подбородок, впиваясь в нее взглядом.

Она мать его ребенка.

Девушка, которой он верил больше, чем мне.

Он наклоняется, прижимая ее губы к своим в медленном нежном поцелуе, который превращает мою кровь в кислоту, сжигает мою душу, сжирая ее изнутри.

Ее руки поднимаются, накрывая его пальцы на ее лице.

— Мне нужно почувствовать тебя, Мэллори. Покажи, как сильно ты меня хочешь, напомни мне, каково это иметь такую девушку, как ты.

Словно удар первоклассного боксера прилетает мне в грудь, из моих легких вылетает весь воздух с одним единственным, грубым, обжигающим выдохом, заставляя меня задыхаться.

Ты и в самом деле хочешь ее.

Не теряя времени, он стягивает с себя футболку, и уводит ее.

Они пропадают с экрана, появляясь на следующем маленьком квадратике, перемещаясь, наверное, по ее дому.

— Куда мы идем? — спрашивает она его.

— Наружу, в патио.

Она пытается остановить его продвижение вперед.

— Зачем?

— Так твои соседи смогут увидеть, что я собираюсь сделать с тобой.

Мэллори быстро кивает, но затем ее взгляд бросается влево, и внезапно она смотрит прямо на меня через монитор.

Мои мышцы замирают, голова откидывается назад, когда я осознаю, что она в курсе, что я, черт возьми, наблюдаю.

Маленькая сучка.

Она сговорилась с Майком, но кто кем манипулирует?

— Подожди, — вдруг шепчет она, отстраняясь, затем хватает его на руку, подталкивая вправо. — У меня есть сюрприз для тебя, Кэптен.

Он притягивает ее к себе.

— Ты единственный приз, который я хочу.

Разгоряченная, злая, тупая девушка теперь опустошена. Слезы заполняют мои глаза, но я все равно не могу отвести взгляд.

— Поверь мне, — осмеливается она сказать, и я хочу задушить ее на месте.

Но злость это ничто по сравнению с тем, как рвутся на части мои внутренности, когда он прикасается губами к ее губам и шепчет в ответ:

— Я верю.

Я падаю на задницу, таращась в дурацкий черно-белый экран, и мечтаю о внезапном отключении электричества, иначе я не смогу это выключить.

Когда ее платье соскальзывает с рук, мои слезы падают с той же легкостью.

Она отбрасывает дорогой материал в сторону, оставаясь стоять в лифчике, подходящих к нему трусиках и светло-розовых туфлях в тон.

— Открой дверь, Кэптен. Отведи меня внутрь, а потом мы можем выйти наружу, как ты хотел.

Сначала он не двигается, затем сдержано кивает. Его глаза закрываются, пока одна его рука обхватывает ее запястье, притягивая ее ближе, а вторая ложится на дверную ручку.

Я зажмуриваю глаза.

Все происходит так быстро.

Раздается звук щелчка дверного замка, но я понимаю, что он исходит не спереди, а позади меня.

Мои глаза открываются, и я в ту же секунду вскакиваю на ноги. Мое внимание остается приклеенным к моему личному краху.

Кэп и Мэллори, запинаясь, входят в комнату, в которой я заперта.

Я шаркаю назад, нехватка воздуха в легких заставляет меня согнуться от боли.

Что-то позади меня падает, разбиваясь о пол, но удар ничто по сравнению

Его руки крепко сжимаются, но вокруг нее. Он дергает головой, его рот приоткрывается, но из него не исходит ни звука.

— Сюрприз, — шепчет Мэллори, хватая его руки и убирая их со своего тела.

Он стоит там, замерев на месте. Глаза оглядываются по комнате, останавливаясь на экране, стоящем на маленьком столе.

Они сужаются, смотря на экран, когда он собирает картинку воедино.

Я наблюдала за каждым его движением, слышала каждое желание.

— Нет, — выдыхает он, лихорадочно мотая головой.

Он бросается вперед, но Мэллори первой выскакивает передо мной.

— Какого хрена здесь происходит? — спрашивает он, но его голос больше напоминает шепот.

Я проиграла, вот что.

Он стоит без движений, как статуя, пока Мэллори поворачивается ко мне.

Безумные, кристально-голубые глаза встречаются с моими, когда ее влажная ладонь ложится на мою щеку.

— Майк считает, что знает, чего ты хочешь. — Она наклоняется, скользя губами вдоль моей щеки, пока не достигает волос. — Но я знаю тебя лучше, так ведь?

— Какого черта ты делаешь? — сломлено шепчу я.

Я чувствую кожей ее тихий смех и убеждаю себя не отталкивать ее.

— Ты заставила меня думать, что ты заботишься обо мне. Ты притворялась, что была там ради меня. Ты врала мне, Ви, и ради чего, ради него? Он того не стоит, он не заслуживает тебя. Смотри, как легко он от тебя отказался.

— Ты сумасшедшая стерва, — шиплю я.

Кэптен хмурится, не в силах расслышать наши тихие слова, и от беспокойства между его бровей появляется глубокая складка.

Мэллори крепко хватает меня за подбородок, выдавливая слова сквозь сжатые зубы.

— Ты не оставила мне выбора. Я контролирую эту вечеринку, Виктория, так что подыгрывай. — Ее голос такой тихий, он никак не мог его слышать, но она могла бы с таким же успехом кричать мне на ухо, когда говорит: — Подыграй и возьми то, что так хочешь, Ви. Потому что это может быть твой единственный шанс получить его.

Мой единственный шанс.

Потому что он выбрал ее.

Моя грудь сжимается, когда я смотрю на Кэптена, и еще больше, когда его внимание переключается на красивую, полуголую блондинку передо мной.

Возможно, она права…

Несмотря на то, кто что хочет, у меня нет намерений покидать это место, не имеет значения, какую девушку он держит за руку, или какие препятствия последуют.

Это мой дом и он им останется. И Мэллори разъясняет, на случай, если я не понимаю, что независимо от того, что она вытворяет, ей всегда будет принадлежать часть него, которой не будет у меня. И она планирует использовать это как инструмент против меня, потому что я теперь враг.

Она всегда стояла у меня на пути, даже когда не хотела его, если это значило удержать его подальше от меня.

С этой мыслью я стою совершенно неподвижно, пока ее рука опускается к моим джинсам. Когда она расстегивает их, я позволяю ей стянуть их вниз.

Она наклоняется, подбирая их с пола, и поворачивается на каблуках, упираясь в меня задницей. Между нами нет ничего, кроме тонкой ниточки ее G-стрингов и моих трусиков.

Она бросает джинсы в Кэптена, который ловит их, сильно хмурясь.

Мэллори собирает волосы и перекладывает их на одну сторону, склоняя голову. Я, словно робот, даю ей то, что она хочет.

Я придвигаюсь ближе и прижимаюсь губами к ее плечу.

Кэптен следит глазами за моим движением, и мои штаны медленно выпадают из его рук на пол.

— Подойди, — шепчет она ему.

Конечно, он слушается.

Мой пульс тяжело бьется в глотке, отдаваясь вибрацией в ушах, и становится только громче с каждым его шагом.

— Она великолепна, — говорит ему Мэллори, и черты его лица ужесточаются, взгляд скользит от меня, впиваясь в нее. — Так ведь?

Внезапно ее пальцы скользят по внешней стороне моего бедра, и он следит взглядом, почти незаметно кивнув. И тогда ее пальцы ныряют под полоску моего нижнего белья.

Мне приходится приложить все силы, чтобы не обхватить рукой ее шею и не придушить прямо там. Но тогда я сломаюсь еще немного, если мне придется сидеть и смотреть, как он приходит ей на помощь.

Так что, когда она начинает стягивать мои трусы, спуская их по моим бедрам, я позволяю это. Они падают к моим ногам.

Взгляд Кэптена устремляется ко мне, и его лицо перекашивает.

Она прикрывает мое обнаженное тело своим.

— Она смотрит на тебя? — спрашивает Мэллори.

Его черты искажаются, но он кивает, и тогда ее рука скользит за спину.

Я скрежещу зубами, борясь со слезами, когда она насилует меня, и прямо здесь, чтобы он видел.

Ее рука скользит у меня между ног, в самом центре. Стыд окрашивает мою шею и щеки, когда мое тело реагирует на ощущения. Низ живота нагревается без разрешения. Я не могу остановить дрожащий выдох, но это помогает скрыть легкий вскрик, вырвавшийся в ту же секунду.

Грудь Мэллори раздувается от тяжелого вдоха. Она гордится собственной дерьмовой персоной, и ее голубые глаза встречаются с моими через ее плечо. Она смотрит на меня с безумным блеском в глазах, когда опускает руку, которая теперь полностью накрывает меня.

Она медленно растягивается в улыбке, а затем быстро поворачивается, чтобы лучше обхватить меня, все еще полностью закрывая собой. Она приближает свои губы вплотную к моим, и мои глаза устремляются через ее плечо.

Кэптен не останавливает ее, да и зачем ему это?

Он пришел сюда не для того, чтобы переспать со мной.

Он пришел к ней.

— Хватай меня, Виктория, — командует она тихим мурлыканьем.

Страх и вина создают в его глазах тщательно отполированный щит.

Если я не могу поцеловать твои губы, Кэп, я соглашусь на пародию, попробовав твой вкус с ее губ.

Я кладу руки на ее голые ребра и притягиваю к себе, мечтая вместо этого сжимать ее глотку.

Ее глаза горят дразнящим блеском, за которым следует тихое, настойчивое «да».

Я целую ее в губы, как делал он, и когда она стонет мне в рот, мое сердце кричит.

Я отрываюсь от нее, глотая жалкий фейерверк слез, грозящий разоблачить меня.

Я сильная, но не настолько.

Ладонь Мэллори находит мое бедро и сжимает его. Она хватается за край моей футболки и начинает задирать ее.

— Нет, постой!

Мы обе замираем, когда Кэптен наконец говорит,

Тот, который выдает его.

Выдает нас.

Мэллори медленно отстраняется, опустив глаза в пол, двигаясь к нему в следующую секунду.

— Так ты прикасался к ее телу, — тихо говорит она, все еще крепко удерживая мою футболку. Она смотрит на свой палец, на доказательство того, что трогала меня, и проводит ним по своим губам. — Но пробовал ли ты ее на вкус?

Взгляд Кэптена дергается ко мне, глаза расширяются, а затем сужаются в ту же секунду, когда он понимает, что девушка, стоящая между нами, та, которую он когда-то любил, вернулась не за ним, а за мной.

Кэптен

Если бы я мог говорить, я бы не знал, что сказать.

Мэллори и Виктория.

Девушка, которую, как я думал, я любил, и девушка, которую, как я теперь знаю, я люблю.

Я смотрю в глаза Мэллори, смотрящую на меня с горячей завистью в ответ, и впервые понимаю, что она делает это не в обманчивой попытке «выиграть» меня.

Она ревнует ко мне.

Все это — ложь, манипуляции, ее попытки проскользнуть обратно в мою жизнь, наша дочь — никак не были связаны со мной или с нами, или с Зоуи.

Это было из-за Виктории, и боль, которую оставляет после себя ее потеря, — чувство, которое мне знакомо, и чертовски хорошо.

Я смотрю на нее, и все встает на свои места.

Моя жизнь испытывала меня всеми способами, как мальчика, как мужчину, и отца, и привела меня сюда. К ней.

Она появилась в моем городе, что разрушить мою семью, но почувствовала своим нутром моральный долг спасти ее вместо этого. Она повернулась спиной ко всему, что знала, к человеку, который дал ей шанс в жизни, пусть он и был не лучшим, ради меня, парня, с которым она даже никогда не говорила, но чувствовала желание помочь.

Она убедила девушку, которую я так легкомысленно полюбил, дать моей дочери жизнь, навсегда изменив мою в процессе.

Виктория была рождена, выращена, и разрушена, все для того, чтобы в итоге она была здесь сегодня.

В метре от меня, смотря мне в глаза с таким пылом, тяжелой жгучей потребностью, и не в том, что обещает Мэллори, а в своем короле, счастлива быть не более чем подданной, когда сама заслуживает короны.

Согласна делиться с девушкой, которую, она думает, я выбрал вместо нее, если это означает получить крошечный кусочек меня, даже на мгновение.

Она приехала сюда и защитила наше имя, хотя ее не просили, без разрешения и без остановки.

С бескорыстными намерениями и чистым сердцем.

Моя Красавица.

Моя Брейшо.

Я смотрю, как Мэллори аккуратно подталкивает Викторию. Мои глаза приклеены к ней, пока она отползает назад по матрасу, ложась на мягкие подушки, обнаженная ниже пояса.

Мэллори забирается, ложась рядом с ней. Кончики ее пальцев бегают вдоль бедер Виктории, заставляя ее напрячься.

— Она заслуживает больше, чем ей давали, — шепчет Мэллори, ее голос дрожит от эмоций. Мои глаза бросаются к ней, но быстро возвращаются к Виктории. — Не так ли?

— Да, — тут же хриплю я, и лицо Виктории кривится, но я теряю его из виду, когда Мэллори кладет на него свою руку, заставляя повернуться к ней, отвлекая на себя ее внимание.

Я хочу вернуть его.

— Позволь нам поиметь тебя, — бормочет она, но в уголках ее глаз собираются морщинки. — Попрощайся, поставь точку.

Я не хочу точку.

Я хочу сегодня, завтра, всегда.

Но затем глаза Виктории встречаются с моими, и в них нет сомнений, и, будь я проклят, если это не жалит меня.

Она хочет этого?

Я сглатываю, сжав губы.

Как я могу отказать ей хоть в чем-то после того дерьма, через которое заставил ее пройти?

Я не могу.

Я должен дать ей, чего бы она не захотела, а затем забрать домой и дать ей больше.

Так что, когда Мэллори подзывает меня, сгибая указательный палец, тянет меня за руку, я забираюсь на матрас, опуская свое тело на свободную сторону рядом с Викторией.

— Попробуй, — шепчет она, и мой взгляд падает на блеск, сверкающий на ее губах. Мой желудок переворачивается, но когда рука Виктории находит мою на матрасе, ее прикосновение дает мне временное облегчение. Сомкнув наши пальцы, я наклоняюсь через ее тело, прижимаясь к губам Мэллори своими, пробуя Красавицу на них,и низкий гул оседает в моей груди.

Мэллори ухмыляется мне в рот, медленно отстраняясь.

Она наклоняется, собираясь поцеловать мою девочку, но я не могу этого выдержать и толкаю ее плечо.

Я хочу, чтобы она держалась подальше.

Это не разозлило ее, как я думал, но улыбка касается ее губ. Она скользит рукой по бедрам Виктории, пока не обхватывает заднюю часть ее ноги, держась за нее, когда она падает рядом с ней на подушку.

Она раскрыла ее для меня, и когда я смотрю на Красавицу, она молча умоляет меня занять свое место. Я без колебаний проскальзываю между ее бедер. Мои руки по бокам, ограждая ее. Защищая ее.

В ее глазах читается тяжелое напряжение, которое только усиливается, когда руки Мэллори скользят между нами, и мы позволяем ей расстегнуть мой ремень и пуговицу на моих джинсах, и потянуть вниз «молнию». Они распахиваются.

Рука Мэллори скользит по мне, и мышцы моей спины сжимаются.

Я едва не срываюсь, собираясь сказать, чтобы она убрала от меня свои гребаные руки, но она сама отстраняется.

— Дай ей почувствовать, — шепчет она, вновь откидываясь на спину.

Она видит, что Виктория смотрит на меня.

Я опускаю свое тело, слегка прижимаясь между ног Виктории своим членом, и она тяжело вздыхает, но не прикасается ко мне, и блядь, мне бы этого хотелось.

Я хочу чувствовать ее руки на своей коже, я должен почувствовать ее руки на своей коже.

Ее тепло.

Ее прощение.

Ее сердце.

Но прямо сейчас, я соглашусь на ее пыл, если это то, чего она хочет.

Что угодно для тебя, Красавица.

Я провожу костяшкой пальца по ее линии бикини и спускаюсь вниз, пока не дохожу до клитора. Я едва касаюсь ее, самое короткое прикосновение, но все равно она задыхается, ее полные красные губы приоткрываются.

Мэллори мычит рядом с ней, ее собственная рука исчезает между ног.

— Ей это нравится.

— Я знаю, что ей нравится.

— Так покажи ей. Дай то, что ей нужно, Кэптен.

Мое тело трясет.

Нас трясет от ярости или страха, или еще чего-то большего?

Неужели я собираюсь в первый раз трахнуть девушку, в которую влюблен, пока девушка, которую я думал, что люблю, прямо возле нас?

— Она готова для тебя, — шепчет Мэллори, ее рваное дыхание обдувает нас двоих.

Гнев растет в моей груди.

Кто она такая, чтобы говорить мне это?

Виктория принадлежит мне, а не ей, как пытается убедить ее искаженное сознание.

На меня падает тень, которая, кажется, накрывает и Викторию.

— Принеси нам выпить, — приказ вылетает из моего рта, прежде чем я могу остановить его, и все замирают.

Мои глаза встречаются с Мэллори.

Очень медленно ее хмурый взгляд ползет вниз, ее тело отстраняется от нас обоих. Глаза медленно наполняются испытующим блеском.

— Пожалуйста, — выдавливаю я из себя, изо всех сил стараясь сохранить спокойный тон, когда я вот-вот сорвусь.

Я не могу этого сделать. Я, блядь, не могу.

С моей стороны Виктория сжимает, а затем отпускает мою руку, и мое внимание переключается на нее.

Темное, мучительное вынужденное принятие, что она взвалила на себя, горит в ее глазах, и от него у меня перехватывает дыхание.

Левая рука Виктории скользит по волосам Мэллори, притягивая ее к себе.

Раскаленная, горячая ревность угрожает затуманить мое зрение, когда язык Виктории, язык, который я еще не пробовал, исчезает во рту Мэллори. С каждой секундой тяжелое напряжение все глубже и глубже врезается в ее лоб, пока она, наконец, не отстраняется, чтобы встретиться с глазами Мэллори, с мертвым выражением в своих собственных.

— Нальешь нам выпить? — шепчет она.

Ее просьба звучит иначе, чем моя, и более эффективна.

— Тебе тройную, Ви? — спрашивает ее Мэллори.

Виктория кивает, и вот так просто Мэллори встает с кровати и выходит.

Теперь только мы.

Я и она.

Мои глаза устремляются к ней, и я открываю рот, чтобы заговорить, но она быстро закрывает мне его рукой.

— Ни звука, — хрипит она мое собственное гребаное тупое правило, каждый ее сантиметр выражает печаль.

Мгновенно я чувствую себя еще большим куском дерьма.

Я давал ей так мало от себя и брал еще меньше от нее. Я прикасался к ней, но только если она молчала.

Она прикасалась ко мне, но мои губы были для нее под запретом.

Я ограждал себя от эмоций, насколько мог.

Должно быть, она думает, что я делал это, чтобы показать ей как мало она значит, но это так далеко от правды.

Я делал это, чтобы сдерживать себя, насколько возможно, так долго, как смогу. Потому что знал — если не буду осторожным, все внутри меня быстро станет принадлежать ей, и я не был готов к этому.

Я был, блядь, в ужасе от этого.

От нее.

От нас.

Но уже нет.

Больше никогда.

Я должен показать ей.

Я опускаюсь, пока наши тела не начинаюсь гореть напротив друг друга, пах к паху, сердце к чертовому сердцу. Ее нижняя губа начинает дрожать, но она сжимает ее зубами, пытаясь скрыть это.

Она думает, что это прощание.

Она сильно ошибается.

Все барьеры, которыми я отгораживался от нее, спадают с моих глаз, оставляя их открытыми и честными, как никогда раньше, и мой взгляд прикован к ее.

Я нежно прижимаюсь лбом к ее лбу.

Вспотевшими дрожащими ладонями я медленно обхватываю ее лицо, прижимаюсь к ее носу своим и ласково трусь.

Каждый мускул в ее теле замирает, взгляд трепещет, бегая по моему лицу.

Ее глаза мгновенно наполняются горячими слезами, и она сдавленно вздыхает.

— Да, детка, — хриплю я, сглотнув.

Это ты.

— Но ты… ты здесь. — Ее слезы льются, пропитывая волосы над ухом, и она качает головой. — Ты собирался…

— Это не то, что ты думаешь, обещаю, — шепчу я, откидывая ее волосы назад. — Я увидел тебя и все, чего мне захотелось, это быть тем или сделать что угодно, чего бы ты не пожелала. Но я не смог. Прости, но я не могу. Не таким образом, детка. Ты заслуживаешь, черт возьми, намного большего.

Ее слезы скатываются на подушку позади нее, и она качает головой.

— Я не хочу этого. — Она одновременно утешает и шокирует меня. — Я просто хотела тебя, независимо от того, как это произойдет.

Мое сердце разбивается, глядя на нее.

— Почему ты здесь, если не знал, что тут буду я? — шепчет она.

— Мы знаем о Майке, обо всем. — Я скольжу рукой по ее щеке. — Я пришел, чтобы выкрыть его. Поймать, когда он попытается подловить меня на дерьмовом поведении, чтобы заставить тебя поверить в мое безразличие, захотеть уехать, отказаться от меня. И внезапно ты оказалась здесь и… — Мои брови приподнимаются, и я качаю головой, понижая голос, услышав как что-то звякнуло в соседней комнате. — Мои братья снаружи ждут, когда он объявится…

Она рывком поднимается в сидячее положение, отталкивая меня при этом. Ее глаза лихорадочно скачут по комнате.

— Все, что я могу хотеть, чтобы быть счастливой… — Блестящий от паники взгляд взлетает ко мне. — Зоуи.

— Что…

— О, боже! Иди! — Она сползает с кровати, хватая свои джинсы с пола, и бежит к двери, но я перехватываю ее за предплечье.

— Что?!

— Иди! Он знает! — рыдает она. — Он знал, что ты сделаешь, знал, что они последуют за тобой.

Это занимает полсекунды, но тогда меня осеняет.

— Нет…

В ту же секунду телефон уже в моих руках, как раз, когда Мэллори выходит из-за угла.

Ее глаза расширяются.

— Что происходит…

Одним быстрым движением Виктория, все еще обнаженная ниже пояса, хватает ее за шею, ударяя ее по ногам, заставляя те подкоситься, и с глухим стуком швыряет ее на пол.

Бокалы выпадают из ее рук, разбиваясь о пол, и она вскрикивает. Я проношусь мимо, застегивая на ходу джинсы. Хватаю с пола футболку, натягиваю на себя и бегу к двери.

— Ты психованная сука! Ты знаешь это?! — кричит на Мэллори Виктория позади меня.

Я уже набрал Ройса, и распахиваю двери, как раз когда он отвечает.

Я не даю ему сказать и слова.

— Езжайте домой! Он идет за Зоуи, — кричу я.

Выскочив наружу, я спешно оглядываюсь, когда слышу крик Виктории. Ваза с белыми розами у нее в руках. Она швыряет

Я на полпути к своему внедорожнику, когда она, задыхаясь, направляется к двери, натягивая джинсы на бедра.

— Поспеши! — кричит она, и я сворачиваю с подъездной дорожки и несусь домой.

Я набираю отца, но он не отвечает. Так что следующей я пытаюсь набрать Рэйвен, но меня перенаправляет на голосовую почту.

— Твою мать! — ору я, ударяя по рулевому колесу.

Может, Мэддок звонил ей?

Может, ему удалось дозвониться.

Может, Ройс говорил с отцом.

Рыча, я пытаюсь набрать еще одного человека.

Он отвечает после первого гудка.

— Кэптен?

— Ты все еще у меня дома?

— Уехал десять минут назад. Что случилось?

— Черт, — сглатываю я. — Перкинс, он идет за Зоуи.

Время медленно тикает, а затем линия обрывается.

Я кричу, бросая телефон через всю машину.

— Ты бесполезный кусок дерьма!

Я кусаю щеку изнутри, когда мое зрение затуманивается. Мою грудь стягивает узлом, пока не становится трудно дышать.

Прошу.

Пожалуйста, только не это.

Умоляю. Только бы мне добраться вовремя.

Я иду, Зоуи.

Папочка идет.

Глава 36

Виктория

Натянув джинсы на задницу, я быстро застегиваю их и разворачиваюсь на пятках, пока Мэллори принимает сидячее положение, держась за затылок.

Она задыхается, дрожа, когда чувствует там кровь.

— О, боже.

Ее глаза, полные больших блестящих слез, устремляются ко мне.

— Что, черт возьми, с тобой не так…

— Заткнись, — кричу я, хватая со стола ее сумочку, и вытряхиваю все из нее. — Где твои ключи?

— Виктория, что происходит?

— Где, мать твою, ключи, Мэллори?! — ору я, потирая виски, когда они начинают болеть в два раза сильнее.

— Ты не знала, — хрипит она.

Моя голова резко дергается к ней.

— Он сказал, что ты знаешь. — Она отчаянно мотает головой. — Что мы втроем уедем все вместе. — Она указывает в угол, где я замечаю уложенные чемоданы. — Майк сказал, что ему нужно сделать пару вещей до отъезда. Что он оставит тебя со мной сегодня, чтобы мы могли поговорить, пока его не будет. Но он ушел, только когда сюда пришел Кэптен. Виктория, я встречалась с Кэптеном вчера, попросила его прийти сегодня, но не ради меня. Ради тебя. Я хотела подарить тебе прощание, которое украла.

Моя челюсть сжимается.

— Ключи.

Она указывает на камин, и я бросаюсь через всю комнату.

— Он подставил нас, — говорю я ей, хватая ключи. — Он идет за Зоуи.

— Зачем меня подставлять? Мы хотим одного и того же. Зачем идти за ней?

Мой взгляд дергается в ее сторону.

— Потому что он знает, что я люблю ее, и никогда не брошу. — Я почти рычу, спеша к выходу. — И он знает, что ты сумасшедшая сука, придумавшая в своей голове отношения, которых никогда не было. Что означает, что тобой легко управлять. И еще проще выбросить в конце.

— Виктория! — выкрикивает она, когда я ступаю через входную дверь. — Я хоть когда-нибудь была тебе небезразлична?

Я замираю на секунду.

Она не заслуживает моего ответа. Не после всего, что натворила. Но я все равно оглядываюсь, надеясь, что вижу ее в последний раз.

— Нет. — Хлопнув дверями, я запрыгиваю в ее машину и направляюсь домой.

Кэптен

Когда особняк уже виден впереди, я замечаю братьев, выскакивающих из своего внедорожника. Жму на тормоза, и поднимается облако пыли, закрывая мне вид.

Я выпрыгиваю наружу и бегу вперед.

Ноги Мэддока уже на крыльце, Ройс оббегает дом сбоку, когда доносится голос нашего отца.

— Мальчики!

На долю секунды, которая разыгрывается в чертовой замедленной съемке, словно время остановилось, взгляд Мэддока встречается с моим. Та же паника и страх отражаются в его глазах.Клянусь чертовым Богом, наши сердца ударяются о землю, когда перед нами вспыхивают невообразимые образы.

Мы обходим дом и обнаруживаем, что отец встает на ноги, грязь и кровь покрывают нижнюю часть его рубашки.

— Рэйвен?! — выкрикивает Мэддок.

— В домике у бассейна, Зоуи тоже, — отвечает он, кашляя. — Майк пошел туда.

Твою мать!

Мы сразу же срываемся с места, бросаясь прямиком туда.

Я добегаю первым, распахивая дверь, и мы заталкиваемся внутрь.

Большая железная сковорода вылетает справа, врезаясь прямо мне в лицо, и я заваливаюсь на своих братьев. Она поворачивается, пистолет в правой руке направлен прямо мне между глаз.

Глаза Рэйвен широко открыты, кровь капает с небольшого пореза над ее левой щекой.

Ее тело оседает, когда она понимает, что это мы. И Мэддок подлетает как раз вовремя, чтобы поймать ее в свои руки. Слезы тут же начинают литься из ее глаз, и она роняет пистолет, обхватывая Мэддока за шею. Ее взгляд устремляется ко мне.

— В шкафу, — рыдает она.

Сорвав покрывало с кресла, вытираю ним кровь с носа и губ и лечу по коридору в комнату.

Я распахиваю дверь шкафа.

— Зоуи…

Она не отвечает.

— Зоуи! — В панике раздвигаю одежду в шкафу. — Зоуи, малышка, где ты?

Черт возьми, блядь.

Нет, нет, нет…

— Зоуи! — взрываюсь я, распихивая все дерьмо, пока не добираюсь до дальнего угла.

Моя грудь сжимается, когда я отодвигаю последний ряд одежды и сглатываю, глядя на завернутое одеяло.

Схватившись за тяжелый хлопок, я тяну за него.

И мое тело тяжелеет в тысячу раз, становясь неподъемным, голова падает набок.

Она здесь, наушники закрывают ее маленькие ушки, телефон Рэйвен у нее в руках, на экране проигрывается видео.

Я падаю, ударяясь коленями о твердую древесину под ними, и ее маленькая головка резко поднимается.

Моя малышка.

Она улыбается, но улыбка быстро сползает с ее лица, и она стягивает наушники. Она тянется ко мне, ласково кладет ладошки на мои щеки, и ее глаза наполняются слезами.

— Ты поранился, папочка?

Я давлюсь собственным дыханием, стискивая зубы, и слезы капают, прежде чем я успеваю остановить их.

Я киваю.

— Да, ЗоЗо.

Я подхватываю ее под руками, усаживаю к себе на колени и откидываюсь спиной на стену.

— Папочка поранился. — Я прижимаю ее к себе, вдыхаю ее запах, пока мои эмоции утихают.

Прижимаю ее крепче, долго и судорожно дышу, пытаясь успокоиться.

В следующую секунду в дверь вламывается Ройс. Его глаза осматриваются вокруг, пока не находят ее. Его голова с

Она громко плачет, ее рука прижимается ко рту, чтобы скрыть это, и она отворачивается.

Ройс хватает ее, прижимая к своей груди. Его руки обвиваются вокруг нее, и ее тело сотрясает от беззвучных всхлипов.

Он что-то шепчет ей на ухо и медленно разворачивает ее ко мне.

Ее одержимые чувством вины глаза устремляются ко мне, глядя испуганно и неуверенно, и все, чего мне хочется, — смыть это выражение с ее лица.

Я протягиваю руку и она хватается за нее, вкладывая свои пальцы в мою ладонь, и опускается на колени рядом со мной, рядом с нами.

Зоуи смотрит на нее с грустной улыбкой на лице, прижимая голову к моей груди. Она тянется к ней, и Виктория дает ей свободную руку.

— Ты видела, папа поранился, Рора?

Виктория судорожно вдыхает, кивая, и облизывает губы.

— Видела, ЗоЗо, но он будет в порядке.

— Ты можешь сделать, чтобы он почувствовал себя лучше? — спрашивает она.

Взгляд Виктории скользит ко мне, ожидая, надеясь.

Я сжимаю ее руку, и она кивает.

— Да, милая. — Ее глаза возвращаются к Зоуи. — Думаю, я могу, — шепчет она.

Когда Зоуи снова надевает наушники, ничего не подозревая о том, что здесь произошло, Виктория прижимается лбом к моему.

— Мне так жаль…

— Виктория!

Она замирает.

Я замираю.

Наши взгляды встречаются.

Майк.

— Блядь! — Ройс выскакивает из комнаты.

Прежде чем я успеваю схватить ее, Виктория отстраняется и вскакивает с пола.

Я быстро ссаживаю Зоуи и бросаюсь следом за ней, но она захлопывает дверь. Что-то тяжелое ударяется о нее с другой стороны.

Я трясу ее, ударяю плечом, пока страх перекрывает мое горло.

— Виктория! Открой эту чертову дверь! Сейчас же!

— Прекрати, — поспешно шепчет она. — Не пугай ее.

Обернувшись, я замечаю, как хмурится лоб Зоуи, глядя на меня. Наушники все еще на ней.

Я разворачиваюсь обратно, прислоняя лицо и ладони к светлому дереву.

— Ви, детка, Красавица. — Мое дыхание ускоряется. — Открой дверь.

Я жду, но все, что я слышу, это тишина.

Твою мать!

Виктория

Я иду через гостиную, бросая взгляд на остальных трех. Они спорят о том, как лучше поступить.

Их глаза резко цепляются за меня, а затем медленно сужаются.

— ВикВи… — дергается Ройс, поворачиваясь ко мне всем телом.

Его взгляд падает в ту сторону, куда я направляюсь, и он тут же бросается ко мне.

Я несусь вперед, пока он перескакивает через диван, но успевает ухватить только мою футболку. Я хватаю пистолет с пола, вырываясь из его хватки, и футболка трещит на моей спине.

— Виктория! — выкрикивает он, догоняя меня, но я не останавливаюсь.

Я иду прямо к входной двери и выхожу наружу.

И он стоит там.

Темные волосы спутаны и взлохмачены, кровь капает из его рта и рук, футболка вымазана грязью. Пистолет высоко поднят в его руке.

— Вот и она, — Майк кашляет, пошатываясь. — Вот моя девочка.

Мои глаза падают на Роланда, лежащего на спине позади него, истекающего кровью непонятно откуда.

— А, он? — Майк бросает взгляд на него, обернувшись. — Да, он добрался до меня, но совершил ошибку, оставив меня в живых. — Одним быстрым движением он замахивается ногой и бьет Роланда в живот.

Тот стонет, повернувшись набок.

— Пойдем, — говорит мне Майк, дергая головой, будто веля мне поторапливаться.

Только тогда его взгляд падает на мою руку, следя, как я подымаю пистолет, направляя его прямо на него. Но этот ублюдок улыбается, показывая, что кто-то тоже хорошенько окрасил его зубы в красный.

— Да ладно, Садовница, — хихикает он, шагая ко мне. — Ты никогда не выстрелишь в меня.

— Я уже делала это раньше.

— Случайно, — он опускает пистолет. — Я учил тебя стрелять, помнишь?

Я снимаю пистолет с предохранителя.

— Значит, ты знаешь, что я не промахнусь.

— Ты бы никогда не причинила вред тому, кого любишь.

— Я зарезала твоего отца, пырнув его в живот кухонным ножом.

— После того, как он использовал его на тебе.

Мои губы сжимаются.

— Не заставляй меня делать это, Майк.

Его улыбка становится шире и он делает еще шаг, ближе ко мне, ближе к Кэптену.

Ближе к Зоуи.

Я жму на курок, стреляя ему в бедро.

— Блядь! — выкрикивает он, падая на одно колено, и упирается руками в траву.

Он стонет, сгорбившись, сжимая рану.

— Черт возьми, Ви, — грохочет он.

Внезапно меня хватают за локоть и отбрасывают назад, пистолет вылетает из моей руки и падает в клумбу, а Кэптен, Мэддок и Ройс бросаются вперед.

Они летят на него одной сплошной линией, но Майк быстр. Как раз перед тем, как он оказывается в пределах досягаемости, пистолет снова в его руках, и он вскакивает на ноги. Дуло направлено прямо в голову Кэптена.

Они замирают на месте, и Майк быстро шаркает назад.

— Кэп… — напряженно произносит Ройс.

Их спины и плечи напрягаются, руки сжимаются в кулаки.

Майк смеется, сплюнув кровь, и ухмыляется Кэптену.

— Вы, ребята, — хохочет он. — Вы все жалкие, ни хрена не можете защитить свою женщину.

Мэддок делает шаг вперед, и Майк переводит пистолет на него.

— Я почти добрался до твоей, не так ли, Мэдмен? — насмехается он, но его взгляд слегка сужается, когда Мэддок продолжает двигаться вперед. — Порез на ее щеке. — Улыбается он. — Да, но она тоже достала меня. — Он накрывает увеличивающееся пятно крови на своей футболке в районе брюшной полости. — Какая беременная цыпочка носит нож за поясом джинсов? —издевается он с кашляющим смехом.

— Ты не уйдешь отсюда живым, — отходя, говорит Мэддок.

— Я уйду вместе с Викторией, или вы закопаете своего брата рядом со мной.

Пистолет снова направляется на Кэптена.

Я дергаюсь вперед, но Рэйвен протягивает руку из двери и хватает мое запястье, оттягивая меня назад.

Ее трясет от злости, но в ее глазах очевидный страх.

— Они там ради тебя.

— И люди, которые нуждаются в них больше всего, находятся внутри этого гребаного дома, — выдавливаю я сквозь зубы, вырываясь из ее хватки. Бросив беглый взгляд на происходящее, так же быстро возвращаю

Ее глаза закатываются, и она обхватывает себя руками поперек талии.

— Ты не понимаешь? Ты одна из них, одна из нас. Они умрут за тебя.

— Ты не понимаешь? — шепчу я, слезы застилают мои глаза. — Я не могу позволить им это.

Она открывает рот, то тут же закрывает, отчаянно качая головой.

— Черт бы тебя подрал, почему ты такая упрямая? — рычит она.

— Потому что я твоя сестра. — Я коротко сжимаю ее руку, отворачиваясь.

Я выхожу на лужайку так тихо, как могу. Но в ту секунду, как Майк замечает меня за их спинами, все головы поворачиваются в мою сторону.

Майк использует это в свою пользу, бросаясь вперед, и бьет Кэптена по голове пистолетом, как проделывал со мной, заставляя его упасть на колени.

Его братья подскакивают, готовые атаковать, но я выкрикиваю:

— Стойте.

И все они замирают.

— Виктория, не надо, — рычит Кэптен, поднимаясь на ноги.

Я обхожу их широким полукругом, так что они не могут дотянуться до меня и схватить. Майк скользит в мою сторону, заставляя их дернуться в другую сторону.

Дыхание Майка начинает выравниваться, когда я приближаюсь.

— Все хорошо, Кэп, — мягко говорю я ему, не отрывая глаз от Майка. — Он не навредит мне.

Губы Майка дергаются, и за этим следует почти незаметный кивок.

— Я не позволю ему уйти, и точно не с тобой, — говорит Кэптен.

Моя кровь бурлит, и я киваю, а затем проскальзываю между ними всеми, прямо перед Майком. Он не спускает с них глаз, высоко направив пистолет.

Он обвивает мою талию свободной рукой, и притягивает меня к себе.

— Никому, блядь, не двигаться! — кричит он, и я знаю, что Кэптен подходит ближе.

— Майк, — шепчу я, прикасаясь к его лицу. — Майк, посмотри на меня.

Его глаза напряжены, и он лишь слегка дергается, так что я давлю сильнее, придвигаюсь ближе.

Глубокая складка образовывается между его бровями, и он облизывает губы.

— Майк… малыш, посмотри на меня… — Я двигаю большими пальцами, медленно поглаживая его лицо. — Прошу, посмотри на меня, — шепчу я.

Его челюсть сжимается, а затем его взгляд на мгновение встречается с моим.

Я улыбаюсь, скользя рукой вниз.

—Привет.

Его ноздри раздуваются, глаза бегают от меня и поверх моего плеча, постоянно перемещаясь туда-сюда.

— Пойдем, давай свалим из этого места, — говорю я ему. — Ты был прав, меня тут ничего не держит. Я увидела то, что ты хотел. Видела его с Мэллори. Он не хочет меня, и мне он не нужен.

— Но девочка, она все еще там.

— Она нам не нужна, — выпаливаю я. — Мы можем… у нас может быть собственная.

Сглотнув, он склоняет голову набок с легким кивком. Он опускает свой рот к моему уху.

— Ты полюбишь меня, — мурлычет он, целуя мои волосы, и я зажмуриваю глаза. — Клянусь тебе, так и будет.

Я киваю, опуская руки ему на грудь, мое сердце сжимается, когда звук щелчка пистолета раздается в ушах.

— Но только если не сможешь любить его.

Я задыхаюсь, толкая его.

— Майк, нет!

Но слишком поздно, пистолет уже выстрелил.

Рывком развернувшись, я вскрикиваю, когда тело Кэптена ударяется о землю. Коннор Перкинс падает поверх него.

С этого момента все происходит быстро.

Ройс заваливает Майка на землю, пока Мэддок поднимает пистолет, направляет прямо в его голову, и, не моргнув и глазом, жмет на чертов курок.

Я бросаюсь в сторону Перкинса и Кэптена и кричу, увидев, как кровь стекает вниз по голове Кэптена.

Я хватаю Перкинса, и он стонет.

— Мне жаль, — плачу я, откатывая его в сторону, и карабкаюсь ближе к Кэптену.

Ройс падает рядом со мной, и моя рука летит ко рту.

— Нет, нет, нет… — паникует он. — Брат, нет!

— О, боже, — хриплю я, опуская глаза на его испачканную грязью футболку, пропитанную кровью.

Рэйвен выскакивает из двери, когда Мэддок разворачивается и опускается рядом с нами.

— Кэп, — Мэддок слегка хлопает его по лицу. — Кэптен! — выкрикивает он.

Я плачу, поднимая его футболку, чтобы надавить на рану, но замираю. Мои руки ощупывают его измазанный кровью живот в поисках пулевого отверстия, но я не нахожу его.

Я быстро перемещаюсь к его голове, осматриваю ранение там.

Нет раны от выстрела.

— Он ударился головой… — шепчу я. — Он ударился головой, — говорю громче.

Они смотрят на его живот, а затем на голову.

Мэддок сразу проверяет его пульс, кивая с облегчением.

— Он вырубился.

— Слава яйцам, — хрипит Ройс.

— Ребята, — шепчет Рэйвен.

Все глаза устремляются к ней, и она медленно опускается на колени возле Перкинса, который держится рукой за живот, истекая кровью, цвет сходит с его лица.

О, мой бог.

Мэддок и Ройс переглядываются и разворачиваются на звук шагов позади них.

Роланд подтягивается ближе, падая рядом с Рэйвен и Перкинсом.

Бросив взгляд на сыновей, он проскальзывает позади мужчины.

Рэйвен помогает Перкинсу приподнять верхнюю часть тела с земли, и он шипит. Его голова падает назад прямо на грудь Роланда, как раз в тот момент, когда он усаживается там.

Роланд хватает его за руку.

— Я держу тебя, старый друг, — говорит он.

Лицо Перкинса напрягается, и он тяжело выдыхает через нос.

— Он… — Он сжимается от боли. — Он в порядке? — спрашивает он, глядя на меня.

Я бросаю взгляд на Кэптена, чьи глаза уже начинают подрагивать под закрытыми веками.

Я киваю, и Перкинс кивает в ответ.

— Хорошо, — сглатывает он, замедленно моргая.

— Здесь, эм-м… — Он вытягивает ноги. — Здесь холодно, да?

Я смотрю на Мэддока, когда он опускается рядом с ним.Он слегка кивает, опуская голову и упираясь руками в колени.

— Да, старик. Здесь холодно.

Здесь не холодно.

Следующим опускается Ройс, садясь рядом со мной, но никто не говорит ни слова.

Перкинс издает смешок, но он превращается в одышку, а затем в короткий всхлип, и я заставляю себя опустить глаза на траву.

— Это наверное… — Наши взгляды устремляются на Перкинса. Он пытается сглотнуть, слезы текут из его глаз, бисерины пота скатываются по лбу. — Это наверное ничего… ничего не значит для тебя, но я… я горжусь, — его

Мы следуем за его взглядом прямо к Кэптену.

Взгляд Кэптена, чьи глаза открыты и затуманены, прикован к Коннору Перкинсу, человеку, который пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти его, — мальчика, что поклялся никогда не признавать существование этого мужчины.

Они удерживают взгляды друг друга, отец и сын, пока Перкинс не издает свой последний вздох.

Он умирает у Роланда на руках.

Глава 37

Кэптен

Рэйвен снимает свитер со своих плеч и накрывает ним тело Перкинса, когда мой отец кладет его на землю.

Я оглядываюсь на вход в домик у бассейна, и Ройс забегает внутрь, чтобы проверить Зоуи.

Моя голова откидывается назад на колени Виктории, и она сломлено улыбается.

— Мне так жаль, — шепчет она.

Я качаю головой, поднимая руку, и ее лоб опускается, встречаясь с моим.

— Это не твоя вина, детка.

Ее глаза опускаются.

— Мэддок — зову я, протягивая руку.

Она отстраняется, вставая на ноги, когда Мэддок рывком притягивает меня к себе, удерживая там мгновение, пока я не начинаю твердо стоять на ногах.

— Все хорошо, дружище? — смотрит он на меня. — Он вырубил твою задницу пистолетом, а затем ты ударился головой о камень, когда упал.

Мои глаза скользят к неподвижным ногам Перкинса, накрытого тонким хлопком, и я сглатываю, отвернувшись.

— Да, все нормально.

Отпустив его, я подхожу к телу Майка, сосредотачивая взгляд на дыре от пули прямо между его глаз.

Я оглядываюсь на Мэддока, и он кивает.

Он нажал на курок.

Шины визжат перед домом, и лицо Мэддока сникает, но Ройс выбегает с криком:

— Это Мейбл!

Он подбегает к нам, переводя взгляд с одного тела на другое.

— Она пришла поиграть с Зоуи, отвлечь ее внутри, пока мы… прибираем.

Отец достает телефон.

— Я позвоню Джеймсу, у него есть человек для этого.

— Нет, — говорит Виктория, и наши взгляды обращаются к ней. — Джеймс больше не главный. — Она смотрит на Ройса. — Им есть, кому позвонить.

Ройс хмурится, но затем кивает, и телефон уже в его руках.

— Эй, Сири, позвони Маку, — произносит он, уходя.

Маку понадобилось меньше двадцати минут, чтобы приехать. Андре и еще пара других парней прямо за ним.

Они ждут у края травы, пока он проходит, но он не смотрит на нас.

Он идет прямо к мертвому телу Майка и натягивает на его голову черную лыжную маску.

Только когда он встает, спрятав доказательства того, кем является этот человек, подходят остальные.

Они не смотрят ни на что, кроме тел, поднимают их и уносят прочь без единого слова.

Виктория вздыхает, ее руки тянутся к голове, и она тяжело вздыхает.

— Что за черт? — исходит от Рэйвен, и мы поворачиваемся, обнаруживая ее смотрящей на Викторию. — Что это?

Виктория нахмуривается, и затем опускает глаза, наши следуют за ней.

Мое тело замирает, и мы смотрим друг на друга.

Ее шея покрывается красными пятнами, руки опускаются, готовые скрыть то, что мы уже увидели, но тут же падают по бокам.

Ее плечи расправлены, и, глубоко вздохнув, Виктория хватается за изорванную футболку и стягивает ее через голову.

— Твою мать, — шепчет Ройс.

Шрам за шрамом тянутся по ее животу без определенного порядка и общего размера. Разрез за разрезом, но ни один из них не настолько глубок, чтобы кожа покрылась буграми. Хотя каждый достаточно выступает, чтобы до него можно было дотронуться.

Но это не то, что увидела Рэйвен. Не то, что приковало наши глаза.

Прямо под линией бюстгальтера самым элегантным шрифтом на ее коже набита строчка, крупные четкие буквы. Каждое слово так же ясно, как и следующее.

Она начинается в правом крайнем углу и, подобно волне, поднимается и опускается в идеальной синхронизации с ее изгибами, заканчиваясь у грудной кости.

Семья — это не только общая кровь.

Мои глаза поднимаются к ее, ноги бессознательно несут меня ближе.

Ее улыбка небольшая и напряженная, неуверенная.

Она облизывает губы.

— Когда я была маленькой, я не знала, кем была или почему я жива. Моя горничная и учительница называли меня Девочка, Майк звал меня Садовницей. — Она смеется, но грустно.

— Он был тем мальчиком, твоим другом там, с которым ты говорила через стену, так ведь?

Она кивает.

— Я узнала об этом позже. Меро подбросил Майка в поместье Грейвенов, надеясь, что он найдет меня, и он нашел. Переехал жить к нам через пару лет, когда Меро убедился, что я ему полностью доверяю, — делится она. — Даже после этого, он все равно называл меня так, как знал.

— Перкинс, — говорю я. — Он сказал, что до Меро у тебя не было личности…

— В день, когда он пришел за мной, на обратной дороге к его дому Меро сказал мне «у каждого есть свое место в мире, и ты только что нашла свое». —Ее глаза тускнеют, и она поднимает их, чтобы встретиться с моими. — Он сказал мне свое имя, и тогда дал мне мое.

— Он был Брейшо, когда ушел… — протягивает Мэддок, переводя взгляд с ее тату на меня.

— По мнению Меро, он всегда был им. — Ее глаза бегают между моими. — Даже когда он заложил своего собственного сына Грейвену, чтобы они вырастили его.И даже после, когда он еще больше привязал себя к ним, взяв меня.

У каждого есть свое место в мире, и ты только что нашла свое…

— Брейшо, — шепчу я. — Он дал тебе свою фамилию, нашу фамилию.

Она кивает.

— Он сказал, что я должна заслужить, чтобы это было правдой, что я и сделала. А потом я приехала сюда и поняла, что была полной противоположностью тому, что значит принадлежать к такому месту, как это.Моя цель изменилась за одну ночь, и ничто никогда не казалось более... правильным.

Вдруг я стою перед ней, костяшки моих пальцев на ее подбородке, но мне не нужно поднимать его, она сама делает это для меня, глядя мне прямо в глаза.

— Я знал, что ты предназначена для меня, — хриплю я, пробегаясь кончиками пальцев вдоль ее татуировки.

—Дойти до этого не должно было быть так сложно, — шепчет она, кладя ладони мне на грудь.

— Ага. — Я

Ее тело напрягается, и я приближаюсь.

— Думаю, ты больше не хочешь, чтобы я был твоим Брейшо?

Улыбаясь, она отрицательно качает головой.

— Хорошо. — Я зарываюсь руками в ее волосы, взгляд падает на ее губы, по которым я чертовски соскучился. — Я не хочу быть твоим Брейшо, я хочу быть твоим мужчиной.

Она приподнимается на цыпочках, ее рот теперь напротив моего.

— Но, Кэптен… мы не всегда можем иметь то, что хотим, — шепчет она мои же слова. — Сейчас мы можем?

— Мы Брейшо, детка. Мы хотим, мы получаем.

Без исключений.

Наполнив чашку до краев, я медленно поливаю голову Зоуи, и она смеется.

— Водопад! — улыбается она, потянувшись, чтобы схватить плавающего в воде пупса, и встает.

— Готова выбираться, принцесса?

Они кивает, так что я ставлю чашку на подставку. Беру ее полотенце и оборачиваю вокруг нее, поднимая ее из ванной.

Я целую ее волосы, пока несу в комнату, и одеваю в пижаму.

— Рора! — выкрикивает она.

Я бросаю взгляд в сторону двери, где стоит Виктория.

Она смотрит на нас, прислонившись к дверной раме.

Зоуи садится за свой маленький туалетный столик и вручает мне свою расческу.

Виктория хихикает, но у нее перехватывает дыхание, когда я поднимаю в воздух голубой гребешок.

Медленно Виктория входит в комнату, берет его из моих рук, вставая за Зоуи, а я за ней.

Моя рука накрывает ее руку, одна на щетке, другая на крошечном стульчике, и моя голова ложится на ее шею.

Она направляет, и мы вместе расчесываем волосы моей дочери.

— Знаешь что, Рора? — спрашивает ее Зоуи.

— Что, ЗоЗо? — отвечает она, прижимаясь ко мне щекой.

— Мисс Мейбл сказала, что завтра мы можем испечь печенье, с M&M's. Хочешь, я сделаю одно для тебя?

— Можно мне дополнительную порцию M&M's?

Она смеется, берет пластиковую щетку перед собой и расчесывает волосы гигантской Барби на ее столике.

— Ладно, Рора.

Я улыбаюсь, слегка наклоняя голову, чтобы мой рот мог коснуться ключицы Виктории, и она глубоко вдыхает.

Я опускаю губы к ее уху.

— Однажды мы усадим ее и расскажем… что ты не любишь сладкое.

У нее вырывается воздушный смех, и она отстраняется, но только немножко, чтобы наши глаза могли встретиться.

— Без шансов.

Я поднимаю левую руку, убирая ее волосы с плеча, и она прикрывает глаза.

— Вы, эм-м, хотите, чтобы я забрал ее на ночь?

Мы смотрим на коридор, куда из душа вышел Ройс, и стоит, приподняв бровь.

Я хихикаю, нагибаясь, чтобы поцеловать Зоуи.

— Не, дружище, — говорю я своему брату, глядя на Викторию. — Сегодня мне нужны мои девочки.

Я смотрю в его сторону, и он кивает с пониманием в глазах, но затем быстро растягивается в улыбке.

— Эй, Медвежонок Зоуи.

— Эй, дядя Бро!

Он хохочет.

— Пойдем приготовим попкорн и горячий шоколад, потратив на это так много времени, насколько вообще способен человек, а потом встретимся с папой наверху?

Виктория смеется, качая головой, и Зоуи подпрыгивает.

— Мы можем положить в него сыр? — спрашивает она его, убегая и хватая плюшевую зверюшку по пути.

Я бросаю взгляд на Ройса, который держится рукой за сердце, словно его ранили, но он опускается и подхватывает ее на руки.

— Сыр. Как делает дядя Ди?

Зоуи кивает.

— Ага. Много-много сыра.

Они исчезают.

Виктория кладет расческу, и я поднимаюсь на ноги, смотря на нее.

Я хватаю ее руку, выводя из комнаты Зоуи, и направляюсь по коридору в ее.

Она ничего не спрашивает, не говорит ни слова, слепо следуя за мной.

Когда мы оказываемся в ее ванной, я наконец отпускаю ее, но только для того, чтобы включить воду и дать ей нагреться.

Я обхожу ее, закрываю дверь и запираю на замок. И остаюсь на месте, когда ее руки ложатся мне на спину, скользят вверх и вокруг моих плеч, массируя мышцы.

Моя голова падает на дверь, дыхание становится глубоким и тяжелым. Я сосредотачиваюсь на ее прикосновениях, запоминая движение ее пальцев и звук ее дыхания.

Она придвигается ближе, ее губы прижимаются к моей футболке, и я быстро поворачиваюсь к ней лицом.

Ее глаза загораются при виде моих, и она медленно отступает назад, расстегивая джинсы. Я повторяю за ней, и наши штаны вместе падают на пол.

Она стягивает с себя топ, как я свою футболку, но я бросаюсь вперед, когда она пытается расстегнуть лифчик, и делаю это за нее.

Я еще не видел ее такой, обнаженной для меня, поэтому медленными движениями я ласкаю ее плечи. Мой член дергается, когда она стонет от одного только ощущения моих костяшек на ее плечах.

Я опускаю губы, проводя ими по ее коже, целуя, когда последний предмет одежды, скрывающий ее от меня, падает на пол у наших ног.

Ее соски твердые, и она сдвигается совсем чуть-чуть, скользя ими по мне, и я стону в ответ.

Мы поворачиваем головы друг к другу, и когда я поднимаю свою, ее губы оказываются прямо там, в нескольких дюймах от моих.

Мой живот скручивает от волнения, но я заставляю себя закрыть глаза, слепо тянусь к ее руке и тащу нас в душ, прямо под струю.

Я разворачиваю ее, закрывая ее тело от моего взгляда, но это не помогает.

Ее задница смотрит прямо на меня, а затем мой член прижимается к ней. Я обхватываю руками ее киску и притягиваю ее к себе еще сильнее.

Виктория стонет, ее голова падает на мое плечо. Резкие вдохи превращаются в теплый, дымчатый туман над нами с помощью горячего душа.

Ее ноги сдвигаются, раскрываясь шире, и я не жду, я ввожу палец внутрь, затем еще один. Она задыхается, скулит в воздух, но быстро глотает звук.

Я рычу, покусывая ее шею, и она содрогается.

— Звук. Каждый гребаный стон, каждое слово, каждое желание… — Я провожу языком по ее коже. — Нужны мне. Не сдерживай ничего. Больше. Никогда. Я хочу слышать, что делаю с тобой. Всегда.

Затем следует тяжелый, хриплый стон, и мой член бьется, чтобы войти.

Я скольжу по ее ягодицам, пока она рисует круги на моей руке, прижимаясь ко мне спиной.

— Мне нужно почувствовать тебя, — умоляет она. — Не твои руки, не твой рот. — Ее ладони

— Я дам это тебе, детка, чертовски скоро. Но дай мне позаботиться о тебе, затем помыть, и после я трахну тебя, должным образом, и в твоей собственной постели.

— М-м, — мычит она, поглаживая меня. — Пока я могу кончать на твоем члене, Кэп, меня это устраивает.

Твою мать.

Я толкаюсь в ее ладонь, фиксируя ее руки там. Тянусь вперед и щиплю ее клитор, подергивая рукой, пока едва двигаюсь внутри нее, сосредоточившись на маленьком узелочке.

— Закончи со мной, отнеси меня в кровать. — Она дрожит, ее груди приподнимаются, искушая и дразня меня, чтобы я встретился с ними лицом к лицу. Хватал, сжимал и играл с тем, что принадлежит мне и только мне.

Я стону.

И ее стон следует за моим. Ее киска пульсирует вокруг моих пальцев, она дрожит в моих руках. Судорожное хныканье вылетает из ее рта к моему паху, и я насаживаюсь на ее руку. Вены на моем члене пульсируют в ее ладони.

Я отстраняюсь от ее тепла и ее руки, и она откидывается на меня.

Когда ее дыхание замедляется, я осторожно мою ее волосы, тщательно обходя маленькую ранку на ее левом виске. И когда мои руки опускаются ниже, я закрываю глаза. Беру в ладони обе ее груди и нежно намыливаю их массирующими движениями. Ее соски снова стают твердыми, превратившись в маленькие острые пики.

Не в силах сдержаться, я захватываю их между пальцами и сжимаю.

Она стонет.

— Еще.

Поэтому я тяну и кручу, и когда ее ноги начинают тереться друг о друга, я отпускаю их, готовый двигаться дальше вниз, но замираю.

Не знаю почему, но легкий испуг жжет кончики моих пальцев, когда я готов ощутить ее живот, ее шрамы. Не уверен, что она хочет скрыть шрамы, но прячет, чтобы защитить слова, растянувшиеся на ее коже, прямо под моей правой ладонью.

— Кэптен, — шепчет она, поднимая руки и накрывая ими мои. — Каждая часть меня — твоя.

Мое сердце стучит в груди, пока она скользит нашими руками вдоль своего живота.

Рана за раной царапают мою ладонь, и с каждой из них в моей голове звучит обещание.

Каждый удар, который она чувствовала, я почувствую.

Каждый порез, который она получила, я приму.

Всю боль, которую она испытала, я стерплю.

Она держит наши руки чуть выше живота, позволяя своим свободно упасть, пока я скольжу медленнее, омывая ее между ног.

Я наклоняюсь, пощипывая ее за ягодицы, пока провожу вдоль ее бедер и икр.

Встаю, полностью выходя из воды, чтобы ей было легче ополоснуться, а затем быстро мою свое тело.

Мой взгляд падает на сток, когда кровь, глубоко въевшаяся в мои волосы, кровь, которая не смылась, когда я быстро ополоснулся, прежде чем вернуться к Зоуи, смывается.

Виктория тоже видит это и поворачивается.

Она смотрит на меня и подходит ближе с мягкой улыбкой на губах. Она встает на носочки и обхватывает меня руками за шею.

Прижимает меня к своему телу, и мои руки делают то же самое. И в первый раз, блядь, за сегодня, может быть, за несколько дней или даже недель, гвозди, прибивавшие меня к земле, исчезают, груз уходит.

Что за пара гребаных месяцев испытаний.

Я думал, что был испытан до предела, когда узнал, что у меня есть дочь, которую я не могу найти, не говоря уже о том, чтобы увидеть. И снова, когда я нашел ее и был вынужден оставить ее там, где она была, пока я не смог вернуть ее домой, пока не стало достаточно безопасно для ее возвращения.

Я так охренительно ошибался.

Это было ни что иное, как подготовка, тренировка перед финалом.

На задворках сознания, я понимал, что однажды должен встретиться с Мэллори каким-то образом, но зарыл это под яростью и отвращением, когда на самом деле она не заслуживает ничего из этого.

Ни моей ненависти, ни моей злости.

Ничего, блядь.

Она приняла решение, которое я никогда не сумею понять, но она имела на него право. Теперь я это понимаю.

Некоторым людям не суждено быть родителями. Или, может, суждено, но они будут готовы к этому в свое время, когда бы оно ни пришло.

Но в глубине души, будь то действующий родитель или нет, там есть любовь. Я не верил в это раньше, но теперь не могу отрицать.

Коннор Перкинс, мужчина, которого я был бы счастлив больше никогда не видеть, мужчина, давший моей матери сына, когда ее муж не мог. Рак отобрал у него такую возможность. И хоть все произошло неправильно, Перкинс дал им меня.

Он не признал меня, даже когда мои родители умерли. И я ненавижу это признавать, но это была самая самоотверженная вещь, которую мог совершить мужчина. У меня была семья, цель и место в жизни, и он позволил мне это сохранить, когда мир был ужасен.

Но мужчина объявился сегодня, беспокоясь о девушке, которую знал, готовый помочь. И затем, когда я думал, что он повернулся спиной, повесил трубку и сбежал, едва я попросил помощи впервые в жизни, он появился и пожертвовал своей ради меня.

Я стою здесь благодаря ему.

И Зоуи пришла в этот мир, потому что ее мать это позволила.

Они любили то, от чего отказались, даже если совсем немного.

Когда моя дочь вырастет, будет ли ей любопытно, почему мама бросила ее?

Могу предположить, что ответ «да», но я сделаю все, что смогу, чтобы убедиться, что это не ранит ее. Я буду любить ее всем сердцем и не сомневаюсь, что девушка рядом со мной, тоже.

Я видел их вместе, и пытался отрицать уведенное, но сегодня все стало ясно.

Зоуи понятия не имеет, что значит иметь маму, но все, что мои братья и я, получили от мисс Мейбл — время и внимание, любовь и заботу — она получала с рождения, и от самого неожиданного человека.

Девушки из группового дома.

Дерзкая, напористая блондинка, которую я мог бы не заметить, если бы она не появилась передо мной. Но в ту секунду, когда она это сделала, что-то во мне шевельнулось.

Она будет любить ее, как дочь любит мать, доверять ей, когда не

Вместе мы защитим ее, и будем любить. Покажем, как быть сильной, независимой. Будем наблюдать, как она вырастает в ту, кем должна стать, кем бы она не захотела быть.

Вода начинает остывать, так что я выключаю ее, и она отстраняется, глядя на меня снизу вверх.

Моя рука погружается в ее волосы, с которых стекает вода и скользит по ее спине. Ее карие глаза такие чертовски мягкие и открытые.

Я наклоняю ее голову, и ее губы приоткрываются, взгляд скачет по моему лицу.

Мой большой палец проводит по краю пухлых губ, и ее глаза медленно закрываются.

Когда они открываются, ее зрачки темные и расширенные.

— Эти губы, — хриплю я, наклоняясь ниже, чтобы мои были ровно напротив. Я стону. — Я мечтал о них, представлял, как они скользят по моим, открываются для меня, для моего члена, для моего языка.

Ее рука поднимается, обхватывая мое запястье, глаза дикие.

— Они мои.

— Так возьми их.

Мой член дергается от ее слов.

Свободной рукой я обхватываю ее челюсть, второй притягивая ее ближе к себе. Мои ноги двигаются, когда она откидывает голову еще немного назад, умоляя. Готовая.

Моя.

Мой пульс выходит из-под контроля, сердце колотится о мою кожу, об ее.

Я закрываю глаза, и мои чертовы пальцы сжимаются в луже воды у наших ног. Предвкушение пробегает по моему позвоночнику восторженным звоном.

Я глубоко вдыхаю, как и она, и мои губы прижимаются к ее.

Она вздыхает, ее легкие, кажется, расширяются, вбирая все больше и больше воздуха, когда я смыкаю свой рот вокруг ее рта. Мои ладони сжимаются сильнее, а затем ее спина ударяется о стену. Мой язык ныряет в ее рот, а ее сопротивляется, толкаясь, извиваясь и вращаясь вместе с моим.

Я стону, и она подпрыгивает, обхватывая меня ногами, позволяя своей попке скользить вниз, пока она не выравнивается с тем местом, где она хочет меня.

Я прижимаюсь к ней, запоминая ее рот, ее звуки и движения.

Я тянусь к ней, сжимаю ее задницу, и она задыхается, ее голова падает назад.

И это все.

Я несусь из душа на кровать.

Она все еще крепко прижимается ко мне, я сбрасываю одеяло вниз, погребая нас под мягким атласом, зная, что сейчас я войду в еще более мягкое место.

Ее ноги остаются сомкнутыми вокруг меня, когда она откидывает голову. Руки скользят по волосам у меня на затылке.

Она приподнимается, целуя меня медленными, уверенными поглаживаниями, двигая бедрами, направляя меня к своему входу.

Ее глаза распахиваются, впиваясь в меня взглядом, и я толкаюсь внутрь.

Мой рот открывается, лоб напрягается, когда я скольжу в самое мягкое гребаное тепло. Мое тело дрожит, пока ее открывается, приветствуя меня дома.

— Черт возьми, детка, — стону я, проникая глубже, и она откидывает голову назад.

Я пользуюсь этим, рвано целуя ее горло, и с каждым поцелуем ее спина выгибается больше, сильнее заводя меня. Мои поцелуи спускаются ниже, пока я не толкаю ее сосок себе в рот.

— О, боже, — хрипит она, подкручивая бедра. Хватает и так же сжимает свою свободную грудь.

Я кусаю, и она вздрагивает, я щелкаю языком, и она крепче сжимает второй сосок между пальцами.

Моей детке нравится, когда играют с ее сосками.

Я медленно отстраняюсь, скользя назад, и она стонет, ее ноги приподнимаются по сторонам. Я делаю это снова и снова, и она начинает задыхаться.

— О, мой бог… Кэптен, ммм, — шепчет она, ее руки гладят мою спину, тянут мое тело вниз к ее.

Она умоляет о моей тяжести, и я даю ее ей. Теперь она стонет прямо мне в ухо, зажигая меня.

— Мм, — скулит она. — Сильнее. Больше.

Я быстро сжимаю руку позади нее и подтягиваю ее еще выше, так что она оказывается на полпути к изголовью, и двигаюсь вместе с ней.

Моя рука опускается вниз, используя ее задницу для опоры, другая рука лежит на стене за нашими головами, и ее ноги раздвигаются.

Я проникаю в нее до упора, и она судорожно дышит. На ее лице появляется медленная улыбка, когда она толкается в ответ.

Я вколачиваю ее в матрас, оба наших стона наполняют воздух вокруг.

Огонь распространяется по моему паху, мышцы напрягаются, и я двигаюсь все быстрее и быстрее. Она не пытается заставить меня остановиться, поскольку это становится чертовски хорошо, слишком охренительно. Но я продолжаю двигаться, и ее черты лица напрягаются. Ее оргазм прямо здесь, готовый высвободить ее.

Я вонзаюсь дальше, и она разваливается на части, ее стон громкий, воздушный и раздается у меня над ухом.

Я стону, дергаясь, когда заполняю ее, мой лоб припадает к ее лбу.

— Твою мать, ммм. — Я толкаюсь сильнее, и она задыхается.

Медленно, ее мышцы расслабляются, и я собираюсь слезть с нее, но она быстро обхватывает меня руками, удерживая меня там, идеально прижатого к ней, последнему кусочку моей головоломки.

Ее руки рисуют маленькие круги по моей спине, ее дыхание приходит в норму.

— Эй, Кэп, — шепчет она.

— Красавица? — Я целую ее шею, пробуя заслуженную сладость.

— Я люблю тебя.

Мой язык замирает на ее коже, как и мои мышцы вместе с ним, но ее прикосновения не замедляются, ее пальцы продолжают выводить круги.

Я отстраняюсь, встречаясь с ее глазами.

Такими уверенными, такими искренними и открытыми, безграничными.

Моя детка.

Моя Красавица.

Я вжимаюсь в ее губы своими, и она скользит руками в мои волосы, улыбаясь мне в рот.

— Я думаю, там есть маленькая девочка, которая ждет тебя снаружи, — говорит она, когда у меня уходит две секунды, чтобы потеряться в ней снова.

— Нет, детка, — шепчу я, быстро целуя ее в губы и отстраняясь, поднимаю ее на ноги вместе со мной. Я откидываю волосы с ее лица. — Она ждет нас.

Она глубоко вдыхает, кивая.

— Но сначала пижамы.

Она смеется, двигаясь к своему шкафу, пока я хватаю полотенце оборачиваю его вокруг бедер и направляюсь в свою комнату.

Потянувшись к дверной ручке, я оглядываюсь на нее, и ее глаза уже смотрят в мои.

— На случай, если ты не уверена, или есть какие-то сомнения, не стоит, — говорю я ей, открывая дверь. — Я люблю тебя всем своим естеством, и никогда не перестану.

Слезы наполняют ее глаза,

— Увидимся в пять, Кэп.

— В два, Красавица.

Она смеется, отвернувшись, пока я ухожу к себе в комнату, чтобы одеться.

В ту же секунду, как я возвращаюсь в коридор, Зоуи и Ройс выходят с лестницы.

Она пробегает мимо, заметив Викторию, выходящую из своей комнаты, пока Ройс останавливается возле меня.

Он держит попкорн и термос, который, я уверен, наполнен горячим шоколадом, пачка пенопластовых стаканчиков свисает у него изо рта.

Я смеюсь, выхватывая их из его зубов, и он усмехается.

— Что скажешь, брат? — Он кивает подбородком.

Мягко улыбаясь, я киваю, ударяя его по спине. Он ухмыляется и идет впереди меня, следуя за девочками в медиа-зал.

Виктория берет пульт, пока Ройс расставляет все на столе и начинает наполнять маленькие чашки.

Я опускаюсь на диван, и Зоуи забирается на него рядом со мной, Ройс садится возле нее. Виктория занимает место рядом со мной со свободной стороны.

В момент, когда она включает телевизор, входят Мэддок и Рэйвен, рука об руку.

Я бросаю взгляд на Мэддока, пожимающего плечами, и эти двое садятся рядом с Викторией.

Рэйвен ударяет ее в плечо, и она смеется, глядя в ее сторону.

Ройс улыбается, оглядываясь вокруг, и наклоняется, чтобы наполнить еще пару чашек.

— Найдется еще одна?

Все взгляды устремляются на дверной проем, когда наш отец говорит.

Он держит одеяло Зоуи, и она вздыхает, поднимает руки и ждет, пока он укроет ее.

Кивнув, Ройс достает последнюю чашку из упаковки.

Он хлопает по пустому месту с его стороны.

— Давай, пап.

Наш отец садится, и все шестеро смотрят на Зоуи.

— Что смотрим, ЗоЗо?

Все начинают смеяться, когда она кричит:

— «Троллей»!

Ответ был ожидаемым, и в любой другой вечер мы могли попытаться убедить ее выбрать что-то другое, но не сегодня. Сегодня вечером мы берем все, что нам дают, и все находят утешение в том, в чем каждый из нас явно нуждается прямо сейчас — друг в друге.

Нашей семье.

Брейшо.

Я провожу рукой по голове Зоуи, и она оборачивается ко мне с улыбкой, вскакивает на колени, чтобы обхватить мое лицо.

Она трется своим маленьким носом о мой, улыбаясь, когда я делаю тоже самое.

— Эскимосские поцелуи, папочка.

И объятия бабочки, малышка.

С легкостью на уме, и наполненным сердцем, я улыбаюсь, глядя на экран.

Это.

Вот что такое жизнь.

Глава 38

Кэптен

— Папочка, кто это? — спрашивает Зоуи, когда я ставлю фото в рамке на ее маленький туалетный столик.

Я смотрю на лицо мужчины, его улыбку, которую мне не довелось увидеть в реальной жизни, но она ярко сверкает. Он молод на фото, которое дал мне отец.

— Это твой другой дедушка. Его звали Коннор.

— Он может тоже пойти в зоопарк со мной и дедой?

Я сглатываю.

— Нет, ЗоЗо, он не может.

Когда ее маленькие плечи опускаются, я наклоняюсь, опускаюсь перед ней на колени с небольшой улыбкой, и притягиваю к себе.

Ее маленькая рука поднимается, и она засовывает ее в маленький карман на моей футболке. Ее глаза снова медленно поднимаются на меня.

— Может, у него нет возможности ходить куда-то с тобой, Зо, но когда ты ложишься спать, перед тем как закрыть глаза, ты можешь рассказывать ему обо всем, — предлагаю ей все, что могу, о человеке, который отдал свою жизнь за меня. — Если хочешь.

— Ладно!

— Ладно, — шепчу я. — Хватай свой рюкзак, ты пойдешь немного поиграть с Маком и Хлои, помнишь?

— Ага. — Она берет свою сумку и бежит вперед меня, не останавливаясь, пока не встречает Ройса снаружи. Он держит открытой заднюю дверь, чтобы она забиралась внутрь.

Затем выходят и остальные. Мэддок и Рэйвен берут свою машину, папа и Мейбл поедут с ними.

— Встретимся там? — спрашивает он.

— Мы прямо за вами.

Я наблюдаю, как они отъезжают, доставая телефон, как только они пропадают из виду. Пересылаю электронное письмо, которое только что пришло мне, на телефон Виктории.

Она как раз сходит с крыльца, когда он пиликает.

Она открывает его, слегка хмурясь глядя на экран, пока читает вступление.

Кэптен,

Как ты просил, здесь последние записи голосовых сообщений Марии Вега. Я нахожу это странным запросом, так как все десять из десяти от тебя.

С наилучшими пожеланиями, Джеймс.

Глаза Виктории устремляются ко мне, она растеряно качает головой.

— Я не понимаю.

С небольшой улыбкой я обхватываю ее руками и притягиваю к себе.

— В день, когда я узнал, что она умерла, я вел себя как козел с тобой. И да, по большей части это потому, что я был зол. Что-то настолько серьезное случилось в твоей жизни, и ты даже не подумала поделиться этим со мной. Но еще я злился из-за твоей уверенности, что мне наплевать.

Ее глаза бегают между моими.

— Последние два года перед сном я слушал голосовые сообщения, которые присылала Мария. Каждую ночь, она звонила мне и рассказывала о том, как прошел день Зоуи. Чем она занималась, что говорила или выяснила. Каждую деталь, которую она могла запомнить. И это не было чем-то вроде списка или рутинной работы, — рассказываю я. — Мария могла смеяться и иногда, я думаю, она плакала, делясь всякими мелочами. И затем Зоуи приехала домой, и сообщения прекратились.

— Ты начал звонить ей, — шепчет она.

Я сглатываю.

— Каждую ночь.

Ее глаза становятся влажными, и она улыбается.

— У тебя большое сердце, Кэп. И, несмотря на все дерьмо, через которое ты прошел, а Мария была его частью, ты знал, каково это, когда приходится каждый день ложиться спать без Зоуи.

Я киваю.

Это не могло быть легко. Она уже потеряла двоих детей, если считать меня, в своей жизни, и потеряла третьего. Она так же помогала заботиться о моей дочери с ее младенчества и до этого времени. Она любила ее, и я знаю, что Зоуи любила ее в ответ.

— Она слушала их, все, кроме этих десяти, — говорю я ей, тянусь к ее руке и притягиваю ближе. — Я хочу, чтобы ты была той, кто послушает эти.

Она сглатывает.

— Почему?

— Так ты узнаешь, что я чувствовал, когда притворялся, что не чувствую ничего.

— Ты рассказывал ей о нас? — Ее голос срывается.

— Да,

Она прижимается к моей груди, поднося свои губы к моим для медленного, нежного поцелуя.

— Спасибо.

— Спасибо тебе, — говорю я. — Я был куском дерьма. Я обидел тебя и никогда не прощу себя за это. Никогда.

— Я знаю, ты говорил мне миллион раз, Кэп, — шепчет она. — Но ты должен.

— Я не могу, но спасибо за то, что ты этого хочешь, за то, что простила меня. За то, что дала мне больше, хотя я не подозревал, что нуждаюсь в этом. И за то, что идешь со мной сегодня.

Нежность, которую она приберегает только для меня, наполняет ее глаза, когда она наклоняется ко мне.

— Всегда.

Уголок моих губ приподнимается, и я скольжу губами по ее.

— Запомни, что сказала это.

Она смеется, позволяя мне потянуть ее за собой, и мы вдвоем забираемся в мой автомобиль. Мы двадцать минут едем до мемориального парка Брейшо.

Я никогда не был на настоящих похоронах до сегодняшнего дня, и был бы счастлив никогда больше не бывать. Мне не нравится, когда люди плачут, и тут были слезы на протяжении всего дня. Большинство людей в два раза старше меня, люди, знавшие Коннора Перкинса намного лучше, чем я.

Прошло ровно две недели с тех пор, как мужчина пожертвовал своей жизнью, защищая меня, своего сына. Но мир никогда не узнает, что он был у него.

Думаю, мы устроили для него прощание, которым бы гордились мои мама и мужчина, которого я считал своим биологическим отцом. Я думаю, он обретет мир после смерти, что должно много значить для них.

У него был гроб ручной работы, на крышке которого была выгравирована его фамилия, и мы всей семьей решили выделить ему место на кладбище Брейшо.

Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что половина города собралась, чтобы отдать дань уважения. Я и понятия не имел, что так много людей было связано с ним.

Меньше всего сегодня я ожидал, что грусть закрадется в мою душу, но, тем не менее, она там.

Я не хотел знать этого человека как отца, но забавно, какие мысли проносятся в голове, когда у тебя из-под носа крадут возможность.

Служба закончилась около часа назад, и весь последний час мы сидели за маленьким круглым столиком, достаточно большим для нас, и ковырялись в стоящих перед нами тарелках с едой.

Я поднимаю голову, когда Мэддок и Рэйвен встают.

— Мы едем домой. Ничего, если мы заберем Зоуи на обратном пути? — спрашивает Мэддок.

Я киваю, опускаясь на свое место.

— Да, мужик. Спасибо.

Он сжимает мое плечо, и они отходят, но Рэйвен останавливается.

— Ройс, ты с нами? — спрашивает она.

Его глаза не отрываются от телефона.

— Не, но я ухожу.

Он вскакивает, целует Викторию в лоб, и пожимает мою руку, прежде чем последовать за ними на парковку.

Отец ловит мой взгляд и дергает головой, так что я смотрю на Викторию.

Она улыбается.

— Встретимся в машине?

Я киваю, и она убегает, догоняя остальных. Я подхожу к отцу, и мы вдвоем прогуливаемся вокруг пруда.

— Мэллори улетела, как я слышал? — спрашивает он.

Я киваю.

— Мак сопроводил ее через всю гребаную страну, забрал ее паспорт и удостоверение, когда она добралась до места.

— Очень мило с твоей стороны организовать все для нее.

Я пожимаю плечами.

— Квартира и несколько нулей — ничто для душевного спокойствия, зная, что мне больше не придется ее видеть.Она все равно не хотела иметь ничего общего с этим местом.

— А что если бы хотела?

— Мне бы пришлось найти способ смириться с этим, но не ради нее.

Он кивает, останавливаясь, чтобы посмотреть на меня.

— Я знаю, что у тебя на уме что-то еще. Не заставляй меня спрашивать, поговори со мной, сынок.

Я смеюсь, облизывая губы и отводя взгляд.

— Меня вообще не должно было быть здесь, — впервые говорю я. — Мой отец не был одним из вас, как был отец Майка. Не могу не думать о том, что Майк имел право отобрать мое. Я забрал то, что должно было принадлежать ему. Его место в этой семье, место, которое оставил его отец.

— Ты ошибаешься, сын. Меро был человеком Брейшо, таким же, как ваши парни на складах и по всему городу, работающие на тебя и твоих братьев. Но твой отец, муж твоей матери, мой лучший друг, он был Брейшо. Он был тем, кем ты являешься сейчас. С тобой или без тебя, Кэптен, Майку никогда бы не досталось твое место. Он должен был бы заслужить его другим способом, когда подрастет. И без сомнений думаю, что он бы не справился. Он был слабоумным, как и мой брат.

— Может, он не стал бы таким, если бы вырос с нами.

— Возможно, Кэп, но мы никогда этого не узнаем. Что я точно знаю, так это то, что за последние несколько месяцев я увидел больше силы и роста в этом городе, в этой семье, чем за всю жизнь, служа этому месту.Это не случайно.Это Брейшо во всей красе.

Я сглатываю и киваю, перемещая на него взгляд.

— Спасибо. За все, что ты сделал для нас, что забрал нас к себе. За то, что дал мне моих братьев, и что был Ройсу и мне отцом, когда только Мэддок был твоей заботой.

— Вы все были моими, и я люблю вас одинаково.

— И я буду так же любить своих племянниц и племянников, когда они появятся. Как своих собственных. Так же, как ты.

Его глаза блестят, и он отводит взгляд.

— Иди домой, Кэптен. Сегодня я не собираюсь плакать перед тобой.

Я слегка посмеиваюсь и обнимаю его.

— Спасибо, что позволяешь мне быть твоим отцом, сынок, — шепчет он, отстраняясь, и быстро шагает к Мейбл на другую сторону парка.

Я встречаюсь с Викторией во внедорожнике и направляюсь домой.

Ее взгляд скользит ко мне, когда я не сразу выхожу из машины. Я улыбаюсь, поднимая ее руку и целуя вдоль костяшек пальцев.

— Они повезли Зоуи есть мороженое, — говорю я ей.

Она ухмыляется, наклоняясь.

— Неужели?

— Да. Поднимайся в мою комнату, Красавица. Я сразу за

— Так точно, Кэптен, — дразнит она, выскакивая наружу.

Я жду несколько минут, дергая ногой, а затем выхожу, поднимаюсь по ступенькам, перепрыгивая через две сразу.

Ладно, Красавица. Вот и все.

Жизнь.

Я пересматривал видео, оставленное мне Марией, пятьдесят или шестьдесят раз, и тогда я загуглил имя Зоуи и выяснил то, чего не знал.

Зоуи значит «жизнь».

И она полна жизни.

Она улыбается всем сердцем, плачет от души, любит всем естеством, и всегда слушает. Она сильная, чуткая и идеальная.

Как и девушка, которая помогла обеспечить ее появление на свет, для нее и для меня.

Эта девушка, она упрямая, дерзкая, и ни хрена не слушается, но она нравится мне такой.

Я люблю каждую ее частичку.

Но, если она продолжит притворяться, что любит сладости, потакая моей дочери, я могу выкинуть ее задницу.

— Что за черт? — шепчет она, и визжит, когда я подкрадываюсь к ней сзади, стиснув ее бедра.

Она оборачивается, смеясь и толкая меня в грудь.

— Я знал, что, если ты увидишь его открытым, то не удержишься от чтения, — дразню я ее.

— Ну, ты оставил его открытым. — Она толкает меня назад, заставляя меня упасть на кровать, и падает сверху.

— Да, оставил. — Откидываю ее волосы за плечо. — Продолжай читать, Красавица.

Ее глаза сужаются, и я тянусь рукой ей за спину, кладу дневник на свою грудь. Мои глаза смотрят на нее, а ее опускаются к бумаге.

Это привлекло твое внимание, детка?

Я надеюсь на это, и также надеюсь, что ты понимаешь, как это неправильно.

Я знаю, что мне предстоит еще многое узнать о тебе, и мне нужно, чтобы ты понимала, — я хочу узнать. Обо всем.

Я хочу все твое прошлое и каждую минуту будущего, и не временно, Красавица.

Я хочу быть королем твоего королевства.

Сегодня.

Завтра.

Всегда.

Я хочу, чтобы ты носила кольцо, которое говорит, что ты моя.

Ее губы приоткрываются, взгляд поднимается на меня, когда она задыхается от собственных слов.

— Переверни страницу, детка, — шепчу я.

Она так и делает. Посередине приклеен ободок из белого золота с аметистовым цветком в центре.

Я приподнимаю ее блузку, заправляя ее под бюстгальтер, так что могу провести по татуировке, спрятанной там.

Она не бегает, демонстрируя свой живот, но и не старается его скрыть. Она больше не носит рубашки постоянно заправленными или длиной до середины бедер, и если она этого и стесняется, вы никогда не узнаете.

Все это было из-за того, что она скрывала слова, нанесенные на ее кожу, те, что она считала незаслуженными нею, и не могла объяснить, а не боевые раны, скрывающиеся за ними.

— Я — якорь. — Я пробегаюсь кончиками пальцев вдоль татуировки. — Ты — волны, и это наш океан.

— Я дерьмово плаваю, — шепчет она.

Я усмехаюсь, и она приникает к моей груди.

— Для этого и существует моя цепь. Для того, чтобы ты взбиралась по ней, когда чувствуешь слабость. Для того, чтобы ты держалась за нее, когда чувствуешь одиночество. Для тебя. Все для тебя.

Я приподнимаюсь, запускаю руку в ее волосы, и ее глаза переходят на мои.

— Ты говорила, что чувствуешь, что твоя жизнь началась с фиолетового цветка, поэтому правильно, что твое будущее начинается так же. Как и мое. Как и наше, — шепчу я. — Мое и Зо.

Она моргает, и из ее глаз капают слезы, я ловлю их пальцами.

— В этой семье традиционно женятся молодыми, но даже если бы это было не так, я бы попросил тебя об этом, о твоем слове. Будь моей женой, Красавица. Мы можем сделать это позже, мне все равно, но носи мое кольцо, дай мне это обещание.

Ее взгляд опускается обратно к странице.

Когда она проводит пальцами по единственному вопросу чуть выше кольца, я читаю слова вслух.

— Так что скажешь, детка, будешь моей Брейшо?

Она отклеивает кольцо от бумаги, кладет на свою раскрытую ладонь и ждет.

Ее губы изгибаются в небольшой ухмылке, наблюдая, как я обхватываю пальцами ее запястье и подтягиваю ближе к себе.

Я опускаю голову вниз, чтобы взять сделанную на заказ вещь между зубами и поднести ее безымянный палец к своим губам. Очень медленно я надеваю доказательство того, что она всегда будет моей, на свое место. И когда я скольжу ртом вверх, мои глаза встречаются с ее глазами.

Глубокий карий, темнее, чем когда-либо.

Немного нежный и очень дикий.

Губы Виктории приоткрываются, и, пока я все еще крепко удерживаю ее запястье, она осторожно опускается спиной на одеяло, крепко сжимая бедра.

Я двигаюсь на кровати, с ухмылкой глядя на нее вниз.

— О, моя детка хочет поиграть.

Она смеется, звуча глубоко и сипло. Ее руки скользят вдоль одеяла, пока пальцы не встречаются над головой.

— Она хочет. — Она медленно моргает. — Мы впервые одни в этом доме.

Мой живот сжимается, жар растекается по телу, и член становится твердым.

Я встаю с кровати, неспешно сбрасываю обувь, мои глаза прикованы к моей девочке, готовой и ждущей меня.

— Да? — хриплю я, облизывая губы, пока наблюдаю, как она кусает свои. Я стягиваю рубашку через голову, давая ей упасть на пол.

Ее глаза останавливаются на моей груди, спина изгибается, благодаря ее собственным воспоминаниям о том, что, как она знает, я могу с ней сделать.

Она следит за каждым моим движением, пока я расстегиваю ремень и джинсы и отбрасываю их в сторону.

Я забираюсь на кровать, запирая ее в клетку своих рук.

Ее грудь высоко поднимается на глубоком вдохе, только для того чтобы воздух покинул ее с натужным шипением, когда я опускаю свои бедра на ее, прижимаясь к ней твердым членом.

— И как моя детка хочет провести наш первый час наедине?

Внезапно ее глаза встречаются с моими, в них закипает необузданная настойчивость.

— Сорви с меня одежду, Кэптен, и не нежничай.

Я стону и даже, блядь, не пытаюсь заставлять ее просить меня дважды.

Я сажусь, оседлав ее тело, и начинаю со своих рук на ее бедрах.

Я тяну тонкий материал вверх, приподнимая до ребер. Отодвигаюсь назад, чтобы мой язык следовал за руками, но только до центра ее живота.Когда я добираюсь до татуировки ниже края лифчика, мой член дергается.

Я наклоняюсь ниже и кусаю.

Моя.

Она задыхается, но крепче прижимается ко мне

Мои руки скользят к центру ее блузки и, подняв на нее глаза, я разрываю на ней чертову вещицу.

Ее язык проскальзывает между зубов, и она улыбается, вцепившись пальцами в одеяло.

Я наклоняюсь вперед, впиваясь зубами в ткань ее кружевного лифчика, и, крепко сжимая левую сторону, разрываю ее.

Ее груди выпадают, тяжело качнувшись, сильно набухшие и идеально торчащие.

Я не могу ничего с собой поделать и дергаю ее твердый розовый сосок.

Она стонет, сжимая руки у меня на боках.

На ее брюках уже есть несколько дырок на бедре, поэтому я просовываю руку внутрь, массируя ее внутреннюю часть бедра, пока она не вздрагивает, а затем разрываю их к чертовой матери, до самой промежности джинсов.

Я опускаюсь ниже, и ее грудь поднимается и опускается, все быстрее и быстрее, по мере того, как мой рот приближается к ее киске.

Ее ноги раздвигаются, наполовину прикрытые джинсами, наполовину голые.

Киска голая.

Я приближаю губы к ее центру, но не прикасаюсь, позволяя своему горячему дыханию довести ее до безумия.

Ее ноги дергаются, и как только они опускаются, я обхватываю ее клитор ртом и сосу.

Он скулит, приподнимая ноги на матрасе.

— О, да, — стону я. — Моя детка хочет гребаную игру…

Я встаю, хватаю ее за бедра и поднимаю с матраса.

Она ошарашена и едва не падает, но я прямо здесь, чтобы поймать ее.

Мои пальцы обхватывают заднюю часть ее ноги, и я скольжу рукой вверх, освобождая ее от остатков брюк.

Она убирает с меня руки, и я поднимаю глаза, обнаруживая, что она теребит и дергает свои соски, наблюдая за мной. Мое лицо вровень с ее киской, пальцы дразнят и теперь упираются в дырочку ее задницы.

Она сильнее раздвигает ноги, заставляя мой член затвердеть еще сильнее.

Я нажимаю на чувствительную, девственную ее часть.

Кое-что, что я возьму, когда она будет готова для меня.

Я поднимаюсь на ноги, наклоняю голову к ней, и ее подбородок приподнимается, чтобы сократить расстояние. Она ждет, когда мои губы встретятся с ее, но за несколько секунд до того, как мой рот встретится с моими любимыми гребаными подушками, я быстро ныряю в ложбинку ее шеи.

Она испускает короткий стон, и я сдерживаю смех, покрывая поцелуями ее горло.

Но она не позволяет этого.

Ее пальцы скользят по моим волосам, сжимая их пальцами, и она тянет, пока мои глаза не встречаются с ее глазами.

Темными и требовательными, какими они и должны быть.

Она двигается, теперь удерживая меня крепкой хваткой по обе стороны лица, и ее глаза сужаются.

Виктория открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ей шанса.

Мои губы опускаются на ее в жестком, нетерпеливом поцелуе, в котором она отчаянно нуждалась.

Она проникает языком в мой рот. Левая нога оборачивается вокруг меня, и я хватаю ее под коленом, удерживая там.

Приподнявшись на носочках, Виктория двигает бедрами и насаживается прямо на мой член.

Я рычу, хватаясь рукой за ее задницу, и она вскрикивает. Ее голова откидывается назад, груди прижимаются ко мне.

Она трется своими бедрами, и у меня скручиваются пальцы на ногах.

— Блядь, — хриплю я, опускаясь вниз, чтобы схватить ее за другую ногу и быстро развернуть нас, усаживая ее задницей на край подоконника.

Ее ноги отпускают меня, она раздвигает их шире и вытягивает позади нас. Она держится руками за деревянный выступ, насаживаясь на меня толчок за толчком.

Я проникаю сильнее, вгоняя в нее свой член, и она содрогается вокруг меня.

— Так охренительно хорошо, Красавица. — Я наклоняюсь вперед, втягивая ее сосок в рот, и она судорожно втягивает воздух.

— Да, мм. — Она удерживает мою голову. — Продолжай… — задыхается она, сжимаясь вокруг меня. — Продолжай делать так.

Я кружу языком по набухшей вершинке, и ее пальцы подрагивают на моей голове.

Передумав, она прижимает мой рот к своему, и целует меня безудержно, жестко, умоляя, чтобы затем быстро оторваться и прижаться губами к моей груди.

Я снова поднимаю ее, оставаясь внутри, и переношу нас на кровать. Но у нее есть другие идеи и она карабкается по матрасу.

Она разворачивается и становится на четвереньки.

Оглядывается через плечо, встречаясь со мной взглядом, она медленно опускается, пока ее сиськи не касаются одеяла. Только ее загорелая задница остается торчать в воздухе.

Мой пульс бешено несется, когда я снова вхожу в нее. Голова откидывается от ощущений.

Везде.

Чистый гребаный жар растекается по моим венам, и я медленно выхожу, сразу же проскальзывая обратно.

Стон Виктории заставляет меня поднять глаза.

Я пробегаю пальцами по ее спине, пока не хватаю за волосы, наматываю их на кулак и тяну.

Ее голова дергается в сторону, снова устремляя на меня взгляд.

— Глаза на меня, детка, — говорю я. — Смотри, как я трахаю тебя. Смотри, что ты делаешь со мной.

Я трахаю ее сильнее, быстрее. Дом наполняют только звуки шлепков кожи о кожу, ее пьянящие всхлипы и громкие стоны.

Она начинает дрожать, едва, черт возьми, держась на ногах. Так что я обхватываю ее рукой за талию, и наваливаюсь на нее.

Я трахаю ее сзади, губы прижаты к ее, глаза прикованы друг к другу.

— Я уже близко, — задыхается она. — Уже почти.

Мои толчки короче, жестче и стремительнее. Пальцы опускаются, накрывая ее киску. Глубокая складка пролегает на ее лбу, когда удовольствие угрожает разорвать ее на части.

— Кончи со мной, Кэптен, — хнычет она, толкаясь ко мне попкой. — Посмотри мне в глаза и кончи для меня.

Я дергаюсь и делаю, мать вашу, именно это.

Я бурно кончаю, долго и так громко, как и она.

Оба наших тела обессилены, но я поворачиваю ее и снова вхожу внутрь, и она дрожит подо мной.

Я двигаюсь медленно, ощущения почти невыносимы, так как мое тело все еще на пределе, но я еще не готов отпустить ее.

Ничего из этого.

Я касаюсь губами ее шеи, и она вздыхает — звук, который проникает в мою душу.

Она подо мной, ее ноги расслаблены по бокам, а руки теперь движутся вдоль моей спины.

— Это было чертовски хорошее "да", Красавица.

Она хихикает, ее руки поглаживают мою грудь.

Я поднимаюсь, пока не заглядываю ей в глаза.

Моя Красавица.

Моя девочка.

Мое будущее.

Эпилог

Виктория

— Эй, ЗоЗо,

— Что? — пытается она шептать в ответ, но нет ни единого шанса, чтобы она не привлекла внимание всех, кто находится в машине.

Это подтверждается, когда я оказываюсь не единственной, кто смеется.

— ЗоЗо, Рора пытается заставить тебя выдать наш секрет? — спрашивает Кэптен с водительского сиденья.

Я подглядываю сквозь пальцы, встречаюсь с ней взглядом и с ухмылкой качаю головой.

Ее маленькая челюсть опускается.

— Рора! Это плохо! Папочка сказал не подглядывать!

Она поднимает руки, накрывая мои глаза.

— Она не может видеть, папочка. Я все исправила.

Ройс смеется рядом со мной, и, судя по звуку двигающегося на кожаном сидении тела, Рэйвен развернулась, чтобы тоже посмотреть назад.

— Отличная работа, Зо. Мы почти там, Красавица, держи глаза закрытыми еще пару минут, — говорит Кэптен.

Как и сказал Кэптен, спустя пару минут после его объявления мы съезжаем с шоссе, и затем дорога становится немного ухабистой.

— Не открывай, — говорит он, когда звук мотора стихает, и двери вокруг меня начинают открываться.

Я слушаю, как он отстегивает ремни Зоуи, слышу ее короткие вскрики, когда она спрашивает своего дядю Бро «куда он рванул без нее».

Кэптен хихикает, его рука двигается по моему бедру, пока не дотягивается до моего ремня безопасности, и отстегивает его.

— Она становится мини-Ройсом. Это вроде как пугает меня, — шутит он.

Я смеюсь, сильнее зажмуривая глаза, когда он тащит меня по сиденью за бедра, пока мои ноги не свисают с двери, а его тело между ними.

— Пока еще не открывай, просто слушай, — говорит он мне, хватая меня за руки. — Всю свою жизнь у тебя было только то, что тебе давали другие. Ты делала то, что другие говорили тебе. Но затем ты пришла сюда, и каждый сделанный тобой шаг был ради кого-то. И никогда для тебя.

Его лоб наклоняется к моему, и я впитываю это чувство, переплетая свои пальцы с его.

— Кэп…

— Сегодня, я хочу, чтобы ты осмотрелась, и нашла то, что тебе понравится. Что говорит с тобой, и я хочу, чтобы у тебя было это.

Шестеренки вертятся в моей голове, я пытаюсь представить, где мы, и о чем конкретно он говорит. Затем он помогает мне выйти из внедорожника. Дверь мягко закрывается позади меня, и он становится у меня за спиной.

Его губы находят мое ухо, и сначала он дразнит, лишь горячо дыша, и целует кожу прямо под ним.

Его легкий смех говорит мне, что мой тихий стон и невольная дрожь, это то, чего он добивался.

— Моя детка, всегда возбуждена.

— Ты делаешь это со мной, — хриплю я, откидывая голову на его плечо.

— И буду продолжать.

— Обещаешь?

— Открой глаза, Красавица.

Я не колеблюсь и, как только они открываются, я замираю.

А затем в нашу сторону дует легкий ветерок, принося с собой и множество запахов, которые я не смогла бы определить, даже если бы попыталась.

Ряд за рядом, за ним еще ряд, стена за стеной… цветы простираются так далеко, насколько я могу видеть.

Всех форм, оттенков и видов.

По обеим сторонам расположены большие теплицы, и кто знает, что в них находится.

Люди ходят повсюду с тачками на колесах, собирая идеальную коллекцию цветов.

Выбирают то, что им откликается.

Я сглатываю, и он разворачивает меня к себе. Костяшки его пальцев скользят под мой подбородок, чтобы я подняла на него глаза.

— Тебе дали фиолетовые, тебе они нравились. Но, если бы тебе дали выбрать, какой цвет ты бы взяла?

Мой рот открывается, но ничего не произносит, так что я качаю головой.

Его улыбка мягкая, как и его губы, когда он проводит ими по моим.

— Идем, детка. Давай найдем тебя.

Кивнув, я разворачиваюсь в его руках, и вижу Рэйвен, Мэддока, Ройса и Зоуи, стоящих в паре метров от нас. Тачка для нас стоит у их ног.

— Готова? — усмехается Рэйвен, ее живот уже почти полностью вырос.

Я киваю, беру Кэптена за руку, и мы идем.

Нам понадобилось больше, чем тележка.

К счастью, в питомнике есть грузовики для доставки, который мы заполнили под завязку, не только я.

Могу с полной уверенностью сказать, что ни один из парней никогда раньше не был в питомнике, да и я тоже.Они перегибали палку.

Все, на чем Рэйвен, Зоуи или я останавливали взгляд более чем на секунду, они щелкали пальцами и заставляли кого-то загружать. В конце концов, мы с Рэйвен обменялись взглядами и перестали делать паузы.

Естественно, они заметили и разозлились.

Однако мы все время смеялись.

И вот мы здесь, четыре дня спустя, сидим в патио на заднем дворе, глядя на все эти добавленные насаждения на участке.

— Значит, розовый, м? — поворачивается в мою сторону Рэйвен. — Я ожидала от тебя что-то более… ну, не знаю, не такое девчачье.

Я смеюсь, перемещая взгляд на свой сад.

В центре стоит большая скамья из белого мрамора с плюшевыми черными подушками, перед ней в ряд подходящие камни, ведущие к сиденьям, и все это обсажено яркими, сочно-розовыми цветами всех видов.

— Он немного переборщил, не так ли? — хохочу я.

Но Рэйвен только улыбается.

— Не-а. Он сделал все хорошо, Ви.

Улыбнувшись, я встаю и иду к добавленной «частичке меня», как называет это Кэптен.

Он построил все это прямо у меня под окном. Сказал, что так я смогу смотреть на них в любое время, когда захочу, и видеть что-то, что всегда будет моим.

Именно эта часть меня покорила.

Это мой дом, мое будущее.

Мое предназначение.

Все дерьмо, которое случилось по пути, должно было привести меня к сегодняшнему дню. К ним.

К нему.

В любое другое время, будь оно раньше или позже, и все могло бы произойти иначе, тогда Зоуи могло не быть здесь.

Все случилось так, как должно было.

— Привет.

Улыбнувшись, я оглядываюсь на Кэптена через плечо.

Он прячет что-то за спиной.

— Привет. — Усмехаюсь я, разворачиваясь к нему. — Что у тебя там?

— Это не для тебя. — Он дергает головой, улыбаясь мне, когда достает из-за спины десяток белых роз. Он наклоняется, мягко целуя меня, но как только поцелуй становится глубже, он отстраняется.

— Пойдем со мной, — шепчет он.(прим. игра слов — «come with me» можно перевести еще как «кончи со

— Ну, я пытаюсь, но… — подшучиваю я.

Он громко смеется, откинув голову назад, и взяв меня за руку, ведет к внедорожнику.

— Позже, детка. Обещаю.

Усмехнувшись, я следую за ним.

— Я думала мы собирались поплавать?

— И поплаваем, когда вернемся домой. Только сделаем небольшую остановку. — Он открывает дверь своего автомобиля.

Зоуи уже внутри, пристегнута и готова ехать, с небольшим пурпурным букетом в руках.

— Рора, смотри, что у меня есть.

— Они такие красивые, ЗоЗо.

Она улыбается, нюхая их, и выглядывает в окно.

Кэптен проскальзывает внутрь, и через секунду мы выезжаем на дорогу.

После недолгой поездки я понимаю, куда мы направляемся, и тогда мы поворачиваем к кладбищу Брейшо.

Как только мы паркуемся, выбираемся все втроем, и Зоуи бежит прямо туда, где, как она знает, похоронен Коннор Перкинс.

Мы с Кэптеном догоняем ее. Она ждет, пока он уберет старый букет, которому не больше недели, чтобы быстро поставить свежий во встроенную вазу.

— Привет, — говорит Зоуи. — Я принесла их из дома сегодня. Надеюсь, тебе они понравятся.

Я поглядываю на Кэптена, на лице которого нежнейшая улыбка, когда он смотрит на свою малышку.

Почувствовав мой взгляд, он оборачивается ко мне.

— Не собираешься поставить и эти тоже? — спрашиваю я.

Он качает головой, проводя пальцами по моей щеке.

— Нет, эти для кое-кого другого.

Я с интересом наблюдаю за ним, когда он уходит. Но он делает лишь несколько шагов, прежде чем обернуться и дать мне знак следовать за ним.

Взяв Зоуи за руку, мы идем следом за Кэптеном примерно метров сорок пять, к большой стене, сделанной из камня и серого шероховатого мрамора.

Он останавливается, поворачивается ко мне и берет Зоуи на руки. Он облизывает губы, по видимому, нервничая, и протягивает мне букет.

— Подумал, ты можешь захотеть поставить эти.

Наклонившись, он целует меня в щеку, Зоуи следом трется своим носиком о мой.

Они отступают, и я наблюдаю, как они направляются к машине.

Мои глаза медленно перемещаются к стене передо мной. Прямо здесь, на открытой площадке, стоит красивая медная ваза, а под ней небольшая золотая табличка.

Светлой памяти Марии Вега.

Слезы заполняют мои глаза раньше, чем я успеваю предотвратить это, и я поднимаю руку, прижимая ее ко рту.

Он сделал это. Для меня, для него.

Для нас.

Дрожащими руками я ставлю нежно-белые розы в вазу, отступая назад, чтобы посмотреть на небольшой куб, возведенный специально для нее. Место в память о матери, о которой я почти ничего не знала, о женщине, что любила и опекала маленькую девочку, которую мы любим, и будем вечно заботиться.

Она была доброй, нежной, и никогда не давила, когда я продолжала отстраняться.

Когда я приходила навестить Зоуи, она оставляла нас наедине, но иногда я ловила ее на том, что она снимает меня. Я никогда не спрашивала ее зачем.

Было всегда немного неловко находиться рядом с ней, словно я должна была сказать что-то или задать вопросы, но по какой-то причине никогда этого не делала.

Возможно, это потому, что человек, который научил меня значению доверия, в итоге оказался самым большим, самым ненадежным манипулятором из всех.

Думаю, я не хотела выяснять, не окажется ли она такой же. Это была одна из тех ситуаций, когда лучше предполагать, чем знать наверняка.

Теперь, после ее смерти, я могу смотреть на Зоуи, на здоровую и сильную девочку и говорить, что женщина, родившая меня, приложила руку к тому, чтобы она стала такой.

Я могу напомнить Зоуи о женщине, которая укладывала ее спать по ночам, когда мы с папой не могли этого сделать.

Я поднимаю руку и провожу пальцами по гравировке.

Я буду помнить тебя, Мария Вега.

Я возвращаюсь обратно к Кэптену, который стоит около внедорожника с небольшой улыбкой на губах, нежным блестящим взглядом. Он притягивает меня в свои руки и тут же прижимается губами к моим.

Он целует меня медленно, с особым желанием, от чего у меня перехватывает дыхание. И в этот момент я понимаю, что все случившееся никогда не было из-за этого места, и мое подсознание знало это все время.

Мое стремление остаться здесь было для того, чтобы в итоге стоять прямо здесь, в эту секунду… с ним.

Он мое предназначение.

Мой дом.

И Зоуи, она будет значить все для нас.

— Очень-очень, Красавица.

Я усмехаюсь ему в губы и шепчу:

— Я тоже люблю тебя, Кэп.

Всегда.

— Папочка, теперь мы можем пойти плавать?! — кричит Зоут с заднего сидения.

Кэп отстраняется, усмехнувшись, и мы забираемся в машину.

— Конечно, можем, малышка.

Кэптен звонит братьям, сообщая им, что мы уже на пути домой, чтобы они были готовы к плаванью, когда мы приедем.

Когда мы въезжаем на участок, Кэптен останавливается.

Девушка с короткими, почти серебряными волосами вылезает из старой белой «Камри», хмуро осматривая дом Брей для девочек… со спортивной сумкой в руке.

Я роняю челюсть и смех вырывается у меня, прежде чем я успеваю его остановить. Кэп устремляет на меня взгляд.

— Охренеть, — снова смеюсь я. — Он не мог.

Я смотрю на Кэпа, и он хмурится.

— Красавица…

Ухмыльнувшись, я качаю головой и хлопаю по приборной панели.

— Езжай к дому.

— Виктория.

— Давай, Кэп. Это займет минут десять. — Я дерзко приподнимаю бровь. — Доверься мне, это слишком хорошо.

Его глаза еще больше сужаются, и затем он смеется, вкладывая руку в мою, и продолжает ехать вперед.

— Доверяю всего себя, детка, — шепчет он, целуя мои костяшки, прямо туда, где находится татуировка в виде одинокой приливной волны, совпадающая с якорем на его руке.

Я — волна, он — якорь, и эта жизнь — наш океан.

Мы добираемся до дома в тот момент, когда остальные открывают ворота в бассейн.

Я практически выскакиваю из машины, усмехаясь так, что если бы и захотела это скрыть, то не смогла бы.

Кэптен хохочет.

— Черт, это должно быть что-то хорошее.

— О, малыш, ты даже не представляешь. Просто подожди.

Он качает головой с ухмылкой и присоединяется к остальным, помогая Зоуи снять одежду и надеть спасательный жилет.

Он раздевается, и мои глаза тут же падают на татуировку, которая теперь покрывает левую сторону его ребер.

Это якорь, падающий в океан, обвитый колючей проволокой, каждый шип которой представляет собой один шрам на моем животе. Их сорок два.

Он ловит мой взгляд и подмигивает, прыгает прямо в воду с большим всплеском, заставляя Зоуи засмеяться и прыгнуть за ним.

Я улыбаюсь, мои глаза переходят на Рэйвен, когда она опускается в кресло рядом со мной, а два других парня запрыгивают в бассейн к Кэпу и Зоуи.

Рэйвен хватает меня за руку и кладет на свой живот.

В тот момент, когда моя кожа соприкасается с ее, ребенок толкается.

Мои глаза устремляются к ее, и она усмехается, глядя на живот.

— Играет в баскетбол, — шепчет она.

— Поверить не могу, что ты до сих пор не узнала пол.

— Я и не собираюсь, — говорит она мне, глядя на парней.

Мои глаза расширяются.

— Почему нет?

— Я хочу быть удивлена… как была ты, — говорит она тихо, мельком встречаясь со мной глазами, и что-то внутри меня успокаивается.

Зоуи.

— Но я поговорила об этом с Мэддоком, и мы записались на прием. — Она улыбается, глядя на парней. — Только потому, что кое-кто другой нуждается знать, нуждается в чем-то для себя... чем-то, что поможет ему вернуться, ведь я вижу, что он чувствует себя немного потерянным.

— Ройс.

Она кивает, затем с ухмылкой бьет меня в бок, и мои глаза обращаются к бассейну.

Все трое одновременно поднимаются по ступенькам, плавки красиво и низко опускаются, и одновременно мы с Рэйвен вздыхаем, за чем быстро следуют смешки.

— Слишком много горячих парней для одной семьи.

Я киваю, скользя глазами вдоль каждого сантиметра тела Кэптена.

— Ага.

Мой.

Парни собираются прыгать, готовые сделать большой всплеск по просьбе улыбающейся Зоуи, когда телефон Ройса звонит.

Он бросается к нему, и я выпрямляюсь на своем стуле, не в состоянии скрыть усмешку.

Начинается…

Кэп встречается со мной глазами, кивая подбородком, и я подмигиваю.

Ройс отключается так же быстро, как и ответил, и знаете что… он начинает вышагивать, проводя руками по волосам.

— Ройс? — сразу замечает это Рэйвен.

Он замирает, глядя в ее сторону. Его глаза становятся больше, словно его поймали, и я не могу ничего поделать с собой, громко засмеявшись.

Он мгновенно устремляет на меня взгляд, который становится глубже с каждой секундой.

Это заставляет все глаза повернуться ко мне, но я лишь сильнее смеюсь.

— Маленькая засранка, — бросает он. — Всегда на шаг впереди, да?

— Какого черта мы пропустили? — Мэддок смотрит на нас обоих.

— Эй, Рэйвен, — говорю я, глядя на Ройса. — Ты знала, что в доме Брей было свободное место?

Все взгляды устремляются к Ройсу.

Рэйвен хмурится в недоумении.

— Никто не въезжал после того, как ты съехала, так что, наверное, да. А что?

— Место уже занято.

— Стой, что? — Она переводит глаза с Ройса на меня. — Кем?

Я ухмыляюсь, и Ройс очень старается сдержать свой хмурый взгляд, но в итоге начинает смеяться.

— Да, ВикВи. Кем? — Он медленно прохаживается, выглядя так, словно готов поделиться со мной соком и поиграть вместе. Но зачем он обхватывает меня руками, и я кричу, когда он прыгает со мной в бассейн.

Мы всплываем, и, плеснув в него водой, я плыву к бортику, пока он усмехается.

Мы смеемся, когда я выбираюсь на край, сидя там промокшая, все еще в одежде.

— Итак. — Я дразнящее протягиваю руки. — Ты расскажешь им о новой девушке, или это можно сделать мне? — наклоняю я голову.

Ройс медленно растягивается в ухмылке.

И затем бросает бомбу, которой никто из них не ожидал.

Я улыбаюсь, откидываюсь на руки и наблюдаю, как остальные смотрят на своего брата.

Кэптен запрыгивает на край бассейна рядом со мной, Зоуи плещется у наших ног.

Он наклоняется, целуя меня в шею, и становится ясно одно.

Лето обещает быть намного интереснее.

Четырьмя месяцами ранее

Ройс

— Ладно, бро. Мы сидим на одном месте уже восемь часов, и проехала всего одна или две машины. Единственная вещь во всем квартале, которая приходила в движение, это птица на вон том дереве, — говорит Мак со смешком.

— Блядь, мужик, я в курсе. — Я откидываюсь на сидение этой раздолбанной арендованной тачки. Я не мог выехать на своей крошке из города без своих братьев, иначе не избежать любопытных носиков, и машина Мака тоже не вариант. — Но это то место. Надо ждать.

Я осматриваю открытое пространство.

Передние двери домов придвинуты ближе к бордюрам, задние дворы примыкают друг к другу и открыты, к каждому пристроены небольшие крылечки разных видов.

Тот, на который я положил глаз, — обычный желтый дом со старыми жалюзи, белыми железными перилами и цементными ступеньками, спускающимися в траву. От дома к случайному столбу свисает какая-то веревка, а под подоконником лежит разбитая бетонная плита.

Мак вздыхает, искоса поглядывая на меня.

— Почему ты заставляешь меня спрашивать?

Я смеюсь, глядя в его сторону.

— Расскажи мне, почему мы ехали по ночи десять часов, сидим в этой чертовой пустыне, на улочке тихого маленького городка, и пялимся на тот дом. — Он приподнимает бровь. — Кто там живет?

Я провожу языком вдоль четкой линии бумаги, плотно закрывая стык, и катаю его между большим и указательным пальцами. Я ухмыляюсь, чиркая зажигалкой.

— Этого не будет.

Но он не злится, только смеется и достает телефон, чтобы проверить, как там его девушка.

Большинство людей не решились бы спросить то, чем я добровольно не спешу делиться. Но он мой паренек, уже много лет, и за пределами моей семьи это парень, которому я доверяю больше всего.

Он бы не сидел здесь, если бы это было не так.

В итоге я выкуриваю эту сигарету в одиночку, со вздохом затушив ее об искусственную кожу подлокотника.

— Бля, мужик, я голоден.

Он кивает, приподнимаясь.

— Давай поедем раздобудем еды, а затем вернемся?

Я облизываю губы, размышляя.

Мои братья убьют меня на хрен, если я выберусь в город за пределами нашей территории один. Они и так были в шоке две ночи назад, когда на утро после свадьбы Мэддока и Рэйвен я рассказал им об этой импровизированной поездке, но у меня на это несколько часов. Я не собираюсь тратить это время впустую.

Надо, блин, поесть.

Я открываю дверь, выходя наружу, и Мак следует за мной.

—

— Иди возьми еды и возвращайся.

Его голова наклоняется назад.

— Ты сбрендил? Хочешь, чтобы я оставил твою задницу здесь, когда ты даже не говоришь, где мы находимся?

— Я сказал иди. — Мои глаза сужаются. — Я в порядке. Проблема, из-за которой я здесь не такая, где понадобится подкрепление.

Он долго смотрит на меня.

— Уверен?

— Ага, мужик. Иди найди для меня жирный, как задница, бурито и немного шоколада.

Он смеется, скользя обратно в машину, так что я захлопываю дверь и заглядываю внутрь.

— Что если твои братья позвонят?

— Если они позвонят, то мне. Я никого не игнорирую, и я не вру им.

— Но они не знают, где мы, — приподнимает он бровь.

— И они не станут спрашивать, потому что знают, что я не хочу рассказывать им, — усмехаюсь я. — Вали уже отсюда.

Он смеется и уезжает. Я выхожу на большую открытую лужайку, направляюсь к пустой скамейке и прижимаюсь задницей к старому потрескавшемуся дереву.

— Почему ты сидишь у меня на заднем дворе, палясь на мой дом?

Я вскакиваю, черт возьми, оглянувшись посмотреть на мини-цыпочку, которая смотрит на меня, приподняв брови.

Она скрещивает руки, выставив вперед бедро, пока ждет. Она не может быть больше, чем… бля, я не знаю. Сто пятьдесят пять сантиметров максимум.

Охренительно крошечная.

Похожая на мышку. Солнечные очки скрывают ее глаза от меня.

Я перепрыгиваю через скамейку, продвигаясь к ней, пока ее голова откидывается назад, чтобы она могла видеть мои глаза, но она не отступает.

— Почему ни в одном из этих дворов нет заборов, чтобы такие, как я, не заходили туда, и не позволяли мне пялиться на ваш дом? — отвечаю я на ее вопрос.

— Потому что это место безопасно, насколько это вообще возможно.

— Ничего подобного, малышка.

— Худшее, что здесь происходит, это то, что Том Марвел ниже по улице поливает свой двор в четный день, вместо нечетного. — Она шокирующе издевается, ее голова наклоняется.

Так она дерзкая.

Я смотрю на нее.

— Звучит весело.

— Очень.

— Ты сказала, что живешь здесь?

— Да.

— Все полтора метра тебя?

Она вытягивает позвоночник, что добавляет ей дополнительных пару сантиметров, но прежде чем что-либо еще было сказано, дверь ударяется о стену, и обе наши головы дергаются в ту сторону.

Мои губы медленно растягиваются в ухмылке, и я делаю вдох.

Густые, темные, длинные волосы, высокая со светлой кожей.

Идеальная копия.

Вот и она.

— А, теперь это имеет смысл, — говорит коротышка.

— Что? Как ты мешаешь мне, тратишь мое время и свое дыхание? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от цели, пока она прикуривает сигарету, поднося ее к своим красным накрашенным губам.

Ее голова поворачивается в это сторону в ту же секунду, как она вынимает ее изо рта, и медленно выдыхает длинную струю дыма. Ее глаза сужаются, глядя на меня и мышку.

Она ждет, но и я тоже.

Сюда киса, киса…

Она делает вид, что спокойна, но не выдерживает и заставляет себя идти медленными шагами в нашу сторону.

— Можешь уже идти, — говорю я девчонке, стоящей рядом, но она не двигается, и моя цель внезапно выходит передо мной.

— Кузина, — выпаливает она, но ни один из нас не напрягается даже посмотреть в сторону мышки. — Кто твой друг?

Появляется ее сексуальная ухмылка.

Это тоже хорошо.Немного самоуверенно, но все же хорошо.

Я могу убить это, легко.Кроме того, это было бы сложнее, если бы она не была уверена в себе.

— Он мне не друг, — произносит коротышка. — Он тут из-за тебя вообще-то.

Девушка нахально ухмыляется, как будто она уже это поняла.

Это дерьмо будет охренительно легким.

Я не должен играть со своей едой, но что мне делать, когда она так явно хочет сыграть?

Я придвигаюсь ближе, становясь почти на уровне ее глаз, и ее взгляд падает на татуировки на моей шее.

— У меня есть час до того, как реальность обрушится, Бриэлль. Что ты собираешься с этим делать?

Она смотрит на меня долгим взглядом, а затем поворачивается к членоблокатору.

Она хмурится.

— Думаешь, сможешь еще немного побыть снаружи?

Прозвучало враждебно.

— Я когда-нибудь заходила, когда ты занимаешься своими делами?

Бриэлль усмехается, ведя меня прямо туда, где она меня хочет.

В свою спальню.

Там гребаный беспорядок, повсюду срач и неубранная постель. Я смотрю на матрас, лежащий на полу, и уже готов выйти и утащить ее задницу с собой, но тут она начинает раздеваться, и я позволяю ей устроить небольшое шоу.

Может, я и парень, и к тому же возбужденный, но я не ведусь на отчаянные поступки, а она как раз из таких.

Но я пришел не просто так, поэтому я сижу и позволяю ей делать то, что она хочет. А это, как оказалось, я.

С обнаженной грудью и в обтягивающих штанах, она опускается на колени, освобождает мой член из джинсов и, не теряя времени, втягивает его глубоко в горло.

Я смотрю, как она работает со мной больше минуты, и когда она стонет вокруг моего ствола, мой стояк становится немного меньше, чем при полном салюте.

Я запускаю руки в ее волосы, чтобы придать ей немного больше драйва, и моя голова слегка откидывается назад, глаза скользят по окну.

Я, блядь, замираю.

Ее кузина, как она ее называла, заглядывает через порванные жалюзи. Глаза широко раскрываются, когда она понимает, что ее поймали, и внезапно она исчезает. За этим следует тяжелый грохот и тихий вскрик.

— Что за черт? — Я тут же обмякаю, быстро пихаю член в джинсы и бегу за дверь. — Ей же лучше, если она этого не снимала.

Звук шагов позади меня.

— Я тебя умоляю, — усмехается Бриэлль, прикрывая руками голую грудь, когда мы выходим на крыльцо.

Девчонка вскакивает с земли, слегка похрамывая, и несется вокруг дома.

— Тебе лучше догнать ее, — говорит Бриэлль.

Я оборачиваюсь, глядя на нее через плечо.

— И зачем, блядь, мне делать это?

Она ухмыляется, шагая задом в дом.

— Потому что она… и есть Бриэлль. Я ее кузина Сиара.

Мои мышцы замирают, и она смеется, качая головой и закрывая дверь перед моим лицом.

Это занимает минуту, но потом я перепрыгиваю через перила и бегу за ней.

— Йоу! — кричу

Она ускоряет шаг, подпрыгивая, пытаясь переносить вес на левую ногу, но сейчас это не имеет значения.Я уже прямо за ней.

— Зачем ты дала мне думать, что она это ты?

Она усмехается.

— Не моя вина, что ты предположил, что из нас двоих я буду той, которая выше, горячее, проще.

Я хватаю ее за руку, останавливая ее движение, и она откидывает голову назад. Глаза все еще скрыты за ее огромными стеклами.

Я сверкаю глазами, открываю рот, чтобы сказать ей, я не знаю, блядь, что, когда она снова скрещивает руки, заставая меня врасплох.

— Я знаю, кто ты.

Я выпрямляюсь.

— Да, и кто же я?

— Ройс Брейшо, из семьи Брейшо. — Она не упускает ни одной мелочи.

Я провожу языком по зубам.

— И кто ты такая давай проясним?

Она протягивает руку, и я хмуро смотрю на нее.

— Ох, простите, верно. Ты же привилегированный. — Она склоняет голову. — Это называется вежливостью, многие люди ее используют.

— Твое имя, соплячка.

— Пожми мою руку, Ройс Брейшо.

Я сдерживаю рык, хлопая ладонью по ее, и она крепко пожимает мою, потряхивая.

— Приятно наконец встретить одного из вас, во плоти. — Она перекладывает свою сумку на другое плечо, слегка пожав плечами. — Ты в любом случае и так знаешь, кто я. — Она делает паузу. — Ну, по крайней мере, теперь.

— Твое имя, назови его сама, не то… что это, блядь, было. — Моя челюсть сжимается, пока я жду, что она заговорит.

Она не говорит.

Я подхожу ближе.

— Не играй со мной в игры, девочка.

— Верно… потому что ты Брейшо.

Моя голова дергается назад, и даже тогда я не вижу ее чертовы глаза. Мне кажется, эта засранка закатывает их на меня.

Она смотрит на свои часы, и моя злость растет.

— Неважно, — вздыхает она. — Я Бриэлль Бишоп, и я опаздываю.

Она разворачивается и идет прочь.

Уходит.

Ага… я, блядь, так не думаю.

Я следую за ее задницей.